Мишин Виктор Михайлович

Солдат [Солдат. Превратности судьбы. Возвращение]

Виктор Мишин

Солдат [сборник]

Солдат

«А-а-а! Вашу в транспорт. Какого хрена. Что со мной, а-а, сейчас сдохну. Блин, башка, наверное, лопнет сейчас. Что так гремит-то? Кто орет?»

— Синицын, чего с ним?

— Так танк взорвался рядом, товарищ лейтенант. Он рядом с той копной лежал, где Федоренко спрятался. Как его осколками не посекло, вообще непонятно. Там куда чего летело, в него ни хрена не попало.

— Отставить словоблудие, тащите его к санитарам. Пусть глянут, у нас бойцов почти не осталось, а он вроде не раненный, пусть посмотрят — живой или нет?

— Ясно, товарищ командир.

Какие в дупу командиры, товарищи? И блин, зачем они так орут? — я сжался в комок, но распрямился почти сразу и резко. Рвало меня, наверное, целую вечность.

«Кто я?» «Где я?» «На хрена я?»

Сколько прошло времени, не знаю. Меня постоянно куда-то волокли, лишь вздохнул свободно, когда ночью на что-то положили, после этого была лишь легкая тряска. Вот же ж какая засада, что же со мной все-таки? Ехал вроде на машине, куда… нет, не помню, очнулся — грохот и боль в голове. Люди какие-то странные вокруг. Кричат, ругаются, немцев матом кроют… так, стоп, походу, приехали. Точнее, я и приехал. Маму вашу в транспорт, в общественный. Я что, гребаным попаданцем заделался? Ё!.. Так, что-то тот, которого называли Синицыным, говорил про взрыв. Танк рядом со мной подбили, а меня не задело, голова раскалывается, наверное, контузия. Черт, а болит и правда очень сильно. Значит, буду считать, что я именно «попал». Причем туда, куда давно мечтал, не, ну а что?

Зовут меня Александром, фамилия моя, ага, самая что ни на есть русская, Иванов я. Мне двадцать восемь лет, в прошлой теперь уже жизни просто жил, не выделяясь и не мешая другим.

Сколько в той жизни сталкивался с людьми, мечтающими об Отечественной войне? Да очень часто. В том мире, мире без войны и особых проблем, люди жаждали приключений. По телевизору, в Интернете, одна сплошная фигня, прошу прощения — толерантность. Смартфоны-покемоны, Дом-2 или 5, не знаю, как правильно, какой по счету. Фильмов хороших нет, музыки нет, работы тоже почти нет, зато есть санкции и кризис. Последнее вообще штука заразная оказалась. На работе делаем то же, что и раньше, в тех же объемах, почти с неизменными ценами, а зарплата каждый месяц все меньше. Начальство в ответ на вопрос отвечает просто — а чего ж вы хотите-то, кризис в стране. Хоть смейся, хоть плачь.

Опять где-то что-то рвануло, значит, все-таки война. Веселуха, конечно, сомнительная, но что-то мне подсказывает, что мое место именно тут. Столько раз задумывался, а смог бы жить в эпоху Сталина, Берии и других членов группировки КПСС? А вот и посмотрим, если не грохнут, пока не встану на ноги, потом уж я постараюсь выжить. Что делать, пока не знаю, но здесь я задержусь. Я обычный русский мужик из средней полосы России. Никаких особых знаний или умений. Есть, правда, одно «но», читать люблю и делаю это с удовольствием. Работал на производстве, во время работы восемь часов в наушниках слушаю аудиокниги, вечером и в выходные читаю с экрана. Слышал частенько, как люди выделываются: читаю только на бумаге, настоящая книга только в бумаге. Ну а я попроще, читаю со смарта, с планшета, с ноута, да по хрену с чего, была бы книга интересной. Так вот, увлекся слегка, благодаря чтению имею неслабый багаж знаний, да, теория, но практика штука наживная. Знания, конечно, далеко не профессорские, но и не детский сад. Знаю многое, не раз друзья и знакомые удивлялись: откуда ты столько знаешь? Часто приходили за советом. Хотя, если честно, советы давать не люблю, считаю, что спрашивают совета для того, чтобы ему не следовать.

Двое суток мы едем куда-то на восток, определяю по встающему утром солнцу. Везут меня и еще четверых на телеге. Пробовал скосить глаза, разглядел только соседей справа и слева, те в кровище лежат, хоть и замотанные, как мумии, даже как-то стыдно. У меня уже и руки стали работать, но как будто не мои. Пытаюсь сжать кулак, а пальцы лишь скрючиваются, как у калеки. Ноги просто гудят, вставать не пробовал, да и никак. В повозке встанешь, тут и свалишься. Постоянно любуюсь только на конский хвост и на то, что периодически из-под этого хвоста валится, а вонища-то какая! Да, изнежен чересчур человечек из двадцать первого века. Что мы знаем там об этой войне? Как драпали сначала, потом «научились» наконец воевать, и айда, в Гейропу. Страшный сон бесноватого воплощать в реальность, баба рулит Германией, а коренных немцев в три раза меньше, чем турок! А война она вон какая, грязища, звиздец, не представляю, как тут вообще передвигаться можно. Бойцы, что идут вокруг нескольких телег с ранеными, просто тонут в грязи. Постоянно вижу и слышу, как, чертыхаясь, падает то один, то другой. Дождь только кончился, пару часов всего прошло, тучи не расходятся, может полить в любой момент. Лесов здесь нет, сплошные поля, не ровные, чувствую, как телега то вверх идет в гору, то чуть ускоряется, на спуске. По разговорам улавливаю суть, мы опять отступаем. Дали нам транды по-хорошему, вот и драпаем, узнать бы хоть, какой год-то сейчас.

Откуда-то появился нарастающий гул, непонятно на что похожий, но все как-то засуетились. Слух вроде приходит в норму, разговоры над головой не воспринимаются ором, поэтому прислушиваюсь.

— Воздух! — Как призывно-то, какой воздух?

Вокруг слышалась возня и редкие команды. Чуть поднимаю голову и вижу, как вся толпа, что шла с обозом, прыснула в разные стороны. Возница подстегивает старую клячу, что тянет нашу телегу, кнутом, и тут раздался он… Вой с неба был настолько громким и противным, что шея невольно втянулась в плечи. Так вот что такое «лаптежник», заходящий на бомбометание, бляха, страшно-то как… Перевалился через борт телеги прямо на ходу. Больно ударившись о землю, загребая руками и ногами, отползаю в сторону. В нескольких метрах виднелась расщелина, может овражек небольшой, туда я и двинул. От разрыва первой бомбы меня подкинуло на полметра. Грохнувшись, попытался оглядеться, но боясь не успеть доползти, бросил это занятие. Вот она, спасительная расщелина. Утрамбовался так, что не вижу ни хрена вокруг, в глазах песок, во рту грязь. Тьфу ты, хрен отплюешься теперь. Между тем грохот и взрывы продолжались, землю трясло так, что та передавала часть энергии взрывов на меня. Боль не такая, что не вынести, но приятного мало. Земля, казалось, летела отовсюду, даже горизонтально. Когда вокруг стихло, я не заметил, видимо опять отключался. Выполз из ямы, когда уже смеркалось. Вокруг была небольшая суета, соскребали убитых, перевязывали недобитых. С грустью отметил, что телег у нас больше нет. Разглядев бывшего возницу с «моей» телеги, поковылял к нему.

— Бать, есть закурить, — спросил первое, что пришло в голову.

— Держи, только спичек нет, — не поднимая головы, ответил водитель кобылы. Взяв у него кисет, развязал тесемку и заглянул внутрь. Хорошо, даже бумага заготовлена. Свернул «ножку» и закурил. Спички я давно в кармане нашел, а вот кисета не было, жить — хорошо!

— Дай «добью», — обратился возница. Я протянул ему с начала его же кисет, сделав пару затяжек, передал и самокрутку. Боец глубоко затянулся и крякнул от удовольствия.

— Хорошо пошла, — констатировал он.

— Точно. Куда идем-то, известно? — решил забросить удочку я.

— Теперь уж и не знаю, куда пойдем. Убило при бомбежке и командира, и старшину. Шли на восток.

— Понятно, что не на запад. Где мы хоть примерно-то, ни хрена не помню, что случилось. Очухался у тебя в повозке.

— Так Дон где-то недалеко на северо-восток. А приложило тебя еще под Лозовой. — Черт, ни фига не ясно, может, как сорок первый быть, так и сорок второй.

— Дед, а бумаги нет? А то неудобно курево у тебя «стрелять» постоянно, так хоть бумага своя будет. Разбогатею — отдам.

— Вон полстранички от газеты осталось, бери, табаку-то отсыпать?

— Спасибо. И так как попрошайка. Табак-то, может, у кого найду, а вот с бумагой труднее.

— Это точно, — кивнул возница и отдал мне газету. Меня интересовала только дата вверху. 21 мая 1942 года, вот так, значит, вышли из котла под Барвенково, ну хоть что-то теперь знаю. Неизвестно, сколько мы тут болтаемся, но думаю, что сейчас июнь, а может и июль, жарко уж больно.

Если и правда уже второй месяц лета, то фрицы сейчас будут жать нас за Дон и сразу двинут к Волге. Если раньше не хлопнут, значит, могу встретить своего деда в городе на Волге. Шучу, конечно, где я тут его встречу. Да и в госпиталь он попадет скоро, с первым ранением. А меня, наверное, с остатками роты, в которую я «попал», отправят на переформирование. Ну, это в идеале, конечно, скорее просто вольют в какую-нибудь часть, да и все. Возница сказал, что от роты осталось двенадцать человек. Теперь вот еще и оставшихся командиров выбило.

Так, рассуждая, я бродил среди убитых под бомбежкой. Пару раз рвало, даже не знаю и чем, ел-то последний раз, не знаю и когда. Блевал от вида растерзанных тел. После бомбежки вокруг одни фрагменты. От лейтехи вон одну изуродованную голову опознали с частью груди и левой рукой, где остальное — фиг его знает. Старшине вот повезло, целым похоронили, осколок в грудь, как санитар сказал: «Прямо в сердце, умер сразу».

Погибших похоронили по-человечески, в сторонке от полевой дороги. Разве что без гробов и сапогов. Отступали мы сборной солянкой, из трех разных частей были бойцы. Всего от бомбежки погибло восемнадцать человек, раненых куча, а таких как я, целых, всего трое. Нашел себе винтовку, патроны. Патроны были в подсумках на ремне, а сам ремень валялся просто на земле, чей он — неизвестно. Нашел сидор, в нем портянки, дойдем до воды, надо простирнуть. Фляжку ранее взял из кучи, что набралась после похорон павших. В сидоре был кисет, и в нем даже осталось немного табака. Каску взял, нашел неплохой перочинный ножик, вот в принципе и всё. Хотел еще наган взять, видно от лейтехи остался, так он с поврежденным стволом оказался. Вообще, такое впечатление было, что бомба прямо в командира попала, надо же так разорвать…

Ужас и страх царил в глазах этих голодных людей, что пережили сначала разгром на позициях, а теперь вынуждены дохнуть под бомбами. Брошены, именно брошены на произвол судьбы. Не пойдешь — дезертиром обзовут, придешь — трусом. Разговоры вокруг разные, я больше отмалчиваюсь, не больно хочется выдавать свое незнание реалий. Про людей говорю, а у самого наверняка такой же видок. Да, страшно, очень страшно, никогда не забуду ни трупы бойцов, ни звуки бомбежки. Не передать словами весь тот ужас, что царил вокруг. Понимаю, что скорее всего я еще нагляжусь на такое, а может, и похлеще что будет. Это еще хорошо, что сам-то целый, хоть и пришибленный.

Последний дождь был позавчера, а по полю мимо нас ветерок уже гонял пыльные шары. Ну, хоть грязища просохла, уже плюс. Пыль клубится под ногами, скрипит на зубах, голова чешется, да вообще все тело зудит. Да знаю я, что такое вши, знаю. Просто из двадцать первого века в эту грязь и антисанитарию, понятно, что война и все такое, естественно, привыкну, куда деваться-то. Но пока еще с трудом преодолеваю себя, заставляя вживаться в образ.

Портянки в стоптанных сапогах постоянно сбиваются, после трех остановок на перемотку, уже лень снова останавливаться, а все-таки надо, а то собью ноги, будет вообще жопа, идти-то еще хрен знает сколько.

Интересно было, когда при осмотре «своего» тела обнаружил, что оно здорово похоже на мое собственное, из той жизни. Глянул в красноармейскую книжку, увидел, что возраст почти совпадает, двадцать пять мне нынешнему. Нет только моих шрамов, ну и там, ниже пояса, но выше колен, немного другое. Памяти того, чье тело я занял, не обнаружил, будут еще с этим проблемы. В реалиях этого времени я ни бум-бум. Одно дело читать про эти времена, совсем другое здесь находиться. У местных в подкорку вбита приверженность курсу партии, а у меня что? Ладно, фиг с ним, надоело «гонять», будем жить, а как, это второй вопрос.

Идти надоело до жути. По пути попадаются еще не опустевшие деревеньки, но жратвы нигде нет, люди сами последнюю брюкву доедают. Бредем как бараны, куда, сколько еще и зачем, неизвестно. Конечно, цель-то одна, немец к Волге идет, тормозить пора, но нас тут всего взвод. Да, а сколько сейчас таких взводов так же, как и мы, пробираются на соединение? Многие побросали свою амуницию, кто-то даже винтовки выбросил, я не влезал до поры, но когда началась первая истерика, пришлось зубы показать. Особо выделываться не стали, винтовка у меня у одного заряжена, как бы ни тяжело было, но я ее упорно тащу, чую, хлебнут лиха те, кто бросил оружие.

Подобранная мной после бомбежки винтовка оказалась вполне исправной. Ложе чуть покоцано было, но я ножом затер, даже гладкое стало. Хрен ее знает, как она пристреляна, но по назначению ей пользовались давно. Нагар и налет ржавчины счищал долго, но теперь ствол изнутри аж блестит. Патронов всего десяток был, но мне, наверное, стрелять не скоро придется. К своим выйдем, наверняка ствол отнимут в пользу тех, кто будет убывать на передовую, а пока нас к кому-нибудь будут присоединять, оружие будет не нужно.

Через два дня, усталые как шахтеры после недельного забоя, наша пестрая компания выползла к реке. Дону радовались недолго, появившийся очень оперативно какой-то павлин в расшитой узорами гимнастерке и синих галифе быстро дал понять, что мы не солдаты, а по меньшей мере трусы поголовно, ладно хоть сразу во враги народа не списали. Мне, как одному из немногих, что сохранил винтовку, попало на удивление даже больше других. Те, кто потерял оружие, поголовно утверждали, что оружие пришло в негодность во время боя, и им верили! А мне и еще шестерым бойцам «не повезло». Оружие исправно, у меня еще и вычищено, заряжено и есть патроны, кто мы, как не трусы? Конечно, никто никого не сдавал. Мужики, что без оружия, смотрели в землю и молчали, ну и мы не стали докладывать, что оружие было просто выброшено. Зачем, кому мы сделаем легче? И так солдат нет, а еще и сами себе гадить будем? Политрук, а это был типичный представитель этого сословия, ну какими их рисовали в моем времени, орал в принципе недолго. Не дав людям даже помыться и постирать превратившуюся от пота и пыли в состояние древесной коры форму, быстренько построил и отправил к переправе. Оружие мы не сдали, хоть политрук и пыхтел, все семеро, словно сговорившись, решительно отказались от сдачи. Так как группы поддержки у политработника не было, то сильно настаивать тот не смог. Мы объявили ему, что переправимся на тот берег, найдем старших командиров и сдадим, если прикажут, а так как, по сути, предъявить нам было нечего, тот, еще поорав, ушел, но хоть сказал, какой сейчас день. Третье июля, ни хрена себе мы погуляли по родным просторам… Дружно выдохнули и решили все же не стираться, вдруг там такие же упыри попадутся, пусть лучше наш внешний вид наглядно покажет, через что мы прошли. Оказалось все с точностью до наоборот. Первый же старший командир с четырьмя шпалами на петлицах, к которому мы подошли доложиться о прибытии, отчитал нас за внешний вид.

— Что это за оборванцы? — обратился он к ординарцу, с которым они вместе подъехали на машине к переправе. Ординарец обвел нас взглядом и спросил у того, кто стоял к нему ближе:

— Кто такие, почему в таком виде? — Лейтеха в ординарцах ходит, а на передке командовать некому, пролетело у меня в голове.

— Сто шестьдесят девятая стрелковая дивизия, точнее то, что уцелело. Может, где-то еще кто пробрался, отходили разными группами. По пути вели бои, кто-то оставался, кто-то прорывался. Мы еще в мае в районе Славянска из кольца вышли, командиры так говорили, два месяца почти пробираемся, — ответил один боец.

— А что, трудно было в порядок себя привести? — это опять этот, у которого железная дорога на петлицах.

— Мы не ели ничего уже три дня, товарищ командир, сил нет совсем. Людям дух перевести некогда было. Если разрешите к реке дойти и привести себя в порядок, сейчас же выполним, — это я вылепил. Не удержался, накипело, а полкан вдруг изменил выражение лица и сменил гнев на милость.

— Сейчас направляетесь вон к тем домикам, что виднеются в километре отсюда. Там стоят кухни, я распоряжусь сейчас, вас покормят. Как отдохнете — приведете себя в порядок. Через три часа быть всем у третьего дома справа. Я пока доложу о вас, надо решить, что с вами делать. Только утром две группы такие же отправили.

— Разрешите вопрос, товарищ командир? — неуверенно спросил я. Полкан удивленно поднял брови, но спокойно кивнул.

— Оружие кому сдавать?

— Не понял? — искренне удивился командир.

— Да нам на том берегу политрук сказал все сдать.

— Ясно, — полковник взглянул на ординарца, — врага сподручней все-таки из винтовки бить, чем голой задницей. Все, приказ ясен?

— Да, разрешите выполнять? — рявкнул я.

— Вольно, — усмехнулся полкан и добавил: — Идите уже.

Козырнув, мы медленно направились в указанную сторону, а полкан с ординарцем прыгнули в машину и, обогнав нас, быстро умчались.

— Слышь, Счастливчик, чего думаешь, пронесло? — это меня так окрестили после бомбежки. Сказали, что меня ни танки, ни бомбы не берут.

— Да хрен его знает. Если правда пожрать и постираться дадут, то вряд ли будут трусость шить. Скорее сунут в какую-нибудь часть да отправят побыстрее на передок, да и баста.

— Думаешь, переформирования не будет? Отдохнуть не получится?

— В запасных сейчас не кормят почти, слышал, люди говорили. Да и чего там делать? — к нашему разговору присоединился еще боец.

— А ты, Счастливчик, куда хочешь? — взоры обратились ко мне.

— Так ведь не на гражданке, чтобы хотеть. Куды пошлют, туды и потопаем. А вообще, жрать охота да поспать бы чуток.

Я выразил общее желание. Мы уже реально падали от голода, даже внешне скоро на пленников из Бухенвальда станем похожи. Через полчаса, громыхая ложками, выскабливали из котелков перловку. Каша казалась шедевром кулинарии, жрали-то последние дни вообще траву, а то и вовсе ничего, а тут даже жирок какой-то присутствовал. Успев облизать ложку, уснул прямо, где сидел. Проснулся, когда ложка из руки выпала, оказалось, меня подтолкнули.

Ругаться и махать руками не стал, просто убрав ложку в сапог, поднял глаза. Над нашей сонной компанией стоял командир. Блин, аж цельных два кубаря в петлицы воткнули. Молодо-ой, словно пацан еще.

— Здравия желаем, товарищ командир, — бойцы медленно поднимались и сонно водили головами из стороны в сторону.

— Это вы сегодня в расположение вышли? Сто шестьдесят девятая стрелковая? Какой полк?

— Мы и есть пятьсот пятьдесят шестой стрелковый, а вы наш новый командир? — всю беседу у нас вел один из бойцов, что был пошустрее.

— Пока я. Лейтенант Нечаев. Мне приказано вас осмотреть и привести в порядок, пополнить по возможности боезапас и оружие и выдвигаться в указанное место на соединение с батальоном. Так как вас тут на взвод едва хватает, по пути приказано еще группу взять, соберем роту, отправят в батальон, ну и так далее. Ваша дивизия до сих пор частями выходит.

— Не секрет — куда? — спросил тот же шустрик.

— Могу только указать общее направление — юго-восток.

— Понятно, ближе к Сталинграду.

— Да, этот город действительно в том направлении. Но к нему ли мы пойдем — не известно.

Известно стало через шесть суток, когда мы, уставшие до охренения, остановились. Как, скажите на милость, эти люди смогли Там столько протопать по просторам Родины да еще и победить потом? В голове не укладывается. Приходилось раньше слышать рассказы фронтовиков, так ни один такое и не вспоминал почему-то, а ведь такое разве забудешь?

Переправились в районе Камышина через Волгу на левый берег, там и было расположение одного из полков нашей будущей дивизии. Как лейтенант объяснил, сейчас такая неразбериха, что никто не будет искать наш полк или дивизию, да и вообще неизвестно, осталось ли хоть что-то от той дивизии.

Практически не отдыхая, нас день за днем гоняли, как школьников на физкультуре. Людей набралось очень много, по моим меркам, в основном все были такие же, как и мы. Усталые, с той грустинкой в глазах, какая бывает у людей обреченных, мы учились воевать в запасном полку на переформировании.

На дворе уже был сентябрь, когда закончилось укомплектование дивизии. И нас погнали куда-то на север. Располагались мы буквально в километре от Волги, к этому времени я числился уже в составе батальона, пофигу, что в батальоне было сто двадцать семь человек, сказали батальон, значит, батальон. Тот лейтеха, что нас привел, стал командиром взвода, который собрали из тех, кто вышел со мной тогда к Дону. Оружие и боеприпасы и правда дали, десяток патронов к винтарю и две бутылки КС. Вот на фига это стекло нам здесь дали? Чтобы не дай бог кто-нибудь вспыхнул, разбив случайно этот фуфырик?

А вот еды у нас почти нет. Полмешка сухарей на взвод из двадцати человек и по банке тушенки. Это все, что дали за трое суток. Негусто. В поселке, в котором нас притормозили, была куча народа. Здесь формировались части для переброски на правый берег, тут были все, даже санбат и саперы с радистами. Вообще, как удалось узнать из разговоров с окружающими, такие пункты сбора и дислокации располагались чуть ли не от Куйбышева и до самого Сталинграда. Наш пункт располагался на левом берегу Волги километрах в шестидесяти от Камышина. Люди уже говорили, что нас скоро переправят на правый берег, дескать, оттуда и двинем пехом под Сталинград. Мне, если честно, было все равно. После попадания сюда я вообще малость охренел и выглядел несколько отстраненным. Ко мне давно уже никто не подходил с вопросами, как я, что думаю и вообще. Я просто плыл по течению. Сдаваться в руки НКВД с криками, что все знаю, даже не собирался. Да, возможно, так было бы лучше и для страны, да и для меня может быть. Но вот как-то после переноса, после того как я осознал, что — все, нет больше ни семьи, ни той жизни, к которой привык, я как-то замкнулся и потерял смысл что-либо делать. Да и что тут делать-то еще можно. Нужно воевать, поэтому буду воевать. Долго ли, лучше или хуже других, не знаю, но вот в том, что отдам жизнь за то, чтобы мои родные вообще появились на свет, я не сомневаюсь. Да и знания кое-какие есть, смогу с людьми поделиться.

А вот то, что попал я в знаменитую Родимцевскую дивизию, меня здорово порадовало. Даже несмотря на то, что предстоит делать этой дивизии, я ведь помню немного историю Битвы на Волге. Если я сейчас там, где я думаю, то не удивлюсь, если наша рота и отправится за Волгу, отбивать центр, а точнее вокзал, принимая во внимание свою «удачливость». Это в будущем даже в компьютерных играх было.

В районе Камышина мы опять доукомплектовывались, людей все прибывало, а вот оружия и продовольствия, казалось, становилось все меньше.

Через три или четыре дня, если честно, со счету сбился, пребывания на этой стороне Волги, нас, наконец, построили и объявили, что ночью будем переправляться обратно на восточный берег. Ночью, под отборный мат людей, осуществляющих перевозку, мы вновь оказались на левом берегу. Да, испокон веков, видимо, у нас в стране проблема с организацией. Как любят говорить, что в России две беды, но на самом деле лишь одна, первая. Не будь у нас дураков, и дороги бы появились.

Только успев собраться после переправы, нас, О ЧУДО, повезли на юг на машинах. Как же задолбался я уже пешком ходить, хоть какое-то разнообразие. Полуторки, казалось, были специально придуманы, чтобы лишить Красную Армию боеспособности. Ладно тряска, но ведь эти рыдваны ломаются просто каждые десять минут, или это просто нам, таким «везучим», попались именно эти дохлятины? Чуть не через каждый километр пути остановка. То в одной машине движок вскипел, то в другой бензошланг прохудился, то еще что-то, я только глаза к небу поднимал, чтобы не начать злиться.

Лейтеха вроде ничего, молодой, но довольно толковый командир. Лозунгами не бросается, говорит по делу. Даже опросил всех, когда прибыли в Ахтубу, узнал, кто какие воинские специальности имеет. Оказалось, что водить машину в этом времени считается чем-то значимым. Когда очередь дошла до меня и последовал вопрос, об управлении автомашиной, спокойно сказал, что да, вожу, на вопрос какую? — ответил, что без разницы, лишь бы ехать могла. Лейтенант, кстати, этому не обрадовался вообще. Это другие бойцы на меня смотрели открыв рты, а вот он расстроился. Позже он пояснил и попросил не афишировать.

— Понимаешь, там, — командир указал на город за Волгой, — твои умения не пригодятся и тебя оставят где-нибудь здесь. А мне еще один опытный, побывавший в боях солдат очень нужен. Ведь все остальные, кроме вашей компании, вышедшей из окружения, еще пороху не нюхали. Я сейчас разобью вас на отделения, чтобы в каждом были и новички, и бывалые. Пойми меня правильно, боец.

— Да и не собирался я, товарищ командир, никуда от вас уходить, вместе пойдем в Сталинград.

— Вот и хорошо, — сразу приободрился лейтеха. — Как тебя по батюшке, Саша?

— Сергеевич я.

— Как Пушкина! Так вот, Александр Сергеевич, возьмешь первое отделение на себя. Отберу людей тебе я сам, ну а ты уж дальше без меня. Там есть двое, что и стрелять-то не умеют, возьмешься научить?

— Да когда уж тут учить, разве что покажу и расскажу, как не надо делать.

— И то дело. Короче, я на тебя рассчитываю.

Начал «обучение». Ребята были хоть и неопытными в плане войны, восемнадцать лет всем, но довольно толковыми. Нам, наконец, выдали оружие и патроны, сухпай, гранаты. Значит, вот-вот пойдем в бой. Насторожило то, что многим выдали автоматы взамен винтовок, точно к вокзалу пойдем, на берегу не отсидимся.

— Не торопитесь, умереть просто. Спокойней патрон пихай, винтовку крепче держи, это ж не метла, — парни все понимали с полуслова.

— Товарищ Счастливый, а правда, что рядом с вами немецкий танк взорвался, а у вас ни царапины. — Вот и эти черти уже Счастливым прозвали, и ведь знают заразы, что фамилия у меня — Иванов.

— Ага, и «лаптежник» рядом упал, а я его за хвост и об землю, чтобы не улетел, — кивнул я. Парни заржали, а тот боец что спрашивал, смутился.

— Ребят, не слушайте вы эти байки. Лучше оружие почистите.

— Так мы же не стреляли, зачем его чистить?

— Как тебя зовут, боец?

— Рядовой Мироненко, — насупился еще один «молодой».

— Оружие, как женщина, любит ласку и… смазку! — Эти вчерашние школьники покраснели, а затем попадали от смеха.

— Развлекаетесь? — громко поинтересовался кто-то у меня за спиной.

Обернувшись, я уставился на подошедшего. Что-то в его одежде было знакомо, причем неприятно знакомо. Точно, политрук на берегу Дона так одет был.

— Я военный корреспондент, фамилия моя Шлыков.

— Здравия желаем, товарищ корреспондент. О чем пишете? Хотя что это я? Чем можем помочь? — я в своем времени много слышал о военкорах. Большая часть из них были очень правдивы и отчаянно смелы. Вот меня и пробило на угодливость.

— Вы когда отправляетесь на тот берег, товарищи красноармейцы?

— Говорят, ночью, а что?

— С вами пойду, мне надо написать о том, как идут переправы, ну и на наших доблестных защитников города, носящего имя Вождя, посмотреть. Вы не против, если я с вами тут посижу. Послушаю, как вы готовитесь. Ведь вам уже завтра, а возможно, и прямо с переправы в бой.

— Да сидите на здоровье. Бойцы, продолжим, кто там у нас следующий…

Корреспондентом оказался довольно известный для людей этого времени человек. Мне его фамилия ничего не сказала, а вот кто-то из парней сказал, что приходилось читать его заметки.

Потратив на занятия с новобранцами четыре часа, решил прикорнуть ненадолго. Черт его знает, когда еще придется. Делая вид, что отошел по нужде, приглядел сарайчик, больше похожий на огромное сито, весь в дырах и прилично скособочен. Зайдя внутрь, усмехнулся: хорошо кто-то устроился, не я один такой уставший. Осмотрел дальний угол сарая и, раскинув шинель, лег и уже через десять секунд спал как убитый.

— Это что такое, встать, смирно! — из сна меня выдернули, ну хоть не пинками. Артачиться не стал, просто вытянулся.

— Виноват, — козырнул я, надев пилотку.

— Разве была команда спать?

— Нет, товарищ командир. Устал просто.

— Все устали и еще устанут. Ты занятия провел?

— Да.

— Тогда давай строй своих, через час погрузка на баржу, первыми идем.

— Ясно, — нехило я поспал, часов шесть придавил. Раз скоро погрузка, значит, уже вечер поздний. Выйдя из сарая вслед за лейтехой, подошел к колодцу возле рядом стоящего дома и, обнаружив на месте ведро с уже набранной водой, умылся. Фляга у меня была полная, но я вылил старую теплую воду и набрал свежей. Еще бы одну замутить, а то мало одной.

Строились недолго. Все давно всё понимают, шевелений не было. Проверил у «своих» снарягу и встал во главе отделения. Хотя какое отделение, шесть человек. Это только в штабах на бумаге: батальоны, роты, взвода. На деле половинный состав в лучшем случае. А помню, у нас все говорили некоторые, дескать, мы немца трупами закидали. Где их взять-то? У немчуры дивизия по численности в два, а то и в три раза больше. Я уж молчу про оснащение этой дивизии. У нас на весь батальон один «дегтярь» полуживой, пулеметчик бедный его целый день от нагара и ржавчины шкурил, когда получил сие чудо. Будем надеяться, что может там, в городе, что-то дадут, а то…

— Товарищи красноармейцы, нам предстоит трудная задача. Сейчас нас переправят на ту сторону Волги, и мы сразу войдем в бой. Фашисты очень близко, местами даже вышли на берег. Наша задача отбросить их на этом участке, чтобы смогли переправиться основные силы дивизии. Во время переправы голов не поднимать, как достигнем берега, всем покинуть баржу и залечь. Ребята, враг очень силен, но мы должны отстоять город, носящий имя нашего вождя, товарища Сталина. Враг будет разбит, победа будет за нами!

По окончании политинформации нас повели к переправе. К грохоту взрывов новобранцы были непривычны, поэтому вздрагивали ежесекундно. Впереди, поднимая тучи брызг, вставали водяные фонтаны, немцы обстреливали переправу из всего, что только у них было. Лично я уже как-то спокойно ко всему отношусь. За недели странствий, выходя из окружения, привык ко многому. Естественно, привыкнуть к войне тяжело, но если ты знаешь, что это надолго, знаешь всю полноту катастрофы, справиться с собой легче. Это вот им тяжко, тем парням, что считали Красную Армию непобедимой, они не могли представить себе даже примерных масштабов войны. А я вот постоянно думаю о том, как все-таки, наверное, хорошо, не знать так много, как я, ну, по сравнению с местными. Они ведь не знают, что снабжение будет ужасным, что пополнение идет очень медленно. А самое главное, если именно мы пойдем к вокзалу, то в живых нас останется очень мало. Ребята видят только то, что находится перед глазами, а ведь так по всему фронту. Люди везде гибнут одинаково. Везде тяжело с питанием и боеприпасами. Да, уже зимой армия, наконец, начнет побеждать, но какой ценой мы купим эти победы, а?

Город поражал. Высокие, когда-то наверняка красивые высотные дома, сейчас были разрушены. Окон вообще нигде нет, черные провалы, из которых местами выбиваются языки огня, смотрят на нас тоскливо. Даже отсюда, с левого берега вижу почти полное отсутствие крыш на домах. На зданиях не хватает не только крыш, но и стен. Кособокие, порой непонятно как еще стоящие руины, вот что это было, а не город.

Прямо на наших глазах катер, плюхавший с той стороны, перевернулся от близкого разрыва бомбы. Мы поглядели вверх, туда, где под остывающим сентябрьским солнышком резвились асы Геринга. Гады пернатые, мало того что «штуки» бомбы швыряют, так еще и «мессеры» после них проходят, как будто бомбёжки недостаточно.

Буксир тяжко плюхал по реке, толкая баржу, нагруженную бойцами. Баржей я назвал это корыто просто для порядка. Одновременно с нами переправлялись еще шесть таких же барж и несколько бронекатеров. Примерно тысяча человек шла в бой. Как лейтенант сказал, аж три батальона. На всех имелось два орудия 45 мм, пять ружей ПТР, ну и гранат дали немного. Когда выдавали, вышло каждому по две штуки. Мы даже приободрились, увидев «феньки». А то КС не станешь в дверные проемы кидать, пока она еще прогорит. А нам с ходу нужно ближний дом захватить и зачистить, от подвала до четвертого этажа.

Примерно на середине Волги началось. Мы ожидали налета «лаптежников», ну или «худых», а тут только свист и… Бульк, впереди по курсу судна встал водяной столб. Прямо гейзер, всего метрах в пятидесяти. Через несколько секунд вновь свист и справа метрах в двадцати — плюх, еще один гейзер. Вдруг нас всех повело влево, посмотрев на тот берег, понял, что капитан дал резко вправо. Сомневаюсь, что это нас спасет, и протискиваюсь ближе к борту. И ведь спасло! Кэп этого буксира настоящий ас в рулежке. Следующий снаряд, а то, что стреляет орудие, уже никто не сомневался, упал слева и, лопнув под водой, окатил всю баржу волной. Кого-то выкинуло буквально рядом со мной, свесившись, подтянул какого-то паренька и затащил обратно. Взрыв был буквально в десятке метров, было действительно страшно. Не измени капитан курс, нам прилетело бы точно в центр баржи. Перекрестился даже корреспондент. Ага, на носу стоял и щелкал «лейкой». До берега оставалось уже немного, видимо, для немецких орудий стрельба была затруднена и по нам с высокого берега заработали пулеметы. Сколько, я не стал считать, решив спрятать башку за борт. Толщина бортов баржи давала надежду на спасение, и все чуть ли не распластались по палубе. Так как вперед не глядел, удар корпуса баржи о дно у берега пропустил. По инерции чуть подался вперед и навалился на кого-то из бойцов. Получив в ответ тычок куда-то в пузо, быстро встал. Подо мной оказался здоровенный парень из моего отделения. Я на него обратил внимание, когда показывал бойцам обращение с винтовкой Мосина. Обратил потому, что винтовка в руках этого бугая смотрелась как трость.

— Э, полегче, всех шатает, — беззлобно гаркнул я и, вскочив, бросился за борт. Приземлился удачно, воды было чуть выше колен, и я быстренько стал передвигать ноги к берегу. Вокруг кто-то кричал, падал. Но никто не открыл ответного огня. Только выбравшись на берег и укрывшись за кучей земли, о, да это небольшая воронка, я осмотрел реку и берег. Оказалось, из шести барж дошло только четыре. Остальные, наверное, на дне, вместе с буксирами. На воде виднелось множество точек, люди, кто не погиб, пытались выплыть. Рядом со мной приземлился лейтеха.

— Ты живой, Счастливый?

— Товарищ лейтенант, вы же знаете мою фамилию, на фига мне эту «погремуху» приклеили?

— Ты сейчас с кем разговаривал? — натурально так удивился командир, даже по сторонам поглядел.

— А, не берите в голову.

— Так, Счастливчик ты или Иванов, да хотя бы и Пушкин, собирай отделение и на правый фланг, по зеленой ракете атакуем. Советую воду вылить из сапог.

Скинув сапоги и отжав портянки, принялся оглядывать бойцов. Да ни хрена тут не разглядишь толком. Немцы сюда не стреляют, никак не попасть, сосредоточили огонь на тех, кто еще оставался в воде. Но все как один мои хлопцы лежали ничком, уткнувшись в землю.

— Э, бойцы, вы чего там спать легли, что ли? — рявкнул я. Одна за другой стали подниматься головы.

— Давайте ближе ко мне. Привести себя в порядок не получится, но воду из сапог выливайте и проверьте оружие. Сейчас будет сигнал, кто не успеет… Ну, вы не дети, сами понимаете.

Дом оказался почти целым, отсутствовали только крыша и часть верхнего этажа. Конечно, не было ни окон, ни дверей. Одни темные проемы внизу, да подсвеченные огнем на верхних этажах. Ну и конечно, выделялись те, из которых долбили пулеметы противника. Трассеры, пересекая короткое расстояние от домов до реки, утыкались в воде. Черт, на самых подступах к дому мы будем как на ладони, но темнота поможет. Думай, голова, шапку куплю. Хотя выдали шапку-то, вон в сидоре лежит. На голове каска, под ней пилотка.

— Так, слушайте сюда, — начал я, обращаясь к своим. — Здесь внизу огня нет, просматриваются подступы неважно, так что дуриком не лезть. Броском вперед, два-три шага и залечь, все ясно. Когда падаете, сразу перекатываетесь в сторону. Будете слушаться, поживете, все ясно?

— Товарищ Счастливый…

— Ну что вы как дети, хватит уже. Как тебя зовут, боец? — я обратился к тому, что опять меня по кличке позвал.

— Боец Никифоров, — парень чуть не подпрыгнул, вытянуться хотел.

— Замри уже, здесь устав не нужно соблюдать дословно. Имя у тебя есть?

— Матвей.

— Так вот, Мат, чего вылупились, так короче, а значит, больше по делу скажешь. Ко мне обращаться просто по имени, Саня я. Еще в бою можно Сергеичем. Все ясно?

— Да. А как остальных звать?

— Ну, так сами и назовитесь, вы же знаете, как друг друга звать, можете сокращать, если хотите. Ты, кстати, не возражаешь насчет «Мата»? — всегда стараюсь узнать настроение человека, делающего со мной одно дело. А то положишься на него, а он на что-нибудь злой, и не захочет, но может подвести в любой момент.

— Все нормально, товарищ командир, — с улыбкой отозвался Матвей.

— Ну, я пока просто старший в нашем отделении, а уж буду ли командиром или нет, будем посмотреть.

Этот дом, из которого был довольно приличный обзор, мы, в общем-то, взяли довольно легко, немцев здесь было мало и они предпочли свалить. Закрепившись и дождавшись подкрепления в виде еще одного взвода, расставил своих по местам и присел под стеной отдохнуть.

Блин, вот помню истину, что пуля, которую слышно, не твоя, но как же все-таки страшно, когда они свистят над головой. А еще противнее, когда слышишь последующий за свистом чавкающий, хлюпающий, чмокающий звук, понимая, что кто-то эту пулю не слышал. Обойдя с прибывшим лейтенантом позиции взвода, замечаем, что нас уже стало меньше. Для кого-то из бойцов все уже кончилось, возможно, им в каком-то смысле было легче, чем будет нам.

Позади, на насыпи, когда мы поднимались под ураганным пулеметным и минометным огнем, все было как в кино, только смерть вокруг не давала расслабиться. То один, до другой боец падает, спотыкаясь от попавшего осколка или пули, иногда прямо с поднятой ногой, не успев завершить очередной шаг, умирает. В двух сотнях метров от нас третья рота штурмует здание Госбанка. Этакая громадина, возвышаясь над правым берегом реки, дает немцам возможность спокойно обстреливать и берег, и переправу. Нам выпало идти чуть в стороне, на расположенные поблизости от Госбанка высотные дома. Вот уж полностью ощутил, что называется, бой за каждый дом. Какой там батальон или полк, каждый взвод воевал практически сам по себе. Стрельба идет просто со всех сторон, ты двигаешься, а не знаешь, кто и где вообще. Говоря, что наша рота заняла тот или другой дом, имею в виду то, что я и те, кто со мной на данный момент здесь, а где вся остальная рота, понятия не имею. Те высотки, что пришлось атаковать нам рядом с Госбанком, представляли собой напичканные противником огневые точки. В них укрепились пулеметчики и корректировщики артиллерийского огня. «Мое» отделение, которое мне поручили, чудом смогло дойти до стен без потерь, одного бойца только легко ранило. Немчура хоть и обучена воевать, но когда атака идет уже вплотную, нос к носу, то и у них начинаются перебои с их «орднунгом». Издалека пулеметы стегают методично, перезаряжаясь по очереди, не давая голову поднять, а когда подошли ближе, немчики стали нервничать. Вот я и вел свое отделение в моменты перезарядки, или когда замечал, что огонь перенесён в сторону, так и дошли.

В десятый раз проверил ППШ и заставил всех проделать то же самое. Мне по великому «счастью» попались аж два сменных диска, которые подходили к автомату, а с этим реально была беда. Те ребята, кому повезло, получили ППШ с коробчатыми магазинами, только плачутся, что патронов в магазине мало, но меняться засранцы не хотят, хотя я просил уже. То еще «счастье» ПТРС. Весит, блин, это «ружье» больше пулемета. Где из него тут стрелять, ума не приложу, хотя, когда на танки выйдем, или те на нас, то, наверное, я буду только рад наличию этих «весел» у нас в роте.

Нашу дивизию бросили в бой с ходу. Задача — уничтожить противника в центре города. Нам предстоит зачищать каждый дом, каждую квартиру и комнату. Лейтенант требует с рассветом атаковать и зачистить ближайший к нам четырехэтажный дом, это необходимо для нашей же безопасности, а то фрицы могут в гости прийти прямо через тот дом, а мы и не заметим. Три этажа вполне себе целые, только окон нет, а вот у четвертого и крыши нет вовсе, хотя тут все дома такие сейчас. От некоторых вообще стоят одни лестничные пролеты, там, видимо, стены потолще были, а все перекрытия квартир рухнули и лежат, возвышаясь словно горы. До рассвета остается пара часов, всячески уговариваю командира дать разрешение на атаку прямо сейчас, но тому ясно приказали с утра, так как поддержки ночью не будет. Я понимаю, что здравый смысл «наверху и внизу» разный, но пытаюсь уломать командира. Вот блин, ну кто меня за язык-то тянет?

— Иванов, у меня приказ, атаковать утром, сейчас рядом могут быть наши, перестреляем еще друг друга, — уже устав ругаться, лейтеха пытается объяснить.

— Я понимаю тебя, командир, но включи голову. Тебе надо нас положить или дом занять? С утра мы все ляжем тут между домами, кому от этого лучше будет? Да и кто тебе запретит? Займем дом, доложишь, что в результате инициативы бойцов заняли заодно и второй дом.

— Конечно, дом занять, но наша атака с утра позволит отвлечь немцев от переправы, да и вообще заставит противника распылять свои силы.

— Я сейчас один схожу, посмотрю и послушаю, если там немчура, атакуем и баста! В любом случае внимание от переправы мы отвлечем.

— Вместе пойдем, а то меня ротный на завтрак съест и не подавится. — Я все больше и больше начинаю уважать этого пацана-лейтенанта. — А у нас тут ведь легче вышло, на высоте парням из соседнего полка потяжелее будет, — задумчиво добавил командир.

— Не каркай, лейтенант, могу обещать, что завтра ты уже так думать не будешь, — ответил я.

Соседям и правда тяжело, но и нам ничуть не легче. Соседний полк пытается закрепиться на высоте 102, которую еще называют Мамаев курган, жарко там, но у нас тут у самих не северный полюс.

Мы вышли вдвоем с командиром взвода. Парень не лез вперед, слушал меня, а я иду впереди и думаю: «Твою в бога душу мать, куда я лезу-то, чего, самый, блин, Терминатор, что ли? Пошли бы завтра, легли тут спокойно себе и всё, нет, надо в герои лезть!»

Пробрались вполне спокойно, сентябрьские ночи очень темные, да и развалины помогают в скрытности. Замерли под стеной, пытаясь услышать хоть что-нибудь в грохоте стрельбы и взрывов, что раздавались неподалеку. Наш первый дом, из которого немцы бежали, даже не обстреляли, когда мы его заняли. Со вторым наверняка будет сложнее. Этот и больше, и целее на вид, блин, а если там рота солдат противника сидит, тогда что?

Показав лейтенанту знак ждать, пролез в подвальное окно и, осмотревшись внутри, позвал командира.

— Давай, только тихо, что-то слышу, — прошептал я спустившемуся лейтехе.

Пробираясь вдоль стены, старался ступать осторожно, чтобы не грохнуться. Какой урод догадался здесь бутылок накидать, не знаю, но я чудом не влетел в кучу поставленной тары из-под разного алкоголя.

— Не наши, — показав мне этикетку и подсветив фонарем с синим стеклом, произнес командир.

— Тише ты, базарят наверху, — я указал на лестницу, к которой мы уже подошли, и, присев, высунул голову. Подвальная дверь была приоткрыта, а за ней виднелся свет от «летучей мыши», а может, немцы тоже из гильз коптилки делают, не знаю. Отступив на пару шагов назад, налетел на лейтеху, тот зашипел.

— Блин, командир, ты чего ко мне приклеился? — прошипел я в ответ.

— Извини, — как-то смущенно ответил лейтенант. — Я ведь первый день на передовой, — зачем-то добавил парень.

— Ладно, все будет в порядке, — я потряс его за плечо, парень просто боится, раньше просто виду не подавал, а кому не страшно? У меня у самого поджилки трясутся, а что делать? Привыкнем, наверное. Я вон думал, мне стрелять страшно будет, ну, все так говорили в будущем, что убивать это очень тяжело и страшно. Да ни фига не тяжело оказалось. Мы когда в первый дом входили, немец попался прямо мне под выстрел, срезал его одной длинной очередью и переживал только о том, что дурень, патронов много истратил.

— Я попробую подняться и посмотреть, сколько их, а ты возвращайся и веди людей. Возьми человек десять, больше только мешаться будем друг другу. Гранаты все собери у тех, кто не пойдет, они нам нужнее будут, а когда закончим, у фрицев трофеев наберем, у них явно всего побольше будет. У тебя ракетница есть?

— Да, — кивнул лейтенант.

— Пусть еще десяток бойцов ждут сигнала и выдвигаются к нам, но только по ракете, давай, лейтенант, жду.

Лейтеха убежал назад за людьми, а я, уперев приклад ППШ в плечо, двинул наверх. Возле самой двери остановился и медленно убрал автомат за спину, сквозь приоткрытую дверь мне был виден фриц, сидящий… на стуле. Перед ним на мешках с песком стоял пулемет, немчик контролировал вход в подъезд. Что тут за планировка такая, не подъезд, а целый холл. Вытащив из немецких ножен штык-нож от немецкого же карабина, я прислушался, нет, пулеметчик не может быть один, если только… Дверь не издала ни звука, просто открывал я ее ну очень медленно и, кажется, даже дышать забыл. Когда проем стал достаточен для того, чтобы я смог пройти, высунул голову и тут же убрал назад. Второй номер пулеметного расчета нагло дрых на полу, подложив под себя притащенный откуда-то матрас. Спите, суки, ну спите, спите. Пулеметчик сидел ко мне боком и незаметно мне не подойти, надо его отвлечь. Вытянув из кармана патрон от винтовки Мосина, остался со времен владения этой винтовкой, я поднял руку и одной кистью, без замаха, бросил патрон за спиной немца так, чтобы пулеметчик повернулся ко мне тылом. Слева от врага была стена с почтовыми ящиками, звук вышел довольно громким, блин, второй бы не проснулся, а то не успею, между солдатами метра три.

Немчик поступил предсказуемо, а я, выйдя наконец из-за двери, мгновенно сократил дистанцию. Черт, за палец укусил, столбняк бы не напал. Зажимая фрицу рот, я из-за отсутствия опыта, промахнулся чуток, и пальцы скользнули в рот. Когда нож, разорвав тонкую фрицевскую шинель, с хрустом вошел в бочину, немец так приглашающе ее открыл, то машинально сжал челюсти. Больно, блин… Но хоть не заорал. Убивая пулеметчика, старался держать в поле видимости второго номера. Едва я успел вынуть нож из трупа, тот хоть и дергался еще, но уже «кончался», проснулся и перевернулся ко мне лицом второй солдат. Я был в метре от него, когда он раскрыл глаза. Ох, точно мне сегодня руку кто-нибудь из фрицев отгрызет. Боясь, что тот заорет, я сначала сунул ему ребро ладони в рот, не давая закричать, а уже потом нанес удар в грудь. Зажимая тому рот, я повалил немца на спину и удар в грудь был доступен, но, черт возьми, фриц никак не умирал. Я уже провернул не один раз туда-сюда нож в ране, а тот только стонал и пытался меня спихнуть с себя. Почувствовав, как нож уперся во что-то твердое, наверняка куда-то в кость попал, я выдернул нож и попытался полоснуть фрица по горлу, но тот так двигал руками, что помешал мне сделать это чисто. Пришлось снова бить в грудь. Фашист сдох только после третьего удара, а я понял, почему на телах убитых ножом людей, всегда много ран, не так-то и просто убить человека ножом, не всегда можно попасть туда, куда хочется. Я вот видел отчетливо, что втыкаю нож в район сердца, а противник хрипит, но не дохнет и все. Сдерживая тошноту, вытер нож.

Закончив возню с пулеметным расчетом, я осмотрелся и, подхватив МГ-42, увесистый ствол, вернулся в подвал. Буквально чудом не налетев на поднимающегося лейтенанта, я остановился и шепотом спросил:

— Пулемет немецкий кто знает?

Ответ пришел от командира.

— Я разбирал и немного пострелял на курсах.

Я протянул ему МГ и две запасные банки с патронами.

— Разберешься? Тогда владей!

— Ну, теперь-то мы повоюем! — всерьез ответил лейтенант. Я его понимаю, у нас на взвод всего один «дегтярь», да и тот с двумя блинами всего, а тут машинка посерьезнее будет. Хоть и подкинули оружия буквально на погрузке, но его все равно было мало.

— На входе в подъезд никого, но у дома, блин, аж целых четыре подъезда, его, блин, ротой штурмовать надо, — сплюнув, я направился вверх по лестнице.

— Как действуем? — вдогонку спросил лейтеха. Черт, я ему весь авторитет разбазарю так.

— Командир, надо пару бойцов посадить так, чтобы в подъезд никто не вошел.

— Так, двое сюда, — проговорил тихо лейтеха, а из-за его спины показались два бойца, оба молодые, неопытные еще.

— Подождите, я вам немного помогу, — сказал я. Достав сидор, тот за спиной висит, а так как он тощий совсем, то я с собой его взял сразу, как видно, не ошибся, вытащил моток лески, что стырил у деревенских на том берегу. Отмотав чуть больше метра, подошел к проему, что вел на улицу. Дверь отсутствовала, а вот петли на коробке остались, за них и зацепил один конец лески, а второй продел через кольцо гранаты, «фенька» идеально подходит для такой подлости. С гранатой пришлось повозиться, но справился, взяв у одного из фрицев нож, воткнул в косяк на противоположной от петель стороне проема и с его помощью закрепил гранату, разогнув усики.

— Смотрите сюда, — показал я двум бойцам, что останутся здесь, на спуск в подвал, — ложитесь прямо на лестницу, смотрите только на улицу, сверху к вам прийти можем только мы. Обзор у вас узкий, но мимо вас никто не пройдет, если в подъезд кто-то зайдет, ну, если не успеете раньше пристрелить, то сорвет леску и будет взрыв. Вас задеть не должно, но как только кто-то перешагнет порог, головы в пол, ясно? — проинструктировал я бойцов. — И еще. Стреляйте по очереди, чтобы не вышло так, что у обоих одновременно патроны кончатся. Эх, надо бы вам пулемет-то оставить, лейтенант, может, покажешь им, сложного-то ничего тут нет?

— Давай я сам тут и останусь, так проще будет, — предложил командир. Он прав, пока тут учишь, немцы придут. И так мы здесь минут пять уже хозяйничаем.

— Хорошо, тогда один с нами, второй пусть вам помогает, бойцы, вперед, дальше покажу, как делаем.

— Сань, а ты чего весь в кровище-то, — задал мне вопрос один из бойцов, когда мы поднимались по лестнице.

— Да жрать хотелось, попробовал фрица, а он, сука, невкусный оказался, только перепачкался зря. — Вместо смеха на меня уставились, как на упыря. — Блин, да шучу я, шучу.

Первый этаж, две квартиры прямо, две по бокам, в принципе, как в хрущевке. Двери есть только на одной, той, что слева, она угловая получается, наверняка кто-то есть, оттуда хорошо угол держать, там обзор на две стороны.

— По двое держите на прицеле одну квартиру, двое лестницу наверх, ты, — я указал на одного парня, с меня ростом, крепкого с виду, — со мной.

Дверь оказалась запертой, твою мать, то вообще без дверей, а нашли одну, так заперта оказалась. Стучу простым таким стуком, может, повезет, и у немчуры нет своего условного сигнала. За дверью послышались шаги, и кто-то недовольно проговорил на немецком.

— Шайзе, — я произнес одно из немногих известных мне слов. Ну, ведь не «Гитлер капут» говорить. Послышалась тихая возня, и дверь начала открываться внутрь.

Ударом ноги, со всей пролетарской ненавистью, помогаю фашисту открыть дверь. Стоявший за дверью явно не ожидал такого поворота событий и плюхается на задницу. Ударом приклада в лицо отправляю его в нокаут и перешагиваю. Передо мной маленькая прихожая, слева дверь в туалет, чуть дальше прямо вход, видимо в комнату. Показываю бойцу, что идет сзади, на туалетную дверь, а сам двигаюсь дальше.

— Ганс, гав-гав-гав, — это не Гансу кто-то гавкает, просто я разобрал только имя, а остальная речь была сплошным собачьим лаем.

Мне навстречу из комнаты, без оружия, выходит фриц, нормальный такой, упитанный, они тут пока еще с голоду не пухнут. Автомат у меня практически уперся ему в лицо. Левой рукой приложил палец к губам, предлагая молчать, но видя, что фриц открывает рот, ткнул со всей дури стволом на удачу, попал идеально. Немец захрипел, подавившись железным стволом ППШ, а я, отталкивая его, уже тянул из ножен тесак. Комнату окинул краем глаза и решил добить фрицев. Этот, что лежал и пищал, оставшись без зубов, да еще и, похоже, глотку ему повредил, получил свое и затих. Обернувшись, увидел, как мой напарник уже вытирает свой клинок о шинель первого фашиста, что открыл нам двери. Показываю бойцу большой палец, а тот отвечает кивком, молодец, однако. Заходим в комнату, оп-па, да тут у них рация стоит, хорошо зашли. Окна, как и везде, выбиты, выкидываю на улицу винтовки этих радистов, отцепив от одной ремень. Привязав к ручке, что была на ящике радиостанции, ремень от немецкого карабина, спускаю радио в окно, подберем, когда обратно потопаем. Прихватываю полукруг колбасы, та лежала на столе и, гадина такая, пахла так хорошо… Откусив кусок, отдаю напарнику, тот с удовольствием кусает. С набитым битком ртом вываливаемся на площадку, парни едва сдержались, чтобы не заржать.

— А теперь, видать, по вкусу фашиста нашел, вон как уплетает! — тихо, едва слышно шутит кто-то из бойцов, а остальные едва удерживаются от смеха. Показываю кулак, а затем тычу в дверные проемы оставшихся необследованных квартир. По двое ребята исчезают в помещениях, но всего спустя минуту выходят, отрицательно мотая головами. Вот блин, что же тут радистов так бросили, или понадеялись на пулемет внизу? Показываю тем, что держат на прицеле лестницу вверх, подниматься. Ребята начинают подъем, так, промежуточная площадка, поворот и снова четыре квартиры, все без дверей. Вот, блин, куда они деваются? Внутри вроде не валяются. Ладно окна, но двери-то? Наверное, те местные жители, что остались в городе, поснимали на дрова. Мы здесь совсем недолго находимся, но мирных жителей я уже видел. Пробегали мимо них в подвале первого захваченного нами дома. Когда поднялись на второй этаж, шепчу:

— Повторяем! — И сам шагаю в квартиру слева. Отмечаю про себя, что ребята сразу распределились так же по двое, не забыв и лестницу. Где-то совсем рядом с домом грохочет пулемет, не из нашего подъезда. Возможно, фрицы рядом стреляют в кого-то на переправе, ее из дома хорошо видно. Пусть постреляют, тогда и мы сможем, а то надоело рисковать, да и не нравится мне ножом людей резать, хоть и враги. Проходим туалет, никого, из комнаты доносится какой-то звук, а затем тишину нарушает выстрел из винтовки. Да, похоже, фрицам не спится, решили наших на переправе пострелять, как в тире, ну, держитесь тогда. Показываю бойцу рукой прямо и направо, чтобы он смотрел в комнате именно туда, а сам, присев, чуть ли не гусиным шагом вхожу и поворачиваю влево. Вот они, голубчики, опять двое. Пока были на формировании, я довольно сносно научился обращаться с ППШ, получается отсекать очень короткие очереди. Две пули одному, две другому, а чего, оба спиной ко мне стояли. Слышу, что в подъезде кто-то еще стреляет. Ну, начали, значит. Выше тоже кто-то палит из окон, видны вспышки в темноте.

— Гранаты пока экономим, немцы сейчас переправой увлечены, надо их пострелять по-быстрому, пока случай представился, — говорю парням, когда собрались на площадке после зачистки второго этажа.

В квартире, что была расположена прямо, ребята также завалили двух гансов, или фрицев, да пофигу. Дальше уже стесняться перестали. Поднявшись на третий, и он же последний этаж, просто постреляли еще четверых. Почему третий этаж последний в четырехэтажном доме? Так нет тут четвертого-то, как и крыши нет. Итого двенадцать фрицев на подъезд, нехило. Нужно идти дальше, у нас и так около часа всего остается, может, чуть-чуть больше, а дальше рассветет, и немчуру придут менять, а нам надо занять позиции так, чтобы перестрелять и смену, что придет. Немчура действует так, ночь на опорном пункте отсидел, иди, поспи, другие посидят, меняются постоянно, это же не в окопе воевать, тут спать некогда. Вон, спали тут некоторые, так и не проснулись вовсе. Оставив людей наверху, спустились с напарником вниз.

— Слышь, командир, там можно по разбитому четвертому этажу перебраться в соседний подъезд.

— Давайте попробуем. Вылезать на улицу, я думаю, опасно, вдруг у них в каждом подъезде пулемет, — поддержал нашу идею взводный.

— Всё возможно, просто думал сначала через подвал, да фиг его знает, больно уж выходить из него стремно.

— Чего делать? — лейтеха посмотрел на меня.

— Опасно, говорю, выходить, вход в подъезд видишь, а что за спиной нет.

— А-а. Давайте, двигайте, времени в обрез. Чего они расшумелись так?

— Переправа, — просто сказал я и пошел наверх. — Ракету дай, пусть люди приходят и занимают позиции, оружие соберут пока, жратву. — А что, лишней будет, что ли? Забравшись с помощью бойцов на развалины четвертого этажа, убедился, что путь к лестничным пролетам вполне проходим, и дал знать бойцам, чтобы поднимались.

В следующем подъезде на третьем этаже было пусто, фрицы нашлись только на втором и первом, у подвала никого не было. Зачистили довольно быстро, минут десять ушло, и еще восемь гансиков отправились на тот свет.

— Сань, там не пройти, — сказал мне напарник, проверив путь через развалины наверху в третий подъезд.

— Давайте тогда все вниз, двинем через подвал.

Спустившись, протопали до соседнего подъезда и обнаружили отсутствие двери, ведущей в подъезд из подвала. Так же, как и в первом, тут сидели два солдата с пулеметом. Отлично, у нас еще один пулемет. С учетом захваченных во втором подъезде сразу двух МГ, у нас сегодня неплохой улов. С этих стволов и долбили по переправе, а теперь мы гансов отстреливать будем, когда они на штурм пойдут.

Третий подъезд зачищали дольше, все двадцать минут. Тут немчики какие-то непоседливые были, все бегали из квартиры в квартиру, видимо, позиции меняли, чтобы не пристрелялись по ним. Убрав еще десять солдат противника, тут уже и до гранат дошло, мы добрались до последнего, четвертого подъезда. К этому времени у нас были на руках еще два пулемета, куча винтовок и несколько автоматов противника, большое количество гранат. Также были захвачены еще одна радиостанция и жратва! Вот чему рады больше всего пока, хоть поесть по-человечески, а то сухари с сухарями, максимум консервов подбросят, а так мы на пару дней точно затарены. В четвертом нас ждал сюрприз в виде фрицевского офицера, его я сам лично только ранил, правда, боясь промахнуться в руку, стрелял по ногам, теперь придется тащить, но это уже была фигня. В последнем подъезде нам досталось еще несколько винтовок и автоматов, все те же два пулемета и гранаты. Да, нехилый опорник здесь немчура устроила. Днем мы бы просто легли тут под стенами, хрен бы чего вышло, а так лейтехе еще и медаль дадут. Еще бы, захват укрепленного пункта противника, да еще и без потерь, и с трофеями, если не зажмут, то и орден командиру перепадет. Слышал, правда, в это время не очень-то баловали наградами, могут и прокатить.

Мы установили растяжки на входе в каждый подъезд, ладно, чего уж тут, я установил, для местных это было чем-то сверхъестественным. Вон лейтеха до сих пор на меня смотрит странно, с таким удивлением он смотрел, как я с гранатами обращаюсь, не порекомендовал бы он особистам со мной поговорить, а то тут все такие бдительные… После рапорта по проводной связи нам приказали держать дом любой ценой, в кои-то веки почти прекратился обстрел переправы и войска идут даже утром. Здание Госбанка наши соседи подорвали и выбили из него фашистов.

К нам прислали роту, аж восемьдесят пять бойцов, в придачу к тем почти двум взводам, что у нас были. Теперь мы уже если и не сила, то силушка точно. Распределили всех людей по двум захваченным домам и стали ждать контратаки противника. Они еще не совались, но по отсутствию связи, наверное, и так все поняли. Фрицевский офицер в звании обер-лейтенанта, как у них принято, начал кочевряжиться. Решил в молчанку играть, а то и вовсе сдаваться предлагал. К нам с утра прибыл политрук нашей роты, невысокий, с незапоминающимся лицом парень, лет двадцати трех, довольно бегло говорил на немецком языке, он и допрашивал. Фашист молчал, а меня из комнаты не выгоняли, поэтому я, услышав в очередной раз, как политрук перевел лейтенанту, что говорить фриц не будет, открыл свой рот.

— Товарищ политрук, переведете ему слово в слово?

— Ну, говори, попробую, — кивнул партийный работник. Надо отдать должное, вроде вменяемый нам попался.

— Сейчас командиры выйдут, а я тебе покажу, как работают у вас в гестапо, хочешь? — произнес я и достал свой длинный нож. Интересно, припомнит ли мне политрук мои знания о гестапо?

Надо ли объяснять, что фриц был далеко не железный, я даже со своего места не встал, как тот заговорил, впечатлительный, правда, ему пообещали, что отправят в госпиталь, если будет говорить.

Дальше я ушел проверять посты. Что уж там напел пленный, я не знаю, но лейтеха с политруком, оставив меня за старшего, кинулись на берег, искать штаб дивизии, вроде как его уже переправили.

Вместе с пополнением прибыли и командиры. Ротой командовал высокий кудрявый старший лейтенант с тонкими противными с виду усиками. Его восточная внешность подкреплялась таким же горячим характером. Я-то со своим командиром уже расслабился, а этот едва появился, начал строить.

— Почему кто-то на посту, а кто-то спит? — повышал голос с каждым словом старлей.

— Так разве на посты ставят весь численный состав? — спокойно ответил я. Политрук с лейтехой еще не вернулись из штаба, поэтому заступиться за нас было некому.

— Привести себя в порядок, занять позиции, забыли, какой город мы обороняем? — продолжал вещать ротный.

— Товарищ лейтенант, два взвода всю ночь не спали. Сначала переправа, затем атака и захват укреппунктов противника, люди не железные… — начал я, но был грубо оборван на полуслове.

— Как фамилия, боец? Как вы разговариваете со старшим по званию… — и дальше в таком же духе, я застегнул пуговицу на гимнастерке и рявкнул:

— Виноват! Гвардии красноармеец Иванов. Разрешите идти, товарищ старший лейтенант? — вытянувшись в струну, я ожидал приказ.

— Я с вами не закончил. Что-то вы тут распустились у Нечаева. Отдыхают, форму вон всю испортили. — Так и знал, что прицепится. А пока на формировании были, я себе из винтовочных ремней сбрую сшил да подсумки на нее подвесил, ну неудобно мне на ремне все таскать.

— Почему испортил, просто сделал, как удобнее…

— Вы что, боец, устав забыли? — взревел старлей. — Сейчас же переделать, как положено.

— Товарищ старший лейтенант, в бою так удобнее, можете меня наказать, но переделывать не буду, — меня что-то разозлил этот самодур ротный. Мы тут еле живые сидим, устали как собаки, а он тут меня строить будет, да пошел он… Хлясь.

— Это что такое было-то? — потер я щеку, в которую только что прилетел кулак ротного. Да, я слышал, конечно, что в армии имеет место быть рукоприкладство со стороны старшего к младшему, но не ожидал на себе почувствовать. — Ты чего, ротный, сдурел, что ли?

— Что ты сказал, повтори? — Горцы это диагноз. Голос у командира стал таким писклявым и противным, как его усики.

— Повторю, только ты ведь все равно не поймешь, — спокойно ответил я, — нельзя бить людей просто потому, что старше званием, тем более на войне.

— Ты мне угрожаешь? — Ну вот, я же говорил, не поймет.

— Да нужен ты мне, угрожать еще. Просто ты, видимо, еще не понял, куда попал, старлей, тут вообще-то война… — Второй удар пришелся по той же щеке. А удар-то, как у бабы, ей-богу.

— Старлей, я под трибунал за какую-то гниду не пойду, можешь хоть в бетон меня втоптать, драться я не буду, тебя жизнь научит.

Больше ударов не было. Ротный просто достал из кобуры ТТ и направил мне в живот.

— Я тебя просто хлопну прямо здесь, за неподчинение, трибуналом не отделаешься. — Ну всё, пора и мне вступить.

— В эту игру можно играть и вдвоем, — произнес я и резким ударом обеими своими кистями просто вышиб пистолет из рук ротного. Тот завис, наверное, секунд на двадцать. Я тем временем достал из кармана галифе трофейный «парабеллум» и поднял руку так, чтобы старлей заглянул в дырочку ствола. Когда с такого расстояния в тебя смотрит ствол, страшно становится, ощущение, что это не пистолет, а по меньшей мере пушка. Ротный сник, он больше не орал и не ругался. Покрывшись потом, он только злобно смотрел на меня исподлобья и сопел.

— Командир, успокойся уже, говорю же вроде по-русски, устали люди после боя, ну чего ты прицепился? Нечаев вот был с нами на штурме дома, так первым делом попросил меня ему такую же сбрую сшить, а ты где бывал?

— Я тебе это так не оставлю, — прошипел ротный и, развернувшись, направился к двери. Я быстро поднял пистолет командира и окрикнул его:

— Товарищ старший лейтенант, оружие обронили. — Хорош гусь, так разъярился, что табельное прокакал. Ротный словно ужаленный подпрыгнул, развернулся и протянул руку за пистолетом, а я, блин, ну вот не сдержался.

— Аккуратнее нужно быть, товарищ командир, — выщелкнув магазин и передернув затвор, отдал ротному. Тот аж покраснел от злости, а я еще и патрон поднял и также протянул командиру.

Ой не простит мне этого горец, ой не простит. Ну что у меня за натура? То грублю, то оружием угрожаю. Кстати, этого как раз никто не видел. Петя Курочкин, что был у меня напарником на зачистке дома, вышел из комнаты тогда, когда я второй раз получил по роже. Так что он видел, как меня бил старлей, а вот пистолета и угроз с моей стороны он не застал. Надеюсь, меня не просто кончат, а еще и разбор устроят. Там, глядишь, штрафной ротой отделаюсь.

Все вышло для меня намного лучше, чем я ожидал. Буквально через час начался ад. Немцы ударили по нашему дому, наверное, из всех стволов разом. Убитых перестали перетаскивать и считать уже через пять минут. Головы было не поднять, а снаряды то и дело лопались и дом содрогался. Несколько «подарков» залетели прямо в пустые оконные проемы и лопнули внутри комнат. Если в помещении были люди, то их придется соскребать со стен. Меня тоже пометило, выбило кусок кирпича и им садануло по многострадальной щеке. Выматерившись, я как рак задом выполз на лестничную площадку. Тут уже было довольно тесно, бойцы прятались, куда могли.

— Мужики, в прямые квартиры ныряйте, там не достанет. — Бойцы бросились в дверные проемы, толкаясь и отпихивая друг друга. Я, чуть передохнув, крикнул Петра.

— Петруха, брат, ты где? — Я оглядывался, одновременно пытаясь протереть глаза от поднявшейся пыли.

— Тута я! — раздалось сверху.

— Ты чего туда залез-то? — удивился я.

— Так к рации побежал, радист на связи сейчас, у нас координаты требуют, для ответного огня.

— А где мы их возьмем? — еще больше удивился я. — Пусть наш домик берут за ориентир и прибавляют метров двести-триста, кажется, там они накапливаются. Орудия нам у них все равно не выбить, а вот тех, кто готовится к атаке, да, может, еще и корректировщика, снять можно.

Крича напарнику все это, я даже не заметил, как кончился обстрел. Блин, только бы успеть парней вернуть к окнам, надеюсь, что немцы не станут долбить артиллерией, когда свои могут попасть под огонь.

— Ребята, на позиции, бегом, — проорал я и закашлялся. Наглотался пыли, вот и крутит меня теперь. То из одной, то из другой квартиры начали появляться бойцы.

— Занимайте места, согласно купленным билетам, — я сам бросился вниз, ко входу в подъезд, проверить, как там у нас пулеметчики. Одного бойца серьезно зацепило. Один из снарядов практически попал внутрь подъезда, лопнул у входа. Первый номер живой, пулемет тоже не пострадал, а вот подносчику прилетел осколок в плечо. Плечо у парня было разворочено знатно, комиссуют теперь, такое не зарастает. Руку бы только не отрезали, а с войной для него покончено.

— Петь, давай тут сам, когда еще лейтеха вернется, — обратился я напарнику, вернувшись в квартиру на втором этаже.

— А ты куда? — удивился парень.

— Надо остальных проверить, что там в других подъездах. Я там командиров видел, сплошь молодые, только с курсов.

— Так пошли кого-нибудь, в чем проблема?

— Петь, послать могут только меня, далеко и надолго, я такой же, как все, рядовой боец…

— Видел я, как этот рядовой боец фрицев штабелями складывает, без выстрела.

— Забудь, это из-за страха, боюсь, вот и убиваю прежде, чем меня смогут, у многих вообще опыта ноль, только призвали. Пойду я, а ты давай, смотри в оба. Как полезут, издали не стреляйте, подпустите метров на сто, а потом долбите. Во весь рост не вставать, а, ладно, сам не маленький уже.

Я побежал наверх, надеясь перебраться в соседний подъезд. Снарядами серьезно разворотило еще и третий этаж, так что пришлось потрудиться, пробираясь через завалы. В одном месте ногу придавило куском стены, случайно облокотился, а он и накренился, хорошо полностью не зажало, выбрался. Во втором подъезде насчитали шесть убитых, а раненых было больше десятка. Командир взвода, что был тут за главного, оказался старшиной, с седыми усами, этого учить только портить. Спросил его, нужно ли помочь чем, старшина ответил, что все есть, бойцы заняли позиции и готовы.

В третьем подъезде командир, младший лейтенант, был ранен. Рука на перевязи, но храбрится и рвется в бой. Хоть и молодой, но отчаянный парень. Попросил его, глядя в глаза:

— Командир, на рожон не лезь. Сами будут приходить, вот тогда и вали их тут, одного за другим. Командиров мало осталось, так что…

Договаривать не стал, тот и сам все понял и кивнул. Как-то в бою прокатывает мое обращение к командирам, главное, в затишье про устав не забыть. Я перелез через стену, в поисках пути в последний подъезд, но чуть не рухнул с обвалившейся стены. На месте четвертого подъезда лежали только кучи битого кирпича и куски перекрытий. Вот блин, тут же человек двадцать было, а может, и все тридцать. Надо подвалом пройти, может, внизу кто уцелел и помощи ждет. Почему сразу не пошел через подвал? Так там заминировано все, растяжек сам же и наставил.

Спустился в подвал в третьем подъезде и осторожно пробрался через два проема, в которых стояли растяжки. Хорошо, что не сработали от тряски. Выход в подъезд тут был, а также два бойца сидели и курили возле пулемета.

— Здорова, а мы тут, похоже, одни остались. Дверь не открыть, завалило всё, — произнес один из бойцов, державший в зубах самокрутку, а руками протирал затвор от пулемета.

— А чего к соседям не идете, здесь-то чего теперь охранять? — спросил я удивленно.

— Так нам запретили. Командир сказал, что в подвале все заминировано, мы и сунуться боимся. Как-то не хочется на своих же минах подорваться.

— Ну, берите свое имущество и пойдем. Не знаете случайно, сколько у вас народу тут было?

— Тридцать пять бойцов, с командиром, лейтенантом Пантелеевым. А как мы по подвалу пройдем, мины-то ты, что ли, снимешь?

— Да нет, просто перешагнем и пойдем дальше.

— А ты не боишься? — удивились бойцы.

— А чего там бояться? Я же их и поставил. — Ой, на фига я это сказал.

— Так ё… мать, мы тут из-за тебя сидим?

— Э-э-э, мужики, а кто бы вас снизу прикрыл? Я же для всех старался! — Несколько секунд в подъезде раздавался отборный мат.

— Ладно уж, старатель, веди давай, да смотри, не подорви нас! — бойцы засмеялись. Редко увидишь тут улыбки, особенно в такие моменты, когда где-то над нами в развалинах тридцать солдатиков лежат, заживо похороненных.

Бойцы не остались в третьем подъезде, а пошли со мной к первому. Когда почти выбрались из подвала, началась стрельба.

— Слышь, сапер, мы тут на выходе и ляжем, — предложил первый номер расчета.

— Там есть, кому лежать, — пошутил я, — пойдемте выше, найдем вам точку. Я когда через верх лез, видел хорошие завалы. Да не думайте ничего плохого, крепко там, не завалит, обещаю, а вот укрыты будете хорошо.

— Сань, ну чего там? У нас уже гости лезут вовсю, — спросил Петруха, когда мы столкнулись с ним на втором этаже.

— Да жопа там, четвертый как корова языком слизнула. Вот два бойца при пулемете только и остались.

— Хреново, там ведь целый взвод был.

— Больше, говорят, тридцать пять человек, а так да, хреново, — я поднялся наверх, ведя за собой бойцов. Подыскав им местечко с неплохим обзором, вернулся к Петру.

— Ну, как тут у вас? — выглянув в окно, я задал вопрос напарнику.

— Да сунулись было из-за вон того дома, — Петя указал на такой же четырехэтажный дом, что и наш, который стоял на другой стороне улицы, в сотне метров от нас.

— Вы стреляли?

— Из второго, я думаю, долбанули, рядом где-то. Мы не стали.

— Правильно, нефиг все позиции светить раньше времени. Как думаешь, с техникой сунутся? — спросил я о насущном.

— Если дом им и правда нужен, то вполне могут.

Немцы пошли без танков, но выгнали БТР и установили два орудия, прямо между домами, что были перед нами. В одном из домов в окнах показались головы в касках, и на нас уставились сразу четыре пулемета. Блин, нас сейчас убивать будут, так и сказал Петрухе. Тут раздались голоса в подъезде, и мы отвлеклись.

— Иванов, ты живой? — услышал я от дверей и увидел Нечаева.

— Да нас и ломом хрен убьешь, вы, товарищи командиры, вернулись удивительно вовремя, — я указал себе за спину, подразумевая фрицев на позициях.

— Нам тут продержаться пару часов, подойдет подкрепление, и пойдем к вокзалу. Там первый батальон помогает НКВДэшникам вокзал взять.

— Вот это, блин, порадовали, товарищи командиры, нам тут бы для начала выжить, а вы уже наперед заглядываете. Ладно, пойду, местечко себе подберу, Петро, ты со мной?

— А куда я от тебя денусь-то? Товарищ командир, разрешите?

— Да идите уже. Слышь, Иванов, ты, помнится, винтовку с оптикой хотел?

— Да, — у меня глаза загорелись, — еще как хотел!

— Ну и хоти дальше. Комполка сказал, нету у нас винтовок снайперских…

— Грех смеяться над больными людьми, — произнес я, видя, что этот гад, командир, издевается надо мной.

— А вот двух стрелков из дивизии мне дали. С винтовками, разумеется.

— Вот это другой разговор, где они? Я им место покажу знатное…

— Внизу, осматриваются.

У подвала я столкнулся с двумя мрачными, как сама жизнь, бойцами. У одного в петлицах четыре треугольника, у второго два. Перекинувшись парой фраз, отвел их наверх и показал завал на третьем этаже.

— Как вам местечко? — Старший по званию присел на колени и, достав бинокль, осмотрел округу.

— Пойдет, уходите отсюда, вам и внизу работы хватит, не надо привлекать внимание противника автоматическим огнем.

— Как скажете, уважаемые, — я ретировался, но не вниз, а перелез во второй подъезд, там у нас два расчета с ПТРС сидят.

— Эй, бронехалтурщики…

— Это еще что за… — полетело мне в ответ.

— Спокойнее, спокойнее. Вы чего же тут отдыхаете, извольте спросить? — это я пристал к расчету одного противотанкового ружья.

— Так нет же танков-то, чего нам патроны тратить, их всего сорок штук.

— А что вы сможете супротив танков-то?

— Ну, гусянки посбивать, повернуться удачно, так и зажечь можно! — отвечал мне первый номер, стрелок то есть.

— Мужики, вы, блин, как не свои прямо. Вон же БТР вылез, ну так и проткните его к хренам собачьим.

— А нас тут из орудий и похоронят заживо, — был ответ.

— Так, мужики, вас, блин, два расчета, щит у пушки ваш снаряд не задержит, расхреначиваете орудия, потом БТР, все ясно? — я придал голосу командные нотки, и бойцы подобрались.

— Попробуем… — ответил все тот же стрелок, а дом в этот момент содрогнулся от первого попадания.

— Давайте, ребятки, а то они нам сейчас здесь свежих мертвяков наделают! — выругался я и убежал.

Вернувшись к лейтенанту, доложил, что бронебойщики готовы, если отработают, как надо, эту атаку мы сдюжим.

— Слушай, а ротный здесь был? — вдруг спросил Нечаев.

— Это такой гордый горэц? — спросил я, имитируя кавказский акцент.

— Значит, был. Чего же он, дурень, в тыл-то побежал во время обстрела?

— Да кто его знает, нервный он какой-то, — ответил я.

— Был… — произнес лейтеха, а я застыл.

— Как это — был?

— Да вот так, снаряд, видимо, рядом рванул. Между домами видели, когда сюда шли. Весь переломанный, вряд ли долго мучился, — покачал головой Нечаев.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день! — только и смог произнести я. Ну надо же, как вовремя-то. А и фиг с ним, тут бойцов жалеть надо, а не говно всякое, что из себя генералов корчит. Теперь еще и наградят посмертно.

— Пошел я, увидимся…

Первую атаку мы отбили довольно легко. Командир назначил штатного бегуна, паренек лет восемнадцати, бегал из подъезда в подъезд, узнавая новости. За всю первую атаку только семеро раненых, причем легко. Мы же выбили у фрицев по два расчета на каждом орудии, зажгли БТР и постреляли человек двадцать пехоты, фигня. Пока выдалось затишье, решил переговорить с командиром.

— Лех, можно с тобой начистоту? — спросил я у взводного, пока оставались наедине.

— Говори, — кивнул Нечаев.

— Ты ведь все про меня пишешь, так?

— Я про всех пишу, про себя тоже.

— А докладывал уже? — спросил я в надежде.

— Вот тут, — командир, расстегнув барсетку, тьфу, планшетку, достал тонкую тетрадь в линейку, — конкретно о тебе, держи, — взводный протянул мне тетрадку и поморщился.

— Давай так, если я что-то сделаю не так, приказ не выполню или еще чего, тогда отдашь куда следует, лады? — предложил я, но реакция командира мне понравилась и, если честно, удивила.

— Это подло. Я собирал сведения по тебе, потому как не знал тебя толком. Теперь же я все равно не смог бы заставить себя отдать тетрадь особистам.

— Это почему? — удивился я.

— Потому что меня первого и взгреют! Хорош командир, если им простой боец вертит, как хочет, — улыбнулся Нечаев, а я вдруг его понял. Ведь если он доложит, как было дело, меня у него заберут и начнут крутить, много знаю, много умею, говорю не так, командиров себе подчиняю, а ему влетит по самое не балуйся.

— Ясно, помнишь, ты просил меня не говорить, что я машину водить умею?

— Конечно, и я благодарен тебе, что ты остался со мной, хотя на том берегу явно безопасней.

— Я тебе просто скажу, хочешь пожить подольше, держи меня при себе, прорвемся как-нибудь. — Вот, вроде и сказал что-то, а вроде и не говорил.

— Ты что-то такое знаешь, чего не знает никто, — задумчиво проговорил командир.

— Возможно, возможно, — покачал головой, я соглашаясь.

— Сань, а ты вообще откуда? Ну, родом?

— Командир, ты же читал выписку военврача, ну не помню я ничего, вообще!

— А воюешь как будто не в первый раз, — заметил Нечаев.

— Так соображаю быстро, вот и получается, сам порой удивляюсь, как что выходит.

— Выписку-то я читал, потеря памяти вследствие контузии, но все равно непонятно как-то.

— Надеюсь, пройдет, так вообще-то доктор обещал.

— Ладно, надо бойцов накормить, пока тихо, да готовиться к новой атаке.

— Я думаю, что надо всех в подвал спускать, — произнес я задумчиво.

— Думаешь, артналет повторят? — взглянул на меня лейтеха.

— Да как бы ни авиа, — произнес я, и мы дружно полетели на пол. Бомба взорвалась совсем рядом с домом, и стены задрожали как бумажные. — Как же мы не услышали-то, все вниз! — заорал я и первый рванул на лестницу.

Собирая бойцов, мы под грохот рвущихся бомб спускались в подвал. Когда за последним, а это был командир, закрылась дверь в подвал, в подъезде что-то грохнуло, и мы поняли, что подъезда больше нет.

— Все к выходу, через подвал идем, на улицу не вылезать, здесь нас вряд ли достанет, — командовал лейтенант.

— Командир, я к остальным сбегаю, может, не всех еще положили? — я рванул по подвалу чуть не бегом, растяжки-то никто не снимал, но я знал, где они стоят. Снял по пути все четыре штуки, заглянул во второй подъезд, бойцы лежали у пулемета, покуривая одну на двоих.

— У вас живые есть? — крикнул я мужикам, те аж подпрыгнули.

— Ну тебя к чертям собачьим, рявкаешь как из-под земли! — обругали меня бойцы. — Вон на первый этаж все спустились, а что?

— Позовите командира, — я присел рядом и тоже принялся скручивать цигарку.

— Кто звал? — раздался голос старшины, что рулил тут взводом.

— Я это, боец Иванов, — ответил я и с чувством затянулся.

— Чего у вас случилось?

— Да так, подъезд наш расхреначили, командир послал узнать, как остальные.

— У нас только два этажа осталось, третьего уже нет, слышишь, — старшина поднял голову и указал рукой вверх, — вон как долбят, суки.

— Ладно, передам командиру, может, к вам придем.

— Добро! В третий пойдешь?

— Конечно, надо узнать, чего там у ребят.

— Давай, на обратном пути загляни, расскажешь ребятам, они мне передадут.

— Хорошо, — кивнул я и побрел дальше. В подвале наткнулся на Петра.

— Петь, ты чего тут? — удивился я.

— Да тебя ищу, сбежал, а меня не позвал, — чуть обиженно ответил напарник. Хороший он парень, прилип уже ко мне. Говорит, что со мной не так страшно.

— Ну, пойдем вместе, — махнул я рукой, показывая дорогу.

Третий подъезд был в порядке. Им досталось меньше всех, так что хоть и сидят сейчас все внизу, но хотя бы все бойцы живы. Переговорив с их командиром, отправились назад. Кстати, а бронебойщикам хана, выходит. И снайперов не видел, неужели всех завалило там, наверху. Еще раз обойдя всех оставшихся в живых, спросил и о тех, и о других в подъездах. Оказалось, ПТРщики живые, а вот снайпер остался только один. Второго, и самого опытного, накрыло, когда он спускался по лестнице. Зато второй стрелок прихватил его винтовку, которую я у него и выпросил, обещая, что после того, как здесь закончим, отдам снайперу ее для отчета.

Повертев в руках винтовку Мосина с коротким оптическим прицелом и не найдя повреждений, открыл затвор.

— Слышь, браток, а вы патронами специальными стреляете? — задал я, казалось, резонный вопрос.

— Все специальные еще до войны расстреляли. Пулеметными кормим, но она не привередливая. Пристреляна, кстати, на триста метров, Михалыч всегда ее так пристреливал, если прицел сбивал, а так добрая винтовка.

Я вытащил и осмотрел один патрон, да, и правда, на вид совсем обычный, его бы шлифануть слегка. Гонят на заводах вал, качество вообще забросили. Пойду, патронов наберу, был у нас там цинк вроде, у некоторых бойцов винтовки, так что без патронов не останусь.

Насыпал себе в кармашек на сбруе штук пятьдесят, патроны были не в пачках, поэтому даже количество не считал.

— Петро, пойдем, повоюем, — я передал бинокль напарнику, и мы двинули наверх во втором подъезде. Рядом с одним из окон рванул снаряд. Нас обдало жаром и каменной крошкой, но мы шли дальше.

Артиллерия настоящих арийцев долбила добрых пятнадцать минут, а дальше мы услышали трель свистка. За это время мы прикинули ориентиры.

— Внимание, Петь, помнишь, как я тебе объяснял, что говорить?

— Ага, ориентиры ты сам считал, буду называть только место, где вижу врага, и говорить дистанцию, — отчеканил Петруха, а я кивнул. Я наметил ориентиры и прикинул примерное расстояние до них. Так как тут вокруг все близко, надо будет брать пониже, винтовка пристреляна на большее расстояние. Решил я отстрелять самых прытких немцев. Помню по рассказам бывалых стрелков, что хороший снайпер может много чего натворить на поле боя. Но это снайпер, я-то и не стрелял из такой винтовки ни разу. Но почему-то упорно считаю, что получится.

К окну решил не подходить, буду стрелять из глубины комнаты. Тут как раз комод какой-то уцелел и стол вполне крепкий, вот и улягусь здесь. Быстро с Петрухой переставили мебель поудобнее для меня, и я расположился. Накрутив ремень на ладонь, зафиксировал винтовку, вроде удобно.

— Петь, давай внимательно. Главное, отыщи мне побыстрее пулеметчиков и офицеров, у тех форма отличается, да наверняка в фуражках будут.

— Так вон один, за углом дома справа, тьфу ты, — выругался напарник, — ориентир два, левый угол, двести, офицер, — вспомнив, как я просил мне докладывать о целях, Петро исправился и выдал скороговоркой именно то, что я и просил.

— Вижу, работаем! — Винтовка сильно толкнула в плечо, и сам я отвлекся, но выручил Петя.

— Сань, левее ушла и далеко за немцем! — Ага, значит, еще пониже и правее возьму. Второй выстрел, затвор назад, вперед, готов к следующему.

— Теперь прямо перед ним попал, черт, он убрался, понял, видимо. — Сам уже вижу, что убрался.

— Петь, смотри еще, а то мы так и будем за одним охотиться.

Следующим был пулеметный расчет. Поставив пулемет на остов сгоревшей машины, вроде «эмку» напоминает, два нацика принялись поливать наш дом свинцом. Где-то за стеной раздался выстрел из «мосинки», странно, что в общей какофонии стрельбы я вообще услышал этот звук.

— О, кто-то пулеметчика завалил, — крикнул Петя.

— Это наверняка наш оставшийся снайпер работает, он и второго сейчас приземлит, ищи еще цели.

Офицер все-таки не удержался и выглянул снова, а я уже понял, благодаря двум промахам, куда нужно целиться. Чуть довернув ствол, а то смотрел до этого не совсем туда, я выстрелил и сам же заметил попадание. Точнее, заметил я, как фриц упал, куда попал, конечно, не видел.

— Сань, это ты его?

— Ага, ты не заметил, куда попал? — мне было интересно, просто хотел знать, куда точно целиться.

— Прямо в грудь, он аж отлетел.

— Так, а наводил чуть ниже пояса, да между ног я целился, между ног, — усмехнулся я, — ну падлы, кто вам теперь свистеть будет? Рефери я вашего удалил с поля!

— Это ты сейчас с кем тут разговаривал? — уставился на меня напарник.

— А, не бери в голову, есть тут один, умный человек, с ним и говорил.

— Это ты про меня, что ли? — не понял Петро.

— Не-а, про себя любимого, цели ищи давай, сейчас какой-нибудь унтер на себя командование примет, если других фуражконосцев не окажется.

— Вроде есть такой, в смысле вон один в каске, руками машет, что-то орет вроде. Ориентир один, влево десять от пулемета.

— Вижу. — Выстрел, второй. — Черт, патроны кончились. — Открыл затвор и заталкивал патроны. Черт, неудобно с прицелом-то.

— А ты опять попал, уже двоих к их фашистским богам отправил.

— Ага, у них и на пряжках про это пишут, — кивнул я, закрывая затвор.

— Чего пишут? — спросил, заинтересовавшись, Петя.

— С ними бог, там написано, не видел?

— Да я по-ихнему не понимаю, — сокрушенно ответил напарник.

— Да и я немногим больше твоего, — я искал, в кого бы выстрелить, чтобы поважнее цель была, но тут вдруг стало как-то жарковато.

Из-за двух домов, что располагались на другой стороны этой улицы, вдруг поднялись немцы и бегом припустили в нашу сторону.

— Они там, чего, шнапсу приняли, что ли? — пробубнил я и начал стрелять. Из пяти следующих выстрелов я попал дважды. Одного точно наглухо, второй поживет еще, если вытащат, а… нет, не поживет. Кто-то попал в лежащего немца, и тот, замерев, распластался на земле. Из нашего дома начали стучать выстрелы автоматов и трофейных пулеметов. Немчура сначала начала валиться, а потом, видимо сообразив, что их тут нагло убивают, залегла. Мне было очень удобно стрелять сверху вниз, в лежащие и пытавшиеся укрыться тела врагов. Спрятаться посреди улицы было особо негде, если только за кучи битых кирпичей, что были вокруг, поэтому фрицы ховались кто куда мог, ну я и начал шмалять. Расстреляв еще полтора десятка патронов, с уверенностью могу заявить, что убил минимум пятерых. Когда наши сбавили темп стрельбы, наверное, перезаряжаться начали, неприятель начал вставать и, развернувшись, помчался назад.

— Вперед, за Родину, за Сталина! — услышал я призыв и почему-то спрыгнул со стола и помчался к лестнице. На ходу вешая ремень автомата на шею и дергая затвор. Винтовку я оставил в комнате, толку в атаке от нее немного будет.

Что меня так зацепило? Сам не знаю. Ладно местные, они с именем этим ложатся, они с именем этим встают, а я-то дурень куда рванул? Да, голос у Нечаева точно командирский, далеко пойдет, если не убьют прямо сейчас. Ведь это именно его призыв поднял всех в атаку. А главное, мы ведь реально прошли.

С ходу захватив оба дома напротив, за которыми немцы накапливались для атаки на нас, мы, сломив совсем небольшое сопротивление врага, обратили остатки фрицев в бегство. Во дворе одного из домов были оборудованы позиции для двух минометов, вот откуда эти суки нас минами забрасывали, а ведь нам их с прежних позиций ни за что бы не достать было. Теперь у нас есть два миномета, с запасом мин, все лучше и лучше нас снабжают немецкие интенданты. Мы пришли сюда практически нищими, а теперь богаты, как крезы.

— Сань, живой? — услышал я первые после этой дикой атаки человеческие слова.

— Да вроде, только вспотел, как колхозная кляча. — От меня и правда пар валил.

— Видел, как они бежали? Вот так же мы их до самого Берлина и погоним, — взводный сиял как начищенный самовар.

— Слушай, командир, ты хоть предупреждай, когда у тебя голову переклинит в следующий раз, ладно? — я вытер пот и грязь со лба и обнаружил свои руки красными.

— Ты не забывайся, приказ есть приказ. Нам все равно нужно было штурмовать эти позиции, а как удачно получилось, да? Блин, ты чего, ранен, что ли? — только заметив кровь на моих руках, командир закончил с лозунгами.

— Да чего-то я и не помню, чтобы меня ранило, а тут кровь… — я как-то даже растерялся.

— Давай присядь тут, сейчас сестру позову, она там раненых перевязывает.

— Много потеряли? — спросил я, сползая по стенке на пол. Мы разговаривали на бывшем наблюдательном пункте фрицев, тут вон и рация имеется, и даже кровать стоит заправленная.

— Восемь убитых, учитывая плотность огня, это немного. Раненых вот много, каждый второй помечен, кто-то сильнее, кто-то не очень. Сейчас подсчет закончу и скажу, сиди здесь, сестру я пришлю.

Взводный ушел, а мне вдруг так захотелось спать, блин, я тут вообще всегда хочу спать, да еще есть очень хочется. Даже не заметил, как прямо тут и вырубился. Очнулся только от того, что кто-то тряс за плечо.

— Родненький, эй, ты потерпи, я сейчас перевяжу, — писклявый голосок, совсем детский, выдернул меня из сна.

— Да я нормально, сестренка, уснул просто, — я разглядел деваху, господи, кого на фронт берут таких, как мы, таскать, ладно еще я вот небольшой, так и то восемьдесят килограммов вешу, а тут девчонка, лет шестнадцать, маленькая, худенькая, нос крючком, глазищами хлопает да все причитает.

— Как же ты, родненький без каски-то воюешь, нельзя же? — причитала и спрашивала одновременно девчонка.

— Почему без каски, — я и правда удивился, ведь я ж ее почти не снимая таскал. Хотел ощупать голову, но сестра уже занималась перевязкой и мягко так отстранила мои руки.

— Подожди, сейчас закончу.

— Как тебя звать-то, родная?

— Маша. Тебе больно? — она заглянула мне в глаза.

— Да нет, а чего там, на голове-то? — хотелось знать, на фига она на меня бинты переводит.

— У тебя и лоб, и голова рассечена, даже не знаю, чем это тебя так…

— Сань, каска с «девяткой» твоя? — в комнату вошел Петруха, с забинтованной левой рукой. В другой у него было каска. Я давно любимую цифру на своей каске нацарапал.

— Ага, это чего, моя? — Петя протянул мне каску, а я, поглядев на нее со всех сторон, вскинул брови.

— Сам, что ли, проткнул? — показывая на дырку в каске, спросил я у напарника.

— Мне что, заняться больше нечем было? — Петя покрутил пальцем у виска.

— Тоже зацепило? — я ткнул пальцем в свежую повязку на руке.

— Осколок мимо пролетал, зацепил немного, падлюка такая, ерунда. Ты чего каску не застегнул, когда в атаку рванули?

— Да фиг его знает, забыл, наверное, — пожал плечами я. Вот так случай, как бы на этом везение не кончилось. Пуля попала мне в каску и, пробив ее, рассекла голову вскользь, как внутрь не вошла, уму непостижимо.

Девушка-санитар, закончив свои докторские дела, ушла, даже поблагодарить не успел, сидел тут задумавшись, надо будет хоть шоколадку ей подарить, мы у немцев много взяли. «Nestle», кстати.

— Взводный как, посчитал уже людей? — спросил я севшего рядом и достававшего еду Петра.

— Ага, с нашего взвода один убит и один ранен, обоих на тот берег отправили. Во втором взводе, где политрук командовал, трое раненых и тоже один покойничек, остальным меньше повезло. Мы ведь уже в доме были, когда немец отвечать-то начал всерьез. А те наши два взвода, что соседями по дому были, только еще бежали, вот им и прилетело серьезно. Там уж и минометы долбили вовсю, и пулеметов хватало. Ты, брат, меня напугал даже. Я не сразу вообще понял, куда ты сорвался, выскочил из дома, а ты уже почти досюда добежал. Бегу, смотрю, каска полетела, а ты дальше чешешь, ее подобрал на ходу и за тобой. Только в доме тебя потерял, пока искал, тебя уж тут сестренка бинтовать стала. Ну и здоров же ты, братец, бегать, быстрее пули, наверное, бежал.

— Сам знаю, что дурак, да уж больно Нечаев у нас кричит хорошо, так и хочется быстрее приказ исполнить. — Мы вместе рассмеялись и перекусили.

— Покемарь чуток, пойду, узнаю, дадут нам отдохнуть-то, или опять побежим? — Петя встал и, кивнув, вышел. А я взял и завалился на фрицевскую кровать, нехай ищут, если нужен буду, найдут.

Сколько прошло времени, не знаю. Но как-то даже выспался. Встав с кровати, надо же, сапоги кто-то с меня сдернул, вот молодцы, намотал портянки и влез в стоявшие возле кровати сапоги. Петруха наверняка расстарался, блин, вот ведь Человек, с большой буквы! На столе возле окна стояла банка тушенки и рядом, на клочке газеты лежал хлеб, да свежий, однако. Достал трофейный складной нож, в нем есть консервный нож, и вскрыл банку. Эх, жить — хорошо, а хорошо жить еще лучше. Схомячив почти полбуханки хлеба и вычистив корочкой банку, запил все это из фляги водой. Чего-то опять в сон потянуло, э, нет, пойду-ка командира поищу.

Лейтенант оказался этажом выше, что-то разглядывал в бинокль.

— Здравия желаю! — бодро отчеканил я.

— Чего орешь-то? Да и одни мы тут, не тянись. Как отдохнул?

— Замечательно, а сколько времени?

— Почти три часа дня, — посмотрев на часы, сказал командир.

— Ого, я чего, целых три часа спал и меня никто даже не пнул?

— Да пытались разбудить, да ты как покойник спал. Не шевелишься, не храпишь, вот и оставили в покое.

— Спасибо, товарищ лейтенант, большое человеческое спасибо, — искренне сказал я.

— Нам дали передышку, учли, что мы всю ночь воевали. Комполка по телефону благодарил за то, что домик тот, что ты взял, вовремя захватили.

— Ага, — скорчив рожу, киваю, — взял, да в одиночку полроты гансов смахнул, как крошки со стола, и сижу теперь как герой. Ты чего, лейтенант, очумел, что ли?

— Ладно, мы взяли, так что начальство довольно.

— Ну и слава богу, это же хорошо, когда начальство довольно, — улыбнулся я.

— Вторая рота нашего батальона пошла дальше, если захватят соседние дома, нам вообще хорошо будет. А у первого батальона плохо, они вокзал штурмуют, у них в батальоне ведь тоже уже далеко не полный состав, а гитлеровцы сидят основательно. Разведка у соседей ходила прошлой ночью, говорят, совсем там туго. Несколько раз с фашистами местами менялись. Тут вообще дальше легко не будет. Это сюда немцы большие силы не бросают, экономят, а в двух сотнях метров отсюда танки стоят, вот где сложно-то.

— Прорвемся, командир, не мы, так те, кто за нами пойдет. Всегда так было и всегда так и будет. Кто-то гибнет, кто-то прорывается и побеждает. Сейчас-то нам что делать?

— Курочкин сказал, что это ты немецкого офицера из снайперки положил?

— Да, с третьего выстрела. Потом пристрелялся и еще вроде нескольких «заземлил».

— Вот, а ты спрашиваешь, зачем я тетрадь веду и все про вас записываю. Ты себя слышишь? Откуда у тебя словечки такие, я так иногда тебя вообще не понимаю, как будто и не нашем языке говоришь.

— Извини, Леш, да сами как-то придумываются, я не специально.

— Ты за языком приглядывай, а то уже не я спрашивать буду, — предостерег меня взводный. — Винтовку с оптикой младший сержант Фоменко в полк отнес, но я тебе тут подарок приготовил, ты же говорил, что больно уж тебе хочется с прицелом пострелять.

— Было дело, да и правда интересно. С автомата строчишь-строчишь, попал, не попал, только гильзы звенят, а тут… — я многозначительно вскинул брови, — тут другое дело.

— Сейчас, подожди, — лейтеха вышел, а я сел на стул возле окна. Тут на столе лежала развернутая карта, точнее, командир обстановку зарисовывал. Поглядел, а хреновые у нас дела-то. Стоит фрицам ударить по нам с двух сторон и всё, ладно, если к переправе успеем свалить. Хотя я, конечно, не совсем точен, слева вроде наши соседи хорошо укрепились, вряд ли так просто их пройдут, но если фрицы танки подтянут, тогда да, тяжело будет.

— На, владей! — отвлек меня голос Нечаева. Развернувшись на стуле, уставился на командира.

— Блин, командир, вот это подарок! — я восхищенно вытаращил глаза. Взводный держал в руках немецкую винтовку с оптикой.

— Держи, говорю, чего глазами хлопаешь? Эту никто не заберет, я ее на взвод записал, теперь твое оружие.

— Слушай, командир, но я ведь не снайпер, этому учиться надо! — сомневаясь в своих возможностях, сказал я.

— Вот и учись, я тоже первый день в бою взводом командую, не плачу же!

— Как прикажешь, — взял винтовку в руки и стал разглядывать. — А где хозяин этого ствола?

— Ее в квартире наверху нашли, там же трупик свеженький, весь такой в пятнистой одежке, ботиночки хорошие, и головы почти нет, гранату кто-то кинул.

— Кто прибрал? — спросил я, понимая, что наши хрен пройдут мимо хороших вещей.

— Да разобрали кому что, только оружие принесли.

— Да, от ботиночек фрицевских и я бы не отказался, удобные они у немцев.

— Ну-ну, хватит тут нашу советскую обувь хаять, — улыбаясь, проговорил взводный. — Иди оружие осмотри, пристреляйся, патронов мы немецких много захватили.

— Да я вон ленту от МГ сейчас распотрошу себе в сидор, мне надолго хватит. — И я, подхватив винтовку, вышел из квартиры.

Не успев спуститься вниз, натолкнулся на Петруху.

— О, Сань, проснулся? — бодренько так спросил напарник.

— Да. Спасибо, брат, за еду, очень вовремя.

— Да ладно, я же понимаю, ты устал… — смущенно ответил Петя.

— Петь, ты чего? Вместе же воевали, чего ты меня все выделяешь? — И правда, чего-то Петро меня все хвалит и хвалит.

— Так ты вон как знатно воюешь! — продолжал петь дифирамбы напарник и прятал глаза от смущения.

— Пе-тя! — сказал я, уже не улыбаясь.

— Извини, Сань, — напарник замолчал, но через пару секунд выпалил: — Ты же меня спас там, — Петя махнул рукой себе за спину, — меня бы уже не было тут.

— Когда это, о чем ты вообще? — я совсем растерялся, не понимая, о чем говорит друг.

— Когда переправлялись, бомба рядом с баржей упала, помнишь, меня выкинуло тогда, а я плавать не умею. Ты же меня вытянул, что, забыл, что ли? — Ах, вон он о чем. Честно говоря, я и не заметил в темноте, кого я тащил. Было дело. Баржу взрывной волной в скулу шлепнуло, а парень на ногах стоял, вот и полетел за борт. Мне тогда даже прыгать не пришлось, он рядышком бултыхался, я свесился за борт и вытащил его. Блин, там так страшно было, что я забыл об этом сразу, а парень-то впечатлился, оказывается. То-то я думаю, чего он за мной так ходит, помогает, жрать вон притащил и буквально в рот заглядывает, когда я что-нибудь говорю.

— Братуха, забудь ты это. Я же не видел даже, кого вытаскивал, да и любой бы так сделал на моем месте.

— Да вот никто кроме тебя и не кинулся ко мне. А знаешь, как мне от этого страшно было? Меня в детстве дед плавать учил, в пруд швырнул, а я камнем на дно, ну боюсь я воды, не могу себя перебороть. Как оказываюсь в воде, на меня просто паника нападает, не знаю, что делать.

— Вот немчуру расхреначим под орех, сам тебя научу. Слово даю, не надо воду бояться, вода это жизнь.

— Как скажешь, только я все равно утону, боюсь я.

— Эх, вояка ты хренов. Пошли давай, надо мне трофей пристрелять, видишь, какую мне «цацку» командир подарил? — я показал парню немецкую винтовку.

— Ты глянь, сколько тут крестиков на прикладе! — удивился Петро. А я-то, к моему стыду, и не заметил, хотя я ее не особо и разглядывал.

— Затрем сейчас, а скоро звездочки царапать будем, договорились?

— Конечно, — улыбнулся напарник, и мы двинулись к выходу из дома.

Винтовка оказалась в полном порядке. Надо отдать должное немчуре, классная винтовка. На двухстах метрах я спокойно посшибал все банки, что мы с напарником установили для пристрелки. Я, конечно, выпустил для начала пяток пуль, просто чтобы понять, куда она вообще стреляет, а вот затем уже начал стрелять по мишеням. Петруха так и продолжал всячески мне угождать, я даже поругаться хотел, но после повторной нравоучительной беседы тот вроде успокоился. Раньше бой был, некогда ему было думать о таком, а сейчас, на отдыхе, парнишка «поплыл». Просто Петро предложил мне мой автомат таскать, дескать, у тебя винтовка, тебе тяжело будет, вот я на него и «набросился».

— Петь, если не прекратишь так себя вести, я доложу лейтенанту, нехай тебя в другую часть отправят. Мне напарник нужен, а не почитатель, я не девка. А оружие свое сам таскать буду, вот на позиции будем лежать, там да, поможешь, а сейчас прекращай, я тебе всерьез говорю. — На этом и договорились. Отличный он парень, да и не один он, все здесь хорошие и добрые люди, кто из них виноват, что война их перековала?

К пяти вечера с нами связались из штаба полка и, потребовав у взводного отчет по потерям, приказали ждать команду «фас». Ну, сигнал о нашем выдвижении в сторону вокзала. Там первый батальон сейчас рубится, немцы их опять выбили из здания. Где-то рядом сражаются, задница там полная. А наш батальон должен, прорываясь к железнодорожному вокзалу, освободить центр города, дома попутно чистить будем, вот так. Бой на встречных курсах, немцы к Волге, а мы от нее.

Взамен погибшего ротного нам не прислали никого. Так как Нечаев оставался единственным командиром на все остатки трех наших взводов, лейтеха из третьего взвода получил еще одну пулю и его отправили на тот берег в санбат, нашего лейтенанта и поставили рулить остатками роты. Меня он поставил на свой бывший первый взвод старшим. Да, должен быть командир, да где его сейчас взять-то? Вот наступит затишье, или нас отведут назад, то там или нового ротного назначат, или утвердят Нечаева, а на взводы могут новых лейтех прислать.

Я решил немного похулиганить и попросился у командира погулять. На самом деле, недалеко так, через дом от нас всего. Там просто домик удачно расположен, с верхнего этажа я смогу немцев разглядеть, да и пострелять их немного.

— Петь, видишь, где эти суки окопались? — мы находились в развалинах третьего этажа одного из домов, что одной стороной выходил на позиции немцев.

— Ага, смотри, еще один в фуражке показался, — Петя в бинокль рассматривал позиции немцев.

— Вижу, а давай-ка снимем этих, петухов напыщенных, совсем страх потеряли.

— Так заметят и минами накроют! — логично заметил напарник.

— А мы сначала этих офицериков уберем, а потом оба расчета, что позиции только что себе оборудовали.

И началось. Я отстрелял три полных магазина, когда на нас посыпалось… даже и не знаю что. Грохот был такой, думал, обделаюсь. Те развалины, в которых мы находились, разлетались как бумага. Петя оклемался вперед меня и, схватив меня за руку, потащил вниз. И развалины, и заодно весь второй этаж разлетелся в щепки. Мы с напарником отсиживались в подвале и думали только об одном, вылезем ли мы после такого обстрела. Немцы как-то уж очень расстроились из-за уничтожения минометчиков и двух офицеров, долбили артиллерией минут тридцать, мы с Петей напрочь оглохли. Казалось, каждый снаряд разрывался прямо рядом с нами. Дом дрожал, но каким-то чудом пока стоял.

— Ха-ха-ха, — вдруг прорвало напарника.

— Братуха, тебя что, приложило, что ли? — испугался я.

— Да вспомнил, как фриц с ноги на ногу прыгал, когда ты ему в задницу попал.

— А на фига он ее выставил? — я и сам засмеялся. Один солдат из расчета минометчиков вжался в землю так, что я видел только часть его спины, выстрелил, оказалось, что попал прямо в «седло», как он орал, как крутился и подпрыгивал, пока в шоке был, позже-то упал и, покатавшись чуток по земле, затих. Обстрел помешал нам досмотреть эту картину, уж и не знаю, сознание потерял или сдох. Когда закончился обстрел, мы, блуждая по подвалу в темноте, внезапно завернули в какой-то закоулок и обнаружили дыру в углу дома. Видимо, немцы стреляли по всему дому, а не только по верхним этажам. Выбравшись из этих катакомб, охренели. Мы оказались на той стороне дома, что была обращена к врагу. Пока бежали и прятались за угол, немцы немного постреляли, но повезло, не зацепили.

Взводный дал нам транды за то, что растревожили фрицев, но его осадил политрук, сказавший, что красноармейцы, да еще и гвардейцы, должны бить врага в любое время дня и ночи.

— Нам к вокзалу выдвигаться, а они тут все это дерьмо разворошили! — ругался Нечаев.

— Ладно, командир, нам ведь левее нужно, может, проскочим, пока здесь заварушка.

Через десять минут все были готовы, взводный, а теперь уже ротный, всех давно поднял, только нас и ждали. Промежуток между двумя домами пришлось преодолевать на пузе. Немцы хоть и не заметили пока наш маневр, иначе бы уже с дерьмом мешали, но мы видели отдельных солдат, осматривающих окрестности. Кругом были завалы из различного строительного мусора. Битый кирпич, какие-то расщепленные доски и грязь, кругом грязь. Ползти по битому кирпичу то еще удовольствие. У меня винтовка в руках, Петруха тащит наши с ним автоматы. Ползти мне нужно особенно аккуратно, чтобы прицел не сбить, я только к нему пристрелялся. Вообще немецкая винтовка оказалась чудо как хороша, звук запираемого затвора — бальзам на уши, особенно после услышанного мной в первый раз лязганья «дегтяря». Понятно теперь, почему янки до двадцать первого века лучшие свои винтовки делали именно с «Маузера». Реально лучше ничего и нет, наверное. «Винчестер» свою «семидесятку» знаменитую делал именно с «Маузера», а «Ремингтон», чуть позже, «семисотую» модель, вообще моя мечта, также с него лепил.

Нам удалось двумя взводами пересечь улицу и занять позиции возле очередного дома. Немцы физически не могли быть везде и всюду, даже если и находились в каком-то доме, то очень малым составом. В этом доме, к которому мы приползли, было всего десяток солдат при одном пулемете. Постреляли их быстро, потеряв взамен только одного бойца, да и то только раненым. Телефонисты тянули полевку, и Нечаев вызвал подкрепление, объяснив, как идти, чтобы можно было обойти позиции противника. К сожалению, нам мало было просто пройти к вокзалу, нужно по пути зачищать те здания, что попадаются, иначе нас просто окружат и раздавят.

Ноги уже просто гудели. Башка трещит ужасно, видимо, близкие разрывы снарядов все-таки сказываются. Сидим, курим, ждем подмогу. Почему сами не идем? Так и пошли бы, да впереди две самоходки немецкие стоят, спрятались гады за две подбитые «тридцатьчетверки» и в ус не дуют. Ребята наши сунулись было, да те уж больно стреляют метко, двумя снарядами чуть всех не положили.

— Давай назад, сейчас попробуем артиллерию вызвать, — крикнул мне ротный, проползая мимо. Я передал приказ своему взводу и начал отползать. Артиллерию, ага, ты еще авиацию вызови. Парень по учебнику воевать решил, но делать-то что-то нужно. Подполз Петруха.

— Слышь, командир, я тут четыре гранаты нашел, противотанковые, попробуем?

— Делись, — протянул я руку и охренел от тяжести. Это двухкилограммовая «колотуха» оттягивала напрочь руки, как ее кидать-то?

Не ставя в известность ротного, поползли вдоль дома, что укрывал нас от немецких самоходок. Позвали еще троих бойцов, чтобы прикрыли, если что, от вражеской пехтуры. Один был вооружен ДП, двое с автоматами.

— Петь, этот дом, — я указал на стену, под которой мы ползли, — не зачищен, из-за угла нам гранату не докинуть.

— Если мы туда полезем, фрицев набежит как тараканов, — многозначительно заметил Петр. Тут до нас донесся голос кого-то из бойцов, что ползли сзади.

— Чего?

— Командир за нами ползет, зовет тебя, — передали мне.

— Тьфу ты черт, сейчас всю малину обгадит, — развернувшись и медленно проползя мимо своих бойцов, нашел Нечаева.

— Ты куда собрался, кто тебе разрешил? — начал ротный.

— Чего опять кипеж-то поднимаешь? — остановил я его порыв.

— Ты теперь взводный, хоть и рядовой, но командир!

— И что? — не понял я.

— Пошли бойцов, без тебя справятся, кто взводом будет руководить?

— Я, как ты сам только что заметил, рядовой. Поэтому я и приказал, себе, Курочкину и этим троим, чего тебе еще-то надо?

— Отставить, я говорю! — продолжал Нечаев.

— Командир, отстань ради христа, не заставляй меня нарушать субординацию. Я пойду и… точка. Сколько ты лежать здесь будешь? А если они сюда танки пошлют, так нас здесь и вкатают в землю. Всё, говорю. — Нечаев с открытым ртом остался лежать, а я пополз обратно, но придумав кое-что, обернулся.

— Хочешь помочь?

— Чего удумал еще?

— Изобразите атаку слева, но не лезьте, а мы тут справа и обойдем. Самоходы уничтожим, и вы пройдете, лады?

— Лады! — огрызнулся командир, но двинул к бойцам.

Так, сейчас они там пошумят, а мы и рванем. Объяснил Пете и предупредил, чтобы тот не отставал.

До самоходок мы не дошли. Даже из-за угла не вышли. В том доме, за которым мы укрывались, оказалось слишком много врагов. Немчура устроила нам такую «ответку», что еле ушли, таща раненых и двух убитых. Костерил себя так, что даже ротный проявил слабость и утешал:

— Сань, ну мы же без разведки шли, кто знал, что там такие силы? — горестно вздыхал Нечаев, который и сам пострадал, пулю в руку схлопотал.

— Вот именно! Командир, сдай меня на хрен особистам. Не вздумай даже сообщить, что это была твоя инициатива. Я тут разошелся, решил, что все, выдохлись фрицы, а они нам и навешали. Черт, почему я дом сначала не проверил…

— Ну, всё! Хватит уже плакать! Нет тут виновных. Ты такое понятие, как разведка боем, слышал? — командир уставился на меня, а я вдруг подумал, вот же человек, не равнодушен он ко мне, другой бы сдал не задумываясь, а этот только и думает, как выгородить.

— Лех, я парней положил, ты вон раненый, дело не сделано, а ты все меня выгораживаешь…

Нечаев все равно доложил, что была разведка боем, понесли небольшие потери и отошли назад. Путь преградил трехэтажный длинный дом, в котором укрылись около сотни гитлеровцев, при поддержке танков и артиллерии. Доклад лейтенанта, надо сказать, вышел весьма кстати. С нами на связь вышел командир полка и… похвалил за инициативу. У меня в голове не укладывалось, а Нечаев был бодр и весел.

— Ты не понимаешь главного. Завтра здесь пошли бы еще войска и попали бы как куры в ощип. Ведь еще утром разведчики докладывали, что тут нет никаких танков и большого количества солдат противника. Немцы стягивали сейчас все ближайшие войска на железнодорожный вокзал, вот мы и поперлись не глядя. Комполка пообещал пополнение, а главное, сообщил, что к нам выдвинулись два расчета с «сорокапятками», помогут в случае атаки противника танками.

Я, чувствуя вину, попросил у ротного отпустить меня на разведку.

— Куда ты еще собрался? — недовольно спросил Нечаев.

— Хочу посмотреть, откуда можно эти гребаные самоходы сжечь. Из пушек я имею в виду.

— А-а. Возьми только кого-нибудь, одного не пущу.

— Так с Курочкиным и пойдем, хорошо?

— Давай, осторожнее только.

Время было уже к вечеру, темнело. Фрицы стреляли все меньше, спать хотят, наверное. Мы ползли с Петрухой по развалинам и осматривали каждый закоулок. Я хотел отползти чуть в сторону от занимаемого нами дома, чтобы найти место, где установить орудия. «Благодаря» застройке такое место найти было невозможно. Самоходки стоят не посреди улицы, и чтобы выйти к ним на прямой выстрел, нужно подойти метров на триста, что само собой невозможно. Но это палка о двух концах. Если бы можно было выйти на прямой выстрел с большего расстояния, немчура бы уже сбросила в Волгу все наши войска своими танками. Так что застройка играла на руку и нам тоже.

Мы забрались в подвал одного из полуразрушенных домов и чуть не начали стрелять с перепугу.

— Наши! Бабоньки, это же наши! — Мы, блин, с Петей чуть с ума не сошли от объятий и поцелуев.

— Красавицы, вы нас удавите сейчас! — начал было возмущаться я.

— Родненькие, как же вы сюда прошли, немцы же кругом.

— А вы знаете, где точно? — спросил я.

— Тут их нет, но дом весь разбит, мы боимся наверх выходить.

— Так, Петруха, надо женщин с детьми отсюда выводить, как хочешь, — озадачил я друга.

— Скоро совсем стемнеет. По нашим следам можно пройти, не заметят. — Мы и правда почти весь путь прошли ногами, а не ползком.

— Точно. Тут только от этого дома метров сто — сто пятьдесят пробежать, пригнувшись, а дальше спокойней, там уже наши дома.

— Ребятки, мы боимся, — беседу с нами вела одна и та же женщина, если честно, неопределенного возраста. Просто тут все такие чумазые, усталые и голодные, что вообще не отличить мальчика от девочки и женщину от старушки. Все в каком-то рванье, как не замерзли-то до сих пор? Ну фрицы, ну суки! Придем мы в Фатерлянд, запоете вы тогда.

— Бабоньки, с вами боец пойдет, знаете, какой он сильный и отважный, ух! Немцев пачками кладет. — Петя стоял и хлопал глазами, женщины лучинку зажгли, вот я и разглядел.

Вдвоем идти не хотелось, вдруг фрицы в дом вернутся, женщины-то сказали, что те здесь были, а потом куда-то ушли. Вот я и пойду, домик проверю аккуратно, а Петя женщин доведет до расположения ближайших бойцов, пусть те займутся их сопровождением к переправе.

Когда вылезали из подвала, я аж присвистнул. Сорок три человека, это всех вместе и женщин, и детей. Страшно за них было, но, блин, пока они тут, еще страшнее. Петя ушел, а я снова полез в подвал. Выход в подъезд заблокирован не был, вышел и осмотрелся. Тут точно никого не было давненько. Ни следов присутствия, ни каких-либо признаков жизни. Осторожно пробирался, уткнув приклад ППШ в плечо и осматривая каждый закоулок. Тихо, ан нет, на улице-то трескотня продолжается, но уже давно не такая, как днем. Орудия не бахают, только где-то минометы долбят да ружейно-автоматный, ну, иногда пулеметный огонь слышен из соседних домов. Как-то уже воспринимается это все странно. Постоянно кто-то стреляет, а вот раз не в «твоем» доме, так вроде кажется, что где-то далеко. Непередаваемые ощущения. В одиночку идти страшно, но в то же время спокойно как-то. Уж если сам видел пустую комнату, так и уверен на все сто, что здесь точно никого. Во втором подъезде я нашел следы пребывания фрицев. Много окурков на полу, пара бутылок из-под вина, несколько пустых банок из-под консервов. Гильз нигде не видел, следовательно, если немцы сюда и ходят, то только наблюдать, ну, может, еще огонь артиллерии корректируют, гады. За час обойдя весь дом и насмотревшись вдоволь на самоходки, хоть и темно уже, но тут всего метров триста, все разглядел, тем более вокруг них стояла суета. Фрицы впереди, то ли жрали, то ли гуляли, но ходят через одного с фонариками и думают, наверное, что их не видно. Да и осветительные ракеты никто не отменял, гитлеровцы запускают их постоянно, боятся, суки.

«Эх, вот сюда бы орудие поставить!» — думал я и разговаривал сам с собой. Тут обе самоходки как на ладони, они прятались от атаки с другой стороны, а тут так удачненько борта подставили.

— Стоп, а кто нам помешает сюда пушку закатить? — И правда, кто? «Сорокопятка» весит немного, как тяжелый мотоцикл. С той стороны дома положим на оконный проем бревна, доски или двери какие-нибудь, по ним затащим орудие. Мешает перетащить его на другую сторону дома, по сути, всего-то одна стена. Возьму взрывчатки у саперов, есть она у них, еще и фрицевской добавили из трофеев, рванем аккуратно часть стены, чтобы пушка прошла. Попросим у полка грохнуть из чего-нибудь тяжелого в наш район, чтобы подрыв стены немного замаскировать. А дальше… дальше забота бога войны. Самоход не танк, пока его заведут, пока развернут или попытаются спрятать, времени вагон. Главное, чтобы артиллеристы смогли попасть, ну и сжечь все это гансовское дерьмо за пару-тройку выстрелов. Сам я займу позицию со снайперкой на чердаке, он тут, кстати, почти целый. Отстреляю сколько смогу и ходу отсюда. Пушку придется вытаскивать обратно буквально бегом. Уж слишком мало времени у немцев занимает подлет авиации по запросу. А долбить нас будут со страшной силой.

Черт, сидя на втором этаже, совсем забыл про то, что я один пока, опять становилось жутко. Вдруг за окном, прямо по разбитой улице, промелькнули три тени. Гадом буду, если это не враги…

Шедшие немцы, казалось, не боятся вообще ничего, пробираясь по кучам битого кирпича. Едва наклонив головы и держа оружие наизготовку, троица медленно, но уверенно пылила сюда. Блин, вот только бы Петя прямо сейчас не вернулся, а то вылезет из подвала, тогда точно хана.

Заныкавшись в уборную, я ждал и надеялся, что Петя задержится. Через пару минут послышались шаги, затем скрипнула дверь в квартиру, ага, целая она тут, и в комнату ввалились немцы. Шепчутся, хоть и знают, что здесь никого не было раньше, но в голос не болтают. Прозвучавшие шаги принадлежали двум солдатам, а где же третий, неужели на стреме внизу оставили? Что-то тяжелое и явно металлическое чуть слышно звякнуло, один из фрицев помянул любимое нацистское слово «шайзе» и, пройдя опять мимо прячущегося в туалете меня, немцы вышли.

Черт, здесь в комнате что-то было спрятано, а я и не обыскивал даже, хотя, может, и к лучшему. Тихо выйдя из своего убежища, я прислушался возле входной двери, на лестнице отчетливо слышались поднимающиеся шаги. Вот блин, а как мы теперь пушку затащим? Если угрохать фрицев, нам песец, ведь их явно придут проверять или менять. Черт, как же быть-то? Потянув дверь и молясь, чтобы она не скрипнула, с облегчением выдохнул, когда створка оказалась открытой на достаточное расстояние. Протиснувшись в щель и оглядев лестницу и площадки, осторожно вылез целиком и, блин, чуть не застрелил Петра.

— Ком… — открыл рот напарник. Зашипев на него и приложив кулак вместо пальца к своему лицу, я указал Петру наверх. Надеюсь, никто нас не слышал.

— Внизу как? — шепнул я Петрухе на ухо, когда поравнялся с ним.

— Никого, а чего случилось-то?

— Фрицы тут, наверх пошли, давай за мной и вполглаза вниз посматривай.

Мы пробирались на верхний этаж минут пять, буквально по сантиметру переставляя ноги. У Пети пару раз что-то брякнуло, я аж зеленел от злости, позже оказалось, что он задевал моей винтовкой о стены. Петя нес мою винтовку за спиной, потому как в руках у меня самого был сейчас ППШ. Квартиру с фрицами искать не пришлось, голоса слышны хорошо. Показал Пете знак готовности и надавил носком правой ноги на дверь, аккуратно придерживая за ручку рукой. Дверь мягко подалась, и за ней был фашист. Он смотрел прямо на меня и не сделал ни одного движения. Мы замерли, пялясь друг на друга, но уже через секунду мой автомат уставился ему в лицо. Фриц поступил неправильно, но из его пасти успел вылететь только один слог. Выстрел из ППШ, короткая очередь, буквально на три патрона разнесла врагу лицо, а через секунду я сам был уже на полу, приготовившись отбиваться. Петя стоял оперевшись на колено сзади и левее. Немцы не выходили, ситуация была патовой, но у врага есть возможность привлечь своих, просто выстрелив из окна, кто-нибудь да придет. А вот к нам точно никто не придет на помощь, поэтому времени нет, но и дуриком в комнату мы не полезем. Выхватываю из кармашка «феньку» и, проверив, хорошо ли зафиксирована чека, бросил гранату в комнату. Послышалась возня и топот двух пар обуви. Ждать мы не собирались ни секунды. Заглядываю в проем, никого не видно, перекатываюсь так, чтобы все время видеть помещение. Сзади прыгает и, распластавшись на полу рядом со мной, замирает Петро. Один из фрицев, укрывавшийся за опрокинутым столом, уже вставал, когда в него прилетела очередь из ППШ Пети. Второй лежал на полу, чуть приподняв голову. Мой автомат смотрел немцу точно в лицо, и я просто отрицательно покачал головой, в надежде, что фриц окажется жизнелюбивым.

Вышло у нас всё офигеть как идеально. Связав немца, мы осмотрели комнату и, обнаружив рацию и бинокль рядом с ней, а также блокнот с записями, я приободрился.

— Петя, срочно нужен кто-то, говорящий по-немецки, пулей его сюда, просто бегом! — протараторил я и с удовольствием наблюдал, как напарник помчался вниз.

— Ты меня понимаешь? — решил я спросить немца.

— Найн, найн, — тихо отвечал фриц, уткнувшись взглядом в пол.

— А говоришь, не понимаешь! — ухмыльнулся я. Взяв трофейную сигарету и такую же зажигалку, закурил. О, ничего так табачок-то у вражины. — «Аттика», — прочитал я вслух надпись на пачке и еще раз ухмыльнулся. Просто обыскивая немцев, нашел аж три пачки таких сигарет. Хоть и привык уже к табаку в газете, но давно хотелось именно сигарет. Тем более сейчас в них пока еще не суют всякое дерьмо. Не пропитывают бумагу, чтобы быстрее горела, и сам табак вполне приличный. Немец попросил закурить. Как понял? Ну, знаете ли, это ж международный жест курильщика. Фриц так многозначительно мычал, что я как-то быстро сообразил, что ему нужно. Вытащив кляп, я не рисковал, трофейный пистолет был под подбородком фашиста, я сунул ему в рот сигарету и чиркнул зажигалкой.

Пока фриц наслаждался курением, я, показав ему на рацию, вопросительно кивнул. Фриц сначала ответил отрицательно, но когда я начал подниматься, а точнее вытаскивать нож, вражеский солдат активно начал трясти головой.

Петя вернулся минут через пятнадцать, наверное, бегом бежал. Окрикнув меня еще из-за двери, он появился с автоматом в руках. В метре позади напарника виднелась фигура нашего политрука.

— Здравия желаю, товарищ политрук, — бодро отрапортовал я.

— Иванов, ну, кто тут у вас?

А пленный оказался рядовым связистом. Остальные, уже остывающие, были как раз корректировщиками, а этот парень должен был только держать связь.

— Когда нужно выходить на связь? — начал допрос с важного для всех нас политрук.

— Мы пропустили сеанс, скоро должна прибыть группа, — ответил ганс.

— Сколько человек обычно входит в группу? — продолжал политрук.

— Отделение. — Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. А нас тут всего трое, с политруком.

— Товарищ политрук, пусть выйдет на связь и сообщит, что все нормально, — предложил я.

— Думаешь, не ляпнет лишнего? — с сомнением заметил политрук.

— Ну, если только он мазохист, — ответил я, вынимая нож.

Приставленный к гениталиям острый клинок способствует нормальному диалогу. Правда, фриц все время умолял политрука убрать меня подальше, но тот только хмыкал. Фриц вышел на связь и с круглыми от ужаса глазами, почти не запинаясь, оттараторил то, что нужно. Ему приказали начинать записывать координаты и через двадцать минут быть готовым их передавать.

— Они собираются опять по переправе долбить, — после завершения сеанса связи сказал политрук.

— Ну, так и передадим им такие координаты, что они порадуются, — ответил я.

Фриц по своей маленькой карте, но блин, довольно подробной, записал координаты, и мы начали ждать нового сеанса. Координаты мы дадим тех домов, что находятся у немцев рядом с нами, надеюсь, что артиллеристы у фрицев сначала жахнут, а уж потом будут сверять их.

Немцы все-таки не зря до Волги дошли. Нет, жахнуть-то они жахнули, но это были всего восемь выстрелов, но блин, зато каких! Те самоходки, что не дали нам пройти дальше, спешно отошли к себе в тыл, паника в тех домах была знатная, но! Больше не связываясь с нами по радио, немчура просто начала долбить уже по нам, да с такой силой, что мы еле ноги унесли. Немца даже бросили, если повезет — выживет.

Едва мы вернулись на позиции роты, нам приказали отойти в тыл, тут это рядом, всего метров на триста в сторону реки. Нас сменила рота из нашего же батальона. Дали шесть часов отоспаться, надо ли говорить, что я продрых их честно. А проснувшись, меня погнали на КП командира полка вместе с Нечаевым. Командный пункт располагался в подвале одного из домов, что были захвачены буквально вчера. Мы с Нечаевым прибыли последними, так как в подвале было довольно людно. В кумаре табачного дыма виднелись знаки различия многих командиров, видимо, собрали со всех рот и батальонов.

— Так это ты придумал немцам их же координаты дать для артобстрела? — на меня смотрел командир полка, коренастый мужчина лет сорока, со шпалами полковника в петлицах.

— Красноармеец Иванов! — отчеканил я, но меня поспешили поправить:

— Гвардии, гвардии красноармеец! — с упреком, но с улыбкой сказал комполка.

— Виноват, товарищ командир! — я стоял, вытянувшись во фрунт.

— Молодец, благодарю за службу, — командир полка повернулся в сторону сидевших в подвале командиров, — вот как у нас гвардейцы воюют! Молодцы, так и продолжайте. — Дальше была небольшая пропагандистская речь, но она была тут к месту. Нечаева попросили задержаться, а я, попрощавшись, ретировался.

Выйдя из подвала на улицу, была ночь, небо, затянутое тучами, мрачно нависало над городом. Дождавшись лейтенанта, переглянулся с ним.

— Не песочили? — спросил я.

— Да в общем нет. Даже похвалили, — ответил Нечаев.

Мы молча прошли с ротным до нашего дома, где нас расположили на отдых. Бойцы еще отдыхали. Кто-то чистил оружие, кто-то перекусывал тем, что еще было. Мы захватили у фрицев немного еды, это позже они тут будут последний хрен без соли доедать, а пока снабжение у них вполне себе приличное. Вообще, только в тех домах, где фрицы были в изоляции, чувствовалась нехватка припасов. Главным образом было довольно мало патронов. Вон мы зачистили дом, пулеметов взяли много, как и винтовок, а с патронами сложнее.

— Сколько у нас в роте осталось? — нарушил я молчание.

— Пятьдесят два человека, — поморщился Нечаев.

— Прорвемся как-нибудь, — произнес я и снова замолчал.

— К шести утра подойдут танки, три «тридцатьчетверки», в прорыв пойдем.

— До семи, значит…

— Чего до семи? — не понял меня Нечаев.

— Проживем, говорю, до семи примерно, — сплюнул я на грязный пол и отвернулся.

— Ты это, Иванов, другим этого не говори, понял?

— Да, — так же спокойно ответил я. — Я же бежать не предлагаю или в плен сдаваться. Город мы не оставим, или ляжем здесь, или доживем.

— Странный ты какой-то все же, — тихо, но с подозрением проговорил Нечаев.

— А чего опять-то не так? — чуть возмущенно спросил я.

— Вот слушаешь разговоры бойцов, всякое говорят. И то, что хана нам всем, и то, что в плен не сдадутся, и даже то, что победим, а ты…

— А я? — перебил я командира.

— А ты, Счастливчик, говоришь — «может, доживем!» Так и хочется спросить, до чего доживем?

— Так до победы, естественно. — Блин, какой же он въедливый, хорошо хоть не докладывает.

— Я сразу заметил, что ты знаешь больше других, умеешь больше. Бесстрашие твое какое-то… обреченное, что ли. Ты как будто наперед знаешь, что и когда будет! — Прямо в точку попал лейтеха. Разговор мы свернули, я просто молчал, а лейтеха сделал вид, что не хочет допытываться.

Отдохнуть нам дали аж до утра. И поесть успел, и даже отоспаться. Танки чуть задержались, прибыли в начале восьмого, но это было даже хорошо, иначе попали бы танкисты в самую задницу. В половине восьмого гитлеровцы решили устроить нам АД. На позиции только нашего батальона летело все, что только могли запустить фрицы. Дома тряслись, дрожали, скрипели и ходили ходуном. Честно? Охренеть, как испугался.

— Господи, да когда же у них снаряды-то кончатся? — причитал кто-то лежавший рядышком в подвале. — Страшно — жуть.

— И не говори, у самого, похоже, штаны сейчас намокнут, — прошипел я.

Над головой что-то громыхнуло, и потолок как-то странно задрожал. Блин, перекрытия со стенами внутрь складываются, что ли? Страшно было именно быть тут заваленным заживо. Интересно, а скольких так уже завалило? Наверняка ведь не только у нас были такие потери, и немалые, скорее всего. Вон нас тут набилось человек сорок, остальные были на постах, может, их уже и в живых-то нет.

Сколько долбили фашисты, не представляю, у меня часы встали ровно в восемь утра, а обстрел еще продолжался и продолжался. Когда наконец стало тише, было слышно, что противник продолжает стрельбу, но видимо, сменили сектор обстрела, разрывы приглушенно бухали где-то в стороне. Отряхиваясь, с удивлением отметил, что штаны все же сухие, хотя вон двое или даже трое уже снимают с себя портки. Ни разу не смешно, наоборот, удивительно то, что не все поголовно обделались. Хотя вряд ли те, кто просто обмочился, будут заморачиваться со снятием штанов. Вторых-то все равно нет, а сушить и стирать нам никто не даст, сейчас фрицы прибегут, само высохнет.

На выходе из подвала столкнулся в проеме с Петрухой. Вначале обстрела мы бежали сюда вместе, а потом как-то потерялись. Петруха вид имел печальный, да и я сам, наверное, такой же. Весь в грязи и какой-то штукатурке, рожа, как в цемент макнули.

— Сань, живой? — схватил меня за руку напарник.

— Вроде да, слушай, братушка, ты винтовку мою не видел? — спросил я. В подвал я бежал с автоматом, просто потому, что винтовка находилась в комнате, что занимал Нечаев.

— Тут твоя винтовка, — услышал я голос впереди. Выйдя на дневной свет, блин, и правда уже светло вовсю, но неба и солнца не видать, обнаружил возле входа в подвал командира с моей винтовкой. — Дуйте наверх, занимайте позицию. Они уже начали, наблюдатель засек подготовку к атаке.

Мы с Петро, тряся головами, начали подниматься на первый этаж. Ха, это командир так посмеяться решил, что ли? Выше первого этажа оставались лишь редкие перекрытия и остовы стен. В пустые глазницы оконных проемов можно отчетливо разглядеть внутренности дома. Точнее, их отсутствие.

— Командир, а куда подниматься? — спросил я, вернувшись к дому.

— Боец, тебя чего, контузило, что ли? — жестко так спросил Нечаев, раздававший указания бойцам. — Конечно, в дом напротив, этот сейчас рухнет на хрен, самим не догадаться, что ли?

Не говоря ни слова, мы помчались через дорогу к соседнему дому. Это был однотипный с предыдущим, трехэтажный домик на три подъезда. Не добежали. Вокруг вдруг начали летать пули противника, пришлось падать там, где находились. Долетел, опоздав, крик ротного:

— Ложись!

Скатившись в первую попавшуюся воронку, мы с Петрухой переглянулись и кивнули друг другу. Приподнимаюсь на коленях, блин, ни фига не вижу, одна пылища кругом. Справа и слева поднимаются фонтанчики земли и щебня, но вроде неприцельные, иначе бы попали уже. Приглядываюсь. Так, винтовка-то у меня как, живая хоть? Осматриваю прицел, вроде на месте, но надо бы проверить. Не вставая из нашего неглубокого укрытия, ловлю в прицел кусок железа, что чудом еще держится на доме метрах в двухстах от нас. Лист, видимо, сорвало с крыши во время артобстрела, но он как-то зацепился. Стреляю два раза подряд, вроде нормально, лист грохнулся вниз. Добиваю в магазин два патрона.

— Петь, патронов у нас как? — сам осматриваю свои карманы.

— Да есть немного, диски к «папаше» я все снарядил, к твоей винтовке у пулеметчиков пару горстей прихватил, — отвечает Петро. Он уже высунулся из воронки и лег рядом со мной, выискивая цели.

— Первым не пали, может, в такой пылище не сразу заметят, — я всматривался в прицел. — Черт, ни фига не вижу.

Отложив винтовку на дно воронки, подхватываю ППШ. Вовремя. Первые фрицы появляются в пятидесяти метрах. Идут осторожно, пригибаясь, смотрят во все стороны. Стало понятно, почему никто из наших бойцов до сих пор не стреляет, не видно было вообще ничего. Тут же, словно спохватившись, открывает огонь кто-то из бойцов, за ним еще и еще. Стрекочут ППШ, звонко щелкают «мосинки» и СВТ, в ответ начинают медленную трескотню немецкие МР-40. Где-то совсем рядом заработала швейная машинка под названием МГ-34, ну, или 42. Хлопает первая граната, кто-то кричит, вроде похоже на русскую речь. Сквозь все это дерьмо, пыль, выстрелы и разрывы гранат вдруг между домами появляется танк. Вот и приплыли, блин. За первым Т-3 из пылевого тумана выползают еще два. Гулко бухают танковые орудия, где-то позади нас слышны разрывы.

— Петь, ты гранаты противотанковые сдал в роту? — чуть испуганно дергаю товарища за рукав.

— В сидоре. Чего я, дурак, что ли, отдавать-то? Если что-то выдали, надо брать, а не отдавать.

Петя вытаскивает две здоровые гранаты и кладет их между нами. До танков меньше ста метров, скорее всего пятьдесят. Черт, так близко я их еще не видел. А-а-а, блин, почему здесь нет РПГ-7?

Танки не залезая вперед, дают возможность своей пехтуре зачистить оба дома, между которых они встали. Знают, гады, как без пехоты хреново наступать, это тебе не в полях. Сзади справа бухает танковое орудие, не оглядываюсь, знаю, что там где-то целых три наших танка. Из стоящего ближе всего к нам Т-3 выбивается сноп искр. Танк противника шевелит своей пушчонкой, блин, ребята, почему вы его не продырявили сразу. Второй выстрел «тридцатьчетверки», и немец начинает разгораться, загляденье. Петя куда-то стреляет, твою мать, засмотрелся тут, как в кино пришел. Фрицы чуть не вплотную подошли. Тоже стреляю, даже вроде попадаю. Тем временем сзади выстрелили еще несколько раз, и второй немецкий танк загорается. Последний начинает пятиться, но, сука, стрелять не перестает, и сзади раздается грохот.

— Черт, эти суки нашу «три-четыре» спалили, — кричит Петя. Оборачиваюсь, точно, чадит родная. Жалко танкистов, но чего он вылез-то, тех двух сжег, а тут взял и вылез из-за дома целиком. Показались оставшиеся два наших танка.

— Куда вы, идиоты? — бессильно опускаю руки. Танкистам моча в голову ударила, похоже. Они устремились оставшегося фрица догонять. Наша воронка была у них на пути, я просто взял и поднялся во весь рост. Фрицев я не боялся, только если случайно зацепят. Они назад рванули вместе с оставшимся танком.

Размахивая руками, мне все-таки удалось остановить танк буквально в пяти-шести метрах перед собой. Люк мехвода открылся, и на меня уставился чумазый танкист. Что он кричал, я не слышал, грохочет все кругом, включая танк, но я выбрался из воронки и подбежал к нему.

— Куда ты полез, гад, хочешь нас вообще без брони оставить? — орал я на механика-водителя, тот выпучил глаза и, казалось сейчас выпрыгнет из танка прямо на меня.

— Сдурел, я же тебя чуть не переехал! — в ответ орет танкист. Тем временем открылся башенный люк, и на меня уставился командир танка. Махнув мне рукой, подзывая, танкист оглядывался. Атака немцев захлебнулась, но пули летали.

— Гвардии красноармеец Иванов, — представился я, вскинув руку к каске.

— Майор Измайлов, — нехотя ответил мне танкист, — ты чего сдурел, что ли? Мало того что под танк бросаешься, так еще и контратаку нам сорвал?!

— Товарищ майор, я вам самоубийство сорвал! — просто ответил я. — Куда вы полезли? У немчуры тут пристрелян каждый метр, вам одной потерянной коробочки мало?

— Да как ты смеешь, боец? — рыкнул на меня майор танкист. — Что это за паникерство в гвардейской дивизии? У меня приказ контратаковать противника…

— Да не надо на меня рычать, товарищ майор. Погибнуть дело нехитрое, а нам через полчаса, когда немец в новую атаку пойдет, чем его встречать? А? Вперед, за Родину? А как потом другим воевать, насрать, да? Родина-то уже устала смотреть, как за нее дохнут, пора бы уже и фашистов убивать! Единоличники какие-то! Думать-то головой нужно, а не шлемофоном! — рявкнул со всей дури я и спрыгнул с танка. Меня уже доконал этот большевистский героизм-пофигизм. Я прекрасно осознавал, что разговариваю с командиром, наверняка не меньше батальона, но было уже плевать. Ну что это такое, а? Люди тут за каждый метр цепляются, а кто-то решает погеройствовать. Первый враг народа тот, кто своей агитацией людей до исступления довел. Понимаю, что нужно атаковать, но не атакуют голой жопой-то! Хватит немца трупами заваливать. Ведь сто процентов даю, что танкисты и двухсот метров бы не проехали, сожгли бы их и все, так нет, как ты смеешь, боец, паникерство! Да спасибо бы лучше сказал!

Я шел обратно к воронке, хотел винтовку поднять, когда увидел вытягивающегося Петруху. Обернувшись, я увидел, как танки медленно сдают назад, возвращаясь под прикрытие домов, а вот ко мне идет майор.

«Пипец, сейчас еще один расстреливать будет!» — подумал я и закинул автомат за спину.

— Пойдем наверх поднимемся, — вдруг спокойно проговорил майор-танкист и показал мне на дом, куда мы перед атакой бежали. Кивнув, я взял из Петиных рук винтовку и двинул следом за майором.

— Спасибо, парень! — оглядев округу в бинокль, заявил мне танкист. — Смотри, у них там танков больше десятка. Минуты бы не продержались.

Немцы ходили в атаки по улицам, не пуская одновременно больше трех-пяти машин, узко и тесно тут, опасность потерять танки очень высока. Вон танкист объяснял, что в такой тесноте даже целиться не нужно, просто стреляй вдоль улицы, не промахнешься. На мой вопрос, что первым выстрелом-то как раз промахнулись, заметил, что не пробили, а попасть-то попали. На удивление, никаких последствий для меня не было. Майор вообще не вспоминал о том, что я ему нахамил. Спасибо опять же сказал. Минут через пять появился Нечаев.

— Исполняющий обязанности командира роты лейтенант Нечаев, — отчеканил лейтеха, представляясь майору.

— Вольно, лейтенант. Хорошие у тебя ребята, Нечаев, береги их. Мы уходим на соседнюю улицу, немцы туда намылились, а у нас всего две машины осталось. Держитесь тут, сейчас к вам если только пехота полезет, танки здесь уже не пойдут, смотри, как их подбитый дорогу перегородил.

— Я понял, товарищ майор, — лейтеха козырнул, я повторил его жест. Майор сунул нам свою промасленную пятерню и, пожав наши, побежал вниз.

— Сань, это чего было-то? — стоя в легком охренении и глядя на меня, Нечаев поскреб лоб.

— Да я и сам не понял. Командир, я здесь останусь, позиция хорошая. Пришли мне снизу Петро.

— Сейчас, — Нечаев не стал выяснять подробности моей выходки, махнув рукой, поспешил вниз.

— Ты меня так больше не пугай, понял? — на меня смотрел Петя, а я старался делать вид, что ничего не произошло.

— Петь, а ты у нас в роте случайно бронебойщиков не видел, может, остались еще?

— Ружье их точно где-то мелькало, надо посмотреть.

Едва начавшийся диалог с напарником оборвался в связи с началом новой атаки. Отсюда сверху было хорошо видно, как на нас идет пехота, прячась в воронках и укрываясь, кто где может. Танки и правда пошли по соседней улице, там уже, кстати, пальба началась.

— Ну, Сашка! — воскликнул в очередной раз нетерпеливый Петро.

— Рано, Петя, рано, — сопровождая стволом винтовки немецкого офицера, я прикидывал, куда он заляжет. Средних размеров гансик, с погонами и пистолетом в руке, встал, «спрятавшись» за подбитым танком. Хлопает мой «маузер», противник отлетает назад и затихает на земле. Трель свистка, ага, перегруппировываются, унтер, наверное, свистит.

«Не свисти, денег не будет!» — дергаю затвор я, после того как еще один, очередной мечтающий о победе над нами, ткнулся носом в землю.

Вторую атаку мы отбили так же хорошо. Петя принес перекусить и новости из расположения роты. Нас оставалось уже тридцать семь. Я осматривал позиции врага в бинокль, когда увидел… Его. Великолепный камуфляж настолько позволял стрелку оставаться незамеченным, что я с большим трудом вообще его заметил. Даже не с трудом, а просто случайно. Стрельба на улице ведется постоянно, пули летают туда-сюда, в надежде унести чью-нибудь жизнь. Немецкий стрелок-снайпер лежал возле подбитого танка, когда пролетавшая пуля, выпущенная кем-то из наших бойцов, звякнула о броню. Стрелок инстинктивно дернулся, я и заметил это движение, так как сам разглядывал танк. Черт, хороший камуфляж, мне бы такой…

Выстрел. В этот раз стрелок уже не дернулся. Расстояние меньше двухсот, можно и в голову выстрелить, поэтому я стрелял чуть ниже и левее его каски. По идее, пуля должна была попасть ему куда-то в район ключицы. Немецкий «маузер» винтовка мощная, шанс, что пуля застрянет где-то в плече, минимален. Попадание отметил Петро, но, подумав, все-таки решил подстраховаться и послал еще одну пулю в спину. Стрелок-то лежал, мне больше-то и некуда стрелять, не в ногу же. Движения не было, и я успокоился.

Упав под окно, я ушел в сторону за стену и показал напарнику знак, что идем наверх. Стреляя с каждого этажа в течение двух часов, я расстрелял все патроны. Петро даже бегал за «добавкой». Конечно, я и промахивался немало, но и завалил, как оказалось, напарник считал, аж восемнадцать солдат противника.

Сидя на чердаке, откуда хорошо было видно весь район, благодаря тому, что самые высокие дома были разрушены, мы осматривали окрестности. Когда началась следующая атака противника, я уже сбился со счета, какая именно, история повторилась. Немцы, потеряв шесть танков, двинули остатки, все четыре танка, опять по нашей улице. Чтобы подбитый утром танк им не мешал, они под прикрытием артиллерии умудрились зацепить его тросом и уволочь в сторону. Я тоже не смог помешать этому, так как шквальный огонь пулеметов, минометов и орудий противника не давал возможности поднять голову. Мы были в это время на первом этаже, и, к сожалению, я прохлопал момент, когда танкисты занимались «уборкой». Артиллерия смолкла как-то разом и вдруг. Чуть приподнявшись, я осмотрел улицу, что была порядком усыпана трупами, как наших бойцов, так и немецких, вторых на порядок больше, все-таки мы обороняемся, хотя в домах у нас тоже немало погибших от артиллерии.

— Чего там? — спросил Петро.

— Жопа, — коротко ответил я и приготовил автомат. Если не подойдут танкисты, то надо пропускать танки мимо себя. Отрезав пехоту, удастся развернуть и танки, только так. Патронов у нас — кот наплакал. Некоторые самые отчаянные уже выскакивали на улицу и подбирали оружие убитых. Но за полдня атак собрали уже всё. Взглянув на часы, охренел от увиденного. Оказывается, мы тут всего пять часов воюем, сейчас всего двенадцать, а я уж думал, что по меньшей мере часа три-четыре дня. Удивительно, как же долго тянется время, когда страшно. Уже дрожат стены от вибрации, танки противника пробираются мимо наших домов. Тут внезапно раздался просто душераздирающий крик, нас с Петрухой аж передернуло.

— Сань, ты глянь, чего эти суки делают! — Напарник смотрел в окно. Осторожно выглядываю и вижу картину. УРОД, по-другому не назвать, с баллоном на спине поливает огоньком окна в доме напротив, где у нас вообще-то ротный засел. Бля, и чего делать-то? Танки прямо напротив нас, хрен высунешься.

— Петь, гранату сможешь докинуть? — спрашиваю у друга. У меня их просто уже нет.

— Немецкую можно попробовать, она далеко летит, — Петр вытащил из-за ремня фашистскую «колотушку» и, отвинтив колпачок, дернул шнурок.

— Кидай, не жди, ей лететь далеко! — крикнул я, а Петя в это время швырнул гранату в окно и сразу упал вниз. По окнам постоянно стреляют, Петя кидал, стоя на коленях, не должны были его заметить в такой бойне. Грохнул взрыв, на фоне грохота танковых моторов, лязга гусениц и постоянной стрельбы почти не слышно было. Криков тоже не слыхать. Поднимаюсь и вижу, как три гитлеровца озираются по сторонам, стоя вокруг огнеметчика, защищая последнего. Гранату зря выбросили, танк их прикрыл. Такого подарка я не ждал, плевать, даже если это будет мой последний выстрел. Как же враги удачно стоят… Хватаю винтовку и открываю затвор, в верхнем кармане разгрузки лежат пять зажигательных патронов калибра 7,92 мм. Вставляю один и закрываю затвор, готов.

— Петро, встаешь вместе со мной и смотришь по сторонам, вали всех, кто на нас смотреть будет, усек?

— Конечно, командир, — радостно отвечает напарник и добавляет: — Поджарь этих сволочей! — Понял, дружище, вот почему мы с ним так спелись, понимает без слов.

Поднявшись на колено, крепко удерживаю винтовку в руках. Плотно прижав приклад, ловлю цель, жаль, чуть боком повернулся, но все одно не промахнусь я. Выстрел тонет в сотне раздающихся вокруг, а возле соседнего дома вспыхивает костер. Господи, как они визжали, веселые ночки мне обеспечены. Четыре факела разом, хорошие у немчуры огнеметы. Откуда-то сквозь шум и грохот раздается громовое «УРА», и отовсюду на фрицев начинает сыпаться ураган из стали. Дальнейшее опять становится похожим на кино. В секунды от двух взводов, что шли позади танков, корчиться остаются единицы. Кто-то поджигает бутылкой КС идущий первым Т-3. Вот, выбежав и подняв в руках связку из двух противотанковых гранат, падает как подкошенный, сраженный очередью из танкового пулемета кто-то из бойцов нашей роты. Откуда ни возьмись выпрыгивает здорово покоцанная «тридцатьчетверка» и первым же выстрелом сжигает еще одну коробочку гансов, а затем и загорается сама. Не успев и рта раскрыть, замечаю, как Петруха, выскочив в окно с гранатами в руках, бежит к ближайшему танку. Ору ему, но все одно грохот не дает возможности докричаться. Напарник ловко закидывает гранату на моторный отсек танка и залегает, молоток, братишка. Взрыв и, объятый голубоватым пламенем, загорается третий немецкий танк. Горящую машину пытается покинуть кто-то из экипажа, посылаю ему пулю, еще один лезет и также падает. Петруха тем временем, укрываясь за подбитым танком, пытается придумать, как ему добежать до последнего. Тот стоит всего в десятке метров, но докинуть, а главное попасть в двигающийся танк, непростая задача. Я вот тоже раньше считал, что попасть из пулемета в пробегающего совсем близко солдата противника плевое дело, как показала практика, не такое уж и простое. В четверых фрицев стрелял из ППШ метров с пятидесяти, попал и убил только одного, правда, и стрелял навскидку, встал в проеме, дал очередь, вторую, убрался. Выглянув снова, увидел, как двое несли третьего, а четвертый остался лежать. Вот и Петро сейчас стоит пригнувшись, сжимает рукоять огромной гранаты в руке и ждет. Танк тем временем, пятясь и пытаясь уйти с поля боя, прикрытия-то не осталось, а из четырех танков он остался один, крутит башней на малые углы и поливает округу из двух пулеметов. Т-3 уже поравнялся с ранее подбитым моим напарником танком, и Петя решается на рывок. Взмах рукой, граната летит, а мой друг уже прячется за горящий танк. Взрыв. Скрежет металла, после того как смолк двигатель Т-3, становится хорошо различимым. Кто-то из бойцов, что укрывался в доме напротив, срезает двух фрицев, пытающихся спастись. Победа. Очередная наша маленькая победа. Петя уже рядом, что-то говорит, ни фига не соображу чего. До сих пор не могу отойти от горячки боя. То, что было в эту атаку, превосходило по впечатлениям все предыдущие. Одиннадцать, различаю, что говорит напарник. Одиннадцать отбитых атак противника, охреноветь! И мы живые? Ага, даже не ранены, хотя что это у дружбана моего?

— Петь, тебя чего, зацепило? — смотрю на кровь, что стекает у друга по шее. Обхватываю его голову руками и поворачиваю к свету. Уши, кровь из ушей, контузия, что ли? — Братишка, ты меня слышишь?

— Да слышу, не ори! — отвечает Петя и сам хватается за свою больную голову. — Как через вату правда, но слышу.

— Дружище, тебя к берегу надо, пусть дохтур посмотрит, сегодня уж вряд ли сунутся еще.

— Как мы им накостыляли, а? — с восхищением произносит друг.

— А то! — киваю я. — А уж как ты выступил, так Рэмбо отдыхает!

— Кто? — трясет головой Петя. — Не расслышал, какое РЭО?

— Забудь, пойдем к командиру, надо тебя в санбат отправить да трофеи собрать.

— Это дело, а про санбат забудь! — отвечает друг.

— Петь, нельзя так, можешь глухим остаться, — настаиваю я и, подобрав оружие, иду на улицу.

Тут и там между домами шныряют наши бойцы, нагло, как будто так и надо, собирая трофеи. Да уж, патроны и гранаты нам пригодятся. Никто уже не стреляет, и я двигаюсь довольно спокойно. Нахожу мертвого снайпера, точнее то, что от него осталось.

— Вот гады, взяли и своего же гусянкой перепахали! — ругаюсь я, видя кусок мяса в обрывках формы. Винтовка тоже не похожа больше на оружие, труба ствола да пара щепок от приклада, вот и все, что осталось от немецкого снайпера.

Спустя пару минут меня находит Нечаев. Рука на перевязи, голова забинтована. Оглядев его со всех сторон, просто раскрываюсь и отдаюсь в объятия еще одного хорошего человека.

— Жив, курилка?! — орет мне Нечаев. — Ну вы и дел тут наворотили!

— Как сам? — игнорируя восторженные возгласы командира, оглядываю его небольшую, но сильную фигуру.

— Да порядок, ты сам-то как?

— Петрухе досталось, контузило вроде, кровь из ушей течет, — сокрушенно отвечаю я.

— Где он, у меня бойцы в санбат идут, тяжелых понесут, могут и твоего подхватить.

Иду назад в дом и нахожу Петруху сидящим возле стены. Видок у братишки еще тот. Лицо белое, руки подрагивают, и волосы… черт, да он весь седой. А у него такой чубчик красивый черный был… Надо бы на себя глянуть, может, и сам не лучше.

— Братушка, пойдем, — я помогаю напарнику встать и поддерживаю под руку.

В санбат я Петю не повел, ребят туда много шло, отправили с ними. Ладно, может, ему просто отдохнуть надо и придет в себя. Сами с Нечаевым обходим оставшихся.

— Вот, Иванов, был у меня взвод, дали роту, а она опять в тот же взвод превратилась, буквально за сутки.

— Война, командир, чего сделаешь, — вздыхаю я.

— Интересно, резервы-то вроде есть, дадут ли нам бойцов еще, или как?

— Скорее с соседней ротой соединят, там, я слыхал, меньше двадцати человек осталось, кстати, командира там убило еще утром, — отвечаю я. — Разговаривал тут с парнями, у них на самом деле с составом песец, они на соседней улице стояли, там их танками всерьез «покатали».

— Это ты к чему? — насупился Нечаев.

— Да не смотри так, да, думаю, тебя и поставят «рулить» сборной солянкой.

В принципе, так и вышло. Только Нечаев попросил у комполка меня на взвод поставить, а тот не согласился и прислал молоденького мамлея да старшину, лет сорока пяти. Я даже обматерил сначала лейтеху.

— Нафиг ты вообще заикнулся? Ты командир роты, в которой всего сорок два бойца, какие еще взводные???

— Да не ори ты, они в штабе полка сами сказали, что командиры нам необходимы, я и предложил тебя. Тебя-то я знаю, уверен, что взвод ты потянешь легко, да и роту бы смог…

— Я боец, мне некогда командовать и думать за кучу бойцов, — ответил я и сдернул с глаз долой.

Пока две роты из нашего полка, пришедшие нам на смену, отражали очередную атаку, мы отдыхали. Точнее, перезнакомившись с бойцами, которых влили в нашу роту, занялись кто чем. Чинили разорванную одежду, штаны у всех были дыра на дыре, чистили оружие, снаряжали магазины, это те, у кого автоматическое было. Новый командир нашего взвода был именно тем старшиной в годах, поладить вроде с ним смог, но если честно, я стал бояться за бойцов. Дело в том, что старшина оказался усталым, битым жизнью и войной человеком, если по-простому, ему просто было уже ничего не нужно. Он один из тех немногих, что воюет еще с сорок первого, да и немолод уже, уставший человек. Когда я обратился к нему с предложением, то, мягко говоря, разочаровался.

— Товарищ старшина, может, сходить окрестности осмотреть?

— Чего их смотреть? Полезет немец на нас, будем воевать, сиди, где сидишь! — был его ответ.

— А если они нас обойдут под шумок, опрокинут соседей и вылезут нам в тыл, то…

— Тебе чего, боец, больше всех надо? Хочешь — иди, не держу. Попадешься фрицам, скажу, ушел самовольно. — Вот так.

Надо ли говорить, что я, конечно, пошел к Нечаеву. Вот от такой усталости и нежелания проявлять инициативу так много и потеряли с сорок первого. Командир поругался чуток и одобрил мое предложение. Жаль, Петрухи нет со мной, привык я к нему, двое суток плечом к плечу воевали. Это вовсе не шутка, это тут уже реальный срок. Многие и часа не живут, не то что сутки или двое. Вон у нас, от двух полноценных рот, а нас перед самой погрузкой на баржи доукомплектовали, осталось чуть больше сорока человек, вот тебе и пара суток. Радует одно, фрицев мы угрохали раза в два больше, точно, абсолютно уверен. Помню, в той жизни постоянно усмехался, читая сводки о боях, в которых всегда наших гибло меньше, чем фрицев, по крайней мере, в тех боях, где наши оборонялись, а фрицы пытались штурмовать. Конечно, тут и руководство и командование занижали реальные потери, и наоборот завышали потери противника, но сейчас убедился, много гибнет у нас людей, но немцев больше. Вон, даже по винтовкам посчитать, слышал, как Нечаев отчитывался, около сотни захвачено, а ведь это только те, из которых стрелять можно, есть и раздолбанные в хлам. Я так думаю, что ротный если и приврал, то совсем немного, доложив, что убито до батальона солдат противника и уничтожено десять танков.

Взяв одного паренька, из остатков еще тех, что прибыли в город вместе с нами, мы отправились на прогулку. Просто разведкой это не назовешь, пойдем-то по нашим позициям. Пробираясь где подвалами, а где по развалинам, мы обходили дом за домом. Вдобавок к этому осмотру находили оружие и боеприпасы. Через полчаса найденные винтовки решили оставить где-нибудь прямо тут, укажем в донесении точное место, просто их набралось такое количество, что было уже тяжко их таскать. Вот патроны пока несем с собой, их много не бывает. Нашли пулемет, станковый «Максим». Колес на станке нет, но сам вроде целый, тоже оставили в том же доме, где нашли, только к выходу подтащили.

Проходя мимо пары разрушенных домов, услыхал откуда-то справа голос:

— Замри, боец! — я инстинктивно сделал еще шаг и замер, правда, нового напарника пришлось ухватить, не сразу сообразил.

— Не шевелись! — голос был требовательным, но не злобным.

— Что случилось? И где вы вообще? — спросил я.

— Вы хрен ли на мины выперлись? — тот же голос, но уже с иронией.

— Как это? — не понял я и посмотрел под ноги. Вроде ничего не видно.

— Вот так это! — передразнили меня. — Три метра от тебя, да левее смотри! — Я пригляделся, ну ни хрена себе, сказал я себе! Вот это дура лежит.

— Она хоть и противотанковая, но мало ли… Давай назад помалу, там мы уже «прибрали».

Выйдя с «минного поля», познакомились с саперами из нашей же дивизии, только с другого полка. Ребят отправили на разминирование одной из улиц. Тут в одном из домов фрицы сидели, обложились вокруг минами и были вполне спокойны. Наши им кусок стены у дома рванули и через дыру оказались в доме. Зачистив фрицев, начали снимать и мины, а что, нам все сгодится.

— Здесь и дальше по Пензенской в сторону Солнечной не ходите, тут и мины, и снаряды «не лопнувшие» остались, мало чего, — напоследок сказали нам.

Так прогуливаясь, через два часа вернулись в расположение. Отчитавшись командиру, заставил на нарисованной им же карте отметить и мины, и дома, где оставили оружие. В полк Нечаев с докладом пошел сам, тут все сейчас рядышком, даже комдив где-то рядом расположился. Делать вроде особо было нечего, те роты, что нас сменили, пока держатся, завалился спать. Нечаев, вернувшись через час, разбудил, собака злая.

— Нами пополнят те роты, что впереди стоят, — грустно сообщил командир.

— Ясно, не грусти, командир, где наша не пропадала? — хлопнув по плечу лейтеху, усмехнулся я.

— Я тут представления на всех подал, да, похоже, похерят, они там такие все злые сидят, что аж пар идет, кипят как чайники.

— Ну, так фриц-то нам пока дает прикурить, сами вперед продвинуться не можем, их ведь тоже шкурят будь здоров.

— Да все я понимаю, но сами же знают, с кем тут наступать? — развел руками ротный.

— Да уж, тут бы ш… оружие какое-нибудь специальное… — сделав вид, что задумался, я замолчал. Блин, чуть ведь не ляпнул «Шмелей» бы сюда, штук так десять на бойца, вот бы повеселились. Знатный «выкуриватель» противника из укрепленных огневых точек. Из размышлений меня вырвал голос Нечаева.

— Впереди будет очередной дом, укреплен всерьез. Там и орудия стоят с одной стороны дома и пулеметов в окнах тьма, комдив ставит задачу завтра его отбить силами нашего полка, а полка-то нет давно. Фрицы в нем вкруговую сидят, мимо не пройти никак.

— Чего, на убой погонят? — прямо спросил я.

— Я не знаю, — опять вздохнув, ответил командир. Переживает парень, сам-то погибнуть не боится, людей жалеет. Писем вон написал родным погибших за эти два дня, в планшетку не убираются. — Ребята из соседнего полка сто вторую штурмовали…

— Ясно… — снял каску я.

— Чуть не полк положили, немца выбили, а их через час оттуда все равно сковырнули. Бодаются на склоне, остатками, подкреплений не дают.

— Командир, а взрывчатка есть? — Мне тут в голову пришла мысль. Точнее, вспомнились рассказы о битве в Сталинграде, которые читал там.

— Много надо? — Ну, хоть не спросил зачем.

— Килограмм пятьдесят, может, больше, — задумчиво ответил я, ну откуда я знаю, сколько там будет нужно.

— Столько вряд ли найдем, трофейная вон есть, ящик лежит в подвале, надо?

— Я скоро, — подхватив автомат, я выскочил из комнаты.

Дойдя до «минного поля», я осмотрелся и, никого не увидев, крикнул:

— Эй, взрывотехники, есть тут кто? — кричать не опасался, фрицев тут точно нет.

Через минуту меня окликнули.

— Чего, соскучился, что ли? — тот же парень, что не дал нам недавно подорваться тут. Мы с ними в прошлый раз душевно посидели, даже чаем нас с Петрухой напоили.

— Дело есть, Ваня, — я спустился в подвал к саперам и просто вывалил им все, что придумал.

— Не, не пустит нас командир, — мотал головой сержант по имени Иван.

— Да ты мне так объясни, а главное, взрывчатки дай, сам все сделаю! — не унимался я.

— Сань, ну как я тебе дам? Нас же взгреют!

— Сам же говорил, что взрывать тут нечего, и так все разрушено? — удивился я. — Мне ведь для дела надо, ну сам подумай…

— Как я тебе сто килограммов отдам, ты в уме?

— Да верну я вам, наши получат и верну. У фрицев насобираем, сам тебе в клювике притащу, зуб даю…

Уговорил, конечно, уговорил. Спустя час мы с бойцами, я привел с собой еще троих, перли в расположение четыре ящика взрывчатки. Мне хватило получаса, чтобы запомнить ЦУ саперов. Осталось придумать, как подойти к дому. Нет, ясен пень, что ночью, но у них там часовые и вообще… Спасало пока только одно, в сентябре-октябре город хоть еще был похож на самого себя, чуть позже, в декабре, да и перед самой капитуляцией, тут чуть ли не поля будут между домов. Сейчас вон метров по пятьдесят-семьдесят между домами, а будут скоро «Кутузовские проспекты», вместо дворовых улочек, это так, для аналогии.

В два часа ночи выползли в направлении дома, занимаемого противником. Договорившись с Нечаевым, что тот с первым взводом обозначит атаку с фланга, мы пошли с противоположной стороны. Темно между домами, как в заднице, не, темнее. Там у фрицев хорошо, они ракеты запускают, а тут хоть глаз выколи. Хотя чего это я? Лучше бы вообще везде было темно, прошли бы вообще не парясь. Когда началась атака Нечаева, слева стало довольно светло. Немчура отвечала минимум из четырех пулеметов, орудия вроде молчат пока. Моему удивлению не было предела, когда я увидел траншею, ведущую прямо к нужному дому. В траншее, конечно, противник сидит, но я отсюда вижу, что их там немного. Мы сидим за углом бывшего дома, что стоял в пятидесяти метрах от немцев, тут сейчас все разбито.

— Эй, бойцы, у кого нож есть поприличнее? — спросил я тихонько у ребят, что шли со мной, наверное, на смерть.

— Держи «свинокол», — один из парней протянул мне такой же, как у меня, гансовский тесак от «маузера».

Отдав ребятам ППШ и проверив трофейный пистолет, эх, глушитель бы мне, зажал оба ножа в руках и пополз вперед. Да, я решил попробовать вырезать тех, кто сидит тут в траншее. Окоп противник вырыл между двумя домами, и в том, что справа, никого не видно, надеюсь, что стену в тот дом фрицы не пробили. Пока наблюдал, разглядел шесть пехотинцев при одном пулемете, попробуем, не страшнее, чем тогда, когда дом зачищали. Соскользнув в окоп, убедился, что хода в соседний дом нет, и сел на колено. Ну, приступим, помолясь. Нечаев там что-то увлекся, уж не всерьез ли в атаку пошел, с него станется. Фрицы отвечают активно, ракеты, постоянно взлетая, освещают все вокруг мертвенно-белым светом. Крадусь медленно, а сердце того и гляди из груди выпрыгнет. Почему я вообще решил, что смогу пройти по траншее? Так она имеет несколько изгибов, немцы все по науке делают. Специально так сделано, чтобы не простреливалась вся с одного конца. Первый угол, он совсем небольшой, градусов сорок, может, меньше. Каску я снял вместе с автоматом, выглядываю, ага, стоит себе пара непуганых гансиков, глазеют на своих товарищей, что ведут перестрелку с бойцами РККА. Вдруг оживает пулеметчик, находящийся тут же, в траншее. Под это дело выскальзываю из-за угла. Фрицы напряженно вглядываются туда, куда стреляет пулемет, стоят хорошо, один за другим. Ножи у меня в руках, поэтому хватать фрица за голову я не буду. Просто хреначу правой со всей дури ему нож в бочину. Немец выгибается назад, открывая горло. Левой чиркаю ему по кадыку, и тот не успевает вскрикнуть, но стоящий впереди все равно что-то услышал и оборачивается. Я уже выдернул нож из трупа, ага, сдох, собака, и кидаюсь на второго. Тот с винтовкой, развернуться быстро у него не выйдет. Фриц, понимая, что не успевает, вытягивает винтовку в руках, в надежде защититься. Прямой ногой бью куда-то в живот, солдат опускает винтовку, прижимая ее к низу живота, ага, так я тебе между ног попал? Ну, извини, я не специально. Снизу вверх вгоняю клинок в грудь. Хруст разрываемой шинели не слышен, пулемет все еще долбит короткими очередями. Минус два. Иду дальше, оставшиеся четверо стоят все вместе, больше ножом уже снять никого не получится. Убираю ножи и тяну пистолет, ну, фашистская железяка, вся надежда на тебя. Высовываюсь из-за очередного угла и встречаюсь глазами с немцем. Тот, видимо, просто обернулся, и как раз я вылез. В грохоте пулемета выстрелы из пистолета почти утонули. Разрядив всю обойму, оглядываюсь, судорожно меняя магазин. Насторожатся немцы из-за того, что пулемет замолчал? Вопрос на миллион. Он ведь вообще-то не сразу в бой вступил, да и прерывался иногда, надеюсь, не всполошатся. Пробираюсь дальше к дому, предварительно помахав руками своим. Надеюсь, дотащат ящики втроем.

Еще наблюдая за траншеей, отметил то, что в окнах, что расположены с торца здания, никого не видно, и пока я тут фрицев резал, в меня никто не стрелял, уже хорошо. В стене была проделана большая дыра, для прохода внутрь, туда я не пойду, только загляну посмотреть, нет ли кого-то рядом. Вроде тихо, вход завешен куском брезента, какие, блин, упыри, даже ширмочку повесили. Взглянув назад, увидел своих, уже в окопе, хорошо. Нам нужно проползти под самым носом у немцев, подкапывая ямки и закладывая взрывчатку. Шнур только короткий, всего метров тридцать, значит, буду делать разной длины, а поджигать по очереди, а как еще? По-другому не придумал.

Ползти под стенами дома, из которого идет ожесточенная стрельба, полбеды, пугает еще и то, что кто-то из наших, забыв про инструкции Нечаева, может вниз пальнуть и нас зацепить, будет больно об этом вспоминать. Ребятам строго приказано стрелять не ниже окон первого этажа, кстати, пули, щелкающие о кирпичи над головой, оптимизма не добавляют. Трясет всего, аж зубы стучат. Да еще и в туалет приспичило, твою мать, терпи! Впрочем, мокрыми штанами тут никого не удивишь, станет невмоготу, напрудишь и в штаны. Это ведь только в кино никто в туалет не ходит, оружие не чистит и не перезаряжает, на самом деле и по-маленькому, и по-большому хочется регулярно.

Дожидаюсь первого бойца, что тащит ящик. Вдвоем тут нам не развернуться, показываю ему на лопатку, тот кивает и оборачивается к остальным.

Все помнят инструкции, я иду первым, мне и ползти дальше всех. Мы заложим под фасад четыре ящика и рванем. Даже если дому это не повредит, то хотя бы ошеломить фрицев удастся. Почему просто не пошли зачищать дом через подвал, раз все равно близко подошли? Так там чуть не рота противника, тихо все равно не получится, перещелкают как зайцев. Ну, не может мне всегда так везти! Поэтому и решили рвать. Если, как сказали саперы, обрушится фасад, потянув за собой и части стен, и перекрытий, надеюсь, что хотя бы половину врагов мы тут похороним.

До конца дома остается несколько метров, хорошо, что подъезды здесь с другой стороны дома и не проходные, а то бы враги могли выскочить в любой момент. Прикинув, что тут будет вполне нормально, начинаю копать. Пули щелкают то и дело, как бы не зацепили. Прямо у меня над головой грохочет пулемет, и, судя по звуку, даже не один. Взглянув вверх, отмечаю, что пулеметов два, долбят со второго и третьего этажей, практически друг над другом сидят.

Минут за десять углубился на полметра, булыжников до хрена в земле, тяжело. Сталкиваю в яму ящик и вытягиваю из него шнур, готово. Присыпав этот гребаный чемодан булыжниками, что вытащил, пока копал, оборачиваюсь и смотрю на парней. Чтобы как-то общаться, мы прицепили длинную веревку к поясу друг друга, дернув ее один раз, жду ответа. Через пять секунд мне отвечают так же, ага, вторая закладка также готова, ребята-то раньше копать начали. Тут же опять рывок, за ним еще, молодцы, все закончили. Ну, блин, если ни хрена не получится, с меня шкуру сдерут вместе с пустыми петлицами. Нечаев наверняка там уже потерял нескольких бойцов, хлещутся-то уже больше получаса. Ведь просто стрелять мало, фрицы ответят пару раз, да и перестанут. Такой беспокоящий огонь тут ведется постоянно, в надежде расшатать нервишки противника. Поэтому нужно еще и перебегать, то и дело показываясь врагу, чтобы тот повелся и решил, что это ночная атака.

Бух!!! Твою дивизию, это еще что такое? Чуть не на голову мне валятся куски выбитых кирпичей. Со стороны ведущих огонь бойцов моей роты хлопает выстрел из пушки. За ним второй. Блин, где Нечаев орудие-то отхватил? С той стороны, где у фрицев стояли их орудия, грохают два выстрела подряд, да, ребяткам нашим наверняка сейчас прилетит. Зажигаю шнур и, привстав, чтобы уже не ползти, а бежать, хоть и согнувшись в три погибели, перебегаю ко второй закладке и зажигаю второй шнур. Этот уже чуть короче, саперы объяснили, как мне синхронизировать взрыв. Конечно, абсолютно одновременного не получится, но должно грохнуть с минимальной разницей. Проделываю с оставшимися двумя закладками то же самое и влетаю в траншею. Ребята не ушли, ждут меня. Увидев, как машу им руками, парни разворачиваются и «делают ноги». По подсчетам тех же саперов понимаю, что первая закладка вот-вот рванет.

Едва успев выскочить из траншеи и укрыться за углом пустого разбитого дома, звучит охрененный грохот и появляется вспышка. Ой блин, даже земелька под нами задрожала. Грохает второй раз и тут же почти слившиеся вместе третий и четвертый. Выстрелов уже не слыхать, но сквозь грохот разваливающегося дома до меня вдруг доносится глухое «Ура!».

Вот ведь не сидится им на жопе ровно, уже ведь побежали!

— Ну чего, мужики, пойдем и мы? — дёргаю затвор ППШ и устремляюсь обратно к немецкой траншее. Нырнув вниз, поднимаю голову над бруствером и вижу, как бежит в атаку наша рота.

«Ну, Нечаев, ну чудила на букву «М». Я понимаю, что нет ответного огня, но на хрена «ура» кричать, чтобы незаметней было?»

Пока отдыхали вчера вечером, я освоил МГ-34, просто повертел, конечно, изучив, как менять ленту и ствол, на всякий случай, поэтому навыки сейчас пригодились. Взрывной волной пулемет, что стоял на бруствере, скинуло вниз в окоп. Подняв и сбив с него землю, тяжелый, зараза, вроде ничего на вид, проверил ленту, оказалась почти полная. А тут ведь не банка на пятьдесят или сто патронов, тут короб прицеплен, в нем всяко поболее сотни будет, все двести наверняка. Дергаю спуск, пулемет хлопает очередью патрона на три-четыре, киваю сам себе и направляюсь в сторону пролома в стене. Один из моих бойцов остается в траншее, наблюдать будет, вдруг фрицы из своего тыла в обход полезут. Боец по фамилии Нурзаев сдвигает резко в сторону ширму и отскакивает в сторону. Стоя на колене, целюсь в проем. Темно, ни фига не вижу, а хрен с ним, стрельба-то и так звучит со всех сторон, посылаю короткую очередь внутрь, ответа нет. Нурзаев заходит первым, через секунду машет рукой. Идем с еще одним бойцом, Коротченко вроде его фамилия, по следам вошедшего. Глаза начинают привыкать, но все равно в темноте будет хреново, один выстрел — и мы слепые. Трофейный фонарик, лежащий в кармане, выскакивает мне в руку. Осматриваемся.

— Нурзаев, держи фонарь, — передаю я идущему первым не то абхазцу, не то осетину, — свети. — Я-то с пулеметом, дури в нем поболее будет, чем у «папаши», а главное патронов больше. Продолжаем путь. Как уже имел возможность ощутить все прелести зачистки домов, главное это сколько у тебя патронов до перезарядки. «Папаша» их выплевывает так, что в жизни не сосчитать, и в самый, что особенно «приятно», момент патроны кончаются. С пулеметом в этом плане веселее, но тут другая проблема, вес и размер оружия. В тесных коридорах коммуналок, да и нормальных квартир, не больно с ним развернешься, да и руки просто устают, то и дело опускаешь, прошляпить врага очень легко.

В подвале не оказалось ни единого, хотя бы самого завалящего фрица, а едва мы поднялись из подвала в одном из подъездов, как столкнулись с нашими бойцами.

— Оба-на! Это что тут за шахтеры? — удивленный возглас заставил меня опустить пулемет.

— Сами вы такие. Где командир? — спрашиваю я.

— Вроде левее заходил. Вы хоть видели, чего учудили-то?

— Не-а? А чего, плохо вышло? — чуть напрягшись, спросил я.

— Так выйди, посмотри! Фрицы-то, кто не сдох, уже сбежали, нет тут никого.

— Ладно, потом посмотрим, людей много побило, пока отвлекали? — Вся рота была в курсе, для чего все это я замутил.

— Да уж, покрошили нас немного, — опустив глаза, ответил собеседник. Все-таки надеюсь, что немного, иначе бы наступать, да еще с воплями «ура!» было бы некому.

Оставив ребят, что помогали мне рвануть этот гребаный дом, пошел искать Нечаева. Нашел на улице, ему бинтовали левое плечо, и командир кривился и скрипел зубами.

— Товарищ командир, задание выполнено, — просто произнес я, даже не отдав честь.

— Садись, черт счастливый! Как ты? — командир весело смотрел мне в глаза. Да, это уже не тот испуганный мальчишка, каким он был два дня назад, в зверя превращаться начинает. Глаза-то вон как блестят. Твою же мать, два дня, и детёныш в матерого зверюгу превратился! Как после войны люди будут к обычной жизни возвращаться?

— Как? Да хрен его знает, командир, сколько? — спросил я о том, что волновало меня сейчас больше всего. Я в той жизни, читая про отвлекающие маневры, да и фильмы о войне такому способствовали, всегда тяжело воспринимал такие действия. Помните отличный фильм «Батальоны просят огня»? Вот-вот! Всегда обдумывая такую ситуацию, прикидывал, каково это, когда тебя убивают, а помощи не будет, потому что ты тут просто отвлекаешь противника, а удар-то будет в другом месте? Прикидывал и плевался. Злился от того, что жалко было брошенных на убой людей, хоть и понимал прекрасно, насколько выгодно так поступать. Ведь такие маневры позволяли сберечь гораздо больше человеческих жизней, но каково, черт возьми, тем, другим, кто умирает там, отвлекая и стягивая на себя врага…

— Четырнадцать погибших. До взрыва всего пятерых потерял, остальные уже здесь легли.

— А мне тут боец сказал, что фрицы сбежали?

— Сбежали, да не все! Пришлось и тут пострелять, меня вон тоже здесь пометили.

— Серьезно? — взглянув на плечо, которое уже закончили бинтовать, спросил я.

— Штыком получил, когда в комнату входил. Насквозь руку пробили, суки, но вроде работает, хотя и больно чертовски!

— Ты командиров предупредил? — Это было, наверное, самой трудной задачей для Нечаева.

— Ага, даже и не подумали орать. Только обматерили немного, что доложил поздно. А-а, все равно ведь в донесении укажут, что это их приказ и план придумали именно они.

— Да ладно, Лех, ты чего? Какая к хренам разница, кто тут и чего придумал, бойцов-то дадут хоть?

— Обещали. Я же не просто так злюсь, что они себе твою идею припишут. Я, блин, на всех наградные пишу, а они ими печки, наверное, топят. Тебе вот взвод не дали, а на хрена мне этот мальчишка и пердун старый, хотя он погиб, если у меня есть ты?

— Отдохнуть дадут? Как думаешь? — устало проведя рукой по лбу, я сел рядом прямо на землю.

— Да хрен его знает. Если бы народу дали больше, то приказали бы занять оборону, а так… Мне всего десять человек прислали, обещали позже еще добавить.

— Ну, так может, пригонят сменщиков сюда, а нас опять на пару домов в тыл? — Очень хотелось спать. Раньше еще отлить прижимало, но это я уже сделал, как только успокоилось тут все.

— Хорошо бы, устал я что-то. Да, Петр твой ведь из санбата сбежал, но я его все равно в бой не взял, упрямится, говорит, как же там мой брат без меня?

— Ну братишка, ну ухарь! — смеюсь я, закуривая.

— Так и рвался вперед, пока не пригрозил арестовать его.

— Надо найти его, как хоть он?

— Слышит все еще не очень, а так вроде ничего. В глазах не двоится, говорит, башка целая и не болит, кровь тоже перестала течь.

— Ну и ладушки. О, командир, а ведь это кто-то из высокого начальства, — проговорил я, уже вставая и отряхиваясь. Застегнув ворот у гимнастерок, вытянулись с Нечаевым в струну.

Подошедший невысокий, с приятными чертами лица командир оказался нашим комдивом Родимцевым.

— Здравствуйте, бойцы, — спокойно поздоровался комдив и, протянув руку, застыл.

Мы с Лехой даже растерялись. То ли руку жать, то ли честь отдать. Леха очнулся первым:

— Здравия желаем, товарищ комдив, гвардии лейтенант Нечаев, — отчеканил он, вскинув руку к каске, а затем ухватился за кисть Родимцева и пожал ее. Я решил, что раз комдив сам первый обозначил действие, то надо поступить так же. Выкрикнув в свою очередь свое имя и звание, так же пожал руку высокого начальства.

— Ну, вы, хлопцы, и наделали дел! — как-то даже восхищенно заявил Родимцев. — На всю дивизию шум, кто придумал?

— Гвардии красноармеец Иванов, товарищ комдив, его идея, он и осуществил, — выкрикнул Нечаев. Вот ведь просил же, все инициативы твои, нафиг мне выделяться.

— Я уже слышал о тебе, — повернул голову в мою сторону Родимцев, — это ты ночью немцев вырезал в доме, что недалеко от Госбанка?

— В составе группы бойцов, товарищ командир! — вновь чеканю каждое слово.

— Да ладно, в донесении прямо указано было, штыком уничтожил кучу фрицев, что, твой командир врет, что ли? — нашел, как меня раскрутить комдив.

— За лейтенантом Нечаевым такого не замечал! — ответил я.

— Ну, а чего тогда ваньку валяешь? — усмехнулся комдив.

— Виноват! — вытягиваюсь и закрываю рот.

— Нечаев, как думаешь, потянет твой богатырь взвод? — просто и в лоб спросил Родимцев.

— И с ротой справится! — Вот ты черт малолетний, ну я тебе покажу. Дай только начальство свалит, устрою тебе Вальпургиеву ночь.

— Ну, так дальше будет воевать, может, и до дивизии дойдет, а пока… — на минуту задумался комдив и подозвал кого-то из свиты. — Сержантское звание и должность командира взвода, записали? — Тот, кто писал приказ командира дивизии, кивнул.

— Ну, ребятки, продолжайте бить этих гадов и дальше, вас скоро сменят, дом займет батальон тридцать четвертого полка, отдохнете, но немного, конечно, — комдив протянул руку и, по очереди пожав наши, ушел.

— Твою мать, Нечаев, что это было? — взревел я, как только командование убыло.

— Чего орешь? — в свою очередь огрызнулся командир. — Тебе сержанта дали, а не капитана. Пока только я могу на тебя орать, ну-ка, сми-и-рна! — И чего-то сразу захотелось выполнить.

— Я от вас, товарищ лейтенант, такой подлянки не ожидал! — фыркнул я и пошел прочь.

— Эй, ты чего, обиделся, что ли? Иди сюда, — смягчился командир. Я вернулся, а командир, ухватив меня за руку, дернул так, что я влетел к нему в крепкие мужские объятия.

— Э-э-э! Только целоваться не надо, я этого не люблю. — Нечаев не стал целоваться, а просто по-мужски похлопал по спине.

Через два часа нас сменили и наконец-то дали отдохнуть. Отвели на этот раз почти на берег, тут уже землянки были готовы, те, кто был здесь до нас, серьезно потрудились. Нечаеву даже блиндаж достался с печкой, тот и меня к себе затащил, и мамлея, который, кстати, уцелел в недавнем бою. Нормальный парнишка оказался, девятнадцать лет, шустрый, смышленый. Притащили с Волги пару котелков с водой и поставили на печь, предварительно ее раскочегарив. В блиндаже стало жарко, и все поскидывали с себя грязнущие лохмотья, по недоразумению называемые формой.

— Постираться бы, — пробубнил я.

— И побриться! — добавил Нечаев, и, переглянувшись, мы разом устремились к реке. На дворе раннее утро, еще темновато даже, но мы, найдя у бойцов полкуска мыла, устремились мыться. Вода уже всерьез остыла, все-таки сентябрю скоро конец, но чертыхаясь и фыркая, мы все-таки немного помылись. Когда растирались на берегу одним на троих полотенцем, прибыл посыльный из штаба дивизии и приволок приказы и три комплекта новой фурнитуры для формы. На вопрос командира о замене удостоверений и красноармейской книжки ответили, что пока не до этого, дескать, каждому вручают приказ о присвоении звания. Мне сержантские треугольники, мамлею и Нечаеву по два кубаря. Меня это очень удивило, так как думал, что обо всем этом уже забыли. Первый стал лейтехой, а второй старшим. Нечаев достал фляжку:

— Во, не зря берег, значит! — наливая в пробку и подавая друг другу, обмыли по глотку полученные звания.

Чай заварили, разогрели тушняк и немецкие сосиски.

С тем же посыльным к нам забрел боец с полковой кухни и позвал с собой пару человек, еду принести на всех. Мы-то пожрали по-быстрому тушняка с чаем, и когда принесли кашу, есть уже не хотелось.

— Командир, а сколько нам отдохнуть дадут? — спросил я, укладываясь вздремнуть.

— Сколько дадут, все наше, а чего?

— Да на тот берег бы сгонять, в реммастерские, или тут до завода добраться, хотя тут фрицы кругом, хрен пролезешь, — задумчиво проговорил я.

— На кой черт тебе мастерская? — удивился Нечаев.

— Да вот все думал, когда к фрицам полз, почему у нас нет такой штуки, что на наган навинчивается, чтобы звук выстрела приглушить, вот бы здорово было! — я все думал, как бы «глушак» пропихнуть.

— Вон ты чего удумал! Раз для дела, я могу тебе бумагу написать, чтобы ты с ней мог переправиться, надолго?

— Да если рембат найду, часа два работы, я думаю. — Блин, опять проговорился, откуда я нафиг знаю, как глушитель сделать, если не помню даже, где родился.

— Хорошо, но одного не пущу, мало ли кто прицепится.

— Так давай вместе и сгоняем? — предложил я.

— Ха, мне ведь тогда в батальоне надо разрешение выбивать, а кто мне его даст? Тебя-то я с трофеями отправлю, глядишь, и не станут придираться.

Короче, вместо законного отдыха я направился к переправе, но мне и правда очень хотелось заиметь глушитель. Завернули меня, несмотря на все трофеи и бумаги. Забрали все стволы и послали подальше. Да и хрен с вами, не больно и хотелось. Вернулся в блиндаж, а Нечаев все переживал, не достанется ли ему теперь.

Спал целых пять часов. После обеда началась бомбежка, немцы долбили переправу и артиллерией, и с воздуха. Утопили, суки, два катера, людей погибло… Часам к трем стало как-то тихо, и я решил еще поспать, но тут прислали приказ готовиться к переброске на улицы города, а значит, опять воевать.

На позициях в районе площади Девятого января целых домов почти не было. Заняли какие-то развалины напротив практически одиноко стоявшего дома. Тут до меня и дошло, что это, вероятно, будущий Дом Павлова, и я заволновался. Впрочем, дом пока был занят вражескими войсками, а мы пока будем отсюда пресекать попытки фрицев выйти или получить подкрепление.

Немцы на дурака не лезли. По часу, а иногда и дольше, наши позиции обрабатывали снарядами, пытаясь увеличить гарнизон занятых тут домов. Интересно, а «Молочный» уже пробовали отбить? Хотя его же после Дома Павлова будут отбивать. Вот уж куда не хотелось бы лезть ни за какие коврижки. Помню еще, как читал про оборону дома без подвала. Жопа там будет всем, причем напрасная. Если выпадет нам туда лезть, нужно будет еще взрывчатки раздобыть и рвануть его к «бениной» маме, чтобы не лечь там потом.

Военное счастье штука интересная. Нам не доставили такого «удовольствия», как штурмовка того домика, что тут называли Молочным. Однако и расслабился я тоже зря. Мы пошли на квартал правее, впереди по улице стояли три дома, связанные между собой траншеями и укреплениями. Пополнение дали вполне по штату, девяносто шесть человек вместе с теми, что еще оставались в живых. Ребята уже были обстрелянные, из других рот и батальонов, новичков прислали в соседний, третий батальон. Командование, видимо, учло то, что произошло с первым батальоном нашего полка. Ребят отправили на железнодорожный вокзал, там, к сожалению, почти весь батальон и остался, остатки добивали в соседнем квартале. Мы еще два дня назад должны были идти на помощь попавшему в полное окружение первому батальону, но вот не сложилось как-то. Я еще гонял тут по этому поводу. Читать-то я много читал, но конкретно где и какие батальоны бились, конечно, не знал. Может, в той истории мы и пришли на помощь, и вместе все полегли, но вот сейчас… Мои незапланированные командованием захваты нескольких домов уже могли изменить ход битвы, надеюсь, что не в худшую сторону. Вон в Доме Павлова вроде пока немцы сидят, но их там мало, а все попытки нарастить гарнизон нашими пока пресекаются, фрицев вокруг набили, считать замучаешься. Тяжело было, конечно, без танков. Нет, они тут где-то есть, но вот видим мы их уж очень редко. Из-за Дома Павлова немцы атаковали на днях танками. Откуда-то вылез и у нас один герой, точнее, герои все, кто был в экипаже. КВ охрененно грозная машина, немцы не могли его сжечь целых два часа. Танкисты выбили у немчуры четыре Т-4 и одну самоходку, но дальше… Пукалка, которой незаслуженно называлось орудие в семьдесят шесть миллиметров, против укрытий немцев было бесполезным, впрочем, нам немецкие танковые снаряды, тоже особого вреда не наносили, если, конечно, не влетали внутрь зданий. Дома-то всерьез тут строили, стены хрен прошибешь, из крупнокалиберных орудий только и пробивают. В итоге КВ сожгли долбаные зенитчики, откуда-то притащившие «ахт-ахт». Вторым же снарядом превратили наш танк в костер, выбраться никто не сумел.

Те три дома только звались домами. В действительности немцы были только в подвалах и первом этаже, все, что было выше, уже было превращено в руины. До них это были позиции нашей армии, пока немцы выкуривали оттуда наших бойцов, здания и превращались в руины. Как им самим не страшно там находиться, ведь все это и рухнуть может, но раз пока стоит, видимо, простоит и еще. Дома были расположены вдоль улицы, по которой нам и предстоит пройти. Один с одной стороны и два напротив. Как уже говорил, траншеи связывали эти дома между собой, не было только подземных ходов. Улица то еще зрелище. Кругом разрушенные дома, от некоторых и вовсе одна-две стены метров по пять остались. Кругом воронки, горы битого кирпича, разбитая вражеская и наша техника. В принципе, «благодаря» таким развалинам подойти близко вполне возможно, но все упирается в поддержку фрицев артиллерией и количеством обороняющихся. Как можно наступать на хорошо укрепленный узел обороны, имея численность чуть не в два раза меньшую? Понятия не имею, и командир тоже. Приказ приказом, но ведь умереть просто так тоже как-то не сильно хочется. Вот если отбить эти дома, закрепиться, тогда да, хоть что-то полезное сделаешь, а так… Ведь я-то знаю, что все эти дома еще не один раз будут переходить из рук в руки, как быть? Да просто выполнять приказ, как и сказал командир роты, отвечая на мой вопрос. Меня, как единственного оставшегося стрелка, обладающего винтовкой с оптическим прицелом, заставили искать позицию и оттуда поддерживать роту.

Уже выйдя на исходную, оказалось, что параллельно нам, буквально с другой стороны дома, за которым мы накапливались, будет наступать еще одна рота из нашего батальона. К сожалению, та рота имела всего пятьдесят активных штыков, поэтому они и пойдут туда, где ожидается не такой «теплый» прием, как у нас.

— Сань, место нашел? — спросил перед атакой.

— Да приглядел четыре точки, сейчас Петро патронов нам у пулеметчиков отожмет, да и пойдем.

— Давай, опять на тебя весь расчёт. У немцев весь их порядок рассыпается, когда командиры пропадают, так что дави этих гадов.

Козырнув, я отправился на первую позицию. Мне предстоит пробраться в один из подвалов, откуда будут видны позиции противника. Ползли с Петей очень долго, наши, наверное, уже извелись все. С Нечаевым договорились начинать по моему выстрелу. Немцы все время постреливали, то пулемет долбанет, то винтовки. Обстреливают все возможные места, где могут скрываться солдаты противника. Вон посреди дороги стоит остов легковушки, весь уже как решето, да и мы за ним прятаться не собирались. Добравшись, наконец, до места, Петя первым нырнул в подвал, и оттуда вдруг послышалась возня.

— Саня, помоги! — Твою мать, оставляю винтовку на улице и ныряю в подвальное окно головой вперед. Нож уже в руке, кувырком уйдя в сторону, наблюдаю картину маслом. Петя лежит на земле, а на нем два фрица. Один вцепился в горло, а второй пытается удержать руки. Фрицы в касках, оглушить не получится, пришлось опять резать. Воткнув в бочину тому, что душил моего напарника, штык почти по рукоять, просто пинаю второго носком сапога в живот. Петя с зарезанным справится, а я решил взять пленного. Тот, уже отдышавшись, бросается на меня, оружия в руках не было, поэтому я не опасался. В подвале очень низкий потолок, приходится двигаться в согнутом положении. Кулак фашиста пролетел мимо, а я опять наношу удар ногой, только на этот раз всей стопой и снова в район брюха. Немца чуть откидывает, но удар был несильным, поэтому он начинает новую атаку. Правый хук опять рассекает воздух перед моим лицом, а я, захватив пролетевшую мимо кисть, увожу ее вниз, одновременно заводя за спину врага. Дальше следует удар стопой под колено, немец припадает на одну ногу, а я, заламывая руку еще дальше, провожу болевой. Фашист задергался и заорал.

— Петя, ты закончил? — ору я.

— Ага, — хрипит друг, — иду.

Связав фрица по рукам и ногам, посылаю Петю позвать кого покрепче, чтобы оттащили этого кабана к командиру. Надо его вытрясти, чего это они тут втихаря сидели, высматривали. Петя уполз, а я, осмотрев карманы немца и не найдя ничего интересного, прошелся по подвалу. Буквально за первой же стенкой обнаруживаю два трупа, причем наших ребят. Охлопываю карманы — пусто. Ребят зарезали, у каждого всего одно ножевое в груди. Так-так, это что же тут такое интересное. Пока размышлял, вернулся Петро и позвал меня.

— Сань, там командир торопит.

— Успеем, тащите фрица, и сообщи Нечаеву, что эти суки здесь, видимо, нашу разведку отловили, за стенкой два бойца лежат, пусть этого, — я указал на пленного, — допросят хорошенько, есть ли где рядом еще такие «засадники», как эти двое.

Я обошел весь подвал, вроде никого, но подниматься в подъезд один не решался. Вернулся туда, где спеленали пленного, и, дождавшись Петро, двинули наверх.

Ах, какой отсюда обзор-то хороший, на загляденье. Два дома напротив, по диагонали, как на ладони. Плохо видно только дальний конец дома. Вижу суетящихся фрицев, но вот командиров что-то не видать, блин, они тут все сейчас в касках, хоть бы один фуражку нацепил, а погоны разглядеть не так-то просто. Темно уже, дым кругом, черт, дым! У меня же шашка дымовая есть, немецкая.

Опять не успеваем что-либо сделать. Немцы начинают атаку. Две самоходки, медленно продвигаясь, прикрывают взвод пехоты противника. Идут гады прямо посередине улицы, вообще страх потеряли. Как на параде, маму их через колено. Солдаты, прячась за самоходы, продвигаются уверенно. Различаю среди врагов человека, указывающего направление атаки, или офицер, или унтер, но все едино. Стреляю. Командир фрицев падает, а в ответ начинается пальба.

— Петь, сейчас самоходы мимо будут проходить.

— Да нет у меня больше гранат, не дали, — разводит руками напарник.

— У меня в сидоре бутылка КС лежит, первую самоходку зажжешь, вторая не полезет. Слышишь, наши уже отбиваются, прикроют, не высовывайся слишком, кидай наверняка.

Петя кивнул и, взяв у меня бутылку, направился к окну. Мы лежали на третьем этаже, крыши над нами нет, но стены пока целы.

— Они остановились, не идут к домам.

— Не глупые, соображают, гады. Давай сюда мою бутылку, а ты вот, — я протянул напарнику немецкую дымовую гранату, — держи. Кинешь слева от самохода, когда крикну снизу, понял?

— Понял, — кивнул Курочкин.

Я сбежал по лестнице вниз и, осмотревшись по сторонам, дал сигнал напарнику. Подождав с полминуты, пока начнет подниматься дым, рванул к самоходке. В одной руке у меня была бутылка, в другой пистолет. Из клубов дыма доносится стрельба, прямо на меня выходит здоровый фриц, появился, блин, как ежик из тумана. Всаживаю ему три пули в корпус и, увидев, что самоход сдает назад, чтобы выйти из дымовой завесы, бросаюсь к нему. Уже бросив ему на жалюзи бутылку с зажигательной смесью, слышу, как что-то взрывается, и чувствую, как у меня обжигает ногу и руку. Больно стало, аж в глазах потемнело. Рву назад и понимаю, не дойду, дыма там нет. Тот дом, что был занят фрицами, ближе, сворачиваю к нему. В меня никто не стреляет, перекресток плотно окутан дымом, даже горящей самоходки не видать.

Черт, тут подвала нет, по крайней мере окон не вижу. Пытаюсь обойти дом, но слышу, что с другой стороны идет бой, туда мне тоже нельзя. Окно первого этажа находилось довольно низко, пара метров до него. Нога болит, но все-таки через силу заставляю себя прыгнуть. От усилия нога еще больше заболела и стала неметь. Зацепившись руками за проем, подтягиваюсь. Рана на руке несерьезная, чувствую это, просто жжение, наверное, только зацепило слегка. В комнате никого нет, но в глубине дома слышится стрельба. Выхода у меня нет, дым уже расходится, и сейчас меня увидят немцы из дома напротив. Черт, у меня из оружия только нож и пистолет. Переваливаюсь и падаю на пол комнаты. Здесь явно никого, стреляют откуда-то выше. Иду в сторону лестничной площадки. По пути не встречаю ни одного врага, уже хорошо. Выйдя из квартиры, заглянул в соседние, пусто, двинул вниз, только на несколько секунд остановился, чтобы сдернуть с себя ремень и перетянуть ногу чуть выше ранения. Штанина порвана, лоскуток топорщится, осколок скорей всего. Нога продолжает неметь, силы кончаются, только бы успеть заныкаться. Подвал все же был, просто с торца здания, в нем почему-то не было окон. Заглядываю в дверной проем, никого. Спускаюсь дальше. Так, стоп. То место, где идет лестница в подвал, очень темное, тут должна быть какая-то щель, чтобы можно было оказаться под лестницей. Осматриваю все и нахожу таковое укрытие. Упав на брюхо, начинаю ползти в щель высотой сантиметров пятьдесят. Только успел свернуть под лестницу, как слышу в подъезде голоса и топот. Что говорят, непонятно, но сам понимаю одно, если наши не продолжат атаку, я тут останусь с фрицами, да еще и раненый. Голоса затихли, стрельба на улице продолжается, я осмотрелся, кивнув сам себе, достаю и включаю трофейный фонарик. Хрен тут кто заметит свет, я в такую нору залез, тут только поворотов три, нет, никто меня не увидит. У меня был кусок бинта, надо попробовать перевязаться, хоть немного закрыть рану. Потихоньку надорвал штанину прямо на месте разрыва, добрался до кожи, о да, осколок, мать его сидит, я его даже чувствую. Достал бинт и фляжку со спиртом, спирта там, конечно, кот наплакал, это мне Нечаев подогнал, там всего граммов сто, может чуть больше. Блин, а запах немцы не учуют? Да какой к хренам собачьим запах, тут вокруг такая вонища, дым кругом, пахнет всем чем угодно, разве различишь тут. Достал трофейный складешок, жаль, на нем пинцета или кусачек нет. Намочив кусочек бинта спиртом, протер лезвие ножа. Затем стер кровь вокруг ранки, она оказалась небольшой, пару сантиметров, наверное. Потрогал пальцем, надавливая, и, нащупав что-то явно лишнее, чуть не вырубился от боли. Блин, надо вытаскивать к хренам, а то я тут взвою скоро. «Черт возьми, где мои патроны для винтовки? А, вот же они», — достал из кармана один гансовский винтовочный патрон, зажал его зубами, ну вот нет больше ничего. Нога перетянута и порядком занемела уже, пытаюсь просунуть пальцы внутрь раны, нет, дырка слишком маленькая, не войдут они, а резать боюсь. Что я, Рэмбо, что ли? Как же быть-то, ведь я сейчас вырублюсь. Чуть не заорав от боли в ноге, ввожу в рану лезвие ножа, пытаясь вести его по осколку. Как только лезвие прошло осколок и уткнулось в плоть, искры из глаз полетели, вперемешку со слезами. Чуть возвращаю нож и нажимаю на рукоять так, чтобы лезвие поддело этот гребаный осколок. Есть, вроде пошло. На ногу я практически не смотрю, кровищи много, хрен тут чего разглядишь, но чувствую, что железка вот-вот выйдет. Левой рукой протираю края раны вокруг лезвия и замечаю что-то черное.

«Ну-ка, ну-ка, иди сюда, зараза ты худая!» — подцепляю грязными пальцами предмет, торчащий из раны, тащу и наконец отбрасываю его в сторону. Кровь вытекает из раны, а мне даже вроде и полегче стало сразу. Смочив не выжимая новый тампон из бинта, прикладываю к ране. Тут сознание-то меня и покинуло. Сколько лежал, не знаю, на часы не глядел. Очнувшись, даже улыбнулся. Ногу вроде не дергает, а главное, я так и лежал без сознания с тампоном на ране. Убрав руку, заметил, что кровь течь перестала, но нога просто как деревяшка.

«Твою мать, у меня же ремень на ноге!» — Ослабив, а затем и вообще сняв ремень, убедился, что кровь не идет. О, кстати, наверное, недолго я «спал», фонарик-то еще не сдох, хотя и светит практически никак. Бинта у меня мало, полноценно забинтоваться не хватит. Задираю гимнастерку и вытаскиваю подол нательной рубахи. Оторвав кусок, когда ткань треснула, я аж замер, сообразив, что на улице-то почти не стреляют. Сделав подушку из остатков бинта, помочился прямо сидя на нее и приложил к ране, затем плотно, но особо не перетягивая, заматываю ногу оторванным куском ткани.

«Сойдет, чего там с рукой?» — подумал и понял, что с рукой мне не справиться. Ранка была на правой руке в районе бицепса с наружной стороны, подлезть так, чтобы рассмотреть, точно не смогу, да и не чую я там ничего лишнего. Хрен с ним, надо думать, как выбираться. Собрал все, что выкладывал перед «операцией», включая потухший фонарик, поменял магазин в пистолете.

«Так, двигаем помалу, и да поможет нам… Партия и Ленин. Тьфу ты черт, а это что за хрень. Понимаю, что на улице темно, но почему я щель не вижу, через которую сюда залез?»

Обалдев от картины, что увидел, а главное, представив, что меня из-за фонаря могли увидеть, кинуло в дрожь. В подвале, прямо возле лестницы, что ведет в подъезд, были сложены трупы немецких солдат. Да много-то как! Я еле пролез мимо них, вылезая из щели. Немцы, сами того не зная, замаскировали ту дыру, в которую я залез. Выбравшись, прислушался, вроде тихо. Нож в левой руке, пистолет в правой, черт, интересно, кто в доме, фрицы или наши???

Оказалось — немцы. В подъезде стоял часовой, и пройти мимо него я точно не смогу, никак. Немец стоял спиной, повесив руки на автомат, что висел на груди. Даже если смогу подойти тихо, хватит ли сил в раненой руке, чтобы убить? А если с ним рядом еще кто-то есть, кого я не вижу? Блин, вопросов, как на экзамене! Осторожно, на цыпочках начинаю подниматься и… фриц оборачивается. Невысокого роста, ни фига не ариец, простой белобрысый парнишка, глаза чуть навыкате, нос длинный. Наши глаза встречаются. У меня пистолет направлен на него, автомат фашиста просто висит на груди. Мотаю головой, показывая тому — не шуми. Фриц открывает рот, но я уже в метре от него. Прикладываю лезвие ножа, что в левой руке, к своим губам, молчи, фриц, дольше проживешь… Немец начинает пятиться и, оперевшись на стену, освобождает мне проход. Показываю ему ножом на автомат и перевожу нож на себя. Руки у парня лежали на автомате, он медленно берется за ремень и снимает автомат с шеи. Протягивает мне и постоянно мотает головой, понимаю, не хочет, чтобы я стрелял. Соображает парень, пусть меня и убьют его товарищи потом, но он-то будет уже мертвым, легче ему от этого не станет. Немец вешает ремень автомата мне на вытянутую левую руку и застывает. Я, протискиваясь между ним и стеной, держу его на прицеле, но стрелять не собираюсь. Может, еще выберусь. До угла дома метров десять, как я помню, даже если он сразу заорет, успею завернуть. Из подъезда я выходил боком и видел, что вроде никого, опасность может исходить только из дома напротив, если оттуда заметят, жопа. Надеюсь, что темнота все же мне поможет. Оказавшись на улице, в несколько быстрых прыжков оказываюсь за углом.

«А ведь фриц-то не заорал! Он, наверное, охренел, когда увидел русского, выходящего из подвала, что они оборудовали как морг», — мелькнула мысль. Добежав до того дома, где вечером оставил Петю, остановился и прислушался — тихо. Обойдя дом, пошел вдоль стены, едва не вжимаясь в нее. На улицу, где был бой, я не выходил, двинул с обратной стороны дома. Пройдя так метров двести, дом уже кончился, и я вышел на открытую местность, решил присесть. Здесь уже наши должны быть, могут выстрелить просто на звук. К счастью, я увидел их первыми. Группа из трех бойцов сидела возле окна на первом этаже дома через дорогу от меня. Не прячась, иду прямо на них, меня замечают и начинают волноваться.

— Мужики, не стреляйте, свои. Сорок второй гвардейский.

В меня не стреляли, но, выскочив на улицу, под прицелом сопроводили внутрь. Это оказались наши однополчане, из роты, что стояла у нас на фланге. Меня сопроводили, не разоружая, к командиру.

— Документы, товарищ сержант, — протянул руку в мою сторону молодой лейтенант с повязкой на голове.

— Пожалуйста, товарищ лейтенант, — я достал и протянул свои бумаги.

— Тут книжка на рядового, — нахмурился лейтенант.

— Так не успели заменить, здесь только вчера присвоили звание, там приказ лежит, в красноармейской книжке, сказали, потом документы сменят.

Лейтеха, изучив документы, вроде успокоился.

— Так откуда ты, сержант?

Я убрал документы в карман и ответил:

— Ранили, когда самоходку поджигал, обратно до «нашего» дома не успевал, срезали бы сразу. Нырнул в подвал ближайшего дома, а там фрицы. Дождался темноты и ушел, вон, фриц даже автомат мне подарил и тревогу не поднял, хотя и мог, правда, умер бы первым.

— Как это? — не понял меня лейтеха. — Ты чего, мог убить фашиста, но не убил?

— А зачем? — удивился я. — Мне к своим надо было, а убей я его, там бы и остался. Кому бы я пользу принес?

— Ты соображаешь, что говоришь? — лейтеха аж захлебывался от гнева, черт, уставник попался.

— Товарищ лейтенант, ну убил бы я этого малахольного, что на посту стоял, а меня бы его дружки…

— Струсил, а еще сержантское звание ему дали!

— Товарищ лейтенант, вы не правы, — пытаюсь объяснить очевидное я, — вот я выжил и завтра убью десяток, а то и больше, я со снайперской винтовкой воюю. Так что лучше, один часовой или десяток атакующих солдат и офицеров?

— Я доложу кому надо, они пусть и решают! — фыркнул командир.

— Товарищ командир, а где наш второй батальон, мы у вас на правом фланге были?

— Там же. Ни на метр не продвинулись, даже один дом пришлось оставить, — не стал говняться лейтеха и рассказал, как было дело.

— Ну ладно, раз они в соседнем доме, я пойду, пожалуй, надо и своему командиру отчитаться.

— А я тебя не отпускал. Завтра сдам в особый отдел, пусть они разбираются, — усмехнулся лейтеха. Черт, дурной он какой-то.

— Тебе это надо? — перешел я на «ты». — Войну выиграешь, если меня сдашь, да еще и по надуманному обвинению?

— Да как ты смеешь… — начал было лейтенант.

— Смею, лейтенант, смею. Я за пять дней фрицев здесь положил больше, чем ты вообще их видел, одних офицеров шесть штук, не считая всяких унтеров, фельдфебелей и рядовых, а ты мне тут угрожать будешь? Я к своим иду, хочешь, если совести нет, докладывай куда надо, но к своим я уйду.

Все-таки лейтеха не стал дурить, хотя я и ждал чего угодно от такого командира, вплоть до выстрела в спину. Ничего, выйдя из подъезда, направился к тем домам, что вчера занимала наша рота. Метров за десять меня окликнули, но, не успев ответить, заметил, как ко мне уже несутся Нечаев с Курочкиным. Петруха облапал меня всего, увидев, что я весь в кровище, старлей заволновался и приказал срочно позвать санитара. Все та же девчушка, Маша, что уже раз обрабатывала мне голову, занялась моей рукой. Вычистив ранку, наложила повязку, как я и думал, осколок просто слегка зацепил мышцу. С ногой было серьезней. В той тьме я ни фига не разглядел, а вот санинструктор сразу сказала, что, похоже, у меня воспаление начинается и меня срочно нужно в санбат. Нечаев отрядил Курочкина и еще одного бойца, чтобы меня довели до берега. На ту сторону я не поеду, здесь тоже есть врачи, вычистят и тут. Я почему-то уверен, что ничего серьезного не случится.

Дохромали за полчаса. Все-таки я пока хожу осторожно, нога-то побаливает. В санбате была очередь, парней я отправил назад, сказав, чтобы не ждали, а возвращались в роту, а сам сел у входа в землянку и, наконец, закурил, ожидая очереди. Только через час усталый седой военврач третьего ранга позвал меня на стол. Не успели даже раздеть, началась бомбежка. Было очень трогательно, когда помощница хирурга, тетка лет пятидесяти, укрыла меня сверху своими немалыми телесами. На вопрос, что она делает, ответила:

— Вы защитники, вас беречь нужно! — А то, что это мы вообще-то их должны защищать, умолчала. Повезло, «штуки» долбили переправу и пристань, нас не зацепили. Минут двадцать спустя начали наконец резать. На хрена доктор мне распахал ногу так сильно, он мне так и не ответил. Рана была небольшой, а теперь он распахал мне ее, увеличив раза в три. Чистил долго, я два раза сознание терял, по живому ведь копается. Блин, у меня уже нога почти не болела, а теперь разнылась одуреть как. Пока доктор увлекался издевательством над ногой, сестра заново обработала царапину на руке и сменила повязку. Провозившись со мной около получаса, доктор, наконец, меня отпустил, приказав идти на берег и ждать катер для вывоза раненых. Я когда услышал, покрутил пальцем у виска.

— Док, какой в жопу катер, ты чего, спирта обнюхался? Зашил и ладно, потопал я, — выругался я, ну а что, чего мне теперь, в госпитале с царапинами отлеживаться?

— У тебя риск развития гангрены, хочешь, чтобы тебе ногу отпилили по яйца! — вскипел военврач.

— Док, ну что за чушь? Ты же все вычистил…

— Да, вычистил, но риск есть!

— Так, доктор, твою в бога душу мать, я воевать могу?

— Ты чего разошелся тут, сержант? — доктор насупился и сдвинул брови.

— Вот именно, я гвардии сержант, я сейчас встану и пойду обратно в роту. Мы там дохнем, как мухи, какая гангрена? Не доживу я до нее.

— Ладно, не ори. На вот, — доктор всучил пару бумажных пакетиков, — один днем, второй вечером выпей. Но постарайся хотя бы не бегать пока.

— Да там все больше ползком, — успокоился и я.

— Иди уже, воин. Хорошо, видно, воюешь…

— Да, как и все, — просто буркнул я.

— Ты свою форму видел, я, кстати, ее выкинул…

— Док, ну ты что, совсем офонарел? Я чего к фрицам, с голой жопой пойду?

— Дадим одежку, петлицы сестра уже перешила, все из карманов на столе у выхода заберешь. А одежка твоя вся красного цвета была, как будто ее из флага сшили. Места ведь на ней уже не осталось родного цвета. Мы вначале вообще подумали, что ты тут весь как решето, даже и не поняли.

— Да не моя это кровушка, моей на штанах немного.

— Вот так немного, полсапога натекло. Вот и говорю, что воюешь, видать, хорошо, раз в чужой крови весь перемазался. Что, часто у вас до рукопашной доходит?

— Бывает, всяко бывает, — кивнул я и слез со стола.

Одевшись и собрав все имущество, поблагодарил военврача и сестру и хромая вышел. Думаете, Курочкин ушел? Сидит засранец на камне, покуривает.

— Боец Курочкин, вы, почему нарушили приказ? — рявкнул я.

— О, командир с того света вернулся! — воскликнул Петя, увидев меня.

— Ты чего тут сидишь? Вон, бомбят постоянно, не хватало еще возле санбата сдохнуть.

— Ты к нам или в госпиталь? — не отвечая на мой вопрос, спрашивает в свою очередь друг.

— Да куда я от тебя денусь-то? Лежу вот у фрицев в подвале, осколок вытаскиваю и думаю, как же там братушка-то не водоплавающий…

— Хватит надо мной смеяться, — опустив голову, понуро произнес напарник.

— Кто смеется? — серьезно спросил я. — Я тебя плавать научить обещал? Вот и не сдохну, пока не выполню. Айда в роту, а то там, может, нас и не хватает как раз.

— Это точно, тебя командир каждую минуту поминал.

— Незлобивым тихим словом?

— Ага, говорит, вернется этот разгильдяй, сам под трибунал отдам.

— О как, ну пойдем тогда скорее, а то еще во враги народа запишут! — смеемся вместе и отправляемся в путь. Не дойдя сотню метров до ротного КП, вынуждены искать укрытие, фрицы опять начали минометный обстрел. Петя дергает меня за рукав.

— Командир, давай в этот дом справа, подвалом пройдем, а там перебежим.

Так и сделали, правда, когда перебегали уже к дому, где квартирует рота, чуть-чуть не попали под мину, жахнула на крыше. После пробежки ногу снова начало тянуть. Да, храбрился, конечно, перед военврачом, на самом деле совсем не хочется ногу потерять, так как я, вопреки желанию фрицев, собираюсь задержаться на этом свете, хотя бы до разгрома шестой армии Паулюса.

Нечаев был рад, улыбался и светился весь, как новенький пятак. Полчаса рассказывал ему, Петрухе и лейтенанту со второго взвода о своих приключениях.

— А хорошо у тебя с дымовой шашкой получилось, — весело заметил Нечаев.

— Да уж, жалко, что я всего одну такую нашел, мало их почему-то у гитлеровцев.

— Ну, у кого мало, а у кого и…

— Чего, неужели нашел? — удивился я. Мне и вправду за все эти дни только один раз попалась такая граната. Она с виду как обычная немецкая, только без деревянной рукоятки. Сверху колпачок и запал, как на «яйце». Горит дольше минуты и так густо, хорошая штука.

— А то! Цельный ящичек, двадцать штук, такие же, без рукояток.

— Ну, это же просто праздник какой-то! — воскликнул уже я. — А то к этим говнюкам на танках и не подойти, а так можно и повоевать.

— Да, нам вместо гранат одной КС принесли, нет, говорят, пока гранат.

— Слушай, Лех, да ну на хрен эти гранаты! Ты ее кидать пробовал? Она же два килограмма весит. Мне ее, наверное, даже на пять метров не бросить, одуреть, надо же придумать такое! Кинул такую хреновину, и сам на небеса.

— Зато они броню раскалывают хорошо, — заметил Нечаев.

— Ладно, так будем жечь. А бутылки какие, опять со спичками?

— Нет, с запалом, зажигать не нужно! — гордо так ответил командир.

— Много хоть дали? — интересуюсь, а то, может, он тут хвастается, а ее всего по бутылке на брата.

— Сто штук, ребята несколько раз ходили, сказали, что еще дадут, позже. Ее, кстати, ведь здесь, в Сталинграде разливали.

— Что, до сих пор разливают? — удивился я.

— Тут еще и танки делать умудряются, хотя заводам почти звездец пришел, — мое словечко вставил командир.

— Да, слыхал, — кивнул я, не уточняя, где я слыхал такое. Но не думал, что это правда, ведь от заводов почти ничего не осталось, а, нет, ковыряются еще. Только вот ненадолго все это, скоро-скоро уже у фрицев свеженькое пополнение придет и нас к Волге начнут давить всерьез. Буквально на днях.

Прохлаждались мы около двух часов. После минометного обстрела немцы вдруг затихарились. Взяв винтовку и бинокль, забрался на чердак. Впереди, ближе к центру и вокзалу, густые дымы, суки, танками давить будут, надо готовиться их встречать. Спустился к командиру.

— Лех, у нас людей сколько сейчас?

— Тридцать восемь, в последней атаке потеряли много, а чего?

— Танки пойдут, дымят у себя, думаю, готовятся. Надо людей по дому раскидать, так, чтобы не все в одном месте сидели, но в то же время могли и собраться.

— А как?

— Надо стены проломить, здесь и в доме напротив, там, кстати, кто?

— Да второй взвод сидит.

— Во, пусть готовятся. Им поставь задачу отсечь пехоту сразу, как встанет первая машина. Подпустим танки сюда, я уйду глубже в наш тыл, там остановлю первых, вы здесь глушите последнего и забрасываем их потом всех. Если и пройдут, то единицы, а без поддержки пехотой они все равно не полезут, а мы их здесь закупорим и сожжем, только времени, боюсь, у нас уже нет.

— Чего, думаешь, получится?

— А ты как думаешь, или у нас другие возможности есть? Их больше, у них техника, вывод? Ну, хочешь, так просто отводи людей и к особистам, под трибунал. Так хоть если и сдохнем, то по крайней мере попытаемся сопротивляться. Главное, повторяю, чтобы второй взвод пехоту отсек, без пехоты танкам амбец, и они это знают. О, блин, — треснул я себя по лбу, кое-что вспомнив. — Да должно, блин, получиться, должно!

— Чего еще-то придумал, «Суворов»?

— Говоришь, у нас дым есть? — жадно потираю руки.

— Точно, — теперь дошло и до командира, — а ведь может и сработать! Я на связь с комполка, попрошу, может, танк дадут?

— Не болтай только, а то еще запретят инициативу проявлять!

Через два часа немцы показались в конце улицы. К сожалению, просто так они не хотели ехать. Наши дома подверглись минометному обстрелу, да так густо, что мы боялись нос показать. Но это даже и к лучшему. За весь обстрел, а длился он минут пятнадцать, пока танки не подъехали вплотную, у нас даже не ранило никого. Мы с Петрухой находились по разные стороны улицы, готовя бутылки. Забрались на самый верх зданий, чтобы максимально усложнить задачу танкам. Не задрать им стволы так высоко. Передо мной лежали четыре бутылки с КС и две дымовые гранаты, ох и пошалим мы сейчас!

Петя начал первым, не удержался чуток. Бутылка, описав нехитрую дугу, ударилась о башню идущей впереди «четверки» и, лопнув, взорвалась. Тут же специально для этого поставленный боец кидает дымовую гранату. Идущий первым горящий танк встает как вкопанный, второй едва не втыкается в него, забирая правее, и тут же получает свою порцию зажигательной смеси. Дым начинает укрывать немецкие машины, не давая их экипажам видеть хоть что-то вокруг. Вовсю идет стрельба, слышны и пулеметы, и автоматы. Все бойцы в роте, точнее те, что еще остались, вооружены автоматическим оружием, для города оно сподручнее, даже те, у кого ранее были винтовки, за счет убитых ранее и трофеев, перевооружились. Вижу, как в конце колонны пытаются развернуться замыкающие машины, в них также летят бутылки, а что, тут вам не здесь, хрен вы пройдете, уж сегодня точно. Дым очень плотно повисает на обоих концах колонны танков, бутылки летят густо. Всего немцы выделили для нас одиннадцать машин, шесть уже горят, а сделать танкисты ни фига не могут. Вижу, как из одного танка, что ехал третьим спереди, вылезает фашистик. Сбежать хочется? В другой раз, паря, винтовка звонко хлопает, и фриц на дороге летит кубарем по земле, хватаясь за ногу. Конечно, в ногу и стрелял, я что, не вижу, что танк-то — командирский? Поговорим потом, если доживет. Я был с винтовкой, с ней я точнее перестреляю фрицев, пусть и медленнее. Как же удачно все получилось-то. Пехтура в дым не лезет, но видит, как горят танки, подмогу вызвать, а что она сделать сможет? Минометы же не будут долбить по своим танкам и пехоте? Да и причесывают наши густо ту пехоту. Насколько видел, пока дым не повесили, там рота была, а может, и полторы, но лупят наши, хоть их и всего-то полтора бойца, условно.

Через двадцать минут все было кончено. Все коробочки стояли и горели, эх, их бы как-нибудь целыми захватить, вот была бы польза так польза. Но все равно нам здорово повезло, и, кстати, почему раньше-то не догадались так воевать. Ведь с танками в городе справиться гораздо легче, чем в поле. Вон они стоят, верх инженерной мысли гордых арийцев. Улицы узкие, до середины и двадцати метров не будет, а некоторые и вовсе чуть шире танка, уж бутылку-то, да еще и сверху, докинуть может любой боец. Самая сложная задача была даже не у нас, а у второго взвода, все-таки отсечь роту немецкой пехоты, имея в наличии всего четырнадцать бойцов, это сложно, но можно. У ребят станкач «Максим», три МГ, плотность огня очень высокая. А еще и ППШ, и немецкие автоматы, да и, как уже сказал, в дым враги не лезут. Я думаю, что нас даже не станут сегодня минами обрабатывать, куда стрелять-то? Мы все в зданиях, попробуй выкури! Выкурить в прямом смысле можно огнеметами, но для этого еще нужно подойти. Остается что? Ага, авиацию сейчас пришлют, попытаются «лаптежниками» наши дома развалить, и ведь у них получится. Летчики у фюрера знатные мастера, а у нас зениток нет, от слова совсем!

Продолжаю контролировать танки и подступы. Движения нет, никакого. А этот-то, командир или кто он у них, живой ведь, зараза. Спускаюсь вниз, оглядываюсь, вокруг суетятся наши бойцы. Та немногочисленная пехота, что шла вместе с танками и была уничтожена, кого-то сожгли заодно, кого-то постреляли, была неплохо оснащена, и наши бойцы пополняют свои запасы, что ж, трофеи дело святое. Еще выходя из дома, видел, как раненный мной фриц хотел вытащить пистолет, но получил сапогом в лицо и затих.

— Эй, ребятки, полегче, я же его специально «притормозил», — осаживаю бойцов, а то запинают бедолагу. Охлопав фрица и забрав все документы и оружие, поднимаем уже вместе с Петей.

— Петь, давай его к политруку, уж больно тот по-немецки шпрехает хорошо, — толкаю фрица вперед, а сам двигаю к дому Нечаева. Зайдя в подвал, слышу, как тот докладывает по телефону:

— Да, товарищ полковник, остановили. Уничтожена группа противника, в составе танковой роты и до двух взводов пехоты. Именно так, товарищ полковник, одиннадцать машин. Есть пленный офицер. Слушаюсь, ждем!

— Кого ждем? — интересуюсь я, дождавшись, когда Нечаев отдаст трубку телефонисту.

— Ты, ты, ты…

— Но-но, давай вот без этого, — чуть отстранился я от объятий старлея.

— Комполка не поверил, сказал, что лично придет посмотреть. Ну, Иванов, с тобой не соскучишься.

— Ой, да ладно, нашел Петросяна, — ляпнул я и замолчал.

— Кого-о? — протянул старлей.

— Да, юморист один, армянин, не заморачивайся. Зря ты полковнику сказал, что ждем, надо валить в соседние дома и забиваться в подвалы.

— Ты что, не пойдут они второй раз здесь, чего они, совсем малахольные? — небрежно машет рукой командир.

— А на фига им идти? Что, у немцев самолеты кончились? — подняв бровь, интересуюсь я, язвлю, конечно.

— Это да, так чего, отходить будем? Так нам же влетит, мы ведь для того и сидим здесь, чтобы держаться.

— Больше они тут не пойдут. Отработают авиацией и попытаются обойти по другим улицам, а в колечке мы точно недолго протянем, а главное, уже незачем будет. Если они сомкнутся у нас за спиной, то это будет уже на берегу, так что мы смело сможем пустить себе пулю в лоб, чтобы не мучиться. Собирай людей, старлей, собирай.

Отходить нам недалеко, решили с Нечаевым занять дома по соседству, решив, что там безопаснее будет, хотя, зная немцев, они тут весь квартал попытаются с землей сровнять. Полковник прибыл через час, да не один. С ним были командиры из двух других полков нашей дивизии. Командиры с горящими глазами выспрашивали, что и как было сделано у Нечаева. Тот хотел было скинуть все на меня, но я благоразумно утопал. Подальше от начальства, поближе к кухне. Кухни у нас своей не было, но жратва пока еще была, плюс немчура не совсем пустая была, но что опять удивило, патронов у них почему-то все меньше становится. У каждого к автомату четыре магазина и… все, россыпью, как бывало раньше, не носили. У тех, что были вооружены винтовками, тоже патронов по пятьдесят. Гранат мало, все истратили, что ли? Они же вообще боятся каждого темного угла. По всем правилам уличного боя воюют, сначала гранату в помещение, а уж потом заходят. А знаете, сколько помещений только в одном доме? То-то же, не напасешься гранат на все.

Нечаеву удалось довольно легко убедить командиров разрешить нам отойти, на время, конечно. Прибывшие с нашим полковником командиры умчались делиться со своими бойцами и командирами полученными знаниями. А что, ведь и правда, с дымом-то оно удачнее выходит воевать. Мне еще и рассказали, что у нас, оказывается, и свои, советские дымовые гранаты есть, в этом году новые выпустили, то-то же я обрадовался. Полковник обещал выбить в дивизии такие гранаты и заодно еще бутылок с КС. Выручает она, что ни говори.

А еще спустя несколько часов мы уже приходили в себя после бомбежки, появились саперы. Прикатив на старой «эмке», они привезли кучу мин, разной направленности, и принялись споро минировать улицу. Стало ясно, что нас, вероятнее всего, перебросят на другую. Эта теперь закупорена сожжёнными танками, да еще и заминируют ее, немцы сюда не полезут. Авианалет был очень тяжелым. Нацики всерьез обиделись на нашу выходку и долбили больше часа. Причем работали именно авиацией, как я и говорил Нечаеву. Потеряли немцы здесь очень много, а вот мы… Нечаев просто светился от того, что за весь бой у нас один убитый и пятеро раненых бойцов, все из второго взвода. Ну да, они же там с пехотой воевали. Хоть и закрылись дымом, да все равно и им перепало. У нашей группы, что жгла танки, был только один легкораненый боец. Один из танков влупил снаряд в дом, высоко ему пушку было не поднять, так он просто выстрелил в ту сторону, с которой прилетали бутылки. Один из бойцов в это время стоял на стене, и от разрыва танкового снаряда его ударной волной отбросило вглубь комнаты, на кучу битого кирпича. Поцарапался немного и ушибов на все тело, но живой, а это и есть главное.

Бах, бах, бах! Взрывы от выстрелов танковых орудий грохочут совсем рядом. От близко лопнувшего снаряда меня всего осыпало кирпичной крошкой, сижу, глаза протираю. Нас, как мы и думали, перекинули на соседнюю улицу, объединив с остатками роты того лейтенанта, что меня в трусости обвинял, когда я вышел на их позиции, пробираясь ночью от фрицев. Как этот лейтеха возмущался, когда узнал, что он будет подчиняться нашему ротному Нечаеву, хотя и формально. Он продолжит так же рулить остатками своей роты, просто в подчинении у Нечаева.

— Сань, тут нас, наверное, и похоронят, — кричит Нечаев. Ему уже тоже прилетело, кусок кирпича попал прямо в голову, хорошо хоть в каске, но говорит, что звенит теперь в голове серьезно.

— Да уж, больше они так уже не полезут, придется им помогать…

— В смысле? — не понял меня командир.

— Самим придется на вылазки ходить, да сжигать по одному. Ну, или сидеть тихими мышками и ждать, им же все равно нас опрокидывать нужно, по-любому пойдут к Волге. Если командование сдуру торопить нас не станет, то тогда сможем пободаться, если же погонят на убой, а по-другому не получится, то всем тут могилка и вырастет.

— Сань, давай, чтобы я больше этого не слышал, лады? Я тебя уже давно знаю, если бы не ты, мы бы уже все погибли, скорее всего. Знаю, что хренового ты не предложишь, но другие… — командир задумчиво покрутил головой, — тебя не поймут.

— Да все я понимаю, даже командиров понимаю. Надо постоянно кусать фрицев, чтобы они не накапливали сил, раздергивать атаками и контратаками. То, что при таких боях большие потери, даже естественно, но, блин, как же не хочется угодить в статистику. Возьми наше подразделение, у нас уже тут костяк сложился, все знают, куда и кому идти и что при этом делать. Опытные люди — на вес золота. Ты заметил, наши уже не дрожат от вида танков, а думают, как его легче сжечь, а это дорого стоит. А раскатают нас, пришлют новеньких, может, вообще новобранцев, так их тут сотнями будут класть, пока они хоть чему-нибудь научатся. Я бы вообще, знаешь, что предложил бы командованию, но как минимум дивизионного уровня, в полку такое не решат…

— Ну, чего придумал? — В этот момент вновь начался обстрел, то ли артиллерия, то ли танки.

— Товарищ командир, товарищ командир! — раздалось в подвале.

— Кто там, что случилось? — Старлей так возмужал за эти дни. Где тот паренек, что жался в первый день к моей спине, трясясь от страха?

— Они двинулись, вы приказали сообщить, когда полезут.

— Хорошо, идем, посмотрим, — это уже мне.

Поднимаемся на первый этаж. Танков еще не видать, объезжают ближайшие дома, не хотят лезть по прямой, кстати, зря. Я бы именно прямо и ехал, и долбил из всего, что стреляет, ну и ладушки, нам так даже и лучше будет.

— Нечаев, ну, ты понял, где они?

— Слева пойдут, там улица шире, сто процентов. Боятся к домам прижиматься, а там что-то вроде скверика есть, вдоль него и пойдут. Оттуда удобно на нас заходить будет, смогут все этажи простреливать.

— Точно, а главное в том, что саперы вдоль этого скверика своих подарков наставили, причем немало. Сам им и подсказывал. Надо только помочь немчуре принять верное решение. — Я беру в руки винтовку, автомат, надеюсь, не понадобится. — Петя, за мной, четыре бутылки прихвати.

— Сам пойдешь? — грустно спрашивает старлей. — У тебя же нога болит, быстро ведь не сможешь идти.

— Да там же бегать-то и не нужно, покажу немцам дорогу, и затихаримся где-нибудь там же. Все, давай, старлей, готовьтесь, мало ли чего, людей береги, помнишь? — А командир был прав, нога действительно болела, причем сильно.

— С шашкой на танк не побежим, помню! — кивнул Алексей Нечаев, наш ротный командир и просто хороший человек.

С Петром пробираясь по ходам сообщения, ага, много уже отрыли таких, и продолжаем рыть каждую свободную минуту, добрались до улицы, по которой, как мы предполагаем, пойдут вражеские танки. Улочку не зря присмотрели, во-первых, там засекли немецкую разведку, а во-вторых, она и правда позволяла немцам меньше рисковать. Другое дело, что они не знают о наших минах. Наблюдатели, что сидели в одном из подвалов и видели, как работают наши саперы, отправились в мир иной. Я там в подвалах после того еще и растяжек навтыкал, пусть лазают, надолго запомнят.

Улица была широкой, а немцы, помня, как у них сожгли за двадцать минут одиннадцать машин, панически боятся лезть на узкие улочки. Вот даже эту широкую сначала авиацией обработали как следует, здания, разумеется, дорогу портить перед проходом танков они сами себе не станут, а дорога-то — заминирована. Нам с Петей нужно пробраться в один из домов и обозначить атаку на танки, чтобы те пошли вдоль сквера и увлеклись обстрелом домов на другой стороне улицы, где и будем мы. Таким образом мы хотим вытянуть их на мины. Получится или нет? Думаю, что должно получиться.

Колонна уже втягивалась на улицу, двигаясь примерно посередине, но все-таки забирая ближе к скверу. Метров пятьдесят-семьдесят до танков, бутылку не добросишь, а вот дымовую гранату вполне можно. Едва только появилось первое густое облако белого дыма, как танки словно ужаленные бросились прижиматься к скверу, нам того и нужно. Жаль только одного, на минах все мы их не сожжем. Вообще думаю, что подорвется один-два, остальные либо отползут назад, либо продолжат движение, обходя подбитых товарищей, хорошо, если полезут левее, тогда появится возможность повторить успех с бутылками, но думаю, что фрицы поступят иначе. Конечно, танки противника не двигались в линеечку, невозможно это, объезжая воронки, кучи мусора и битого кирпича, они так или иначе будут попадать под удар.

Когда идущий первым Т-4 наехал на подарок саперов, а это было ближе к концу улицы, саперы действовали так, чтобы дать немцам втянуться, содрогнулась земля. Как-то уж больно удачно он наехал, аж башню сорвало, боекомплект рванул. Остальные танки, а было их еще семь штук, мгновенно остановились и начали крутить башнями, отыскивая противника. Двигавшийся вторым фашистский танк попытался было объехать левее и… тоже встал, размотав гусянку по дороге. Остальные пошли справа, это, конечно, плохо, нам их не достать там. Фашисты, видя, что взрывов больше нет, осмелели, добавив скорости, и тут же один из них подпрыгнул, попав на еще одну мину. Вот блин, что же я не догадался веревок найти, сейчас бы всех их здесь приземлили, выговор мне, с занесением в личное тело.

Если немцы продолжат движение прямо и на перекрестке пойдут вправо, там их будут встречать три танка, что выделило командование. Танки тут вообще-то отдельная тема. Их мало, их постоянно перебрасывают с улицы на улицу, где они больше всего нужны. А вот если фашисты повернут все же налево, то попадают как раз под бутылки, что им приготовил Нечаев.

Получилось даже чуть лучше. Немцы свернули влево, а когда втянулись на ту улицу, где их ждали, сзади по ним ударили наши танкисты. Впереди поднялся дым и полетели бутылки с зажигательной смесью, немчура сделала единственное возможное в данном случае — рванула вперед. Из-под обстрела бутылок они выскочили, правда уже на трех машинах, но дождавшиеся, пока рассеется дым, танкисты РККА тоже не спали. Пехота врага бегала и суетилась среди развалин, наши двинули в контратаку. Бой завязался неслабый. Петя из автомата, я из винтовки с оптикой за двадцать минут расстреляли все патроны, что брали с собой. То тут, то там стали подниматься вражеские солдаты с руками над головой, такого тут я еще не видел, сдаются.

Как же я удивился, разглядывая куцую колонну пленных, когда увидел того немца, что выпустил меня недавно из подвала и не закричал. Подойдя к нему, тот округлил глаза и открыл рот, прямо как тогда, я спросил его, конечно, на русском:

— Жить хочешь, немец? — Тот непонимающе закачал головой, но начал что-то лопотать.

— Сань, чего тут у тебя? — раздался голос сзади. Командир подошёл.

— Да вот фриц, что меня тогда отпустил и тревогу не поднял, как с ним поговорить?

— Я немного понимаю, давай попробуем, — Нечаев что-то произнес на языке Гете.

— Я, я, — ответил немец.

— Чего ты спросил? — ткнул я в плечо командира.

— Я спросил, знает ли он тебя.

— Спроси, хочет жить?

— А ты как думаешь? — усмехнулся Алексей.

— Мало ли чего я думаю, спроси. — Нечаев перевел, а неплохо он, кстати, говорит. Немец вновь закивал головой, только теперь утвердительно.

— Скажи, поможет нам, будет жить, — попросил я. Фриц внимательно выслушал и только начал было говорить, как стоявший слева через одного солдата от него, высокий, но очень худой фашист вдруг бросился на «моего» немчика. Мы как-то зависли, а худой уже повалил товарища и начал душить. Остальные, надо отдать должное, не рыпались, а то бы вышло хреново. Я мгновенно вытащил нож и, подскочив, левой схватил тощего за лоб, а ножом в правой руке чиркнул по горлу. «Моего» немчика залило кровью из разрезанного горла, и он, едва успев повернуть голову в сторону, блеванул. Точно, не зря он меня тогда не сдал, не вояка и не живодер он. Дождавшись, когда немчик вытрет рот, я подал ему тряпку, а Нечаев сказал ему, чтобы он поднялся.

— Почему этот тощий набросился на него? — спросил я, прося перевести.

— Предателем назвал, — ответил немец, а командир перевел, а немец продолжал говорить. — Спрашивает, чем он может помочь?

— Вот это разговор! — хмыкнул я, а тощий дурак, вот и сдох, как баран.

— Чего ты от него хочешь? — повернулся ко мне Нечаев.

— Сейчас отведу его в сторону, там и поговорим, пойдем, — взял под руку Нечаева, показывая направление.

С фрицем поговорили весьма продуктивно. Я спросил, где у них штабы, те, что он знает, конечно. Оказывается, штаб полка совсем рядом, в паре кварталов отсюда, в дивизионном он никогда не был, но тот находится недалеко от Мамаева кургана, по карте показал. Дальше меня интересовала их долбаная артиллерия. Гаубицы стояли довольно далеко, но фриц уверенно нанес на карту позиции, что были ему известны. Нарисовал прямо на кроках Нечаева позиции танкового батальона, указал занятые немецкими войсками дома, особенно те, в которых большие гарнизоны. Через час, когда Макс Хильбург, так звали немца, развел руками и сказал, что больше ничего не знает, Нечаев помчался в штаб дивизии, правда, я сначала перерисовал его кроки себе, а я повел Макса к берегу. Мне было очень жалко его. Особисты могут и забить его, могут расстрелять. А мне почему-то даже в лагерь его отправлять не хотелось. Не знаю, вроде все тут озверели уже, но вот глянулся мне этот немчик. На вопрос Нечаева убивал ли он наших солдат, ответил достаточно честно, стрелял, как и все, лично не резал, в упор тоже не стрелял, поэтому точно сказать не может. Какой-то он… неправильный фриц, тьфу, он же Макс. Я прямо спросил, через Нечаева, конечно, хочет ли он назад, к своим товарищам? Немец ответил, что лучше плен, так как он не хочет воевать. Я еще спрашивал его о пополнении и снабжении. Нам готовят серьезное испытание, немцы концентрируют против центральной части города около сотни танков и два полка пехоты, это без артиллерии и авиации. Завтра или послезавтра начнется серьезное наступление, фашисты готовятся сбросить наши малочисленные войска в Волгу, любой ценой. Макс заявил, что авиация будет работать одновременно с артиллерией, а уже после них пойдут пехота и танки.

Просто отпустить его я, конечно, не мог, но мучился, не зная, как поступить. В итоге я привел его к переправе и, найдя пару бойцов с малиновыми петлицами, отдал немца им.

— Ребят, там у нас еще около двадцати пленных, будет с кем поработать, этого сильно не бейте, ладно?

— Ты чего, сержант, очумел, что ли? — уставились на меня оба бойца.

— Да видите ли, в чем дело… — я рассказал парням, что фриц сделал для меня, они тоже удивились, почему он не закричал или не стрелял, вроде прониклись.

— Ладно, передадим в особый отдел, ты зря, кстати, волнуешься. Никто их там не бьет, они, как правило, или на конвой прыгают, или говорят спокойно все, что их спрашивают.

— Да не то чтобы волнуюсь, враг он и есть враг, но вот как-то не хотелось бы, чтобы он сдох. Пусть в лагере посидит, поработает. Думаю, пользы больше будет, чем если просто шлепнуть.

— Иди уже, жалостливый ты больно, — сказал один из бойцов, а стрельнув глазами по сторонам, добавил: — Да не болтай об этом, многие тебя не поймут, или сам в лагерь поедешь, или шлепнут.

— Да шлепнут меня в бою быстрее, но за совет — спасибо.

Я хлопнул Макса по плечу и, кивнув, ушел. Надеюсь, доживет до нашей победы. Черт, вот же меня «прибило», слюни распустил, как… Так, надо срочно кого-нибудь убить, а не то и я в пацифизм ударюсь.

Вернувшись на позиции, что мы заняли после закончившейся атаки немецких танков, и узнав, что командир еще не вернулся, лег спать. Петруха нашел где-то шинельку и заботливо укрыл меня. Снилась какая-то хрень. Полностью «провалиться», как мечтал, не получилось, ворочался в какой-то полудреме. Проснулся с приходом Нечаева.

— Спишь, сурок? — легонько толкнув меня в плечо, улыбнулся командир.

— Ага, только сон какой-то хреновый. Как дела у нас? — протерев глаза, спросил я.

— В штабе думают об ударе по укрепленным пунктам, но после артналета.

— Ого. Чего, поверили фрицу, ну то есть Максу?

— Да, это и с их разведданными совпало, просто немец гораздо подробнее все указал, ты молодец.

— Это Макс молодец, надоело ему воевать, видимо, да и неидейный он, как мне показалось.

— Да, я ведь спросил его, он и служит-то всего два месяца, не врет, в документах так сказано. А ты чего же его особистам отдал на берегу?

— А что?

— Так его в штаб затребовали, отправили людей, а им наши сказали, что фрица уже «списали».

— Ой блин, мне теперь влетит…

— Да уже влетело. Мне за тебя перепало.

— Виноват, товарищ старший лейтенант, исправлюсь! — искренне брякнул я.

— Ладно, комдив не забыл, кто тут четыре дня фрицев давит чуть не в одиночку.

— Ой, да ладно уж, прямо «фрицедавителя» нашли, — скромно заметил я.

— А, забудь. Нормально все будет. Там куда хлеще дела обстоят. Меня комполка обматерил, что я все через его голову в штадив докладываю.

— Не, а чего он хотел-то? Такие сведения и нужно комдиву нести, чего сделает комполка, у которого от полка батальона уже не наберется?

— Так-то да, но устав никто не отменял, говорит, что выслуживаюсь.

— Дурак он. Кто если не он все сливки от наших удачных действий снимет? Ладно, в разведку кто пойдет? Дивизионные?

— Да решают еще, а ты опять сам хочешь?

— Ага, чего тут сидеть, слазаем, посмотрим немного, тут ведь рядом все, не в глубокий тыл идти.

— Не знаю, как бы не сорвать нашим операцию. Голову оторвут.

— Да мы аккуратненько, я тут вообще подумал…

— Ой, вот теперь точно не пущу, знаю я, что ты можешь придумать! — голос Нечаева вдруг стал строгим.

— Ты послушай сначала, чего панику поднимаешь.

Вышли с Петрухой, дождавшись темноты. Идея была в том, чтобы, переодевшись во вражескую форму, пройти ближе к немецким позициям. Пробрались к нейтральной полосе, условной, конечно, а дальше пошли во весь рост. Я был с немецкой винтовкой, Петя с МП-40. Проходим одни пустые развалины, другие, и тут вылезают они…

Немцев было четверо, все в камуфляже, с автоматами. Нас взяли на прицел, мы тоже отреагировали. Что-то крикнув на своем собачьем языке, стоявший ближе всех фриц опустил автомат. Я пробормотал известное мне «шайзе» и опустил винтовку. Что дальше произошло, вообще не понял. Петя шел сзади и, когда я лихорадочно соображал, что же, черт возьми, делать, напарник открыл огонь из автомата. Очнулся я, стоя на коленях и прижимая руки к животу. Немцы лежали в пяти метрах впереди, а сзади кто-то стонал. Повернув голову, увидел лежавшего на спине и что-то причитающего друга.

— Петь, — тихо протянул я, — ты живой?

— Отбегался я, командир. — Вижу, как тяжело даются ему слова.

— Братушка, выйдем как-нибудь, — я попытался встать, резкая боль пронзила живот с левой стороны. Меня скрутило, рухнув в грязь, сжался в комок.

— Петь, не молчи, я сейчас! — проговорил я и попытался ползти. Винтовку я бросил, на одних руках, ногами было почему-то больно двигать, я кое-как дополз до друга.

— Прости, братка, не знаю, как это вышло, испугался я, — простонал напарник.

— Куда тебе попали? — пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то, спрашиваю я.

— В грудь, покойник я. И тебе из-за меня прилетело.

— Тихо, лежи спокойно, я тебя дотащу. Нам бы отсюда только уползти. До развалин вон метров шесть всего. — Разрушенный дом и правда стоял близко, мы шли в его тени.

— Ты же сам встать не можешь, — шепчет Петя, и у него изо рта течет кровь.

— Блин, Петь, не умирай, мать твою, я тебя еще плавать не научил! — восклицаю я уже в голос, стало на все плевать.

Я попытался перевернуть друга на живот, чтобы подлезть под его руку, поднатужившись, удалось это проделать. Петя стонал, но не кричал, хотя я понимал, что ему очень больно, самому хреново, аж перед глазами круги. Сдвинувшись на метр, остановился, переводя дух. Петя дышит очень часто, прерывисто. Делаю еще усилие и еще, вот уже дыра в стене, в подвал, наверное, на расстоянии вытянутой руки, и… Погасла даже та темнота, что была перед глазами.

«Что за серый потолок? — хлопаю глазами. — То есть как это? Я что, живой?» — одни вопросы. Но если есть вопросы, значит, и правда живой. А где Петя? Где я вообще? Поворачиваю голову, оба-на!

«Вот ни хрена себе сходил за хлебушком!» — На стене, что была в паре метров от меня, висел медицинский халат и два комплекта немецкой формы. Дернувшись от неожиданности, брюхо прострелило сильной болью. Скривился, но подтянуть ноги к груди, как хотелось, не удавалось, слишком больно было шевелиться.

«Твою мать, где я???» — заорал я про себя.

Откуда-то со стороны моих ног послышалось движение. Машинально открыл глаза, но оказалось, поздно. Прозвучало что-то на таком корявом немецком языке, что даже я сообразил, что он какой-то неправильный. Вошедший молодой мужчина, примерно лет тридцати, чисто выбритый, с зачесанными назад волосами, произнес повторно ту же фразу.

— Как же ты в школе учился, с таким языком? — шепотом произнес я.

— Не понял!!! — тут же выпалил мужчина.

— Чего, по-нашему понимаешь, гад? — проскрипел я.

— А где немец? — мужчина совсем потерялся и начал пятиться к выходу.

— Куда побежал, вражина, за хозяевами? — вдогонку бросил я. А плевать, все, что случилось, уже случилось. Если и будет хуже, то пулю-то я себе выпросить сумею.

Еще через пару минут в палату, а это была определенно не палатка, а настоящая палата, в госпитале похоже, вбежали уже трое. Один все тот же белохалатник, а вот двое других… Теперь я завис, причем наглухо. Вижу, что меня о чем-то спрашивают, а не слышу, в ушах стучит набатом и вдруг наваливается темнота. Конец первой серии.

Новое пробуждение принесло новые вопросы. Я нашел себя пристегнутым наручниками к каркасу железной кровати. Ладно хоть ноги не приковали. Я чего, убил, что ли, тут в беспамятстве кого-то? Осмотрелся, немецкая форма на месте, а вот халат пропал. Черт, что же тут происходит-то? Я во сне видел двух мужиков в форме НКВДэшников или наяву? Ответ появился спустя несколько минут.

— Ты меня понимаешь?! — раздался спокойный голос. Уверенно так, как будто не спрашивал, а утверждал, этот обладатель формы служащего особого отдела.

— Да, — коротко ответил я и чуть заметно кивнул.

— Хорошо, — заключил вошедший и задал новый вопрос: — Кто ты? — Хороший вопрос, как бы тебе ответить…

— Гвардии сержант Иванов, тринадцатая гвардейская дивизия, — ответил я, не став уточнять что-либо еще, и так много сказал.

— Кто-о-о??? — Казалось, особист, или кто это такой, сейчас лопнет от возмущения. — И где же ты сейчас, по-твоему?

— Мне бы кто сказал, — ляпнул я и добавил: — Почем я знаю.

— Парень, ты хоть что-то помнишь, что с тобой произошло? Где ты был? Что последнее помнишь? — затараторил особист, но, надо отдать должное, тон его голоса изменился.

— Да фиг его знает, шли с Петрухой… Черт, товарищ…

— Батальонный комиссар Первушин, — быстро представился особист, фу, значит, все-таки у своих!

— Товарищ батальонный комиссар, со мной боец был, гвардии красноармеец Курочкин, его ранили серьезно…

— Очень тяжелое ранение. Без сознания, шансы — минимальны. Ты давай-ка о себе продолжай!

— Виноват. Вышли дозором, осмотреть подступы к укреплённым пунктам противника…

— А почему вы оба в немецкой форме были?

— Так надели специально, чтобы пройти проще было. И ведь далеко прошли.

— Что было дальше? — особист сел на стул и, достав папиросу, закурил. Увидев, как я глотаю слюну, комиссар вдруг встал и подошел ко мне.

— Курить хочешь? — спросил он и отстегнул мне руки.

— Товарищ батальонный комиссар, а зачем меня пристегнули, я что, на кого-то напал?

— Да за немца тебя приняли мои помощники. Пристегнули и докладывать побежали, а мне вот интересно стало, что это у нас за фриц в госпитале лежит, что по-немецки не понимает.

— Это вы про доктора говорите? Так он на немецком говорит чуть лучше, чем я на китайском!

— А ты на китайском говоришь? — удивился, но тут же все понял особист, улыбнувшись, он протянул мне папиросу и, поднеся спичку, продолжил: — Так что же произошло, сержант?

— На немцев выперлись, лоб в лоб. Они нас спросили о чем-то, а дальше стрельба началась. Я пулю вроде словил, отключился ненадолго. Очухался, смотрю, фрицы «готовые» лежат, ну и мы…

— Больше ничего не помнишь?

— Пытался в развалины отползти, но вроде чуток не дотянул.

— Вас разведчики нашли, лежали в обнимку со вторым таким же, в немецкой форме. Думали, вы немцы раненые, притащили вас к нам. Обоих прооперировали.

— Как же это, товарищ комиссар? У нас что, немцев полудохлых лечат?

— Этим мы и отличаемся от фашистов. Врач осмотрел, сказал, что шансы есть, так чего бы не прооперировать. У тебя две пули в брюхе были, у напарника твоего одна, но в груди.

— Товарищ комиссар, — мне прямо не верилось в такое отношение, а главное в то, что мне, выходит, верят, — и вы мне верите?

— Ну, сейчас, конечно, нет, но ты сказал свою фамилию и звание, отправим людей за кем-нибудь из вашего полка, если опознают… Что такое? — комиссар, видя, как я нахмурился, уточнил: — Что, могут не признать?

— Товарищ комиссар, нас пятнадцатого был полноценный полк, а к двадцатому мы в роте даже знакомиться перестали, несколько раз за сутки состав менялся. То нам подкрепление дадут, то наоборот нами кого-нибудь усилят. С твердостью могу сказать одно, если жив старший лейтенант Нечаев, командир роты, он точно подтвердит, — ну, уж Родимцева приплетать не буду, тот мог уже и забыть, хотя вряд ли, он и после войны будет в Сталинград приезжать, поминать своих бойцов.

— Ладно. Пойду, попробуем связаться с тем берегом, но связь тут…

— Понятно, — кивнул я.

— Двадцатого, говоришь, вышли в дозор?

— Вроде бы, точно уже не помню, товарищ батальонный комиссар, там как-то не до календаря было…

— Есть хочешь? — А у меня уже давно в животе урчит так, что на сирену похоже.

— Да, только можно ли мне?

— У доктора узнаю, пристегивать тебя не буду, не сбежишь?

— До того берега мне не добраться, а больше мне идти некуда.

— Ну-ну, — удовлетворенно хмыкнул комиссар и вышел. Вот же блин, угораздило меня так попасть! И, конечно, я обалдел от комиссара. Думал все, сейчас меня немного побьют, да и лоб зеленкой смажут, а тут даже поесть предложил. Минут через двадцать появился врач в сопровождении бойца, наверное, надзирателя моего, и тетки, которая несла поднос с тарелкой, а не котелком. Поставив мне на ноги поднос, охранник с врачом предварительно меня подтянули, подложив подушку к спине, тетка начала было меня кормить.

— Сударыня, руки у меня вроде целы, мне стыдно, право слово, так вас утруждать, — завернул я, охранник только крякнул, врач ухмыльнулся, а тетка санитарка, залившись легким румянцем, проговорила:

— Да кушай уж, сударь, мне не сложно, — и запихнула мне в рот ложку с какой-то противнейшей бурдой. Видя, что я скривился, заметила: — Извиняй, сударь, но тебе пока разносолы нельзя, да и не будет до утра ничего.

— Спасибо, не обращайте внимания, привыкну, — я проговорил с набитым ртом и, прожевав, вновь открыл свою пасть.

Вскоре я, наконец, доел все принесённое, попил водички, еще и порошок какой-то дали. Посетители меня покинули, а я провалился в сон. Опять снились кошмары. Куда-то бегу, стреляю, тут же вижу, что за мной бегут какие-то дебилы в тренировочных костюмах и ботинках на ногах.

— А, твою мать! — проснулся и выругался я. Напротив меня сидел давешний врач.

— Что, сон плохой? — как-то хитро спросил мужчина.

— Ага, снится всякая хрень, вообще не знаю про что и почему?

— А что значат слова, — врач на секунду задумался, но продолжил: — «В очередь, урки драные, в очередь!»

— Это что, я говорил? — Вижу, как кивает врач, я впал в ступор. Блин, наяву-то еле сдерживаюсь, а во сне-то как себя проконтролировать? Я ведь там эпизод из той жизни видел. Мне тогда лет семнадцать было, братишку у меня ушлепки какие-то побили, а я увидел случайно, ну и понеслось. Мне тогда тоже хорошо прилетело, но из пятерых троих я приложил на совесть.

— Говорю же, не знаю я. Доктор, у меня в личном деле есть выписка от военврача второго ранга Михайловского, амнезия у меня, вследствие контузии, это он так написал, а не я придумал.

— А где вы видели Петра Алексеевича? — удивился врач.

— В санбате под Камышином, мы тогда из окружения только вышли, я вообще как овощ был.

— Ясно, а я только хотел спросить, не было ли у вас контузии, а вы и рассказали. Остальные ранения я и так видел. Кстати, в ноге у вас что было, осколок?

— Ага, — кивнул я.

— Больно уж края неровные.

— Так я ножом его вытаскивал, а позже доктор на берегу рану расширял, чтобы вычистить…

— Как это ножом вытаскивал, сам? — уставился на меня врач.

— Да так, лежишь под обстрелом, какие уж тут врачи, нож полил спиртом, да и вытащил его, он не глубоко был.

— А обрабатывали чем? Тоже спиртом?

— Мочой, док, это ж самый лучший «обеззараживатель»!

— Народная медицина, ох уж мне ваши деревенские коновалы!

— Зря вы так, док, как же наши предки лечились, без городских врачей? — усмехнулся я.

— Вот и помирали в тридцать лет от такого лечения! — док свернул разговор, потому как появилась вчерашняя санитарка и принесла поесть.

В этот раз ел все-таки сам и с большим аппетитом. Съел все, до крошки, даже миску вылизал. Пить сегодня дали чай, даже с куском сахара, люблю сладкий чай, даже с медом пил всегда с сахарным песком.

После завтрака захотел слезть с кровати и сделать наоборот, да вот хрен там, только ногу свесил, как тут же скрутило.

— Экий ты прыткий! Куды собрался-то? — тетка сердито взглянула на меня и помогла закинуть ногу назад. — Что, до ветру захотелось?

— Ага, только вот не знаю как?

— В утку, как еще! Ну-ка, — тетка достала из-под кровати железную приблуду и ловко сунула ее под меня. Даже мысли не было терпеть, организм взял свое, и я быстренько опорожнился.

После туалетных процедур меня оставили одного. Блин, забыл даже спросить, как Петро там? Жив ли хоть или уже… Только подумал, как заявился вчерашний комиссар с дико не выспавшимся лицом.

— Здравия желаю, товарищ батальонный комиссар. Тяжелая ночь? — поинтересовался я.

— Здравствуй, сержант, и не говори. Фрицы в городе такое устроили…

— Совсем плохо?

— Держимся пока, насколько хватит, неизвестно. Ночью чуть КП армии не захватили, десант какой-то немцы запустили.

— Через овраг прошли? — спрашиваю я.

— Точно! А как…

— Да так и думал, что там могут ударить. Там стык у нас был, самое слабое место, нащупали, значит, суки?

— Что-то ты какой-то уж больно умный для сержанта, — задумчиво, настороженно так глядя на меня, произнес комиссар.

— А что, сержант должен быть тупым? — я усмехнулся. — Я вообще-то еще два дня назад, девятнадцатого сентября, вообще простым красноармейцем был, это комдив Родимцев меня наградил, за ночную атаку.

— Вон чего, то-то я думаю, что это за сержант такой, о котором в штадиве говорят. Пропал, говорят, без вести, а так воевал хорошо…

— Это вы сейчас про меня? — не поверил я своим ушам.

— А вот не знаю, — развел руками комиссар, — я в штаб дивизии ночью переправился, хотел твоего ротного найти, как его?

— Нечаев, старший лейтенант Нечаев, — машинально ответил я.

— Во-во, Нечаева. Так и не смогли связаться, немец долбит как очумевший. Что мне оставалось делать, генерала Родимцева сюда везти, чтобы он тебя опознал?

— Нет, конечно. А у вас сроки горят? Я ведь никуда не сбегу, слезть-то и то не могу.

— Да не горит, конечно, но ясность бы хотелось внести. Напарник твой все так же, но врачи говорят, что если до сих пор не отошел, возможно, выкарабкается. Но не скоро, — порадовал меня комиссар.

— Жалко парня, такой боец хороший… Видели бы вы, как он танки немецкие бутылками жег, один за другим, ух!

— Что, много сжег? — заинтересовался комиссар.

— За три атаки, что особенно сильные были, пять запалил, там и другие ребята здорово отличились. Мы ведь вообще, как взводом попали, под началом Нечаева, так у нас взвод почти без потерь. В остальных народ косит, а наш держится. За пять дней боев у нас столько людей поменялось, жуть… А в нашем взводе всего четверо погибло, и троих тяжелораненых в госпиталь отправили, остальные в строю. Правда, ранены-то были практически все.

— А сам ты, значит, ни танки не подбивал, ни офицеров вражеских не убивал и в плен не брал? — хитро так смотрит на меня комиссар, видимо, что-то накопал в штадиве.

— Да я чего… — замешкался я с ответом, но комиссар меня прервал.

— Если ты и правда тот сержант, которого командир дивизии вспоминает каждые пять минут, то ты и сам немало навоевал. — Я скромно опустил глаза, хотя чего уж врать-то, приятно, черт возьми, что аж комдив какого-то бойца помнит, да еще и вспоминает часто.

— Ладно, я пойду, надо прилечь, ноги уже ватные. К ночи попробую опять что-то разузнать, хотя я и просил в штадиве сразу связаться со мной, если установят связь с твоим ротным. Два дня назад, говоришь, рядовым был?

— Да, товарищ батальонный комиссар, именно так.

— Так уж четыре выходит, сегодня-то двадцать третье уже! — Черт, я не успел предупредить о самой сильной атаке фрицев, все думал подвести эти сведения так, чтобы решили, что я их у немцев добыл, для этого, в сущности, и на разведку-то пошел тогда.

— Это что же, я тут столько времени уже лежу?

— А ты что хотел? Вот разберемся с тобой, если все нормально, хотя я уже и не думаю, что будет что-то не так, отправим тебя и напарника твоего дальше, в Саратов или Куйбышев.

— Товарищ комиссар, не надо меня никуда отправлять, пожалуйста, мне в город надо, там еще фрицев много, как же так-то?

— Да вот так! Станислав Игоревич говорит, два месяца минимум на поправку уйдет, это если осложнений не будет.

— Я раньше встану, — упрямо заявил я.

— Да можешь и раньше, да только пока заключение врачи тебе не вынесут, хрен ты куда денешься! Убежишь самовольно, объявят дезертиром, пока разбираться будут, тебя кто-нибудь шлепнет, как врага народа, усек?

— Усек, — кивнул я грустно. — Товарищ комиссар, вы же можете повлиять на доктора, скажите ему, чтобы отпустил сразу, как я смогу нормально ходить, я не подведу, клянусь! — чуть не спрыгнул с кровати я, но, уже приподняв спину, все-таки не выдержал и упал на подушку.

— Выздоравливай давай, воин! Уговорил ведь, что-нибудь придумаем, — особист улыбнулся и… подмигнул мне. Я аж рот открыл от удивления, но сказать уже ничего не успел, комиссар вышел.

Лежать было ужасно скучно, хоть бы кроссворд какой-нибудь дали, не дождешься. На следующий день комиссар заявился еще до завтрака, с прекрасными новостями. Держится Нечаев, хорошо держится. Только вот оказалось, что это не связь с ним, наконец, наладили, а просто чуть не весь наш крохотный состав дивизии воюет практически на берегу. Фрицы, как и в той истории, давят очень сильно. Комиссар сказал, чуть не полтысячи танков на нас идет в городе. Мне, кстати, и там в такое верилось, если честно, с трудом. Я просто думал, как, а точнее даже, где распихать в разрушенном городе сразу пятьсот танков, притом, что они еще и одновременно атакуют? Может, все же и правда, а может, просто я ничего не понимаю.

Комиссар нашел и лично встретился со старлеем, тот ему и рассказал обо мне, причем, вот ведь засранец, наговорил такого, что у меня от стыда уши краснели, когда мне комиссар пересказывал. Такое ощущение возникло, что я там, в городе, чуть ли не всей дивизией рулил, вот как Нечаев меня расхвалил. Сюда его комиссар не потащил, так поверил, говорит, вряд ли могут быть два таких схожих по описанию сержанта. Да и следы ранений сошлись, приметы то есть. Комиссар был доволен, видимо, не очень ему хотелось впросак попасть. Он ведь мне почти сразу поверил, хоть и вида особо не подавал, но то, что за врага или дезертира не считал, уж это точно. Комиссар обрадовал еще и тем, что начались подвижки с Петром. Вроде как в себя пришел, но обнадеживать зря не стал, отделался общими фразами.

Уговорил я все-таки и врача, и комиссара, чтобы похлопотал, меня не стали никуда увозить отсюда. Госпиталь ведь и так далеко от передовой, мы сейчас в Красной Слободе, километров в двадцати от берега. Сюда даже вражеские самолеты не летают особо, наших самолетов хоть и мало, но есть, зениток опять же много, тут ведь войска стоят, артиллерия двух армий здесь. Часто доносится звук «Сталинских орга́нов», непередаваемое ощущение. От нашей гвардейской дивизии потихоньку остаются рожки да ножки. Хотя вон парнишку тут привезли, обгорел немного, он во взводе истребителей танков воевал. Пришлась моя тактика ко двору. Ее еще и расширили, дополнили артналетами, да и авиация немного помогает. Кто-то реально умный применяет мою задумку, адаптируя ее под каждый новый случай. Паренек рассказал, что танки сейчас немчура боится посылать числом менее двадцати штук. Такие колонны в мешок уже не возьмешь. Как запереть колонну танков, если последние две-три машины еще с места стоянки не двинулись, а голова колонны уже в бою давно.

Я вроде на поправку иду потихоньку. Пятое октября на дворе, почти две недели лечат уже. Вставать начал первого числа, сейчас все лучше, даже на улицу вылезаю покурить, хотя и с трудом. А я ведь и правда — счастливчик! Две пули из брюха вытащили и удивились, что внутри ничего не порвано. Как говорят, не задето жизненно важных органов.

Петю увезли в Куйбышев, вместе с тысячей других бойцов, поправится, говорят, если повезет, может, и сюда приедет. Здесь ведь аж до февраля бойня будет.

Я в основном лежу, много читаю, врач подогнал несколько книг стареньких, вот и стараюсь отвлечься. В городе — АД, филиал преисподней. Войска каждый день переправляются, и каждый день обратно идут баржи с убитыми и ранеными. Потери — колоссальные, в голове не укладывается. В один из дней привезли и моего командира. Старший лейтенант Нечаев получил серьезное ранение ноги. Ладно хоть спасли, пилить не стали, это мне врач рассказал. Лешка орал благим матом, не давался врачам, все думал, что ему ногу отрежут. Но ничего, врачи справились. Осколок танкового снаряда попал старлею в бедро. Переломив малую кость, застрял в большой. Я пришел к нему через пару дней после операции, хотя ему их еще не одна предстоит. Лешка лежал в гипсе до самого паха и ругался. Когда, наконец, увидел меня, слезы брызнули у него из глаз, и старлей зарыдал как ребенок.

— Вот где встретились, значит, а я все думал, о тебе спрашивает особист или не о тебе. Видишь, вывели меня суки немецкие из строя! — Лешка продолжал ругаться, а я, подойдя к нему, просто сгреб его в охапку.

— Ну, здравствуй, лейтенант! — Оба заплакали и молчали. Тишина продолжалась минут пять, нам никто не мешал, а говорить было не о чем, все и так понятно.

— Наверное, тебя тоже в Куйбышев отправят, ранение серьезное, — предположил я.

— Да ну, здесь, может, отлежусь? — с сомнением произнес Нечаев. — Ты-то вон никуда не уехал!

— Да у меня так, пустяки… Петю туда отправили, может, найдешь его там, тогда хоть держи его рядом…

— Как же вы напоролись-то, у меня ведь до сих пор в голове не укладывается?

— Да как… Вышли на немцев, те спрашивают что-то, а я же ни бум-бум в немецком. Стою как дурень столбом, а чего делать — не знаю. Петя за спиной был, прямо от бедра дал очередь, но у тех-то же автоматы на нас смотрели, ну и…

— Как я не хотел тебя тогда отпускать, поддался…

— Не надо, командир, ты же знаешь, я не люблю, сами виноваты, точнее, я сам и виноват.

— Это ведь какие-то серьезные немцы были. Наши, которые вас нашли, рассказывали, что среди четырех трупов не было ни одного рядового, а старший вообще капитан.

— О как, спецгруппа какая-то, что ли?

— Видимо.

— Жарко там после нас было?

— Такое впечатление, что они весь свой вермахт на нас кинули. Жопа полная. Авиация долбит по домам, а танки с пехотой тем временем подходят чуть ли не вплотную. Только услышим, что самолеты улетели, поднимаемся, а нам в окна уже гранаты летят и из огнеметов стреляют. Бойцов столько зажарили, ужас просто. Мамлея помнишь, Василькова, ну, ему еще вместе с нами звание добавили?

— Конечно, помню, хороший парнишка, — кивая я.

— Прямо под струю попал, сгорел как спичка.

— Бля… — только и вырвалось у меня. Парнишка мне запомнился, скромный такой был, но воевал…

— Я сам его пристрелил, чтобы не мучился, он мне каждую ночь снится, ладно хоть не ругает, а спасибо говорит, но мне от этого не легче.

— Верю. Тоже всякая хрень снится, особенно как ребята кричат, когда их огнем жгут…

Помолчали. Нечаев вдруг попросил под подушкой посмотреть. Выудив оттуда фляжку, не пустую, кстати, подал старлею.

— Давай первым, я после тебя, — вернул мне фляжку Леха. Сделав пару глотков, коньяк, кстати, передал командиру. Нечаев глотнув, закашлялся и попросил убрать остатки обратно.

— Лех, ты тут только не спейся, лады? — усмехнулся я, убирая фляжку.

— Чем тут спиваться? — удивился он. — Это же еще тот коньяк, что ты мне сам и принес, у офицера забрал, забыл?

— Думал, тот ты уже оприходовал, — смеюсь я.

— Задолбал ты со своими словечками непонятными, — ругается, но тоже улыбается командир.

Навещал я его целых три дня, пока не появилась колонна машин и всех тяжелых увезли, включая и Нечаева. Я снова остался один. Выздоровление как-то застопорилось, постоянно болел живот, я уже и не ем ничего, как только что-то в желудок попадает, сразу болеть начинает. Грешу на коньяк, мне ведь вроде нельзя было, а я аж два глотка сделал. Доктор ругался, когда запах почуял.

Только к двадцатому октября врач, наконец, сказал, что я здоров, сам я был ужасно зол от того, что как минимум уже неделю занимаюсь в полную силу. Отжимаюсь от пола, подтягиваюсь, бегаю. Исследовал уже все расположение, дошло до того, что местные особисты заинтересовались, кто это такой тут бегает, почему не на передовой. Отбоярился довольно легко, врач помог, но один из комиссаров особого отдела вдруг придумал, что я могу тренировать бойцов, которые находятся в резерве, пришлось заниматься. Мужики попались какие-то бестолковые, зачем нам это, чего мы, дураки, что ли, бегать тут, грязь месить и так далее. Пришлось с парой даже схлестнуться, хорошо, что рядовыми были, иначе за рукоприкладство можно было и под трибунал попасть. Так что выписки я ждал как никто. Капитана, что занимался распределением выздоравливающих, уговорил отправить меня в свою же часть, тот дал добро, и пока особый отдел не подсуетился, я быстренько отбыл на берег. Добирался пешком, никто не останавливался по пути, но я даже не устал, отдохнуть хорошо успел.

Выйдя на уже знакомый берег, я не узнал его. Техника, люди, такая суета здесь не стояла даже месяц назад, хотя и тогда казалось, тут был шалман. Показав выписку у ближайшей посудины, что производила погрузку людей для отправки на правый берег, я взошел на борт и расположился возле левого борта, ближе к корме. Оружия у меня не было вообще никакого. Выходили на разведку в последний раз с немецким оружием, когда нас подобрали чуть живых, то все оружие разведчики себе прибрали. Жалко ножик складной, трофейный, он, блин, на все случаи жизни. Пока катер двигался, все думал, куда идти, когда высадимся, где и кого искать, блин, как-то настроение совсем не то.

На удивление, ни бомбежки, ни артобстрела во время переправы не было. Благополучно достигнув пристани, выгрузился и побрел к штольням, там где-то командование сидит, спрошу у каких-нибудь штабных, как мне быть.

Поднявшись по довольно пологой насыпи, уткнулся в развалины, блин, даже и не знаю чего. Невысокое здание с проваленным внутрь потолком смотрело на меня пустыми глазницами окон. Но привлекло другое. Слева от этой будки виднелось что-то похожее на блиндаж. Возле входа стояли два бойца, явно на карауле. Рядом еще кто-то кучковался.

— Здорово, бойцы! — окликнул я служивых, на меня уставились две пары глаз, явно не понимая, чего я их окликнул. — Мужики, я из госпиталя только. Предписание получил в свою часть, а где ее искать, понятия не имею.

— Какой полк? — спросил один.

— Сорок второй, гвардейский…

— Так вы из нашей дивизии, что ли? — удивился второй боец.

— Смотря какая ваша? Я в тринадцатой гвардейской воевал.

— Точно из нашей, тут штаб дивизии, но вам, товарищ сержант, явно не сюда, ваш полк был где-то возле площади Девятого января. По крайней мере, я что-то такое слышал…

В этот момент открылась дверь, ведущая в блиндаж, и на воздух вышел какой-то военный. Лицо вроде знакомое, а как звать, не знаю.

— Здравия желаю, — я замешкался.

— Что, сержант, забыл, как обращаться к старшему комсоставу? — беззлобно так спросил вышедший, блин, да это же начальник штаба дивизии. Он тогда вместе с Родимцевым был, когда нам звания генерал дал.

— Виноват, товарищ полковник, сержант Иванов. Прибыл после лечения для прохождения дальнейшей службы.

— А-а. Гроза немецких танков? Теперь вспомнил, как здоровье?

— Да хорошо, товарищ полковник. Вот прибыл, а куда идти — не знаю? Не подскажете, где сорок второй полк сейчас?

— Эх, сержант… — горько произнес начштаба. — Знал бы ты, сколько от тех полков осталось…

— Как же быть-то? — растерялся я.

— Я сейчас в штаб армии, ты жди здесь, никуда не убегай. Скоро разведчики должны вернуться, дам тебе человека, проводят, а то в одиночку, не зная местности, тут уже не пройти. Либо на фрицев наткнешься, либо на мину, жди, понял?

— Да, — ответил я. Полковник убежал по делам, а я присел к ребятам возле штаба на пустой снарядный ящик.

— Слышь, сержант, а ты чего голый-то прибыл? Ни оружия, ни одежки толком нет? — здесь возле штаба крутились сплошь командиры, самый младший по званию был старшина, он со мной и говорил.

— Оружия нету, а ватник я в сидор запихал. Решил, что если плыть придется, до без него легче, надо надеть, кстати, чего-то я замерз уже. — На улице и правда было прохладно, а я в одной гимнастерке и нательном.

— А это не тебя разведчики подобрали во фрицевской форме, возле универмага?

— Меня, — кивнул я, — а что?

— Да рассказывали просто, а вот и они, кстати, — старшина указал мне на группу бойцов, что живенько так спускались по насыпи, толкая впереди себя связанного немчика, офицера, кстати.

Разведчики уже было протопали мимо, а их старший подтолкнул пленного к блиндажу, как меня окликнули.

— Эй, парень, ты кто? — Я поднял голову и встретился взглядом с одним из бойцов.

— Сержант Иванов, а что?

— Лицо твое знакомо, мы не встречались?

— Не припоминаю, извини, — пожал я плечами.

— Сева, так это тот фриц, которого тогда ночью возле универмага подобрали и особистам доставили, с ним еще один был, почти мертвый. — Все присутствующие переглянулись.

— Какой нафиг фриц, вы чего? — начал заводиться я, разведчики, все, за исключением командира, тот увел пленного, встали передо мной полукругом.

— Что здесь происходит? — внезапно послышался еще один голос. Разведчики отреагировали первыми.

— Товарищ полковник, да тут откуда-то фриц появился, которого мы в прошлом месяце возле универмага взяли и особистам передали…

— Взяли, чуть теплого нашли. Не сильно напрягались-то, наверное? — съязвил я. Ну не удержался, что теперь.

— Чего? — тут же встали на дыбы разведчики.

— Спокойно, Мальцев! Этого, как ты говоришь, фрица, комдив лично к сержантскому званию представил.

— Как это, он чего, перебежчик, что ли? — Разведчик, а тупой как валенок, подумал я.

— Он такой же фриц, как и любой из вас, — продолжил начштаба, это именно он вовремя подошел. — Сержант Иванов, второй батальон сорок пятого полка, Нашей дивизии вообще-то. Это именно он придумал, как немецкими трофейными гранатами танки в ловушки запирать.

— Да быть не может, как же так, товарищ полковник, — всерьез расстроился разведчик Мальцев.

— Да вот так, ты отряди двух парней, пусть его к своим отведут, они где-то на площади сейчас, там возле дома еще одного сержанта, Павлова вроде.

— Понял, — опустил голову Мальцев, — я сам отведу. Пойдем, — это уже мне.

— Разрешите идти, товарищ полковник? — козырнул я и, после кивка начштаба, двинул за Мальцевым. С нами пошли еще двое, как сопровождающие.

Поднявшись на насыпь в районе Госбанка, точнее того, что от него осталось, я поравнялся с идущим впереди Мальцевым и тихо так, но всерьез сказал:

— Так это вы те доблестные разведчики, что нас с другом обобрали? — Мальцев кинулся на меня с места, даже без раскачки, видимо, только ждал случая.

— Что ты сказал, гад, я тебя сейчас здесь закопаю и скажу, что так и было, — он схватил меня за грудки.

— А чего ты разошелся-то? Думаешь, свои вещи требовать стану? Винтовку с пистолетом вы, скорее всего, сдали, хотя винтовка на роте числится, а вот мой складешок кто-то из вас себе взял, ну да ладно, чего уж там. Только обидно, уж разобрались же, чего ты на меня бычишь-то? В одной армии служим, а ты как не русский? — Удар под дых прилетел как-то быстро и не сильно. Но пришелся он аккурат в швы на брюхе, как-то нехорошо мне стало, чуть не «поплыл».

— Заткнись, гад, не доводи до греха? — А меня вдруг тоже зло взяло.

— Эй, мужики, кто вам такого неуравновешенного командира дал? У вас, наверное, и языки-то не доживают до допроса? — Снова удар, на этот раз в лицо. Сплюнул, крови не увидел и глянул в глаза Мальцеву.

— Ты кто по званию? — Тот держал руку на замахе, готовый ударить вновь.

— Чего? — удивился Мальцев. Стоявшие сзади и оглядывавшие округу бойцы не мешали.

— Ты чего, глухой? — грубо бросил я.

— Я гвардии лейтенант, как ты вообще смеешь мне «тыкать»?

— Ну ладно, лейтенант, трибунал так трибунал… — вздохнул я и без замаха, хлестко, открытой кистью пробил разведчику в пузо. Лейтенант сжался, согнулся, захрипел. Витиевато выругавшись и посмотрев на меня, открыл рот.

— Ты чего сделал-то, гад? — хриплым, севшим голосом проговорил разведчик.

— А что, не нравится сдачи огребать, так я могу и добавить! — усмехнулся я, снимая с плеч сидор.

— Я тебя порву сейчас! — вскипел Мальцев и бросил свой автомат.

— Э, командир, ну-ка хватит уже! — это внезапно ожили два сопровождавших нас бойца. — Ты сам сейчас на трибунал заработаешь, чего ты к нему привязался?

— Молчите! Вы чего, не видите, что ли, что он издевается надо мной? — обратился к парням их командир.

— Ну, хоть и взяли мы все себе, все равно отдавать не будем, трофей и есть трофей! — «вылез» один из бойцов.

— Какие же это трофеи? Вы и со своих снимаете, что ли? — усмехнулся я.

Дальше все пошло как-то быстро. Сначала я отбил удар Мальцева и ударом кулака в грудь отправил его на землю, затем меня схватили сзади на удушающий, и пришлось повертеться, чтобы вылезти. Пробить локтем в корпус так, чтобы отпустили, явно не получилось бы, ватник на разведчике штука толстая, ударил головой. Повезло в том, что державший меня парень был чуть выше меня, затылок прилетел ему аккурат в нос. Издав вопль, боец меня отпустил, а я, уходя от удара третьего разведчика, ушел в кувырок. Не успел выпрямиться, когда метрах в тридцати разорвался снаряд, или мина, черт ее знает. Все попадали на землю и стали отползать. Услышал только вслед:

— Лучше сдохни побыстрее, а то поможем!

— Сами будьте здоровы! — крикнул я, отползая в сторону развалин, в надежде укрыться от обстрела. Все-таки это были мины. С воем они шлепались где-то на улице и лопались, разлетаясь осколками по округе. Черт, чего я привязался к этим разведчикам? Сам не понимаю. Возможно, сыграла именно наглость, с какой те разговаривали со мной. Еще с той жизни ненавижу наглецов. Да понимал я, конечно, что ничего они мне не вернут, но зачем было борзеть? Сказали бы просто, парень, да, мы себе взяли, ты был почти трупом, а то начали выделываться, да ты фриц, да это трофеи, да мы тебя захватили… Ну, чего они так себя повели, а? А и фиг с ними, доложат, отвечу. Но, конечно, ситуация мне не понравилась, ругаемся со своими, когда враг рядом, неправильно это.

Перебежками от кучи мусора к куче пробирался в сторону площади Января, примерно помню, где она. Прошел уже метров триста, когда окликнули:

— Стой, стрелять буду!

— Стою. Дальше чего?

— Кто таков?

— Сержант Иванов, в сорок второй полк иду, дорогу подскажете?

— Пришел считай, здорово, Саня! — услышал я второй голос. Приглядевшись, из подвала показались три человека. Двое страховали, не вылезая на улицу, один пошел ко мне.

— О, здорово, Вань, вы тут, что ли, стоите? — я узнал паренька. Когда-то мы с ним и еще двумя бойцами лазали к немцам со взрывчаткой.

— Да тут. Ты из госпиталя? Ротного видел?

— Да, оклемался, вот удалось вернуться, несмотря на некоторое противодействие со стороны дивизионной разведки.

— Чего случилось? — удивился Иван.

— Да, поспорили немного о том, что считать трофеями. Они говорят, что даже если с нашего бойца снимают что-то, притом, что тот живой, то это все равно трофей. Я не согласился, немного пободались.

— Ясно, слышали уже про такое, кто-то с ними сталкивался уже. После атаки наши боеприпасы собирали, появились какие-то непонятные ребята и давай трупы шмонать, причем и наших, и немцев. Тоже тогда подрались.

— Ясно. А старлея нашего в Куйбышев отправили. Нога у него плохая, весь в гипсе, нескоро восстановится. Просил все, чтобы здесь оставили, но врачи настояли, пришлось ехать.

— Ясно, тебе, наверное, к командиру надо, у нас теперь новый и в роте, и в батальоне.

— И как?

— Да вроде ничего мужик, капитан, после госпиталя к нам попал, сам просился в Сталинград, это уже кто-то рассказывал, говорят, что слышали, как он у комдива просился его взять. А батальонный жестковат, опять же, «радио» сообщило, что разжалованный из полковников. До майора понизили и пихнули на наш батальон, вроде как под Харьковом начудил чего-то.

— Ладно, разберемся.

Меня проводили до наблюдательного поста, где находился командир роты, увидев мужика, я аж крякнул. И где такого «откопали-то»?

— Здравия желаю, товарищ капитан, разрешите доложить?

— Слушаю, — капитан сидел за столом над картой, подняв голову, он кивнул.

— Сержант Иванов, явился после излечения, прошу зачислить в роту. До ранения командир первого взвода вашей роты.

— Вот блин-блинский! — крякнул капитан, поднимаясь и протягивая мне руку. — То не одного взводного, а то девать некуда. Черт, мне только вчера лейтенанта молоденького дали, место занято, сержант…

— Да я не претендую, готов служить, кем поставите, ну, кроме повара, конечно. А то боюсь, после моей стряпни, меня тут же пристрелят, — смеюсь я, а ротный подхватывает. Когда он вылез из-за стола, я подивился пуще прежнего. Роста в командире метр восемьдесят, может, восемьдесят пять, привычный вполне, но вот блин в ширину… Этакий Шварценеггер в юности. Хотя мужик был постарше меня, лет тридцать пять, наверное.

— Отлично, что не стал настаивать, думал, уже придется объяснять, что командиром взвода должен быть военный, в звании от младшего лейтенанта и выше. Молодец. Какая-то специальность есть? — В этот момент за моей спиной раздались шаги и в комнату подвала, откинув ширмочку, кто-то протиснулся. Капитан кивнул, а я, полуобернувшись, увидел нашего политрука, живой, стало быть.

— Вот это номер, Иванов, откуда ты взялся? — распахнув объятия, двинулся ко мне наш политический руководитель.

— Да все оттуда же, с того берега вестимо! — козырнул я, но политрук уже обхватывал меня своими руками. Ответил на приветствие, надо же, как человек проникся, а раньше я за ним не замечал такого к себе уважения.

— Поправился? Когда пришел? Нечаева видел? — вопросы сыпались как из пулемета.

— Поправился, только пришел, Алексея на днях в Куйбышев увезли.

— Что, товарищ политрук, хороший боец к нам вернулся? Я у него спрашивал, есть ли специальность…

— Специальность… есть у него специальность… Специалист по созданию проблем, лучше него и не найти. — Я аж подавился слюной. Вот это поворот.

— Вот как, и кому он проблемы приносит? — с подозрением спросил ротный.

— Немцам, конечно, кому же еще? — рассмеялся политрук, а я, наконец, начал дышать. — А вообще, лучшего бойца в роте и не было никогда, да и в батальоне, наверное! — вот как мне польстил политрук. Не зря он мне всегда нормальным мужиком казался.

— Так это же очень хорошо! — воскликнул капитан. — А то все один молодняк. Ты вот что, сержант, взвода для тебя пока нет, хотя, наверное, понимаешь, что это ненадолго.

— Понимаю, — заполнил я паузу, что взял капитан.

— Так вот, займешься молодыми. У тебя и опыт, и звание, хоть немного, но надо бойцов подтянуть. Ведь ничего не умеют. Оружие вроде чистят, а бой начнется, то у одного осечка, то у второго. Постоянно патрон перекашивает в автомате, гранату тут один кинул, немецкую, а взрыва нет. Спрашиваем, как кидал, оказалось, шнурок не дернул. Все деревенские, крепкие, но вот знаний катастрофически не хватает.

— Ясно, с каким взводом сложнее всего?

— Сержант, у тебя имя-то есть? — перебил меня капитан.

— Александр я.

— Тезка значит, хорошо. Ты думаешь, что у нас тут взводов, как в мирное время?

— У нас два было, когда меня «хлопнули». Около сорока человек на всю роту.

— Так мы еще и богачи! — капитан глянул на политрука, а тот кивнул. — У нас пятьдесят два бойца.

— Ты гля, как у вас тут богато, — смеюсь я и, вскинув руку к шапке, продолжил: — Разрешите выполнять?

— Давай, Саня, почти весь состав в этом доме, точнее развалинах, конечно.

— Он у нас еще и снайпером был, хорошо стрелял, — вставляет свое веское слово политрук.

— Да мне до снайпера, как до Пекина раком, — и увидев застывшие лица командиров, рявкнул: — Виноват. Опыта в снайперской стрельбе имею очень мало.

— Тридцать восемь подтверждённых солдат и офицеров противника. Это мало? — удивляется политрук, вот гад, Петькин блокнот нашел. — Это сколько же снайперу убить надо, чтобы опыт появился, по твоему мнению?

— Тут просто практика нужна, постоянная. Ну, и обучение, конечно. Я ведь ни в маскировке, ни в передвижении ни в зуб ногой. Только и могу, что более или менее удачное место найти да выстрелить пару раз.

— Так, скромность всю на потом оставим. Винтовки пока все равно у нас нет, сделаю запрос, может, и пришлют.

— Вы, товарищ капитан, запрос будете делать, скажите, что в дивизионной разведке есть винтовка, лишняя она у них, да и числится, кстати, на нашей роте.

Мы еще минут пятнадцать дискутировали, я рассказал командиру и политруку свою историю, ругались, конечно, на разведку, я, по их представлениям, поступил вполне верно. Только надо было начштабу дивизии это доложить, вот были бы тогда разборки.

Пошел знакомиться с бойцами. Хоть и молодые, и деревенские, как капитан сказал, но ребята мне понравились. Моим преимуществом был возраст, а также то, что политрук был со мной и объяснил ребятам, чем я буду с ними заниматься. Недовольных нашлось всего двое. Разглядев их получше, понял, бывалые, опытные. Только не в боях бывалые, а в тюремных законах. Как они тут оказались, удивился, но политрук позже мне объяснил, что всякие люди попадаются. Эти конкретно сидельцами были, но еще до войны, в армию попали добровольцами, так что я даже проникся к ним уважением. Небольшим. Если не «кончатся» в первом бою, то потянутся к занятиям, ненужному я учить не стану.

Ночь прошла тревожно, немцы долбили часов до трех, под утро удалось даже поспать. Проснувшись, меня разбудил боец и сообщил, что ждут у ротного, я быстренько собрался и прибежал в подвал к командиру. Каково же было мое удивление, когда мне вручили «мою» винтовку, вон на ней звездочки нацарапанные вижу.

— С утра политрук вышел на улицу, а винтовка возле входа стоит, к стене прислоненная.

— А часовой не видел ничего, — продолжил я.

— Мы на улице не выставляем, внутри сидит и вход под прицелом держит, вот и не видел.

— Это, кстати, зря, — открывая затвор и проверяя винтовку, сказал я, — гранату закинут, и всем амба!

— Это если подойдут так близко, — ответил недовольно ротный. — Винтовка твоя?

— Да, сейчас почищу и проверю, в порядке ли. — Я вышел и занялся винтовкой. Эти ухари тихушные в магазин грязи натолкали, не поленились ведь.

— Как же они винтовку-то решились вернуть, почему только ее? — вышедший следом за мной капитан задумчиво разглядывал, как я чищу оружие.

— Так я им сказал вообще-то, что винтовка записана на роту, вот и подбросили. А ведь получается, не сдали они ее, раз смогли забрать.

Позже только выяснилось, что на самом деле это начштаба дивизии распорядился вернуть. Политрук случайно потом узнал. Винтовка была в порядке, как и говорил, только грязи набили в нее, ну и прицел сдвинули. Патроны нашел у соседей. В доме поблизости квартировали моряки с Балтфлота, у них, блин, наверное, есть все на свете. Нашел себе патронов и побрел на пристрелку. Позади наших домов-руин нашел местечко, где под пулю никто не попадет, сделал десяток выстрелов, поправив прицел. Убедившись, что с винтовкой все в порядке, вернулся к ротному.

— Товарищ командир, разрешите обратиться? — козырнул я.

— Говори, — кэп отвлекся от бумаг.

— Разрешите на охоту прогуляться.

— Чего? Какую охоту? Ты что, головой ударился? — засыпал меня вопросами капитан.

— Нет, хочу немного фрицев пощипать за волосатый сосок.

— Твою… — ротный чуть не упал со стула, ржал как конь. Чего я такого смешного сказал?

— Так что? — поторопил я.

— Политрук мне рассказывал, что у вас с Нечаевым особые отношения были. Я, конечно, этого не поддерживаю, субординацию надо соблюдать, но индивидуальные действия по нейтрализации противника в принципе одобряю. — Вот, блин, завернул. Нет бы просто сказал, сходи, Саня, завали пару гансов, так нет, умничать вздумал.

Одному было стремновато, но здесь хорошо знакомых почти не было, двинул в одиночку. Зашел по пути к мореманам, поинтересоваться решил, они ребята наблюдательные.

— Здравы будьте, товарищи водоплавающие! — поприветствовал я «Черную смерть».

— И тебе не хворать, «степной орел», — подхватили юмор с ходу балтийцы. — С чем пожаловал?

— Да хотел поинтересоваться, может, сами наблюдали или слышали от кого-нибудь о снайперах немецких?

— Да есть тут такое местечко, в соседнем дворе и шагу ступить нельзя. Там двор на площадь выходит, стреляют с противоположной стороны, откуда точно, никто не видел. В нужник как выскочишь, того и гляди, как бы не пристрелили.

— О как, а в штаб докладывали?

— Конечно, присылали тут двух шустриков, винтовки, как у тебя, с оптикой, да только одного из них застрелил немец, второй еле ушел, раненый.

— Ну, так пойдемте, покажите мне местечко, посмотрим, что это там за уникум такой завелся, прям какой-то неуловимый демон.

— Смотри, паря, уж больно стреляет он лихо…

Мне показали нужный двор. Местность была, конечно, еще та. Чтобы отстреливать противника, лучше бы сидеть где-нибудь внизу, но вот выследить снайпера… Вернулся к мореманам и выпросил лишнюю каску и веревку. Подобрал по пути обломок какой-то доски и закрепил каску на ней, с помощью веревки смогу поднимать ее так, чтобы самому не отвлекаться. Хотя это так, вряд ли клюнет, но я и рассчитываю немного на другое. Черт, как же без Пети плохо, он бы мне сейчас так помог…

Я медленно пробирался по второму этажу дома, крыша и третий этаж у которого полностью отсутствовали. Показывая врагу каску, приподнимая ее над проломами и в оконные проемы, я как бы показывал направление своего пути. Выстрелов не было, как я и думал. Если он меня видел, то ждет, когда я появлюсь в большом проломе дальше по этажу. Там зияла огромная дыра, и незаметно мне там не пройти. Без бинокля мне совсем было туго, и как же я обрадовался, когда услышал сзади тихий свист.

— Паря, «глаза» нужны? — спросил меня матросик, что решился сюда забраться.

— Иди и сам сюда, поможешь, — махнул я ему рукой.

— А меня этот не пристрелит? Я это, не боюсь, конечно, да только уж больно смерть какая-то глупая, что ли.

— Не боись, меня же не убил еще, он не видит, что происходит внутри. Здесь ведь никого не убивали?

— Внизу и вон там, — матрос подполз ко мне и указал на угол дома, что был дальним от нас.

— Ясно, смотри сюда…

Я пояснил морячку, что хочу сделать. Тот подобрался к краю большого пролома и начал вытягивать руку с доской. Я наблюдал за противоположной стороной площади, поэтому не видел, насколько высунул каску моряк. Выстрел прозвучал резко и неожиданно. Матрос выматерился, а я в бинокль, кажется, заметил вспышку. Угол противник выбрал такой острый, что хрен ожидаешь атаки с такого ракурса. Он находился под углом в сорок пять градусов к нашему дому, и меня не удивило то, что моряк, подобравшись ко мне, показал доску, в которой была дыра в нескольких сантиметрах от его пальцев. Этот чертов снайпер стрелял не в каску, а правее, надеясь попасть в тело. Вот же умная сука попалась, ладно, значит, мне нужно к Павлову, из его дома я смогу его выпасти, как пить дать.

Попрощавшись с моряками и поблагодарив смелого матроса, я вернулся к пехотинцам третьего батальона, что держали Дом Павлова и один из соседних. Попросил дать сопровождающего. Те немного поартачились, все спрашивали, на фига я туда лезу, пришлось объяснять, но все-таки человека дали. До дома-то я и сам бы добрался, хоть и простреливается здесь все кругом, но вот чтобы свои в доме не пристрелили, мне и нужен был человек, которого знают в доме.

Что творилось в знаменитом Доме Павлова, в двух словах не объяснить. Туда-сюда снуют бойцы, местные жители тут же чай пьют в подвале, а наверху стрельба идет. Хорошо они устроились, но вот местных жалко, как они не боятся, уму непостижимо. Поговорил с Яковом, ничего парнишка, смелый, умный, но горячий немного. Тот посоветовал мне идти к его снайперу, тот наверху, на чердаке себе гнездо свил. Крыши у дома уже не было, но чердак был завален обломками, и среди них можно было затеряться. Осмотрев все это великолепие, я спустился с чердака и расположился на верхнем этаже. Приглядел окно, обзор меня устраивал, и начал вести наблюдение. Достал приготовленный блокнотик и методично начал заносить в него все, что я наблюдал у немцев. А картина была интересная. Немцы снуют серыми мышками по ту сторону площади, занимаясь своими делами. Не прошло и получаса, как далекий свисток обозначил начало новой атаки. Немцы подбирались под прикрытием двух танков, что-то мало как-то, где у них вся техника-то? Из дома, где я находился, открывали стрельбу. Танки огрызались, от стен летели куски выбитого кирпича и штукатурки. Кто-то что-то орал в доме. Хлопали противотанковые ружья и раздавались пулеметные очереди, прям веселье у них здесь. Но почему-то у меня сложилось мнение, что фрицы словно и не хотят дом захватить. Или это я сравниваю с нашими атаками? Как-то неохотно они идут, без огонька. Одному танку распустили гусеницу, машину развернуло под углом в сорок пять, и он принялся лихорадочно стрелять, наверное, сейчас механик вылезет, лапти обувать будет. Ну-ка, ну-ка, посмотрим. Пока танк стоит бортом к дому, пэтээрщики пытаются его зажечь. Стреляют часто, но такое впечатление, что слишком торопятся и плохо целятся. Блямс, раскатилась вторая гусля, а вот теперь фрицы уже точно не будут ее одевать, драпанут скорее. Точно, отстрелив из мортирки на башне сразу четыре дымовых гранаты, танкисты затянули машину плотным дымом. Ребята еще стреляют просто в ту сторону, где был танк, в надежде в кого-нибудь попасть. А ведь немчура не сваливает, второй танк спрятался в этом же облаке, добавив от себя пару гранат. На буксир берут, гады, уверен. Вдруг вижу, как из нашего дома побежали, но потом залегли и, энергично двигаясь, сверху ящерицу напоминая, поползли к дыму бойцы. Им оставалось метров двадцать, когда один из них привстал, поднял руку с бутылкой в руке и… Упал, опрокинутый пулей. Бля, какого хрена я на него-то смотрел, а-а-а, дурень чертов. Взглянул в прицел, осматривая позиции напротив. Где ты, сука? О, а это что такое? Метров в десяти от разрушенного позади здания двинулась куча мусора. Сдвинулась всего на несколько сантиметров, но я заметил. Там только что прошлись из пулемета, фонтанчики поднимались очень близко к тому, что укрывалось в этой кучке. Я стал вглядываться, как неожиданно для меня в мусоре сверкнула короткая вспышка, точно, эта гадина еще кого-то зацепила. Ствол у меня уже точно смотрит на стрелка, уж теперь-то я уверен на все сто, что там стрелок, не зря я разглядывал эту кучу мусора. Танки тем временем поползли назад, атака захлебнулась. Немцы, как я и думал, взяли разутую машину на буксир и поволокли ее к себе. Куча мусора оставалась на месте. Я никуда не спешу, я обязательно тебя подловлю. Правда, червячок совести грыз потихоньку, я-то наблюдаю тут, а парней внизу могут, как зайцев, перестрелять. Но снайпер больше не стрелял, наоборот, я вдруг отметил про себя, что ствол винтовки уже смотрит ближе ко мне, то есть перед кучей мусора.

«А, так ты домой собрался? Что, писать захотелось, а мог бы и как я, вывалил прямо лежа, да и сделал дело!» — Это я не сейчас, было как-то, но в принципе я прав. А иногда можно и вовсе под себя, если нет возможности сдвинуться. Каждое движение может стать последним. Поймав в прицел кучу, прикинул, откуда видел вспышку. Взяв чуть-чуть ниже и правее, нажал на спуск. Выстрел звонко хлопнул в пустом помещении, а я, выбрасывая гильзу, уже менял позицию. Этот черт опытный, может не дать мне выстрелить второй раз. Заняв новую позицию, уже в обломках на чердаке, нашел кучу и удивился. Та явно приближалась к немецким позициям. Стрелку оставалось едва ли метра три, и он будет в траншее. Блин, я же видел, что попал? Хотя видел-то я, что попал в кучу, а не в человека. Сопровождаю прицелом, палец в любой момент готов нажать спуск.

«Ага, ну и хитрый же ты, сукин сын, да только тут раньше не было меня!» — подумал я и усмехнулся. У фрица явно был «колпак». Это такая заслонка, иногда и правда бывает как колпак. Из металла или из бетона, хотя последний тяжелый, его используют стационарно. Замаскировав колпак под кучу мусора и выставив наружу только ствол и прицел, стрелок может получить пулю, только если ему попадут в прицел, а это очень-очень сложно. Если бы дом был еще на пару этажей повыше, можно было бы стрельнуть в спину или в ноги на худой конец, но с такой высоты его от меня хорошо укрывает его заслонка. Но так как расстояние здесь плевое, я все-таки попробую, когда он вернется. Уверен, новое укрытие он изобретать не будет. Снайпер тем временем, видимо, сполз в немецкую траншею, а чуть позже исчезла с бруствера и куча мусора. Впереди был вечер, интересно, вылезет ли сегодня этот упырь?

Не вылез. Я пролежал до самой темноты. Фрицы еще раз предпринимали атаку. Два раза обрабатывали дом артиллерией, черт, страшно было. Долбят суки из чего-то большого. Дом не просто ходит ходуном, он, казалось, качается, как на канате висит. Амплитуда колебаний вверху выше, трясет изрядно. Я опять на верхнем этаже, убрался с чердака еще в прошлый обстрел, да так и не поднимался. Часов в двенадцать ночи ко мне пришли бойцы от сержанта Павлова.

— Товарищ сержант, отдохнули бы, сколько вы так уже лежите? — бойцы сочувственно смотрели на меня. — У нас каша с тушенкой горячая и чай!

— Вы еще скажите, с сахаром! — усмехаюсь я и обрываю смех от вида парней. Те лыбятся и щурят глаза.

— Обижаете, товарищ сержант, конечно, с сахаром. Пойдете?

— А, уговорили, черти полосатые, кормите меня, а то с голоду сейчас умру. Как в госпитале утром чаю попил, больше еще ничего во рту не было.

— Так пойдемте скорее, бабоньки у нас кашу сварили, все уже поели, один вы да часовые остались.

— Да хватит мне выкать-то, нашел генерала! — серьезно замечаю я и, встав, ухожу с парнями.

Как же охренительно пахнет свежесваренная гречневая каша с тушенкой. Я, казалось, вообще забыл, где я нахожусь и что делаю. Плотно поужинав, я даже не заметил, как вырубился.

Разбудил меня грохот взрывов. Оказалось, что уже светает, и я, наглец такой, продрых всю ночь. Поднявшись из подвала на первый этаж, застал картину «Приплыли». Возле дыры в стене, через которую есть выход в траншею, ведущую на наши позиции, лежали два человека, один явно «готовый», да и второй не жилец уже. Картиной было то, кем были эти люди. Это были давешние разведчики, с которыми я сцепился по прибытию в город. Мертвым был тот, которого я ударил головой, разбив ему нос, вон он у него какой огромный. Чуть теплым был сам лейтеха, их командир. С ним разговаривал Яков, разведчик еле дышал, но что-то еще пытался сказать. Я присел перед ним и заглянул в глаза. Парень подавился на полуслове и выпучил глаза.

— Где их накрыли? — спросил я у Павлова, не надеясь узнать что-то у разведчика.

— Да в пятидесяти метрах отсюда, опять этот говнюк вылез! Сука, никак не поймаем… — разочарованно махнул рукой сержант.

— Сержант, ты ведь снайпер? От выхода на десять часов, там где-то. Когда Володька упал, я вспышку видел… — Я кивнул, показывая, что понял. — Прости, сержант, как-то неправильно получилось тогда, я был неправ, — рука лейтенанта опустилась в карман и поднялась снова, уже не пустой. — Это твое, возьми и…

Лейтенант умер. Я не испытывал к нему вражды, поцапались и поцапались, бывает, если честно, так и забыл я уже то, что у нас произошло. Но то, что он меня узнал и вернул мне нож, заставляло подумать, что совесть у него была, и он отдал бы мне этот сраный складешок, если бы встретил меня, будучи живым.

— Пойду, надо уже «заземлить» это говно, что там болтается! — бросил я и пошел. Пошел я не наверх, а к выходу из дома. Возле пролома в стене остановился.

— Слышь, сержант, у тебя гранаты есть дымовые?

— А то как же! Как начали нас учить немцам капканы устраивать, так и выдают теперь регулярно. Есть и наши, и немецкие. Много надо?

— Скажите пожалуйста, «капканы»! — усмехнулся я.

— А ты думал. Один сержант из нашего полка придумал, он танков столько сжег таким макаром, ни один бронебойщик столько не сжигал. Чего тут смешного? — увидев, как я смеюсь, Яков чуть набычился.

— Без меня меня женили, называется! И сколько там танков я сжег, наверное, штук сто? Или сразу двести? — видя растерявшегося сержанта, я поспешил его успокоить: — Да расслабься ты, половину того, что ты слышал, вранье, пропаганда. — Я подошел ближе.

— Чего, правда, ты придумал? — не веря смотрел на меня во все глаза Павлов.

— Да не бери в голову, просто попробовали с парнями, получилось удачно, а командиры раздули из этой мухи слона. Они такого в штабах наговорят, только слушай. У немцев тут танков, говорили, больше пятисот штук было, и все одновременно наступают, вот ты как, видел тут хотя бы сотню, чтобы лезла на тебя одновременно?

— Нет, самое большее, пятнадцать штук шло, кое-как отбились.

— Вот! А тут ведь у тебя даже не улочка, где не развернуться, вон у тебя какая площадка перед домом. Пустили бы сотню, если им так твой домик нужен, да раскатали бы в блин.

— Слышь, паря, ты хоть еще кому не скажи такого, а то… всякие люди есть вокруг, — взяв короткую паузу, после добавил сержант.

— Ладно, так что, поможешь?

— Что требуется?

— Надо гранаты запустить, думаю, трех штук хватит, видел, какой у них дым получается.

— Куда кидать-то?

— Метров на десять от дома, в направлении на девять, десять и одиннадцать. Понятно?

— Еще бы, ты выйти хочешь и позицию занять, чтобы этот фашист не увидел.

— Ага, да только боюсь вот, как бы не спугнуть мне его, дымом-то…

— А мы тебе поможем, — видя теперь мое удивление, продолжает сержант, — мы прорыв изобразим…

— Э, нет, плавали — знаем. Пока я там этого говнюка отловлю, вы тут перед домом все и ляжете!

— Да не будет никакого прорыва, не бойся! К нам, когда боеприпасы несут, мы так и делаем, немцы уже привыкли. Могут из пушки разок шлепнуть, или миномет почавкает. Кстати, тебя бы на улице не зацепило. Они ведь могут в дым-то и пострелять.

— Теперь ты не бери в голову. Меня там не будет.

Сидя в траншее, в которую я попал через лаз в подвале, я ждал. Сержанту нужно было время, чтобы подготовить отвлекающий маневр. Погода сегодня просто диво как хороша. Холодное октябрьское солнышко поднялось над развалинами и освещало уже всю площадь. То, что нужно. По словам лейтенанта разведчика, он видел вспышку слева, то есть на западе, надеюсь, что у этого упыря-снайпера бликанет оптика, и я это увижу. Я собирался проползти метров тридцать вправо, там стоял остов сгоревшей машины, место вполне подходящее. Когда полетели гранаты и началась стрельба, я рванул в сторону машины просто как змея. Виляя задом, я сокращал и сокращал дистанцию. Уйдя из спасительного дыма, я оказался в траншее, что шла по нашей стороне площади. Пробежав по ней метров десять, начал выбираться наружу. Тут немчура начала стрельбу. Вялый обстрел велся из двух пулеметов, главным оружием у немцев сегодня стали минометы. Один из разрывов был впечатляюще близко. Даже показалось, что видел разлетающиеся осколки. Вот, наконец, остов машины, блин, тут еще и трупик зажаренный внутри, бр…

Я превосходно видел всю площадь и даже был ближе к немцам, чем к своим. Вчера они лазали где-то рядом с этим местом. Сейчас, впрочем, я не наблюдаю движения справа от себя. Зато впереди… Снайпер был опять в колпаке, или не знаю, что там у него, но я разглядел бесформенную кучу мусора, не стал он сегодня изобретать ничего нового. Дым от гранат уже развеялся, солнце вновь заливало площадь своим уже не греющим теплом.

Выстрелить я мог уже давно, но все еще размышлял, как сделать это наверняка. Стрелок уже один раз сдвигался за прошедший час и дважды выстрелил. Я надеюсь, что мне не придется сегодня краснеть за то, что кто-то умер из-за моей нерешительности. Я реально искал возможность поразить противника единственным выстрелом, но как ни старался, одного не получилось. Все произошло спонтанно. Метрах в пятидесяти от меня раздалась долбаная трель долбаного немецкого свистка. Солдаты вермахта, под прикрытием в этот раз только артиллерии, двинули на штурм. Бежали они сегодня намного увереннее, чем вчера, что это, накачка сверху? Или шнапса приняли чуть больше и осмелели? Так или иначе, но стрелок отметился в третий раз, а я, наконец, понял, что тот чуть сдвинулся, подставляя мне левый бок. Мой выстрел совпал с сотней других и утонул в эхе разрывов пушечных выстрелов. Снайпер противника, получив пулю, а я в этом был уверен, поняв, откуда к нему прилетела смерть, развернулся лицом ко мне. Мне в прицел были превосходно видны блики его оптики, и я, наконец, решился. Решился потому, что уже привык к этой винтовке. Привык к ее немецкой точности и безотказности. Выстрел. Пока винтовка возвращалась на место, я потерял наблюдаемый мной ранее блик прицела. Вглядевшись в кучу мусора, я понял, что вижу чуть вздернутый ствол винтовки врага. По самолетам мы не стреляем, да и не летали они сегодня еще, значит… Я решил подождать, почему-то подумалось, что если фриц не вернется к своим, то за ним придут. Каково же было мое удивление, что за стрелком прибежали сразу трое уже через полчаса. Тремя быстрыми выстрелами я положил всех троих, но опять не хотел покидать позицию. Патронов у меня еще штук двадцать есть, жаль терять позицию и прикормленное «рыбное» место.

Примерно за час я расстрелял все патроны, промахнувшись всего три раза, интересно, зачтут ли мне сегодняшний, уничтоженный почти взвод противника? Да нет, конечно, кто это видел-то? Да и по фигу так-то? Просто узнав, что у меня есть счет, за которым, оказывается, следят, подумал, что увеличил его сегодня изрядно. Не хватает еще того, что меня как в кино решат сделать лицом пропагандистской газеты, вот уж хрен вам по всей голове.

Когда вернулся в дом, оказалось, время уже два часа дня. Вот это да, мне казалось, что я провел на площади пару часов, а оказалось полдня. В Доме Павлова бойцы не были полными ротозеями и прекрасно видели, как у фрицев «кончаются» солдаты. Возможно, именно благодаря Павлову, или кому-то из его бойцов, мне позже официально засчитают одиннадцать трупов врага плюс одного матерого снайпера. Ребята даже ходили на его позицию ночью, но винтовку так и не нашли, зато приперли тот самый колпак. Это было что-то напоминающее колесный диск и полусферу одновременно. Сталь толщиной миллиметров десять, наверное, хорошо защищала стрелка. Принесли также кусочки разбитого стекла, что явно свидетельствовало о разбитом прицеле. Вот так, словно в кино, я грохнул к бениной маме какого-то специалиста.

К вечеру я вернулся на КП нашей роты, где меня уже искали с собаками. Ротный поворчал немного, но успокоившись, заставил все расписать в отчете. Писал два часа. Отоспавшись, принялся за подготовку бойцов. Бегать, к сожалению, здесь было негде, да и вражеские пули со снарядами и минами как-то не располагали к пробежкам и занятиям физкультурой. Показывал и наставлял людей, как нужно обихаживать вверенное оружие. Оказалось, что им тут до сих пор никто не подсказал, что в диск ППШ нельзя пихать патроны битком. Половина осечек и перекосов патрона были именно из-за этого. Еще были регулярные утыкания патрона, оказалось, банально забит грязью весь механизм подачи. Пара ребят вообще никогда не чистили винтовки, на вопрос «почему?» ответили просто:

— Так, когда стреляешь, грязь-то и вылетит.

Вот с такой железной логикой и пришлось бодаться. Урки, ну или просто «бывалые» люди, оказались вполне неплохими вояками, знающими толк в оружие. Почему вначале возмущались? Так это у них просто привычка из мирной жизни, бывалые люди всегда возмущаются на попытку кого-то ими управлять, ничего, лечится и такое. Один из них, кстати, оказался хорошим стрелком. Сидел до войны именно за браконьерство, просто, когда охотился незаконно, застрелил кого-то в лесу, вот и сел. Дал ему свою винтовку попробовать, у мужика получилось очень даже хорошо. Поговорили с ним, решил натаскать его в этом деле немного, сколько сам знаю. Хотя чего я там знаю-то. В теории что-то есть, а в практике… Все на удачу как-то, ну не совсем без расчета, но все же знаний у меня в этом деле мало.

Чуток попрактиковался в рукопашном. Оказывается, здесь, кроме как боксом, ничем больше не увлекаются. Странно, да дурак еще и ляпнул бойцам, что, дескать, бокс не лучшее, что есть из боевых искусств. После наезда, невсерьёз, конечно, пришлось показывать, что делать против боксера. Парень, что отстаивал бокс, занимался им, может, и серьезно, но видимо недолго. Двух ударов провести не смог, рухнул от банальной подсечки, причем я даже не напрягался. А вот когда вызвался паренек, занимавшийся до войны борьбой, пришлось вспомнить самбо. В обоих поединках не было побежденных и победителей. Я всего лишь обозначал движения. Когда уронил одного из «сидельцев» и обозначил удар в грудь, тот вдруг спросил:

— Сержант, а разве такой удар поможет вырубить врага? — нормально так спросил, без подначки.

— А ты думаешь, нет?

— Ну, мало ли, здоровый попадется, ему в грудь бить все равно, что в стену.

— А вот так? — я обозначил тот же удар, но уже со штыком в руке.

— Так это же с ножом! — удивился парень.

— А кто говорил, что нужно всегда с голыми руками идти? Я же объясняю, нужно думать. Если я имею возможность выдернуть нож быстрее, чем ты меня сможешь ударить, на фига мне затягивать поединок, могут ведь и друзья врага подойти, с автоматами. Тут нужна скорость и быстрая реакция. А когда просто дерешься, то в грудь бить не надо, но тоже все зависит от конечной цели.

— Как это? — чуть не хором спросили бойцы.

— Перед тем как влезть в поединок, ВСЕГДА нужно знать, КАК ты хочешь его завершить. Если я показываю вам какой-то прием, я ведь не собираюсь никого из вас убивать, правильно? — Ребята кивнули. — Вот. Если я оказываюсь втянутым в драку, то бью или беру человека на болевой, мне важно показать противнику, что я смогу его осилить.

— Ну, есть такие люди, что и после десяти ударов в нос продолжают лезть в драку, — заметил кто-то.

— Да, есть упрямые. У таких людей сильное самолюбие, он не может проиграть, поэтому, даже получая по голове, упорно лезет вперед и падает, только чуть живым. С такими нужно бороться немного по-другому. Если человек этот ваш товарищ, или просто вы не в бою, соответственно, об его убийстве не может быть и речи. Тут нужна нейтрализация. К сожалению, некоторые даже после проведения болевого приема вскакивают и продолжают переть буром, таких немного, все-таки в основном люди понимают цену собственной жизни, но все-таки… Подойди, боец, как тебя?

— Красноармеец Приходько, — представился боец.

— Нападай, — предложил я, он был как раз таким, видно по лицу, упрямый как танк.

Парень вскинул руку, обозначив удар в лицо, именно обозначил, ибо ударом это не назовешь. Блокирую его правую руку своей левой и наношу, обозначаю, конечно, удар ребром ладони в правую подмышечную впадину.

— Вот так, если удар будет достаточно хлестким, пусть даже и не очень сильным, можно хорошо «отсушить» руку, повиснет плетью. Можно сделать по-другому, бей, да нормально бей, чего ты мямлишь!

Новый взмах, и, отбивая удар, одновременно подныриваю и разворачиваюсь, беря в захват руку и одежду в районе поясницы. Парень летит через бедро, а дальше следует болевой.

— А теперь, поясню, чем отличается болевой прием от нейтрализации противника, — я обозначаю нажим на руку бойца, — одно короткое движение, и его рука сломана. То есть, если вам надо образумить упрямца, и вы точно уверены, что удар его не остановит, перелом конечности здорово отрезвляет любого настырного противника. Это может быть палец, рука, нога, голова, ну, последнее, перебор, конечно, но все же.

— Товарищ сержант, а как взять на болевой проще всего, ведь он же не будет ждать, пока я проведу все эти приемы? — опять один из «сидельцев».

— Для остановки упорного можно поступить вот так, — встаю в стойку. — Нападай! — Приходько бросается на меня, но видимо даже не решил, как будет бить. Сначала взмахнул левой, затем правой, а потом вдруг оказался пойманным за пальцы правой руки. Я едва смог удержать себя от того, чтобы не сломать парню пальцы.

— Я могу сломать его пальцы одним движением, полезет он дальше на меня? — Одобряющий шум голосов.

Тренировку прервали немцы. Опять пошла атака на Дом Павлова, и пришлось занимать позиции. Мы тут как бы во второй линии, но все же. Вновь полетели пули, густо, громко. Разорвались несколько снарядов, бумкают гранаты. Вдруг среди всего этого шума войны доносится знакомый звук.

— Ура-а-а! — Вижу в дыру в стене, как из соседнего дома в сторону площади устремляется горстка людей.

— Вот дебил! — в сердцах вспыхиваю я. — Ну куда вы бежите взводом на атакующую роту, поддерживаемую танками???

Слышу, как рядом кто-то матерится, повернув голову, с удивлением обнаруживаю рядом политрука. А он ведь с нами уже воевал, знает, что я на дурака не лезу, вот и молчит, не оговаривает. Но рядом оказался не только он, но и капитан, а вот тот принял решение противоположное моему мнению.

— Вперед, за Родину, за Сталина! — Твою мать, ну откуда вы такие повылезали-то? Хотя он, конечно, прав. Дело в том, что если уж полез один дурак вперед нахрапом, нужно его поддержать, иначе все потери впустую. А если рванем мы, да еще взвод или два, глядишь и опрокинем фрицев. Выбежав из дома, замираю у стены, а я-то идиот, куда побежал, дали винтовку с оптикой, так и работай! Упав на груду кирпича, осматриваю поле боя. Черт, скоро смешаются все, и будет не до стрельбы. Ловлю на мушку первого немца, о, не прогадал, блеснул серебром погон, выстрел. Магазин опустошил быстро, буквально секунд за пятнадцать, убрал вроде бы троих. Началась рукопашная. Хорошо, что на поддержку безумного взвода побежали не только мы. Рубилово пошло жесткое, танки противника не стреляют, как тут определишь, в кого стрелять. Откладываю винтовку в сторону, в надежде, что сюда не прилетит шальная мина или снаряд, беру в левую руку лопатку, во вторую нож и бегу вперед. Черт, даже не заметил, как и меня охватила эта страсть. Бегу и не знаю, куды именно бечь-то. Вокруг просто свалка, пока размышлял кому помочь в первую очередь, очутился в полукольце и отнюдь не товарищей по оружию. Прямо передо мной, припав на одно колено, огромный, просто неприличных размеров фашист вгонял длинный штык-нож в кого-то из наших бойцов. Штык даже звенел, пробивая живот бойца и, видимо, утыкаясь во что-то на земле. По обе стороны от этого Конана-Варвара находились два оруженосца, невысокие, щупленькие, но их двое плюс громила, а я как-то один оказался. Все вокруг машутся каждый со своим противником. Немцы сообразили быстрее и кинулись на меня. Дистанция была около двух метров, практически дотянуться можно. Ухожу чуть в сторону, чтобы фрицы помешали друг другу, и встречаю первого. Приняв на лопатку, отбиваю удар ножом и тут же бью сам, один готов, но я не успел вытащить штык. Приседаю, практически прижимаюсь к земле и наотмашь бью лопаткой перед собой, пытаясь, ну даже не знаю, рассечь что ли врага. Лопатка, не находя цель, пролетает впустую, и я оказываюсь в очень неудобном положении. Оставшийся щуплый фашист размахивает перед собой штыком, за ним уже поднялся громила, бляха, какой же он огромный-то! Делаю нырок и, кувырнувшись через плечо, встаю в нижнюю стойку. Лопатка уже в правой руке, мелкий фриц прыгает ко мне и утыкается в лопатку, я рубанул наискось сверху вниз. Не рассчитал немного, у меня в руке ни фига не катана. Лопатка застревает в голове фашиста, а я остаюсь совсем пустым против самого здорового противника. Меня выручает случай. Кто-то из парней, оказавшись в этот момент рядом, бьет громилу прикладом автомата, дурень, раз держал его в руках, надо было просто стрелять! Немец, получив в левое плечо увесистый удар, вскидывается, повернувшись ко мне правым боком. Прыгаю вперед и приземляюсь обеими ногами фрицу на чуть отставленную правую ногу. Кажется, даже слышу хруст коленного сустава, но фриц в это время разворачивается, и его правая рука делает широкий жест, а в ней, блин, целая сабля. Просто падаю назад, но чувствую, как ватник на груди расходится под лезвием штык-ножа. Упав на спину, ухожу в сторону, кувырнувшись. Не успевая подняться, получаю плюху в голову от кого-то слева и, рухнув на землю, уже не успеваю сгруппироваться. На меня кто-то прыгает, вышибая остатки воздуха из груди. Пытаюсь перевернуться, но на спину опять кто-то падает, только теперь уже явно случайно. Через секунду понимаю, на мне труп, опять кручусь, работая руками и ногами, и наконец, вылезаю. Увернувшись, просто вовремя увидел удар от ноги фашиста, бью этому футболисту, пытавшемуся пробить пенальти моей головой, по ноге. Тот падает, и рядом оказывается его рука с зажатым в ней ножом. Вскакиваю и, топнув по запястью, обезоруживаю очередного противника, но нож не поднимаю, разглядев на пузе лежавшего кобуру. Фриц, падая, удобно так раздвинул ноги, туда и пробиваю носком сапога. Противника сгибает от боли, и своим криком он перекрикивает всех окружающих. Наклоняюсь к нему, благо никто не помешал, и, расстегнув кобуру, выхватываю парабеллум. Рывок затвора на себя, из экстрактора вылетает патрон, черт, патрон был в патроннике, я, наконец, оглядываюсь, пытаясь оценить масштаб сражения. Вокруг меня продолжаются схватки, громилу со сломанной ногой кто-то все же добил, хотя рядом с ним лежат двое наших, неподвижно лежат. Всаживаю пулю тому, у кого и забрал этот пистолет, а затем просто добиваю магазин, стреляя в серые шинели. Когда пистолет опустел, увидел, что и другие бойцы, наконец, обрели здравый смысл и начали стрелять, у кого было оружие, конечно. Через полминуты на площади остались только советские бойцы и по нам тут же ударили пулеметы и винтовки врага. Попадав кто сам, а кто и с помощью вражеской пули, мы начали отползать, теряя людей. Догадавшись, вытащил дымовую гранату и швырнул себе за спину, подождав чуток, пополз дальше. Когда уже были возле своих траншей, разорвались первые мины, но свою кровавую жатву они собрать уже не успели.

Подводя спустя час итоги печальной вылазки, недосчитались примерно половины бойцов. Сколько удалось отправить на тот свет врагов, представления не имел никто. Появившийся комбат, на удивление, похвалил всех за выручку и боевое братство, но тут же посетовал, что пополнения не будет. Вот так, того, кто первый позвал людей в атаку, уже не найти, а я бы с ним поговорил. Раненых было много, кого не порезали, был просто избит, у меня целиком был испорчен ватник. Располосовали мне его знатно, занятно, что гимнастерка под ним была цела. Болело все тело, отдыхал, лежа в подвале на паре досок, и обдумывал драку. В нашем взводе не досчитались шестерых, канул в небытие подопытный по рукопашке Приходько, «сидельцы» живые, но изрядно потрепанные.

— Вот, командир, чуть бы пораньше нам учиться начать, может, так же, как ты, смогли бы вертеться, — заявил кто-то из ребят.

— Если бы у меня раньше был пистолет, я бы вообще не дрался, а сразу бы стрелял. Блин, ну кто же у нас такой бестолковый-то? Надо же лезть в драку под прицелом немецких пулеметов!

— Известно кто, — опять тот же голос, — командир второго взвода. С ним уже не первый раз так, и опять потери большие.

— Он живой, видел его кто?

— Вроде бы видел, как его ротный песочил, — вставил свое слово один из «сидельцев».

— Пойду и я добавлю, тем более нашего не видно, взводного, то есть надо у ротного посмотреть.

— А наш того, при отходе пулю получил, прям в башку. Теперь только по одежке опознать можно.

— Твою мать, ладно, отдыхайте, хлопцы, я скоро.

У капитана и правда, были разборки. В комнате стоял дым коромыслом, ротный и политрук песочили молодого лейтеху, как оказалось — заводилу. Этот доблестный засра… драчун, в общем, уже не в первый раз устраивает вылазки с рукопашной. Пользуется тем, что комбат вроде как его хвалит, дескать, бьет фашистов в хвост и в гриву, а то, что и от наших бойцов ничего не остается, скромно умалчивают.

— Товарищ капитан, разрешите присутствовать? — вошел я и, доложившись, попросил разрешения остаться.

— Заходи, сержант, ты вовремя. С дымом ты настолько вовремя подсуетился, что просто слов нет.

— Ладно хоть вспомнил, — буркнул я.

— Чего делать будем, рота полностью потеряла боеготовность, а если через час приказ о наступлении? — капитан смотрел на ухаря из второго взвода.

— Да вот пошлем в атаку лейтенанта, пускай он фрицев кулаками в землю вбивает, вдруг батальон пехоты положит? — всерьез говорю я.

— Ты чего? — подал голос комвзвода два.

— Да помолчи уж, а то мы выйдем сейчас, тебе сержант объяснит, как людей беречь! — Ого, ай да политрук, вот это сказал так сказал. — С кем в бой пойдешь, лейтенант? У тебя от взвода пять человек, у сержанта…

— Семнадцать, взводный погиб, — вставляю я.

— Я и говорю, у сержанта, принимай взвод, Иванов, недолго ждал, благодаря таким вот храбрецам! — капитан смачно выругался.

— Принял уже. Санитар перевязки заканчивает.

— Много раненых? — спросил политрук.

— Хватает. «Двухсотых» шестеро… — Твою мать… осекаюсь я.

— Каких? — хором разинув рты, спрашивают капитан с политруком.

— «Двухсотых».

— Как это? — опять хором.

— Ну, мёртвых, значит. Безвозвратные потери…

— Первый раз слышу, чтобы так называли! — выдохнул капитан.

— Я тоже не понимал, когда услыхал как-то, потом сам сообразил. Раненые — «трехсотые». — И как выкручиваться?

— Ладно, как жить-то будем? — капитан закончил допытываться и в свою очередь ждал предложений.

— Да, как и раньше, только думать головой надо и… — я посмотрел на взводного-два, — …убрать от командования всяких недисциплинированных.

— Пьяниц! — поддержал меня политрук. Ха, а ты это еще о чем?

— Товарищ капитан, товарищ политрук, да я для храбрости, чуток всего! — завопил лейтеха.

— Твоя храбрость дорого обходится роте. Вообще-то это трибунал, но у нас… — политрук выделил голосом и указал на лейтеху, — ведь командир батальона в родственниках.

Оказалось, протекцию лейтехе составлял командир батальона. Даже более того. Комвзвода-два был зятем командиру батальона. А чего, хорошо устроился. В армии начальство ценит таких, кто может снять часть забот с командиров и организовать всех и вся. Но приближенные к старшим командирам бойцы сами особо не любят ручки пачкать.

— Может, нам все-таки выйти? — вновь предложил капитан. — А ты, — кэп показал на меня, — объяснишь лейтенанту, как нужно служить на войне. — Вот это у нас отношения, как с равным по званию разговаривают со мной.

— Да не надо никуда выходить, — повернул голову к лейтехе я, — слышь, военный, еще одна такая вылазка, я тебя на месяц в госпиталь отправлю, — вполне всерьез проговорил я.

Надо отдать должное, лейтенант не стал кочевряжиться, просто промолчал тогда, ответит он мне чуть позже, но это будет потом.

Выйдя от командиров, не успел отойти, как меня окрикнули.

— Сержант, Саша? — я повернулся, капитан и политрук стояли возле входа на КП и смотрели на меня.

— Слушаю, — чуть подтянувшись, ответил я.

— Ты где так драться научился, заглядение просто? — спросил капитан.

— Так немцы научили…

— Чего? Как это немцы? — охренели от услышанного оба командира.

— Да вот так, жить захочешь — научишься! — ответил я.

Ночью на нашем участке обороны фрицы взяли тайм-аут. Видимо, мы тоже им неплохо вломили, раз успокоились немного. Только «люстры» подвешивают, а стрельбы нет совсем. В такой тишине аж в ушах звенело, я почему-то не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, размышляя. Ну, вот, сколько таких кумов, сватов и прочих… родственничков служит сейчас в армии. Неужели все они так хотят выслужиться? Хотя, помня, сколько в двухтысячных годах будет всевозможных полковников и генералов, участников войны, становится понятным, как они столько прожили. У меня вон четыре деда на войне. Один без вести пропал в сентябре сорок первого, один в декабре, то есть уже скоро, будет тяжело ранен, но будет на фронте до конца войны. Третий связистом дойдет до Австрии, победу там застанет и вернется домой без царапины, а последний и вовсе служит портным у одного из действующих генералов. Так вот, даже те из дедов, кто и войны-то как таковой не видел, и то покинут этот мир меньше чем через тридцать лет. Им всего-то будет чуть больше пятидесяти. Ран нет, болезней врожденных нет, а умрут рано. А эти, герои, блин, чуть не до ста будут жить. Вот, конечно, мое это мнение, и как любое личное мнение может быть ошибочным, но все-таки считаю, что реальных боевых офицеров в двухтысячных годах должно было быть намного меньше. Ведь сказывается все, и ранения, и сдавшие нервишки. А те, что еще живы в двадцать первом веке, обычные тыловики, за малым исключением, конечно.

Уснул только после трех утра. Забывшись от усталости. Немцы разбудили нас сегодня поздно, часов в девять. Тоже устали, видимо, а может, потери большие, им тоже достается в последние дни всерьез. Наши долбят их и авиацией, и артиллерией, раздергивая прибывающие части, не давая концентрироваться. Но скоро с этим начнется напряг. Скоро уже наступление, снарядов здесь будут выделять мало, а авиация будет прикована к земле плохой погодой. Уже сейчас такая облачность, что темно, как в з… в одном известном месте, в общем. С утра такая была чудная погодка, а к вечеру не пойми чего.

Около десяти вызвал к себе капитан.

— Слушай, сержант, нам приказ из штаба полка, надо проверить пару домов. Разведка боем…

— Молочный, а еще какие? — интересуюсь я.

— Э-э… Так те, что рядом. Один слева, другой сзади, — удивился капитан, конечно, но не стал вдаваться в подробности.

— Я и так скажу. Там везде немцы. Численность каждого дома-гарнизона до двух взводов пехоты, хотя теперь, может, и поменьше быть. Минимум две самоходки типа Stug, упрятаны позади «Молочного», прилично так замаскированы. Дальше в конце квартала забор, отделяющий «железку» от города, сразу за ним танковый взвод, Т-4, если быть точным. Что вас конкретно интересует?

— Ты сейчас тут с кем разговаривал? — спросил ротный, когда я остановился. И чего они меня постоянно так спрашивают?

— Докладывал, товарищ капитан.

— Откуда сведения? — насупился наш политический.

— Из лесу вестимо… Виноват, товарищ политрук. Когда «охотился», приглядел.

— И что будем делать, товарищи командиры? — задумчиво спросил политрук.

— Доложим, а там куда кривая выведет! — улыбнувшись, ответил я.

— Может, артиллерию запросить?

— Тут мы, по крайней мере, знаем, что там у них есть, а если ударим, то они залягут преспокойно, а еще хуже — ответят. И останется нам просто сдохнуть, пропустив противника по своим трупам. Как-то это уж больно расточительно… — закончил я свою речь.

— Эка ты завернул! — восхитился политрук. — Вроде сначала думал, что трусишь, а у тебя дальний прицел…

— А то, товарищ политрук. Если нас тут в землю втопчут, кто врага-то остановит, командованию еще резервы дергать, так нет их уже, все выгребли.

— А это-то откуда знаешь? — хором спросили командиры.

— Так пока на том берегу был, много видел, а слышал еще больше.

— Ясно, я доложу, — начал капитан, — что в результате разведки установлено нахождение фрицев в указанном квадрате…

— Добавьте еще, мало ли, неизвестно кому придется штурмовать «Молочный», там подвала нет, и пушки у фрицев стоят на прямой наводке. Если занять дом, нас в нем и похоронят, немцам он не уперся, это и так видно. А накапливаться они могут и возле железки, да и просто за руинами домов.

— Вот, капитан, я не удивлюсь, что он с тобой скоро местами поменяется… — кивнув своим мыслям, произнес политрук.

— Какими местами, товарищ политрук? — я сделал самое невинное выражение лица, на какое только был способен.

— А думаешь, я не знаю, кто при Нечаеве все операции планировал? — хитро ухмыльнувшись, подмигнул мне политрук.

— Зря вы так, я же всегда только приказы выполнял, ну, обсуждали с командиром некоторые моменты, а вы — операции…

— Ладно, забыли. Я вот чего хотел сказать, командир, — перевел разговор на другую тему политрук, — если нас на «Молочный» пошлют, как выкручиваться будем? Не пойти — расстрел, пойдем — ляжем все!

— Не знаю пока, доложу, может, что-то подскажут в штадиве, вызывали-то сразу к комдиву. Вы тут тоже поразмышляйте, уверен, сержант у нас чего-нибудь обязательно придумает.

«Вот, бля, сели и поехали, только ножками болтают!» — мысли лихорадочно бегали, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь.

Отпросился на НП. Час наблюдений принес мне немного. Немцев возле злополучного «Молочного» дома как грязи. А ее много. Хуже всего, что и в соседних домах тоже противник закрепился, скрытно подойти будет невероятно трудно. Площадь хоть и позволяет наступать довольно широким фронтом, но все же… Эх, хреново было из-за флангов, нужно требовать, чтобы атака шла и с флангов тоже, причем дом штурмовать нашей ротой, а еще две нужно заставить пробиться дальше, к железнодорожной насыпи и обломкам забора. Да вот кто же нам даст три дома штурмовать тремя ротами? У нас и в одной-то меньше двух взводов, так кто же будет все остатки тратить на в принципе не нужные дома?

При довольно слабой артиллерийской поддержке с левого берега Волги на штурм бросили наших соседей, из третьего батальона. Там численность была выше, мы пока сидим, подкрепление обещали. Выдвинули на штурм «Молочного» дома все две роты, на бумаге, конечно, там бойцов по факту всего сотня. Ребята пошли вроде грамотно, но едва достигли стен нужных домов, понесли огромные потери. Немцы долбили в упор из всего, что было под рукой, а было у них немало. Танки, самоходы, минометы и, конечно, множество пулеметов. Я отпросился и издали хоть немного пострелял, снимая одиночных немцев, что попадали в поле зрения. Хорошо, что наступающим выдали приличное количество дымовых гранат, ребята хоть отойти смогли, потеряв половину товарищей в этом, не совсем нужном бою.

Вечером ротный сообщил, что ночью должно прибыть подкрепление, ждем, стало быть, мы явно будем следующими, кого кинут в эту мясорубку.

На следующий день, с обеда, точнее около трех часов дня, началась наша артиллерийская подготовка. С левого берега ударили щедро, долбили минут двадцать, «катюшами» и гаубицами. Еще не успел отгреметь последний снаряд и пыль плотно висела над площадью Девятого января, как позади нашего дома раздалось рычание моторов. Выглянув из окна второго этажа, увидел картину. Целых четыре КВ, три «тридцатьчетверки», два грузовика с пехотой и прицепленными орудиями сзади, да не «сорокапукалки», а грабинские, семидесятишестимиллиметровки. Орудий всего два, но и это хлеб. Откуда только, где столько урвали? Да и вообще, нам ли все это богатство?

Оказалось, нам. Что ротный наговорил в штадиве, что уж там насочинял, но нам прислали небольшое подкрепление и артиллерию с танками.

— Ну что, сержант, а так, — капитан оказался вдруг рядом и показал на новоприбывших, — прорвемся?

— Думать надо. — Блин, ну что я опять-то умничаю, «думарь» хренов, ротный с сержантом уже советуется, довыделывался. Хотя, если вспомнить слова Жукова о сержантах, то вполне себе и нормальная ситуация. — Главное, в одиночку в лобовую не посылать.

— Да что же мы, совсем дурные? — капитан аж подавился от мысли потерять такое богатство.

— С соседями говорили? — продолжил я.

— Да. Танки к ним и пойдут, а мы отсюда, по прямой.

— Опять в лоб?! — поник я.

— Сержант, а чем ты все недоволен? Можешь предложить что-то дельное? Предлагай, изучим и примем решение.

— Немцы за нас не принялись бы, вот что главное! — вздохнул я и, козырнув, вышел в соседнее помещение.

Что же делать-то? Я прекрасно представляю свои, да и вообще шансы пройти через площадь. Еще с прибытия сюда, в город имени Сталина, постоянно ловил себя на мысли, что меня пугает отрешенность людей. Даже те, кто уже сталкивался с войной, бился с врагом, все равно вели себя слишком пассивно. Основной настрой у бойцов был такой, посадите меня, куда надо, и покажите, в какую сторону стрелять. Нет, это был не страх, не трусость или малодушие, так уж приучили этих людей, у нас ведь партия все знает, а простому работяге или колхознику не об этом думать надо было, а как семью свою содержать. Попав на войну, они не перестали мыслить так же, как и раньше, именно поэтому с инициативой было грустно.

Думай, голова, думай. А если… Нет, а что, может, и сработает…

Вернувшись к капитану, излагаю план действий. Тот, отдаю должное, мгновенно включился и придумал все остальное, моя была только идея.

— Тише, кто брякнет чем-нибудь, в задницу эту брякалку пусть сразу сует! — шепчет ротный.

Мы заняли исходные позиции в траншее с правой стороны. Впереди по эту сторону за спиной будут развалины большого дома, если что, есть, где спрятаться. Танки ждут от нас сигнала, зеленой ракеты, а начинать будет артиллерия с левого берега. Удалось командиру уломать комдива, а тому Чуйкова. Сосредоточившись всей ротой, ждем сигнала от группы отвлечения. Вместе с прибывшим небольшим пополнением нас восемьдесят человек, уже легче, все не взводом идти. Впереди слева хлопнули дымовые гранаты. В тишине, а сегодня ночью просто удивительно тихо, этот звук был хорошо различим. Немцы открыли огонь на подавление. Стреляло два или три пулемета, но вот куда? Мы-то знаем, что там никого нет, еще бы, в группе отвлекающих с дымом всего три бойца, и у них приказ не высовываться. Из Дома Павлова откроют огонь два ручника и два «станкача», обозначая обстрел, но они закончат, как только мы пустим ракету. Немчура сосредоточила огонь на дымовом облаке, из которого вылетали пули наших пулеметов, ну и немного постреливала по сторонам. Капитан ждет вторую волну дымовых гранат и отдает приказ. Из нашей траншеи тоже полетели дымовые гранаты. Рывком бойцы выбрасывают себя навстречу летящим пулям. Немцы не понимают, откуда придет беда, стреляют кругом, хоть и довольно редко. Кто-то, получив шальную пулю, тут же летит назад, кто-то бежит вперед, открываем шквальный огонь, конечно, не прицельный. Бегу рядом с ротным в середине толпы. Над головой взлетает зеленая ракета, блин, как в кино, с эффектом присутствия. На правом плече торчит кусок ваты, видно, пулей рассекло новый ватник, черт, я только смог «намутить» себе новую одежку. Пригибаюсь, хотя понимаю, что не поможет. До развалин справа метров тридцать, уходим все вдруг в сторону разрушенного дома, там кроме немецких наблюдателей никого нет, специально вечером два часа наблюдал. Справа, из-за дома, в котором мы укрылись, звучат выстрелы танковых орудий. Где-то позади, со стороны Дома Павлова, начинают долбить «дивизионки», они долбят прямо в «Молочный». Я убедил капитана не занимать дом, а обложить тут все взрывчаткой, на случай, если немцы нас опрокинут, и впоследствии уничтожить серьезно укрепленную огневую точку противника, обезопасить себе фланг.

Под ударами танков, враг побежал просто мгновенно. Мы подходили к месту назначения вполне спокойно, так, пригибались немного. Скоро прибудут саперы, заминируют «Молочный» дом и территорию рядом, сплошняком, нефиг оставлять немчуре «опорник».

Приданные нашему батальону танкисты ушли вперед к железной дороге, там стоят немецкие танки, поэтому ребятам дан приказ атаковать. Мы выбили остатки обороняющихся и поняли, почему сопротивление было слабым. Пулеметов у немцев было три штуки, но вот патронов… Трофеи были очень грустными, до неприличия. Похоже, проблемка нарисовалась в знаменитом орднунге. Через два часа три наших роты закончили зачистку прилегающих домов и получили жесткий приказ: стоять насмерть. Прошло буквально около часа, когда на площадь выползли два КВ и одна «тридцатьчетверка», все, что осталось после атаки. А вслед за ними появились больше десятка машин противника. Началось избиение младенцев. Наши танкисты, не успевая толком развернуться, получали снаряды в корму. КВ все-таки развернулись, броня у них все же посерьезнее, а вот «три-четыре» спалили мгновенно, из танка никто не вылез. Ротный поднял нас в атаку, едва немецкие панцеры вылезли на площадь. Атакуя гранатами и бутылками с КС, удалось сжечь пару машин. Немцы стали расползаться, не давая возможности к ним подойти, и непрерывно обстреливали наши КВэшки. Кто-то начал кидать гранаты с дымом, пытаясь укрыть оставшиеся в живых наши танки. Немцы тормознули, дожидаясь пехоту, а ту мы вполне успешно отсекали. Полетели мины, ударили орудия. Мой взвод как всегда был самым «счастливым» и находился именно в «Молочном», блин, я словно чувствовал, что в нем окажусь. Стен уже почти не было, укрыться просто негде, простреливается каждый метр. Слева кто-то вскрикнул, как-то даже жалобно, поворачиваю голову, парню осколком срезало полруки, смотрит на нее, лежащую на кирпичах, и стонет. Взрыв, грохот, огонь. Опять вскрик, уже не оборачиваюсь, понимаю, кому-то еще прилетело. Мат и проклятья сзади справа. Боец, лежа на спине, матерится и пытается зажать перебитую ногу. Тут же рядом с ним валится еще один, полголовы снесло. Сверху при каждом попадании мины или снаряда падают какие-то балки, куски стен и просто битый кирпич, получаю свой кирпичик в каску. В голове звон, но силы еще есть, пока не выдохся. А немцы-то лезут сюда, ой как им хочется занять домик… Кидаем гранаты с дымом, последние, кстати. Вывалившись на улицу со стороны площади, попадаем под огонь между домами. Обернуться не успеваю, как что-то долбит в спину, чуть ниже лопатки. Ноги подкашиваются… Мысли в голову лезут одна хуже другой. Через секунду осознаю, что вроде не умер, боль в спине есть, но не внутри, а как будто поленом дали вдоль хребта. Оглядываясь по сторонам, вижу и то «полено». Приличный кусок стены, размером с ведро, лежит рядом со мной. Эх, меня что же, этой дурой приложило? А если бы в голову… Пытаюсь перевернуться, получается, но с трудом. Приподнимаюсь на ногу и слышу:

— Куда, лежи, немцы! — Разворачиваюсь в направлении врага и целюсь. Автомат протарахтел короткой, патрона три-четыре очередью и заткнулся. Выбиваю диск, а запасной-то уже тю-тю, отстрелял я его еще в доме. Черт, спрятаться некуда вообще. Пока в меня не стреляют, замечаю, что наши ребята еще отстреливаются, находясь где-то поблизости. Автомат на землю, магазин в левую, правая рука лезет в карман в поисках патронов. Набил едва ли половину диска, когда между домами показались солдаты противника. Втыкаю диск, дергаю затвор. Поймав в прицел бегущего первым невысокого фашиста, давлю на крючок. Треск очереди, противник падает, остальные залегают и открывают ответный огонь. Фонтанчики встают в метре впереди меня. До противника буквально десяток-полтора шагов. Кто-то рядом кричит:

— Ложись! — Что за дурацкое предложение, и так все лежат? — Взрыв, свист осколков. Среди врагов паника и крики раненых. Стреляю, стреляю, стреляю, всё, кончились патроны. А больше ведь не успею снарядить. Выхватываю гранату и пистолет из кармана штанов. «Фенька» приятно холодит руку, кольцо долой, размахиваюсь и зашвыриваю ребристый подарок куда-то в сторону немцев, бахает взрыв, осколки щелкают по зданиям вокруг, некоторые находят свою жертву, другие утыкаются в кучи битого кирпича. Выставив руку с пистолетом перед собой, ищу врага, а чего, кончились, что ли? Только сейчас замечаю, что вокруг земля трясется и грохот появился. Оборачиваюсь… Мама дорогая! На меня ползет КВ, блин, а ведь меня из него не видно… Механ там просто правит в просвет между домами.

«Он сейчас меня намотает на свои лапти, даже не почувствовав», — мелькает мысль.

Рывок, кто-то, схватив меня за ватник на спине, рывком оттаскивает в сторону. Успеваю заметить, как ППШ попадает аккурат под гусянку. Ругаюсь, матерясь как сапожник. Вспомнив, что кому-то должен целую жизнь, оборачиваюсь. Рядом лежит и еле дышит щупленький паренек. Лицо в крови, но вроде живой.

— Эй, ты кто? — Молчание. — Спасибо, братка. Ты живой? — Вместо ответа у парня закрываются глаза. Нависаю над ним, заглядывая в лицо. Черт, ближе к виску рваная рана, размером с олимпийский рубль. Кажется, даже вижу, как что-то пульсирует там.

— Эй, брат, не умирай давай, ты мне жизнь спас. — Стрельбы над головой уже нет, КВ подавил остатки преследовавшей нас пехоты и ушел дальше. Встаю и, потянув за руку, поднимаю и взваливаю на себя бойца. Я огляделся, хотя и темно, парнишка маленький и весит соответственно. Начинаю движение, сил пока хватает, упрямо иду вперед. Метров за пятьдесят до траншеи навстречу поднимаются пара бойцов и бегут, пригибаясь ко мне. Приняв у меня раненого, устремляются обратно. Дальше уже легче, падаю в окоп и… подняться уже не могу. Сердце того и гляди выскочит из груди. Как я устал!!! В чувство прихожу от толчка в спину и задницу. Сверху летят комья земли, слава богу, не в меня. Эхо очень большого взрыва прокатывается по площади и тает где-то в районе реки.

«Так это наши дом рванули, вот что это было!» — приходит мысль.

Как в книгах того времени писатели с легкостью описывают бой целого полка или хотя бы батальона? Да чушь собачья! Как можно описать такое? Я себя-то не помню, если подумать, а тут действия сразу нескольких солдат нарисовать!

Сколько просидел в траншее, не помню, но побрел в сторону своих, когда уже светало. Черт возьми, вот это замес! Как выжил? Не представляю. Воспоминания об атаке пролетают вихрем, кажется, что это вообще было во сне. Страшно, черт, как же страшно-то… Плюнуть в лицо тому, кто говорит на войне, что ему не страшно. Страх сковывает движения, лишает воздуха, из ног уходит твердость. Сейчас такой отходняк, что не могу фляжку открыть, руки трясутся.

— Давай помогу, — кто-то берет из моих рук фляжку, скорее, выхватывает, ибо трясущиеся пальцы судорожно пытались ее удержать. — Держи, спокойней, спокойней. — Горлышко прижимается к губам, и чувствую, как в рот течет живительная влага. Соленый привкус крови из разбитых губ, уходит, смываемый водой.

— Ну-ка, вот этого давай! — Мне снова подносят фляжку и, хоть и почуял запах, но не отстранился. Один глоток, второй, чуть не подавившись, отстраняюсь и пытаюсь поймать ртом воздух.

«Спиртяга, чистоган!» — В голове начинает тихонько шуметь и тут же накатывает волна расслабления. Просто сползаю по стене, у которой сидел, и валюсь на бок.

— Эй, сержант, ты чего? — слышу, словно в трубе. — Давайте его сюда, на кровать.

«Какая в дупу кровать, где, здесь?» — В голове нарастает шум, и веки падают словно железные.

Тишина. Волшебные ощущения. Просто лежу с закрытыми глазами, нет, не желаю их открывать, пошло все… Полумрак, свет от горящей коптилки, сделанной из гильзы сорокапятимиллиметрового снаряда, немного освещает подвальное помещение.

«О, да это же КП ротного, а сам он где?» — Поворачиваю голову, там, в углу за ширмой, сейчас откинутой, спит за столом политрук, положив голову на руки. Больше никого не вижу.

«Как же тихо-то! Что, война кончилась?» — слышу шаги и поворачиваю голову в другую сторону, там где-то вход в это помещение.

— Очухался? — слышу голос ротного, но пока не могу разглядеть.

— Ага, — хрипло отвечаю. Где это я так голос сорвать успел?

— Сейчас сестру позову, тебя обработать надо, не стали трогать, пока спал, только рванье сняли, — ротный просто сама вежливость.

— Остальных обработали? — спрашиваю, хотя и начинаю соображать, что наверняка уже все сделали. Просто чувствую, что прошло прилично времени.

— Да, у тебя вроде серьезного ничего, просто много, а с ранениями сразу на осмотр погнали.

— Сколько я тут отдыхаю уже? — поднимаюсь и сажусь на кровати. Блин, да какая кровать, просто сетка, без спинок, на кирпичах стоит.

— Почти сутки в отрубе, даже не шелохнулся, пока спал, — ротный вышел и попросил позвать сестру.

— То-то чую, что затекло все, даже язык не ворочается, — увидев в руках капитана флягу, тяну руки. Обращаю внимание на пальцы, черт, не приснилось все же, тремор появился, хоть и слабый.

— Глотни-ка вот этого сначала, потом воды напьешься, — ротный протянул свою фляжку и, подождав, пока я сделаю пару глотков, подал другую.

— Фу-х-х, — выдыхаю, — ты меня вчера этим же напичкал?

— Ага, тебя и срубило с устатку сразу. Просто сидел и… упал.

— Бывает, — многозначительно киваю я. — Чего на улице? А то как-то тихо. — Только сейчас замечаю, что у комроты голова под шапкой замотана.

— Так ночь почти, фрицы сегодня вообще здесь не лезли, хорошо получили. По словам комдива, мы вчера чуть не два батальона у них перемололи.

— А они у нас? — робко спрашиваю я.

— Нет батальона. Два взвода, чуть больше. Из командиров только я, политрук, ты и еще пара сержантов, хотя я бы вас всех минимум в капитаны произвел.

— Перестань, Саша. Как закончилось-то? И что с головой?

— А-а, царапина. А закончилось… — задумался на секунду ротный, — да как рванули «твой» домик, сразу как отрезало. Танкисты на последнем КВ покружили чуток и вернулись к себе. Тринадцать танков и два самохода сожгли, не без нашей помощи. Немцы сейчас возле железки сидят, тоже раны зализывают.

— Ясно, какие приказания будут? — спросил я.

— Комдив приказал отдыхать. Как разгребут с прорывом у сто второй, так определятся, кого и куда нужно «влить». Но там, я думаю, нескоро, пару дней нам отдышаться дадут. На сто второй высоте и на территориях заводов сейчас такая же жара, за месяц вторую дивизию укладывают, наверное.

— Там хлеще! У нас хоть развалины и подвалы есть, а высота как коленка. — Опускаю голову и смотрю в пол, черт, накрыло слегка. — И в цехах, наверное, черт ногу сломит, тоже не сахар.

Появилась санитарка. Странно, не Маша. Комроты проследил за моим взглядом, вдруг сказал:

— Убило ее. Шальная, прямо в грудь, не мучилась, — ротный тоже хлебнул из своей фляжки.

Молчу. Женщина лет сорока споро делает свое дело. Пока обрабатывала мои ссадины, порезы, ушибы и прочее, включая сорванный с указательного пальца на левой руке ноготь. Увидел, сразу заболело.

— Сынок, потерпишь? Надо палец промывать, а то нагноится, — по мне так проще отрубить.

— Дайте тряпку, — взяв из рук санитарки маленький кусочек серой, застиранной тряпицы, встал и, пошатываясь, вышел из подвала. На улице опять было темно. Встав к ближайшему углу, пописал на тряпочку и вернулся в подвал.

— Привязывайте прямо так, — я положил смоченную тряпочку на место, где раньше был ноготь, и выставил палец вперед.

Обработка моих «ранений» затянулась на добрых полчаса. Сестра смазала какой-то вонючей жижей даже шишку на голове. Хорошо меня «уделали». Было бы столько ранений, а не ушибов и ссадин, сидел бы сейчас, как мумия. Болит и правда практически все. В голове до сих пор слышится набат.

— Есть хочется, ничего не завалялось? — в надежде смотрю на командира.

— Да ты что? Еды у нас теперь хватает. Немчура снабдила как следует! — Ну хоть что-то хорошее на сегодня.

Поев, опять лег спать. Двигаться совершенно не хотелось, да и командир дал добро. С утра начались земляные работы. Так как подразделение было небоеспособно, нас послали на соседнюю улицу копать траншеи и окопы. Меня ротный не хотел отпускать, да сам напросился.

— Товарищ капитан, я хоть отвлекусь, а то голова гудит, поработаю со всеми лопатой. — Ротный кивнул и разрешил. Какой тут командир взвода, от моего взвода почти никого не осталось, так что я считал себя обычным бойцом.

А копать мне даже понравилось. Люди ворчали вокруг, кто-то говорил, что, дескать, все равно убьют, на фига уставать, кто-то, сжав зубы, копал. Мне было как-то ровно, втыкал лопату, поднимал землю, кидал. Редкие разрывы мин ухали хоть и близко, но из траншей никто не уходил. Ляжешь на дно и отдыхаешь.

Фрицы кинули сейчас основные силы на заводы, а у нас просто обороняются, вперед не лезут. Командир полка и от нас пока не требует активных действий, копаем, строим блиндажи, минируем подходы. Мин нынче у нас хоть весь город засеять можно. Немецкие, наши, даже итальянские есть, ставим везде, густо. Траншеи углубляем и углубляем, как немец постреляет из орудий или авиацией пройдет по нам, так почти все осыпается, приходится вновь рыть. Слава богу, сейчас нам мало достается, как уже говорил, больше на заводы кладут.

От разведки стало известно об укреплениях фашистов в некоторых больших домах. Там создавались сильно укрепленные огневые точки, ставились проволочные заграждения. В таких зданиях, как Госбанк, дом железнодорожников и еще нескольких местах, у немцев были довольно серьезные гарнизоны. В Госбанке опять укрепилось больше роты вражеских солдат. Здание, подорванное с одной стороны, никак не мешало фрицам устроить там пункт обороны. С их возможностями использования радиосвязи воевать было не в пример легче. У нас же кинут телефонку, через полчаса иди, ищи обрыв. Пока связисты ползают, их убивают. Посыльные это вообще отдельная тема. Приходит как-то такой парнишка от комполка, передает приказ ротному. Капитан еще осмыслить не успевает, бежит второй. Сведения устаревают в несколько минут, как мы воюем? Теперь мне становилось понятным, почему в двадцать первом веке мы по связи и средствам радиоэлектронной борьбы одни из лучших в мире, усвоили урок.

— Иванов, к ротному! — прозвучал призыв в траншее. Я перекуривал как раз, дав отдых спине. Поднявшись, потопал к КП нашего командира.

— Сержант Иванов по вашему приказанию…

— Да заходи ты, садись, — ротный перебил, не дав договорить.

— Прибыл я, — сев на гранатный ящик, снял каску.

— Тут такое дело… — начал капитан, — «язык» нужен, от «соседей». — Ага, вон чего требуют. «Соседями» мы звали фрицев, занимающих двухэтажное здание практически в квартале от нас. Там у фрицев то ли комендатура, то ли офицерский бордель, то ли еще чего-то такое, но офицерья там бывает много. Почему командир меня позвал? Разведка ведь лазает везде, сами бы и тащили «языка». Где мы и где захват пленных?

— Товарищ капитан, не уверен, что справлюсь…

— Ты не суетись, меня руки твои интересуют. Покажи, — вытягиваю вперед руки, вроде не дрожат уже, прошло три дня, успокоился вроде. Только указательный, где ногтя нет, когда тряпку отрывали, думал, руку рубят. — Пойдут ребята из соседнего полка, будут работать напрямую в здании. Нужен человек, способный прикрыть от возможного преследования. Уходить, скорее всего, будут с шумом, прикрытие нужно хорошее.

— Я готов, когда они выходят? Мне нужно место присмотреть.

— У тебя есть время до двух ночи. Группа выйдет в четыре. Самое позднее в три ты должен быть на позиции.

— Буду, разрешите идти? — козырнул я.

— Иди, сержант, иди, — кивнул капитан.

Взяв с собой бойца, одного из бывших «сидельцев», мы двинули по темным улицам в направлении нужного дома. Новый напарник, мужик немного за тридцать, телосложением он, как и я, среднее такое, сложение, в смысле хороший человек-то оказался. Я вначале, как познакомились после моего излечения, скептически относился к нему и еще одному такому же, только тот постарше. Отыскав подходящие развалины, осмотрел подступы. С собой у нас было десять гранат Ф-1 и хороший моток лески. За час возни, ползая по развалинам, мы установили шесть штук на самых очевидных подходах. Мужичок по имени Федор был толковым. Спокойно, не дергаясь, он делал все, как я показываю.

— Все, последняя стоит, командир, чего дальше? — Федя приполз ко мне. Я занял позицию в трех сотнях метров от здания комендатуры, или чего там в нем еще есть, не знаю толком. Немцы как всегда активно подсвечивают ракетами округу, пробраться внутрь для разведчиков задачкой будет трудной.

— Примерно через час появятся наши. Спустишься вниз и перехватишь их, надо сказать им, что с северной стороны, куда они, скорее всего, полезут, для меня слепая зона, пусть думают.

— Понял. Жрать хочешь, у меня сухари с собой есть? — предложил Федор.

— Ладно хоть не колбасу немецкую прихватил, а то собачки прямо к нам и придут, — усмехнулся я одними губами. Про собачек не просто так заговорил. Вокруг дома раз в час проходит патруль, два солдата с собакой. — Парням еще про патруль скажи, пусть внимательнее будут. Давай сюда свой сухарь, чего-то и правда есть хочется.

Вообще-то есть здесь хочется всегда, когда ты не воюешь. Только во время боя отвлекаешься. Удивительное дело, вроде с едой особых проблем нет, но как-то все время хочется что-нибудь пожевать. Бойца вон одного в прошлом месяце, еще у Нечаева, в санбат увезли с болью в животе. Жрал так, как будто у него яма желудка. Вот и наелся, что брюхо скрутило. А так жуют все и всегда, я в прошлой жизни любителем арахиса был, соленого, сидишь вечерком дома, кидаешь в рот, и так хорошо становится, что больше-то и не надо ничего.

Потихоньку шевелю челюстью, стараясь не хрустеть. В слюне бы размочить, так чего-то глотку сушит. Достав флягу, сделал пару глотков, полегчало. Ну их нафиг, эти сухари.

От постоянно взлетающих осветительных ракет в глазах уже рябит. Для стрельбы с оптикой это очень плохо, глаза устают будь здоров, словно пелена нависает.

— Федь, посмотришь, я глаза прикрою, — я сполз чуть ниже и, лежа на спине, закрыл глаза.

— Сколько еще ждать? — спросил напарник.

— С час примерно, — я, кажется, даже задремал.

— Командир, время! — шепнул мне в ухо Федя, и я очнулся.

— Давай вниз, осторожнее только, они развалинами пойдут, сядь так, чтобы ракеты не освещали тебя, — взглянув на часы, я дал указания помощнику.

— Понял, — Федя быстренько уполз. Не попался бы только, тут фрицев кругом ползает много, район-то под ними.

В развалинах через дорогу, левее нужного разведчикам здания, мелькнуло что-то темное и бесформенное. Судя по времени, наши уже должны были подойти. Спустя десять минут появился Федя.

— Ну блин, они и ползают! — восхитился напарник. — Пока нож у глотки не оказался, никого не видел и не слышал.

— Это они могут, я слыхал, разведчики в дивизии те еще мастера. Как прошло?

— Все передал, просили быть внимательнее, — рассказал о встрече Федор.

— Ложись давай и бди, — я приник к прицелу. Сотню раз уже проверил патроны в винтовке, но все равно не удержался и открыл затвор вновь. В свете подвешенной немцами «люстры» тускло блеснул патрон в патроннике. Закрыв затвор, вновь приник к прицелу. Интересное здание, явно старинное. Окна узкие, стены толстые. Пустые оконные проемы смотрели на меня чернотой. Только в центре здания, на обоих этажах, окна были забиты досками. Признаков жизни не видно вообще, даже лучик света нигде не мелькнет, хорошо немцы спрятались. С этой стороны здания подъездов нет, соответственно и охраны нет. Ракеты запускают позади дома, видимо, немцы во дворе сидят, почему не прикрыт фасад, не понимаю. Хотя патруль-то ходит, периодически.

В одном из проемов вдруг засекаю слабый огонек, ну-ка, ну-ка… Точно, фриц в глубине комнаты, покуривает сидя за пулеметом. Это я в бинокль разглядел, в прицел было не видать. Бегло осмотрев другие, убедился, что больше на этой стороне никого нет. Навелся на всякий случай на пулеметчика. Ждем, время тянется пипец как медленно.

— Пошли, — шепчет Федя. Значит, видит разведчиков. Спустя несколько секунд замечаю изменение ситуации в том окне, где видел пулеметчика. Тени мелькают, а бинокль я передал напарнику. — Грохнули кого-то. — Ага, Федя с биноклем видит лучше, чем я.

— Там пулеметчик был, его, наверное, — поддерживаю я и теперь уже осматриваю весь дом и округу.

Тихо, никого и ничего. Только бы патруль не изменил время прохода. Ага, пошло движение. Из окна с левой стороны появляется человек, спустившись, встал на колено и держит автомат у плеча. Вот и второй, вылез и обернулся к окну. Приняв то, что передали из окна, второй тоже осматривает округу. Появляется третий. Вся группа разом, подхватив того, кого захватили, а это явно был пленный, помчалась к развалинам, где их ожидает четвертый боец. Ну разведка, ну молодцы! Без единого шороха сработали. Спустя минуту в развалинах уже никого нет, группа ушла, а мы еще посидим чуток.

Спустя двадцать минут Федя теребит меня за рукав.

— Да, идем, — подтвердил я, и мы снялись с места. Вылезая из развалин, растяжки не снимаем, нехай остаются, немцам подарки будут. Лишь ставлю еще одну между двух домов, где сами пойдем, преследование отсечь, если будет. Хотя на удивление все тихо, даже ракеты взлетают с прежним интервалом. Думаю, хватятся немцы, когда найдут пулеметчика.

Уже будучи в конце улицы, услышали отдаленные свистки, а затем хлопнул взрыв.

«Растяжка», — мелькает в голове. Тут же приходит подтверждение, слышатся выстрелы из винтовок и совсем рядом пролетают несколько пуль.

— Федя, ноги! — Мы уже возле угла двухэтажного дома. Сворачиваем, удивительно вовремя получилось. Из угла за спиной пули противника выбивают крошку.

— Федь, давай к НП, там сюрприз стоит, в дом не входим, ныряем в подвал.

Прошмыгнув под прицелом станкового пулемета, хорошо, что бойцы на НП предупреждены, лезем в подвал. Сзади стрельба продолжается, причем явно усилилась, в кого они там стреляют? Перекинувшись с постом парой фраз, узнаю, что разведчики давно прошли, предупреждаю ребят, чтобы были начеку. Сверху вдруг начинает долбить наш станкач, ого, фрицы прямо по темноте решились на атаку! Уходим, оставляя бойцов встречать атакующего врага. Тут гарнизон небольшой, отделение при двух пулеметах, но рядом в соседних руинах и блиндажах бойцы есть, хоть и немного.

Ротный встретил одним словом: «Молодцы», и, кивнув, разрешил отдыхать. Бойня в соседних домах тем временем закончилась, не решились фрицы дальше идти, ну это понятно, как и у них, у нас тоже хватает заграждений и опорники усилены, дай бог. Все-таки последние дни очень тщательно закапываемся.

Немцы сейчас перенесли пик своих атак на позиции наших войск, что расположены в цехах заводов, на севере города. Там звиздец чего творится, мясорубка, по-другому и не скажешь. На нашем же участке, в центре города, немцы перешли к глухой обороне, с редкими вылазками. У нас, наоборот, командование армии постоянно требует атаковать, не давать немцам зарываться, но как тут атаковать? Постреляем немного, минометы подолбят, но немцы не ведутся, стараются тупо отстреливаться из пулеметов, иногда привлекая минометы. Понятно, что в контратаку они не пойдут, не глупые, понимают, что нам это и нужно. А мы лезем, теряем бойцов понемногу, хорошо, что больше раненых пока, убитых единицы.

— Сержант, — командир вернулся с КП дивизии, собирали сегодня всех, включая командиров рот. Принимая во внимание, что батальонов уже как таковых и нет, становилось понятным, почему задачи ставят сразу ротным, — завтра после артподготовки пойдём в атаку. Приказано захватить дом железнодорожников и очистить ближайшие к нему дома. Мы должны выйти на рубеж по Пензенской улице, откинув противника за площадь.

— А Г-образный? — Вот где засада-то, если его не будут штурмовать, смысла захватывать железнодорожный нет. Да и не подойти к нему будет, если с Г-образного будут спокойно долбить по нам.

— Его соседи будут брать, из тридцать четвертого полка.

— Одновременно пойдем?

— Да, чего думаешь? — Ха, а чего я-то думать должен?

— В смысле? — делаю непонимающее выражение лица.

— Ну, предложения есть?

— Да какие тут предложения. Думать надо, а нам, я так понял, времени не дают?

— Правильно понял. Как нам бойцов на подступах сберечь, чтобы было кому внутри воевать?

— Если с Г-образного прижмут соседей, нам точно не пройти. Там у них станкачи чуть не в каждом окне, во все стороны могут долбить. Сомневаюсь, что артиллерия сможет подавить хоть что-нибудь. Там нужны прямые попадания, в окна, я имею в виду.

— Там снайперов собирают, в дивизии. Рулит стрелками какой-то Чехов. Тебя тоже к ним хотят причислить. Будете издали поддерживать, может, и поснимаете пулеметчиков.

— Может, — задумчиво киваю я. — Но всем вместе идти нельзя, нужно заранее места занимать.

— Вот пойдешь к снайперам, там и решайте все это.

У снайперов познакомился с другими стрелками. Долго обсуждали варианты работы. Мне не нравилась их идея занять одно место и всей кучей отстреливать пулеметчиков у фрицев. Удивился, что в основном здесь все почему-то воюют без вторых номеров. Стрелок-наблюдатель нужен всегда, особенно в городском бою. Здесь обстановка меняется быстро, реагировать нужно мгновенно, а как это делать, если ты занят стрельбой. Высказал свои мысли, кто-то поддерживал, кивая, кто-то фыркал. Ну так специалисты, кто тут меня слушать будет.

Как же не хватает мне Пети. Черт, незаменимый напарник. Вон с Федькой ходили недавно, претензий нет к нему, но привык я тогда к Петрухе, что ли? Так с ним было хорошо, он понимал меня без слов, смотрел туда, куда действительно надо, а не ждал, когда объяснят, настоящий второй номер.

Какой-то Чехов оказался лучшим снайпером дивизии, с самым большим количеством уничтоженных солдат и офицеров вермахта. Парень реально был спецом, куда мне тут со своей самодеятельностью. Однако при разговоре выяснил специфику работы наших снайперских групп. В городе, в тесной застройке, ребята работают на малых дистанциях, что очень опасно, поэтому снайпера здесь долго не живут, вот и оказался у Чехова самый длинный список из ныне еще живых. Кстати, мне ведь не считают результат работы снайпером, я командир взвода пехотинцев, а ведь если бы был штатным стрелком-снайпером, счет у меня был бы уже к пятидесяти. Это реальная цифра уничтоженных солдат противника из снайперской винтовки. Я ведь еще в первые дни, при частых атаках немецких солдат, отстрелял очень много. Просто повезло с ситуацией. Сидишь где-нибудь хорошо укрытый, а по улице фрицы наступают. Хоть те и с танками идут, да только тебе-то какая разница? Стрелял самое дальнее метров на четыреста, в какофонии городского боя вычислить одну винтовку просто нереально. Поэтому и стрелял безнаказанно. Позже, когда сам участвовал в атаках и отражении таковых со стороны немцев, винтовкой почти не пользовался, вот и счет завис.

Сейчас мне и еще десятку парней объясняют азы работы стрелка-одиночки, зря, кстати, на одного ставят, двое в команде должно быть, стрелок-наблюдатель, или второй номер, еще никому не мешал. Эх, вот бы сюда Петруху моего, вот с кем бы я повоевал.

Сегодня, тридцатого октября, мне доставили с берега подарок. Похоже, молитвы мои дошли до создателя. Вечером, после очередного занятия со снайперами, я отдыхал у себя в блиндаже. Ага, у меня есть свой «блин». Так и остальные бойцы сейчас в блиндажах живут, домов-то целых почти не осталось, настроили «блинов» много и повсюду, ходов и траншей нарыто километры уже, а еще и углубляем ежедневно, и новые копаем. Так вот, когда на улице постучали железом о железо, из-за висевшего полога мне было не видно, и я крикнул:

— Чего скребетесь там, заходите, кто пришёл. — В ответ очередной стук. — Ну чего как дети малые, в самом деле? — заводясь на неизвестных, кто не желал входить, а желал, видимо, меня вытянуть на улицу, под дождь. Мы тут пока на «уроке» были, промокли все до нитки. Сижу вон возле печки и нагреться не могу. Отдернув кусок брезента, что служил дверью, пячусь назад, выпучив глаза и запнувшись за ящик, что служил табуретом, сажусь на задницу.

— Ты чего, командир? Шарахаешься, как черт от ладана, — на меня стоял и смотрел, улыбаясь, мой напарник Петя Курочкин.

— ???

— Эк тебя заклинило-то? Сань, это же я, Петя, что, не узнал, что ли? — Петя даже как-то расстроился.

— Как раз наоборот, слишком хорошо узнал, но…

— Да выписали меня уже, вот, вернулся, к себе примешь? — Петя проговорил все это и вдруг отвел глаза.

— Сбежал, засранец! И без документов! Так? — прихожу в себя и «включаю» командира.

— Да я уже…

— Я тебе дам «уже»! Когда убежал, дезертир? — я уже поднялся и начал надевать просохшую одежку.

— Вчера. Там эшелон был подходящий, вот и приехал быстро. Документы даже не спросили, — Петя виновато смотрел в землю.

— Дурень ты, братуха! Ведь в госпитале тебя уже, наверное, в дезертиры записали.

— Да я все просился, просился, а они никак не отпускают, чего было делать-то? — внезапно вспыхнул напарник.

— Лечиться, а теперь вот сухари сушить будешь, хотя, скорее уж, лоб себе зеленкой помажь, вернее будет. — Я полностью оделся и вышел на улицу. Дождь немного утих, но все равно капал помаленьку.

— Ты куда? — испуганно спросил друг. Остановившись перед ним, я обхватил его немаленькую тушку и сжал в объятиях.

— Пойдем, надо срочно тебя легализовать! Как у тебя со здоровьем-то?

— Да все нормально. Врач говорил, что мне операцию сделали очень удачно. Пуля была где-то внутри, крови много потерял, но когда очухался, то быстро восстановился.

— Ой, не ври, воин, своему отцу-командиру, — усмехаюсь я.

— Не вру, батька! — подхватывает шутку Петро. — Ну, побаливает чуток, когда побегаю.

— Где побегаешь? — не понял я.

— Так я тебя вспоминал, как окреп чуток, так бегать начал, отжиматься…

— Молодец, дружище! Если сумею тебя отмазать, то ты чертовски вовремя появился. Правда, неизвестно еще, надолго ли, — добавил я.

— Как тут? В госпитале новенькие рассказывают, что вообще АД.

— Веселого мало. Мы тут на дельце готовимся, ты мне нужен прям как никогда.

До ротного добежали за пару минут. Дождь, да и просто я торопился. Как Петю патрули по дороге не перехватили? Хотя я ведь тоже из госпиталя переправлялся хоть и с документами, но в одиночку, и никто у меня их ни разу не спросил.

— Сейчас с капитаном переговорю, жди тут, — указал я на вход в подвал.

— Чего, наш молодой лейтеха уже до капитана дорос? — изумился Петя.

— Так у нас теперь другой ротный, уже месяц как. А вы чего, не встречались в Куйбышеве? — удивился я, хотя тут же опомнился.

— Так его тоже «уработали»? — поник головой друг.

— Да уж, а я еще думал, что, может, встретитесь там.

— Сань, там же не один госпиталь, мало ли, куда его отправили, серьезно ранен?

— Осколочное, в бедро. Отсюда увозили, в гипсе лежал по самые я… тебе по пояс будет, — усмехнулся я. Петя чуток ниже меня, вот я и подковырнул его. — Ладно, жди.

Объяснив ротному ситуацию, тот тоже оделся и решил немедленно идти в штаб дивизии. Дескать, только там можно что-то сделать. Дотопали быстро, обстрела сейчас не было, авиация на аэродромах, погода пипец какая стоит, не видно ни зги.

— Так это и есть «дезертир», который танки сжигал? — в штабе дивизии буквально в дверях столкнулись с тем комиссаром из особого отдела, что меня в госпитале допрашивал. Я обрисовал ему ситуацию, объяснив, что человек сделал это без злого умысла, так как сбежал именно на фронт, а не к бабке на блины. Тот, забрав Петю к себе в отдел, он тоже был тут, рядышком со штадивом, обещал помочь. Все-таки нормальный он мужик, не кривлялся, не унижал и не угрожал, просто, покачав головой, слегка пожурил.

— Да, товарищ комиссар, мировой боец! — Я чуть глаза не выпучил, ибо это сказал ротный, который Петю и в глаза-то не видел никогда.

— Ясно, возвращайтесь к себе. Как что-то прояснится, сообщу! — Мы пожали Пете руки и отправились назад. Был, конечно, небольшой мандраж, что Петруху могут осудить и в штрафную отправить, но я рассчитывал на понимание особистов.

— Да расслабься ты, увидишь, разберутся и вернут в строй, если он не врет, конечно, что полностью поправился, — успокаивал меня капитан.

— Хочется верить. Ведь я так хотел, чтобы он был здесь, что увидев его, подумал — чудеса!

— Это не чудеса, а советское воспитание. Человек рвется на фронт, чтобы врага бить, чудесного тут ничего нет, есть сознательность! — во как капитан завернул.

Ну, а на следующий день, уже к обеду, красноармеец Курочкин появился в подвале командира роты, сияя от уха до уха. Грудь гвардейца украшала новенькая медаль «За боевые заслуги».

— Ну, герой! — восхитился капитан. — Да, сержант, прав ты был, такой боец нам точно пригодится.

— Угу, — киваю я, — ну, подойди, дай хоть руку пожму, или зазнался уже? — ухмыляюсь, но Петя обижается.

— Товарищ командир роты, разрешите обратиться к товарищу сержанту? — чеканит друг.

— Разрешаю, — утвердительно качает головой капитан.

— Товарищ сержант, я не зазнался, никогда не забуду, кому я обязан жизнью! Спасибо вам, товарищ командир! — У Петра на глазах выступили слезы, а я почувствовал, что сердце сейчас вырвется из груди.

— Иди сюда, братушка! — я сграбастал друга в крепких мужских объятиях и похлопал по спине. — Молодец, братка, всегда знал, что ты очень хороший человек. Когда тебя наградить-то успели?

— Говорят, что Нечаев представление давно подал, и награда была уже готова, а так как я был в госпитале, решили позже наградить. Вот случай представился, — Петя, гордо выпятив грудь, повернулся так, чтобы лучше была видна медаль.

— Молоток!

Петя спросил меня чуть позже, не снять ли ему медаль, чтобы косо не смотрели. На что я огрызнулся, в том духе, что награду наоборот показывать надо, как пример своей честной службы Родине. А политрук еще и маленькое собрание устроил, минут на двадцать, в котором все двадцать минут он пояснял бойцам, как нужно служить и любить Родину. Рассказал, как тяжелораненый боец, не долечившись, сбежал из госпиталя, для того чтобы вновь бить врага с удвоенной ненавистью. Короче, политрук он и есть политрук.

Разведка донесла, что к немцам в захваченных домах регулярно подвозят боеприпасы. Колонна проезжает буквально по соседней улице, и нам перед штурмом домов нужно вначале уничтожить машины снабжения, таким образом заставим фашистов экономить боеприпасы. Собиралось нас идти на штурм колонны двенадцать человек. Только трое стрелков приняли мою идею и взяли своих вторых номеров, остальные были упрямыми единоличниками. Таким образом, чистых стрелков у нас восемь человек. До сих пор не могу понять, чего хочет командование. Понятно, что сегодняшняя колонна не приедет к немцам, но что будет потом? Во-первых, немчуре все равно нужны боеприпасы и продовольствие, они просто отправят еще одну колонну чуть позже. Во-вторых, нас уделают быстрее, чем мы сумеем отойти. Дело не в боязни смерти или еще чего такого, вовсе нет. Вопрос в другом, кто завтра будет работать снайпером? Кто будет долбить пулеметчиков при штурме домов? Если весь смысл угробить только несколько грузовиков с боеприпасами, то я вообще отказываюсь верить в здравый смысл командования. Чуть позже мелькнула мысль, что, может, таким образом командарм хочет, чтобы фрицы опять активизировались в центре, ослабив тем самым натиск на заводы? Вот это в логику укладывалось уже более весомо. Это как раз из той оперы, что я не так давно упоминал, о захвате плацдарма маленьким войском и стягивании больших сил противника, отвлекая от направления главного удара. Но тут немного другая ситуация, общее наступление еще не завтра начнется, все-таки раздергивать и так чуть живое подразделение не есть правильно. Ладно хоть нам разрешили самим подбирать места для атаки, а не собираться в кучу, ожидая, что нас одним на всех снарядом и похоронят.

Вышли затемно, к рассвету должны занять позиции в домах по той улице, где пройдет очередная колонна. По сведениям разведки, в колонне всегда идут один-два наливняка с топливом для танков, немцы снабжают войска у заводов, заодно оставляя пару машин с боеприпасами возле тех домов, которые мы и будем штурмовать завтра. Патроны зажигательные есть у всех, будем жечь. Хотя я бы предпочел притащить на позицию пару ДШК, да, тяжело и скрытности с ним ноль целых хрен десятых, зато колонну мы раздолбали бы, выпустив всего по одной ленте. Фрицев в центре было много, буквально каждый хоть чуть-чуть целый дом был занят противником. Пробираться тяжело, мы двинули по оврагу, решив, что там все-таки больше возможности проползти тихо и незаметно. Овраг был весь усеян воронками, дополнительно уродуя и без того изрытую местность. На самом краю немцев не было, слишком близко наши позиции. Недавно где-то тут немецкий десант и прошел, когда почти до штаба армии дошли. Ползем потихоньку, натыкаясь на осколки, на какие-то доски, куски железа и прочий шмурдяк. Кто первый наткнулся на мину, не заметил, только когда ползший впереди боец поднял руку, я замер. Петро, увидев, что я остановился, тоже притормозил. После беглого осмотра оказалось, что овраг «засеян», не густо и вполне проходимо, но теперь нужно ползти еще медленнее. Ощупывая все по сторонам от себя, возобновили движение. Долбаные фрицы, вернусь живым, таких вам подарков навтыкаю, забудете, как ходить без щупа. Вон, смастерил тут ребятам на НП одну штучку, уж больно нахваливали, хоть и сами чуть не обделались, когда шарики вокруг свистели. А я им всего-то в гранатный ящик шариков от подшипников навалил, с тракторного завода привезли много, я специально у саперов просил. Те ездили туда на минирование и захватили. Вот я и навалил пол-ящика шариков, сунул туда же три гранаты с обломанными замедлителями и поставил ящичек прямо у стены. НП тут на втором этаже, ребята со станкачом сидят, я им, так сказать, дополнительный рубеж обороны сделал. Переборщил немного, но ящика поменьше не нашел. Растяжка долбанула так, что мужики наверху чуть не обделались. В горячке боя они не заметили, как к ним подкрались враги, ребята так увлеклись стрельбой из станкача, что прозевали подход группы фрицев. А те, лопоухие, пробираясь, смотрели только вверх, на работающий пулемет. Сорвали леску и сунулись внутрь, тут-то их и долбануло. Ни фига не МОН-50, но шарики полетели просто во все стороны, снося всех, кто был рядом. Парни рассказали, насколько сами помнят, что гранаты взорвались вполне одновременно. В следующий раз шашку толовую положу. Бойцы, спустившись посмотреть, увидели возле подъезда винегрет.

Достигнув нужной улицы, начали расползаться кто куда. Мы с Петрухой нырнули в развалины двухэтажного дома, что вполне неплохо сохранил первый этаж. Проверив подвал и никого не обнаружив, расположились возле подвальных окон. Мусора перед нами было много, угол обстрела никакой, но нам важно заткнуть «пробку» в эту «бутылку». Да, мы с напарником были замыкающими. Расстреляем один из наливняков, чуток постреляем по разбегающимся фашистам и ходу отсюда, куда глаза глядят, ну, к своим позициям, конечно. Жалко, не было возможности раньше сюда наведаться, фугас бы какой-нибудь заложили на дороге. Но немчура впереди пускает бронетранспортер, немаленький фугас пришлось бы делать. Сейчас, за полчаса до колонны, должны проехать разведчики, осмотреть улицу. Так как путь у фрицев довольно длинный, не думаю, что будут заглядывать в каждый дом. Опять же, разведчики говорили, что фрицы просто проезжают по дороге и осматривают на предмет именно закладок взрывчатки и мин. В дома они не суются, так что не предполагают такой наглости от нас.

Так и вышло. Фрицы просто проехали мимо на двух мотоциклах, глядя по сторонам. Несколько раз пулеметчики выпускали длинные очереди по стоявшим вдоль дороги домам, в кого надеются попасть?

«Ганомаг», идущий первым, медленно переваливался по битому кирпичу, которого кругом хватает. Пулеметчик сверху бдил во все глаза, готовый стрелять в любую секунду. Следующей машиной в колонне был тентованный грузовик, вроде даже солдаты едут, или показалось? Наливняк был сегодня всего один и ехал в середине колонны. Этот случай мы тоже оговаривали, я на него отвлекаться не буду. Наше с Петей дело закупорить улицу, и двигающийся последним грузовик для этого подходил хорошо.

— Чего не начинают? — нервничает Петр.

— Не время еще, «наш» еще далековато. Как вползет в зону обстрела, тогда и начнут.

Я провожал последний грузовик стволом, ожидая увидеть, наконец, бензобак. Через несколько секунд раздался первый хлесткий выстрел, за ним второй. Пальба уже разгоралась, когда я, наконец, тремя пулями запалил последний грузовик в колонне, попав в бак. Вокруг долбили немецкие пулеметы, я стрелял по мотоциклистам, вынырнувшим из-за расстрелянного мной грузовика. Первым сразу скопытил водителя, и байк, вильнув в сторону, врезался в стену дома. Пулеметчик еще выбирался, когда я, продырявив бензобак мотоцикла, зажег и его. На улице стоит дикий ор, только что грохнул такой взрыв, что затрещали стены нашего укрытия. Это наверняка бензовоз рванул. Слышу разрывы гранат.

— Так, Петро, наши, похоже, заканчивают, движения уже нет, стрельба тоже потихоньку становится все более редкой. — В этот момент что-то зашуршало в нескольких метрах от нас, но за стеной. Послышались проклятия на немецком, и к нам выползли два ганса, ну, или фрица. Петя, стоявший в готовности и крутящий головой вокруг, мгновенно включил в дело свой ППШ. Срезав одной очередью фашистов, мы решили, что пора и валить уже, раз оставшиеся враги уже пытаются укрыться, а не отстреливаться. Бегло осмотрев гансов, забираю четыре гранаты. Делюсь с Петей, и начинаем выбираться отсюда. На улице уже стихает бой. Высунув голову из пролома в стене, вижу фрица, укрывающегося за «Ганомагом», валю его с ходу. Надо двигать отсюда, машины вовсю горят, того и гляди боеприпасы начнут взрываться. «Наш» грузовик, который я спалил, уже рванул, когда мы были в подвале. Под стенами дома напротив сидят трое фашистов. Не понял, у нас что, все стрелки на одной стороне улицы сидят и этих не видят? Дергаю шнурок немецкой «колотухи» и, выждав пару секунд, швыряю немцам. Петя дергает меня за рукав.

— Командир, валим отсюда, танки! — Поворачиваю голову в сторону, откуда пришла колонна, и правда, вижу как минимум два танка. Так, их нам жечь нечем, надо ноги уносить.

До оврага долетели за пару минут и завалились. Тяжело дыша, ловлю себя на мысли, что сюда мы ползли, находясь в середине цепи, и где стоят мины, толком не знаю.

— Петь, чего там сзади?

— Никого не вижу, наверное, как и говорил старлей, все уходят врассыпную.

— Хорошо, а как мы с тобой по минам пойдем? Да и светло уже, немчура еще и минометами нам добавит…

— Давай потихоньку, Сань, прорвемся как-нибудь. Ты держись ближе к середине, они вроде в основном склоны минировали.

Миновав опасное место, подползли к склону, где необходимо подняться. Фрицы по другую сторону оврага вовсю перестреливаются с нашими. Как всегда, выручает дымовая граната…

«Есть, придумал! Но с этим позднее».

Зашвырнув дымовуху на сторону немцев, вызвал тем самым их отчаяние и гнев. Два пулемета долбят так, что подниматься на склон все равно страшно. Хорошо, что гранаты две, и второй-то я как раз и прикрою нас, жаль, что дым пули не останавливает.

— Петь, броском вперед, как учили, марш! — ору я, и оба ломимся наверх. Пули то свистят рядом, то утыкаются в стенки оврага. Стрельба редкая, мы дождались перезарядки пулеметов и ломанулись. И все равно одна, сука, зацепила. Удар в левое плечо как кувалдой, крутанувшись по инерции от удара, валюсь на землю. Петя мгновенно поднимает меня и пытается поднять.

— Беги, твою мать, — ору я и тяну последнюю гранату из кармана. Швырнув дымовую и дождавшись, пока встанет завеса, поворачиваюсь в сторону наших. Этот, блин, напарник, никуда не ушел.

— Я тебя вытяну или сдохну рядом! — орет Петя и рвет что есть мочи меня от земли. Оказавшись на ногах, чувствую, что в принципе ничего не мешает мне бежать…

— Петь, я винтовку потерял, — кричу я.

— Да вот она, у меня, — Петя показывает на свое плечо, а я-то и не разглядел. Вот уже спасительные развалины, добегаем, и падаю там, где остановился.

Петро порывался оттащить меня на себе хоть сразу в Куйбышев. Чертяка, какой же он умница, этот парнишка. Отдышавшись, через десяток минут поднимаюсь на ноги, правда, с помощью напарника. Петя упрямо пытается влезть мне под руку, чтобы тащить, останавливаю его порыв.

— Братух, ну я же не в задницу раненный, чего ты корячишься-то? Дойдем потихоньку.

Дошли и правда потихоньку. Возле КП роты встретили командира, тот, увидев меня на Пете, попытался развить бурную деятельность. Чего они все так обо мне заботятся, обычный боец, ничего выдающегося. А если учесть то, как я себя веду, как разговариваю со старшими по званию, так вообще наглец. Пресекаю поползновения командира вопросом.

— Товарищ капитан, парни как, вернулись?

— Пока вышли пятеро. Чехов где-то пропал, никто не видел, как он выходил. Все, кто вернулся, раненые, уже в санбате. Сейчас встретитесь.

Точно, через полчаса встретились, ребят уже вовсю пользовал доктор, военврач. Я сел в очередь. Каково же было удивление, когда увидел тех, кто вышел из бойни на этот момент. Это были ребята, кто работал с напарником, как и я. Вот так, а наши крутые единоличники, с большим счетом, где-то еще лазают.

— Здорово, Сань, тоже пометило? — спросил один из снайперов, фамилия у него еще какая-то смешная, украинская, не помню, но необычная. Парень сидел, привалившись к валуну и вытянув ногу, на которой белел свежий бинт.

— Да есть немного, в плечо. Даже и не смотрел еще, что там…

— Кто тут еще, — донесся голос из блиндажа санбата, — заходь!

Зайдя, уставился на доктора. Так это же тот эскулап, что мне ногу мучил.

— О, сержант, опять под пулю залез? — смеется.

— Уж она и так, и сяк летала, пытаясь не попасть, но я все-таки боец Красной Армии, хрен у меня увернешься. Правда, поймал только плечом…

— Садись, шутник, ватник-то снимешь сам? — врач скептически поглядел на меня.

— Попробую, — выдохнул я. Аккуратно придерживая за край рукава, вытягиваю здоровую руку, затем просто чуть наклоняюсь вбок, давая ватнику соскользнуть с раненой руки.

— Сильно болит? — доктор устал ждать, когда я разденусь, и помогает.

— Да, в общем, нет, товарищ военврач третьего ранга. Жжет только да чешется. Боль была только первые минут тридцать, — на самом деле, конечно, рука болела. Плечо все онемело, а сама рана огнем горит.

— Ну-ка, что тут у нас? — Врач, стащив с меня нательную рубаху, промокнул рану на плече впереди. Да, именно впереди, я даже посмотреть на нее смог.

— И как? — спросил я через несколько минут.

— Что хорошо, так это, что пулю искать не нужно. Нет ее. Хуже то, что пока еще не определил, есть ли внутренние повреждения.

— Так чего, насквозь, что ли? — удивился я.

— Именно. Но плечо не разворочено, рана вполне аккуратная. Экий ты ловкий, не одну кость не задело, только мышцы надорваны, скорее всего.

— Док, вы проще можете сказать, жив я или уже не совсем? — улыбаюсь через силу.

— Считай, что пока нет, чистить буду, не смешно будет.

Дырка оказалась маленькой, сквозное ранение через мягкие ткани плеча. Вообще, довольно легкое ранение, учитывая мое прошлое в живот. Вся тяжесть заключалась в хорошей очистке раны. Внутрь попали кусочки ваты и нитки из ватника, поэтому мурыжил меня доктор достаточно долго. Радовало одно, плечо левое. Свезло мне снова, опять бойцы начнут кличку вспоминать.

— На тот берег не предлагаю, но хоть здесь-то полежишь дня три-четыре, чтобы хоть чуток затянулась? — спросил врач серьезно, закончив процедуры. Я сидел на табурете, а перед глазами все плыло. Больно, блин, разбередил он рану всерьез. Ведь не смотри, что раневой канал маленький, чтобы вычистить, его ведь расширяют, поэтому болело сильно.

— Не могу, док. Назад надо, понимаешь? — сделал я недовольное лицо.

— Да понимаю, все вы обратно рветесь, но ты пойми, чуть посильнее дернешь рукой, шов разойдется, опять грязь попадет, так и будешь прибегать чистить?

— А чего делать? Не в госпиталь же ехать.

Ушел от доктора, конечно, с помощью друга. Петя довел меня до моего блиндажа и уложил на топчан. Разогрел еды, предварительно затопив печурку, и мы сытно так пообедали.

Спать укладывался, вообще не чувствовал руку, а проснулся среди ночи, немцы опять начали обстрел, понял, что вроде и не болит особо. Пальцы работают, только саму руку поднимать немного больно, но я пока в косынке. Да, возможно, эта долбаная немецкая пуля дает мне возможность выжить в мясорубке, когда наши пойдут на штурм дома железнодорожников и Г-образного. Я теперь уж точно в первых рядах не пойду, командир сказал, чтобы даже не думал. На самом деле, он прав, конечно, ведь я даже автомат перезарядить не смогу, а помогать там будет некогда. Наверное, займу позицию где-нибудь неподалеку и буду из винтовки поддерживать атаку. Ротный считает, что я и так смогу всерьез помочь бойцам. Да, я же подкинул идею капитану, которая пришла ко мне, когда мы пробирались по оврагу. Ротный усвистал в дивизию, идею продвигать, если примут, то думаю, это здорово поможет бойцам при штурме. Идея была простая как три копейки. Снизить уровень прицельного огня противника все тем же дымом. Я тут пообщался с артиллеристами, те уверенно заявили, что дымовые снаряды для стодвадцатидвухмиллиметровых гаубиц есть, надо только, чтобы комдив донес идею до того берега и выбил эти снаряды. Нужно ударить ими сразу после артподготовки. Бить прямо той же наводкой по домам, чтобы дым был максимально близко к стенам. Даже если немчура не охренеет от вони и самого дыма, стрелять они будут точно в белый свет, а уж если бойцы подойдут к стенам, там все-таки будет проще.

Артподготовка началась вяло, пристреливались, но спустя пять минут снаряды так начали лупить по домам, что казалось, сейчас все строения рухнут. Долбили долго, я даже и не заметил по часам, сколько точно. Сам пострелял хорошо. Снайпера, что участвовали в нападении на колонну, вернулись почти все, двоих потеряли, безвозвратно. Сейчас, как и я сам, все были на позициях и отстреливали самых наглых гитлеровцев, ну, или самых трусливых, это в принципе одно и то же. Солдаты противника не все сидели, прячась в домах, кто-то выбегал, кто-то просто высовывался не вовремя, таких и отстреливали. За то время, что долбили артиллеристы, я снял девять человек, вроде даже один офицер там был, но не уверен.

Проблема с моей идеей вылезла с той стороны, откуда не ждал. Как обычно, у нас «забыли» предупредить всех, кого нужно. Когда смолкла артиллерия, а под стенами домов начали подниматься клубы дыма, в атаку рванули далеко не все. Мне почему-то сразу стало ясно, что вряд ли получится что-то хорошее. Так и вышло. К дому железнодорожников, что штурмовал наш полк, если его еще можно назвать полком, прибежало человек сорок. Для штурма дома этого было категорически мало, люди оставались ждать под стенами. Когда, наконец, рванули и остальные, дым уже расходился, и атакующие нарвались по полной программе. Тем же, кто уже был под стенами, полетели на головы гранаты, связки гранат и даже толовые шашки. Немцы пускали в ход все что угодно, защищая свой опорный пункт. Со стороны, конечно, легко говорить, но я материл наших генералов на чем свет стоит. Ну как так, все началось удивительно хорошо, но обосрались именно из-за несогласованности. Отряды же наступали не из одной траншеи, а из всевозможных нычек, кто где сидел, тот оттуда и побежал, поэтому и получился разброд.

Через час командование, видимо, решило исправить свои ошибки, и началась новая артподготовка. На этот раз долбили всего десять минут, затем снова пустили дым, да еще и догадались пострелять дымовыми и по окрестностям. У немцев много и артиллерии, и минометов, вот и пытались накрыть заодно и их позиции. Теперь беда была в другом. Немцы знают, что мы будем делать, фактор неожиданности ушел в небытие. Я даже офигел, когда поймал в прицел голову фрица в противогазе. Да чего же умные, суки. Они высовывались из окон и швыряли гранаты, наши потери увеличатся теперь.

Зато, благодаря тому, что фрицы стали бояться штурма непосредственно в здании и рискуют вылезать из окон, чтобы стрелять и бросать гранаты, такие как я, со снайперскими винтовками, хорошо набивали личные счета. За полчаса штурма я выпустил патронов пятьдесят, даже если половину промахнулся, а это вряд ли, то уже взвод точно положил. Оптика на моей немецкой винтовке стоит очень хорошая, а с двухсот метров я промахиваюсь очень редко. Вообще, Чехов, да и остальные ребята-стрелки объяснили одну из истин: не надо пытаться попасть в бегущего человека. Попасть-то можно, но с первого выстрела это сделать очень сложно, особенно без опыта такой стрельбы. Тут нужно внимательно смотреть и понимать, куда двигается бегущий, и стрелять туда, где он будет через секунду-две. Когда сосредотачиваюсь, то вполне удается делать и такое. Видишь в одном оконном проеме, как промелькнул кто-то из солдат противника, наблюдаешь. Замечаешь спустя секунду или две, как тот появляется во втором окне, затем в третьем, а в четвертом ты его приземляешь, если он, конечно, не остановился. Но в большинстве моих выстрелов преобладали все-таки по неподвижным целям. Мне нравилось стрелять в пулеметчиков. После начала штурма немцы стреляли уже отовсюду, а не только из укрепленных мешками амбразур. Поэтому жатва была знатная. Да и с амбразурами интересно выходит. Появляются языки пламени, ага, пулеметчик работает, целишься прямо в огонек, ну, или чуть-чуть выше, по стволу и нажимаешь спуск. Если взял неверно, вспышки продолжаются, но если попал… О! Это понимаешь сразу. Когда видишь, как огонь прекратился и ствол пулемета задран вверх, ну, а что, с такого расстояния это легко различимо, ждешь следующего. Когда ствол пулемета в твоем прицеле вдруг начинает опускаться и замирает, всаживаешь еще одну пулю. Азарт такой, что не хочется отрываться. На одном пулемете убил, наверное, ну или ранил, четверых, пока кто-то из врагов, наконец, догадался сменить позицию. Пулемет дернулся и исчез из амбразуры, а ты уже осматриваешь ближайшие проломы и оконные проемы.

Петю капитан забрал в штурмовую группу, как я ни брыкался. Людей было мало, и оставлять, по мнению ротного, не занятого человека, было слишком расточительно. Ага, а положить из-за несогласованности на подступах два, а то и три десятка это не расточительно!

Пока не начал стрелять, еще видел, как мой братишка двигается, помнит мои слова, не лезет на рожон, меняет траекторию движения, то упадет, то прыгнет. Когда падает, всегда перекатывается, только бы выжил, привязался я к нему, правда, как братишка для меня.

К сожалению, немцам действовать в Сталинграде легче, будь то атака или оборона. Артиллерия врага всегда готова помочь своей пехоте, чего не скажешь о нашем боге войны. Пока свяжешься с тем берегом, пока там примут решение и начнут стрелять, ситуация поменяется несколько раз. Та малая артиллерия, что есть здесь, в городе, не может по большому счету ничего. Стреляют, конечно, но эффективности…

Где-то завыли «ишаки», и на подступах к дому начали рваться реактивные мины. Серьезное оружие. Как я объяснял капитану услышанное от разведчиков, не знаю, доложил он или нет, но у фрицев совсем рядом позиции минометчиков и пушкарей, надо и по ним было долбить. Ведь как ни крути, а позиции минометного расчета это не пехотинец в здании, они-то все на открытой местности стоят. Координаты благодаря разведчикам известны довольно точно, ну что же так плохо отработали-то?

Меня нашел на позиции ротный, прибежал весь в мыле.

— Сань, надо минометчиков расходовать, а то они блокируют подходы бойцам. Основные группы уже в здании, подкрепление нужно…

— Нужно так нужно. Судя по тому, что сказали разведчики, эти говнюки с «ишаками» совсем рядом, — траектория у мин, я смотрю, весьма настильная, вряд ли дальше пятисот метров, дальше им не расположиться для прямой стрельбы, застройка не позволит. Где-то между домами стоят.

Дернул вниз, взяв патронов побольше. Так-то у меня их в моей лежке было много. Поставил себе целую немецкую каску с патронами для винтаря и стрелял, сейчас в карманы пришлось набивать. Через подвал покинул дом, в котором располагался, и выполз на улицу. Сюда практически не стреляют, но ходить во весь рост будет все же неосмотрительно. Пригибаясь, бегу к соседнему зданию, от него, идя под стеной, перехожу дальше. Черт, а вот дальше-то и не пройти, тут фрицев полно, даже танк вон стоит. Осмотрев улицу и прикинув, откуда идет стрельба из «ишаков», понял, что единственное место, откуда я смогу их увидеть, это кусок стены, торчавший как свечка на месте разрушенного дома. Кусок стены когда-то был подъездом, лестничных пролетов давно нет, но выступы, где когда-то крепились лестничные марши, вполне сохранились. Развалины были обращены в противоположную от немцев сторону, поэтому я шагнул туда, не думая, повесив винтовку за спину. Но не один я был такой умный. Наверху сидели немецкие корректировщики, а узнал я об этом, начав подниматься. В стену, прямо перед моей головой, щелкнула пуля, хорошо забраться успел невысоко, прыгнув вниз и, уходя с линии огня, яростно протирал глаза. Крошка, выбитая выстрелом немца, забила глаза. Черт, дерет, глаза слезятся, но нужно скорее приводить себя в порядок, пока не бросили гранату. Чуть проморгавшись, посмотрел наверх. Фрицы не стреляли, уже хорошо. Вынул из кармана «феньку» и, разогнув усики, выдернул кольцо. Прижимая рычаг, стал помаленьку вылезать, чтобы прикинуть, как зашвырнуть наверх гранату. Там, на уровне бывшего четвертого этажа, находилась маленькая площадка, чудом уцелевшая после разрушения дома. Немец выстрелил, едва я высунулся, черт, как же быть? Я в углу, за спиной две стены, за кучей битого кирпича, выковырнуть меня можно только гранатой, но и выйти теперь так, как пришел, уже не могу. Поднимаю кусок кирпича и швыряю в дальний конец кучи так, чтобы немец его точно увидел. Прыгнул через преграду одновременно с выстрелом немца, тот стрелял по кирпичу, в смысле среагировал на движение, а когда перевел огонь на меня, я уже был за стеной. Фу, из западни выбрался, но надо решать с фрицами, это они тут так хорошо и точно корректируют минометы. Осмотрев сохранившуюся стену, понял, где сидят фрицы, не знаю, смогу ли закинуть гранату на четвертый этаж в оконный проем? А если и закину, рванет ли она рядом с фрицами, или пролетит ниже? А, была не дала! Примерившись, подкидываю «феньку» так, чтобы рванула на уровне окна с этой стороны. Граната грохнула, а я вываливался со стороны кучи кирпичей с пистолетом в руке. Больно ударившись при падении, морщусь, но ловлю в прицел одного из фрицев. Парабеллум хлопает три раза подряд, и немец летит вниз, во блин, а второй-то уже и так внизу. Осмотрев фашистов, заметил, что один был ранен осколками, а упав, видимо, свернул шею, еще бы, четвертый этаж, а внизу битый кирпич. Начинаю новое восхождение. Едва не сорвавшись на уровне третьего этажа, чуть перевожу дух, раненая рука совсем не дает возможности пользоваться ей в полную силу. Чую, как по ребрам уже течет что-то липкое, наверняка шов разошелся. Поднявшись наконец, офигел, фрицы сидели здесь на пятачке меньше двух квадратов, да еще и с рацией. Жаль, я не умею ей пользоваться, да и немецкого не знаю, а то бы обязательно воспользовался.

Немецкие наблюдатели оставались невидимыми для наших стрелков благодаря куску сохранившейся стены. Если присесть на корточки, тебя и не видать. Зато в окно, обращенное к немецким позициям, обзор был… Приладив винтовку на остатки подоконника, я начал выбирать цели. Ух, как они забегали-то, когда первым свалился с пулей груди командир расчета. Укрыться фрицам было просто негде, «ишаки» стояли открыто, три установки, вокруг сновали солдаты из расчетов. Стрельбу они прекратили мгновенно, я успел завалить всего троих. Пробовал стрелять по штабелю с минами, ни фига не рванули, обидно. Когда увидел позади минометов немцев, катящих орудие, сглотнул.

«Ах, вы так, суки!» — противник, видимо, решил меня зачистить прямым выстрелом, расчет верный, щиток орудия мне не пробить. Убрать успел лишь двоих из четверых, что несли позади упоры. На некоторое время передвижение застопорилось, но немцы решили, что орудие уже стоит вполне себе хорошо, и, растащив упоры, начали наводить.

Я видел, что орудие у немцев далеко не гаубица, но и из этого ПТО вполне можно сложить оставшуюся стену, за которой я укрывался. Как спускался вниз, даже не помню, казалось, просто летел. До кучи оставался всего один этаж, когда стену потряс удар снаряда, а чуть позже прилетел грохот. Сверху что-то посыпалось, но я уже летел вниз, просто спрыгнув. Отбежать я успел всего на пять шагов, когда стена с хрустом начала заваливаться и, осыпаясь, подняла тучу пыли. Укрывшись за углом рядом стоящего дома, прикидывал, что еще можно сделать. Даже если расчеты сейчас пополнят солдатами, они же не знают, куда стрелять. Дело в том, что немцы уже кинули с соседней улицы подкрепление к домам, которые штурмовали наши бойцы. Если минометчики будут стрелять по последним координатам, то положат своих. Значит, нужно ждать новых корректировщиков. Мест тут немного, взять хотя бы этот дом, куда я сейчас забрался. Скорее всего, сюда они придут, удобное место, только слишком оторвутся от своих, и наши смогут сюда подойти в любой момент. Если сажать здесь наблюдателей-корректировщиков, то только в сопровождении взвода пехоты. А мы подождем и посмотрим.

Установив две растяжки, оставшимися гранатами на входе в разгромленный подъезд и дыру в стене, что давала возможность попасть внутрь дома, я спрятался внутри. С собой, кроме винтовки, у меня был пистолет и нож, гранаты кончились, да и бог с ними. Заныкался я хорошо, крыши у дома не было, а чердак был завален обломками стропильной системы и кусками рваного железа, вперемешку с битым кирпичом от разрушенных труб отопления. Глотнув из фляжки, о, даже жить захотелось, стал ждать, приготовив пистолет и запасные магазины, у меня их аж четыре штуки.

Немцы появились спустя двадцать минут, еще бы, их торопят, там, в домах, их товарищи погибают. Я, кстати, осмотрел, насколько мог, атакуемые дома, бом идут страшные. Где-то возле Г-образного стоял и горел немецкий танк, наверное, прятался рядом, а при атаке вылез, но наши его сожгли.

Появились немцы с шумом. Рванула растяжка, глухо свистнули по округе осколки. После короткой немецкой тирады, наверняка матерятся, спустя несколько секунд рванула и вторая граната. Хорошо, что у меня были эти гранаты, что бы я без них делал… На чердак, а откуда им еще будет видно лучше всего, немцы поднимались пару минут, наверное, мины ищут.

«Да идите спокойно, брюхоногие, нет у меня больше мин», — подумал я, беря на прицел дуру в чердаке, через которую можно попасть наверх. Я, кстати, задолбался сюда залезать, с моей-то рукой. Оставив винтовку в стороне, был готов к появлению немцев. Сначала появился тощий фриц, в каске и с автоматом. Положив МП перед собой на чердачный пол, он стал втягиваться в дыру. Стрелять прямо сейчас нельзя, мне нужны гранаты, а они у немца точно есть, отсюда вижу, две штуки за поясом висят. Немец залез и, подняв автомат, стал осматривать чердак, но с места не сходил. Следом за этим воякой на полу чердака появилась рация, эх, богаты немцы таким добром, не то что мы.

Немец меня увидел, но было поздно, для него. Свободной рукой я показал ему подойти, и он ведь сделал пару шагов. Фриц как завороженный смотрел в темное отверстие парабеллума, автомат он уже отпустил, когда я, покачав головой, дал понять, что он умрет быстрее. Наконец, в дыре появился следующий тип. Залезал он, как и первый, спиной ко мне. Выстрелив дважды, один во второго, а следующим уже пришлось валить первого, а то он автомат начал поднимать, прыжком оказался возле подстреленного и дернул у него гранату. Колпачок на хрен, дергаю шнурок, и граната летит в дыру. Спустя пять секунд грохает взрыв, снизу раздаются стоны, но их заглушают очереди из МП. Сколько вас там еще? Вторая граната летит в дыру, и сначала раздается топот, а затем вновь бахает взрыв. Снимаю с трупа его автомат, из подсумка тяну запасные магазины, повоюем еще. У того, что лез вторым, а умер первым, тоже замечаю «колотушки» под ремнем. Ползу к нему и… в дыру, прямо передо мной влетает граната. Странно, но паники нет вообще, мысль пролетела только одна, сразу кинули или нет, думая, уже спихивал «колотуху» вниз. Взрыв раздался тут же, вряд ли даже до пола долетела. Меня чуток оглушило, но это фигня. Вот, блин, ситуевина. Немцы хотят меня завалить, а не могут достать, я хочу сделать то же самое, но также не могу достать врагов. Разница лишь в том, что они могут уйти, а я нет. У меня вновь две гранаты, но кидать не тороплюсь. Фрицы могли уже смекнуть и попробовать пройти другим подъездом. Если так, то они меня зажмут. Вскакиваю и бегу к люку в соседнем подъезде, не добежал чуток, нет подъезда-то, оглядев провал, решив, что тут противник не поднимется, возвращаюсь назад к дыре. Возле пролома в полу поднимаю радиостанцию и швыряю вниз, на землю. Хоть и увесистая, но докинул до края, аппарат полетел вниз и, надеюсь, разлетелся на кусочки.

— Рус, сдавайс! — послышалось откуда-то снизу, даже и непонятно, где «переговорщик» стоит или сидит?

— Русские не сдаются, — кричу в ответ и сталкиваю тело убитого фрица вниз. Раздается стрельба, я затихаю.

«Если у них есть пулемет или винтовка, то перекрытие они пробить смогут», — пришло в голову. Из автомата фрицы меня не возьмут. Наваленный мусор, да и само перекрытие пистолетные пули не берут. Вот, блин, влип, черт, кроме шуток, делать-то что-то надо? Ответ пришел, казалось, откуда и не ждал даже. Снизу, на улице внезапно началась перестрелка. Слышно, что стреляет не один ствол, а из дома ему явно отвечают. Подо мной началась возня, кто-то передвигается.

— Фриц, сдавайся, власть сменилась! — кричу я. Ответом мне звучит очередь из автомата. Она резко обрывается, а я, абсолютно охренев от того, что делаю, прыгаю в дыру. Нет, это не кино, где стреляют без перерыва, патроны в реальности кончаются очень быстро, иногда даже не замечаешь, насколько быстро. Приземлившись на труп, что сам же и скинул, переворачиваюсь и озираюсь. Два немца, один перезаряжается, а второй, о, это вообще был подарок с небес, смотрит на дверь, что ведет в квартиру, страхует, стало быть. МП в моих руках стрекочет, оба валятся на пол сломанными куклами. Только сейчас обвожу глазами комнату и вижу четыре трупа. Видимо, гранатами я убил всего одного, да и черт с ним. Внизу стрельба стихает, из дома, откуда-то подо мной, отвечает всего один или два ствола. Собираю гранаты, благо никто не мешает. Магазины тоже пригодятся, заодно поменял наполовину пустой.

Подойдя к окну и не увидев никого в зоне видимости, кричу:

— Эй, славяне, есть кто живой? — пытаюсь одновременно смотреть и на улицу, и на дверь.

— Да как не быть, — летит ответ, — сам-то живой еще?

— Не дождетесь! — отвечаю юмористу. — Сколько их там у вас?

— Да вроде один остался, отстреливается гад! — злобно кричит тот же голос.

— Придавите его немного, попробую сверху его взять, наших в доме нет?

— Нет, мы на улице.

— Отвлекайте! — кричу и направляюсь к двери. Вряд ли фашист понимает по-русски, поэтому иду вниз и слушаю, как тот стреляет. На улице слышна дробь ППШ, я готовлю гранату и спускаюсь уже на первый этаж. Точно, явно гансик один там, стреляет короткими, бережется. Где он тут? А, вроде как из пролома, что на улицу ведет, рядом с подъездом шмаляет. Значит, это в квартире слева, гранату туда, эх… Бухает взрыв, стрельба не утихает, ладно, у меня еще пять штук, я не жадный. Ложусь на пол и начинаю вползать внутрь помещения, тут обычная квартира была, мусору кругом, это от обваленной стены, наверное. Останавливаюсь возле стены, отделяющей комнаты. Ага, там как раз и пролом на улицу. Гранату туда, и автомат в сторону угла стены. Точно, вылетает фриц с круглыми глазами, очередью по ногам, срезаю его и, подскочив, выбиваю из рук автомат. Готово, осматриваюсь и кричу на улицу:

— Эй, помощники, заходи. — Шмонаю немца, точно есть, не ошибся. Курить захотелось, аж жуть, вот и искал у немчика сигареты. Нашел вместе с какой-то прикольной зажигалкой. Закурил и встретился взглядом с вошедшими мужиками в ватниках.

— Ну, ты, сержант, и даешь! — замечает один из бойцов, судя по голосу, именно тот, с кем я перекрикивался.

— Давать-то даю, да не всегда берут, — отвечаю я, и все вместе в голос ржем как кони. — Вы специально, али как?

— Ротный послал, говорит, наш сержант в прятки с немчурой поиграть решил, залез в дом, а туда следом десять гансов. Послал следом.

— Молодцы, вовремя. И кэп молодец, надо же, как и углядел-то?

— Кто молодец? — не поняли бойцы.

— А, не берите в голову, как там дела-то, а то я тут все один да один?

— Тяжко, но вроде держимся пока. У соседей не больно хорошо. Наши-то уже отбиваются, а в букве Г даже и не вычистили пока, дом уж слишком огромный, да и фрицев там как грязи. Помочь пока не можем, немцы все подступы простреливают. Сами не идут, но и нам не дают. А там наших-то всего ничего, одни не смогут.

— Ладно, ротный приказал мне чего или как?

— Сказал, чтобы возвращался. — Мы дружно побросали окурки, парни тоже закуривали, и пошли на выход.

— Тьфу ты черт, винтовку-то забыл! — Попросив, чтобы подождали, я метнулся пулей наверх. Заодно и гансиков обобрать надо, а что, мне не стыдно, вот ни разу.

Не зря решил обшмонать гитлеровцев. У одного нашелся шифр-блокнот и хорошая карта, причем с некоторыми позициями самих немцев. Капитан, только увидев документы, аж засиял весь. Наверное, уже майором себя видит. Ротный умчался в штадив, а я присел перекусить. Понятно, что бой и все дела, да жрать уж больно хочется, а я все равно при штурме не помощник. Так как дом железнодорожников наши более или менее зачистили, то держатся внутри, помощь моя пока не требуется, разве что фрицы пехоту на ответный штурм двинут, тогда постреляю. Возле Г-образного другие стрелки работают, мне туда лезть запретили, да и правильно, в общем, толку, как уже говорил, от меня там не будет.

Сожрал полбанки тушняка и выкурил подряд две слабенькие сигаретки, тьфу, такая кислятина, но к махорке вообще пока не могу привыкнуть, горло дерет и дышать нечем после нее. Да знаю, знаю, что бросать нужно, да вот как-то думать об этом некогда. Тут это едва ли не самый доступный, если вообще не единственный способ чуток расслабиться. Решил пойти на бывшую позицию, с которой работал в начале штурма. Уселся на чудом уцелевший стул, поставив его возле окна, и стал осматривать окрестности в бинокль.

А ведь все идет гораздо лучше, думаю, чем было бы без дыма. Вряд ли бы так получилось пройти, а тут внутри вовсю бьемся. Не я, конечно, но вроде как тоже участие принимаю, фашистов-то я немало настрелял, даже не считаю уже, сбился давно, да и плевать уже, если честно. Постоянно ловлю себя на мысли, что думаю уже, как и все остальные люди этого времени. Да и стирается грань разницы между нами, я уже все воспринимаю так, как будто родился здесь и всегда жил. Мне понятны законы, понятен смысл жизни людей этого времени, не все принимаю, конечно, но стараюсь вида не подавать. Контролировать речь сложнее всего.

Многое из того, что давно было привычно в той жизни, здесь еще не придумано даже. Пока на войне не хватает именно вооружений из будущего. Как же было бы просто выбивать фрицев из укреплений с помощью объемно-детонирующих боеприпасов? А здания или доты зачищать? Шмальнул из «Шмеля» и можно не проверять, головешки обеспечены. Да сколько всего изобретут еще, в голове не укладывается, а что я могу сделать? Ведь я же не инженер, как что работает и как устроено, понятия не имею, может поэтому, я и не хочу сдаваться в добрые руки НКВД и кричать, что все знаю. На месте пытаюсь что-то предпринимать, чтобы легче было, а так… Войну мы все равно выиграем, потери уменьшить? Так самые тяжелые как раз сейчас да в сорок первом были, дальше легче будет, да и как их уменьшить? Даже если прямо сию минуту рассказать все лично Сталину, что он сможет сделать? Пока хоть какие-то сдвиги начнутся, война кончится. Да, может еще и по-другому пойти, где гарантии, что хуже не будет? Вот взять форсирование Днепра, сколько там войск угрохают на отвлечении? А ведь если не поступать так, сколько при переправе погибнет, когда фрицы подкрепления будут кидать не на отвлекающие плацдармы, а на основную переправу? Да хрен переправимся мы, вот что будет. Поэтому не раз думал, но пока буду просто воевать, а там посмотрим. Хотя одного бы человечка точно нужно тут уработать, вот уж в этом я точно уверен. Кстати, а он ведь здесь, на том берегу, правда, но тут, рядышком. Интересно, а он в город хоть раз за всю битву приезжал? В смысле там, в той истории? Вот бы хорошо было, если бы сюда приперся, уж я бы постарался его тут и закопать, хрен бы меня тут кто увидел или нашел, я тут уже как рыба в воде.

Вот на этой мысли я и остановил свои размышлизмы, так как передо мной, в трех сотнях метров, начиналось действие под названием контратака противника. Появилось две самоходки и два БТР, нашим туго придется, бэтээры я еще остановлю, вот прямо сейчас, а с самоходами чего делать?

Вражеская техника пол углом сорок пять градусов ко мне, пулеметчики на бэтээрах видны хорошо, да и водителей можно попробовать уработать.

Картинка в прицеле любо как хороша. Прямо перед нами, метров двести всего, в воронках обустроены позиции вражеских минометчиков. Сами трубы не видно, но вот появляющиеся то и дело над импровизированным бруствером головы солдат противника регулярно отмечаем.

— Сань, на одиннадцать часов, каждые полминуты вылезает и в бинокль глядит, — Петя наблюдает влево от центра позиций, а я вправо.

— Скорее всего, это и есть наблюдатель, в остальных трех с биноклями никто не поднимался.

Самое интересное было в том, что минометы у фрицев стоят укрытыми в воронках, а вот за боеприпасами они постоянно лазают вглубь позиций. Нас с Петрухой «заслали» уничтожить минометные расчеты противника, что мешают нашим войскам подтягивать подкрепления, вот и наблюдаем.

— Сними его, надоел мельтешить. Как посмотрит, так сразу мины летят, — торопит Петро.

— Давай, тем более он ключевая фигура, — я уже с минуту как наблюдал в прицел за действиями вражеского наблюдателя. Когда он в очередной раз появился, я не стал стрелять сразу, подождал, когда фашист приставит бинокль к глазам. Выстрел прозвучал громко, но тут же утонул в какофонии сотен других. У нас за спиной обороняется рота, что прикрывает подступы с фланга на позиции полка. Они и доложили о подтягивании и укреплении фрицами этого направления.

Кажется, мой выстрел остался незамеченным. Стреляю еще раз, в появившуюся каску противника в одной из воронок. Каска исчезает, а немцы посылают «бегуна» в тыл. Вижу, как выполз солдатик и, вертя задницей, устремился прочь от минометов. Проделав дополнительное вентиляционное отверстие в самой заметной части фрица, замираю, осматривая позиции врага. Должны, просто обязаны вылезти к нему друзья.

— Сань, а на хрена ты фашисту в жопу выстрелил? — озадаченно произносит напарник.

— Куда было легче, туда и стрелял, он мне живой больше пригодится.

— Как это? — удивляется друг.

— А ты смотри внимательнее, — предлагаю я и тут же стреляю. Как и предполагал, рядом с раненым в филейную часть тела фрицем укладывается еще один, самый сердобольный.

— Приманка! — шёпотом восхищенно воскликнул Петя. — Ну ты и мастак выдумывать!

— К сожалению, не я, фрицы и сами так же делают, просто вспомнил, вот и бью их же оружием, причем в прямом смысле. — И правда, винтовка-то у меня все та же, фрицевская.

Возле недобитка за пять минут я положил еще двоих, больше не вылезали, поняли, видимо. По нам с напарником так еще ни разу никто и не выстрелил, не могут пока засечь, а мне и самому неохота менять позицию, уж больно удобная она. Передо мной дыра, размером сантиметров двадцать в высоту и полметра в ширину, амбразура такая, а лежу я… да, наоборот, я лежу, вот как. Ноги возле дыры, лежу на спине, не очень удобно стрелять, опора не очень удобная, стена, но зато винтовка получается в глубине нашего укрытия и вспышку от выстрела заметить труднее. Так уж получилось занять именно такое положение, потому как по-другому тут просто не лечь. Внутри развалин оказалась часть крыши, вот на скате этой крыши я и лежу. Или так, или винтовкой наружу.

Внезапно усилился огонь вражеской артиллерии, и мы, наконец, заметили кое-что поважнее, чем ротные минометы врага. На удалении метров в пятьсот была замаскирована гаубичная батарея противника. Петя заметил, как они сделали залп, и рассказал мне.

— Петро, как хочешь, но об этом нужно доложить, пусть с того берега «катюшами» причешут. Объяснить сможешь расположение?

— Конечно, сам же видел, своими глазами, — утвердительно кивает головой напарник.

— Вот и дуй на КП, да поубедительнее там!

Петя уполз, а я остался наблюдать. Возле этих гребаных гаубиц суетились расчеты, но для меня было неудобным их расположение, с этой точки ну никак не попасть, только если вылезать на улицу.

Убрав одного пулеметчика, сидит себе, понимаешь ли, в разбитом грузовике, постреливает, продолжаю осмотр. Да, хорошо тут немцы сидят, густо, ломанись мы в атаку, думаю, даже батальон положат, прежде чем мы смогли бы приблизиться. Спустя минут сорок появляется Петя.

— Командир, у тебя трассеры есть? — задал вопрос мой второй номер.

— Да есть несколько штук, а чего? — поинтересовался я.

— Просят пометить гаубицы.

— Они там чего, обкурились? Нас же сразу засекут! — возмущаюсь, но понимаю, для чего это нужно.

— Наши будут корректировать огонь, чтобы разом пройтись по всему пригорку.

— Ну, хорошо, — сказал я и начал заряжать винтовку трассирующими патронами.

Задачка была не самая простая, по тому же трассеру и меня обнаружат, но что делать, приказ. Оставив Петра наблюдать, выползаю из нашего «блиндажа» и начинаю отползать выше по нашему склону и правее, так и Петю не подставлю, а то еще попадут немцы в руины, где Петруха сидит. Блин, местность совсем открытая, а-а, будь что будет. Улегшись поудобнее, осматриваю позиции. Вот эти долбаные гаубицы. За последние полчаса фрицы выпустили уже два десятков снарядов в глубину наших позиций в центре города, там народу, наверное, полегло, ужас, так стоит ли ценить свою шкурку?

Первая трассирующая пуля улетает к врагу, обозначая его позиции. Быстро перебегаю чуть в сторону, а на место, откуда я только что стрелял, уже ложатся пулеметные очереди, вспахивая землю. Второй выстрел также успешен, но третий сделать уже не смогу. Противник, озверев, ударил минометами по склону оврага, где был я. Только чудом, не зря, ой не зря меня «счастливчиком» прозвали. Оступившись, провалился в какую-то ямку, и осколки мин пролетели практически над головой, причесывая склон. Перевернувшись лицом вверх, вижу, что эта ямка-щель совсем не маленькая. Я уместился в ней легко, а если постараться, даже ворочаться могу. Склон тем временем перепахивали минометы, а я все ждал, какого хрена нашим еще нужно, неужели корректировщик не заметил моей подсветки? Ответом на мучивший меня вопрос был вой пролетающих надо мной «эрэсов». Снаряды обрушивались на позиции врага, и обстрел моего склона тут же прекратился. Вот это я понимаю, по-нашему, со всей своей пролетарской ненавистью. Выглянув из любопытства, увидел огромные вспышки на месте разрывов наших снарядов. Огонь, казалось, был везде.

Заметив движение левее моей норки, вскинул винтовку и, поймав в прицел двигающуюся по-пластунски фигуру напарника, выдохнул. Замахав руками и криком, привлек внимание Петра, подзывая его.

— Ну, как там? — спросил я, когда Петя оказался рядом.

— Когда минометы начали долбить, уж думал всё, потерял я братишку, — друг обхватил меня и сжал в объятиях.

— Не хорони пока, они еще для нас с тобой оружия не придумали, и будем надеяться, что уже не успеют.

— Сань, как думаешь, долго еще воевать? — спросил вдруг Петя.

— Думаю, да, Петь, посмотри, куда фриц забрался, это же — Сталинград! Нам их гнать еще отсюда и гнать, десять раз упаримся.

— Думаешь, отсюда погоним? Больше не будем пятиться? — с надеждой в голосе напарник пытается угадать правильный ответ.

— Уверен. Именно отсюда мы их и погоним, Петро, уверен, — ответил и вдогонку еще раз повторил я.

Вернувшись на КП, блин, уже почти вечер, надо же, как сегодня время пролетело, застали ротного за стаканом, отнюдь не с чаем.

— Товарищ капитан, разрешите доложить? — спрашиваю я и встаю смирно.

— Вольно, бойцы, заходите, — машет рукой ротный, приглашая к столу. Усаживаемся, предварительно скинув с себя сбруи. Я Пете тоже разгруз сшил, чтобы удобнее было, пока еще к нам никто не привязывался.

— Не стало больше у нас, ребята, роты, всех почти потеряли, — отвечает на незаданный вопрос командир. — Сегодня за день от твоего взвода, сержант, осталось три человека.

Взвод у меня забрали еще тогда, когда мы ходили на поддержку разведчиков. В роту прибыл какой-то новенький мамлей, ему и передал командование. Ротный объяснял, что я одиночка, точнее, в моем случае мы с Петей одиночки, не умею я командовать взводом, но за подготовку бывших подчиненных сказал спасибо, ребята хорошо воевали.

— Кто остался? — сняв шапку, спросил я. Ротный перечислил фамилии, и я с удивлением и даже с некоторым удовольствием отметил, что живы остались именно те, кто мне нравился во взводе больше всего. Как бойцы нравились, конечно. В первую очередь выжил Федор, с которым мы уже успели немного подружиться, он даже расстроился, когда у меня Петруха из госпиталя вернулся, парень думал, что так со мной и будет, а вышло по-другому. Их кинули на поддержку штурма дома железнодорожников. Парни проявили себя геройски, удерживая свои позиции в течение двух суток, но, понеся огромные потери, они отошли в тыл. Их попросту сменил взвод из резерва, ночью прибыли на катерах. Поговорили с командиром, он передал приказ командования об индивидуальной работе снайперов, заметив, что я должен вести карточку. На это ответил Петя:

— Так вот она, карточка, товарищ капитан, — с этими словами, напарник передал мою стрелковую карточку ротному.

— Ничего себе, а чего же ты молчал-то? Шестьдесят восемь фашистов, из них восемь офицеров и унтер-офицеров, три снайпера. Причем надо же так расписать! — капитан посмотрел на Петю. — Ты что, бухгалтер, что ли?

— Учился перед войной, закончить не успел, — пояснил напарник, хрена себе, открываются таланты.

— Так скрупулезно будешь подсчитывать, экстерном все экзамены сдашь, это я тебе как учитель говорю. — Теперь мы с Петей уставились на капитана. Кто учитель, он, ротный?

— Ну а чего вы так удивляетесь? Я что, по-вашему, всю жизнь воевал?

— А ты кем был до войны, так и не вспомнил? — Петя решился, наконец, спросить, раньше-то стеснялся, сколько раз разговор заводил.

— Да если бы вспомнил, вы бы уже знали, но ты меня убил, когда ты все записывал?

— Так ты лежишь с винтовкой, на меня же не смотришь, как бы ты заметил, что я пишу? А мне еще Нечаев приказал учитывать всех. Я ведь пишу только тех, кого вижу, то есть когда мы вместе, а скольких ты без меня на тот свет отправил?

— К сожалению, тех, что были до твоего ранения, Курочкин, я не смогу провести, а вот, — ротный уткнулся в карточку, — человек тридцать, думаю, вполне себе возможно засчитать. Да даже больше, я сам еще прибавлю тебе, — он посмотрел на меня.

— Не надо мне ничего прибавлять, я не за счет воюю…

— Да ты не понял, сколько ты позавчера в одиночку уработал, я тебя ведь просил отчитаться.

— Двенадцать, это с теми, кого на чердаке из автомата положил, без них восемь вроде.

— Вот, этих и добавлю, смысла тебе врать нет, я наоборот думаю, что ты еще уменьшаешь.

Так у меня появился личный снайперский счет, по которому я как бы даже и неплохим стрелком получался. Теперь я точно уже обязан все свои выстрелы фиксировать, так как все данные капитан будет отсылать в штаб полка.

Обиходив винтовку перед сном, перекусили с Петром и завалились спать. Спал сегодня без снов, на удивление. Выспаться удалось, оказывается, я даже не проснулся при артобстреле противника, грубеем, привыкаем. Наутро нарисовался командир полка и потребовал помочь возле Г-образного.

— Соседи помощи просят, снайперов у нас вроде хватает, но работы у них немало, так что лишняя винтовка помехой не будет.

Я с полчаса изучал площадь, линию траншей и заграждений противника по западной стороне площади и принял невероятное решение.

— Товарищ капитан, а я туда пойду, помогите фрицев отвлечь, — я указал на подбитый КВ, что стоял недалеко от бывшего «Молочного» дома, который мы успешно подорвали недавно.

— Как ты собираешься туда пролезть? — обалдел ротный.

— А смотрите, слева видите траншея, — я указал вперед.

— Ну, — кивнул капитан, — так она же немецкая!

— А в ней нет никого, скорее всего, там просто мины стоят, я еще вчера заметил, что фрицы в ней не появляются. Она отлично просматривается из Дома Павлова, поэтому противник в нее и не лезет.

— И…

— Ну, а по ней я до танка доберусь. Лягу между гусениц под днищем, Петро сзади, прикрывать будет, а спереди у меня хрен кто пройдет. Я буду чуть ли не на вражеских позициях, они ни за что не услышат в трескотне собственных выстрелов, отдельные хлопки моей винтовки, тем более по звуку она им хорошо знакома, за своего примут.

— А ведь может получиться, — почесал затылок капитан, — у тебя тогда такой обзор будет, все немцы твои. Только вот те, из дома, к тебе не придут?

— А мы растяжки поставим с Петей, прямо по их траншее, вот будет веселье.

— А чем помочь-то? — так и не понял командир.

— Надо нескольких бойцов в траншею посадить, в том месте, где ближе всего к Дому Павлова, их там будет не видно, а если все-таки фрицы полезут из ближайших домов, парни отвлекут их, давая нам возможность уйти.

Договорились обо всем. Мне выделили как раз тех троих, что остались в живых от моего бывшего взвода. Ребята даже обрадовались возможности участвовать в бою, а то их задвинули в угол, сидите, мол, ждите, когда вас куда-нибудь сунут.

Выдвинулись в девять утра. Дождь хреначит с ночи, мелкий, противный и холодный, а скоро уже и снегу навалит. Будет намного сложнее передвигаться. Я полз первым, держа винтовку так, чтобы прицелом не задеть обо что-нибудь. Немцы в этом направлении активности не проявляли, но наблюдатели-то точно есть, я даже вижу пулемет, нацеленный в нашу сторону. Когда мы будем в его зоне, я шлепну пулеметчика, и мы спрыгнем в траншею, там, я думаю, мы будем в относительной безопасности. А, я ведь не сказал самого интересного, мы опять вырядились в немецкую форму. У меня так вообще шинелька унтера, холодная, как бумажная. Еще бы фашисты не мерзли, наш ватник в десять раз теплее будет.

В пулеметчика пришлось стрелять два раза, там второй номер шустрый оказался. Когда стрелок улегся лицом на пулемет, его напарник живо подхватил ствол и хотел уже открыть огонь, но у меня винтовка смотрела прямо на него, поэтому я не медлил.

Соскочив в траншею, дружно залегли на дно, в лужи грязи и застыли. Ну, фрицы, уже освоили, значит. Впереди по ходу движения к противнику виднелась веревка, натянутая от стенки к стенке. Растяжку сообразили, ну-ну. Я подполз и, осмотрев, просто перерезал осторожно эту веревку. По краям были чуть присыпанные две противопехотные мины, нехило немцы соображают, да вот проблемка, лески, видно, не нашли и привязали веревку, а ее издалека видно. Я, так как сам балуюсь такими штучками, всегда под ноги гляжу, особенно с тех пор, когда чуть на минное поле не влез, теперь постоянно проверяюсь. Показав парням, чтобы не двигались, осторожно снял мины и передал их по очереди бойцам, приказав тащить с собой. Там, где мы будем вылезать из траншеи, я их и поставлю, будет немцам сюрпризик.

Мины я воткнул, но вот возможности быстро добраться до танка пока не было, слишком уж немцы пристально наблюдают. Ждали уже минут двадцать, когда вдруг в небе что-то загудело и земля начала трястись.

Ну почему в нашей славной армии все через одно место, а? То сутками командиры не могут выпросить авиаподдержку, чтобы накрыть место сосредоточения противника, и штурмуя винтовками гаубичную батарею, а то на тебе, прилетели… Причем в этот раз ладно бы «кукурузник» какой притарахтел, так нет, пара «горбатых» заходила с востока, прямо с берега Волги. Вашу маман, от фрицев уворачиваемся, так сейчас свои похоронят заживо. У них ведь сотня метров и не промах даже.

— Вниз, быстро, забились все как мыши под веник! — ору я, сам падая в грязь. Как еще в такую погоду они взлетели-то вообще, ведь как ни просят, все у летунов погода нелетная. Загрохотало так, что казалось, нас сейчас выкинет из траншеи. Я лежал и смотрел на то место, где установил мины, чуток заденут и… Все-таки есть бог на небе. Самолеты, сделав два захода и прилично вломив немцам в домах с западной стороны площади Девятого января, свалили, издевательски покачав крыльями. Мы поднялись и осмотрелись, слава все Ему же, все были целы.

— Так мужики, как договаривались, сидите с краю, если что, долбите из ручника по фрицам и кидаете дымовую, давая нам уйти, но это в крайнем случае, понятно? Если те просто бегают, стреляют, не надо устраивать здесь Ватерлоо. Только если пойдут к нам, в этом и есть ваша работа.

— Все ясно, командир, — ответил за всех Федор.

— Молодцы, Федь, ты за старшего, мы пошли.

Выползли очень вовремя, еще вокруг стояли дымы, а кое-где даже что-то горело, поэтому немцам было не до нас. Когда мы устраивались под танком, прилетел «привет» уже нашим, от немцев. «Штуки» со своими противными ревунами прошли в таком пике, что мы чуть не обделались. Я еще только появился здесь, в этом времени, там, на полях при отступлении испытал на себе эту заразу, как же мне не понравилось-то! Буквально аллергия на них. Слышали когда-нибудь, как перед внезапно прыгнувшим на дорогу пешеходом с визгом тормозов пытается остановиться машина? Вот, примерно похоже, только еще представьте себя на месте пешехода.

Земля теперь дрожала под ногами наших бойцов на той стороне площади. А как ликовали немцы… Суки, аж прыгают все возле своих убежищ. Под грохот разрывов не выдержал, сунул винтовку между катками КВ, он боком к немцам стоит, быстренько так отыскал офицерика, гад, даже фуражку надеть не побоялся, взял и завалил того. Нехай на том свете радуется. Выстрела моего никто не заметил, да и не ждут немцы такой наглости, особенно когда здесь только что штурмовики работали. От танка, под которым мы прячемся, до фрицевских укрытий, метров пятьдесят, не больше, точно, они просто не ждут от нас такой наглости.

Развернувшись где-то на юге, «штуки» шли на второй заход. Шесть самолетов начинали пикирование на площадь. А ну-ка, вроде слышал, что кто-то попадал по самолетам с земли. Винтовка лежит на гусенице танка, я только ствол высунул наружу, фрицам эта сторона все равно не видна. Поймал в прицел силуэт «лаптежника» и начал вести ствол вслед за ним. На пикировании, скорость у того большая, а попробую-ка я его на выходе поймать.

— Сань, ты чего? — услышал я голос Пети. Игнорирую вопрос и пытаюсь рассчитать траекторию. Если тот, кого я выбрал в подопытные, так и не сменит курс, то выходить он будет аккурат над северной частью площади. Винтовка следует за самолетом, кажется, даже летуна вижу, затем уходит чуть вперед, дистанцию определить не возьмусь, но… Выстрел, затвор, естественно, попаданий не вижу. Чуть доворачиваю ствол и… Как будто споткнувшись, «лаптежник» вдруг сваливается на крыло и входит в штопор. Спустя несколько секунд стоявшие неподалеку дома скрывают от нас падение геринговского выкормыша. Пламени не было видно, но дымок, появившийся на горизонте, четко давал понять, что я ссадил-таки этого говнюка. Немцы не стали повторять заход, а выйдя из последнего пике, ушли на аэродром.

— Ну, ты… у меня даже слов нет, вот это ты выдал! — восхищенно трясет меня за ногу напарник.

— Петь, это случайность. — Я и правда так считал. Более того, уверен, что возьмись я повторить это, ничего бы не получилось. Куда я там попал, что самолет вдруг кувырнулся, не знаю, наверное, в пилота. Слишком маленьким снарядом была моя пуля, чтобы подбить самолет, наверняка в пилота.

Спустя десяток минут фрицы, осмелев, полезли на площадь. «Штуки», видимо, хорошенько причесали наших бойцов, потому как сопротивление ослабло. Две пеших команды фрицев, перебегая от кучи обломков к другой такой же, от развалин к развалинам, подходили все ближе к Г-образному дому. Я погорячился, сказав капитану, что немцы будут у меня как на ладони, теперь придется изгаляться, чтобы придавить противника. Видеть-то я их видел, но вот расстояние… Слишком много препятствий на пути пули.

Тем временем наши бойцы на позициях возле Г-образного все же оклемались, но они оказались зажатыми с двух сторон немцами. По ним долбят пулеметы из дома, не давая подняться, а с площади подбираются два отряда, чтобы забросать гранатами.

«Черт, буду пробовать, что еще делать», — подумал я и выстрелил в первый раз. То, что промахнулся, понял быстро, а также понял, где мне лучше всего перехватывать противника. Дождавшись, когда двигавшиеся первыми два немца окажутся максимально близко к укрытиям наших бойцов, я прицелился в одного. Мой выстрел совпал с действием немца, тот дернул шнурок гранаты, одновременно с моим выстрелом. Попасть я сумел в момент, когда фриц, швыряя гранату, здорово наклонился назад, делая замах посильнее. Фашист мгновенно упал, сраженный пулей, а спустя пару секунд рванула граната. Немец так и не успел ее кинуть. Второй солдат был рядом, скорее всего, ему всерьез перепало от взрыва.

Дальше я одного за другим начал выбивать атакующих фашистов. После того как убрал шестого, вздумавшего бежать назад, отметил про себя, что фрицы или отползли, или залегли, пережидая. Я-то их подлавливал в одном месте, где нужно было перебежать от укрытия к укрытию, а теперь не вижу. Переключившись на сам дом-крепость, начал искать пулеметные точки. Насчитал только видимых мне восемь штук, многовато, но вряд ли фрицы смогут меня разглядеть оттуда, поэтому начал стрелять. Заткнув четвертый пулемет в правой части дома, с удивлением заметил, как бросились в атаку наши бойцы. Страшно было на это смотреть, кто-то сразу падал, сраженный пулей, а может, и не одной, кто-то довольно шустро и уверенно бежал вперед, словно заговоренный.

«Ну куда? Подождали бы чуток, я бы хоть еще пару заткнул, а вы…» — мысленно матерясь, я мазал уже в третий раз, пытаясь попасть в самого ретивого пулеметчика немцев. Долбит, сука, как будто у него к пулемету вагон патронов прицеплен. Ага, заткнулся, гад! Парни, которым сильнее всего доставалось именно от этого пулемета, вновь поднялись и помчались вперед. И тут неожиданно ударил пулемет, этот хитрец выманил наших бойцов, изображая перезарядку. Четверых смело, как крошки со стола, а я, наконец, разглядев голову за вылетавшими из ствола вспышками, прицелившись в каску, выстрелил. Винтовка пристреляна на меньшую дистанцию, таким образом, пуля должна попасть в район грудной клетки. Пулемет подавился, и никто из наших не вставал, теперь боятся. Вдруг от позиций залегших справа на площади фрицев начал подниматься белый дым. Вот он что, вычислили и отгородиться решили, пока будут бежать вперед. Что же, надо наших подстегнуть. Мне ребят не видно, но все-таки стреляю куда-то, где предполагаю укрывшихся бойцов. Сделав четыре выстрела и начав перезарядку, отмечаю краем глаза, что все-таки поняли. То один, то другой бойцы выскакивают из укрытий и несутся вперед, к дому. Там оживают пара пулеметов, но между бойцами и домом, а также сзади от бегущих поднимаются дымы. Вот это молодцы, одного не пойму, КАКОГО хрена вы там людей теряли, если у вас дым был? Ребята все-таки добегают до стен дома, дальше уже не вижу, дым скрывает. Пулеметчики перестали стрелять из окон, значит, для них наступил момент, когда стрелять нужно внутри здания, а не снаружи. Ясно, что в доме сейчас мясорубка. Пользуясь отсутствием стрельбы из дома, справа, от угла дома железнодорожников, стали появляться наши бойцы, подкрепление, видимо. Бегут, строчат из своих ППШ, а в кого, куда, зачем?

Тут внезапно звучит то, о чем я уже и не думал. Сначала громко бахает взрыв, за ним мгновенно второй.

— Сань, немчура растяжку сорвала, — передает мне увиденное напарник.

— Смотри внимательнее, — говорю в ответ и решаю сворачиваться. Видимо, нас все же вычислили, скорее всего, по дыму от брошенных товарищами гранат, поняли, что по тем стреляют откуда-то из собственного тыла. Оживают ППШ нашего прикрытия.

— Петь, как дым поднимется, сразу вылезай и в траншею! — кричу я, располагаясь в ногах напарника, тоже готовлюсь бежать.

Петя выскользнул из-под танка, и тут же началась заполошная стрельба. Выскакиваю следом, а немцы-то вот они! Человек пять фрицев стояли левее поднимающегося дыма и видели нас прекрасно. Двое тут же принялись стрелять из автоматов, но были сражены нашим прикрытием. Вот уже спасительная траншея, Петя, чуть пригнувшись, водит стволом по сторонам. Тоже вроде как прикрывает. Пролетаю мимо него и кричу, чтобы догонял. Поворот, еще один, а вот и наши, фу ты черт, чуть свои не пристрелили, один, кажется, даже и пальнул, но хорошо, что не попал. Петя, швырнув в сторону немцев две последние гранаты, догонял меня. Вернулись не сразу, я еще к Павлову зарулил, мы им тушенки несли, у парней из прикрытия в сидоре лежала. Мужики сидят тут безвылазно, жратва лишней не будет.

Поболтав с минуту с Яковом, обещал помочь тому с боеприпасами, главное, гранат просит побольше. Двинулись дальше, пробыв в Доме Павлова минут двадцать. Капитан встречал хмуро, но обрадовался, усидев всех нас целыми.

— Хорошо хоть вы вернулись, а то… — Ротный был в подвале, здесь же находятся раненые. Много раненых, а сколько убитых? Вот-вот, я тоже был под впечатлением от увиденного.

— Самолеты? — поинтересовался я.

— Ага, только наши, а не вражеские! — грубо ответил командир. — Прямо на наш передний край… Восемь только трупов, ранены, вообще, кажется, все.

— Так и думал, что опасно их вызывать. Не умеют еще атаку поддерживать наши летуны.

— Это точно. Когда «эрэсы» полетели во фрицев, в нас полетели бомбы. ИЛы как раз над нами проходили. Одна, всего-то ничего, килограммов, наверное, на сто, упала прямо в траншею.

Ротный злился, без конца крыл матом летунов, командиров, фрицев и всю эту долбаную войну.

— Только чуть подкинут бойцов, я их в пекло и… всё, нет бойцов. Ты представь, а если завтра они начнут говорить, что все, хватит уже нас убивать?

— Такого не будет, — отрезаю я, мы сейчас одни в «блине» у капитана, поэтому тот и не скрывается, — скоро, скоро мы уже пойдем вперед, командир.

— Ты-то откуда знаешь? Ничего ведь не говорят, даже я не понимаю, сколько мы еще будем так бодаться!

— Судя по тому, как нам пополнения достаются, выходит, что руководство копит резервы, а их вряд ли будут копить только для того, чтобы сюда кидать, частями. Говорю тебе, что-то явно замышляется, причем глобальное.

— Думаешь, пока мы тут на себя врага тянем, наши ударят где-то в другом месте? Но как же здешняя группировка противника, ведь тут тысяч триста, наверное, вроде так командарм говорил.

— Думаю, захлопнут наши все это разом и… баста! — заключаю я, открыв чуток правды. А ведь и правда, скоро уже. В конце ноября вроде соединятся, а здесь пойдут бои уже от отчаяния. Эх, вот как бы Паулюса поторопить с капитуляцией… Чтобы этот чистоплюй не до февраля ждал, а хотя бы на Новый год сдался, но, блин, как это сделать?

Вечером на удивление вдруг наступило затишье. Обе стороны активно зализывают раны. К нам, на КП роты, вдруг нагрянуло командование, в лице командира полка и… командира дивизии. Родимцев ходил среди развалин чернее тучи, казалось, что вот-вот человек заплачет. Переживает комдив, еще бы, от его гвардейской дивизии скоро вообще ничего не останется. А пришли командиры по поводу сбитого самолета.

— Товарищ капитан, нам доложили, что это ваши бойцы сбили самолет противника, почему же вы не докладываете? — Родимцев сам решил спросить у капитана.

— Виноват, товарищ комдив, сам еще не разобрался. Бой такой вокруг, кто стрелял, когда и откуда, пока неизвестно.

— Как это? — удивился комдив. — Соседям известно, а вам нет? Вы вообще, где находились во время бомбардировки?

— На НП роты, на площади.

— И не знаете, кто сбил самолет? — вставил свое слово комполка.

— Я узнаю, — и вдруг капитан смотрит на меня. — Сержант Иванов, вам что-то известно?

— Нет, товарищ командир, я не знаю, — вру, а по глазам ротного вижу, что он догадался. Надо бы только ребят предупредить, точнее, Петьку, а то ведь он ляпнет, сто процентов. Если уже в карточку не внес, черт, карточка! А ведь он наверняка уже вписал.

— Разрешите идти, товарищ комдив, — обращаюсь к Родимцеву.

— Так вы же о чем-то тут говорили, когда мы пришли?

— Мы бой обсуждали, товарищ комдив, закончим и позже.

— Ну, иди, сержант, вроде успокоились изверги, отдохни, пока дают, — комдив протянул мне руку, второй раз уже, жму слегка и, козырнув, выхожу из подвала, как из бани. Так, Петро, где он, гад такой?

Петя нашелся возле нашего блиндажа, оружие чистит, причем мое.

— Петя, ну-ка покажи мне карточку за сегодня, — спокойно так говорю я другу.

— Ты чего, командир, я не писал сегодня ничего, я ведь сам-то не видел, ждал тебя, чтобы спросить. Сколько ты снял во время атаки?

— Двенадцать, дело в другом, точно ничего не писал?

— Да точно, на, смотри, — Петя достал из кармана блокнот, в котором ведет записи. Точно, только описание позиции и секторов стрельбы, больше ничего. — Я сначала писал, а как самолеты прилетели, быстрее убрал и больше не доставал. А чего случилось-то?

— Петя, ты мне друг? — серьезно так спрашиваю.

— Ты чего, Сань, конечно, друг!

— Петь, не пиши про самолет, пожалуйста. — Напарник, выпучив глаза, раскрыл рот и закрыть не может. Наконец, совладав с эмоциями, восклицает:

— Да ты что, Сань, это же орден!

— Вот поэтому и не надо! Петь, я могу быть с тобой честным?

— Сань, я на тебя рассержусь, хоть ты и командир! — укоризненно смотрит на меня друг.

— Понимаешь, о таких случаях обычно даже в газетах пишут, а я очень не хочу туда попасть. Слышал уже, как только пишут про человека в газете, от него фортуна отворачивается, пропадает человек. На войне без фортуны — нельзя, Петь, понимаешь? Ну, вот суеверный я! — Во наговорил, парень хоть понял, о чем я?

— Я, конечно, против, но раз уж ты просишь, командир, я не могу тебе отказать.

— Петь, а спрашивать будут, ты учти, особенно ротный будет допытываться. Я уверен, даже вызовет тебя, скорее всего, к себе и пытать начнет. — Ну, приукрашиваю, конечно, но что делать?

— Сань, а я даже не особо совру, просто скажу, что я не видел, так как тыл охранял, вот и все!

— А ты нашим-то не говорил?

— Нет, а сами они не могли видеть, да и кто мог подумать, что ты с винтовки его ссадишь?!

— Да я и сам не думал, понимаешь, просто наудачу выстрелил, хотел попробовать. А ведь до командования дойдет, там как начнут кричать на всю армию, что вот я какой снайпер великий, Петь, а я ведь по сравнению с другими бойцами и не умею ничего, вон сегодня, в бегущего фрица три раза стрелял, так и не попал, какой из меня пример? А ведь выставят именно так, что я тут герой, не меньше, не надо мне этого, давай вообще забудем, договорились?

— Как скажешь, брат. — Вижу, что недоволен напарник, врать заставляю. А я ведь как сбил этого летуна, так сразу и подумал: «Начнется шумиха в роте, потом до дивизии дойдет. Особисты подключатся, политруки всякие, мало ли чего, я ведь и так в здешних реалиях только за счет справки от врача держусь, той, где говорится о потере памяти вследствие контузии. На хрен мне вся эта шумиха. И так вон, «благодаря» Петрухе, счет у меня до неприличия вырос».

Кто-то может спросить, как же ты вот так взял, да и начал из снайперки врага бить, ведь это непросто?! Да, непросто, очень даже сложно, поэтому и говорю не лукавя, что ни хрена я не снайпер, а так, просто удачливый стрелок. Помню, в моем времени фильмы разные были про снайперов, там практически всегда говорилось о тяжелой работе снайпера из-за того, что он на врага через прицел смотрит и видит, дескать, все очень близко, поэтому морально это очень тяжело. Так вот, специально думал над этим, когда убил первый десяток или около того. Фигня все это, кино, там еще и не то могут показать. То покажут, как мозги вылетают, то вид из «пули»… И все это якобы наблюдает сам стрелок. Говорю вам, чушь это. Даже с двухсот метров я вижу человека, или силуэт, стреляю, если человек падает, значит, попал, нет, промахнулся. Я даже попаданий не вижу, винтовку-то подбрасывает. Уверен, что если буду стрелять по мишени, в тире, например, то хорошего результата не покажу. Мне действительно проще так воевать, увидел, осмотрелся, взял на прицел, выстрелил. Убил, не убил, десятое дело. Говорю вам, не вижу я попаданий. Максимум, дерганья врага вижу, не более.

А с утра была получасовая пытка. Капитан пришел к нам в блиндаж и давай крутить на тему самолета. И меня мучил, и Петруху. Петя ему карточку тянет, а комроты как будто не видит, продолжает допытываться, как банный лист к заднице пристал. Но внимание комдива мне польстило, конечно, а кто не без греха? По словам ротного, Родимцев орден обещал вручить, лично, отличившемуся бойцу. И ведь через день таки вручил… Обидно не было, глупо обижаться, когда сам все отрицал. В соседнем полку вдруг один из бойцов, даже не снайпер, взял да и сказал, что он, дескать, стрелял по самолетам, а потом один упал. Так этого бойца и назначили «виновным». Шучу, наградили, конечно. Ротный тогда все пристально смотрел на меня, реакцию изучал, но я был спокоен, как слон. А боец этот, что рискнул и был награжден, погиб на следующий день, по иронии судьбы, во время авианалета. Как Петя на меня смотрел тогда, когда узнал об этом, не передать, наверное, думал, что я чувствовал, что так все кончится, поэтому и не захотел признаваться.

Сегодня был на очередной перевязке, вроде ничего не гниет, но врач упорно продолжает ругаться на мое упрямство. А я только посмеиваюсь.

К обеду фрицы что-то затихли, опять пакость готовят, тут уже все привыкли, ждем. Но сегодня гитлеровцы учудили что-то с чем-то. Мы как обычно на местах, высматриваем противника, разведка за передний край ходила и даже вернулась без потерь, но эти гады опять нас перехитрили. Поймать бы этого умника, что у них частные операции планирует, да звездюлей дать.

На берегу, за нашими спинами, вдруг послышалась стрельба, да какая! Пулеметы работают во всю мощь, а потом и гранаты начали хлопать.

— Вашу мать, фрицы десант забросили к КП армии. Комендачи там бой ведут, хрен ли расселись-то, бегом, тараканы беременные! — ротный аж захлебывался от возмущения, встали все дружно и вперед. Оказалось, охранному взводу «убили» связь, а посланных ремонтников перехватили. Забросав передовой отряд дымовыми гранатами, учатся, суки, немцы перешли овраг и ломанулись прямо по берегу, встречая на пути незначительное сопротивление. Когда мы выскочили сдуру на берег, то получили два пулемета во фланг, несколько человек погибли буквально в пару секунд. Немцы уже в сотне метров от штабарма, а мы вылезти не можем. Причем наступают, походу, с обеих сторон, вдоль узкой полоски берега. Швыряю сразу две гранаты с дымом в сторону работающих вражеских пулеметов, пытаясь прикрыться от их огня.

— Вперед, ребята, дадим козлам по рогам! — ору я и, на удивление, замечаю, как бойцы дружно поднимаются. Те, кто с винтовками, просто оставляют их на земле, автоматчики вешают свои ППШ за спину и все дружно выхватывают «холодняк». Бойцы бежали вперед кто с чем, у кого-то отточенная лопатка, кто-то держит в руках по штык-ножу. Сам бегу с парабеллумом в правой и ножом в левой, хотя левой работать я пока не могу. Выскочив наперерез группе вражеских солдат, начали мясорубку. Немцы даже залп успели дать, да какое там…

Первых двух свалил из пистолета, отмахнулся от третьего, увернувшись от приклада его винтовки. Краем глаза отмечаю, что Петя сзади и дорабатывает за мной. Стреляю еще и еще, все, магазин пустой, а убил я вроде еще только одного. Немцев немного, человек двадцать было, нас тоже взвод, рубилово пошло просто как в средневековье. Нож давно уже в правой, пистолет я просто бросил. Наотмашь бью какого-то здорового ганса в лицо, не успеваю отвернуться, как сам получаю в многострадальный нос. Искры сыплются из глаз, зажмуриваюсь. Через секунду, открыв глаза, вижу фрица, уже готового опустить мне на голову приклад. Открываю рот, чтобы заорать, не знаю, что мне это даст, замечаю, как кто-то из наших, прыгнув сбоку, оказывается за спиной фрица и вгоняет ему штык в спину. Тот выпускает винтовку из рук, пытаясь нащупать рану, но ему уже бьют с другой стороны лопаткой в шею. Первый раз видел, как отрубают голову. Отвернулся, давя в себе тошноту. Голова фрица, с перебитой наполовину шеей, повисла набок, и тот завалился. Уже оказавшись на ногах и нанося удар очередному врагу в грудь, чувствую, что кто-то облокотился на меня сзади. Резко разворачиваюсь, занося нож и… улыбаюсь, видя ротного, который в драке, пятясь, уперся мне в спину и теперь так же замахнулся на меня. Молодец мужик, вместе со всеми в драку полез. Улыбнувшись друг другу и заорав, как сумасшедшие, кидаемся в свалку.

Дым давно разошелся, но немцы не стреляют, как и наши комендачи, мясорубка идет страшная, не знаешь в кого стрелять. Стоя спина к спине с командиром, отбиваемся от врагов. Как-то их много стало, или это нас мало. Нанося очередной удар, замечаю, что наших и правда много на земле.

— Саня, вправо давай, за насыпь отходи, спину прикроем! — ору я и начинаю пятиться. В какой-то момент мы оказываемся вчетвером против шести гансов. Те не раздумывая рвутся вперед. Уклоняясь от удара штыком слева, парирую выпад немца справа, прямо фехтование какое-то, надо себе саблю выпросить, если так и будет продолжаться. Колю кого-то слева, не успеваю вынуть нож из раны, вижу, что сейчас проткнут меня. Падаю на землю, на меня валится тот, которого только что заколол, придавливая меня. Надо мной сцепились немец и один из наших бойцов, вроде даже Петька, хотя уже ни фига не различишь, кто есть кто, все в кровище и грязи. Пытаюсь выбраться из-под немца и замечаю вдруг на том автомат. Отстегнуть ремень оказалось проще, чем вылезти из-под трупа. Дергаю затвор и, черт, не знаю в кого стрелять, чтобы своих не положить.

— Русские, на землю! — ору я, готовый уже нажать на спуск. Чуть помедлив, ребята, что еще стояли на ногах, начинают падать. Вот открывается один фриц, стреляю, вот второй и третий, пытаются тоже залечь. Когда кончился магазин, фрицев живых не было. Кто-то догадался и швырнул дымовую гранату в сторону немцев у пулеметов. Успеваем только глазами осмотреть друг друга и устремляемся дальше. Один пулемет все же начинает стрелять через дым, кто-то вскрикивает и падает, ложатся и все остальные. Тут уже не далеко, попробуем достать. Выхватываю из подсумка гранату и зашвыриваю ее в сторону работающего пулемета. С разрывом «феньки» перестает работать и МГ. Поднимаемся, тем более уже и дым почти рассосался. Кто-то тут же добивает раненого пулеметчика, а через секунду, клич «ура!» оглашает берег. Устояли. Вот это, блин, повеселились. Падаю на землю и только тут чувствую, что болит правая нога и обе руки. Про лицо и голову даже не говорю, рожа сейчас просто треснет. Осматриваюсь, руки все в кровище, по ладоням так и течет, штаны чуть выше колена порваны, и тоже, похоже, все в крови. Рядом плюхается Петя, у него тоже разбито лицо, нос набок повернут, левый рукав грязно-красного цвета.

— Живой? — спрашиваю я.

— А ты? — в свою очередь спрашивает друг. Оба в голос заржали, отходняк пошел. Тут же пропали остатки сил, и все тело стало как синяк. Оглядываемся и видим точно таких же, как и мы, уставших до изнеможения бойцов.

— Старый я стал для такой физкультуры, — смеюсь я. Ковыляя, прижав правую руку к ноге, подходит ротный, лицо как мел, падает рядом и начинает смеяться.

— Товарищ капитан, вы как? — испуганно спрашиваю я.

— Не дождешься, так вроде ты говоришь? — смеется ротный. — А давно ли ты стал ко мне, как положено, обращаться? В драке вон вообще орал: «Саня, за насыпь давай!»

— Так то же в драке, — улыбаюсь я.

— Ногу порезали, гады, ты как сам?

— Да тоже шкурку испортил чуток.

— Вот блин-блинский! Мы чего теперь, всей ротой, что ли, в санбат пойдем? — и командир опять заржал.

А в санбат и правда, пришлось идти почти всей ротой. Хотя нас в ней было-то тридцать человек. Кроме посыльного, связиста да еще пары человек, все были в драке, и все были ранены, кого не убили. У меня оказалось касательное ранение ноги, пулевое, это видимо в самом начале, когда под автоматы немцев вышли. Обе руки серьезно порезаны, глубокий порез был на правой, винтовкой пока пользоваться не смогу, пробовал уже, очень больно и неудобно. На лице только синяки и ссадины. Пете вправили нос и зашили порез на руке, тоже приличного размера рана. У капитана было проткнуто бедро, почти насквозь, и порезана одна рука. Ну и остальных так же, в принципе. У кого-то больше, у кого-то меньше.

Нас всех оставили в санбате. Точнее, загнали в подвал поблизости с запретом его покидать. Военврач разошелся настолько, что доложил комдиву Родимцеву, что нас вообще всех нужно в тыл, а мы тут самоуправством занимаемся. Комдив, сам повоевавший сегодня, крепко поблагодарил всех и запретил покидать санбат. Объявив о трех сутках отдыха, пожал всем руки и ушел. Капитан, перед уходом комдива, спросил, кто же будет воевать, пока мы тут. Комдив сообщил, что с того берега прибыли две полноценные роты, так что время отлежаться у нас есть. Только бы фрицы больше на берег не вылезли.

Так-то нам, конечно, увольнительные выпали вполне хорошие. Лежим тут на топчанах, над головой несколько метров земли, вот будет смеху, если насыпь обвалится! Саперы для санбата вырыли этакую пещеру прямо в склоне на берегу, установили подпорки, но я не уверен, что те выдержат, если грунт потревожить. И страшно, и смешно.

Вообще, весь следующий день после дерзкой атаки противник ничего не предпринимал. Тупо лупят из минометов и орудий, снося наши укрепления. Саперы запарились, они сейчас нарасхват. Только поставят несколько метров спирали Бруно, немцы кинут пару снарядов, и нет заграждения. Наши, конечно, отвечают, но жиденько так, снаряды, видать, экономят перед большим наступлением.

Вообще, я в этаком привилегированном положении. Я-то, в отличие от всех, кто рядом, знаю, что скоро наступление, а вот ребята вопросами мучаются. Пробовал представить себя на их месте, тоже, наверное, весь мозг бы сломал, думая. Топчемся на месте, что мы, что противник, несем огромные потери, а для чего? Нет, понятно, что Родину защищаем и все такое, но сколько может длиться оборона, бесконечно? Фрицы-то что, совсем тупые, что ли, неужели не понимают, что вся эта возня нужна только для одной цели, выбивание живой силы и техники противника перед предстоящим наступлением. Я перегнул, конечно, говоря, что никто из бойцов ничего не понимает, все они понимают, но просто спрашивают постоянно, сколько им еще держаться? Возьмите битву за Москву. Встретили, встали как вкопанные, набрали силушки и так е… что фон Бок чуть не обделался, еле убежал. А здесь? Почти месяц держим одну и ту же улицу, крайнюю к набережной, отвоюем какую-нибудь развалину, по недоразумению называемую здесь домом, а через несколько часов опять назад откатываемся.

— А ведь это ты, засранец, «лаптежника» сбил! — через день лежания в санбате, мы уже не знали о чем поговорить, вот капитан и вернулся к старому разговору.

— С чего ты взял? — делаю удивленные глаза, хотя в полутьме землянки ни фига толком не видать.

— Почему соврал? — капитан спрашивает спокойно, но мне от его спокойствия не легче.

— Саш, на фига ворошить? Кто старое помянет, тому глаз вон.

— А кто забудет, тому оба! — продолжает поговорку ротный. — Конечно, я ничего не буду менять, просто не хочу, чтобы лучшего бойца моей роты обвинили во вранье!

— Я и говорю, к чему все это? — невозмутимо ответил я, стоя на своем.

— Просто понять хочу, кто ты, что такого у тебя было в жизни, что ты не хочешь вспоминать. — Оба-на, еще один Нечаев.

— Почему не хочу? Просто не вспоминается, да и все.

— Зря ты, а комдив ведь тоже понял, что ты врешь, но виду не подал. — Вот блин, а это хреново, веры мне не будет теперь.

— Андрей Ильич мужик мировой, не надо было врать, он ведь со всей душой к тебе.

— Ротный, ну что ты привязался, а? Не хочу я такой славы, не хо-чу. Карму испорчу, а я еще пожить хочу.

— Не понял? — явно впал в ступор командир.

— А чего непонятного? Где сейчас этот парень, что самолет сбил?

— Суеверие все это, при чем здесь награда и смерть?

— А я вот думаю, что это именно судьба. Взлетел немного и — хрясь об землю, чтобы не зазнавался.

— Так ты не зазнавайся, будь человеком, мало ли награжденных.

— Товарищ капитан, давайте забудем этот разговор, пожалуйста. Очень вас прошу…

— Я тебе за учтенных все равно орден выбью…

— А я тебе зуб выбью, если не прекратишь, не посмотрю, что ты командир! — подковырнул я ротного, но тут же сообразил, что я не в той жизни, тут так не говорят с командирами, даже если вы с ним в приятелях.

— Чего-чего? — с пол-оборота завелся капитан. — А ну-ка, выйдем на улочку. — А ведь он, блин, всерьез говорит, что же, пойдем.

— Как прикажете, товарищ капитан! — фыркнул я и вышел первым.

Смешно, наверное, было со стороны смотреть, как два раненых бойца, пусть и один из них капитан, а второй сержант, стоят напротив друг друга, готовые к мордобою. У одного левая рука подвязана на косынке, у другого правая, и оба при этом хромают. Капитан все же стартанул. Попытавшись ударить меня левой рукой, он не успел сообразить, что я не буду стоять и ждать удара. Просто сделав шаг назад, я дал возможность ротному промахнуться, а когда рука пролетела, просто подтолкнул его легонько, тот и упал.

— Это что тут такое происходит? Неуставные отношения?! — воскликнул рядом кто-то с чудовищно сильным голосом. Я обернулся, перед нами стоял капитан госбезопасности и злобно так смотрел.

— Ничего, товарищ капитан госбезопасности, отрабатываем рукопашный бой, находясь на лечении, чтобы форму поддерживать! — быстро сообразив, ответил ротный, а молодец он, хоть и зануда.

— Ясно, немцы не смогли с вами справиться, так вы сами тут друг друга мутузите? — гэбэшник посмотрел вроде сердито, но как-то ненатурально. Я подал здоровую руку капитану и помог подняться.

— Товарищи Смолин и Иванов, прошу следовать за мной, — представитель «кровавой гэбни» развернулся на каблуках и пошел куда-то в сторону санбата. Мы с капитаном, переглянувшись, побрели следом.

— Чего мы такого натворили? — шепнул я ротному.

— А я знаю? Вместе ведь тут валялись, хрен их знает, что там произошло еще, — так же шепотом ответил командир.

А конвоировали нас, ну, сопровождали, в штадив. Заставив войти, капитан вышел на воздух. Подслеповато щурясь, с улицы в блиндаже ни фига не видно, я пытался разглядеть того, к кому нас доставили. Раз кэп не представляется до сих пор, значит, тоже не видит ничего.

— Я же говорил, проветрите хоть немного, вон подчиненные входят, а командарма разглядеть не могут, — прозвучал громкий, звонкий голос человека, привыкшего командовать. Через секунду глаза чуть-чуть привыкли, и в клубах папиросного дыма я разглядел того, кто к нам обращался. Вытянувшись в струну, боялся дышать.

— Здравия желаем, товарищ командарм, — рявкнул наконец ротный, очнулся, видимо.

— И вы давайте поправляйтесь, — усмехнулся Василий Иванович Чуйков. Да, это был легендарный командующий шестьдесят второй армией, генерал-лейтенант Чуйков, отстоявший в той истории Сталинград и взявший Берлин. Это только самые громкие победы этого полководца. Ну надо же, вот только за этим стоило попадать в прошлое, чтобы встретиться с таким количеством известных людей. На фото он как-то официально выглядел, а тут вполне себе живой, веселый, мужик средних лет, полный сил и энергии. Обалдеть, я стою перед Чуйковым, я! Вы понимаете смысл этого события? Это уже изменение истории хрен его знает насколько. Придя в себя, услышал, что командующий о чем-то говорит с капитаном, тот робко отвечает. Я попытался рассмотреть тех, кто еще присутствовал в штабе. И когда посмотрел левее Василия Ивановича, то, наверное, в лице поменялся. «Кукурузник», твою дивизию, а тебя-то сюда как занесло? Чуть было не воскликнул я. Хрущёв сидел важный, отсвечивал лысиной в свете лампы.

— Так это и есть наш отважный душегуб? — донеслось до меня. Чего это меня так окрестили?

— Товарищ командующий, сержант Иванов…

— Ну, спасибо, парень, за службу верную Родине нашей, — проговорил Чуйков, а я, покраснев, дар речи потерял. — Ну, не тушуйся, на фрицев с голыми руками идешь, а перед отцами командирами спасовал?

— Виноват, товарищ командующий армией, рад стараться! — почему-то вылетело у меня.

— О как, рад стараться он, — фыркнул вдруг из-за стола «кукурузник», чем еще больше убедил меня в моем желании его грохнуть.

— Да ладно тебе, Никита Сергеич, парень, наверное, впервые видит старших командиров, вот и растерялся немного, так? — подмигнул мне Чуйков.

— Так, — выдохнул я и опустил глаза.

— Вы же знаете, мне уезжать пора, меня Еременко ждет, — засуетился Хрущ, но не побежал, решил все-таки задержаться.

— Так поезжайте, Никита Сергеевич, мы закончим и без вас. Ну-ка, начштаба, давай сюда награды, — пробасил Василий Иванович, обращаясь к мужичку лет пятидесяти, также сидящему за столом.

Начштаба шестьдесят второй армии встал, подхватил что-то со стола и подошел к Чуйкову. Я разглядел в руках у командарма две коробочки.

— Капитан Смолин, за храбрость, умелое командование… — Я хлопал глазами и понимал, что вот от такого награждения я почему-то отказываться не хочу. В отличие от ситуации с самолетом, сейчас я действительно чувствовал, что заслужил награду, и был очень удивлен, что командарм в такой ситуации нашел время наградить каких-то бойцов, пусть и являющихся капитаном и сержантом. Василий Иванович закрепил на гимнастерке успевшего расстегнуть ватник капитана орден Красной Звезды, пожал руку и, взяв вторую коробочку, повернулся ко мне. Честно говоря, я обалдел, никогда бы не подумал, что сержанту командующий армией будет сам награду вешать, всегда считал, что рядовым и младшему комсоставу просто в руки вручают и хватит с него. Но Чуйков меня «сразил» наповал, когда, чуть наклонившись вперед, шепнул:

— Ватник-то расстегни, сержант! — Я мгновенно расстегнул свою телогрейку, едва не оторвав пуговицы, и подставил… блин, у меня же гимнастерка в тряпку превратилась, а новую не дали, поэтому взору командующего предстала моя грудь в белой нательной рубахе. Командующий усмехнулся.

— Это что за форма одежды такая? Новая? — рассмеялись все присутствующие.

— Виноват, товарищ командующий, одежда пришла в негодность, а новую не выдавали еще.

— Товарищ командующий, на днях бойцы получат зимние вещи, выдадим и то, чего не хватает, — быстро проговорил вскочивший начштаба тринадцатой дивизии, этого я раньше видел, поэтому не удивился, увидев его тут.

— Ясно, а что же, сержант, как же ты умудрился в негодность форму привести, — задержал на полпути руки с наградой Чуйков. Я замешкался, не зная, что отвечать.

— Разрешите, товарищ командарм? — спросил ротный.

— Говори, — кивнул Василий Иванович.

— В рукопашной сильно пострадала верхняя одежда, ватники заштопали, а гимнастерки у бойцов все были заляпаны кровью и рваные сверху донизу, у меня просто была запасная, вот я и надел, а так формы действительно новой не дают.

— Ладно, исправим положение, тем более вон начштаба чего сказал, на днях и зимнюю привезут, свитера, рукавицы и шапки, затем и все остальное. Ну, Счастливчик, продолжай в том же духе, сынок! — Я обалдел. Нет, просто пипец как обалдел. Это уже не звездец, это два звездеца. С каким-то сержантом, за руку, награды вешает, сынком назвал… Ой, «звезду бы» не словить. А ведь он меня и старше-то всего ничего.

— Служу трудовому народу! — рявкнул я и покосился на новенькую медаль, что одиноко, но от этого так гордо светилась у меня на груди.

— Ты ведь со снайперской винтовкой воюешь, сержант? — спросил Василий Иванович. Получив утвердительный ответ, добавил вдруг: — Что чувствуешь, когда стреляешь во врага и видишь его так близко? — Не знаю, что уж ожидал услышать командарм, но после моего ответа аж передернулся весь.

— Отдачу, — спокойно произнес я.

— Родимцев, а прав был твой начштаба, душегуб! — Блин, вот же поганый язык у меня. И чего это меня начштаба дивизии «душегубом» прозвал? Это немцы, что ли, у нас душевные? Пора товарищу штабному автомат дать да в город выпустить.

Через пару минут нас отпустили, я вздохнул с облегчением. Хорошо, что не стали пытать на предмет рассказов о «подвигах». Выйдя из штаба, я взглянул на медаль, машинально взвесив ее на руке. «За отвагу», черт, как же звучит-то хорошо! Я в прошлом, воюю против фашистов вместе с дедами, можно сказать, получаю награду из рук самого Чуйкова! Черт возьми, я, наверное, сейчас от переживаний просто проснусь, и окажется все происходящее прекрасным долгим сном.

— Ну, чего застыл-то? — капитан внезапно подтолкнул меня сзади, и я встрепенулся, нет, не сон это!

— Саш, чего это было-то? — тихо спросил я.

— Вот это тебя «пришибло»! Что, не помнишь что ли? Тебе командарм лично медаль на грудь повесил, так-то!

Я напрочь позабыл про все свои болячки. Хотелось прямо сейчас бежать к немцам, в неглиже и без оружия. Такая вот реакция была на только что увиденное и услышанное. Поверить не могу до сих пор. Умели предки воодушевить бойца на подвиги.

В землянке нас встречали товарищи, принявшиеся нас поздравлять. По этому поводу капитан вдруг вытащил из своих вещей красивую бутылку из темного стекла.

— Вот, берег на всякий случай, похоже, он наступил. Федя? — ротный поднял бутылку, а бывший сиделец, ныне один из немногих, кто показал себя в последних боях отчаянным бойцом, подставил быстренько кружки в рядок. У ротного была заныкана бутылка отличного французского коньяка, и, мы разлив на всех в блиндаже благородный напиток, молча выпили.

— Спасибо, товарищ капитан, — чуть не хором произнесли все присутствовавшие. Нас здесь было восемь человек, остальные, кто был легче ранен, заняли землянки на берегу. До нас тут квартировали двое суток новоприбывшие с восточного берега, а сейчас они в городе, траншеи роют да с фрицами перестреливаются.

Выйдя подышать и покурить, я все думал, как бы грохнуть «кукурузника», это же настоящий враг народа, таких расстрельных списков, как у него, не было ни у кого. Куря, я вдруг заметил на пристани, что была тут совсем рядом, как грузились на небольшой катерок трое явно командиров. Заинтересовавшись, стал смотреть внимательнее.

«О, это же Хрущ!» — Один из троих имел уж больно запоминающуюся внешность, тем более он стоял без фуражки. То, что произошло дальше, можно было назвать только Рукой Господа. Катерок, приняв балласт в виде трех командиров, начал маневрировать и разворачиваться. Пыхтя и насилуя изношенную машину, он успел отойти буквально метров на тридцать, когда с юга-запада, из города, вынырнули два «лаптежника».

— Твою мать! — проговорил я. Одна бомба рванула в десятке метров от катера, зато вторая… — Примите мои соболезнования, товарищи, в связи со скоропостижной смертью товарища предателя Никиты Сергеевича.

Вторая бомба, не знаю, килограммов в сто, а может и больше, просто разнесла в щепки хлипкий катерок, на воде осталось только жирное пятно соляра. Точно, Бог шельму метит. Выходит, из-за награждения человека, которого тут и быть-то не должно, «кукурузник» задержался и… Успел на тот свет!

По обе стороны фронта противники сейчас заняты тем, что пытаются как можно лучше укрепить свои позиции. Строят баррикады, углубляют траншеи. Наши тут были в разведке, навестили немецкие позиции в поисках «языка» и, мягко говоря, обалдели. Немцы натащили откуда-то бетонных плит и наворотили себе таких убежищ, не каждая бомба прошибет. У нас послабее будут, всерьез обустраиваются, всерьез, как будто вечно тут собираются оборону держать.

— Сержант, как ты себя чувствуешь? — спросил военврач спустя пять дней, проведенных мной в санбате.

— Спина уже болит от постоянного лежания, выписывайте меня уже, в порядке я.

— Ну, это мы еще проверим, капитан ваш вон тоже храбрится, а без палки и двух шагов пройти не может.

— Так, ну, раны-то побаливают, конечно, но это все несерьезно. Люди вон в городе вообще сюда не ходят, а тоже ранены через одного. Если всех в госпитали положить, кто воевать-то будет?

— Ладно, ладно, убедил. Как руки?

— Я правой работаю, а она в норме. Остальное зарастет. За эти дни даже та пулевая уже затянулась, нормально, в общем.

Уговорил я врача все-таки, выписал он меня, но на перевязки ходить требует все равно. Не убьют, так буду ходить, не сложно это. Петя был на НП роты, на переднем крае. Тут оборона у нас была серьезная, но перед нами мало высоких домов, в основном разрушенные до основания малоэтажки, а то и вовсе остатки стен, высотой в пару метров в лучшем случае. Гораздо больше вокруг привычных уже куч битого кирпича, бревен и досок. Среди них установлены все возможные укрепления. Минные заграждения насыпаны густо с обеих сторон фронта. Улицы буквально нашпигованы всякими взрывающимися сюрпризами. Вчера вон в санбате рассказали, парню ногу оторвало, когда на пять метров по нейтралке отошел, обувку с трупа снять, своя прохудилось совсем.

С обувью, кстати, беда. У меня за все время, что я тут нахожусь, вторые сапоги недавно в дерьмо превратились. Я тоже себе с убитого снял, правда, с немца. Просто понравились мне ботинки. Фриц был из группы десанта и обувка у него была знатная, похожая на будущие берцы. Подошва толстая, рубчатая, по развалинам лазаешь, ноги не срываются, голеностоп хорошо зафиксирован, не подвернешь. Одна беда, мерзнут ноги уже в них, но вроде как валенки обещают скоро выдать. Снег уже перестает сразу таять, скоро навалит как следует. Я, пока был в санбате, стырил себе пододеяльник и сшил маскхалат. Капитан сказал, что и так выдадут, но пока суть да дело, я и сам себе сделал. Обшил винтовку, чтобы в глаза не бросалась, в общем, подготовился к будущим боям. Теперь, после награждения, я уже официально снайпер, с подтверждением семидесяти четырех убитых вражеских солдат и офицеров. Стало, кстати, немного легче в плане общения с руководством. Надо мной теперь только командир роты, ну и те, кто выше, взводный мне теперь не указ. Короче, свободы стало больше, а то раньше лежишь где-нибудь на позиции, прибежит мамлей какой-нибудь, начинает орать, требуя идти на помощь к бойцам, что штурмуют или обороняют очередное здание. Идешь, отказать нельзя, а вот теперь я работаю только по приказу командира роты или выше.

Вот и сейчас, только вернувшись на КП, был озадачен сообщением, что разведгруппа попала в засаду при возвращении с задания. Ребята должны были добыть схему вражеских укреплений в районе высоты «сто два». Возвращаясь, нарвались на отряд противника и, отступив в один из домов неподалеку от Г-образного дома, были в нем заперты. Наблюдатели засекли группу фрицев, численностью до взвода, блокирующую нашу группу и передали в штаб информацию.

— Сержант, нужно что-то делать как можно быстрее, иначе фрицы дождутся подкрепления и… — что и, было понятно. Полковник Елин, командир нашего сорок второго полка, послал взвод бойцов для деблокирования разведчиков, но дело не ладилось. Бойцы залегли на прилегающей улице, их прижали минометами. Я, посмотрев карту у комполка, решил дернуть по другой улице, там вроде как танки должны быть, но мимо них пройти даже проще, чем через пехоту. Не раз уже бойцы отмечали, что танкисты не сильно заморачиваются с охранением, полагаясь на приданных комендачей, ну или кто там у фрицев за охрану будет, неважно, в общем.

Пробирались мы аккуратно, Петя упрямо пошел за мной, когда я объявился. Танкисты были озабочены близким боем. Танки, в количестве трех штук, стояли к нам, пробирающимся мимо, боком, готовые выдвинуться в район боестолкновения. Странно, почему же не послали их, ведь нашим сто процентов хана будет. Или фрицам наши нужны живыми, чтобы вернуть то, что разведчики уволокли? А может, они утащили не что-то, а кого-то? Тогда становится понятной нерешительность врага.

Ползти по только что выпавшему снегу было очень неприятно. Мой самодельный маскхалат превратился в тряпку просто мгновенно. Снег был сырой, его было еще очень мало, земля превращалась в сплошное болото. Вымокнув чуть не до нитки, мы, наконец, достигли здания, из которого, как я думал, мне откроется возможность как-то помочь разведчикам. Пока ползли, я постоянно слышал шум боя, он не прекращался даже на минуту. Парней там, видно, всерьез обложили, что же или кого же они все-таки сперли, что за ними такая охота началась. Оказавшись в здании, бегло осмотрели первый этаж и стащили сырые и грязные маскхалаты. Местами в здании отсутствовали перегородки, поэтому даже не приходилось заглядывать в каждую щель. Поднимаясь по лестнице, пришлось тут же откладывать винтовку и браться за нож. На втором этаже мы обнаружили пару фрицев, наблюдатели, скорее всего, они и засекли нашу группу, вон, у них и рация есть. Как ни пытались скрыть шаги, но фрицы все же нас услышали. Поднялись-то мы тихо, но подойти на вытянутую руку можно только в компьютерной игре да в голливудском фильме. Выстрелить не успел ни один из немцев. Мы с Петей сделали одно и то же, даже не сговариваясь. Метнули ножи, постоянная тренировка, каждое утро, оказалась как никогда вовремя. Мой вошел немцу в грудь, а вот Петя попал в плечо, фриц успел чуть отклониться. Подскочив и добив врагов, по рукоять штык входит только все в том же кино, в жизни так не получится, сбегал за винтовкой.

— Сань, я тебе уже местечко подыскал, — произнес Петя, когда я вернулся.

— Молодец. Ты этаж проверил? — спросил я, укладываясь на позицию.

— Сейчас проверю, да чего ты, нет тут никого, — махнул напарник рукой, но пошел обследовать все помещения этажа. Я же, заняв положение для стрельбы лежа, глянул в дыру, что указал мне напарник.

Поглядев в оптику, определил цели. Всего в зоне видимости находилось семь солдат противника, остальные, видимо, с других сторон здания, в котором укрылись разведчики. Немцы не передвигались, укрывшись, кто где смог, тут и кирпичи, как везде, и даже целые куски стен лежат, методично давили огнем из винтовок, автоматов и одного МГ. Выбирал цели я недолго. Найдя своего «любимчика», метателя гранат, я дождался, когда он дернет шнур, и выстрелил. Падая, немец выпустил взведенную гранату из руки. Его товарищи, двое, видевшее это, бросились в стороны, но… Люблю, когда так. Один выстрел, сразу трое выбыло. Один, правда, только ранен, вон как орет. Пулю ему вдогонку, нехай отдыхает.

— Сань, пулемет на два часа, сюда развернули, — орет Петя слева от меня.

— Понял, вижу. — Мы одновременно открыли огонь, но пулемет не снайперская винтовка. Я ведь не стою во весь рост у окна, а работаю через дыру в стене, размером сантиметров тридцать. Пули, выпущенные из МГ, щелкают по стене, а моя успокаивает пулеметчика. Минус четыре. Второй номер пытается оттолкнуть товарища и занять место за МГ, дурак он, что ли? Выстрел. Ну вот, еще один.

— Теперь слева, прячется за кучу, на одиннадцать, — диктует напарник, эх, что бы я без него делал-то?

Я убрал одного за другим всех видимых отсюда солдат противника, но наши не выходили. Блин, ну что они медлят-то, с этой стороны никого, пройти вполне можно.

— Петь, — зову друга.

— А? — отвечает напарник, не отрываясь от бинокля.

— Надо сходить, дым повесить, — коротко, не отрываясь от прицела, говорю я.

— Понял, командир, — Петя бросается ко мне, оставляет бинокль. Взяв в руки верный ППШ, устремляется вниз.

— Про растяжку не забудь! — ору я. Мы всегда их ставим, как сигналка работает. Если кто припрется, то если и не погибнет, то нам сигнал даст.

Вот Петро выскочил из дома, бежит пригибаясь в сторону здания с разведчиками. Черт, за немца бы не приняли, шмальнут еще свои же. Петя бежит не быстро, крутя головой и выбирая дорогу. Дело в том, что снег слегка скрыл всякий мусор, и грохнуться, запнувшись за какой-нибудь кирпич или балку, ничего не стоит. Внезапно сквозь шум близкого боя раздается одиночный выстрел. Глядя на дом разведчиков, не заметил сначала, откуда и куда стреляли, а когда не видя Петруху возле дома, оторвался от прицела, нашел того лежащим на земле.

— Сука! — я заорал так, словно хотел, чтобы фриц, стрелявший в моего братана, услышал меня. Ищу место, откуда был сделан выстрел, и тут слышу еще один. Как раз второй я уже заметил, по вспышке. Снайпер, а это, несомненно, был именно снайпер противника, засел на четвертом этаже полуразрушенного дома, что стоял слева от меня.

«Черт, отсюда мне его не взять», — мысли в голове путались. Мне подняться выше никак, в доме всего два этажа, а фриц высоко. Дом ко мне под углом, снайпер просто не видел меня, вот и не стрелял раньше. Ясно, почему не выходят парни, они знают о стрелке, а я дурень Петю на смерть послал. Взяв на прицел то окно, из которого был сделан последний выстрел, пристально разглядываю его. Что-то есть, но не уверен. Раз фашистский стрелок стрелял вниз, он должен был прилично высунуться, иначе земли ему не видно. Я отполз от дыры и, поднявшись в глубине комнаты, подошел к окну, где раньше стоял Петя. Выдернув дымовую гранату, размахнулся и со всей силы зашвырнул ее в сторону дома разведчиков. Конечно, не докинул, тут далеко, если бы можно было докинуть, я бы и напарника не посылал. Но вот до Пети граната долетела, упала чуть левее, нормально, туда и целился. Петро, кстати, лежит не двигаясь. Вернувшись на место, смотрю в прицел. Определенно вижу что-то, но не пойму, что именно. То ли каска торчит, то ли кажется. Тьфу ты, да это же приманка! Быстро в бинокль разглядываю дом, о, вот ты где, сука! Фриц решил поймать меня на каску. Сам ушел в ту часть дома, что была ближе ко мне, он ведь сейчас даже сможет сверху разглядеть мои ноги и выстрелить, в окно слева я должен быть ему виден. Ловлю в прицел фигуру с винтовкой в руках в окне третьего этажа, фриц уже целится, он ведь не видит направленную в него винтовку, поэтому и не торопится. Стреляем мы одновременно. Меня было слишком видно, не рассчитал я все же, надеясь, что снайпер, видя цель не полностью, стрелять не будет. Резкая боль в районе бедра пронзает, как кинжал. Но фриц, видимо, рассчитывал, что я дернусь, и тогда он сможет закончить, я же, подтянув ноги ближе к стене, вытягиваюсь вдоль нее и ору. Ору так, что меня слышат, наверное, в штабе фронта. Выхватываю бинт и мотаю ногу чуть выше раны. А рана серьезная. Выше колена сантиметров на десять-пятнадцать, кровь бежит одуреть как быстро. Перетянув ногу, накладываю повязку, конечно, поверх штанов. Надо заставить себя выглянуть. Приникнув к биноклю, через силу заставляю себя подтянуться к дыре. Никого не видно, а если этот говнюк сейчас ко мне идет… Нет, я четко знаю, что выстрелил до попадания в меня пули снайпера, шансов, что фриц успел убраться, никаких, но все же. Стрельба между тем становится все тише, да и стреляют, скорее всего, одни немцы. Неужели всех разведчиков положили? Выглядываю в направлении дома и… не вижу Петруху. Обшариваю всю округу, но напарник просто растворился.

— Черт, Петя! Куда ты нафиг подевался? — Вижу, как из-за угла дома разведчиков вылезли немцы и стреляют куда-то в мою сторону. Шлепков пуль о стены нет, значит, стреляют в кого-то рядом с домом. Надеюсь, что это все же разведчики на прорыв пошли.

— Ну, суки, раз мое время пришло, то я закончу свою охоту на позитивной ноте.

Фрицев было одиннадцать, я выстрелил ровно одиннадцать раз. Все они направлялись в мою сторону и были идеальной мишенью. Это был мой рекорд, лучшие выстрелы за все время, что я на войне. За минуту уничтожил одиннадцать солдат противника, а всего получается восемнадцать, снайпера не считаю, не уверен, вдруг он живучий оказался. Хотя против моих спиленных наконечников шансов там нет. Я недавно стал использовать пули, которым спиливал кончики, делая их тупоголовыми. На дистанциях боя в городских условиях траектория почти не изменилась, хотя я и пристрелял винтовку заново.

— Ха! Вот так вот, доблестные доичен зольдатен, знай наших! — я выкрикнул вслух ругательство. Осмотрев еще раз округу, решил, что, может, еще и поживу, если вылезу отсюда.

Внезапно, на улице, метрах в пятидесяти от дома, что занимали разведчики, появился БТР «Ганомаг».

— О, я как-то не думал о такой концовке, поторопился я себя в живые записать.

Укладываюсь к прицелу. Достав все оставшиеся патроны, а было их два десятка, положил на рукавицы сбоку от себя. Надо бы до трупов наблюдателей доползти, они в соседней комнатухе лежат, у одного винтовка была, патроны, стало быть, должны быть. Для себя я уже все решил, так что не думал уже ни об отходе, ни о смене позиции.

Поймав в прицел голову пулеметчика, что крутил этой самой головой, в надежде что-то увидеть, нажал на спуск. Пулеметчик опрокинулся, задрав в небо ствол МГ.

— Вот это я сегодня поохотился! Двадцать человек, если снайпера считать, и вечер еще не наступил.

Из БТРа посыпались горохом солдаты, укрываясь, одновременно крутясь во все стороны, надеясь понять, откуда прилетело их пулеметчику. О, герой нашелся у немцев. Один из солдат, видимо оттащив убитого пулеметчика, занял его место.

— Эх, парень, у меня же место пристреляно, я даже от прицела не отрывался, — хмыкаю я, и новоиспеченный пользователь швейной машинки под названием МГ-34 падает замертво. — Эй, я весь ваш рейх так могу перестрелять, только за патронами схожу. Далеко не убегайте, — пробормотал я себе под нос, — а лучше замрите, — я рассмеялся, это уже нервное.

Добив два недостающих патрона, ловлю в прицел прячущегося за броневик автоматчика. Хлоп, каска слетает с его головы, солдат валится рядом. Двадцать два вместе со стрелком-снайпером. Фрицев поблизости от «Ганомага» оставалось шестеро, патроны еще есть, продолжим танцы. Немцы не бегают, заныкались по щелям и даже не стреляют.

— Ну, и долго вы там ныкаться будете? — У меня, видно, шок, ногу не чую совсем и хочется кричать.

Как оказалось, долго прятаться враги не собирались. Прямо из-за дома разведчиков, блин, так его и зову, выехал танк.

— Хренасе, антиснайпер приехал! — усмехнулся я, прекрасно представляя себе дальнейшее. — Вечер перестает быть томным.

То один, то другой, фрицы начали появляться из своих норок и прятаться за танк. Одного я снял сразу, затем выстрелил танк, куда-то в дом, но пока не в меня, дом трясся, но мне было уже по фигу. Т-4 начал движение, а я, плюнув уже на все, отстреливал солдат, пытавшихся укрыться за тяжелой бронированной машиной. Не вышло у них подойти ближе. Я положил их всех, перед тем как где-то совсем рядом, над головой, взорвалась стена дома, и стало темно в глазах.

— Здесь, что ли?.. — в темноте, четыре тени скользнули к одному из напрочь разрушенных домов Сталинграда.

— Товарищ капитан, разведчики говорили, прямо за домом, в котором их обложили…

— Так тут смотри, весь второй почти сложился, где искать-то? — Тот, которого назвали капитаном, прихрамывал, болезненно морщась.

— Если они отсюда работали, — указал один из сопровождающих капитана, высокий и худой парень, — то были где-то здесь, в центре дома. Вон, смотрите, там потолок рухнул, но застрял и скособочился.

Действительно, рухнувший потолок застрял и как бы повис одной стороной внутрь, не доставая до пола второго этажа.

— Пошли, поищем, может, пролезем, — капитан направился внутрь, залезая в пролом в стене, ведущий к лестнице.

— Товарищ капитан, а если все это рухнет. Наши же наблюдали, немцы и то сюда не сунулись, испугались.

— Конечно, они ведь трусы! Из танка расстреляли дом, на фига в него лезть? — поддакнул кто-то еще.

— Пошли, говорю, Осипенко, здесь останься, пригляди, — отдал распоряжения капитан и первым залез в дыру.

Разрушения у дома впечатляли. Покосившаяся крыша, точнее потолок второго этажа, крыши-то тут давно не было, стены в дырах. Проходя из комнаты в комнату, бойцы под предводительством капитана обшаривали все закоулки.

— О, товарищ капитан, кто-то есть, — шепотом произнес один из двух бойцов, залезший в дом вместе с капитаном, указывая на угол в одной из комнат.

— Тут двое, да и не наши это, не видишь, что ли? — в синем, тусклом свете фонарика ясно виднелись четыре ноги, по элементам одежды явно прослеживалась их принадлежность к немецкой армии.

— Точно, фрицы! А…

— Чего а? Наши их положили, наверное, потом сами заняли их позицию, чего непонятного? — капитан был зол и раздражителен. Он искал, искал человека, которого полюбил как сына.

— Сюда, — позвал второй боец, из соседней комнаты, — кто-то есть!

Под углом рухнувшего потолка виднелись только ноги и винтовочный приклад.

— Это он, винтовка его. Ребят, надо вытащить сержанта и похоронить по-человечески! — заявил капитан, осмотрев поднятую винтовку.

— Так вытащим, товарищ капитан, — весело произнес высокий, худой парень с веселой фамилией Светлячков, — его и не привалило, засыпало только.

Дружно, втроем, бойцы начали отбрасывать всякий хлам, чтобы освободить засыпанного человека, когда раздался стон.

— Вашу мать, он живой! — в голос воскликнул капитан и тут же осекся. — Быстрее, ребята, быстрее.

Осторожно потянув за ноги, из-под рухнувшего потолка показалось наконец тело. Да, это было именно тело, живое, но бесчувственное.

— Аккуратно, на руки его, — скомандовал капитан.

— Смотрите, за ногу не дергайте, забинтована, ранен, видать, был.

— Да на нем места живого не было еще, когда уходил, он же только из санбата, — выдохнул капитан.

Тело несли так бережно, что бойцу Осипенко, караулившего на улице, показалось, что несут хрустальную вазу. Вчетвером стало сподручнее, и бойцы ускорили шаг. Пробираясь по нейтральной полосе, нужно быть предельно осторожным даже днем, а уж ночью… Мины, кругом мины. Свои, немецкие, черт ногу сломит, не то что человек. Спустя долгих, как показалось бойцам, сорок минут группа вернулась на позиции, где находились остатки роты капитана.

— Сразу на берег, осмотрят в санбате, потом, наверное, за Волгу, — ответил капитан на незаданный вопрос. Все вокруг понимали его с полуслова. Тело опять подняли, на этот раз на носилки. Так как раненых приходится таскать каждый день, иногда по десятку, такая незаменимая вещь, как носилки, уже были готовы заранее.

Спустя еще двадцать минут седой, в годах военврач третьего ранга принимал тело и с помощью все тех же бойцов и капитана укладывал на стол.

— Что, ротный, не уберег бойца? — чуть с укором, но по-отечески, добрым голосом спросил седой врач.

— Да уж, товарищ военврач, не уберег! — констатировал капитан. Из глаз обоих текли слезы, даже привычный, казалось бы, ко всему на этой войне военврач не смог сдержать эмоции.

— Помогите мне раздеть его, дыхание чувствую, но очень слабое.

Тело полностью раздели. Кто-то из бойцов закрыл поплотнее дверь и подкинул дров в печурку.

— Сквозное в бедро, большая кровопотеря. Старые раны и многочисленные ушибы, синяки и ссадины. Сколько он пролежал?

— Часов десять, — ответил капитан.

— Долго, очень долго. Но это такой боец, что не должен умереть, я постараюсь, но его надо на тот берег, — заявил военврач. Помогавшая раздевать тело санитарка, средних лет тетка, вдруг спросила:

— Что означает «такой боец»? — тетка посмотрела на врача, а тот, смахнув, наконец, слезу, произнес:

— В той, старой армии, таких, как он, называли «настоящий солдат».

Превратности судьбы

Интересно, если приходишь в сознание, а перед тобой белый потолок, это хорошо или плохо? Минут пять уже разглядываю белый, с небольшими желтыми разводами потолок.

«Госпиталь, что ли? Вряд ли в земле будет так светло». — Пазлы в голове начинают помаленьку собираться вместе, образуя что-то цельное.

Было что-то плохое, это я помню. Танк выстрелил в мою сторону. Вроде не помер пока, помню, как слышал голоса людей, что откапывали меня, значит, откопали все же. Черт, а ведь сглазили меня тогда товарищи командиры. Как чувствовал, не хотел высовываться, рисоваться, прятался, сколько мог, даже сбитый самолет другому парню «подарил», а его убили почти сразу. Там, в городе на Волге, меня наградили медалью «За отвагу», а после этого удача взяла и отвернулась. Лежу вот сейчас, даже дышу и то с трудом. Куда меня ранило-то? Вроде фашистский снайпер мне ногу прострелил, а потом… Потом был танк. При воспоминании что-то защемило в груди. Попытался перевернуться на бок, внутри что-то резануло и опять потемнело в глазах.

— Товарищ ранбольной! Вы зачем с койки слезаете? — донесся до меня голосок санитарки.

Подняв глаза, исподлобья смотрю на молодую девушку в белом халате и маске на лице. Как догадался, что молодая? Так глаза-то не скроешь…

— Кольнуло что-то, вот и скрючился, никуда не собирался, — тихо ответил я. Во-первых, в палате было тихо, кто-то даже спал на койке возле окна. Во-вторых, сил не было вообще, даже говорить пришлось через силу. Впервые у меня такое чудо, даже струхнул немного. Теперь в полной мере ощутил, что значит выражение «Выбился из сил». Поднимаешь руку, а кажется, что в ней гиря лежит. Хочешь сжать кулак, а он, зараза, не сжимается.

— У вас тяжелое ранение, вы несколько суток без сознания, но Александр Григорьевич говорит, что организм сильный, у вас хорошо заживают раны. Поправитесь, только не нужно делать резких движений.

— Красавица, а, что у меня за ранение такое, я только в ногу помню.

— Осколочное, в грудную клетку справа. Говорят, в вас танк выстрелил, но вы живы.

— Красавица, — продолжал я заигрывать, правда сиплым голосом выходит с трудом, — а где я вообще? — Меня интересовало, куда меня увезли.

— Недалеко от Сталинграда, Александр Григорьевич говорил, что в госпиталь вас повезут, только когда состояние станет стабильным.

— Ясно, — подвел итог я, — а как вас зовут, сестричка?

— Машей, ой, — вскрикнула девушка, когда внезапно распахнулась дверь. — Александр Григорьевич, он в себя пришел!

— Вижу, Маша, вижу. Иди, я позову, — врач какой-то чересчур серьезный.

— Здравствуйте, товарищ военврач…

— Военврач второго ранга Колокольцев, — как-то резковато произнес доктор.

— Сержант Иванов, скажите, товарищ военврач второго ранга, правда, что меня куда-то везти хотят? — Не хотелось бы уезжать далеко.

— Как только исчезнет непосредственная угроза жизни, сразу отправят дальше в тыл.

— А может, я здесь как-нибудь поправлюсь, зачем меня куда-то еще везти?

— Приказ комдива тринадцатой гвардейской: обеспечить наилучший уход и сделать все возможное для полного выздоровления. — Мне как-то сразу стало неудобно. К чему такое внимание? — А вы, я вижу, время не теряете, только очнулись, сразу к сестричкам приставать…

— Доктор, то-то я гляжу, вы как-то зло на меня смотрите. Простите ради бога, просто уж такая привычка, разговаривать с девушками вежливо. Извините еще раз, дурного в голове точно не было. — Ясно, врач на девчушку глаз положил, а тут я со своими любезностями.

— Это вы меня извините, если я был слишком груб, — пошел на попятную врач, — Маша — моя супруга, а здесь, в госпитале, очень много мужчин… — Вон в чем дело-то!

— Я все понял, доктор, проблем с моей стороны не будет! — твердо заявил я врачу, несмотря на мой сиплый голос. Доктору-то лет сорок, а девчушке едва двадцать, переживает, солдаты-то в основном молодые парни. Но у меня характер другой, никогда не стану отбивать чужую жену, так воспитан. — Доктор, что у меня с ранением не так? — перевел я разговор в подходящее русло.

— У вас осколок небольшой в легком. Два мы достали, они близко сидели, а вот один остался. Уж извините, опыта моего не хватает провести такую операцию. Кстати, если бы не стальной портсигар, что у вас в кармане был, мы бы не разговаривали, — доктор явно смягчился.

— Что, так глубоко залез, зараза? — интересуюсь я, пытаясь через бинты рассмотреть хоть что-то на груди.

— Да уж. Вошел ниже ключицы и попал в легкое. А два других, видимо, пробив портсигар, потеряли свое убийственное воздействие и лишь немного углубились, не достав до жизненно важных органов. Как у вас, болит? Что чувствуете?

— Чувствую, как в грудине колет и режет, я думал, что это сердце…

— Скорее всего, все же осколок беспокоит. Времени прошло мало, он еще не оброс тканями, возможно, шевелится и причиняет вам боль, — заключил врач. — Мы и не перевозили вас исключительно потому, что боялись за последствия. Теперь же, после того как вы очнулись, я уверен, что дорогу выдержите.

— Дорогу осилит идущий? — с улыбкой произнес я, взглянув на врача.

Тот машинально кивнул, но тут же сменил тему:

— Вас сюда на руках принесли, что же вы за сержант такой, если целый комдив за вас беспокоится? — Мне стало неловко.

— Да обычный сержант. Представления не имею, чем обязан такому отношению к свой скромной персоне. — Черт, лежу тут чуть живой, а все равно хохмить хочется. Поговорив с врачом еще минут пять, остался вновь в одиночестве. Доктор сослался на занятость и ушел, обещав осмотреть через пару часов. Прикрыв глаза, я вдруг задумался. Мысли, кстати говоря, были далеки от веселых. Я вдруг осознал, что мне страшно. Страшно не погибнуть, а умереть вот так, в госпитале, а не в бою. Когда только сюда провалился, сразу почему-то настроился на то, что погибну, вряд ли смогу протянуть в такой бойне долго. А теперь вот испугался наконец. Только сейчас, лежа тут практически без движения, подумал, что хочется еще пожить. Очень интересно было бы пожить в этом Великом времени. Посмотреть на мирную жизнь, сделать что-то важное и нужное. Знаю, что после войны будет очень тяжело в стране, но… интересно же! А страх появился. Это ведь в кино только солдаты ждут и весело обсуждают, как Берлин брать будут. На деле не видел в Сталинграде ни одного бойца, что думал хотя бы о победе в городе, не то что о Берлине мечтал. Самая распространенная мечта: дожить до завтра.

Утром, дав мне, кстати, выспаться, пришел врач. Не перетаскивая меня куда-либо, устроил экзекуцию под названием осмотр и перевязка. Орал я сильно и долго, зато хоть на чуть-чуть, на самую малость осознал, через что прошли деды. Тяжко мне, но я вытерплю, во-первых, а куда деваться? А вот во-вторых, другие-то терпят, и похлеще раны бывают. У меня-то так, тяжелое, конечно, но не настолько, чтобы умирать тут, причитая о боли. Вообще, я с детства легче воспринимал боль сильную, чем, скажем, какую-то слабую и ноющую. Легко переношу лечение зубов, удаление, боли при пульпите, когда рот не закрыть, но крайне хреново мне, когда зуб просто ноет, только заболев. Помню, как-то в детстве стекло упало на запястье, стою как дурак, разглядываю белые сухожилия, а боли не чувствую. Друг рядом стоял, смотрю, аж весь позеленел, а мне интересно стало, разглядываю, только пальцы грязные туда не сую. Меня тогда мать друга осмотрела, медсестрой в больнице работала, говорила, что нужно обязательно в травмпункт и зашивать, а я стрептоцида насыпал на ранку, бинтиком махнул и опять шляться побежал. Все заживало всегда как на собаке. В то же время маюсь с детства спиной. У меня вообще лет с семнадцати есть только две стадии боли в спине, либо она такая сильная, что мне вставать-то тяжело, либо слабая, которую почти не замечаю. Такого, чтобы она вообще не болела, просто не бывало. Вот и здесь, чувствую, как нога горит, там явно что-то не в порядке, чистить сейчас будут, а вот в груди, где вроде бы ранение серьезней было, боли почти не чувствую. Болеть-то болит, но как-то не думаю об этом. Тем временем доктор приступил к ноге. Больно было, ни в сказке сказать, ни перфоратором выдолбить. Мать его, этого коновала, он там, похоже, мне всю ногу распахал от колена до паха, копается там, как Дед Мороз в мешке с подарками. Не выдерживаю:

— Док, ну дай ты мне по башке чем-нибудь, нет сил уже терпеть…

— Так не терпи, вырубайся, чего сопротивляешься? — этот гадский эскулап еще и смеяться изволит. Представив, что там внутри раны и как туда лезут руки врача, наконец, вырубился.

Не знаю, сколько я так провалялся, но очухался с чувством, что ноги у меня уже нет. От боли в груди опять скрутило, когда попытался поднять голову, чтобы рассмотреть ноги. Собрав, казалось, остатки силы и воли, все-таки смог приподнять голову и посмотреть. Фу-у-у! На месте мои долбаные заготовки. Почему же я не чую ногу?

— Боец, ты чего, выпрыгнуть из койки собрался? — раздалось от двери.

— Док, что с ногой? — шепотом, голоса почему-то не было, спросил я.

— Вот как орал-то, аж голос сорвал, — издевается врач, — да на месте нога, почистили как следует, онемела, что ли?

— Не чувствую!

— Подожди, часа еще не прошло, отойдет. Перетянули чересчур сильно, но ничего, все в порядке будет. Грудь как, говорить больно? Кашляешь?

— Нет, не кашляю, а когда говорю, что-то как будто мешает немного, вот тут, — я указал рукой на центр груди, ближе к горлу.

— Возможно, слизь скопилась, кровяные сгустки, выхаркаешь позже, оно, когда к горлу подходит, хорошо вылетает!

Лучше бы он этого не говорил. Еще не дослушав, меня обильно вырвало прямо на него, стоял-то врач склонившись надо мной.

— Черт, ну зачем же сразу блевать-то было? — выругался доктор и убежал, весь в моей б… В общем, в том, что у меня стояло в глотке или в бронхах, хрен поймешь. Во рту помойка, но чую, что стало легче. На смену доктору примчалась санитарка. Притащив с собой какое-то белье, принялась меня обихаживать. Толково действует тетка, просто умница, пока ворочала меня, даже не пикнул, почти не больно было. Как-то она все аккуратно так делает, вроде быстро, но меня почти не тревожит.

Держали меня в этой лечебнице четыре дня, а на пятый появился конвой, тьфу ты, два рослых санитара. Меня на носилках доставили к полуторке, увидев ее, мне опять стало плохо на душе.

Казалось, везли целую вечность, на самом деле всего часа два. Привезли на какую-то станцию, там пришлось прождать еще около трех часов, прежде чем подошел эшелон и меня, наконец, погрузили. Санитарный поезд двигался медленнее приснопамятной полуторки. Нас то и дело останавливали, загоняли на второстепенные пути и тупики, пропуская воинские эшелоны на фронт. Таким вот макаром в славный город Куйбышев мы прибыли только через три дня. Три дня в «санитарке» показались мне месяцем. Постоянные стоны и крики раненых бойцов сводили с ума. Сам-то я уже откричал свое, а тут… Кто-то потерял ногу и просто без остановки матерился на врачей за то, что они отпилили ему «здоровую» ногу, хотя сам тут же оговорился, что на мину наступил. Кому-то от близкого разрыва снаряда вышибло глаза, этот вообще рычал всю дорогу, монотонно, зло. Когда меня выносили, я уже хотел обратно на фронт, как представлю себе, что все это придется слушать в госпитале, да еще и неизвестно сколько, как-то и жить не хочется. Такие испытания ранбольных похлеще фронтовых будней будут. Первая же мысль, что проскользнула в голове уже на вторые сутки в поезде, была: «Лучше бы убило к чертям, чем вот так, как морковка, когда ее вытащили из гряды по осени. Лежит, а сделать ни фига не может».

Все-таки какой-то из коммунистических богов или демонов вновь вступился за меня. Я попал в палату почти к таким же. Хоть и была та палата аж на двенадцать персон, но лежали в ней сплошь тихие. На второй день по приезду меня утащили на операцию. Мурыжили полдня, наверное. Какой-то древний, как экскременты мамонта, седой, с козлиной бородкой врач молчаливо изучал меня. Щупал, тыкал, мял, делал рентген, кивал сам себе и продолжал заново. Наконец, и сам седой мамонт утомился. Было принято обалденное решение не трогать осколок, оставшийся в моем теле, по крайней мере пока. Будут наблюдать, следить за тем, чтобы кусок немецкого железа не полез куда не надо. Сказали, что если врастет в плоть, опутанный тканями, и не будет тревожить, то и не нужно делать такую сложную операцию, при которой я просто могу кончиться. Я принял это спокойно, ну а что? Если и правда зарастет, так и хрен с ним, дед у меня сорок лет прожил так же, с осколком в груди, тоже в легком застрял и вынимать не стали. Поэтому было все равно, лишь бы скорее встать на ноги. А вот с этим были проблемы. Нога почти не болела, но чувствительность не восстанавливалась. Надеюсь, все же через какое-то время вернется, совсем не хочется становиться инвалидом, я на фронт хочу. Под самый Новый год я начал вставать. Нога по-прежнему мерзла и плохо слушалась, но все-таки была уже не той деревяшкой, с какой я сюда прибыл. Грудь оставили в покое, окончательно объявив, что трогать не будут, осколок сидит намертво и мне никак не мешает, он и был-то, судя по фоткам, ну, рентгеновским снимкам, конечно, с ноготь величиной. Тридцать первого, к обеду, у нас был запланирован концерт. Я тут в местную филармонию поступил, ну, ансамбль в госпитале сколотили, нет, не с моей помощью, я все молчал в основном. Даже ругались со многими, им не нравилось, что я молчу. Один даже следаку местному настучал, представив меня шпионом. Особист даже поржал немного, когда вызывал к себе:

— Ну чего, шпиён, много вынюхал тут, в госпитале? — смеялся капитан госбезопасности.

— Ага, так нанюхался, что уже, наверное, нюх потеряю скоро.

— Э-э, нет, вот нюх терять не надо! — Вмиг сделавшись серьезным, капитан ГБ уточнил: — Я изучал твое дело, ты хороший боец, оказывается. А то, что молчун… Ну, так и специальность у тебя, гляжу, не самая разговорчивая. Я беседовал с врачами, вроде говорят, что дела у тебя идут хорошо, «списывать» тебя не собираются.

— Хоть одна хорошая новость за последний месяц, спасибо, товарищ капитан госбезопасности.

— Да ладно тебе. Ты скажи лучше, чего с бойцом не поделил, что он на тебя «телегу» мне настрочил?

— Не имею ни малейшего представления, товарищ капитан. Он частенько подходил, раньше все пытался на разговор вытянуть, а мне как-то неинтересно было, чушь несет, если честно, вот я и молчал. Один раз, правда, сказал ему, чтобы не подходил больше, мне с ним не о чем разговаривать, вот, наверное, и взъелся на меня…

— А что за чушь нес? — живенько так заинтересовался капитан.

— Да я же говорю, фигню какую-то, поэтому меня даже не заинтересовало. Ведь когда неинтересно, то и не помнишь, о чем был разговор. Да и не было разговора-то, он один говорил.

— Ясно, но ты это, все равно… — чуть замялся следак, или он опер, не разберешь, — если чего-то вспомнишь случайно, расскажи, ладно?

— Без проблем, — твердо произнес я.

— У тебя тут в деле интересные цифры фигурируют. Это правда, что у тебя сто семь подтверждённых фашистов?

— Извините, товарищ капитан, я и не знаю, некогда мне считать-то было, командиры считали, они и писали. Думаю, если и ошиблись, то немного. Десятка два или три недосчитались…

— Чего-чего? — выпучил на меня глаза следак-опер.

— Ну, ведь не всегда же кто-то мог зафиксировать факт уничтожения противника, я иногда и в одиночку работал, а иногда в зачистках и штурмах участвовал, кто же там считать будет? Рот откроешь, а тебя уже съели. — Нет, ну а почему я должен был скрывать то, что я убил гораздо больше врагов, чем мне насчитали официально? И не выделываюсь ни грамма, просто правду говорить приятно, меня спросили, я ответил.

Пел в нашем ВИА гармонист. Как же он пел… Я играл на гитаре, больше было некому. Те, кто умели, как назло имели ранения рук, вот я и вызвался. Получилось, на мой взгляд, живенько и… нет, не современно, а больше похоже на музыку из моей прошлой жизни. Этакие ремиксы выдавал. Все даже сначала обалдели слегка от моей игры. Здесь так еще не лабал никто. Отрывки различных симфоний и прочих классических произведений произвели фурор. Пальцы хоть и болели, тело до моего вселения, видимо, не умело играть, но слушались как родные, сбивался очень редко. Чуть-чуть из Бетховена, немного Моцарта и Шопена, зацепил моих современников: Эйнауди, «Скорпионс», люди просто слушали, боясь шевельнуться, но это я так, немного развлекался. В основном все же просто подыгрывал, раненые бойцы хотели песен, и они у нас были. Под конец все же не сдержался:

Среди связок в горле комом теснится крик,

Но настала пора, и тут уж кричи не кричи.

Лишь потом кто-то долго не сможет забыть,

Как, шатаясь, бойцы о траву вытирали мечи,

И как хлопало крыльями черное племя ворон,

Как смеялось небо, а потом прикусило язык.

И дрожала рука у того, кто остался жив.

И внезапно в вечность вдруг превратился миг…

Черт, ну не хотел же… Блин, что я наделал! Ведь и раньше видел гитару, даже в руки брал, но сдерживался, ну нельзя высовываться, нет, твою дивизию, вылез, блин, Цой доморощенный. Прости, Витя, не хотел, но чьи еще песни достойны того, чтобы звучать в любые времена? Таких как ты по пальцам можно пересчитать. Что было в маленьком спортивном зале бывшей школы, превращенной в госпиталь, мне не передать. Мне в жизни приходилось видеть разную реакцию на музыку или определенную песню, но чтобы плакали все взрослые парни и мужики, что были тут в зале, а их тут по меньшей мере человек сто, да какое тут, больше, такого я не видел никогда. Я даже смог встать и уйти, тоже не скрывая слез. Меня никто не остановил, никто не окликнул, и это было очень хорошо. Меня, наконец, пробило. Спустя полгода жизни в другом времени меня так долбануло по мозгам, что я, честно говоря, засомневался, есть ли они, мозги-то. Я попал сюда, пошел со всеми на фронт, научился воевать, убивать, выживать, дружить и ценить, но… Я не отсюда. Мне только сейчас удалось понять, почему я так легко шел под пули, буквально лез на врага. До меня дошло — и я испугался. Испугался того, что больше не смогу, когда настанет время, вернуться на фронт. Мне было легко, потому что пытался просто применять знания, шел вперед, не думая, как делают здесь, а так, как делают Там. Здесь, когда путь перекрывает пулеметный дот, его пытаются и грудью закрыть, и целой ротой лечь, если нужно, но дать пройти другим, возможно, по твоему трупу пройти. А я поступал совсем не так. Где кто-то хотел броситься под пулемет, я просто искал удобную позицию и уничтожал прицельным огнем и пулеметчика, и тех, кто придет к нему на смену. Вместо того чтобы лечь под танк с гранатой, заставив ценой своей жизни остановиться смертоносную машину, я придумывал способ, как ее уничтожить, оставаясь в живых, и ведь получалось! Иногда люди на меня смотрели, не понимая, что я делаю, даже ругались, когда я, подстрелив одного фрица в ногу, спокойно дожидался, когда за тем придут товарищи, отстреливая их как зайцев. Для местных это дикость, бесчеловечность. А как на меня в первый день смотрел лейтенант Нечаев, когда увидел, что я подсовываю гранату под труп немца… Если в СССР есть специальный человек или целая контора, что отслеживает все непривычное, то… скоро за меня возьмутся. Через час примерно, когда я сидел на улице, дышал морозным воздухом через самокрутку, меня нашли.

— Слышь, сержант, это что такое было-то? — Капитан ГБ тоже присутствовал на нашем маленьком концерте.

— Что-то случилось? — как бы непонимающе спросил в свою очередь я.

— Ты что там с нами сделал? Все как один в слезы ударились! — А капитан-то и сам, видимо, всплакнул, вон глаза какие краснющие.

— Да нашло что-то, виноват, — спокойно ответил я.

— А что это за песня? Никто такой не знает, даже не слышали.

— Да паренек один стихи прочитал мне, там, в Сталинграде… — я опустил взгляд в землю. — Я просто попробовал музыку добавить, как, получилось?

— А как ты думаешь? Там все просто в ступор впали, как гипноз какой-то! Меня тоже пробрало. Я ведь здесь не всегда в тылу отсиживался. Воевал под Харьковом, был оперативником в одном полку, там ведь и повара воевали, хотя ты же сам там был, знаешь, о чем говорю. Здесь я оказался по ранению, да командование так тут и приказало оставаться, работы-то везде хватает.

— Я не помню, что было до Сталинграда. С головой что-то случилось после близкого взрыва, вроде как память отшибло. Доктора говорили, что это последствия тяжелой контузии, я имя-то свое только из документов узнал.

— Тяжело тебе пришлось, — кивнул капитан, — много вас таких попадается. Паренька танкиста видел с месяц назад, от вас привезли, из Сталинграда. В танке чуть не сгорел, чудом вылез, так все детство помнит, а после четырнадцати лет ничего, вот так.

— Дела-а… — протянул я.

— А паренька того, что тебе стихи рассказывал, надо бы найти, — вернулся к песне капитан.

— Боюсь, товарищ капитан, что его мы найдем, когда будем город заново строить, — вновь повесил голову я.

— Погиб, — не спросил, а именно констатировал гэбэшник.

— Ага, вечером сидели рядом, он стихи читал, что после боя написал, а утром его уже нигде не видно было. Куда пропал? Не знаю, хотя их взвод вроде в атаку ходил, наверное, там и сгинул.

— Ты хоть, как его звали-то, помнишь?

— Виктором вроде, фамилию не слышал. Там у нас иногда за день два раза состав взвода менялся. Не то что разговаривать, знакомиться-то перестали, не до этого как-то было.

— Да уж, боюсь даже представить. А ты почему медаль свою не носишь? — съехал на другую тему капитан.

— Так не знаю где она. Очнулся в санбате в каких-то лохмотьях, где моя форма, так и не узнал. Один из санитаров точно не знал, но предположил, что форма была испорчена, и ее наверняка выкинули. А уж где медаль, подавно не знаю.

— Да, я читал, тебя без сознания нашли, таким же и в санбат притащили. Ты очухался вроде только после операции.

— Что-то вроде того, — пожал я плечами.

— Я к чему про медаль, представление на тебя пришло. В смысле, мне доложили, что будет награждение, завтра скорее всего. Тут вас из тринадцатой гвардейской немало, видно, комдив там не забывает ничего, раз сюда награды прислал.

— Александр Ильич вот такой человек! — я показал капитану оттопыренный вверх большой палец.

— Ладно, поздно уже, давайте по палатам, — капитан козырнул, я был с голой головой, поэтому только пожал протянутую руку и вернулся в палату.

На удивление, меня никто и ни о чем не спросил. Хотя тут все знают мой угрюмый характер, может, еще и поэтому ребята просто молчали вместе со мной.

К обеду первого января всех награждаемых в госпитале, а нас таких собралось аж двадцать восемь человек, почти панфиловцев, построили в том же спортзале, как самом большом помещении госпиталя. Ходячих, конечно, пятеро вообще еще в лежку лежали. Один из лежачих, кстати, артиллерист из соседнего со мной полка нашей же дивизии, был удостоен Звезды Героя Советского Союза. Церемония была недолгой. Быстренько обойдя маленький строй награждаемых, какой-то генерал со Сталинградского фронта зачитал наши заслуги, мои почему-то произнес как «Множество уничтоженных солдат и офицеров гитлеровской армии», и раздал всем причитающиеся награды. Мне достался орден Красной Звезды. Черт, приятно-то как, просто обалдеть. А еще сюрпризом оказалось, что мне из сталинградского госпиталя привезли специально мою медаль «За отвагу». Оказалось, что мои лохмотья санитары выкинули, но медаль заботливо сохранили. Теперь у меня на пижаме висели обе моих награды. Висели, пока до палаты не дошел и не снял. Понимаю, что нужно носить, но не на пижаме же.

Чуть позже, после награждения, мне в довесок передали письмо. Писал лично капитан Смолин, вот мужик, не зря учителем был, почерк — идеальный, слог, как в книге. Главная новость, что перешли наконец в наступление и замкнули кольцо окружения, ну, об этом я и так знал, здесь все в последний месяц только об этом и говорят. Фрицы, что сидят в городе, укрепились и стоят насмерть, в этом плане стало сложнее, но в то же время фрицам обрубили все каналы снабжения, голодают уже и мерзнут. Да, насколько я помнил из Той жизни, тяжко немчуре в своих куцых шинельках. Там морозы до сорока доходят, танки у них вообще стоят, редкий случай, когда где-то вылезает один-два. А для меня лучшей новостью стало известие о Петрухе. Оказывается, этот бродяга лежал в том же госпитале, что и я до отправки в Куйбышев. Ему тогда тот долбаный снайпер попал в руку, в район бицепса, и так вышло, что пуля, пробив насквозь руку, ушла в тело. Сломала пару ребер и застряла в левом легком, вот как, мы с ним теперь точно как братья, даже ранения схожи. А исчез он тогда с улицы благодаря разведчикам. Те дождались, когда я завалил снайпера, и рванули из дома, по пути прихватив и раненого Петра. Дождавшись ночи, капитан, в пару взяв бойцов из тех разведчиков, отправился на мои поиски, он не верил, что я погиб, и оказался прав. Меня откапали и сразу переправили на восточный берег, а там уже в местном госпитале мне и провели все операции. В конце письма Смолин сообщил, что в часть вернулся Нечаев, здоровый, рвется в бой, передает привет и жалеет, что со мной так вышло. Сам капитан получил уже звание майора и возглавил наш батальон, а Лехе Нечаеву отдали нашу роту. Бывший капитан, а ныне, значит, майор, плачется в письме, что снайперов не хватает. Почему-то их быстро стали выбивать. У немцев появилось какое-то невообразимое число снайперских команд и одиночек, ощущение, пишет комбат, что снайперами стали все, кто воевал ранее с простой винтовкой, чуть не в каждом доме сидят, не просто так сидят, охотятся нагло и очень результативно. Майор потому и занял должность комбата, потому что прошлого убил снайпер. Здорово проредили наших стрелков. Зайцев ранен и в госпитале, причем очень серьезно, вроде как в голову. Чехов пропал, точно пока не известно, когда и куда. Молодые, что были у него учениками, испытывают недостаток в опыте. В общем, для самого результативного стрелка Сталинграда есть работа, а вот сам стрелок где-то отдыхает… Прочитав послание, усмехнулся. Командир у нас с юмором мужик, где только нахватался, поначалу вроде довольно строгий был, но без закидонов, не перебарщивал, на многое глаза закрывал.

Пятнадцатого января, разругавшись со старлеем, что ведал распределением выздоравливающих, чуть не уехал на Центральный фронт. Сидит, блин, жопа шире плеч, у него, видите ли, приказ снайперов отправлять именно на Центральный.

— Товарищ старший лейтенант, — сдерживаться становилось все сложнее, — ну сделайте исключение, я в Сталинграде нужен, меня комбат ждет, у него с вражескими стрелками совсем беда, все друзья там, пойдите навстречу…

Уговаривал почти полчаса, пока не появился какой-то подполковник, с интересом слушавший, стоя в сторонке, наш разговор.

— Лейтенант, в чем проблема-то, отправь парня в Сталинград, чего ты привязался?

Старлей вначале огрызнулся и на подпола, но все же сменил свой гнев на милость.

— Ладно уж, пойду навстречу, но ты, сержант, вообще-то толкаешь меня на преступление…

— Ну, хватит причитать-то, старлей, то распоряжение, что ты цитируешь, носит рекомендательный характер, а вовсе не обязательный.

Мне повезло, все-таки я возвращался к друзьям. Я так соскучился по всем парням, что хотелось бежать в Сталинград не останавливаясь. Конечно, я прекрасно понимал, что меня ждет там, на фронте, тем более последнее ранение заставило меня несколько по-другому взглянуть на войну. Война это очень тяжелая работа, кто бы что ни говорил. Как в ноябре мы долбили мерзлую землю, создавая траншеи, углубляли уже отрытые, строили укрепления. Чуть позже мы наловчились здорово «рыхлить» землю, чтобы легче было копать мерзлый грунт, а вначале только лопаты да ломы. Не помню уже, кто первый предложил идею, но опробовав, всем понравилось, и мы приняли такой способ на вооружение. А способ, как это ни смешно, нам подсказали фрицы своими регулярными артобстрелами. Заметив, что там, где лопнул снаряд или бомба, да даже простая мина, выпущенная из миномета, земля мягкая, мы взяли пару толовых шашек и, выкопав небольшую лунку, заложили заряды. После того как рассеялся дым и улеглись наконец падающие с неба комья земли, мы радостно принимались за дело. После взрывчатки копать было на порядок веселей. Один раз только кто-то из нашей роты решил схалтурить, ускорить процесс. Заложил заряд на глубину штыка лопаты, да еще и шашку взял, не одну, а целых четыре. Знаете, что было, когда она рванула? А ни хрена не было, нам потом пришлось воронку, почти три метра в диаметре и в метр глубиной, дружно засыпать. Четыре шашки сделали на месте подрыва огромную яму, которая мало подходила на роль траншеи. Сюда теперь и танк можно было бы засунуть, не то что пехтуру.

Снег кружился в небе, удивительно, сегодня выдался такой обалденный денек, даже жаль, что эшелон уже через час. Ветра нет совсем, облака хоть и низкие, но вокруг так светло от падающего снега. Здесь, в Куйбышеве, сегодня всего градусов пятнадцать мороза, при полном отсутствии ветра это даже тепло. Вон, бойцы на вокзале даже уши на шапках сверху завязали, не мерзнут, хотя и несколько часов на улице стоят.

Выписали меня вполне себе здоровым. Хромота никуда не делась, но главное, боли-то давно нет, ни в груди, ни в ноге. Старые ранения вообще забылись. На руке у меня большой, сантиметров на двенадцать шрам, если бы не кривые края раны, может, вообще бы смотрелась обыденно.

В теплушке было довольно тесно. На фронт двигались полные вагоны. Глядя по сторонам, представлял, сколько из этих молодых парней доживет до своего второго боя. Да, именно до второго боя, о победе, как я уже говорил, пока никто даже мечтать не может. А бойцов и правда набрали совсем молоденьких. Сейчас едут те, кто в начале войны был по возрасту неподходящим. Тем, кому было шестнадцать, а иногда и пятнадцать лет, ехали сейчас вместе со мной. Впервые ощутил себя неловко, когда у меня попросили закурить.

— Отец, табачку не найдется? — Я даже завис. Какой в дупу отец?

— Слышь, боец, ты меня моложе лет на семь, какой я нафиг тебе папаша? — усмехнулся я, когда пришел в себя.

— Извини, думал, тебе больше, воевал уже? — Парнишка «зеленый» совсем, светлый ежик коротких волос виднелся из-под шапки. Ах, черт возьми, совсем забыл. Я же в госпитале усы отрастил, небольшие, уж очень мне не хотелось бриться, лень все как-то было. Надо по приезду на фронт скосить их к бениной маме.

— Немного, месяц примерно, до этого на переформировании отдыхал, когда из окружения вышел. А так, с января сорок второго. — Да, мой донор, в чье тело я вселился, воевал именно с января, год уже получается.

— Это немало, мы вон всякого наслушались, пока на сборном были. Раненые попадались, так все пугали, что жить нам осталось два понедельника, — парнишка даже сник.

— Дураки были те раненые, — махнув рукой, говорю я и протягиваю руку: — Сержант, Александр Иванов. — А если честно, то им и до одного понедельника еще дожить надо.

— Андрей, Вяземский, — отвечает парнишка и пожимает мою ладонь.

Протягиваю кисет.

— Держи, там еще есть немного, куда направляетесь?

— Не знаем, погрузили и вперед, а куда…

— Ясно, ну если со мной выгрузят, значит, узнаешь сразу, куда вас.

— А вы знаете, куда вам нужно прибыть? — удивился Андрей. Кстати, когда я озвучил звание, парень подтянулся и стал обращаться на вы.

— Конечно, я в свою часть напросился, у меня там друзья и… должок к фрицам остался, — задумчиво произнес я.

— Хорошо вам, а мы вот в неизвестность едем.

— Иногда это даже хорошо.

— Да лучше бы уж знать, а вам можно говорить, куда направляетесь вы? — парень чуть смутился.

— Да вроде не запрещал никто, в Сталинград еду.

— Вы были в Сталинграде??? — вытаращил на меня глаза будущий боец Красной Армии.

— Да был, был. Не кричи так. — Парень и правда добавил громкости голосу.

— А как там? Как удалось устоять, пока фрицы наступали? — вопросы посыпались со всех сторон. Своим возгласом Андрей привлек и других парней, что были ближе всего.

— Ребятки, ну как-как, тяжело, но выстояли. Или вы думаете, что я вам буду рассказывать, как я танки десятками сжигал?

— Извините, товарищ сержант, просто мы еще не встречались с теми, кто был там! — парни все потупили взоры и виновато отвели глаза.

— Ладно вам. Нечего особо рассказывать-то, бойцы. Дрались, как и везде. Нельзя сказать, что на войне где-то легче, а где-то тяжелей. На войне вообще нелегко, просто бои в городских развалинах обладают своими нюансами. Хотя, как и сказал, везде тяжело.

— Вы ведь с госпиталя, товарищ сержант? — спросил еще один солдатик.

— Верно. Возвращаюсь вот, — кивнул я.

— А ранение тяжелое? — это опять Вяземский.

— Осколочное в грудь, да ногу навылет пулей снайпер прострелил.

— Ничего себе, как же вы выбрались-то? — парням интересно, широко открытыми глазами уставились на меня. Рассказываю, а что еще делать-то в дороге.

— Повезло вам, товарищ сержант, — мрачно заключает один из новобранцев, — у меня старший брат в сорок первом погиб. Раненый в лесу лежал, тащить некому было, выжил один парень, что с ним был, у того раны легче были, наших дождался, а брат от потери крови умер.

— Всяко бывает, боец, война… — многозначительно киваю головой.

Какое-то время ехали молча, я даже вздремнул чуток, укачало. Так-то я в госпитале прекрасно отоспался и отдохнул, теперь легче будет, чем тогда, когда мы из окружения вышли едва живые от голода. Питание в госпитале, конечно, не ресторан, но когда почти все время лежишь не двигаясь, то и есть-то почти не хочется. Колеса мерно стучат под вагонами, глотая метр за метром, эх, вот бы фрицы так же быстро отступали…

На станцию, где мы с попутчиками сошли, ага, они сюда же, мы прибыли ночью. Разгрузились, я так сразу направился искать попутку до Красной Слободы, чтобы попасть на переправу. Найти удалось довольно легко. Сначала водитель, пожилой старшина, отбрил меня одним словом: «Не положено», но узнав, что у меня предписание на руках, сменил гнев на милость. Когда залезал в кузов, а кабина у водилы была занята, чуток струхнул, в кузове плотными штабелями были уложены снарядные ящики. Найдя небольшую щелку, устроился и, закутавшись поплотнее в шинель, ватника мне не дали, втянул голову в плечи. Уснуть, естественно, не получалось, трясет изрядно, но доехал спокойно. Налетов не было, что удивительно, под утро даже наши самолеты увидел, да много-то как, сразу девять штук насчитал. «Илы» пошли на штурмовку в сопровождении истребителей. На Сталинград, наверное, куда тут еще-то. Вывалившись из кузова возле расположения одной из частей, готовившихся к переброске в город, заторопился в поиске кого-нибудь из командиров. Издали приметив одного майора, направился прямиком к нему.

— Здравия желаю, товарищ майор, — произнес я, привлекая внимание, — сержант Иванов, сорок второй гвардейский полк, — я предъявил майору документы, вместе с предписанием.

— Чего хотел, сержант? На тот берег? — возвращая мне документы, поинтересовался майор.

— Если возможно…

— Давай, скоро отправляемся. Будь поблизости.

Майор сдержал обещание, через три часа я уже поднимался по знакомой насыпи возле разрушенного здания Госбанка. Еперный театр, за два месяца города вообще не стало. Как тут сейчас воюют? Раньше дома держали, а сейчас вообще ни одного целого, на первый взгляд. Хотя воевать тут недолго осталось, Паулюс вроде тридцать первого лапки поднимет.

— Боец, не знаешь, где сорок второй полк находится? — я тормознул одного бойца, что пробегал мимо, и поинтересовался, где мне искать своих.

— Так рядом, на площади где-то.

— Спасибо. — Я двинул примерно в том направлении. Даже вздрогнул, когда услышал невдалеке трескотню пулемета, а затем и хлопанье минометов.

«Вот чего мне не хватало в госпитале!» — усмехнулся я. На самом деле, успел уже расслабиться, отдыхая. Двигался я медленно, стараясь не вылезать на открытые участки. Впереди, в руинах одного из домов, что предстояло обойти, кто-то мелькал.

«Надеюсь, наши, а то у меня и оружия-то нет»

…В развалинах действительно были бойцы Красной Армии. Точнее, саперы, причем из нашего полка, одного парня я точно знаю.

— Здорово, славяне! — окликнул я парней.

— О-о-о! Кому бы ни пропасть! Сержант, ты ли это? — удивился боец, которого я узнал.

— Нет, тень отца Гамлета, — с ухмылкой ответил я и продолжил: — Ты все взрывчатку волокаешь?

— А как же, без меня никуда! — важно заявил сапер. — Вот готовимся, комбат приказал домик один сровнять, там фрицев в подвалах много, завалим их, да и конец.

— Экий ты кровожадный, нет бы по-человечески, пристрелить или забить до смерти, а ему бы только взрывать, — не могу удержаться от смеха. «Прыснули» мы одновременно, сапер явно был с чувством юмора.

— Так ты из госпиталя? — спустя пять минут и две выкуренные сигареты допытывался у меня сапер.

— Ага. — Черт, я уже даже соскучился по сигаретам. Правда, эти какие-то кислые, но все равно приятно. Сапер поделился со мной, выделив аж пять штук, две из которых я уже «высадил».

— Комбат через пару домов, у него КП в подвале.

— Все тут же, на Пензенской?

— Тебя когда увезли? — в свою очередь спросил парень.

— В ноябре, — ответил я.

— А, ну тогда уже не найдешь, перенесли давно, — развел руками сапер.

— Ничего, кого-нибудь найду, подскажут.

Первым делом, пройдя нужные два дома, я заглянул за кусок чудом державшейся стены. Никого. Быстренько справив малую нужду, был застигнут врасплох.

— Ты чего тут делаешь? А ну марш в укрытие, разведчики только доложили, что немцы собираются с силами…

— А где комбат Смолин? — перебил я старшину, вылезшего откуда-то как чертик.

— Дом обойди, с восточной стороны есть спуск, там вроде и был.

— Ясно, спасибо! — Побежал трусцой в указанном направлении. Обогнув дом, увидел провал в стене и направился к нему. Из темноты, что была за стеной, на меня уставился ствол ППШ.

— Кто таков? — спросили в лоб.

— Да хрен его знает, комбат тут? — Юмор пришелся ко двору.

— Сержант, что ли? Братцы, снайпер наш вернулся! — воскликнул боец, что стоял на посту. Тут же меня втащили внутрь подвала и принялись обнимать.

Закончили, когда раздался знакомый окрик:

— Что здесь происходит? — Бойцы нехотя расступились, и я предстал пред светлы очи командира батальона.

— Здравия желаю, товарищ майор, сержант Иванов после лечения в госпитале прибыл в ваше распоряжение! — отчеканил я, отдав честь.

— Ну, привет, душегуб! — смеясь, произнес майор Смолин, обхватив меня своими могучими ручищами. Обнял пару раз, затем похлопал по плечам и потянул к себе в закуток.

— Саня, твою мать! — навстречу вылетел мой друг, старлей Нечаев.

— Здоров, Леха, — ответил, улыбаясь, я.

— Свиделись, наконец, а то сначала один причитал о пропавшем в госпиталях командире роты, а теперь второй все уши прожужжал.

— Товарищ комбат… — взмолился Нечаев.

— Да шучу я, шучу, — ласково ответил Смолин, — чай будешь, выздоравливающий?

— Ага, — кивнул я, усаживаясь за маленький, грубо сколоченный столик.

Болтали минут тридцать, когда за ширмой прокашлялись и спросили разрешения войти. А пришел… Петро. Этот гаврик тоже уже здесь, вот так встреча однополчан.

— Товарищ комбат…

— Ну, чего рот открыл? — весело поинтересовался Смолин, — да сержант это, сержант, иди, поздоровайся!

Пете больше предлагать было не нужно. Навалившись на меня, как медведь, парень сграбастал меня в объятия и даже попытался поцеловать. Много времени на разговор выделить не получилось, Петя теперь за батальонную разведку отдувается, только вернулся с НП и сразу на доклад к комбату.

— Ну, опять уйдешь к «своему»? — хмуро, в конце обсуждения диспозиции, спросил Смолин.

— А можно, товарищ майор? — стесняясь, спросил мой напарник.

— Да разве вас разъединишь теперь? Вон вы на пару как немца долбили, аж завидно, смотри как сержанта «отметили»! — Это комбат про награды, хотя у самого висит четыре штуки. У Нечаева тоже медаль и орден, причем одинаковые с моими.

— Товарищ сержант, пока вы лечились, пришел очередной приказ, не успел к основному награждению, вам присвоено звание старшего сержанта, — деловито заявил комбат.

Я быстро оттараторил нужные слова и, глотнув чаю, приступил к обсуждению предстоящих дел.

— Как ты поползешь? Ты ведь не знаешь города вообще, тут с ноября изменений, как в бухгалтерии…

— Так вот и надо посмотреть, тем более Петро уже все излазил, будет заодно и дорогу показывать.

— Товарищ майор, да бесполезно объяснять, все равно смоется, а нам расхлебывать! — влез в нашу беседу Нечаев.

— Да уж не хуже тебя его знаю, тоже достаточно с ним повоевал, — ответил Смолин.

— Хорошо, вам виднее.

Отдыхал я по прибытии около суток. Вот уже час, как разрабатываем план подхода к немецким позициям. Это только звучит так громко, на деле же через два дома от нас уже немецкий тыл. Немцы в колечке сидят, но, блин, упертые, не сдаются и баста. Много отдельных подвалов занимают, без связи со своими, но все одно не хотят сдаваться. Комбату в штабе поставили задачу, зачищать помалу окрестности. Дело в том, что батальон нашего полка пока не пополняли, людей мало, чуть больше сотни, поэтому-то и сидит наш недобатальон далековато от фрицев. Те все больше возле универмага возятся, но это так, приближенные к командованию, простых вояк тоже хватает, они, как и говорил, разбросаны по всему району. Задача вполне обыденная, ребята так давно уже воюют, но вот сейчас все усложнилось наличием у фрицев на нашем участке снайперов. По данным, что принес Петро, выходило, что стрелков тут минимум трое, появились около недели назад и долбят всех подряд. Совсем прохода нашим бойцам и командирам не дают. Боевые действия сейчас неактивные, немцы, видимо, ждут, когда им колечко снаружи кто-нибудь прорвет, а наши выжидают капитуляцию. Повсеместно идет снайперская и минометная борьба. То наши фрицев постреляют, то немчура скрытно корректировщиков разместит и устроит минометный обстрел.

По грязно-белому снегу ползти было вполне сносно. Снегу местами было много, и он хорошо накрывал развалины и обломки, среди которых приходилось лавировать осенью. Все разбитые дома стоят без крыш, следовательно, снегу внутри бывших домов хватало, конечно, там, куда мины не падали. Ползли мы, пробираясь из подъезда в подъезд. Условно, конечно, тут давно уже не различить практически, где тут подъезд, а где квартира, только по остаткам лестничных маршей можно было предположить, что и где было.

— Сань, туда смотри, — указал мне Петро направление. — Оттуда сегодня стреляли, двоих парней уложили как котят.

— Да, серьезные ребятки там окопались, — поправил я каску и задумчиво произнес.

Дело в том, что раньше, как и говорил, тут были хоть какие-то постройки, и передвигаться было вполне возможно, но теперь… Впереди справа, куда указал напарник, ранее стоял трехэтажный дом, сейчас только куча битого кирпича, высотой метров в пять-шесть. Укрыться там нереально, но как-то фрицы все же укрываются?

— Петь, а ты слева эти развалины не смотрел? — У меня возникла мысль.

— То же самое, что и отсюда, одни куски стен…

— Ага, так, Петро, слева ничего не видать, справа и сзади у них свои стоят, так?

— Именно, — Петя слегка озадачился.

— Дуй к командиру, бери рацию. Пусть миномет один выделят, мы координаты скинем, пусть нам помогут. Только попроси, чтобы ствол посерьёзнее выделили.

— Выкурить решил? — догадался Петя.

— Почти, — улыбнулся я, — я думаю, в подвале они сидят. Мины начнут сыпаться, снайперы попробуют убрать корректировщиков, нас то есть. Место они это бросать не хотят, я их даже понимаю, своеобразный «Дом Павлова», только в исполнении врага. Им оттуда видно все вокруг, вот и цепляются.

Петя ужом скользнул назад, а я принялся осматривать руины Сталинграда, те, что видны с позиции, конечно. Черт, да, много в будущем говорили о разрушениях в городе, но таких… Ведь тут даже слова не подобрать. Если разделить мысленно город на кварталы, а за квартал принять футбольное поле, чтобы примерно по размерам подходило, то поставьте один маленький деревенский дом на таком поле и тогда поймете примерно, что представлял собой город на Волге в январе сорок третьего. Пустыня, лунный пейзаж. Кругом осколки стен, груды битого кирпича, местами укрытого снегом и… трупы. Никто немцев не собирает. Сами не могут, так как отходят регулярно назад, а нашим не подойти, фрицы не подпускают, вот и лежат кругом окоченевшие арийцы, занесенные снегом, да заваленные мусором.

Черт, полчаса лежу, а никто так и не появился в зоне видимости. Сзади послышались звуки, издаваемые ползущим напарником.

— Сань, вот «ящик», высмотрел кого? — проговорил Петро, укладываясь рядом.

— Да ни фига, даже не почесался никто, не то чтобы двигаться, — усмехнулся я.

— Сейчас антенну растяну, — Петя полез на стену, пользуясь выбоинами в стене. У нас за спиной стояла одна из немногих, чудом сохранившихся стен, на нее напарник и полез. Произошло все ну очень быстро, а главное, вовремя. Отвернувшись от Петра, я вновь приник к прицелу, когда услышал сзади мат и падение тела, а через секунду понял, что тишину нарушил еще один звук. Когда Петро почти залез на стену, то стал видимым с тех развалин, что использовали для укрытия немцы. Оступившись, ставя ногу на очередную выбоину, Петя сорвался вниз, а в этот самый момент вражеский снайпер решил выстрелить. Пете повезло, все-таки сорвался он на долю секунды раньше, чем прозвучал выстрел, пуля ударилась в стену, выбивая из нее пыль и кирпичную крошку. К моему стыду, я растерял нафиг в госпиталях всю свою наблюдательность. Я тупо не заметил, откуда стреляли. Откатившись под прикрытия обломков стен, я задумчиво уставился на отметину, что оставила в стене вражеская пуля. Картина осложнялась тем, что на стене было довольно мало свободного места, все исцарапано и покоцано, но вроде след от пули я все-таки нашел. Мы с напарником находились явно выше, чем противник. В остатках «нашего» дома был почти целый первый этаж, а кучи обломков стен и перекрытий лежали на месте бывшего второго. Отметив про себя примерную траекторию полета пули, я вычислил место, откуда был сделан выстрел с точностью до пяти метров в любую сторону. То есть стрелок находился в радиусе пяти метров от той точки, что я определил.

— Петь, ты чего там притих, в тебя вроде не попали? — спустя минуту после всего случившегося спросил я.

— Ногу вывихнул, болит зараза, аж жутко! — почти простонал в ответ Петро.

— Мне миномет нужен, сможешь координаты передать?

— Наверное, — кивнул Петро и отвлекся от своей ноги. Наладили связь, по нашим координатам прислали одну мину. Недолет был серьезный, подумалось, что минометчики вообще по нам стреляют, а не по врагу.

— Петь, сто вперед и двадцать влево, также одну, — попросил я.

Напарник прокричал в трубку наши подсказки и посмотрел на меня.

Новая мина рванула в центре лежки фрицевских снайперов с неизвестным, конечно, результатом. Однако это, как ни странно, принесло свои плоды. Винтовка, а у меня в руках была все та же моя трофейная, лежала передо мной. В прицел я пытался разглядеть хоть что-то, что выбьется из привычного вида развалин. С винтовкой, кстати, интересно вышло. Когда меня нашли и откопали, подобрали и винтовку. У той был разбит прицел и полностью расщеплен приклад. Ребята из реммастерской, куда ротный, теперь уже комбат, лично ее отнес, переставили на нее другое ложе, благо подошло и даже не болталось, и новый прицел, также из трофеев. Вчера я ее по новой пристрелял, выведя ноль на трехстах метрах, и теперь желал пустить ее в дело.

После разрыва третьей мины противник не выдержал.

— Сань, одного точно вижу, — проговорил уже успевший лечь рядом напарник.

— Сам вижу, — спустив курок, дернул затвор, одновременно уходя перекатом в сторону. Угадал, пуля фрицевского снайпера ударила в камень, возле которого только что лежала моя винтовка.

— Ух ты! — Петя также сдал назад, хоронясь за обломком стены.

— Вот тебе и ух ты! — пробубнил я. — Мы их не видим, а они-то, выходит, наоборот…

Петя дал команду минометчикам по рации, и те приступили к работе. Выпустив порядка двух десятков мин, обстрел закончился. Я к тому времени поменял позицию. Не всегда выше означает лучше. Спустившись вниз, я отполз метров на шесть вправо, оттуда хорошо была видна приблизительная позиция немецких стрелков. Выискивая цель, я все время думал о выстреле противника. Раз он не попал, значит, все же не видел меня, а стрелял по вспышке…

В тех развалинах, где предположительно сидели немцы, царила тишина. Никакого движения, лишь дым расходится да пыль оседает. Тот фриц, в которого я стрелял, должен лежать где-то за насыпью, я стрелял в него сверху, стрелок был в укрытии, поэтому отсюда его не видно.

— Как же вас выкурить-то? — лихорадочно соображал я. — А если…

Ползти обратно к Петрухе мне не хотелось. Достав дымовую гранату, немецкую, наших почему-то совсем мало, прикрутил к ней длинную рукоятку от обычной «колотухи». Прикинув еще раз траекторию, зашвырнул гранату левее укрытия немцев. Немец клюнул, не знаю, сколько их там было, но один показался буквально на две секунды. Перемахнув через бруствер из кирпичей, фашист, держа свою винтовку на сгибах локтей, резво так заспешил в сторону траншеи, что давала возможность скрытно покинуть позиции. Испугался, решил, что мы в атаку пойдем. Противник будет виден еще несколько секунд, мне этого достаточно. Стреляю всего один раз и отмечаю, что фашист замер, готов. Подползший напарник толкнул меня в бок.

— Думаешь, последний? — Петя осматривал виднеющиеся позиции врага.

— А хрен его знает, — просто буркнул я, — я вообще не понимаю, как он там от минометов умудрился укрыться.

Нам очень не хотелось лезть за подтверждением, но это было нужно. Как пересечь открытое пространство? Да как и раньше, недостатка в дымовых гранатах у нас сейчас нет, швырнули с напарником сразу две штуки и спустя десять секунд двинули ползком вперед. Дым отлично закрыл нас от развалин, в которых, как мы думали, сидят фрицы. Преодолев ползком метров десять, решили вставать, а то дым скоро развеется. Рывком, виляя и пригибаясь к земле, мы добежали до бывшей позиции снайперов противника. Преодолеть бруствер уже не успели, дым исчез, отдышавшись, беру у Пети ППШ, он так и таскает сразу два. Отложив в сторону винтовку, дергаю затвор автомата.

— На раз-два? — спрашивает напарник.

— Да пошли уже, — отвечаю я и привстаю, пытаясь что-нибудь разглядеть в развалинах.

Перемахнули мы удачно, внизу, где и обитали фашистские снайперы, мы обнаружили два трупа, одну искореженную винтовку с остатками прицела, спустя еще минуту нашли дыру, скользнув в которую, Петруха нашел место, где скрывался во время минометного обстрела фриц.

— Там еще одна винтовка, на вид целая, — проговорил тихо Петя, высунув голову, — сейчас достану.

Я ухватил за приклад показавшуюся из дыры винтовку противника и выдернул ее на свет. Петя ошибся, ствол был серьезно деформирован, а вот прицел в полном порядке, что очень меня удивило. Надо снять его, пусть запасным будет.

— Петь, вылезай оттуда, надо сам дом проверить, куда последний полз, да и винтарь у него забрать, он должен быть в порядке.

— Сань, может, наших дождемся, нафиг нам лезть куда-то? — И это была не трусость со стороны напарника, а здравый смысл. Во-первых, мы уже полазали и за себя, и за того парня, а во-вторых, мы ведь не штурмовая группа, нам приказали убрать снайперов противника, расчистить дорогу, мы выполнили. То, что мы сюда заползли, вообще наша инициатива, если честно, было просто интересно, что тут фрицы за нору себе сделали, что даже мины их не берут? Оказалось, все очень даже просто. Та дыра, что нашел Петя, вела в бывший погреб под домом. Дом-то тю-тю, а погреб остался, хоть его и завалило прилично, но места, чтобы укрыться даже двоим, тут хватало.

— Ну, командир, чего задумался? — вырвал меня из раздумий напарник.

— Да думаю, прав ты, братуха, давай ракету, пусть дальше Нечаев идет, мы свое выполнили!

— Это дело! Ведь больше никто не стреляет, значит, снайперы кончились? — говоря все это, Петя достал ракетницу и, снарядив ее зеленой ракетой, выстрелил вверх. По договоренности с комбатом этот сигнал означает, что путь свободен, и мы ждем штурмовиков. Я уже успел сползать за последней оставшейся винтовкой, владельца которой мы спугнули дымом. Подобрав карабин, я вернулся к напарнику и закурил. Вокруг было удивительно тихо, только в стороне, где расположен универмаг, еще постреливают. Откинувшись на стенку ямы, я с удовольствием прикрыл глаза. Бояться сейчас особо нечего, после сигнала зеленой ракетой вот-вот подойдут наши бойцы, что продолжат чистить квартал. Петя смотрит по сторонам, так что можно и отвлечься. Как-то так случилось, что я вдруг охладел к войне. Только попав сюда, рвался как дурак вперед и только вперед. Сейчас, переосмысливая все то, что происходило пару месяцев назад, невольно вздрагиваю. Сам себе признаюсь довольно честно, это не трусость, просто… как будто только сейчас дошло, что это все мне чуждо. То ли ранения сказались, то ли факт того, что я из другого, мирного времени, не знаю. Осенью, когда фрицы жали нас к Волге, думать о таком не приходилось, делал то, что получалось, а теперь… Эх, к черту все, надо брать себя в руки, война еще не скоро кончится, и я, похоже, сдохну уже не в Сталинграде. Господи, пока валялся в госпитале, постоянно перед глазами стояли трупы. Наши, немецкие солдаты, все вперемешку, долбаные англичане с пиндосами, эх, объединиться бы с Германией да на Вашингтон пойти, вот это было бы дело! Попутно бы остров потопить заодно, чтобы два раза не ходить, а потом и янкесов.

— Сань, ты зубы-то побереги, — вдруг донесся до меня голос напарника.

— А? — встрепенулся я.

— Зубами, говорю, не скрипи, вывалятся! — Петя смотрел мне в глаза, видимо, задумавшись, я со злости начал скрипеть зубами.

— Все нормально, просто задумался, — пояснил я свое поведение. — Наших не видно?

— Взвод Никулина левее прошел, остальные на подходе.

О как, а я и не заметил. Хотя, что это я, лежал же с закрытыми глазами, естественно, что никого не видел. Вытащил из сидора чистую портянку и расстелил ее на кирпичах, надо винтовку почистить, а то уже ржа вон начинает проявляться. Не было-то меня давно, ствол я почистил перед «охотой», а вот теперь и до всего остального руки дошли. Закончив с винтовкой, занялся патронами. Чуток спилил носики да протер сами гильзы, что-то я в нее смазки в последний раз многовато загнал. Протер и линзы прицела, кстати, а тот прицел, что стоял на винтовке убитого мной только что немецкого снайпера, поновее будет. Достав прицел, осмотрел его и, проверив крепления, не раздумывая дальше, открутил свой и установил трофей. А и правда, заметно чище видимость через него, да и увеличение немного больше. Проверив еще раз надежно ли крепление, высунулся из ямы и приник к прицелу, осматривая видимые впереди позиции врага. Приметив что-то яркое в окне одних из бывших когда-то домами руин, рассмотрел, наконец, что это висит фашистский флаг. Каракатица, черным иероглифом на белом фоне, отчетливо просилась в прицел.

— До флага метров двести, может, чуть-чуть больше, брать будем? — напарник глядел на меня.

— Ну-ка, дружище, погляди в бинокль, попаду или нет? — попросил я напарника понаблюдать, а сам приник к прицелу. Мой старый прицел был выставлен на триста метров, дальше тут смысла не было пристреливать, если требуется выстрелить на другую дистанцию, просто целюсь на глаз, уж я-то знаю, как стреляет моя винтовка. Выстрел, хлопнув звонко и как-то одиноко, прозвучал как удар топором по старой высохшей доске.

— Почти по центру, попадание сто процентов, — отметил Петруха, — сколько тут, Сань?

— Да метров двести пятьдесят, детское расстояние. Зато теперь у меня новый прицел, отличный, надо сказать.

— А что в нем такого? На вид так вроде все такой же, — с недоумением заметил Петро.

— Он светлее, лучше видно, — пояснил я, — а еще у него есть колпачки для линз.

Пока мы с напарником отдыхали, мимо нас пробежали бойцы штурмового взвода из нашей роты. Сейчас будут фрицев выкуривать из подвалов. О, пока думал, там вовсю действие началось. Захлебываясь, словно в истерике, длинными очередями поливал МГ, ему отвечали быстрые, стрекочущие «папаши». Грохнули, разбрасывая в стороны осколки, две гранаты, но фрицам это явно не поможет, вон, уже стрельба реже становится.

— Сань, ты чего, они же сдаются? — ошарашенно пялился на меня напарник.

Было от чего. Несколько наших бойцов стояли перед развалинами, в которых еще несколько минут назад сидели немцы, активно обороняясь. Так вот, немцы вылезали из всех щелей, бросая оружие на землю, уже и кучка начала вырисовываться, когда я, положив на бруствер из битого кирпича винтовку, решил похулиганить. Что на меня нашло, ума не приложу, я поймал на мушку одного из здоровенных фашистов, только что бросившего к ногам наших бойцов пулемет, и дернул затвор.

— Петь, да надоели уже эти суки, помнишь, что мы им обещали, когда бились тут перед попаданием в госпиталь?

— Уничтожать как сорняки? — Петя, казалось, принял мое решение.

— Ага, как в приказе говорилось? Видишь врага — убей! — я потянул спуск.

Тугой, килограмма на два с половиной, а то и все три, спусковой крючок поддавался словно нехотя. Звонко хлопнув, винтовка чуть подпрыгнула и, выпустив из своего чрева смертоносный кусочек свинца, вернулась в прежнее положение. Откуда мне было знать, что убитый мной фриц, а он без сомнения был убит, был целым полковником, командующим тут остатками своего полка. Стрелял я хоть и с новым, еще толком незнакомым прицелом, но расстояние помогло и тут. У немца улетело полголовы, и он тюком осел на грязную землю. Последствия оказались вполне серьезные. На меня орали в штабе почти час, серьезный здесь теперь особист, хрен отбрехаешься.

— Тебя что, к врачам отправить, нервишки подлечить, в психушку? — старший майор госбезопасности Мальцев, казалось, просто наслаждался своей речью. И про военнопленных помянул, и про то, что на линии огня были наши бойцы, в общем, везде и всюду я был не прав. Молча кивая, соглашаясь со всем сказанным, я дожидался окончания «порки», когда вдруг услышал такое, что не мог смолчать.

— Ты убил ценного «языка», командира пехотного полка! Знаешь, какие у него могли быть важные сведения? — Тьфу ты, блин, да какие у этого гребаного полковника могли быть важные сведения, немцы в кольце сидят, им уже жрать нечего, что мог сообщить этот «язык»? Да я сам больше знаю о том, что происходит сейчас в рядах непобедимой армии Гитлера, так и сказал особисту.

— В смысле, ТЫ сам больше знаешь? — удивился Мальцев, прервав свои обвинения.

— Да в самом прямом, товарищ старший майор госбезопасности, — чуть подтянувшись, я смотрел прямо в глаза собеседника.

— Что ты знаешь о положении немцев и их оснащении?

— А что тут знать? — искренне удивился я. — Народу у них пока хватает, но вот в кольце окружения особо не погуляешь. Сидят малыми группами по развалинам и ждут, когда их командиры приказ отдадут.

— Какой приказ? — машинально спросил особист.

— О капитуляции, конечно, какой еще. В их положении другой возможности сохранить жизни солдат нет, это и немчуре понятно.

— А с чего ты взял, что мы им капитулировать предложим? — с хитринкой в глазах вновь спрашивает старший майор.

— Ну, — протянул я, — просто думаю, что и у нас людей лишних нет, зачем еще закапывать в землю бойцов, если можно заставить капитулировать окруженного противника? До Берлина нам еще далеко, опытные и обстрелянные бойцы нам самим пригодятся, вон сколько земли под немцами сейчас.

— Какое-то у тебя, сержант, пораженческое настроение, надо бить врага, приказ 227 помнишь?

— Конечно, но разве Верховный главнокомандующий приказывает всем быстренько умереть? И, кстати, был и еще один приказ, уничтожать врага, где бы он ни находился, — на провокации я и сам отвечу провокационным вопросом.

— Больно ты умный, сержант… Ладно, топай к своим, но наша беседа не закончена! — фыркнул особист.

Чего он привязался? Ну, грохнул пленного, мало ли таких случаев на фронтах, люди злые, надоела всем уже эта война, а ведь еще два с лишним года биться. Вернувшись в расположение, узнаю обалденную новость, которая только утвердила меня в моей правоте. Дело в том, что немцы из соседних развалин-укреплений видели, как погиб их командир полка, и… да полезли потихоньку сдаваться. Ну и ладушки, нам меньше по этим подвалам лазать.

Сегодня, тридцатого января, со стороны универмага немцы неожиданно ударили, собрав в кулак остатки своих танков. Семь машин, не знаю, на воздухе они, что ли, работают, при поддержке пехоты и артиллерии, внезапно ломанулись в сторону железной дороги. Наш батальон стоял восточнее универмага, и удар был в противоположную сторону, но командование приказало атаковать, чтобы сорвать наступление немцев, ударом с тыла. Заслон тут был почти в одну нитку, и прорвали мы его довольно быстро, буквально с ходу. Я и еще две пары стрелков-снайперов поддерживали атаку с дистанции. С Петрухой, во мне вдруг опять проснулся азарт, мы залезли в такое место, что перед нами, в трех сотнях метров, возвышался полуразрушенный универмаг. Нет, я не собирался валить Паулюса, но кого-нибудь из его штаба уж постараюсь, а заодно и охрану свежеиспеченного фельдмаршала, а то у него в ней такие зубры состоят, что только держись.

Наши двинули на цитадель фельдмаршала целых шесть танков. Латаные-перелатаные «тридцатьчетверки», пыхтя изношенными моторами, медленно двигались по двум разбитым улицам, подбираясь к цели. За танками, тщательно сторожась и укрываясь, шли бойцы двух батальонов нашего полка. Для меня подступы просматривались очень хорошо, я даже видел вывешенный немцами флаг на универмаге. Не знаю, был ли подобный штурм в Той истории, но вот тут он присутствовал. По идее, завтра Паулюс должен сдаться и так, но фиг его знает, я вообще замечаю небольшие отклонения от того, что, казалось, знал. Тут могло сыграть и мое присутствие, и просто то, что Там история была несколько искажена. Например, Кукурузник-то уже того, на том свете, кто там вместо него, не так важно, зато подковёрной возни в послевоенные годы, думаю, не будет. А если и появится новый Хрущ, то и пойти может все совсем по-другому, может даже и хуже будет, кто его знает, выверты судьбы непредсказуемы. Заметив, как идущие за танками бойцы начали падать один за другим, дал Пете команду искать наших «коллег». Наверняка из штаба Паулюса снайперы работают, о, вон один.

— Петь, смотри внимательно, четвертое окно второго этажа. Я его снимаю, а ты смотри, вдруг еще кто рядом, как бы и нас не «срисовали». Направление-то вычислить можно без труда.

Первым же выстрелом уложил снайпера противника, тот стоял во весь рост за окном, снизу-то его практически не достать, а для меня как на ладони, я ведь тоже на втором этаже лежу.

— Сань, меняй позицию, видел двоих с биноклями, найти пытаются…

Повторять мне нужно, привык к Петрухе, раз говорит, надо прятаться. Лежал я у разбитого артиллерийским снарядом оконного проема, поэтому, просто переворачиваясь, ухожу правее. Оглядевшись, замечаю в паре метров от себя дыру в стене, размером с футбольный мяч, устремляюсь туда. Ползком на брюхе, винтовка на сгибах рук, преодолеваю нужные метры и смотрю в дыру. Вообще отлично, обзор почти прежний, а меня не видать.

— И чего мы сразу здесь не легли? — бормочу я.

Петя нашел для себя новое местечко и уже выдал мне направление на две цели. Как я и сам хотел, целями были два наблюдателя противника с биноклями, пристально рассматривающих окрестности площади.

Тем временем танки подошли почти вплотную и начали обстрел. Пехота пока лежит, стреляя на подавление, ждут приказа на штурм. Я убрал обоих наблюдателей, хоть второго и пришлось «ловить», верткий гад оказался, а может, просто видел, что его товарищ, находившийся через три окна, умер. Подловил я его хорошо, даже понравилось. В здании универмага на одной стене не хватало куска между оконными проемами. Я по движению немчика понял, куда он двинул, и подловил его именно там. От танков в сторону универмага полетели гранаты, спустя несколько секунд начал появляться дым. Молодцы наши, не хрен лезть с шашкой наголо, с дымом точно пройдут с минимальными потерями.

Но происходящее вдруг заставило меня ускориться, стрелять пришлось так быстро, как только мог. Немцы словно обезумели. Когда наши пехотинцы дружно приблизились к зданию, из него вдруг посыпались фашисты. Точнее, сначала из всех щелей полетели гранаты и такие же, как и у нас, коктейли Молотова, а вот затем… Черт, если бы это было наоборот, я бы не обратил особого внимания, сам участвовал в таких штурмах, но чтобы немцы выбегали из укрытия со штыками в руках… Бойцы нашего батальона даже в ступор впали ненадолго, но опомнившись, когда начали падать те, что шли первыми, схватились кто за что мог. Блеснули клинки ножей и штыков, заточенные лопатки, удары наносились куда попало всем, что попало под рукой. Вижу, как один из бойцов, оставшись случайно без штыка, сорвал с себя каску и долбит фрица по голове. Помогаю, как могу, но там просто толпа, я даже пару раз ловил себя на мысли, что мог и в своего же попасть. Стараюсь отстреливать немцев, когда они только выбегают из универмага, само собой, получается хреново. Мало того что у меня не пулемет и тут метров триста, так еще и немцы двигаются, не идут, а бегут и прыгают сверху вниз.

— Сань, в окнах пулеметы! — отвлек меня Петро.

Черт, гансы, видимо, плюнули на то, что могут и своих покрошить, и пошли ва-банк. Переношу огонь на оконные проемы, даже позицию не меняю, стреляю и раз за разом замечаю попадания. Пулеметчики не успели нанести большого вреда, я ведь не один снайпер, что работает на поддержке. Быстренько расстреляв желающих пострелять из скорострельного оружия, вновь начал уничтожать дерущихся. Немцев, разумеется. В какой-то момент, остановив взгляд на одной паре катающихся по земле противников, осознаю, что знаю того, на ком сейчас сидит огромный фриц и пытается задушить. Прицелиться не могу долго, секунд десять ждал, пока исчезли помехи, но кажется, успел. Нечаев, а это был мой ротный командир, что и вел эту атаку, оттолкнув завалившегося на него немца в сторону, повернулся на бок и чуть приподнял руку с оттопыренным большим пальцем. Неужели он понял или заметил, откуда к немцу пришла смерть? Попал я удачно, снеся своей тупоголовой пулей полголовы вражескому солдату. Кажется, я даже вижу, что Леха Нечаев весь залит кровью и содержимым черепа фашиста.

— Вот это выстрел! — восхищенно воскликнул напарник. — Сань, мне даже страшно представить, что у фрицев могут быть такие же стрелки!

— Петь, а они у немцев есть, даже гораздо лучше, чем я. Мне просто везет. — Я и правда так считал. Даже этот выстрел, что так понравился напарнику, я произвел больше на авось. Нет, в немца-то я бы попал спокойно, сложность была в том, чтобы не зацепить кого-то из наших. Я ведь говорю, люди в этой свалке мелькают туда-сюда, попробуй угадай, кто из них и где окажется в момент пролета пули. Там как раз пробегали трое пехотинцев, и я стрелял, только надеясь, что они не остановятся, так как нажал на спуск до того, как они пробегут через линию огня. Фактически цель была закрыта третьим бойцом, едва он успел сделать шаг, как за его спиной пролетела моя пуля. Если честно, то я даже был готов, что попаду в своего, просто очень хотел помочь ротному.

Бойня между тем подходила к концу. То в одном, то в другом проеме замелькали белые тряпки. Наши тоже прекратили стрельбу. Несколько дерущихся еще оставались, но к ним уже спешили помощники, в надежде спасти людей от бессмысленных смертей. У меня все в голове не укладывалось, неужели Паулюс отдал такой приказ, что немцы полезли врукопашную? Про него вроде историки не раз писали, что он был не слишком решительным. Да и умный он человек, ведь прекрасно осознает, что только оттягивает время своей капитуляции и приносит новые и новые жертвы обеим сторонам.

Примерно через час со стороны наших позиций появился человек, уполномоченный принять капитуляцию. Даже не удивился, узнав в идущем впереди двух бойцов майора Смолина. Комбат, видимо, как старший по званию среди всех присутствующих, вызвался сам. Немцы еще полчаса назад начали выкидывать оружие из окон, хотя, конечно, это ни о чем не говорит, а вот то, что навстречу Смолину шел явно кто-то из штаба шестой армии Паулюса, факт. Обменявшись едва заметными приветствиями, причем фашист не вскидывал руку, а приложил к фуражке, копируя нашего комбата, парламентеры двинулись ко входу в универмаг.

— Петь, отслеживай любое шевеление! — крикнул я, сам лихорадочно осматривая все щели, из которых по комбату могут стрелять. Слава богу, ничего такого, видимо, не задумывалось, так как Смолин и вышедший к нему фашист, скрылись в здании, а сопровождающие комбата бойцы встали у входа. Спустя буквально десять минут из универмага появились первые солдаты противника, которые начали швырять остатки оружия и амуниции перед входом. Вышло много, даже не знаю, где они там все размещались. Сколько фрицев дралось тут, на улице, сколько погибло внутри, но вышло явно больше пятидесяти человек, скорее даже все сто. Последними появились Смолин и Паулюс, чуть раньше выходили еще кто-то из генералов и прочих оберстов и майоров. Наши бойцы, атаковавшие буквально час назад штаб армии врага, выстроились в линеечку и, не поднимая оружие, зло смотрели на фашистов. Нет, я, конечно, не вижу их лиц, просто предполагаю, с каким бы лицом стоял я сам. Картина была… да что тут слова подбирать, исторический момент, он и в Африке исторический, и все это происходит у меня на глазах. Только ради вот этой картины уже стоило пережить всю эту бойню. Увидеть такой финал! Сразу появляется и гордость за себя и своих товарищей. Шутка ли, заставить капитулировать штаб одной из самых сильных частей противника. Да, это сейчас они разбиты и сидят тут в голоде и холоде, но буквально пару месяцев назад эти сдавшиеся сейчас солдаты вермахта перли так, что казалось, еще чуть-чуть и нам точно хана. Хоть я и знал, как будет, но в моменты боя не думаешь о таком совершенно, враг не будет ждать, когда ты дебет с кредитом сведешь. После боев, в редкие минуты отдыха, да, постоянно думается, но не в бою.

— Сань, ну чего, снимаемся? — прервал мои размышления напарник.

— Да, Петро, да. Мы наконец заканчиваем эту бойню. Помяни мое слово, ее еще назовут одной из величайших битв за всю войну, вот увидишь!

— С какого перепуга? — удивился Петя довольно искренне. — Мы ведь не Берлин взяли, а свое, причем полностью разрушенное и уничтоженное вернули.

— Потому, Петь, потому! — сказал я просто, но все-таки решил пояснить: — Мы раньше что делали, начиная с сорок первого? Бойню под Москвой в расчет не бери.

— Не понимаю, как это что делали? Воевали!

— Мы пятились, дружище, где-то даже бегом бежали, но тут… Тут мы, наконец, не только остановились, а расхреначили немца в хвост и в гриву. И теперь, Петя, мы уже точно не двинемся назад, помяни мои слова, — повторяюсь уже, — именно отсюда, от матушки Волги, мы и двинем на запад, в их долбаную Европу. Не завтра, конечно, и даже не через год, но мы придем в Берлин и раскатаем его так же, как эти суки прошлись по нашим городам. — Меня, видимо, понесло, а напарник, сидя не только с распахнутыми глазами, но и открытым ртом, только молча внимал. Собравшись и осмотревшись на всякий случай, мы двинули на выход. У подъезда нас перехватил посыльный, как оказалось, от Нечаева.

— Товарищ сержант, фух, блин, наконец-то нашел, — боец даже запыхался.

— Отдышись, — предлагаю я.

— Да пока вас искал, упарился, — боец снял шапку и вытер ею пот со лба.

— Бывает, — задумчиво ответил я. — Кто его за мной послал?

— Товарищ майор приказал вернуть всех снайперов на исходную, к его прежнему штабу.

— Хорошо, сейчас и идем, — кивнул я.

— Вы видели, ребята аж целого фельдмаршала фашистского захватили! — парень аж захлебывался от распиравшей его гордости.

— Да все мы видели, больше ничего не передавали?

— Нет, только комбат просил поторопиться.

— Хорошо, свободен.

Мы побрели с Петром к тому дому, точнее даже подвалу, где был КП батальона. Где-то местами еще, конечно, постреливают, и даже вполне серьезно, все-таки приказ еще не до всех частей шестой армии дошел, но здесь, в центре города практически тишина. Приятно, черт возьми, идти вот так спокойно по только вчера еще бывшим немецким позициям на улицах Сталинграда. Наша пехота вовсю собирает пленных солдат во всевозможных обмотках, женских шалях и соломенных подобиях валенок, обмороженных и голодных. Немцы, по крайней мере эти немцы, уже все для себя давно решили, им опостылела эта война. Солдаты продолжали воевать только потому, что порядок у них впитан с молоком матери. Не могут они не подчиниться, честно выполняют свой долг, хотя сами и не понимают, на фига им все это нужно… Да, упертых среди них хватает, есть и просто хапуги, что пришли на нашу землю, надеясь поправить свое благосостояние, но в большинстве своем здесь обычные люди, работяги.

— Сань, а чего они такие убогие все? — нарушил молчание в очередной раз напарник.

— Потому, Петь, что командование у них дурное. Простой недальновидностью это не оправдать. Ладно в сорок первом они действительно не рассчитывали на нашу зиму, учитывая, сколько смогли оттяпать у нас с июня месяца. Но повторять те же ошибки через год это верх глупости.

— Так говорят, что у них вообще нет теплой одежды и обуви, а техника не рассчитана на наши морозы…

— Петь, это немцы, они что хочешь, могут придумать и наладить производство, это во-первых. А во-вторых, имея такую сильную и подготовленную армию, им достаточно было просто встать в оборону по осени. Кто мешал тому же Паулюсу это сделать?

— Гитлер, политрук говорил, что тот гонит войска вперед, не разрешая останавливаться.

— Хорошо, но Гитлер в Берлине, там нет войны, а генералы здесь, могли бы и сами о себе позаботиться, а, хрен с ними со всеми, Петя, нам же легче! — заключил я.

Естественно, я был неправ. Что такое приказ, знаем и мы. Ведь только благодаря выдержке и исполнению приказов мы не ушли с Волги, и теперь, уже совсем скоро, погоним фрицев назад. Но все же, думаю, наши командиры все-таки немного изворотливее немецких. Те ведь и правда тупо следуют приказу, не особо размышляя о том, правильный он или нет. Да, в сорок первом многие наши командиры действовали глупо и неосмотрительно, ну, и где сейчас те командиры? Вот нас возьми. Майор Смолин зачитывает мне приказ командира полка, спрашивает о моих мыслях. Докладываю, тот, грамотно все взвесив, выполняет приказ так, как это будет правильнее. Приказано зачистить дом, идем и зачищаем, а если дом так укреплен, что нашими силами его взять просто нереально, проводим разведку боем и докладываем, что выполнение приказа требует больших сил. В основном помогает. Нам либо отменяют приказ, либо пополняют людьми и всем необходимым, а как иначе? Если бы все взводные, ротные, да даже батальонные командиры тупо выполняли бы приказы, не думая о последствиях, мы бы уже не в Сталинграде были, а минимум в районе Перми.

Вспоминаю свой первый день, пятнадцатое сентября. Мне повезло оказаться именно во втором батальоне своего полка, попал бы в первый, уже четыре с лишним месяца как был бы на том свете. Я не говорю, что приказ о захвате вокзала был неправильным, но брать такой объект силами одного батальона…

— Здравия желаем, товарищ майор, вызывали? — отрапортовали мы с напарником, ввалившись на КП батальона.

— Заходите, заходите, — кэп был в хорошем настроении, — ну, как вам?

— Хорошо, а вы про что? — сделав непроницаемое лицо, спрашиваю я.

— Тьфу ты, вечно ты все изгадить горазд! — выругался майор.

— И в мыслях не было. Так о чем вы, товарищ майор? — я уже еле сдерживаю смех.

— Я сейчас кому-то пошучу, пожалуй, — комбат «въехал» в мою шуточку, — как вам пленный немецкий фельдмаршал?

— А, вон вы о чем, — безразлично ответил я, — так бы и сказали.

— Ну все, Иванов, пошутили и хватит, тут дельце предстоит, для этого и позвал.

— А мы-то грешным делом подумали, что нам дадут теперь немного отдохнуть…

— Ты в госпитале не отдохнул разве? Вот и помалкивай! Дело такое, — комбат указал на карту, лежащую перед ним.

Подойдя и наклонившись над столом, пытаюсь определиться, что за местность.

— А что это? — не понимая, я взглянул на комбата.

— Район Котельниково, недалеко тут.

— А мы тут при чем? — еще больше недоумевая, спрашиваю я.

— Прекращай, по-хорошему говорю, — Смолин посмотрел вначале на Петю, а потом уставился на меня. — После пополнения наш полк пойдет туда, на нас захват городка и его зачистка.

— О как! — охренев от услышанного, удивился я.

— Нет, а ты что думал, что будешь здесь, в Сталинграде, до победы сидеть? Дальше пойдем, думаю, скорее всего, на Ростов.

— Ничего себе, — удивился я, — там же наших войск куча, разве не они пойдут вперед, свежими силами, так сказать?

— Все пойдут, закончат с котлом и пойдут.

Дальше мы еще немного посудачили, мне еще разок «влетело» от комбата за мой поганый язык, и на этом нас отпустили отдыхать. А уже к обеду следующего дня нас, весь наш батальон в уже пополненном виде, бросили пешим маршем на юго-восток. Впереди заснеженные степи, спрятаться и укрыться просто негде, а еще там Манштейн, и силушки у него вполне себе достаточно.

— Что это вы тут задумали? — На нас с Петрухой смотрел сверху следак из особого отдела полка.

— Окапываемся, товарищ капитан, — просто ответил я.

— Вы что, оглохли? Приказ был идти вперед! — капитан-особист от моей наглости вышел из себя.

— Так некому скоро идти-то будет, товарищ капитан, — Петя, черт немазаный, нахватался от меня и начал борзеть наравне со мной.

— Что-о?! А ну-ка вылезай быстро. — А вот это уже серьезно, капитан схватился за кобуру. Мы о нем наслышаны уже, то еще говно. Наш батальон, понеся огромные потери, залег на подступах к городку Котельниково. У фрицев там серьезные укрепления, с наскока взять не удалось. Да и не было никакого наскока, если честно. Расстреляли нас из пулеметов и минометов, как куропаток. Степь, как я уже и говорил, спрятаться вообще некуда, а тут еще и особист подвалил, запрещает окапываться. А у нас от батальона, два дня назад пополненного, осталось едва сотня человек. Мне опять пришлось принимать под начало взвод. Комбат был вчера легко ранен, в санбат не пошел, но сейчас отлеживается где-то у нас за спиной. Вот особист и вылез, он тут сейчас старший, может права качать, как хочет.

— Товарищ капитан, вы же видите, две трети батальона полегло, зачем так разбазаривать бойцов, их на рынке не продают?

— Ты!!! Мне говорили о тебе, что ты слишком наглый, командиров не признаешь, панибратство у вас в батальоне процветает, но я это пресеку, — следак от напряжения, того и гляди, лопнет.

— А пресекалки хватит? — Ой, блин, это что, я сказал? Особист был уже зеленого цвета, на фоне белого полушубка его лицо выделялось очень хорошо.

— Оба, вылезли сюда! — рявкнул он, а голосок-то не поставлен, молодой еще. — Сдать оружие, отправляетесь под арест, трибунал вас уже заждался.

— Зря вы так, товарищ капитан, в атаку-то сами пойдете? — раз уж все равно трибунал, то я теперь на нем отыграюсь, накипело.

Особист, указывая нам стволом ТТ, ждал, когда мы сложим оружие. Я не торопился, Петя, глядя на меня, тоже. Вряд ли он отважится шмальнуть, вон, уже народ вокруг заинтересованно смотрит, но никто не лезет.

— Я приказал сдать оружие, бросай винтовку немедленно. — Пистолет капитана едва не упирается мне в живот.

— Эту винтовку никто и никогда не бросит, — раздался голос позади особиста. Ба, да это же Нечаев. — Эта винтовка столько жизней наших бойцов и командиров спасла, не сосчитать, а уж врагов столько на тот свет отправила, вообще в уме не укладывается.

— Ты, командир роты, зачем сюда явился, сопроводить своих бойцов под арест? — ехидно спрашивает особист, пропустив мимо ушей резкое замечание Нечаева.

— Не вижу причины, по которой лучших бойцов полка нужно арестовывать, — веско заметил Леха.

— Ты что, охренел? Я приказываю…

— Да приказывайте что угодно, товарищ капитан, я, как командир этих бойцов, требую объяснений. На каком основании вы хотите их задержать? — непреклонно стоял на своем Нечаев.

— За невыполнение приказа командира полка! Они отказываются идти в бой, трусы и паникеры! Из-за таких, как они, враг и дошел до Волги! — Ну, это ты зря, товарищ особист.

— Что? Это наш сержант трус? Слышь, капитан, ты в уме? Он один на отделение фрицев выходил. Против двух взводов с танками стоял в одиночку и не отступил, это ты его в трусости обвиняешь? — Нечаев даже ухмыльнулся. — Да я удивлен, как он тебе еще в рожу не дал за такие слова. А самое главное, свой приказ комполка Елин отменил десять минут назад, полку приказано занять оборону и окапываться! — Капитан не знал, что делать. Вроде он и неправ, но и уйти, получив такую пощечину, он не мог.

— Да только за то, как он себя ведет, не выполняет приказы, хамит и дерзит, ему уже трибунал обеспечен.

— Только через мой труп, капитан, ясно? — Нечаев встал вплотную к особисту, взглянув тому прямо в глаза. Капитан почти мгновенно дернулся и убежал. Ржали все, наверное, полчаса, разве что не свистели.

— Лех, про приказ правда? — спросил я у командира роты.

— Ага, только из штаба иду. Как тебя угораздило с ним сцепиться, он уже стольких съел, не подавился, что и тебя проглотит.

— Не-а. Я не вкусный, поперек горла встану, да еще и растопырюсь во все стороны, нехай глотает. — Заржали все.

— Эх, сколько же тебе объяснять, дурья твоя голова. Хотя голова вообще-то умная, но у дурака на плечах сидит, — Алексей наклонился ко мне и сказал на ухо: — Это ставленник бывшего члена Военного совета фронта, Никиты Сергеевича.

— Ясно, такой же идиот! — взял да и сказал я.

— Ты давай завязывай, сдадут тебя и точно к стенке прислонят. А о покойнике либо хорошо, либо никак, ясно?

— Так точно, ясно! — рявкнул я. — Да все наладится, Леха, вот увидишь!

Темнело. На часах всего четыре часа дня, а уже темно, зима, черт бы ее побрал. Я, отлучившись ненадолго с позиций роты, добрался до штаба полка. Ага, ликвидировать решил проблему, пока не разрослась. Особиста не видно что-то, уже полчаса тут лежу, наблюдаю, но еще ни разу тот не вылезал из хаты. Штаб полка расположился в деревеньке, чудом не уничтоженной фрицами. Несколько полуразрушенных домишек, какое-никакое, но убежище, хотя бы от непогоды. Винтовку я брать не стал, взял только два ножа в руки, больше ничего не пригодится. Наконец, из одного домика выползли на улицу несколько командиров, комполка Елина узнал сразу, а еще и этого говнюка. Особист о чем-то жарко спорил с командиром.

— Надо валить его, а то эта сука меня тут совсем загнобит, — сказал я шепотом сам себе.

— Сань, ну его на хрен, может, обойдется! — вдруг услышал я сзади. Резко обернувшись, разглядел в полутьме Петю. Твою мать, я так задумался, что даже не слышал, как он подошел.

— Ты чего тут? — буркнул я.

— Сань, пойдем со мной, не надо…

— Петь, это мое дело, ты тут не при делах, не пачкайся.

— Он же свой, как так можно? — недоумевал напарник.

— Петь, да такие «свои» вреднее чужих. Если бы мы безропотно выполнили его приказ, что случилось бы потом? Он положит всех, сколько сможет найти, вот и встает вопрос, а может, он по заданию своих хозяев это делает? Налицо вредительство и подрыв боеспособности бойцов Красной Армии, разве не так?

— Вот что-что, а загнуть так, чтобы все обалдели, ты всегда мог! Я прикрою, рядом посижу, если что, свистну два раза, ты знаешь как.

— Лады! — кивнул я. В Пете я был уверен, сомневаться будет, но никогда не сдаст, никогда.

Особист тем временем закончил свой разговор с комполка и двинул куда-то к соседним домам. Осторожно выбравшись из развалин, черт, камень под ногой двинулся и слегка стукнул о другой, я последовал за особистом. Надо проследить, в каком домике он квартирует. Капитан шел быстро, боится, гад, что немчура может здесь ползать, вот и идет чуть ли не бегом. Завернув за угол, особист ненадолго исчез из моего поля зрения. Добравшись до угла, я осторожно выглянул из-за него и тут же убрался обратно, так как увидел капитана с направленным в мою сторону пистолетом. Грохнул выстрел, черт, что теперь делать? Ведь он точно меня узнал, расстояние всего пару метров было, теперь капитан заявит, что я его преследовал.

— Товарищ капитан, вы чего по своим пуляете? — включил я дурака.

— А ты не «свой»! — грубо отозвался особист. — «Свои» не следят за своими командирами. Выходи давай, дело я на тебя все равно завел, а теперь еще добавлю попытку убийства представителя особого отдела.

— Товарищ капитан, ну вы же сами понимаете, что это чушь…

— Выходи, сказал, оружие брось за углом, а сам лапки кверху и сюда.

Черт, уже слышатся шаги, где-то совсем рядом, но вдруг обрываются, раздается тихий шорох.

— Работай, я тут слегка «притормозил» одного, пущай полежит, — Петя говорил тихо, особист за углом точно не услышит.

Вот и напарник замарался, можно сказать, жизнь он себе точно осложнил.

— Я выхожу, не стреляйте. — Один из штыков у меня находится между лопаток, рукоять чуть выше, чтобы легче было доставать.

— Что там у тебя, кидай перед собой. — Выкинул нож и «феньку», которую всегда с собой таскаю, так, чтобы из-за угла было видно.

— Пистолет и винтовку! — требовал особист.

— Да нет больше ничего, я к штабу пошел, поэтому и не брал огнестрельного, — собравшись с мыслями, я шагнул из-за угла. Вообще-то уже поздно что-либо предпринимать, меня же и возьмут за задницу. Попробовать заболтать его?

— Что тут происходит? — зычный, громкий командный голос раздался позади особиста. Тот дернулся, но, сука, взял и выстрелил, с перепугу наверное. Я, едва заметив, как капитан поднимает руку, упал на колени, это и спасло, пуля сбила с меня шапку, гад, точно в грудь бы попал.

— Отставить стрельбу, капитан Мосийчук, уберите оружие немедленно! — человек, приказывавший особисту, был не кто иной, как начальник особого отдела дивизии, хороший мужик и меня он знает не понаслышке.

— Товарищ генерал, я вам докладывал об одном сержанте, вот он, хотел меня убить за то, что я на него дело завел, решил, наверное, что без меня дело замнут.

— Ты в своем уме, Мосийчук? — генерал подошел вплотную к нам, я успел уже подняться с земли и разглядывал простреленную шапку. — Я тебе еще при твоем докладе все сказал, что думаю по поводу этого бойца, а ты все свое гнешь. Мне бы тысячу таких, как он, мы бы уже немца из Ростова выгнали, — произнес генерал Иволгин и протянул мне руку. Сомневаясь в решении генерала пожать мне руку, я робко и нерешительно протянул свою и пожал крепкую ладонь Иволгина.

— Товарищ генерал, он следил за мной, хотел убить…

— Все, ты мне надоел, — зло бросил в сторону капитана Иволгин, — ты знаешь, кем этот парень был в Сталинграде? Если бы он хотел, он бы тебя с полукилометра шлепнул бы, одним выстрелом, и концов бы не нашли, — отчеканил генерал. — Завтра жду к себе, для объяснений, прямо с утра.

— Есть, — тихо ответил особист и ушел.

— Ну, Иванов, да? — обратился ко мне генерал.

— Так точно, товарищ генерал, — спокойно ответил я.

— Чего вы с ним не поделили-то? Весь день сегодня о тебе слышу, жалуется он, дело завел, что произошло?

Я рассказал, как было дело, а позже, решив, что хрен я дам особисту безнаказанно поливать меня грязью, добавил от души:

— Товарищ генерал, да, я шел за ним, так как хотел проследить. Мне стало интересно, зачем этот человек хотел гибели всего нашего батальона?

— Как это? — не понял Иволгин.

— Ну, вот как это еще можно объяснить?

Я воспроизвел для начальника особого отдела свои мысли относительно действий особиста. Генерал задумался, причем всерьез.

— Так уж прямо шпионом я его назвать не могу, но припоминая некоторые делишки, что тот проворачивал в последнюю неделю, и у меня появились подозрения. Короче, завтра в девять утра жду к себе, нужно все обдумать и кое-что предпринять, все ясно?

— Так точно, — вскинул я руку к виску, перед этим нацепив шапку.

— Свободен, граната твоя? — указал генерал на лежавшую в снегу «феньку». Снег здесь был утоптанным и граната не глубоко провалилась.

— Моя.

— Забирай, до завтра!

Разойдясь в разные стороны, побрел в расположение, попутно пытаясь найти глазами Петю. Куда он спрятался? Блин, он ведь кого-то по голове приложил.

— Командир, я тут! — из-за ближайшей хаты высунулся напарник.

— Петь, ты кого там прибил-то? — подскочив к парню, спросил я.

— Да, боец уж больно прыткий попался. Вынырнул из сарая, что по левую руку стоит, и побежал на выстрел.

— Ну, он хоть живой там?

— Да ни фига ему не будет, я ласково, — улыбнулся Петя. — А хорошо все же, что генерал так вовремя появился, — радостно заметил напарник, ему не хотелось, чтобы я грохнул этого хмыря.

— Наверное, время покажет.

Утро началось для меня в пять утра. Как вы думаете, почему? Не-а, ни фига не немецкая атака. Этот чудак на букву «М», особист который, пришел аж с четырьмя бойцами конвойной роты, меня арестовывать значит. Я даже не думал сопротивляться. Спокойно дал себя обшмонать и даже подставил руки под наручники, ага, их этот упырь тоже принес. Петя пытался что-то сказать, проснулся, когда вертухаи завалились в землянку, но увидев дуло автомата, остался сидеть на нарах. Я только головой ему покачал, давая понять, что не стоит в это влезать. Капитан Мосийчук торопился, это понятно, ему самому утром на «ковер» к начальству. Только вот что мне-то делать, генерал назначил в девять утра, а как я теперь к нему попаду?

— Товарищ капитан…

— Гражданин капитан! — резко оборвал меня особист.

— Да мне все равно, меня начальник особого отдела дивизии будет ждать в девять утра, вы ему не забудьте сообщить, по какой причине я задержусь.

— Не задержишься, трибунал сейчас довольно быстро работает.

— Гражданин капитан, вы же понимаете, что это самоуправство. Вас самого накажут. Ну, посчитали вы, что я вас чем-то обидел, могли бы и понять, люди на передовой, нервы ни к черту, дали бы в ухо и всего делов…

— Ты — ВРАГ НАРОДА! Хорошо замаскированный враг. Я из тебя всю душу вытрясу, всех своих хозяев мне выложишь на блюдечке.

— Да я и так скажу, зачем трясти-то? — удивился я. — Родина, товарищ Сталин и весь советский народ, вот мои хозяева, а у вас разве не так? — Удар у особиста, надо заметить, неплохой. Зуб у меня вылетел так, словно и не было. Сплюнув кровь и вытерев кулаком рот, я решил идти до конца.

— Об этом тоже генералу Иволгину расскажите…

Меня отпинали впятером прямо возле землянки. Ребята пытались вылезти и заступиться, но на автоматы конвойщиков не полезли. Избили крепко, даже до подвала, что приспособили под камеру, дойти я не мог. Вот же, блин, дела… Фрицы не смогли, а свои вот так запросто, да и практически ни за что, до полусмерти забили. Сколько я провалялся в подвале, не знаю. С меня сняли всё, нож со спины, часы, да абсолютно все. Так как забирали меня из землянки не дав одеться, я здорово замерз, без ватника-то прохладно в середине февраля, знаете ли. Ежась от холода, пытался понять, что болит сильнее всего. Не вышло, болело все, да и замерз как твой зяблик. Первые удары я еще старался контролировать, закрывая голову. Упав, скрючился так, чтобы не отбили внутренности, но один черт, знатно обработали. Через пару часов за мной пришли, даже обдумать все не успел. Интересно, спрашивал ли Иволгин у особиста, где я, после того, как я к нему не явился? Неужели Мосийчук вот так запросто сможет соврать? Ведь нас же видел весь мой взвод. Пришли за мной не те бойцы, что обрабатывали меня недавно. Двое, подхватив под руки, решительно подняли меня и, на удивление, без нанесения мне очередных побоев, потащили куда-то наверх. На улице было темно, не сказать, чтобы уж совсем, но это явно ближе к ночи. Рядом на дороге оказалась машина. Полуторка ожидала под парами, двигатель ровно стрекотал на холостых оборотах. Меня втащили в кузов, имеющий небольшую будку возле кабины, и бросили на доски кузова. Рядом на лавочке разместились охранники, крепкие ребятки, но немцы и поздоровее попадались, не впечатлял меня вид вертухаев. Я все так же был в наручниках, руки болели аж жуть, скоро, наверное, уже и чувствовать перестанут.

— Эй, бойцы, снимите кандалы, никуда я не побегу, руки сейчас отсохнут…

— А нам-то что, твои же руки! — заржал один из конвойщиков.

— Вспомни меня, когда самого к стенке ставить будут за то, что выполняете преступный приказ, хотя вы, может, все в сговоре? — задумчиво произнес я и получил очередной пинок в живот.

Кашлял я, наверное, минут пятнадцать, уж больно удачно мне в живот прилетело носком сапога. Стоп! Какие нахрен сапоги??? Голова, несмотря на побои, заработала со скоростью компьютера. Все наши до сих пор гоняют в валенках, а уж штабные и всякие конвойные тем более, а эти в сапожки вырядились. Сейчас, конечно, не тридцать градусов со знаком минус, как месяц назад, но градусов пятнадцать ниже нуля есть. В сапогах, в любых, ноги отморозишь на раз. Подняв немного голову, попытался разглядеть конвой, темно, ни фига толком не вижу. Здоровые такие, а больше ничего запоминающегося не видно. Покачиваясь на ухабах, полуторка медленно двигалась вперед. Знать бы еще — куда? То, что Мосийчук «засланный казачок», я уже понял, интересно, куда же все-таки везут. Меня было начало катать по кузову, но эти садисты еще и ногами меня к полу прижали, унизительно как-то. Тряслись довольно долго, я даже устал лежать. У машин в этом времени, похоже, подвески вообще нет. Ощущения, что там вместо рессор просто лом запихнули с каждой стороны, вот и вся тебе подвеска. Когда полуторка остановилась, меня почему-то мгновенно вырвало. Прочистив нутро и утеревшись о свое же плечо, навострил уши, уж больно речь тех, кто меня вез, была странной. Дело в том, что даже упорные патриоты своих республик все равно старались говорить на русском языке, привычка видимо. На своих наречиях чаще говорили жители Азии, киргизы, узбеки, туркмены и прочие. А тут такая дивная мова, что аж плеваться захотелось. Это меня что, бандеровцы выкрали, что ли? Вот это я, блин, попал! Да если бы было хоть одно подозрение, всех бы там, в землянке положил, не спросил бы и как звать, а что теперь делать?

— Эй, москаль, вставай, двигай вперед! — очередной положенный мне пинок, видимо, мысли мои читают, и я начинаю шевелиться.

— Так скажите, куда идти, сам пойду, — бросил я.

— Ты подумай, Семен, какой смирный нам попался, чего этот про него говорил, хитрый и дерется хорошо? — проговорил один бандеровец другому, а затем посмотрел на меня.

— Пошли, куда только? — сделал я очередной вопрос.

— Вперед, и рот закрой, — проговорил тот, которого назвали Семеном.

— Ясно, не пинайтесь, а то долго идти будем. — Один вновь замахнулся, а второй его удержал.

— Не надо, Михась, а то тащить придется, он и так уже все кишки, наверное, выблевал. — Ну, ребятки, до всех-то еще далеко, но я бы не прочь, чтобы вы меня понесли, вы и оружие тогда за спину уберете, да и бить не будете. Мой мозг уже работал на полную катушку. Шли мы по каким-то кустам, на фига, что, обойти-то нельзя, что ли? Так, у того, что справа, рабочая рука левая, меня он ей и приголубил, когда «вразумлял». Рука у него занята, меня тащит, шанс? Мешает второй, в смысле не даст времени разделаться с левшой. А приклад у ППШ довольно тяжелая штука, я таким гитлеровцам головы не раз пробивал.

Ничего сделать не успел. Внезапно из очередных кустов к нам вышли два человека в какой-то странной форме. Вроде и не немецкая, но и нашу не похожа. Черт, да ведь это такие же бандеровцы, как и эти два, что меня тащат, только в своей форме. Блин, хреново, теперь точно не свалить.

— Здорово, Петро, — проговорил один из моих конвоиров.

— И вам не хворать, — ответил низкорослый, лет около сорока мужик, видимо, он и есть Петро. — Это и есть тот москаль, что немцам нужен? — Оппа! А с этого момента поподробнее, каким на хрен немцам? Я даже не понял вначале, что за дела вообще.

— Да, «Особист» вчера передал, сказал, чтобы быстрее увозили, а то его уже ищут по приказу старшего начальства.

— Что, такая шишка? Вроде все-то сержантик, правда, не молодой уже… — Разговор у них был на мове, но я привожу почти дословно, особо-то сложного ничего нет, языки похожи.

— Немцы обещали хорошую награду, он им живым нужен, вроде как в Берлин повезут.

Во дела! Это на фига я фрицам сдался, что аж в столицу рейха хотят вывезти? Мои раздумья были прерваны ответом второго из моих конвоиров.

— Это именно он помешал отбить в том году генерала, что москали выкрали в Сталинграде. Кучу солдат у немцев ухлопал, самому тоже вроде хорошо прилетело, но живой остался. Знаешь, сколько у него на счету, москали записывают каждого, кого он убирал, наш «Особист» рассказывал.

— И сколько? — хмуро спросил один из новоприбывших.

— Больше сотни, а немцы, по слухам, на него уже двести записали. — Да ладно, вы чего, всерьез что ли? Я мысленно только успевал изумляться. Стоят тут, разговаривают, а что я их слышу, даже не обращают внимания. Откуда такая осведомленность? На этот вопрос, к сожалению, я получил довольно расплывчатый ответ.

— Ты-то откуда слышал?

— Так тот майор, что нашему старшому приказ отдавал, рассказал о художествах этого москаля.

— Ну ладно брехать-то, спешить надо, а то светать скоро будет.

Дергаться мне было бессмысленно. Нет, я понял, что забивать они меня до смерти вряд ли будут, приказ у них от фрицев, доставить мою тушку живой, но о здоровье никто не говорил. Они ведь могут меня так уработать, что буду я овощем говорящим, а то и говорить-то не смогу, пинают суки по-серьезному. Ладно, где наша не пропадала, посмотрим, что там за фриц, может, чего ценного выясню, а там и о побеге думать будем, надо немного в себя прийти, сил набраться. Эти-то гады даже воды не дают, одна надежда на немцев, может, накормят? Да и поспать бы чуток не помешало, будем посмотреть, как говорят в Одессе.

Тащили меня долго, я уже все ноги сбил, так эти долбаные конвоиры вначале пинали, подгоняя, а потом, поняв, что я не играю с ними, даже потащили на себе. А мне что, нехай тащат, отдохну хоть немного. Кусты, в которых мои конвоиры встретили своих друзей, оказались опушкой небольшого леска. Двигаться по лесу было невероятно тяжко, молодой ивняк мешал так, что казалось, ноги оплетет, пока идешь через него. Уже начало светать, когда наша небольшая кавалькада выбралась на поле, а минут через сорок нас встретили на машине, ну, хоть пешком больше идти не надо. Закинули меня опять словно мешок картошки. Скрючился весь на полу кузова, кажется, опять «полуторки». Мои мучители уселись кто куда, не особо обращая на меня внимание. Расслабились, эх, как же быть-то? От немцев убежать будет реально сложнее, эти-то вон вообще мышей не ловят. Я лежу у заднего борта кузова, бандеровцы возле кабины, перемахнуть через борт, как два пальца, сил вполне еще достаточно. Другое дело, хватит ли сил свалить? А кто говорил, что я просто побегу куда-то? Я что, дурень, под стволом убегать, да еще и в кандалах? Нет, тут всего пятеро, вместе с водилой, вполне себе можно пободаться, завалят, значит, завалят. Как бы ни хотелось узнать у немцев, зачем я им сдался, но все-таки здравый смысл подсказывает, что нужно «делать ноги». Машина подскакивала на ухабах, скорость была никакой, даже если просто брякнусь из кузова плашмя, снег смягчит падение. На очередной выбоине, водила хоть и сбросил скорость практически до нуля, нас тряхнуло изрядно, конвоиры даже ругаться начали, стуча кулаками по крыше машины. Воспользовавшись тем, что вся четверка бандеровцев, или как их правильно, ОУН, что ли, были заняты тем, что материли водилу, я резко перевернулся и, оказавшись на ногах, просто кувырнулся назад. Падение было довольно мягким, как и предполагал. Колея здесь была набита, но именно что колея, середка была практически сугробом. Плюхнувшись, первым делом пролез в кольцо своих рук, сцепленных наручниками, из-за одежды, а мне эти говнюки перед отъездом дали рваный, старый ватник, это сделать было довольно тяжело. Машина успела отъехать метров на десять, когда заметили мое отсутствие. Я уже бежал вперед, догоняя ее, когда водитель дал по тормозам. Почему я вообще решил, что у меня что-то получится? Я просто в последнее время здорово подтянул стрельбу из пистолета, не совру, если скажу, что стреляю я действительно хорошо. При чем тут пистолет? Да просто все, один из моих конвоиров, тот, что Михась, все время в пути держал в руках наган, вообще его не убирал. Весь мой расчет был построен именно на том, чтобы оказаться с той стороны кузова, где будет спрыгивать Михась, главное, успеть. Вышло очень даже удачно, даже проще, чем казалось. Михась был первым, кто прыгнул вниз из кузова, и спешился он именно сзади, оказавшись прямо передо мной, я уже пробежал эти метры, что отделяли меня от машины. В руке у бандеровца был наган, я не ошибся, делая на него ставку. Когда противник еще распрямлялся после приземления, я уже бил его ногой в пах. Попал очень удачно, оружие тот выпустил из рук просто мгновенно, схватившись за причиндалы. Черт, хоть и светает, но все же еще темно, наклонившись, разглядел наган на снегу и, поднимая, одновременно спрятался за бандеровца. Вовремя, напарники травмированного мной Михася уже были рядом. Двое спрыгивали по разные стороны машины, а третий прыгал вслед за Михасем. Так как удалось все сделать очень быстро, то смог укрыться за бандеровцем раньше, чем его дружки меня схватят. Три выстрела прозвучали чуть не очередью, спуск у нагана тяжелый, но я привык к нему, частенько стрелял. Все трое бандитов свалились как подкошенные, бью со всего размаха Михасю по голове рукояткой, тот еще не оклемался от удара по яйцам, лежал в снегу словно креветка, ну и провалился в беспамятство он в той же позе. Оставался водила, на удивление, он не вылез из кабины. Упав на снег, оглядываю пространство под машиной, нигде и никого не вижу, блин, да еще и темно. Решив лезть низом, начинаю движение. Проползя под машиной, оказываюсь справа по ходу машины и встаю со стволом в руке. Через окно кабины на меня смотрит удивительно старый мужик, хоть и темно, но разглядел я его вполне хорошо, старик, настоящий старый хрыч. Может, поэтому и не вылез, что толку от него было бы мало?

— Вылезай, дед, приехали! — спокойно произнес я.

— Да пошел ты, курва москальская! — огрызнулся дед, и в его поднятых руках вдруг появился обрез. Два ствола охотничьей горизонталки выстрелили буквально через полсекунды после того, как я присел. Плюхнувшись на задницу, я прямо сквозь дверцу автомобиля выпустил оставшиеся в барабане патроны. Тишина, никакого движения. Осторожно приподнявшись, дергаю ручку двери, распахивая последнюю. Ничего. Заглянув уже более решительно, вижу картину маслом, дед повис на баранке, обрез на полу.

— Ну вот, дед, а я думал, ты просто привлеченный, а оказалось, такой же идейный, как и эти упыри! — Кстати, об упырях. Двинув назад к кузову, к своей радости, нахожу Михася в том же положении, что и минутой ранее. Тот еще не пришел в себя, даже не ворочается. Обшмонав карманы, нахожу ключи от наручников. Немного повозившись, наконец, снимаю их, яростно растираю запястья. Немного усмирив зуд, защелкиваю «браслеты» на руках бандеровца, тот, кстати, так и не пришел в себя. Испугавшись, что, наверное, переборщил, нащупываю пульс, живой, собака. Ладно, пусть полежит, я пока в себя приду. Подобрав одну из шапок, что свалились с бандеровцев, нахлобучиваю на себя. О, голове сразу хорошо стало, а то, если честно, уши совсем уже окоченели. Найдя патроны, перезарядил наган, да и вообще прибарахлился вполне себе удачно. Два ППШ, две «мосинки», обрез деда не считаю, патронов хватало. Оттащив чуть в сторону от дороги трупы, присел отдохнуть, вымотался я жуть как. Начинающий падать довольно крупный снежок укроет убитых быстро, даже заморачиваться не буду. Осмотрев так называемую дорогу, прихожу к выводу, что развернуть прямо тут «полуторку» вряд ли удастся, колея глубокая, застряну. Небо было затянуто тучами и шел снег, но все же стало светлее. Посмотрев назад, туда, откуда мы ехали, решил, что поеду задним ходом, даже рулить особо не нужно, как в анекдоте, «куда она на хрен из колеи денется?» Затащить Михася в машину я уже не смог, слишком выбился из сил, поэтому начал тормошить того, пытаясь привести в чувство. Что-то подозрительно долго он в отключке, достав нож, что забрал у одного из бандеровцев, хорошая такая «финка», кольнул спящего в ногу, о, начал шевелиться, кольнул еще раз. Михась, злобно уставившись на меня, попытался подняться. Облокотиться на руки ему было тяжело, скованы те, поэтому он, не рассчитав, плюхнулся обратно.

— Не торопись, вставай спокойно, — произнес я, — поздно уже торопиться, не успел ты.

— Курва, ты думаешь, что сможешь убежать? Да тут наших полно…

— Да ладно, что-то за тот час, что мы здесь стоим, никто еще не подходил, — искренне удивился я. — Вставай и лезь в машину, нам ехать надо.

— Куда? — заметно сникнув, спросил пленный.

— Откуда вы меня тащили, туда и поедем, надо друга вашего, «Особиста», на чистую воду выводить.

— Да он тебя шлепнет, как только увидит. Свидетели ему не нужны. Ничего ему за это не будет, у него отец в вашем штабе фронта служит, прикроет.

— Прикрою я, всю вашу лавочку прикрою. Думаешь, я к командиру побегу с рассказом, как меня сраные бандеровцы украли? Да я завалю просто и «Особиста», и его папашу, если надо будет, всего и делов-то!

Михась сбледнул с лица. Он понимал, что я точно не шучу. Я и правда так думал, но не придумал еще, как мне вообще появиться в расположении. Что-то у меня предчувствие плохое, наверняка «Особист» пакость какую-нибудь сделал. Надо хорошенько все обдумать.

Загрузившись в машину, я с трудом, но сдвинул этот «пепелац» с места и медленно, крайне медленно начал движение задом. Долго я так не проеду, запарюсь и на дорогу смотреть, и за пленным. К счастью, видимо для разъезда встречных машин, на дороге было небольшое расширение, точнее, просто сугроб был слегка разгребен, до него я доехал минут за десять. В несколько приемов, едва не застряв, переборщив со съездом в сугроб, я, наконец, развернулся. День сегодня был пасмурным, снег сыпал, подгоняемый ветром, и грозил превратиться в метель. Примерно через час непрерывного движения видимость упала просто до нуля. Так как дороги я не знал, да и колею уже не видать, замело почти, я решил немного подождать, авось наладится погодка-то. Нет, все везение, видимо, я выбрал еще в прошлом году. Просидев в машине около двух часов и здорово замерзнув, я плюнул и решил ехать вперед столько, сколько смогу. Если перевернусь или просто застряну, пойду пешком, только вот еще этого кабана Михася тащить придется, упертый, хрен он сам пойдет. Вон сидит, глазами так и рыскает, а мне он, собака, нужен, это едва ли не единственный шанс оправдаться и, возможно, взять за цугундер «Особиста». Как показало время, я не ошибся в своем решении. Спустя какое-то время пурга стала утихать, а на горизонте показался лес, через него меня, наверное, и вели к машине.

— Слышь, бандерлог, машина нас здесь ожидала? — обратился я к успевшему погрустнеть пленному.

— Откуда я знаю, куда ты меня привез, — злобно фыркнул бандеровец.

— Зря ты не хочешь помочь, зачтется ведь.

— Да знаю я вас, как вы хорошее помните, к стенке все равно поставят.

— Так я и говорю, зачтется, на том свете, конечно! — Пленный закусил губу. — Стенку, мил человек, еще заслужить надо. И про какое добро, сделанное тобой, ты сейчас поминал?

— Я не буду ничего говорить, хрен чего вы из меня вытрясете…

— Ой ли? Парень, ты ведь еще не в плену, это там будут простые костоломы, кстати, бывает, что они и не могут расколоть. Ты же сейчас со мной, а я очень люблю слушать, что говорят пленные. Не поверишь, в Сталинграде даже немец вдруг на почти понятном русском языке заговорил, лишь бы его от меня убрали, хочешь, покажу, что я ему сделал? — Бандеровец хоть и крепился, но было видно, реально боится.

— Я все равно ничего не скажу, хоть убивай! — попытался он в последний раз показать себя сильным человеком.

— Знаешь, по многочисленным наблюдениям, такие здоровяки, как ты, плачут и причитают гораздо громче, чем маленькие и хлипкие. А убивать тебя мне не нужно, мертвые не говорят.

Разговаривая, я остановил машину и вышел из кабины. Подойдя к дверце пленного, я открыл дверь и качнул головой.

— Вылезай, поболтаем немного. — Тот замешкался. Для того чтобы принять решение, у пленного ушло секунд двадцать. Он внезапно попытался выпрыгнуть. Ухватившись за дверной проем обеими руками, он привстал с сиденья, намереваясь выпрыгнуть из кабины. Я только этого и ждал. Хлопнув со всей силы дверью, я придавил руки бандеровца, пару пальцев точно сломал. Тот даже не орал, сидел в шоке с минуту, а позже уже заливался соловьем. Дело в том, что дверь была так, прелюдией, дальше действие началось. Все еще прижимая дверь телом, я вытащил «финку» и, поставив ее на один из пальцев, что оказались в проеме, просто отделил пару фаланг на правой клешне Михася.

— Сука, ты чего делаешь? — орал и блажил пленный.

— Отрезаю тебе палец, по кусочку, если не понял.

Бандеровец попытался втянуть окровавленные кисти рук внутрь кабины, какое там, я, навалившись всем телом, продолжал давить на дверь. От боли, или от безвыходности, пленный дергался, тем самым причиняя себе еще более сильную боль. Отрезав у бандеровца под его истошные крики еще пару пальцев, я наконец отпустил дверь.

— Ну, надумал общаться? — я весело смотрел на врага. — У тебя еще много чего есть, что отрезать можно.

Михась уже «поплыл». Перескакивая с украинского на великий и могучий, вываливал все, что знает. Я поначалу даже и слушал-то не особо внимательно, но вскоре весь превратился в слух. Эти гадские ОУНовцы были реально везде. Нет, их, конечно, мало, но, блин, до штаба фронта нити тянутся. А почему не выявляют? Так они ведь ни фига не в пехоте служат, будут они все при штабах, на разных должностях и в немалых званиях, но больше всего их именно в особых отделах. Как они туда проникали? Оказалось, в основном до войны еще, да и в сорок первом в той неразберихе пролезли в органы. Тогда было проще, столько архивов уничтожено было, еще больше просто потерялись, так что особого таланта и не требовалось. А уж с каким рвением они служили в РККА… Понятно, для чего они среди наших бойцов и командиров предателей выискивали, убирали ведь, суки, самых лучших. Компрометация, подлог, просто ложные обвинения, эх, сколько людей погубили за столько времени. Когда мы вошли в лес, Михась вдруг заорал, на своем орал, но было все понятно. На помощь, гад, звал, и ведь докричался. Откуда-то ударил автомат, между нами с пленным пронеслась цепочка фонтанчиков от выпущенных пуль. Падаю в снег, перекатиться не получается, снегу много. Прячусь за деревом и вижу, как Михась, переваливаясь, с трудом переставляя ноги, пробирается по сугробам в сторону стрелявших.

— Ну уж нет, даже если и вернусь без «языка», ты жить все равно не будешь.

Короткая очередь и, раскинув в стороны руки, бандеровец валится лицом вперед. Тотчас с того направления заработали как минимум три ствола, все автоматические. Давайте, давайте, стреляйте, подходить-то все равно боитесь, да и вряд ли вас там много. Бандеровцы, а это были явно они, скорее всего, имеют тут схрон, в котором можно отсидеться, только вот вряд ли убежище сможет вместить много людей, человек пять, может шесть, думаю, не больше. Где-то в пяти или шести метрах от меня рванула граната, явно не добросили. Судя по маленьким вспышкам выстрелов, противники, скорее всего, не близко, раз гранату не добросили. На секунду, взмахивая руками, появляюсь из-за дерева и ору. Опасно, да думать некогда. Решил я врагов вытащить на тропинку, по которой мы с пленным и шли. А что, хоть ползать по лесу не придется, а то сдохну уставшим. Пока противник не проявляет любопытства, все так же редко постреливает. Черт, да ведь там явно кто-то в одиночку постреливает, обходят, суки, подождем. Автомат лежал рядом, но я специально кинул его так, чтобы бандиты, подойдя, увидели его в первую очередь и дали мне пару секунд на то, чтобы я вытащил пистолеты. У меня их два теперь, Наган я нес в сидоре, а вот в карманах лежали два ТТ. Тут нужен автоматический пистолет, с револьвером больно уж возни много, а тут у меня и запасные магазины есть, да и вообще попроще будет.

Легкой прогулки не вышло. Когда от пинка сапогом в сторону полетел мой ППШ, я рванул пистолеты, срезать успел только двоих. Третий и последний, гад, стоял чуть поодаль, страхуя. Дернуло левую руку и левую часть груди. Падая, все же смог поймать на мушку последнего стрелка и дважды выстрелить. Судя по тому, что никто не подошел и не добил, я все же завалил их всех. Хорошо, но мне и самому досталось, причем, похоже, серьезно. Рука просто онемела, в груди что-то чешется. После Сталинграда раны уже особо не пугали, всякое в меня прилетало, но боль от этого слабее не была. Пока не вырубился, решил ползком найти схрон бандеровцев. Как позже оказалось, тот был совсем рядом. Очутившись внутри, обрадовался имеющейся печке, маленькая такая, но замерзнуть не даст. Пока искал схрон, успел подобрать пару автоматов и несколько дисков с патронами к ним. Люк в берлогу бандитов закрывался изнутри на довольно прочный засов, а сам вход замаскирован под большой елью. Нашел случайно, снег с елки был сбит, видимо, бандеровцы, вылезая, лапы задели, вот тот и осыпался. Конечно, если будут искать, то и меня по этой же примете найдут, да еще дым от печки хоть и выходил метрах в двадцати от берлоги, и шел по стволу еще одной огромной ели, но все же дым учуять можно на очень большом расстоянии. А берлога была капитальная. Все внутри выложено лапником, а сверху набросано большое количество сена. Имелись одеяла и пара ватников. Решил натопить здесь как следует, а потом как можно дольше не разводить огонь, мне бы только раны осмотреть, перевязаться, да и топать отсюда. Что раны не смертельные, было понятно сразу, раз даже не вырубился, значит, жить буду. В небольшом углублении нашел замаскированную нишу, в ней был припрятан хороший набор перевязочных средств, даже какие-то лекарства, все надписи на немецком языке. Рисковать не буду, траванешься еще, а вот спирт я определил сразу. Огонь уже хорошенько взялся за уложенные в печурку пару поленьев, и внутри становилось теплее. Раздевшись по пояс, холод почти не ощущался, я занялся осмотром. У бандитов даже бинт был, а не тряпки, хорошо живут враги советского народа. Жили, точнее. Как бы то ни было, но задерживаться мне здесь точно нельзя. Тропинка в лесу хоть и малохоженая, но все же бандеровцы наверняка здесь меняются, а когда найдут трупы в лесу, тогда и до меня доберутся. Рука была прострелена навылет, кровь текла, но как-то вяло. Одежка помогла, точнее, ее количество. Нательная рубаха, быстро прилипнув к ране, не дала мне потерять много крови. Промыв рану сверху, чистить, конечно, не буду, слабоват я для этого, да и инструментов все равно нет, плотно забинтовал. Закончив, занялся раной на груди. Как и ожидал, лишь большая царапина, ну, может еще ребро треснуло, удар-то приличный был. Смыв запекшуюся кровь, свежая не текла, начал обматывать вокруг груди бинт. Сделав тугую, весь бинт извел, повязку, попробовал пошевелиться, блин, как корсет надел или бронежилет, так же неуклюже себя чувствую. Закончив с ранами, точнее с их обработкой, откинулся на мягкую подстилку из соломы.

«Еще бы сожрать чего-нибудь, было бы вообще все хорошо», — мелькнула мысль. Пошарив глазами по сторонам, без фонарика темно, слабый отсвет от печки света почти не дает. Я когда «аптечку» искал, у меня печь была открыта, вот и разглядел нишу случайно, сейчас же было очень темно. Пошарив по стенкам руками, в одном месте рука провалилась в пустоту. Разворошив сено и лапник, обнаружил ящик, блин, взрывчатка.

«Кого эти суки готовились поднять на воздух?» — Я почесал затылок. Тут немецкой взрывчатки было килограммов двадцать, не меньше, серьезный запас. Рядом в нише отыскал два автомата, кучу патронов и несколько гранат. Жратва обнаружилась в еще одной нише. Тушенка, сгущенка, немецкие сосиски и хлеб, запаянный в пакет. Был чай россыпью, а вот посуды почему-то не видать, хотя печка вполне позволяет поставить на нее сверху небольшой чайничек или кастрюльку. Достав нож и для начала протерев его спиртом, вскрыл банки. Закончив прием пищи, сыто и устало растянулся на сене. Черт, на фига я столько сожрал, мне же теперь спать захочется, сто процентов. Рука болела все меньше, в груди вообще было спокойно, лишь когда ворочаться в берлоге начинаю, то стреляет что-то, наверняка ребро сломано, схожие ощущения. Осмотрев подобранное оружие, чистить не стал, тупо жалко время и силы тратить, эх, мне бы сейчас поспать, а там бы и силенок прибавилось, но нельзя, я и так тут уже задержался. Поменяв диск в ППШ, брать я решил с собой только один автомат, тяжело. Зарядил пистолеты и, осмотревшись, все ли нужное взял, полез наружу. Короткий зимний день уже клонился к вечеру, шел небольшой снежок, надеюсь, он прикроет следы боя, да и трупы ОУНовцев присыплет. Направление, откуда меня сюда привели, я помнил, поэтому, выбравшись на тропу, медленно направился в нужную сторону. В лесу было тихо, жаль, что лесок этот, так, одно название, рощица скорее всего. Хорошо еще, что мы не южнее, а то там и вовсе растительности нет. Здесь же, на северо-востоке Украины, леса были. Лес я помянул не просто так, там, под Котельниково, мы здорово намаялись в степи, как воевать в лысой как коленка степи, у меня в голове не укладывалось. Пройти удалось только до выхода из рощи, когда почувствовал, что надо срочно отдохнуть, иначе просто сдохну. Найдя чуть в стороне от тропы поваленное дерево, добрел до него и уселся на ствол. Приличная такая елочка, метра полтора в обхвате. Глотнув из фляги, что также нашел в схроне бандеровцев, спирт отлично прогревал, главное, не переборщить, а то свалюсь где-нибудь в сугроб и замерзну, как пить дать.

Спустя час примерно стало уже темно, я выбрался на укатанную дорогу, наверняка по ней меня и везли. Идти стало совсем тяжко, болит все тело, да и холод пробирает все сильнее. Сколько мне топать, представления не имею, на машине везли довольно долго. Больше всего меня и радовало, и настораживало полное отсутствие каких-либо боевых действий на таком большом отрезке местности.

Не заметил, как вырубился. Очнулся от того, что кто-то меня ворочает. Машинально отмахнувшись, услышал уже надоевшую украинскую речь. Кто говорил, я пока не видел, но сделав вид, что мне чертовски больно, свернулся в клубок, а разгибаясь, уже тянул пистолет из кармана.

— Замри, — я наставил пистолет на человека в уже знакомой ОУНовской форме.

— Ты хто? — просипел бандеровец.

— Тебе не по хрену? — ответил я. — Чего надо? Видишь же, отдыхает человек.

— Ты ж не человек, ты москаль! — уже громко, давая знак другим, отозвался бандит.

— Только тебе от этого радости не будет, — я уже успел «срисовать» еще троих. Оказывается, уснув, я свалился под елку, и она теперь меня как бы прикрывала. Послав пулю тому, что меня шмонал, и прикрываясь заодно еще и свежим трупом, я начал прицельно стрелять в бандитов. Застрелил я троих, одного решил оставить в качестве пленного, надо же мне кого-то привести, эх, жаль, Михася пришлось убить, вот был ценный «приз».

— Замри, сука, замри! — прокричал я оставшемуся в живых бандеровцу, что пытался поймать меня на мушку винтовки.

Грохнул выстрел, от прикрывавшей меня елки полетели щепки. Черт, не заметил, сколько он раз стрелял, вроде как два, но могу и ошибиться.

— Гнида москальская, вылезай, все равно я тебя убью! — Господи, да у него истерика, как еще в дерево-то попасть умудрился? Я лежал за стволом, но благодаря тому, что елка зацепилась при падении макушкой за другие деревья, под ней был небольшой просвет, вот в него я и наблюдал. Приподняв, насколько хватило сил мертвого бандита, тот стал виден оставшемуся стрелку. Тот отреагировал так, как я и хотел. Тело убитого дернулось и завалилось обратно, а я уже смотрел, как последний живой бандеровец, подходит, одновременно судорожно пытаясь затолкать в «мосинку» патроны. Напрягшись, я вскочил на ноги и, перемахнув через елку, оказался в трех метрах от бандита.

— Я же тебе говорил, бросай оружие, — сократив дистанцию, я с силой пробил врагу между ног. Винтовка, падая, ударила мне по ноге, но этого я уже не чувствовал. Ударив локтем по подставленной спине, уложил бандита на снежок.

— Ну, вот теперь и поговорим, — заключил я. Бандит в позе креветки мычал и стонал. — Ты Михася знаешь? — Зря я спросил, бандеровец еще невменяем. Обшмонав его быстренько, забрал наган, патроны и две немецкие «колотухи». Достав из сидора веревку, ее я тоже затрофеил в схроне, связал валяющегося бандита. Оставив того приходить в себя, побрел осматривать остальные трупы. Черт, сил совсем нет. В последний рывок вложил все остатки. Хреново, как же мне его довести-то? Собрав все трофеи в кучу, а были они очень уж скромными, я обошел округу в радиусе пятидесяти метров. Увидев повозку, с запряженной лошадкой, я аж подпрыгнул.

— Ну, все хоть не пехом добираться, — радостно провозгласил я.

Вернувшись к недобитку, нашел того вполне себе оклемавшимся.

— Тебе конец, Михася с Петро уже нашли, скоро здесь будет весь отряд…

— Сколько вас, где все остальные, немцы в какой стороне? — спокойно спросил я.

— Да пошел ты…

— Ты труп Михася видел? — продолжал я все тем же тоном.

— Видел, тебе конец…

— Руки его видел, он тоже не хотел говорить, пару пальцев потерял и запел как соловей. — Видимо, мой новый пленник все же видел труп Михася, вон как в лице изменился. — Мне повторить вопрос?

Через десять минут я уже знал то немногое, что знал и бандеровец. Их тут небольшой отряд, около двадцати рыл. Хорошая новость, командир всей их банды возглавлял поиски. Почему хорошая? Так попробуем захватить его. От отряда осталось уже не так и много, человек пятнадцать вроде, оружие в основном винтовки, но и пулемет есть. С трупов я собрал десяток гранат, среди них и наши «лимонки» есть, сейчас поставлю несколько растяжек. По тому, что поведал пленный, было ясно, что банда так или иначе, но скоро выйдет сюда. Здесь и подвода их, да и стрельба была. Чуть не бегом смастерил три растяжки, установив на тропинке и по бокам. Так как лески у меня не было, пришлось использовать веревку, надеюсь, никто не обратит внимания на полоску в снегу, я чуть присыпал веревку снегом, почти и не видно. У гранат я предварительно обломал замедлители, так что задержки не будет, ну а дальше все дело будет на «папаше». Собрав сразу три штуки, я расположился за уже послужившей мне елкой, хорошее убежище. Благодаря сразу трем автоматам я буду избавлен от перезарядки. Все же почти две сотни пуль, стоит только бросить пустой и подхватить полный.

Пленный лежал тихой мышкой и не отсвечивал. Рот я ему заткнул, чтобы как с Михасем не вышло. Растяжки у меня стоят недалеко, выбрал, как мне показалось, самое удачное место из возможного, надо только выманить на них бандитов. Когда лошадь всхрапнула, почуяв людей, я только удвоил бдительность. Усталость и слабость накатывали все сильнее, только бы хватило сил… Бандеровцы появились на дороге как-то разом. Впереди шли три здоровяка, в отличных полушубках и меховых шапках, сзади некоторые были в форме. Автомат задрожал в руках, выпуская очередь за очередью. Благодаря неожиданному началу, первыми же очередями положил троих или четверых. ОУНовцы упали в снег и начали отстреливаться. Лежа за елкой, мне их пули не грозили. Стрелял я поверх, не показывая пока то, что под деревом есть свободное место, откуда тоже можно стрелять, мне нужно только сделать несколько шагов вправо. Не вылезая, зашвырнул две «колотухи» просто в сторону врага. Рвануло, кто-то закричал, видимо, попал я удачно. Вылезать и подставляться пока не было нужды. Открыв огонь, я убедился, что враги пойдут прямо на растяжки, и когда рванула первая, только кивнул своим мыслям. Криков стало больше, огонь со стороны противника был уже не таким плотным, значит, удалось проредить их отряд, точнее, банду, какой это в дупу отряд. Переместившись правее, поглядел в сторону врага. Ага, лежат, постреливают, но, похоже, до них дошло, что так можно долго лежать, пока простатит не появится. Какие-то два резвых упыря намылились обойти меня справа, швырнул им еще гранату.

«Не надо туда ходить, там у меня растяжек нет, вас левее две ждут… О, уже осталась одна», — я мысленно радовался, но пора и мне пострелять, а то еще сами начнут гранаты кидать. Прямо из-под дерева поймал на мушку одного, что уже полз ко мне напрямую, всадил в него короткую очередь. Перекатившись левее, высунулся уже поверх ели и выстрелил еще в одного. Пока стрелял, краем глаза отметил, что ответных выстрелов, совсем мало. Или обходят, или… Оказалось, действительно обходили. Да только там для таких хитрожопых как раз последняя растяжка и стоит. Мой «подарочек» не заставил себя долго ждать, новый вскрик — и туда до кучи летит еще одна граната, пару штук всего осталось. Перемещаясь за лежащим деревом, я, то и дело высовываясь или, наоборот, стреляя из-под дерева, добивал банду. Нет, это не было, как в кино, просто место хорошее, иначе, после рассказа пленника, я бы просто свалил отсюда, нехай бы догоняли. Бой длился минут пятнадцать, я давно отстрелял все патроны из всех трех автоматов и даже успел все их зарядить, хорошо диски были заранее набиты. Пулемет противника так и не вступил в бой, наверное, мне удалось убить пулеметчиков одними из первых. Все это действо прошло как по нотам. Зажатые с двух сторон «минами» бандеровцы были лишены хоть какого-то маневра, поэтому я не удивился, когда перезаряжаясь, в тишине я вдруг услышал заветные слова:

— Мы сдаемся…

— Мордами в снег, руки на голову, ноги развести в стороны, да побыстрее, брюхоногие, — потребовал я, выглядывая из-под еще довольно пушистых лап елки. Видно мне было хорошо, но все же лежащие на снегу бандиты могли и обмануть. Что стоит им крикнуть, а самим готовиться к бою. Подумав секунду, я решительно взглянул на пленника, тот лежал рядом весь бой, боясь пошевельнуться. Приподняв его, насколько хватило силы, упер ему ствол автомата в бок.

— Вылезай, говнюк, да так, чтобы тебя видели твои кореша. — Бандеровец весь затрясся, ясно, знает, что от дружков можно ожидать.

— Не, не, я не буду…

— А куда ты на фиг денешься, вставай, мать твою через семь коромысел! — завернул я, тыкая стволом автомата пленного.

Тот начал разгибаться, а я уже смотрел под деревом на залегших в снегу бандитов. В принципе, все случилось так, как я и думал. Разом ударили три автомата и винтовка, мой пленник задергался от попаданий и закричал, падая. Хорошо его нашпиговали, видимо, стрелять враги все же умели. Пока они увлеченно расстреливали своего же товарища, ну не разглядели, наверное, а может, он и не нужен был вовсе, я выкрутил колпачки из двух последних гранат и, замахнувшись, запулил их по очереди в то место, где лежали бандеровцы. Стрельба оборвалась с разрывом первой гранаты, я видел, как вскочили двое, но тут рванула вторая. Быстро вскочив и обежав дерево, корни, вывороченные из земли, были рядом, я бегом сократил дистанцию до врагов. Одного взгляда хватило, чтобы с уверенностью сказать, что у меня новый пленник, да и не один. Судя по внешнему виду, один из уцелевших после взрывов последних гранат был явно командиром. Мужик крепкий, хоть и лежит, но видно, что рост у него немалый, в хорошо подогнанном тулупе, держался за голову. А рядом в снегу воронка и два трупа, стало быть, его контузило, крови-то на нем нет, значит… Оказалось, из четверых оставшихся в живых бандитов, решивших взять меня на «понт», выжило трое. Одного я излишне рано посчитал трупом, ранен он был. Добив подранка, на глазах у его командира просто всадил раненому бандиту нож в бочину, я занялся связыванием выживших. Второй, оказавшийся тощим, высоким пареньком, лет восемнадцати, пытался дергаться, пришлось приложить его прикладом ППШ по голове, тихонько так, чтобы не кончился случайно. Причитал он на таком суржике, что я вообще не понимал его.

— Слышь, боров, чего худой лопочет? — обратился я к командиру, это именно он был «боровом», больно уж здоровый, гад.

— Тебе-то что? — Какой дерзкий предводитель бандеровцев.

— Да, в общем, ничего, скажи ему, если не заткнется, получит нож в брюхо, — спокойно произнес я, демонстрируя все еще окровавленный нож. Командир передернулся и, слегка запинаясь, подбирая слова, что-то бегло произнес тощему товарищу.

— Чего хочешь от нас? — О как, главарь по-русски заговорил, а тощий вон совсем отказывается понимать, молодой, дерзкий.

— Ничего особенного, сейчас в карету сядем да поедем на восток.

— Куда? — изумился командир бандеровцев.

— Ну, а ты как думаешь? Откуда меня украли, туда и повезешь, да еще и расскажешь кому следует, зачем я немцам понадобился.

— Михась растрепал? — скорчил недовольную гримасу бандит.

— Почему растрепал, я спросил, он ответил, а что?

— Курва, никуда я не пойду, режь меня, если хочешь!

— Да надо больно, Михась тоже говорить не хотел, однако потом еле остановил его.

— Пытать будешь? — прищурив один глаз, толстяк злобно посмотрел на меня.

— Нет, просто подтолкну в правильном направлении, — произнес я, вновь доставая нож.

На то, чтобы командир бандеровцев согласился сотрудничать, ушло минуты три. На самом деле он хотел бежать туда, куда я скажу, уже через минуту, просто я немного увлекся, разглядывая мочку уха этого кабана. Сам он тоже ее видел, а также чувствовал боль от обрезанного уха. А мне что, жалко, что ли? Да ладно, я еще там, в Сталинграде, забыл, что такое милосердие. Если нужно, я так расписать могу, что любой патологоанатом обзавидуется. Потом, позже, меня, конечно, вырвет, но я научился сдерживать себя во время допросов, не первый раз уже.

Ехали мы очень долго. Лошадка была той еще дохлятиной, как не сдохла своей смертью от старости где-нибудь в сарае у местных, до сих пор не понимаю. Пленные лежали молча, связанные по рукам и ногам. Я сидел на месте возницы и держался только на честном слове. Когда из темноты, возле одной рощи, нас окликнули, точнее, приказали стоять, а то стрелять будут, я, остановив лошадку, просто упал на бок и уснул.

Пробуждение было очень тяжелым. Глаза, черт, как будто песку насыпали, болели и не хотели открываться. Когда, наконец, удалось их продрать, охренел от увиденного. Я был… Да, точно, в камере. Ни с чем не спутаешь. Черт, ведь еще думал, что надо бы успеть передать бандеровцев особистам, чтобы проконтролировать, что они будут говорить. Ладно, если не расстреляют сразу, то еще подергаемся.

— Эй, красноперый! — Это кому? — Да ты, ты, очухался? Дай закурить, — Обернувшись, не вставая с нар, увидел двух сидельцев. Ну, а кем могут быть расписанные вдоль и поперек татуировками люди?

— Это ты сейчас с кем разговаривал? — равнодушно спросил я.

— Ты здесь видишь еще красноперых? Дай закурить!

— Дать, — я выделил это слово, — я могу только люлей, если не говорить матом, хочешь, поделюсь?

— Чего ты борзый такой, чалился уже? — смягчил немного тон урка.

— Нет, впервые у хозяина отдыхаю, не думаю, что задержусь, хотя зарекаться не буду.

— Это правильно, зарекаться не надо, чего, есть табачок-то?

— Так бы и спросил, чего борзеешь? Вон у меня во взводе были двое, твои коллеги, хорошие парни были, один даже и сейчас еще жив, — я чуть подумал, — должен быть жив.

— Где воевал?

— На войне, — ответил я, проверяя карманы. Естественно, ничего в них не было. — Извини, уважаемый, все вычистили, — развел я руками.

— Да уж, вертухаи все себе гребут, — грустно сказал сиделец. — Никола, Гармонистом погнали.

— Саня, можешь Сержантом звать. В принципе, тоже погремуха, только от властей.

— Ясно, — кивнул Гармонист, — за что в «гости»?

— Да пока и не знаю, отрубился, когда к своим вышел, очнулся только сейчас. Я вообще давно тут?

— Так сутки почти, вчера тебя, с утра закинули, — сиделец подсел ко мне на нары и протянул руку: — Я со Сталинграда, бывал у нас?

— Ой, спросил, тоже мне, — усмехнулся я, — да у меня почти весь взвод там прописку успел получить, пока в обороне сидели.

— Так ты в городе воевал? — вскинулся зек.

— Было дело, пока не уработали меня, с госпиталя только в конце января вернулся, почти сразу капитуляция, но бои еще застал немного.

— Сколько в городе пробыл? Как там вообще?

— Да уж побыл, с сентября по ноябрь, дальше ранение. Что тебя именно интересует в городе?

— Да слыхал, разрушили сильно?

— Да нет больше Сталинграда, руины одни, — бросил я и покрутил головой, в надежде найти емкость с водой. — Есть чего испить?

— Вода есть, дают, не зажимают. Как же так с городом-то вышло? — охренел мужик от услышанного.

— Если в нем война шла не один месяц, то чего ожидать-то? Немец долбил так, что дома целиком в кучу кирпича превращались.

— А новые высотки на набережной? На Пензенской?

— Да говорю же, почти ничего не осталось. Тебя какой-то конкретный дом интересует, что ли?

— Ага, я по соседству с железнодорожниками жил, слышал? Большой такой дом у них, рядом еще дома красноперых?

— Не знаю, про какой дом именно ты говоришь, но дом железнодорожников полностью разрушен. Он столько раз из рук в руки переходил, что еще удивительно, как столько простоял.

— Да, видать, серьезно вы там поработали, — задумчиво подытожил сиделец Никола.

— А сам-то чего не на фронте?

— Так я ж уголовный, — Никола протянул мне свою кисть, демонстрируя партаки.

— Мне твои заслуги ни о чем не говорят, здесь-то как очутился? Я хоть и сам не знаю, где я, но ведь это явно не тюрьма, особый отдел?

— Ага. Я с зоны дернул, в Сибири чалился, лес валил, захотел жену с дочуркой найти, когда услышал, что немец к Волге вышел. Сдернул, да вот поймали.

— Ну, это ты как-то странно к Сталинграду топал?

— Так кто же напрямки-то бегает, четыре месяца пробирался, а тут попался. Сейчас разберутся, откуда я, добавят за побег и назад.

— А к стенке не прислонят? — осторожно спросил я.

— Могут, — нехотя ответил Никола и замкнулся.

Разговор завершился. Второй мужик, что сидел возле окна, так и не произнес ни слова, пока мы с Гармонистом общались, ну и я не обращал на него внимания.

Около часа, наверное, длилось мое томление в неволе и копание в мыслях. Внезапно в отворившуюся со скрипом дверь вошел молоденький паренек, худой как жердь и в очках с приличной толщиной линз.

— Сержант Иванов кто будет? — проговорил тот довольно гнусавым, противным голосом.

— Я буду, — ответил я, вставая с нар. Кстати, опущены были, никто не заставлял поднимать.

— На выход, — встрепенулся конвоир.

— С вещами, или как?

— Пошли давай, без разговоров! — жестким, но от этого не менее противным голосом отрезал солдат.

— Пошли, — кивнул я, скорее сам себе, какие вещи, чего я спросил? Я ж пустой как барабан.

За дверью ждал еще один, почти такой же «сухарь», как и тот, что вызвал. Вели недолго, поднялись на второй этаж здания, кстати, каменного, наверное, еще дореволюционной постройки. Возле одной из дверей приказали встать лицом к стене. Меня это зацепило.

— Бойцы, я что, арестант, что ли, чего вы со мной так?

— Молчать, разговоры с задержанными запрещены. — Вот тебе и весь сказ. Задержанный, значит.

В кабинете меня ждал человек в форме работника НКВД с капитанскими звездами на погонах. Ишь ты, уже форму поменял, вроде на нашем участке фронта это было редкостью.

— Садитесь, — коротко приказал капитан вполне себе спокойно.

Пройдя к столу, сел на стоящий табурет. Капитан отошел от окна и уселся на свой стул по другую сторону большого стола.

— Гражданин Иванов, Александр Сергеевич? Сорок второй гвардейский полк?

— Да, — просто ответил я, не помню, можно ли уже по-другому отвечать.

— Вы разыскивались в связи с обвинением в неподчинении старшему командиру, попытке убийства того же командира, невыполнении приказа начальника особого отдела дивизии и побеге.

— Вы заявляете или спрашиваете? — не понял я.

— Констатирую факты, так вот, дело вообще-то закрыто уже, передано в трибунал. Рассмотрение будет назначено сегодня. Я лишь должен взять с вас показания, о том, где вы находились с момента побега из расположения и как примкнули к предателям.

— Извините, гражданин капитан, а что, в деле нет показаний моих боевых товарищей о том, что меня увели сотрудники особого отдела?

— Вы сбежали из-под стражи, у меня есть показания конвоиров, которых вы избили, перед тем как сбежать, — капитан говорил все это, не отрывая глаз от стопки листов, наверное, моего дела.

— Тогда уж не избил, а убил, так вернее будет.

— Не понял? — капитан впервые поднял глаза.

— Ну, убил я их, а также еще двоих, что им помогали, а затем уничтожил всю их банду, остатки, точнее командира и его помощника, я с собой и привез. Только вот как у вас показания появились от покойничков-то? — я говорил спокойно, без вызова, стараясь не выделываться, просто удивлялся. Хотя чуял, что получается плохо.

— Что-то я не совсем понимаю, о чем вы говорите…

— Можно я с самого начала начну, про невыполнение приказа не буду, я представляю, что там этот предатель написал. — У капитана глаза расширились. — Разрешите начать с того момента, как меня вывели из землянки конвоиры?

— Я не понял, ты сейчас представителя особого отдела как назвал? — капитан рассердился, чего я совершенно не хотел, даже тыкать начал.

— Извините, гражданин капитан, но все-таки разрешите рассказать. Ведь не зря же генерал Иволгин не дал Мосийчуку меня арестовать, или у вас и этого в деле нет? — Капитан смутился, а я понял, что он об этом эпизоде что-то знает.

— Вам было приказано явиться на допрос к девяти утра, именно начальником особого отдела тринадцатой гвардейской дивизии.

— Вот, а выкрали меня, да-да, именно выкрали, рано утром, еще темно было. Это было сделано специально, зачем, вам объяснят лучше те, кого я вам привез из немецкого тыла.

— Два полицая? Так их, наверное, уже расстреляли, вы же вместе и были…

— Товарищ капитан, немедленно прикажите доставить их к вам, это не полицаи, ОУН!

— Ты как разговариваешь? — Блин, переборщил на эмоциях.

— Извините, гражданин капитан, но все, что я знаю, лучше меня знают только эти двое. Я взял их в плен, когда меня везли к немцам. Эх, да что я вам рассказываю, если их уже приговорили, то никто не поверит, а я их для этого и приволок сюда. Как вы говорите, я был вместе с ними? А ничего, что они были связаны по рукам и ногам, а я их просто вез на телеге?

— Конвой! — крикнул капитан, а я приготовился ловить «звездюли».

Два прежних худых бойца вбежали мигом и бросились ко мне.

— Спокойно, отведите задержанного в камеру. Позже, когда вернусь, продолжим. — Особист поглядел в мою сторону, а я кивнул.

Ждать пришлось в этот раз довольно долго. Хорошо хоть покормили, так себе, конечно, но хоть что-то. Кстати, рука болела здорово, а ведь мне ее даже не осматривали, я проверял, повязка та же. Странно, когда шмонали, должны же были заглянуть, я слыхал, даже арестованным оказывают первую помощь, ведь видно же, что не симуляция? Да и ребра болят. Я же просто стараюсь держаться, не показывать слабость, хотя и делаю это уже с трудом. Гармонист больше не заводил разговоров, я был только рад. Хотелось помолчать и подумать, мне в этом никто не мешал.

Ночь прошла тяжко, у меня жар начался. Что-то мне как-то боязно стало, нет, не сдохнуть боюсь, мне гораздо тяжелее будет, если руку потеряю. Всю ночь, она, казалось, была бесконечной, я метался на нарах, как раненый зверь, буквально не мог найти положение, в котором было бы легче. С утра на мои метания обратил внимание тот второй сиделец, что вчера не разговаривал и не знакомился.

— Эй, ты чего такой суетливый-то? Всю ночь спать не давал! — подошел ко мне мужичок, лет, да хрен его знает, сколько ему. У него борода с усами, вылитый Ленин, только не лысый и без кепки.

— Чего-то хреново мне, мужики, — я держался за раненую руку.

— Ты ранен, что ли? — удивился «Ленин».

— Да есть немного, — скромно ответил я.

— Ну-ка, показывай! — в приказном порядке произнес мужик.

Нехотя, но это скорее от сильной боли, я стащил одежку. Увидев мой псевдокорсет и повязку на руке, «Ленин» принялся за грудь.

— Там ничего страшного, рука болит сильно, на груди так, царапина, ребро может сломано, больше ничего, а вот с рукой беда, — я указал на левую руку, и мужик принялся за нее. Когда, размотав бинт и оторвав подушку, что я накладывал поверх раны, «Ленин» начал осматривать дырку в руке, я чуть сознание не потерял.

— Эй, ты врач, что ли?

— Ну да, — как-то рассеянно ответил мужик.

— Чего там? — с надеждой на лучшее спросил я.

— Хорошего? Ничего! Если протянем еще пару дней, руку потеряешь, — безапелляционно заявил «врач-Ленин».

— А чего делать? — я реально испугался.

— Попробую охрану уговорить привести врача, — направился к двери сокамерник.

Как уж он уговаривал, не имею представления, потому как потерял сознание еще в начале его беседы с охраной, но вот пробуждение принесло с собой некоторое облегчение. Нет, рука болела просто адски, но обстановка вокруг меня вселяла уверенность, что, может быть, мне и повезет. Вокруг меня находились предметы явно не тюремной обстановки. Санбат, или даже госпиталь, хотя последнее вряд ли, не больно и важный я «винтик», чтобы меня, арестованного, в госпиталь отправили. Так и вышло, когда появился человек в грязно-белом халате.

— Ну что, преступник, очухался. — Хоть мне и не понравилось это обращение, но я улыбнулся. Сказано было явно с юмором.

— Ага, а где я, гражданин военврач?

— Я простой фельдшер. В санбате нашей дивизии, а ты думал где?

— Да без понятия, разброс-то может быть большим. От санбата до госпиталя…

— Ну, в госпиталь бы тебя не повезли, хотя и надо. На самом деле мы даже здание не покинули, у нас все вместе и госпиталь, и штаб, и особый отдел, и даже камеры. Вокруг все порушено, а тут такой дом подходящий.

— Для кого подходящий? — Во мне уже заговорила безопасность, просто это настолько очевидно, что сразу в глаза бросается. — Одна вражеская бомба, и все командование, во главе с особым отделом и госпиталем, на небесах!

— Да ругался наш комдив, да что толку. Нет в округе больше ничего, что бы подходило. Даже избы деревенские все сожжены. А тут раньше вроде как усадьба была, помещичья, вот ее и заняли.

— Понятно. Так что, доктор, вопрос о жизни и смерти сейчас не стоит, это особисты за меня подумают, но что с рукой-то?

— Я, как я уже говорил, не доктор, а всего лишь фельдшер. Новости у меня для вас не очень хорошие. Нужна операция, в таких условиях я сделать ничего не смогу. Даже инструментов пока нет. Только обещают. На базе батальона хотели впоследствии госпиталь развернуть. Если войска чуть дальше пройдут, то и штабы перенесут, может, тогда что-то получится. Так, что-то я разболтался тут с тобой, влетит мне…

Фельдшер ушел, так ни фига и не прояснив мне мое состояние. Эту проблему решили другие люди. Спустя час после ухода фельдшера появились два конвоира, а с ними знакомый капитан-особист.

— Бойцы, поднимайте этого болезного, — указал он на меня, — да спокойнее, в госпиталь его повезем.

Меня никто ни о чем не спрашивал, да мне и неинтересно особо было. Все, что нужно, я услышал. Вряд ли какого-то предателя повезут в госпиталь, оперировать. Больше пока мне знать и не надо.

— Извините, гражданин капитан, я не в ноги ранен, дойду сам, — подал голос я.

— Товарищ капитан, — поправил меня особист.

Ага, а вот и продолжение. Вообще, по-моему, все хорошо складывается. ОУНовцев наверняка еще не «хлопнули», и капитан их «выпотрошил», а узнав все, что нужно, вспомнил обо мне.

— Я дойду, ведите, — повернувшись к бойцам сопровождения сказал я.

Покинув здание, а ничего такой особнячок когда-то был, мы загрузились всей кодлой в «эмку». Неужели дорога есть? Как они на этой колымаге по снегу ездят? Оказалось, есть, причем вполне себе хорошо укатанная, это не та колея, по которой я на полуторке недавно полз. Ехали даже быстро, лишь изредка водитель притормаживал, когда встречались колонны войск. Много солдат идет, это уже похоже на наступление, не то что у нас в Сталинграде было. Я уже после освобождения города был приятно удивлен, когда увидел, сколько танков на фронт идет, это тебе не пара латаных, заплата на заплате «тридцатьчетверок». Новенькие, можно сказать, с иголочки, танки шли стройными колоннами. Молодцы все же командиры, что смогли-таки сэкономить эти машины, не бросая их в Сталинград, там их просто перемололи бы и все, хотя вместо танков там перемалывали нас… Знаете, где оказался ближайший госпиталь? Сам обалдел, когда появились на окраине.

— Что, сержант, знакомые места? — спросил сидевший на переднем сиденье особист.

— Да уж, — ответил я коротко, так как был увлечен разглядыванием руин. Да, это был Сталинград. Я опять возвращался в него, как будто тянет меня сюда. Как попал в это время, так все и шло к этой битве, потом бои в городе, госпиталь, опять в город. Вроде уж все, ушли месяц как отсюда, далековато уже были, так нет, опять вернулся.

— Товарищ капитан, а что, госпиталь в Сталинграде? — удивился я.

— Да, нашли тут одно здание, абсолютно целое, вот и приспособили. Там и у немцев было что-то вроде госпиталя, ну, или медсанбата. Врачей переправили сюда, и готово. Сейчас увидишь, почти приехали.

И точно. Через пару минут машина уже останавливалась возле двухэтажного здания старой постройки, может, оттого и целым осталось. Как капитан рассказал чуть позже, здесь только крышу восстановили да прибрались немного. Вообще, город, конечно, уже был плохо узнаваем. Там, где пару месяцев назад высились груды камней и мусора, сейчас были ровные, укрытые снежком улочки. Да-да, это теперь снова походило на город, с домами, улицами и прочими атрибутами. Вот только дома в основном представляли собой страшное зрелище. Кругом разносились голоса людей, вернувшихся в свои разбитые дома. Где-то стучал молоток, раздавались звуки, издаваемые пилой. Люди, что вернулись в Сталинград, уже отстраивали свой город, а помогали им в этом… немцы. Те немцы, что еще пару месяцев назад стояли здесь стеной, стараясь выбить нас за реку, теперь восстанавливают то, что сами и разрушили. На заднем дворе госпиталя, куда подкатила наша машина, сновало множество людей. Одни в белых, точнее очень сильно застиранных халатах, другие в форме, третьи кто в чем. Санитарки развешивали стираные вещи и бинты, кто-то из бойцов колол дрова. Странно, раненый и дрова колет. Хотя я ведь в Куйбышеве тоже без дела не сидел. Как только почуял, что раны не тревожат, так и включился в работу.

Меня притащили сразу в операционную. Она была пуста, и бойцы, помогая мне, поддерживая под руки, внесли внутрь. Операционная была пуста. Ни больных, ни врачей.

— Оставайтесь тут, я схожу, поищу кого-нибудь, кто нам скажет, что делать, — проговорил капитан и вышел за дверь.

Вернувшись через несколько минут с врачом, следак впал в ступор.

— Док, давай сегодня без выкрутасов, теперь уже не тороплюсь, — сделал я жест здоровой рукой, показывая безразличие.

— Сколько же я тебя уже латал? — От нашей беседы особист и впал в ступор, наверное, его удивили те панибратские отношения, что я позволял себе в отношении военврача третьего ранга. А дело в том, что я вновь оказался на столе у того пожилого дядьки, что уже чинил мне шкурку во время боев за город.

— Ой, даже со счета сбился, — серьезно ответил я.

— Кто-то тебя бережет, ты у меня как постоянный пациент стал.

— Ага, думаете, мне это радость приносит?

— Нет, не думаю, — задумчиво произнес врач, — ну, что, приступим?

— Давайте, только это, доктор…

— Ну-ну, говори, — подбодрил меня военврач.

— Если не получится спасти руку, то сделайте так, чтобы я отсюда вперед ногами вышел, ладно?

— Это что еще за пораженческие разговоры? — без тени юмора набычился старый врач. — Я, по-твоему, кто? Коновал?

— Даже в мыслях не было сравнить вас с ветеринаром, — хмыкнул я.

— Если бы мне было наплевать на вас, бойцов, я уже тебе давно бы и руку, и ногу мог отпилить, хватит болтать, ори уже!

И я заорал. Черт, как я орал в этот раз. Казалось, этот хренов интеллигент мне кости через отверстие в руке вытаскивает, скоблит и обратно сует. Даже не думал, что после танкового осколка в спину я буду испытывать такие мучения от раны в руку. Господи, да как же больно-то! Я и минуты, наверное, не продержался, хотя, как говорит сам военврач, это даже к лучшему.

Сколько длилась операция, что мне там делали, представления не имею, очнулся в палате. Чисто, тихо… Нет, кажется, кто-то недалеко воет. Покрутил головой, нет, рядом никого, значит, где-то в соседней палате или операционной.

Когда окончательно пришел в себя, чуть снова не упал в обморок. Руку не чувствую вообще. Думал все, хана, здравствуй, дембель инвалидный. Однако, повозившись, почему-то правая рука оказалась привязанной к кровати, я сумел немного стащить одеяло, пришлось активно шевелиться. Левая, раненая, рука оказалась примотанной к телу, ага, это чтобы наверняка, вдруг очнусь да размахивать стану. Желания у меня такового не было, хотелось сейчас только одного, жрать. Казалось, не ел уже вечность. Хотя поторопился я, сказав, что хотелось одного, еще в туалет очень хочется, причем как бы не сильнее, чем есть. Блин, вот на фига было меня привязывать? Сейчас бы встал да сходил отлить, ноги-то целы, да и чувствую я себя намного лучше. К счастью, в палату заглянула санитарка.

— Милейшая, не соблаговолите ли вы меня отвязать, до ветру хочется, аж сил никаких нет?

— А вы не будете больше драться? — с укором спросила сестричка. Молоденькая деваха, лет девятнадцать или двадцать, с красивым, в меру курносым носом и грустными серыми глазами, смотрела на меня, не отводя взгляд.

— Чего-чего? — спросил, приходя в себя от лицезрения девичьих прелестей, ну, тех, что выделяются.

— Делайте свои дела, — проговорила девушка и вышла из палаты, наверное, чтобы не смущать меня. Утка подо мной была холодной, я уже как-то и привык ими пользоваться, не раз приходилось.

Закончил с туалетом, и девушка появилась, как будто подсматривала. Ловко выдернув из-под меня утку, вновь исчезла, как мимолетное видение. Черт, ни фига ведь не отвязала, в сердцах выругавшись, подумал я. Лежать было неимоверно скучно. За какие такие грехи меня положили в отдельную палату? Или я все же под следствием? Попробовал пошевелить пальцами на раненой руке, с трудом, но получалось. Блин, вообще ведь никаких новостей, хоть бы уже определились, что ли, враг я или уже не враг. Словно в награду за томительное ожидание к вечеру явился капитан, особист который.

— Ну, привет, как здоровье? — ехидно начал он издалека.

— И вам не хворать! — грубо, но спокойно ответил я.

— Чего, извелся уже? — улыбаясь, подмигнул особист.

— Есть такое дело, — кивнул я.

— Ну и гнездо ты разворошил… — капитан снял фуражку и вытер лоб платком. Странно, где он вспотеть успел, на улице март месяц.

— Я не специально, — потупил глаза я.

— Да уж, специально ничего бы не получилось. Как ты догадался, что Мосийчук «казачок»?

— Да никак. Если бы сразу понял, сам бы его и уработал, или спеленал и к вашим отнес.

— А ты что, не наш? — с каким-то хитрым прищуром спросил особист.

— Я работников особого отдела имел в виду.

— Ясно все, короче, мне тут предложили тебя к нам на службу пригласить. Когда поправишься, конечно.

— Это куда, в особый отдел? — Я аж подавился.

— Да, ну как, согласен? — живо ответил капитан.

— Товарищ капитан, а что я у вас делать-то буду? Я же солдат, штурмовик, снайпер, да кто угодно, но уж никак не оперативник.

— Оперативниками не рождаются.

— Нет, это вряд ли, — с сомнением проговорил я, — у вас работать это даже мыслить надо совсем по-другому, а я? Извините, товарищ капитан, но я не хочу выглядеть глупо или, хуже того, провалить какое-нибудь важное дело.

— Я же говорю, научим всему, никто в «поле» тебя сразу и не выпустит. Поедешь в Москву, закончишь курсы. Так как ты не рядовой, получишь звание старшины, вот потом и работать.

— Товарищ капитан, ну вот вы сами верите, что из пехотинца можно сделать опера? Только честно.

— Честно? Не из каждого, но можно. А из тебя точно получится. — Ишь как обхаживает, что они такого во мне нашли.

— Вот бы узнать, кто это такой глазастый, что рассмотрел во мне оперативника?

— Генерал Иволгин, — тут же был дан ответ.

— Так и знал, он еще в Сталинграде что-то в этом роде предлагал. Как он?

— Тяжело ранен, в госпитале. Сегодня был у него.

— Вот же, а что с ним случилось, вроде как от передовой-то он далековато был? — удивился я.

— Эта сука, Мосийчук, когда за ним пришли, на рывок пошел, стрельбу затеял, вот и попал прямо в генерала.

— Живым взяли?

— Ага, чуток попортили шкурку, но ничего, через пару недель начнем уже активную работу. Сейчас пока так, помаленьку обхаживаем.

— Товарищ капитан, если ваше предложение не приказ, то я откажусь, — я честно и прямо высказал особисту то, что думал, — извините.

— Конечно, не приказ, но думаю, за Иволгиным не заржавеет и приказ оформить. Выйдет вот из госпиталя, посмотрим… — многозначительно произнес капитан.

— Ну, вот прикажут, тогда и будем посмотреть, а пока — нет, — выпалил я и через секунду опять добавил: — Извините.

— Ладно, к этому разговору мы еще вернемся.

Я кивнул.

— Как скажете.

Капитан долго не засиделся. Практически как получил ответ, так и начал собираться. Я лежал и думал, надо ли мне это? Ведь там, на учебе, или непосредственно перед ней, меня же начнут крутить, что помню, что знаю. Будут следить за каждым словом и движением, а я себя знаю, «отмочу» что-нибудь, потом расхлебывай. Нет, однозначно не хочу.

Через две недели, так больше и не спросив моего мнения, меня поставили перед фактом. Просто принесли предписание явиться в особый отдел, за документами и направлением на учебу в памятный мне по ранению Куйбышев. Почему туда? А фиг его знает, но в предписании ясно сказано. С рукой почти все в порядке. Почти выражается в неработоспособном мизинце, почему именно его заклинило, никто не знал. Док вообще пугал, что рука может не восстановиться, однако все работает, кроме злосчастного мизинца. Палец застыл в полусогнутом состоянии, и ни туда, и ни сюда. Иголкой кололи, боли тоже не чувствую. Плюнул, ладно хоть мизинец и на левой руке.

Через три дня я, с тощим сидором за плечами, сходил на вокзале будущей и прошлой Самары. Меня никто не встречал, самому предстоит найти адрес, мне тут особист его записал. Школа НКВД представляла собой… да школу и представляла, только не большую, не как в будущем. Здание в два этажа, П-образной формы, со спортзалом и столовой, в разных концах. На входе у меня потребовали документы, предъявил «писульку», что дали с собой в госпитале, ну и предписание от особиста. Направили в кабинет на втором этаже. Там какой-то усатый, с майорскими звездами на погонах, мужик, молча прочитал мои документы и послал меня. В прямом смысле.

— Чего они там, сдурели, что ли? — злобно и недовольно произнес он. — У меня занятия идут уже два месяца, кто тебя будет подтягивать?

— Я не знаю, товарищ майор, — пожал я плечами.

— Нет, я не могу принять. Наверстать уже не успеешь. Много пропустил.

— … — Я лишь молча стоял, обдумывая, куда теперь.

— Вот что. У тебя ведь отпуск должен быть, по ранению?

— Да не нужен он мне, все и так прошло уже.

— Мне виднее. Оформим тебе документ, съезди, отдохни недельку на родине, а потом возвращайся в часть.

— Тут вот какое дело, товарищ майор… — замялся я.

— Что?

— Я не помню, где у меня дом…

— Да, я читал в документах, что у тебя проблемы с памятью, ладно, в архив запрос сделаю, завтра зайди, получишь ответ.

— Товарищ майор, а нельзя мне просто документы на проезд выдать, я бы сегодня же в часть уехал, не надо мне отпуска.

— Зря отказываешься, когда еще возможность будет.

— Если можно, я бы увольнительную на пару дней хотел и проездные до Сталинграда.

— Зачем тебе туда, тут вон написано, ты там воевал? Что, соскучился уже?

— Да, друзей помянуть, просто посмотреть хочется, как город восстанавливают.

— Договорились, а жив будешь, через четыре месяца тебя жду. Вот, — майор протянул мне листок бумаги, — отдашь в особый отдел своей дивизии. Если сочтут нужным, то на новый набор, через четыре месяца, отправят вновь. Документы на проезд получишь в канцелярии, вот, — он протянул мне еще одну бумагу, — отдай там и все получишь. Как понял?

— Все понял, товарищ майор, разрешите идти? — встав по стойке смирно, отчеканил я.

— Иди, сержант, иди, выздоравливай. Береги себя, ну и врагов бей, как положено!

— Есть, — я развернулся и направился к двери.

— Сержант, а это не ты больше ста немецких солдат и офицеров в Сталинграде положил? — вдруг донеслось до меня.

— Говорят, что я.

— Как это, а сам, стало быть, и не знаешь? — удивился майор.

— Да всякое бывало, чего их запоминать, товарищ майор, их убивать нужно, а не помнить.

— Это точно, прощай.

Вот блин, правда, говорят, как год начнется, так и пройдет. Встретил Новый год в госпитале, вот и болтаюсь, как дерьмо в проруби, уже столько времени. Ребята у меня там воюют, а я тут прохлаждаюсь. Надо ехать скорее, хотя в Сталинград все же заеду. Я немного лукавил, конечно, не просто так я в город хочу попасть. Там нычка у меня есть, а город восстанавливают, могут тайничок найти или просто в землю закатают. В одном из почти неповрежденных домов сделал. Оружие там, боеприпасы, золото, деньги, на удивление, как наши, так и немецкие. Нет, а что, я должен был все до копеечки сдавать? А кому, крохобору старшине, у которого зимой снега не выпросишь? Нет уж, все себе оставлю, только вот как тащить? Может, новый схрон оборудовать, а то у меня даже пулемет есть, немецкий, трофейный. Поймают меня с таким арсеналом, и поеду опять к особистам, только уже не на учебу, а как наглядное пособие, для будущих оперов.

В город я прибыл поздним вечером и начал искать жилье, переночевать нужно, да и выспаться. В поезде всю дорогу новобранцы шумели, так и не смог заснуть. В центре ловить нечего, там сейчас еще завалы расчищают, а вот в старых, частных домах люди живут, вернулись, точнее, кто уходил. Эти места были довольно быстро захвачены врагом и удерживались, будучи тылом. За счет окружения сильных боев с применением крупной артиллерии на окраинах не было, поэтому и дома сохранились. Постучав в одно из окон, пошел к крыльцу. Через минуту дверь приоткрылась и в проеме возникло лицо.

— Кто таков? — спросил человек, по виду дед лет ста.

— Служивый я, с госпиталя еду, переночевать не пустите? — спросил я, представившись.

— Чего ж не пустить-то? Ты ж не немец, заходи. Только вот накормить почти нечем, картошки осталось чуток, вчера варили с бабкой, да хлеба краюха осталась. Завтра только привезут, обещали.

— Так мне и не надо, это еще я вас угощу, — улыбнулся я. У меня с собой хороший паек был, в Куйбышеве майор начальник школы НКВД распорядился, чтобы дорогой не голодал.

— Ну, так ты, значит, вообще желанный гость в доме будешь! — воскликнул дед, а глаза так и сверкнули. Дед, какой он на фиг дед, мужик лет под шестьдесят, не больше. Когда дверь распахнулась во всю ширь, я увидел хозяина целиком. Да он без ноги, оказывается, вот и выглядит так старо, наверное, хлебнул сполна.

Раздевшись в сенях, я прошел в единственную комнатку. Тут уже меня встретила и хозяйка, женщина лет пятидесяти — пятидесяти пяти.

— Здравия желаю, хозяева, сержант Иванов, родные Сашей назвали.

— Ну, тезка, значит, я Александр Васильевич, это, — дед указал на женщину, — жена моя, Настасья Андреевна. Востриковы мы.

— Вот у меня тут с собой еды немного, угощайтесь, — предложил я, развязывая сидор.

Хозяева даже не встали со своих мест. Стесняются, что ли? Начал выкладывать продукты на стол, а у людей глаза расширялись от увиденного. Да, поголодали люди, если от взгляда на две буханки хлеба у них разве что слюни не текут. Опять захотелось выругаться да козла Адольфа вспомнить.

— Извините, Саша, — вдруг проговорила Настасья Андреевна.

— Да? — отвлекся я от мыслей.

— У нас тут в соседях детки живут, четверо их. Мамку у них фашисты замучили, отец вроде воюет где-то. Самая старшая, Нина, всех на себе тащит, а ей всего тринадцать годков.

— Да, конечно, зовите их всех сюда, поделим паек поровну.

— Ты, жена, чего делаешь? — строго, я бы даже сказал, зло, вдруг вступил в разговор хозяин дома. — Боец из госпиталя, ему восстанавливаться нужно, а ты у него весь харч забрать хочешь?

— Вот уж давайте без этого, я не сегодня, так завтра в части буду, а вам тут жить, хоть чем-то помогу, раз уж город мы вам не сохранили.

Споры утихли, а хозяйка, выставив котелок с остатками картошки, убежала за соседскими детьми. Надо было видеть последних. Худющие, сильно изможденные, но воспитанные. Войдя в дом, поздоровались, никто не кинулся к столу, хотя глаза у всех были широко распахнуты и горели огнем.

— Так, ребята, давайте к столу, да только не спешите, а то еще животы прихватит, — произнес я, нарезая ножом хлеб.

Ужин затянулся почти на час. Несмотря на очевидный голод, ели все спокойно и явно наслаждались вкусом. У меня с собой и сало свежее было, и колбаса копченая, о тушенке вообще не говорю. Детки, когда увидели банку сгущенки, казалось, бросятся обнимать меня. Я опередил их, достав вторую банку и подтолкнув к ним.

— Ешьте спокойно, всем хватит! — подбодрил я.

Примерно в одиннадцать часов вечера хозяйка проводила деток, а мы с тезкой Васильевичем уселись на крыльце курить.

— Где ногу потеряли, Александр Васильевич? — спросил я.

— В гражданскую, при обороне Царицына, — задумчиво ответил хозяин.

— О, так вы, стало быть, тоже защитник города? — удивился я.

— Можно и так сказать, только уж больно вражина сейчас серьезный, нам полегче было.

— Война всегда тяжело, — заметил я, — неважно, какой враг.

— Тоже верно, а сам где шкуру-то повредил?

— Да здесь, недалече. Километров сто на запад.

— Стало быть, немца уже туда угнали?

— Местами, топчемся пока, немец оборону выстроил хорошую, время у него было.

— Ясно, а здесь, видишь, люди стали возвращаться, город, думаю, будут восстанавливать.

— Конечно, будут, это же Сталинград! Да и вообще, отстроят, лучше прежнего будет.

— Знаешь, какой он был красивый раньше? — спросил с тоской дед.

— Представляю с трудом, все больше видел его именно таким. Таким и запомню.

— Ну, отстроим, не узнать будет. Постой, а что ты говорил о том, что видел его разрушенным? Когда это?

— Так я, Александр Петрович, повоевал здесь малехо, — почесал я затылок.

— Да ты что? — вскинулся хозяин. — Так ты из защитников, а мы тебя объедаем!!!

— Бать, давай не будем, пожалуйста. Если уж на то пошло, то из-за нас фашисты вообще сюда дошли, так что оставим это, прошу как человека.

Разговор был очень длинным, засиделись почти до трех ночи. А мне ведь еще вылазку нужно сделать, не днем же. Кое-как разошлись по койкам. Попросил кинуть мне чего-нибудь на веранде, дескать, там посплю, не замерзну. На самом деле, оттуда уйти легче, чтобы хозяева не видели. Хозяин, кстати, бутылочку немецкого шнапса из запасов вытащил, когда узнал, что я воевал за город, так что накатили слегка. Васильевича накрыло не по-детски, а я все больше пропускал мимо, так что вполне трезвый. Главное, на патрули не нарваться, а то сразу звиздец. Вон хозяин рассказывал, ночью стреляют на движение. Двух женщин и одного старика патрульные за последнюю неделю застрелили. А все потому, что недобитки до сих пор прячутся по щелям. Невероятно, но факт, хозяин поведал, как буквально вчера группу из четырех оборванцев задержали при расчистке завалов, а те ни бельмеса по-русски, румыны оказались. Вот местные уже и научены горьким опытом, на улицу ни шагу, хотя с голодухи выходят, в надежде что-то найти, и находят пулю. Я двигался среди развалин почти на пузе, патрулей… обалдеть сколько, и все НКВДэшники. Но пролез до нужного подвала все-таки удачно. Если бы я здесь столько в прошлом году не отползал, хрен бы решился, только благодаря тому, что местность знакома, я и вылез. Тайник был на месте, это тот, что с деньгами и золотом. Ну, пару пистолетов в нем и три гранаты я не считаю. А вот к оружию я решил пока не ходить. Все равно не дотащу, и тяжело, и громоздко, скрытно не пройти. Оставлю наводку Васильевичу, может, он более рационально распорядится. С золотом и деньгами вот какая штука получилась. Я ведь не по карманам у фрицев их собирал. Это мы машину обстреляли с какими-то гансами размалеванными, у них с собой целый чемодан был этого барахла. То ли награбленное, то ли свое, то есть такое же награбленное, только ранее, но чемодан был тяжелый. Мы с Петрухой аж охренели, когда открыли. Там такие цацки были, от одного вида любой коллекционер с ума бы сошел. Напарник хотел сдать, но я убедил его оставить, дескать, на черный день. Вот и сейчас хочу все перепрятать получше где-нибудь на окраине, а вдруг и пригодится.

С чемоданом пробираться было сложнее, перетаскивать его волоча много шума, а нести никак, постоянно залегать приходиться. Делая не больше метра в минуту, я двигался назад, к дому гостеприимных хозяев. А когда вошел на веранду, то меня уже встречали. Оба супруга смотрели на меня странно, даже не понять, чего во взгляде больше, злости или страха.

— Александр Васильевич, тут такое дело… — начал я.

— Не надо, раз куда-то ходил, значит, так было нужно, — перебил меня хозяин.

— Так точно, — выдохнул я.

— Нормально прошел, не видели?

— Да, думаю, что если бы увидели, то вряд ли бы мы сейчас разговаривали.

— Далеко ползал, — Васильевич указал на грязную форму.

— Да не близко, до Солнечной.

— Ничего себе! — удивился хозяин. — Путь и правда неблизкий.

— Да уж, а НКВДэшники еще те зубры, еле пробрался.

— Экий ты ловкий, как и смог-то?!

— Так говорил же, в домах бы заблудился, до войны, я имею в виду, а по развалинам как дома.

Хорошо, что чемодан я, перед тем как войти в дом, оставил на улице, за поленницу положил, там как раз было свободное место. В конце разговора с хозяином дома, когда остались наедине, рассказал о большом тайнике оружия, пусть сдаст властям, ему плюс будет, только надо легенду хорошую придумать о том, как ему известно стало об этом. Но, думаю, это не будет проблемой, люди здесь постоянно лазают по городу, в попытках найти что-то нужное, так что прокатит, думаю.

Зачем мне вообще эти цацки? Да вот хрен его знает, наверное, стереотип из будущего сработал, раз ценности, надо брать, тем более учету они не подлежат, там столько всего, что явно не с одного места украдено. Наверняка всякие дворянские украшения, тут ведь и золотые изделия, и камни, да что говорить, ну хапнул, и хапнул, лишним не будет. Я вообще сюда как попал, ни о чем таком и не думал, а тут как увидел, что-то щелкнуло. Утром, прогулявшись до окраины города, нашел местечко, где еще явно долго никого не будет, ну, если только мародеры какие. Это было небольшое немецкое кладбище, вот следующей ночью, подкопав под один из крестов, я и сныкал все эти сокровища. Деньги в бумагу замотал, была у меня хорошая, провощенная, форму новую получал, а бумагу не выкинул, вот и упаковал. Конечно, долго она не выдержит, упаковочка-то не герметичная, но сколько пролежит, столько и пролежит.

Вернувшись после похождений к месту ночлега, был неприятно удивлен. Не сказать, что я не предполагал такого развития, но все же было неприятно. В доме было людно и сильно накурено. Дед, в смысле хозяин дома, сидел в углу и отсвечивал явно побитым лицом. Хозяйки было не видать.

— Ну, нагулялся, сержант? — встретил меня вопросом рослый младший лейтенант НКВД.

— А в чем, собственно, дело? — сделал я удивленные глаза.

— Что ты делал в городе ночью, да еще и две ночи подряд?

— Гулял, мне дали двое суток на нахождение здесь после госпиталя, вот я и гулял, вспоминая места, где повоевать пришлось.

— А почему схрон с оружием не сдал еще тогда, во время боев? Себе оставил, а зачем? Готовил преступление?

— Товарищ лейтенант, вы вообще о чем? Я сержант гвардейской дивизии, воевал здесь, был ранен и потерял тут много друзей, почему я не могу тут бывать? А что до оружия, так я сам его случайно нашел. Не сдал, потому как знал, что нарушаю порядок, гуляя ночью, вот и сообщил хозяину дома. Мог ведь и не говорить, так?

— А что еще ты нашел, а сегодня ночью утащил куда-то? — внимательно глядя мне в глаза, спросил НКВДэшник.

— Это личное, товарищ лейтенант…

— Не может быть в армии ничего личного, кроме обмундирования, да и то казенное.

— Я друга перезахоронил. Зимой, во время боев было никак, да и ранен я был, а тут нашел и отнес останки на воинское кладбище.

Это было почти правдой. Парня, что погиб во время боев, я действительно похоронил, только вот никуда не носил. Нашел останки в том подвале, где у меня нычка была, там же и закопал. Когда сныкал на немецком кладбище чемодан, дошел до нашего, советского, и там поработал лопаткой, якобы тут хоронили кого. Благо там братская могила, до костей всего с метр, так что если будут проверять, а теперь я даже уверен, что будут, то обязательно наткнутся на кости. Так что с этой стороны я себе задницу вроде прикрыл. Но дед, бля, вот на фига он полез к НКВДэшникам именно сегодня? Пошел бы завтра, и все было бы в ажуре, а теперь и самому досталось. Почему его даже побили, ума не приложу.

— Где чемодан с золотом? — вдруг рыкнул лейтеха, как бы отвечая на мой не высказанный вопрос. Вот теперь ясно, дед, зараза, когда-то успел найти в сарае чемодан и даже поглядел в него, поэтому, видать, и побежал меня сдавать. Большевик хренов. Без ноги, а все туда же, выслужиться решил. Ну и пусть, на него я в принципе обиды не держу, однако усердие НКВДэшника мне не понравилось.

— Вы о чем? — искренне удивился я.

— Ты знаешь о чем! Плотников, ну-ка, выведи отсюда всех, живо!

Подбежавший рядовой схватил деда и, тычками заставляя двигаться, потащил к выходу. Оставшиеся два бойца тоже вышли.

— Говори, умрешь не мучаясь, — предложил мне лейтенант.

— А ты значит, — я тоже перешел на повышенный тон, — решил разбогатеть по-тихому, так?

— Сука! — выплюнул тот и бросился на меня.

Зря он бойцов отослал, тогда у него были бы шансы. Уйдя в сторону от несущегося мне в челюсть кулака, схватил лейтеху за рукав и, направив его порыв дальше, воткнул его в стену. Застонав, тот раскрыл было рот, но накрыв его ладонью, я достал нож. Да, не думал я, что вот так и кончится моя спокойная жизнь в СССР. Сам себе вырыл яму с этими цацками. Знал же, что не приносят они людям ничего хорошего, но все же полез, эх, жадность двадцать первого века… Вытерев нож о форму лейтенанта, я вытащил пистолет у него из кобуры. Черт, как бы без этого обойтись, а то сбегутся сюда все, кто сейчас в городе есть.

— Плотников, — крикнул я, решившись.

Когда в дверь скользнул боец, я нанес ему удар ножом в грудь. Стоял я сбоку, поэтому тот, вбегая, меня не видел. Поддержав труп, конечно, наверняка же бил, перекинул ТТ в правую и шагнул в сени. Тут был только один боец, последний, видимо, увел куда-то деда. Направив на рядового пистолет, я левой рукой показал тому, чтобы молчал. Этот дуралей решил орать.

— Трев…

Все же я был всего в метре от него и ударом по голове отправил в нокаут. Направив пистолет на дверь, что вела на двор, я приготовился. Ждать пришлось недолго, влетевший с автоматом в руках последний боец, кстати, сержант, не успел даже поднять ствол. Пуля из ТТ, проделав маленькую дырочку в его груди, сделала свое дело. Автомат выпал из рук сержанта, а я выстрелил уже прицельно в голову. ТТ хороший ствол, дури в нем до хрена, за счет патрона, но этот же патрон и портит все дело. Имея большую пробивную силу, он обладает малым останавливающим действием, иногда в бою противник даже не замечал сначала, что в него попали, сам видел. Но второй в голову поставил точку.

Так, где дед и хозяйка, да и соседей, детей проверить нужно, слышали или нет. Выйдя на двор, где до войны наверняка скотину держали, обнаружил сразу всех. Чета Востриковых, соседские дети, все лежали дружно в углу, заколотые штыками. Суки, это я про героев НКВД, и я еще себя преступником чувствую, убив их? Черт, что делать-то? Ведь мне же ни фига не поверят, что это чекисты тут всех уделали, а я, значит, весь в белом и пушистый порешил зажравшихся энкавэдэшников. Черт, черт, черт! Одно хорошо, рядом больше жилых домов нет, ближайший, где какая-то бабулька живет, на соседней улице стоит, там меня и не видел никто.

Выскочив на улицу и убедившись, что никто не бежит на выстрелы, да и не слышали их явно, в доме стрелял, я кинулся обратно. Найдя лопату, принялся прямо во дворе копать яму. Три часа не разгибаясь ковырял землю, еще не совсем отошедшую после зимы. Углубившись примерно на полтора метра, перетащил всех убитых гражданских в нее и принялся закидывать. Уже светало, когда я, сторожась каждого шороха, выбрался на окраину. Невдалеке за спиной оставляя горящий дом Востриковых. Заметаю или нет, но следы я постарался уничтожить. Трупы чекистов расположил так, будто они сами друг дружку постреляли, специалист, конечно, разберется на раз, но я надеюсь уже быть отсюда далеко. Я там еще и золотишка чуток рассыпал, и денег, чтобы подальше завести следствие. Сам я решил валить. Даже не из города, а вообще. Дело в том, что найдя ночлег у Востриковых, я в первый же день отметился в особом отделе, указав и где буду жить, и когда съеду, так что, валить, даже без вариантов. Жаль, я привык жить в этой стране, все меня устраивало, ну, кроме беспредела НКВД. Причем ведь все от людей зависит, это не централизованный приказ так гнобить людей, это все на местах. Они же себя ей-богу царями ощущают, все могут, все дозволено. Так я и плюхал, стараясь идти там, где не было оживленного движения. Около девяти утра около меня вдруг остановилась полуторка. Открывший дверь водила, молодой парень, приглашающе махнул рукой.

— Куда тебе? — с улыбкой спросил парень.

Хороший вопрос. А, правда, куда?

— Да к фронту, в часть из госпиталя возвращаюсь.

— Поехали, немного подвезу, я к Калачу еду.

— Ну, так и я с тобой, возьмешь?

— Так фронт уже от Калача ушел, недалеко, но все же?

— А, там разберусь, — махнул я рукой.

Парень ехал пустым, говорит, раненых в госпиталь возил, обратно груза не дали, вот порожняком и едет.

Разговаривать не хотелось, да и парень видел, что я задумчивый сижу, и не особо лез с вопросами, отделавшись основными, кто и откуда, какое ранение. Немного, но пришлось поговорить.

Распрощавшись с водилой возле какой-то деревеньки неподалеку от Калача-на-Дону, я двинул к виднеющейся в километре рощице. Дело было к вечеру, темнело. Без труда найдя хорошее место, спрятал оружие. Чемодан-то в Сталинграде остался, я лишь взял из чемодана немного денег, рублей, да и чуток рейхсмарок прихватил. Сделав очередную ухоронку, потопал к городу.

А в Калаче, точнее, рядом, на подъезде к городу, меня и взяли. Рыпаться было бесполезно. Документов на нахождение тут у меня не было, видок был еще тот, поэтому спокойно дал себя арестовать. В конце концов, что они мне предъявят? Вряд ли следаки в Сталинграде уже все раскопали и связали меня со сгоревшим домом и трупами чекистов в нем. Дезертирство могут повесить, конечно, но я попытаюсь отбрехаться. Все-таки у меня проездные хоть и на фронт, но от НКВД, да и направление на учебу сыграет свое дело. Заперли в какой-то комнатушке в небольшом домике на берегу Дона. Даже покормить успели, прежде чем вызвали на допрос. Следователь, или как их тут сейчас называют, старший лейтенант, встретил меня спокойно.

— Ну, что, сержант, заблудился?

— Ага, — просто сказал я. Хорошо, что оружие не брал, даже нож, только за бабки будет спрос.

— Ты где должен быть? В районе Лисок?

— Да, машина подвернулась, вот и решил сюда заскочить, подарков ребятам в роту купить.

— Теперь они тебе подарки понесут, на зону, — заключил чекист.

— Да ладно вам, товарищ лейтенант…

— Гражданин лейтенант! Ты дезертир, штрафная рота тебя ждет.

— Гражданин лейтенант, — поправился я, — а ничего, что у меня увольнительная в Сталинград закончилась только-только? Мне же еще время нужно, чтобы к себе в часть доплюхать, автобусов-то на фронт не ходит.

— На прибытие даются сутки…

— Так вот они и закончатся только завтра утром, — в свою очередь перебил я чекиста.

— Умный, что ли? Ты где немецкие деньги взял?

— А это тут при чем? Мужики что сунули, с тем и еду.

— Ага, немецкая валюта у советского бойца, занимательно. Это мародерство называется, все равно трибунал.

— Слушай, лейтенант, ты что, генералом станешь, если меня в штрафную спихнешь, а? Какая тебе польза-то будет? Или что, деньги мои нужны, так забери их себе, а мне в часть надо…

— Ты себе смертный приговор только что подписал, — произнес чекист, доставая пистолет.

— Не дури, сам же сядешь, давай уже подпишу, что там тебе надо! — проговорил я, махнув рукой. А что, если к стенке не прислонят, так и в штрафной как-нибудь выживу. У нас в Сталинграде на левом фланге стояла рота, ничего, крепко мужики держались, и живые у них остались. Так что прорвемся. А клад мой, а и хрен с ним. Ну куда я пойду? Покинуть воюющую страну? Даже не смешно. Провернуть такое можно только от полной безысходности.

Лейтеха все-таки имел здравый смысл, стрелять не стал, но, дождавшись, когда я подпишу сляпанное наскоро «дело», продолжал пытать на тему денег. Говорить я не стал, поэтому был немного избит. Немного, это я так, по сравнению с болью от ранений фигня. Нос разбили, губы, по ребрам прошлись слегка, пожалуй, и все. А с утра, лейтеха, может, и мечтал продолжить, но появились люди званием постарше, и меня отправили на машине вместе с другими арестованными. Куда? Так, наверное, на фронт, куда ж еще-то. На деле довезли всего до переправы, а уже оттуда нас, всего оказалось десять человек, повели под присмотром молодого лейтехи пехом. Шли долго, устал, словно картошку копал. Отвык, если честно, подолгу ходить. В Сталинграде все больше на пузе или перебежками, а тут такой марш. Остановились на ночь в какой-то деревеньке, нам выделили целый сарай с сеном, было хорошо. Кормежки вот почти нет. Сухари и вода, скорее бы уже на место, что ли, может, на передовой накормят.

Под утро проснулся, услыхав какую-то возню. Открыв глаза, охренел от увиденного. Двое из тех, кого вели вместе со мной от Калача, по виду так откровенные урки, накинулись на лейтенантика и пытались его задушить. Вскочив, отшвырнул в сторону одного, а второй вытащил здоровый ржавый гвоздь, выставил его перед собой, угрожая уже мне.

— Отойди, сука, на пику посажу! — завопил бандит.

— Брось гвоздик, урод, а то из задницы его вытаскивать больно будет, — проговорил я, контролируя второго, который уже поднялся, но не решался рыпнуться.

Бандит не послушал совета. Сделав выпад, надеясь, наверное, что я буду стоять и смотреть, как он меня убивать будет, он вдруг осознал, что ему больно. Даже очень больно. Поймав его руку, я продолжил движение, лишая его точки опоры. Урка подался вперед, теряя равновесие, а я, сделав движение рукой вперед, завел его руку ему же за спину и с силой вогнал заточку чуть выше поясницы, только дотуда дотянулся. Бандит заорал, вертясь и пытаясь вытащить гвоздь, но я, дав ему пинка, отправил в полет на сено. Его пособник встал вдруг на колени и поднял руки, прося не убивать. Закончил дело очухавшийся лейтенант. ТТ в его руке смотрелся огромным, словно пушка, молоденький паренек, худой, да и ростом не вышел. Пистолет дважды выстрелил, и корчившийся с заточкой в спине бандит затих.

— Командир, кончай и второго, хоть и трус, но подлюга, чего от него ждать? — произнес я.

Остальные арестанты вели себя тихо, не приняли ни одну из сторон, просто стояли в углу сарая и наблюдали.

— Хрен с ним, днем на место придем, передам в особый отдел. Спасибо, кстати, — лейтеха протянул руку, ну, раз сам предложил, то я отвечу. Несмотря на явную худобу, парень оказался довольно крепким, рукопожатие мне это наглядно показало.

— Ты как, командир? — спросил я после того, как руки расцепились.

— В норме, спящим застали, суки, не думал, что усну, а вот…

— Бывает, Иванов я, бывший гвардии сержант.

— Лейтенант, Иванов, — ухмыльнулся наш сопровождающий, — имя-то есть?

— Саня, — просто произнес я, тоже улыбнувшись.

— Василий! — Мы вновь пожали руки.

— Эй, братва, помогите вытащить это говно отсюда, — попросил я. Двое отделились от общей группы и подошли. — Чего же не помогли лейтенанту?

— Да мы это, испугались… — растерянно произнес один из мужиков. Кстати, именно мужиков. Не было среди нас ни одного молодого парня, всем к тридцати, а может, даже и поболее будет.

— Эх вы! — вздохнул я. — Нам ведь срок добавят, если с ним что-то случится, не понимаете, что ли? Или сразу к стенке, что вероятнее.

Позавтракав уже надоевшими сухарями, лейтеха, кстати, тоже еды не имел, отправились в путь. Правда, пришлось еще бандита закопать, но это его напарничек старался, в одиночку.

К обеду мы и правда, как и говорил лейтенант, прибыли в большое село, где таких, как мы, оказалось больше сотни. Полноценная рота, правда, все без оружия, да и правильно это, наверняка среди них такие же есть, как и тот, что мы утром прикопали. Оставив нас под присмотром явных конвоиров, Василий умчался к начальству. А через полчаса меня вызвали туда же. Маленькая изба, покосившаяся вся, странно, что вообще еще стоит.

— Боец штрафной роты Иванов по вашему приказанию прибыл, — четко доложился я, вытянувшись перед командирами. А было их тут аж трое, включая нашего лейтенанта.

— Как же такой боец вдруг дезертиром стал? — удивленно, заглядывая в бумаги, спросил меня командир в звании капитана.

— Не по собственному желанию, уж поверьте, гражданин капитан.

— Товарищ капитан, ты не у следователя. Слышь, Егорыч, опять липового дезертира прислали? — обратился командир к своему товарищу, сидящему справа от него.

— Похоже, — кивнул тот. — Гвардеец?

— Так точно, бывший гвардии сержант. Сорок второй гвардейский стрелковый полк, тринадцатая гвардейская дивизия.

— О как, Сталинградский?! — воскликнул капитан.

— Так точно, товарищ капитан.

— Точно липовый! — кивнул своим мыслям тот самый Егорыч.

— Тебя в Калаче повязали? — продолжал расспрашивать капитан.

— Так точно, — вновь утвердительно кивнул я.

— Ясно, там идиот какой-то сидит на должности. У него по штрафникам прямо конвейер, через одного дезертиры. Ага, Сталинград прошли и в дезертиры подались, верю, — жестко проговорил капитан, — капитан Николаев, Михаил Андреевич.

— Бывший сержант. Иванов, Александр Сергеевич.

— Как Пушкин! — улыбнулся капитан Николаев.

— Вы не первый, кто это говорит.

— Понимаю, ладно, есть хочешь?

— Так все хотят, товарищ капитан, — вздохнул я.

— Всех как раз сейчас кормят, а ты здесь поешь. Иванов, крикни там старшину, пусть принесет нам обед, мы тоже еще не ели.

Обед у командиров, особенно после сухарей, был просто волшебным. Поели, поговорили. Оказалось, капитан Николаев, вместе с командиром взвода Онищенко, тем самым Егорычем, вместе командуют отдельной штрафной ротой еще от Воронежа, с прошлого года. Иванов был назначен командиром второго взвода, а меня они хотели сунуть в третий, так как кадровых не хватало. Я согласился, опыт какой-никакой все же был, но сразу сказал, что был простым снайпером, на взводе практически только числился. Узнав, что я снайпер, капитан тут же все переиграл.

— Вот и будешь дальше счет пополнять, раз умеешь это делать. А то у нас больше всего гибнет бойцов при атаках, сам понимаешь, артподготовка бывает не всегда, да и толку от нее иногда столько, что проще вообще без нее. А меня одного на роту не хватает.

— Командир у нас в декабре сорок первого под Москвой как раз снайпером начинал, — пояснил Егорыч.

— Так вы ученый, а я так, стрелять немного научился, да и все на этом.

— Сколько на счету? — уставился на меня Николаев.

— Да я не знаю, Петро у меня бухгалтерию вел, напарник мой. Студент.

— Ой не ври, если б сам не был снайпером, не спрашивал бы, так сколько?

— Около сорока, — скромно, отведя глаза, ответил я.

— Вот врун, ладно уж, скромник. Вечером выдам тебе винтовку, остальные на передовой будут получать.

— А когда на «передок»? — спросил я.

— Скоро. Думаю, что не сегодня, так завтра, да, пешком идем, уже сообщили, транспорта не будет.

— Как-нибудь дотопаем, — вздохнул Онищенко.

— Ты, кстати, из чего работал? — вдруг спросил у выхода капитан.

— Из «маузера», — ответил я.

— Ого, а где взял? Трофей?

— Да, зачистили в городе домик, когда атаковали позиции, вот бойцы и нашли. А взводный мне отдал, так как видел, что я стреляю неплохо.

Разговор на этом кончился. Я пошел к хате, что выделили нам под постой. Найдя уголок, завернулся в шинель и уснул. Разбудили меня ближе к вечеру.

— Слышь, сержант, там командир тебя зовет, — толкнул меня в плечо один из бойцов. Ого, уже солдатская почта сработала, знают, что я сержант.

— Иду, — бросил я и, встав и отряхнувшись, вышел на улицу.

— Проснулся, хорошо. Вот держи, — капитан протянул мне винтовку, — «Маузера» у нас нет, вот, «Светку» попробуй.

— Да я пробовал, хорошая винтовка, — сказал я.

— Вот, а то бойцы все ругались раньше, говнистая, говорят, отказывает часто.

— Ага, а немцы такие дураки, что все трофейные СВТ себе прибирали, — ответил я. — Ухаживать нужно, нежная она, вот и все дела.

— Точно. Патронов, правда, пока мало, но на месте получишь с избытком. В этом у нас проблем уже не бывает, не сорок первый.

— Ладно, разрешите пристрелять?

— Да где? Здесь не надо, войск кругом полно. Шмальнешь куда-нибудь, а там бойцы.

— Как прикажете, — отдал честь я.

— Свободен, сержант. — О, командир по званию зовет, хорошая примета. Хотя я видел, как на меня смотрит Иванов, наверняка ведь рассказал, как его убивали.

Хоть меня вроде и за снайпера поставили, но все же и за взвод отвечать буду я. Пойду, привычным уже делом займусь. С лета прошлого года меня столько раз уже просили подтянуть бойцов. Уже обдумывая план действий, внезапно отринул его. Вот не хочу я заниматься с ними, не лежит у меня душа. Вновь, как и при возвращении из госпиталя в январе, накатила какая-то апатия. Ничего не хочу, только в оптику смотреть да врагов убивать. Можно еще и пару-тройку особистов к ним добавить, только рад буду. Все же, выяснив у бойцов, кто кем и где служил, назначил отделенных командиров. Нехилый у меня взвод оказался. Шесть только сержантов, один старшина, два ефрейтора, остальные рядовые. Что примечательно, больше половины из гвардейских дивизий. Что за поветрие такое. Старшину вон вообще из обоза в штрафники сослали. Поговорил, выяснилось, что этот старый дурак, а как его еще назовешь, мужику под пятьдесят, залез на бабу командира батальона. Естественно, тот его и сослал в Сибирь, тьфу, в штрафную роту, конечно. Сержанты тоже через одного, кто с офицером подрался, кто напился не вовремя. Поболтал со всеми, решил, что все-таки нужно о своих людях, хоть и формально подчиненных, знать побольше.

Сам я все время думал об одном. Как скоро вскроется моя деятельность в Сталинграде. Припишут мне убитых чекистов или нет, сижу вот и думу думаю. Если нормальное расследование будет, естественно, всплывет и мое участие. Надеялся я все-таки на то, что в той чехарде, что творится сейчас в городе на Волге, не станут чекисты сильно копать. Ну, правда, хватит мне и так, шесть месяцев штрафной роты это серьезное наказание.

Ночь прошла так, словно и войны не было. Спал как убитый, до самого подъема. Утром, едва успев умыться и перекурить, был вызван к командиру.

— Здорово, как спалось? — встретил меня капитан рукопожатием.

— Спасибо, отлично, — честно сказал я.

— Ну и хорошо. Собирай взвод, готовь людей к маршу.

— Вопрос можно?

— Спрашивай, — кивнул командир.

— Куда, если не секрет?

— Общее направление — Луганск.

— Ясно, разрешите идти?

— Выступаем через два часа, свободен!

Построив людей, я велел привести себя в порядок и подготовиться. Кто-то начал перематывать портянки, кто-то просто сел курить. Я, подозвав одного из бывших сержантов, попросил найти мне внимательного бойца, из молодых. Сержант справился быстро, рекомендовав мне паренька, бывшего артиллерийского наводчика, дескать, парень и с оптикой работать умеет, и поле видит хорошо.

— Как звать? — обратился я к парнишке.

— Иваном, — бодро ответил боец.

— Как у тебя с наблюдательностью?

— Командир орудия не жаловался, я из противотанкистов.

— Это хорошо, там соображать нужно быстро. «Прощай, Родина»?

— Именно, зря их так называют, хорошие пушки, снаряды говно попадаются, а стволы нормальные. Я осенью три танка сжег, пока в нас не попали.

— Как же уцелели-то?

— Так и не уцелел никто, кроме меня. Меня только оглушило, да об прицел чуть глаз не вышиб, а больше никому не повезло.

— Да уж, бывает и так. Лады, слушай сюда, видишь командира второго взвода, что своих строит?

— На том конце деревни? Триста двадцать, плюс-минус десять.

— Сработаемся! — заключил я. Да, с таким вторым номером любой снайпер асом станет. Мне даже неловко стало, он такой спец, а я лишь самозванец, по недоразумению нащелкавший кучу немцев.

Выдвинулись, как и сказал капитан Николаев, через два часа. Дорога дальняя, штрафников на машинах не возят, если только раненых. Удивило сразу отсутствие заградотряда. Очень хорошо помню, в Сталинграде такие были, а мы одни. Кстати, рота была укомплектована людьми, но снаряжение было… То-то я думал, чего это тут артнаводчик делает, а просто артиллерии у нас не было вообще, от слова совсем. Одно ружье ПТР на всю роту, и то наверняка кривое. А хорошо нынче пехоте топать, нет, из-за грязи, конечно, звиздец как устаешь, но вот авианалетов нет вообще. Такое впечатление, что у фрицев самолеты кончились. Так и вспоминаю прошлый год, так примерно тут и шли, выбираясь из котла, вот уж остались воспоминания, никогда не забуду. А так мешает только вездесущая грязь. Снега почти уже нет, лежит проплешинами, зато оттаявшая земля превратилась просто в болото. И это на дорогах, а как в полях? К вечеру, уже порядком уставшие, попали на откапывание застрявшего ЗиСа. Водила вез к фронту снаряды, поэтому вытаскивали его всей ротой. Он дорогу перегородил, сидел себе курил, а тут легковушка с какой-то «шишкой» едет. Водила из «эмки» подозвал к себе курильщика, последнему досталось по самые помидоры, вот нас, как проходящих мимо, да еще и штрафную роту, и заставили впрягаться. Вытолкнув этого неудачника, мужик из «ЗиСа» уже и сам предвкушал ссылку в штрафную роту, переглянулись с парнями и заржали. Командир из «эмки», увидев неуставной юмор, тут же «натянул» нашего кэпа. Побрели к обочине и начали приводить себя в порядок.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться? — подойдя к командиру, который вытряхивал грязь из сапог, козырнул я.

— Валяй, сержант, чего случилось?

— Может, отойдем метров на триста, во-он, к тем деревьям, там и почистимся?

— Зачем куда-то отходить?

— Товарищ капитан, через час стемнеет, а тут место для ночлега хорошее. Там пруд какой-то, можно себя в порядок привести как следует, к тому же где мы ночью место будем искать? Люди устали, товарищ командир.

— Устали, — передразнил меня командир, — видишь, генерал-лейтенант еще здесь? То-то, попробуй, расслабься тут, сразу сам в штрафбат уеду.

— Ну, так не вечно же он тут будет, — удивился я.

— Конечно, а как уедет, сразу и пойдем туда, — указал командир на то место, что я ему только что предлагал.

— Есть, разрешите идти?

— Топай. Ты охранение выставил, кстати? — вдруг вернул меня на землю Николаев.

— Что? — сделал вид, что не понял вопроса.

— Поставь пару бойцов почище у дороги, пусть по сторонам смотрят.

— Есть, — повторил я и потопал к своим.

— Далеко, не достанешь! — прошипел мне в ухо мой новый наводчик.

— Хрен ли далеко? Ты мне расстояние выдавай, да за ветром следи! — фыркнул я.

Да согласен я, что далеко, тут метров семьсот, наверное, даже в бочку не попаду. Мы лежим на холмике, как я уже сказал, метрах в семистах от цели. Целью было небольшое село, ага, даже почти не взорванная церковь есть. Рядом с большим зданием, наверное, сельсовет какой-то, вот там я и разглядел немецких офицеров. Наша рота получила задание выбить немцев из села. Так вроде бы ничего особенного, да вот у немчуры там два танка, два БТРа и не меньше роты пехтуры. А нас… Ладно хоть оружие успели уже получить буквально два часа назад. Патроны, обещанные командиром, подвезли в количестве пятидесяти штук на ствол, жить можно, но недолго. Я, как и сам капитан Николаев, занял позицию для наблюдения за селом, одновременно приглядывая себе местечко для «работы». Да блин, уже каюсь, что брякнул про снайпера, как-то я не очень в себе уверен. Одно дело в городе стрелять, там самое дальнее метров на четыреста стрелял, с переменным успехом, а тут…

— Сань, смотри, видишь справа деревья? — донесся до меня голос нового напарника.

— Ну, — неуверенно ответил я.

— На, в бинокль посмотри, — передал мне оптику наводчик.

Разглядывая указанную группу деревьев, наконец, понял, что имел в виду напарник. Там среди небольших и каких-то голых деревьев стояла огромная сосна. Нижняя и самая толстая ветка у которой была толщиной с меня и так причудливо изгибалась, что прямо манила к себе.

— Ты там легко уляжешься, с этой дурой, — продолжил напарник, указав на СВТ, — я рядом буду, там чуть выше еще одна ветка, видишь?

— Топаем, только командира предупредить нужно.

Отчитавшись перед Николаевым и получив добро, устремились к месту. Забрались быстро. Накинув ремень от винтаря на сук, забрался сначала напарник, затем и я. Действительно, удобный сучок, только ложиться я не буду, хотя и могу, от отдачи равновесие потеряю. Усевшись на сук и оперевшись спиной о ствол дерева, нашел даже упор для ног. А что, зашибись позиция, село как на ладони, а у меня очень устойчивая поза.

— Наши начинают, — прокомментировал начавшуюся стрельбу напарник.

В прицел я отчетливо видел, как падают один за другим наши товарищи. Блин, Николаев оказался одним из командиров, что предпочитал действовать по приказу, понимая его буквально. Сказали вперед, он и идет. Конечно, мы штрафники, нам так и положено. Но каждый раз, как это вижу, задумываюсь: командованию нужно нас положить или позиции врага занять? То, что было в Сталинграде, продолжается и здесь. Немцы отстреливаются грамотно. У них там и позиции были готовы. Наша внезапная атака не принесла нам дивидендов. Даже не считая вижу, что потери у врага минимальны.

— Сержант, справа, на час, триста шестьдесят, ветер справа, метра четыре, порывистый.

Сразу видно ученого человека, выдал как на блюдечке, стыдно будет мне сейчас. Первый выстрел ушел в «молоко». Да это и понятно. Я еще ни винтовку толком не понял, ни к местности не привык. Но «Светка» хороша тем, что время между выстрелами зависит только от скорости возврата ствола на место после отдачи. Не нужно заставлять винтовку возвращаться, достаточно просто мгновение подождать. Второй выстрел был также мимо, зато я наконец понял, как она стреляет на такой дистанции. Третьим выстрелом сняв какого-то ушлого немчика, что размахивал руками, я уже уверенно начал обстрел.

— Минометы, слева тридцать, дистанция та же. — Отлично, меняю магазин и уничтожаю расчет минометчиков на корню. Несколько раз, выбирая цель, не успевал выстрелить, видимо, Николаев тоже не спит. Видно, что солдаты противника валятся не от случайного огня. Лежит себе пулеметчик, поливает наших парней, а тут ему хлоп, прилетает гостинец, и нет у немцев пулеметчика. Радовало пока одно, в хаосе боя немцы пока не обращают внимания на наш прицельный огонь. Но вот противник, видимо, не выдержал. Танки, развернувшись, пошли на наступающих советских бойцов.

— Нам их все равно не взять, что делать, сержант? — расстроенно спросил Иван.

— Почему не взять? — удивился я. — Помнится, в Сталинграде они хорошо горели…

Люблю немцев за привычку возить канистры с бензином на броне. Меняю магазин, у меня, правда «зажигалок» всего десять патронов, но когда, если не сейчас? Потратив четыре патрона, зажигаю канистры на вырвавшемся вперед Т-4. Танк это не уничтожит, но контратаку немцам точно сорвем. Спустя полминуты хорошим костром загорается и второй. Кто-то из наших постарался. Пехота фрицев начала пятиться еще тогда, когда загорелся первый танк, сейчас же солдаты противника просто бежали. Из второго подожженного танка выбирались танкисты, их тут же кто-то расстрелял. Я, не видя подходящих целей, просто смотрел.

— Молодец, сержант! — Ванька под впечатлением.

— Бывает, — многозначительно отвечаю я и, вновь сменив магазин, приникаю к прицелу. Не сделав ни единого выстрела, замечаю то, от чего меня слегка передергивает. — Вань, прыгай! — кричу и сам буквально падаю на землю, благо метра три высоты здесь, даже не ушибся. Мы едва успели обогнуть большой ствол сосны, когда в ее ветвях вспух разрыв. Нас осыпало щепой и ветками.

— Чего это было? — испуганно произнес напарник.

— ПТО вроде, твои коллеги. Суки, заметили все же…

Второй разрыв бухнул в пяти метрах позади нас. Хорошо, что осколки назад не летят, а то бы накрыло.

— Надо ноги делать, — абсолютно своевременно замечает напарник.

— Согласен! — Не заморачиваясь с маскировкой, просто пригибаясь, уносимся в сторону наших позиций. За спиной, кстати, гремит хоть и редкое, но заводное «Ура». — Черт, нам не влетит за то, что назад бежим? — Ваня меня не слышит. — Стой! — кричу и сам залегаю. Пушки противника больше не стреляли, так зачем убегать? Наши вроде опять в атаку пошли, нужно прикрыть.

— Ты запасную не приглядывал?

— От нее до немцев четыреста двадцать примерно, правее основной.

— Давай бегом.

Мы устремились на позицию. Патронов оставалось пару десятков, много расстрелял, но нужно подстраховать ребят, что сейчас штурмуют окопы противника. Расту я в своих же глазах. В Сталинграде воевали за дом, иногда даже за подъезд или этаж, а тут за целое село, прогресс, однако. Разместились на позиции, хотя хреновая она, после сосны-то. Низко, хоть и холмик, вижу только головы фрицев, а с такой дистанции это не мои цели. Ладно, постреляю так, на подавление. Разглядев кучкующихся за одним из домов немцев, открыл огонь. Эти гады, видно, накапливались там, чтобы нашим во фланг ударить, а я их разогнал. В ответ стреляли, но хрен тут попадешь. Я с оптикой-то почти не вижу никого, что уж говорить о фрицах. Тем временем откуда-то пришло подкрепление нашим бойцам. Стройное «Ура» разносилось над селом под звуки стрельбы.

— Пойдем, Вань, может, там от нас больше пользы будет.

Приближались к околице мы не напрямки, шли, чуть огибая село с тыла. Подойдя метров на двести, увидели немецкий бронетранспортер, что укрылся за сараем, и пулеметчик в нем собирал свой «урожай».

— Сержант, видишь? — толкнул меня наводчик.

— А как же, давай-ка снимем этого хитро сделанного, — упав на колено, накрутил ремень на руку и прильнул к прицелу. Видно было только голову в каске и часть плеча. Да что ж такое, опять первая пуля ушла не туда. Черт, прицел же не поправил, снайпер хренов, у меня же на четыре сотни выставлен. Сделав поправку, аж крякнул от удовольствия, когда увидел, как слетает каска с фашиста. Пулемет на бэтээре мгновенно заткнулся, а шмальнув по водительской двери, ожидал дальнейшего развития событий. Чудо все же произошло. Немцы дрогнули, потеряв все средства усиления, они просто побежали.

Село мы взяли. Более того, удалось добить всех фрицев, что намылились было сбежать. Патронов у меня почти не оставалось, поэтому, положив еще троих, мы направились к домам. Предстояла зачистка, а проживающие в домах люди нам будут помехой, придется опять бойцов терять, зачищая дом за домом, гранатами-то не воспользуешься. Немчура оборзела. Некоторые так прямо как чечены в девяностых прячутся за гражданскими и требуют дать уйти. Это нам командир перевел. Я тоже начал было еще в Сталинграде язык врага изучать, в госпитале продолжал, там хирург один уж больно хорошо шпрехал, но вот после всех моих злоключений как-то забросил. Да и мало я его совсем учил, читать еще немного могу, сказать что-то, а вот понимать… Только, если мне кто-то из наших что говорить будет, тогда еще с пятого на десятое понимаю, а вот как слышу немецкую речь из уст противника… Просто ступор какой-то. Для них-то он родной, они лаются быстро, не успеваешь сообразить. В изучении мне было немного легче от того, что раньше, еще Там, я более или менее понимал английский. Все эти европейские языки чем-то похожи, взять хотя бы алфавит, ведь только произношение разное, а буквы-то одинаковые. Короче, нужно продолжать обучение, да только в штрафниках не больно есть на это время. Первые дома начинали уже чистить, были и первые жертвы, как среди бойцов роты, так и среди мирных жителей. Побежал к командиру, нужно прекращать этот бардак, а то сейчас всех, кто уцелел во время штурма села, положат в домах.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться?

— Валяй, — кивнул капитан. Я застал ротного во время перевязки. Командир тоже оказался одним из пострадавших на зачистке. Сунулся не думая в дом, вот и получил пулю, хорошо только в руку, причем левую.

— Мы сейчас всех положим, кто село удерживать будет?

— Ты что, сержант, сдурел? — обалдел от моей наглости капитан.

— Никак нет, товарищ капитан, — вытянулся я в струну, — вы же говорите по-немецки?

— И?

— Нужно объявить фрицам, что тем, кто выйдет сам, без заложников, гарантируем жизнь…

— Тебя что, контузило, что ли? — от моего предложения у командира глаза на лоб вылезли. — Врага отпускать? Да нас здесь всех свои же закопают!

— А кто сказал, что мы их будем отпускать? Предложим им машину, скажем, что у них будет время, чтобы уехать на ней к своим, но только если выйдут одни.

— И? — капитан, кажется, начал понимать.

— Да рванем машину, да и баста! Хотите, сам заминирую, причем так, что на ней они даже отъедут отсюда немного.

— Давай, а говорить кто будет?

— Ну, вы вроде лучше всех говорите…

— Хорошо, только…

— Надо добавить, что если не выйдут, то гражданским так и так смерть, поэтому мы просто будем уничтожать дома артиллерией.

— Офонарел???

— Так из мирных жителей все равно никто не поймет, что вы сказали, какая разница? А еще нужно продемонстрировать немцам, что мы не шутим, во втором доме справа, вон по той улице, — я указал рукой, — уже никого нет, мы проверили, надо долбануть по нему, чтобы немцы прониклись.

— Хорошо, я распоряжусь, чтобы пушкари обстреляли дом. Точно никого нет?

— Так точно!

— Иди, готовь машину, только трофейную, за нашу взгреют.

— Понял. — Я убежал. Надо немцам гостинец приготовить. Так как неизвестно, сколько уйдет времени на уговоры, сделаю проще. Сделаю закладку возле бензобака, под кузовом, а сам прицеплюсь там же. Если все выгорит и немчура клюнет, подожгу шнур, когда тронутся в путь, и спрыгну.

Уговаривать долго не пришлось. Немчуре хватило наглядной демонстрации в виде расстрелянного из двух «сорокапяток» пустого дома, пушкари к нам подтянулись как всегда вовремя, когда в них уже не было надобности. Ну, хоть так помогли и то ладно. Мы даже не стали выдвигать требование бросить оружие, может, еще и это подтолкнуло немцев нам поверить. Был только один ухарь, что решил дойти до машины с заложницей. Взял тетку лет пятидесяти и, удерживая ее перед собой, пятился к машине. Всего со всех домов набралось тринадцать человек, немало, долго бы мы их выковыривали. Когда по кузову грохотали немецкие сапоги, я поджег полуметровый шнур, уйти успею. С хрустом включилась передача, и грузовик рывком тронулся с места. Никто не стрелял, не делал попыток устроить немцам захват, наоборот, предупрежденные командиром бойцы ныкались кто где мог, вдруг немцы стрелять начнут, кто их знает.

На одной из ям так тряхнуло, что я, не рассчитав силы, брякнулся на землю, попав в огромную лужу, чуть не захлебнулся. Машина удалялась, я, как и задумывал, пока не вставал. Бахнуло, когда грузовик был от меня метрах в ста, чего-то я шнурок неправильно рассчитал, думал, чуть позднее рванет. Оружия при мне не было, пистолет еще не добыл, а с винтовкой я бы под машину и не полез, поэтому, выбравшись из лужи, закричал, зовя бойцов.

— Осмотрите машину, вдруг кто живой остался! — Мимо пробежало с десяток бойцов, кажется, даже из моего взвода были. Я же, обтекая, возвращался к командиру.

— Что, не мог лужу помельче выбрать? — засмеялся командир.

— Да вот как-то не смог, — развел я руками.

— Молодец, сержант, ловко придумал, а главное вовремя. Сейчас радист сообщил, командование подъедет, вот была бы жопа, если бы мы тут немцев до сих пор выкуривали…

— Это точно. Разрешите привести себя в порядок?

— Подойди к старшине, он тебе другую форму выдаст, у тебя вон, мало того что грязнущая, так еще и рваная вся, поменяй.

— Есть поменять одежду. — Я развернулся и не спеша побрел туда, где предположительно был обоз со старшиной. Так как постоянного места дислокации у роты не было, весь свой скарб старшина вынужден был держать в повозке, запряженной старой лошадкой. Не успел пройти и двух десятков шагов, как услышал стрельбу. Точнее, несколько винтовочных выстрелов. Остановившись и оглянувшись, решительно рванул туда, где должен был находиться мой напарник с винтовкой.

— Сань, там немецкий офицер объявился. Убил двух женщин. Орет, что видел, как мы поступили с его людьми, поэтому будет убивать наших мирных жителей.

— Где эта падла?

— В церкви засел. Он там и был, оказывается. Солдаты-то по домам сидели, он не смог им запретить пойти на договор с нами. А теперь начал стрелять людей.

— Ты патронов достал? — спросил я, проверяя винтовку.

— Конечно, сто штук.

— Отлично, давай сюда и двигай за мной.

Выбрав домик, с которого будет видна церковь, я начал взбираться на крышу. Тут хлама всякого хватало, что был прислонен к стене, по нему и лез, даже грохнулся сначала, пока из дома не вышла женщина и, ревя, вытирая слезы, показала, где лестница. Оказавшись на крыше, за это время было еще два выстрела со стороны церкви, мы с напарником расположились на одном из скатов крыши, выглядывая поверх конька.

— Видишь чего?

— Очень плохо. Окна узкие и грязные, только силуэты.

— Он стрелял внутри?

— Нет, человек выходит на улицу, а эта падла стреляет в спину.

— Ясно, выгоняет, чтобы мы все видели то, что он сука делает! Лады, сколько тут?

— Сто пятьдесят, ветер в спину…

— Да по хрену на него, на таком расстоянии, лучше скажи, увидим мы его, когда очередного человека выгонит?

— Не знаю, — честно ответил напарник и отвернулся.

Я понимал его, гребаный ганс уже четверых завалил, а ведь у него вроде и дети есть, отсюда голоса кричащих слышу. Поймав в оптику вход в церковь, обрадовался, что дверь в проеме отсутствовала, значит, будет хоть пара секунд, чтобы разглядеть врага. Оказалось, зря радовался. Эта сука засела где-то в глубине. Вышедший человек, дряхлый дедок на этот раз, упал, раскинув руки перед входом, только через секунду донесся выстрел.

— Сань, он из глубины стреляет…

— Я эту падлу даже убивать теперь не хочу!

— Чего???

— Мучиться, сука, будет, я ему это обеспечу. Пошли!

Спрыгнув с дома, проигнорировав лестницу, возле калитки на улицу я брякнулся на землю и стал выползать на дорогу. Сделав жест напарнику остаться за калиткой, двинул в одиночку. Оказавшись на прямой, медленно, едва шевелясь, продолжил путь. На дороге была приличных размеров выбоина, вот в ней я и остановился. Посмотрев в оптику, на этот раз убедился, что вижу весь проход как на ладони. Надеюсь, что фриц все же не такой умный, каким кажется. Если у него хватит ума стрелять сбоку, то тогда я его и отсюда не увижу. Но мои расчёты оказались верны. Убивал людей он, предварительно давая им выйти на улицу, если бы он стоял чуть в стороне от прохода, то не смог бы так попадать в людей, поэтому да, вот и подтверждение. В дверях показалась очередная жертва. Черт, как же хорошо, что это оказалась маленькая девочка, лет семи, наверное. Нет, я не упырь, предпочитающий, чтобы вражина убивал детей. Просто из-за своего маленького росточка девочка не сможет перекрыть мне вид на спрятавшегося убийцу. Он появился как-то сразу, держа в руках автомат, этот козел начал уже его поднимать. Стоял он глубоко внутри, видел я только очертания, темно там.

— Стреляй же, потом думать будешь! — зашипел я сам на себя за промедление. Но внезапно всплыла другая проблема. Фашист дал девочке слишком далеко пройти, таким образом, она почти перекрыла мне его, так что придется сделать по-другому.

Резко поднявшись, я поднял кучу брызг. Винтовка все время смотрела на вход, поэтому прицеливаться было почти без надобности. Офицер вскинул автомат в желании расстрелять девочку, но увидев, как в сотне метров от церкви поднялся кто-то с винтовкой в руках, он чуть задержался с выстрелом, пытаясь меня разглядеть и прицелиться. Мой выстрел был идеален. Как и обещал напарнику, я собирался замучить этого урода. Попал я туда, куда целился, чуть ниже пупка. Немец пошатнулся и, тут же согнувшись пополам, забыл все, что нужно было делать. Я уже мчался на всех порах, показывая девочке свободной рукой, чтобы та легла на землю. Малышка оказалась очень понятливой. Едва разглядев, кто бежит и, сообразив, зачем я машу руками, девочка рухнула на землю, да и тут же отползла в сторону. Фашист катался по полу, заглушая крики заложников, что орали благим матом. Хорошо хоть не ломанулись все сразу на улицу. Уже оказавшись рядом с подстреленным офицером, я сказал всем, кто был еще в церкви:

— Идите отсюда, село свободно, а я еще поговорю с этим упырем! — я пнул ногой немецкий автомат, что валялся рядом с раненым нацистом, и посмотрел назад. Народ уже выбежал из церкви, на ходу обнимая солдат Красной Армии.

— Ну, сука, я тебе не завидую! — произнес я и в свою очередь удивился. Немец, чуть подавшись в сторону, открыл моему взгляду свои регалии. Только заметив нашивку в петлице, я чуть не подавился. Этот урод оказался эсэсовцем.

— Как же я люблю представителей СС, ты бы только знал!

— Добей меня, чего ты ждешь? Я убил столько ваших гражданских, что могу спокойно и умереть.

— А что, убивать мирных жителей это такая спецзадача? Или это очень сложно? И, кстати, ты что, знаешь русский язык?

— Знаю, — бросил немец, подвывая от боли все сильнее.

— Тогда слушай сюда, гнида. Ты сможешь получить удовольствие, если сдохнешь раньше, чем я с тобой закончу! — Немец в отчаянии посмотрел на меня, но наткнувшись на мои наверняка совершенно безумные глаза, вновь отвернулся. Отцепив ремень от его автомата, я сделал петлю и накинул ему на шею.

— Сержант, отставить! — голос командира, словно гром с небес, спустил меня на землю. Черт, я уж и забыл, находясь в трансе, что я вообще-то тут не один. — Его нужно судить!

— Командир, он сдохнет с минуты на минуту, отдай его мне.

— Нет, я же приказал, — рявкнул капитан и крикнул: — Бойцы, заберите у сержанта пленного и окажите первую помощь, нужно, чтобы дотянул до особистов.

— Товарищ капитан, вы в ранах толк знаете? Я ему весь пах разворотил, не жилец он, — вставил я.

Меня уже не слушали. Подбежавшие бойцы оттерли меня в сторону и, сняв ремень с шеи эсэсмана, потащили его на выход.

— Сержант, чтобы я такого больше не видел и не слышал. Особисты узнают, влетит и тебе, и мне. Но выстрел классный, я все видел.

Меня все еще колотило от злобы, поэтому я вообще не стал реагировать на слова командира. Через пять минут я вышел из здания церкви и увидел, как безжизненную тушку эсэсовца протащили к околице села. Говорил же, не жилец, а я бы успел его подвесить на радость местным.

Командир, после того, как узнал, что пленный сдох, опять разозлился на меня. А я возьми и брякни:

— Товарищ командир, чем вы недовольны? А если бы я его просто убил, все равно бы не было пленного.

— Раз решил не убивать, то не нужно было так стрелять!

— Виноват, товарищ командир, разрешите вопрос?

— Чего еще-то тебе? — устало произнес Николаев.

— Вам что, «язык» нужен?

— Да, передали приказ командира полка, нужно кого-то привести. Тут и так не осталось никого, так и ты взял да и убил единственного пленного.

— Дождемся темноты, а там будут вам пленные, — многозначительно проговорил я и, спросив разрешения, вышел от капитана, оставив того с открытым ртом.

Нет, я не собирался выслуживаться, стараясь угодить всем и каждому. Я действительно хотел делать то, что предлагал командиру. Во-первых, меня всегда накаляла ситуация, когда я не знал, что происходит вокруг, а во-вторых, ну чувствовал я, что у меня получится, вот и все.

Как стемнело, выдвинулись с Иваном в путь. Как позже оказалось, достаточно близкий. Идти решили просто на удачу, так как не знаем, где точно противник, то просто двинули по кругу. Буквально в пяти километрах от села, что мы заняли, мы увидели танки, ни фига не наши. Больше десятка силуэтов мы разглядели на фоне горящих костров. Немцы жгли костры вокруг своего лагеря, а мы, пользуясь тем, что со стороны костров нас просто не видно, спокойно обошли их по кругу, считая танки и прикидывая, каков тут личный состав. По всему выходило, что тут танковая рота как минимум, причем с приданной пехотой и артиллерией, вон, даже зенитки стоят, укрытые масксетью. Короче, если завтра эта компания двинет в нашу сторону, нам звиздец, быстрый и гарантированный. То, что нам удалось захватить село, было скорее удачей, или халатностью немцев, с этими точно ничего не получится. Танками нас раскатают в блин, мы даже пукнуть не успеем. Местность здесь равнинная, маневрировать и прятаться просто негде, стол натуральный.

— Сань, — шёпотом позвал меня напарник.

— Чего? — ответил я так же тихо.

— А если бы вчера из немцев кто-то успел уйти?

— Ну, не лежали бы мы сейчас тут, за немцами наблюдая…

— Нужно, наверное, наших предупредить, а вдруг эти с утра к нам пожалуют?

— Двигай, напрямки быстро добежишь, тут всего километров пять.

— Чуть больше, — ответил Ваня, — а ты?

— Мне «языка» приказано доставить, пустой не вернусь, все, беги, говорю, встречаемся возле ручья, что в двух километрах на север.

— Понял.

Ванька скрылся в темноте, а я продолжил наблюдение. Меняя местоположение каждые пятнадцать минут, на исходе третьего часа наблюдения я вдруг заметил то, что привело меня в хорошее расположение духа. Было уже около двух часов ночи, я все разглядывал стоящие на окраине немецкого лагеря орудия. Что-то теребило мне мозг, но я никак не улавливал мысль. Надо бы поближе подойти. Пользуясь тем, что немцы сами подсвечивали себя кострами, мы с Ванькой изначально близко не подходили, тут и с трехсот метров все видно, но мне хотелось еще лучше рассмотреть лагерь. Через полчаса я уже благодарил себя за любознательность. Позади стоящих орудий врага я отыскал наконец то, что искал. Боезапас немцы хранили в штабелях, укрыв ящики тентом и масксетью. Как я ночью это все разглядел? А разве, подняв тент, можно что-то не разглядеть? Мы еще с Иваном срисовали, как несут службу караульные. Пара немцев, с периодичностью в десять минут, обходила лагерь по периметру. Судя по внешнему виду, всего участвуют две пары, без собак. Ходят немцы спокойно, вообще не пуганные. Вот когда появилось очередное «окно» после прохода патруля, я и скользнул к высящейся громаде ящиков. Мне просто стало интересно, что это может быть за стена практически в чистом поле. Штабель был высотой около двух метров, в ширину примерно столько же, а вот в длину все десять. Серьезные тут у фрицев запасы. Интересно, а детонируют ли боеприпасы, ежели я тут шашку положу? Ага, когда машину фрицам минировал, еще там, в селе, отжал себе толовую шашку, граммов четыреста вроде, кусок шнура у меня тоже был. Так как укрыться, чтобы проходящий патруль меня не заметил, было негде, я просто залез под тент. Благо ящики стоят не совсем ровно, да и местами пустоты имеются, наверное, танки пополняли боезапас уже после выгрузки боеприпасов. Переждав таким макаром очередной проход патруля, я уже было решил делать закладку, как мне еще кое-что пришло в голову. У немцев есть танки, причем много, значит, должно быть и топливо… Бочки хранились под таким же тентом, что и боеприпасы, и было их… Да до фига их тут было. Шашка у меня одна, но вот есть еще и граната, которую я сейчас закладываю, закрепляя между двух бочек. Вот черт, а ведь меня заметили, а я не успел закончить. Как я не усмотрел, что топливо у фрицев охраняют другие, специально поставленные люди? На меня смотрело дуло винтовки и стало… да страшно стало, чего уж говорить. У меня в руке была только граната, причем фриц ее не видел. Медленно-медленно, подняв левую руку, я приложил палец к губам, показывая немцу гранату в правой. Тот мгновенно просчитал ситуацию и опустил винтовку. Я поманил его к себе и, дождавшись, когда тот подойдет, жестом приказал тому встать на колени. Фриц не стал разыгрывать из себя героя и повиновался. Черт, только бы еще кто неучтенный не вылез. Немецкий ефрейтор стоял на коленках, уперевшись лбом в ближайшую бочку, а я, наконец, закончил возиться с растяжкой. Закрепив гранату, подложив ее под одну из бочек, я протянул кусок веревки от кольца гранаты к немцу. Просунув свободный конец за ремнем фашиста, я завязал очень крепкий узел. Сделав страшные глаза, по крайней мере, я сам так думал, показал фрицу на пальцах, что с ним будет, если он побежит. Усики на чеке разогнуты, а замедлитель обломан. Еще в Сталинграде я заимел привычку всегда таскать с собой одну гранату для растяжки. Стоит фрицу только дернуться, как факел ему обеспечен, не говоря уж о самой гранате, что сыпанет в него осколками. Пока все это мастерил, никто не помешал, хотя шаги я рядом и слышал. Вообще, как мне кажется, этот фриц, что меня застукал, просто куда-то отходил, а так он и должен был стоять с этой стороны бочек. Через пять минут я уже укладывал толовую шашку в один из ящиков, выбрав самый большой, там лежали такие «поросята», что мало никому не покажется. Я уже запаливал шнур, как в двадцати метрах от меня рванула моя граната.

«Черт, не мог еще чуток посидеть спокойно», — сказал я сам себе, ругая фрица. В небо ударила струя пламени, а я вдруг понял, что перестарался. Встав, я в полный рост рванул прочь. От взрывов топлива стало светло, как днем. Никто не стрелял мне в спину, я просто несся, правда грязь мешала, связывала ноги, но я пер как в последний раз. Когда сзади рванула моя закладка, ударной волной меня шибануло так, что перевернувшись в воздухе, я грохнулся на пузо. Из глаз искры брызнули, освещая мне путь, но вставать я не думал, вжался в землю, боясь пошевельнуться. Грохот разрывов от немецких снарядов напоминал артподготовку, причем я в ней непосредственный участник. Хоть и убежал метров на двести — двести пятьдесят, но вероятность того, что меня заденет, была очень высокой. Со свистом что-то проносилось мимо, едва ли не обдавая меня жаром. На секунду подняв голову, попытался осмотреться. Увидев впереди понижение местности, наверняка яма или ложбинка какая-то, я, продолжая вжиматься, все-таки решил отползти к ней. Уже будучи в яме, оказалось, это была воронка, я решил посмотреть на немецкий лагерь. Едва высунув голову, убрал ее со скоростью звука. Там, на позициях немецких войск, стоял АД. Зарево, наверное, из Берлина видно. Только сейчас я начал понимать, что я вообще сделал. Как меня не поймали фашисты, ума не приложу, а уж как не накрыло при взрыве, вообще чудо. Артиллерийские склады еще хлопали, когда я решил возвращаться. Уже начав движение на пузе, вспомнил, что обещал командиру «языка» привести. Осмотревшись, пополз обратно к лагерю. Была небольшая надежда, что смогу хоть раненого какого-нибудь найти. Все-таки кто-то из немцев был у танков, кто-то спал в палатках, не могли же все погибнуть. Снаряды уже перестали взрываться, но разлетевшиеся бочки с топливом еще здорово горели, освещая бывший лагерь. Я осмотрелся, трупы кругом вижу, но вот солдат, подававших хоть какие-то признаки жизни, нигде было не видать. Вытянув из кармана пистолет, забрал у офицера, что убил в церкви, я ползком двинул на обход бывшего лагеря. Обползая то горящие остатки топливных бочек, то трупы, причем некоторые были настолько изуродованы, что становилось тошно. Наконец через несколько минут я услышал слабый стон. Определив направление, пополз туда. Ух ты, да это ж цельный офицерик, вон погоны какие красивые. Кстати, опять эсэсовец, тут что, вокруг одни «черные»? Бегло осмотрел найденыша и, увидев кровь только на голове, был удивлен удачливостью эсэсовца. Его просто приложило чем-то по голове, больше видимых повреждений не было, только ссадина, правда, на полчерепа, но все же он был явно живой. Будучи без сознания, немец только тихо стонал, глаза его оставались закрытыми. Достал веревку и, связав руки за спиной немецкого офицера, стал хлопать тому по щекам. Подействовало, хотя и не сразу. Несколько раз открыв и вновь закрыв глаза, фриц что-то пробормотал.

— Чего? — наклонился я ближе к лицу врага. А, чего я у тебя спрашиваю, все равно ни фига не понимаю, надо тащить.

Осмотревшись по сторонам и убедившись, что в спину никто не выстрелит, хотя и видел разные шевеления, в основном там, где танки стояли, я медленно взгромоздил немца на спину, ну и тяжел же, зараза. Кстати, о танках, те вроде как стояли на месте, только вот их состояние было неизвестно, а вот артиллерии у фрицев больше нет. Штабель боеприпасов располагался рядом, и орудия раскидало по всему лагерю. Думаю, даже если техника слабо пострадала, то уж личный состав я хорошо проредил, тут и взрывы, и пожар. Топливо вон все еще горит, а людей что-то и не видно. На том месте, где договорились встретиться с Ваней, вместе с ним находились еще трое наших солдат. Передав им немца, сам побрел вместе с напарником сзади. Преследования, как я и ожидал, не было. А в расположении спустя почти час нас ждал не только наш командир.

— Это он? — спросил у капитана какой-то хрен с погонами подполковника. Николаев только кивнул.

— Здравия желаю, товарищи командиры. Боец штрафной роты Иванов, — представился я довольно нагло. С тех пор как попал во всю эту канитель, я вообще забил на инстинкт самосохранения при общении с комсоставом.

— Так это ты немцам Сталинград устроил в их лагере, в трех верстах отсюда? — спросил подпол.

— Чуток повеселился, гражданин подполковник.

— Товарищ, — попытался поправить меня подпол.

— Я к одному лейтенанту, что и состряпал на меня дело, обратился было со словами «товарищ лейтенант», так тот быстро мне объяснил, что я и враг народа, и вообще мразь, и не человек вовсе, а потому я должен обращаться только так — «гражданин».

— Да брось ты, парень! — заявил подполковник. — Ты тут таких дел наворотил, что шуму на всю армию. Мы сегодня в штабе целый день решали, какие силы высвободить на ликвидацию этой немецкой части, уж больно танков у них там много, а у нас здесь и нет ничего, а ты взял и в одиночку всех на воздух поднял.

— Я не один был, товарищи командиры, — попробовал вставить я.

— Ты вот что, боец, когда уходили, не видел, в каком состоянии техника?

— Честно? — я посмотрел на командиров. — Не видел. Но вот что народу там явно уменьшилось, это точно. Пока «языка» искал, трупов видел столько, что реально вспомнил Сталинград.

— Так ты что, еще и пленного взял?

— Ну да. Снаружи лежит, ребята сторожат. Да он тихий, контузило, видимо, всерьез, я его еле в чувство привел.

— Так что же ты молчишь? — Командиры бросились на улицу. Разговаривали мы в домике, что занимал капитан Николаев и взводные, а не на улице, поэтому командиры и не знали, что есть пленный.

Отправив меня отдыхать, командиры занялись допросом пленного, которого уже осмотрел наш фельдшер, как и думал, ничего серьезного у немца не оказалось, контузия и ушибы.

Подняли меня часов в семь утра. Вокруг уже была суета, но я, видимо всерьез устав, спал крепко.

— Сержант, подполковник Ерохин приказал на тебя бумаги готовить, будет ходатайствовать о переводе в обычную часть, говорит, что если ты и был виноват в чем-то, то искупил вину более чем.

— Спасибо, товарищ капитан.

— А мне-то за что? — искренне удивился командир. — Это тебе спасибо. Раскатали бы нас сегодня эти танки, даже пикнуть бы не успели. Мы все твои должники теперь.

— Ой, давайте не будем, а? — отмахнулся я.

— Только что вернулась разведка, из дивизии посылали, у немцев в лагере полная задница. Танки хоть и уцелели, но их спешно отгоняют назад, в сторону Луганска. Личного состава у этого батальона уже нет.

— Батальона?

— Именно, ты отправил на тот свет почти батальон противника, одной шашкой и одной гранатой, да это — подвиг! Я представление написал, но сам понимаешь, даже в обычных частях с наградами не шевелятся, а уж в штрафной…

— Да, наслышан. Мне, товарищ капитан, не нужно ничего, мои бы, сталинградские, вернули, а больше и не надо.

— Я читал твое дело, у тебя там «За отвагу», «Красная Звезда» и «За боевые заслуги». Немало, сержант, очень даже немало. Мне даже жаль терять такого бойца.

— Так вы и не теряйте, даже если и получится с меня срок снять, я здесь и останусь. Хоть на взводе, хоть простым стрелком, мне без разницы, дело-то одно делаем.

— Вот уж сказал так сказал. Если и правда останешься, я тебя официально взводным назначу и… — капитан немного подумал, — …думаю, власти у меня хватит звание тебе подтянуть. Офицерское уже не в моей силе, но до старшины вполне осилю. Как ты, согласен?

— Да я на все согласен, когда несправедливости нет.

— Слушай, я вот все голову ломаю, чего тебе вдруг дезертира приписали? — капитан снял с себя шапку и, достав папиросу, закурил. Мы сидели у него в доме, чай пили. Решив, что кэп не будет против, я тоже достал кисет. Увидев это, капитан молча отодвинул мешочек с табаком и положил передо мной свой портсигар. Папиросы были хорошие. Крепкие, но довольно мягкие, по сравнению с тем «горлодером», что курили простые бойцы.

— Спасибо, товарищ капитан, — произнес я, выпуская дым.

— Ну, а все же, за что?

— Да, блин, мутное там дело, товарищ капитан.

— Слушай, я ведь навел о тебе справки, еще перед боем за село. У меня в штабе армии есть знакомцы, они и сообщили мне, что ты за человек.

— Мне бы кто рассказал, что я за человек! — фыркнул я.

— Ты же один из трех снайперов Сталинграда, у кого за сотню убитых врагов, там одних офицеров, говорят, около тридцати человек.

— А, не верьте, у немцев их столько и нет, — усмехнулся я.

— Я серьезно. Только вот что меня удивило… — Я взглянул на задумавшегося командира. — Те двое, у кого такие же результаты, Герои Советского Союза, о них все знают, в газетах об этих бойцах не раз писали, а о тебе ни слова. Причем везде знают, что вас, таких результативных, было именно трое в Сталинграде, но вот о третьем никто и ничего сказать не может.

— Вот и хорошо, — кивнул я, скорее своим мыслям, — пусть так и будет, — какой на фиг герой?

— Ты что, ведь это же несправедливо, а ты сам говоришь, что любишь именно справедливость.

— Товарищ капитан, меня, даже без звания «Героя», ОУНовцы по приказу фрицев выкрали прямо из моей землянки, под Лисками, что уж говорить, если бы я еще и в «Героях» ходил. Не надо мне славы, я хочу жить, хочу уничтожать это нацистское дерьмо, вот что мне действительно надо.

— Кажется, я начинаю понимать. Что ж, поступай, как считаешь нужным, но если кто-то из политотдела решит, что тебя нужно сделать известным, то никто не сможет им в этом помешать, понятно?

— Более чем, постараюсь быть тише воды, ниже травы. Сейчас у нас какие задачи, вперед пойдем?

— На нашем направлении ушли два полка, с танками, дорогу прорубать. У нас все равно от роты половинный состав, кстати, твой взвод самый целый. Так что, думаю, будем пока сидеть. Как пополнят, так и двинем, учитывая, что в штрафниках у нас дефицита не бывает, то пополнят скоро. Но день, может, два есть, ты что-то хотел?

— Ага, где у нас ближайшие технари есть, чтобы станок токарный был?

— Соседи наши, такая же пехтура, а вот в тылу, километрах в двадцати, вроде как танкисты стоят, накапливаются там, у них должна быть мастерская. Что ты хотел-то?

А хотел я сделать себе глушитель на наган, да и на «Светку» можно придумать. Вот хочу и все. Так и объяснил командиру. Тот, подумав чуток, придумал следующее:

— Мы с тобой вместе поедем, одному тебе нельзя, арестуют да опять дезертиром назовут. Кстати, а ты ведь так и ушел от ответа, почему — дезертир?

— Я после госпиталя с деньгами был, среди наших, советских, чуток немецких марок было, вот тот лейтенант-чекист и загорелся. Решил, что у меня денег много, так и говорил, чтобы я все сдал, что награбил, а то в штрафники отправит. Сдержал он свое обещание, отправил.

— А откуда у тебя и правда немецкие деньги?

— Да кто-то из парней вперемешку с нашими отдал, чтобы я из тыла что-то полезное привез. Даже и не знаю, чьи это на самом деле были марки.

— Ясно, есть еще у нас такие упыри. Только ведь ты же при погонах был, с медалями, чего он, сдурел, что ли?

— Да кто знает-то, товарищ капитан…

Разговоры разговорами, но к обеду капитан, взяв машину и меня, рванул к танкистам. Там я потратил больше часа, объясняя токарю, что я хочу. Токарь попался не больно смышлёный, а самое главное, он вообще отказывался от такой работы.

— Зачем вам, штрафникам, бесшумное оружие? Подозрительно это. Да и вообще зачем оно?

— Да кто его знает, но иногда бывают ситуации, когда нужно срочно выстрелить во врага, а ты понимаешь, выстрелю и… все, в общем, и задание не выполнено.

— Ладно, попробуем твою новинку.

— Да не моя, прибор «Брамит» же есть, на наган» только, думается мне, его можно и проще сделать, а мой по эффективности не уступит заводскому.

Заказали мы с Николаевым по комплекту, ему и мне. Он тоже со «Светкой» воюет, так что останется только резьбу нарезать на стволе и все. Мастер хоть и был загружен работой по «самые не балуйся», но обещал все сделать быстро, завтра к вечеру, если нас с места не снимут, поедем забирать. Еще мне очень хотелось придумать приспособление для отстрела дымовых гранат, наподобие немецких танковых мортир. Так-то вроде и для миномета такие боеприпасы есть, да только минометов на всех не хватает. По идее, это должен быть привычный в двадцать первом веке подствольник, но вот как его тут внедрить? Эх, мечты, мечты.

Наутро пришел приказ мне с вещами приготовиться к отправке в свою часть, о как, даже в свою часть решили меня вернуть. Приказ был явиться в штаб дивизии за документами, туда мы поехали опять вместе с Николаевым. Капитана было не узнать, после известий о моем переводе тот ходил как в воду опущенный. Когда закончились приветствия с нашей стороны, я попросил разрешения и выразил свое желание.

— Товарищ полковник, — в штабе дивизии, был уже свой командир, я-то рассчитывал увидеть Ерохина, тот бы наверняка помог. — Разрешите остаться в роте капитана Николаева?

— Это что еще за номер? — искренне удивился начштаба дивизии. — Вроде, наоборот, должен рваться из штрафников, а он остаться хочет?!

— Так точно, товарищ полковник, но какая разница, штрафной, не штрафной, немца бить надо в любом месте, — загнул я, вспоминая накачку политработников.

— Так-то, конечно, да, но… Меня Родимцев лично просил тебя скорее привезти. Должен ценить вообще-то, товарищ гвардии сержант, что за тебя целый командир дивизии просит.

— Еще как ценю, но…

— Давай тут без всяких но! Не на базаре. Сержант, через полчаса будет машина, доставят тебя до узловой станции, там уже недалеко будет, доберешься до Лисок. Родимцев сказал, туда за тобой человек прибудет, все, шагом марш!

С поникшей головой, даже забыв поблагодарить, я вышел на улицу, за мной, еще более хмурый, вывалился Николаев.

— Ну, бывай, геройский сержант Иванов, не забывай!

— И вам, товарищ капитан, всего хорошего, берегите парней, они у вас отличные, хоть и преступившие. За Ваньку особо прошу, парень просто золото, как наблюдателю и наводчику цены нет.

— К себе заберу. Я-то все по старинке, в одиночку, но видел, что вдвоем вы можете. Правда лучше получается. Пойдем, кстати, к мастеровому заглянем, авось и сделал уже?

Мастер словно только нас и ждал. Все уже было готово. Только мне оно как-то и не особо нужно теперь, хрен его знает, что там в дивизии будет. Могут опять на взвод поставить, а могут и снайпером. Возьму на всякий случай, вдруг пригодится, на винтовке и нагане резьбу недолго нагнать, будет тихое оружие.

До Лисок добрался довольно быстро. Всего за сутки. Один раз, правда, попали под бомбежку. Машина, которую мне помогли найти на узловой, шла в составе колонны почти туда, куда мне было нужно. Пара залетных «мессеров» зашла на нас и атаковала. На удивление, только одна бомба легла рядом с одним из грузовиков, ударной волной опрокинув его, больше они сделать ничего не успели. Подошедшая пара «лавочкиных» успешно вывалилась на немцев из облаков, и фрицы предпочли сбежать. Наши догонять их не стали, а покачав крыльями, ушли к себе. Поврежденную машину бросили, двигатель был разбит, перегрузив все из кузова по другим машинам, отправились дальше. В Лисках меня, конечно, уже не ждали. Откуда было Родимцеву знать, если вообще это правда, что он якобы сам хотел прислать за мной транспорт, не барин я, чай, отправился пешком. Узнав в штабе полка, что стоял в Лисках, направление, я потопал пехом, будучи при этом весьма в неплохом настроении. Идти, конечно, предстояло немало, около двадцати километров, но было еще утро, и я рассчитывал к вечеру дойти. Получилось даже легче. Первые наши посты появились уже через десять километров. Причем, что удивило еще сильнее, это даже оказался наш сорок второй полк, только батальон был первым. Мой второй стоял чуть в стороне, меня даже проводили, чтобы не заблудился. Встречали меня просто как легенду какую-то. Смолин, я был рад увидеть майора, зажимал меня в своих огромных руках и хлопал лопатами, что по недоразумению назывались ладонями, по спине приговаривая:

— Ну, наконец-то гуляка наш вернулся!

Я, принимая поздравления от боевых товарищей, причем многие были новенькими и меня не знали, пожимал руки, а думал почему-то о другом. Ведь все-таки не вылезло нигде мое участие в сталинградской резне с чекистами. Неужели не раскопали? Или просто не стали, замяв дело? Пофигу. Когда, наконец, очередь дошла до моего братана, как же я обрадовался, увидев Петро и Нечаева, мы с ними даже расцеловались. Никогда такого за собой не замечал. Только сейчас я осознал, что я не один в этом незнакомом мне мире. У меня есть по крайней мере друзья, действительно, настоящие друзья, которые пойдут за мной, со мной, да и вместо меня туда, куда пошлют.

Оказалось, наша дивизия была на отдыхе. В этом районе давно не было немцев, войска ушли дальше. Совсем недавно закончились бои за Харьков и Белгород, закончились плохо. Немчуре удалось не только отстоять свои позиции, но и вломить нашим хорошенько. Сейчас все шло к грандиозной Курской битве. Войска стояли на переформировании и насыщались техникой и личным составом. Почти сразу как вернулся, меня попросили прибыть в штаб дивизии. Оказалось, что Родимцев действительно принимал участие в моих поисках. Более того, это по его просьбе меня и нашли. После того как меня выкрали, а потом я попал раненым в госпиталь, в дивизию сообщили, что я на излечении. А вот дальше я и пропал. В штабе дивизии меня уже записали как «без вести пропавшего», когда вдруг пришел запрос от некоего капитана Николаева, командира отдельной штрафной роты, о сержанте Иванове. Тут уж штабные и развили кипучую деятельность, разыскивая меня, а я в это время немецкий лагерь громил. Мне была лестна мысль о внимании самого командира дивизии, если честно, но я не понимал такого к себе интереса. Меня очень обрадовали, сообщив, что в Калаче нашли мои вещи, документы и награды. Скоро доставят, и я с удовольствием их надену. Так же, в штадиве рассказали, что слух о разгроме нацистского полевого лагеря и уничтожении почти целого батальона достиг штаба фронта. Так что стоит ждать гостей из какой-нибудь газеты, черт, как бы опять отвертеться. А резонанс был и правда обширным. Сидя с друзьями вечером возле костра, услышал, как кто-то вещает:

— Так вот, этот парень обвешался взрывчаткой и пролез к фрицевским танкам, там все заминировал, а отойдя, рванул! — рассказчик так жестикулировал, что становилось смешно.

— Кого-то мне этот взрывальщик напоминает? — шепнул мне на ухо Нечаев, мой первый командир и хороший друг Леха.

— Ты о чем? — удивленно посмотрев на него, я выглядел совершенно искренне.

— Мне Смолин рассказал, а ему кто-то из штаба, о твоей службе в штрафной роте.

— И? — я ждал продолжения.

— В городе ты так же пер вперед, в одиночку, никого не спрашивая и не слушая приказов. Что, так хреново было в штрафной?

— Да нормально было, — спокойно ответил я, — ты же меня знаешь, если вижу возможность что-то сделать, я ее использую. А одному в разы легче, да и не упрекнет никто, если не получится.

— Нет, ты любишь на жопу приключения искать, а главное, находишь!

— Ты не прав, Лех, я никогда не полезу, если вижу…

— …что нет хотя бы маленькой возможности это провернуть, — закончил за меня ротный. — Знаю, ты мне это уже говорил, в городе.

— Ну вот, все сам знаешь.

— Эх, я еще тогда все думал, что же тобой движет? Такое впечатление, что тебе жить не хочется, что сам смерти ищешь, но тут же возникает другой вопрос, почему тебе удается ее избегать?

— Не знаю Леха, не знаю, — закончил я разговор и лег спать. Завтра день тяжелый, с бега начинается, пора приводить себя в форму, а то распустил себя, в бегах-то. Вот и каламбуры вновь полезли.

Повезло с расположением части. Наш полк стоял в лесу, хоть сейчас еще не лето, но апрель уже лучше, чем январь. Снега нет, более или менее тепло, птички поют, как будто и войны нет. А еще начальство от нас в километре и наш сорок второй избавлен от необходимости строиться по утрам. Вместо этого я сам, да и комбат Смолин сразу же поддержал, начали физподготовку. Вначале бег. По лесу, хоть и довольно грязно, но дышится-то как… Час бегаем, затем завтрак и час отдых. Скинув большую усталость, начинаем рукопашную подготовку. Сразу же возник затык. Инструкторов не существует вообще, не предусмотрены как класс. Пришлось обходить весь состав батальона, благо пока небольшой, всего сто восемьдесят человек, выбирая тех ребят, кто хоть что-то умеет. Как объяснил чуть позже Смолин, теперь есть приказ, неукомплектованные части в бой не кидать, уже хорошо. Да и хорошо это, что мы сейчас не на передовой. Мне как-то тоже немного надоело, а тут есть реальная возможность немного форму у бойцов подтянуть. На взвод меня в этот раз не поставили. Приказом командира полка меня повысили в звании сразу до старшины, перескочил немного. В каждом батальоне была небольшая группа снайперов, не стали уничтожать это подразделение после Сталинграда. Там-то вообще такие отряды специально создавали, и это правильно. Будучи в штрафной роте, нагляделся, как бойцы пытаются прорвать укрепленные позиции врага, жесть. Вот я сейчас и принимал командование над группой из четырех стрелков и четырех же вторых номеров нашего батальона. Вообще, я сразу предложил увеличить количество, но был мягко послан, и так некомплект бойцов, да еще я теперь людей клянчу. Под стрельбище оборудовали полянку на окраине леса, там и тренировались. Был у нас в батальоне один узкоглазый, так и не понял, какой он национальности, советской, наверное, вот тот учил стрелять. Сам я решил плотно заняться маскировкой и перемещением на поле боя. Среди бойцов сразу выделились двое. Все тот же узкоглазый, якут он, что ли? И еще один мужичок, лет тридцати пяти. Стреляли оба просто как боги. Якут, так и стал его называть, вообще пулю в пулю из «мосинки» кладет, да и второй от него почти не отстает. Мне вернули мою винтовку, она все время находилась в штабе у Смолина, он ее никому не отдавал. Я, правда, подумывал уже о замене. Когда в последний раз из нее стрелял, мне что-то показалось, что разброс вырос, но сейчас передумал. Вычистил как следует, пристрелял заново, и все стало вроде бы в порядке. У Петрухи был ППШ, но мы выпросили для него СВТ, сгоняли в рембат и нарезали на ствол резьбу. Петька так матерился, что я заставил его отдать автомат, что даже обиделся. Зато когда я закончил с его винтовкой и позвал пострелять, быстро оживился, увидев набалдашник глушителя.

— Сань, а чего она такая длинная, почти мой рост?

— Чтобы ты спрашивал! — усмехнулся я. — Давай вот стреляй уже, а я в сторонку отойду, послушаю.

Шипение от выстрела «Светки» с глушителем пропадало на расстоянии ста метров. То есть если из нее стрелять метров с трехсот, противник вообще ничего не услышит. А главное, на поле боя можно вести прицельный огонь не заморачиваясь со сменой позиции. Звука в какофонии боя вообще не слыхать будет, так еще и вспышки нет. Конечно, неизвестно еще, сколько проживет эта «труба», но я уже решил, да и возможность нашел наделать еще, сразу про запас. Патроны я тоже немного облегчил, в смысле навеску чуток изменил, прямо на глаз. Взял десять патронов и из каждого отсыпал порох. Сделал все разные, чтобы понять, до какой степени можно уменьшить навеску, чтобы и стрелять можно было, но и звук задушить по максимуму. Скорость у пули, конечно, упала, но оказалось, что вполне приемлемо, зато тихо-то как стало… Затвор громче лязгает, хотя он тут в принципе не такой и громкий, особливо если с ДП сравнивать. Даже у «калаша» в будущем громче хлещет, чем на «Светке», но зато и надежность у АК выше. Здесь детали плотнее подогнаны, люфты меньше, за счет этого и кучность хорошая, и остальная работа доставляет удовольствие. Конечно, слыхал я уже за почти целый год, что здесь нахожусь, всякое об СВТ, но в основном, если не было заводского брака, все сводилось к плохому обращению с оружием. Рассказывал уже, помнится, как в Сталинграде проверил у одного бойца винтовку, а она не просто грязная, уже ржавеет даже. Он на мой вопрос тогда так ответил, что я даже в ступор впал. С выстрелом, говорит, вся грязь и вылетит, не, логика у некоторых просто железобетонная. А мне уже приходилось видеть и стволы треснувшие, и затворы разбитые. Всякое может случиться из-за плохого отношения к оружию. А людей таких, видно, как правило, сразу. Почему-то уже не раз отмечал про себя, если у бойца внешний вид в порядке, следит за собой человек, так у него и оружие вычищено, и даже лопатка стерильна, как скальпель. Все от природы человека зависит. Был у нас такой чистоплюй, погиб потом парнишка, что удивил меня своим обращением с оружием. Есть такие люди, что следят за внешностью просто с маниакальным усердием. Проверял как-то бойцов в перерыве боев, вижу, один сидит и, чиркая спички, огоньком ремень на автомате прижигает. Интересно стало, спрашиваю:

— Чего, сжечь хочешь? — усмехаясь.

— Да нет, товарищ сержант, размахрился ремешок, некрасиво выглядит, вот и прижигаю ниточки. — Я чуть не упал. Кто, блин, разглядывает ремень на автомате? Да меня спроси, какого он цвета, я не отвечу, по крайней мере сразу, а этот ниточки прижигает. Говорю же, маньяк. Помню как-то в Той жизни о Ленине читал, так вот Ильич терпеть не мог грязь на обуви. Выходя из дома, он даже в депрессию впадал от того, что обувь пачкается. У него даже платок был специальный в кармане, которым он при любой возможности протирал ботинки. Что-то я увлекся с этой чистотой. Петро остался доволен моей модернизацией его оружия, только посетовал, что очередями я ему запретил стрелять. На это я ответил просто:

— Тебе нравится патроны впустую изводить?

— Почему, я же по врагу стреляю! — слегка обидевшись, ответил друг.

— Нужно стрелять не по врагу, а во врага, — нарочито поучительно сказал я, — разницу чуешь? А в сторону противника и так есть кому стрелять.

— Да, — ответил Петя и повеселел.

Мы просидели в лесу весь апрель, народу прибавлялось и прибавлялось. А после майских праздников пришел, наконец, приказ на сбор и выдвижение. Погода радует, уже совсем стало тепло и даже ночами уже не мерзнешь. Спать ложишься, накрываешься шинелькой, но к утру обнаруживаешь ту на земле. В субботу нам устроили баню и прожарку одежки, вши, если честно, задолбали уже. Привыкать-то к ним привыкаешь, но приятного мало. За месяц, что здесь находимся, двоих в госпиталь увезли, какая-то зараза пристала. Говоря о вшах, нужно упомянуть еще одну заразу, которой я поначалу ожидал, сидя в лесу. Клещи. Что интересно, не видел ни одного до сих пор. Может, это они в двадцать первом веке так расплодились, но вот не видел здесь ни разу, хоть специально ползай по лесу, и это очень меня радовало. Не хватало еще от них чего зацепить. Вообще, болеют здесь почему-то меньше, причем намного. Один раз только, уже с прошлого года, был случай, когда у бойца воспаление легких было. Ну, это я так думаю, симптомы были похожи. Промок парень тогда под осенним дождем, а переодеться не успел, была атака противника, вот он и воевал во всем мокром. Наутро встать не мог. Температура, кашель, насморк, увезли его тогда в санбат, да больше я его и не встречал, так что узнать, что он подцепил, было нельзя.

Дивизию погнали своим ходом, ворчали все, конечно, а куда деваться? Поезда рядом с нами не ходили, да и направление было к очередной деревеньке или к селу, хрен тут разберешься, пока не увидишь. Машин было катастрофически мало. Нет, грузовики были, и даже бойцы в них ехали, да вот только на десять тысяч человек слишком много транспорта нужно. Везло как всегда артиллерии, те ехали в кузовах грузовиков, штабные, да и обозники тоже отдыхали. Последние хоть и на лошадках, но все какой-никакой, а транспорт. Мы же стаптывали ноги. Идти оказалось нужно довольно далеко, километров восемьдесят, если верить Смолину. После двухдневного пешего тура по бескрайним просторам нашей Родины ворчали уже все. Конечно, это ж не кино, где покажут, как солдатики браво с песнями идут по полям и дорогам. В реальности все с точностью до наоборот. Люди уставали, ругались, огрызались друг на друга, но до драк не доходило, не из-за чего было просто, шли и терпели. На завтра вдруг объявили выход на два часа позже, что обрадовало всех бойцов. Можно будет поспать подольше, благо на марше не гоняют строевым и побудки не устраивают, понимают, что люди действительно устают. Ночь прошла волшебно, учитывая то, что на сон дали лишних два часа. Никто, правда, все эти два не спал. Привыкли люди к режиму, вот большинство и проснулись как обычно, а уснуть заново уже тяжко, да и жрать постоянно хочется. Во время марша одни сухари и вода, достало уже, если честно. Вон, пока в лесу стояли, мы с Петрухой во время пострелушек увидали кабана, метрах в трехстах стоял, на опушке. Вторым выстрелом я положил того в десятке метров от того места, где в него попала моя первая пуля. Кабана мы с трудом, но приперли в расположение, а к вечеру все ели охрененный шашлык, я сам контролировал работу повара. Да и позже еще два дня суп ели с мясом. Даже, кстати, и делиться с другими ротами не пришлось, оказалось, все регулярно ходят на «охоту», с целью разнообразить питание.

Так и продолжался наш путь, с короткими остановками для отдыха. За четыре дня протопали хрен знает сколько, когда вновь был подарок с небес. Наш батальон топал в авангарде, и, как оказалось, мы здорово ушли вперед, решение комполка было принято на ура, встали на дневку, дожидаться остальных. Оказалось, небольшой мостик, через который мы форсировали небольшую речушку, провалился под одним из грузовиков, и пока его вытаскивали, пока восстанавливали мост, мы успели утопать далеко вперед. Ждали мы довольно долго. Только к вечеру появилась голова колонны с бойцами третьего батальона и еще одного полка, что двигался следом за нами. Я был доволен увиденным. Такое отношение позволяло думать, что нас не будут бросать в бой по мере подхода к передовой, а все-таки соберут в кулак. Краем уха зацепил разговор Смолина с комполка Елиным. Вроде как мы двигаемся на смену одной части, что захватила пару деревень, а главное, стратегически важную высоту в районе Курска. Командование решило заменить сильно потрепанные части свежими, что ж, это правильно. Вспоминая, как меняли нас в Сталинграде, когда смены были всего на несколько часов, я аж передернулся. Возьмем, бывало объект, а сил удержать уже нет. Иногда нас выбивали тут же, а иногда все-таки успевали поменять, и тогда объект держался. Тогда, конечно, было очень жестко. Бывало, идем в бой ротой численностью человек в восемьдесят, через пару часов нас ровно половина. Приходит смена, такая же рота, как была у нас. Мы отойдем на квартал назад, отдыхаем, через пару часов приказ, вернуться на позиции и слиться с той ротой, что нас поменяла. Возвращаемся, а там от роты меньше нашего, и вновь стоим, удерживаем. Иногда доходило до того, что у нас от роты оставалось меньше двадцати человек, тогда выводили уже на берег, и мы отдыхали до переправы подмоги, в виде уже полноценных рот. А затем все по новой. Надеюсь, сейчас уже так не будет. Маневрировать в поле это не то же самое, что стоять на одном месте в городе, когда каждый дом это стратегическая высота.

На пятый день к вечеру мы, пройдя небольшим лесочком, достигли, наконец, тылов воюющих частей. Мы уже с утра прислушивались к канонаде, что слышалась на западе, но тут она стала уже отчетливой. Едва подошли к какой-то совершенно разрушенной деревне, как началась нездоровая суета. Местные, те войска, что должны передать нам позиции, бегали и суетились, собираясь отходить. Наши были озабочены проверкой личного состава, вооружения и боеприпасов. Ночью мы оказались в окопах, что заботливо откопали еще наши предшественники, огромное им спасибо. Немного успели пообщаться с парнями, что снимались отсюда. Получили некоторые советы о том, как, откуда и куда бьют в основном немцы. Оказалось, позиции у нас не больно хорошие. Впереди была высота, видимо та, которую и надо держать. Справа от нее хоть и небольшая, но река, там немцы не лезут, а вот левее… Именно слева была широкая полоса, по которой немцы сюда и перли, причем танками. Радовало одно, новых, тяжелых танков у фрицев сейчас катастрофически мало, а большое количество достигается за счет старых танков, причем основным танком вермахта, как ни странно, сейчас и здесь был Т-3. С этими комодами мы знали, как бодаться. Тылы у фрицев далековато отведены, боятся наших гвардейских минометов, вот и идут немецкие танки с запасом топлива на корме. Надо запасаться зажигательными боеприпасами, может, еще и танков тут набьем. Меня радовала ситуация, при которой будет возможность воевать так, как от тебя хотели в теории, а не бросаться в каждую дыру, пытаясь ее заткнуть собой. Все-таки мы с пополнения и отдыха идем, хоть и подустали чуток, но заметил, что у бойцов искра в глазах появилась, от близости к врагу. Что удивляло, страха в глазах людей стало намного меньше, умеют пропагандисты поднимать боевой дух. Ведь даже в Той жизни слышали всегда одно, как дали немцам в Сталинграде, так и пошли вперед, а ведь это не так. Никто особо не помнит, что на фоне Сталинградской битвы были и другие сражения, причем со знаком минус для нашей армии. В первую очередь, это Ржев. По данным, что я еще пока приблизительно помнил, там погибло около полумиллиона наших солдат, звиздец просто как много. Потом были и Харьков в третий раз, и Белгород, да и малых городков и сел сколько оставили. Но главное, опять ведь были котлы, пусть теперь не такие, как в сорок первом и сорок втором годах, но все же были. Харьков вроде Манштейн сторожит, а тот у Гитлера слыл едва ли не самым сильным стратегом. Так что наломает он тут еще дров до Курской дуги. Вот уж когда мы пойдем вперед, так это после Курска. Будет, правда, еще форсирование Днепра и штурм Киева, эх, каково мне об этом думать, зная, как извратят историю хохлы в двадцать первом веке. Они ведь там уверены, что их предки сражались тут одновременно и с вермахтом, и Красной Армией. Идиоты. Какими же тупыми надо быть, чтобы не понимать, что им просто врут??? Я понимаю, что у них целенаправленная политика была, но ведь был же Интернет, да и родня еще не у всех умерла. Как вообще бывшие солдаты и офицеры Красной Армии, пройдя через весь этот АД, могли смотреть на то, как на их Украине возрождались УПА и ОУН? Где, где были нормальные люди? Блин, опять занесло, фиг с ними, только вот обидно будет сдохнуть, отбивая Украину, зная, что по твоим костям пойдут те же фашисты, и народ их будет приветствовать. Бр-р-р.

Почему-то едва увидев высоту, меня потянуло вправо, к реке, вот прям подталкивает. Отловил Нечаева, в роте которого я числился, и спросил разрешения сходить и осмотреть тот склон, что был обращен к воде. Так как Леха и сам еще не «вкурил», что здесь и как, разрешение я получил. Взял с собой весь наш отряд снайперов и выдвинулся поутру к реке. А спустя два часа уже ожидал прихода кого-нибудь из командиров, чтобы показать то, что увидели мы с ребятами, обойдя высоту по воде. Немцы, они такие, хрен они станут просто отсиживаться, если есть возможность застать врасплох врага.

Всего в полукилометре от реки мы увидели танки, что готовились обходить высоту с этой стороны. Дело в том, что здесь были очень крутые склоны и овраги, поэтому раньше немчура тут и не лезла, но сейчас они, видимо, исследовали берег реки и, сочтя его проходимым для техники, решили двинуть в обход. Вот было бы нам всем грустно, когда танки противника ударили бы внезапно нам в спину. Да, и опять почему-то везет именно мне, даже перестал удивляться. Ладно в Сталинграде, о нем я много читал, и некоторые сражения, даже за отдельные дома, были довольно хорошо описаны, но тут? Ведь по сути, я даже и не знаю, где мы точно находимся. Знаю, что где-то впереди на западе Курск, а вот, сколько до него, какие тут будут бои и какие силы у противника, понятия не имею. Но все же мне везет, а везет тому, кто везет. Каламбурчик, однако, попробуем и дальше везти, может, все и получится.

Дивизия, как я вообще-то и ожидал, естественно, прибыла еще не вся. Ладно хоть артиллерия уже развернулась. Не рискуя собирать все в одном месте, командование разделило пушкарей на два направления. Не то чтобы высота была какая-то огромная, но вот быстро перенести огонь с одного фланга на другой просто так не получится. Хоть вроде и подготовились, но атака фашистов все равно началась неожиданно. Как-то я уже поотвык от артподготовки противника. Когда в воздухе раздался первый свист и вой летящего к нам железа, инстинктивно втянул голову. Мы с отрядом снайперов были на острие, рассредоточились на участке в сотню метров и приготовились. Окопаться толком не успели, в смысле траншей не было, только индивидуальные ячейки, но хоть что-то. Повезло с землей. Хоть и тяжелая была, воды много, но хоть не глина и не камни. Копалось достаточно легко. Присев в своей ячейке, мы с Петрухой рядом были, ждали окончания артогня. Да, ни фига уже не сорок первый, немцы стреляли всего пять минут, видимо, запасов не хватает на полноценную работу артиллерии. Высунувшись, огляделся. Из моих подопечных не повезло одной паре. Прямым попаданием в ячейку были убиты и стрелок, и второй номер. Петя даже сползал и посмотрел, говорит, вообще одно мясо вокруг развороченной ямки. Что ж, не впервой, уже давно меня не трясет при потерях, человек такая тварь, что привыкает ко всему.

— Петь, готовь «тихарь». Пехота пойдет сразу за танками, вон, кстати, и они, будем отстреливать, пока наши противотанкисты будут заниматься немецкими панцерами. — У меня сейчас так же была СВТ, решил взять ее, так как видел, что «глушитель» будет здесь предпочтительнее.

Пехоты шло немного, расчёт немцев был направлен на танковый удар и охват наших частей. Танков у нас не было, вроде командир обещал подмогу, но через несколько часов. Соседи наши побогаче будут, но до них двадцать километров, и все лесом, когда еще подойдут, будем держаться сами. На удивление, немчура вообще не отреагировала на избиение пехоты. Раньше, помнится, они вообще не лезли, если пехота лежит, а тут… Немецким «коробочкам» до нас оставалось еще с пару сотен метров, когда пехотное прикрытие перестало существовать. Шутка ли, одних снайперов шесть штук. Все вторые номера были так же вооружены винтовками с оптикой. Я, кстати, в своем репертуаре был. Увидев, что пехота редеет, решил попробовать остановить танк. Одна из «троечек» перла практически на меня. Меньше двухсот метров, вообще не расстояние. За счет глушителя, из танка меня вообще не видят, вот я и начал стрелять в одно и то же место, в узкую полоску смотровой щели механика-водителя, и даже не удивился, когда после пятого или шестого выстрела танк вдруг замер. Жаль, эта зараза не повернулась боком, просто ехал, ехал и встал. Ожидая, будет ли выбираться экипаж, я как-то проморгал, что несколько гансовских «коробочек» обошли нас слева. Но это было уже не важно, там у нас как раз орудия и стоят. Так и не дождался появления фрицев из остановившегося танка. Наоборот, тот как-то неуверенно, но стал двигаться назад, видимо, место механика занял кто-то другой из экипажа, но водить как следует не умел, поэтому и двигался так медленно. «Гусли» мне у него не сбить, пробовал уже, поэтому решил пострелять еще по щелям, авось и нового водителя завалю. То ли нервничать начал, вокруг взрывы и пуля свистят, вперемежку со снарядами, то ли глаз замылился, но, выпустив целый магазин, рассердился на свои промахи. Между тем прорвавшиеся мимо нас несколько немецких танков, попав под противотанковые пушки, начали сдавать назад. Точнее, они не просто стали пятиться, а закладывая дугу, начали «топтать» позиции пехоты, наши то есть. Хорошо Петро громким возгласом привлек внимание, а то я бы и не увидел, как слева прямо на нас двигалась серая туша Т-4. Бежать было некуда, поэтому просто упал на дно своей ячейки и закрыл голову руками, как будто это меня спасет. Земля дрожала так, что стучали зубы, стиснув до боли и закусив губу, я ждал смерти. Наверное, вот так и появлялись без вести пропавшие. Танк проедет, кто там потом искать будет, проще уж пропавшим объявить, не во время же боя искать бойца. А потом, через много лет, поисковики и «черные копатели» откапывают и бережно хоронят парней, погибших за Родину такой страшной смертью. Между тем гул мотора и дрожание как будто немного ослабли. Попытавшись разогнуться, что удалось не сразу, понял, что со мной произошло именно то, чего и боялся.

«Здравствуй, скиталец по времени!» — внезапно в голове пролетела мысль.

«Привет!» — не нашел я ничего лучше, как мысленно произнести именно эту фразу.

«Тебе понравилось в выбранном времени?»

«А что, не видно?» — ехидно заметил я.

«Хочешь назад?» — Вот это вопросец. Интересно, это что, тот, кто меня и засунул сюда?

«Ты кто?»

«Да я, как ты уже догадался, и «засунул» тебя в это время».

«Так кто ты?»

«Зачем тебе это?»

«Не знаю», — честно признался я.

«Так хочешь ли обратно?»

«А я разве не там?»

«Уже нет, ты умер».

«Как это, я же чувствовал все?»

«Сейчас ведь уже не чувствуешь?» — И то правда, я вообще ничего не ощущаю.

«Ага».

«Так что?»

«Назад хочу, вот только…»

«Что именно?»

«Да воевать надоело, устал», — честно признался я.

«Я так и подумал, Что же, я верну тебя обратно, живым, но…»

«Что-то мне это «но» не нравится».

«Легко не будет, меняй свою жизнь, на войне тебе места нет».

«Хорошо», — неуверенно ответил я.

Навалившаяся внезапно тяжесть и духота мешали дышать. Я быстро осознал, что «вернулся». Кто это был, с какого такого перепуга он мне предлагает переселения? Черт, как же тяжело!!!

«Завалило», — промелькнула мысль, даже пронеслась, и мозг уже начал отключаться, передавая эстафету инстинктам. Нервно дергаясь, стараясь всеми силами заткнуть панику, я старался выбраться. Дышать было все сложнее, земля забивалась и в рот, и в нос, и вообще везде. Страх? Да не сказал бы, что это был страх. Была паника, и где-то на грани сознания я понимал, что паника не помощник, нужно собраться, но как? Спустя, кажется, целую вечность, я вдруг почувствовал, что голову перестало сжимать и давить. Попытавшись открыть глаза, понял, что их залепило. Боль резала так, что паника только усиливалась. Осложняла все невозможность протереть забитые грязью глаза. Руки были где-то вдоль тела. Но раз я не умер до сих пор, значит, действительно голова уже снаружи, и я, даже не сообразив сразу, что делаю, вовсю отплевывался. Через какое-то время вернулся слух. Дрожание земли не ощущалось, но грохот вокруг стоял серьезный. Все еще вертясь как уж на сковородке, я наконец выдернул одну руку. Лихорадочно работая пальцами, я продрал глаза. Они болели, но сквозь белесую пленку я, наконец, начал хоть что-то видеть. Сразу как по приказу начала униматься паника. Живой! Живой и даже не ранен, просто обездвижен, будучи заваленным. Сбивая в кровь пальцы, я все быстрее и быстрее копал одной рукой рыхлую, но тяжелую землю. Уже через пару минут смог выдернуть и вторую. Дальше пошло уже быстрее, к тому же глаза видели все лучше, только пленка мешала, но боль уже уходила. Откопал я себя до пояса, когда ко мне подскочили наши ребята. Как оказалось, пехота пошла вперед, за отступающими немцами, вот и наткнулись на меня.

— Мужики, соседняя ячейка, соседняя ячейка, — причитал я, не в силах сказать что-то еще. Как-то на подсознании я уже перестал волноваться, меня вытащили, но ребятам моим тоже нужна помощь. Черт, Петька! — Мой напарник, где он? — продолжал орать я.

— Старшина, не ори, копают ребята, копают, сколько вас здесь было? — кто-то стоял надо мной и приводил меня в чувство.

— Снайперская группа, восемь человек, точнее, шесть, двое погибли. Пехота стояла чуть в стороне, мы в авангарде были.

— Ясно, ребята откопали четверых, ты пятый, ищут последнего. — Меня это немного успокоило, но тут же появилась другая опасность.

— Живы?

— Трое, одного на траки «намотало», — говоривший со мной едва сдерживался, чтобы не зарыдать. У меня же слезы хлынули сами по себе.

— Брат, Петруха, — зарычал я и дернулся, пытаясь встать. Продолжая орать, я не сразу понял, что меня скрутили и удерживают явно не две руки. А через мгновение я услышал голос. Господи, да это голос моего братишки!

— Командир, командир, я живой, — причитал надо мной друг, а я все продолжал орать.

Как все закончилось, я уже не помню. Пришел в себя в землянке, лежа на спине. Рывком придя в сознание, я сел и попытался осмотреться. Глаза отозвались знакомой резью и слабой болью. Вокруг было темно.

— Старшина, лежи спокойно, сейчас сестричка придет, — вдруг произнес кто-то рядом. Перестав паниковать, откинулся на лежанку.

«Черт, где я, что со мной? Неужели я зрение потерял?» — вопросы проносились в голове со скоростью пулеметной очереди. Что там говорил этот голос в голове, на войне мне места нет? Блин, а что со зрением-то? «Как же я без глаз-то, что мне теперь делать?» — Только сейчас до меня начало доходить, что — ВСЕ! Похоже, я навоевался, как мне и сказали.

«Как жить-то? В незнакомом мире я только и мог, что рассчитывать на службу в армии, а теперь? Кому нужен калека, пусть и только незрячий?» Вырвали меня из размышлений мягкие и легкие прикосновения. Кто-то протирал мне лоб чем-то мягким и мокрым.

— Родненький, ну, не плачь, а то я уже не могу! — расслышал я сквозь собственные мысли и страхи. Даже не осознавал, что, оказывается, рыдаю. Жалко себя-то, что бы вокруг ни происходило, но своя-то шкурка всегда дорога. А рыдал я от осознания перспективы быть списанным из армии по потере зрения.

— Сестренка?

— Да, родненький, потерпи еще немного, я тебе глаза протру.

— Так я же не вижу все равно, чего их протирать?

— Доктор говорит, что зрение может вернуться. Главное, прочистили все хорошо, не переживай! — И меня успокоила ее речь. Раз доктор смотрел, значит, все не так безнадежно, как я себе уже «разрисовал», значит, будем жить!

В санбате я провел почти неделю. Один глаз видел расплывчато, второй… второй пока не хотел вообще никак. Здесь, в санбате встретились всем нашим отрядом горе-снайперов. Петро был жив, только руку ему всерьез поломало. Танк, оказалось, проехал прямо между нашими ячейками и обвалил стенки наших недоокопов. Петя попытался в это время подтянуть к себе винтовку, но танк «наступил» на нее, вот винтовкой ему руку и переломало. Было два открытых перелома, ниже и выше локтя. Руку собирали по частям, напарник тоже, как и я, рыдает по ночам, переживая, что теперь его комиссуют. Правая рука у друга, левый глаз у меня. У остальных ребят, кто выжил, конечно, в основном ушибы и царапины, ну и пара переломов, но полегче, чем у моего братана. Так и лежали мы почти неделю все вместе и потихоньку выли. Когда меня отпустили из медсанбата, как оказалось, не только из него, но и вообще из армии, я расстроился не особо. За неделю передумал много чего, поэтому известие о демобилизации принял вполне спокойно. Уже обдумав, что надо начинать очередную новую жизнь. Оба моих друга, командир роты Нечаев и комбат Смолин, долго жали руки и пытались зачем-то оправдываться, оборвал их на полуслове:

— Хватит уже! Что вы как перед умирающим тут распинаетесь? Ваша вина, что так вышло? Ну а на нет и суда нет. Прощайте, товарищи командиры, берегите себя и людей.

Я зашел обратно в госпиталь и коротко попрощался с напарником, с бывшим уже напарником. Взял у него адрес, Петя сказал, что поедет домой, в Ярославскую область, обещал к нему обязательно приехать. Было около десяти утра, когда я, получив на руки кучу документов, выехал на попутке, везущей в госпиталь раненых. Машина шла на Воронеж, но мне было не по пути. Ага, я к Сталинграду решил смотаться, проверю, как моя захоронка, если на месте, то заберу. Правда, тормознуть меня могут с таким грузом, но что-нибудь придумаю. Вообще, я собирался забраться куда-нибудь в глушь и жить, ожидая восстановления зрения. Если это случится за два года, вернусь в армию, если нет, ну, значит всё, навоевался. Обидно, дожить до такого момента, как перелом в войне, и лишиться возможности участвовать в разгроме врага, очень обидно. А сколько таких людей сейчас по всей стране? Тысячи! Так что устроюсь как-нибудь. Нищенствовать не буду точно, и дело даже не в том, что у меня есть виртуальное пока богатство в виде зарытых драгоценностей и денег, просто мне за то время, что я воевал, набежала немаленькая сумма денежного довольствия. Как многие, спиваться я не собираюсь, а таких действительно уже довольно много, это я из будущего знаю, как комиссованные спивались и теряли себя. Надо только придумать, где бы остановиться, чтобы и климат понравился, да и душе было бы приятно. Я тварь теплолюбивая, хотелось бы, конечно, куда-нибудь, где солнечно и тепло, да вот только нет в России такого места. Сочи, Крым хорошие места, но тоже не совсем то, что в мечтах. Мелькнула мысль, как и тогда, когда был вынужден бежать от чекистов, что можно покинуть страну, да только вот постоянно гложут сомнения, смогу ли я жить на чужбине. Да, многие люди легко меняют место жительства, а еще многие говорят, что с деньгами хорошо везде. Да это во мне опять двадцать первый век говорит. А если серьезно, то была у меня идея, что где-нибудь на Западе я смог бы исправить зрение, вот это правда была мысль так мысль. В том, что зрение можно восстановить, я почему-то уже не сомневался. Даже не знаю почему, может, просто чувствовал это, поэтому и думал. Ну не стал бы этот незнакомец в голове забрасывать меня обратно с перспективой жить калекой.

Все-таки я с госпитальной машиной доехал до Воронежа. Посмотрел, как сильно досталось и этому старинному городу. Не Сталинград, конечно, но очень близко к нему. Да и мало ли сейчас таких городов? Немцы ведь, отступая, уничтожают, суки, все подряд. Строить тут не перестроить. Побродив по улочкам красивого когда-то города, решительно начал искать транспорт до Сталинграда. Надоело документы показывать всем желающим. А их было немало. СМЕРШ уже вовсю работал и всех подозрительных, а я с таким своим внешним видом прямо манил к себе чекистов, проверяли и трясли, будь здоров. Хорошо у меня в придачу к старой, изуродованной форме, хоть и тщательно выстиранной, была справка из медсанбата и документы комиссованного. Представители СМЕРШ были на удивление вежливы, даже руку при прощании пожимали, проверив документы. От них, кстати, и узнал, что в Сталинград ходит поезд, и можно спокойно добраться по железной дороге, а не мучиться с ловлей попутных машин. Так и поступил. Сегодня, к сожалению, поезда не будет, но завтра к обеду я точно на него сяду.

Поезд, как оказалось, был московский. Ходил из столицы в Астрахань, попутно заходя в Сталинград. Билеты купил прямо в вагоне. Не в первый раз уже ехал в поезде, находясь в этом времени, но ранее в чисто пассажирских составах ездить не приходилось. Был удивлен видом и убранством вагонов. Внешне-то как раз вагоны были невзрачными, а вот внутри… Я даже растерялся, когда пройдя мимо проводника, предварительно купив билет, оказался в самом настоящем купейном вагоне. Поискав одним своим недобитым глазом нужное мне место, точнее, номер возле одной из дверей купе, я потянул дверь. Оказавшись внутри, обалдел еще сильнее. Чисто, красиво, где, блин, такую роскошь-то нашли??? А главное, я был в купе совершенно один. Разместившись, я вдруг осознал, что дико хочу есть. Выглянув из купе и напрягая свой единственный, но плохо видящий глаз, определил, где купе проводника.

— Здравствуйте, — поздоровался я с уже виденным мной проводником. Мужик в возрасте, наверняка тоже списанный из армии, по выправке видно. Хоть и не молод он уже, да только спинку-то держит как нужно.

— И тебе не хворать старшина, чего хотел? — мужик приглашающим жестом указал мне на место рядом с собой.

— Да вот только вспомнил, что не ел ничего со вчерашнего вечера, и с собой забыл взять…

— Ну, тоже мне проблема, — воскликнул проводник, — я на станции затарился, одному все равно столько не съесть, так что присоединяйся.

Разложив на скатерти продукты, от одного вида самой скатерки я уже офигел, Ерофеич, так назвался проводник, приглашающе кивнул. Вареные яйца, такая же варёная курица, хлеб, консервы, даже колбаса и соленые огурцы, все это заставляло мою челюсть падать все ниже и ниже. Сказать, что я съел много, ничего не сказать вообще.

— Только с фронта? — дав мне как следует поесть, начал разговор Ерофеич.

— Ага, — кивнул я.

— В отпуск или…

— Или! Списали, — бросил я.

— Почему-то я так и думал, — кивнул сам себе проводник, — когда в отпуск едут, обычно суетятся, видно, что в нетерпении люди, а ты спокойный, никуда не торопишься. Правда, не пойму вот с каким ранением списали…

— Да я не вижу почти…

Дальше я в течение получаса рассказывал, что со мной произошло. Чуть позже Ерофеич немного рассказал о себе. Короче, время в пути летело незаметно, и это радовало, потому как поезд, как и я сам, никуда не торопился. Я даже выспаться успел в купе, перед тем как прибыл, уже в который раз, в город на Волге. Сойдя на вокзале, я не узнавал города. Вокруг такая суета, одна большая стройка, а не город. Оглядев вокзал, его еще не восстановили, я только горько ухмыльнулся, вспоминая, какие здесь шли бои. Так или иначе, но меня опять занесло сюда, словно я обречен постоянно возвращаться в этот многострадальный город. Из вещей у меня был только армейский потрепанный сидор, а как чуть позже узнал, купить здесь что-либо из хороших вещей было практически невозможно. Щурясь от утреннего весеннего солнышка, доковылял до здания, в котором находился отдел милиции. Поставил штампик в документы, не знаю зачем, видимо, положено всех приезжих отмечать, я узнал, где можно снять жилье. Старый милиционер, оказалось, он и ранее служил здесь, месяц, как вернулся из госпиталя, выслушал меня, поинтересовавшись только:

— Ты как, старшина, совсем здесь осесть хочешь?

— Да я пока не знаю. Если честно, вообще некуда было идти, как из армии списали, подумал, а почему бы в Сталинград не съездить, вот и приехал.

— Сколько ты тут воевал? — с интересом спросил милиционер.

— С сентября по ноябрь, потом, перед самой капитуляцией, из госпиталя обратно вернулся.

— Понятно, манит, значит? — с одному ему понятной мыслью кивнул страж порядка.

— Да фиг его знает, — пожал я плечами, а сам подумал, что, наверное, он прав. Меня сюда не просто манит, а просто тащит что-то, или это эти долбаные драгоценности… Ну вот, опять на «бабки» все перешло.

— Центр весь как стройка, туда можешь не ходить, точнее, жилья ты там не найдешь, двигай в частный сектор, могу подсказать одну старушку, что будет рада солдату.

— Буду благодарен за помощь, — кивнул я головой.

По какой-то нелепой иронии судьбы, старушка, что сосватал мне милиционер, жила в двух кварталах от того места, где я сжег мертвых чекистов. Воспоминания были нехорошими, меня аж коробило всего, нет, вовсе не от того что убил советских людей, я их и еще раз бы убил. Вспоминались Востриковы и их соседи, дети, убитые чекистами из-за моего чемодана. Встряхнувшись, постучался к бабульке в окно. Спустя минуту меня уже впустили в дом. У меня с собой был чай, завернутый в газету, поэтому выложив на стол, предложил старушке заварить. Бабулька, с виду лет восемьдесят, худющая как вяленая рыбка, быстренько раскочегарила печку. Рядом с большой, как и положено, в пол-избы, стояла маленькая буржуйка. Вот на ней чайник и стоял сейчас, закипая. С бабулей, Марией Алексеевной, мы попили чаю, я расспрашивал о жизни при немцах и сейчас, она меня расспросила о фронте, где сейчас и что делается. Просидели до вечера. Прогуляться я не пошел, милиционер строго предупредил не ходить поздно вечером и ночью по городу. Вместо этого я перекурил на дворе, да и завалился спать. Баба Маша, как сама она просила себя называть, даже белье мне хотела постелить, но я отказался, сославшись, что не мылся несколько дней и не хочу его пачкать. Улегся на широкой лавочке возле печки и, накрывшись шинелькой, быстро уснул.

Наутро, после подогретого вчерашнего чая, я начал думать о будущем. Мне предстояло как-то выкопать чемодан, а также его как-то тащить, а он немаленький. Узнав у бабы Машы, что в городе есть базар, я туда навострил лыжи, благо сегодня было воскресенье, и он должен был работать.

Базар представлял собой просто небольшой развал, на котором продавали всякую фигню. Что удивило, в свободной продаже были элементы немецкой формы. Брюки, кителя и тощие фрицевские шинели. Кто их покупает, осталось для меня загадкой. Единственно, я увидел, как один дедок торгует старой обувью, к нему я и подошел, у меня свои сапоги скоро развалятся. После недолгого осмотра барахла хотел было уже уходить, как дед, явно распознав, что у меня есть деньги, вытянул из-под старых мешков немецкий ранец, а из него отличные егерские ботинки, с высоким голенищем и шнуровкой.

— Откуда, дед? — только и смог вымолвить я и чуть не рассмеялся, услышав ответ.

— Эхо войны, внучек.

Вот так.

Став обладателем отличной обуви, пришлось, правда, свои галифе натянуть поверх шнуровки, чтобы в глаза людям не бросались, а то мало ли, сочтут за шпиона. Тут это раз плюнуть, несмотря на то что люди вокруг одевались кто во что горазд. Я приобрел дополнительно большой, явно старый еще с царских времен чемодан. На нем не было ручки, но я что-нибудь приделаю, а также купил комплект не очень сильно застиранного нательного белья. А то хожу как бомж, даже переодеться не во что. Надо бы еще гражданку купить, мне теперь можно, все по закону. Подумав перед уходом с базара, решил, что надо покупать прямо сейчас, так как вылазку за сокровищами лучше сделаю в гражданской одежке.

Как же я хвалил сам себя, когда отправился на немецкое кладбище за закопанными драгоценностями, переодевшись в гражданку. Четыре раза меня останавливали и проверяли документы. Повезло еще в том, что братская могила наших бойцов располагалась рядом, иначе объяснить свое нахождение в этом месте было бы трудно. Как я и предполагал, кладбище не тронули. Может, позже перенесут, но пока все было так, как в последний раз, когда я делал здесь захоронку. Вот только один черт, придется копать или ночью, или хотя бы поздно вечером, так как здесь поблизости находились люди. Навестив могилу наших бойцов и осторожно поглядывая на немецкое кладбище, что было совсем рядом, я сделал правильный вывод и не пошел днем туда. Отправился гулять по окрестностям. Добрался, правда, устал как собака, до Мамаева кургана. Здесь еще ничего не делалось. Кругом были бесконечные воронки и неглубокие траншеи. Трупов, конечно, не было, всех собрали, но вот «железо» убирать явно не спешили. Запнувшись на очередной железяке, оказавшейся стволом МГ, я чертыхнулся. Вот же блин, понятно, откуда люди будут еще семьдесят лет тащить «железо». Если рядом с городом и то не удосужились еще прибраться, то что уж говорить о полях и лесах. Решив, что ну его на фиг, ушел от греха подальше с кургана. Не ровен час, еще и на мину наступишь, а склоны тут «засеивались», я слышал об этом тогда. Так, прогуливаясь и разглядывая весенний Сталинград с холмов вокруг города, я и дождался вечера. Перед тем как идти на кладбище, я сделал приличный крюк, уводя возможных наблюдателей далеко в сторону. Отмахал лишних километров пять, но зато был спокоен, что если и были филеры, то уж теперь-то я хорошо их запутал. Была только одна проблема, вечером, а точнее уже практически ночью, я видел вообще плохо. Белесая пелена днем была менее навязчива, но вот сейчас… Для этого я и путал следы, просто потому, что видел очень хреново, и что-то мог пропустить. Лопата оказалась там, где я ее и оставлял, за пару месяцев грунт лишь осел, делаясь более плотным, но где искать я знал, так что проблемы не было. Еще раз внимательно осмотревшись, я направился к немецкому захоронению. Вроде вокруг тихо, и это, если честно, пугает сильнее, чем грохот. Привык уже на фронте, даже спал хуже, если над головой не стреляют. Спустя полчаса работы малой лопаткой я выдернул чемодан из довольно пахучей ямы. Сразу насторожило то, что он был сырой и какой-то склизкий, а воняло из него…

Развернув наволочку, прихватил на базаре, я высыпал все содержимое на нее. Так и думал, деньги, что наши, что немецкие, превратились в комки сырой бумаги, но драгоценностям-то ни фига не будет, сколько бы ни пролежали. Сбросив деньги в яму, я быстренько зарыл ее обратно, а все цацки пересыпал в свой сидор. Нести так будет удобнее, несмотря на большой вес. Накинул сверху гражданский плащ, прикрывая ношу, хоть на первый взгляд в глаза не бросится, я, опять делая большой круг, пошел назад в город. Навыки ползания в разрушенном городе пришлись кстати. Уже практически был возле дома бабы Маши, когда увидел патруль. Скорее, услышал, конечно. Правы, видимо, ученые и врачи в будущем, говоря, что у незрячих людей сильнее развиты органы слуха, и наоборот, кажется. Заныкался в каких-то развалинах, хотя тут такие кругом, это центр почти вычистили. Там смрад такой стоял, что в первую очередь разгребали, чтобы избавиться от трупов. Помню, видел после капитуляции гитлеровцев огромную кучу трупов, рядом с Мамаевым курганом, их туда свозили и сваливали словно мусор. Хоть я и испытал на себе, что собой представляли немцы и тот порядок, что они нам сюда притащили, но такое обращение с мертвыми меня сильно напрягало. Нельзя поступать с людьми так, хоть и враги, но… Чем мы будем от них отличаться, если сами как звери? Патруль миновал место, где я отлеживался, а я, кажется, забыл, как дышать. В какой-то миг я почувствовал, что кто-то из солдат патруля смотрит прямо на меня. Вернулся на место постоя, можно сказать, посреди ночи. Баба Маша давно спала, а я, раздевшись, вынес из избы ведро воды и начал отмываться. Мне в санбате, когда уезжал, сестричка подарила кусок мыла, какое-то даже приятно пахнущее, вот я и наводил чистоту. Укрывшись на дворе от возможного прохода по улице патруля, я плескался до той поры, пока сам уже не почуял, что вроде как от меня перестало вонять. Одежда, в которой я был, была плотно завязана в узел и спрятана под сараем. Нашел углубление, возможно, собака рылась, туда и спрятал, если дальше все будет спокойно, утоплю потом в реке. Да, в городе появились собаки, откуда и пришли? Немцы зимой сожрали тут все, что хоть как-то напоминало живность. Вновь облачившись в свою старую и здорово застиранную форму, я вернулся в дом и лег спать. Старушка даже не пошевельнулась, когда я укладывался. Разбудила меня баба Маша, казалось, как только я уснул. На самом деле время было уже около семи утра.

— Санька, ты чего, поздно вернулся, что ли? — едва я открыл глаз, спросила старушка.

— Да нет, просто вы спали, ну я и посидел на улице, с папироской. Потом вымылся, а то раньше негде было, теперь хоть на человека похож стал.

— Да уж, жених прям, жаль, что с глазами у тебя беда, но ты молись почаще, боженька поможет.

— Ой, баб Маш, да на нас на всех столько грехов, что и жизни-то не хватит все отмолить.

— Ты брось это! — строго проговорила старушка. — Откуда у защитников своей матушки земли грехи возьмутся? Молчишь, вот и молчи! Ты не у людей жизни забирал, а у врага. Знаешь, что они тут вытворяли, пока вы их не прогнали? То-то!

Разговор был очень тяжелый, не утренний. Я даже не пытался что-либо говорить, баба Маша сама все сказала, и за себя, и за меня, и вообще за всех, кто сейчас воюет.

— Куды ж ты теперь? — старушка провожала меня, когда на третий день я собирал манатки.

— Доктор говорил, что мне чистым воздухом дышать нужно, может помочь. — Что я несу?

— На Кавказ, что ли, поедешь?

— Пока не знаю, — пожал я плечами, — может, туда, а может, в Сибирь махну, там тоже воздух о-го-го!

— Там холодно, наверное?

— Да уж не холодней, чем здесь зимой было, а сейчас вообще почти лето. Вон, сегодня как солнышко жарит…

— Это да, наконец-то уже тепло наступило, — баба Маша вздохнула. Ей было хорошо, когда в доме появился мужик. Я хоть и с одним глазом, да и тот видит наполовину, но все-таки помогал бабульке по мере сил. Воду таскал с колодца, та меня даже проводила к месту, где можно было набрать чистой воды. А вчера вечером, я даже умудрился дров немного наколоть.

Вчера у меня был опять веселый денек. С утра к нам в дом завалился участковый, тот же старый мужичок, с каким я уже имел беседу.

— Здорово, старшина, — поздоровался милиционер.

— И вам не хворать, — кивнул я, — с чем пожаловали?

— Сегодня, после обеда будет поезд на Москву, ты вроде туда ехать собирался? — Шпион из него, как из дерьма пуля. Ни фига я ему такого не говорил.

— Да, думаю, в столицу податься, может, хоть инструктором возьмут…

— Так ты ж… — осекся милиционер.

— Калека? — продолжил я его мысль.

— Ну-у… — извиняющимся голосом протянул страж порядка.

— Ну, не возьмут, значит, буду искать другую работу, но вы правы, зрение у меня совсем ни к черту.

Милиционер не стал далее допытываться и спустя несколько минут ушел. Чуть позже веселье этого дня продолжилось. Когда я, собрав все, что нужно выкинуть в реку, выполз из дома бабы Маши, то оказалось, что всем милиционерам города, чекистам и просто военным обязательно нужно было идти там же, где шел я. Плюнув, я двинул к одному из нескольких больших оврагов, что делили Сталинград на части. Мои надежды оправдались, овраг был с водой, и я, вроде бы незаметно, утопил свои грязные шмотки, обмотав ими камень. Возвращаясь, не увидел ни одного представителя власти или армии. Уже рисовалась картина в голове, где над моим, доверху забитым драгоценными цацками сидором сгрудились старшие офицеры НКВД, а во дворе рота чекистов костер для меня разжигает или зеленку готовит. Тьфу, блин, вот напридумывал! Да кому я на фиг нужен? Калека, списанный из армии. Все было спокойно, так же, как и пару часов назад, когда я уходил, дольше думал и сомневался, чем потратил время на все дела. А ехать я решил и правда в Москву. Заодно, может, и подозрения с себя сниму. Непонятно только, в чем меня можно подозревать? Но не понравилось мне внимание старого участкового.

Поезд уходил через два часа, как раз есть время на то, чтобы затариться в дорогу едой и папиросами. С последним было хуже всего. Если продукты хоть и трудно было достать, но все же можно, то вот с табаком была беда. Да еще я привык в последнее время фабричные курить, самосад и махра уже в глотку не лезут. Все же нашел, причем, вот же, блин, предприниматели, немецкие сигареты нашел, да еще и хорошие. Я такие у одного немецкого офицера видел, майора, кажется, а те дешевку солдатскую не курили. Две пачки сигарет мне обошлись в сумму, на которую можно было купить два ведра картошки, я аж присвистнул, но продавец, ага, все тот же старикан, что и продал мне некоторые шмотки до этого, был непреклонен. Блин, вообще-то это мы этих фрицев наколотили, с которых он хабар продает. Нарываться не хотелось совершенно, поэтому просто заплатил и побрел на вокзал. Деньги, что я обналичил со своего аттестата, подходили к концу, по приезду в столицу надо будет еще снимать, а это, кстати, выглядит подозрительно. Но мне можно, я уже не служивый, а так, да, могут поинтересоваться, зачем солдату крупные суммы денег, если он на довольствии в армии стоит. Купив билет, сидел на перроне и ожидал прибытия поезда. Тот, что весьма обычно для этого времени, задерживался. Закуривая очередную сигарету, краем глаза заметил старика-участкового, опять за мной бдит, странно это все, ой как странно. Хоть и опоздав на час, но поезд все же прибыл. В этот раз вагоны были забиты очень даже прилично. И купешек уже не наблюдалось, обычный общий вагон, со скамейками, как электричка пригородная. Места по билетам не соблюдались вообще. Сидели все там, где хотелось. Мое место было, естественно, занято, но ругаться и нарываться я не стал, просто занял первое попавшееся свободное. Я, если не забыли, калека. Меня сейчас даже ребенок уделает, если чуть побыстрее будет двигаться и врасплох застанет. Вся надежда, если какой-то конфликт и созреет, на первый удар. Если успею первым, то может еще и поживу, а вот если пропущу…

Сидор был на спине, скатка с шинелью частично перекрывала его, но, конечно, такой объем не спрячешь. Но вроде как никто и не обращал на меня внимания, здесь все были с такими баулами, что я с одним мешком просто потерялся. Из разговоров попутчиков становилось понятно, что едут почти все в Москву. Отреагировали на пропаганду, что воспевала наше наступление и чуть ли полный разгром фашистов. Слышал я на вокзале радио, слышал. На фронтах без особых перемен, заняты населенные пункты, а какие, не сообщают. Нет уж, кого-кого, а меня на это не купишь, знаю я, сколько еще войне идти. Чуть меньше двух лет, лет, а не дней, и даже не недель или месяцев. Два года это много. Я вот последние дни даже задумался, а может, права поговорка, что все, что ни делается, к лучшему? Принимая во внимание то место, точнее, в каком качестве я воевал, может, мне жить на фронте оставалось два понедельника, а тут хоть и калека, но все-таки живой… Да и не верю я, если честно, что у меня это навсегда, ну не то это повреждение, от которого должно пропасть зрение насовсем. К вечеру очень хотелось спать, но не дремлющие воришки уже вовсю работают, двоих видел как минимум. Конечно, за руку я их не поймаю, а без этого даже и рот раскрывать не стал. Решил, что если рискнут ко мне сунуться, то там и буду решать. Надвинув на глаза пилотку, я сделал вид, что дремлю. Украсть у меня можно только то, что в карманах, сидор плотно прижимается к спинке сиденья, до него не добраться. Всю ночь, естественно, не высидел, уснул. Но на фронте, а в особенности в Сталинграде, я привык спать в той позе, в которой нахожусь, когда меня не трогают. Вот и проснулся в той же позе, в какой сидел до этого. Тело серьезно затекло, и курить хотелось невыносимо. Окинув взглядом вагон, осознал, что еще ночь за окнами, а люди почти все спят. Так как места свободные все же были, то решил, что пешком стоять я явно не буду, решил пройтись до тамбура.

— Ну чего, дядя, насовсем или в отпуск? — встретили меня те два шкета, что я приметил, посчитав за воришек. Парни, кстати, лет по восемнадцать, а то и больше, странно, почему они в поезде катаются, а не в окопе сидят. Тот, что спрашивал, был выше меня на голову, белобрысый и тощий. Второй в худобе ему не уступал, но был пониже росточком.

— Насовсем, — ответил я и посмотрел на ворюг.

— Табачком не богат? — спросил «второй».

— Есть малехо, — кивнул я и, не доставая пачку, вытянул две сигареты.

— О! Трофей? — воскликнул «первый».

— Ага, — опять кивнул я и сунул еще одну сигарету в зубы. «Второй» вытащил из кармана огромных, явно не по размеру шаровар зажигалку, высек огонь и протянул мне. Закурив и кивнув в благодарность, я отошел к двери. Воришки больше ничего не спрашивали, а я и сам не больно мечтал с ними говорить. Ожидал я все же не зря. Все действия с сигаретами я проводил одной рукой, не вынимая вторую из кармана галифе, демонстрируя если не ранение, то как минимум плохую работу левой руки. Не докурив мои сигареты, парни развернулись ко мне, и «первый» наконец изрек:

— Слышь, папаша, дай-ка нам еще сигарет, мы с собой возьмем! — Ничего себе, даже чем-то из девяностых повеяло вдруг, наглостью сказанного, что ли?

— Дать я могу только звиздюлей, да вот унесете ли? — спокойно ответил я, приготовившись выдернуть «финку» из глубокого кармана галифе.

— Ты чего, папаша, жить расхотелось? Тебя на дембель отправили, радовался бы, что от войны сбежал…

— Да никогда я от нее не бегал, но жить хочется, это верно, — покивал я.

— Так чего ты тут ерепенишься, давай сюда бабки, часы и сигареты, а то…

Что «а то?», я переспрашивать не стал. Ребятишки стояли близко, в тамбуре места не так чтобы много, поэтому выбросив ногу вперед, я заехал «первому» между ног и, не обращая внимания на свернувшуюся креветку, посмотрел на «второго».

— Я тебя «попишу» сейчас, «красноперый»! — «второй» двинулся ко мне, вынув нож. Он не отрывал от меня злобного взгляда, но перешагивая через дурачка, лежавшего на полу, невольно склонил голову, смотря под ноги. В этот момент я и сблизился.

Когда «второй», в бешенстве, выставив вперед свою саблю, бросился на меня, я уже размышлял о том, стоит ли их просто избить или работать наглухо? Удар ножом это удар ножом. Просто повернув тело боком к нападавшему, я ушел из-под удара, а когда этот хмырь только заносил руку для повторного удара, я левой вогнал ему в грудь свою «финку». Воришка охнул, затрясся, видя мою руку, плотно прижатую к его груди, и начал оседать. Подхватив его за руки, я дернул тело на себя, не давая завалиться на пол, и шагнул обратно к двери. В эти годы двери вагонов еще не запирались на спецключ, здесь была просто задвижка. Щелкнув, отводя ее в крайнее положение, распахнул дверь. Свежий воздух ударил в лицо, дурманя ночным запахом. Правда, с примесью копоти, но что делать, паровоз-то старый, на угле.

Сдернув с этого ухаря пиджак, в котором тот был, я положил его в сторону, а тело свесил через порог. Нужно немного качнуть его, чтобы под колеса полетело, нефиг его целеньким отпускать, хоть и дохлым. Все это время, а прошло всего пару минут, «первый» с ужасом пялился на меня. Резко отправив голову и тело «второго» вниз, я отпустил и ноги. Крутануло того хорошо, должен был под колеса попасть, должен.

— Понял хоть чуть-чуть, что мы видим на войне? — почему-то спросил я.

— Д-д-да, — заикаясь, ответил воришка.

— То-то, — поучительно сказал я, — жить хочешь?

— Д-д-да! — Вот же блин, как его заклинило.

— Прыгай, тогда, может, и поживешь, — указал я на дверь.

— Так я же поломаюсь… — чуть не плача прошипел пацан.

— А мне какое дело? Твоя карта не сыграла, проигравший платит.

Парень еще что-то хотел сказать, но я показал ему окровавленную финку.

— Пиджачок снимай, да и сидор тебе ни к чему, — добавил я.

Страдалец выполнил приказ, а я указал ему за спину — там тоже дверь есть, — давай!

«Первый», со слезами в глазах, парень реально оценивал шансы выжить, сойдя с поезда на ходу, повернулся к двери и открыл ее. Умоляюще взглянув на меня через плечо, он всхлипнул и… ноги у воришки подогнулись, и он сполз на пол, причитая:

— Ну, пожалуйста, все, что угодно, не убивайте. — Тощие ручонки бессильно скребли по полу, воришка рыдал навзрыд, а я спокойно наблюдал.

«Экий я убивец-то стал, на фиг он мне сдался-то?»

— Вставай, чудо! — буркнул я парню. Тот, не веря свои ушам, вскинул на меня свои мокрые глаза.

— Вы, вы. — О как его пробрало, может, надо было и второго сначала перевоспитать попробовать?

— Да вставай уже, чего разлегся-то? Понял, до чего тебя такая жизнь довела? — я продолжил нравоучения, хотя чувствовал, что глаз у меня реально устал, и голова начинает болеть от напряжения. Щуриться я уже устал, но по-другому никак.

— Я все понял, дяденька, все! Я больше не буду.

Расслабившись, я чуть повернулся к парнишке боком и потерял его из виду. Уловив каким-то чудом движение, я рухнул на пол как подкошенный, ухватывая за рубашку прыгнувшего на меня дурачка. Он все же выбрал не ту карту, я же ему говорил… Продолжая движение руками, я выбросил парня из тамбура. Коротко вскрикнув, тот улетел в ночь, а крик был коротким, потому как скорость у поезда все-таки была небольшая, но была. Я даже выглядывать не стал. Пробежал по карманам пиджаков, нашел два складных ножа, а у того, что первым отправился на тот свет, еще и пистолет. ТТ наверняка паленый, я даже трогать его не стал, только ощупал через ткань кармана. Денег было у них много, даже неприлично много, целый сидор, да и по карманам немало напихано. Оставив вещи лежать ровной кучкой, я взял из сидора несколько банкнот, это так, за моральный ущерб, а сидор положил к одежке. То, что в поезде наверняка есть менты, я не сомневался, было только подозрение, уж не в сговоре ли они, слишком свободно орудовали эти два шкета.

Вернувшись в вагон, нашел проводника.

— Скажите, уважаемый, милиция в поезде есть? — спросил я ровным голосом.

— Есть, а что? — насторожился проводник.

— Зовите, — так же спокойно ответил я.

Проводник убежал, а я присел в его каморке и взял стакан с недопитым чаем. А я ведь проголодался уже, давно пора перекусить. Только подумал о еде, появились стражи порядка. Двое.

— Здравствуйте, это вы звали милицию? — спросил зычным голосом один из подошедших ментов, сержант, кажется.

— Так точно, — ответил я и вынул свои документы, — отставной гвардии старшина Иванов, а вы, товарищи милиционеры, документы покажите…

— Чего??? — с пол-оборота завелся напарник сержанта, «зеленый» еще, совсем салага.

— Извините, пожалуйста, просто на фронте кто только не представлялся стражами порядка, и немцы, и преступники, да мало ли…

— Случаи подделки документов имели место быть, но вот, пожалуйста, — сержант протянул ко мне руку, в ней была зажата какая-то книжечка.

— Сержант милиции Мигулин?

— Это я, — кивнул мент.

— Извините, товарищ сержант, к бдительности приучили в армии.

— Я понял. Если бы у нас все люди были такими внимательными, может, и диверсантов бы «на раз-два» вычисляли. Что случилось, товарищ Иванов?

— Я сейчас в тамбур ходил, курить захотелось, а там…

— Ну, что там?

— Там одежка чья-то лежит и сидор.

— Кто-то оставил?

— А я почем знаю? — пожал я плечами. — Там еще и обе двери нараспашку.

— Пойдемте с нами, покажете, — предложил сержант.

— Извините, товарищ сержант, но я очень плохо вижу, поэтому и списали из армии…

— А вещи и сидор в тамбуре разглядели? — подначил «молодой».

— Так если запнешься, поневоле разглядишь, — развел я руками. — Я в вагоне буду, если будут вопросы, позовите, всегда отвечу, — закончил я и пошел на свое место.

Место, как и думал, ночью никто не занял, в основном люди спали, но были и такие, кто в карты резался. Я сел удобно, насколько позволял висящий на спине мешок, и прикрыл глаза. Блин, почему все время какие-то неприятности случаются именно со мной? Хорошо хоть заканчиваются они пока в мою пользу, а не наоборот. Надо же, сколько ворюги денег с собой везли, или это они в поезде столько хапнули? Там ведь реально было очень много. Почему сам не взял? Это ж ворованные деньги. Скажете, что у меня за спиной тоже не заработанные? Да, но у тех явно владельцы давно на том свете, а это деньги простых людей, как я буду их брать? Да, взял чуток, но это так, чтобы уж совсем пустым в столицу не приезжать, а то в сберкассу пришлось бы бежать сразу, а я и так недавно получал. Понимаю, что ничего страшного, но… Блин, похоже, я сам себе противоречу.

— Товарищ старшина? — услышал я и поднял кепку, та прикрывала мне уставший глаз.

— Да? — передо мной стоял сержант милиции.

— Пройдите, пожалуйста, со мной!

— Да, пожалуйста, — я встал и, одернув гимнастёрку, шагнул за сержантом.

Привели меня все в ту же каморку проводника. Тут уже были и понятые, две женщины и сам проводник. На столе были аккуратно сложены деньги, пачками. Там же были и ножи, и пистолет. Женщины стояли и охали, глядя на все это, «молодой» милиционер кропотливо описывал «найденное».

— Вот, старшина, твоя находка! — указал сержант на деньги. — Полюбуйся.

— А чего на чужие деньги смотреть? — удивился я.

— Ну, так ты же нашел-то их? — в свою очередь проявил удивление милиционер.

— Я запнулся о вещи в тамбуре, а что в них, меня не касается, не мои же, — заключил я.

— В протоколе мы все равно указали, что их нашли вы, — вставил свои пять копеек «молодой».

— Если вы о деньгах, то я такой протокол не подпишу, не находил я денег, зачем же я врать-то буду…

Препирался я минут сорок, мне просто интересно стало, заставят ли меня подписать сочиненный протокол или нет. Не заставили. Блин, как же здесь милиция-то хорошо работает! Переписали слово в слово так, я им рассказал, только после этого я подписал. Еще минут на десять вышел затык с моим местом жительства. Милиции необходимо было указать мой адрес в протоколе, все-таки я главный свидетель, только я не понял по какому делу. Пришлось долго объяснять, предъявлять документы, у меня в справках все мои ранения указаны, я даже вздрогнул сначала, когда первый раз их сам читал. Сошлись на том, что я обязался встать на учет в Москве, причем сразу по приезду. Отпустив меня наконец спать, стражи порядка продолжали терроризировать понятых. Почему-то теток расспрашивали так, как будто они сами эти деньги в тамбур положили. Блин, прошли бы по вагону, опросили бы всех, составив общую картину ограблений людей, а они бумажки пишут, тьфу ты, блин, поторопился я, говоря, что они хорошо работают. Ведь вот какая штука. Что это за деньги, можно только гадать, а опросив людей, можно посчитать, сколько пропало у людей, и сравнить с деньгами ворюг, хоть какие-то мысли тогда бы появились. Ладно, им виднее, я же не милиционер, может, так у них положено.

Москва встретила прекрасной, теплой утренней погодой. Солнце уже стояло высоко, несмотря на девять утра. Денек будет хорошим, на небе — ни облачка. С вокзала я прямиком направился искать отдел милиции. На перроне попались два стража порядка, они и подсказали, куда идти. Нашел довольно быстро, несмотря на незнание города. Спустя всего час, как вышел из поезда, я уже шел по улице, выйдя из отделения. Московские менты меня уже не мурыжили, быстренько сделав необходимые записи, они отпустили меня, наказав как можно быстрее зарегистрироваться где-нибудь.

— Не стоит, товарищ Иванов, без места жительства в Москве болтаться. Времена тяжелые, сами знаете, а у тех, кто вас остановит для проверки документов, будет много вопросов.

— Все понял, товарищ лейтенант, — козырнул я и ушел.

Где остановиться, я еще не думал, наверное, попытаюсь найти съемное жилье. Наткнувшись по пути на щит с газетами, я с удивлением обнаружил наклеенные тут и там объявления, в том числе и об аренде квартир. Поискав глазами, с удовлетворением выдохнул, найдя пару заметок о сдаче, как целых домов, так и комнат в них. Мне очень хотелось жить на природе, но домики сдавались в основном за городом, а сейчас на дворе не двухтысячные, личных машин здесь почти нет. Кстати, если бы не глаз, то я-то как раз могу себе купить авто, да вот только сомневаюсь, что здесь кто-то продает машины. А с глазами… Да, мне бы забраться куда-нибудь да не отсвечивать, но блин, я жить хочу, а не доживать, глуша печаль водкой. Надо будет в какой-нибудь госпиталь, или больницу московскую сходить, вдруг мне и здесь помогут, и не надо будет за границу уезжать.

Записав огрызком карандаша, что таскал в пилотке, несколько адресов, я прямиком направился их обходить. Буквально через час зайдя по первому, я решил и закончить. Просто мне очень понравилась комнатка на крайнем, шестом этаже довольно приличного на вид дома. Тут даже лифт есть, правда не рабочий. Понравилось тем, что хоть это и была коммуналка, но было в квартире всего три комнаты. В двух других жили одинокие немолодые женщины, как я и хотел. Нет поблизости ни детей, ни семей, ни алкашей. Все тихо и простенько, зато окно выходило на парк, а сейчас он такой зеленый, аж зубы скрипнули от мысли, что, будучи на войне, ничего такого я не видел.

Москва меня поразила. Нет, ей, конечно, до той, известной мне Москвы как до Пекина раком, но блин, после всех разрушенных, да и целых городов Москва впечатляла. Огромные, по здешним меркам, дома, красивые широкие улицы и проспекты, метро, трамваи, даже пиво разливное продают из бочки. Первый день посвятил гулянию и лицезрению достопримечательностей. Вышел с утра, полный решимости сходить в больницу, но не дошел, просто гулял. Правда, ближе к центру несколько надоели патрули, но что поделать, война, а я мужик призывного возраста, на лбу-то у меня не написано, что я калека. Хожу-то я, конечно, медленно, боясь споткнуться, но все же с ходу не определить, кто я такой. Кстати, уже у второго патруля поинтересовался, где лучшая больница, мне дали адрес, обнадежили, что у нас «самая передовая медицина», поэтому я должен надеяться на лучшее.

Под вечер, устав, зашел в пельменную, попалась по дороге. Налопавшись пельмешей со сметаной, еле выбрался из-за стола. Я вообще любитель этого продукта, если бы на фронте давали только пельмени, наверное, считал бы его курортом. Там же в пельменной, увидев, как мужики «заливают за воротник», поинтересовался у подавальщицы:

— Уважаемая, а что у вас есть из алкоголя, послабее?

— Пиво, — коротко бросила девушка, а может, женщина, черт ее знает, габаритами так больше на бабушку похожа, но лицо вроде молодое.

— А вина нет? — как-то даже виновато спросил я.

— Да есть какое-то, сейчас узнаю. — Подавальщица ушла, а я стал ждать. Спустя пару минут девушка-женщина притащила мне сразу три бутылки. В одной был какой-то стремный портвейн, в двух других вино. Все были запечатаны, но я попросил открыть, так как хотел на запах определить, понравится мне или нет.

— А куда я потом дену открытую бутылку? — недовольно спросила подавальщица.

— Я заплачу вам за обе, чтобы у вас не возникло проблем. Просто две для меня много, я просто хочу выбрать то, что вкуснее.

— Ну ладно, если оплатите…

Винцо мне понравилось. Более того, выпив всего полстакана из одной бутылки, я попросил девушку, ну, или женщину, совсем запутался, воткнуть в них пробки, так как хотел забрать с собой.

— Так в магазине бы и купили, там и выбор больше! — удивилась подавальщица.

— Ну, я уж у вас купил, какая разница? Зато теперь я знаю, какое мне вино нравится.

— Странный вы, мужики обычно водку пьют, ну, или пиво. Вино только для женщин берут…

— Да я не хочу напиваться, просто для вкуса, после хорошего ужина. На фронте-то и спирт пили, а вот здесь, где нет войны, что-то не хочется, чтобы мозги алкоголем заплывали.

— Понятно, — подавальщица вдруг сделалась более доброй, как-то участливо посмотрев на меня, спросила: — Только что с фронта?

— Почти, несколько дней как.

— В отпуск, или…

— Или, — горько кивнул я, — меня Сашей зовут.

— Людмила, — представилась девушка. Сейчас, когда она стала нормально разговаривать, я смог примерно определить возраст, вряд ли больше двадцати трех. Просто фигурка у нее была богатая, крепкая такая девушка.

— Очень приятно, — вновь кивнул я.

Забрав бутылки с вином, я еще заодно прикупил свежих пирожков, Людмила посоветовала. Вернувшись в съемную квартиру, проверил ниточку, что оставлял как закладку на двери, все было в норме. Не кражи боюсь, скорее, найди кто-нибудь у меня эти цацки, меня в милицию сдадут, так что придется прятать и внимательно следить за вещами. А спрятал сидор я в хорошее место. Вечером, стоя у окна, я что-то напевал себе под нос, машинально отстукивая пальцами по подоконнику ритм. То, что под ним пустота, я понял сразу, оставалось узнать, насколько большая. Орудуя ножом, удалось поддеть пару гвоздей, что держали подоконник, приподняв который, я и нашел хорошее место для нычки. Под подоконником была не то что пустота, там просто была яма, в которую можно два таких сидора запихнуть. Вытащив из мешка пару небольших колечек, попробую продать, чтобы деньги были, я уложил в нишу сидор и забил гвозди назад. Во внешнем виде ничего не изменилось, окромя появившихся свежих царапин рядом со шляпками гвоздей. Потолок в комнате был беленый, подложив лист от старой газеты, я ножом поскреб немного побелки и, плюнув на царапины, втер в них белила. Отлично, вообще ничего не видать, как ни приглядывайся.

У меня в комнате стояло отличное креслокачалка, поставив его возле окна, я уселся со стаканом вина, глядя в окно. Такая вот она, гражданская жизнь в сталинские времена. Готов ли я к ней? А вот и будем теперь смотреть, готов или нет!

С утра я нашел себя все в том же кресле. Затекло все… просто жуть как. Обалдев от увиденного, передо мной на подоконнике стояла пустая бутылка и стакан, в котором на дне находилась коричневатая жидкость, я передернулся.

— Вот, а говорил, что не сопьюсь! Целую бутылку охреначил в одну харю. Это как называется? Все, больше не пью, на фиг, на фиг.

Сегодня я наметил поход в больницу. Соседки посоветовали одну, говорят, хорошая.

Добирался недолго, на трамвае, ух, как же понравилось-то! Только вначале пришлось битву выдержать в очереди на посадку. Благодаря тому, что было лето, мою грудь не закрывала шинель, да, я с гордостью надел медали и орден. Хоть в столице таких, как я, довольно много, в орденах в смысле, но все-таки прохожие смотрели довольно уважительно. В больнице приняли хорошо, даже очереди никакой не было. Седой, старый, как дедушка Ленин, врач осматривал минут пять, потом полчаса расспрашивал, желая знать точно, что со мной произошло. После беседы уложил на кушетку и закапал мне глаза чем-то вязким на вид. Эффект был мгновенный. С того глаза, которым я еще видел, хоть и через пелену, пропала та самая пелена. Зрение чуть обострилось, но оказалось, что теперь я ничего не вижу вблизи, аж глаза слезились, когда пытался посмотреть на свою же руку.

— Посмотрите вдаль, молодой человек, — предложил доктор.

Я встал и подошел к окну, идти было странно, все боялся споткнуться. Предложение врача оказалось правильным, я прекрасно видел дом напротив, даже занавески на окнах разглядел, а в одном из окон лицо женщины, глядящей на улицу.

— Док, а почему так? — спросил я, обернувшись к врачу.

— Нарушена фокусировка зрачка, то, что я вам закапал, позволило механически привести ее в действие, но результат, как видите, односторонний. Про этот глаз с твердостью могу сказать, восстановится, нужно время и тренировки, я позже объясню, как их проводить. Со вторым хуже… — Врач подошел и снял повязку, которой был прикрыт второй глаз. — Что-нибудь видите?

— Док, так ведь он у меня вообще не видел, — воскликнул я от радости.

— А сейчас видит? — с сомнением спросил врач.

— Ну да. Как и тот раньше, пленка стоит, но очертания вижу, хотя и трудно смотреть, в одном глазу так, а во втором по-другому…

— Вот про этот глаз сказать ничего не смогу. Приходите через день, будем наблюдать, как идет восстановление. По идее, через недельку, если не будете сильно напрягать зрение, фокус придет в норму, а тогда и будем думать над нерабочим глазом.

— Хорошо, как скажете, — кивнул я, — док, так я смогу в армию вернуться?

— Забудьте, молодой человек, — строго проговорил старый медик, — если подтвердится то, что я думаю, то у вас на втором глазу отслоение сетчатки, она не восстановится, увы…

— Да мне бы хоть один в порядок привести, мне на фронте и одного хватит, тем более в прицел я все равно одним смотрю.

— Вы снайпером были? — с интересом спросил врач.

— Да, док. И, как говорили командиры, неплохим.

— Мне очень жаль, но… Давайте думать, что «отремонтируем» вам хотя бы один. Кстати, не первый случай у вашего брата. Чем воюете, то и травмируете.

— Спасибо, доктор, — поблагодарил я врача и ляпнул, не подумав: — Чем я вам обязан? — сказал и чуть губу не закусил от вида лица доктора.

— Что??? Вы это о чем, молодой человек? С ума, что ли, сошли? — Ух, такую бы реакцию врачам двадцать первого века!

— Извините, доктор, я от чистого сердца, вы же видите, как я рад!

— Чтобы я такого больше не слышал. Второй глаз закройте повязкой, не нужно вам сейчас мучиться, а главное тревожить нервные окончания и сетчатку. Да и трудно вам будет с двумя разными глазами.

— Как скажете, — я принялся завязывать повязку. Пират, мля, слепой Пью.

— Ну, как, дойти сможете? Может, мне вас положить в госпиталь на недельку?

— Да что я там буду место занимать? Отлежусь дома, а уж до вас-то дойду.

— Ну и хорошо, мест в госпиталях и правда, мало.

До дома я добирался пешком, не хотел, чтобы на меня пялились, потому как близко я не вижу совсем, и видок у меня, наверное, еще тот. Блин, надо же, какое в глазу сложное устройство, вот же зараза. Фокус на руку — муть, вперед, на сотню метров — идеально вижу. Черт, а может… А, на следующем приеме спрошу, кстати, не послезавтра. Док позже передумал и назначил время на завтрашний день, говорит, что хватит времени, чтобы поставить точный диагноз.

Придя домой, выкурил сигарету и завалился спать. Делать с моим зрением особо нечего, не кроссворды же решать, да и нет их. Проснулся посреди ночи. Выспался, блин, а вот не фиг днем спать! Мучился, ворочаясь в кровати больше часа, когда, видимо снова устав, на этот раз от бессонницы, получилось вновь уснуть. На этот раз спал уже до утра. Наутро, промыв глаза, как и предписывал врач, кипяченой водой, обнаружил, что муть стала более прозрачной. Я все так же хорошо видел вдаль, но и от разглядывания своих рук слезы уже не текли и глаза не болели. Второй был в том же состоянии, как и после капель, то есть сплошная пелена, лишь слабые очертания крупных предметов вижу, не более. Ладно, будем посмотреть, как говорят в Одессе, авось и повезет, если кто повезет.

На следующий день, осмотрев меня, доктор, Станислав Игоревич Варшанский, положил меня в стационар. Не фиг, говорит, мне гулять, так я буду под постоянным наблюдением. Его заинтересовал, видите ли, мой случай. Варшанский был профессором именно по проблемам со зрением, поэтому не мог пропустить такой случай. Опыт, блин, нарабатывает. Во второй мой приход он закапал мне новую смесь. Драло так, что думал, мне растворитель закапали, казалось, глаза просто вытекут сейчас. Через час, как резь и боль прошли, и с меня сняли повязку, которой накрывали голову, я вдруг понял, что теперь я вообще не вижу, так же, как только после проезда по мне танка. Заорав как резаный, я звал врача. Женщина-санитар забегала по этажу в поисках Варшанского, а я все орал. Блин, экспериментатор хренов, в первый раз я был готов его на руках носить, теперь хотел задушить. Минут через десять появился эскулап и приказал, ага, услышав его тон, я даже заткнулся, лечь в постель и не вставать до завтра. С трудом, но я выполнил распоряжение.

— Вы солдат или мальчик? — Варшанский строго смотрел на меня.

— Док, ну поставьте себя на мое место, — извиняющимся голосом объяснял я, — вчера вы мне второй глаз приоткрыли, а сегодня и первый лишили зрения, как мне себя чувствовать?

— Я же сказал, чем вы слушали, нужно лежать и ждать утра. Утром будем смотреть, что у вас и как. Я ввел вам новый препарат, требуется время, чтобы отследить его работу.

— Я что, подопытный? — испугался я.

— Молодой человек, — вдруг изменил тон профессор, — а у вас есть выбор?

— Ну, не знаю, выбор есть всегда…

— Не в вашем случае. Это вообще случайность была, что вы к нам сами пришли. По всем признакам, травма такова, что вы вообще не должны были хоть что-то видеть.

— А как же вчерашние капли?

— Я проверял реакцию глазного нерва, успокойтесь, она у вас хорошая. Я же говорил, тот глаз, которым вы немного видите, я точно вам восстановлю, а вот завтра мы узнаем, что делать со вторым.

— Ясно, извините, доктор.

Врач удалился, а я, закрыв глаза, получил в задницу укол и позволил вновь обмотать мне голову темной повязкой, это чтобы свет не травмировал глаза. Почти успокоившись, я медленно провалился в сон. Спалось плохо, постоянно снился Сталинград, бои, причем не те, что я сам видел, а какие-то незнакомые. Проснулся, по ощущениям, ночью. Хотелось пить и наоборот. Слез с кровати и по стене дойдя до двери из палаты, на выходе почувствовал, что меня кто-то ухватил за плечо.

— Кто здесь? — я просто не слышал, чтобы кто-то двигался.

— Не кричи, я помогу. — А, это сосед по палате, кстати, какой-то инженер.

— Спасибо, проводите, пожалуйста, в туалет, если не трудно.

С соседом по палате мы дошли до туалета, где передо мной кто-то так надымил, что у меня аж легкие заныли. Сделав дела, я позвал соседа.

— У вас не найдется папиросы? Или табачку? — обратился я к инженеру.

— Извини, не курю, да и тебе не советую, — ответил сосед.

— И вам всего хорошего! — буркнул я и вышел из туалета. Тут я услышал знакомый голос санитарки, подбежавшей и подхватившей меня под руку.

— Александр, что же вы разгуливаете по ночам?

— Сестренка, в туалет захотелось…

— У вас «утка» под койкой стоит! — упрекнула меня санитарка.

— Да пока на нее забираешься, сто раз дойти можно.

Отправился в палату, уже поддерживаемый санитаркой. Меня заботливо уложили в койку и впердолили такой болючий укол, что мне даже подурнело. Растерев задницу и дождавшись, пока место укола перестанет зудеть, я незаметно для себя уснул. В этот раз снов не было, и я просто хорошо выспался. Настолько хорошо, что даже пропустил обход. Врач, дойдя до нашей палаты, осмотрел соседа и ушел, не став меня тревожить. Вернулся он после того, как закончил обход.

— Давайте, Александр, посмотрим ваши глаза.

— Всегда готов, — выпалил я.

Сняв с меня повязку, док отошел к двери и спросил:

— Ну, есть изменения, — врач разглядывал мой глаз через лупу. — Несомненно, правый придет в порядок, скорее всего уже скоро, да и с левым не все так плохо.

Эх, жарища-то какая! Июль на дворе, как вспоминаю сталинградскую зиму, аж передергивает всего. Целый месяц я не выходил на улицу, вообще. Доктор Варшанский ставил на мне опыты, причем так издевался, что мне и самому не хотелось выходить. Зато уж сейчас… Правый глаз практически восстановился, лишь когда читаю, слезится, очки мне прописали, в них и правда совсем хорошо, но вот что-то не хочется их таскать. С левым все сложно, чтобы мне самому было легче, врач предложил все-таки завязать его, а то буду постоянно запинаться. Левый, тот, что пострадал сильнее, видел только вдаль и только через пелену, очень тяжело фокусировать два глаза на одном предмете. Нет, слава богу, косоглазия нет, но слишком по-разному видят оба глаза. В больнице целый месяц меня мучили разными каплями, мазями, даже порошками, а главное, постоянной гимнастикой для глаз. Это была собственная, так сказать, разработка Варшанского, я уже упоминал, что он профессор, вот и ставил на мне эксперименты.

Мой путь лежал на съемную квартиру, хорошо что я хоть позвонил из больницы, прося хозяйку не сдавать комнату другим людям. Так-то у меня оплачено было, хозяйка ставила условие, оплата за два месяца вперед, я спокойно заплатил. Теперь, когда одним глазом я вижу вполне себе отлично, просто читать буду в очках, снова захотелось жить. Тем более проф рассказал, что перед самой войной общался с каким-то американцем, тоже профессором, тот в Москву приезжал, о лечении травм глаза. Америкос был каким-то выдающимся ученым, часть его системы на мне и испытывал Варшанский. Так вот, теперь, когда я уже могу нормально передвигаться, у меня появилась идея фикс. Мне просто необходимо отправиться за океан. Если бы доктор меня не обнадежил, что есть возможность вылечить глаза полностью, я бы и не заморачивался, а теперь… В квартире сюрпризов не оказалось. Хозяйка оказалась порядочным человеком, и комната меня ждала в том же виде, в каком я и оставил ее месяц назад. Даже прибрано было, ни пылинки. На ходу общаясь с хозяйкой, я прошмыгнул к себе в комнату. Заперевшись изнутри, я метнулся к подоконнику. Мой клад оказался на месте. Достав все сокровища, я приступил к изготовлению корсета. Помните фильм «Бриллиантовая рука»? Вот, только тут мне предстояло сделать корсет, а не гипс. Пришивая все эти цепочки, браслеты, кольца и диадемы нитками к нательной рубахе, я пришел в ужас от того, какой вес мне придется на себе тащить, но вышло вполне хорошо. Распределив по всему переду и заду рубахи драгоценности, я надел ее и даже попрыгал, а вполне себе хорошо, и главное, не брякает ничего. Вес тут хоть и большой, килограммов семь, наверное, но так как цацки теперь по всему телу, то даже не ощущается этих килограммов. Двигаться тоже ничего не мешает.

Одевшись в форму, почистив награды и сапоги, я двинул на вокзал. Мой план был и прост и сложен одновременно. Простота была в том, что Архангельск и Мурманск не были захвачены врагом, а сложность, что все-таки шла война, и меня вполне себе могли взять за жопу, пока я буду добираться до одного из этих портов. Да, я собирался пробраться на какой-нибудь американский корабль из тех, что ходили с конвоями PQ, точнее QP, так как обратные конвои имели индекс именно QP. Хотя в сорок третьем вроде бы названия поменялись, но точно не помню.

На вокзале оказалось, что оба этих порта считались сейчас закрытыми, попасть в них можно, только имея специальное разрешение или назначение. Ни того, ни другого, разумеется, у меня не было, что ж, хоть и долго, но придется добираться своим ходом. Там же на вокзале удалось разузнать, что в Архангельск регулярно ходят эшелоны, причем не редко пустые. Это в основном оттуда везут всякий шмурдяк, а туда порожняком. Ближайший эшелон будет через два дня, поэтому придется подождать. Ничего, ждал и больше. Погуляю по Москве, посмотрю столицу, глядишь, и время пролетит, только надо рубаху свою драгоценную куда-то спрятать.

Не скажу, что время пролетело быстро, но все же я дождался нужного мне дня и уже с утра отправился на товарную станцию. Точное время отправления мне было не известно, но я собирался узнать это на станции. Побродив по окрестностям, нашел того, кто сможет мне помочь. Это был путеобходчик, причем настолько пропитого вида, что я даже задумался, а знает ли он хоть что-то? Оказалось, мужик знал, да еще как. Он мне за две бутылки водки выдал чуть ли не все расписание на неделю. Да уж, находка для шпиона. Как бы только он меня не заложил, а то с него станется, очухается с перепоя, совесть проснется, да побежит мужичок в ближайший отдел милиции, а то и сразу в СМЕРШ. Состав отправлялся поздно ночью. Плохо было то, что почти все вагоны были платформами, спрятаться в них просто негде. Закрытых же было всего шесть штук, в голове поезда.

Пробравшись ночью через весьма слабое охранение, возле закрытых вагонов я застыл. Изнутри явно слышались голоса. Черт возьми, а обходчик говорил, пустой эшелон будет. Не раздумывая долго, я нашел под вагоном большой ящик, тут хранились инструменты, постелив свою шинель, ну, а как же, конечно, припер с собой, залез внутрь и подтянул крышку с привязанной веревкой. Это на случай, если открыть захотят. В ящике было темно и прохладно, хорошо, что на мне еще нательное белье есть, да и июль не январь. Ящик был хоть и большим, но все же в полный рост мне в нем не вытянуться. Закрепив веревку на петле внутри ящика, теперь точно хрен кто откроет, я улегся, наконец, спать. Проснулся быстро, точнее, едва успел задремать, как поезд дернулся и медленно начал двигаться. Еды с собой у меня немного, но дней пять, может шесть, я вполне продержусь. Вот воды — беда. С собой взял всего три фляги, больше просто не смог найти. Пока поезд выбирался из столицы, я начал уже было тихо материться, скорость была и так мала, да еще, видимо, часто загоняли на запасной путь, пропуская более важные эшелоны, идущие на Москву. Да, вот я себе устроил путешествие.

На шестой день у меня кончилась еда, воду последнюю еще вчера допил. Есть пока хотелось не очень сильно, но вот пить… Черт, вроде на север едем, но мне в этом долбаном ящике так жарко, что хоть волком вой. Во время движения я чуток приоткрываю дверцу, чтобы воздух попадал, становится легче. Я отлежал уже все, что можно. Наверное, когда я отсюда выберусь, то и ходить-то не смогу, хоть и двигаю руками и ногами, постоянно делая разминку, но уже как-то лень становится.

Все-таки на седьмой день моего путешествия поезд, наконец, замер и стоял больше двух часов. Да этого таких длинных остановок не было, поэтому я решил выползать, наверняка это конец пути. Мама дорогая, как же это хорошо, вот просто лежать на земле и не шевелиться… О-о-о, блаженство, я просто балдею от этого чувства, даже жрать расхотелось. Остановка произошла днем. Когда я вылез из ящика и упал на землю, просто откатился в сторону, там кусты росли приличные, вот в них я и балдел. Наконец, руки стали слушаться, и я мельком осмотрел свою одежду. Да, таким грязным я даже в разрушенном Сталинграде не был. Руки были словно у негра, ну или кочегара. Одежда вообще не понять какого цвета. Высунув голову из кустов, я осмотрелся по сторонам. Никого вроде, но и построек никаких не видно. Какой-то полустанок, что ли? А почему тогда так долго стоит поезд? Блин, опять одни вопросы, а ответ-то рядом. Вагоны, что были крытыми, стояли явно готовые к отправке дальше. Кстати, когда вылез, никаких голосов уже не слыхал. То ли люди из вагона вышли, то ли спят. Посмотрев на вагоны, затем опять окинув взглядом округу, я начал медленно подниматься, в надежде пойти хоть куда-нибудь. Прежде всего, нужно узнать, где я. Далеко до Архангельска или нет, от этого зависит дальнейший маршрут. Ноги слушались плохо, затекли. Подхватив с земли корявую палку, стал использовать ее как дополнительную опору. Медленно, ноги, казалось, были свинцом налиты, я отправился в путь. Пройдя метров четыреста, состав давно закончился, я увидел в стороне от железной дороги просвет в лесу и вроде как воду. Это был то ли большой пруд, то ли маленькое озеро. Отдавая себе отчет, что меня тут могут спокойно повязать, я все-таки пошел к этому пруду. Чуть углубившись в лес, а ничего себе здесь лесочки, это вам не рощицы ивняка в районе Сталинграда, я вышел на берег и застыл, осматривая пруд. Здесь, куда я забрел, пруд был в ряске и серьёзно зарос, но мне было просто пофиг. Мигом раздевшись, убрав золото отдельно от всех своих вещей, я просто рванул в воду. Плавал и нырял, наверное, минут двадцать не вылезая. Уж больно грязный я был, да телу отдых нужен, говорю же, затекло все, что звиздец, а в воде всегда отдых. Об одном не подумал, это местные жители. Когда я, наплававшись, вылез, наконец, на берег, был чуть ли не мгновенно сожран комарами, размером с майского жука. Бля, много слышал о кровожадности северных насекомых, но чтобы настолько. За минуту, что потребовалась мне на одевание, я покрылся огромными волдырями. Чесалось все тело. Пока одевался, созрел план. Куда по незнакомой местности топать, да еще ночью? Правильно! Одновременно отмахиваясь от кровопийц, я быстренько набрал веток и запалил костер. Лес был сухой, дыма почти нет, зато жар какой, только ветки в огне потрескивают. Желудок явственно напомнил о том, что ему необходима пища. Да и сам думал так же. Пока плавал, вода-то все равно в рот попадала, как ни старался держать зубы сжатыми, так что пить пока не хотелось, а вот есть… Да, это только в книжках герой попадает в лес и сразу на тебе, заяц или еще какая зверушка, что можно поймать и съесть. На деле же вся живность всегда разбегается, когда человек рядом, только волки могут выйти, вот тогда будет беда. У меня лишь нож, хоть и хороший, да только на серого с ним, если только один на один, да и то сожрет он меня, по-любому, это его дом, я тут чужой.

Лес, как и положено, звенел от тишины. Лишь шум горящего костра нарушал девственную идиллию. Комары то ли нажрались, то ли тепло не любили, но у костра я сидел спокойно, не приставали. Оборачиваясь и постоянно прислушиваясь, я так и сидел, дожидаясь рассвета. На часах было около четырех утра, когда небо, наконец, начало светлеть. Это еще не рассвет, так, солнышко еще далеко, но я решил выходить. Спать мне не хотелось, пока ехали, выспался на несколько дней вперед, хоть это и невозможно. Затушив костер, еще и залил его из пруда водой, таская во фляжке, пожара еще не хватало, я двинул туда, где сквозь густые деревья начинало светлеть. На самом деле, я ведь не глубоко залез, шел от железки всего минут двадцать, хотя и сама железная дорога находилась, можно сказать, в лесу. Вышел я ни фига не к дороге. Это было небольшое поле, явно обрабатываемое людьми.

— Э-хе-хе, так я, видимо, рядом с людьми нахожусь, — произнес я вслух и побрел вдоль кромки поля.

Когда тянущаяся по правую руку полоска леса закончилась, невдалеке, может с километр всего, я увидел домики. В принципе, я не в бегах, это только в поезде нужно было хорониться, чтобы за диверсанта или шпиона не приняли, тут же можно уже вести себя спокойно. Я же обычный гражданин, формы на мне сейчас нет, она не вписывалась в мои планы по пересечению границы, я ее оставил в Москве.

Расстояние до деревни, а это была именно деревня, я преодолел минут за двадцать, осматривался по сторонам, вот долго и шел. Просто рано еще, испугаются еще люди. Однако я недооценил работоспособность деревенских людей. Едва взошло солнце, мужики в поле пошли, бабы по дому работают, все при деле.

— Здравия вам желаю, люди добрые, — обратился я к вышедшим навстречу двум мужикам, что шли от ближайшей хаты к полю.

— И тебе не хворать, мил человек! — отозвался один, что постарше. — Кто таков и откуда тут взялся?

— Ой, самому бы кто сказал, где я и откуда, — усмехнулся я, — ночью с поезда слез, в товарняке у нас отхожего не было, а поезд-то, тю-тю…

— Эка тебя занесло! — удивился все тот же мужичок, лет под шестьдесят. — Дорога-то далеко от нас.

— Так я брел полночи, вот к вам и вышел, даже жить захотелось, думал, все, так и съедят комары ваши, дюже они у вас злющие.

— Да уж, комары у нас знатные, — усмехнулся мужик, — Иваном Никитичем меня звать.

— Саша, — я протянул руку, а мужичок ловко ее подхватил и пожал. Крепко пожал.

— Ну, что, Саша, куды ж ты путь-то теперь держишь?

— Так известно куда, ехал-то в Архангельск, а теперь не знаю в какую сторону даже идти, один лес кругом, да комары.

— Рисковый ты парень, Саша, в лесу ведь не только комары, у нас тут всего хватает.

— Да вроде и не видел больше никого, и даже не слышал.

— Зверье от всего неизвестного стережется.

— Так же подумал, — кивнул я.

Меня пригласили в дом. Под нехитрое угощение беседовали мы с хозяином дома, а по совместительству еще и старостой деревни, ну, или как там это называется, мужичок-то просто сказал, что он тут за старшего, целых три часа, даже притомился. Иван Никитич оказался мужиком въедливым, да оно и понятно, тоже служивым когда-то был. Беседа была вроде и ни о чем, но в то же время меня начала напрягать. Староста явно хотел знать, отчего же вроде молодой парень, это я про себя, не в армии, то есть не на фронте. Чтобы не болтать тут зря до вечера, решил просто показать мужику документы. Тот читал их очень внимательно, наконец, кивнув, вернул бумаги.

— Значит, с фронта возвращаешься? — Ну, Иван Никитич, на фига же так грубо меня проверять.

— Да никак нет, устроился на железку, составы сопровождать, толку от меня немного, калечного-то, но на пустые поставили.

— Ясно, а чего же, от Москвы ехали, а поганое ведро себе не приспособили? — Вот же пристал!

— Почему? Было оно у нас, да только воды мало оставалось, мыть нечем, а у меня брюхо прихватило, вот и слез. Пока портки натягивал, опоздал.

— Угу, — промычал Никитич. Мужик он хоть и старый, но глаза блестят, как у молодого, — а что, у вас в нужник всегда с сидором ходят?

— Да это с фронта еще привычка, там ведь если оставишь, то можно больше и не найти свои вещи.

Когда допрос подходил к концу, меня пригласили к столу. Было ясно видно, что такой ранний обед был явно для меня. Наворачивая сваренную в котелке картошку, заметил в окно, что на улице собралась толпа. Человек двадцать, в основном бабы и дети, но были и мужики, в основном старые. Были правда и моего возраста, сразу два парня, но оба калеки, явно комиссованные, как и я сам.

Выяснив у местного старосты, в какой стороне Архангельск, начал вежливо отбояриваться от предложения остаться до утра.

— Иван Никитич, да меня же за прогулы шлепнут теперь, так еще и вас подставлю. Надо топать, бог даст, к вечеру дойду, чего тут тридцать верст, всего ничего, и поболее ходил.

Слава богу, обстановку на фронтах, да и о том, где я сам воевал, рассказал еще в начале беседы. Староста намылился меня подвезти, я не отказался. Лошадка, старая дохлая кляча, наверное, тихо помирала в стойле, а тут ее хозяин устроил ей этакую пакость. Конечно, до райцентра они меня, конечно же, не повезли, но верст десять мне сократили, заодно и дорогу показали. Топая и обдумывая про себя дальнейший путь, не заметил, как возле меня оказалась машина.

— Эй, парень! Чего, глухой, что ли? — Я встрепенулся и посторонился.

Мимо пропылила полуторка, а я вдруг «проснулся». Закричать не успел, машина, проехав несколько метров, замерла. Высунувшись из кабины, на меня смотрел пожилой водитель.

— Тебе куда, парень?

— Так в Архангельск иду.

— Садись, — махнул мне рукой водитель.

— Вам же вроде не положено? — подойдя к машине, спросил я.

— А-а, — протянул мужик, — кто здесь увидит? Ты-то, небось, не расскажешь?

— Что я, совсем дурной? — усмехнулся я и прыгнул на подножку.

Водитель был из Архангельска, ездил в какое-то село в пятидесяти километрах от города, продовольствие возил. Разговорились.

— Ты чего как чумной бродишь? Идет себе, даже не слышит, что машина едет, думал уж, ты глухой.

— Немного ошибся, батя, слепой, — улыбнулся я, — задумался просто, иду давно, устал чутка.

— Вона чего… — протянул водитель. Михалыч, так он просил себя называть, был откровенным искателем колыма. Ну, а что делать, времена тяжелые, каждый ищет возможность подхалтурить. Шпионов не боится, говорит, отродясь их здесь не бывало, да и чего им тут делать-то? Я, чуть подумав, спросил:

— Михалыч, а как же конвои, диверсанты-то могут и пролезть.

— Да те конвои приходят-то уже чуть живые, неужели фрицы еще людей сюда будут забрасывать, чтобы корабли уничтожать?

— Так не корабли, а груз…

— Да нет тут никого, парень, нет, — не давая мне развить тему, отрезал водитель.

Так, с шутками да рассказами, мы и доехали до города. Никогда ранее здесь не бывал, ни в Той жизни, ни в этой. Город был большим, но каким-то старым, что ли. Высадив меня, чуть не доехав до порта, Михалыч пожал мне руку и двинул дальше, я же прямиком направился в порт. Как попасть на американское судно, вот что меня сейчас тревожило. Охрана в порту наверняка будь здоров, как пролезть, пока не знаю. Через полчаса наблюдений со стороны, а был уже поздний вечер, проблема моя начала решаться. Я наблюдал уже час, засев в подворотне, как трое парней, с виду натуральные урки, высматривали что-то у пирса. Это что-то оказались матросами с союзнических кораблей. Точнее, корабля. Какая-то грязно-белая лайба, стоявшая на рейде, ждала своих матросов из города. Кто им разрешил сходить на берег, уму непостижимо. Два хорошо подвыпивших парня, шатаясь и постоянно матерясь по-английски, мне до них всего десяток шагов, пробирались до шлюпки, чтобы перебраться на корабль. Троица уркаганов налетела на них, как татаро-монгольское иго. Несколько взмахов руками, и союзнички уже вытирают юшку. Выбрав момент, выскакиваю из своего убежища и, подлетев к дерущимся, с ходу укладываю одного мордой в землю. Нужно работать быстро, пока они меня не окружили, потом, с моим зрением, могу и пропустить плюху, которой может вполне хватить, чтобы уделать меня. Американцы, а это были именно они, корабль-то со звездно-полосатым флагом стоит, как будто этого и ждали. Несмотря на опьянение, набросились на оставшихся урок так, что те мгновенно «вкурили», что их нагло «топчут», и предпочли бежать.

— Эй, мистер! — окликнули меня пиндосы. Ага, а вы думаете, как я вдруг решился сбежать в Америку, не зная языка? Так в этом и дело, я очень хорошо знаю английский, в отличие от немецкого. На это я и рассчитывал, когда решил сюда ехать.

— Да? — просто спросил я.

— О! Вы нас понимаете? — изумился один из матросов.

— И даже очень хорошо, я не местный, — кивнул я.

— Питер Харрис, — представился тот, что и заговорил со мной. Крепкий, хоть и невысокий парень, с яркими синими глазами, Питер был словно из Голливуда. Более всего он напоминал Брэда Питта.

— Глен Вишборн, — кивнул второй, вскинув пальцы к виску. Этот был худым, ростом чуть выше меня. Скулу Глена пересекала царапина, из которой и сочилась кровь.

— Джейк Уилсби, — ответно козырнул я.

— Американец? — удивился Питер.

— Некоренной, приехал из Австралии пять лет назад.

— О! А где ты обитаешь в Штатах, Джеки? — тут же сократили «мое» имя американцы.

— Вайоминг, а вы?

— Глен из Висконсина, а я из Вашингтона, ты как здесь?

Вот сейчас и требовалось от меня все мое актерское мастерство, надеюсь, оно у меня есть. Я рассказал, как пришел сюда, в этот далекий русский порт с еще прошлым конвоем, как попался таким же, как и они сами, бандитам, и остался без денег, да еще и глаза мне чуть не выбили. Американцы принялись кивать головами, сочувствуя. Я же намекал, как мог, что хочу «домой».

— Думаю, капитан Пайк возьмет тебя с нами, мы уходим завтра утром, идем назад, домой.

Кто такой капитан Пайк, почему они думают, что тот не откажется меня взять, я узнал чуть позже, от самого капитана, так как пиндосы «затащили» сомневающегося меня в шлюпку, и спустя пять минут мы уже поднялись на борт.

— Кем ты был на том судне, которое привезло тебя сюда? — капитан, толстый, с большим пивным животом мужик, лет сорока пяти, опрашивал меня, уделяя особое внимание на тот момент в моей истории, где значился пресловутый корабль.

— Стоял на «Эрликонах», сэр, стрелком, даже удалось пострелять по «наци», сэр.

— Сам бог послал тебя ко мне на корабль, — вскинул глаза к небу капитан, — когда мы шли сюда, нам здорово досталось, от близкого разрыва бомбы смыло за борт нашего стрелка, займешь его место?

— Отлично, сэр, буду благодарен, сэр.

— Служил? — прищурившись, спросил капитан.

— Да, сэр, КМП, но был осужден и уволен.

— О как! Чего же ты натворил?

— Ударил офицера, сэр, он был не прав, поэтому мне и не дали срок, а просто выкинули со службы, сэр.

— Ясно, слушай меня, Джейк… Придем в Нью-Йорк, получишь три сотни, если справно будешь исполнять обязанности, понял?

— Есть, сэр, разрешите вопрос, сэр?

— Ну, говори.

— У меня помощник будет, сэр?

— Конечно, один из тех двух оболтусов, что привели тебя, как раз подносчиком был, точнее он им будет и сейчас, еще вопросы?

— Никак нет, сэр, разве что, можно ли что-то съесть, сэр?

— Сейчас позову боцмана, тот покажет тебе койку и проводит на камбуз.

Внедрение прошло нормально. Хоть английский и был мне не родным языком, но говорил я на нем вполне прилично, а главное, хорошо понимал беглый английский, льющийся из уст америкосов. А говорить… да просто стараюсь не торопиться, строю всю фразу в голове, а потом выдаю, пока вроде прокатывает. Конечно, эти янки прекрасно понимают, что я не житель Штатов, но надеюсь, проблем не будет. Койка у меня, оказалось, будет даже не в трюме, а в самой настоящей каюте. Маленький кубрик, в нем две двухъярусные койки, то есть на четверых. Двоих я уже знал, меня поселили именно к Питеру и Глену, а третий оказался мужичок моей комплекции, то есть средних размеров, с большими усами и не стриженной несколько месяцев головой. Сэм, как представился мужик, был радистом, поэтому мы фактически будем жить втроем в кубрике. Глен был матросом, ему тоже придется стоять вахты, а вот мы с Питером, выходит, будем самыми свободными на судне. Завтра, когда выйдем из порта, проведем проверку нашей установки, без стрельб, конечно, но хотя бы приноровиться надо. Я не боялся показаться в глазах команды неумехой, эту установку я видел у фрицев, даже выпустил из нее пару очередей. Мы после капитуляции Паулюса много чего интересного у фрицев захватили, вот тогда я и познакомился с «Эрликоном», хорошая штука, жаль только, что снарядов в магазине маловато, точнее, он быстро их выстреливает. Вся сложность в работе с таким оружием, как и другим зенитным, состояла в четкой работе заряжающего. Будет Питер вовремя вставлять обоймы, будем стрелять быстро, может даже и эффективно.

Спустя неделю мы в составе конвоя из четырнадцати судов, при охране всего двух эсминцев, вышли в море. На дворе июль, но здесь, на севере, все равно холодно. Больше всего досаждает постоянный пронизывающий ветер, как же я его ненавижу! Конвой двигался прямым ордером, не делая никаких зигзагов. Но это мы, гражданские суда, сопровождающие нас два советских эсминца шли, как положено. За счет преимущества в скорости у них получалось идти с нами в ногу. Через два дня, прошедших вполне спокойно, советские корабли развернулись и пошли назад, так как появились сопровождающие под флагами империи, над которой никогда не заходит солнце. Эти были укомплектованы серьезнее, три эсминца и что-то вроде фрегатов, в таком же количестве.

— Слева по курсу, самолеты! — На третий день моего путешествия раздался голос вахтенного матроса, отчего я даже слегка замешкался.

— Джейк, не вышло у нас спокойно дойти до дома, — бросил мне Питер, надевая накидку и выскакивая из кубрика.

Погода была хорошей, но без непромокаемого плаща, наверное, будет несколько сыровато, тем более нас сейчас топить будут. Быстро надев спасательный жилет, а сверху такую же накидку, как у Питера, я поспешил за напарником. За эти три дня мы с ним уже отрепетировали наши действия, на случай атаки немцев.

На конвой заходили четыре самолета. Наше корыто вряд ли интересовало врагов, так как были цели и посерьезнее. После первого прохода немцы начали избиение с судов сопровождения, мы с напарником были уже готовы встретить немцев, как надо. Шли мы в середине ордера, хотя строй уже начал рассыпаться, поэтому у нас были неплохие шансы уцелеть. Капитан, правда, требует стрелять, зря он, если начнем, тогда нами точно займутся, а я уже видел под брюхом самолетов торпеды. Нашей лоханке хватит и одной, чтобы разорвать нас на кусочки, так что стрелять я не хотел. Кстати, капитан, после того как я заявил, что был стрелком, с сомнением посмотрел на мой закрытый повязкой глаз. Я объяснил тогда ему просто, что в драке, из-за которой я и остался в России, мне немного повредили глаз, но вторым я вижу очень хорошо. Капитан покачал тогда головой, но сделал вид, что доверяет мне. А когда мы уже в море чуток постреляли, это делали на многих кораблях, успокоился. Первый самолет, что явно решил зайти именно на нас, я благополучно прохлопал. Просто когда развернул установку, было уже поздно стрелять.

— Пит, ты наблюдай за небом, чтобы я успел развернуться.

— Окей, Джейк, ты, главное, стреляй точно, чтобы мы смогли крутить нашими головами и дальше.

Дав первую очередь, с удивлением заметил, как шарахнулся в сторону немецкий самолет, трассы выстрелов прошли совсем рядом. Поняв, как и куда стреляет «Эрликон», я ждал следующего. Немцы, видимо поняв, что на них тут открывают охоту, решили торпедировать. При заходе на фрегат сопровождения одного зазевавшегося фашиста размолотили в дым. Он даже не успел торпеду сбросить, так и рассыпался в воздухе. Трое других сумели скинуть свои смертоносные подарочки и, надо сказать, не просто так. Один из эсминцев подпрыгнул, раздался грохот, прекрасно слышимый в шуме боя. Смотреть было некогда, я уже высаживал третью обойму, пытаясь поставить нечто вроде заградительного огня. Когда на нас вдруг зашел один из оставшихся асов Геринга, я вдруг вспомнил свой выстрел из винтовки по Ю-87. Уж если тогда из винтаря попал, то сейчас сам бог велел. Взяв упреждение, мысленно проложил линию выхода самолета из пике и довернул установку, мешала только качка, но она сейчас вполне терпимая. Через две секунды, выпустив короткую, снаряда на четыре очередь, я без лишней скромности заорал:

— Йес! Вот так вам, суки! — Кажется, последнее я произнес на русском, надеюсь, меня никто не слышал, даже Питер, уже хлопающий меня по плечу.

— Джейки, с тобой я согласен еще раз пройти весь маршрут, о, теперь я спокоен! — После этих слов напарника, на удивление, спокойно стало и мне самому.

— Нет уж, Пит, домой, только домой! — серьезно ответил я.

— А чего тебе там делать, в твоем Вайоминге? Там же у вас холодно!

— Охотиться, спокойно жить, там очень хорошо, — отвечал я, а сам думал, мне бы кто самому сказал, что там можно делать.

— Ты охотник?

— Был, пока не залез на тот сраный банановоз, что ушел без меня на родину, надеюсь, он утонул, вместе с его гребаным капитаном Уэйном. — Да, сколько я еще всякого дерьма придумаю, пока мы дойдем до Штатов.

— Эй, снайпер! — окликнули меня из рубки. — К капитану! — Вахтенный убрался обратно.

Самолеты, лишившись сразу двух друзей, ушли, конвой начал выравниваться и пошел дальше, надеюсь, приключения закончились.

— Рассказывай! — коротко бросил мне капитан, едва я вошел.

— Что, сэр? — искренне удивился я.

— Зачем ты хочешь попасть в Штаты? Кто ты такой? Все рассказывай, — огорошил меня кэп, но видя, что я охренел, сбавил тон и добавил: — Не бойся, все, что скажешь мне, в этой каюте и останется.

— Я, э-э…

— Не надо про Америку и Австралию, я же слышу, что английский тебе не родной, хоть говоришь ты хорошо, но слишком уж правильно, мы так не говорим. Ты — русский!

— Э, сэр, это плохо? — только и смог произнести я.

— Плохо то, что ты меня обманул, не люблю, когда врут, но ты русский, я понимаю твое стремление, надоело жить у коммунистов? Или от войны бежишь? — Столько вопросов, что не знаю, на какой сначала отвечать. Сейчас как прикажет меня за борт кинуть.

— Сэр, я не бегу от армии, наоборот.

— Не понял?

— В смысле, я уже отслужил свое, точнее, отвоевал, — я указал на свой левый глаз, — я почти не вижу этим глазом, так, очертания одни, сквозь пелену.

— Как же ты самолет сбил? — удивление капитана росло с каждым моим словом.

— Я снайпером воевал, для стрельбы мне и одного хватает, благо что мне его в порядок привели, вот это и является причиной того, что я сбежал в вашу страну.

— Да, парень, удивил.

— Мне один профессор, в Москве, сказал, что в вашей стране мне могут вылечить второй глаз, вот я и рванул. Естественно, вернуться вряд ли смогу, но это все потом, вначале бы хотелось восстановить зрение.

— Ясно, да, у нас многое лечат, у вас, в Красной России, наверное, только режут и пилят?

— Вовсе нет, лечить-то и у нас могут, да вот просто не все, да и лекарств нужных постоянно нет, фронт все забирает, а врачи у нас хорошие. Меня с того света пару раз достали, вполне удачно, даже на службу возвращался.

— Ладно, поговорили, — заключил кэп, — больше никому не говори. Я дам тебе не три сотни, как обещал, а заплачу тебе целую тысячу, это за сбитый самолет, что мог нас всех утопить, спасибо!

— Да не за что, сам рад, все-таки, если бы он в нас попал, я бы тоже пошел на корм рыбкам.

— В Нью-Йорке есть много клиник, дорогих, правда, но зато и специалисты там… Ищи евреев, они лучшие, поверь старику.

— Охотно, спасибо за совет, — я кивнул капитану и вышел из его апартаментов.

Вот значит как, а я все гадал, раскусит кто, или прокатит? Эх, надо было попроще легенду сочинять, а то заврался уже, не помню точно, кому и что говорил.

Конвой шел хоть и медленно, но узлов четырнадцать держал. Шли мы со скоростью самого медленного корабля в конвое, этот старый баркас, не знаю, как правильно его назвать, плетется в хвосте, как будто на парад. В том смысле, что никуда не торопится. Мы с Питером вычистили стволы «Эрликонов», снарядили запасные магазины снарядами и пошли в кубрик спать. Меня здорово утомило, без путного сна я валился с ног. Питер все понял правильно и не мешал, наоборот, лег и вырубился сам, практически мгновенно. Мне же как всегда «везло». Даже качка не помогала мне уснуть, слабенькая такая, я ожидал от океана более свирепого нрава, а тут… Улегшись, я предался размышлениям о будущей жизни в Штатах. Интересно, сколько я буду разыскивать этих врачей-евреев? Смогут ли они решить мою проблему? Вот будет смеху-то, если ничего не удастся, а я, блин, из родной страны сбежал, да еще в трудное для нее время. Нет, вернуться-то я смогу, да вот только уже не хочется. Я почему-то понял, что хватит с меня Союза, понял, когда зимой из госпиталя вернулся. Все последующее время я воевал «на автомате», чувствовал, что что-то не то. Может, все, что произошло со мной, случилось именно поэтому. Просто я стал как-то наплевательски относиться ко всему. Вспоминая зиму в Сталинграде, я в ужас прихожу от того, что я вытворял и куда лез. Как ни прихлопнули меня, вообще не понимаю, столько под смертью ходил, что на две жизни хватит. А еще мне стало очень интересно повидать мир этого времени. Ну, правда, попасть в прошлое, пусть и в такое тяжелое время для моей страны, и не увидеть мир? Так что Америка не только из-за зрения, мне просто по-человечески хочется поглядеть на мир. С деньгами, думаю, проблем не будет, все-таки груз на мне нехилый. Правда, сейчас все мое барахло в рундуке лежит, а ключи у меня, да и вряд ли кто залезет, тут вроде все нормальные люди. В Союзе я все равно бы не стал скидывать цацки, меня бы просто «замочили» за них, да и баста. В Штатах выручить деньги за такие драгоценности проблемы не возникнет, я думаю.

Когда на горизонте возникла статуя Свободы, я стоял возле лееров, глядя во все глаза. Капитан подошел неслышно и вырвал меня из раздумий вопросом:

— Тебе нужны документы?

— Да, думаю, что они мне понадобятся, я сюда не на один день приехал, — ответил я.

— Тех денег, что ты получил, скорее всего, не хватит, нужно больше. — Я вопросительно посмотрел на кэпа.

— Ты не первый, кто бежит из Союза, даже я уже возил двоих, прошлым рейсом, — угадал мой будущий вопрос капитан.

— Сэр, буду признателен…

— Будешь, — кивнул он, — держи, — капитан протянул мне клочок бумаги. — Здесь адрес, это на Манхеттене, найдешь, хоть он и большой, передашь записку, там тебе помогут решить проблемы, но, повторюсь, нужны деньги. Свои, уж извини, дать тебе не могу, да и не думаю, что ты пустой едешь, ведь так?

— Так, сэр, — я не видел смысла скрывать, — как думаете, вот это сколько может стоить? — я решил показать капитану заранее приготовленное колье. Золото такой тонкой работы, что глаза отвести трудно, плюс вкрапления драгоценных камней.

— О-о-о! Похоже, в Союзе драгоценностей больше, чем еды! — воскликнул капитан, но тут же осекся. — Те двое, кого я привез сюда, тоже были с золотом. Это, кстати, очень хорошо, я не скупщик, но думаю, что этого с лихвой хватит на настоящие документы, да еще и останется прилично. Опять же, ищи евреев, их тут много, не прогадай, первому попавшемуся не продавай, продешевишь. Советую в городе брать такси, пешком много не выходишь, да и найти адрес будет сложнее. А автобусы сейчас переполнены, замучаешься залезать. Английский твой хорош, просто назови адрес таксисту, без номера дома, тебя отвезут, такси не дорогое.

— Спасибо, сэр, мне, право, стыдно, что взял у вас деньги…

— Не дури, мы в расчете, тем более это немного, по сравнению с тем, что ты сделал. Мы могли ведь и не вернуться. — Похоже, капитан Пайк и правда был благодарен.

Спустя сутки, нас задержали в порту, долго не выпуская, я оказался на улицах Нью-Йорка. Черт, этот город уже в сороковых выглядел, как большой муравейник. Большое Яблоко, весьма удачное название. Куча рекламы, правда, больше всего патриотической, призывающей людей в армию, все возможные бары, рестораны, отели. Что удивило больше всего, так это огромное, по меркам даже России, не то что СССР, количество автомобилей на дорогах. Вроде слышал, что у амеров в это время с топливом беда была, по талонам получали, а тут… Грузовиков немного, в основном легковушки. Столько видов всяких машин, глаза разбегаются. Я-то уже привык, что на дорогах одни «виллисы» да «эмки», ну еще пару каких-то моделей видел, не считая грузовых ЗиСов да «полуторок». А тут, «форды» и «шеви», «бьюики» и «кадиллаки», ой понравится мне тут, ой понравится!

Поймав такси, велел водителю отвезти меня в какую-нибудь гостиницу, только район потише попросил. Водила кивнул, кстати, вполне себе американец, в смысле белый, не дошло еще поветрие из арабов, индусов и прочих народностей, которые в конце этого века и в начале двадцать первого будут работать в Штатах таксистами. Ехали мы долго, минут тридцать, наверное, тут и движение сказывалось, и то, что гостиница, которую мне предложил таксист, находилась на окраине.

Гостиница мне понравилась, я ничего подобного в этом мире еще не видел. Чисто, красиво, отличный вид из окна на парк с небольшим озером, в котором утки плавают. В гостинице я пробыл недолго, только оставив задаток за трое суток, сполоснувшись — в душе! — я вышел вновь на улицу. Теперь я хотел навестить местный банк. Нужно снять ячейку, или как тут это делается в этом времени. Не таскать же на себе постоянно эти сокровища, мало ли, бандитов-то в Штатах хватает. Это не у нас в Союзе, что больше боишься стражей порядка, чем бандитов, я вообще за все время пребывания на родине только один раз столкнулся с бандитами, которые меня хотели на «перо» посадить. Что было, наверное, помните.

Банк я выбрал самый крупный, из тех, что встречались по дороге. Bank of America выделялся из общих красочных витрин красивым стеклянным фасадом. Уже хотел было входить, но в пяти метрах остановился, чуть задумавшись. Огляделся и, увидев магазин мужской одежды, решительно направился туда. Да, не Союз, ни разу! Обилия двадцать первого века здесь, конечно, не было, но… Вроде вот всего несколько фасонов, ничего броского, но сшиты-то как! Подобрав отличный светло-бежевый костюм, конец июля на дворе, здесь жара, приобрел и шляпу. Продавец, хорошенькая, между прочим, брюнетка, даже глазом не повела, когда я с величайшим облегчением выкинул свою, нормальную для Союза, одежку в мусорную корзину, стоявшую возле дверей.

— Что-то еще, сэр? — поинтересовалась девушка.

— Простите, мисс, я не местный…

— Хотели бы одеться прилично?

— Не совсем так… Мне хотелось бы не сильно выделяться на улице.

— Вы сделали прекрасный выбор, так одевается множество мужчин, думаю, вы вполне достигли своей цели, — оценив меня взглядом, заключила девушка, — только вот…

— Да, мисс? — быстро спросил я, увидев, что девушка слегка замялась.

— Ваша обувь, сэр!

— О, дьявол! — Идиот, я ведь даже и не подумал об этом. Дело в том, что я стоял в примерочной кабинке без обуви, поэтому и забыл, что ботинки у меня — черные.

— У нас есть то, что вам нужно, сэр. — Девушка исчезла из виду и спустя несколько секунд возникла передо мной с двумя коробками. — Попробуйте вот эту пару, — девушка-продавец протянула мне открытую коробку. В ней, блин, да что же это такое, я пока не привыкну к разнице в уровне жизни, с ума сойду, лежала пара отличных светлых ботинок. Чуть заметный каблук, тонкая кожа, легкие… Обожаю легкую обувь. Мне, после разбитых в хлам кирзачей, что таскал в Союзе, такую обувь даже надевать-то неловко. Хорошо хоть носки я уже купил и надел.

Из магазина я вышел… Черт, соврала деваха. На меня хоть и не пялились, но смотрели. Что поразило, с уважением. Все-таки Америка живет глазами. До переодевания все, с кем я сталкивался, «обзывали» меня «эй, парень», или просто называли молодым человеком, а теперь я — мистер! Вот так-то. Дамы, проходящие по улице мимо меня, чуть заметно улыбались, явно кокетничая, мужики касались двумя пальцами своих шляп. Блин, как же приветливы люди в этой стране. И как такие люди спустя полвека выродятся в полное говно??? Что бросилось в глаза и, безусловно, понравилось с первых минут пребывания в этой стране, так это улыбки людей. Они какие-то честные, что ли? И ведь это несмотря на войну, но тут понятно, на их территории боевых действий нет. Открытость людей притягивала, правда, и настораживала тоже, что есть, то есть. Но в отличие от Союза, люди здесь свободны, открыты и пока еще доброжелательны. Они платят большие налоги, зато и живут спокойно.

Взвесив в руке красивый кожаный саквояж, я направился в сторону банка. Именно по причине своего «груза» я и не пошел сразу в банк, а решил переодеться, весело было бы разматывать с себя тряпки с цацками посреди банка. Войдя в двери, колокольчик над входом звонко брякнул, я прошел к стойке. Классическая такая стойка, из темного дерева, за которой стояла… блин, да они тут что, все сплошь такие хорошенькие, что ли? Девушка за стойкой была блондинкой. Ярко-голубые глаза приветливо улыбались, располагая к себе.

— Здравствуйте, сэр, чем я могу быть полезна? — Да, куда же вы потом все такие хорошие денетесь? Или на вас так гомосеки подействуют, с их либеральными взглядами?

— Извините, мисс, меня интересует индивидуальная ячейка, у вас есть такая услуга для клиентов? — я был не уверен, что такой сервис тут есть, но спросил прямо.

— Да, сэр, конечно! — с улыбкой отозвалась девушка. — Я сейчас позову клерка, он проводит вас в хранилище. Вы уже являетесь клиентом нашего банка?

— К сожалению, нет, — развел я руками.

— Извините, сэр, но у нас правило, в хранилище могут входить только наши клиенты, — с улыбкой, но не скрывая своего разочарования, произнесла девушка.

— Очень жаль, впоследствии я бы обязательно открыл у вас счет, просто у меня с собой мало наличности, да и документы я оставил дома.

— О, сэр, что касаемо счета, то внести достаточно сто долларов, но вот документы… — девушка замешкалась. — Я сейчас уточню у управляющего, одну минуту, сэр.

Деваха скрылась за какой-то дверкой позади нее, а я остался скучать. Черт, ведь понимал же, что документы будут нужны, надо было идти сначала по адресу, что мне дал капитан Пайк. Правда, если честно, то у меня разыгралась паранойя насчет дружеского совета и помощи капитана. Вдруг меня там будут ждать и просто «обуют»? Из-за дверки внезапно появилась прежняя девушка, но уже в сопровождении лысого, лет пятидесяти на вид, мужчины.

— Сэр, Мелани объяснила вам правила нашего банка?

— Да, мистер…

— Оливер, Оливер Томпсон, к вашим услугам.

— Джейк Уилсби, — я чуть кивнул головой, — да, девушка сообщила мне. Очень жаль, просто у меня с собой важные документы, я проездом в Нью-Йорке, поэтому и хотел их положить их в надежное место.

— Вы выбрали правильное место, сэр, но…

— Я все понимаю, мистер Томпсон. Придется возвращаться за документами, а мне так не хотелось болтаться по улицам с этими важными бумагами.

— Сэр, мы можем предоставить вам сейф, предназначенный для недолгого хранения. Вы можете оставить ваши документы на хранение не более чем на трое суток, позже мы отправляем такие поклажи в полицию.

— О, меня это более чем устраивает, мистер Томпсон, как это можно сделать?

— Пойдемте за мной, — мужик пригласил меня отойти в сторону, к еще одной двери.

Спустя пару минут мы спустились в подвал, который и был здесь за хранилище. Этажа на три под землю ушли, как я думаю, серьезно тут относятся к хранению зеленых бумажек.

— Мистер Уилсби, я правильно понимаю, что вы хотели бы сохранить инкогнито? — О, знаток людских душ, как он меня…

— Совершенно верно, — кивнул я.

— Имя ваше, скорее всего выдумка, но нам для временного сейфа настоящее и не требуется. Вот ваша ячейка, — Томпсон открыл большую, метр на два, тяжелую сейфовую дверцу, за которой я увидел десяток ячеек, каждая прикрыта свой дверкой с кодовым замком.

— Мне это подходит, кто будет знать комбинацию? — задал я волнующий меня вопрос.

— Только вы, мистер Уилсби. Даже невостребованные вовремя ячейки мы передаем полиции невскрытыми. Придумайте комбинацию из восьми цифр, только не забудьте ее потом. Ваши вещи будут лежать здесь трое суток, если вы не продлите аренду в течение этого времени…

— Я все понял, сэр, я либо заберу вещи, либо продлю аренду, в любом случае оплачу я все как следует.

— Хорошо, вы придумали код, сэр?

— Придумал, — спустя несколько секунд заявил я.

Мне подробно объяснили, как установить код на замке, затем управляющий отошел на несколько шагов, предоставив мне ячейку в мое полное распоряжение. Установив на замке комбинацию из восьми цифр, номер с моей первой снайперской винтовки, той, что мне ребята подарили, немецкой, я уложил саквояж в ячейку и закрыл. Конечно, прятал сюда я не все цацки, научен уже все яйца в одну корзину не кладем.

— Мистер Томпсон, я закончил, — позвал я управляющего.

Тот, подойдя, проверил, как закрыта дверца ячейки, и, убедившись, что все в порядке, закрыл сам сейф.

— Пройдемте в мой кабинет, для оформления.

Минут через двадцать я уже ловил такси на улице. Времени было около двух часов дня и на улице было много людей, а соответственно, мало свободных машин. Все-таки умудрившись зацепить один из «фордов» с шашками на крыше, я, показав бумажку с адресом, направился к дельцам, что, возможно, сделают мне документы. Засады не было. Как не было и никаких причин паниковать. Меня встретил средних лет… итальянец, конечно, и проводил в свою берлогу. Удивлению не было предела, когда я, осматриваясь по сторонам, водил глазами по полкам. Да тут как в библиотеке, кругом стеллажи с различными книгами, бумагами, папками.

— Молодой человек, слушаю вас! — начал разговор итальяшка и растянулся в шикарном кожаном кресле.

— Мне сказали, что вы можете мне помочь… легализоваться…

— Сразу уточню. Для временных бумаг такса одна, для постоянных резидентов другая. Сейчас много ограничений, но все-таки ничего невыполнимого нет.

— Мне нужны документы, с которыми я мог бы спокойно жить в вашей стране, причем документы, выданные мне не сегодня, а… Кстати, в армию меня забрать не смогут? — Мне как-то не хотелось, уехав из Союза, попасть на войну куда-нибудь на острова, где япошки сейчас гоняют амеров.

— Нет, конечно, сколько вам лет?

— Двадцать семь.

— Хороший возраст, эх, где мои двадцать семь? — вздохнул итальяшка. — Вам придется забыть старое имя, молодой человек, так как мы делаем настоящие документы, то вы будете тем, кем получится вас сделать, вы согласны?

— Конечно, документов нужен полный комплект.

— Разумеется, только разрешение на оружие, увы, сделать не сможем, только фальшивка, до первой серьезной проверки.

— Не нужно, думаю, если документы будут хорошими, то я и сам выправлю все, что будет потом необходимо.

— Вы совершенно правы, а документы будут не хорошими, а настоящими, — поправил меня делец, — итак, сейчас мы вас сфотографируем в разных одежках и с разными прическами, а через три дня, нет, пожалуй, нужно будет четыре, вы все получите. Нам нужен аванс.

— Человек, давший мне ваш адрес, сказал, что вы принимаете и драгоценности, могу ли я предложить вам не деньги?

— У вас при себе то, что вы хотите обернуть в деньги?

— Да, вот такая вещица, здесь, в Штатах, она впервые, — зачем-то уточнил я и выложил на стол перед итальянцем то же колье, что я показывал ранее капитану Пайку.

— Минутку, пожалуйста! — итальяшка достал из стола лупу и принялся разглядывать драгоценность.

— Однако! Молодой человек, к нам идут люди по рекомендации, потому мы никогда и не задаем вопросов, но я все же спрошу… Как к вам попала в руки эта вещь, это секрет? — Он такой наивный или такой хороший актер?

— Вас интересует, украл ли я ее?

— Нет, сэр, это мне как раз неинтересно. Просто любопытство, где вы могли взять такую вещь? Раз вы принесли записку от Пайка, значит… Вы из России, да?

— Это трофей, давайте не будем обмениваться лишней информацией, ни к чему это.

— Соглашусь с вами, только вот я, к сожалению, не смогу принять у вас эту вещь, — итальяшка указал на колье, — у меня здесь просто нет такой суммы наличными.

Делая вид, что знаю о реальной стоимости вещицы, я кивнул.

— Я постараюсь найти деньги.

— Вы ведь все равно будете ее продавать?

— Да, вы правы, — вновь кивнул я.

— Можете ли вы взять чек? — Вот это вопросец! А на фига мне с ним связываться, а? Да они меня вальнут прямо сейчас за эту цацку, раз она, оказывается, такая дорогая, блин, надо было что-нибудь помельче взять.

— Мистер…

— Без имен, парень, не нужно этого ни тебе, ни мне!

— Окей. Так вот, мне нужны документы и нужна машина, если вы сможете мне это предоставить, это, — я указал на колье, — ваше. Идет?

— У входа черный «супер», двухлетка, двадцать тысяч миль пробегу, новая совсем. Но вот без документов… ездить на ней вы все равно не сможете. Давайте сделаем вот как…

Уходил я от итальянцев вполне удовлетворенным. Ага, именно от итальянцев, а вы думали, что этот деляга там один был? Трижды ха! За дверью меня ждали два громилы под метр девяносто, да со стволами. Но «делец» приказал им пропустить меня, и ушел я вполне спокойно. За два часа, что мы вели переговоры, удалось достичь компромисса. Документы, а также машину с переделанными на меня документами я получу через два дня, быстрее никак. Сегодня было воскресенье, нужные конторы откроются только завтра, поэтому во вторник я стану американцем. Делать мне пока было нечего, разгуливать по улицам огромного мегаполиса без документов затея глупая, поэтому, поймав такси, что оказалось довольно трудным занятием, я поехал в гостиницу. Вечер упал как-то быстро, поэтому, поужинав в баре, что был в том же здании, что и сама гостиница, я отправился спать. По пути я постоянно проверялся, нет, никто меня не «вел». Из офиса итальяшек вышли было те два «телохрана», но, увидев, что я сел в такси, потеряли ко мне интерес. А зря вы, ребятки, так расслабились…

На следующий день, невероятно погожий, солнышко грело землю, ветра почти нет, идеальная погода для меня. Взяв напрокат рыболовные снасти, я отправился к пруду, ну, или маленькому озеру, что находилось всего в сотне метров от места моего постоя. Через пять минут, как забросил удочку в первый раз, с гордостью и детским восторгом вытащил здорового карпа. Рыбина переливалась при свете солнца всеми цветами радуги. Во, интересно, а где бы приготовить ее? Через пару часов, устав, двинул домой. Проблему с готовкой рыбы взяла на себя хозяйка гостиницы. Объяснила, что здесь это часто практикуется. Прокат снастей есть, а рыбу люди редко забирают с собой, предпочитают кушать прямо тут. Я было обмолвился о костре, но меня сразу обломали, нельзя, точка.

Два дня тянулись удивительно долго и медленно. Радио слушать надоело еще в первый день, практически нет разницы с Союзом, та же сплошная пропаганда и агитация. Зовут в армию, суля всяческие блага и умалчивая о потерях. Еще всячески подбадривают рабочий класс, обещая снижение налогов и повышение зарплат, ага, сейчас, поверил. Были короткие обрывки новостей из Союза, послушал всего минуту, сердце щемило от своей подлости. Черт, да если бы не этот сраный танк, что проехал по моей ячейке, воевал бы сейчас, как и все, и в ус не дул. Хотя, конечно, это все самокопание. На самом деле я, может, уже гнил бы где-нибудь в районе той высоты, под Курском, а так, хоть и с плохим зрением, но живой.

К итальяшкам я поехал на такси, из гостиницы можно было вызвать по телефону, поэтому проблемы не возникло. Не доехав квартал, попросил высадить меня и, рассчитавшись с водителем, дальше пошел пешком. Проверив, легко ли выходит из ножен мой нож, что был закреплен на руке, прикрытый рукавом пиджака, хорошо, что сейчас вечер, уже не так жарко и пиджак вполне к месту, я, осторожно глядя по сторонам, шел вперед. По пути ничего не случилось. Осмотрев взглядом владельца «форд», возле входа в ресторан, где меня и ждут, вошел внутрь. Пока было все спокойно, но я не расслаблялся. Пара тех же громил, что были здесь и в прошлый мой приход, проводили к шефу, ну, или к тому, кто вел со мной переговоры.

— Здравствуйте, мистер Барнс, — поприветствовал меня итальянец, назвав каким-то странным именем.

— Ну вот, а сами говорили, никаких имен… — с улыбкой ответил я и протянул руку, пожимая ладонь итальянца. У того усики изогнулись в хитрющей ухмылке, а глаза стали похожи на щелки.

— Я назвал вам ваше новое имя, привыкайте, — итальянец пригласил садиться.

— Так понимаю, что вы выполнили то, за что взялись? — усаживаясь на стул, я распахнул полы пиджака.

— Конечно, мы же договорились! Виски? — «деляга» взял из бара, что был в стене, одну из бутылок. А у них разве не запрещено спиртное? Или это было раньше, в тридцатых, блин, ни фига ведь не знаю о жизни в Штатах.

— Спасибо, глоток не повредит. — Мы встретились стаканами, в которых было налито на два пальца темной жидкости, мы дружно сделали по глотку. Лед брякал в стакане, и пойло, благодаря ему, вполне было ничего.

— Все получилось так, как вы и хотели, документы у вас теперь, что надо. По ним, вы Джейк Барнс из Монтаны, вам двадцать семь лет, в армию, уж извините, вы пойти не сможете, у вас врожденное заболевание сердца, медицинская комиссия вас забраковала. Вы говорили о разрешении на оружие, так вот, запрет медиков на владение оружием никак не распространяется, благодаря второй поправке.

— Замечательно, надеюсь, настоящий Барнс не «всплывет»?

— С тазиком на ногах это сделать тяжело, — абсолютно серьёзно произнес итальяшка. Я уже разглядывал пачку документов, что тот передал мне, и думал, раз они все же сделали мне бумаги, вряд ли теперь захотят «вальнуть», иначе на фига эта волокита была нужна.

— Посмотрите документы на машину, она ваша, как и договаривались, а вот и ключи от нее, — «деляга» передал мне ключи, а я в свою очередь достал колье и выложил его перед собой на стол.

— Это ваше, как договаривались!

— Если честно, я сомневался, что вы решитесь отдать так дешево такую ценность.

— Для меня ничего ценного, в этой вещице нет, мне вот это, — я указал на документы, — гораздо нужнее. Эта цацка была у одного нацистского майора, что хотел меня убить, получилось наоборот, я убил его, ну, и взял это как трофей, в Союзе люди живут бедно, мне показалось, что я смог бы впоследствии немного улучшить свое материальное положение. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Более чем, молодой человек. Хоть я и не купил у вас эту вещь, но если будет что-то еще, надеюсь, найдем общий язык. — Ага, решил выяснить, что у меня есть.

— У меня осталось пара колец да браслет, хочу на будущее оставить, деньги у меня пока есть, машина теперь тоже.

— Если захотите продать, заходите, — заинтересованно предложил итальянец.

— Непременно, всего хорошего, — я пожал руку этому, несомненно, умному человеку и вышел из кабинета. В этот раз громилы не стали сопровождать меня даже до выхода из ресторана.

Открыв машину, я сел на сиденье, осматривая органы управления. Да, непривычно, конечно, но разберусь, наверное, куда я денусь. Поправив зеркало заднего вида, заодно осмотревшись, я завел машину. Итальянец явно имеет неплохие связи, даже бензина полный бак. Обрадовавшись, я тронул машину с места. С непривычки дернулся было, но легко обуздав довольно мощный мотор, я встал в полосу и, потихоньку разгоняясь, выровнял скорость с едущей в соседнем ряду машиной. А хорошо! Так и вспоминается прошлая жизнь, машина дает ощущение свободы, и это прекрасно. Поехал я сразу к банку, так как предстояло забрать мои вещи из ячейки, да и счет, наверно, оформить стоит. Деньги еще есть, причем достаточно, цены здесь вполне приемлемые, другое дело, что не все можно купить, ассортимент в магазинах хороший, это не Союз, но до изобилия двадцать первого века, конечно, далеко.

Машина была великолепна. Тяжелая, комфортная, в то же время по местным меркам очень мощная, не знаю, сколько сил, но разгоняется хорошо, уверенно так. Пока крутился по улицам, привыкая к машине и вообще к дорогам, пару раз был освистан другими участниками движения, а заодно, хоть и не желая того, прошел проверку новых документов. Проскочив случайно на красный свет, через перекресток был остановлен полицейской машиной. Это были не те копы, что стреляют в кого попало в будущем. Подошедший к двери полицейский, дотронувшись до шляпы пальцами, поприветствовал меня.

— Сэр, вы нарушили правила движения, у вас есть серьезное оправдание ваших действий? — Я уже успел изучить документы, сидя в машине у ресторана, поэтому решил надавить на то, что я «чайник».

— Прошу прощения, сэр, я только сегодня получил машину, просто не привык еще, она досталась мне в наследство, осваиваюсь. Я заплачу штраф и более постараюсь не нарушать. — Коп кивал в такт моим словам.

— Попрошу ваши документы, сэр, я должен выписать вам штраф.

Далее все общение свелось к тому, что коп, достав из кармана блокнот, выписал мне квитанцию, а я, извинившись, поехал дальше. Мои документы не вызвали никакого повышенного интереса у представителя власти, это меня порадовало.

По совету капитана Пайка я отправился в район Верхний Ист-Сайд, на поиски врачей-евреев. Проехав по улицам в поисках каких-нибудь вывесок, уже было расстроился, но, решив пойти известным путем, припарковался возле обочины, где стояли несколько машин, вышел на улицу.

Разглядывая витрины, я нашел евреев простым способом.

— Смотрите, куда идете, молодой человек, тут не только вы ходите! — засмотревшись по сторонам, я налетел на человека в шляпе. Извинившись, я рассмотрел его более внимательно и пришел в восторг. Те, кого я ищу, сами нашлись, буквально прыгнув мне под ноги.

— Здравствуйте, извините еще раз, я увлекся и не смотрел под ноги. Может, вы поможете мне? — ответом мне была такая мина, что вначале даже хотелось развернуться и уйти. — Мне нужен врач.

— Да, вам действительно нужно к врачу, так как не увидеть меня мог только слепой! — хоть и не злобно, но как-то поучительно заявил человек с пейсами на висках, висящими из-под широкополой шляпы.

— Вы будете удивлены, но я и есть — слепой, — улыбнулся я. — Мне нужен хороший, а лучше самый хороший врач-окулист, не подскажете, где бы я мог его найти?

Еврей окинул меня оценивающий взглядом и кивнул.

— Я действительно знаю пару человек, что могли бы вам помочь, но сейчас мне некогда, извините, могу только дать адрес.

— О, думаю, этого будет достаточно, сэр, — я чуть заметно поклонился.

Еврей, поискав в карманах, извлек огрызок карандаша, а я уже тянул ему свой блокнот, купил по случаю, вместе с саквояжем. Записав мне адрес, еврей поклонился и пошел дальше, я только и успел, что сказать спасибо. Вообще, пока я не чувствовал какой-либо агрессии этой страны и ее обитателей, поэтому хотелось и самому быть вежливым, аж до противного. Блин, не спросил у этого еврейчика, где находится тот адрес, что он мне написал. Поискав глазами вокруг кого-нибудь, кто мог бы помочь, я направился в ближайший магазин, это была булочная. Ох, привыкнув в Союзе к дефициту хорошего хлеба, я зря сюда зашел. Забыв о причине, заставившей меня войти, я впился голодным взглядом в витрину. Черт, чего тут только не было. Всяческие рогалики, булки, хлеб нескольких видов и внешне обалденно привлекательный. Направившись к продавщице, высокой, чуть не наголову выше меня женщине, я попросил дать мне самый свежий хлеб. Совсем черного, как я привык, тут не было, вместо него был, как называли Там, серый. Взяв бумажный пакет с идущим из него одуряющим запахом, я, расплатившись, пошел к выходу, но, наконец, вспомнил причину прихода.

— Чуть было не забыл, зачем зашел. Мэм, вы не подскажете, где это находится? — я протянул продавщице блокнот.

Женщина посмотрела на запись и кивнула.

— Пойдете направо из магазина, вверх по улице. Через два перекрестка свернете налево. Вам нужно будет пройти всего сотню ярдов по той улице и свернуть направо. Там вы окажетесь на нужной улице, ну, а дом и так найдете.

— Спасибо, мэм…

— Долорес, меня зовут Долорес.

— Миссис Долорес, вы очень мне помогли, процветания вашему магазину.

— Спасибо, сэр, и вам удачного излечения.

О, так она знает, что мне нужен врач, по адресу, что ли, поняла? А, ладно, но пешком я не пойду. Сев в машину, вцепился зубами в красивый батон с хрустящей корочкой. Боже, как домой в двадцать первый век вернулся. Восхитительный вкус, батон хоть был уже и не горячим, но от этого не менее вкусным. Не заметил даже, как сожрал весь, хотя он и был не большим, по виду, граммов триста, не больше. Хотел было вернуться в магазин, но тут понял, что теперь я хочу пить, причем что-нибудь типа хорошего чая. Увидев недалеко от булочной вывеску с нарисованной кофейной чашкой, я рванул туда, задержавшись только чтобы запереть машину. Выдув две чашки приличного кофе, варили по-настоящему, а не из кофеварки, я, наконец, поехал искать нужный адрес. Нашел быстро. Хотя вывески о том, что здесь клиника или принимает врач, не было и в помине. Дернув висевший шнурок, я позвонил. Спустя минуту дверь мне открыла пожилая женщина с кудрявыми черными волосами и, окинув меня взглядом с ног до головы, спросила:

— Слушаю вас?

— Мне дали ваш адрес, указав, что здесь я смогу найти врача-окулиста. Мне нужна помощь, — я опять слегка поклонился.

— Вас не обманули, только у доктора сейчас прием, придется подождать.

— Конечно, я посижу в машине.

— Это лишнее. У нас в гостиной вы будете как дома, к тому же наша кухарка варит хороший кофе.

— О, миссис, извините, не знаю вашего имени…

— Меня зовут Роза, но если вам удобнее, можете называть меня миссис Роттенберг. — О как, а фамилия-то немецких евреев вроде как.

— Миссис Роттенберг, я признателен вам за гостеприимство, но не хочу вас обременять.

— Вы говорите ерунду, сэр, вы поставите меня в неловкое положение, если будете ожидать снаружи.

— С удовольствием выпью чашечку свежего кофе, если вы мне составите компанию.

— Что же, всегда приятно пообщаться с интеллигентным молодым человеком, тем более из Союза! — Вот это, твою мать, как? Она что, следователь?

— Миссис Роттенберг, как?

— Да у всех выходцев из Европы и СССР такой акцент, хотя я сначала и сомневалась, произношение у вас очень хорошее.

— Да, я обучался довольно продолжительное время.

— У вас были хорошие учителя, манеры ваши мне тоже по душе. Кем, простите, были ваши родители?

— Спасибо, мне очень приятно. Что же касается родителей, увы, но я о них ничего не помню.

— Бедный молодой человек, революция унесла слишком много хороших людей…

Мы болтали с Розой минут сорок. За это время я приговорил две чашки и правда очень хорошего кофе и дважды выходил на улицу курить. Да, совсем ведь забыл, я наконец-то дорвался до нормальных сигарет. «Кэмэл», «Честерфильд», «Лаки Страйк», сигарет тут было как грязи, но понравился мне больше пока «Верблюд».

Спустя эти сорок минут мимо гостиной прошел человек, а провожал его к выходу, видимо, сам врач, так как я услышал обрывки фразы с советом не забывать промывать глаза каждый вечер перед сном. Затем Роза, весьма общительная и открытая женщина, позвала меня и провела в кабинет врача.

Доктор, а это был на удивление молодой человек лет тридцати, может, чуток больше, выслушал меня очень внимательно. Это явно не тот профессор, о котором мне говорил Варшанский, но будем посмотреть.

— То, что у вас проблема с глазами, я понял, расскажите, что послужило причиной.

— Грязь попала, доктор, много грязи.

— Как это случилось? — Ну, вроде секрета никакого в этом нет, поэтому можно и рассказать.

— Я был в стрелковой ячейке, когда на нее практически наехал нацистский танк. Меня здорово вмяло в землю. Грязь попала во все щели, рот, уши, глаза, нос, черт, да не осталось, похоже, ни одного места, куда она не попала.

— Ясно. Вы из России? — врач перешел вдруг на русский язык, а я понял, что уже соскучился по нему.

— Ой, как же хорошо на родном-то говорить, да, доктор, я из Союза. Воевал с сорок второго, оборонял Сталинград. Под Курском, весной, я и лишился зрения. Из армии списали, как полностью негодного. Тогда у меня только правый чуть видел, я еле ходил, постоянно запинаясь. В Москве профессор Варшанский…

— Вы лечились у профессора? — воскликнул врач-еврей.

— Так точно, доктор, он смог восстановить мне правый глаз, правда вблизи я вижу плоховато, больно и глаза слезятся, но в очках хорошо. А вот с левым глазом беда, — я рассказал по второму разу свои ощущения.

— Меня зовут Абрам Исхакович Роттенберг. Да-да, вы обратили внимание на фамилию, Роза Моисеевна, моя мать, а профессор Варшанский мой учитель. Все, что я умею и знаю, все это только благодаря ему. Но он был прав, рассказав вам об Америке. Здесь не то что врачи лучше, я никогда бы не поставил себя выше профессора, но вот лекарственная база, несомненно, лучше и разнообразнее. Химия здесь в почете. Как вы решились на эмиграцию? Как вас вообще выпустили? Вы беспартийный?

— Да, в партии никогда не состоял, а выпустили легко… На родине просто и не знает никто, что меня там нет, — заключил я.

— Сбежали! Ну, что же, мы тоже в свое время покинули Москву тайно. Мой отец был арестован и расстрелян, матери удалось договориться с одним человеком, военным, тот и помог нам покинуть родину. Да если бы нас и не тронули как семью врага народа, то мы бы все равно погибли в июне сорок первого. Мы жили во Львове, буквально перед самой войной туда уехали. Когда отца арестовали, он успел шепнуть матери, чтобы мы уезжали, сказав, что в столице нам точно жизни не дадут.

— Да, печальная история.

— Ну что вы, одна из многих, почти неотличимых от других. Да и устроились мы хорошо. Меньше чем за год я стал довольно известным в узком кругу нашей общины. Ко мне идут люди, я помогаю им «открыть глаза», люди благодарны.

Проболтали мы с Абрамом с час примерно, затем, наконец, он приступил к осмотру. Так же как и Варшанский, он сначала закапал мне глаза каким-то клеем, тьфу, лекарством, конечно, просто на вид как клей и эффект такой же. Затем Абрам долго разглядывал зрачки через лупу.

— Что же, правый совсем хорош, а принимая во внимание травму, очки это самое малое, чем могло бы все обернуться. Левым будем заниматься всерьез. Молодой человек, уезжать никуда не надо, вы будете жить здесь, в моем доме. У нас оборудована одна из комнат именно для таких целей.

Отпросившись чуть позже у врача съездить забрать вещи из гостиницы, я согласился лечь на лечение. Пришлось, правда, найти место для долгой парковки машины, но Абрам подсказал, что достаточно просто загнать машину во двор его дома, там никто ее не тронет, я так и поступил. Еще, пока ездил в гостиницу, заехал в том же районе, где живет Абрам, к одному торговцу, мне его врач и посоветовал, там я продал несколько камней и пару колец за почти три с половиной тысячи. Положив в банке три тысячи на свой новый счет, заодно уплатив штраф за проезд на красный свет, к вечеру вернулся в дом Абрама.

Процедуры день ото дня становились все интенсивнее. Те же капли в глаза, а затем гимнастика для глаз, Абрам занимался со мной всерьез и лично. У него вообще, наверное, не оставалось времени на других клиентов, но он как-то умудрялся принимать. День за днем, ночь за ночью, через две недели я уже начинал материться на Абрама за ночные побудки, как на фронте, блин. А тот только отвечал, что все это для моего же блага, так что я должен выполнять и не выступать. В первый день, после моих рассказов о войне, они аккуратно выяснили мое отношение к фашистам. Рассказав, где я воевал и кем, я привел их в восторг и снял все сомнения. Они были так впечатлены моей службой снайпером, что просто с упоением слушали рассказы. А рассказать было что.

Через три месяца, в конце октября сорок третьего года, я наконец вышел на улицу. Все повязки были сняты окончательно еще вчера, но Абрам не отпустил на ночь глядя, а сейчас я стоял на крыльце, подставив лицо уже холодному, осеннему солнышку, и наслаждался. Наслаждался тем, что хоть я и в очках, но теперь я вижу одинаково обоими глазами. Да, читать, как и раньше, мне тяжело, но главное, что я не слепой. Абрам выставил мне какой-то смешной счет в шестьсот тридцать два доллара.

— Это за лечение и проживание в течение трех месяцев? Ты что, Абрам, сдурел? — мы давно уже были на ты, поэтому я спросил его по-простому.

— Ты, сам не зная, принес нам пользу, убивая эту нацистскую сволочь, это еще мы все тебе и таким, как ты, должны, а не ты, так что не спорь.

— Это ты не спорь, мы ведь воевали не за кого-то отдельно, нашу родину топчет враг, поэтому мы и воевали. Я-то закончил, а ребята гибнут там тысячами ежедневно. Ты чек возьмешь?

— Да, конечно, у тебя есть деньги? А то мне не горит, нам есть на что жить, отдашь, когда сможешь, — скромно ответил Абрам. Своими речами он больше напоминал мне православного, чем еврея.

— Держи, проверь, я правильно все оформил, просто это первый чек, что я выписываю, — я подал ему бумажку, вырванную из чековой книжки.

— Саша, ну зачем ты? Ведь я же все объяснил! — это Абраша возмущается, что я ему тысячу уплатил.

— Все, друг, надеюсь, если окажусь рядом с твоим домом…

— Всегда рад буду тебя принять. Заходи и звони чаще, ты жить будешь в Нью-Йорке или уедешь?

— Было желание поколесить по дорогам Штатов, съездить туда, где тепло, после зимнего Сталинграда я болезненно переношу холода.

— Тогда да, тебе лучше перебраться в южные штаты, но жизнь там сейчас хуже. Много чего в дефиците, это тут все есть, здесь все деньги этой страны крутятся.

— Ясно, а ты не слышал, нет ли ограничений на поездки по стране?

— Официально нет, но будут проблемы с бензином, как бы не встать тебе посреди пустыни с пустым баком. Лучше бы летел самолетом.

— Я подумаю над твоим советом, счастливо оставаться, обязательно заеду.

Машину пришлось заводить с кривого. Сняв изготовленные на заказ очки, чтобы не разбить случайно, хоть и заказал сразу двое, начал крутить ручку. Спустя пять минут «форд», солидно рыча двигателем, прогревался. Было прохладно, Абрам хоть и купил по моей просьбе мне пальто, но все же надо что-то еще прикупить, свитер какой-нибудь, например, да и вообще я сейчас в своей летней одежде как дурачок выгляжу. Прогрев машину, сразу поехал в центр, переодеваться. В магазине выбор оказался менее богатым, чем летнего ассортимента, но себе я одежку подобрал. Рассчитавшись чеком, поехал искать заправку. Я хоть и имел документы настоящего американца, но на учете на получение карточек не стоял, поэтому с бензином вышел полный облом. Поэтому я принял, наверное, единственно верное решение, поехал в аэропорт. К моему удивлению, билеты на авиарейсы были в свободной продаже. Билет до Лос-Анджелеса стоил всего сотню баксов, ну, это для меня «всего», я этих денег не зарабатывал, а для простых американцев, что зарабатывали чуть больше доллара в час, это было внушительной суммой. Встав в кассу, поймал себя на мысли, почему Лос-Анджелес? Перепустив пару раз очередь, я все-таки взял билет именно в «город ангелов». Черт его знает, почему, наверное, стереотип из Той жизни подсказал, что там должно быть неплохо. Думал ли я о возвращении в Союз? А то как же! Только вот, сколько ни думал, а вот возвращаться что-то не хотелось, подло? Зато не лживо. Я честно, насколько хватило сил, воевал за Родину, да, я не побежал в Москву, никому не сообщал о будущем, просто воевал, а теперь… теперь я хотел просто жить.

Самолет меня убил. Я совершенно забыл о том, что везу, мягко говоря, контрабанду. Зайдя на борт с саквояжем и чемоданом с вещами, я вспомнил и слегка затрясся. Не знаю, есть ли проверки на внешних перелетах, но вот на внутренних рейсах никакого шмона вещей не было и в помине. Заняв свое место, кстати, возле окна, саквояж я прижал рукой к стенке. Да, ни фига не «аэробус». Тряска, болтанка, комфорт на уровне Ан-2, но летим. Я успел несколько раз выспаться за время, что самолет был в воздухе. По пути мы два раза спускались на дозаправку. Наконец, спустя целых шестнадцать часов в пути, мы приземлились в аэропорту Лос-Анджелеса. Уже находясь в аэропорту, был озадачен увиденным. Толпы, настоящие толпы военных моряков и морских пехотинцев кругом. Чуть позже до меня довели еще и то, что город практически закрыт, сейчас весь флот США стоит возле Калифорнии, отсюда и количество военных. Летом случились беспорядки, были серьезные драки между флотскими и мексиканцами, доходило до того, что в драках и погромах участвовали тысячи человек. Хорошо, что сейчас стало тихо и режим несколько ослабили. Да, может, я погорячился с приездом в «город ангелов»? Но Калифорния встретила меня не только плохими новостями, главное, что почуял сразу, тут было тепло. Просто восхитительно тепло. Не жара, но и не мороз, а именно тепло. Выйдя из здания аэропорта, удалось сразу поймать такси, вот только ехать пришлось не одному. Двое попутчиков, мужчина средних лет и такая же женщина, напросились со мной. Отказывать не стал, места хватало. На вопрос водителя куда ехать, ответил, что в центр. Попутчики согласно кивнули, их тоже это устраивало. Выбравшись из такси, сразу поймал себя на мысли, что здесь как будто другая страна. Во-первых, население. Тут уже вовсю сказывалась близость границы, мексиканцев, афроамериканцев, да кого тут только нет на улицах, было полно. Белых, конечно, пока еще больше, но тенденция налицо. Да, а лет через шестьдесят встретить на улице Лос-Анджелеса белого американца станет задачей непростой. Таксиста я попросил высадить меня возле какого-нибудь отеля, тот, недолго думая, остановил возле какого-то шикарного здания, поправлять его я не стал и направился ко входу. На полпути меня перехватил швейцар и выхватил у меня чемодан. Узнав расценки, мелкая монетка тому же швейцару, и я много чего узнал об отеле, я попросил на ресепшене номер с видом на парк, тут такой был позади отеля. Забравшись на последний, аж четырнадцатый этаж, я, дождавшись, пока носильщик, получивший на чай, свалит, подошел к окну. Не знаю, как дальше, но пока меня раздирают мысли, нужно ли мне все это? Подумав с минуту, решил, что да, нужно. Буду помаленьку продавать цацки и займусь каким-нибудь бизнесом, вкладывать деньги нужно в землю, недвижимость. Скоро начнет созревать IBM, попробую инвестировать в него, может, удастся закрепиться.

Одевшись по погоде, я вышел из отеля в поисках банка. На такси добравшись в деловую часть города, нашел отделение Банка Америки и уже официально, по документам, арендовал сейф. Оставив саквояж и прихватив, как и в прошлые разы, несколько побрякушек, отправился гулять. По пути пришла в голову хорошая идея, это когда я увидел случайно, как пара мексов выкидывала из машины мужика. Угрожая револьвером размером с небольшую пушку, они нагло посреди улицы отжали у владельца «колеса» и скрылись. Правда, скорее всего, ненадолго, так как спустя всего минуту к сидевшему посреди улицы мужчине подлетела полицейская машина. Быстро что-то уточнив у мужика, копы рванули следом за грабителями. А весело у них тут, однако. Найдя ближайший полицейский участок, я решительно шагнул внутрь.

— Чем могу помочь, сэр? — встретил меня на входе толстый коп.

— Я хотел бы узнать о получении разрешения на оружие, я могу это сделать у вас?

— Да, конечно, сэр! Пройдите к стойке и зарегистрируйте посещение, — был ответ.

Спустя пять минут я уже был на приеме у здоровенного сержанта, что был начальником местного разрешительного отдела.

— Какую лицензию вы хотели бы получить, мистер Барнс?

— А какие существуют? Просто ранее я с этим вопросом не сталкивался, жил сначала в Монтане, где стреляют только охотники и только в специальных местах, а затем в Нью-Йорке, но там такого, — я рассказал копу об увиденном недавно на улице, — не видел ни разу.

— Да, здесь у нас стреляют частенько, многие граждане имеют оружие, но тут важна психология, не каждый может применить оружие. Вы выбрали немного тяжелое время для смены места жительства.

— О, с этим, я думаю, все будет в порядке. А вообще, я хотел бы просто быть более спокойным в этом отношении, плюс я люблю винтовки.

— О, любитель или профессионал?

— Скорее, хороший любитель, у вас есть здесь стрельбища?

— Да, наше, полицейское, на которое есть вход и обычным гражданам, самое лучшее. На нем регулярно проходят соревнования по стрельбе на тысячу ярдов, так что места у нас хватает. Какой калибр предпочитаете?

— Армейский, но хотел бы попробовать и 300 H&H.

— Значит, Springfield? 30–06? Отличный выбор, оружия у вас нет, раз пришли за лицензией, уже что-то подобрали себе?

— Да, очень хотелось бы «семидесятку», как думаете?

— Отличный выбор, сэр, сам владею шестью, в разных калибрах, но 30–06 считаю самым удачным. — Вот повезло нарваться на настоящего фаната стрельбы, эх, дядя, а скоро появится «триста восьмой», и твой любимый калибр потеряет популярность. А потом еще и «три-три-восемь»!

— Так что с моим вопросом?

— Понадобится около недели, сэр, нужно все тщательно проверить, но, думаю, проблемы не будет. Только один момент, сейчас, во время войны, получающий лицензию должен иметь постоянное место жительства, вы будете жить здесь, в «ЛА»?

— Да, сейчас же поеду, присмотрю квартирку, может, и потяну чего. Я недавно получил небольшое наследство, по настоянию врачей перебрался в теплый климат…

— У вас есть ограничения по здоровью? — заинтересованно спросил сержант.

— Скорее, рекомендации. Я серьезно обморозился на севере, отсюда и желание видеть море и солнце круглый год.

— Что, в Монтане так холодно?

— Нет, но вот по пути в Россию да…

— Вы бывали в этой стране? — вытаращил на меня глаза полицейский.

— Да, а что?

— Давно?

— Летом вернулся.

— Простите мое любопытство, а как вас туда занесло?

— Участвовал в проводке конвоя…

— Вы ходили на PQ? — коп удивился так, как будто бы я рассказал о том, что лично убил Гитлера.

— Ну да, — удивившись реакции копа, кивнул я.

— Вы отважный человек, сэр, или просто слишком отчаянный!

— Да просто все. Остался без работы, а тут неплохие деньги, вот и подался туда. Но больше не поеду, хватило одного раза.

— Охотно верю вам, мистер Барнс. Вот что, я бы посоветовал вам арендовать не квартиру, а дом, это выйдет дешевле. Да-да, квартиры очень дороги, а вот небольшой домик, без земли, вполне себе дешев. Сам живу в таком, только не арендую, а имею собственный.

— Охотно воспользуюсь вашим предложением, здесь есть какие-то объявления, не знаю, в газетах или как?

— Конечно, сэр, в газетах полно объявлений, купите несколько в киоске, что находится буквально через дорогу, и обязательно найдете то, что нужно. Только поторопитесь. Чем быстрее вы предоставите мне сведения о регистрации, тем быстрее комиссия выдаст заключение, и вы сможете приобрести желаемое оружие.

— Кстати, сэр, что посоветуете в качестве носимого?

— Вы что предпочитаете, пистолеты или револьверы?

— Думаю, что приобрел бы и то, и другое.

— Пистолет однозначно «1911», да и по вашей комплекции я вижу, что с «сорок пятым» вы справитесь спокойно. Что же до револьверов… тут нужно пробовать. Пойдите в тир, когда получите лицензию, конечно, попробуйте разные, что понравится, то и возьмете. Я рекомендовал бы что-то под «тридцать восьмой», хватит для любого случая.

— Спасибо, сержант, до встречи.

Жилье я снимать не стал. Просто, увидев в объявлении цену на дом, что предлагался, решил, что вполне могу позволить себе его купить. Домов продавалось немного, война, люди не очень стремятся к перемещениям. Дом с видом на океан, на второй линии от пляжа, был небольшим, кстати, в том, что дом стоит не на берегу, есть и плюс, дует меньше. Одноэтажное строение, размером девять на семь метров, было построено в прошлом году. В доме никто не жил, стоял он абсолютно пустой, и нужно было продавать цацки, чтобы хоть минимально его обставить. Дом стоял на окраине города, а его преимущество среди таких же, но ближе к цивилизации, было в том, что дом стоял на двух акрах земли, что в принципе и продавали, так как сам дом, обычный каркасник, стоил совсем недорого. Земля это хорошо, к тому же по периметру росли большие деревья и дом бы скрыт с трех сторон от чужих глаз. Место мне очень приглянулось, поэтому, сняв все деньги, что у меня были, я его и купил. Завтра поеду искать скупщиков антиквариата, деньги нужны, просто как хлеб. Остатков, после покупки дома, едва хватило на кровать, радио и туалетные принадлежности. Ну, еще на кухню купил кастрюлю, чайник и сковородку, не считая тарелок и чашек. В общем, деньги, после покупки нехитрой домашней утвари, кончились совсем.

Коп меня не предупредил, но я сам догадался навестить ближайшую к дому клинику. Встал на учет и прошел медкомиссию. Как же был доволен американский мент, когда вместе с документами на дом и регистрацией я протянул ему выписку из клиники. Оказывается, он просто забыл мне об этом сказать, так как получение лицензии на оружие само по себе предполагало наличие такой справки. Коп, получив все необходимые документы, поздравил меня с удачной покупкой недвижимости, сообщив заодно, что район этот очень спокойный, так как там живут американцы, в основной массе клерки и госслужащие. Порадовав меня тем, что время на получение лицензии теперь сократится, отправил меня домой.

Наблюдая через стекло в витрине магазина, куда я заскочил, убегая от бандитов, вытер со лба пот. Ну, еврей, ну гад! Убью суку. Прошло два дня ожидания долгожданной лицензии на оружие, когда я влип по уши в дерьмо. Отправившись на поиски скупщиков ценностей, я у первого же попавшегося еврея попал на бабки. Прибрав то, что я принес для продажи, этот сукин сын просто позвал двух горилл, чтобы выкинуть меня из своего офиса. На выходе мне удалось вырваться и дать деру, так как драться с вооруженными громилами я пока не собирался. Вот и сижу сейчас в книжном магазине, рассматривая, как эта парочка мечется по улице, не понимая, куда я провалился. Долго это длиться не может, поэтому надо что-то придумывать. Мыслей о том, чтобы позвонить в полицию, не возникало, так как мне совсем не хочется объяснять, откуда у меня эти цацки. Наконец, на улице началось движение. Причем правильное. Громилы, разделившись, пошли в разные стороны. Один направился прямиком ко мне, то есть в книжный магазин, где я укрылся, а второй двинул в лавочку напротив. Встав у двери так, чтобы от вошедшего меня скрыла дверь, к тому же он с улицы идет, где светит солнце, в первые секунды он будет как кролик слепой. Продавец, девушка лет двадцати пяти, с интересом, без малейшего страха наблюдала за мной. Я подмигнул ей, пробормотав, что все будет хорошо, и очень удивился, когда она ответила таким же жестом, подмигнула то есть. Как я и ожидал, громила, открыв дверь в магазин и сделав пару шагов, застыл, привыкая к темному помещению. Не дав ему опомниться, я прыгнул к нему и мгновенно пробил ему ногой по причиндалам. Как же его скрутило… Мексиканец, а это были именно мексы, даже заорать не смог. Завалившись на пол, он только застонал. Выдернув у него из штанов ремень, при свидетелях, убивать его я не собирался, я начал вязать ему руки. Это осложнялось тем, что громила держался ими за причинное место, поэтому пришлось добавить ему «на орехи». Ребром ладони по шее я неожиданно для себя отправил мекса в нокаут. Воспользовавшись его состоянием, быстро скрутил руки за спиной и обернулся к продавщице.

— Я уже вызвала полицию, мистер, я видела, что они вас преследуют, и когда вы забежали сюда, позвонила. Они, наверное, должны быть уже рядом. Но второй, что идет через дорогу, будет здесь раньше!

Я обернулся на этих словах и увидел второго громилу, что шел и целился в мою сторону из пистолета. Твою мать, значит, он меня увидел.

— Девушка, прячьтесь! — крикнул я и сам упал на пол и откатился в сторону.

Стрелять все же этот урод не стал, но и войти у него не получилось. На улице послышался вой сирены, и второй бандит решил сбежать. Как позже окажется, не успел. Решив отпугнуть копов, он только порадовал их, полицейские завалили его быстро, в два ствола отправив на тот свет. А чуть позже из дверей вышел я и позвал копов. Меня тоже для порядка уложили на тротуар, ладно хоть не пинали, просто обшмонали, хорошо, что я нож в магазине скинул, положив между книгами на полку. Забрав второго скрученного мной бандита, они взяли показания с меня и девушки-продавца и направились к своей машине. Что там произошло, никто не понял, только вдруг вновь послышалась стрельба. Мы с девушкой одновременно повернулись. Перед нами была картина маслом. Один из копов сидел на земле возле машины и прижимал ладони к животу, а второй уже проверял второго бандита. Тот, видимо, решил сбежать, ну его и вальнули. Эх, жаль, я не забрал у гориллы пистолет. Ну и ладно, нахальный еврей вряд ли уже узнал о происшествии, все-таки пара кварталов до его офиса отсюда, я, попрощавшись с девушкой, протиснулся мимо толпы зевак. Шел я быстро, но старался не выделяться особо. Дойдя до нужного здания, минут пять наблюдал. Еврей банковал в подвале двухэтажного дома, зная их привычку работать на дому, решил, что он и живет тут же. Вход в подвал был отдельным, за пять минут никто не входил и не выходил, поэтому я двинул вниз по ступеням, в надежде, что посетителей там нет. Я не ошибся. За конторкой не было и самого «дельца», но предательский колокольчик над дверью «позвал» его. Увидев меня, тот аж присел и начал пятиться, беззвучно открывая и закрывая рот.

— Сэр, я тут еще кое-что принес, не посмотрите? — пошутил я и перепрыгнул через откидной стол.

— Я вызову полицию! — прошипел этот дурачок.

— Ага, считай, что она уже здесь! — проговорил я и нанес удар. Ну, кто же знал, что сзади у этого придурка стоит табурет. Пятясь, скрючившись от боли в шее, я ударил ребром ладони именно по шее, еврей запнулся и упал. Падая, этот хренов уродец ударился головой о выдвинутый ящик стеллажа и… да помер он, что я, трупов не видел? Да и хруст позвонков слышал отчетливо. Черт, а ведь хотел у него код от сейфа спросить… Охлопав карманы неудачливого кидалы, я выдернул из одного связку ключей. Подойдя к сейфу, я видел в прошлый приход, где он стоит, и с радостью увидел, что на железном ящике имеются только замочные скважины, и нет даже намека на кодовый замок.

Открыв дверцу уже третьим по счету ключом, я присвистнул.

— Это я удачно зашел!

Сгребая свои цацки, что отжал у меня ворюга-скупщик, я не тронул лежавшие там не мои драгоценности. Но вот две стопки плотно скрученных пачек зеленых «президентов» забрал не думая. Оглядевшись, я решительно свалил из подвала. На все, по моим прикидкам, у меня ушло не больше пяти минут, хорошо! Возле дома ходили люди, но я быстро скрылся за углом и рванул дворами прочь. Выскочив через несколько минут на оживленную улицу, поймал такси и назвал адрес. Дома, приняв душ, я занялся подсчетом добычи. Ох, теперь, думаю, нескоро мне придется опять рисковать, продавая цацки. Денег, что я выгреб из сейфа кидалы, было много, целых восемнадцать тысяч долларов. Это, кстати, большие деньги. Я дом купил за три, вот и считайте.

Просидев дома целых три дня, только кушать ходил в забегаловку, что была в ста метрах от моего дома, стейки там оказались отличные, я наконец решил дойти до участка, узнать, как обстоят дела с лицензией. То, что меня могут обвинить в убийстве кидалы еврея, я не боялся, вряд ли смогут хоть как-то связать меня с этим делом, тем более я оставил рядом с телом бумажник того мекса, что я вырубил в магазине, ага, прихватил тогда случайно, вот и подкинул. Сержант встретил меня с улыбкой.

— Ну что, мистер Барнс, уже поняли, что здесь не Нью-Йорк? — Я пожал протянутую руку сержанта. Вот здесь как общаются!

— Ага, как чувствовал, едва приехав, сразу пошел к вам.

— А я услышал о стрельбе в центре города и поинтересовался, кто там бузил, каково же было мое удивление, когда я встретил в показаниях свидетелей ваше имя!

— Вот так, зашел в книжный магазин, — развел я руками.

— Вам повезло, что девушка вовремя сообразила вызвать полицию, иначе черт его знает, как бы закончилось это дело. Хорошо еще, что их было мало, слышали, что тут у нас летом творилось? — Я кивнул.

— Это точно, тот, что начал стрелять по вашим, был уже готов стрелять в меня, полиция появилась чертовски вовремя, опоздай они хоть на минуту и…

— Да, повезло. Вернемся к нашему делу. Вот ваша лицензия, мистер Барнс, — сержант протянул мне три листа бумаги, — там все указано, сколько и каких стволов можно приобретать. Что можно носить с собой, а что только хранить. Вот памятка, — коп протянул мне тонкую книжицу, — прочитаете, как нужно хранить и следить за своим оружием. Сейф уже купили?

— Да нет еще, я же не знал, получу ли лицензию, — удивился я вопросу.

— Вот и начните с сейфа. Сразу можете приобрести пистолет, раз вы такой притягательный для бандитов, его будете носить с собой. Когда купите, придете на регистрацию, там расскажу об обучении. Даже если вы все умеете, — это коп заметил, что я открыл рот, — мы обязаны провести лекцию по законному применению оружия. Вам все ясно?

— Конечно, сержант Фоули, как «Отче наш»!

— Ну и слава богу. Советую магазин старого Мак-Артура, у него и вещи отличные, и цены вполне адекватные. Адрес я вам напишу.

Простившись с дружелюбным сержантом, я прямиком, поймав такси, направился в тот магазин, что посоветовал мне коп. Выбор у старого Мак-Артура, как назвал его сержант, был и правда отличный.

— Здравствуйте, я бы хотел приобрести у вас кое-что, сержант Фоули отправил меня к вам в магазин.

— О, старина Гарольд знает, о чем говорит. Он сам покупает у меня оружие и патроны вот уже двадцать лет. Чем могу служить, молодой человек.

— Ну, во-первых, мне нужен сейф.

— Винтовочный?

— Да, но думаю немаленького размера, так как мне разрешено иметь пять единиц «длинноствола» и столько же пистолетов.

— Хранить «короткоствол» лучше в подходящем для него ящике. Так что мой вам совет, купите два. Да и немногим дороже выйдет. У меня сейчас как раз новые замки пришли, устанавливаю помаленьку самые современные на этот день.

— Отлично. Тогда два сейфа и все, что необходимо для обслуживания стволов так же, в двойном размере. Если все будет, как мне хочется, то стрелять я буду много.

— Охота, сэр? — поинтересовался старик.

— Меня больше привлекает стрельба по мишеням на дальние расстояния.

— О-о-о! В нашем полку прибыло, а то, как мой сын сгинул на проклятых островах, то за нашу команду и пострелять достойно некому.

— Примите мои соболезнования, — произнес я искренне, — мне довелось немного видеть, что такое война.

— Вы тоже были в Корпусе? — воскликнул старик.

— Нет, сэр, я ходил с конвоем в Россию.

— А-а. Слышал, туда идут самые отчаянные парни, ну или просто дураки, — старик покачал головой.

— Именно поэтому я больше туда ни ногой. Хватит.

— Так что, молодой человек, что будете брать? Или вам что-то посоветовать?

— Да, вы можете мне помочь. Что мне выбрать из револьверов? С пистолетом-то и так ясно.

— Если не секрет, какой хотите пистолет?

— «1911», конечно, с ним я немного знаком, очень уж понравилось, как он в руке сидит.

— Это точно, вам в армейском варианте? Или может, хотите что-то поизящнее?

— Обычный армейский вариант меня вполне устроит. Три сотни патронов к нему.

— Ого, вы и правда всерьез собираетесь заняться стрельбой.

— Да уж, стрелять так стрелять, чего пачкаться-то! Да и люблю, когда есть запас.

— Хм, как вы интересно сказали, — засмеялся старик. — Револьвер, значит, берите «Смит», тридцать восьмого, замечательная вещь, с четырехдюймовым стволом он стреляет очень точно, безотказная машинка.

— Идет, еще, нет ли у вас немецких образцов оружия?

— «Парабеллум», «Вальтер»?

— «Вальтер», но меня интересует конкретная модель…

— «ППК»?

— В точку, сэр. Как оружие последнего шанса.

— Хороший вариант, но, к сожалению, помочь не смогу. А для последнего шанса, как вы говорите, возьмите «Кольт», под тот же «тридцать восьмой», ствол два дюйма, малыш, но силен!

— Уговорили, беру.

— Патронов сколько возьмете?

— Штук по двести, часто из этих стволов не стрелять.

— Отлично, что-то еще?

— Перейдем к винтовкам?

— Есть какие-то предпочтения?

— «Семидесятка»!

— В каком калибре? — усмехнулся старикан.

— «Тридцать ноль шесть», а еще хотел бы опробовать «трехсотый холанд», как думаете?

— Серьезный патрон, тут важна привычка и опыт, советую пока набить руку на меньшем калибре, дефицита нет, купите в любое время.

— Отлично, еще что-нибудь «двухсотого» посоветуйте, для тренировок.

— Молодой человек, вы знаете разницу между покупателем и… стрелком?

— Видите ли, с оружием я дело имел, причем немало, но вот покупать его не приходилось, поэтому ответить на ваш вопрос для меня сложно.

— Зато я знаю эту разницу, — произнес старик серьезно, — вы, — он ткнул мне в грудь своим скрюченным пальцем, — не покупатель, вы стрелок!

— Разве от вас можно что-то скрыть? — усмехнулся я, пробуя перевести разговор в шутку. Однако старик и не собирался отступать.

— С чем имели дело?

— «Маузер», сэр, — я тоже решил не юлить.

— Хорошее оружие, а с хорошей оптикой так вообще, да? — Я лишь кивнул.

— «Винчестер» берите с прицелом «Юнертл», разработка этого года, новинка, светлый, прекрасные линзы. — Старик, видимо, получил от меня все, что хотел, и начал работать всерьез. — Поменьше, возьмите «двести семидесятый», с двадцатичетырёхдюймовым стволом, как раз для тренировок, да и патрон дешевле. Настильность очень высокая, как и скорость, на малого зверя вообще идеален.

— Отлично, сэр, сколько я вам буду должен?

Оставив свой адрес, старик обещал бесплатно доставить все мне домой и даже установить сейф, для это у него был специальный работник, я отправился с бумагами на стволы обратно к сержанту Фоули. Таскать к нему все стволы было необязательно, так как старик предоставил все нужные бумаги. Спустя еще два часа я, наконец, был дома, где принял душ и, перекусив яичницей, накупил еды немного в дом, решил, наконец, выбраться на пляж. Да, здесь не Майами, для местных уже не сезон, но мне очень хотелось посмотреть на Тихий океан.

Что говорить, океан есть океан. Сегодня была приличная волна, но меня это не остановило, я русский или где? Вода градусов двадцать, но для бодрого купания вполне хороша, не люблю, когда вода такая же, как воздух, тут хоть действительно освежает. Рядом плескались серферы, катаясь на досках. Ребятам было явно весело, виски они выпили немало. Через полчаса купания они заметили меня и пригласили к себе в компанию, еле отбоярился. Также много было и моряков, но те не купались, просто сидели кто где, видимо, отдыхая от службы.

Оружие привезли на небольшом грузовичке. Мужичок средних лет, с длинными сальными волосами, молчаливо разгрузил машину и открыл рот только тогда, когда нужно было уточнить, куда ставим сейф. Винтовочный поставили во встроенный шкаф, а пистолетный, я сказал, что сам поставлю, так как не придумал еще, куда.

Руки просто чесались при виде оружия, как же давно я не держал его в руках… Разложив газеты на большом столе, единственном, надо сказать, что было из мебели, я распаковал коробки с оружием и принялся за чистку. Эх, еще бы сразу пристрелять…

Вопрос с пристрелкой оружия решился сам собой. С утра настойчивый стук в дверь вырвал меня из объятий Морфея. Я допоздна засиделся с винтовками, поэтому в девять утра еще спал. Подойдя к двери, уже с «сорок пятым» в руке, я спросил:

— Кто там? — Ответ меня удивил, но даже обрадовал.

— Мистер Барнс, это Фоули, вы еще спите?

Открыв дверь, убирая руку с пистолетом за спину, я пропустил в дом сержанта.

— Лег поздно, — пояснил я свой внешний вид.

— Я тут подумал, не захотите ли вы с нами пострелять? Да и старик Мак-Артур о вас хорошо отозвался, понравились вы ему, на сына похожи, погиб, правда, парень.

— Он рассказывал, в общих чертах. Что же, давайте выпьем кофе и, в принципе, я только за. Сам вчера думал, где бы пострелять и опробовать оружие.

— Вот и отлично! — кивнул Фоули. — У вас напротив варят хороший кофе, может, там и позавтракаем?

— Я не против, сейчас, только умоюсь.

Убрав пистолет в кобуру, что висела на спинке кровати, я предложил сержанту присесть. Тот включил радио, поймав какую-то веселую песенку, а я пошел умываться. Интересно выходит, сержант полиции сам ко мне в друзья-приятели набивается, или это профессиональный интерес? Да, пожалуй, это именно так. Старик оружейник наверняка рассказал о своих наблюдениях относительно меня, вот коп и заинтересовался.

Воскресенье пролетело быстро и так интересно, что я был рад, что коп вдруг включил меня в свою компанию. Я познакомился с кучей людей, стрелков с большой буквы. Седые, лет по шестьдесят мужики, как дети, радовались каждому попаданию. Когда я пристрелял винтовку, прицел новый, нужно было привыкать, и сделал первую серию выстрелов по мишени на трехстах метрах, мною заинтересовались. А вышло все очень просто, я положил пять пуль в круг диаметром пять сантиметров. Тогда и узнал об интересе со стороны Фоули к моей персоне. Оказывается, старик Мак-Артур всерьез решил принять меня в их команду, а сержанта он послал для того, чтобы тот посмотрел, как я стреляю. Что же, вышло неплохо. Стрелки наперебой начали приставать, предлагая увеличить дистанцию. Дойдя до пятисот метров, я остановился, глаза устали и слезились. Все-таки еврей Абрам был прав, нельзя мне напрягаться. После сотни выстрелов даже показалось, что пелена возвращается. Умывшись холодной водой из родника, что протекал рядом со стрельбищем, глаза пришли в прежнее состояние, но болели. Объяснив сержанту проблему, я поехал домой. Уходя заметил, что коп был расстроен. Конечно, они-то мечтали получить хорошего стрелка, а я бывший инвалид, который может вновь потерять зрение в любой момент. Это мне врач так сказал, что, дескать, не увлекайся, нельзя напрягать глаза.

Дома я закапал глаза каплями, что приготовил мне еще Абрам. Док требовал принимать их как можно реже, опасаясь привыкания к препарату, но я как уехал, всего один раз сейчас и воспользовался. Полежав с холодным компрессом на глазах около получаса, я решил пройти по магазинам, может, мебелишку какую куплю. Разочарование настигло меня очень быстро. В воскресенье, кроме продовольственных магазинчиков, никто не работал.

«Ну, вот как так-то?» — разговаривал я сам с собой, прикидывая, что теперь мне делать.

Не найдя ни одного открытого магазина поблизости, решил пойти поплавать. Интересно было наблюдать на возвышающиеся громады военных кораблей. Флот стоял совсем близко, корабли можно рассмотреть очень хорошо. Вода была вполне теплой, несмотря на ветер и невысокую температуру воздуха. Вдоволь наплескавшись, домой вернулся усталый и голодный. Эх, почему тут не продают пельмени, как Там, в Той жизни? Сейчас бы закинул полпачки, десять минут, и налопался бы до отвала. Кушать хотелось уже всерьез, поэтому оставив пистолет дома, пошел в кафе, что было рядом. Заказав большой стейк, пришлось объяснить, что с кровью мне не надо, я хочу хорошо прожаренное мясо, я сидел и размышлял о жизни. Нет, так-то меня все устраивает, но вот скучно как-то. Эпизод с евреем, что пытался меня кинуть, а может и убить, даже как-то разнообразил серую жизнь. Развернув газету, нацепив предварительно на нос очки, стал просматривать статьи. Эх, рвануть, что ли, обратно? Нет, я уже начал тут обживаться, поэтому на фиг эти мысли. Буду жить здесь, пока не начну умирать от скуки. Теперь у меня появилось любимое занятие, стрельба. Я могу хоть сутки напролет упражняться, никто мне и слова не скажет, лишь бы глаза не «посадить». Попробую подготовиться к соревнованиям. А будут они на Рождество, так что у меня почти два месяца. Мысль о победе в турнире здорово приободрила меня.

Так прошел весь ноябрь. Я занимался обустройством дома, почему-то я его даже полюбил. Накупил хорошо оструганных досочек и наделал разных полочек, шкафчиков и прочей мебелишки. Лужайка позади дома была восхитительна. Укрытая от любопытных глаз деревьями, она позволяла находиться на ней хоть голышом, правда, погода начала портиться, все чаще идут дожди. Температура воздуха градусов девятнадцать-двадцать, купаться в ноябре я ходил всего один раз, просто вылезая из воды, замерз, ветер сильный и холодный. Пару раз я уже собирал приятелей на шашлыки, у них это барбекю, но я удивил янки, приготовив настоящий шашлык, всем понравилось. Приятели у меня появились в клубе, стрелковом, конечно. Первым из тех приятелей, как ни странно, оказался сержант Фоули. Блин, перебежчик, хоть и с настоящими, но все же полученными преступным путем документами, и коп, который вроде бы должен ловить таких, как я, нашли друг друга. Гарольд оказался хорошим человеком, а жена у него, миссис Фоули, замечательно готовила, сержант уже приглашал меня к ним в дом. Так вот, начав стрелять, меня сразу заметили и спустя две недели ежедневных, хоть и непродолжительных тренировок, люди из клуба предложили мне выступать за их команду на ближайших соревнованиях. Я чуть заикаться не стал, когда узнал, что почти все члены этого клуба копы. Нет, есть и простые люди, но мало. Полицейские же здесь были основными участниками, да вот только со стрельбой на дальние расстояния с некоторых пор была беда. Все стрелки превосходно обращались с оптикой до пятисот метров, я же, привыкнув к винтовке и дав постепенно привыкнуть глазам, начал показывать такие результаты, что когда я приходил на стрельбище, люди бросали свои занятия и подходили смотреть. Спустя всего месяц тренировок я из обоих своих калибров выбивал двести девяносто, а то и двести девяносто пять очков. Стрелял сериями, по десять выстрелов. На соревнованиях будет несколько по-другому, но я хотел тренироваться именно так. Еще решил попробовать стрельбу из дробовика по тарелкам, не понравилось, вот даже и не знаю почему, просто не нравилось стрелять на скорость, да и зрение напрягалось серьезно. А вот когда меня вывезли в пустыню, где любят пострелять всяких сусликов самые точные стрелки, мне действительно понравилось. Стоишь с винтовкой, готов выстрелить в любой момент, ждешь. Это позже начнут стрелять со штатива, пока все проще. Вкопанная в землю доска исполняла роль большой сошки, винтовка, уложенная в небольшое углубление на торце доски, смотрит всегда в одну сторону. Ты тоже все время сосредоточен, суслик, сука, появляется всего на пару секунд, а ведь его еще и просто заметить нужно. Глаза тоже сильно устают, но тут хоть азарт какой-то есть, а с тарелками мне было скучно. Поездив на суслика с неделю, я наконец добыл первую шкурку. Все меня хвалили и одобряюще хлопали по плечу. Еще бы, сами-то местные, стреляют по животным не лучше меня, но я-то начинающий.

Двадцать четвертого декабря мы с «большим» Гарольдом и парой парней из клуба «Полицейские Лос-Анджелеса», ага, это он так назывался, приехали на ежегодные соревнования в Аризону. Как меня предупредили парни, здесь соберутся самые сильные стрелки южных штатов. Общие, на всю страну соревнования будут в следующем году, а тут сегодня нечто вроде отборочных. По результатам этих пострелушек отберут пять человек, кто будет участвовать на главных соревнованиях. Первый приз — десять тысяч долларов, кстати. Мне хоть и не особо нужны были деньги, еврей-кидала меня здорово проспонсировал, но все же приятно.

Соревнования были построены интересно. В дисциплине дальняя стрельба было тридцать участников. Готовился я очень серьезно, все патроны собирал сам, полировал каждую пулю, каждую гильзу. Винтовка была подогнана от и до, полностью став частью меня. Стреляли по очереди, три выстрела каждый. После того, как отстрелялись все тридцать, отбираются пятнадцать лучших, а мишени переносят на сто ярдов дальше. Начинали с семисот. Уложив все три пули в центр мишени, а то, это для меня легкое занятие, я спокойно дождался, когда отстреляются остальные. Серьезных соперников было трое. Один парень из полиции Аризоны, из города Юма, и два морских пехотинца с восточного побережья. Всерьез меня удивил один. Стрелял мужик на загляденье. На семи сотнях у него в мишени было только два отверстия, одна пуля попала в уже готовое отверстие и расплющилась о предыдущую. Позади бумажной мишени стояли щиты, вот в них пули и застревали. Результат меня немного удивил, все-таки у меня разброс был чуть больше, примерно сантиметр между всеми отверстиями. Перейдя во второй раунд, я так же спокойно уложил пули и на восемьсот ярдов. Спустя полчаса нас осталось уже семеро. После стрельбы на девятьсот вперед прошли я и оба военных, полицейский отсеялся. И, наконец, вот она, тысяча ярдов, девятьсот метров. Расстояние очень серьезное, особенно учитывая поднявшийся ветер. Я стрелял первым, нужно было выдать хороший результат, и я его выдал. Моя сильная сторона была в том, что я хоть и не укладывал пулю в пулю, зато мой разброс был одинаковым, что на семистах, что на тысяче ярдов, просто я никогда не ставил себе задачу попадать дырочка в дырочку. Все тот же сантиметр, одна вверху и две чуть ниже по краям. Один из пехотинцев попал под порыв ветра, ну, это он так объяснил свой промах. Да, увод пули больше чем на дюйм от других уже был промахом. Наши показатели с лучшим из морских пехотинцев были практически одинаковыми, у противника все же чуть ближе друг к другу, но мои тоже были хороши. Поэтому, посовещавшись, судьи решили сделать следующее. Мишени установили на тысячу двести ярдов, и если победителей не выявит и эта дистанция, то дальше будет сразу полторы тысячи. В прошлый раз, как рассказал Гарольд, до этого не дошло, этот же пехотинец, мой соперник, уделал своего бывшего конкурента именно на тысяче двести. Это расстояние я тренировал, но вот дальше… На полторы я стрелял несколько раз, из пяти выстрелов попадал всего два, иногда три раза, но там было сложнее. Мы тренировались при сильном ветре, в Калифорнии ветра сейчас очень сильные. Здесь все-таки проще, ветер хоть и порывистый, но слабый и не постоянный, нужно поймать момент.

Как и предполагал сержант, тысячу двести мы прошли оба, причем, что удивило уже всех, мой результат был почти таким же, как и на предыдущей серии, а вот пехотинец явно начал нервничать, разброс у него был выше, чем у меня, хоть и ненамного. Перед стрельбой на полторы тысячи нам дали отдохнуть полчаса. Я спокойно выпил чашку чая, отказавшись от кофе, не нужно мне, чтобы «мотор» начал «долбить» быстрее. Разогнав кровь нехитрыми упражнениями, я был готов и ждал противника. Как рассказал Фоули, пехотинец выдул аж две чашки кофе, я только порадовался этому. Мишень находилась невероятно далеко. Трогать прицел я не хотел, лишь ввел поправку на ветер, так как разглядел, что местность возле мишеней немного повышается. Так как у меня был лучше результат на прошлой дистанции, стрелять я должен был вторым. Лежа на своей позиции, я слышал, как приятели пехотинца зудели у него над ухом. Один было хотел подойти ко мне, но тут уже выступил Гарольд, встав у того на пути. Ага, своему покоя не дают, так еще и меня хотели «развлечь». Морской пехотинец попал всего два раза. Одна пуля прошла мимо, и у меня теперь появился хороший шанс его уделать. Надо только положить все три в мишень, и всё! Но судьба-злодейка и мне подкинула сюрприз. Одна из моих пуль ушла чуть выше, вроде я даже видел, как колыхнулась бумага. На такой дистанции мы уже стреляли не в «десятку», а просто в мишень, тут было важно просто попасть. Когда помощники притащили мишени, я обалдел. Я действительно зацепил край мишени, там даже небольшой надрыв от пули был, а вот две другие были… черт, в «десятке»! Пехотинец же стоял бледный, ему сейчас предстоит мне кубок передать. Два попадания, причем одно в самый край мишени, второй да, по центру, но это было хуже моих результатов.

— Давайте еще дальше, там и посмотрим, кто кого! — вдруг заявил вояка.

— Правила есть правила, полторы тысячи ярдов конечный вариант, — объявил судья.

— Ну, а что тут такого, передвиньте на сотню…

— Результат есть результат, молодой человек, вы все равно поедете на чемпионат страны, зачем же нарушать правила?

— Ладно, черт с вами! — фыркнул пехотинец и вдруг бросил мне: — Что, выскочка, боишься еще раз выстрелить? — Да-а, вроде был такой уравновешенный парень, а тут…

— С чего бы это? — спокойно произнес я.

— Можно ли нам продолжить соревнования? — это я обратился к судьям.

— Согласно правилам и протоколу соревнований, в дисциплине победили вы, мистер Барнс. Но если вы хотите, можете продолжить.

— Да, поставьте мишени на милю. — Все вокруг охнули. Слышно было, как перешептывались стрелки и зрители: «Слышали, он милю попросил!» А я что, думаете, не боюсь? Да сам не знаю, смогу ли. На такую дистанцию я стрелял всего считаные разы, попадал и того меньше. Очень далеко, пуля уже теряет скорость, любой порыв ветра снесет ее как пушинку.

— Это много для наших винтовок… — начал было пехотинец.

— Ну, из своей я стрелял как-то на такое расстояние, попробуем!

— Ну ладно, ты первый! — ответил военный.

Я улегся на место и стал ждать, когда установят мишени. Гарольд, зная, что я не люблю болтать, когда стреляю, предпочел отойти и увести всех мешающих. Достав три патрона, с чуть большей навеской, я по очереди затолкал их в магазин. Когда дали команду, я сделал серию выстрелов буквально за пять секунд, а чего тут вылеживать? Пехотинец готовился долго, да и между выстрелами паузы были большими. Наконец, спустя какое-то время, я спокойно курил в компании сержанта и других копов из нашего клуба, притащили мишени.

— Мистер Барнс, вы просто волшебник! — воскликнул один из судей. — Два попадания из трех на дистанции две тысячи! Я такого и не видел никогда. Похоже, у нас появился новый чемпион!

— Спасибо, я старался, — скромно ответил я.

Меня тут же принялись обнимать и хлопать по плечам, пожимали руку и хвалили. Пехотинец? А чего пехотинец? Промахнулся он, ни разу не попал, вон, в сторонку ушел, ругаясь с друзьями.

Кубок, как я хотел два месяца назад, был моим. По традиции я отдал его Фоули, Гарольд установит статуэтку в офисе клуба. А статуэтка красивая.

Когда мы вернулись домой, меня вдруг вызвал на разговор сержант.

— Слушай, Джейк, ну ведь у тебя нормально со зрением, медкомиссию ты пройдешь, приходи работать к нам. У нас создают спецотряд, после того бунта, что устроили тут летом мексиканцы, принято решение о создании спецподразделения. Там по штату должен быть хороший стрелок, будешь снайпером, не все же дома-то сидеть да наследство на патроны тратить?

— Я подумаю, Гарольд, — просто ответил я, на самом деле, мне это уже предлагали, пока я отказывался. Черт, ну где я и где полиция? Вы о чем?

Как бы то ни было, но я все же принял предложение сержанта. Вот не думал, что меня возьмут, даже по возрасту, не мальчик я уже. Но сержант мне давно рассказал, что их LAPD здорово проредили во время войны. Наверное, половину департамента призвали в армию. Проверяли меня серьезно, если честно, то реально чуть не обделался, когда услышал, что проверка займет чуть не месяц. Хоть и уверял тогда итальяшка, который сделал мне эти документы, что они настоящие, но сомнения были. Он ведь не думал, что по поддельным бумагам человек в полицию служить пойдет. Но оказалось, что за мной ничего нет, причем вообще. Не смогли восстановить только несколько месяцев из моей жизни, говоря, что я нигде не засветился в это время. Я отделался тем, что рассказал о походе в составе конвоя. На это тоже возникли вопросы, ни одна вербовочная компания не подтвердила мои данные. На это у меня был готов другой ответ.

— Они бросили меня в России, зарплату не выплатили, конечно, теперь они будут отрицать, что я вообще у них был, иначе придется денег много выложить, — как ни странно, но мне опять поверили. Мне еще повезло, что тот, чьи документы стали моими, никогда не привлекался полицией, иначе были бы фотографии, а так все прошло хорошо. Но я рано обрадовался возможности начать работать в американской полиции. Мне даже форму не выдали, а отправили в центр подготовки снайперов. То, что я «попал», я понял, едва прибыл на место. Помните фильм «Солдат Джейн»? Просто там наглядно показана работа инструктора. Прибывшим со всей Америки курсантам, а нас было тридцать человек, было объявлено, что мы вообще не люди, а полное говно, и что сержант за три месяца постарается выбить из нас это дерьмо и сделать людьми. Ну Фоули, ну чертов коп! То, что творилось в центре подготовки, даже описать тяжело. Издевались над нами так, будто бы готовили этаких «Рэмбо», причем я-то понимал, что ничего особенного в нашей будущей работе нет, зачем такое издевательство, ума не приложу.

Каждое утро в дождь и грязь мы в одних штанах бежали пять километров, по пересеченке, для меня-то фигня, мы помню, бегали в полной выкладке, иногда еще и в противогазах. А вот другим парням было тяжело. Через месяц ушли двое. К концу второго еще трое. В итоге, когда начались экзамены, нас в отряде оставалось двадцать три человека. Но это были уже не те мальчики, что пришли сюда четыре месяца назад. Весь последний месяц мы только стреляли. С утра и до вечера, с перерывами на прием пищи и получасовой отдых. Никогда не думал, что можно за месяц «расстрелять» ствол у винтовки в хлам. Оказывается, вполне можно. С первого дня обучения я решил для себя одно. Раз уж решил устраивать новую жизнь, то постараюсь сделать все, чтобы стать лучшим. Это как с кубком, или первый, или первый из проигравших. Так и вышло. На экзамен я шел последним, передо мной его сдали пятнадцать человек из двадцати двух, а сейчас моя очередь. Экзамен был узкоспециализированный, предстояло сделать всего один выстрел, но зато какой! С расстояния сто пятьдесят ярдов мне нужно было «успокоить» преступника, взявшего заложников. Сложность была вот в чем. Автобус без стекол был заполнен воздушными шариками. К каждому сиденью был привязан свой. Шарики были цветными, среди них будет один, который и надо поразить. Цвет шарика, обозначающего преступника, мне скажут в последний момент, вон, рядом со мной «уоки-токи» лежит, вот по ней и сообщат. Между шарами расстояние в два десятка сантиметров, плюс автобус без стекол, поэтому внутри гуляет ветер и шары постоянно в движении. Узнав условие, я сразу отверг предложенное мне место на крыше двухэтажного дома, сверху вниз попасть так, чтобы не зацепить другие шары, будет невероятно тяжело. Как я уже сказал, прошли экзамен пятнадцать парней, с погрешностью плюс один, это означало, что у них были жертвы среди заложников, допускалось зацепить лишь один лишний шар. Спросите, откуда допуск по заложникам? Так он везде есть, только хрен кто об этом когда расскажет, а так экзаменаторы понимают, что будь на месте воздушного шарика голова преступника, то вряд ли пуля пролетит сквозь нее и заденет кого-то еще, маловероятно.

Допускать даже одну жертву я не хотел, поэтому настаивал на том, чтобы сменить место. Мне предоставили выбор, но дистанцию и угол обстрела я менять не должен. С такого расстояния видеть я буду хорошо даже и без оптики, главное, цвета не напутать. Видел я уже, что синий и зеленый почти одинаковые, и не поспоришь ведь. Больше всего бесило то, что «преступника» мне назначат слишком поздно, могу пропустить момент для хорошего выстрела.

Я занял позицию за углом одного из бутафорских домиков на полигоне, стрелять я собирался стоя, да, и этому тоже научился, до четырехсот ярдов, вполне могу выдавать хороший результат. Осматривая улочку, на которой должен появиться автобус, я отмечал про себя, как хорошо тут поставлено обучение, такие декорации забабахали, тут оказывается, фильмы снимают, да-да, Голливуд форева! Внезапно рация затрещала, мне сообщили, что автобус вот-вот появится и нужно быть готовым принять сигнал от наблюдателей. Тут все завязано на постоянный контроль, да, у нас такого, наверное, нет. Только когда наблюдатель, что будет ближайшим к автобусу с преступником, подтвердит мне цель, только тогда я и смогу стрелять.

Автобус вырулил из-за угла, за три перекрестка от меня. В прицел я видел его насквозь, да, действительно, очень сложная задача. Ладно хоть водителя там нет, автобус тащат на тросе. Когда транспорт уже приблизился, став ближе на полсотни ярдов, я получил сигнал-подтверждение.

— Коричневый, как принял? — услышал я по рации.

— Принял! — крикнув в ответ, я бросил рацию и вновь поймал в прицел салон автобуса.

«Коричневый, коричневый… Черт, не вижу я такого!» — У меня начала подниматься волна страха, страха того, что я могу не распознать коричневый цвет на фоне других темных шаров. Все-таки в автобусе не было подсветки, распознать цвета очень трудно. Один из парней вообще подпустил автобус на двадцать ярдов, пытаясь различить зеленый цвет, и провалился, так как объявили, что преступник начал расстреливать заложников.

И все-таки коричневый цвет я увидел, и даже не слишком поздно, ярдов сто двадцать было до него, вполне допустимо. Осознав, что занял хорошую позицию, я замер и… Эхо выстрела пролетело между домами и исчезло. Винтовка, вернувшись в прежнее положение, дала, наконец, возможность увидеть, попал ли я. Хотя о чем это я? Нас отучили мазать уже давно. Нет, я не опасался за промах, я не хотел допускать жертв среди «гражданских».

— Курсант Барнс, вернитесь на исходную, экзамен закончен, — проговорила рация искаженными помехами, голосом сержанта Нортона.

— Есть, сэр! — ответил я и, закинув винтовку за спину, пошел к выходу с площадки. Результат я еще не знал, так как мне было не понятно, были в автобусе еще лопнувшие шары или нет.

Оказалось, я снова победил. Я так этого хотел, что когда получил, даже не поверил вначале. Слишком сложное было задание. Но я прошел его, прошел лучше всех.

Из центра я возвращался в Калифорнию в звании капрала. Не хрен какое звание, но уже не рядовой. Тут вообще интересная чехарда со званиями. Все пришедшие в полицию из академии зовутся офицерами, но это не означает звание, скорее, это просто должность. Я получил капрала только потому, что служить буду в спецкоманде снайпером, преступления мне не раскрывать и на «земле» не служить. Да, в Союзе до старшины дослужился, тут теперь начинаю карьеру, и кто знает, чем она закончится. Супруги Фоули встретили меня как родного. Без стеснения показав Гарольду кулак, на что он ни капли не обиделся, я обнял обоих супругов.

— Ну, как? — вечером, после плотного ужина мы сидели на веранде у Фоули и разговаривали.

— Тяжеловато, но, как видишь, я теперь в штате.

— Да, нам прислали твое дело, ты лучший из команды. Я уже жалею, что заставил тебя туда пойти.

— Это почему же, позволь спросить?

— Тебя будут «дергать».

— Поясни, — попросил я.

— А что пояснять, ты сейчас лучший снайпер на западном побережье, что тут тебе еще пояснять. Могут выдернуть на любую заварушку, ладно хоть возраст у тебя уже не мальчишеский, а то бы мигом в армию забрали. Армейские быстро подсуетятся, нас, копов, они вообще не спрашивают.

Да, мне уже вот-вот двадцать восемь стукнет, вряд ли я понадоблюсь армейскому командованию. Как же я заблуждался, но об этом я узнаю спустя полгода.

Будни снайпера спецподразделения полиции штата Калифорния, были скучны и вызывали лишь зевоту. Тренировки, которыми нас пугали в Центре, были только на бумаге. Каждый раз, когда я просил о занятиях, на меня лейтенант смотрел как на идиота. График только и радовал. Сутки я сижу на базе, в полной экипировке, того требует инструкция, тут вообще в туалет сходить и то инструкцию нужно выучить, скучно. Зато после смены я имею двое суток личного времени. Сначала отсыпаюсь, спать во время смены нельзя вообще, хотя это, на мой взгляд, чушь. Что собой представляет спецназовец, усталый от ничегонеделания, со слипающимися глазами, рассказывать, думаю, не стоит. Одно радует, благодаря куче инструкций, здесь почти не бывает проверок. То есть команда спецподразделения полиции, находясь на базе, просто ждет вызова, и всё. Только через месяц, когда я уже было совсем отчаялся, наконец, поступил вызов. Губернатор штата собирает пресс-конференцию, будет агитировать молодых парней идти в армию, ну, а нам нужно обеспечить безопасность. Это был серьезный вызов, здесь, в южных штатах всегда были сильны протестные настроения. Тут куча эмигрантов, они в основном воду и мутят, да и постреливают частенько. Снайперы здесь, как и везде, наверное, работают пока в одиночку. Пытался довести до начальства идею со вторыми номерами, но был послан учить инструкции. Больше с предложениями я к начальству не ходил.

— Ястреб один, полный контроль, минутная готовность! — прозвучало в рации. Ага, «губер», значит, сейчас выйдет. Внимательно осматривая округу в бинокль, вот тоже, по инструкции, я должен сидеть, прилипнув к прицелу, а что это за наблюдение, если стрелок не может оторваться от прицела? Что я в него увижу? Преступники ведь не будут ко мне прямо в прицел лезть. Купил у старого Мак-Артура себе старенький бинокль, вот с ним и работаю.

— Принял, Лиса пять. — Вот еще этот зверинец с позывными. Я понимаю, у амеров принято, чтобы позывные звучали круто, но баловство все это. Наблюдаю в бинокль выход губернатора на маленькую сцену, что изготовили для него к выступлению. Обшариваю толпу, хотя это и не мое дело, на «земле» другие работают, мое дело крыши, окна домов и прочее. Внезапно вижу что-то неправильное именно в толпе.

— Лиса пять, здесь Ястреб один, — черт, как же долго все это выговаривать.

— Слушаю тебя, Ястреб один?

— Сектор два, белый мужчина, в опущенной руке предмет, похожий на оружие…

— Ястреб один, наблюдайте за своим сектором! — грубо оборвали меня по рации.

А, да пошли вы!

Бегло осмотрев округу в сотый раз, не замечаю ничего, что могло бы быть опасным. Возвращаюсь к толпе. Поздно. Мужик с пистолетом, а в руке у него был именно пистолет, уже стреляет. Рация разрывается воплями, но я не слушаю. Приклад винтовки уже прижат к плечу. Выстрел, успеваю заметить, что никого из гражданских, кроме преступника, я не зацепил, и все благодаря тому, что выстрелил я в правую лопатку. Пули-то я сам делаю, они не пробивают тело насквозь, но правда наносят серьезные повреждения. Просто, по опыту войны с немцами, спиливаю кончик у пули и пороха кладу чуть меньше, вот она и рвет мясо, но не пробивает навылет. Мужика бросило вперед. Падая, он кого-то подмял под себя, вроде женщину. Но дамочке это ничем не грозит, преступник обезврежен, ему не до этого. Сквозь ор на улице слышу, как рация надрывается, различаю только что-то о белом «шевроле». Поднимаю взгляд выше и осматриваю разбегающихся людей. О, а кто это так живо улепетывает? Белый автомобиль, выписывая странные кренделя, пытается проехать через многочисленную толпу людей. В прицел вижу, что у водителя в руке пистолет, а рядом с ним пассажир с ружьем. Выстрел, затвор назад, вперед, еще выстрел, опять затвор назад. Вылетевшие гильзы звонко прыгают по асфальту. Стрелял я в двигатель, пробил, не пробил, но машина явно потеряла скорость. Точно, бандиты, теперь уже нет в этом сомнений, выскочив из авто бросаются наутек. Люди вокруг, видя оружие в руках этих мужиков, начинают орать еще громче и бросаются кто куда. Вашу мать, вот ведь трусы, чего мельтешить-то? Увидел опасность, сядь и не отсвечивай, меньше вероятность попасть в заложника или трупы. Надо отдать должное преступникам, они пока ни в кого не стреляют, просто, расталкивая людей, пытаются сбежать.

— Ястреб один, здесь Лиса два, — слышу из радиостанции.

— Здесь Ястреб один, слушаю, Лиса два!

— Преступники вооружены, уходят вниз по Семьдесят второй…

— Цель подтверждаю, работать не могу, много гражданских…

— Приказываю открыть огонь! — грубо оборвали меня.

— Вашу мать!!! — Черт, надеюсь, русского языка начальники не понимают. Один из бандитов на секунду оказался на открытом пространстве, бегущие девушки, что закрывали его от меня, как будто споткнулись и упали, открывая бандита. Стреляю я быстро, затвор щелкает, как у пулемета. Перезарядить уже не успеваю.

— Черт, да девчонки же ранены, — пробормотал я и вызвал на связь командира. Объяснив то, что вижу, был успокоен. Наши люди, что были в толпе зевак, уже крутят последнего преступника. Тот, в которого я попал, лежит на земле и орет, еще бы, ему я попал туда же, куда прежде «засветил» стрелку, ранившего губернатора Калифорнии.

Вечером я получил выговор за то, что влез не в свой сектор, оставив без наблюдения тот, что должен был отслеживать. Вот так, я «губеру» жизнь вроде спас, а про это даже и не заикнулись. Лейтенант, что был у нас начальником, командиром то есть, даже вскользь не упомянул. Да и хрен бы с вами. Надоест, вообще уйду, правда, год отслужить надо, просто так не отпустят, а за дисциплинарные взыскания могут и в патрульные перевести, а мне оно надо? Я-то шел в полицию, думая, что работа будет интересной, да и чтоб не закиснуть, а тут, сплошной бюрократизм, наверное, хуже, чем в Союзе. День за днем, смена за сменой я послушно выполнял обязанности. Не выступал, не лез вперед, вообще просто служил. В команде меня невзлюбили. Замкнутый, с деньгами, легенда о наследстве давала возможность жить, как хочу, я ни с кем не поддерживал тесных отношений. Нет, с ребятами из клуба я был другой, но там и люди другие. Тут же, стукачи и жополизы.

На соревнования по «длинному выстрелу» меня не пустили, я теперь какой-то секретный специалист, мать их за ногу. Узнал от Фоули, что выиграл чемпионат Америки какой-то парень из Аризоны. Тот пехотинец, что проиграл мне на предварительных в прошлом году, вылетел в полуфинале. Аризонец же стрелял, как и я тогда, на милю. Попал всеми тремя пулями, молодец. Я бы, наверное, уже не смог бы показать класс. Меня так задрали с короткими дистанциями, что пострелять далеко просто не получалось. В смысле времени не было. В выходные я перестал постоянно бывать в клубе. Наверное, остыл. Одно дело, когда это хобби, совсем другое, когда работа. Я на службе по три часа в смену стреляю, патроны-то халявные, правда, все на дистанции до четырехсот, надоело. Правда, я стал таким мастером на этой дистанции, что наверняка переплюну любого. Стреляя на триста ярдов, я укладываю пять пуль в круг размером с доллар, монетка такая. Да и дальше могу, да вот все не получается получить разрешение. Все тренировки-то по плану. Что напишут, то и делаем.

Сегодня после смены подрался с двумя коллегами. Закончив дежурство и приняв душ, не нашел своей одежды. Шкафчик был заперт, а ключей не было. Увидев, как эти два дебила ржут, собирая толпу в раздевалке, просто подошел к шкафчику одного из них и взял его рубашку.

— Положи на место! — фыркнул Рик, один из этой парочки, что не любили меня всеми фибрами души. Парень он рослый, белобрысый, истинный ариец, мать его. Второй, такой же накачанный, Стив, только поддакивал Рику.

— Ну, так и вы положите, — спокойно произнес я и обмотал рубашку вокруг бедер.

— Ты чего сделал, урод? — взревел Рик. Да, он заносчивый, а распаляется, как спичка.

— Дойду до дома, завтра верну.

— Ты моей рубашкой жопу обвязал! — вопил Рик.

— Ну, я же не насрал в нее, чего ты орешь-то? — деланно удивился я.

Это было последней каплей. Рик с воплем бросился на меня, отводя руку за спину, надеясь раскатать меня в блин своим пудовым кулаком. Сделав полшага назад, я «пригласил» его ближе. Чуть потеряв равновесие, Рик провел второй удар. Кулак просвистел в сантиметре от моего носа. Больше терпеть я не собирался, сначала-то решил, одумается парень. Поднырнув под его правую «колотуху», просто поймал огромную ручищу и, заломив назад, дал пинка уже развернувшемуся ко мне спиной дурачку. Не ожидая такого подвоха, до сих пор я на их шуточки старался не реагировать, Рик умчался головой в чей-то шкафчик. Разнимать нас никто не спешил, поэтому, сделав шаг вперед, просто спросил:

— Ну, одумался?

— Ты, сука, за это ответишь! — выпалил Рик и попытался развернуться. Какое там, я схватил его за правую руку и взял ее на излом.

— А так? — Рик уже начал просто беситься. Он выкрикивал проклятья и все пытался достать меня ногой. Стоял я к нему вполоборота, прикрывая телом уязвимые места. Как подкрался второй, тот, который Стив, я просто не услышал. Удар по голове был очень сильным. Не знаю, что они хотели сделать со мной, но у них явно получилось. Очнувшись посреди раздевалки, суки, остальные-то ведь все видели и просто «срулили», оставив меня валяться без сознания. Сев на полу, я обнаружил себя голым и посмотрел на свой шкафчик. Дверца была приоткрыта. С трудом встав, голова кружилась, и подойдя к шкафчику, обнаружил его полностью пустым.

«Нет, ребятки, в эту игру можно играть и вдвоем!» — подняв с пола брошенные трусы, я, натянув их, пошел к выходу.

На дворе вновь стоял октябрь. Как и год назад, было довольно тепло, но ветер, а еще и накрапывающий дождь вывели меня из себя. Решив, что просто так я это не оставлю, побрел домой. Вечером, сидя в кресле, я прикидывал, сколько такая травля может продолжаться? Но решение, как действовать, уже созрело. Только вот учить жизни я буду этих говнюков не сейчас. У меня есть время, чтобы все засранцы получили свое. Время для обдумывания у меня появилось благодаря тем же дебилам. Я банально заболел. К утру поднялась высокая температура, появился насморк. Аптечки у меня не было, поэтому надо было идти к врачу. Одевшись так, словно врач живет на Аляске, а не через квартал, я вышел из дома. Поход к врачу занял у меня около часа, быстро, я знаю. Теперь я был официально на больничном, еще и уколы делать придется, строго у них тут, в России-матушке мне бы максимум парацетамол прописали и все, в Союзе вообще бы внимания не обратили, а тут все серьезно. Позже узнал, что это из-за службы. Больничный тут оплачивают ровно неделю, выздоровел или нет, дальше сиди за свой счет. На третий день я, взяв такси, съездил за город, на одну из ферм. Набрав в стеклянную банку навоза, не знаю, кто из скотины таким жидким валит, но глаза «жрет», что твой скипидар. Сегодня в три дня у подразделения стрельбы, все будут на полигоне, вот и порезвимся. Обоим дружбанам я навалил навоза в ботинки, да еще по маленькой баночке поставил на шкафчик так, чтобы при открытии баночка обязательно бы упала на владельца имущества. Дополнительно измазал ручки на шкафах. Достал джинсы обоих драчунов, ножницами вырезал дыры на заднице. Нет, я прекрасно понимаю, что все это ребячество, и они сразу поймут, кто это сделал, но я не собирался это скрывать. Что они мне сделают? Просто в тот раз я не ожидал, что второй, Стив, будет настолько подлым, что ударит в спину, один на один я их обоих в землю втопчу, не посмотрю, что такие здоровые. Чем больше шкаф, тем громче падает, это как раз про этих громил.

Они пришли ко мне домой вдвоем, вечером. Чисто одетые, переоделись и вымылись, видимо, после навозного душа. Не здороваясь, попытались с ходу войти в дом мимо меня.

— Тормозните-ка, ребятки, а то штраф получите за превышение скорости, — я уже пообщался с Фоули, интересуясь, что мне будет. Тот предупредил, что будет суд, если они на меня заявят.

— Слушай нас внимательно, урод, ты завтра же подашь рапорт на увольнение, иначе… — Что иначе, мне показал молчаливый Стив. Жест шикарный, ребром ладони по горлу.

— Сколько вам лет, дятлы? — Блин, опять я пытаюсь говорить русскими оборотами, переведя их на английский, чушь получается.

— Чего? — явно не ожидая такого вопроса, спросили двое из ларца.

— Того! Сколько вам лет обоим, спрашиваю, бить-то вас уже можно или нет.

— Мы тебя все равно сломаем, рано или поздно…

— А чего ж так неопределенно, ты вроде, Рик, давно пытаешься меня уделать, да вот незадача, что-то тебе все время мешает.

— Если понял, держись подальше от нас, — вставил Стив.

— Нет, ребятки, это вы не поняли. Смерти я не боюсь, да и не хватит вас для этого, — поднимая руку так, чтобы борзые копы увидели пистолет, зажатый в ней. — Так, мальчики, идите отсюда, по-быстрому, а то я на своей территории, оформлю как взлом.

Эти двое хоть и дурачье, но все же понимают, что я прав. Завалю их прямо тут и ни фига мне не будет, даже ввиду того, что они копы. Ушли, озираясь и кидая такие взгляды, что я поневоле задумался. Что могут сделать люди при полномочиях человеку, который им мешает? Да что угодно. Начиная от подставы и кончая простым убийством. Два дня прошли спокойно, я ходил на уколы и принимал лекарства. Болезнь вроде отступила. Интересно все же, в Сталинграде были такие холода, что струя замерзала, не долетев до земли, и хоть бы что, а тут… Вечером, на седьмой день моей болезни, ко мне в дверь позвонили. С пистолетом в руке я подошел к двери.

— Кто там? — спокойно спросил я.

— Капрал Барнс? — тон был настолько официальным, что я поневоле спрятал пистолет за пояс штанов.

— Я-то Барнс, а кто вы? — не открывая дверь, дерзко спросил я. Просто голос был не похож на голоса тех, кого я знаю.

— Вам повестка, распишитесь! — О-па! Это еще что за нафиг? Открыв дверь не полностью, цепочка мешала, но снимать я ее не стал, я увидел солдата. Самого настоящего морского пехотинца.

— Какая, в задницу, повестка? — растерявшись, спросил я у рядового.

— Ответ коменданта на ваш рапорт, сэр!

— Чего-о? — растягивая гласные, удивился я.

— Вот, распишитесь, сэр! — с этими словами солдат протянул мне конверт и, дождавшись, когда я поставлю подпись, убежал. Как дурак, забыв даже закрыть дверь, я стоял с конвертом в руках и хлопал глазами. Рванув край, все же заставил себя начать читать.

«Капрал Барнс, сообщаю вам, что на вашу просьбу перевести вас в корпус морской пехоты США, получен положительный ответ. Командование корпусом в Калифорнии, находится по адресу… Ждем вас с нетерпением, капрал, удачи!»

Письмецо меня не удивило, оно просто оторвало меня от реальности. Куда я там просился? В КМП США? Я что, больной, что ли, или это винцо делает, что я попиваю почти каждый день? В общем, дело обстояло так. Два дня назад «я» послал письмо в корпус, прося взять меня на службу. Командование корпусом сделало запрос в наше отделение. Там подтвердили мою квалификацию и дали добро на перевод. Вот так, маму янки через семь коромысел! Чего паникую? А вы думаете, что во время войны меня, как далеко не хренового спеца будут держать здесь, в «свободной стране»? Три раза ха! Светит мне в уже скором будущем дорога дальняя, в Гейропу. А фиг ли я там забыл? Три дня обивания порогов высшего руководства полицейского управления не дали ничего, за исключением того, что я узнал, каким образом «я» написал прошение о переводе, а сам не помню. Да конечно, эти два козла обстряпали, а имея в руководстве приличную лапу, им это удалось легко. Напрасно я возникал, оба начальства, и полиции и корпуса морской пехоты, только разозлились на меня. Под самый Новый год я прощался на пирсе Лос-Анджелеса с семейством Фоули и остальными приятелями по стрелковому клубу.

— Ты извини, Джейк, что так вышло, я правда не думал, что так выйдет… — сокрушался Гарольд.

— Да ладно, зато я хоть теперь действительно спец, а это уже дает возможность выжить.

— Да уж, да и война эта, думаю, скоро кончится.

— Ага, полгода, может, чуть больше.

— Тоже так считаешь? — вскинул брови Гарольд.

— Да я уверен, помяни мое слово. Вот, держи, пошли по указанному адресу, — я передал сержанту письмо в запечатанном конверте. Написал вчера Абраше, доктору из Нью-Йорка.

Стоя на палубе огромного транспортного корабля, всматривался в удаляющийся берег. Да, недолго я прожил за бугром, недолго. Ну, хоть повидал, как живут в США в этом времени. Честно сказать, понравилось. И люди, и жизнь, и даже законы. Наверное, мне даже захочется вернуться сюда после войны, если живой останусь. Никто ничего не сообщает, но тут мелькнула такая новость, что нас вроде как потащат на острова, с «желтозадыми» биться. Что ж, выбора-то нет, значит, будем стрелять в узкоглазых, мне так-то пофигу, один черт, они виноваты в этой войне, чего тут думать. Правда, я-то на самом деле знал, Кто, На Самом Деле устроил эту войну, но это и неважно.

Всего через пять дней пути, меня почему-то рвало всю дорогу, сожрал, наверное, что-то, мы прибыли в составе целой эскадры к какому-то острову. Не Иводзима, конечно, но тоже серьезно. Судя по болтовне вокруг, тут нас и бросят в бой. Джапы все никак не поймут, что все, амба, вот и кладут янки здесь мальчишек сотню за сотней, непонятно за что. На этих островах даже земли-то толком нет, одни скалы. Впервые увидел, как работает целая эскадра. Артиллерия нескольких кораблей переворачивала на острове все, что было можно. Серьезный аргумент главный калибр линкора. Такие «поросята» вылетают из стволов, что икать начинаешь. Я только тихо матерился, вспоминая нашу, союзную артподдержку. Нас выстроили на палубе и после короткой речи отправили на катерах к берегу. Сержант сообщил по ходу, что на берегу джапов нет, они укрылись ближе к вершине. Там огромное количество бетонных дотов, и выкуривать самураев оттуда именно нам. Мне, как снайперу, было отведено место в хвосте. Настоящих спецов здесь очень мало, и сержант объяснил, что нашего брата тут берегут. У японцев наравне с пулеметными и орудийными дотами вовсю работают снайперы, вот этими вояками мне и нужно заниматься. Опять повезло в том, что не пришлось брать отделение, хотя лейтенант и хотел было озадачить меня, но бывалый мастер-сержант сказал свое веское слово.

— Мне наверху нужен отличный стрелок, а не нянька для молодняка, с ними я и сам справлюсь! — Веско, грубо, но по делу.

Когда поднимались, сержант все косился на мою сбрую, что я сшил во время плавания. Ага, опять эрзац разгрузки сшил, а что, ну ведь удобнее так. Здесь, в пиндосской армии с этим проще, никто не орет за нарушение формы одежды, где-нибудь на построении там да, могут наказать, а в бою…

— Капрал, ты с опытом? — расспрашивал меня мастер-сержант Кэрол, пока двигались по скале наверх. Этот представитель младшего комсостава был настоящим воякой. В КМП с тридцать пятого года, за время войны где только не был, даже не ранен ни разу. Это мне, помню, когда в полицию поступал, на комиссии весь мозг съели насчет того, откуда у меня столько отметин от ран. Объяснял все походом с конвоем в Россию, дескать, во время атаки фрицев получил многочисленные ранения, но выжил. Доктора, конечно, видели, что ранам моим больше года, слишком уж затянулись хорошо, но отступились.

— Да, сэр, — не стал я скрывать, сержант вроде парень нормальный. По возрасту, он, наверное, мне ровесник, может старше на год-два. Крепкий, сильный, ростом под метр восемьдесят, белобрысый, с голубыми глазами и загорелой кожей, он был словно ковбой из вестерна.

— Где служил?

— В пехоте, сэр.

— Давай без чинов, мне с тобой этот молодняк вести, который и винтовку-то не знает, как держать. — Это он зря, пополнение в Штатах было приличным, их всех гоняли четыре месяца перед отправкой, так что ребятки вполне подготовленные, — в какой пехоте?

— В Красной Армии… — бросил я и замолк, наблюдая реакцию.

— А я думаю, чего это у тебя говор такой, слишком правильный для калифорнийца, так ты русский??? — сержант говорил тихо, стараясь не привлекать внимание.

— Это как-то меняет дело? — чуть волнуясь, в свою очередь спросил я.

— Не бойся, это останется между нами, — успокоил меня командир, — вы парни, молодцы. Гитлер серьезный противник, с джапами легче, наверное, просто специфика своя. Я много слышал о вашей войне, слишком большие потери в начале войны.

— Очень, очень большие.

— А битва за Москву, а Сталинград, о, последняя вообще что-то! — восхищенно поцокал языком сержант.

— Вот там я и воевал, — скромно, но давая прочувствовать всю серьезность сказанного, сказал я.

— Да иди ты?! Там, я читал, была полная задница!

— Именно, мастер-сержант, именно так. В том батальоне, в котором я служил и переправился в город, через два дня оставалось около пятидесяти человек, некоторые части и вовсе гибли сразу и целиком.

— Да уж, вы, парни, прошли через АД! Но теперь уже скоро конец.

— Думаю, с полгодика еще, а так, да, немец уже окончательно сломлен.

— Молодец капрал, но все же, как ты-то здесь оказался?

— О, это очень длинная история… — Я бегло, вкратце рассказал сержанту свои похождения.

— Так ты к нам с концами или нет?

— Боюсь, что если попытаюсь вернуться, то меня на родине быстренько к стенке прислонят, так что…

— Да и правильно сделал, что уехал. — Сержант не стал называть вещи своими именами, а мог бы сказать, что я сбежал или дезертировал. Нет, дезертирство-то мне не пришьют, все-таки списали меня подчистую, а вот какое-нибудь предательство, это легко. — В конце концов, какая разница, где жить, лишь бы нравилось. Как же ты в армию-то попал, уж не молод, как эти, — сержант указал на парней, что шли впереди нас.

— Да я в полицию поступил, снайпером при спецкоманде был. Там у нас парочка уродов была, вот они и подстроили все так, чтобы меня сюда отправили.

— Ну, не тушуйся, капрал, бог даст, останемся живыми, ты только вперед не лезь, делай свое дело, но будь осторожен, как уже говорил, я не буду тебе указывать, что делать, ты и сам все знаешь. Сколько у тебя на счету?

— Имеешь в виду там? В Союзе?

— Ну да, в Штатах же ты не воевал!

— Около ста тридцати, подтвержденных, конечно.

— Ничего себе, слушай, а как вы там с дотами боролись?

— Так же, как и с танками, дым и связка гранат, или бутылка с зажигательной смесью.

— Ну, я так себе и представлял, только хоть дым и закрывает противнику обзор, но стрелять-то он не перестает… А мы все огнеметами…

— Да пускай стреляет, по-другому-то как? Огнемет, конечно, хорошо, но после него в дот не войти, а если контратака?

Вскоре мы пришли на место. Лагерь нашего батальона располагался в небольшом овраге, со всех сторон окруженном скалами. Мы поменяли убывающих на отдых пехотинцев и стали располагаться. Джапы, суки, видимо, это дело просекли, так как почти сразу после ухода потрепанных солдат по нам открыли огонь из минометов. Одна мина лопнула уж больно близко, даже в ушах зазвенело, и я мгновенно вспомнил то, что пережил в Союзе. Вдвоем с мастер-сержантом бегали и укладывали людей на землю, заставляя укрыться под сводами скал. Дело осложнялось тем, что та впадина, которую я принял за овраг, была такой же скалой, следовательно, осколки от мин постоянно рикошетировали в поисках своих жертв. Страшно ли было? Да вот пока даже и не понял. То ли все-таки потому, что уже обстрелянный, то ли еще по какой-то причине. Вон молодняк, некоторые уже штаны стаскивают, чиститься будут, а то, я помню, под первыми минами тоже чуть не обделался. Но мне было легче, я ведь появился в этом теле во время отступления и испытал на себе сразу все прелести бомбардировки с воздуха. Поэтому, оказавшись в городе, от минометного обстрела я почти не вздрагивал.

— Капрал, Джейк? — услышал я со стороны сержанта.

— Да, мастер-сержант, сэр?

— Да бросай ты все это, это ж для тыла придумано, ты вот что мне скажи, с какого расстояния сможешь солдата противника убрать?

— Да с разных стреляю, практика богатая была, а уж тренировок так и вовсе. Перед прошлым Рождеством я предварительные по «длинному выстрелу» выиграл, только вот из-за службы на чемпионат поехать не смог, не пустили.

— Ясно, мне тут разведка донесла, — сержант показал на свою рацию, — расчёты минометов стоят метрах в четырехстах, как тебе, «достанешь»?

— Вам в какую часть тела попасть? — опять не стесняясь спросил я.

— Мне ни в какую, а вот джапов надо перебить, — сержант усмехнулся немудреной шутке.

— Приказывайте, сэр!

— Да на кой черт? Ты сам все знаешь и умеешь, но советую метров на сто вправо уйти, там место для наблюдения у нас хорошее, правда, забросили его недавно. Снайпер у узкоглазых больно уж хороший, навышибал народу…

— Все понял, разрешите идти? — вскинул я руку к каске.

— Давай, бродяга, удачи!

— Спасибо, сэр!

Уж по городу ползал, не показываясь нацистским снайперам, а тут скалы… Да запросто! Полез один, эх, мне бы сюда Петруху… Чертяка, ведь его тоже списали, как он, интересно? Не то чтобы я раньше не вспоминал, просто вот накатило. Всех я их помню, и командиров, и бойцов, надеюсь, все выживут.

Ползу по камням и понимаю, что штанам скоро беда будет. Хреновая у янки форма, совсем не годится для такой местности. Со мной мой личный «Винчестер», в Штатах нет проблем из-за желания солдата служить со своим оружием, тем более я вроде как специалист, у меня и значок есть, подтверждающий. Из казенного у меня только фляга и нож, даже «сорок пятый» и то свой взял, только патронов на корабле набрал, для пистолета, для винтовки-то у меня свои, пять сотен собственноручно собранных, все запасы дома выгреб. Вот сейчас я такой гостинец японскому снайперюге и подарю! А хорошо он прячется, минут двадцать уже наблюдаю, но кроме минометчиков, никого не вижу. А, вон еще корректировщики вылезают, а если…

Надо было выманивать снайпера, а лучше, чем стрельба по корректировщикам, ничего нет. Стреляю я давно уже очень быстро, первая пуля еще не долетела, когда я выстрелил во второй раз и быстро перекатился. Корректировщики были в трехстах метрах, и у них там, похоже, окоп есть, слишком уж легко они передвигались с места на место. Убил обоих, гарантию дать могу. От моих пуль подранков не бывает, особливо с такого расстояния. Какие раненые, я им обоим бошки отстрелил. Первая пуля, выпущенная уже конкретно в меня, прилетела через несколько секунд после второго выстрела. А не больно он умен, этот снайпер, ежели стреляет только после второго выстрела, да и то по прежней позиции. Но пуля у него легла хорошо, я отчетливо видел, что останься я на месте, был бы уже трупом. Вот ты где, сукин сын! Снайпер джапов находился на возвышенности и дальше корректировщиков метров на двести, двести двадцать, ну, примерно, конечно.

Я медленно полз, забирая еще больше вправо, чтобы уже низкое, заходящее солнце бликануло в прицеле японца. То, что задумал, вполне удалось. Оптика блестела не переставая, заставляя меня сделать ошибку. Почему? Так я в бинокль поглядел, не поленился. Этот хитрожопый снайпер стереотрубу поставил, чтобы меня привлечь, ага, плавали, знаем. Перевожу прицел чуть в сторону, и вот он, во всей красе! Внимательно оглядываю позиции, в поисках помощника снайпера, никого не найдя, упустил время. Снайпер исчез, собака злая, даже трубу не прихватил. Ладно, я подожду, тут не Сталинград, где под минус тридцать было, а то и холоднее, здесь тепло. Два часа, долбаных два часа я лежал почти не двигаясь на этой черной скале, ожидая противника, и он не обманул моих ожиданий. Стереотруба дернулась, сдвигаясь в сторону солнца. Оно, кстати, сядет скоро совсем, полчаса, может, чуть больше осталось. Вижу блики, но продолжаю ждать. Тем временем появились новые корректировщики, и спустя несколько минут две батареи минометов возобновили обстрел.

— Капрал Барнс, сэр?! — услышал я за спиной.

— Какого черта, рядовой, — рявкнул я, оглянувшись, — что, жить надоело?

— Никак нет, сэр. Сержанта торопят, нужно занять японские позиции до темноты, иначе они придут за нами, а нас всего батальон.

— Давай вали отсюда, парень, передай сержанту, чтобы дал мне еще несколько минут…

Какое там! Видимо, послав ко мне рядового, мастер-сержант поднял бойцов в атаку. С дымом, с пулеметным огнем на подавление, батальон пошел в атаку. Знаете, что было дальше? Этот молодой дурачок, что пришел ко мне, не нашел ничего лучше, чем встать прямо тут, в двух метрах от меня, и рвануть в атаку. Пройти он успел ровно два метра, когда пуля снайпера выбила его мозги. Я все это время наблюдал, поэтому видел, откуда стрелял этот чертов джап. Этот хитрец сидел прямо за стереотрубой, винтовка была чуть ниже линз, в которых уже исчезли солнечные блики. Выстрелил я уверенно и сразу, не меняя позицию, принялся за корректировщиков. Убрав обоих, полез вперед. Там, метрах в двухстах впереди, наш батальон залег, будучи остановлен огнем двух крупнокалиберных пулеметов противника, что укрылись в доте. О, знакомая картинка. Вспышки «крупняка» представляли собой чуть ли не метровый круг света, определять, где находится стрелок, я не собирался, просто выпустил все пять пуль в район светящегося круга. Пулемет заткнулся уже на четвертом выстреле, но я все же выпустил и пятый. Перенеся огонь на второй пулемет, увидел, как наши стали кидать гранаты с дымом в сторону японских позиций, сейчас ведь рванут! Потратив на второй пулемет на удивление аж шесть патронов, пришлось перезаряжать, я выискивал цели и стрелял еще минуту, пока наши бойцы не достигли траншеи врага. Стрельба там была довольно редкая, поэтому я направился к снайперу, хотелось посмотреть, из чего тот работал по нам. Удивился я неслабо, когда нашел его позицию. Возле трупа с выбитым левым глазом и развороченной черепушкой я обнаружил не старую «Арисаку», а вполне себе приличного вида «Спрингфилд», калибром «тридцать ноль шесть», вот как, понравилась амеровская винтовочка, да еще и трофей, видимо. Подобрав винтовку, я так же аккуратно, пригибаясь к земле, начал продвижение к траншее. Дойти не успел. Мастер-сержант, как чертик из табакерки, выскочил на меня из-за дота и, радостно оскалившись, подбежал.

— Ну, чего так тянул-то! Меня задолбал лейтенант, требуя атаковать.

— Хитрый попался, не хотелось ошибиться…

— Где эта гнида?

— Вот, винтовка его, а он там, метров пятьдесят, если надо, покажу.

— Да насрать на него, труп, и ладно. Надо обустраивать позиции, как бы не контратаковали суки желтозадые.

— Они могут, упертые, — кивнул я.

— Распорядись в правом доте, там два крупнокалиберных стоят, выносите их, собери расчет, будьте готовы, а я в левый пошел, там орудие еще есть, только вот, кроме меня, у нас к нему и поставить некого. Да его еще и выкатить надо, оно на шасси.

— Сержант, — плюнул я на субординацию, — у нас мины есть?

— Да откуда! Нет, на кораблях-то все есть, только нам не давали.

— Жаль, а гранаты? Только наши, японские говно полное.

— Сколько надо?

— Чем больше, тем лучше, еще бы лески или веревки тонкой…

— Не буду спрашивать зачем, наверняка в двух словах не объяснить, а леска есть, у радиста видел. Я сейчас тебе его пришлю.

Надо ли говорить, что я полностью втянулся в новую для себя войну. Втянулся уже не как патриот своей Родины, где я и где Родина, а именно как профессионал. Что же, попробую теперь янкесам помочь, как уже говорил, они вполне неплохие ребята.

Джапы полезли, как я и думал, по темноте. Блин, время десять вечера почти, на фига они пошли в контратаку? Но их ждал сюрприз. Вторая линия окопов противника была в ста метрах позади дотов. Обрушив на свои бывшие укрепления шквальный огонь, они решили нас задавить. Когда начался минометный обстрел, мы с сержантом загнали почти весь батальон в доты. Конечно, все не влезли, но народу набилось много. Да и батальон проредили во время атаки, человек сто пятьдесят осталось. Лейтенанта грохнули в самом начале, а вот сам виноват, на кой черт он нас потащил на ночь глядя? Придумал, блин, что если мы сами не пойдем, то джапы на нас сами полезут. А на хрен им это? Они сидели себе в дотах спокойно, постреливали, на фига им вылезать-то?

Наружу мы ломанулись чуть не в драку. Сигналом были хлопающие гранаты, что я с двумя солдатами поставил на подступах. Рванули уже четыре штуки. Бойцы, вываливаясь из бетонных коробок дотов, бросались наверх, в траншею, просто доты были ниже на скале. Подняв со дна окопов тяжелые пулеметы, едва успели, японцы подошли уже на пистолетный выстрел. Я встречал врага с автоматом Томпсона в руках, подобрал возле убитого бойца. Патронов у меня для сорок пятого было много, а я еще и магазинов набрал прилично, в разгрузке удобно их носить. «Томик» мне понравился, стреляет только быстро, а патронов в магазине всего два десятка. Тут бы больше с барабаном подошел, какие в тридцатые годы гангстеры использовали. Джапов было не очень много, но их упертость просто удивляла. Нет, мы тоже на фронте лезли вперед, как с ума сошли, но мы-то были на своей земле. У этих детей Страны восходящего солнца смерть это культ, они все стремятся умереть, но сделать это нужно достойно. Вот и лезли на пулеметы очертя голову, как будто мы их Токио захватили. Только к двенадцати их контратака полностью выдохлась, и остатки солдат противника откатились все же на свои позиции. А тут уже на меня что-то нашло. Найдя два миномета, что днем стреляли по нам, я показал бойцам, как ими пользоваться, выставил прицел на сотню метров на обоих, приказав каждые два выстрела чуть сдвигать ствол по фронту. Мин у джапов было много, вот мы и постарались. На двадцать пятой мастер-сержант меня отрезвил.

— Капрал, давай уже отдыхать, и так вломили им по самые помидоры!

Провели перекличку, осталось всего восемьдесят два солдата, во главе с сержантом и мною. Были еще два капрала, вот и разделили на четыре взвода наше воинство. Сержант уже полчаса насилует рацию, пытаясь выпросить еще солдат, его «динамят» внаглую. Попросил трубку радиостанции у командира.

— Эй, кто там на том конце? Лейтенант Уоллес? Сэр, если к нам до восхода солнца не прибудет подкрепление и наш ужин, мы отойдем на старые позиции. — А что, это мысль! — Лейтенант, сэр, вы не могли бы доставить нам мины?

— Какие вам нужны? — резво съехал с темы лейтенант.

— Противопехотные, штук тридцать хотя бы… — Еще по войне в Союзе помню, проси больше, получишь как раз столько, сколько и было нужно.

— Я понял вас, капрал Барнс, ждите!

Вот так я и вытребовал самое нужное для нашего подразделения. Примерно к трем ночи меня разбудили бойцы, сообщив, что прибыли солдаты. Дали нам роту, но и это хлеб, у нас опять почти батальон. Правда, ужин зажали, твари, а у меня бойцы уже от голода пухнут. Снова выйдя на связь, я высказал дежурному офицеру все, что о нем думаю, и пригрозил сейчас же явиться к нему прямо в штаб и притащить на передовую. Подействовало, еще через час мы уже встречали ужин, ну, или очень ранний завтрак. Налопались от пуза. Обожравшись, я с теми же парнями, что ставили со мной растяжки, вылез к нейтралке, хотя и нет ее почти, полоска совсем узкая. Джапы сидели тихими мышками на своих позициях, кажется, даже увидел огоньки сигарет. Вместе с минами нам прислали ящик гранат, поэтому я обновил растяжки, пока парни «засеивали» минами нейтралку. Нормально так обложились, лишь бы справа не поперлись, там у нас слепая зона, просто там обрыв, буквально в нескольких метрах от нас. Если противник все же решится, то нам будет грустно об этом вспоминать.

— Твою мать, капрал! Сон отменяется, — примчался ко мне в дот сержант.

— Чего, джапы гаубицы выкатили на прямую наводку? — я дремал, а этот вездесущий сержант не дал толком скинуть напряжение.

— Мне сейчас чуть башку не снесли, вышел из дота, тут что-то о бетон и звякнуло. Оглянулся, а там скол.

— Ты с сигаретой выперся? — спросил я устало.

— Чего? А, ну да, а что?

— Да то, что это мы их курящими не стреляем, а они ловят каждый момент. Ты уже сделал затяжку, когда пуля прилетела?

— Да, я еще на выходе сигарету в руку взял, в доте курил.

— Ну, вот он и стрелял… в руку.

— Кто? — не понял сержант.

— Снайпер, кто же еще?

— Ты же его…

— Сержант, что, у джапов, один снайпер был? — Немая сцена. — Пойдем, покажешь, где этот скол.

Обследовав стену дота, я пришел к выводу, что снайпер противника где-то справа. Черт, видимо, там они в атаку не пойдут, но вот снайпера высадили.

— Сержант, ну-ка пойдем, поймаем этого деятеля! — всерьез заявил я.

— А на хрен он нам нужен? Ты что, по-японски понимаешь?

— Ну, командование-то найдет переводчика…

— Слушай, я читал о вашем героизме, поэтому скажу прямо… Не надо, Джейк, можешь его просто убить, так возьми и убей, я тебе только спасибо скажу.

— Тогда… — я достал из подсумка осветительную ракету. — Держи, когда скажу, выстрелишь в ту сторону, — я показал, куда нужно стрелять.

Забравшись на крышу дота, я приготовился. Дав знак сержанту, просто крикнул:

— Дай! — Ракета, взлетая, осветила окрестности желтоватым светом. Помнится, у фрицев хорошие были, белые. Когда ракета, почти прогорев, начала падать, я все же увидел его. Выстрел, второй, готов, к гадалке не ходи. Не успев опомниться и слезть, я вынужден был просто падать вниз камнем. Для джапов моя стрельба была сродни красной тряпки для быка. Обстрел начался так внезапно, что я от неожиданности чуть ли не ползком пробирался в «свой» дот, а укрывшись, только и сказал парням:

— Держитесь! Сейчас полезут. — Время было около шести, уже светает, поэтому япошки бросятся отбивать свои позиции. Все же хорошо воевать, когда такой козырь, в виде артподдержки главным калибром линкора, есть в запасе.

Было уже достаточно светло, когда нам по радио пришел приказ укрыться в дотах. Набившись вновь, как кильки в банке, мы слушали и ощущали дрожь земли. Трехсотмиллиметровые орудия переворачивали на скале все, что тут было. Позиции джапов были настолько близки к нам, что порой казалось, корабли лупят именно по нам. Артиллерия долбила целых полчаса, а когда закончила, наш батальон практически без боя взял вторую линию укреплений противника. Немногие выжившие укрывались в каких-то норах, скала все же, особо тут не спрячешься, те окопы, что были вокруг, были очень мелкими, но были, земля-то все же и здесь присутствовала.

Когда, наконец, бой стих, пришел новый приказ. Оказывается, тот полк, что мы тут разбили, прикрывал штаб японских войск в этой части острова, а основные силы были дальше, и их громили наши парни ниже, на подступах к этой горе с противоположной стороны. Так вот, нам приказали занять позиции и пресечь попытку джапов отступать в нашем направлении.

Воспользовавшись минометами противника, собрали четыре расчета, пользоваться не умеет никто, но все, блин, важные такие… Я занял для себя позицию в сторонке от боевых порядков наших солдат. Вот блин, уже пиндосов своими считаю! Лежу тихонечко себе между двух валунов и жду. Чего? Да сам не знаю, вроде есть какие-то подвижки на склоне, а вроде и нет. О, все-таки не ошибся.

— Сержант, есть контакт! — проговорил я в «уоки-токи».

— Принял, работай по командирам, желтозадые здорово теряются без управления.

— Принял, отбой! — По командирам так по командирам, мне все равно, но если увижу пулеметчиков или минометчиков, один хрен с них начну.

Начал все же не я. Хрен его знает, откуда полетели мины, я так и не понял. Вроде вон враги, как на ладони, все с винтовками, только офицер с каким-то подобием немецкого МП пробирается, а тут на тебе, на голову наших солдат полетели мины. Судя по всему, тяжелого у джапов ничего с собой нет, слушая негромкие разрыва мин, пришел к выводу, что минометы маленькие, ротные, скорее всего. Парочка «подарков» прилетела и ко мне, хорошо, я за камнями лежу, осколки так и сыпанули по ним, уходя в рикошет. Черт, где же они…

— Барнс!

— Внимательно!

— Найди минометы, мы несем потери!

Легко приказать, а где я их найду? Забирая еще правее, приблизился к обрыву, больше мне укрыться негде. Двинув вперед, крутил головой на триста шестьдесят градусов, но все равно пропустил их подход. Удар по голове был бы серьезным, не носи я каску. Точнее, не было бы уже у меня головы. Какой-то долбаный самурай рубанул меня катаной, когда я выполз из-за очередного валуна. Звон в голове стоял такой, что первая мысль была скинуть каску, хорошо, вовремя сообразил так не делать. С винтовкой мне было не развернуться, поэтому уйдя в перекат, выхватил из кобуры кольт. Ударом ноги, вышибая из моих рук ствол и отсушив заодно мне кисть, японец бросился на меня, махая клинком.

— О, вот только не надо пугать меня этим блестящим дерьмом! — крикнул я и, вновь крутанувшись, ушел от очередного удара.

Япошек было четверо, а я один и без оружия. Мысли пролетали в голове со скоростью метеора, но, к сожалению ни одна не подходила. Увидев свое спасение, обрыв, я решительно дернулся туда, несмотря на клинок, что был почти у моего горла. Офицер ткнул меня мечом, но было поздно. Падал я недолго, пару секунд, наверное. Грохнувшись, осмотрелся, чтобы убедиться, что я тут один. Взглянув вверх, так и присвистнул, метров пять пролетел, отшиб правую руку и что-то в брюхе кольнуло. Выхватив из-под штанины револьвер последнего шанса, я выставил его перед собой, но видно никого не было. Черт, там же моя винтовка и мой кольт! Э-э, ребятки, за них я на вас всерьез обиделся. Ладно бы убили меня, тогда бы и пофигу было, но я же живой… Присмотревшись, нашел узкую и неприметную тропочку, идущую в обход наших позиций, я двинул тихонько по ней. Вот значит, как к нам джапы подбирались, ну ладно. Стрельба тем временем только нарастала, отчетливо слышу и наш «Полтинник», пулеметчик бьет короткими, стараясь сбить темп япошкам. Обхожу по тропинке скалу, и передо мной разворачивается действие. Войска противника, численностью до батальона, скоро сломят наш заслон из трех пулеметов и тогда вновь займут доты. Блин, что же делать-то?

Увидев перед собой группу из четверых джапов, я присел, укрываясь за камнями, и аккуратно осматривался. У одного на спине висела моя винтовка. Так, эти тут как корректировщики сидят, надо их сковырнуть, в Тихий океан желательно. Выставив перед собой руку с револьвером, открыл огонь. От первого же выстрела залег офицер, что командовал этой тройкой. С двадцати шагов, да из такой точной машинки, как «тридцать восьмой» кольт, промахнуться? Да ни за что! Лишь один из япошек успел нырнуть в какую-то ложбинку. Черт, вот я дурень-то! У меня же пара гранат есть, мне еще одна в бок вдавилась, когда упал. Приготовить гранату для броска заняло пару секунд. Наших тут нет, так что опасности зацепить какого-то из своих тоже нет. Швырнул гранату, а сам взял на прицел то место, куда заныкался узкоглазый житель Страны восходящего солнца. Чуток не угадал. Противник выскочил чуть левее и мгновенно попал под пулеметную очередь, черт, как бы и мне не прилетело, вон от япошки как ошметки полетели. Перезарядив револьвер, пополз за своими вещами и тут…

Надо же, как больно! Я уже успел порядком подзабыть, что такое огнестрельное ранение. Жжение, боль, кровищи… Сознание не теряю, но правая рука как будто отсохла, блиннн! Как я дополз до дотов, не знаю, одно точно помню, что делал это очень и очень медленно. Затем меня, наконец, заметили свои и вытащили ближе к тылу. Уже там, вопя как свинья на бойне, дал перевязать себя санитару. Два крепких черных парня быстренько остановили кровь и обработали рану. Глянул под конец, когда морфий подействовал и стало полегче, бицепс на правой руке серьезно разорван, осколок, видимо, черт, ведь это моя рабочая рука!

— Все, брат, поедешь в госпиталь! — словно поняв мои мысли, проговорил один из санитаров.

— Вы чего? Я же только приехал! — возмутился я. Хотя чего возмущаюсь-то, я все равно не хотел воевать за дядю Сэма.

— Некоторые, что прибыли вместе с тобой, уже в гробах лежат, так что ты еще долго задержался. Вон сержант ваш, за всю войну ни царапины, а тут тоже не уберегся.

— Куда его?

— В голову, осколочное, но жив, даже в сознании был, когда выносили. Вместе в госпиталь поедете.

Ну и ладно, я не против. Поговняюсь для порядка, но поеду с удовольствием. Потому что это путь домой. Почему я решил, что домой поеду? Да просто немного уже понимаю толк в ранах. На то, чтобы полностью восстановилась моя рука, мне, наверное, полгода нужно, мышца в хлам, неизвестно еще, что с костью. А войне-то конец скоро, вряд ли меня оставят в армии.

Получилось все так, как и думал. В госпитале, на одном из островов, что был уже освобожден, хирург сообщил, что рана очень серьезная, и прямо спросил:

— Капрал, вы будете лежать в госпитале или домой поедете? — Ага, как будто я могу что-то другое хотеть.

— Док, а что, рука совсем плохая?

— Нужна сложная операция, чтобы восстановить все функции, я-то просто собрал все на место, но…

— Ясно, док, но…

— Что?

— Надежда на восстановление все же есть?

— Надежда есть всегда, а по вам… — врач на секунду задумался, рассматривая рану, — были бы вы здесь один, да оборудование сюда из моей клиники, и я думаю, да, я восстановил бы вам руку.

— Спасибо, — прошептал я.

Морфий, ежедневно вводимый мне микроскопическими порциями, давал о себе знать, я просто вырубался на ходу. Вообще, с наркотой здесь просто. Никого не волнует, будешь ли ты наркоманом, врачей больше заботит то, что пока серьезно раненные в наркотическом опьянении, они не орут и не мешают работать, вот так.

Судно с ранеными уходило в Штаты только через три дня, поэтому мне просто меняли повязки да смотрели за чистотой раны. А ничего так в американском госпитале, у них ведь даже антибиотики есть, в раз вся зараза в тебе дохнет, только гадить успевай бегать, понос штука нешуточная в этих-то условиях.

Перед погрузкой на корабль получил документы. Меня в очередной раз списали из армии, теперь американской. Черт, не везет мне что-то в армии, причем сейчас даже недели не прослужил.

С рукой на перевязи я сходил с корабля в «городе ангелов». Повезло, что пункт прибытия и мой новый дом оказались в одном месте. Через час я уже был дома. Все было на своих местах, хотя и нашел следы присутствия чужих. Наверняка эти уроды здесь лазали, что меня в армию спихнули. Не давало им покоя мое наследство. Кстати, это не лишено было смысла, цацки-то из Союза здесь, только спрятаны хорошо, даже с собакой не найдешь.

Отдохнув часок с дороги, поймал такси и поехал в штаб корпуса, что располагался вместе со штабом флота, в здании портового офиса. Отчитавшись, получил новые документы, теперь уже демобилизованного. Предстояло съездить оформить документы на пособие, мне, как ветерану войны, о как, мне теперь положена пенсия от дяди Сэма, за дырявую шкуру во имя интересов Америки.

Закончив всю эту беготню, а она заняла у меня полдня, отправился прямиком в полицейское управление, хотелось увидеться с сержантом Фоули. Гарольда на службе не оказалось, он был после смены уже дома. Застал его именно там и там же мне устроили отличный ужин. Гарольд созвонился с некоторыми нашими приятелями по стрелковому клубу, отметили мое возвращение бурно и пьяно. Мак-Артур подарил мне новую винтовку, моя так где-то и потерялась, я был рад. Нет, я бы и сам мог купить ее себе, но вот не хотелось, как будто бы друга бросил, она мне верно послужила. Новая была с модернизации, проведенной лично стариком-оружейником. Новое, из темного орехового дерева ложе было вышкурено так идеально, что я любовался им несколько минут, не сводя глаз.

— Спасибо, большое человеческое спасибо, друзья, — поблагодарил я всех присутствующих, хоть они и были мне вроде чужими, но эти люди проявляли ко мне теплые чувства, поэтому я действительно воспринимал их как друзей, — подарок выше всяких похвал, да только… — стушевался я, невольно бросив взгляд на подвешенную руку.

— Ничего, сынок, починят тебе руку, будет как новая, — старик Мак-Артур похлопал меня по здоровому плечу.

— Точно, через годик обязательно возьмешь кубок! — кто-то из копов, сослуживцев Фоули, пожал мне руку.

— Да куда уж мне, — кивнул я, — хотелось бы просто есть опять правой рукой, да и пишу я правой, как вот теперь…

Засиделись допоздна, поэтому Гарольд не отпустил меня домой, хотя и было недалеко. Его жена постелила мне в гостевой спальне, и я уснул как младенец, только положив голову на подушку. Разбудил меня Гарольд, точнее, его будильник, слышимость в доме просто пипец какая, наверное, они даже слышали, как я под утро ворочался, из-за боли постоянно крутился, ища положение, при котором мне стало бы легче. Только вроде задремал, а тут этот гадский звонок.

Это был первый день свободной жизни. Не откладывая на потом, я решил заняться рукой прямо сейчас, а чего откладывать. Нашел самую дорогую, естественно, частную клинику и записался на прием. Доктор, отнюдь не старый и не седой, осматривал меня минут сорок. Приказав лечь отдохнуть, пока приготовят операционную.

— Доктор Питерс, а что, вот прямо сейчас и будете меня пилить? — чуток струхнул я.

— Ну уж сразу и пилить? Нет, капрал, будем собирать твою многострадальную руку. Я погляжу, это не первое такое «художество» на твоем теле.

— Да, этого дерьма хватает… — протянул я и ойкнул, когда помощница доктора сделала мне укол.

— А что за страшный шрам у вас на спине, под лопаткой?

— Это мне так армейские коновалы пытались осколки выцарапать, так и оставили один, сказали, слишком глубоко.

— Точно коновалы, надо же было так раскурочить раневой канал! — возмутился действию неведомых ему врачей доктор Питерс.

Распахали мне руку от локтя и до плеча. Осколок вражеской мины был довольно большим, учитывая каких размеров сама мина. Кость и мышцы собирали действительно по кускам, они уже начали было врастать в плоть. Благодаря наркоте я вообще был спокоен все четыре дня операций. А вот на пятый, когда отошел и наркоз, и операции были больше не нужны, я взвыл. Нет, не так, ВЗВЫЛ! Метался по палате так, что чуть гипс не разбил. Боль была просто адская. Я бодрился с самого начала, как получил ранение, думая, что мышцы фигня, зарастут, но вот когда собрали кости… точнее просто начали их ворошить и собирать вместе, это что-то.

Все-таки я какой-то счастливчик. Было бы это в Союзе, сто процентов руку бы просто отпилили, тут однозначно медицина лучше. Ходить в гипсе мне пару месяцев, но это фигня, боли ушли через две недели и меня выписали домой. Вернулся в дом и начал привыкать делать все одной рукой, черт, жаль, что левая осталась цела, а не правая. Первым делом научился расписываться и есть, все-таки почти все деньги у меня были в банке, и чеки выписывать придется часто, ну, а кушать просто надо каждый день.

Шел январь, я выбрался разок на стрельбище с копами из клуба, попробовал стрелять из пистолета левой рукой, нормально, для обороны, если что, хватит. Нет, я и раньше пробовал, еще в Сталинграде было интересно, все-таки я был из двадцать первого века, а тут столько соблазнов для мужика, кучи оружия, разве что из танка и самолета не приходилось стрелять, вот и пробовал все подряд, включая и стрельбу с двух рук. Честно признаюсь, одновременно из двух стволов стрелять явно не для меня. Нет, попадать-то попадаю, вопрос куда и надо ли. Я привычной мне правой мог выхватить ТТ и выпустить магазин, причем прицельно, буквально за десять-двенадцать секунд, спрашивается, на фига мне ствол в левой? Тем более если нужно будет перезарядить пистолет, то как это сделать быстро с занятыми руками? Вот и я о том же.

На стрельбище правая рука так заныла, что пришлось уходить, а все потому, что увидел мужиков с винтовками, самому-то тоже хочется пострелять. Черт, быть ограниченным в движениях удивительно скучно. Утомляешься быстро, подвижность как у троллейбуса, люди смотрят все время как на диковинку. Тут хватает тех, кто воевал, да вот только калечных немного. Все оттого, что амеры воюют по-другому. Помню, наши в Той жизни постоянно шутили, дескать, янки воевать не умеют, идут в атаку только когда разбомбят у противника все, что можно. А я вот не вижу в этом ничего плохого. Плевать, что они не о солдатах пекутся, а деньги зарабатывают, все равно кажется, что так оно лучше для простого солдата. Помню, у нас в Сталинграде, идешь в атаку вроде как после артподготовки, а на деле ни одной огневой точки противника не подавлено, вот как так? И гибнут парни тысячами, а все потому, что у нас боеприпасов мало, экономим. И так у нас всегда и везде. В Афгане так было, в Чечне, да везде, сначала солдатиков в землю загонят, а потом утюжить начнут.

Пока нечего было делать, за два месяца продал почти все цацки, что привез с собой. Нехило вышло, на сто пятьдесят тысяч американских «президентов», а в это время это пипец какая сумма, если учесть, что я новую машину купил недавно за три триста. Продал не все, решив оставить чуток на «черный день», мало ли. Хотя вряд ли будет этот «черный день», только если меня ограбить захотят. По весне, как потеплеет, поеду в Нью-Йорк, надо акций прикупить, буду делать долгосрочные вклады. На жизнь у меня денег вполне хватит, причем на весьма достойную, так что быстрые вклады мне не нужны. Гораздо интереснее сейчас вложить пять-десять тысяч в один из начинающихся проектов, а лет через десять, а лучше двадцать, если ничего не случится, продать эти акции раз в десять дороже, и это по минимуму. Та же «Моторола» сейчас практически шарашка, но в пятидесятых они выпустят первый транзистор, и дело пойдет.

Конечно, миллиардером я не стану, но вот жизнь у меня будет хорошая, я верю в это, поэтому настроение было просто прекрасным. Большую же часть денег, точнее чуть не все, я начал тратить на землю. Это принесет мне уже в ближайшем будущем если не миллионы, то очень близко к этому. После войны экономика США будет на таком подъеме, что все в мире ахнут. Люди массово начнут скупать автомобили и переезжать в пригороды, вот земли в этих самых пригородах я и начал скупать. Пока еще успеваю, но думаю, тут в Штатах быстро просекут, что кто-то скупает земли, и они начнут дорожать, но, сколько успею, я куплю. Вот прямо тут, возле моего нового дома, ну, точнее, в окрестностях Лос-Анджелеса, сейчас пустые, никому не нужные земли, а спустя несколько лет здесь все застроят. «Кремниевая долина», окрестности Нью-Йорка, Сан-Франциско, Чикаго, да до хрена земель, вот и буду по мере возможности их скупать. Естественно, на много у меня банально не хватит средств, но я начну, а там посмотрим, на крайний случай, благодаря короткой службе в полиции, я многое узнал о криминальном мире. Знаю, где проходит основной поток наркоты из Мексики, нет, их, конечно, ловят, да только взятки никто не отменял, поэтому всерьез полиция этим не занимается, только имитация, впрочем, как и везде, даже в Том мире. Благодаря тем дельцам, через которых я сбывал драгоценности, я узнал и о больших деньгах в этом бизнесе. Откуда? Думаете, я просто продавал? Ха-ха. Я же отслеживал все телодвижения, прежде чем заявиться к кому-то, а после продажи контролировал, не ведут ли уже меня, пару раз пришлось жестко обрубать концы. Серьезных армий у нынешних барыг пока нет, но мафия, конечно, сильна. Да и то просто за них еще никто всерьез не брался.

— Джейк, привет! — застал меня во дворе моего дома Гарольд Фоули. Зачем он пришел, я подозревал, сейчас предстоит узнать точнее.

— Рад тебя видеть, Гарольд, как дела? — я нисколько не играл, сержант уже привык к моей вежливости, поэтому я одинаков с ним всегда.

— Занят?

— Да нет, заходи, пиво будешь или покрепче? — Тут так принято, да и апрель выдался теплым, если не сказать больше.

— Да, со смены только, если можно, то пива, у тебя всегда холодное есть. — Ага, он прав, всегда держу, хотя сам почти не пью его, предпочитая вино.

— Я вижу, что со службы, раз в форме пришел. Присядь пока, посмотри за колбасками, я скоро!

Уйдя в дом, я прошел к холодильнику, этакому гробу, занимающему полкухни, и вытянул две бутылки «Бада». Поглядев через окно, как немолодой сержант переворачивает колбаски на моем самодельном гриле, я хмыкнул и вышел на улицу.

— Все равно не понимаю, как ты их жаришь так, чтобы и корочка была, и внутри прожарены как следует.

— Невелика наука, просто дело привычки, — подавая бутылку пива Гарольду, ответил я на вопрос полицейского.

— Я вот чего пришел, помнишь, у тебя конфликт был с парнями из полицейского спецназа?

— А, эти два упыря, что меня на острова отправили, еще бы такое забыть. — Я прекрасно понимал, что хочет мне сказать Фоули, но старательно делал вид, что не понимаю, к чему он ведет. Коп как-то пристально смотрел на меня, но я был спокоен.

— Их убили сегодня ночью…

— Вот как? Что, обоих? Как это произошло? — удивился я вполне натурально.

— Ты ведь дома был сегодня? — не отвечая на мой вопрос, продолжал гнуть свое Фоули.

— Я что-то тебя не понимаю, Гарольд, ты что, меня подозреваешь?

— Просто спрашиваю, все знают, что ты с ними был в конфликте, а тут еще чуть не погиб по их вине…

— Гарольд, а еще все знают, что они наркоту мексам помогают переправлять, только молчат все. Как обычно, решили на инвалида списать?

— Нет, к тебе пока нет претензий, — коп ненавязчиво выделил слово пока, — просто родственник одного, ты знаешь, сенатор от нашего штата, потребовал подключить все силы, вот и гоняют всех, кто только под руку попался. Меня сегодня и то задействовали, а я на «земле»-то сто лет как не работал уже.

— Да, серьезные дела, — задумчиво ответил я. — Да, Гарольд, тут ты прав, я дома был, но, естественно, что подтвердить это может только моя кровать, а у нее, как ты знаешь, с произношением хреново.

— Не до шуток, Джейк, я к чему веду…

— Да говори уже, как будто в первый раз!

— Сенатор тоже помнит тебя, он и указал капитану, что надо тебя отработать. — Капитан это начальник нашего участка.

— Да пусть отрабатывают, или ты сам хотел?

— Да я-то просто зашел, предупредить…

— Дружище, я чего-то не понял, ты что же, правда думаешь, что я мог справиться с двумя крепкими, сильными копами? — Черт, конечно, он так думает, ведь это я и сделал.

— Я знаю одно, что ты мог бы, лучшего стрелка тут и не найти, но вот твоя рука…

— Док говорит, что только на следующей неделе гипс будут снимать, а как я стреляю с левой, ты прекрасно знаешь!

— Все так, приятель, надеюсь, что все разъяснится, и тебя не тронут, но все же будь осторожен, — Гарольд допил бутылку и встал.

— Не знаю, чем я вызвал недоверие лично у тебя, но я последую твоему совету. Мне что, адвоката надо нанимать?

— Я просто предупредил, куда склоняют следствие. Так-то все выглядит аккуратно, как будто мексиканцы порезвились, но…

— Мне не нравится твое «но».

— Понимаешь, ты мало изучал криминалистику, спецназу она не нужна, но слишком уж много доказательств, указывающих на наркокурьеров, слишком много.

Конечно много, я ведь и денег им в карманы напихал, и порошок в багажнике спрятал, да уж, переборщил немного. Надо было, как и хотел, просто тормоза перерезать в тачке, да и все. Нет же, опять выделываться начал, решил под мексов сработать.

— Думай, что хочешь, я все равно не смогу доказать…

— Ладно, пошел я, устал сегодня как собака, а завтра с раннего утра опять на улице работать.

Фоули ушел, а я задумался. Почему не привалил этого долбаного сенатора вместе с козлами? А, ладно, не раскрыть им этот «висяк», на меня у них все равно ничего нет и быть не может. Но адвокат все же нужен, тут без него никуда.

А привалил я их, так как хотел наказать, в том числе и за мою отправку на фронт, и за то, что шакалили тут без меня, пытаясь найти тайник, да и вообще суки они. Одновременно с ними я привалил еще и двух мексов, что были с ними. Копы, пользуясь положением, таскали по стране кокаин, их-то никто не трогает, а мексы после доставки остались вискарика попить с «купленными» полицейскими. Я спокойно занял заднее сиденье в одном «шевроле», что стоял рядом со входом и ждал. На мне был цветастый платок, закрывающий лицо, как у самих мексиканцев. Когда они вышли из бара, я был полностью готов. Еще со времен службы в полиции я прибрал на месте одной разборки карабин М-1, хорошая машинка, двадцать патронов и полуавтоматический огонь сделали свое дело. Я половины патронов не выпустил, когда все были мертвы. Бросив ствол, все равно «пальцев» на нем нет, я под крики и вопли, что начали раздаваться на улице, спокойно ушел.

— Ты, урод, заплатишь за это! — восклицал седой мужчина.

Это меня на следующий день притащили к сенатору «на ковер».

— Я в который раз говорю, не понимаю, о чем вы, как я мог это сделать??? — Никому не надо было знать, что из винтовки я стреляю с левой вполне себе неплохо.

— Оглядывайся теперь! — закончил свой монолог сенатор.

Нет, паря, это ты готовься, я тебя тоже в свой список включил, за то, что твои остолопы мне бока намяли и поспособствовали изменению жизни в очередной раз. И тебя, и многих, многих других…

Возвращение

Ну, вот я и вновь в родной стране. Черт, вроде и не было меня здесь всего четыре года с небольшим, а чувство такое, как будто целая жизнь прошла.

Несколько дней назад, 19 мая 1948 года, я сошел с корабля в порту Владивостока. Да, я вернулся в Союз. Вроде и не больно хотел, но все же приехал. Причем вернулся я вполне официально, только как американец, а не русский. Надо сказать, за эти годы у меня даже лицо всерьез изменилось после некоторых событий, так что я не опасался быть узнанным хоть кем-нибудь. Да и мало меня, если честно, кто знал. Ребята из роты, точнее из моего отделения, еще могли бы узнать. Командир батальона Смолин, мой ротный Лешка Нечаев, ну, Петруха, конечно. Да только где они все, ведь вполне могли и погибнуть, хоть в том же сорок третьем под Курском, где я зрения было лишился. Хотя Петруха-то не погиб, должен в Рыбинске жить, у родителей. После его тяжелого ранения его, как и меня, списали как полностью негодного к строевой. Правда, он мог и в обоз пристроиться, но я хорошо его знаю, вряд ли бы он смог сидеть без дела на войне, не тот человек. Именно к Пете я и приехал по большому счету. Ведь я обещал ему, вот и постараюсь сдержать слово. Ну ладно, ладно, чуток слукавил. Покуролесил я немного в Штатах, надо было убраться на время, вот и совмещу приятное с полезным.

— Эй, сержант! — О, это меня. Никак капитан корабля чего-то хочет.

— Да, сэр? — обернулся я и внимательно посмотрел на капитана, да, это именно он меня зовет.

— Твои так и не вернулись еще? — Это он о парнях, что вчера укатили на очередной вызов с местными. Меня, как лучшего снайпера, да еще и неплохого оперативника, командировали в Союз для обмена опытом. Нет, специальной программы нет, меня никто не повезет в Москву в МУР. Да, предлагать будут разные места, но я сам попросил показать мне их, русские согласились. Основная идея, как это ни странно, принадлежала именно СССР. Кто-то из больших начальников заинтересовался работой американских полицейских. Интерес был именно в работе по террористам и прочим преступникам, когда возникала проблема с захватом заложников. В Союзе ведь как, тут «нет» террористов, «нет» воров в законе, никого нет, а преступления совершаются. Все дело в том, что в СССР не афишируют преступления. Во многом, думаю, это правильно. Вспоминаю, какие программы и фильмы шли на телевидении в будущем… Особенно НТВ старалось, ни дна ему, ни покрышки. Что хотеть от молодежи, когда день и ночь крутят боевики, ужасы. То менты сплошь супермены, то бандиты — бред, но этот бред серьезно влияет на психику. А здесь, сейчас, с этим спокойней. Вот и понравилась руководству МВД СССР идея нейтрализации бандитов на месте, с помощью снайпера. Риск для оперативников ниже, а результат выше, что же плохого?

— Нет, пойду в управление порта, может, там кто-нибудь подскажет, как быть, — ответил я. Мне такое опоздание как раз здорово облегчало дело. Вчера, практически перед отъездом группы, я что-то съел, ага, пронесло так, что всю ночь боялся от гальюна отойти. Главное, даже не косил, всерьез прихватило. А теперь вот хочу воспользоваться тем, что команда где-то задержалась, и свалить. Ведь я просто задумал «потеряться» на бескрайних просторах Союза, ищи меня, сколько хочешь и кто хочешь. Вещей у меня с собой было немного, один чемодан, а в нем лежит сидор, в который я и переложу все содержимое. Денег немного есть, выдали еще в управлении, в Лос-Анджелесе при подготовке к отправке, да я еще сам у финансиста выменял примерно столько же, ему что, не жалко, тем более я ему небольшой презент сделал.

Придумал я хороший вариант. В нем главная роль отводится местным уркам, приметил тут одну группу недалече. Добрался быстро, хоть и время было еще не позднее. Патрулей нет, так, одного милиционера видел издалека, и всё. Бараки, в которых квартируют местные работники ножа и топора, стояли обособленно, что мне было в радость. Обычных жильцов расселили в прошлом году, это я у ментов узнал, ненавязчиво, во время обхода, поэтому кроме бандитов тут никого нет. Моя идея была простой как три копейки. Прийти, наехать, затеять драку и сжечь на хрен этот барак со своими вещами, надетыми на бандита похожей комплекции. Зашел я удачно. Шестеро урок пили горькую и орали так, что их, наверное, из жилых районов слышно. Меня заметили лишь тогда, когда урок осталось трое. Нож блестел в полумраке комнаты, как меч правосудия. Пистолет я нарочно не использовал, так достовернее. Из-за стола подняться смог только последний, причем, зараза, самый здоровый из всех бандитов.

— Ты чё, урод, сделал, попишу! — взревел он и выхватил финку. Пока он оббегал стол, я встал так, что передо мной оказался табурет. Подцепив его носком ботинка, я с силой швырнул его в противника. Тот довольно ловко ушел в сторону, да вот беда, я-то тоже не стоял на месте. Когда бандюга вновь встал в стойку, у него в брюхе уже побывал мой тесак.

— Умри с миром! — тихо произнес я и подтолкнул бандита. Тот упал тихо, просто осел на пол, не веря, что всё, он умирает.

Дальнейшее было делом простым. Содрав с себя одежду, не забыв документы и те вещи, что коллеги привыкли видеть у меня, я быстро стал раздевать одного из бандитов, что был больше всех похож на меня. Управился минут за тридцать, за это время я имитировал следы налета на эту банду их конкурентами. «Себя» я обмотал веревкой и посадил в угол. Найдя керосин, для ламп-то нужен, поэтому в наличии была канистра, литров на десять, и принялся все обливать.

Эх, хорошо горит старый деревянный домик, просто загляденье. Но надо валить, вон уже и пожарные с ментами едут. Я стоял в сторонке, рядом с еще одним таким же, подготовленным к сносу бараком.

По пути к выезду из города шел через порт, он тут огромный. Осторожно шмыгнув в один из открытых цехов, ну, или сараев, не знаю, что тут такое, стал оглядываться и прислушиваться. Осмотрев помещение, кивнул сам себе, надеюсь, найду здесь то, что мне требуется. Удача случилась только минут через десять, когда я уже отчаялся здесь найти хоть что-нибудь похожее на одежду. А искал я какой-нибудь ватник или куртку. Штаны, обувь и свитер у меня были с собой, купил в порту Лос-Анджелеса, там русское судно стояло, вот я и прикинулся олухом и купил у матросов нехитрую одежку, сказав им, что всю жизнь мечтал о советской одежде. Те повелись и продали, отдавали даром, но я всучил им несколько баксов, что в итоге их здорово порадовало, наверняка смогли купить какой-нибудь сувенир, а то ведь им ни фига валюты не дают, а на рубли в Штатах ничего не купишь, в банк же менять не побежишь. У бандитов не брал шмотки, стрёмные они какие-то были, да и свои же есть, так что зачем мне воровское? Ватник или куртку я искал по той причине, что было банально холодно. Свою амеровскую кожаную куртку я оставил на покойничке, что играл роль «убитого» меня, поэтому сейчас я и искал одежку. Нахлобучив здорово потрепанный ватник, не такой, кстати, как у нас в Сталинграде были, потоньше, застегнулся на все пуговицы. Жаль, что сапог нет, они бы тут больше подошли, чем ботинки, грязи тут…

Чуть не бегом покинул порт и двинул за город. Улочки позади были темны, вечер уже, довольно поздно, пробирался, можно сказать, на ощупь, да еще и города я не знаю. Так или иначе, но я, топая прямо по дороге, часам к двенадцати ночи набрел на деревеньку. Та стояла в стороне от дороги, я увидел тусклый отсвет в одном из окон, вот и разглядел ее в темноте. Проходя мимо домишек, я, можно сказать, выбирал. Приглянулся почему-то последний дом по правую руку, вот и постучал в окно неприметного с виду домика. Наверное, поэтому он мне и глянулся, что был неприметным.

— Кого там принесло? — голос был женский, но какой-то грубый.

— Хозяйка, на постой до утра не возьмете? — спросил я. О, как же все-таки хорошо на родном языке говорить!

— Кто ты? — открыв уже дверь, на крыльце появилась вполне не старая женщина. В темноте видно плохо, но фигурка под длинной белой ночной рубахой выделяется хорошо. Женщина была стройна, может, даже чуточку худа, но даже, казалось бы, бесформенная рубаха только подчеркивала ее прелести. Я даже не сразу в лицо посмотрел, во как загляделся. Ну так это ж родное, русское!

— Да приезжий я, за городом задержался, с утра уже надо уезжать, а переночевать негде.

— А чего ж в город, в дом колхозника не пошел? Там наверняка есть места.

— Так говорю, не местный я, города-то не знаю. Да и понятия не имею, сколько до него идти, ночь на дворе, не видно ничего.

— Ладно, чего в дверях-то стоять, заходи. Только обувку сымай, у меня половики выбиты! — Мысленно усмехнувшись, я скинул ботинки и вошел вслед за хозяйкой дома. Темно, хоть глаз выколи, как они тут ходят без лампы?

— Тьфу ты, черт! — выругался я, сильно ударившись ногой обо что-то твердое.

— Аккуратнее давай, а то свернешь мне бидон с молоком, чего сдавать-то буду?

— Простите, пожалуйста, просто вижу в темноте плохо, — нисколько не соврав, сказал я. После восстановления зрения видеть я стал нормально. Не «единица», конечно, но и не совсем слепой, как в сорок третьем.

— Голову береги, — произнесла женщина ужасно вовремя. Уже забыл я, какие в наших русских хатах двери, чуть башкой не влетел в косяк.

— Спасибо, — коротко ответил я. Когда мы оказались в комнате, больше напоминающей чулан, мне указали на кровать.

— Можешь спать тут, отхожее место на дворе, найдешь, или показать?

— Лучше покажите, хозяйка, а то в темноте уйду куда-нибудь не туда. Я и за городом-то задержался именно из-за того, что ориентируюсь плохо.

— А ты вообще откуда, слышу говор чудной, а понять не могу? — усмехнулась хозяйка.

— Так с Куйбышева я. Здесь в командировке был, возвращаться нужно, а наши без меня уехали, надо завтра догонять.

— А чего же вы не на поезде? — удивленно спросила хозяйка.

— Да у начальства тут разные планы в окрестностях, вот и бродим за ними, как на поводке, — беззастенчиво врал я.

— Ладно. Есть хочешь? — смилостивилась хозяйка дома, а мне и правда захотелось вдруг есть.

— Не отказался бы, да вот неудобно как-то, деньгами за ужин возьмете? — неловко спросил я.

— Чего? У меня, чай, не ресторан здесь, какие еще деньги? — искренне удивилась женщина.

— Простите, хотел за хлопоты рассчитаться, лишних-то денег наверняка нет?

— Да у кого ж они есть, лишние-то? Сам-то, небось, не шибко богатый, вон ватник какой замызганный!

— Да это рабочий. Лазал по машинному, а сменить не успел, одежка у парней осталась, которые ушли.

— Тебя завтра в таком виде сразу в милицию сцапают, — продолжала улыбаться женщина.

— Что делать, объясню как-нибудь.

— Я тебе старую куртку мужа дам, она все-таки поприличнее твоей фуфайки.

— Да вы что, мало того что пустили переночевать, так еще и одеваете, и кормите! — искренне удивлялся я, будучи озадаченным. Да, забыл я уже, какими бывают русские люди, забыл.

— Так мне это ничего не стоит, почему бы и не помочь?

— А еда, а куртка? — поднял я брови.

— Муж сгинул в море в прошлом году, а еда… Говорю же, я не ресторан тебе предлагаю. Картошка есть отварная, молодой лучок только вылез, ну, хлеба дам — вот и вся еда, за что тут платить?

— Спасибо вам человеческое! — просто сказал я и кивнул. Развязав завязки на мешке, стал доставать свой нехитрый скарб. Специально не брал в Штатах ничего особенного, мало ли нарвусь на патруль. Так, сосиски консервированные, тушенка да пара банок фруктов, тоже в банках. Все это было доступно здесь, во Владивостоке, те же американцы и привозят. А что, власть она далеко, в Москве, здесь вообще как отдельная страна. Нет, чекисты, конечно, не дремлют, упоротые коммунисты и здесь, бывает, появляются, да только взятки никто не отменял, поэтому и встречаются здесь иностранные товары.

— Хозяйка, это вот, к картошке… — я пододвинул банки ближе к женщине.

— Это чего, оттуда? — махнула рукой куда-то за спину хозяйка дома.

— Да, с ребятами в порту махнулись не глядя, — улыбнулся я, — мы им папирос московских, они нам вот это.

— Продают на рынке иногда такое, — женщина указала пальцем на банку, — но дорого всегда, не каждый купит.

— Вот и берите, детишек побалуйте, — я хоть и в темноте заходил в дом, да видел обувку возле дверей, детская она.

— Спасибо тебе, не откажусь. Трое у меня, а батьки-то нет, тяжко… — вздохнула женщина. — Войну прошел, с самого начала их буксир в море ходил, конвои водил, японцев отгоняли, а вот в мирное время сгинул… — Слезинка покатилась по ее щеке, а я вспомнил ту войну. Да уж, бывает же.

Хозяйка зажгла лампу и, собрав нехитрый стол, села ужинать со мной, это я настоял. Вообще, несмотря на ее упоминание о детях, женщина была отнюдь не старой, максимум лет тридцать, я-то постарше буду. Просто в это время вообще люди выглядят как-то старше. Валентина, а хозяйка представилась именно так, мне понравилась. А самое плохое для меня было в том, что я ей, видимо, тоже. Почему плохо для меня? Так я ж уеду завтра, не хотелось оставлять о себе дурное мнение, да и зря надежду дарить человеку это также не по мне. Валентина, конечно, открыто ничего не говорила, но я видел, как она на меня смотрит. Черт, у нее явно мужика не было очень давно, а тут я, посреди ночи…

Все-таки или мне почудилось ночное поведение Валентины, или она просто не решилась на действие, но ночь прошла так, как и должна была. Я мирно продрых аж до девяти утра, а утром меня ждал хороший завтрак. Словно я всю ночь как раз трудился, а не спал.

— Куда ты сейчас? — Валя сидела напротив, как и ночью, и, подперев ладошкой щеку, грустно смотрела на меня.

— Мне нужно возвращаться, я на номерном работаю, могут и дело завести…

— Да-да, конечно, — одними глазами выразила эмоции женщина, — на поезд пойдешь?

— Схожу, но не знаю, будет ли что-то в ближайшее время. Скорее всего, придется на попутках добираться.

— Далеко тебе. Ты сам-то с Куйбышева, или туда только на работу приехал?

— Да я с Ярославля, слышала о таком городе?

— Конечно, это ведь недалеко от Москвы?

— Километров триста. Как на фронте ранили, списали из армии, так я, как был в госпитале в Куйбышеве, так там и остался. Чего, думаю, мотаться туда-сюда.

— Молодец. А где воевал? — Да, война еще долго будет в памяти людей.

— В Сталинграде.

— Вот же тебе выпало… — аж закрыла ладошкой рот женщина.

— Да ничего. Бывали и похуже места. Но, согласен, трудно было.

— Да уж, мужики. Хлебнули вы… — кивнула Валя, думая о чем-то своем.

— Валентина, да о чем ты? — воскликнул я эмоционально. — Как будто в тылу лучше было? Я с сорок третьего списанный, уж повидал, как в тылу живут. Да вам памятники надо ставить при жизни, за ваш труд и выдержку. Тянуть детей, работать на износ, вот кто уж натерпелся, так это вы, труженики тыла! Знаешь, чего навидался я в покинутых деревнях и селах? Врагу не пожелаешь, в этом и наша, мужиков, вина, что фрица так далеко пустили, — я нисколько не преувеличивал, действительно так считал. Очень, очень трудной была жизнь в тылу. Да, там, где было далеко от фронта, может, и полегче, но думаю, ненамного. Кушать-то везде одинаково хочется. А дети? Сколько их от голода умерло…

— Спасибо тебе, Саш. За такие слова спасибо, — горько произнесла женщина и вдруг, встав из-за стола, подошла ко мне. — Поцелуй меня, пожалуйста, — сказала она тихо, постояв несколько секунд возле меня, а у самой слезы в глазах стоят.

Что говорить, остался я у Валентины аж на неделю. Тогда, услышав такую просьбу, я вскочил со стула, едва не опрокинув стол, и сграбастал эту хрупкую женщину в объятья. Когда мы расцепились после долгого поцелуя, я лишь спросил, где дети. Валя ответила, что ребятишки в школе и саду, придут к обеду. Детки были еще совсем малые, две девчонки, Катя восьми и Аленка пяти лет, и мальчик Сева, шести лет от роду. Как мы оказались в спальне, даже не понял. Одежда была сорвана в одно мгновение. Валя набросилась на меня так, что казалось, задушит в объятиях. Как женщина может тосковать по мужику, Валя показала наглядно. Сколько бы мы мяли друг друга в постели, неизвестно, выбрались только по приходе детей. Мне было крайне неудобно, нас хоть и не застали в кровати, мы просто услышали шум в сенях и встали, но все же чувствовал я себя не в своей тарелке. Девчонки, те как-то просто поздоровались и занялись каждая своим делом, а вот малец был с характером. На предложение матери познакомиться тот и бровью не повел. Молча зыркнул глазами и, развернувшись, утопал куда-то, несмотря на возгласы матери.

— Не знаю, что это с ним? — удивленно сказала Валя, когда мы вновь остались одни.

— Ревнует, наверное, он же мужик! — всерьез ответил я.

— Да, он батьку очень любил… А тот его.

— Не любил, а любит, поэтому и реакция такая.

— Да, я что-то и не думала, что в его возрасте можно думать о чем-то таком, — казалось, женщина была расстроена, но на самом деле она просто очень удивилась реакции сына.

— В войну дети взрослеют рано, — предположил я.

В тот первый день у Вали я вообще никуда не ходил. Та после обеда проводила детей на рыбалку, они ходили куда-то к морю, а мы вновь остались вдвоем.

— Валь, извини, а тебе самой не нужно на работу?

— Я кладовщицей в порту работаю, у меня смены. Сутки работаю, потом сутки отдыхаю. Я тебя вчера встретила грубо, прости, просто только со смены пришла, спать ложилась.

— Это ты меня извини, свалился тебе как снег на голову.

— А знаешь, как я рада такому снегу? — Валя вновь меня поцеловала, а когда получила от меня ответ, то даже задрожала вся. — Даже не знаю, что на меня нашло. Ты не думай, я не какая-нибудь… — Валя сделала серьезное лицо, — у меня кроме Николая, мужа, никого никогда не было. А тебя утром увидела, ночью-то злая была, словно бес вселился.

— Просто ты по мужу соскучилась, какой он у тебя был?

— Да обычный, — как-то уклончиво ответила женщина, — муж как муж. Взял меня за себя, когда мне только восемнадцать исполнилось, а через год я Катюху родила.

— Ты извини, что я тебе о нем напоминаю.

— Да ничего, я уж забывать стала. Ты меня, наверное, дрянью считаешь, я ведь не по мужу соскучилась, чего уж врать, а… — Валентина замерла на несколько секунд и, выдохнув, продолжила: — По мужику я соскучилась. Как разглядела тебя утром, так просто с ума сошла. Не знаю, первый раз такое со мной.

— Не разочаровалась? — улыбнулся я.

— Ты что? — улыбаясь и смущаясь одновременно, произнесла женщина.

Вот так и жил я у Валентины целую неделю. Козел, ведь не хотел бабу разочаровывать, но все же мне нужно было уходить, ведь я не для этого в Союз вернулся. Было тяжело, признаюсь честно, как-то запала в душу эта первая, после возвращения, встреченная мной женщина. Дождался дня, когда Валя уйдет на работу, да и ушел. Записку оставил, надеюсь, все поймет, не маленькая уже. Написал просто, что у нее же будут проблемы, если я не вернусь, сейчас под суд угодить, «как два пальца об асфальт». Оставил Валентине половину всех денег, у меня их много стало после налета на бандитов. Специально их нычки я не искал, так, собрал лишь, что по карманам лежало. На печке в кухне, возле самой трубы, чемодан стоял, в нем куча всяких документов, то ли «липовые», то ли настоящие, с убитых и обворованных граждан. Вот в этом чемодане деньги и лежали, вперемешку с документами. В ценах я пока еще плаваю, но денег на вид было много, мне хватит. Вот и оставил женщине часть, дети у нее еще малые, пригодятся, если вдруг в ней пролетарская совесть не проснется.

От деревни шел через перелесок, так быстрее до трассы. Еще у Вали, я сбрил волосы под ноль, а еще и усы с бородкой. Они хорошо укрывали лицо, я их давно отрастил, даже документов в Штатах не осталось с чистым лицом, на всех я был с растительностью на лице. Сбрив всю эту поросль, я словно помолодел, наверное, даже Валя бы не сразу узнала меня теперь. Конечно, если меня раздеть и осмотреть, даже не пристально, то все мои «особые приметы» сразу выползут, но, надеюсь, этого не случится. А так да, шрамов у меня столько, что можно гордиться. Даже на роже, уже в Америке появился.

Это было в сорок шестом. Как я и предполагал, сенатор Калифорнии от меня не отставал. Я тогда его родственничка на тот свет отправил, за подставу, тот меня на фронт отправил. Вернувшись почти без руки, я отомстил, вот высокопоставленный родственник и начал пакостить. Хотел меня именно замучить, причем не в тюрьме. Постоянно строил разные козни, точнее, это устраивали разные люди, по его поручению. Убрав троих, наиболее приставучих, я решил тогда, что пора заканчивать и с самим начальником. После убийства тех молокососов я решил больше не рисковать, устраивая несчастные случаи, а просто валить недругов да прятать. Благо с местом для избавления от трупов проблем не возникло, океан-то на что? Так и чистил их семейку, был человек, да пропал. Я же сам еще и в розысках участие принимал, служа в полиции, куда вернулся после излечения. Руку мне тогда все же собрали, не как новая, конечно, но вполне могу даже стрелять с нее. В основном же я полностью перешел на левую. Восстановление было долгим, поэтому тренировался постоянно. Сначала приучал себя есть левой рукой, затем плавно перешел на письмо. Очень сложно было заставлять себя, ведь так-то я правша. Это стреляю я с любой руки легко и метко, а вот в бытовых делах… Ведь при каждом движении правая так и норовит по мышечной памяти сделать все, что делала раньше, приходилось ее даже привязывать, чтобы привыкнуть.

С возвращением в полицию Лос-Анджелеса помог тогда сержант Фоули. Сначала взяли вновь в отряд спецназа, но чуть позже я отучился восемь месяцев на специальных курсах и стал детективом. Честно говоря, мне это не нравилось. Вся эта бумажная волокита не по мне. Поэтому попросился обратно в снайперы. К тому времени рука действовала хорошо, не полностью сгибается, но чувствительность не снизилась. Со спецотрядом тоже было не все так гладко. Меня ведь тогда, когда я начал здесь работать впервые, невзлюбили почти все. Еще бы, богатенький дурачок. Тогда вновь проявил себя сержант Фоули. Он убедил начальство, что в нашем участке также нужно держать штатного стрелка, и ведь, что интересно, прокатило. Даже более того, результаты пошли в гору уже через месяц. А что для копов результат? Правильно, сокращение преступности. А нас реально начали бояться в районе. Еще бы, только за два первых месяца службы я убрал четырнадцать бандитов. Двоих, особенно ими горжусь, ликвидировал в тяжелых условиях при захвате заложников. Ребята банки грабили, а я пресек это начинание на корню. А когда стали умирать и главы семейств, бандиты в районе взвыли.

Черт, это не Америка. Уже час топаю по дороге, а ни одной машины не проехало, причем в любом направлении. Да, я так, похоже, долго идти буду. Надо было сразу топать к железной дороге, через лес быстро бы получилось, на автостоп надежды нет. Немного подумав, свернул прямо в поле, что шло по левую руку. Конец мая представлен во всей красе. Зелень повсюду, еще не запыленная, как летом, сочная, красота! Поле оказалось довольно большим, зато пройдя его насквозь, вышел к небольшому перелеску, за которым увидел железнодорожную насыпь. О, вот по ней и пойду. В это время паровозы ходят довольно медленно, даже если не притормозит где-нибудь на повороте, смогу запрыгнуть.

Идя по шпалам, начал осознавать, что затеял весьма утомительное путешествие. Надо было машину во Владике брать. Угнал бы в порту по-тихому и… Ага, забыл, блин, в какой стране нахожусь. Тут машин одна на сто километров, наверное, поймают как пить дать. Нет, будем ждать поезд.

Часам к двум дня я проголодался. Свернув с железнодорожной насыпи, забрался в березовую рощу, что располагалась по обочине. Разведя костер — мне нужно было достаточное количество углей, чтобы испечь картофель, — стал собирать в округе дрова. У Валентины из дома я брать почти ничего не стал, там и так не богато живут, да еще и я бы обобрал. Взял немного картошки, этого добра у нее хватало, хоть и прошлогодняя, мягкая уже, но ничего. Была идея сварить прямо у нее дома, пока собирался, да поторопился уйти, вот и буду теперь запекать в углях. Через час костер прилично прогорел и я, наконец, закинул картоху в угли. Забыл уже, если честно, каково это, вот так сидеть у костра и есть картошечку. Запах по округе пошел такой…

Да, шума машин, кстати, так и не услышал за все время, что нахожусь тут, то ли далеко забрался, то ли просто никто не ездит. Ладно, как и собрался, попробую попасть на поезд, может, повезет? Если кто повезет.

Налопавшись, хотел было отдохнуть, но что-то комарье разлеталось, да еще и мошки местные уж больно кусачие, поэтому собрался и, затушив костерок, двинул по направлению к железке. Сколько придется ждать поезда, даже не представляю, одно точно, куда бы он ни шел, за исключением направления обратно, во Владивосток, я поеду на нем однозначно. Сейчас, идя практически по шпалам, я высматриваю место, где паровоз точно сбросит скорость, тогда и воспользуюсь этим.

Ну и задачку я себе задал! Целый день шел, только под вечер встретил небольшой мост и решил ждать возле него, так и так поезд тут сбросит ход. Состав показался, точнее я его сначала услышал, только глубокой ночью. Меня к тому времени уже местные насекомые откровенно зажрали. Вот блин, кормил раньше клопов, как и все на фронте, и ничего, бесило, конечно, но вполне привыкаемо, а тут… Когда солнце скрылось за горизонтом, твари просто обнаглели. Первое время пытался отмахиваться, затем плюнул на маскировку и развел костер, руки устали махать. Возле костра было немного легче, кусали в основном спину, но я регулярно поворачивался, да и вообще не сидел без движения, поэтому всю кровь у меня не выпили. Но представляю, как я сейчас выгляжу, от постоянных почесываний тело зудит, и на видимых участках кожи наливаются волдыри. Вот, блин, живность какая агрессивная, или это от нехватки пищи?

Состав, как я и предполагал, сбросил скорость перед мостом. Закинув сначала мешок, двигаясь бегом рядом с поездом, я уцепился и втянул себя следом. Специально ждал открытую платформу, вагоны могли быть заперты, рисковать не хотелось. Поезд, к моему удивлению, после проезда по мосту не разгонялся. Причину я узнал чуть позже, когда поезд остановился, машинист и, видимо, помощник криком заставили меня вылезти.

— Ты чего тут делаешь? — строго спросил усатый мужичок, лет эдак пятидесяти от роду.

— Еду, не видишь, что ли? — шутливо ответил я. Но шутка не прошла.

— А на кой черт ты мне тут сдался? Ишь, едет он! — продолжал возмущаться машинист.

— Ты чего орешь-то, отец? — спокойно спросил я.

— Так запрещено же…

— А ты сделай вид, что не заметил, — предложил я.

— Ага, а потом самому лес валить? Ты сбежал, а мне к хозяину?

— Это ты с чего взял-то? — удивился я.

— Ты на себя-то посмотри! Весь какой-то помятый, грязный, хочешь сказать, что не из беглых?

— Ты чего, отец? Я просто сел к вам, так как машин на дороге нет, а мне ехать срочно нужно.

— И куда ж такая срочность? — чуть сбавил тон машинист.

— В Москву, вестимо.

— Вот это загнул! — рассмеялся мужик. — Где мы и где столица!

— Да знаю, что далеко, но как-то добираться нужно.

— Вот бери билет, садись в пассажирский поезд и кати. А то залез как беглый в товарняк и рад.

— Чего вам, жалко, что ли?

— Да мы ж едем-то всего на триста верст, не пассажирский, чай. Вон, видишь, уголек таскаем, — мужик указал на угольные крохи, что валялись на платформе.

— Да мне и надо-то куда-нибудь выехать, где с транспортом легче будет, — естественно, я не думал, что этот небольшой составчик меня до столицы доставит.

— Пойдем тогда к нам, неча тут по вагонам ныкаться, — сменил гнев на милость машинист. Его помощник за все время разговора только молчал.

Я не соврал машинисту, действительно собирался в Москву. Вы же не думаете, что я хотел явиться к Петру нелегальным гражданином? Да и сколько я так, без документов-то, пробегаю? Нет, я вернусь в столицу, откопаю свою закладку с бумагами, вот тогда и можно будет дышать спокойно. Перед тем своим отъездом я собрал все документы, немного денег, что были у меня, награды и хорошенько прикопал, вряд ли кто-то нашел. Испортиться, конечно, могли, но надежда была. На случай вопросов о старых документах я решил врать, что лечился все эти годы в Сибири. Буду плести о местном знахаре таежном, может, прокатит. Ведь по большому счету, что мне предъявить? Документы старые, так говорю же, отсутствовал я во внешнем мире. Диагноз у меня есть, результат излечения на лице, так что думаю, все будет в порядке.

В кабине паровоза было жарко, тесно и грязно. Мне указали угол, чтобы стоял и не отсвечивал. Мужики совсем не были расположены к разговорам, угрюмо и монотонно выполняли свою работу, а она у них очень тяжелая!

Примерно через два часа меня хлопнули по плечу, я в это время таращился в окно, пытаясь разглядеть населенный пункт, что виднелся в нескольких километрах слева.

— Эй, пассажир, сейчас ход сбросим немного, тебе пора! — безапелляционно заявил машинист. В ответ я лишь кивнул и поправил мешок на спине. Что делать, если таковы правила. Людей могут серьезно наказать, мне-то это зачем?

Был самый разгар дня, но я ушел от железки в сторону, надеясь перекусить и тупо подумать. Если честно, мне уже надоело такое путешествие. Таким макаром я до столицы буду полгода шлепать. А, плевать на конспирацию, поймают, значит поймают. В поезде меня посетила идея пробраться на пассажирский состав, вот перекушу и пойду к поселку. Тут недалеко, машинист сказал напоследок. Буду ловить именно такую «попутку», хочется побыстрее добраться.

Да, пять дней назад я и представить себе не мог, чем чревато путешествие на пассажирском поезде в Союзе в послевоенное время. Проверки документов на каждой станции, менты как собаки, неизвестно еще, кто из них злее. Чего они так шакалят, шпионов ищут? За несколько дней я где только ни прятался, даже под вагоном ехал один перегон. Но все же подобрался к Москве на довольно близкое, условно, конечно, расстояние. Я сейчас в районе Свердловска, уже не Дальний Восток. Отсюда я поеду на машине, сошелся случайно с одним шоферюгой, если точнее, спас его от разбитой морды и увечий. Мужик нарвался возле вокзала на каких-то ушлых дельцов, вроде кидал, ну и еле ноги унес. Точнее, я и помог убежать вовремя. После разговорились с ним, тот был под впечатлением от моего сольного выступления, еще бы, четверых уработал на раз, ну и рассказал, что пилит в Горький. В машине он один, так что на мою просьбу ответил удовлетворительно. Но, блин, как же их запугали-то всех, тоже ведь намеревался увидеть мои документы. Нести полную чушь я не стал, отделался полуправдой. Сказал, что у самого украли все документы и деньги, поэтому и сорвался на тех кидал, что водилу плющили, так как злой был. Шофера, по крайней мере на первый взгляд, такая полуправда удовлетворила, и он согласился меня взять с собой. А уж мне-то как полегчало, все-таки на трассе, я думаю, будет не так много проверок, не война же все-таки. Перспектива же быстро попасть в Горький вообще порадовала, там уже недалеко.

Радости заметно поубавилось, когда я увидел, на чем поедем, да, это вам не «Скания» какая-нибудь из двадцать первого века. «Студер» — это еще та зараза, но за неимением гербовой…

Еще через четыре дня я распрощался с Василием, что подвез меня из Свердловска в Горький. Под конец путешествия мы уже были как родные. Так и вспомнился фронт, там такие же отношения были с ребятами, Васька, кстати, тоже войну прошел, в шоферах, да не в тылу. Награды имеет, сам я не видел их, но верю, это по глазам видно. Воевал тот на севере, в Карелии, там тоже не сахар было, так что мы скорешились.

В Горьком я довольно легко купил билет на поезд до Москвы. Купил, как и все люди, в кассе вокзала. Почему-то здесь у меня даже и не подумали спросить документы, этим и воспользовался. До поезда было несколько часов, которые я с удовольствием потратил на то, чтобы немного посмотреть город. Побродил по улицам, ни разу не вызвал какого-то подозрения у милиционеров, съел два мороженых — в общем, приятно провел досуг.

Столица меня поразила в одно мгновение. Огромная стройка. Как и в моем времени, здесь всюду что-то строили, обалдеть можно от масштабов. А в будущем постоянно люди в регионах плачут, что все деньги в Москву идут, в регионах ничего нет. Люди! Так всегда было и будет. Это — столица!

Удивлял даже внешний вид людей. В провинции народ беднее одевается, мужики так вообще как один все во френчах и гимнастерках, разве что погон нет и нашивок. Медали с орденами многие еще носят, но в основном напоказ не выставляют. В Москве же… Блин, да обалдеть можно от разнообразия, по здешним меркам, конечно. Но накрашенные женщины и девушки в сорок восьмом году — это для меня диковинка. Я же не в Америке сейчас, там-то это само собой, но и здесь вполне себе живенько так. Еще в провинции, пока добирался, хлебнул, как говорится, через край той нищеты, что была просто кругом. Людям сейчас реально нечего есть, голод — это настоящая беда. В памяти всплывает что-то такое о послевоенном голоде, но особо знаний нет. В столице же прямо на вокзале рот раскрыл от удивления. Мало того что стояли тетки с лотками, в которых лежали горячие пирожки, так даже пиво продают! Рядом с вокзалом и вовсе ресторан работает. Понаблюдав с полчаса, отметил, что люди в него заходят самые разные, не только какие-нибудь партаппаратчики. У меня деньги пока есть, но светиться без документов не хочется, поэтому направился на трамвайную остановку. Нужно добраться до товарной станции, найду документы, вот тогда и в ресторан можно. Еще бы узнать у кого-нибудь, могу ли я, к примеру, деньги со своего аттестата снять, или он уже того, за истечением срока пропал?

По пути встретился киоск с надписью «Справочная», и я решил попытать счастья. Я ведь не знаю, кто выжил из ребят, с кем я воевал когда-то, но то, что Лешка Нечаев, мой первый взводный, до войны был москвичом, это точно.

Чуда не произошло. Нет, я не узнал, что командир погиб или без вести пропал. Просто в Москве мужчин с такими данными… Блин, да до хрена их! Пробовал и возраст указать, приблизительно, конечно, сузить рамки поиска хотел, нет, ничего не выйдет. Можно, конечно, выписать на бумажку данные всех, кто числится в столице, и тупо обходить подряд, но как-то не хочется.

Регистрацию в Москве никто не отменял, поэтому после того, как я удачно откопал свои бумаги и деньги, что оставлял здесь, направился в отдел милиции. Ждал всего чего угодно, вплоть до ареста, но чтобы вот так просто взяли и поверили в мою байку? Принявший меня старлей задал несколько вопросов, что-то записал, да и отправил в соседний кабинет делать справку. Сказали, как пропишусь где, сразу поставить отметку, на этом все и закончилось. Я даже отважился и спросил про аттестат. Оказалось, все так же просто, нужно в сберкассу сходить, там предъявить новые бумаги, а дальше уж как захочу. Правда, теперь у меня уже не так много денег, как во время войны, цены-то подросли, да и денежки стали подешевле. Впрочем, это меня не пугало, денег у меня и так хватает, даже по меркам Москвы.

Приятно, черт возьми, было держать свои, кровью заработанные награды. Надевать не буду, как-то не по мне это, но бережно убрал в карман. Кстати, об орденах. Мне ведь и за мою короткую службу в американской армии пара висюлек перепала. Прикольно, у них за ранение аж целая медаль положена, ценят пока еще простых людей в Штатах, не обижают. Мне ведь даже пенсия там идет, небольшая, но по меркам Союза я получаю как здешний мастер крупного завода. Плюс служба в полиции, хоть и инструктором, рука не позволила полноценно пройти медицинскую комиссию, но на жизнь мне там хватает. Почему вдруг решил о деньгах подумать? Так все мои средства, вырученные на продаже драгоценностей, ушли в дело, а живу я именно на зарплату и пенсию. Бабки отбиваться начнут в начале пятидесятых, потерплю немного, говорю же, мне вполне хватает и того, что получаю. Ведь дело в чем, сколько человеку ни плати, он всегда будет хотеть большего. Счастлив оказывается тот, кто может себя остановить в потреблении, решив, что ему действительно нужно, а что вроде бы и не надо. У меня в Штатах дом на побережье, еще один, совсем небольшой, под Нью-Йорком, две машины, как и положено, у обоих домов, это чтобы передвигаться было удобнее, а больше мне ничего и не нужно.

Удалось переоформить аттестат и получить нормальную, новенькую сберкнижку. Деньги я на ней не трогал, только узнал остаток, да, не так уж и густо там, но все же лучше, чем у многих. После сберкассы направился на рынок, благо был близко. Торгашей уже было немного, успели, видимо, расторговаться, но я смог подобрать себе неплохой гардеробчик. Давно нужно было озаботиться, но не с переодеванием, а именно с покупкой. Меня, может, и в милиции не мурыжили именно потому, что внешний вид был подходящим. Сейчас я приоделся, неброско, но все же одежка была явно новее, да и просто чище. Тут же, на рынке, меня и настигли первые, со дня моего возвращения, приключения. Даже забыл уже, что у нас за страна. На подошедшего паренька, лет двадцати на вид, я вначале не обратил внимания. Когда почуял руку, шарившую в моем мешке, который висел за спиной, дергаться не стал. Чувство было, как будто меня слегка за плечи потянули.

— Думаешь, там есть что-то ценное? — спросил я не оборачиваясь. Ожидал всего. Думал, воришка просто сдернет или, на худой конец, что огрызнется на меня. Но произошло следующее. Чьи-то руки схватили мой мешок за лямки и потянули с силой назад, а, скорее всего, нога так толкнула меня вперед, что мешок с меня спрыгнул как по маслу. Даже сообразить не успел, как оказался на земле. Сложность была в том, что я находился практически в толпе, в очереди стоял, за хлебом, поэтому не сразу заметил, кто вообще меня ударил. Лишь по возгласам стоявших в очереди людей понял, куда смотреть. Только спину и кепку на голове удалось разглядеть, прежде чем очередь сомкнулась и вор исчез из виду. Мгновенно подпрыгнув, я рванулся было за ним, но вначале пришлось бороться со стоявшими в очереди. Кое-как растолкав зевак, некоторые очередники уже забыли, за чем стояли, и глазели, ожидая развязки. Повезло, что народа на самом рынке было немного, и среди рядов, уже в трех десятках метров от меня, я разглядел убегавшего. Бросившись в погоню, как оказалось, я поступил слишком опрометчиво, был практически сразу остановлен крепкими ребятами.

— Эй, дядя, не беги так, а то споткнешься! — выдал один, смешно цыкнув и ощерившись.

— Ой ли? — брякнул я и попытался обойти этих, несомненно, сообщников преступника.

— Ну, чего, глухой, что ли? — рявкнул второй, но довольно беззлобно.

— Не-а, слепой я! — серьезно бросил я в ответ и нанес два удара. Бил не в полную силу, а то еще бошки им поотшибаю, благо научился за эти годы многому.

Не дожидаясь, когда громилы осядут на землю, я пустился в погоню. Вор уже давно скрылся за углом павильона, что стоял по левую руку, но мало ли, была надежда, что эти «промысловики» здесь «работают» целый день, вряд ли уйдут с одним моим мешком. Хотя они к этому времени могли много набрать, надо спешить.

Выскочив из-за угла, я со всего маху налетел на здоровый такой дрын, толщиной с мою руку. Хорошо, что удар был в грудь, а не в голову, иначе бы точно убили. Да-да, этот хренов воришка, оказывается, спокойно дождался за углом, когда я добегу, и встретил меня дубиной в грудь. Свернувшись в позу эмбриона, я аж взвыл. Больше от обиды и досады, чем от боли. Нет, больно было, конечно, но я себя материл, что так опрометчиво кинулся за воришкой.

— Шустрый, блин, какой! — пробормотал вор, шмоная мои карманы. Те, что были на виду. Хорошо, что деньги, ценные вещи и документы были во внутренних.

— Зря ты это, паря! — произнес я, через силу заставляя себя сделать рывок. Маневр был направлен на то, чтобы просто уйти в сторону, защитившись от возможного удара в голову. Не прогадал. Вор, явно испугавшись, уже занес было ногу, чтобы моей башкой пенальти пробить, да было поздно. Кашляя и сплевывая, я встал и распрямился.

— Повторяю, зря ты это. Верни, что взял, и я о тебе забуду… — я спокойно сказал это воришке в лицо и думал, что тот хоть что-то скажет. В ответ преступник лишь ухмыльнулся, и в его руке блеснула «финка». Да красивая какая!

— Отлично, мне как раз нужен хороший нож, давай его сюда, — в свою очередь улыбнувшись, хотя и было до сих пор чертовски больно ребрам, я вытянул вперед руку, чуть согнутую в локте. У меня, вообще-то, она хреновенько сгибается, как ни пытался хирург, причем отличный хирург, в Штатах мне ее восстановить, все же дефекты остались.

Воришка поступил именно так, как я и ожидал. Наглые слова жертвы всегда действуют на преступника как красная тряпка. Сделав выпад, наверное, хотел меня насадить как на пику, вор перенес весь свой вес на одну ногу. Двумя руками, одной по тыльной стороне ладони, а второй в район локтя, я остановил его руку, а левой ногой, ударив под колено, заставил преступника упасть.

— Говорил же, давай сюда! — сказал я поучительно, поднимая нож с земли.

— Тебе все равно хана, урод! — выдавил из себя наконец воришка.

— Ну ты и смешной! — откровенно заржал я. — Ты себя-то в зеркале когда последний раз видел? Красавец, бля! — Парень реально был смешным на лицо, как раз его и можно было смело назвать уродом. Торчащие огромные уши, выпирающий кадык, глаза навыкате, а еще меня уродом кличет.

Преступник попытался встать, точнее даже вскочить, но новый удар по ногам вернул его в прежнее положение.

— Сиди, пока не разрешу, даже дышать старайся через раз, понял меня, ушлепок? — я вдруг начал злиться, случайно заметив на земле сверток с медалями. Когда этот хрен успел его вытащить, я вообще не заметил. Сверток был во внутреннем кармане, вместе со всеми документами, я наивно полагал, что его он не найдет.

— Чё те надо? — презрительно, аж слюна с губы слетела, выпалил вор.

— Специально меня пасли, или на шару рванули?

— Ты чего, у хозяина, что ли, сидел? — вдруг надломившимся голосом спросил поверженный преступник.

— Сидят на параше! — Ну да, могу и на знакомом для таких людей языке общаться. — Но ты туда вряд ли попадешь. Вытряхивай все, да, не только мое, — увидев жест, когда бьют кулаком по сгибу второй руки, я не выдержал. Одной ногой сбив в сторону выставленные ко мне ноги противника, вторую я опустил между его «копыт». Легкий поворот всем корпусом, и одна нога противника, громко и противно хрустнув, сгибается под непривычным углом. Крик, вырвавшийся из пасти врага, а он, несомненно, являлся для меня врагом, пришлось глушить жестко. Катающийся по земле противник орал благим матом, когда ему на голову обрушился мой кулак. Крик внезапно оборвался, а я уже тянул руку, чтобы проверить пульс. Вот, блин, ведь не хотел вроде, а все равно ударил со всей силы, торопился. Мы ведь сейчас находимся за основным павильоном рынка, тут что-то вроде складов было, людей пока не было, да и прошло-то всего несколько минут от начала действий, но нужно торопиться. Короче, уработал я этого наглого воришку очень серьезно. Челюсть минимум в одном месте сломана, скула приобрела приличную вогнутость, а глаз мгновенно заплыл.

Нужно собирать свое, ну, за моральный ущерб еще можно прихватить и чужого, да и валить отсюда. Нападавший лежит в отключке, вокруг никого, так, шагах в тридцати прошла мимо женщина, но голову не поворачивала, действие-то кончилось, и ничто не привлекало внимание. Быстрый шмон дал мне нехилый прибыток, причем такой, что мне сразу захотелось допросить вора на предмет их «малины» и «общака». Просто обалдел от суммы, что была на кармане у вора, вот и предположил, что где-то есть явно больше. Не то чтобы мне так нужны были большие деньги, просто хотелось лишить бандитов добытых средств. Скажете, чем я сам от них отличаюсь? Да фиг его знает, после того как за цацки грохнул гэбэшников в Сталинграде, мне вообще как-то пофигу стало на моральную сторону вопроса. Правда, там у меня выбора не было. Либо валить продажных служивых, либо в яму, я выбрал жизнь.

Еще раз осмотревшись по сторонам, схватил за шиворот ворюгу и потащил в сторону сараев. Нажав плечом на одну из дверей, втащил пленника внутрь. Пара оплеух — и тот застонал.

— Жить хочешь, паря? — тихо спросил я.

— Я… ммммм… — А, черт, у него же челюсть в хлам.

— Тогда слушай, потом все равно скажешь, через не могу.

Я минут десять мучил его на предмет нахождения их «блатхаты» и «общака», пока не добился своего. Хата оказалась поблизости, возле рынка, но там люди, точнее, его подельники. Нычки он мне тоже, как мог, но описал. Крови на мне много, так что еще одну сволочь добавил к списку не раздумывая. Свернув вору шею, хотел было выходить из сарая, когда случайно в щель возле двери увидел тех двух громил, что пытались меня остановить в самом начале. Очухались, значит, хреново. Посмотрев, куда они побежали, понял, что в сторону их квартиры, что использовалась как «блатхата». Хорошо, мне тоже туда, плохо было то, что у этих двух в руках были стволы, а у меня, кроме теперь уже двух ножей, ничего. Ладно, чего мне, привыкать, что ли, на врага с голыми руками. Да и не совсем голыми, получается. Проблема была немного шире, на квартире их может быть много, вор сообщил о численности банды, а она была ой какая немаленькая. Если не соврал, что в его положении было бы очень сложно, то их там может быть два десятка. Шестерок внутрь не пускают, во дворе должны обитать, это ведь не просто место для сходки, а именно убежище для серьезных членов банды. Как пройти мимо шестерок незамеченным, пока не знаю, да и думаю, нужно ли лезть на рожон. Решил сходить и поглядеть, для начала. Не успел вылезти из сарая, как из-за павильона выскочили четверо сотрудников милиции и бегом устремились в ту же сторону, куда направлялись бандиты. О, блин, уже и погоня, точно нужно посмотреть, авось и догонят.

— Извините, товарищ сержант, — обратился я к милиционеру, стоявшему на углу нужного мне дома. Подойти я решил после того, как убедился, что менты не знают, куда дальше идти. Разошлись в стороны и проверяют по одному подъезды, опасно это. Вот я и решил подсказать, куда им нужно.

— Что вам, гражданин? — нетерпеливо бросил сержант милиции, кстати, с орденом Красной Звезды на гимнастерке.

— Два мужика, здоровые такие, — я показал руками ширину плеч громил, — с пистолетами в руках пробежали тут и зашли в подъезд вон того дома, номер четырнадцать.

— Точно с оружием? — тут же заинтересовался мент.

— Да что же, фронтовик наган не разглядит в руке? — даже удивился я.

— Спасибо, товарищ, вы очень помогли! — (О, я уже товарищ, а не гражданин.) отблагодарил меня сержант и хотел было идти звать товарищей на помощь, но я его дернул за рукав.

— Товарищ сержант, вы бы помощь позвали, их там не двое, я видел еще нескольких. Оружия в руках не было, врать не буду, но думаю, оно точно есть.

— Там же, у подъезда?

— Да, они тех встретили и вместе зашли внутрь.

— Черт, хорошо. Еще раз спасибо. Да, может, вы нам поможете?

— Да я инвалид, боюсь, что только помешаю…

— Да никто тебя на задержание не пустит, — успокоил меня мент, — наше отделение всего в двух кварталах, нужно сбегать туда и передать записку! — с этими словами сержант выхватил из нагрудного кармана блокнот и быстро начал писать.

Чувствую ли я вину? А за что? Решил воспользоваться милицией для своих шкурных дел? Да ни разу! Наоборот, предупредил, что бандиты при стволах, а то бы стражи порядка сунулись к ним и огребли, а так все будет хорошо. Да и плюнул я уже на «общак», черт с ним. Я наведаюсь сюда, когда все утихнет, судя по тому, что говорил воришка на допросе, менты вряд ли смогут найти тайник, обыскивали уже.

Отделение, в которое меня послали за подмогой, находилось все же не так близко, как это описал сержант, пришлось пробежаться чуток. Вытирая со лба пот, я оказался перед дежурным.

— Вы что-то хотели, гражданин? — спокойным тоном спросил меня молоденький милиционер.

— Да, у меня записка, а вот для кого, решайте сами. Только попрошу быстрее, там могут люди пострадать, — сказав, я передал записку дежурному, но ее тут же у него отобрали.

— Чего там, Костров? — подошедший милиционер в звании капитана вопросительно посмотрел на дежурного, а потом перевел взгляд на меня.

— Да вот, товарищ капитан, принесли… — дежурный протянул записку капитану.

— О, черт! У нас людей нет, только трое следователей… Так, мужчина! — это уже мне.

— Да?

— Вы сами видели, сколько там преступников и как вооружены? — задавая вопросы, капитан быстро добрался до железного шкафа в конце дежурки и начал открывать.

— Видел двух громил, с наганами, несколько человек были поблизости, оружия у них не видел, но, думаю, есть.

— В армии служили? Хотя… — чуть замешкавшись, явно осознавая мой возраст, капитан изменил вопрос: — Воевали?

— Да, демобилизован по ранению в сорок третьем.

— Что за ранение? — капитан выгребал из шкафа оружие и патроны.

— Ранение глаз, почти не видел ничего, вот, почти пять лет лечился, сейчас лучше.

— Поможете милиции? — Ни фига себе вопросец!

— Попробую… — смущаясь, ответил я.

— Держи, — перешел на ты капитан. В протянутой руке был ТТ, как только я взял пистолет, мне протянули еще два магазина и коробку патронов.

— Расписаться нужно? — спросил я, рассовывая по карманам боеприпасы и доставая одновременно документы.

— Ты где воевал? — спросил капитан, мельком взглянув в мои бумаги.

— Тринадцатая гвардейская…

— Сталинград? — удивленно вскинул на меня глаза милиционер.

— Именно, старшина запаса Иванов, Александр.

— Семенов, Костей зовут. Так, Костров, собирай всех, оружие готово, сам тоже идешь! — капитан вернул мне документы и больше ничего не спрашивал.

Надо было видеть молодого дежурного. Он так в лице изменился, словно его мелом обсыпали.

— Константин, не бери молодого, пусть здесь остается, может, по телефону помощь где найдет. Адрес-то знает.

— Да, думаю, ты прав, — посмотрев на дежурного, кивнул мне капитан. — Я в сорок втором с фронта убыл, осколок в груди, тоже три года по госпиталям, но вот, как видишь, даже служить взяли.

— Остальные-то как, с опытом? — спросил я, видя, как в дежурку входят еще два милиционера.

— Один, второй чуть постарше Кострова, но ребята крепкие, — кивнул мне капитан Семенов.

— Тогда поторопимся, а то как бы там ваши коллеги дров не наломали, — качнул я головой.

Два следака, что взял в помощь Семенов, вооружились ППШ. Я, как снайпер и офицер отдела спецназа полиции Лос-Анджелеса, хотел бы увидеть винтовку с оптикой, но ее не было. Жаль.

Семенов рулил всеми, оказалось, он начальник того отделения, в которое меня послали за подмогой. У них всего в штате восемнадцать человек, но в наличии оказалось трое, вместе с ним. Четверых я уже видел, они караулили бандитов, вместе со мной команда насчитывала восемь рыл. Ладно, посмотрим, может, и получится уработать бандитов. Для меня сложность была в том, что менты ведь захотят непременно арестовать преступников, а под это дело мы можем потерять половину отряда. Эх, заставить бы воров стрелять, чтобы и нам сразу в бой, так легче. Спросил у капитана, как хочет действовать.

— Подойдем к подъезду, потребуем сдать оружие и выходить с поднятыми руками. Откажутся или стрелять начнут, что ж, примем бой. Ты, главное, первым не стреляй, жди моего выстрела, но обстановку отслеживай. Давай, вспоминай фронт, наверняка навыки не забыл!

— Нет, не забыл, в Сталинграде столько домов зачистили, не забудешь до смерти, — дернул я затвор и повернулся лицом к дому бандитов.

— Так, рассредоточились все, — тихо скомандовал капитан, и все начали быстро занимать удобные места. — Вот черт, рупора нет, придется так орать, — с сожалением заметил Семенов и прокричал призыв к бандитам сдаваться.

Все пошло так, как мне и хотелось, буквально сразу. «Шестерки» были неопытными бандюгами, одни понты. Может, те, кто постарше в их иерархии, и попытались бы договориться с ментами, но эти начали шмалять. Капитана Семенова чуть не завалили с первых же выстрелов. Уж больно огонь плотный был. У бандитов оказались автоматы, нам с ментами сразу поплохело. Расстояние до подъезда было метров тридцать, для эффективной стрельбы из пистолета далековато для обычного стрелка. Но я ведь все-таки снайпер, поэтому начал выискивать отдельно прячущихся бандитов и открыл огонь. После того как завалил пятого, я это отчетливо видел, я перезарядил ствол и стал наблюдать, перед этим сменив позицию. Наши начали давить огнем подъезд, ответных автоматных очередей больше не было, еще бы, автоматчиков я и выносил прежде всего. Из одного разбитого окна высунулся было ствол «папаши», но его быстро заткнули. Да уж, милиция в это время не церемонится с преступниками. Стреляют? Менты будут давить огнем до полного уничтожения. Странно, конечно, ведь в доме есть и другие жители. Но что было хорошо, менты стреляли прицельно, это вам не новобранцы на фронте, где шмаляли даже не на звук, а вообще так, для общей какофонии. Менты не попали ни в одно окно квартир, окружавших то, из которого велся огонь. Очень тщательно целятся, даже автоматчики.

Поймав себя на мысли, что мне кто-то что-то кричал, я огляделся. Вот же блин-блинский! Это уже рефлексы. Даже не заметил, как оказался под стеной дома. Это вот я зачем сюда полез? Мать моя женщина! Глянув в сторону ментов, те укрывались кто где, но Семенова я рассмотрел, я понял, кто кричал. Это меня окликали, когда увидели мой прорыв к дому. Черт, вот это я выдал! Я же не на службе, куда полез-то???

Эх, гранату бы! Из окна над моей головой, резвясь от азарта, длинными очередями стрелял какой-то хрен. Отсюда, со стороны противника, я увидел, насколько невыгодными были позиции ментов. Они не могли сделать больше одного, максимум двух выстрелов, их тут же давили огнем. Не предпринимая никаких действий, я так и стоял, будучи готовым идти дальше, когда увидел, как сначала одного, а почти сразу и второго мента сразили пули бандитов. Эх! Да что же я творю-то???

Квартира бандитов была на первом этаже трехэтажки, по правую руку от входа в подъезд. Я находился прямо под окнами. Упав на землю, я добрался ползком до дверного проема, но из подъезда также периодически постреливали, незаметно мне это место не пересечь. И тут я увидел козырек над входом. Отличная идея, только вот тогда меня точно увидят те, что сидят в квартире… Блин, какая-то патовая ситуация. Те сидят, выходить явно не собираются, патронов у них там на целую войну, наверное. Наши уже экономят, стрельба со стороны ментов была очень скупой. Надо скорее завершать бой, иначе у нас банально кончатся боеприпасы. Я решился на прыжок, вряд ли сидящий в подъезде сумеет меня подловить, он ведь не ждет такого.

Чуть отступив назад, встал под окном кухни, с силой оттолкнувшись и сделав несколько быстрых шагов, я прыгнул вперед, приземляясь на руки, прыгал-то рыбкой. По мне не было сделано ни выстрела, то ли не заметили, то ли попросту не успели выстрелить. Так, выпрямляюсь и стучу в окно пистолетом. Спустя минуту за окном, стараясь выглядывать осторожно, появилась голова женщины, даже, скорее, бабушки. Жестами объясняю просьбу открыть окно, не понимает, блин, да что ж так все через одно место-то? Тут слышу крик, с трудом различаю голос Семенова. Смотрю в сторону милиционеров и наконец натыкаюсь взглядом на капитана. Тот показывает жест, в котором я понимаю, что тот объясняет мне, как попасть в квартиру бабки. Ага, советует разбить окно, черт, да меня старушка с дерьмом съест, когда я к ней залезу. Попытавшись все же еще раз объяснить старушке свою просьбу открыть окно, устав ждать, бью стекло рукоятью пистолета. Меня осыпает осколками, один, зараза, немного ранит руку, но вроде фигня. Подтягиваюсь и проникаю внутрь жилища. Бабка за окном уже на полу и что-то орет, я, не слушая причитаний, пролетаю мимо по направлению прихожей. Из подъезда стрельбы не слыхать, но это не значит, что там никого нет. Глазков сейчас еще ни у кого нет, приходится надеяться на мою скорость. Рву на себя дверь и… Понимаю, что тут никого и нет. Шаг вперед, голову вправо, осматриваю лестничные пролеты, что ведут вниз и вверх.

Тоже никого. Отлично, стреляли точно отсюда, но надо все равно проверять подъезд. Медленно, стараясь ступать как можно тише, я прошел весь подъезд до самого верха. Никого. Блин, а ведь из квартиры бандитов стреляет максимум пара стволов. С чего бы это, или заманивают? Высовываясь из окна на третьем этаже, машу капитану, показывая, что подъезд чист. Тот как будто только этого и ждал. Отдав какие-то команды остальным бойцам, сам по широкой дуге рванул ко мне. Бегу встречать его вниз, вдруг кто из бандитов выйдет. На первом этаже останавливаюсь и беру на прицел дверь бандитской хаты. Взгляд цепляется за что-то левее. Так, дверь квартиры слева от бандитской. Тут всего на площадке три квартиры. Две по сторонам, а одна прямая, вход в нее прямо с лестницы. Черт, а ведь дверь-то заколочена! Вновь рву к окну, что на пролет выше. Не вижу никого из ментов, но снизу слышу шаги. Обернувшись, наставляю ствол ТТ на капитана Семенова. Прыжком оказываюсь возле него и заталкиваю обратно в квартиру старушки.

— Чего ты? — со сбитым дыханием спрашивает меня мент.

— У них наверняка вход в соседнюю квартиру прорублен, ты же слышишь, стрельбы почти нет. Та выходит окнами на другую сторону, а мы как дураки там никого не ставили.

— Чего делать-то? — как-то даже растерявшись, проговорил капитан.

— Давай к своим, идите в обход, может, кого и заметите. Хотя, думаю, что у них там машина, — моя речь была скорее рассуждением. — Здесь я сам закончу, оставь бойца на улице, передай, что я кепкой в окно махну, тогда пусть заходит. Все, кэп, беги давай, только осторожно, задницу не подставь!

Надо отдать должное капитану, он не стал упрямиться и показывать власть. Просто развернувшись, пробежал мимо уже совсем охреневшей бабушки и выпрыгнул в окно.

Вернувшись на площадку, я долго думать не стал. Взяв короткий разбег из квартиры старушки, я прыгнул ногами вперед, вышибая хлипкую входную дверь бандитской квартиры. Оказавшись у них в прихожей, лежа на двери, с ходу делаю два выстрела. Один говнюк держал дверь на прицеле и дал очередь практически сразу, меня спасло только то, что лежал на полу, точнее, на двери. Завалив бандита, ползком пробираюсь в сторону комнаты, откуда раздаются редкие выстрелы. Да, похоже, еще двое, а то и вовсе один. Выглянув из-за косяка, увидел картину маслом. Один из бандитов стреляет в окно, то и дело пригибаясь, не стоит на одном месте, постоянно двигается, вон как стекла под ногами скрипят и трещат. Так вот, один стреляет, а второй, сидя под окном, перезаряжает тому магазины к ППШ. А-а-а, да он раненый, вот оно что. Блин, а ведь бандиты-то явно фронтовики, вон как слаженно работают. Обидно, блин, я-то думал, тут урки прожженные, а тут…

— Эй, махра, кончай воевать, давай поговорим, я не мент, такой же как вы, фронтовик, — крикнул я из коридора.

— Сеня, они тут, — раздался приглушенный вскрик, и тут же ко мне в коридор влетели несколько пуль.

— Да не дурите, мужики, ведь вас же как мясо оставили, прикрыть воров. Вы для этого кровь проливали, чтобы урок защищать? — продолжал я.

— Вы же все равно не выпустите! — вдруг ответили мне.

— Так валите тем же макаром, что и урки, не стану в спину стрелять, я не в заградотряде воевал! — Последовала пауза.

— Мы уйдем, я верю тебе! — донесся ответ, а стрельба больше не возобновлялась. Услышав быстрые шаги по стеклу, я чуть высунулся в проем и увидел не то, что хотел. Один из стрелявших стоял и смотрел на меня. У меня ствол в опущенной руке, у него тоже, но вот во второй у него была граната, и она внезапно полетела ко мне. Кинувший ее, крикнул:

— Ничего личного! — и прыгнул в сторону, уходя из возможной зоны поражения. Мне оставалось лишь одно. Граната, стукнувшись об пол практически у меня под ногами, покатилась дальше, а я прыгнул в комнату. Уже в полете меня подхватила взрывная волна и швырнула в стену. Удар был жестким, но все же это лучше, чем получить десяток осколков. Да, мне удалось избежать ранения, но болело всё. Встав на колени, я проморгался и посмотрел на дыру в стене. Так, теперь я точно вас не отпущу!

Переваливаясь через обломок стены, я очутился в соседнем помещении. Почти прямо передо мной было открытое окно, а возле него лежал тот, кто еще минуту назад снаряжал магазины стрелку. Во лбу дыра, да, стрелок был жестоким человеком, если так поступил. Вот как раз он наверняка и служил в заградотряде. Подойдя к окну, я увидел, как к углу соседнего дома подбегает знакомая фигура. Далековато, но… ТТ хороший пистолет, две пули, устремившись вслед за преступником, настигли того возле самого угла дома. Стрелял-то я на опережение, вот и попал. Мужика крутануло и бросило в сторону. Он еще был жив, когда я подошел к нему.

— Зачем? — просто спросил я.

— Ненавижу вас, красноперых! — выдохнул бандит, изо рта текла кровь, он пытался сплюнуть ее.

— Я же сказал, что я не мент…

— Ага, а я поверил! — усмехнулся бандит.

— Отучили тебя верить людям, поэтому и оскотинился. — Раненый сунул руку в карман, но раны не позволили ему сделать это быстро, поэтому я и успел. — Ничего личного! — вернул я бандиту его же слова и сделал выстрел в голову. Бандит так и застыл, с рукой в кармане. Наверняка там граната, даже проверять не стану, на это бравая милиция есть. О, а меня сейчас, кажется, местные жители порвут!

Пока я стоял и смотрел на свежий труп, вокруг начали выползать люди. Кто-то даже что-то выкрикнул. Смотрите, какие смелые, пока рядом бандосы жили, небось ни одна зараза носа не показывала из дому, а тут осмелели. Я спокойно, но быстро решил ретироваться туда, откуда пришел. Уже подтягивался на раме, желая поскорее исчезнуть в квартире, как за спиной послышался знакомый голос.

— Эй, старшина, куда побежал-то? — капитан Семенов улыбался, придерживая раненую руку. На белой гимнастерке отчетливо видна кровь.

— Да тут местные чего-то расшумелись…

— Ну-ка, граждане, кто в свидетели пойдет? Жили рядом с бандитами, наверняка что-то видели и слышали… — Народ с улицы начало сдувать в прямом смысле. Вот такие в большинстве своем у нас граждане.

— Ага, ты еще скажи, что кто-то точно пособником был, тогда еще быстрее убегут, — сказал я капитану, подойдя к нему. — Серьезно? — я указал на руку.

— Навылет, болит, зараза, — поморщился Семенов.

— Чего с бандитами?

— Да ушли, суки… Думаю, немного, ребята всего четверых видели.

— Зато наверняка самых главных, ну, или важных, — заметил я.

— Да уж, — Семенов сплюнул, — как сам? Чего ты вдруг этого добил?

— Он, сука, в меня гранату в квартире бросил, как я извернулся, сам не понял. А тут думал, возьму его «языком», так он в карман полез, от еще одной гранаты я бы вряд ли увернулся…

— Да и правильно! — тихо, на ухо сказал мне капитан. — Чего он такого рассказать бы смог? Главари сейчас залягут так, что хрен найдешь, вряд ли будут по старым нычкам прятаться.

— Возможно, возможно.

— Скольких же ты завалил, а, старшина? — серьезно посмотрев на меня, спросил капитан.

— Да не считал, как-то не до этого было, — скромно сказал я.

— Можешь ты стрелять, брат, прямо снайпер! — похвалил, прихлопнув меня по плечу, милиционер.

— Так я и был снайпером на фронте, — пояснил я.

— То-то я гляжу, пока мы там думали и целились, ты всех автоматчиков заткнул! — восхищенно и как-то радостно воскликнул Семенов.

— Да ну, не перебарщивай, на, держи подотчетное, — я протянул капитану пистолет и патроны, магазины пустые также отдал.

— Тебя где искать-то, если что?

— Да я сюда так, проездом, хотел документы выправить новые, а то в тайге просидел столько лет без бумаг. Как в люди вернулся, гляжу, а тут столько всего наворотили…

— Это да, документы нужны. Я могу помочь, если хочешь, — у тебя жить-то есть где? — предложил вдруг капитан.

— Да нету, откуда? — ответил я, разведя руками.

— Могу в нашу гостиницу определить, кстати, а к нам не хочешь пойти? Ты ведь без работы сейчас?

— Я бы не против, да только хотел друзей найти, фронтовиков, навестить. Как выперли меня из армии, так не видел никого, а обещал обязательно приехать. Да и не был на людях я давненько, хотелось бы «подышать» немного, людей посмотреть, города…

— Так я не тороплю, отдыхай, гуляй. Как надумаешь, приезжай, все устроим, — серьезно заявил Костя.

— Подумаю, — кивнул я и добавил: — Но давай я все же не буду обещать, чтобы не подводить, ладно?

— Да не вопрос, — ответил милиционер. — Ты сейчас-то куда?

— Да я собственно на рынке был, кое-что из одежки покупал, моя совсем истаскалась. А тут эти… — я указал на труп.

— Ну ладно, пойдем, нам еще бумаг кучу писать.

— Я через окно, если не возражаешь?

— На фига?

— Так у меня вещи в мешке возле дома лежат, если не сперли, пока мы тут кувыркались!

— Ну давай, там сейчас наши подойдут, ты только в квартире оружие не трогай, замучаешься потом доказывать, что не твое.

— Спасибо, бывай, капитан, глядишь, может, и свидимся, — поблагодарил я милиционера за совет.

Оказавшись в помещении и не увидев ни одного коллеги Семенова, я вдруг вспомнил о тайниках бандитов. А что, можно и хапнуть, я, можно сказать, заслужил сегодня. Быстро пробежав по квартире и убедившись, что никого в ней кроме меня нет, я быстро заскочил в кухню и, подставив табурет, полез к вентиляционной решетке. Она тут на загнутом гвоздике держалась. Повернув тот, убрал в сторону решетку и просунул руку. Довольно быстро нащупав большой сверток, вытянул его наружу и, мельком глянув, убрал под пиджак, заткнув за пояс. Вернув решетку на место, я устремился к окну. Пока было так же тихо, надо спешить. Сунув нож под один из углов подоконника справа, чуть надавил, и тот послушно поднялся. Руками сдвинул доску подоконника в сторону и заглянул в скрытую нишу. Мама моя, а как мне выносить все это? Внутри лежал сидор, выглядевший квадратным. Развязав завязки, увидел пачки денег, а деньги сейчас не как в двадцать первом веке, купюры просто огромные, чуть не со страницу небольшой книжки. Вновь завязав мешок, я накинул его на плечи и прямо так двинул к выходу, вернув подоконник на место. Во дворе уже суетятся милиционеры, поэтому два других схрона проверить не успею, плевать, и так, по-моему, до хрена взял, надо еще выйти как-то.

— О, старшина, торопишься? — я столкнулся в дверях с одним из следаков, что взял в помощь Семенов.

— И тебе привет, как сами, все живы?

— Да пощипали нас, сам же видел. — Точно, видел.

— Чего хотел-то?

— Помоги трупы вынести.

— А их осматривать что, не будут?

— Да чего эту падаль осматривать, выкинем на улицу, сейчас труповоз подъедет.

— Ну, давай. — А чего, глядишь, я так и мешок незаметно на улицу вынесу.

У бандитов в хате хватало разного вида сумок, мешков и прочего барахла. На мой вопрос, выносить ли добро, следак ответил утвердительно. Вот я положил на грудь одного из трупов мешок, что стоял возле стола в большой комнате, а рядом и «свой». Схватив труп за руки, потащил волоком на улицу. Следак было окликнул, предложив таскать по двое, да я отмахнулся, а тот, чуть подумав, брякнул:

— И то правда, чего с этим говном возиться. Тащи так, возле входа, у подъезда, бросай, там наши разберутся, когда машина подъедет.

Вытащив все трупы, я попрощался с милиционерами и отошел в сторонку, туда, где лежал сидор. Я его недалеко откинул, когда вынес вместе с первым трупом на улицу. Народ хоть и бдит по окнам, да вряд ли что-то разглядели. Тут выступ в стене, эркер, что ли, вот под стену я мешок-то и пристроил. Сейчас, дождавшись момента, когда на меня никто не смотрит, я просто взял мешок и двинул отсюда. По пути еще и свой прихватил.

Чего-то я обнаглел с наживой, я же в Союзе, а не в Штатах, куда мне здесь такие бабки, тратить-то их где? Всего с бандитов, вместе со схронами, я снял такую кучу денег, что хватило бы до конца жизни спокойно жить не работая. Только ведь не дадут так жить, спалюсь нафиг. Да и, если честно, не собирался я до конца жизни тут оставаться. Одно дело, навестить друзей, самому погулять по знакомым местам, а совсем другое здесь жить постоянно.

Вечером, сняв комнату у одной бабульки с рынка, я пересчитал все деньги, привел в порядок одежду и продумал, как буду действовать завтра. Решил я рвать с утра в Рыбинск. Возьму билет на поезд и поеду, скорее всего, так и сделаю. Можно было бы, конечно, «дернуть» тачку, да ехать самому, но я быстро отмел эту возможность. Нет, машин тут хоть и не как в двадцать первом веке, но все же много. После войны тут катаются теперь и иномарки, правда их немного. В основном же, конечно, «эмки», «Победы» да «полуторки» разные. Отмел я вариант с машиной по другой причине. Ужасно не хотелось трястись по нашим, отсутствующим дорогам, да еще и за рулем таких машин. Мне хватило дороги от Свердловска до Горького, там, хоть и пассажиром, но я успел вкусить все прелести передвижения на машине в Союзе. Более или менее комфортно, если можно вообще так сказать, ехать можно лишь со скоростью тридцать километров в час, я так неделю ехать буду, уж лучше поезд. Да была и еще одна причина, не столь веская, но все же. Мне почему-то не хотелось преступать закон в Союзе. Не то чтобы я каким-то ангелом стал, помню прекрасно, что натворил в Сталинграде, но вот просто не хотелось воровать. Это я к тому, что была идея угнать машину, да и ехать, но я эту идею затолкал поглубже в дупу.

К сожалению или к счастью, пока не разобрался, ближайший поезд до Ярославля, в Рыбинск напрямую почему-то рейсов нет, будет только через сутки. Надо чем-то занять себя на это время. Решил просто погулять. Вон, парк Горького есть, надо посетить, только вещи куда-то пристроить, а то хожу тут как передвижное отделение Госбанка, до первой остановки милицией.

Деньги припрятал просто, оставил в камере хранения, правда, пришлось снимать сразу две ячейки, в одну оба сидора не поместились бы. Только отошел от ячейки, попал на проверку документов. Нет, точно надо валить с Москвы, не хрен мне тут делать. Сейчас вот прогуляюсь до милиции, попробую через них узнать что-то об однополчанах, может и выйдет.

И ведь вышло. Оказывается, Нечаев жив, здоровье, правда, не очень, но все же живой, а вот Смолин погиб. Жаль «учителя», хороший был мужик, правильный. Погиб в самом конце войны, в Польше, будь она неладна. Почему? Так от рук пшеков и погиб, в спину суки выстрелили. Нечаева демобилизовали чуть раньше, в Белоруссии свое получил. Все это я узнал от одного мента, служившего в отделении, в которое я обратился. Оказалось, парень-то почти однополчанин, если не соврал, сказал, что даже помнит меня по Сталинграду. Убей не знаю, откуда он может меня помнить, я ведь старался не светиться, но говорил тот очень уверенно, хотя я думаю, привирает. Вот он, как узнал, что я воевал в тринадцатой гвардейской, так и решил помочь. Справки милиционер наводил долго, я часа три просидел в его кабинете за чаем. Напоили меня так, что начал думать о том, как бы не приспичило прямо на улице.

Нечаев, оказывается, уехал жить в Сталинград. Сразу после «списания» туда и отчалил. Вот же блин, я думал, меня одного туда тянет, ан нет, вот и командир этому свидетель. Как узнал, что Лешка там, сразу захотелось сесть именно на «южный» поезд и ехать в город на Волге. Но все же первый план пересилил меня. Кстати, я ведь и поехал в город на Волге, только в тот, что стоял выше по течению, в Рыбинск.

До дня отправления ничем особым не занимался, ходил, гулял, даже на ВДНХ сходил, впечатлило, хотя сейчас выставка была какая-то ограниченная, как сказали, реконструкция. Жизнь в столице даже сейчас, в середине двадцатого века, не для меня. Слишком шумно, слишком пафосно и слишком людно. Взять даже Лос-Анджелес. Город-то немаленький, но благодаря очень удачной застройке там не бывает таких скоплений людей. Тут же, блин, как в муравейнике. Суета…

Поезд «пыхтел» очень медленно, я раз сто уже пожалел, что выбрал этот транспорт. Это ни фига не двадцать первый век, движение очень «рваное». Состав то разгонится километров до сорока, то вдруг сбрасывает почти до нуля. Чего он так плелся, непонятно. Одним словом, ехать ужасно надоело. Так или иначе, но в Ярославль я с божьей помощью прибыл. На вокзале шмона не было, хоть это порадовало. По другому времени помню, что в Ярике автовокзал на другом конце города был, но это в наше время, как сейчас, неизвестно. Ярославль меня не удивил, война до него не докатилась, поэтому здесь все было вполне узнаваемо. Конечно, это касается центра, исторической, так сказать, части города. Улица Победы, проспект Ленина, все вполне так, как будет в будущем, за исключением отсутствия высоких домов, что вскорости настроят.

Оказалось, в эти годы автовокзал был тут же, возле железнодорожного. Быстренько перекусил в буфете, так как узнал, что всего через час будет автобус на Рыбинск, и побежал на площадь. Когда подъехал «пепелац», в котором предстояло трястись восемьдесят километров, мне вновь стало грустно. Когда приеду, нужно будет где-то снять жилье и хорошенько выдрыхнуться, а то я и так уже устал, что со мной будет еще часа через четыре…

Автобус, грустно переваливаясь на ухабах, ну блин, здесь и в это время с дорогой просто беда, и натужно ревя изношенным мотором, аж шесть часов плюхал до нужного мне города. Екарный бабай, в будущем эта дорога, далеко не самого лучшего качества, будет занимать всего час, это если скорость не превышать, а сейчас… Я вылез на автовокзале так, как будто сам и рулил всю эту дорогу. По другому времени вспоминая историю города, а я ее неплохо так знаю, двинулся искать рынок, что должен быть расположен в соседнем районе. Это только звучит так, соседний район, будто это далеко, на самом деле километр пешком, не больше. Это ж не Москва, где из района в район надо на метро ездить. Улицы были чистыми и красивыми, деревья, которые активно будут пилить в восьмидесятые годы, сейчас были с меня ростом, и это как-то украшало город. Брел к рынку, хоть и было уже четыре часа дня. Торговля наверняка давно закончилась, но у меня надежда на старушек, что сидят до последнего в беседах с себе подобными. А чего бабкам еще делать, на танцы ходить? Шел долго, не потому, что устал вконец, а просто было очень интересно. Помню, на городском форуме постоянные участники все время сетовали, что сохранилось очень мало фотографий, если добуду фотик, а главное пленку, обязательно наснимаю побольше, на память себе и потомкам. О, а что если фотографией заняться? Денег у меня на жизнь хватит, вполне могу себе позволить отдыхать, занимаясь для души фотографией. Вот уж оторвусь от души.

На рынке пара старушек, активно жестикулируя, смаковали историю одной женщины, что только что ушла от мужа.

— Ну и правильно, на кой ляд этого алкаша терпеть! — довольно громогласно заявила одна.

— Да ты что, он же только по выходным выпивает, зато работает… руки золотые просто! — не соглашалась вторая.

— Милые дамы, позвольте прервать вашу важную беседу, — вмешался я, побыв немного невольным слушателем сплетен.

— Чего? — даже, кажется, икнув от удивления, спросила первая. Мою речь или не поняли, или приняли не так, как мне бы хотелось.

— Уважаемые, извините за грубость, не могли бы вы подсказать, где можно снять комнату на несколько дней?

— Так бы сразу и сказал! А то — дамы…

— Еще раз извините…

— Ты приезжий, что ль? — вклинилась в диалог вторая.

— Ага, в командировку приехал, пока еще с жильем вопрос решится, надо как-то устроиться.

— Пьешь? Хулиганишь?

— Да вы что? — сделал я крайне удивленный вид. — Уж не мальчик хулиганить-то. Да и вообще… — что вообще, я уточнять не стал, но сделал крайне серьезное выражение лица.

— А кем работать-то будешь? — вновь первая.

— Так милиционером, — спокойно сказал я.

— Вон оно чё! — воскликнули обе разом старушки и переглянулись. Но как оказалось, одна была явно не промах.

— А что же в общежитие не идешь, у них же свое, да и к работе близко будет? — а сама, как следователь, так и вперилась в меня своими черными глазами-щелками.

— Так я только приехал, с автовокзала иду. Там старушка подсказала сюда дойти. В общежитие устроюсь, когда на службу заступлю и предоставят место. Ведь как бывает, приедешь, а тебе говорят, что мест нет, что тогда делать? Вот и спросил одну бабушку, где можно жилье найти, она уверенно сюда направила.

— Документы-то есть?

— Есть, только удостоверения пока нет, не был еще на службе.

— Ладно, пойдем ко мне. Вчера комната освободилась, тебя заселю.

Договориться вышло легко, женщина осталась довольна тем, что готовить на меня не надо, максимум завтрак, все остальное время я рассчитывал быть в городе. Хотя кто сейчас может сказать, что и как будет?

Меня накормили очень вкусным ужином, даже не ожидал, если честно. Что понравилось жилье, которое мне предоставили, так это то, что квартира была хоть и коммуналка, но жильцов в ней было всего шесть человек, это вместе со мной и хозяйкой. Дом сам был чем-то вроде барака, одноэтажный с двумя подъездами, но на вид еще крепкий. Очень даже неплохо. Вполне себе чистая комната, условия хоть и общие, но вполне сносные. Одним из жильцов был сантехник, работающий в местном аналоге ЖКО, так что содержался туалет в порядке.

Быстро отужинав, я забрался было спать, но долго не мог заснуть, все прокручивая в голове то, что было, и то, что предстоит сделать. Да, я не только вернулся в страну, но еще и приехал в город, в котором лет через тридцать я появлюсь на свет, это как-то будоражило. Хотелось осмотреть буквально все, каждый дом, каждую подворотню. Понимаю ведь прекрасно, что нет еще не только моего будущего дома, а даже район тот сейчас, можно сказать, деревня, так как застроен исключительно частными домами.

Все-таки не заметил, как заснул. Утро наступило как-то резко, еще протирал глаза, когда хозяйка, наплевав с высокой колокольни на какие-либо приличия, просто вошла в комнату и разбудила, толкнув в плечо. Ладно хоть рефлексы с войны у меня отступили наконец. Года полтора назад поймал себя на мысли, что уже не кладу пистолет под подушку, да и от хлопков на улицах не вздрагиваю. Вот и говорю, повезло бабке, а то бы приложил спросонья-то, мяукнуть бы не успела.

— Эй, соня, вставай, на службу не опоздаешь? — Черт, вчера у нее голос был куда как приятнее.

— Тамара Алексеевна, какая служба, я ж с дороги только и прямо к вам, не был я еще на службе, там обо мне даже не знают.

— Так вот с утра и надо идти, а то как же? — Удивительно, она что, всю ночь репетировала речь?

— Сейчас встану, — ответил я и потянулся в кровати.

— Что-то ты не похож на милиционера, нежишься так, словно привык в кровати валяться. — Блин, она меня что, достать решила? Совершенно не хотелось ругаться, но и правда, вставать-то уже пора. Мельком глянув на часы, кивнул сам себе. Половина девятого, понятно, чего она так выступает.

— Вы извините, Тамара Алексеевна, просто как из армии демобилизовался, так никак не могу отоспаться.

— Где ж ты служил-то, уж немолод вроде? — чуть прищурив один глаз, спросила хозяйка.

— Так на фронте, знамо где. Тогда о возрасте не думали…

— Ой, милок, прости ты дуру, ведь вообще не подумала. Старая стала совсем, вообще ничего не соображаю, — извинялась она столь неумело, что я как-то сразу захотел свалить отсюда. За ней не заржавеет и участкового сюда притащить, к гадалке не ходи. Она даже не отвернулась, хотя бы для приличия, когда я встал с кровати. Понимаю, что бабка уже, но все же она перед мужиком стоит. Быстро надел штаны и рубаху и хотел было выйти в уборную, как внезапно понял, почему она не уходит.

— Тамара Алексеевна, а чем это так пахнет?

— Что такое? — заводила носом хозяйка.

— У вас на огне ничего не стоит? — я хотел выставить ее из комнаты, и не придумал ничего лучше, чем сказать, что якобы чем-то пахнет.

— Ой, мамочки мои, так ведь у меня же каша в печке! — вот теперь уже вполне верю, не играет.

Бабка выбежала из комнаты, а я, прихватив свои нехитрые пожитки, поскорее вышел из комнаты. Оказавшись в длинном коридоре, посмотрел по сторонам. Так, кухня, из которой сейчас доносились звуки, похожие на разбивание посуды, находилась практически напротив входной двери. Это заставило задуматься о том, как пройти незаметно. Вернувшись в комнату, я взглянул на окно и машинально кивнул — то, что нужно.

Уйти я решил, потому как назойливость хозяйки мне не понравилась. Топал сейчас мимо пивзавода, одного из самых старых зданий города, еще в прошлом веке построено. Писали, помню, хорошее пиво варили, сейчас уж не знаю, что тут и как. О, а палатка возле него уже стоит, не знал точно, когда она тут появилась. Сейчас закрыто, рано, наверное, еще, к вечеру можно будет опробовать, что за пиво варят в Союзе, на заводе в моем бывшем городе.

На автовокзале толпа. Постоял минут десять, почитал расписание, да и потопал себе пешком. Насколько помню себя в молодости, тут до моего бывшего дома восемь минут идти. Пройду, пожалуй, посмотрю, что там за деревня сейчас. Нет, смеюсь, это часть города, просто вон, отсюда вижу, одни деревенские дома, потому и назвал деревней. Интересно, сколько ни задумывался, но кажется, история если и изменилась, то немного. Может, клад для себя будущего где прикопать? Я прекрасно знаю места, которые и через пятьдесят лет не будут тронуты, так что вполне можно сделать ухоронку. А уж если выбраться за город, туда, где у нас скоро будет дача… Дело за малым, найти что-то ценное, что будет храниться долго. Сейчас-то еще, конечно, рано, моим бабке и деду по материнской линии всего по восемнадцать, это у отца родители были старше. Да, тому деду, что воевал где-то рядом со мной в Сталинграде, сейчас тридцать один год, а мне тридцать четыре, мой отец родится только через девять лет, во, блин, дела…

Блин, а ведь когда тут снесут все эти деревяшки, вокруг района построят дорогу, а я сейчас топаю по тропинке, блин, как в лесу! Птички поют, собаки бегают, а, да, кошки тоже. Навстречу никого, иду себе и иду. Черт, а здорово здесь, все перероют вскоре, сейчас вообще не понять, где мой дом будет стоять, а где другие, сплошные деревянные дома и огороды. Так, вот здесь где-то гаражи вроде будут, заберу правее, не знаю, мост-то уже через Черемуху есть или нет?

Моста не было, зато на том берегу виден забор воинской части, а также военного завода, что будет тут работать лет семьдесят, дальше уж не знаю, сюда провалился. Надо на всякий случай подальше держаться, а то хрен его знает, за шпиона примут, оправдывайся потом.

Забрав левее, я нашел тропинку, что вела в общественный сад культуры, пойду через него, все равно к мосту надо.

Через полчаса неспешной прогулки я вышел к железнодорожному вокзалу. А старый корпус отлично выглядит, как новенький! Перешел пути вместе со снующими туда-сюда людьми. Кстати, время вроде рабочее, а людей по улицам ходит много. Бегают и мужчины, и женщины, надо же…

Так, с железнодорожного вокзала мой путь пролегал в сторону набережной, именно там жил до войны Петя, мой фронтовой друг. Я приехал именно к нему и скоро, я надеюсь, его найду. Почему так уверен, что смогу найти? С фронта он был списан, надеюсь, что живя в тылу, остался жив и на свободе, вот и считаю, что он тут, в городе.

Набережная меня поразила. Нет, тут не было каких-то помпезных строений, тут было просто очень чисто и аккуратно. Деревья и кусты аккуратно подстрижены и расположены не абы как, а по линеечке, приятно пройтись. А дома тут, в центре города, были еще старой, дореволюционной постройки. Крепкие, кирпичные дома, имеющие в большинстве своем два этажа, но встречались и трехэтажные.

На то, чтобы найти нужный дом, у меня ушло минут двадцать, оказалось, в эти годы домов здесь было раза в три больше, чем останется в начале двадцать первого века. Строения расположены, казалось бы, в беспорядке, стоят и в линию, и внутри дворов. Если не заглядывать в подворотни и арки, то хрен найдешь. Поднявшись на второй этаж, удивился, не увидев привычный таблички возле звонка. Выходит, Петруха живет в квартире, а не в коммуналке.

— Доброе утро, а Петр Курочкин здесь живет? — спросил я, когда после звонка дверь открылась и на пороге появилась маленькая девочка, лет трех, наверное.

— А он на службе, — услышал я голос, а затем увидел и того, кто говорит. К двери подошла и встала за спиной у девочки удивительно красивая женщина, или девушка, выглядит очень молодо.

— Ой, простите, я Александр Иванов. Мы с Петром вместе служили… — Что произошло дальше, я даже не понял. Дверь распахнулась во всю ширь, и на меня просто прыгнули. Стою как дурак и не знаю, что делать. Эта женщина, да, скорее женщина, крепко обняла меня и стала что-то причитать. Из всего обилия слов я распознал только «спасибо».

— Извините… — пробормотал я, не зная, что еще сказать.

— Ой, это вы простите меня, накинулась, как девчонка. Проходите скорее, Александр Сергеевич! — О как, меня тут еще и по имени-отчеству знают?!

— Вы простите, не знаю вашего имени… — начал было я, когда наконец очутился в квартире.

— Я Алена, Алена Курочкина, Петя мой муж. — Вот это дал напарничек, такую дивчину отхватил!

— Ему повезло, — сказал я, делая не очень скромный комплимент.

— Ну что вы, Александр Сергеевич, это мне повезло, точнее, нам, — она выделила голосом последнее слово и взглянула на девочку. Так это Петрухина дочурка?

— Так, Алена, давайте без всяких Сергеевичей. Я понимаю, что выгляжу старым, но чувствую я себя гораздо моложе, — усмехнулся я.

— Ой, извините меня, Александр…

— Да просто Саша, что вы, в самом деле.

— Хорошо, Саша. Как вы здесь оказались? Петя вас столько искал, и после войны, и даже тогда, когда вы только уехали с фронта.

— Лечился я, Алена. Так уж вышло, только сейчас вернулся. Так, а где служит Петя, я правильно вас понял?

— Да, правильно, он в милиции служит. — Вот тебе, бабушка, и плюшки с изюмом. Утаивал, утаивал мешок с деньгами, а тут друган меня и сдаст. Хотя о чем это я?

— А как же…

— Вы о руке? — поняла мысль Алена. — Так он тоже долго лечился, ничего, нормальная рука стала. Чуточку плохо гнется, но это ему не мешает. Он следователем работает, бандитов не ловит, только дела ведет.

— Ясно. Так как мне его найти?

— А чего искать? Побудете у нас, он на обед домой приходит, это уже скоро, в двенадцать. Минут в пятнадцать первого он уже дома.

— Ну, я не знаю, не помешаю я вам? — мне стало неловко.

— Да что вы?! — возмутилась Алена. — Нисколько. Вы с дороги?

— Да, — не стал я говорить, что приехал вчера.

— Давайте я вам воды нагрею, сможете помыться и побриться.

— О, это с удовольствием, — восхитился я. Ну точно, Петрухе повезло, да еще и как!

— Хорошо, проходите на кухню, — мне указали направление, и я пошел, ведомый девочкой.

— Малышка, а тебя как зовут? — спросил я, дотронувшись до плеча девочки.

— Маша, — важно сказала Петина дочь.

— Хорошо, Маша. Чаем угостишь? А я тебя баранками! — предложил я, доставая эти нехитрые яства из мешка.

— Да, садитесь, пожалуйста. — Какая вежливая дочь. Наверное, в маму. Вообще-то, Петруха тоже, помнится, был скромным и вежливым парнем.

Когда чайник нагрелся, меня угостили крепким, явно без примесей травы, как делали многие, заваривая вместе с чаем всякие травки, чтобы расход меньше был. Напомню, голод сейчас, любые продукты в дефиците. К баранкам я достал еще и плитку шоколада, сухари и банку сгущенки. Черт, как знал ведь, когда на рынке в Москве втридорога покупал.

— Ой, что вы, столько всего! — изумленно посмотрела на меня Алена, войдя на кухню.

— Не нужно лишних слов, просто угощайтесь, — сказал я, делая пригласительный жест. — Я так понимаю, раз вы знаете отчество, так и о многом другом Петр рассказывал?

— Конечно! Он же, особенно первое время, когда вас искал, только о вас и говорил. Вы же ему жизнь спасли! Как он мог не рассказать мне о вас?

— Чего? — удивился я, это еще чего Петруха придумал, какую жизнь? Или он о том, как я его из воды вытащил? Вот блин, столько всего пережили вместе, а он все помнит такую фигню!

— Как же, ведь если бы вы не откопали его, он так и умер бы в своей ячейке. Сам-то не мог вылезти, рука не давала. — А, вон она о чем. Так ведь я тогда и не копал его, просто кричал бойцам, подоспевшим вовремя, чтобы его откопали.

— Ну ладно вам, он многое преувеличил. Бухгалтер! — бросил я в сердцах.

— Он так и не доучился. Пошел в милицию служить. Так-то его сразу не брали, он тоже долго лечился, но все же смог убедить всех, что может работать как все. Ему командиры ваши помогли, хорошую бумагу написали, да еще и наградили. Вот в милиции и пошли навстречу. Он очень хорошо служит, недавно старшего лейтенанта получил и орден! — видно, жена очень гордится мужем и просто счастлива, как может быть счастлива хорошая добрая женщина.

— Я очень рад за него, — ответил я и, чуть подумав, добавил: — И за вас. Рад, что он нашел такую хорошую жену!

— Я его с института любила. Мы на одном курсе учились, вот. А когда он вернулся, сам меня вдруг нашел и…

— Молодцы вы, ребятки. Так держать! — только и смог сказать я.

— Ой, Саша. Вода готова, вам помочь? — Да, это уже явный перебор, но здесь сейчас это нормально. О чем-то пошлом люди еще не думают.

— Вы мне только объясните, как водой пользоваться, дальше справлюсь, — спокойно попросил я, указывая на печь.

— Да все просто, — девушка показала мне, куда налить воду, в чем можно разбавить. Она ведь просто на печи согрела мне два ведра, а мыться предстояло в небольшом корыте, в которое, если честно, даже не сесть. Да, в Штатах-то я привык, там с бытом уже давно все в порядке, но в Союзе пока только так. Скоро ли еще газ подведут и у людей появится горячая вода в домах? Хорошо хоть вообще был водопровод и канализация.

Сколько я плескался, даже не заметил, но когда я, чисто выбритый и одетый в чистую одежду открыл дверь ванной комнаты, кстати, именно ванной, у многих это вообще делалось на кухне, то был сжат в объятиях моего друга. Это сколько же я мылся, что Петруха на обед вернулся?

— Как, как ты здесь оказался? — друг лапал меня уже целых десять минут, не выпуская из объятий. По его щекам текли настоящие ручьи, даже я прослезился.

— Ты меня задушишь сейчас, так ничего и не узнав! — констатировал я, пытаясь выбраться из крепких Петькиных лап.

— Сань, но как? — не уставал повторять мой друг и братишка.

— Да вот как-то так. Потом расскажу, а то ты, наверное, теперь бдительный стал, еще прицепишься… — пошутил я.

— Ты что, на зоне был, что ли? — вдруг словно споткнулся Петя.

— С чего ты взял? Хотя жил я именно в Сибири, которой так много пугают. Ничего, и там люди живут.

— Слушай, ведь мне в сорок четвертом ответ из Москвы пришел, что ты без вести пропал!

— Как это? Вроде пропадают на фронте, а с него меня поперли…

— Ну почему? Если человек исчезает, внезапно, то как это еще назвать? Удалось лишь отследить, что ты засветился в Москве, когда в госпитале лечился. Только вот врача найти не удалось, умер он, буквально через полгода, как тебя лечил.

— Да, жаль старика, он мне веру в жизнь вернул, да и зрение тоже, хоть и не полностью.

— Ну дела, как же ты без документов-то?

— Да нормально. У меня же они были, вот был в Москве, получил даже деньги в сберкассе. В милиции предлагали восстановить бумаги, да я не стал, решил быстрее к тебе приехать, позже переоформлю.

— Да я сам тебе все сделаю. Только… ты точно ни во что не вляпался? — Вот же, блин, бухгалтер-следователь, все-то ему нужно знать наверняка.

— Да точно, точно. В Москве, правда, с бандитами поцапался, обворовать хотели. Обратился к местным ментам, ой, прости, милиционерам, помогли. Правда, пришлось и самому пострелять, у служивых банально людей не хватает, вот и меня чуть на службу не привлекли, еле отбоярился.

— А что, ты не хочешь еще послужить? — удивился Петя.

— Петь, тебе честно?

— Конечно, да и не врал ты никогда!

— Наслужился уже выше крыши. В тайге, когда глаза поправились, бандитов гонял, теперь вот к людям вылез, а меня опять эту шушару гонять? Нет уж, хватит.

— А чего делать будешь?

— Да не знаю. Хочу по стране поездить, посмотреть, как жизнь у людей налаживается.

— Ну, с этим проблемы могут быть. Как это, что человек нигде не работает, да и места жительства у него нет?

— Так у меня довольствия столько скопилось, хватит, наверное, не один год прожить, не работая, потом что-нибудь придумаю. — Да уж, вот и как мне ему рассказать, где я был и что делал? Он же правильный стал, как не знаю кто.

— Ладно, черт с ней, с работой. Как тебе мои? — мы сидели на кухне, а Петькины девчонки тактично ушли в комнату.

— Во! — я показал кулак, с оттопыренным большим пальцем. Петя скромно потупил взгляд и кивнул сам себе.

— Люблю их, чего бы делал без Аленки, не представляю. Я же пить начал, как с армии списали. Рука не гнется, работы нет. Мать не дожила, померла. Отец на фронте пропал.

— А ты где такую отдельную квартиру отхватил, буржуй? — спросил я с интересом.

— Так это от родителей осталась. Да и Алена в соседней жила, на первом этаже. Там коммуналка, они в ней с матерью жили. В прошлом году ее схоронили. Вот, значит, когда женился, нам квартиру и оставили, правда комнату Алены забрали. Теперь у нас своя, отдельная квартира, все-таки это не коммуналка…

— Да и не говори, насмотрелся уже.

Мы сидели, Петя достал бутылку водки, медленно попивая сей национальный продукт, разговаривали обо всем сразу. Он почти сразу сходил к соседям, у тех был телефон в квартире, там жил какой-то начальник, позвонил на службу и отпросился. Нам столько нужно было сказать друг другу, что даже не заметили, как ночь наступила. Прерывались лишь на походы курить, я категорически отказался дымить на кухне, вот и бегали на лестницу. Аленка несколько раз звала укладываться спать, но мы никак не могли оторваться от разговора. Угомонились лишь часа в три, только потому, что я сам уже прогнал Петра спать, ему же с утра на службу.

Хоть и поздно легли, но выспался. Мне постелили на полу прямо в кухне, я сам попросил. Квартира у семьи Курочкиных хоть и была отдельной, но все же маленькой, однокомнатной. Петя еще вчера вечером пояснил, что квартира досталась от матери, которая была до самой смерти каким-то крупным партийным работником. Разбудили меня только в двенадцать часов, сделал это лично Петро.

— Вставай, соня! — Я открыл глаза и посмотрел на друга. Тот сиял от счастья и радости.

— Ты чего такой счастливый, как три рубля нашел? — буркнул я. Ага, я почти всегда бурчу по утрам, такая уж натура, но я абсолютно не злюсь, просто сам факт брюзжания нравится. Да знаю, знаю, что это многих бесит, но это привычка, еще с юности.

— Я отпросился на сегодня и завтра. До обеда все дела подчистил, что срочными были. У нас впереди два выходных дня. Чего хочешь делать?

Я встал с матраса, что постелили мне ночью супруги, и направился в туалет. Уже пройдя мимо Пети, я буркнул:

— В туалет схожу, можно? — и обернулся к другу. Тот не спускал глаз с моей спины и молча хлопал глазами.

— Я думал, что знаю все твои шрамы. Этих, — он указал на спину и руку, — я не помню.

— А, не бери в голову. Одним больше, одним меньше…

— Сань, это ж не об ветки в тайге… — тихо сказал Петя и тут же добавил: — Рассказывай! — Хоть тон у него и был приказной, я отмахнулся.

— Дай отлить, а? — Не дожидаясь ответа, я прошел в туалет и сделал свои дела. Затем неспешно умылся, придя в чувство.

Аленки дома не было, видимо, гуляет с дочкой. Усевшись вновь на кухне и осадив Петю уже своим приказным тоном, начал рассказ.

— Даже спрашивать тебя не буду, сдашь ты меня или нет, просто если ты это сделаешь, то меня просто посадят, а то и шлепнут.

— Сань, да мне по хрену, ты же знаешь! Служба службой, но ты мне дороже!

— Подслушать не могут?

— Мы же не в коммуналке! — успокаивающим тоном произнес Петя.

— Петь, я лечился, глаза почти не видели, даже после госпиталя в Москве. Там мне док один глаз немного вправил, но вот второй…

— Сань… — с упреком в голосе сказал друг.

— Петь, с сорок третьего я в Америке жил. Только приехал.

— Ни х… себе! — обалдел Петруха.

— Ага, только сильно не кричи. Там нашел хорошего врача, тот меня и залатал. Конечно, стопроцентного зрения нет, даже сейчас, но видеть я стал хорошо, а главное, ушли головные боли, что были сразу после ранения.

— А рука? Спина?

— Ох, длинная это история…

— Мы никуда не спешим!

Я начал рассказ, от которого у друга глаза лезли на лоб, и он постоянно меня перебивал.

— Как это в полицию поступил? Как на войну забрали? Какие острова? Какие японцы? — он завалил меня вопросами, на которые я последовательно отвечал. Чувствовал я себя в конце разговора как после допроса.

— Одуреть можно! Уехать из страны лечиться к буржуям, там на войну вернуться… Ты точно сумасшедший! Хотя я это и в Сталинграде замечал, когда ты один на фрицев ходил. А еще я замечал, что ты очень много знаешь! — Настоящий следак.

— Так, Петро, или ты убираешь «следователя», или я уйду на хрен! — строго оборвал я друга.

— Ладно-ладно, извини. Так как сейчас рука-то?

— Да как и у тебя! — я показал не сгибающиеся полностью два пальца, а затем, согнув руку в локте, указал и на то, как работает рука в целом. У Пети была почти та же проблема.

— Если бы кто другой рассказал, хрен бы я поверил, — заключил Петруха, — не вздумай только кому рассказать, сядешь наверняка!

— Тебе рассказал, — подмигнул я ему, — сяду?

— Дурак ты, старшина! — подвел итог Петя.

— Нет, — покачал я головой, — я офицер специального, противотеррористического отряда. Если на звания переводить, то примерно старлей, как и ты. Я там, в отделе этом, еще и за главного инструктора.

— Так же, снайпером? Глаза-то позволяют?

— Да нормально все.

— Я тогда чуть дольше в части задержался, только через неделю отправили, так слышал, что тебя к награде Нечаев представлял, не знаю, утвердили или нет. Но когда придут новые документы, то, думаю, узнаем. Я сегодня запросы сделал, побегать пришлось, скоро все бумаги будут у тебя на руках. Только нужно сфотографироваться.

— Нужно, значит, нужно, — пожал я плечами. — Чего делать будем?

— Пойдем гулять, я тебе город покажу? — Ага, а может, я тебе его покажу? Точнее, расскажу, что будет здесь лет через сорок-пятьдесят? Смеялся я в душе, конечно, но гулять согласился.

— Идем, конечно, заодно и поговорим… — произнес я так загадочно, что Петруха вперился в меня своим ментовским взглядом с еще большей силой.

— Ты мне что-то хочешь рассказать? Я имею в виду то, что ты мне не стал говорить там, на фронте, а ведь хотел, я по глазам видел!

— Да, не буду скрывать, очень хотел. Петь, ты помнишь мою историю о появлении в составе группы окруженцев?

— Ну… — Петя как-то напрягся.

— Расслабься, не засланным я был, успокойся, — похлопал я друга по плечу. — Тут другая история…

— Пойдем на лавочку, — мы уже вышли из дома и Петя указал мне в сторону набережной.

— Идем, — кивнул я.

Усевшись на лавочку, надо же, а ведь они здесь простоят как минимум лет сорок, только доски менять будут, сами-то лавочки литые, из чугуна, мы продолжили наш разговор. Я не знал, как начать, с чего, поэтому ляпнул то, что показалось на тот момент подходящим.

— Хорошие лавочки.

— Да, красивые. Их еще при царе установили, так и стоят. — Вот, друг сам мне помог.

— Ага, еще лет сорок точно простоят, — улыбнулся я.

— Ну, а почему бы и нет, наверняка простоят, — Петя не «въехал» в мою «игру» и просто поддакивал.

— Вот именно, Петь, что не наверняка, а точно простоят, — меня смешил этот разговор. Два человека, крепко подружившиеся на фронте и не видевшиеся очень давно, сидят и разговаривают о лавочках.

— Да нехай себе стоят, о чем ты вообще? — и тут что-то блеснуло в глазах у друга. — О лавочках это для начала, да?

— Помнишь, как тебя интересовало то, когда кончится война?

— Да я бы по-другому сказал, — скривился друг, — помню, как ты, довольно равнодушно так, сказал мне как-то, ранили тебя тогда в очередной раз, что воевать еще больше двух лет. Я тебя тогда подловил, ты разгорячен был после боя, наверное, не заметил, как сказал…

— Что именно?

— Что война кончится в мае, причем и год угадал.

— Ага, и это тоже.

— Сань, говори, я ж сейчас весь изведусь. Как, откуда ты столько знаешь? Или знал? — А я вдруг решил шутить дальше, испытывая терпение друга.

— Мологжане бывшие не достают? — В Рыбинске перед самой войной город Мологу затопили, устроив Рыбинское водохранилище. Так вот те бывшие жители города даже через пятьдесят лет все ноют и ноют.

— Чего? — явно сбился с мысли Петя.

— Чего, ты глухим, что ли, стал? — смеясь уже не скрывая, спросил в свою очередь я.

— Это ты сейчас о чем? — членораздельно, чуть ли не по слогам произнес Петр.

— Не бери в голову, просто ляпнул. Скажи мне, дружище, как тебе рассказать то, что я хочу?

— Ни фига ты вопросики подкидываешь! А я почем знаю? Говори уж как-нибудь, надоело твои загадки решать! — едва не матерясь, выпалил Петр.

— Просто, если я рубану тебе все вот так, в лоб, ты просто охренеешь и убежишь, да еще и «скорую» мне вызовешь. А я в дурдом не собираюсь.

— Сань, ну не томи, обещаю, дослушаю до конца!

— Петь, ты здесь родился? — заглянул я в глаза друга.

— Да, я ж рассказывал, — машинально кивнул он.

— Я тоже…

— Ты же не помнил ничего о себе, контузия. Что, и голову вылечил… — тут Петя и споткнулся.

— Ага, понял, наконец, куда клоню?

— Ты ничего не рассказывал, постоянно отмахивался от всех…

— А историю с наградами напомнить?

— Ты не хотел, чтобы тебя награждали! — он четко вспомнил то, что я и хотел от него услышать.

— Ты не думал, почему?

— Ну, ты же объяснял, что удача отвернется, сглаза боялся, хоть мне и смешно было такое слышать.

— Петь, я тоже родился в твоем городе… в восьмидесятом году.

— Чего? Тебе же не шестьдесят восемь лет!

— Ага, в тысяча девятьсот восьмидесятом… — и я взял паузу, чтобы вдоволь насмотреться на смешное выражение лица моего сослуживца-однополчанина.

Мы молчали минут двадцать, я уже начал переживать, что Петя ищет предлог, чтобы сбегать за «скорой помощью», когда он наконец оттаял.

— Так, б…, теперь-то все и сходится! — воскликнул наконец Петя. — Ты как ясновидящий, да?

— Ой блин! — выдохнул я. — Я был о тебе лучшего мнения как о следователе.

— Сань, ты чего, всерьез? — Видя, что я и не думаю улыбаться, он вдруг вскочил. — И ты молчал??? Ты столько времени молчал, гад!

— Поэтому и не говорил, что боялся именно такой реакции. Если бы мной заинтересовались «органы», как ты думаешь, я был бы еще жив? Вот только правду говори!

— Ты знал о войне, о победе, о жизни вообще!!! Ты же мог помочь…

— Кому? Петь, ты себя слышишь? — спокойно ответил я.

— Да как это кому? Рассказал бы политруку, Нечаеву, мне, наконец! Уж довели бы куда следует!

— Ты и правда побежал бы сдавать меня, зная, что больше не увидишь?

— Почему не увижу? — не понял тот.

— А ты подумай! Кто выпустил бы обладателя таких знаний на волю? — Теперь Петя молчал полчаса, я по часам заметил. Когда он очухался, глаза его стали другими.

— Саш, — ого, теперь и тон сменился, — сколько ни думаю, все равно склоняюсь к одной мысли… Ты неправ был, да и сейчас неправ. Твои рассказы о будущем, о сражениях, голоде, могли спасти кучу людей!

— А может, погубили бы еще больше?

— Почему?

— Да потому, Петь, что природа, она не терпит нашего вмешательства, все равно поставит все на свои места. Ты вот вроде думал, а начни сначала. Вспомни хотя бы переправу.

— Я-то помню, еще бы забыть! — Тогда я спас его, вытащив во время бомбежки из воды. Этот горе-следак даже плавать не умел. Вот, сидит сейчас, вижу, что в шоке, значит, сообразил.

— Не стало бы меня, а значит, и дочери, и всего того, что вокруг меня…

— А теперь представь, сколько таких, как ты, умерло бы, сколько осталось бы в живых? Ты уверен, что потеряв управление страной в самый разгар войны, наша власть выиграла бы эту самую войну?

— Победил народ! А вообще, Сань, чего-то это совсем для меня много. Мне надо все осмыслить…

— Да нет, теперь уж слушай, братушка! — я был серьезен как никогда, разговор выходил очень тяжелым. — Меня берут в разработку особисты, переправляют дальше по инстанциям, это в лучшем для меня случае, могли бы и просто шлепнуть, сочтя за бред весь мой рассказ. Дальше что? Вытряхивая из меня показания, дошли бы и до смерти вождя, и до сведений о нашей партийной верхушке. Сталин сразу захотел бы убрать тех, кто повинен как в его смерти, так и в будущем развале страны.

— Это еще о чем? — вид у моего друга был еще тем.

— А ведь те люди сейчас активно размножаются и делают свой, неважно какой, но это тоже вклад в развитие и историю страны, — продолжил я, не обращая внимания на Петины вопросы. — Вот тебе самый простой пример, ты так быстрее сообразишь. Даже не буду брать дивизию, не то что страну. Смотри сюда… — Петя внимательно глядел на меня, глаза выражали смешанные чувства.

— Ну, говори!

— Рассказал бы я, например, ротному, или нет, даже взводному…

— Да вот хотя бы Нечаеву мог рассказать!

— Слушай дальше. Я рассказываю ему, что таких взводов, как наш, в Сталинграде за осень и зиму погибнет не одна тысяча, а те дома, которые мы отбивали с такими усилиями и потерями, будут переходить из рук в руки несколько раз.

— И?

— Стал бы он так упорствовать, захватывая их, зная, что погибнет и все это бессмысленно? Стал бы стоять там, где все равно отступили через день?

— Не знаю…

— Да не стал бы, Петь. Обреченность — это такая зараза, что хуже нет. Я ведь вначале, вспомни, вообще был равнодушным ко всему, потому как знал, что будет.

— Теперь мне многое стало ясно. А как же твои геройские вылазки?

— Петь, ну какие геройские? Вот Павлов да, смог сколотить тогда свой взвод и сражаться. А я что?

— Ну как же, и разведка, и захваты домов…

— Так я же ходил туда, где действительно можно было как-то уколоть фрицев. Посильнее уколоть. Плюс я развил тогда такую активность еще по одной причине…

— Сань, ну говори же, я же сейчас лопну от нетерпения! — Петруха аж подскакивал на месте.

— Петь, если бы мы не захватили эти первые дома и командование не «заставило» нас развивать местный успех, нас отправили бы на вокзал…

— Ты уверен? Точнее, так было?

— Именно. Мы просто бы все тогда легли там, возле железнодорожного вокзала: и ты, и я, и Нечаев. Да все.

— Вот же блин! — в сердцах рубанул воздух ладонью Петя. — А если бы тебя не стало, сколько бы пришлось делать другим? Когда бы эту гниду бандеровскую из штаба вывели на чистую воду? А когда на Донбасс шли? Ведь это ты тогда уничтожил запасы топлива и боеприпасы у немецких танкистов, в одиночку уничтожил!

— Вот я и говорю, ты понял наконец?

— Кажется, да. Вот почему ты и лез всюду, желая успеть везде, как бы тебя ни отговаривали. Ты чувствовал вину за то, что знаешь, но не мог говорить?

— Что-то вроде этого. Представь теперь того же Родимцева. Он стал бы так стараться удержаться, если бы наперед знал, что наступления в городе не будет, а его части только отвлекающий маневр, призванный расшатывать силы немцев?

— Ну, упираться-то он бы не перестал, но, думаю, решительности в его голове поубавилось бы. Да и как остаться в трезвом уме, зная, что все напрасно?

— Не так. Это было не напрасно, Петь, выкинь это из головы. Мы были там нужны и сделали свое дело. Но вот человеку в окопе было бы очень хреново, зная, что он разменная монета, вот в чем вопрос.

— Да уж, как представлю себе такое, даже думать не хочется, что бы я сделал, если бы все это знал. Господи, сколько же нас там побили ради отвлечения, ты помнишь?

— Гораздо лучше тебя, — кивнул я, — ведь я об этом знаю из двух источников! — усмехнулся я. — Теперь возьми даже наше командование, это как раз наглядный пример.

— Ты о войне?

— А о чем же? Почему никому, заметь, вообще никому в Сталинграде не сообщали о предстоящем наступлении? Вот ты о чем думал в окопах Сталинграда?

— Точно, ведь бойцы постоянно сравнивали себя с теми, кто отступал от границы.

— Именно. Мы бились, но думали только об одном, как бы устоять, перестать отступать. А вот в Москве думали иначе. Там вовсю готовились, но никто у нас об этом не знал, понимаешь теперь, почему?

— Да, думаю, понимаю, — грустно кивнул друг. — Побежали бы люди, не все, конечно, это исключено, но многие дрогнули бы. Сам помнишь, наверное, и так дезертиров было немало…

— Вот, Петь, ты сам и ответил на свой вопрос. А мои знания и сведения — это бомба. Дрогнет уже не солдат в окопе, а кто-то в правительстве, и что тогда?

— Прости, я тебя обвинял не подумав. Конечно, ты прав, но почему так гложет то, что твои знания никак нельзя использовать?

— Почему нельзя? Как раз наоборот, — серьезно ответил я. — Я помаленьку это и делаю. Для страны, конечно, это капля в море, но как только сюда попал, я старался изо всех сил.

— Ты о собственных действиях на фронте? Это да, со стороны иногда казалось, что за тобой какая-то вина перед нашими бойцами, вот ты и пытаешься убить в одиночку всех фрицев. И ведь скольких ты отправил на тот свет? Только пока со мной воевал, больше ста, да чего там говорить, я ведь знаю, что было больше, человек двести точно.

— Петь, да кто их считал, — проговорил я, — просто когда только очутился, мне было так страшно, что появилась какая-то дикая ненависть. Когда понял, куда попаду, это нам на сборе объявили, то сразу принял решение, что буду стараться изо всех сил. Убьют, значит, убьют, хреновый из меня потомок великих воинов вышел. Получилось выжить и убрать с этого света кучку вражеских солдат? Просто отлично. Но, конечно, умирать не хотелось, чего уж там, врать и скрывать не буду.

— Жить-то всем хотелось, особенно дожить до победы.

— Какая она была, я имею в виду, что вообще происходило?

— О, Сань, это мне не описать, к сожалению. Все как будто с ума посходили. Лично я, когда по радио объявили, три дня пил, даже подраться с кем-то успел.

— На тебя это совсем не похоже, — удивился я. — Там, — я многозначительно кивнул в сторону, — тоже было веселье, но мне было грустно. Грустно от того, что не могу ни с кем поделиться радостью от победы. Меня там знали как другого человека, не мог я раскрыть себя, ведь там тоже с удовольствием хотели бы знать будущее…

— Да, Санек, я вот, наверное, ни за что бы не хотел знать то, что знаешь ты. Не по мне ноша.

— Ладно, дружище, надеюсь, мы выяснили с тобой все, что накопилось, теперь надо отдыхать и наслаждаться жизнью.

— В выходные да, а уж потом извини, у меня ведь служба.

— Так что с того, ты вроде не на фронте служишь, каждый день дома.

— Это да, только вот скоро командировка…

— У тебя еще и командировки бывают?

— Да не было ни разу, — расстроенно ответил Петя, — а неделю назад объявили, что еду вместе с отрядом.

— Что за отряд? — поинтересовался я.

— Извини, приказ о неразглашении, — удивительно виноватым тоном ответил мне друг.

— Ладно, что ж поделаешь. Просто если что-то масштабное, то я мог об этом слышать в будущем, вдруг бы тебе помог, подкинув информацию, — я не пытался раскрутить Петьку на разговор, действительно думал о том, как помочь.

— Я, наверное, полный идиот, но я очень хочу с тобой поделиться, — выпалил Петр. — Ты даже не представляешь, как мне тяжело сейчас. Ведь никому, поверь, вообще никому и никогда бы не рассказал, ты ж меня знаешь!

— О да, если бы ты не держал слово, меня бы здесь не было. Там, в Сталинграде, у тебя были возможности меня «вложить» как минимум раз пять.

— Я даже не стану спрашивать с тебя честное слово, знаю, что никому не расскажешь, — Петя чуть перевел дух, все-таки разговор был длинный и тяжелый, и продолжил: — Ты не представляешь себе, какой сейчас разгул преступности.

— Отчего же, отлично представляю, более того, я это знаю наверняка, — усмехнулся я.

— А, ну да, ну да. Так вот. Нас отправляют в командировку на усиление местных органов милиции — в Литовскую республику…

— О-о-о. Петь, скажу честно, тебе надо быть очень осторожным. Если вам на службе дают статистику, тогда должен знать, что большая часть преступлений в Союзе совершается на Западной Украине и в Прибалтике, ведь так?

— Точно. На Украине вообще войска задействовали, в Литве тоже, но гораздо меньше, вот те и обнаглели. Убийств столько, словно все еще война идет. В сводках по республике ежедневно более десятка трупов, это только тех, что находят, а есть еще и леса, там вообще задница.

— Понятно все, только, извини, Петь, но я не вижу там тебя. Ты ж не боевик уже, хотя и был прекрасным бойцом.

— Да, я выучился на следователя, заинтересовался еще на фронте, просто там некогда особо думать было. Уже здесь бросил на хрен всю свою бухгалтерию и пошел в органы.

— Ну, может, и правильно сделал, тебе виднее.

— Вот именно. Слушай, — вдруг осенило Петю, — а давай я тебя к нам устрою, а? — он аж запрыгал от посетившей его мысли.

— Ты очумел, что ли? Где я, и где милиция? — оторопел я.

— Не понял? Ты же в Америке в полиции служил!

— Я служил в антитерроре, это большая разница. Да и нет там такого разгула бандитов. У них не было войны, такой как у нас, отребья хватает, конечно, там ведь есть мафия, а это серьезная организация, поэтому работа полиции намного легче, чем сейчас в Союзе.

— Ты сам-то конкретно чем занимался?

— Да тем же, чем и на фронте, Петь, игнорировал приказы и отстреливал на хрен всю эту братию. Меня и послали сюда, чтобы немного улеглось то, что я там заварил.

— В смысле?

— Да я там на власть имущих вышел, что были в тесной спайке с мафией, ну и порезвился слегка…

— Знаю я это слегка, человек сто, наверное, убрал!

— Да нет, какие сто. Максимум за все годы там человек сорок. Но это были действительно преступники, а в Штатах законы идиотские, плюс адвокаты такие ушлые, что умудряются убийц вытаскивать из тюрьмы. Поверь, знаю что говорю, нескольких таких уработал. Как адвокатов, так и бандитов.

— Так вот и будешь отстреливать, уж это-то делаешь как надо!

— Чего-то я тебя вообще не понял, — задумался я, — ты зовешь в милицию или в зондеркоманду?

— Ты б еще СС вспомнил!

— А это не одно и то же?

— По хрену. Ты не знаешь всего задуманного.

— Что, как в Одессе будет?

— Лучше. Там будет проще, не надо подставляться, просто наши будут чистить всю эту шваль. Они там совсем охренели, поэтому увидел человека с оружием, стреляй первым.

— Чего-то ты уж больно радужную перспективу рисуешь, мы вроде в Союзе, а не на Диком Западе!

— Это все негласно, ты не вздумай кому ляпнуть!

— Ладно, будем посмотреть.

И посмотрели…

Через неделю после нашей встречи с другом мне уже восстановили все документы и даже взяли на службу. Вот я как завяз в стране Советов. Еще через неделю, после проверки меня и на предмет «чистоты», и на общие данные, в том числе мои профессиональные навыки, нас закинули в Литву. Закинули, потому как это была настоящая спецоперация, разработанная МГБ совместно с контрразведкой. Все было четко, как по нотам, мы даже задание выполнили, но вот по прибытии домой лично для меня настала задница. Уж не знаю как, но подозреваю, что тут виноваты мои бывшие коллеги из Штатов, но меня взяли за… то место, где мужику особенно больно. Не додумался я, что американцы начнут меня искать, вот и лопухнулся.

Допросы шли жесткие, два месяца надо мной издевались все кому не лень. На себя уже плюнул, жаль было Петруху, наверняка попал под раздачу. Сейчас я уже тихий, смирный, забитый, сижу себе и жду этапа на зону. Повезло, на меня распространили действие моратория и просто дали двадцать пять лет особого режима, с полной конфискацией имущества и лишением всех наград и звания. А его, между прочим, мне дали офицерское, перед самой Литвой стал аж старшим лейтенантом. Это меня так отблагодарили за Сталинград. Оказывается, мораторий был принят в прошлом году, так что отскочил я, на первый взгляд, легко. Вообще, конечно, удивился, был на все сто уверен, что лоб зеленкой намажут, а тут срок. Чудны дела твои, товарищ Сталин.

Кололи только одним вопросом: с каким заданием прибыл в СССР. Ничего из того, что я говорил, слушать никто не желал, видимо, у следаков был четкий приказ. Я молчал, за что и был постоянно бит. Нет, конечно, говорить-то я говорил, да только это не особо нравилось следователям. Что делать, сопротивляться я не хотел, ну вот вообще смысла не видел. Все равно хрен сбежишь. Все повреждения, надо отдать должное «палачам», наносились в основном по корпусу и конечностям. Ходил я уже тяжело, рука правая постоянно болела, и пальцы, те, что и раньше плохо сгибались, вообще перестали работать. Радовало одно, что по голове почти не били, а те удары, что все же прилетали, не повредили глаза. Почему-то я больше всего боялся за глаза. Может, оттого, что уже знал, каково это, быть слепым.

Так или иначе, но сегодня, тринадцатого декабря сорок восьмого года, меня увезут куда-то далеко, блин, наверняка куда-нибудь на север. Ненавижу холод. Вчера была встреча, после которой чувствовал себя хреново. Приехал лично генерал Родимцев. Как он узнал, как его допустили, вопрос уже не важный и не нужный, я даже не стал задумываться. Тот, оказалось, прекрасно меня помнил, а Петя, когда восстанавливал документы, запрашивал его, там какие-то характеристики вроде требовались. Тогда он обо мне узнал, что я жив и здоров, а вот теперь он приезжал уже после оглашения приговора, спросить меня, как я докатился до такой жизни. Отвечал я ему просто, без увиливаний. Просил, чтобы он верил, как верил нам в Сталинграде. Он никак не мог понять, как я, после всего что пережил за страну, скатился до того, что убежал за границу. Я объяснял это просто, хотел вылечиться. Вроде поверил, по крайней мере при прощании похлопал по плечу и не проклинал. Заодно сообщил, что Петруха получил десять лет, также потеряв все награды и звание. Хорошо, что пожалели семью, не стали трогать, ведь супруга-то у него ничего обо мне не знала, представляете, что с ней было бы после допросов? Петю увезли еще месяц назад, оказывается, он даже сидел со мной в одном изоляторе до суда. Сейчас он находится на зоне где-то под Горьким.

Как и говорил, сразу после ареста я поник и сопротивления не оказывал, но после известий о Петре я начал лихорадочно размышлять. Дело в том, что я не мог себе простить, что так подвел друга, сломал жизнь и ему самому и всей семье. Мозг работал, правда, не так хорошо как до побоев.

— Осужденый Иванов! — с ударением на второй слог. — С вещами на выход! — прозвучала команда, когда открылась дверь камеры. Я послушно встал и, подхватив нехитрый скарб, всего-то узелок с бельем, вышел из камеры и встал лицом к стене. На запястьях защелкнулись наручники, эх, а я ожидал, что на этап не наденут…

Все же я не зря надеялся. Когда привезли к поезду, то первым делом прямо возле теплушки сняли «браслеты». Растерев запястья, забрался в вагон. Надо же, даже по хребту прикладом не добавили для скорости. Всякой гопоты, да и серьезного вида жуликов в вагоне оказалось на редкость много, навскидку человек сорок. Даже мимолетного взгляда хватило понять, что нар на всех явно не хватит.

— Эй, служивый, падай сюда! — услышал я за спиной негромкий призыв. Я был в потасканной фуфайке, но в солдатских галифе, видимо поэтому меня так и окрестили. Звавший меня мужик выглядел странно. С виду интеллигент интеллигентом, в круглых очках, одна линза с трещиной, но на месте, даже лицо выбрито почти чисто и ровно, но одет в солдатскую шинель и пилотку.

— Игорь Николаевич, — представился «интеллигент», протянув руку.

— Александр. — Рукопожатие было крепким, видимо, силы у человека были.

— Срок большой?

— Четвертак, — уныло сказал я в ответ. Блин, сейчас, наверное, начнутся расспросы.

— О, тогда тебе надо глубже залезать, вон те нары, в конце, верхние, — Игорь Николаевич указал себе за спину на нары в конце вагона, — свободны, устраивайся.

— А при чем тут срок?

— Так ехать дальше, — просто пояснил собеседник.

— Ясно.

— Куда закатали-то?

— Да я как-то и не знаю даже. Я вообще после допросов как в тумане, если честно, по хрену уже, куда и зачем.

— Нельзя так, сломаешься раньше времени, чего на зоне делать будешь?

«Да уж точно не двадцать пять лет отбывать!» — подумал я, а вслух сказал:

— Да не знаю я, мозги враскоряку пока.

— Ладно, не кисни, теперь-то уж чего, надо себя настраивать на позитив.

— Ага, настроишь тут, — выдохнул я, покрутив головой.

— Ты где служил, парень? — мужик был явно меня старше, лет на десять точно, поэтому я не удивлялся его обращению ко мне. Так-то ведь и я не молод уже, в этом времени в тридцать лет уже старым считают, вон и башка у меня вся седая, так что выгляжу я так себе.

— Меня комиссовали в сорок третьем из тринадцатой гвардейской.

— Это та, что в Сталинграде отличилась?

— Ага, отличилась. Тем, что чуть вся там не осталась, — фыркнул я.

— Да не злись, у многих так было. Я командовал двести тридцать седьмой пехотной дивизией. На момент окончания моей службы в ней осталось тридцать два человека, даже не бойца. Одни обозники и повара остались, вот так.

— Нехило вас потрепали, — горько заметил я.

— Да ладно, мало ли нас таких было.

— Наверное, немало, — согласился я. — Вас-то хоть за что, ведь, наверное, минимум полковником были?

— Да уж, — выдохнул собеседник, — генерал-майор я, бывший, — с видимым сожалением произнес собеседник.

— Да-а, — протянул я, — не нужны стране советской ее герои, не нужны.

— Сам-то как, рота, батальон?

— Берите выше, — весело ответил я, — аж целый взвод у меня был, под Курском. Старшина я.

— А по возрасту мог бы и полковником быть, сколько тебе? — удивился генерал.

— Тридцать четыре, — опять с грустью в голосе ответил я.

— Нормально, еще жить и жить. Мне уже полтинник, неделю назад стукнуло. Эх, жена так хотела юбилей отметить…

— За что же вас? — знаю, что не принято такие вопросы задавать, но мы вроде как откровенную беседу ведем.

— В сорок третьем, когда погибла дивизия, это уже после Курска было, отхреначил я члена военного совета армии, а он еще и членом Политбюро был.

— И как же вас к стенке-то не прислонили?

— Так меня же сначала в штрафбат, после госпиталя, я ранен был, обе ноги осколками посекло. Там как заговорили, ни царапины, два года почти воевал в штрафниках, правда, командиром батальона, без звания. После победы решили, что не искупил и отправили на зону. Отсидел под Архангельском три года, теперь в Горький отправили.

— Чего-то уж больно жестко с вами за драку-то! — я слушал собеседника с абсолютно обалдевшим видом.

— Так он же умер, после драки-то, вот и закатали по полной. Если все нормально, то мне еще пятнадцать лет сидеть.

— Дела… — только и смог сказать я.

— Самого-то за что? Или секрет?

— Да какой уж тут секрет. Шпионаж в пользу Америки, — вздохнул я.

— Во как! Это как же ты из гвардейцев в шпионы-то подался? — очень удивился бывший генерал.

— Да вот как-то раз — и готов шпион. Извините, товарищ генерал, не хочу об этом, — я потер скулу и добавил: — Больно вспоминать.

— Как скажешь, парень, не грусти. А едешь ты, скорее всего, в Горький, нас же туда везут, я о том, что тебе дальше ехать, так брякнул, не бери в голову. Если только тебя персонально из Горького куда-то еще не повезут, то будем вместе, скорее всего. Со мной с прошлой зоны еще двое, капитан, танкист бывший, и майор-летчик.

— О блин, точно стране герои не нужны!

— Ты, главное, при вертухаях так не скажи, бьют так, что им все равно, сдохнешь или нет.

Дальше болтали ни о чем, но мозги начинали помаленьку работать. То, что в Горький еду, это хорошо, может, и Петруху встречу, было бы хорошо. Но лагерей в области много, это генерал сказал, так что шансы невелики. В пути, как и принято, поцапались с блатными. Их было большинство в теплушке, но транды они огребли будь здоров. Вояки, к каковым я себя причислил, раздолбали их, как немцев в Сталинграде. Правда, на первой же остановке чуть не расстреляли весь вагон. Больно уж бесились конвойные. А с блатными поцапались из-за печки. У них в своем конце вагона была одна, они вдруг решили прибрать еще и нашу, холодно им, видите ли. Генерал как-то ловко свистнул, ну и понеслось говно по трубам. Хоть и несколько не в форме был, но лично уложил троих, даже как-то веселее стало и жить захотелось. Возможность сбежать, кстати, была. При остановках, охраны всего ничего, четыре штыка на вагон, можно, если постараться. Да вот только хотелось бы и Петю вытащить, а для этого мне надо узнать, куда его засунули. Сложно это будет, но, думаю, как-нибудь узнаю.

В хату меня заселили знатную. Одни урки, восемь штук. Ладно хоть не больше, да и этих-то на меня одного много. Вообще, это была именно зона, а не лагерь с бараками. Здание серое, каменное, много камер, это все, что разглядел, пока вели. С порога наехали, двоих положил, остальные на удивление не полезли. Оказалось, «петухов» послали новичка проверить. После драки смотрящий позвал к себе и минут тридцать объяснял мне, что я тут никто. Чего он так старался, я и сам это знаю. Местечко мне выдалось не совсем хорошее, в середине хаты, но зато на нижней шконке. Спать хотелось хоть убей, устал и от дороги, и от допросов, но я держался. Наконец-то наступило хоть какое-то спокойствие. Как оказалось ночью, бодрствовал я не зря. Те двое пернатых, вооружившись кастетом и ножом, ночью предприняли новую попытку. Проснувшийся от возни и шума смотрящий одернул их было, но был послан. За эту выходку старший разрешил своим подручным помочь мне в драке. Но это было уже лишним. Обладателю кастета я сломал обе руки и отбил внутренности, а вот «фехтовальщику» не повезло. Он вдруг вскинул руку и метнул нож в смотрящего, тот был совсем рядом, но я видел движение, поэтому в последний момент успел ударить по руке, и нож полетел неточно. Вообще, нож — это такая штука, которая в неумелых руках быстро может обернуться против своего хозяина. Так и произошло. Нож я быстро поднял, и ведь не хотел добивать, но смотрящий вдруг подошел и дал хороший совет:

— Хороший враг — мертвый враг! Тебе ли, солдату, этого не знать. — После этого я практически спокойно вогнал нож под лопатку нападавшему, и дело было окончено. Этим я, кажется, заслужил немую похвалу смотрящего. Ведь он понял, где бы он сейчас был, если бы я не успел среагировать. На шум прибежали вертухаи и целых двадцать минут полосовали нас дубинками. Опять перепало по хребту, успел подставить плечо, но его чуть не оторвали. Закрываясь, подставлял левую руку, так как правая такого над собой терпеть не сможет.

— Зэка Иванов, я повторю вопрос, — радовался начальник изолятора, когда меня приволокли на допрос. «Петухи» оказались еще и стукачами, так что я лишил кума ушей и глаз в хате. Кстати, тут и выяснилось, что меня специально сунули к уркам, чтобы обломать, на зонах не любят армейцев. Красноперые-то всю войну в своих зонах просидели, это те, что добровольцами не пошли на фронт, поэтому ни наград, ни привилегий у них не было, вот и завидовали. Ведь многие мальчишки в двадцать, да в двадцать один год были в званиях выше этих говнюков. Обо мне все было в личном деле, его, конечно, изучили вдоль и поперек, вот и старались, ломали. А вопрос мне кум задал простой, хотел услышать от меня, кто затеял драку. Как будто сам не знает. Просто он думал, что я сломаюсь или уже сломался и свалю вину на кого-нибудь другого, а я вдруг выпалил:

— Да повторяйте, гражданин начальник, хотите знать, кто начал? — Тот уже вскакивал со стула, но задержался. — Так вы и начали, когда меня, шпиона, к блатным закинули. — Кум взвился до потолка, а он тут низкий, и заорал так, что у меня в башке зашумело. Получил от помощника три жестких удара, и сознание вылетело из меня. Очухался в камере, причем явно одиночка. Малюсенькая клетушка, два на метр. Узкие нары, параша, больше из обстановки ничего. Голые стены и пол бетонный, с потолка капала вода. От холода зубы стучали, как танковый дизель.

«О блин, они ведь так и добьются своего, — мелькнуло в голове, — надо начинать работать над телом, иначе край».

И я начал. В первый день больше пяти раз даже не смог отжаться, чего уж говорить о более сложных упражнениях. Растяжку забросил давно, еще в СИЗО, надо заставлять себя, форму вернуть жизненно необходимо. Я так-то уже прикинул, что если решу выйти из зоны с шумом, то это как раз не проблема. Во время допросов у начальника колонии я срисовал, что у конвойных в кабинете, кроме одного пистолета на троих, оружия нет, в соседнем помещении было, конечно, вроде даже ППШ заметил, но вот в кабинете нет. Ой, блин, а ведь у самого начальника тюрьмы наверняка ствол в ящике стола лежит, то-то он туда косился во время допроса.

Через три дня в первый раз вышел из карцера. Да, это было нечто. Глаза слезятся от дневного света, кожа задубела, кажется, на улице даже теплее. Карцер представлял собой бетонную коробку, залитую прямо в земле, как дот, так как выходя я шел по ступеням вверх. Сверху этакий погреб был присыпан землей, да, можно сказать, землянка, только бетонная. На улице дали ведро с водой, умылся. Намочив нательную рубаху, протер тело, по хрену, что на улице декабрь, воняло от меня так, что… Нехорошо воняло, в общем. Правда, это практически не помогло, одежда была как из свинарника. На гигиену отвели минут двадцать, так как все же успел продрогнуть. Блин, не заболеть бы, тьфу три раза! Думал, что готовят к визиту в кабинет начальника, оказалось, простая формальность, тупо загнали обратно. Странно, если хотели сломать, на фига вообще выпускали? Или они теперь пряник решили попробовать, тогда зачем обратно запихнули? Одни вопросы, ответов как-то не находилось. Делать в камере нечего, от слова совсем. Вновь начал отжиматься и тянуть мышцы. Быстро согрелся, жаль, нательную рубаху сейчас не надеть, сырая, когда еще высохнет. Четвертая ночь прошла так же спокойно, как и предыдущие, а вот на пятую я понял, что еще столько же, может, чуть дольше, и я сойду с ума. Нужно что-то предпринять, а проще говоря, валить надо, причем побыстрее.

В карцере я пробыл до Нового года. На праздник меня вдруг выпустили и отправили в отряд, правда, предварительно дав вымыться в бане. В ней, наверное, сегодня общая помывка была, вот меня после всех и загнали. Жара не было совсем, помещение уже порядком выветрилось, но все же было на порядок теплее, чем в камере.

— О, смотрите, кто к нам вернулся! — раздался голос, насмешливый и противный.

— Эй, солдатик, живой? — а это уже смотрящий.

— Как видишь, — просто бросил я, подходя к своему месту.

— Это место занято, — остановили меня, когда я встал возле нар. Парень, лет двадцать шесть, может, чуть больше, сидел на соседней шконке и разглядывал меня.

— А я никому не сдавал свою шконку… — начал было я. В одиночке хоть и было холодно, сыро и мерзко, зато там у меня наконец появилось желание взять себя в руки, так что угрозы со стороны «сидельцев» я не видел.

— Не заводись, солдатик, иди-ка сюда, — пахан качнул головой, подзывая к себе. Я остановился в метре от него и с любопытством наблюдал за реакцией урок. Те как-то, не глядя на меня, начали двигаться, явно давая мне возможность присесть рядом с паханом.

— Слушаю, — не нашел я ничего лучше, чем сказать то, что было на уме.

— Это теперь твое место, — пахан указал на шконку рядом со своей, та уже была пустой, сверху лежало только тощее одеяло.

— С какой радости? — я все еще не мог не ерничать.

— Доброе дело сделал, заслужил уважение. Да хватит уже бычиться, ишь, иголки-то как торчат, словно у ежа! — Блин, они мне еще и «погремуху» теперь приклеят!

— Спасибо за доброе слово, — ответил я и сел.

— Чай будешь? — Чего-то он уж слишком добрый. Подумаешь, какого-то стукача завалил. Кстати, а ведь никому, похоже, ничего не предъявили, да и как это сделать? Тут или всем подряд в камере срок прибавлять, или никого не трогать. Или это пахан о том, что я, можно сказать, его спас от того пера?

Чай у старшего был действительно чаем, а не чифиром. Нормальный такой, черный, пахнет вкусно. На столе быстро оказался кусок сахара, и тощий молодец, один из подручных старшего, ловко наколол его кусочками. Пика у него в руках была хороша, вот ведь блин, как они умудряются прятать запрещенку? Бараки постоянно шерстит охрана, видимо, есть тут у местных жителей хорошие нычки.

— Расскажешь, как жить собираешься? — начался разговор по делу, когда мы с паханом допили чай.

— А как здесь, — я выделил голосом последнее слово, — вообще можно жить? — Удивление на моем лице было, но я старался держаться ровно.

— Везде жить можно, — как-то уклончиво ответил пахан.

— Вопрос, как? — я пытался выяснить, что от меня хочет смотрящий, так как этот интерес явно не праздный.

— Ты свалить хочешь? — спросил он, но это было больше похоже на утверждение. — Не ссы, сук здесь ты сам и вывел.

— Ну уж точно не останусь тут до пенсии. Мне тридцать четыре, я выйду в шестьдесят.

— А мне уже полтинник. Я тут уже три года, в конце войны загребли. Дали пятнашку.

— И? — чуть равнодушно сказал я.

— Мне услуга нужна, — видя мое не сильно заинтересованное лицо, пахан попытался продолжить: — Не здесь, там! — он указал себе за спину, что, наверное, подразумевало волю.

— Но я-то здесь…

— Дослушай. На волю мы тебе попасть поможем, даже скажу, как ксиву новую выправить, будешь новым человеком, никто не прикопается. Это будет моя плата.

— Продолжай, — кивнул я. Заманчиво, черт возьми, но что он потребует взамен…

— В Москве есть один человечек… — Так и знал, завалить кого-то хочет.

— А что, у тебя никого нет там?

— Не перебивай, — строго бросил пахан, — да, борзости тебе не занимать. Мои люди не вояки, так, «терпил» да «фраеров» гражданских потрясти, тут нужен человек с опытом.

— Ты случайно не Сталина решил валить? — усмехнулся я.

— А чего мне усатый? — как-то даже весело сказал собеседник. — Это не он меня сдал и весь общак захапал.

— Значит, охрана серьезная.

— Не охрана, человек-то, скорее всего, из ваших, вояк, а не член Политбюро. Шестерки, помощники, есть и бывалые, и солдатня. Он всех себе после фронта набирал, думаю, он на самом деле военный. Объявился в сорок четвертом, провернул пару дел хороших, честно поделился. Ему никто не стал мешать, работает человек, в общак заносит, чего мешать? Я был смотрящим на «юге», — это он о юге Москвы, — мне даже понравилось, как он делал свои дела. Но, видимо, так он хотел только одного, узнать, где общак, и подломить…

— И он скинул тебя.

— Да, настроил братву против меня, взял общак и выбил всех моих под ноль. Говорю, шарит он в военном деле очень хорошо, наверняка офицер.

Мы долго обсуждали с паханом его проблемы, он обрисовал мне дело со всех сторон. Черт, заманчиво. Под конец я уже мысленно согласился, дело осложнялось только тем, что старый вор считал главным в этом деле возвращение общака и, естественно, захват казны его врага.

Я все же согласился. Не потому, что героем себя почуял, просто сидеть, как уже говорил, до пенсии я тут не собираюсь. Пахан объявил, что ему потребуется около месяца на то, чтобы приготовить на воле все необходимое. Блин, всегда поражался, как они умудрялись вести дела, находясь за колючкой. Меня и на этот раз оставили в неведении, просто сказали, чтобы отдыхал пока, да старший попросил с его помощниками поработать, в рукопашной немного подтянуть. Мужик оказался вполне умным, понимал, что ничему особому я никого за этот срок не научу, но попросил сделать, что смогу. Показал пару ударов и захватов с последующими бросками, вот их и оттачивали целый месяц. Пахан тем временем наводил мосты и готовился. Как я понял из его коротких объяснений, он готовит мне быстрый способ легализации в обществе. То есть выйдя отсюда, я должен максимально быстро получить чистые документы, чтобы спокойно передвигаться по стране. Это хорошо, это мне понравилось, я так, возможно, и Петруху найду. А кстати, почему бы и…

— Дело есть, Коля, — подойдя в бараке к месту пахана, произнес я. Мне было дозволено в любое время обращаться. Разница у нас в возрасте была лет в четырнадцать, но пахан сам предложил обращение на ты. Только он свое погоняло мне сказал, а я предпочитал имя. Он теперь всегда так на меня смотрит, когда я произношу имя, как будто вспоминает прошлое, далекое прошлое, когда еще он был именно Колей.

— Чего хотел? — пахан всегда смотрел мне прямо в глаза.

— Паренек один есть, из-за меня в зону попал, — видя, что собеседник пытается что-то сказать, я поспешил добавить: — Не в эту зону, как раз и надо найти. Знаю только, что возможно здесь, в Горьковской области, вот данные, — я протянул бумажку со всеми данными, что знал о Петрухе.

— Только не жди ответа прямо завтра, хорошо? — убирая записку в карман, ответил Коля-пахан.

— Конечно, просто желательно узнать до того, как я сдерну. Он бы мне здорово помог.

— Это хорошо, что у тебя есть такие друзья и помощники. Сделаю, что смогу, жди.

Подготовка к побегу растянулась до весны, никак не ожидал задержаться здесь на столько, но хорошие отношения с паханом вполне скрашивали то поганое чувство, что я взаперти. Наверное, правильно говорят, что все, что ни делается, к лучшему. Ну, ушел бы я в зиму, и что? Да замерз бы где-нибудь недалеко, да и баста. Нас тут в феврале даже на работы не гоняли, метели и морозы стояли такие, что казалось, мы на северном полюсе, а не в средней полосе России. Так или иначе, но в начале апреля Коля объявил, что все готово, как здесь, в зоне, так и на воле. На вопрос, можно ли доверять тем, кто будет меня ждать там, Коля ответил просто:

— Доверять никому нельзя, даже мне. Но мои люди преданы мне, ведь когда меня оговорили, они по поступкам моего врага узнали, кто прав, а кто виноват. Узнали те, кого тот фраер и его солдаты не успели грохнуть. Так что не скажу, что принимай все за чистую монету, постоянно проверяй, тогда и доверие будет не очень нужным.

Были и замечательные новости о Пете. Его отыскали в одной из зон, где отбывали срок бывшие военнослужащие и менты. Можно сказать, «красная зона». Хоть повезло, не стали издеваться, когда определяли ему место заключения, а то бы очень нехорошо вышло, если бы в обычную зону попал бывший следак. Обычно срок жизни такого человека очень сильно укорачивается. Пахан, кстати, не очень хорошо на меня смотрел, когда сообщал новости, воры не любят ментов, это еще слабо сказано.

План побега был разработан Колей от и до. Оставалось только придерживаться его, и все выйдет само собой. Документы мне, конечно, нужны, да вот полагаться только на информацию пахана я не стал. Предполагалось, что уйду я в гробу. Это не шутка такая, просто у нас в зоне столярка, которая шлепает именно гробы. Точнее, пилят и сбивают колоды, а дальше они идут куда-то в город, обивают материалом уже по месту, в похоронной конторе. Вот и мне предложили свалить именно таким способом. Дело было в том, что почему-то колоды проверяют избранно, не каждую. Шпингалеты еще не ставят здесь, все крепится на гвозди, поэтому чтобы не терять крышки от гробов, их также прихватывают на несколько гвоздей. Но что-то я не решился. Пахану сообщил, заранее высказался, за день до «отхода», что не пойду в гробу на волю. Тот долго ругался, но заявил, что есть и другой вариант, только он менее надежный. Я почти не слушал его, наблюдая, как меняется караул возле нашего барака. У нас была снята одна доска под крышей, снаружи даже и незаметно, а вот изнутри нам был виден весь двор. В голове постоянно стучал набатом мой первый план побега, это тот, в котором я просто кладу всю охрану, что попадется по пути, и пытаюсь сбежать. Честно, валить красноперых не хотелось, хоть они и вели себя здесь как скоты.

Все же я согласился на предложение смотрящего и принял его план. Нет, не тот, что в гробу, чуть лучше для меня с моральной точки зрения, но опасней. Также со столярки вывозили и опилки… Да все я понимаю, проверяют, щупом тыкают. Если и наткнутся на кого-то, даже не обращают внимания, лишь тыкают рядом почаще. Этак они из меня решето сделают, вот будет обидно, да?

Вечером пятницы меня уложили в вагон. Было крайне неприятно от чувства беззащитности, но я сам выбрал этот путь.

— Главное, чтобы подпорки не вылетели, щит не даст тебя проткнуть, надеюсь, — наставлял меня перед побегом пахан. Блин, если это все делается только для того, чтобы мне срок добавить, или завалить таким образом, то мне будет грустно об этом вспоминать…

Дышать было неимоверно тяжело. Опилки, зараза такая, только на вид легкие. Дерево строгается сырым, поэтому вес немалый, да еще и дождь прошел. Если бы мне не придумали этот самый щит, сколоченный из досок и поставленный под небольшим углом, чтобы щуп, если попадет, скользнул мимо, было бы гораздо тяжелее. Ладно хоть сам щит держать не нужно, да и за счет свободного места под ним дышать все же не так трудно, как было бы, если б согласился просто лечь под доску. Щит с одной стороны опирается на маленькие ножки, они и жесткость придали, и возможность двигаться. Сейчас-то я уже вовсю рою опилки, сгребая их под себя, и делаю это все менее уверенно, так как они забивают все свободное место мгновенно, сжимая меня.

Пост охраны проехал хорошо, даже почти не испугался. Щуп ткнулся где-то рядом, слышно было звук удара, но в меня не прилетел. Думал, будут дольше шмонать, а тут пару раз ткнули, и поезд дернулся, начиная движение. Выбираться я начал практически сразу и вот уже, наверное, час мучаюсь, но никак не могу пробраться на поверхность. Дышать тяжело, надо торопиться, а то еще и паника начнется. Работал руками, благо за счет пустого места под щитом удалось добиться хоть какой-то рыхлости. Опилки осыпались неохотно, сползая вниз и медленно освобождая мне дорогу. Сколько прошло времени, ума не приложу, но наконец вытянутая рука оказалась на свободе. Оказавшись наверху, долго отплевывался, опилки здорово досаждали, забившись буквально всюду. Было еще довольно прохладно, но я все же скинул телогрейку и вытряс ее. Поезд тем временем двигался довольно шустро, вокруг был лес, прыгать здесь я не хотел, подожду чуток, хотя пахан утверждал, что лучше пешком побольше пройти, чем попасться в вагоне. Спустя некоторое время я все же решил, что пахан был прав, и, заметив впереди по ходу движения поворот, где машинист наверняка сбросит скорость, приготовился к десантированию. Ага, а чем не десант? По борту спустился вниз и ждал подходящий момент. Наконец, я почувствовал замедление и стал высматривать откос, куда предстояло прыгнуть. Насыпь была песчаной, вряд ли поломаюсь, но все же в момент прыжка постарался сгруппироваться как следует. Крутануло три раза, прежде чем я остановился. Нормально, чуть ногу зашиб, на что-то напоровшись. Так как штаны порваны не были, решил не заморачиваться, лишь потер ушибленное место и двинул в лес. Поезд тем временем уже прошел, оставив меня в одиночестве. Топать мне далековато, все нужные люди пахана были в столице, поэтому риск огромный, надо в первую очередь найти цивильные шмотки, не в тюремной робе же по стране гулять.

Шел по окраине леса; когда тот внезапно закончился, передо мной распростерлось огромное поле. Как по нему идти, вообще не представлял, ведь сейчас весна, пашня представляет собой болото из глины и чернозема, как на фронте прямо после танков по дороге идти. Немного подумав, решил, что паханое поле вряд ли будет находиться далеко от какого-нибудь населенного пункта, обычно деревни или села, поэтому, выбрав направление, зашагал вдоль кромки, немного зайдя в лес, здесь идти было все же чуть легче.

К селу я вышел только к вечеру, уже хорошо темнело, нужно было выбрать место для ночевки, а ночи-то сейчас холодные… Приглянулся мне один домик, что стоял с краю села. То, что это было именно село, я не сомневался, дворов пятьдесят вижу, а село еще и под холм уходит. Домик на отшибе приглянулся мне тем, что у него был большой участок и одна из построек, сарай какой-то, стояла так и вовсе на самом краю. Пробравшись уже по темноте, с удовольствием констатировал наличие сена, а значит, это был сенник. Забравшись, долго съезжал, под самую крышу, с чувством выполненной задачи я закопался в теплое, рыхлое сено и мгновенно уснул.

Снов не было, выспался просто волшебно, только по пробуждению понял, что замерзли ноги. Не то чтобы отморозил, но было неприятно. Стащив сапоги и портянки, растер ноги, помогло. Оглядевшись через щели сарая, сообразил, что уже утро, но довольно раннее, так как петухи еще не орали. Кстати, повезло или просто не заметили, но я не видел собак. Спустившись, решил подобраться к дому, авось одежку удастся стащить.

Хозяин дома, дед, совсем старый и дряхлый, не заметил меня, даже когда я прошел почти не пригибаясь возле него всего в нескольких метрах. Сидя на завалинке, тот смолил не то папиросу, не то какую-то трубку. Дымок, кстати, ароматный. Собаки у деда и правда не было, а также и других людей, кроме самого деда. Тот, видимо, жил один, а может, померли все… В доме на удивление было чисто и тихо. Обстановка была до крайности убогая и бедная. Прямо в сенях, на крючке возле двери, я заметил старую шинель, не знаю, наверное, еще с гражданской войны. Повесив свой ватник, номер я давно уже отпорол с него, я хотел было надеть шинель, но только протянул к ней руку, услышал голос:

— Что ж ты даже не поздоровался? — Я застыл. — Ну, проходи уж, раз разделся! — Я послушно повернулся и, увидев деда в дверях, как он, зараза старая, так тихо вошел, пошел в комнату. И это я старика посчитал глухим и слепым…

— Рассказывай! — не терпящим возражения тоном начал старик, сев на грубо сколоченный табурет.

— Прости, отец, обнести тебя хотел… — просто сказал я, но был при этом абсолютно искренним.

— Да ладно, чего у меня брать-то? Сам-то откель будешь?

— Издалече, отец, издалече, — выдохнул я.

— К «Хозяину» ходил?

— Откуда? — выпучил я глаза.

— Так тут лагерей как грязи в округе. Наше село считай чуть не единственное в округе.

— Понятно, да, отец, пришлось «сходить», но утек я.

— Серьезно набедокурил? — спокойный тон деда расслаблял меня.

— Не то чтобы набедокурил, так, сглупил немного, ну и навешали…

— Ладно, это твое дело, сам был молодым, знал бы ты, как мы в гражданскую рубились знатно! — Дед пошамкал беззубым ртом.

— Охотно верю, — кивнул я.

— Угостить тебя, уж извини, нечем. Живу я один, Олеська придет позже, она мне обед готовит, только она и признает меня, остальные отвернулись.

— А ты-то, батя, чем односельчан на старости умудрился огорчить? — с удивлением взглянул на старика я.

— Так я председателем раньше был, а в войну у нас колхоз разграбили, такие же, наверное, как ты, гаврики, ну меня и сослали сюда, в одиночестве доживать.

— Люто они с тобой, это кто ж такое придумал?

— Так наши же, односельчане. Детишки прошли как Мамай, снесли все, аж на грузовике увозить пришлось, а я не дал людям их поймать.

— Знакомые, что ли, были?

— Да какие знакомые! Мальчишки это были, лет по пятнадцать от роду. Залетные какие-то, в округе-то я всех знаю, эти не наши были. Жалко стало их, вот и не дал мужикам стрелять. Тут, в домишке этом, гадалка жила, а теперь меня сюда упекли.

— А уйти не пробовал?

— Да куды ж мне, годов цельный мешок, жить осталось два понедельника.

— Отец, мне бы накинуть что-нибудь, из человеческого, а то в этом… — я растерянно обвел взглядом свой внешний вид.

— Вид у тебя и правда не человеческий, — весело, по-доброму заметил старик. — Чего натворил-то?

— Не поверишь, отец, на родину вернулся… — я вкратце рассказал свою эпопею, о многом, конечно, умолчал, но общее представление дал.

— Вот так помотало тебя! — выдохнул после рассказа дед. — Так ведь искать будут.

— Конечно, будут, еще как, — кивнул я, — но я уж очень постараюсь больше к нашим властям в руки не попадать.

— Наград не жалко?

— Жалко, — честно ответил я, — они ведь не просто так даны.

— Да уж, это тебе не в штабе писарем сидеть. Сталинград! — сделал ударение на последнее слово дед.

— Да, за весь срок, что отвели мне свыше на войну, самое значительное было именно на Волге.

— Хорошо хоть жив остался, хоть и покалечили.

— Да уж. Только стоило ли так стараться, чтобы потом свои же в лагерь загнали…

— Ну, это ты уж сам постарался, что ни говори. — И прав дед, сам виноват.

Весь следующий день я провел у старика. Надо было бы торопиться уйти дальше, да чего-то мне мужичок этот понравился. Честный он, правильный какой-то, вот и зацепил меня своей искренностью. Я давно таких людей не встречал, а тут… Проведя еще одну ночь в селе, точнее на окраине, в хлипком домишке старика, наутро я двинул по пути, что подсказал мне также старичок. Тот округу знал хорошо, вот и посоветовал. С одеждой тоже помог. Вместо старой, линялой шинели, в которой я собирался идти дальше, дед вытащил откуда-то из сундучка справное такое пальто. Тоже видно, что поношенное, но вполне хорошо сохранившееся. Помог и с остальными вещами, так что одет я был вполне прилично.

По лесу идти было не в пример легче, чем вдоль поля, в лесу не так рыхло и грязно. Прошлогодняя листва толстым ковром укрывала землю, поэтому пройдя за следующий день порядка двадцати километров, я почти не запачкался. А шел я к реке. Дед посоветовал идти туда, навигация еще не началась, но мелкие суда и лодки уже вовсю ходят. Когда вышел на берег, удивился, как же тут все похоже на ту Волгу, что я помню из своего времени, кажется, вообще ничего не менялось. Никаких судов на воде пока не было, и, постояв чуток на узкой полоске песка, я двинул вверх по реке. Судя по объяснению старика, где-то недалеко должна быть маленькая деревенька, в ней и хочу заночевать.

Да, долгим же был мой путь до столицы. Без малого три недели топал. Конечно, шел я не постоянно, останавливался то в одной, то в другой деревушке или селе. Где день, где два тратил. Остановки были необходимы, кто ж меня в такие голодные времена даром кормить-то будет? Во-о-от! В той первой деревушке, на которую я вышел по наставлению старика, я помог рыбакам распутать старые сети, подлатать лодку. За это меня и покормили, аж два раза, и позже переправили на левый берег. Почему именно туда? Рыбаки подсказали, что там проще будет найти какое-нибудь корыто, что пойдет вверх. Недалеко от того места, куда меня доставили на лодке, оказался маленький городок, а в нем куча причалов. Поработав и там, подготовка к сезону шла бойко, я и пристроился на небольшой буксирчик. Кстати, капитаном на нем оказался крепкий мужик, лет пятидесяти, абсолютно седой и без ноги. Этот мореман-речник в хорошо памятном мне городе на Волге таскал баржи с людьми и боеприпасами в осажденный город. Получив тяжелое ранение, как уже говорил, ногу дядька потерял, был отправлен в тыл. А сейчас, заменив костыли на протез, обычную деревяшку, капитан вновь был при деле.

На этом буксирчике, минуя хорошо известный мне город, в котором я вновь встретил Петра, я дошлепал аж до Кимр. Там уже, отдохнув пару дней, нашел попутку в виде обычной лошади с телегой и вскоре оказался в столице. А Москва вся сияла. Не знаю, как другим, но на мой взгляд, так было всегда. Это я о том, что все деньги с областей в будущем уходят в столицу. Так вот, это было заведено не при Путине или Ельцине, это все было всегда.

Был вечер, когда я слез с телеги на одной из окраинных улиц Москвы. В ночь идти к людям пахана из лагеря я как-то постеснялся. Хрен его знает, насколько преданы ему эти люди, может, как и большинство, просто переметнулись к новому хозяину. Выспавшись на вполне удобных трубах в подвале одного из домов, с утра потопал ближе к порту.

Не знаю, да и не узнаю уже никогда, был ли у пахана разговор со своими обо мне, но встретили меня очень невежливо. Чуть до драки не дошло.

Меня никак не хотели признавать за своего, да и не был я им, но уже когда стояли в стойке, откуда-то вылез еще один молодец и всех успокоил.

— Да ты не держи зла, браток, ну сам подумай, приходит фраерок и заявляет, что он от Коли! Ты сам-то, как думаешь, куда бы послал такого? — после выяснения всех тонкостей воровской встречи мне пояснили, где я был неправ. Оказалось, везде.

— Да «въехал» я, — кивнул я. — Если честно, то просто и не думал даже, как спросить, а пахан не подсказал, видимо, думал, что сам знаю.

— Лады, проехали! Короче, скоро придет Соловей, он отведет тебя к Изе-фотографу… — Дальше мне подробно объяснили, на почти литературном языке, что мне предстоит сделать.

Фотограф был евреем. Да что говорить, все, к кому меня водили, для того чтобы сделать новые документы, были евреями. Не то чтобы я был против этой нации, но, блин, удивлению не было предела. И в верхах они, и в бизнесе, теперь вот еще и с «деловыми». Короче, документы справили быстро, всего за три дня, причем такие, что я вначале даже охренел слегка, услышав новую вводную:

— Завтра идешь в пятнадцатое отделение милиции, у тебя прописка в общаге как раз в том районе, и встаешь на учет.

— Как это, я ж беглый? — вновь затупил я, уже не в первый раз.

— Ну, служивый, ты вообще… — Что «вообще» мне не стали озвучивать, наверное, сам должен был догадаться, я вроде и догадался. Дурачок я был, по их понятиям.

Вот так я и стал Алексеем Степановым тридцати восьми лет от роду, беспартийным, уроженцем какого-то села в Сибири. Наверняка настоящий Степанов где-то в земле лежит, черт, неприятно это, но не в моем случае выделываться, бери то, что дают, и не пищи.

В милиции встал на учет, согласно легенде, я приехал из далекой Сибири учиться в институте на агронома. Приехал месяц назад, но экзамены провалил и теперь подрабатываю на стройке. Менты даже делали запрос по месту жительства, что насторожило меня пипец как, но все прошло очень хорошо. Как позже объяснили «деловые», менты не отсылают фотографии в запросах, хватает общих примет и словесного портрета. Простота… Так как личность мне подбирали специально, такие случаи уже бывали, когда надо легализовать «по-чистому» кого-то из братвы, то все шло как по накатанной. На стройке, куда пришлось сходить, чтобы уволиться, некогда мне было работать, даже здоровались со мной, видимо, я и впрямь похож на этого Степанова.

Никто меня не трогал и не вовлекал в воровскую жизнь. Да, я видел, как люди приходят и уходят, что-то приносят, что-то уносят, вникать я не собирался. Занимался я тем, что собирал всю доступную информацию на нужного мне человека. Просто завалить его никому не нужно, тут все гораздо сложнее, воры хотят вернуть общак, да еще и навариться на этом деле. Вообще, я не чувствовал себя кому-то обязанным, но надо мной висело обещание Коли-смотрящего. Он клялся, что сам вытащит Петю с зоны, если, конечно, тот сам захочет этого. Как он это сделает, ведь там одни бывшие вояки и менты? Откуда связи? Куча вопросов, но ответ был один: зона есть зона, не важно, «красная» или обычная, у «деловых» людей связи есть везде. Сейчас, попутно со сбором информации, я еще и выжидаю известий от Коли по Петру. Будучи «чистым», я, возможно, смогу с ним встретиться, хоть встреча и будет очень короткой. Я должен сам его спросить, захочет ли он свалить отсюда. Да, я хотел вывезти его и семью за границу, раз уехал, и во второй получится. Ну, а пока дела…

— Смотри, служивый! — тощий мужичок по кличке Киря, что служил мне провожатым, указал кривым пальцем на группу мужчин, трущихся возле складов на одной из баз в Подмосковье.

— Который старший?

— Ты что, думаешь, он сам пойдет на дело? — удивился Киря.

— А на фига мне тогда смотреть? — не понимал я. Меня позвали сюда показать то, что меня заинтересует.

— Ты же говорил, что хочешь знать, как они работают, вот и смотри!

— Так они тут на «деле»? — вновь удивился я.

— Блин, откуда тебя откопали? Конечно, а ты думал, они тут на государство спины гнут? — Киря заржал. — Ну ты и выдал!

К складам тем временем подошли три машины, все военных времен «студеры». Дальше пошло действие, я только успевал смотреть. Водил из машин выдернули так, словно хотели запустить в космос, такое ускорение им придали. В кабины запрыгнули готовые к этому мужики, и в мгновение ока все исчезли, порыкивая моторами грузовиков.

— Видел, как работают?

— И? — не понял я.

— Наводит их кто-то, причем настолько хорошо, что проблем вообще никогда не возникает.

— Слушай, но так вы же их выследили, вон ты аж мне такую демонстрацию устроил, значит, не такие уж они и волшебники?

— А ты думаешь, почему мы тут?

— Откуда я знаю? — продолжал тупить я.

— Так мы должны были взять эти «студеры», там жратва.

— Вообще запутался. Так чего ж не взяли?

— Ты же видел, как работают, куда нам! — сокрушенно покрутил головой Киря.

— Да ну тебя к чертям собачьим! — выругался я. — Нашел проблему. Ты просто хочешь меня на дело подвязать, да?

— Да, — честно ответил Киря. — Мы не знаем как, но их нужно осадить, пахан тебя и прислал, как человека со стороны, может, тебе что в голову придет.

— Это тебе сейчас в голову придет, точнее, прилетит, — серьезно сказал я, — что, нельзя было сразу объяснить, чего хотите?

— Пахан велел сделать именно так, — растерянно ответил «деловой».

— Ребята сто процентов бывшие военные. Гасить своих я не буду, это не фрицы. А совет, что ж, можно и дать, — я чуть задумался, — на их скорость и грубую силу вам нужно умение, а у вас его, я думаю, нет.

— Откуда, у нас в кодле лишь трое на фронте были, да и то пехтура…

— Пехота — царица полей! Победу добывает именно пехота, а не диверсанты, а вот ваши конкуренты именно спецы. Значит, вам нужны егеря.

— Как у немцев были, что ли? — обалдев от услышанного, воскликнул Киря.

— Идем домой, я подумаю, — многозначительно ответил я, увлекая своего напарника.

Да, ужасно не хотелось влезать во всю эту кухню, но во мне вдруг проснулся какой-то хищный азарт. Ужасно хочется узнать, кто это такой ушлый действует против воров, да и, чем черт не шутит, поймать его.

На хате, куда меня привел Киря, было многолюдно, но я настойчиво увел его в свободную комнату.

— Чего ты хочешь? — Киря, как оказалось, был правой рукой сидевшего сейчас на нарах пахана, поэтому и вел меня везде именно он.

— Думаю, я могу попробовать переиграть вашего Офицера, — задумчиво сказал я.

— И как же? — ехидно, но с интересом в глазах спросил Киря.

— А кому я тут могу верить? — склонив голову набок и с еще более ехидной миной на лице, ответил я.

— Да все парни наши, с потрохами! — изумленно рыкнул вор.

— Да что ты говоришь! А как же тогда противник знает о ваших планах на тот или иной набег? Молчишь? Правильно, я вот и в тебе-то не уверен.

— Мамой клянусь…

— Не тронь мать, это святое! — возразил я. — Ты неужели сам не понял, что вас сливают? Каждую вашу делюгу спокойно сливают врагу, а он и рад стараться!

— Да, пахан тоже так говорит, но мы не можем выследить, пытались уже, — растерянно произнес Киря.

— А на фига их вычислять? Пускай дальше стараются! — Киря аж поперхнулся.

— Это как?

— Да просто. Слушай сюда!

Я наметил небольшой план и сейчас дозированно выдал его вору. Надо было видеть его реакцию, когда я сказал, что буду их тренировать. «Деловые» по определению не поддаются дрессировке, не тот народ, но все-таки я хочу сделать из этого стада хоть какое-нибудь подобие боевого взвода. Всего воров в подчинении смотрящего, а теперь Кири, осталось пятнадцать человек. Негусто, но остальные слились к врагу. А раньше, буквально несколько лет назад, их было под сотню. Кто-то сбежал, кто-то перешел на сторону Офицера, а кто-то уже в земле. По сведениям Кири, у врага около тридцати активных штыков. Это те, кого они видели не раз в деле, будем считать, что это и есть активная часть банды. Узнав у вора о наличии тихого местечка, я был обрадован наличием такового не так и далеко от Москвы, всего-то каких-то шестьдесят верст на север. Также меня очень обрадовал внушительный арсенал в запасе воров, жаль, но не было снайперской винтовки, правда Киря побожился, что обязательно достанет, думаю, выполнит.

В заброшенной деревеньке было аж три вполне годных для житья дома, их и заняли. Оружие привезли чуть позже, пока я решил начать с общих тренировок. Ох как взвыли непривыкшие к такому воры! Буквально на следующее утро после прибытия в деревню я погнал их бегом вокруг поселения. Одни сразу заартачились, другие тихо приняли мои издевательства как данность, но первых было больше.

— Я не понял, вы хотите «подняться» или нет? Скоро последний хрен без соли съедите, а что потом? В лагерь или сразу в землю? — спокойно обрубил я на полуслове начавших бузить воров.

— Да на кой ляд нам эта суета? — воскликнул один, самый горлопанистый из них.

— Вы видели, как работают ваши коллеги? Не стыдно свою добычу отдавать чужим? — я играл на самолюбии, оно у «деловых» развито хорошо, аж зашкаливает.

— И чё? — опять этот бузотер, придется остудить его, может, тогда и другие начнут думать, прежде чем говорить.

— Иди сюда, молодец, — я махнул рукой вопившему. Тот быстро подошел и сразу сел на задницу. Потер ушибленное ухо и бок, вскочил, как тигр, готовящийся напасть на жертву.

— Ты подумай для начала, больно же будет, — бросил я, видя, как тот решительно рвется в драку, — или нечем? Я тебя просто уронил, если начну бить, будет очень больно, но недолго, я предпочитаю противника уничтожать! — закончил я фразу и сделал вид, что отворачиваюсь. Вор поступил так, как я от него и ожидал. Рыкнув, он буквально бросился мне на спину, а надо заметить, что был этот предводитель бунтовщиков весьма крупным. Выбросив ногу в направлении спарринг-партнера, я вновь усадил его на пятую точку.

— Остынь, я тебе не враг. Был бы им, ты бы уже остывал! — Но отчаянный вор, получивший по морде, словно не слышал меня. — Обратите внимание, господа бандиты, — вырвалось у меня, — вот таких, как он, остановить бывает легче всего.

Вор уже наносил мне удар в голову, когда я исчез из виду, а перед ним вдруг возникла пустота. Похлопав по плечу оппонента, я пробил ему хлестко кулаком в живот, блатной как раз уже повернулся ко мне. Сложившегося креветкой вора добивать не стал, а лишь показал, что может случиться, если бы я бился с ним всерьез. Прислонив ребро ладони к шее противника, я обозначил удар в горло.

— Гарантированная смерть, кто-то еще хочет поговорить, или займемся делом?

Желающих тогда подраться больше не нашлось, поэтому продолжили пробежку. Побитому дали отдых до завтра, как он побежит, не знаю, но вот то, что дристать сегодня ночью будет, это факт.

Изо дня в день я гонял своих «новобранцев» как мог жестко. Меня проклинали, предлагали завалить, но терпели, а уже через месяц у «блатарей» начало что-то получаться. Да, через месяц это был уже не тот сброд, что я увидел, когда только приехал в Москву. Они уже довольно спокойно переносили «десятку» по ими же вытоптанной тропинке, что шла возле леса за деревней. Начали учиться стрелять и передвигаться, прикрывая друг друга, пытались научиться рукопашному бою, азам, конечно, но все-таки. Тем временем я продолжал их гонять и учить, уже вычленив для себя двух самых молодых, что походили на стукачей. Еще через некоторое время я попытаюсь их проверить, возможно, что я ошибаюсь.

Как оказалось, нет, не ошибся. Именно эти двое и были засланными казачками. Когда по прошествии второго месяца тренировок я вдруг объявил, что идем на дело, они тут же слиняли, докладывать побежали. Я лично, никого не ставя в известность, только сообщил Кире, чтобы ждал меня и никуда отсюда не уходил, проследил их долгий путь. Ребята реально стали выносливыми, ведь они протопали все шесть десятков километров пешком. Меня глодало только одно, будут ли они встречаться с Офицером, или со связными. Оказалось, у конкурентов тоже все в порядке с конспирацией. Естественно, Офицер не появился на месте встречи «деловых», зато я понял, как работают стукачи. На сходке были четверо бандитов, несмотря на теплый июнь, одеты были в телогрейки, ага, видать, база у них тоже не в городе. Дождавшись, когда стукачи передадут информацию и начнут сваливать, чтобы вернуться скорее в нашу деревню, я быстро их обогнал.

Рассказав Кире о произошедшем, долго выслушивал его комментарии относительно моей вылазки. Киря никак не хотел верить, что это правда, а главное, боялся, что стукачи рассказали о наших учениях противнику. Что ж, на это и был расчет.

Слили место предстоящей вылазки на склады возле Мытищ мы не напрасно. Там я хотел провернуть еще одно подготовительное действие. Заняв позицию заранее, я ждал почти шесть часов, пока прибудут конкуренты. Расположились возле нужного склада, появившиеся шестеро бойцов Офицера были вооружены пистолетами. Хорошо, что на дворе июнь, ночи светлые, а то было бы хлопотно. Так, начинается первая часть марлезонского балета!

Сидя на крыше склада контролировать действие, происходящее прямо подо мной, было проще простого. У меня в руках два ТТ, врагов шестеро, расклад в мою пользу. Скажете, один против шестерых и в твою пользу? Конечно да, процентов на восемьдесят уверен, что так стрелять, как я, они не умеют, хоть и находятся под началом Офицера.

В этот раз бандиты не стали просто выкидывать водителя грузовика, а тот был один, его завалили. Черт, жаль мужика, я-то рассчитывал, что они, как и раньше, просто выкинут его из кабины и уедут, но его посадили на «перо». Как бы в ответ на это я тут же принялся действовать. Выстрелов пришлось сделать семь, одного я вначале подранил, чтобы допросить, а потом добил. ТТ хорошая штука, бьет точно, отдача вполне сносная. Все шестеро лежали тихими мышками вокруг грузовика и не отсвечивали. Собрав быстренько их имущество, закинул все в кузов грузовика, в этот раз был ЗиС. Трупы отправил туда же, тяжеловато пришлось, особенно один был очень «здоровым» и тяжелым. Заведя грузовик, поехал прочь от складов, мне нужно спрятать технику и трупы в ней, чтобы не очень скоро нашли, а еще лучше, наверное, будет утопить где-нибудь. Абсолютно случайно, уже под утро, проезжая по проселочной дороге недалеко от какого-то села, я заметил речку. Остановившись, осмотрел берег и пришел к выводу, что место мне подходит. Разделся и сплавал на середину реки, глубина была метров пять-шесть, вполне достаточно, чтобы спрятать грузовик. Привязал найденной у бандитов веревкой трупы внутри кузова, чтобы хоть какое-то время не всплывали, я разогнал машину километров до тридцати прямо на берегу и направил ее в воду. Когда кабина начала погружаться, дно, видимо, было обрывистым, я еле успел выскочить из машины. Та двигалась еще с пару метров по инерции, хотя мотор уже давно заглох, и, остановившись, скрылась под водой. Отлично, теперь нужно выбираться отсюда.

Хорошо, что перед этим делом мы всей кодлой вернулись на место базирования шайки воров в Подмосковье, поэтому возвращаться было близко. Уже к восьми утра я был на месте и сделал вид, что вообще никуда не уходил. Вот, теперь стукачи, что были у нас в компании, смогут подтвердить, что исчезновение группы Офицера не наша работа.

С Кирей я поделился информацией о том, что сделал сегодня ночью. Тот только глазами хлопал, а потом выдал:

— Сань, так мы таким макаром можем их просто выбить всех!

— Ты забыл, какая цель у вашего пахана? Грохнуть их всех не проблема, только это не вернет вам ваш общак, а я должен Николаю именно его.

— Я понял, что дальше? — Ого, он точно понял, что это еще не всё.

— Такую штуку нужно повторить еще раз, а то и не один.

— Так я и говорю, заодно и вырежем у них побольше!

— Я хочу выманить Офицера. Пленный мне сказал, что тот сам не ходит на «дело». Где общак, раненый тоже не знал, уж поверь мне.

— Почему-то верю, — серьезно проговорил Киря.

— Тогда действуй. Нужно организовать дело, на него пойдут два-три наших парня, только сук оставим.

— Ага, когда уйдем, эти побегут к хозяину и…

— Будем надеяться. Как ты думаешь, смогут наши завалить без промаха шесть-восемь человек?

— Сейчас уже, думаю, смогут, — уверенно кивнул Киря. — Учил ты как надо, сколько крови выпил у парней, зато они теперь словно крылья обрели.

— Главное, что нам удалось все это время держать в тайне нашу подготовку. Иначе к нам бы уже пришли. Противник знает, что мы готовились всего месяц, а потом разбежались.

— Да уж, хоть и было нелегко. Но твоя задумка, что надо залечь на дно, сработала. Ты их вовремя тогда отцепил. Потом, когда все собрались вместе, эти двое ничего не поняли, думают, что все гастролировали по стране, это парни мне донесли.

— Хорошо. Так давай же, друг Киря, выманим этого зверя из берлоги, надо посмотреть, что это за фрукт.

— С удовольствием! — усмехнулся помощник пахана, а теперь и мой.

На следующий день пришли вести от Коли, из лагеря. Тот прислал весточку о том, что Петя отказывается бежать. Тогда я попросил передать ему, что плавать учить я его точно не стану! До этого пахан не упоминал меня. Пете сказали, что есть возможность уйти с зоны, говорили, что якобы фронтовые друзья о нем заботятся. Но Петр уперся как баран. Да что тут говорить, честный он, не то что я…

Через неделю мы убрали новую группу врагов в составе восьми бойцов. Пришлось уже труднее, стрелял-то не я сам, а «мои» ребятки, все же у них не было такого опыта, как у меня. Даже одного раненым принесли, причем тяжело. Это ведь у меня личное кладбище со стадион имеется, а парни все же больше гражданские, пусть и преступники. Оказалось, стрелять в человека тут готовы были всего пятеро, остальные были «чистыми», портить их я не захотел, пусть с этим пахан живет, когда выйдет из зоны. Там, кстати, теперь так условия ужесточили, что пока возможности свалить не было. Я в розыске, в отделении милиции даже фотку свою видел, ну и страшный же я на ней. Меня тогда долго не кормили, постоянные допросы с рукоприкладством, поэтому даже если меня сейчас, такого, в общем-то, холеного, поставить рядом с фотографией, то только опытный человек смог бы увидеть, что мы на одно лицо. Да еще и волосы я покрасил, Киря достал мне настоящий грим-набор, из театра увел, поэтому я даже моложе сейчас выгляжу. Так что я пока не переживал, тем более у меня все документы на руках, хрен ко мне просто так прицепишься. Если не раздевать, конечно, а то там столько «особых примет»…

Работали без меня, потому как я все же надеялся, что благодаря стукачам Офицер узнает и придет на помощь, но я просчитался. Я лежал с винтовкой до налета, лежал и после, но наши спокойно ушли, забрав трофеи, а Офицер не появился. Черт, или он настолько умный, или просто трус. Но я все же надеюсь, что удастся его вытащить из берлоги, где он прячется, потому как это уже второй подряд случай неудачного налета с его стороны. Вернувшись на «базу», заинтересовался реакцией стукачей. Они так и лезли с вопросами, но, блин, не ко мне. Эти два урода были, кстати, единственными, кто испытывал ко мне отвращение. Ну, а я отвечал им равнодушием. Никто из всей кодлы, кроме Кири, не знал, для чего я на самом деле здесь нахожусь, думали, просто в бегах, вот и прячусь у них. Вот почему они и приняли мои «уроки» в штыки, не хотели подчиняться какому-то хрену с горы.

Ждать момента, когда Офицеру надоест проигрывать, было трудно, уже июль на дворе, а дело не двигается. Но все же я оказался прав, он пришел. Только вот уже я оказался не готов к его появлению. На очередном грабеже, когда только началась стрельба, появились два автомобиля. Тяжелые армейские грузовики нагло подкатили прямо к месту бойни, и из них открыли такую стрельбу из пулеметов, что моим парням пришлось убегать. Потеряли двоих, уничтожив более половины группы противника, но убрать старшего я так и не смог. Тот банально не вылезал из машины, а вот с собой в засаду он притащил, похоже, всю банду, уж больно лихо шмаляли. Прикрывая отход наших парней, я тоже поучаствовал в бое, убрал троих особо наглых и умелых, но потом пришлось валить, так как мое место заметили и открыли огонь из ДП. Плотность была не очень высокая, но я предпочел скрыться. Жаль, я выдал себя, а значит, Офицер сделает выводы о нашей засаде. После возвращения я лично перед парнями, что только что чудом ушли из-под пуль, зарезал обоих стукачей, приказав не хоронить. Решил оставить память о нас у тех, кто скоро сюда приедет, вряд ли Офицер до сих пор не знает, где мы базируемся, наверняка ведь эти утырки сдали с потрохами.

— Саш, как же быть-то? Парни болтать начнут…

— Ничего, прорвемся, еще и не из такой задницы вылезали. Сейчас валим отсюда, как можно быстрее.

— В нашу уютную деревеньку на Волге?

— Не-е-ет, — улыбнувшись, с ехидством в голосе протянул я, — мы пойдем в столицу.

— Да ты что, Сань, они же знают теперь, где мы и сколько нас.

— А разве мы не знаем, сколько их? Послушай, Киря, их осталось мало, человек десять, не больше. Новых он набрать не успеет, да и толку-то, необученные вояки нам не противники, а опытных по пальцам пересчитать можно.

— Ну, тебе виднее, только ты что, решил идти к ним сам?

— Да, я был не прав тогда, когда говорил, что не важно, сколько мы выбьем у них живой силы, признаю. Если бы мы раньше тряхнули ссученных, то у нас бы ничего не вышло, врагов слишком много, а вот теперь, думаю, вполне можно схлестнуться.

— Саш, ты же видел, у них даже пулеметы есть!

— Киря, это я просто неправильно позицию выбрал, не подумал, что они могут пулеметы подтянуть. Мы-то им засаду устроили, а засадили нам. Если б к моменту их подхода с пулеметами наши парни были в чуть более хорошей позиции, в укрытии, например, я сам бы их на ноль помножил.

— Да, стреляешь ты!.. — Киря поднял большой палец вверх.

— Что есть, то есть, хоть и руки работают гораздо хуже, чем на фронте, но тогда и не было всех этих ран, что дают о себе знать. — Да уж, раны! Кому бы рассказать, как у меня все болит! Прав был дед после войны, рассказывая, что ранения на фронте быстро забылись, а вот когда прошло несколько лет и он стал постарше… Вот что такое боль! От когда-то полученной в бою пули в руку осталась только неглубокая ямка на коже, как пупок, но в момент, когда приходит боль, хочется просто отрезать себе руку. Она постоянно немеет, теряет чувствительность, зудит и чешется, а ты ничего не можешь сделать. У меня же правая была так раскурочена, что сейчас в холода я вообще чуть не вою, благо что сейчас лето, и до зимы надо, я думаю, отсюда сваливать, а то на стену полезу, вон в лагере как загибался!

— Нашли, Сань! — выдал мне с утра Киря, как из пулемета отчеканил.

— Дай угадаю, он в городе?

— Бля, ты чего, сам его пас, что ли? — озадаченно потупился помощник.

— Просто предположил, ведь вокруг вы все прошерстили, так?

— Блин, да. Ты прикинь, его видели, когда он в «контору» заходил.

— В контору? — переспросил я.

— Именно, ГРУ там вроде. Но он по гражданке был.

— Ну правильно, на фига ему светиться. Вот, Киря, мы и узнали секрет вечной молодости!

— Чего-чего? — нахмурился собеседник.

— Да понятно теперь, говорю, стало, как эта сука все сухим выходит, откуда столько оружия.

— Значит, все-таки красноперый?

— Фу, ну что за слова, Киря, я же тоже бывший военный, хоть и демобилизованный.

— Да знаю, знаю. Но ты другое дело, ты наш, бывалый! — Вот так, я уже и ворам своим стал, допрыгался.

— Киря, ты же знаешь, я у вас, пока должок не верну.

— Это уж как захочешь, пахан-то где? В лагере, а ты тут. С тобой я бы и дальше «работал».

— Я этого не слышал, все, давай до вечера, я поехал в город, надо самому посмотреть.

Клиента я нашел уже на Лубянке. Меня туда отвели два парня, что сторожили Офицера. Площадь как площадь, подумаешь, «ГосУжас» здесь, плевать. Время было три часа дня, клиент зашел туда около тринадцати, интересно, сколько он там просидит? Наблюдать было чертовски сложно, простые люди старательно обходили стороной и «Большой дом», и площадь вообще. Прятаться особо было негде, недолго думая, просто сел в припаркованную метрах в ста машину. «Победа» стояла давно, к ней никто не подходил, по крайней мере с часу дня, это парни сказали. Оставив одного гулять рядом, это чтобы вернувшийся неожиданно хозяин машины орать не стал, мы еще с одним соглядатаем устроились на широких диванах авто. Жарко, блин, окна не станешь распахивать, подозрительно будет. Около часа мы так просидели, пока вынырнувший откуда-то из подворотни седой мужичок, лет сорока пяти, не попытался подойти к машине. Наш помощник, ну, или сообщник, мягко и настойчиво увлек хозяина машины обратно, туда, откуда тот и пришел, а мы быстренько покинули авто. Одновременно с этим началось движение возле здания НКВД. Точнее, из-за дома выехали две машины, черная «эмка» и ЗиС с солдатами. Я даже не дернулся, как шел от машины в сторону по тротуару, так и шел, но заметил, как автомобили едут прямо к нам. Нет, они не просто направлялись в попутном направлении, они были уже на нашей стороне улицы, то есть на встречной полосе.

— Атас, старшой! — свистнул кто-то из моих подельников, и я тут же рванул вперед. Уже сворачивая за ближайший угол, услышал стрельбу. Блин, положат парней, они, видимо, решили дать мне возможность уйти. Черт, а вот хрена вам по всей морде! Вы, суки, ждете, что я побегу? Ну ждите-ждите!

Мгновенно взлетев по пожарной лестнице на крышу дома, я по обратному скату пошел назад, в сторону «Большого дома». Здание напротив было выше, приходилось не разгибаясь прятаться за коньком крыши. Когда по моим предположениям я оказался прямо напротив нужного здания, я чуть выглянул поверх конька. Нет, блин, не видно входа. А если… Отыскав ближайшее слуховое окно, ведущее на чердак, я перочинным ножиком быстренько выдернул штапик, что удерживал стекло. Выставив последнее, забрался внутрь. Темно тут, и голубей нет. Хотя откуда им взяться, все ближайшие чердаки заколочены. Перебежав на нужную сторону, я уставился в окно. Есть! Главный враг, за которым мы охотимся столько времени, нагло стоял на крыльце с парой энкавэдэшников. Чуть в стороне слышалась возня, точнее, кто-то разбил стекло, вот я и услыхал. Переведя взгляд левее, увидел, как трое чекистов тащат одного из моих парней. Тащат за руки, а ноги у того волочатся по земле. Жив или нет? Жив! Офицер приподнял голову избитому парню, Лешкой его вроде зовут, что-то сказал и махнул в сторону управления. Бойцы потащили парня туда, а наш хренов объект попрощался с офицерами НКВД и двинул пешком по улице. Внимательно проследив за тем, куда он идет, я решил, что он и живет тут рядом, с ним здоровались люди, которые встречались на улице. Да, это Москва. Только что стреляли, а уже как и не было ничего. Я, перебегая от окна к окну, внимательно наблюдал, стараясь не потерять из виду врага. Когда тот свернул за угол в конце длинного дома, я пулей метнулся к выставленному мной окну. Проблема только одна, если меня ищут, то внизу будет ждать сюрприз!

Ничего не произошло. Напялив кепку, до этого она была за поясом, я спокойным шагом направился в нужном направлении. Возле угла остановился и осторожно, чтобы не привлечь ненужного внимания, выглянул. Офицера нигде не было видно, да я и не рассчитывал на это. Перейдя улицу, пропустив по пути идущих солдат НКВД и предъявив документы, я уже хотел было идти дальше, когда там, куда свернул Офицер, меня вдруг окликнули:

— Не меня ищешь? — Подавив желание закрутить головой, я сделал еще пару шагов. — Стой, а то позову бойцов! — голос человека, который привык командовать.

— Стою, — равнодушно ответил я и поднял голову. Из окна подъезда на меня смотрело лицо того, кого я искал так долго.

— Заходи в парадную!

— На фига?

— Давай, без разговоров! — Человек исчез, ну и я шагнул в темноту дверного проема. Почти тут же пришлось наклоняться и уходить от удара в голову. Просто ждал этого, поэтому и уклонился.

— Экий ты прыткий, не балуй, у меня пистолет! — донесся голос. После неудавшегося удара Офицер отскочил чуть назад и стоял в двух метрах от меня.

— Ну так стреляй! — спокойно сказал я.

— Где тебя такого откопали? Ведь вся гопота местная, необразованная, никогда бы сама на меня не вышла!

— Не понимаю, о чем ты? — гнул я пока свою линию.

— Хватит, набегался! Отвечай, кто ты?!

— Тебе ли спрашивать? Ты ж из «конторы» вышел, а не я.

— Тебя кто-то подослал, сами не могут найти, вот и прислали того, кто чуть умнее. Да вот только беда твоя в том, что ума все-таки маловато будет. Последний раз спрашиваю, — Офицер стиснул зубы. — Кто… тебя… послал? — медленно, через паузу произнес враг, а вид при этом был такой, что шмальнет мгновенно.

— А ты вон у него спроси, — с ухмылкой бросил я. Играть так играть, все равно терять нечего. Я дернул подбородком так, будто указываю на кого-то за спиной Офицера. Вы бы видели его рожу! Он чуть не подпрыгнул от неожиданности и мгновенно сделал пол-оборота корпусом. Пистолет, конечно же, чуть ушел в сторону, ну и я не стоял столбом. Прыгнув к Офицеру рыбкой и хватая за ноги, даже не понял, отчего саднит спину. Выстрел, это был выстрел из пистолета. Повалив врага на ступени, даже не стал заморачиваться в попытках выбить ствол, просто ударил наотмашь в лицо кулаком и, пользуясь замешательством противника, дернул на выход из подъезда. Смысла бить противника дальше или пытать не было. Пистолетный выстрел — это как звонок в милицию. Уже отбежав метров на сто, услышал позади крики и милицейские свистки. Да, светанулся я знатно. Хоть и были у меня усы приклеены да на роже грим лежал, делая последнюю заметно шире, но в том, что Офицер при встрече меня узнает, сомнений не было. Поэтому я и не побежал без оглядки прочь, а, оббежав квартал, на ходу скидывая пиджачок и кепку, вернулся на ту же улицу, где и повстречался недавно со своим новым врагом. Наблюдать из толпы зевак было довольно просто, народу-то набежало на шум много. Увидев, как из подъезда вышел мой противник, я улыбнулся одними уголками рта.

«Мы еще поглядим, кто кого подловит, а то устроил мне танцы с бубном!» — мелькнуло в голове. К сожалению, прямо сейчас проследить за Офицером не получилось. Причина была проста, тот направился к машине, видимо из управления кто-то подъехал, ну и спустя пару минут, разгоняя толпу зевак клаксоном, «Победа» выехала со двора. Бежать вдогонку было опрометчиво, поэтому я еще чуток постоял, а когда люди начали расходиться, исчез с улочки.

Найти псевдоэнкавэдэшника вновь было делом техники. Я даже не стал возвращаться к своим подельникам, а просто устроился на чердаке одного из домов по соседству со страшной площадью. Этот дом находился в паре кварталов от Лубянки, поэтому, видимо, был не заперт, как те, что стояли непосредственно на площади. Дом был пятиэтажный, высоковато, конечно, приходилось сильно изгаляться, чтобы видеть улицу. К ночи я все же дождался того, кто так ловко меня подловил. Причем, как я и думал, Офицер жил по соседству с «конторой». Спустившись буквально бегом, я думал только об одном — как бы не упустить. Нагнал нужного человека в конце улицы, тот свернул в очередной двор, а я по кустам за ним. Вот и дом его, похоже. Офицер вошел в подъезд дома напротив, а спустя пару минут я уже знал и квартиру. Как и отметил выше, уже темнело, поэтому свет, появившийся в одном из окон третьего этажа, был для меня маяком. Сквозь легкие занавески я увидел, как человек подошел к окну и задернул шторы, нужный мне человек! Подождав еще немного и проверив оба своих ствола, хотя это было лишним, я же из них сегодня не стрелял, я быстро пересек по широкой дуге двор. Тишина стояла как на кладбище, боятся, видимо, людишки шуметь по соседству с грозной конторой. Пройдя под окнами, так, чтобы на меня не падал свет, я остановился у подъезда.

Интересно все же, один живет, али как?

Приоткрыв дверь подъезда, я прислушался. Где-то кто-то бубнил, откуда-то лилась негромкая музыка, патефон, что ли, врубили… Поднимаясь по ступеням, хорошо, что бетонным, не скрипели, я оказался возле нужной квартиры. Самое главное, что мне нравилось здесь, так это то, что здесь жильцы жили именно в квартирах, а не коммунальных комнатах. То ли это центр столицы так устроен, то ли в этом районе живут одни партаппаратчики, которым положено отдельное жилье, но, как и сказал, мне это очень подходило.

Как попасть внутрь квартиры, если хозяин таковой этого не хочет? Правильно, на фига мне отмычки, которыми меня еще и пользоваться научили? Возился я с минуту. Когда услышал щелчок сувальдов замка, думал, всё… Но это просто мне так показалось, ибо я тут преступник, мне и следует опасаться каждого шороха, а так звук был достаточно тихим. Слегка приподнимая створку двери, просто тянул ту за ручку вверх, я осторожно начал открывать ее. Черт, у него цепочка на двери, ай-ай-ай! Прислушавшись и не услышав ровным счетом ничего, я начал просовывать руку, чтобы попытаться снять цепочку. И тут… Удар, точнее даже не удар, а захват. Мою ладонь прижали к двери изнутри, а сама дверь резким рывком пошла от меня. Пипец, я просто остался бы без руки, ежели бы мгновенно не сунул в проем ногу. Ботинок сжало, ногу немного защемило, но все это было фигней. Правой рукой я уже выдернул пистолет и, наведя на дверь, сказал:

— Отпусти и назад, иначе просто стреляю! — я понимал, что тот так же наверняка со стволом, и не ошибся.

— Или я! — Я четко услышал, как щелкнул предохранитель. Уйти было нереально. Если уклоняться, то придется убрать ногу, и тогда противник захлопнет дверь, да и руку мою он продолжал удерживать. Размышлять было попросту некогда, и я решился. Направив ствол вниз, в расчете не убивать врага, я быстро дважды нажал на спусковой крючок. Бахнуло несильно, забыл сказать, воры подогнали мне ствол с глушителем, но все же подъезд — это не улица. Еще не успела вторая гильза упасть на пол, как я выдернул ногу, а руку и так уже отпустили, и присел, чуть уйдя влево. Прикинув, где может быть противник, сделал еще три выстрела. Тишина. В смысле ответного огня не было, поэтому я продолжал прислушиваться. О, а вот возня из квартиры раздается, хоть и еле слышная, но это меня порадовало. Надо срочно входить. Во-первых, сейчас соседи повылезают, а во-вторых, мало ли чего там может предпринять недобиток.

Стесняться более нужды не было, и я, взявшись за ручку двери, с силой дернул ее на себя. Удалось. В смысле удалось дверь сорвать с цепочки, а не ручку оторвать. Последняя, кстати, надежно была прибита большими гвоздями, так, попутно заметил. Уйдя от возможного выстрела, присев, заглянул внутрь. Коридор был пуст, а откуда-то изнутри квартиры слышны звуки возни. Чуть не бегом влетаю в квартиру и вижу, как раненый Офицер уже дотянулся до телефона. Ногой вышибаю из рук аппарат и трубку, а следующим ударом вгоняю противника в нокаут. Так, телефон на место, а заодно и провод оборвать, куском которого можно связать пленника. О, да тот вообще отключился, хорошо. Так, крови много, куда это я ему засадил? Рука, бок, ноги, черт, я что, ни разу не промахнулся, что ли? Как же вовремя я стрелять начал, ведь у того под рукой был пистолет, почему противник не выстрелил первым? Сия тайна покрыта мраком.

Обежав квартиру и послушав у входной двери, успокоился. Снаружи, на слух, ничто не говорило о проблемах для меня. Выглянув и убедившись, что никого в подъезде нет, быстро собрал гильзы. Вернувшись, порвал на тряпки простынь и перевязал раненого, так, наспех, конечно, просто чтоб раньше времени кровью не истек. После санитарных процедур приступил, наконец, к более серьезному осмотру помещения. Для начала пробежался по легким местам, где могли быть тайники. А что, у простых людей и то бывают, а уж у таких! К одному из подоконников, снизу, конечно, был прибит кожаный кисет размером с половину листа формата А4, это чтоб понятнее было. Оторвав мешочек, высыпал на кровать содержимое. Им оказались бумаги, но зато какие! Первое, что привлекло внимание, удостоверение действующего сотрудника НКГБ в звании капитана, ничего себе «крыша» у преступников! Я, кажется, все-таки склоняюсь к тому, что действует Офицер в своих интересах. Может, вначале и было какое-то задание по внедрению в преступный мир, это у меня такие предположения были, но теперь, думаю, все же он был сам по себе, а в «конторе» тупо прикрывался заданием.

Час тщательного обыска не принес ничего особенного. Три ствола, немного патронов да граната. Денег не было, ну, больших, я имею в виду, так, мелочь. Бандит энкавэдэшник сидел со скорбной миной на лице и ждал. Чего? Не знаю, возможно, вопросов. Даже странно его таким видеть, помня надменный взгляд и строгую речь, уж не затевает ли чего? А может, знает то, чего не знаю я.

— Ты взял чужое, нужно вернуть, — я вытащил кляп изо рта и пригрозил, на случай, если тот захочет орать: — Будешь орать, будет очень больно. Нет, я не стану тебя убивать, но сделаю так, что будешь сам просить пулю, поверь, Я знаю, как такое сделать.

— Кто ты такой?! — зло, сплюнув сгусток крови, в котором блеснул еще и выбитый зуб, проговорил Офицер.

— Не о том думаешь, военный, или легавый? — делая задумчивое лицо, ответил я. — Вопрос повторить?

— Что именно тебе нужно, я много чего и у кого «взял»!

— Общак «южных», вспоминаешь? Их старший сейчас в лагере чалится, а людей ты повыбил.

— Так вот кто тебя послал? — с удивлением в голосе воскликнул хозяин квартиры. — Все совсем не так, как ты думаешь…

— Куда себя послать, решаю я сам, только я. Хорошие люди попросили помочь, за услугу, вот и помогаю.

— Все разделено, ты ничего тут не найдешь…

— Ну, я предупреждал! — я быстро наклонился над жертвой и вновь сунул кляп ему в рот. Офицер начал крутить головой, пытаясь и выплюнуть грязную тряпку, и понять, что я собираюсь сделать.

— Освободить рот? А зачем мне это делать? Ты же все равно ничего говорить не хочешь, видно, нравится мучиться, — тем не менее рот я ему освободил.

— Я расскажу тебе, где тайник, в котором ты найдешь многое…

— Мне не нужно чужое, отдай то, что забрал у воров, и живи себе дальше, тихо и мирно.

— Тебе никогда до этого добра не добраться, оно в конторе… — чуть расстроенным голосом выпалил Офицер.

Из разговора становилось наконец ясно, как вообще так вышло, что действующий сотрудник НКВД оказался вдруг бандитом. Причем очень успешным бандитом. Все, как обычно, просто. На мой вопрос о том, как его не раскрыли его же коллеги, тот ответил прямо:

— Так дело-то я и веду, — он усмехнулся, но гримаса вышла уродливой, бандита-энкавэдэшника перекашивало от ран, — я ж не могу сам себя ловить! Днем я в кабинете, а ночью на дело. Меня до сих пор никто в лицо не знает, из моих нелегальных подчиненных, я имею в виду.

Я нашел в квартире кучу париков, грима и прочих атрибутов перевоплощения. Да, а я думал, что я один такой умный…

Разговор затянулся на добрых три часа, после чего Офицер неожиданно помер. Неожиданно для самого себя, наверное, я-то знал, что ему недолго оставалось, ведь в процессе общения приходилось немного давить… Как бы то ни было, но я стал обладателем огромной массы информации о «конторе» и преступных группировках Москвы. Ну, денег тоже прилично нашел, с помощью раненого бандита. К сожалению, их было мало для того, чтобы отдать ворам вместо утерянного общака. А самое главное, там вроде еще и цацки должны быть, Коля на зоне говорил неохотно о содержимом.

Кто-то скажет, ну и вали с баблом куда подальше, живи как хочешь. К сожалению, не могу. Петруху надо вытащить обязательно, это он из-за меня влип. Его семья влачит жалкое существование в провинции, их не выгнали из Рыбинска, но квартиру отобрали. Дали комнату в какой-то ночлежке, где одни алкаши живут. Когда по моей просьбе пара человек из воровской компании узнала все о них, я попросил приглядывать и не давать в обиду. Сейчас, думаю, время настало, нужно вытащить сначала жену и дочь Петра, а затем буду уговаривать пахана все же помочь и ему самому. Понятно, что от меня ждут результата по поиску общака, но теперь, когда мертв главный противник, может, деньги уже и не так важны?

Оказалось, важны. Именно из-за отсутствия этих денег, а их в общаке, надо признать, было очень много, пахан и не мог выйти на волю. Его пытались достать в лагере, один раз именно я и помог ему избежать смерти, или, по крайней мере, увечья. Еще бы, в общем котле бандитов были деньги четырех группировок Москвы, вот почему так важно их вернуть. У меня же даже мыслей подходящих не было. Шутка ли, украсть из управления НКВД кучу денег. Да, Офицер объяснил, где находятся деньги, в хранилище, конечно, как вещдоки. Почему они не были оприходованы государством? Так лжекомитетчик их и не сдавал, как положено. Он лишь привез и спрятал их в управе под видом вещдоков по липовому делу, а кроме него и кладовщика, который был в доле, никто об этом не знал. Именно благодаря тому, что Офицер рассказал мне о подельнике в погонах, я до сих пор и не отчаялся вытащить деньги. Просто обдумываю, как заставить кладовщика вывезти груз, а там без малого сотня килограммов, судя по рассказу Офицера. Запугать? Так он сдаст меня, и всё. Вместе с ним я пойти не смогу, опять же сдаст. Был маленький момент, которым я и подумываю воспользоваться. Раз он вообще взялся за это дело, в смысле влез в такую авантюру, значит, он любит деньги. Можно попробовать перекупить его, вдруг и получится, чем черт не шутит.

— Думаешь, мне это интересно? — презрительно глядя на меня, кривился старший сержант ГБ, а по-простому кладовщик.

— А почему нет? Твой друг мертв, я же предлагаю реальные деньги, причем, заметь, я не «повязываю» тебя, дело на раз. Сделаешь, что нужно мне, получишь кучу денег и больше меня не увидишь, могу расписку написать, — всерьез сказал я.

— Ага, знаю я вашу воровскую братию! А что мне мешает прямо сейчас пойти и сдать тебя? — усмехнулся кладовщик.

— Тебе по пунктам перечислить? — Свои небольшие козыри я все-таки еще не выложил. Увидев чуть испуганный взгляд, я продолжил: — Во-первых, ты останешься без хороших денег, во-вторых, у тебя есть семья, ну и в-третьих, ты тоже не вечен, уж извини. Даже если меня закроют, найдутся люди, чтобы навестить тебя. Я не угрожаю, ты сам просил раскрыть карты, вот, думать тебе, — я не стал дальше давить, а просто встал и ушел из парка, где мы беседовали. Ближайшие двадцать четыре часа все расставят по местам. Или я все же добьюсь того, что мне необходимо, или… сяду.

На следующий день в парке я встретил кладовщика. А парень-то неглупый, я ведь даже не сообщал ему место и время встречи, сам догадался.

— Если что-то случится с семьей… — кладовщик начал диалог с угроз.

— Твое появление надо считать согласием? — перебил я его, тот замолк и смотрел на меня зло. — Не нужно так смотреть, я не враг тебе. Пойми, мне нужно то, что ты можешь достать, причем нужно еще вчера, поэтому я и форсировал переговоры. Конечно, я мог бы мягко к тебе подходить, но нет времени, так что не держи зла, главное, результат.

— Что ты хочешь? — по-деловому спросил сержант.

— Твой друг оставил у тебя кое-что чужое, это нужно вернуть.

— Что именно, он мне не один грузовик привез, чуть не влипли, когда разгружали.

— Три красивых старинных чемодана…

— Так ты воровской общак вернуть хочешь? — Я удивился, у кладовщика как будто камень с души свалился.

— Да, это так, ты в курсе?

— Да уж, так бы и сказал, я-то думал, тебе что-то из кабинетов руководства нужно. Я сам хотел давно избавиться от этой ноши, ведь не дурак, понимаю, что за это могут все управление раскатать, не только меня и мою семью. Раньше хоть этот был жив и прикрывал, а теперь…

— И? — с интересом я ждал окончательного ответа.

— Да вынесу сегодня вечером. Только тяжелые они, там ведь ценности, не только деньги.

— Заглядывал?

— А то как же, интересно ведь! Даже пробил некоторые вещи по базам. Эти цацки не числятся нигде, они не были украдены. Похоже, бандиты чистили кого-то из бывших хозяев жизни.

— Дворян, что ли?

— Скорее всего, я проверил, правда, немного, с десяток вещей, но нигде, ни в Эрмитаже, ни в Третьяковке они не проходили, скорее всего, с частных квартир эмигрантов и прочей «контры»…

— Там все в целости?

— Я что, похож на идиота? — даже как-то с вызовом произнес сержант.

— Как раз наоборот. На очень даже умного человека.

— Все в целости, не переживай. А тебе-то какой интерес в этом, ведь я же понимаю, что ты не для себя стараешься?

— Ты прав, задолжал ворам, свободу задолжал, — я не видел смысла что-то от него утаивать, один хрен, кому он расскажет?

— Ясно. У тебя транспорт есть?

— Найду для такого дела, грузовик?

— Лучше, если это будет «эмка». Еще лучше черного цвета.

— Ясно, под своих сработать хочешь?

— Конечно, это идеальный вариант, — сержант полез в карман и достал бумажку, — по этому адресу найдешь комплект формы, без нее, сам понимаешь, сразу за одно место возьмут.

— Так ведь документов все равно нет…

— А тебе они и не нужны. Внутрь тебя никто все равно не пустит. Подъедешь к назначенному времени, я все вынесу и вместе уедем.

— Это не будет подозрительным?

— Очень даже будет, надеюсь, отбрешусь.

— Не думал свалить куда-нибудь? — я заинтересованно посмотрел на сержанта.

— А куда? Наши везде найдут.

— А за границей?

— А у тебя есть возможность выехать? — очень удивился кладовщик.

— Рассказывай! — предложил я, прекрасно поняв, что в голове у сержанта.

— Меня «ведут». Последние пару месяцев особенно не напрягали, но такая уж должность, что всегда на контроле. Проверки негласные, но рано или поздно для меня наступит тридцать восьмой.

— Ясно, а как же семья?

— Ты же угрожал мне, что, не знаешь разве, где они? — даже удивился кладовщик.

— Да на понт я тебя брал, что семья есть знаю, но специально не интересовался, где они находятся.

— В Харькове, у родителей. Жена в отпуске, через неделю я сам собирался за ними ехать.

— Заберем всех, не ссы, — бросил я, — мне тоже еще нужно людей вытащить. Причем одного из них из лагеря!

— Сдурел?

— Да я и сам беглый, — усмехнулся я, увидев реакцию.

— А как же тебя не взяли до сих пор?

— Да все нормально, даже документы в порядке, не бери в голову. Друг у меня, сослуживец, пострадал из-за меня. Он следаком был.

— На «красной», значит? Тогда не все потеряно, слышал, что оттуда можно и соскочить.

— Вот мне и обещали его оттуда вытянуть, в обмен на общак.

— Теперь все понятно, ладно, — сержант протянул руку, — надеюсь, ты все же меня не кинешь. Ведь Офицер меня держал на поводке, было у него кое-что на меня, вот я и не мог отказать.

— Со мной, уж будь спокоен, такого не будет. Я немного разбираюсь в людях, если гниль будет с твоей стороны, просто убью, лады?

— Умеешь уговаривать.

Вот так нежданно я вместо проблемы с общаком заполучил возможного помощника, причем из грозной конторы. Теперь нужно дождаться вечера, а завтра я попытаюсь дать знать ворам, что все в порядке, пусть начинают работать над вызволением Петра.

Угнав «эмку» от какой-то конторы на окраине Москвы, я еле доехал на ней до небольшого пустыря. Тут готовили дома к сносу, они разрушены были во время войны, сейчас стояли пустыми. Убедившись, что вокруг никого, залез под капот. Машина была в ужасном состоянии, мотор чихал и кашлял всю дорогу, думал, что и досюда не доеду. Ключи в багажнике были, поэтому довольно быстро снял карбюратор, выкрутил свечи и снял топливный насос. Черт, наверное, проще другую угнать, бак настолько грязный, что прочисти я сейчас все, что снял, через пару километров будет то же самое. Но все же я решил помучиться. Поддомкратил машину, с этим, правда, провозился больше часа, так как не было самого нужного, домкрата. Кое-как, с помощью известной матери, я затолкал одно колесо на импровизированную эстакаду, получилось нормально, сантиметров тридцать точно отыграл. Залез под машину и, плюясь и матерясь, снял бак. Причина, по которой я решил это сделать, была одна: как и у многих в эти нелегкие времена, у шофера этой колымаги в багажнике были две канистры с бензином. Это я к тому, что, слив топливо из бака, было что туда заправить.

Проковырялся я до самого вечера, едва успел управиться до назначенного сержантом часа. Зато машинка стала как игрушка! Промыл бак и всю магистраль, «прочихал» цилиндры, прокалил свечи и вычистил насос и карбюратор. Последний, правда, пришлось настраивать минут тридцать, никак холостые не хотел держать. Но ничего, справился, хоть и потратил весь день.

Форму я нашел там, где указал сержант-кладовщик. То, что за ним наблюдали, мягко сказано. За ним плотно следили, но, к моему удивлению, не в управлении. Да-да, слежка была бандитская. Я сам, будучи на нужной квартире, куда пришел за формой, столкнулся нос к носу с серьезным таким мужичком с большим таким ножичком в руке. Пришлось поднапрячься и воткнуть ему этот ножик в то место, куда он сам собирался его втыкать. Перед тем как помереть, тот много чего поведал. От него и стало известно об интересе со стороны «деловых» к сержанту. Это были шестерки Офицера, когда тот исчез, они пытались выследить всех, с кем тот имел дело, денег он ворам задолжал за последние ограбления. Кончив блатного, я переоделся и поехал на встречу с кладовщиком. Тот уже ждал в нетерпении и бил копытцем.

— Какого… ты задержался! — тот чуть не заорал, когда я подъехал.

— Варежку прикрой, а то мухи залетят! — бросил я ему, еще выделываться будет…

— Чего? — аж охренел от такого приветствия сержант.

— Тебя пасут вовсю, прибирай тут за тебя, так еще и недоволен он! — пробурчал я, паркуя машину по указанию сержанта.

— Где, кто?

— Спокойно, не кипеши особо. Воры это, дружка твоего подельники. А что ты так удивляешься, думал, не найдут тебя? Смешно. Короче, валить тебе надо, причем быстрее. Я на известной тебе хате чуть на перо не присел.

— Меня ждали? — вытер выступившую испарину со лба сержант.

— Да, с трудом, но разговорил «топтуна».

— Так, я вниз, ты сиди тихой мышкой, ни с кем не говори…

— Ну ты сказал, блин! Я что, в обычном дворе, что ли? Да тут любой подойдет и заговорит, что мне отвечать-то?

— Из области, скажешь, у тебя и номера подходящие, кстати, а ты вообще без ума, что ли?

— Чего? — смутился я, лихорадочно обдумывая, что сделал не так.

— Так машина-то сотрудника. — Видя, что я округляю глаза, сержант поспешил разъяснить:

— Эта «эмка» за одним отделом милиции закреплена, на севере области.

— Не буду спрашивать, откуда ты знаешь, но скажу только, что угнал я ее, наоборот, на юге!

— Ладно, нам бы только несколько кварталов проехать, на самом-то деле. Эта колымага нужна только для того, чтобы сюда подъехать. Надеюсь, ее еще не объявили в розыск. Угнал давно?

— Утром, блин, я с ней целый день мучился, чтобы она поехала, засрана была по самые помидоры, песку в баке, наверное, килограмм был.

— Черт, наверняка уже все знают. Как ты сюда-то проехал?

— Да нормально, на одном перекрестке мне даже милиционер честь отдал, — хмыкнул я.

— Всё, жди, времени нет, — сержант зашел в управление с черного хода, со двора, где я и стоял, а я остался возле машины. Решив не отсвечивать, вход хоть и был «черным», но все же людей здесь было много, точнее, людей в форме, я сел за руль и стал ждать. Сержанту моя помощь не потребовалась, один за другим он вытащил все три чемодана и по очереди загрузил их в машину. Едва он сел на сиденье справа от меня, как послышался шум мотора и во двор сунула нос «полуторка». Именно так, сунула, а не въехала. Полностью перекрывая нам путь, машина уткнулась в здание напротив и замерла. В кузове стояли бойцы, а со стороны пассажира уже распахивалась дверца.

— Назад, ты должен успеть развернуться! — проорал сержант и вылез из окна по пояс с ТТ в руке. Твою дивизию, чего он задумал, лишенец? Ай-ай-ай, мог бы сразу догадаться. Первым же выстрелом сержант завалил водилу «полуторки», это чтобы, значит, погоню притормозить, ага, я понятливый. Я накручивал тяжеленный руль, разворачивая колымагу практически на пятке, а по кузову уже щелкнули две-три пули.

— Рви, говорю, иначе хана! — вновь крикнул кладовщик, часто стреляя. Краем глаза я заметил, что и бойцы в кузове, и во внутреннем дворе стараются не высовываться. Вряд ли это вояки или тем более энкавэдэшники, скорее всего, это доблестные бандиты вконец обурели и поперли напролом. Бойцы НКВД, кстати, тоже начинали появляться из управления, но делали это очень осторожно.

Тут у сержанта, видимо, кончились патроны в магазине, потому как он плюхнулся на сиденье и грязно выругался.

— А на фига разворачиваться, тут что, есть второй выезд? — только сейчас спросил я, наконец развернув машину в узком проезде.

— Конечно, ты забыл, где находишься? Это ж мышеловка была бы, не будь тут второго выезда! — сержант перезарядился и вновь высунулся в окно. Я рванул вдоль здания, надеясь, что второй выезд не заблокирован и он рядом. Когда смолкла стрельба моего подельника, сразу не заметил, но вырвавшись на улицу, народу тут было… взглянув вправо, увидел сержанта, повисшего в оконном проеме.

«Допрыгался кладовщик», — промелькнуло в голове, но более раздумывать было некогда. Выстрелы вновь затрещали, в машину впивались пули, и через мгновение я вдруг осознал, что не чую руку. Ну что за напасть, опять правая. Давил на гашетку я, не осознавая того, что, возможно, это конец моего приключения. Один перекресток, второй, поворот направо, два дома прямо, за ними ухожу налево.

Сколько я так пыхтел, уходя «лесенкой» по старым, петляющим улочкам столицы, я не помню, рука отказывалась слушаться, кровищи вокруг — море, да еще и сержант так и продолжал висеть в окне. На прямой дороге потянулся и левой рукой затащил убитого в машину. Заметил и рану, прямо в лоб, затылка не было, из винтаря, скорее всего, шмальнули. Так вот, повторюсь, сколько ехал, не помню, но вокруг как-то вдруг появились холмы Загорска. Только подумал о том, что топлива залил совсем немного, как мотор «эмки», словно поняв мои мысли, чихнул и заглох. Двигаясь накатом, свернул на перекрестке направо, надеясь укрыться за ближайшими домами. Что удивительно, погони не было. Да, знаю, что гнал я всерьез, скорее всего, здесь пока так не ездят, но я-то не отсюда, да и в Штатах опыт быстрой езды на машине у меня был приличный, видимо, поэтому и смог уйти. Людей вокруг было немного, все же вечер уже, довольно поздно и темно вокруг. Машину я остановил за одним из старых, разрушенных домов. Таких строений тут было немало, восстанавливали в первую очередь дома на центральных улицах. Вот же гадство, и как мне тащить эти гребаные чемоданы?! Их же целых три, а рука у меня сейчас вообще одна! Кстати, чего там с рукой?

Тишина вокруг дала спокойно осмотреться и заняться собой. Пока был жив аккумулятор в «эмке», я рассмотрел рану под тусклым светом фары. О, навылет в правый бицепс. Дыра не маленькая и болючая, но думаю, не опасная. Вытащив ремень из брюк, как-нибудь уж обойдусь, перетянул чуть выше раны руку и быстро обмотал куском тряпки само место, куда вошла и откуда вышла пуля. Оторвал, с трудом, правда, кусок от рубашки сержанта. Черт, а ведь я даже не знаю, где искать его родных… Надеюсь, парень, ты меня простишь, но помочь я не смогу, самому бы выползти теперь. Проверив пистолет и взяв в правую руку гранату, заперся в машине. Нужно чуток поспать, с утра буду что-то придумывать. С этими мыслями я и отрубился.

Очнулся не от того, что стало светло или от ударов сапогами. В машину кто-то пытался попасть, но делал это очень осторожно, явно опасаясь. Определив сторону, с которой шел звук, явно пытаются сломать замок двери, я просто поднял пистолет и направил в нужную сторону. Парнишка лет двенадцати явно такого не ожидал и застыл как памятник. Медленно дотянувшись правой до ручки, я открыл дверь и приказал парню жестом садиться. Труп сержанта-кладовщика лежал сзади, кое-как я его ночью перетащил туда, правда еле запихнул, тут лежал чемодан с добром, остальные два влезли в багажник.

— Ты кто? — тихо спросил я, подняв бровь. Парень, да какой парень, мальчишка совсем, ежась и морщась, все же выдавил из себя:

— Де-де-де-денис…

— Ты один? — я оглядывался по сторонам.

— Д-да, — утвердительно кивнул малец.

— Не ссы, Деня, не обижу! Поможешь, даже в наваре останешься!

— А… а что нужно? — Ого, а он не такой уж и трусишка, каким кажется.

— Нужна машина, с полным баком. Понимаю, что сам угнать не сможешь, но знаешь, где взять?

— Д-да, — чуток все же заикаясь, мальчишка вытер нос рукавом и кивнул. — «Студер» из колхоза вчера в город приехал, молоко возит. Рядом совсем стоит. Дядь Гриша его всегда ставит не запирая, прямо под окнами у себя.

— Армейский? Без ключей?

— Точно, мы уже пытались покататься, да только дядь Гриша быстро выскакивает из дома…

— Отлично. Покажешь где, получишь полтинник!

— А не обманете? — глаза мальчугана зажглись огнем.

— Обижаешь! — и вспомнив случайно фразу из одной читанной в будущем книги, я добавил: — Сеня-Жук никогда не кидал пацанов!

Укрыв забинтованную руку пиджаком, я с мальчуганом по имени Денис прошел два квартала. Рука, конечно, болела, да и вид у меня еще тот, это пацан сказал, но я старался держаться. «Студер» стоял удачно, удачно для владельца, ну, или наемного шофера, что не так и важно. Всего в двух шагах от машины был вход в подъезд, вот почему дядя Гриша всегда успевает поймать пацанов, мечтающих покататься на машине. Поискав глазами и с удовлетворением кивнув своим же мыслям, я сделал пару шагов в сторону и подобрал обломок доски, валяющийся под окнами дома напротив. Дениска уже был не со мной, но продолжал наблюдать, прячась за углом. Быстро пройдя к нужному подъезду, подпер недолго думая дверь куском доски и направился к машине. «Студер» выглядел… блин, да новым он выглядел! Откуда такая роскошь-то? Уже открывая дверь, понял, почему дядя Гриша его не запирал, замков попросту не было в дверях. Пустые дырки, сперли, что ли, где? Внутри я понял, что машина не новая, всего лишь снаружи хорошенько покрашенная. В сидушке имелись дырки, причем явно пулевые, фронтовая машинка-то! В этот момент я услышал шум и, полуобернувшись, улыбнулся. Дядя Гриша, видимо, пытался выскочить из подъезда, да пока не удачно, дверь ходила ходуном, но все еще держалась. На фронте мне пару раз приходилось управлять такой техникой, поэтому проблемы завести грузовик не было, надо только вспомнить, как это сделать правильно и быстро.

Двигатель схватился одновременно с падением подъездной двери. Дядя Гриша все же вышиб дверь, и теперь я с нескрываемым удивлением и даже восторгом смотрел на шофера, бегущего ко мне. Во-первых, мужик был немолод, а во-вторых, бежал ко мне он на… протезе. Правой ноги у мужика не было, вот дела… Решив, что просто так я уехать не смогу, совесть не позволит, я остановился и распахнул дверь.

— Ну, сука! — донеслось до меня.

— Не спеши клеймить, Гриша! — я вытащил ствол, но демонстративно не направлял его в сторону хозяина машины. Тот мгновенно встал, сплюнул и хотел было отступить, но я его остановил:

— Мне машина нужна, сукой буду, если не верну, договоримся?

— Ага, под стволом, конечно, оно легче…

— Да это чтобы время не терять, некогда, брат, разговоры говорить, валить мне надо.

— Точно вернешь? — прищурился Гриша. Какой он нафиг дядя, ему от силы лет тридцать, младше меня!

— Я все сказал, а ты, — я указал пальцем на него, — слышал. Мне нужно добраться до одной деревеньки, там ее и найдешь, километров полста отсюда, горючки хватит?

— Полбака точно есть, — чуть задумавшись, ответил шофер, — хватит. Что за деревня?

— Я на трассе оставлю, чтобы тебе не блуждать…

— Э, паря, давай уж лучше в деревне, на трассе в один миг разуют!

— Дело говоришь, — я назвал ему ту деревню, в которой меня ждут «мои» ворюги. Один хрен, ментов шофер привести не успеет, мы оттуда быстро свалим, там колеса есть.

Выехав со двора, я вернулся в развалины к «эмке». Дениска был уже тут, но к машине не подходил, наверное, мертвяка боится.

— Честно заслужил! — протянул я пацану обещанную банкноту.

— Может, еще чего надо, дядь? — Смелый пацан, или это у меня рожа не бандитская?

— Надо бы товарища моего схоронить, как, сможешь? Благодарность та же, — с сомнением указал я на тело сержанта.

— Один нет, не подниму. Друзей позову, правда, поделиться придется…

— Держи вот это, — я протянул парню еще одну полусотенную купюру, — лично тебе. А это, — вытянув из кармана пачку банкнот, что забрал у Офицера, и отсчитав пять червонцев, — поделишься со своей братвой.

— Все сделаю, можете поверить! — пацан просто лучился искренностью. Думаю, реально сделает.

Перегрузив чемоданы в грузовик и закрепив в кузове (мальчишка уже убежал к этому времени, так что он явно не знает, сколько и чего я везу), я потихоньку выехал из развалин и направился в нужную сторону. На трассе движуха была, даже менты ездили, но на меня как-то не обращали внимания. Отъехав от пригорода Загорска, где я и добыл машину, я, остановившись на пару минут, быстренько снял с себя ту одежку, в которой был вчера, и напялил сменку, что была припасена заранее в «эмке». Кожаная куртка и кепка сделали меня с виду настоящим шоферюгой, тут таких сотни катаются. У «конторы» я лицом не мелькал, да и в гриме был, так что рожу мою вряд ли кто-то узнает. Вроде все начало вставать на рельсы, беспокоила только рука. Когда подъезжал к деревне, опять разболелась не на шутку. Деревня, кстати, была одной из заброшенных, ушли из нее все еще в сорок первом, бежали люди от войны, поэтому воры и жили здесь, вполне себе спокойно. Подъездные пути заросли, да и такие канавы там, не зная как, хрен проедешь. Переезжая очередную рытвину, отметил про себя, что бандиты куда-то ездили, следы были. Возле нужного двора не обнаружил нашей второй машины, «полуторки». На мое появление из домов никто не вышел, что было странно. Хоть и я не из их шоблы, но уважение у воров заслужить успел. Вытянув на всякий случай ствол, я осторожно вылез из кабины и пошел к нужному двору. Тишина. Бля, а тут-то еще что случилось?

В домах никого и ничего не было, причем совсем. Если бы сам тут не жил какое-то время, подумал бы, что вообще здесь никто не появлялся с войны. Нарушал порядок только легкий бардачок, что остается после сборов в спешке.

— Так-так, ребятки, как же это понимать? — с удивлением в голосе пробубнил я. Рассуждать было некогда, вдруг Гриша припрется, да еще и с ментами, поэтому пошел проверить грузовик. Основной нашей машиной был такой же «студер», как и тот, на котором я приехал, отличие только в фанерной будке, что стояла в кузове. В смысле в бандитской машине такая будка была. Осмотрев грузовик и найдя его на удивление в нормальном состоянии, я запустил двигатель. Проверив горючку, кивнул мысленно сам себе, полбака есть, хватит ненадолго. Перегрузив чемоданы, бля, они мне уже надоедать начали, я сел в кабину и двинул на выезд. Всё, здесь меня ничто не держало, свалили пацанчики, значит, так им было нужно. Если подумают, что я их кинул, могут сделать пакость, но уже не мне лично, попробуй меня еще найди теперь. А вот где живут жена и дочь Петра, двое в курсе. Они должны сейчас находиться в Рыбинске, определил их туда на постоянку. Так, путь мой будет не в Горький, как предполагал ранее, а именно за семьей Пети. Зачем в Горький? Так с паханом уговор был, если что-то случится и придется разбежаться с его бандой, то место встречи со связным будет именно в окрестностях Горького. Мне только нужно передать, что дело сделано, это запустит механизм освобождения Петра, да и самого пахана. Что-то мне кажется, что продолжай Коля сидеть в лагере и дальше, он проживет дольше. Не верю я как-то, что его за такой косяк на пику не поставят. Не важно, вернул общак, нет, думаю, не жилец он, да и ладно, свой долг ему я сполна уже отработал, главное, чтобы он успел Петруху вытащить, остальное не важно.

До Рыбинска я добирался шесть дней. Нет, не через Воронеж ехал, просто, блин, куда-то пропал бензин. Заезжая по пути в различные МТС колхозов, нигде не мог достать топлива. Как все же доехал? Да экспроприировал, блин! Тупо ночью с канистрой прогулялся в колхоз и слил. Несколько раз ходил, зато заправил все же и бак, и канистру в запас. Да еще была незапланированная остановка в Угличе. Там я все-таки решил заняться раной на руке. Как-никак времени прошло прилично, а я, кроме как мочу прикладывать, более и не делал ничего. Повезло найти нормального врача, практически в сельской больнице, вычистил все знатно и зашил. Причем, несмотря на захолустность больницы, точнее даже медпункта, мужик был именно врачом, а не фельдшером каким-нибудь, коновалом сельским. Воспаление было, но небольшое, доктор похвалил меня за примочки, что я делал, говорит, именно они и не дали развиться сепсису. Сделал несколько уколов, дал с собой лекарств, даже от денег отказался. Но я все равно ему в карман халата сунул, немного, но на пару месяцев хватит, даже если он работать в больнице не будет.

Новое удивление настигло меня, когда не обнаружил в съемной квартире тех, кто должен был приглядывать за семьей Петра. Отбросив дурные мысли, я рванул по месту жительства Алены и ее с Петром дочери. Какой же булыжник с плеч упал, когда я увидел девчонок. Правда, Алена чуть крик не подняла, еле успокоил, но вышло все хорошо.

Недаром я еще при нашей первой встрече отметил про себя сообразительность супруги моего друга. Объяснения заняли десять минут, по истечении которых мы уже грузили нехитрый скарб в грузовик. После потери квартиры у семьи не осталось вообще ничего, их чуть не голышом на улицу выперли, поэтому и не было кучи барахла.

— Саш, так куда мы, ты так и не сказал? — Разговор в дороге немного напрягал, за последние дни я много чего натворил и наделал, а вот выспаться и отдохнуть как-то забыл. Да и рана давала еще о себе знать.

— Едем в одно место, там мне необходимо встретиться с нужными людьми, — я сделал паузу, взглянув на женщину. Ее сильно подкосил приговор мужу, как-то даже постарела слегка. — Если… Нет, не так! Когда все сделаем, как надо, Петя вновь будет на свободе.

— Саш, но ведь будут же искать!

— Ален, да пусть хоть обыщутся, за океаном хрен найдут!

— Где-где? — обалдело глядя на меня, спросила женщина.

— Да правильно ты поняла, правильно! Валить нужно отсюда, не дадут житья ни вам, ни тем более мне.

— А как же…

— Без всяких как же. У вас с Петром ребенок, вам нужно не о своих амбициях и привычках думать да убеждениями прикрываться, а растить дочь. И не важно, где это будет, в Африке, в Америке или еще где. Главное, чтобы у девчонки были родители, был свой дом и никто не показывал на вашу семью пальцем, оскорбляя и унижая. Все понятно? Тогда так! Когда Петр окажется с нами, весь разговор ты берешь на себя.

— Ну спасибо, фронтовик! Петя же идейный коммунист, разве его можно уговорить уехать из страны?!

— Любая упертость и убежденность легко рассыпаются при наличии фактов.

— Надеюсь, ты прав! — ответила женщина и, откинувшись на дверь кабины, прикрыла глаза.

В сам Горький мы не поехали. Как и говорил ранее, мне нужна была область. Вообще, наличие ли лагерей в области, или это вообще сейчас какое-то усиление, но кругом было охренеть сколько военных и милиции. Кругом проверки, благо мы догадались снять домик в одной маленькой деревушке, а не таскаться всем кагалом. Тем более с Аленой мы бы спалились на раз, ей запрещено покидать место жительства. Мы и сюда-то приехали только благодаря тому, что в дороге они часто с дочкой наклонялись и прикрывались плащом, чтобы со стороны было не видно. Конечно, это был смех, а не маскировка, до первой остановки милицией, но слава богу, мы на «студере» оказались не слишком приметными.

Оставив девчонок в деревне, я в одиночку двинул в известное, как я думал, только одному место. Встретили неласково. Более того, тут был и сам Коля. Да-да, а я-то, лапоть, еду его из лагеря вытаскивать…

— Ну что, служивый, приехал? — улыбаясь щербатым ртом, начал разговор сам пахан, хотя было видно, что он тут далеко не главный.

— Как видишь. Что, сам выбрался?

— Люди помогли, не все же деньги в одну копилку складывать. Как наш уговор?

— Это тот, что о моем друге?

— Твоего кореша выпустят, как только мы дадим знать. Ну и хапуги у красноперых на зоне! Дорого мне встало его освобождение…

— Не дороже денег, — брякнул я.

— Опять ты прав. Так я о чем… Чемоданчики привез?

— Я что, на идиота похож, будучи в бегах, с собой такую ношу таскать? — Это было правдой, ибо я оставил вещи в деревне с девчатами.

— А чего баб своих с места сорвал?

— Да была причина, знаешь ли… — Я догадывался давно, а сейчас еще более утвердился в своем мнении.

— Короче, — выступил еще один мужик, что до этого сидел тихой мышкой в углу комнаты. — Привези то, что должен, получишь друга, нет… Ну, сам понимаешь, немаленький уже!

— Эх, Коля, Коля. Зря вы так со мной…

— А что, солдатик, тебя не устраивает? Ты хотел выйти из лагеря? Вышел! Документы тебе сделали, так что свое слово я сдержал.

— Ага, а кто на меня охоту устроил, не ты?

— Это с чего же? — совсем неубедительно ответил Коля.

— Слышь, солдафон, кончай базар. Тему ты знаешь, завтра в восемь вечера чтоб все привез, попробуешь играть с нами, уроем! — это вновь заявил тот неизвестный мне тип.

— Прав ты был, Колян, когда сказал, что этот красноперый все сделает! — это еще один из присутствующих.

— Зря, Николай, ты же в лагере меня видел, знаешь, что я не люблю, когда по-скотски поступают, особенно со мной, — исподлобья произнес я.

— Умолкни, все уже сказали! Двигай отсюда! — рявкнули на меня, и я, не опасаясь, развернулся и покинул хату.

Да, вот это разыграли меня! Это ж надо было так все продумать, что я, дурачок, поверил и уши развесил! А ведь понимал, что пахан, просравший общак, скорее всего, был бы трупом быстрее, чем смог бы пукнуть, но почему-то верил ему. Всё, всё, что было в Москве, было подстроено. Более того, это и не общак был вовсе. Офицер, имея более сильную банду, натырил кучу ценностей, а эти утырки решили просто его грабануть, ну и нашли ловкого меня. Прав был Офицер, когда говорил перед смертью, что меня обманули, а я не обратил внимания на его слова. Да, ёлы-палы, а я-то думал, что спокойно так делаю свои дела, вроде как сам по себе, влился к деловым и меня приняли… Три раза ха! Меня играли как ребенка, но не думаю, что игра закончена. Я сыграю так, как англичане. Если джентльмена не устраивают правила, он их меняет!

Ночью я сделал многое. Во-первых, сделал небольшой щит из куска фанеры, обтянутой материей, на нем закрепил нитками немного драгоценностей из чемоданов. Укрепив фанеру в чемодане так, что при открытии казалось, что он битком набит, я насыпал в пустое место песку, для веса. Так поступил со всеми тремя чемоданами. Так себе обман, конечно, но для проверки хватит. Не то чтобы я хотел кинуть бандитов на цацки, ну, это тоже входило в планы, просто уверен, что получи они все сразу, мы с Петей ляжем там же.

— Принес? — Ого, комитет по встрече был более чем внушительный. Двенадцать рыл, не считая трех главарей, итого пятнадцать. Для нас двоих с Петром многовато. Почему двоих? Так вон мой друг стоит, смотрит во все глаза, не понимая, что вообще происходит.

— Петь, ты в порядке?

— Ты оглох, что ли, солдат? — рявкнул один из ближайших «шестерок», что стоял ближе всего. Я по порядку открыл два чемодана, третий был якобы неподалеку. Показывая бандитам, чтобы осмотрели, взглянул на Петю.

— Нормально. Командир, так это ты все затеял?

— Нет, это, Петь, меня затеяли, — ответил я и, повернувшись к уркам, добавил: — Последний ящик в лесу, метров триста отсюда, дайте уйти, если я обманул, все равно догоните, далеко не убежим. — Но увидев, как в руках бандитов начинают подниматься стволы, слава богу, в основном пистолеты, я передумал и произнес по-немецки, Петя понимал язык, фразу, которая была ключевой. Мой друг стоял на крыльце в сопровождении одного из боевиков бандитов. Ударом в бок он отшвырнул своего надзирателя и рванул с крыльца вниз. Справа под крыльцом лежал готовый к бою ППШ, ну, я же ночь-то не зря провел! Бандиты еще только оборачивались на движение, а я так же уходил в сторону кувырком. Главное, уйти с линии огня автомата Петра. Надежда была только на то, что друг оставит все разборки со мной на потом, а вначале отреагирует как надо. Крикнул-то я ему «Справа под крыльцом», ну и то, что работаем, брат! Когда я, застыв на одном колене, ловил на мушку паханов, а их я хотел убрать в первую очередь, Петруха вовсю косил бандитов, грамотно отсекая короткие очереди и постоянно маневрируя. Из-за того, что правая рука была у меня ранена, я мог использовать только один пистолет, но и его хватило вполне. Отстрелял только два магазина, Петя тоже уработал пару магазинов. Наступила тишина. Не успели переброситься и парой фраз, как треснуло, разбиваясь, стекло в одном из окон дома бандитов, и оттуда вылез ствол «дегтяря». Пете было проще, он стоял с другой стороны, за углом фактически, а вот я на открытом месте. ДП начал стегать в мою сторону, оставалось лишь упасть за тела врагов. Укрытие никакое, надежда только на неопытность стрелка. В трупы, что лежали передо мной, впилось несколько пуль, затем грохнула граната, и все вновь стихло.

— Братуха, это ты?

— Конечно! — ответил друг на мой резонный вопрос. Это Петя, пользуясь тем, что его не видят, нашел у бандитов гранату и швырнул в окно.

Убили мы просто всех, кто тут был. Найдя в доме трех баб, шлюхи бандитские, даже не задумываясь, застрелил всех. Петя даже не поморщился на это. Кстати, счастливчиком, которого не завалили на улице, оказался именно Коля-пахан, шустрый, блин… Оружие собирать не стали, просто нет нужды, хватает у меня его. Патронов, вот тех немного взять надо, мало ли чего и как пойдет, штук шесть гранат прихватили, и то Петруха по старой памяти взял, я еще попенял тому, что мы вроде не в Сталинграде. Забрали все чемоданы, только цацки оставили. Петя, как бывший следак, подсказал идею, ей и воспользовались. Собрали все драгоценности и подкинули так, чтобы следствие решило, что здесь были обычные бандитские разборки, хотя они тут и были, в общем-то. Коля-пахан соврал и насчет выкупа моего друга. Как рассказал сам Петро, его тупо выкрали, а значит, бандиты явно не тратили там много денег, как сказали.

— Ты на меня злишься? — пока ехали к нужной деревне, разговор начался сам собой.

— А за что? За то, что ты мне доверился, а я, идиот, решил тебя в систему втащить? Сань, это за мной косяк… Тьфу ты, блин, вот же привязалось в лагере. Я, блин, думал, что язык родной забуду.

— Бывает, ладно, так если мы все решили, надеюсь, ты замолвишь за меня словечко перед Аленкой…

— Где, где ты их видел? — выпалил Петруха, хватая меня за руку.

— Да тише ты, дурной, что ли! — рявкнул я, возвращая машину в колею проселочной дороги. Петька так меня дернул за руку, что я чуть машину в кювет не отправил. — К ним и везу, успокойся. Только вот есть одна деталька… — чуть смущенно добавил я.

— Ну же, ну, говори! — братуха весь полыхал от нетерпения.

— Ты понимаешь, что теперь в Союзе тебе жить нельзя? Да и жене также.

— Понимаю, к сожалению. А что ты предлагаешь?

— Уйти, — просто сказал я, — ведь ты же не думаешь, что я сюда навсегда приехал? Тебя навестить я обещал, вот и вернулся, но, Петь, эта страна не для меня. Слишком много запретов и гнилья. Если б еще не взяли за жопу за Америку, я бы, может, и подумал, а так… Нет, извини, я сваливаю на хрен. Хотя, в отличие от тебя, я как раз могу начать новую жизнь. Эти ханурики мне документы сделали новые. Того, чьи они, скорее всего закопали где-то, но то, что я абсолютно «чистый», это факт. Хотя и засветился немного. Но, видишь ли, в актерство ударился немного, поэтому вряд ли человека, накуролесившего в Москве, свяжут со мной. Хорошая штука профессиональный грим.

— Ну, ты в своем репертуаре. Тебя командиры еще на фронте хорошим актером называли.

— Правда? — удивился я. — Тогда буду опасаться, что кто-нибудь может догадаться.

— Сань, ты правда сможешь нас вывезти? — Про себя я отметил, что дружбан даже не спрашивает у меня — куда.

— Ты же меня знаешь! — без тени смущения, ответил я. — У меня, в принципе, налаженная жизнь в Штатах. Правда, придется слегка поднапрячься, чтобы объяснить, куда я пропал. Я, блин, во Владике такую комедию разыграл, «Оскар» по мне плачет.

— Кто такой? — не понял Петя.

— Да это приз такой в Штатах. Дают за лучший фильм режиссеру, актерам за лучшую игру в фильме и прочая лабуда.

— Так что, все же в Америку?

— А почему нет? Тоже, конечно, страна не сахар, но для простой жизни, а с деньгами там жить хорошо, подходит идеально.

— Слушай, а у нас ведь все говорили, что вот-вот воевать с ними будут…

— Ты забыл, откуда я? — скорчил я недовольную мину и взглянул на друга.

— Да как же, забудешь тут!

— Вот и я о чем! Не будет, Петь, войны между нашими странами. Не будет. А вот холодная так называемая война уже идет. И выиграет ее, к сожалению, совсем не Союз.

— Да помню я, что ты рассказывал. Я согласен, только вот не знаю, как Алена…

— Ну, тут я тебе не советчик. Свою жену ты явно знаешь лучше. Но, думаю, когда ты скажешь ей, что у нее будет своя машина, дом, что она сможет ездить на море, когда захочет… Это если вы не рядом со мной жить осядете…

— Ты чего, куда уж мы от тебя, с тобой, конечно, вообще думал, что у себя предложишь пожить, ведь у нас-то нет там ни жилья, ни работы…

— Петь, все будет. Ты думаешь, я тут с ворами дела крутил и о себе не позаботился? Да и должен я тебе вообще-то… — Вот и подошло время рассказать Петру о своем стартовом капитале.

Рассказ был недлинным, мы уже подъезжали к конечному пункту, но все же я успел поведать Пете, с чего я сам начал жизнь в Америке.

— А я ведь и забыл напрочь, что у нас там тайник остался, — растерянно произнес друг. — Хоть верь, хоть нет, как-то вот вообще не думал даже.

— Вот, а я его, Петь, еще тогда забрал и перепрятал. А чуть позже и вовсе забрал.

Как встретила Алена мужа, не передать словами. Тут и мне кусочек доброты перепал. Я-то думал, что Аленка меня во всем винит, а она, оказалось, ни о чем таком и не думала, хотя и проскользнуло в ее разговоре, что, дескать, после того как я приехал, все и началось.

Уезжать прямо вот так сразу никто не собирался. Мне потребуются несколько дней, чтобы подготовить отход. Сначала была мысль валить кратчайшим путем, через Европу, но позже я решил попробовать уйти так же, как и пришел, через Дальний Восток. Там бывают американские суда, торговля-то идет, хоть и не очень бойко, возможно, там и легче будет покинуть родину. По крайней мере, взятки пиндосы берут гораздо охотнее советских людей. Наши еще боятся, пока.

Как добраться до Владивостока четырем людям, троих из которых ищет милиция? А возможно, еще и бандиты. С последними, правда, я думаю, все завершилось, по причине скоропостижной смерти главных участников бандитских групп, но, к сожалению, воры и бандиты есть не только в Москве. Так все же как? Да еще и груз надо как-то перевезти. Как-никак, у нас такая куча ценностей, что бросить реально жалко, да и просто глупо. Я в прошлый раз привез с собой в Штаты раз в тридцать меньше, да и были там так себе цацки, дорогие, конечно, но что-то подсказывает мне, что сейчас на руках у нас вообще всякие княжеские украшения. Содержимое чемоданов было запредельно дорогим. Один был полон денег, наших, конечно, но немного валюты все же было. Английских фунтов насчитали десять тысяч, долларов не было. Зато была куча всяких ожерелий, колец, браслетов, цепочек и просто драгоценных камней россыпью. Это станет хорошим подспорьем в Америке, где я, к сожалению, потратил все свои запасы. Вклады были в землю, в несколько в будущем успешных предприятий, а поле деятельности там такое, что развернуться мы с семейством Курочкиных сможем нехило.

На вопрос семейки, что будем там делать, ответил просто:

— Жить будем, растить детей. Уж не думаете ли вы, что я такой старый? Я тоже хочу семью и детей.

— Сань, ну а все-таки, ты вот говоришь, что денег у нас там будет много, а на фига они? Что, жить как баре?

— Почему как баре? — смутился я, ну да, ребята-то не из двадцать первого века. — Там будет много того, что захочется попробовать. Лодки, катера, самолеты, походы в горы и путешествия на автомобиле, да разве все перечислишь!

— А работать когда? — опять глава семейства Курочкиных.

— Петь, да хоть вообще не работай, живи в свое удовольствие!

— Я не знаю, — печально произнес Петя, а Аленка кивала ему в такт.

— Зато я знаю, давайте завязывать уже с такими речами. Если серьезно, я сделаю, точнее найду, как сделать вам хорошие документы, пойдете работать куда захотите, если захотите. Только вот маленький нюанс, ты вот кем бы смог работать, дружище?

— Ну, я ж неплохой следак все же был, да и если нужно, могу к бухгалтерии вернуться…

— Ага, ты в курсе, что в Америке вообще-то совсем другое законодательство? Да и финансовые дела они ведут несколько по-другому.

— Ты меня вконец запутал. Сказал же, откуда я знаю, чего я там делать стану, — зло отрезал Петр.

— Вот я и говорю, давайте приедем туда сначала без проблем, а там и будем посмотреть, ага?

Вроде согласились нехотя, но признали частично мою правоту. Да, тяжело им, конечно, будет, все-таки я в какой-то мере подготовлен был к тому, как живет Америка. Мои друзья — плоть от плоти советской системы, они представить себе не могут, как можно кинуть на деньги, обанкротить, выкинуть с работы и из дома, что ж, надеюсь, я смогу сгладить первый культурный шок.

На железнодорожной станции мне удалось узнать, что прямых поездов на Дальний Восток нет. Что ж, я в принципе был готов к этому. Купил три билета до Куйбышева, оттуда, думаю, двинем на Казань, ну, а дальше будем посмотреть. Единственная проблема, которую я озвучил Петру, была скользкой.

— Петь, чтобы потом не было никаких упреков и ссор, предупреждаю сразу. На нас могут напасть, — видя, что друг пытается что-то ответить, поднял руку, прося его помолчать: — Не только бандиты…

— Я понял тебя, — взяв небольшую паузу, ответил Петро, — ты имеешь в виду, что я в розыске?

— Именно, да и не ты один. Сам же знаешь, что Алене запрещено покидать место пребывания. Короче, если придется стрелять…

— Я постараюсь забыть, что я законопослушный гражданин. — Петя вызвал у меня усмешку этим словосочетанием и попросил пояснить мою улыбку. Вкратце рассказал ему, что сделал обозначенный гражданин в одноименном американском фильме. Вызвал этим у друга нездоровую реакцию.

— Петь, ты просто помни о том, кто за твоей спиной. Обо мне вообще не думай. За тобой твои близкие, я тоже, естественно, никогда не дам в обиду твоих девчонок, да и тебя самого, но ты должен быть готов.

— Готов… — Петя вновь чуть задумался, но произнес то, что я хотел: — Готов убивать, так?

— Да, кто бы перед тобой ни стоял, ты должен понимать, что этот человек, возможно, стоит между тобой и жизнью твоих близких.

— Не переживай за меня, ни один мускул не дрогнет, если моим любимым будет что-то угрожать.

И друг сказал все это таким тоном, что дальнейшие напутствия были уже не нужны. На станцию мы прибыли за полчаса до прибытия поезда. Стоянка тут будет небольшая, всего минут тридцать, по этим временам совсем короткая. Билеты на поезд в Советском Союзе, в середине двадцатого века, были чем-то вроде обычных талончиков. Ни тебе фамилии в них, ни номера паспорта. Спокойно загрузились и заняли свободные места в плацкартном вагоне. Ехать долго, нынешние поезда ходят очень медленно, но ехать было хорошо. Еды с собой Алена наготовила много, хватит до Куйбышева спокойно, так что волноваться было особо не о чем. Разве что о патрулях. Когда покупал билеты, поинтересовался у служащего станции насчет безопасности поездок в поездах, сославшись на то, что со мной будет маленький ребенок. Тот был понятливым, мужичок в возрасте, войну прошел, пояснил доходчиво:

— Варежку не разевай, деньгами не сори, да и вообще, будь тише воды, тогда все будет хорошо. — На мой естественный вопрос «почему?» тот ответил так же легко: — Бандиты, шулера, каталы были, есть и будут всегда. Редкий случай, когда обходится без приключений.

— Откуда вы сами-то знаете? — удивился я.

— Так я не всегда стрелочником был. Служил проводником, да вот подрезали один раз, под Новосибирском, да выкинули из поезда, вот и ушел. Каталась одна компания два года назад, с Горького в Свердловск, да опускала трудовой народ да солдат, возвращавшихся домой, на деньги. Много убивали, но и до них добрались, всех тогда энкавэдэшники постреляли. Да только свято место пусто не бывает. Иногда даже здесь выкидывают людишек, что с блатными в карты играть садились. Лично двоих в милицию провожал.

— Вон оно что! — наигранно сказал я. — Надо держать ухо востро.

— Точно, но ты, я вижу, парень не промах, не пропадешь! — обнадежил меня бывший проводник.

Также через него я узнал, что лучше двигаться на поезде весь путь. Сесть в такой состав можно именно в Новосибирске, оттуда как раз ходит прямой состав до Владивостока. Идея была подходящая, а то я-то подумывал из Сибири машиной тронуться. Но в такой идее были и минусы. Попутчики хорошо запомнят нас, примелькаемся за долгое путешествие. Да и проверки обязательно будут, надеюсь, что менты в Сибири берут взятки…

Мест в поезде хватало. Это немного нервировало, каждый раз, как приходишь с перекура, ловишь на себе взгляды тех немногих пассажиров, что едут с тобой в одном вагоне. Мы, конечно, чуток загримировались, я настоял, вон мальчик с нами едет, хрен поймешь с первого взгляда, что это девочка. Одна беда, нужно постоянно следить за гримом, чтобы не потек, но я же не один сейчас, поэтому следить было легче. Мы занимали места с краю, специально так устроились, благо что места были, чтобы в тамбур ходить свободно. До Куйбышева происшествий не было, ага, сам удивился, доехали очень хорошо. Дальше недалеко от вокзала сняли комнату у одной старушки, и я оставил там семейство отдыхать да грим поправлять, жарко тут, в бывшей-будущей Самаре.

В этот раз так легко с билетами не получилось. Тут и проверяли всерьез, и документы спрашивали. Решили вновь отъехать от города, чтобы сесть в поезд на какой-нибудь маленькой станции. Должно получиться, хотя сейчас бдительность была не в пример той, что будет в восьмидесятые годы, помню, в молодости спокойно садились в поезда и ездили куда надо, даже в Москву из Рыбинска добирались без билетов. Присмотрели автобус, что шел в пригород, и, узнав, когда и где он останавливается, купили билеты. Поезд на Иркутск, ну, это я так спланировал, отбывал только через три дня, пришлось придумывать, чем занять людей на это время и не спалиться. Семейка Курочкиных, вопреки моим опасениям, просто наотрез отказалась выходить из домика, в котором мы сняли комнату, тем самым облегчив мне задачу. И то правда, на фига им тут шастать? Еду я приношу, а больше ничего вроде и не нужно.

Кстати о семействе. Об Алене и тем более маленькой Маше нигде ни полслова, а вот Петруху искали. На вокзале сам видел ориентировку на него, но, как и моя в Москве, такого качества, что хоть стой, хоть падай. Петя у меня сейчас в таком гриме, попробуй узнай его, я его плешивым сделал да состарил лет на двадцать. Сложнее всего было с Аленой. Девушка она красивая и приметная, скандалила будь здоров, но все же я убедил ее остричь волосы и надеть штаны и пиджак. Да-да, теперь у нас чисто мужская компания, двое мужиков неопределенного возраста, молодой паренек и мальчик четырех лет. Тоже, конечно, подозрительно, но все же так лучше. Я везде шел с ребенком, а Петя с Аленой, как два рабочих, более всего они были похожи на мастера и ученика. Кстати, у меня несколько раз спрашивали документы, проверяли и… ничего, каждый раз стражи правопорядка съедали ту байку, что ребенок — это мой младший брат. Ну не представишься же его отцом, в документах-то у меня нет записи о детях.

Три дня пролетели спокойно, но моим друзьям они казались вечностью. Ой, что же дальше-то будет, нам ведь еще столько ехать…

— Граждане, билеты на контроль… — Мы выходили на станции, с которой сегодня же уедем в Иркутск. Контролеры вошли вместе с внушительного вида милиционером, но мы, как уже прибывшие на свою остановку, просочились и быстренько смылись с глаз.

— Ой, Сань, прихватят нас рано или поздно! — выдохнул Петя, когда мы скрылись за зданием железнодорожной станции. Выбор этого места был не случаен, так как поезд останавливается только на больших станциях, всякие деревни он пролетает. Хотя слово пролетает не совсем к месту, нынешние поезда тащатся так, что реально хочется подтолкнуть. Блин, мы так до Нового года не доберемся…

— Топай давай, нам еще на поезд как-то попасть нужно. Если не посадят, следующий только через неделю. Я в этой глухомани столько торчать не собираюсь.

— Как будто есть выбор, — фыркнул друг.

— Он всегда есть. Другое дело, что есть как законные способы, так и не очень…

— Слушай, мы и так насквозь незаконные, так давай не будем усугублять, а то еще войска на нас кинут! Тебе ментов с энкавэдэшниками мало? — мы так по старинке и зовем грозную контору.

На поезд мы не попали, тот тупо не остановился. Хотел зацепиться, но семейка отговорила, куда мы, дескать, с дитем… Махнул рукой и, показав направление, заставил идти к лесу и не показываться рядом со станцией. Сам же, плюнув на все условности, пошел в поселок. Его даже местные городом называли, но по мне, так обычный поселок, ну ладно, городского типа. Мне нужна была машина, да не абы какая, а чтобы в дальней дороге не сильно привлекала внимание. Час наблюдений возле МТС дал мне повод улучшить настроение. Приметил одного мужичка, что слонялся возле гаража, и, быстренько найдя бутылку «беленькой», точнее вонючего самогона, бабки из-под подола торговали прямо возле магазина, подошел к выпивохе. То, что тот был любителем этого дела, я узнал от его же товарищей, которые отмахивались от него, как от назойливой мухи. У мужичка явно «трубы горели», а те никак не входили в его положение.

— Уважаемый, подскажи, как отсюда уехать? Вышел с поезда за пирожками, а поезд того, ушел, гад.

— Э-э-э… — замычал вначале мужик, не понимая, кто я вообще и откуда взялся. Разило от него, как от параши, трудно было заставить себя вообще смотреть в его сторону.

— От поезда, говорю, отстал! — вновь начал я.

— Так это, не знаю я, — пожал плечами мужик, так, кажется, и не поняв меня.

— Ты чего весь трясешься? — спросил я прямо, может хоть так разговорю.

— Помираю я, а эти, — мужик махнул рукой на гараж, — пить, говорят, бросай!

— А, понятно. Поправиться хочешь?

— Ты еще спрашиваешь! Только денег нет, говорю же, никто не дает!

— Держи, все равно я один не могу, — я протянул алкашу бутылку, быстро оглядевшись по сторонам.

— А я могу! — Оказывается, я не так уж и быстро осматривался. Выпивоха одним глотком всосал пол-литру и не поморщился. Вот это глотка, луженая, не иначе!

— Ну ты и выдал! — только и бросил я. — Так чего, подсказать сможешь чего, или теперь уже поздняк, добавку искать будешь?

— На хрена? Мне в рейс через три часа! — От этой новости я даже поперхнулся.

— К-куда? В рейс? Ты ж бухнул только что!

— Здоровье я поправил, бухают ведрами! — преподал мне урок мужик. — Тебе куды ехать-то?

— Далеко, раз на поезде ехал.

— На иркутском, что ли? Велика проблема. Со мной поехали, километров через двести сядешь на него же, на машине быстрее будет, короче.

— А давай!

— Еще есть чего? — мужик недвусмысленно намекнул на новую бутылку.

«Скормив» алкашу полтора литра в общей сложности, я вызнал все, что мне было необходимо.

Какая у того машина, где она и даже где документы. Было очень интересно слушать, как этот крендель, бухнувший не в меру перед самым отъездом, тупо про… проспал выезд колонны. А двигалась колонна не куда-нибудь, а именно в Иркутск. Там в следующем году запустят свой завод, именно по выпуску вот этих грузовичков, а пока на стройку отправили новенькие с Горького. Да, блин, машина-то «газон» пятьдесят первый, нормальная такая колымага.

Короче говоря, узнав все, что мне нужно, забрал у пьяного шоферюги все бумаги и тупо угнал тачку. Плевать было на все последствия. Документы были еще той филькиной грамотой, тупо подтер данные шофера и вписал свои — вуаля, я на «колесах»! Самым сложным было найти пару пустых бочек и заправить их топливом. Точнее, именно в бочках была вся засада, их тупо было негде взять. С топливом-то проще, подъехал на МТС, предъявил ордер, ага, сам подправил количество в требовании, ну и получил сколько надо. С бочками провозился до позднего вечера, но нашел. Пришлось взятку давать на той же МТС. Мужикам, что там работали, было по фигу, где я свои бочки потерял. Раз есть ордер, значит, должны были быть свои. Взяли по сотне рублей на брата, а их трое было, ну и залили под пробку.

К станции, точнее к лесочку, где я оставил друзей, я подъехал затемно. Петьку я так запугал, прививая ему чувство самосохранения, что тот не показался из леса даже тогда, когда я уже кричал в открытую, что это я. Пришлось соваться в темный лес и буквально вытаскивать семейку к машине.

— Ты уверен? — Петя, выслушав историю моих похождений, недоверчиво и с сомнением смотрел на меня.

— Нет, — прямо ответил я, — более того, думаю, что мы еще и постреляем по пути.

— Да по хрену уже! — Я даже поперхнулся от услышанного. — Надоело уже думки гадать! Надо, значит, надо. За своих я порву любого, хоть мента, хоть брата военного. У меня Машка скоро заикаться начнет или говорить разучится, ты же велел научить ее молчать, а она же ребенок!

— В принципе, я и ждал, если честно, когда в тебе уже злость проснется. Готов?

— Как пионер! Твою дивизию. Куда едем-то?

— У меня же в документах сказано — Иркутск.

— Далеко… — протянул дружище, но кивнул, соглашаясь. Аленка и так была на всё согласна, уже спала вместе с дочкой в кабине. Тесно нам, конечно, будет, это ведь не пару километров проехать, но что делать, как-нибудь уж уместимся.

Пока укладывал вещи в кузове, о, кстати, тут был тент, так что можно, если припрет, и в кузове ехать, Петя долил топлива в бак.

— Ты где столько горючки надыбал? — спросил он меня с удивлением.

— Так и на нее у меня тоже бумага есть, вот, — с этими словами я протянул бумагу Петру, и он, встав у фары, прочитал ее.

— Надеюсь, этот алкаш проспится только завтра, чтобы нам хоть подальше отъехать, — сказал задумчиво друг.

— И я надеюсь. А еще, надеюсь, что подумают на обычных воров из местных, да здесь и станут машину искать. Вертолетов еще нет, с воздуха искать вряд ли будут.

— Скажу как бывший следак, — начал Петя, — опросят всех, кого найдут и сочтут нужным, объедут округу. Тряхнут осведомителей. Прошерстят все мало-мальски известные гаражи и базы, да и утихомирятся, в надежде, что где-нибудь засветится машина. Искать по пути назначения машины догадаются в последнюю очередь. Ну, это все из личного опыта. Девяносто процентов краж машин совершаются с целью участия техники в том или ином преступном деле, поэтому далеко не ищут.

— Будем посмотреть, — просто сказал я, садясь за руль. Блин, вообще беда, вчетвером на двух стульях сидеть, хоть один из нас и ребенок. Про стулья я не просто так, кабина настолько мала, что кажется, это два стула в тесном кубрике стоят, а мы на них сидим. Петьке тоже не понравилось такое издевательство, и он, взяв оба одеяла, что у нас были с собой, ага, тащили аж из-под Москвы, ушел в кузов. Я притормозил тогда, пропускали колонну каких-то автобусов, чего они тут по ночам шарятся?

Ехать было тяжело. Прекрасно осознавая уровень техники этих лет, да еще и прочитав инструкцию-наставление к машине, я же говорил, что изъял у шофера все бумаги, что были при нем, ехать можно было не более семидесяти километров в час. Хотя возможности ехать даже так практически и не было. Помните о двух бедах России? Но машина, кстати, порадовала. Чем-то «Газель» напоминает, только колеса большего диаметра. Плавность хода хороша, трясет не сильно, даже по откровенным ухабам, Петька, правда, в кузове матерится, но что поделать, скоро я устану, и тогда у меня уже будет возможность высказать все, что я думаю о наших дорогах. Алена проснулась почти сразу, как отъехали. Просилась в кузов к мужу, но я лишь усмехнулся:

— Маньку с собой возьмешь?

— Извини, не подумала, — Алена была в очень подавленном настроении. Всю дорогу, что я провел за рулем до отдыха, приходилось придумывать темы для разговора, чтобы та совсем не сникла. Проехав за ночь около двухсот километров, дорога местами почти отсутствовала как класс, попросил Петю меня подменить. Тот обрадовался. Не то хотел хоть чем-то себя занять, не то по жене соскучился. Думаю, скорее второе, ибо управлять здешними грузовиками — это что-то.

Спал я не долго. Хоть и вымотался за ночь, как последняя колхозная кляча, но спать в кузове «газона», хоть и на одеялах… Было около двенадцати часов дня, когда машина вдруг замедлила ход и начала быстро так тормозить, даже колодки запищали. Хоть кузов и был прикрыт тентом, но борта низкие, даже передний не перекрывал окно в кабину. Постучав Пете в это самое окно, увидел лишь, как тот одной рукой держит руль, а второй толкает Алену на пол. Быстро посмотрев по курсу, понял, в чем дело. Впереди был какой-то городок, а на въезде стоял пост. Мужик в форме милиционера недвусмысленно указывал своей «волшебной» палочкой, что ему надо. Черт, ведь хотел же днями спать, а ехать по ночам, вот и поплатился за торопливость! Быстро достав пистолет, навернул на него трубу глушителя. Петя в это время полностью остановился, прижав машину к обочине. Это хорошо, что встал он, не доехав, я быстренько выскочил из кузова и спрятался за колесом. Разговор мне было не слышно, но то, что мой друг покинул машину, это точно, ноги его вижу. Чуть сместившись, увидел и того, кто останавливал машину. Так, а вот это уже плохо. Еще один мент объявился и топает, гад, к кабине. Сейчас он увидит укрывшуюся на полу женщину и… Что и, додумать я не успел. Там, где стоял Петр, началась возня, тот второй, что шел к машине, уже срисовал ситуацию и чуть не бегом бросился помогать своему коллеге. Тут уже и я вмешался. Быстро выйдя из-за машины, я прикинул расклад. Что ж, может, и получится, хотя и не хотелось это делать, ужасно не хотелось. Выстрел по ногам второму, что бежал на помощь, перевод на первого, но там уже Петя справился, завалив регулировщика на землю и буквально завязав его в узел. Но мы оба вновь просчитались. На посту было не два милиционера. Раздалась очередь, короткая, патрона на три, а за ней грозный окрик:

— На землю, суки, оружие бросить! — Вот дурачье, сидели бы в засаде, куда они выперлись? Два мужика, а вели себя как пацаны желторотые, по-другому и не назовешь, чуть не бегом бежали к нам.

— Работаем? — прошептал Петро.

— Разве есть другие варианты? Только быстро, пока на дороге никого! — так же тихо в ответ прошептал я. Делая вид, что выполняем команду, я уже из положения лежа выпустил две пули. Почему стреляю на поражение в милиционеров? Да-да, будем называть вещи своими именами. Да просто их не напугать выстрелом в воздух. Раненые — это, конечно, пипец всей нашей маскировке, но что еще делать?

Пост был не стационарным, ребята постовые располагались в стоящем на обочине тентованном «виллисе». Тот стоял за будкой остановки, поэтому мы и не заметили его сразу.

— Петь, быстрее, грузим их в «вилю»! — крикнул я, уже поднимая первого раненого, сопротивлялся тот не очень сильно. Надо увезти их куда-нибудь.

— Командир, я, это… — Петя стоял над тем милиционером, с которым ранее боролся, и растерянно смотрел на того. Даже с расстояния в несколько метров было понятно, что тот всё, готов.

— Как это? — пробормотал я, но друг услышал.

— Он уже ствол вытащил, ну я и…

— Тогда так! — я быстро вытащил пистолет и добил своего подранка. Петька вытаращил на меня глаза, но, кажется, все понял без слов. Молча достал свой пистолет, глушитель был накручен, и направился к «виллису».

Тащить было тяжело, трупы есть трупы, кажется, что после смерти человек весит раза в два больше. Наверное, это от того, что тело делается рыхлым, как мешок крупы. Едва успели закинуть трупы в их же машину, лежачие они вошли в нее с трудом, как по дороге проехал автобус. Хоть и успели спрятаться, но водитель явно видел и «виллис» постовых, и нашу машину. Когда будут искать, этот след может нам навредить. То, что мы натворили, было беспределом в высшей степени. Четверо мертвых ментов… Даже меня, человека не из этого мира, и то трясло. Парни были при исполнении, не хапуги какие-нибудь, каких я завалил в Сталинграде, честные менты, а мы их того… Ладно, грех на нас, причем пипец какой огромный. А добить я их решился только из-за того, что один так и так был мертв. Сдаваться мы не собирались, так что о каком-то прощении со стороны суда думать было смешно. Поэтому и добили. Что один, что четверо, все одно — вышка!

Справа от дороги был лес, а слева поле, бескрайнее, как казалось. Петя намылился было ехать именно в лес, ну, а куда прикажете, лес всегда кажется самым укромным местом. Я же, достав карту, также взятую с шофера, у которого я увел машину, стал быстро искать тот населенный пункт, что был в паре километров впереди.

— Ты указатель видел?

— Серебристое! — крикнул Петя.

— В поле давай, я нашу отгоню отсюда.

— Но… — хотел было воспротивиться друг, но я его мгновенно перебил:

— Быстро, твою мать! Там озеро большое, меньше километра до него, — я указал направление и побежал к нашей машине.

С трудом разместившись за рулем «виллиса», места банально не было, Петя завел машину и рванул ее с места, выкручивая руль в направлении поля.

«Вот дурень, неужели не видит съезд?» — Я смотрел, как Петро направил машину прямиком на засеянное пшеницей поле.

«Там же наверняка канава есть!» Я уже проезжал мимо, отгоняя грузовик, надо чуть отъехать, чтобы не мелькать тут. Все же Петро в какой-то момент заметил, что справа от него вьется полевая дорога, а значит, и съезд с шоссе где-то поблизости. Я уже ушел на километр примерно, укрывшись с глаз долой за изгибом дороги. Так же как и Петя, я искал съезд, только в сторону леса. Найдя, да их тут много было, свернул, заезжая под кроны деревьев. Хорошо, что сейчас лето, «зеленка» в самом расцвете сейчас. Загнав машину так, чтобы с дороги ее было не видать, бросил Алене, что была чуть жива от страха:

— Не трясись, выберемся! — И рванул из машины. Пять минут бега — и я уже вижу скачущего по полю Петруху. Нормально так отъехал, хрен догонишь. Я продолжил бежать по полевой дороге, на удивление хорошо укатанной, но не забывал крутить головой. На дороге тем временем появился еще один такой же, как у нас, «газон», пыхтя от натуги, тот проехал мимо не останавливаясь.

Карта врала. До озера пришлось топать километра три, зато были обрадованы его берегом. Это был хороший такой обрыв. На берегу озера Петя не издал ни звука, а молча стал вязать трупы к сиденьям «виллиса», это чтобы трупы не всплыли. Я, сидя и наблюдая за его действиями, только качал головой. Да уж, все убитые — немолодые уже дядьки, за исключением одного парня, регулировщика.

Разогнав «виллис», Петя выскочил на ходу и, кувыркаясь, сумел погасить скорость, а «Виля», проскакав еще десяток метров, рухнул с обрыва вниз.

— Вроде чисто… — пробормотал Петруха, осматривая поверхность водоема.

— Лады, надо дергать отсюда, раз уж все так через задницу вышло! — я развернулся и почти сразу припустил бегом. Меня догнал голос Пети:

— Сань, у них ориентировка на грузовик… — я словно споткнулся, тут же остановившись.

— Чего? — Петя шел ко мне с планшетом в руках.

— Да вот, я с командира поста снял, по привычке, наверное… — мой друг с чуть растерянным видом протянул мне планшет.

Вытряхнув из него все, что в нем было, я начал осматривать бумаги. Твою мать! Какие-то ушлепки, на таком же «газоне», как у нас, обокрали сберкассу два дня назад, в городке, что был в сорока километрах отсюда. Вот почему те и остановили нас вообще. Так-то мало ли грузовиков ездит, всех же не будешь останавливать. Блин, ну почему бандюги взяли именно «пятьдесят первый»?

— По фигу уже, Петь. Не бросай, где-нибудь по пути в воду скинем, уходим уже!

В этот раз мы оба бросились к дороге. Легко ее перемахнув, мы же не на фронте уже, где фрицы в патрулях по дорогам рыскали, добрались до машины. Алена сидела вся в слезах, говорить или кричать не стала, у девушки шок. Она не то что увидела в первый раз, как убивают, а обалдела от того, что это сделал ее муж, да еще и жертвы были представителями власти. Да уж, когда чуть отойдет, нужно попытаться все объяснить. Как ни крути, но тут или мы, или они, третьего не дано.

Машину нужно было бросать, а жалко, блин, удобная была, хоть и «козлила» прилично.

— Дальше пешком, в городке наверняка есть железнодорожная станция, ведь сама железка где-то рядом идет, — сказал я, когда мы, собрав шмотье, уходили от «газона». Петя нес на руках дочь, Алена шла как сомнамбула, казалось, она вообще ничего перед собой не видит. Пройдя по окраине лесочка, тот быстро кончился, я все-таки решил встряхнуть девушку, в таком виде лучше в городке не мелькать.

— Ален? — позвал я, пытаясь заговорить. Реакции не последовало, зато ее муж обернулся на голос и, протянув руку, дотронулся до ее плеча. Девушка вздрогнула.

— Алена, ты меня слышишь? — спросил уже Петя.

— Вы, вы убили их! — прошептала девушка. Черт, я был прав, думая, что серьезный разговор все же состоится.

— Ты хотела бы, чтобы там, на дороге, лежали мы? Я, твой муж, ты сама и ваша дочь? — говорить я решил жестко, так как нет времени тут обхаживать ее и скруглять острые углы. Некогда, да и такой разговор лучше подействует на нее. Она же — мать.

— Сань… — хотел было что-то сказать Петя, но я поднял руку.

— Отвечать не обязательно. Ты себе ответь, этого будет достаточно.

— Саша, как ты появился в нашей жизни, так эта самая жизнь просто покатилась под откос, — Алена все же нашла в себе силы и начала тот разговор, какой я ждал от нее уже давно.

— Ален! — вскинулся ее муж.

— Да, ты права, это так. Только, видишь ли, это уже произошло. К сожалению, не в моих силах все это изменить и вернуть вам вашу старую и спокойную жизнь. Зачем говорить о том, что уже произошло? Да, я виноват перед вами. Как уже сказал, вернуть не смогу, но вот устроить вам новую и, поверь, гораздо лучшую жизнь я еще в состоянии. Я сдохну, но сделаю все для вашей безопасности, обещаю, — выдохнул я и пошел прочь.

— Ален, ну, я же тебе говорил, зачем ты так? — Петя всерьез обиделся на жену. Конечно, для него лично я что-то значу, а вот для его жены я сплошной клубок неприятностей.

— Я все понимаю, это просто нервы, прости меня. — Я шел вперед, ведя за руку дочь моих друзей, и слушал за спиной их негромкий разговор. Вскоре они нагнали меня, и первое, что я отметил про себя, не отняли Машу, молчаливо разрешив мне ее вести.

— Эй, туристы! — оклик был со стороны дороги. Мы все как-то вдруг развернулись и посмотрели в сторону говорившего. На секунду даже остолбенели. Заговоривший с нами человек был милиционером.

— Вы это нам? — спросил Петя, решивший первым из нас ответить.

— Ну а кому? — удивился милиционер. — Здесь вроде только вы и идете. Вы топаете прямо по дороге, тротуар же есть!

— Извините, товарищ сержант, сейчас уйдем, — спокойно ответил Петя. Страж порядка ехал на мотоцикле, как мы его не услышали, было загадкой.

— Осторожнее, пожалуйста, тут машины ездят, а у вас дите маленькое! — предупредил милиционер и, дав газу, уехал.

— Фу-у-у! — выдохнули, кажется, все.

— А почему туристы? — вдруг спросила Алена.

— Так посмотри, сколько у нас вещей с собой! — подал голос я. — Понятно, что за туристов и принял. Пронесло. Давайте-ка, друзья мои, топаем по-быстрому на вокзал. Думаю, он тут есть.

Вокзал был, а также рынок при нем. Затарились свежей едой, грибы уже вовсю пошли, так что купили пару баночек свежесоленых, ну, или маринованных, не особо вникал. Хлеб, молоко ребенку, крупы немного. Петя сходил в маленькое здание вокзала и разузнал расписание поездов. На сегодня рейсов не было, жаль. Искать ночлег решили прямо тут, на вокзале. Правда, пришлось поторопиться, опять наряд милиции появился в поле зрения, но обошлось. Блин, сколько же их повсюду? Или это так кажется, потому как мы в бегах?

Два дня спустя мы все же сели в поезд до Иркутска. На этот раз проблем с билетами не было, да и состав стоял аж целых полчаса, поэтому удалось. Мест было в этот раз очень мало. Нам достались койки вразброс, даже вагон не один оказался. Хорошо народ сейчас простой. Одному человеку, мужичку лет сорока, дал пачку папирос и две бутылки пива, и он уступил свою полку и ушел в другой вагон, одно свободное место было именно в нем. С остальными решили не меняться. Пусть вразнобой, зато не так внимание привлекаем. Алена осталась с дочерью, а мы с Петей по разные стороны от нее за перегородками. Так даже лучше, с любой стороны подстрахуем. Ночь спустилась как-то быстро и все улеглись спать. Маша, Петина дочка, казалось, просто выключилась. Еще бы, ребенку четыре года, умаялась так, что захочешь разбудить, не разбудишь.

Мы с Петрухой еще выходили курить да поболтали чуток, вернувшись, застали спящей и Алену. Долго не раздумывая, улеглись и сами, ехать долго.

…— Граждане пассажиры, предъявляем билеты, — голос проводника выдернул меня из сна, — граждане пассажиры…

Когда до нас дошла очередь, мы, как и все остальные люди до нас, предъявили билеты. Проводник был в сопровождении милиционера, боялись немного, вдруг документы запросят, но видя, что никто их не показывает, успокоились.

— Куда следуете? — милиционер остановился возле Пети, но спрашивал его соседа.

— А, я… — мужик лет пятидесяти на вид был и с вечера какой-то странный, вот и сейчас он замешкался.

— Да-да, вы, гражданин! — милиционер уже более требовательным голосом обратился к мужику, дополнительно указав в его сторону рукой. Тут началась какая-то хрень, по-другому и не скажешь. Мужик сунул руку под пальто, что лежало возле него на полке, милиционер отследил его движение и быстро потянулся к кобуре. Но это было лишь начало. Из-за стенки вдруг появился еще один человек, моложе, парень лет тридцати с двумя пистолетами ТТ в руках и рванул к Алене. Твою мать, вот, блин, что это за везение, нафиг! Сами едем, боимся лишний раз рот открыть, так даже в поезде подсели туда, где едут бандиты.

— Не трожь пушку, сука, убью ее! — заорал молодой бандит, схватив и прижав к себе маленькую дочь Петра. Алену при этом угостили рукоятью пистолета по голове. А дальше ни мент, ни я не успели сделать вообще ничего. Петя как-то внезапно возник прямо перед бандитом, Маша кричала, прозвучало лишь два выстрела, но на пол завалились молодой бандит и милиционер. Старый, из-за которого и началась эта кутерьма, хотел было встать, но был остановлен уже мной.

— Не рыпайся, дядя! — я ногой уперся ему в горло, буквально придавив к стене. Тот уже не пытался выхватить ствол. — Петро, ты как?

— Да, похоже, все… — прозвучало у меня за спиной. Голос у моего друга был какой-то слабый, голос немолодого уставшего человека. Я только чуть-чуть повернул голову, чтобы посмотреть, как старый дурак, которого я удерживал, попытался выскользнуть. Чуть отпустив его, согнув в колене ногу, я хлестко пробил ему в висок носком ботинка, заваливая на скамью. Этому хватит, обернулся и подскочил к другу. Петя лежал на полу на левом боку, а правый был весь в крови.

— Петруха, твою…

Две пули, выпущенные молодым бандитом, попали удивительно точно. Одна Петрухе в бок, а вторая в живот милиционеру. Хорошо, что стрелял из одного ствола, второй был в той руке, которой он держал Петину дочурку. Оба пострадавших были лишь ранены, но серьезно только Петя. Менту, похоже, вскользь прилетело, так как, зажимая рану, тот все же вставал на ноги.

— Ребята, вы как? — пробормотал тот.

— Командир, где ближайшая больница? — заорал я.

— Через остановку будет город, там и выйдем. У меня вроде ничего, а этому герою нужно срочно на стол к хирургу. Я раны видел, знаю, что говорю.

— Командир, попроси машиниста скорость прибавить…

Надо ли говорить, что милиционер оказался порядочным человеком. К городку, в котором есть хорошая больница, мы прибыли уже через час. Поезд просто летел над рельсами, даже страшно было, не свалился бы. Пока я с парой попутчиков осторожно вытаскивали Петруху из поезда, милиционер нашел на вокзале своих и подогнал машину. Увезли Петю быстро, только мы с Аленой и Машенькой оказались вновь на распутье. Нет, понятно, что без Петрухи мы никуда, да и выхода-то другого не было, поезд нас ждать не собирался. Зато был и плюс во всем этом. Причем немаленький.

— А они того, командир, вместе с вещами… — я развел руками, отвечая на вопрос милиционера о наших документах.

— Это я виноват, поторопил вас, — раздосадованно почесал голову служивый.

— Да вы-то тут при чем, за Петром выскочили, забыли обо всем.

— Ладно, я вам справки выпишу об утере не по вашей вине. Штрафов не будет, да и в пути придираться никто не станет, обещаю. Это хоть и не такой документ, как паспорт или партбилет, но тоже имеет вес, — заверил нас милиционер. Вообще, страж порядка был на удивление хорошим человеком. Выбил нам места в гостинице, мы же без вещей, пришлось брать один номер, якобы денег у нас почти не было, все осталось с вещами в поезде. На самом деле там была только еда да некоторые шмотки, не особо и нужные. Те баулы, в которых были ценности, я скинул на другую сторону, когда остановились. Уже успел сбегать, пока мент отходил, да припрятал в кустах, чуть позже заберем. Дай только отъехать подальше от внимания местной милиции, а вещи все новые купим, хоть и придется поискать. В магазинах-то особо ничего нет, но вот на рынках… О, барыги никогда не переведутся, кому ведь война, а кому мать родна! Тем более войны-то уже того, нет.

— Саш, завтра к Пете пустят? — когда мы остались одни в гостинице и уложили Машу спать, Алена насела на меня с расспросами.

— Конечно, пустят, куда они денутся. Да ты не переживай, поверь мне, если бы было что-то очень серьезное, доктор бы сразу сказал, по крайней мере менту. Выберется он, все будет в порядке. Я с утра по рынку прошвырнусь, надо еды купить, вещей кое-каких. Хоть и дали нам бумажки, но все же они на вымышленные имена, поэтому особо не нужно «рисоваться» на людях.

— Господи, да за что же это все? — запричитала шепотом Аленка, бросаясь мне на грудь. Прижав ее к себе, я пытался успокоить девушку, поглаживая по голове.

— Все будет хорошо, ты слышишь меня? — я поднял ее голову и посмотрел в глаза. — Это последние испытания, что нам предстоят, обещаю!

Ночью никак не спалось. Весь измучился, крутясь на кровати, только мешал спать Алене. Хотя она, скорее всего, тоже только вид делала, что спала, утром вокруг глаз были такие круги, что было понятно, плакала всю ночь в подушку. К Петрухе поутру я пошел один. Еле-еле отбоярился от его настырной супруги. Ну а как еще-то? Вдруг, не дай бог, там что-то случилось, не успеешь и подготовить к плохому. Но, как оказалось, я оказался вчера прав. Да как всегда, впрочем. Петя был в сознании и даже разговаривал. Точнее, он сразу попросил меня привести жену и дочь. Что ж, не видел причины ему отказать. Рванул обратно в гостиницу, и спустя полчаса Петя уже пытался обнять своих девчонок. Выходило, прямо скажу, хреново. Беседа с врачом пролила свет на ранение Петра, мне, жене друга я рассказал немного отредактированную историю. Пуля задела селезенку и немного порвала кишки, починить-то починили, но требуется хорошая реабилитация. Поэтому я начал думать, как быстрее осуществить доставку нас хотя бы на Дальний Восток, в Америку-то, я думаю, переправиться будет легче.

До Казани, а поезд шел через нее, мы не добрались совсем немного, поэтому, оставив Алену в одиночестве и запретив пару дней куда-либо высовываться, я отправился в столицу Татарстана, надежно спрятав все наши цацки. Пришлось правда, раздобыть лопату и яму выкопать, но спрятал хорошо. В Казань ехал по причине интереса к авиации. Точнее, хотел узнать о авиасообщении с Владивостоком. Рейсы такие есть, самолеты летают, хоть и не часто. Маршрут был из Москвы через Казань и далее еще чуть не десяток городов. Самолеты сейчас летают медленно и не далеко, часто садясь на дозаправку и обслуживание.

В Казани быстро выяснилось, что билеты купить попросту невозможно, по причине полного их отсутствия. Аэрофлотом пользовались практически одни чиновники, по крайней мере на такие дальние расстояния. Простому человеку банально было не оплатить такой перелет, да и чего делать обычному человеку из европейской части СССР на Дальнем Востоке? Сюда летели только различного рода управляющие, партаппаратчики.

Но унывать я и не думал. Когда увидел, как в один стоящий на взлетном поле С-47, он же DC-3, он же ЛИ-2, грузят какие-то тюки, поспешил узнать, что это такое. Черт возьми, как же я раньше-то не догадался, почта!

Почтовые самолеты нам даже предпочтительнее. В них кроме экипажа никого нет, думаю, договорюсь.

— Ну ты и хапуга! — в сердцах выдохнул я. Только что закончил договариваться с командиром экипажа. Смог уломать только за очень большие деньги. Тридцать тысяч рублей на весь экипаж, на меньшее он не соглашался.

— Ты сам все понимаешь, чего удивляешься? — спокойно отвечал мне Борис, так звали летчика. — Мы рискуем, да еще и как!

— Да все я понимаю, держи аванс, как договорились, — я отдал летчику половину суммы. Улетаем мы через три дня. Почему не сразу? Петрухе надо еще немного отлежаться. Мы уже неделю живем в Казани, сюда его перевезли на автобусе, проблем по дороге не возникло. Даже проверку прошли, справки из милиции работали, нас пропустили. Была, конечно, боязнь, что портрет из розыска сработает против нас, но, что удивительно, уже в двух отделениях милиции были, нигде пока их не видел. Да и те, что видел в Москве и Горьком, имели такое качество, что по ним можно любого «прибрать», поэтому, может быть, менты особо и не заморачивались, ведь справки у нас все же из милиции, а не абы откуда. Петю забрали из больницы через четыре дня. Ходить ему пока нельзя, но он все равно ходит, пока я не вижу. Сняли две комнаты в коммуналке, в них и живем. Чуть не прокололись с милицией, насчет того, на какие средства живем. Отбрехался за всех, сказав, что сообщили друзьям телеграммой, те и выслали нам немного средств. Конечно, деньгами мы не разбрасывались, старались вести себя тихо, но необходимое купили всё. Как и предполагал, отсутствие товаров в магазинах легко компенсировалось рынками, а в Казани их было много.

Тридцать тысяч, что пришлось заплатить летунам, были огромными деньгами, но все же не такими уж большими, если сравнивать с ценой на билеты Аэрофлота. Скажем, перелет из Москвы в Хабаровск стоил около четырех тысяч, это при средней зарплате рублей в пятьсот, дорого. Борис, командир летчиков, на мое предложение взять нас на борт вначале покрутил пальцем у виска. Пришлось долго и нудно уговаривать, объясняя, что раненого нужно скорее отправить домой. Тот артачился долго, но все же согласился. Ведь деньги мы предложили немалые. На естественный вопрос о том, где мы взяли столько денег, ответил просто, что мы старатели с Севера. Прокатило, было дело, даже я слышал, что те зарабатывают много. Это те, кто не по приговору работают, а как вольнонаемные.

В назначенный день и час мы появились на летном поле. Сначала, конечно, сам сбегал, проверился, вдруг летуны нас сдать решили, но обошлось. Боязнь была, а то как же, в какой стране живем, не забыл. Встретившись с Борисом, даже удивился, как тот расстарался, чтобы нам было удобно лететь. В почтовом ЛИ-2, кроме как лавки вдоль одного из бортов, сидений не было. Так эти ухарцы, летчики я имею в виду, среди мешков с корреспонденцией выделили нам закуток, в котором обустроили лежанку для Пети и места для всех остальных. По пути у нас несколько остановок будет, ну, посадок, конечно, но погрузок больше не будет, так сказал командир. Этот почтовый «голубь» был в прошлом обычным армейским самолетом, ни о какой шумоизоляции здесь и речи не шло. Мало того, здесь еще и холодно было так, что выданные летунами тулупы помогали очень серьезно. Было холодно, Алена переживала за дочь, но та на удивление держалась просто отлично, а вот столько повидавшего меня умотало так, что даже пришлось использовать бумажные пакеты. Я потом даже есть ничего не хотел почти сутки. Да и позже весь остаток полета провел на сухарях и воде. Чего вдруг взбунтовался вестибулярный аппарат, ума не приложу, ранее я за собой такого не замечал.

Все посадки проходили спокойно, лишь во время одной служащий почты вдруг залез в салон, чуть было нас не спалил. Оказывается, у того была секретная депеша, ну, документы какие-то, так вот он лично залез для того, чтобы убрать их в сейф. Был тут и такой, как объяснил Борис, как раз для таких случаев, перевозки серьезных бумаг и ценностей. На аэродроме в Хабаровске нас выгнали быстрее ветра, так как здесь ожидалась полная разгрузка и нас могли увидеть. На время разгрузочных работ нас спрятали в кабине пилотов, пришлось долго ждать, пока освободят самолет. После всех процедур Борис попросил разрешения поставить самолет в сторонке, якобы для осмотра и мелкого ремонта, чтобы никому не мешать. Диспетчер указал по рации, куда нас оттащат, и спустя двадцать минут самолет наконец приткнулся возле кромки взлетного поля вблизи мелкой рощицы. Там мы быстро, насколько позволяла рана Петра, покинули самолет, предварительно рассчитавшись с летунами. Те остались довольны, мы тоже.

Да, путешествие вышло нелегким, но, кажется, даже супруги Курочкины довольны. Петро хоть и делает вид, что он здоров, но кособочит его не по-детски. Ладно, уже недолго осталось.

— Как дальше? — спросил Петя, когда мы немного отошли от аэродрома и уселись на привал. Был поздний вечер, в город соваться поздно, вряд ли найдем, где остановиться на ночлег. Решили выйти в поле, совсем недалеко от аэродрома и там разбить лагерь. Это, конечно, громко сказано, так как у нас ни палаток, ни еще каких-либо предметов для похода и в помине не было. Видя, как ежатся от вечерней прохлады девчонки, я решительно заявил:

— Ждите прямо тут, попробую что-нибудь все же найти, а то за ночь нас тут комары сожрут до костей.

Проще всего, я, блин, даже обалдел, было с дочерью Петра. Маша спала в полете почти все время. Вот и сейчас, едва мы перестали двигаться, она устроилась на вещах и мгновенно уснула. Устал ребенок. И морально, и физически, для такого возраста это было перебором. Я видел это, поэтому и помчался обследовать округу. Вернулся уже через час, довольный. Рядом с аэродромом находился небольшой колхоз. Небольшой — это по меркам Черноземья, там это все гораздо внушительнее выглядит. Тем не менее удалось договориться со сторожем, за пару бутылок, конечно, что тот устроит девушек у себя в сторожке, а мы с Петром идем на сеновал.

Выспались даже очень хорошо. Наутро Петя проснулся раньше всех и, разведя в сторонке костерок, приготовил завтрак. Котелок у нас был, поэтому вареные яйца, колбаса и хлеб были восприняты на ура. Ели все, даже для сторожа нашлось, что поесть. Валентиныч, как просил называть себя сторож, помог нам определиться с дальнейшими планами.

— Так автобус ходит во Владивосток. Долго, конечно, дите растрясете, дороги-то у нас одно название, но поезд был вчера днем, следующий не скоро.

— А что за автобус? — спросил Петя.

— Так обычный, на рыбзавод смену возит. Как раз сегодня к обеду отъезжает. У нас же многие вахтой работают. Неделю в море, или на самом заводе, неделю дома. Удобно, да и деньги приличные получают. А в море у косоглазых много чего есть, покупают люди разный товар, здесь приторговывают, всем хорошо.

— А начальство не мешает?

— Да чего ж они, дурные, что ль? — даже удивился Валентиныч, — Они и сами много покупают у ребят. Буржуи-то у себя продать не могут, нищие они нонче, а мы берем.

— Так когда автобус? И где его искать?

— А чего его искать-то? Магазин тут есть в километре. Это окраина города, здесь мужики-то и собираются. Я расскажу, как найти, это совсем рядом.

— А возьмут ли нас, Валентиныч?

— Да чего ж не взять-то? Почитай каждый раз кто-то новенький на вахту устраивается, так и едет вместе со всеми.

— Это хорошо, — задумался я.

Расплатившись за гостеприимство и помощь еще двумя пузырями водки, последними, надо заметить, мы отправились в путь. Кстати, когда нашли магазин, удивились наличию в нем разных товаров. Здесь в свободном доступе была рыба в таком количестве, что глаза разбегались. Это вам не костлявых лещей в Поволжье глодать, тут все гораздо серьезней. Икра любая, бери — не хочу, балык из десятка видов рыбы да блин, столько всего, что слюни текли. Для себя купил наконец, давно хотелось, вяленой красной рыбы, вкуснотища!!! Это в дорогу, будет чего поклевать. Купили и прямо у магазина наелись копченой рыбешки, свежая, как сказали, только завезли. Ели все, даже Машутка. А мы поначалу переживали, чем ребенка кормить в дороге, а тут на тебе, ест все, что даем, да еще и добавки просит. Эх, а здорово здесь, если бы не мошка и комары, блин, не знаю, остался бы, наверное, здесь жить. Это я так, вздыхаю просто. Если честно, хочется побыстрее уже вернуться в ставший каким-то родным домик в Лос-Анджелесе. Нравилось мне там. Теплый океан, высокий уровень жизни и возможность реализовать себя.

На автобус нас посадили легко. Даже не пришлось прикидываться кем-то вроде рыбаков. Да и как тут врать-то, ребенок же с нами, ее же на работу в море не потащишь. Мест хватало всем, поэтому ехали с удобством, другое дело, что Валентиныч был прав, дороги тут… Да нет их просто, вот и весь сказ. Да еще и нам, привыкшим в полете к отсутствию тряски, ну не считать же таковой болтанку в воздухе, было первое время тяжело. На этот раз укачивало всех, кроме меня. После той долгой изнурительной процедуры в самолете я вдруг достаточно хорошо себя чувствовал в автобусе.

Не доехали всего пятнадцать километров, автобус сломался. В благодарность за то, что нас вообще взяли в путь, я вызвался идти в город и прислать помощь. В таких случаях вахтовики обычно бросали жребий, но я вызвался добровольно.

Идти по такой дороге было не в пример легче, чем ехать. Отойдя за поворот дороги, я и вовсе побежал. На скорости комары не пристают, а они здесь такие здоровые! Бегом я покрыл более трех километров. Это просто по себе сужу, знаю, когда уставать начинаю. Дальше потопал пешком. Почти сразу навстречу показалась машина. Ехал «студер», груженный так, что кузов едва не по земле трется. На мой жест водила отреагировал вполне адекватно для этих мест: прибавил газу. Я не злился на него, все понимаю. Здесь, блин, как на фронте, чуть зевнешь — и амба. Кругом лес, мало ли кто в нем может сидеть… Ага, бандитов здесь как грязи, это мне еще в автобусе рассказали, водитель делился жизненным опытом. Да я и по себе помню, как, особенно в девяностые, тут лиходействовали. Шел спокойно, у меня ведь и ствол есть, и даже граната, так, на всякий случай.

До окраины Владика добрался довольно быстро, за три часа. На трассе больше никто не попадался, а вот на подступах к городу было довольно оживленно. Тут и стройки пошли одна за другой, и уже обжитых домов хватало. В основном, конечно, частный сектор, но все же уже не тайга.

— Где, говоришь, встали? — выслушав меня, задал мне первый вопрос немолодой уже завгар. Дядька седой как лунь, с огромными усищами и широкими плечами.

— Да говорю же, шофер сказал, пятнадцать километров не доехали! — вновь повторил я сказанное буквально только что.

— Ясно. Сам тут останешься?

— У меня там родня едет, я с вами!

— Ну и добро. У меня людей сейчас нет, Колька, с ЗиСа, сегодня руки обварил, радиатор у него вытек. Машину починили уже, а вот шофер выбыл. Ты как, справишься с грузовиком? — Вопрос был интересный. Не то чтобы я боялся опозориться, просто рассчитывал ехать кем-то вроде охранника, говорю же, опасно тут.

— Да справлюсь, наверное, а как же вы мне машину-то доверите? Вон ваш водитель нас так запугал бандитами на трассе, может, я тоже бандит?

— Ха! — усмехнулся завгар. — Так ты ж не один поедешь, я тебе Иваныча дам, он при винтовке будет, да и без нее любого в бараний рог согнет!

— А говорите, людей нет… — удивился я.

— Так то ж охранник, водить-то он не умеет! — прояснил ситуацию завгар.

Как проверить машину, если о ней не знаешь ничего? Да никак! Обошел по кругу, попинал по колесам, палкой залез в бак и проверил топливо, под пробку было. Долил воды в радиатор, хотя и тот был в порядке. Завел, послушал, как работает мотор, тронул вперед-назад, проверяя коробку. Вроде все в норме. Поймал взгляд завгара, на удивление одобрительный.

— Ты сюда с концами, или дальше куда едешь? — вдруг спросил тот, когда я уже закрывал дверцу, готовясь ехать.

— Да, а что?

— Если работу ищешь, обращайся, возьму. С испытательным сроком, конечно, но, думаю, ты парень с головой!

— Спасибо за предложение, возможно, и воспользуюсь, если по специальности не возьмут.

— А кто ты по профессии?

— Милиционер, — хмыкнул я. А что, где я не прав?

Завгар округлил глаза и покачал головой.

— Ясно теперь, почему ты такой уверенный в себе. Да, тогда точно ко мне не придешь, эти тебя с удовольствием возьмут. В милиции у нас постоянно нехватка сотрудников, слышал ведь уже, опасно здесь местами…

Мы кивнули друг другу, и, врубив передачу, я тронул машину с места. Да, а мне нравится этот новый ЗиС. Мощность гораздо больше, чем у «газона», прет хорошо так, уверенно. Иваныч, которого посадили ко мне в качестве охранника и соглядатая, был молчаливым мужиком, лет сорока пяти на вид. За все время, что готовились в путь, не сказал ни слова. Да и дальше отмалчивался. Попробовал «качнуть» его на тему службы, ну, где служил, точнее воевал, но даже на такой вопрос тот ответил односложно и притих. Наверняка какой-нибудь «смершевец», вот и молчит, как партизан.

Путь в пятнадцать километров, хоть и по откровенно хреновой дороге, был преодолен довольно быстро и без приключений. Но вот по приезде я вынужден был рассмеяться от души. Помните того испуганного гонщика на «студере», что попался мне навстречу? Ага, он увидел застывший на дороге автобус и съехал в кювет. Выскочив из кабины, припустил в лес так, что его смогли с трудом догнать и убедить в безопасности. Вообще, пассажиры и не поняли ничего, водила автобуса пояснил, что увидел, вот и побежали мужики догонять шоферюгу, а то бы пропал в лесу. Я, на мощном ЗиСе оказался к месту. Правда, пришлось частично разгрузить «студер», а то был очень сильно перегружен. Выдергивали его всей толпой, не участвовали лишь Петруха да хмурый Иваныч. Последний, кажется, вообще никогда не отвлекается на происходящее вокруг, только бдит обстановку на предмет угрозы.

Загрузив назад «студебеккер» и отправив мужика в путь, мы загрузились в автобус, ну, все, кроме меня и Иваныча, и тронулись. ЗиС тянул уверенно, но скорость, конечно, была аховая. И дорога убитая, и автобус на чалке не располагали к скорости. Так или иначе, но мы наконец прибыли во Владивосток. Холмы, холмы. Спуск, затяжной подъем, а мы тащимся себе и поглядываем по сторонам.

— Хорошо прошло, — вдруг ожил охранник Иваныч, когда ЗиС замер с заглушенным мотором на территории автотранспортного предприятия.

— Я думал, ты вообще ни слова не скажешь! — удивился я.

— А чего попусту болтать? Кто болтает вместо бдительности, тот в беду и попадает! — поучительно заявил наш правильный охранник.

— Все хорошо, что хорошо заканчивается, — резюмировал я и выпрыгнул из кабины.

Отчитавшись перед завгаром, мы собрались вместе, но тут всплыла новая проблема. Петя у нас ни разу не ходячий. Нас вообще вопросами задолбали о его ранении. Всем, блин, всё расскажи да покажи, надоели. Но благодаря и шумихе в том числе, о нашем славном раненом узнал завгар.

— Так чего ж ты молчишь? Я тебе своего «козла» дам, найдешь ночлег, устроишься и вернешь. Время еще есть, ты поезжай к вокзалу, там всегда бабки крутятся, найдешь квартиру.

И ведь так все и было. Нашли, причем именно квартиру, а не комнату. Только сдатчиком был мужик, фронтовик, кстати. Разговорились, слово за слово, хреном по столу, и через полчаса мы уже заселялись. Дядька Фома, как он назвался, опять немолодой попался, быстро объяснил, что и где, и, получив небольшую плату, исчез. Квартиру мы сняли пока на неделю, но дядька Фома сказал, что можем жить сколько нужно, квартира осталась от тещи, схоронил ту в прошлом году, так что особо и не нужна. Ведь тут тоже не все слава богу. Если квартира будет стоять пустой, могут отобрать в пользу государства. До грабительской приватизации всего и вся еще долго, квартиры здесь находятся на балансе государства, а не в личном пользовании. Жить живи, а вот ни продать, ни подарить ты ее не сможешь. А так сдает он ее, как объяснил, вполне легально. Часть денег уходит на налог, мизерный какой-то, зато пока на жилплощадь никто не покушается. Странно здесь, конечно, законы трактуются. Вообще, я еще не встречал такого тут, обычно сдают комнаты в квартирах, в которых живут и сами хозяева. Прошу прощения, квартиросъемщики, а не хозяева, нет у нас хозяев, всех в гражданскую повывели. Перегиб, конечно, но тогда строили новую страну, поэтому не нам судить. История рассудит.

Ночью спали как убитые. Машуня так, наверное, сутки бы спала, если бы родители не подняли на завтрак. Я быстренько перехватил то, что еще оставалось у нас от запасов, и отбыл в порт. Нужно начинать поиски судна, что-то мне подсказывает, что наше везение может закончиться. Да еще и «козлика» вернуть надо, нам же его не подарили.

— О, вот и последний появился! — встретил меня возглас неизвестного человека, что сидел в кухне нашей съемной квартиры. — Ну, что, набегался? — мужик примерно моего возраста, только комплекция подкачала, толстый был, что звиздец.

— Вы кто? — спокойно спросил я.

— О, а сам как думаешь, милиционер? — ехидно спросил мужик.

— Вы из милиции, что ли? По какому вопросу? — непонимающе смотрел я на мента. Ну, а кто это еще мог быть.

— Я тебе сейчас устрою вопрос-ответ! Ребята, уводите!

— Может, все же объясните, что тут происходит? — я старался не повышать голос, чтобы раньше времени не разозлить мента, хотя тот уже был на взводе.

— Вы, — мужик чуть не ткнул своей пухлой ручкой мне в глаз, — преступники! Спрятались здесь, думали отсидеться?

— Я вообще ничего не понимаю, какие преступники?

— Так, пакуйте его, ребята, надоел уже! — мент махнул рукой двум парням, что стояли у окна в ожидании приказа. Я как-то даже завис. Хорошо, что здесь, во Владике, я без оружия ходил, а то бы сразу завалили. Меня подхватили под руки и завернули их за спину. Хуже всего было то, что моих друзей здесь не было. Так, если нас раскрыли, то валить нужно прямо сейчас, пока в отделение не привезли, оттуда вряд ли вылезу, а тогда всё, амба!

— Вы цацки все нашли? — вдруг спросил мент у парней.

— Конечно, товарищ капитан, эти все отдали. Они же только вчера приехали, спрятать еще не успели, все в сумках было. Как этот сказал, три сумки, так и взяли. В машину отнесли, там сержант Левашев дежурит.

— Хорошо, поехали уже! — Так-так, это кто же ментам сказал о трех сумках? Блин, вот ведь наверняка какая-то сука в автобусе у нас по вещам шмоналась. Ребята-то не всегда на них сидели, в туалет отходили или еще куда, а тут, значит, кто-то высмотрел цацки и сдал ментам.

У входа стоял автобус, помните, Жеглов и Шарапов на автобусе ездили? Во-во, один в один! Оказавшись внутри, я встретил друзей. Петя был подавлен, Алену просто не узнать, видимо, этот арест выжал последние силы из девушки. Машутка сидит тихой мышкой, хорошо хоть не плачет.

— Как вы? — сел я рядом с супругами.

— Сань, нам жопа! — выдавил Петя тихо. — Менты-то сами и есть бандиты!

— Не понял?

— Да чего тут понимать. Разговор слышал, нас за город сейчас повезут. Кто-то сдал нас, что у нас денег и золота много с собой, вот они и приехали. Думаешь, арестовывать будут? Не смеши, просто себе все возьмут, а нас в расход!

Такие новости все перевернули у меня в голове, но она наконец начала соображать. В автобусе один отсек, преступники, то есть мы, никак не отгорожены от ментов, а тех всего четверо. Стоп, еще водитель. Все, окромя водилы, сидят впереди, оружие не вытаскивали, значит, спокойны. Ну-ну, почему бы и нет.

— Петь, ты не помощник, поэтому прикрой девчонок, понял?

— Так и знал, что решишь действовать. У того, что справа сидит, пистолет за ремень засунут, сзади. Если сможешь выдернуть, возможно, и получится, — так же шепотом сказал Петя.

До того мента, на которого указал Петр, было два ряда сидений, близко. Автобус уже пылил по улице, оставалось только решить, где напасть. Плюнуть на скрытность и начинать, или дождаться, когда выедем из города? Посмотрев по сторонам, решил не откладывать. Народу на улицах немного, да и вряд ли кто-то из прохожих что-то заметит. Немного мешают наручники, но не критично. На очередном повороте водитель притормозил чуть более резко, чем до этого, и я вскочил. Мое движение заметили, да вот сделать что-то уже не успевали. Я обрушил сцепленные в замок руки на голову того парня, что был с пистолетом за спиной. Тот от внезапности удара подался вперед, а я уже выхватывал пистолет. В наручниках очень неудобно дергать затвор, но получилось.

— Оружие на пол, эй, погонщик, веди спокойно, если не хочешь пулю в спину получить! — менты и хотели бы меня грохнуть, да вот незадача, пистолет-то у меня уже готов стрелять, а они свои так и не вытянули.

— Ты, сука, чего творишь? — заорал было толстозадый следак, но тут же подавился своими словами и начал вертеться по полу автобуса. Конечно, пуля в колено — это очень неприятно, зато придает скорости и добавляет слов в лексикон.

— А теперь, ребятки, расскажите-ка мне, какого хрена вы вообще к нам приперлись? Как вышли на нас и куда везете, начинайте, я послушаю.

Допрашивать было неудобно, все же автобус здорово штормит на ухабистой дороге, но всего три выстрела, это считая тот первый в следака, и я знаю весь расклад. Самого следака пришлось завалить первым, больше всех орал и выделывался, зато остальные стали сговорчивее.

Как и думал, в наши вещи заглядывали именно в автобусе. Вот ведь сука, надо же было какому-то ушлепку в них влезть, а потом еще и в ментовку бежать. Найду — убью!

А в том, что найду, не сомневался ни на секунду. Мусора были обычными «оборотнями», наподобие тех «смершевцев», которых я завалил тогда в Сталинграде. Ничего святого, только бы кого-то обокрасть. Прикрытие отличное, делай что хочешь, хрен за жопу возьмут. Они здесь, на Дальнем Востоке, себя вообще хозяевами жизни чувствовали.

Автобус едва отъехал от города, пара километров всего, а уже лес вокруг приличный. Заставив водителя найти съезд и углубиться в рощу, что была справа, хотел было выходить, но шофер поступил неправильно. Ну ладно бы просто вылез и сбежал, пофиг, я не собирался его догонять, тем более жизнь обещал, так этот дурачок за ствол схватился. И ведь, что характерно, стрелять стал не в меня, а в девчонок. Чудом не попал, а в ответ выстрелил уже Петя, я ему один ствол ментовский отдал. Наповал, прямо в лоб.

— Урод! — только и сплюнул мой друг и стал помогать мне выносить вещи. Ходок он еще тот, а баулы тащить нужно, что делать, даже Алене приходилось помогать мужу, поддерживая. По шоссе в город возвращаться не стали, пошли через частный сектор и, вот надо же так, нарвались на гопоту. Проблем бы они нам доставить не могли, мы же при стволах все, да вот только шуметь было неохота. Так, загнали их в тот полуразвалившийся домик, откуда они и выперлись, дверь подперли доской, да и ушли. Почему именно гопота? Так серьезные бандосы стрелять бы начали, а у этих не было огнестрела, один холодняк.

— Ты сказал, что есть судно? — спросил Петя, когда показался порт.

— А то! Там стоит амеровский сухогруз, весь день на разгрузке. Станки какие-то привезли, много. Поговорил с капитаном, тот сказал, что уходят они завтра утром, успеем.

На самом деле, я капитану представился американцем, причем реальным своим именем в Штатах. После войны, до сих пор еще, на каждом судне присутствует представитель разведки ВМС США. Неофициально, конечно. Так вот, назвавшись капитану, попросил того позвать разведчика. Потребовался всего час, чтобы объяснить ситуацию лейтенанту Митчеллу, представителю флота США. Тот, конечно, очень удивился, когда я назвал ему имя, место службы и должность, но поверил, так как мне был известен старый пароль, с каким я сам в прошлом году сюда прибыл. Выслушав меня, он немедленно приказал грузиться на борт и оставил меня, чтобы ускорить подготовку к выходу в море. Конечно, я не хотел так светиться, ведь прибыв сюда, я вроде как инсценировал свою гибель, а тут воскрес. Но решил все валить на варварские поступки страны Советов. Я так прямо и сказал, что меня выкрали бандиты, а позже я попался милиции и меня посадили за шпионаж, и ведь даже почти не соврал нигде.

— Я сам не принимал участия в ваших поисках, сержант, но слышал об этом. Тогда было много шума, но Советы никогда особо не помогали нам, вы же, наверное, сами знаете? — Разговор у нас тогда был долгий.

— Да, мистер Митчелл, ужасно закрытая и мрачная страна. Позволите просьбу?

— Да, конечно, сержант!

— Со мной будут трое русских, возможно ли их взять с собой?

— О, это проблема, могут выставить ноту протеста, — задумался лейтенант, — кто они такие?

— Обычные граждане, запуганные их судебной системой и бегущие куда глаза глядят.

— Они сбежали из тюрьмы? — удивился разведчик.

— Один из них, но ищут всех. Это семья, муж, жена и дочь четырех лет. Их обвиняют в пособничестве мне лично и Штатам в частности. Мы оба выбрались из тюрьмы, и я хотел бы увезти их из этой ужасной страны.

— Только если все сделаем тихо. Нужно ночью попасть на корабль. Есть пара мест, куда их досмотровая команда не заглядывает. Я там везу свое оборудование, ну и… — что и, я понял — нелегалов, что забрасываются в страну Советов для подпольной работы, ежу понятно.

— Хорошо, ночью мы будем здесь. Как дать сигнал?

— Может, вам самому не ходить? Вас же разыскивают!

— Я через всю страну сюда добрался, думаете, меня теперь что-то сможет удержать?

— А как насчет пули? — с интересом спросил лейтенант.

— Я жил в России почти год, даже говорю по-русски. Как уже сказал, я сюда долго добирался, причем не всегда тихо…

— О, были заварушки?

— А то как же. Пришлось немного пострелять. Благо в корпусе спецназа меня хорошо этому научили, победителем вышел я, но вот мой русский друг получил пулю в живот. О, ничего особо серьезного, — я поднял руки, останавливая готовый сорваться из уст лейтехи вопрос, — его немного подлатали, но ходит пока с трудом.

Ночью мы были в порту. Как по заказу, появились какие-то странные патрули на улицах, добираться было невероятно трудно. Наверное, ментов убитых нашли. Родителям маленькой девочки Маши приходилось буквально закрывать ей рукой рот, чтобы та не спросила что-нибудь в самый неподходящий момент и не привлекла ненужное внимание. На судне нас встретил сам разведчик и спокойно, не встречаясь с членами команды корабля, провел в нужную каюту.

— К сожалению, могу предоставить вам только одну каюту, сержант, уж извини, — заключил он, когда мы наконец вошли и закрыли дверь.

— Спасибо, лейтенант, вы очень любезны, — искренне ответил я.

— Я специально вас провел так, чтобы никто не видел. Мало ли, пойдут вопросы… А когда ничего не видел, то и рассказать ничего не сможешь, ведь так? — улыбнулся разведчик.

— Абсолютно верно, спасибо еще раз.

Митчелл вышел, а мы принялись устраиваться. Плавание будет долгим, судно еще пойдет в Японию, а только затем в Калифорнию. Немного, но это напрягало, скорее бы уже добраться.

— Сань, а ты мне так и не сказал, как тебя в Штатах звали-то?

— Почему звали? Я хоть и инсценировал смерть, но мои документы и все мое имущество никуда не делось. Адвокаты еще четыре года ничего не дадут тронуть. Такие законы там, частная собственность неприкосновенна, особенно если есть завещание и прочие документы.

— Так как зовут-то?

— Джейк, — бросил я, а сам задумался, вспоминая, что уже отвык от нового имени. Но ничего, привыкну, скорее всего, в Союз я больше не вернусь. Я ведь и ехал-то только узнать, как Петруха, ну, была идея забрать его с собой, хотя вряд ли бы вышло, не влипни мы в такую передрягу.

— А как нас будут звать? — закономерно заинтересовалась Алена.

— Там увидим, — загадочно произнес я, но добавил: — А вообще, если официально вас получится оформить, так сами выберете имена, да хоть старые оставьте. А вот если как я себе документы делал, то уж какое выпадет, главное, чтобы чистое было. Вон мне нашли такого донора под бумаги, что я даже умудрился в полицию поступить и в армию уйти, на войну, кстати.

— Да уж. Как там все же, расскажи еще… — вновь попросил Петя, уже, наверное, в десятый раз, после того как мы сбежали.

— Петь, давай не будем загадывать, а? Вот приедем, все увидишь, все расскажу и покажу, не переживай.

— Саш, а мне правда можно будет машину водить? — это Аленка, никак не может поверить, что где-то может быть жизнь лучше, чем в Союзе, по крайней мере в бытовом отношении.

— Там много всего будет можно, многое нельзя, не в этом дело, друзья. С деньгами, да-да, я помню ваше пренебрежительное отношение к бумажкам, там можно жить в свое удовольствие. Конечно, тупо сидеть и ничего не делать не получится, налоговики заинтересуются, а вот устроить какой-нибудь бизнес и заниматься им потихонечку, это вполне себе да. Тем более мне и придумывать ничего не нужно, у меня куча задействованных проектов, открою компанию на ваше имя, и все, работайте. Я пока на службе, хотя, возможно, уже и нет, слишком уж меня не любили сильные люди Америки, буду в тени. А возможно, вообще все будет по-другому. Вернемся, поглядим!

— Деньги, — поморщился Петя, да и у его жены было такое же выражение лица, — ты все время говоришь об этих проклятых деньгах!

— Привыкайте, я понимаю, что для вас это пока дико звучит, но…

— Надеюсь, оно того стоит, — только и сказал Петро.

А Японии мы так и не увидели. Судно стояло два дня, нас выпускали подышать только ночью, минут на сорок. Для чего такая конспирация, я не понимал. Переговорив с разведчиком, расслабился. Тот обещал, когда отойдем от островов, выпустить нас наконец. Не хочет рисковать. Хотя ладно бы еще в Союзе, а то в Японии…

Когда в каюте появился разведчик, вместе с капитаном, я напрягся. Я отчетливо слышал, что они пришли не одни.

— Слушай, Джейк, пора поговорить, — лейтенант начал издалека, но я уже был готов.

— Говорите, мистер Митчелл!

— Вы ведь наверняка утащили из Советов что-то такое, из-за чего поднялась шумиха? Ведь порт на ушах стоял, но я вас не выдал, так?

— Что ты хочешь, лейтенант? — переходя на ты, спросил я прямо. Раскулачивать пришли.

— У вас много вещей, для людей едва спасшихся…

— Хватит юлить, что ты хочешь? — по раздельности произнес я, раздражаясь.

— Отдайте нам то, что вы украли, и мы высадим вас возле побережья, даже шлюпку дадим. Там или береговая охрана подберет, или сами выплывете! — жестко пробасил капитан судна. О как, этот заговорил.

— Варианты? — подняв бровь, спросил я.

— Вас всех, — обвел взглядом каюту капитан, — просто выбросят за борт! — В команде человек двадцать, вряд ли больше, думал я тем временем.

— Знаешь, лейтенант, — обращался я именно к нему, хоть он как-то и ушел в тень, — если ты не врал и видел мое личное дело, то должен знать, кто я.

В этот момент в руке у лейтенанта блеснул воронением кольт, но тут же упал, а сам лейтеха рухнул на пол каюты. Петя из дальнего угла кубрика выстрелил из пистолета с глушителем. Он, видимо, так и таскал его не снимая. Нет, мой ствол тоже при мне, причем уже давно в руке. Я стоял, опершись на стенку таким образом, что одну руку было не видать.

— Стой на месте, кэп, спокойно. Знаешь, что сказал мой друг? — Капитан как-то разом потерял всю свою спесь. — Он слишком устал от угроз его семье. Если уж он завалил кучу соотечественников, то что помешает ему грохнуть нескольких американцев?

— Я все понял, мы идем вдоль побережья, где вас высадить, сэр?

— Знаешь, — как-то вдруг я передумал разговаривать с ним спокойно, — да мы и сами справимся! — с этими словами я, не поднимая руки, просто всадил в него две пули. Мой пистолет был без глушителя, поэтому я не удивился, услышав возню за дверью. К моему удивлению и, не буду спорить, радости, в каюту попытались войти одновременно трое матросов. Пете было удобнее со своего места, поэтому он их и положил. Бросив мимолетный взгляд на семейку, я с удовлетворением отметил, что Алена, прижав к груди ребенка, отвернулась от происходящего. Гребаные деньги! Сколько еще из-за них помрет народа? Хорошо хоть в самих Штатах у меня есть канал, через кого будем сбывать ценности, а то еще и там пришлось бы стрелять.

— Командир, заканчивать будем? — спросил Петя, вставая с рундука. В ответ я лишь кивнул и поднял пистолет лейтенанта.

— Оставайтесь здесь, мало ли кого-то пропущу…

— С посудиной-то справимся? — ухмыльнувшись, спросил друг.

— Да как-нибудь, чего, в первый раз, что ли, на авось идти? — засмеялся я.

Из каюты я вышел пригнувшись, но сразу распрямился, рядом никого не было. Дальше описывать мои преступления нет смысла, да, я просто методично зачистил весь корабль. Да там и было-то всего двенадцать матросов. Сложность была только с последними тремя. Старпом да пара матросов, вооружившись откуда-то взятыми автоматами, пытались отстреливаться с мостика. Даже зацепили слегка, рассечение на голове зудело, пара сантиметров ниже, и… Но Петя вовремя пришел на помощь, хотя я и запретил ему выходить. Помощь была в виде двух гранат Ф-1. По очереди закинув обе чушки в разбитый иллюминатор и дождавшись разрывов, мы просто вошли с двух сторон для того, чтобы констатировать смерть последних защитников судна. Ну или своих продажных тушек. Когда это я стал таким кровожадным? Да, наверное, еще в Сталинграде. Нет, не во время боев, а когда вытаскивал те цацки, что мы забрали у убитых фашистов. Тогда я убил наряд «смершевцев», они еще вроде тогда просто энкавэдэшниками были. С тех пор мне как-то пофиг стало на тех, кто встает у меня на пути. Я ведь и в Америке живя тихо не сидел. Всех, кто только что-то против меня предпринимал, я отправлял на тот свет. Прав был товарищ Сталин, или эту фразу ему приписали? Нет человека — нет проблемы. Гениально!

Берег был, если меня не подводит зрение и голова, кабельтовых в двадцати. В мощный бинокль я лишь видел очертания береговой линии, но никак не мог понять, где мы территориально. Мы с первого раза с Петрухой смогли спустить якорь и застопорить машины. Судно вначале легло в дрейф, а затем остановилось. Спустив лебедкой шлюпку, мы перетащили все наши вещи и девчонок на лодку. Вдвоем с Петей выкидывали за борт членов команды, предварительно привязывая к ним тяжелые вещи. Ага, концы в воду, в прямом смысле.

Вновь запустив машины, полностью мы котлы и не глушили, я развернул кое-как судно в сторону от берега. Дав полный ход и удостоверившись, что судно начало разгон, ох и побегал я, это вам не моторной лодкой управлять, мы спустились по очереди в шлюпку. Она уже вовсю ползла следом за судном, и пора было резать канат.

— Как теперь? — спросил Петро.

— А вот так! — сказал я, поднимая весло. Чего нам, бешеным собакам, пять верст не прогрести? Да ерунда!

Конечно, я бравировал. Когда до берега оставалось едва ли пару сотен метров, сил не было совсем. Корабля давно не было видно, ушел, как мы и хотели, куда-то на запад. В Японию, наверное, вернулся, ха-ха. Возле берега уже было течение, поэтому, просто убрав весла на борта, мы свалились в ожидании, что когда-нибудь нас прибьет к суше. Случилось это часа через три. Только слегка не рассчитали и врезались в каменистое дно в двух десятках метров от берега. Странно, думал, у амеров все побережье вычищено…

Оказавшись на твердой земле, Петя шел с дочкой на плече, чтобы та не промокла, вода была холодной, а я, как более «живой», тащил на руках Алену, все попадали на камни, которыми тут был покрыт берег. Здоровенные такие валуны, чего-то я не припомню в Штатах такого побережья. Правда, и видел не сказать чтобы много чего. Я больше в городах был, в горах, на равнинах, но вот берег для меня был один — пляж в Лос-Анджелесе. Этот на него вообще не похож.

От берега постарались убраться как можно дальше, но упали раньше, чем смогли пройти столько, сколько запланировали. Тут лес недалеко был, но до него не дошли, в кустах схоронились и попадали. Позже оказалось, что Алена не могла себе позволить просто лечь спать, когда ребенок не в безопасности. Спустя четыре часа, очухавшись, я успокоил ее и, разведя костер, вытащи все теплые вещи, что были с собой, из баулов, сделал девчонкам этакое ложе, на котором они с радостью и заснули. Есть хотелось до не могу. Еле дождался, когда очухается Петя.

— Ты сиди, охраняй своих, — напутствовал я, — пойду, нужно срочно найти что-то из еды и вообще осмотреться, куда нас занесло-то.

— Далеко пойдешь?

— Да хрен его знает, Петро, не пойму ни фига, где мы. Одно понятно, что гораздо севернее Калифорнии, холодно, блин.

— Это точно, спасибо за костер.

— Ага, спустя четыре часа. Перед Аленкой неудобно.

— А чего? — не понял друг.

— Пока мы с тобой, как самые уставшие, нагло дрыхли, они с Машуткой сидели возле нас и дрожали! — чертыхаясь сплюнул я.

— Вот черт! — выругался Петя.

— Вот и я о том же. Нужно срочно жратвы добыть, ребенок, поди, голодный, раз уж мы сами есть хотим.

Я потопал искать одно из двух. Или жилье, или дорогу какую-нибудь. Вторая нашлась быстрее. Грунтовка, накатанная среди сопок, или как называется такая почва, где много всяких горок и кочек, а под ногами одни камни? Идти было как-то невесело, но пер я быстро. Сколько отмахал, не знаю, по усталости, километров десять, почти три часа шел.

«Блин, мы чего, на Аляске, что ли, высадились, где никого на сотни миль?» — едва подумал, как взобравшись на очередной холм, уже хрен знает какой по счету, увидел наконец поселение. Точнее, это был маленький городок, каких полно в Штатах. Да, мы все же были в Соединенных Штатах, флаг над центральным зданием городка на это недвусмысленно намекал. Еще одной хорошей приметой было то, что в городке был транспорт. Это вообще было замечательно, потому как идя сюда, я представлял, насколько мне будет тяжело топать назад.

На меня смотрели. Нет, не так. Смотрели! Я был одет странно, на взгляд местных. Бушлат вроде американский, но в сапогах и штанах явно не местного пошива.

— Привет, я Джейк, как дела? — спросил я на английском, конечно, у первого же встречного мужчины. Довольно молодой мужчина, не парень, примерно моих лет, был одет в теплое пальто и какие-то странные сапоги с мехом. Что вызывало удивление, ну и смех тоже, хоть и не подавал вида, так это широкополая ковбойская шляпа. Ну ведь явно же не по сезону, но мужик держался с достоинством.

— Привет, нормально. Я Билл Маккензи. Ты кто, парень?

— Я не местный. Был на рыбалке с друзьями, но попал в шторм, и нас сюда выкинуло на шлюпке. Можешь подсказать, где я?

— Форкс, Вашингтон, а ты откуда?

— Калифорния, ЛА, — усмехнулся я, увидев реакцию парня. Да уж, где солнечная Калифорния, и где самый северный Вашингтон. Вашингтон — это штат, а не столица Штатов. В отличие от города, он находится совсем на другом побережье Соединенных Штатов.

— Вот это ты порыбачил, парень, — воскликнул мужик в стетсоне.

— Бывает, могу я где-нибудь у вас арендовать машину, чтобы забрать своих друзей с побережья? С нами маленький ребенок…

— Прокатов тут нет, у нас маленький городок, — слегка разочаровал меня Билл, — но можно спросить в баре, за пару баксов, думаю, найдутся желающие.

— О, это отлично! А где здесь бар?

Спустя полчаса я уже сидел на пассажирском сиденье небольшого автомобильчика, похожего на минивэн, только совсем маленького размера. Уолтер, так звали откликнувшегося на мою просьбу мужчину, вызвался сразу, едва я задал вопрос. Денег даже не спросил, но, думаю, по возвращении не откажется от нескольких долларов. Благо они у нас есть, когда зачищали корабль от трупов, забрали из личных вещей разведчика и капитана, у других шерстить просто не стали. Так что до продажи ценностей, что мы везем с собой, нам есть на что жить, три сотни баксов — это немало.

— Наловили чего? — по дороге Уолтер попытался завести разговор.

— Ага, на задницу приключений мы наловили, полные штаны. — Хозяин машины громко рассмеялся.

— Бывает, в прошлом году Сэм Черри так пропал. Ушел в море, у него баркас небольшой был, и всё. Обломки вынесло спустя месяц, самого больше никто никогда не видел.

— Да уж, море не прощает.

— Да тут еще есть причина, — многозначительно посмотрел на меня Уолтер, — бандиты.

— В смысле? — не понял я.

— Китайцы доходят сюда, не совсем до Штатов, конечно, но нападают в море и грабят.

— Вот это интересно, а что же береговая?

— Да ловят, когда могут. Правда, слышал, что одних только поймали, и то как-то случайно. Китаезы ходят по три-четыре судна, а у охраны патрульный катер с четырьмя матросами на борту, много ли навоюешь?

— Это точно, — кивнул я. Блин, надо было сразу сказать, что на нас пираты напали, а мы чудом сбежали, а я про рыбалку придумал.

— Чем в Лос-Анджелесе занимаешься? — Уолтер продолжил расспросы.

— Я коп, — дотронулся я двумя пальцами до шапки.

— О, правда?

— Ага. Офицер антитеррористического подразделения.

— Вау! Круто! — уважение со стороны Уолтера повышалось прямо на глазах.

— Да, неплохо, — кивнул я. — А чем у вас городок живет? Рыболовных шхун вроде на берегу нет, да и далековато до побережья.

— У нас шахта под боком. Добываем полезные стране металлы, — охотно ответил водитель.

— Ясно, хорошо платят?

— Не жалуемся, главное, что снабжение у города хорошее. Владелец, я слышал, конгрессмен, не обижает. От нас ведь до ближайшего большого города, это Абердин, почти сто миль, не наездишься.

— Да уж. Тут должно быть хорошо организовано снабжение.

Так и ехали, болтали обо всем сразу и ни о чем. Просто убивали время. Я спросил у Уолтера, как добраться до городка с железнодорожным сообщением, тот объяснил, что ходит автобус, через день. Так что выбраться из этого медвежьего угла все-таки можно.

Петро встретил меня прилично нервничая. Пришлось сразу объяснить ему, что почем, и подготовить Алену. Она ведь не владеет английским, да и сам Петя знал его совсем плохо.

— Собираемся, там на дороге машина, Уолтер ждет. Будет задавать вопросы, постараюсь перехватывать, вы же делайте вид напрочь испуганных людей. Пусть думают, что нам пришлось пережить серьезный шторм и люди просто напуганы. Обо мне он знает, что я коп, это как бы априори означает, что я немного выносливей обычного человека.

— Понятно, но задерживаться, я думаю, в городке не стоит, надо валить.

— Конечно, только автобус ходит через день, а я не спрашивал еще, когда был последний. Может, он как раз сегодня и был.

— Но ты все же постарайся найти, где нас спрятать, чтобы меньше приставали, ладно?

— Конечно, не переживайте, — заверил я друзей, а спустя секунду добавил: — Теперь все будет хорошо!

В городок мы вернулись затемно. Уолтер подвез нас прямо к гостинице. Документов не требовали, лишь запросили десять долларов в качестве страховки. Заплатив деньги, мы разместились в разных на этот раз номерах, и не знаю как Курочкины, а я, приняв душ, просто упал в кровать.

Проснулся утром от стука в дверь. Прошлепав по довольно холодному полу босиком, открыл дверь и чуть было не отлетел назад. Петя ворвался ко мне в комнату с такой рожей, что хотелось ударить.

— Ты чего, придуривался, что ли, всю дорогу? А, раненый? — спросил я с прищуром.

— Да иди ты! К нам мент здешний с утра зашел. Постучал, я не открыл.

— А как ты узнал, что это именно коп? — удивился я.

— Так я его в окно срисовал, когда тот подъехал на машине. Черная такая, с мигалкой на крыше.

— А, понятно, донесли, видимо, что выжившие рыбаки появились в городке, вот и приехал. Ладно, чего ты гоняешь, разберемся! — спокойно ответил я. В этот момент раздался новый стук в дверь. О, да нас никак выследили…

— Кто там? — спросил я, подходя к двери.

— Шериф Джонс, откройте, пожалуйста, дверь! — Ну точно, явился коп.

Открыв дверь, хоть она и была просто прикрыта, не заперта, я впустил полицейского.

— Привет, я местный шериф, мистер?..

— Барнс, Джейк Барнс.

— Мистер Барнс, у вас с собой документы?

— Нет, конечно, шериф, откуда? — я развел руками. — Все пропало в океане. Доберусь до дома, выправлю новые.

— Это, конечно, так, сэр, только как вы доберетесь, без документов?

— А что, в Соединенных Штатах уже запрещено появляться на улице без бумажек? — я разговаривал свободно, даже чуть с вызовом.

— О, нет, сэр, простите, я не так выразился. У нас свободная страна. Только билеты на транспорт, идущий в другой штат, нужно приобретать по документам, такой уж порядок, сэр.

— Я это помню, мистер Джонс. Поэтому я и хотел с утра найти телефон, чтобы позвонить на работу, там, я уверен, что-нибудь придумают.

— Это правда, что вы служите в LAPD? — посмотрев мне прямо в глаза, спросил коп.

— Нет, не в самом управлении. Я офицер спецподразделения. Инструктор этого подразделения.

— Можем проехать ко мне в офис, я сделаю нужный вам звонок…

— С удовольствием, шериф. Дайте минуту, оденусь.

— Я жду в машине, — уже было отвернулся коп, но вдруг остановился. — А у вашего друга тоже никаких бумаг? Он тоже коп?

— Нет, мой друг гражданский, но в своей стране он был детективом.

— Даже так? А из какой вы страны, мистер? — вот же привязался, зануда.

— Он плохо говорит по-английски, он из Швейцарии, — мы уже давно договорились с Петром, ведь он вполне прилично говорит на немецком. Правда, маленький нюанс… Как оказался швейцарец в Америке? Если спросят, тогда и буду придумывать.

— Хорошо, мистер Барнс. Я жду вас.

Быстро одевшись, я дал указания Пете и вышел на улицу. Снаружи было прохладно, как и вчера. Усевшись в машину к копу, причем, вот ведь гад, заднюю дверь мне открыл, ну-ну, я стал обдумывать свои последующие шаги. Да, в конторе охренеют, узнав, что я жив и в Штатах, но вот обрадуются ли? Сомневаюсь. Слишком плохо у меня было с руководством. Я же не виноват, что они настолько глупые, что какой-то выскочка снайпер учит, как надо работать.

До офиса шерифа доехали быстро, тот оказался в паре кварталов от мотеля. Зайдя в кабинет, уселся на стул и стал ждать. Шериф сходил в соседний кабинет, а спустя полминуты позвал меня к себе.

— Я запросил разговор, ждем ответа, — пояснил он, указав на аппарат связи.

— Окей, — пожал плечами я.

Телефон зазвонил минут через десять, я уже устал ждать, просто сидеть надоело, да еще и коп лезет со всякими каверзными вопросами. Этот звонок оказался лишь первым среди десятка последующих. На вопросы шерифа его просто соединяли со следующим абонентом. Но, наконец, он, видимо, услышал то, что хотел.

— Да-да, сэр, Джейк Барнс. — Ему что-то отвечали в трубку. Выслушав говорившего, шериф вдруг подозвал меня жестом.

— Да? — подойдя ближе, спросил я.

— Покажи правую руку, — велел мне шериф, — выше локтя!

Понятно, значит, там действительно на проводе мои сослуживцы. А руку он хочет взглянуть для того, что она у меня как самая особая примета. Спокойно скинув пальто, я расстегнул рубаху, свитер не надевал, и, стянув рукав с правой руки, поднес ее ближе к глазам шерифа. Тот аж в лице изменился.

— Да, все верно! Я все понял, спасибо. Устроим все как надо! — закончил коп разговор по телефону. Я спокойно оделся и уселся на стул, ожидая, когда коп наконец объяснит хоть что-то.

— Вашу личность подтвердили, мистер Барнс. Завтра утром будет автобус, вас приказано посадить на него.

— Именно приказано? — спросил я, делано удивившись.

— Да, именно так, — шериф явно дал понять, что разговор окончен. Интересно, у них здесь, как и в России, притащил в участок, а обратно пусть человек пехом добирается?

— Вы меня не отвезете назад? А то я не знаю города.

— Здесь недалеко, думаю, вы запомнили дорогу. Извините, но у меня много дел. — Точно, менты везде одинаковы.

Добрался я быстро, но взглядов на себе поймал… Предчувствие чего-то нехорошего витало в воздухе.

— Петь, слушай внимательно. По пути тебе с семьей нужно исчезнуть из виду. Не перебивай! — поднял я руку, когда мой друг вскинулся. — Так нужно. Этот чертов коп дозвонился до моего начальства. Приказали посадить меня на автобус и отправить в ближайший город для посадки на поезд. Мне это не нравится, тем более я рассказывал тебе, что тут у меня были некоторые проблемы, так что я хочу обезопасить вас. Да-да, я обещал твоей семье покой и хорошую жизнь, она у вас будет.

— Но куда нам ехать, ты же сам сказал, чтобы не высовывались, мы же ничего здесь не знаем!

— Все будет в порядке. Ты немного говоришь, а тем более понимаешь речь. Это уже хорошо. По дороге будете учиться. Слушай разговоры вокруг себя, купи учебник английского. Я обещаю, Петь, это ненадолго, я обязательно скоро к вам приеду. Что бы ни случилось. Просто я не хочу тут выходить из проблем радикальным способом, как в Союзе. Просто надеюсь еще пожить в этой стране.

— Так куда?

— Я сейчас выйду, мне нужно сделать пару звонков, попробую прозондировать почву, а заодно свяжусь с хорошим другом, он вас встретит и все сделает так, как нужно.

— Кто он такой?

— Помнишь, я рассказывал тебе об одном еврее, что восстановил мне зрение? Ага, он очень хороший человек, тем более его семья сильно пострадала от нацистов, а ты участник войны. Вот увидишь, вы будете приняты как родные.

— Что же, нам жить у него?

— Зачем? Он подберет вам жилье, поможет с цацками, да-да, ты все заберешь с собой.

— Сань, но я же еще пока не восстановился, хоть и чувствую себя хорошо. А если?..

— Нигде не светись, и проблем не будет. Спокойно доедете, а там уже Абраша поможет. Я пошел звонить, видел тут почту неподалеку, скоро вернусь. Да, нужно еще поесть принести, а то твои там, наверное, от голода пухнут!

Все же сначала завернул в трактир. Ага, именно, как на Диком Западе в кино показывают, «Салун». Заказал различной еды, тут даже свежее молоко было. Попросил все доставить в мотель, ну и заплатил, конечно. Стараясь не показывать тревогу, зашел в Post offiсе и действительно обнаружил там телефонный узел. Переговоры стоят обалдеть сколько, я за эти же деньги только что кучу еды заказал.

— Алло? — послышалось на другом конце провода.

— Зрение мое хорошо, только все равно не вижу у тебя пейсы… — я постоянно дразнил Абрашу, когда мы встречались. Хоть он и жил в Нью-Йорке, а я в Лос-Анджелесе, мы все равно встречались раз пять-шесть в год. Я ездил к нему на уикенд, несколько раз он сам приезжал, отдохнуть на теплом побережье.

— Да ладно! Са…

— Да Джейк это, Джейк! — оборвал я его.

— Я это и хотел сказать. Ты где, а то я что-то название города не понял, когда телефонистка сообщила о звонке.

— Ой, я даже не в заднице. Хуже!

— Почему я не удивлен? Рассказывай.

— Коротко. Есть трое людей, мужчина, женщина и их ребенок. Нужно встретить, найти жилье и помочь устроиться в обществе.

— Ты оттуда?

— Именно. Это мои друзья. Ближе никого нет. У меня тут проблемка нарисовалась, к себе пока не могу.

— Джейк, какой разговор, конечно, все сделаем.

— О средствах не волнуйся…

— Ты что, опять меня за жида принимаешь? — голос Абрама стал чуть резче.

— Дослушай, пожалуйста. Помнишь, с чем я приехал в первый раз?

— Еще бы! Опять?

— Только гораздо больше. Нужно обернуть. Есть возможность?

— Я не жид, но я же — еврей! — на этот раз Абраша усмехнулся. Конечно, у него есть возможность превратить цацки в деньги, как не быть.

— Отлично. Сделай все, что нужно будет. Да, бумаг у них, конечно, нет. Если сам сможешь, то тоже помоги, хорошо?

— Можешь ехать и решать свои проблемы. Я таки не вижу проблем для себя в твоем деле.

— Абраш, я на тебя рассчитываю, ты же знаешь…

— Я же сказал, решай свои дела и приезжай.

— Маме привет и пусть бережет свое здоровье.

— Она все слышала и целует тебя.

— Я тоже, все, пока, дружище! — с ним я говорил по-русски, вряд ли здесь хоть кто-то его понимает, даже если прослушивали.

Следующий звонок был в Лос-Анджелес, вновь на личный номер.

— Да?

— Кто сейчас лучший стрелок на западном побережье?

— Да быть не может! — И чего они все так реагируют?

— И все же может. Привет, Гарольд.

— Джейк, твою мать! Ты откуда? Где ты был, мы же тебя похоронили! — засыпал меня вопросами старина Фоули.

— Ты и труп видел?

— Нет, конечно, нам сюда закрытый ящик привезли, у тебя же завещание так написано было.

— Да-да, припоминаю. Гарольд, в завещании всё правда.

— Жаль, черт возьми, я уже на твой домик глаз положил, — с грустью произнес Фоули и тут же заржал. — Купился?

— Немного. Гарольд, я по делу.

— Говори?

— Что происходит сейчас в LAPD?

— А что такое, а то я не на смене, сам понимаешь, раз с тобой из дома говорю.

— Один слишком ретивый шериф позвонил моему начальству…

— Ого! Думаю, там сейчас все на ушах. Знал бы ты, какую они тут шумиху подняли, когда ты исчез в России.

— В Советском Союзе, — машинально поправил я.

— Да ты же понял меня, чего придираешься? Что нужно-то?

— Информация, конечно.

— Одеваюсь и иду в контору. Звони часа через три-четыре, сможешь? — Гарольд, как всегда, услужлив.

— Смогу. Надо узнать главное, что меня ждет. Тюрьма или просто отставка?

— А что, может быть и тюрьма?

— Да всяко может повернуться, мало ли, — многозначительно ответил я. — Спрашиваю для того, чтобы понять, сваливать мне по дороге от твоих северных коллег или спокойно домой ехать?

— Все понял, звони, как договорились!

Так, эту удочку тоже забросил. Нет, у Петрухи в Нью-Йорке все будет хорошо, главное, чтобы доехал. Черт, может, самолетом их отправить? Доберутся мгновенно, по нынешним временам. А то ведь на поезде через всю страну — это… Точно, багаж сейчас никто не проверяет, особенно на внутренних рейсах, так что вполне можно, два дня — и он у Абраши.

Не заметил, как оказался возле салуна и вошел в него. Столиков почти не было, свободных, естественно, занял один, повезло, в самом углу. Заказав стейк из тунца с жареными яйцами и салат из капусты, задумчиво стал ждать заказ.

— Эй, парень, это вы вчера из океана выползли? — раздался рядом вопрос.

— Было дело, а что? — лениво спросил я в ответ.

— Да ничего, услышал, что ты рыбу заказал, неужели не надоела, после такой-то рыбалки?

— Так мы ж ее не ели там, а только ловили, — отвечать хоть и на слабую, но грубость, откровенно не хотелось. Пускай пошутят, может, они тут совсем зачахли без зрелищ и слухов.

— Долго в океане болтались?

— Четверо суток.

— Нормально вас потрепало, поняли теперь, что океан ошибок не прощает, совсем?

— Да уж, больше никакой рыбалки, окромя озер, — кивнул, улыбаясь, я.

Еду принесли удивительно вовремя, хоть собеседник сразу затих. С каждым кусочком отлично прожаренного стейка я все больше уходил мыслями в прием пищи. Уж больно она здесь была вкусной.

— Эй, парень! — услышал я слегка раздраженный окрик. Повернув голову, не переставая жевать, я взглянул на говорившего. Это был мужчина в неизменном стетсоне и с бородой.

— Вы мне? — спросил я, проглотив пищу.

— Да, там шериф просил зайти, он у себя.

— Просил, значит, зайду, спасибо.

Доев и выпив чашку кофе, о, это еще не та бурда, что будут пить янки в будущем, без конца подогревая напиток в кофеварке, я встал. Тут был настоящий, крепкий кофе, без сахара, даже пришлось просить специально, не люблю несладкий. Выйдя на улицу, побрел к шерифу. Тот ждал в нетерпении.

— Вы завтра уедете, я уже узнал, автобус будет по расписанию, в шесть тридцать утра, так что спать ложитесь пораньше, чтобы не проспать.

— Как скажете, шериф.

— Да, и еще, — он чуть задумался, но решился, — там сказали проконтролировать тебя, даже расходы компенсируют, так и сказали. — Ишь ты, а чего он мне это решил сообщить?

— А?

— Почему говорю? — усмехнулся коп. — Просто я тебя не знаю, мне ты вроде ничего плохого не сделал, а там, — он указал пальцем вверх, — явно недовольны были моим звонком. Точнее, фактом твоего появления. Не скажешь, почему так?

— Они меня похоронили уже, — ответил я.

— О как? Не любят тебя в управлении.

— Я в свое время наследство небольшое получил, зависть такая штука…

— Не нужно, это не мое дело. Но я тебя все же предупреждаю, что буду следовать за вами, так уж приказали. Сопроводить до станции и убедиться, что ты сел на поезд.

— Ладно, дело ваше, спасибо за предупреждение.

Ясно, его попросили, приказать права не имеют, но все же я так и думал, что «хвост» будет, ничего, стряхнем. А Гарольду вечером я позвонить так и не смог, почта уже была закрыта…

Автобус был прикольным. Я-то ладно, видел и даже пользовался таким транспортом здесь, в Америке, пару раз, а вот Курочкины… Господи, сколько же им тут удивляться-то еще, мать моя женщина! Петро, видимо, все оговорил с женой, потому как, прибыв на железнодорожный вокзал и купив билеты вместе со мной, они исчезли удивительно быстро. Коп, что приглядывал за мной, поступил верно. Он просто забил на них. Его просили меня усадить на поезд, вот он и приглядывал, видел я его, хоть тот и вырядился в штатский костюм и пальто. Вот и все, я опять один, да еще и бросил Петьку с семьей в чужой стране. Да, я, конечно, сделал что мог, позвонив нужному человеку, но до Нью-Йорка еще добраться нужно. Буду надеяться, что у них все получится, в Большом Яблоке им помогут, главное, чтобы добрались. Петру я накатал кучу указаний, сам попросил. Там подробно объяснил, как, что, зачем и сколько. Это чтобы уж совсем дикарями не выглядели.

На железнодорожном вокзале Лос-Анджелеса меня встречали… Ага, практически двое с носилками, один с топором. Трое копов, все в штатском, возможно вообще федералы, подошли мгновенно, как только я оказался на перроне.

— Мистер Барнс, следуйте за нами! — сказано было спокойно, не повышая голоса, но очень властно. Предложение было из разряда тех, от которых нельзя отказаться. Понятно, что где-то рядом на подстраховке еще люди есть, ведь меня здесь знают очень хорошо.

— Если не секрет, то куда? — без уверенности, что мне вообще что-то ответят, спросил я.

— С вами хотят поговорить, — просто сказали мне, указывая путь.

Семь месяцев спустя

Солнце слепило. Здесь, в Техасе, было жарко, несмотря на март. Зажмурившись, я даже потер глаза, пытаясь привыкнуть к яркому свету. Только что меня выпустили из тюрьмы штата на волю. Дело закрыто за отсутствием состава преступления. Повезло, однако, что не поджарили раньше, чем смогли договориться. Да-да, именно договориться. Дело развалили чиновники из Госдепартамента, которым отошел приличный кусок моего пирога под названием «право на землю». Я отдал все что имел, за исключением земли в Сан-Франциско, там, где уже скоро созреет Силиконовая долина, да нескольких маленьких кусков земли на Лонг-Айленде. Они просто были оформлены на подставные лица, так же как и акции некоторых компаний. Эти мне еще пригодятся, поэтому я не складывал все яйца в одну корзину, оформляя на вымышленное имя, адвокаты помогли такое провернуть. Деньги, в Америке все решают деньги. Пример — мое заключение под стражу. Все знали, что именно я был виновен в смерти многих небожителей Калифорнии, которые вздумали мне угрожать, но сделать ничего не могли. Да, посадить меня в клетку удалось, да и то только с моего желания. А как еще-то? Я ведь вполне мог и уйти, используя ту же тактику, что помогла в Союзе, перестрелять всех нафиг, да и уйти, но я не пошел на это. А госдеповцам я нафиг был не нужен, у них сроки горели, земля была нужна, да и прочее мое имущество. Вот и пришлось пойти на сделку со следствием. Мне даже дали десять баксов, чтобы я смог поесть, один день, дальше никого не волновало, что я буду делать. Самый лакомый кусок, который удалось у меня урвать Госдепу, был участок на мысе Канаверал. Именно оттуда скоро будут производить пуски ракет в космос. Я-то еще в сорок пятом его купил. Пустая скалистая земля, никому нафиг не нужная, даже простого песчаного пляжа на ней не было, взял задарма. Вместе с землей у меня, как и говорил, отобрали все счета в банках, даже дома, суки, в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке забрали, заставив переписать на какую-то подставную фирму. Жалко было, а что делать? Дом в Калифорнии был первым, что я приобрел в Штатах, он был крайне уютным и стоял в хорошем месте, вот и позарились. Я его когда купил, там почти пустырь был, а теперь застройка как на Рублевке.

Госдеп преследовал свои шкурные интересы. На мои вопросы о том, где я буду жить и что делать, равнодушно молчали. За время отсидки в тюрьме меня даже не били. Так, с «местными» цапались, регулярно, но было терпимо, тем более что я старался не применять свои навыки, а то точно на «вышку» напросился бы.

Теперь все заново начинать. Вновь надо искать друзей, как там Курочкины? Блин, кинул их сразу по приезде в чужой стране, аж не по себе как-то. Надеюсь, Абраша все сделал как нужно.

Самым хреновым было то, что ближайшее место, где я смог бы найти хоть немного денег, было в Лос-Анджелесе. Ну или в Нью-Йорке. И там, и там были заначки. Некрупные, в одной тысяча долларов, да в другой полторы. Но это большие деньги сейчас, так что попробую добраться сразу в Нью-Йорк. Просто не хочется ехать в обратную сторону, мне ведь все равно нужно к Петру, а значит, в Нью-Йорк.

В середине двадцатого века найти попутку было намного проще. Машин в Штатах много, люди ездят из одного конца страны в другой. В городке, куда я приехал из пустыни, там тюрьма была, я сразу навострил лыжи к заправке. Да, сюда тоже приехал автостопом. Так вот, на заправке я сразу приметил большой тягач, под капотом которого крутился невысокий мужичок.

— Добрый день, — поприветствовал я водителя. Тот обернулся, довольно нехотя, и смерил меня взглядом.

— И тебе, — кивнул тот, — хотел что-то?

— Да хотел узнать, не прихватите с собой? — прямо сказал я.

— Тебе куда нужно? — тут с этим просто, поэтому люди не сильно удивляются.

— Так-то в Нью-Йорк, но уж как получится, — развел я руками.

— Я в Чикаго еду, поедешь? Оттуда все же ближе будет, да и возможности уехать больше.

— Конечно, только вот…

— Денег нет? — усмехнулся мужичок. Кстати, разговаривал он уже охотно, явно проявив дружелюбие.

— В точку. Была десятка, да пока сюда ехал, потратил, еды вон купил немного, могу поделиться.

— Не нужно, у меня есть. Ты в движках разбираешься? — кивнул он в сторону открытого капота.

— Немного, а что нужно?

— Чихать чего-то стала, прочистишь свечи и фильтр, возьму с собой, идет? — О, деловой подход янки во всей красе.

— Да не вопрос! — ответил я и подошел ближе.

Этот незамысловатый ремонт не затянулся надолго. Бен, так звали водителя, был доволен, даже сказал, что я мог бы устроиться в автосервис, руки у меня прямые и растут откуда нужно. Закончив обслуживание и погоняв движок на холостых, Бенджамин удовлетворенно кивнул и предложил перекусить. Увидев мои бутерброды, поморщился и махнул рукой, показывая на местную забегаловку, что стояла рядом с заправочной станцией. Я напомнил было ему о своих финансах, так тот только отмахнулся.

— Разбогатеешь — отдашь! — засмеявшись, сказал он. А я отметил это про себя, так как в сравнении с Беном, я-то как раз богач. Ну, в Нью-Йорке надеюсь им стать.

Быстро перекусив свежей яичницей с ветчиной, мы забрались в машину и тронулись в путь. Тягач у Бена был хоть и немало побегавшим, уверенно держал на трассе сорок миль в час, мог и больше, но хозяин сказал, что сильно увеличивается расход топлива, поэтому ехали на крейсерской скорости.

За окном проносились редкие в пустыне городки, скорее похожие на деревни. Пейзаж был скучным, поэтому я вырубился почти сразу. Очнулся, когда миновали Даллас. Город был очень большим, движение уже сейчас довольно плотное, но Бен обогнул его по шоссе не заезжая. Тут тоже на окраине была тюрьма, поэтому когда миновали указатель с названием тюрьмы и информацией о том, сколько миль до исправительного заведения, Бен наконец спросил:

— За что в тюрьму попал?

— Что, так заметно?

— Ну да, я сразу отметил, как ты выглядишь, да и смотришь по сторонам так, словно ждешь угрозу.

— Это с армии осталось, да со службы. Привычка. Если я расскажу тебе, Бен, правду о том, как я попал в тюрьму, все равно не поверишь.

— Отчего же? Излагай!

— Я бывший коп, — при этом глаза у Бена аж загорелись.

— И ты живым остался в тюрьме?

— Да там как-то повезло, особо на это не давили. Было дело, защищаться пришлось, но все обошлось.

— А где служил?

— В армии, — усмехнулся я. — Капрал пятьдесят третьего полка, корпуса морской пехоты США Джейк Барнс, — с этими словами я приложил два пальца к виску. Бен на рефлексах так же вскинул руку.

— Рядовой Роджерс, КМП США! — Мы заржали. Оказывается, Бен тоже был на островах, воевал с япошками в сорок четвертом, пока не списали.

— У меня одно ухо ни черта не слышит и левая рука плохо работает. — То, что рука повреждена, я тоже заметил, когда тот помогал мне возиться с машиной.

— Тоже рука, только правая, и… — я чуть задумался, — глаза еще, но сейчас лучше, после возвращения долго лечился.

— Кем был?

— Снайпером, — просто сказал я. — В LAPD служил в спецкоманде, вот и попал по профилю.

— О, то-то я заметил, как ты смотришь вокруг. А я пулеметчиком.

— «Пятидесятка»?

— Точно, хорошая косилка, в джунглях здорово помогала.

— А я на скале служил, там и деревьев-то почти не видел. Да и отвоевал я свое быстро. Только прибыли, нас на штурм высоты, ну, а там…

— Да я и сам две недели только продержался. Выкашивали нашего брата только дай!

— Точно!

Короче, дорога была веселой. Я рассказал Бену, как у меня отжали все мое состояние, вроде поверил. Тот, в свою очередь, рассказал, как сам жил после войны. На выплату по ранению купил грузовик и занимается перевозками по всем штатам. Обещал в Чикаго помочь мне с билетом на поезд до Нью-Йорка. Думаю, поможет, хороший человек. Я же уверял, что обязательно верну долг, и взял у Бенджамина адрес.

В главный город американских гангстеров мы прибыли ночью. Бен не стал гнать меня из машины, а предложил переночевать у него дома. Сам хозяин грузовика был владельцем небольшой двухкомнатной квартирки в доме из коричневого кирпича. Дом стоял в глубине района, здесь было тихо и безлюдно, казалось, что ночью тут вообще никого не бывает. Выпив по чашке кофе, спиртное Бен не употреблял, да и я не просил, мы завалились спать. Разбудил меня звук не то гудка, не то сирены.

— Проснулся? — поприветствовал меня Бен, проходя из своей комнаты мимо.

— Чего это было?

— Так тут завод в двух шагах, вот и слышно так сильно. Это утренний гудок. — Блин, как в Союзе прям.

— Понятно. Что мне делать? — Вопрос был не праздный. Бену нужно разгружаться, а так как он обещал посадить меня на поезд, то я просто не знал, куда мне идти.

— Поедешь со мной. Разгрузимся сначала, а потом я отвезу тебя на вокзал. Поезд до Нью-Йорка все равно только вечером.

— Понятно. Как скажешь. Только это, Бен, если что-то нужно помочь сделать, так ты говори, я всегда рад.

— Так вот и поможешь на разгрузке. На заводе вечно пьяные грузчики, неделю будут разгружать, если не поторопить. Я и сам помогаю, вот и ты пригодишься.

К складам завода мы прибыли в десятом часу утра. Бену почти сразу удалось встать к пандусу и договориться о разгрузке. Машина была полна каких-то тюков, я даже и не спрашивал, что в них, поэтому просто приступил к тасканию.

— О, смотрите, так тут есть кому таскать! Давай-давай, мужик, таскай, мы хоть отдохнем! — это я услышал, когда подошли грузчики. К этому времени я уже перетащил несколько тюков, вместе с Беном, конечно.

— Вы грузчики? — спросил я, а Бен как-то странно дернул меня за рукав.

— И чего? — оттопырив верхнюю губу, спросил один из пришедших. Всего их было шестеро.

— Да ничего, приступайте к своим обязанностям, — кивнул я на груз.

— Да пошел ты, мы сегодня не в духе. Сами и разгружайте. Хотите помощи — платите! — отрезал наглец.

— Охотно, — кивнул я и спрыгнул из кузова, — тебе какой валютой? Могу предложить руки, ноги, печень, почки, ну, и голову, конечно, — я резко вскинул руку и взял двумя пальцами наглого грузчика за нос. — О, еще и про нос забыл сказать.

Ко мне двинулись со всех сторон дружки наглеца, но я просто чуть вздернул руку, и тот завопил как щенок.

— А-а-а!

— Чего выбрал?

— Отпусти, все понял, сейчас разгрузим! — ответил грузчик, вращая зрачками.

— Молодец, давайте! — я отпустил нос, и пришлось сразу уклоняться от удара в лицо. Если бы не был готов, поймал бы такую плюху… Поднырнув под руку, я с оттяжкой пробил верзиле в корпус, о, внутрянку-то я ему хорошо встряхнул! Остальные рванули было ко мне, но я снес ближайшего ударом ноги в живот и остановился.

— Эй, дурачье, я так весь день могу развлекаться. Только вот вам станет немного больно. — Те переглядывались, но не сходили с места. — Так что, будем работать или нет?

Работать они все же начали. Правда, тех двоих, что я отоварил, пришлось сложить в сторонке и дать им отдохнуть. Бен уважительно качал головой, наблюдая, как я командую грузчиками.

— Честно говоря, я думал, что тебя сейчас порвут, — сказал он мне, когда машина была полностью разгружена.

— Да ерунда. Они здоровые, да интеллекта ноль, без шансов. Поверь, не таких приходилось ломать! — Я не был слишком уверен в себе, просто вижу противника, а свои силы я знаю хорошо.

Вечером этого же дня Бен, как и обещал, посадил меня в поезд. Сколько стоил билет, даже не интересовался, просто попрощался с Бенджамином как с лучшим другом и зашел в вагон. Ехать мне долго, спать хотелось аж жуть как. Улегся на своем месте поудобнее и отключился. Поезд на протяжении пути делал несколько остановок, но я вставал только, чтобы покурить и поесть. На вокзал в Нью-Йорке прибыл под утро шестого дня, это хорошо, что утром, больше времени на дела, тем более я еще и выспался, и отдохнул прилично.

То, что меня ждало дома у Абраши, мягко сказать, убило наповал. Едва выйдя из-за угла дома и направляясь к входной двери, я заметил, что здесь что-то произошло. Дверь была открыта, и я, стукнув для приличия молоточком, вошел внутрь.

— Вы к кому, молодой человек? — услышал я женский голос, даже, скорее всего, старческий голос.

— О, мэм, я ищу Абрама…

— Мистер, вы опоздали месяца на три, да, точно, сразу после Нового года это произошло, — задумчиво ответила женщина. Старая, очень старая женщина, откуда она тут?

— А вы кто, простите?

— О, я соседка, занимаю квартиру на верхнем этаже. Так вам, что же, ничего не известно? — Квартира Абрама занимала два этажа, так что очень может быть, чтобы этой женщине принадлежал третий.

— Да что же я должен знать-то? Не томите меня! — чуть не заорал я.

— Убили их. Проклятые фашисты нагрянули среди ночи. Всех, кто был у доктора, застрелили прямо в доме.

— А его матушка?

— Я же говорю, всех! — Я так и сел на пол. Старушка, откуда только сил взяла, подбежала ко мне и попыталась приподнять.

— Все-все, я в порядке, — пытаясь прийти в себя, сказал я, когда звонкая пощечина влетела мне в лицо. Надо заметить, весьма вовремя, а то я бы тут умом поехал.

— Как же так, друзья… — пробормотал я.

— Вы о ком, мистер?

— Полгода назад Абрам приютил у себя двух моих друзей, обещал помочь им устроиться.

— Средних лет мужчина, красивая молодая девушка и их маленькая дочь? — спросила, не моргнув глазом, старушка.

— Где, где вы их видели?! — теперь уже кричал я.

— Они были здесь. Именно их, как я слышала, бандиты и искали. Но той ночью их тут не было. Абраша говорил, что они сняли жилье где-то на окраине.

— Хорошо, хоть это хорошо, — бубнил я, — только вот где же их теперь искать?

— Вот с этим я вам не могу помочь. Мужчина заходил сюда недели через две, как все случилось, да только стукнул в стену кулаком и исчез. Больше никого не видела.

— Гребаные итальяшки! — выругался я, стиснув зубы. Вы войны захотели? Так я вам ее устрою. Суки, это ж все опять из-за цацек все замутилось, как пить дать. Наверняка Петя попросил Абрашу продать что-то, а его сдали свои же евреи, и вот итог. Итальяшки просто пришли, всех положили и забрали вещи.

— А вы сами-то кто будете?

— Я лечился у доктора, несколько лет назад. Он мне серьезно помог, вот я и послал к нему своих друзей.

— Ваши друзья, скорее всего, остались ни с чем. Так как из дома вынесли столько всего, что бандитам едва хватило двух машин, чтобы все вывезти. — Ага-ага, скорее всего, все драгоценности Петя отдал Абраше на хранение и реализацию, что ж, это хреново. Скорее всего, Алена меня уже прокляла совсем.

Сняв домик, блин, через три участка от находящейся в моей собственности земли, на Лонг-Айленде, я дал в газету объявление и засел дома, принявшись тупо ждать. Петя всегда покупал газеты, всегда, должен и здесь их читать. Объявление было простым, но понятным только моему другу.

«Ищу человека, который получил ранение в поезде, пытаясь помочь полиции». Если Петя это увидит, несомненно поймет, кто это написал. Объявление было на последней странице, все как мы и договаривались семь месяцев назад. Только это было резервным планом.

Черт, аренда дома в этом районе острова стоила дорого. У меня, когда я распотрошил заначку в банковской ячейке, было всего полторы тысячи, а дом стоил мне сто баксов в месяц, нехило! Надо свой здесь строить, а один участок продать, они в цене, уже узнавал. Всего на Лонг-Айленде у меня три участка, но по принятым здесь порядкам получается все пятнадцать. Я ж не виноват, что власти нарезают так мало земли людям, точнее, люди сами не покупают больше, так как и цена высокая, и налог приличный. Мои-то пустые совсем, просто земля, лишь огорожена лентой на колышках, чтобы были видны границы. Документы на нее также были в ячейке, и, получив доступ, я получил на руки и бумаги. Может, и правда продать один? Точнее, несколько, раз уж они таких размеров, что позволяют из одного сделать пять. Участки узкие, но длиной в полквартала, просто кварталы у амеров уж очень маленькие. Тут у многих вообще нет земли, тупо дом стоит на всей территории участка, и все, больше ни-ни.

Первые сутки я, кажется, даже глаз не сомкнул, ожидая, когда же проявится мой друг. С утра, не вытерпев, поехал в Нью-Джерси. Зачем? А хрен его знает, просто та женщина, соседка Абраши, говорила, что видела, как семья приезжала на автобусе, который ходил именно в Джерси. Бродил по улицам до обеда, никого не встретив. Вернувшись обратно в съемный дом, твердо решил ждать, вдруг Петя звонил уже, а я, блин, шляюсь тут!

Совсем не вылезать из дома не получалось. Надо было и поесть купить, да и о делах подумать. Пока ожидаю звонка, уже многое придумал, но нужны были сведения. Вот сбором информации я и занимался. Рано утром да поздно вечером я выходил и ездил в итальянский квартал. Уже через три дня я примерно определил самую богатую семью, точнее, самую наглую и дерзкую. Уж не на наших ли цацках так поднялись? У этого дона было десять человек сопровождения, четыре шикарных «кадиллака» и баба, увешанная брюликами. Жаль, что я почти не разглядывал то, что мы прихватили у бандитов в Союзе, может, и узнал бы чего из того, что на ней висело. Денег было ужасно мало. Нет, мне вполне хватило бы моей заначки на год спокойной жизни, но я ведь ни фига не хочу жить спокойно, так? Купив старый рыдван по имени «Бьюик», заплатил за него чуть больше двух сотен, машина была откровенно в ужасном состоянии, пришлось на два дня загонять ее в автосервис, где ей вернули жизнь. Внешне я ничего не менял, в этом был смысл, на мою тачку просто никто не обращал внимания, а вот двигатель и подвеску я привел в хорошее состояние. После покупки «бьюика» купил два пистолета и винтовку. Оружие было краденым, но мне все равно, я не собирался его показывать полицейским. А проверки здесь крайне редки, тем более я официально нигде не жил, где проверять-то? Поэтому и не покупал «чистые» стволы, так как не было официального места жительства.

Все же, прожив так две недели, давая объявления в газеты и ожидая звонка, я продал один участок. Как и предполагал, покупатель, а это было риэлтерское агентство, практически в этот же день выставил его на продажу как пять отдельных небольших участков земли. Продавая, я выбирал самый непривлекательный по расположению, на мой взгляд. Но и он принес мне целых шесть штук. Вполне себе прилично, я его покупал пять лет назад в три раза дешевле. А все потому, что тут провели водопровод, канализацию и свет, вот и подскочили цены. Кстати, тот домик, в котором я живу, вместе с участком стоит десять с половиной, может… Да ну нафиг! Вон через улицу находится самый красивый из всех трех моих участков, прямо у воды, можно там заказать себе строительство, обойдется в тысячу, может, полторы, но то будет дом, каким его вижу я, да и участок этот раза в три больше, чем тот, что я сейчас снимаю. Этот-то вообще носовой платок. По меркам Союза, сотки три, наверное. Да, примерно так, а мой на все десять тянет. Там такая дубовая роща перед ним находится, загляденье. Ладно, если найду Петруху с девчонками, построю дом и подарю его им, себе-то всегда смогу построить. Но место там, правда, едва ли не самое лучшее.

Бандиты шиковали. Видимо, тяжелые времена прошли и итальяшки зажили так, как им хотелось. Эх, если бы просто иметь задачу разгромить и уничтожить мафию, я бы смог это сделать и в одиночку. Да тупо перестрелял бы их к чертям собачьим, и всего делов. Но мне нужно заставить их заплатить. А это очень большие деньги. Только на первый взгляд я оценивал содержимое наших чемоданов, ну, тех, что отжали у бандитов в Союзе, по меньшей мере в три миллиона долларов. Чувствуете разницу? Там ведь была не бижутерия, не продающиеся в любом ювелирном гайки и цепочки, доля примеси в которых зашкаливает. Там штучный товар. Многие вещи сделаны по спецзаказам у самых видных ювелиров прошлого. Фамильные реликвии, блин, да это просто вещи для любого хорошего музея, а мы их волокли в старых мешках, вот так. Как теперь стрясти с бандитов деньги, я сейчас и придумывал. Пока вырисовывался лишь один план — взятие заложника. У этого, которого я посчитал тут самым крутым, была жена, мать, скорее всего старая женщина в его доме все же мать, он ее так любит, что на тещу та не тянула, и дети. Нет, дети! Четверо избалованных вчистую жирных ублюдка, вели себя так, что будь я на месте их охраны, сам бы пристрелил. Во сколько оценит папаша жизнь своих отпрысков? Причем для наглядности можно одного и порезать, он же, сука, убил моих друзей! Да-да, я навел справки, деньги в этом здорово помогли, именно эта жирная свинья по имени Франческо Пелигрино и убил Абрашу с матерью. Ну, конечно, не сам, его шестерки, но по его приказу. Причем, не доверяя одному источнику, я решил добыть сведения еще из одного. Один из охранников детей, вечером, возле своей квартиры, которую тот купил недавно, был похищен мной и вывезен за город. Пришлось попотеть, здоровый кабан. Но я специально такого выбрал. Чем жирнее свинья, тем больше боли боится. Дальше, хорошенько выпотрошив жирдяя, я сбросил тело в Гудзон. Без тазика сбросил, нехай плавает, дерьмо собачье!

Во время допроса я пытался задавать вопросы о семье Курочкиных, но этот верзила ничего не знал о том, куда они исчезли. Да, знать о них он знал, так же как и сокровищах, что привезли бежавшие из Союза русские с собой, но куда делись люди, не знал. Зато захватив этого хмыря, я стал обладателем нехилого количества стволов. В багажнике были пара «томпсонов», с так полюбившимися бандитам пятидесятипатронными дисками, один дробовик, что-то итальянское, шесть пистолетов и куча патронов. Вишенкой на торте оказались четыре американские гранаты, обычные армейские, вполне хорошего качества, я их использовал как-то, понравились. Все это барахло мне здорово пригодится, осталось только решить, как именно осуществить свою мстю. А она будет страшна, ей-богу.

Прошло три недели со дня первого моего объявления в газете. Никто так и не позвонил. Жаль, конечно, с Петрухой на пару мы расчехлили бы итальяшек гораздо легче. Но что делать буду, как всегда, один. Конечно, я не брошу поиски друзей, но, скорее всего, продолжу их уже после всех приключений.

Особняк Франческо Пелигрино стоял отдельно от других вилл, полностью соответствуя названию. Это действительно был особняк! Площадь участка земли, да язык не поворачивается назвать это участком, парк, настоящий парк, был огромен. Пробраться на территорию оказалось совсем не сложно. Охрана мирно играла в карты на небольшой веранде, или беседке, не знаю, как правильно назвать, так что мне никто не помешал. Оделся я в комплект военной формы американского образца. Форма была куплена в обычном оружейном магазине. В придачу сшил себе маску, так, на всякий случай, в живых-то я не собирался никого оставлять. На фига мне проблемы в будущем, правда? Как говорил лучший друг всех летчиков? Нэт чэловека, нэт проблэмы. Крайне точно. На мой взгляд. Неделю, после захвата одного из бандитов, я потратил на подготовку снаряжения и разведку. Сегодня был самый подходящий день. Именно по субботам глава местной ячейки итальянской мафии собирает у себя людей для отчета, ну и, наверное, для постановки новых задач. Кто-то скажет, что это самый неподходящий день? Не-а, неправильно. Именно в день сходняка бандитов вся семья Пелигрино уезжает в загородный дом, расположенный на берегу океана. Так что, после того как все шестерки разъедутся, он останется здесь один в компании восьмерых телохранителей. А для них-то я и приготовил подарок. Пистолет системы Кольта М1911 с выточенным мною собственноручно глушителем. Точнее, у меня их два. Стрелять, я думаю, все же буду с одной руки, мало ли кого-то придержать придется, и вторая рука понадобится, не бросать же ствол. Да и выточенный, самодельный глушитель был недолговечен, пара десятков выстрелов, и все, сливай воду. На этот случай и делал два. Всегда расстраивало только одно — количество патронов в 1911. На досуге, когда делать нечего будет, надо смастерить новый магазин, хотя бы на девять, а лучше десять патронов. Вот тогда, я думаю, этому пистолету цены не будет. Да думал я уже, думал, что не зря тот, кто его сконструировал, сделал магазин такой емкости. Да, большее количество патронов плюс магазин, вылезающий за пределы рукояти, заметно изменят баланс и вес оружия. Возможно, с непривычки стрелок даже промахиваться станет. Хотя пистолет не винтовка, из него не стреляют дальше сорока шагов, да и это много. Дело даже не в точности, а в целесообразности таких действий. Пистолет-то для военных делали, а на поле боя удобнее стрелять все же из чего-то со стволом подлиннее.

Заговорился, бывает. Возле одного из окон первого этажа я остановился и прислушался, не совсем тихо. Птички поют, причем, заразы, громко так! Я был возле окна, которое во время наблюдений отметил как одно из окон большой гостиной. Здесь собирается вся верхушка, когда мелкие боевики начинают разъезжаться. Те люди, что постарше, в предыдущую такую же сходку пили здесь вино и курили сигары. Что ж, как вижу, они и сейчас занимались именно этим. Если все пойдет как в прошлую субботу, то осталось ждать часа два, не больше. Справа от окон гостиной я приметил кустики. Ничего особенного, но если специально не заглядывать, так и не увидишь меня, даже если смотреть будешь. Сижу, наблюдаю через окно, как радуется жизни человек, который не переживет эту ночь.

От того, что подбородок достал до груди, я понял, что уснул. Благо что успел только задремать, не проспав конец сборища. Наконец, около двух часов ночи, последние гости разъехались, а мне пришла пора начинать свою игру. Хозяин дома поднялся на второй этаж, там у него кабинет. Кстати, личный сейф, под два метра в высоту, находится не там, а в подвале, замаскирован в нишу в стене, это мне пленный поведал. Нетипично как-то, богатеи все больше рядом с собой бабки стараются держать.

Убедившись, что Франческо наконец улегся спать, это я увидел сам, в окно уже второго этажа. Какой тут нужный вяз растет, как же хорошо с него видно дом. Спрыгнув на землю, я осторожно пошел в сторону беседки с охраной. Не знаю, почему дон не пускает телохранителей спать в доме, брезгливый, что ли? Подойдя вплотную, чуть не столкнулся с одним из боевиков, тот в туалет вышел и свернул, выйдя из беседки, прямо на меня. Падающего бандита могут увидеть остальные, поэтому пропустил его мимо, решив заняться им отдельно. Тот шел в будку в конце аллеи, там у них туалет устроен, типа «сортир», только вот букв «эм» и «жо» на нем написано не было. Дождавшись, когда тот войдет и закроет за собой дверцу, подошел вплотную и, отчетливо услышав звуки того, зачем бандит сюда и шел, вскинул пистолет на уровень груди и сделал два выстрела. Черт, пуля, проходя сквозь тонкую деревянную преграду, делает довольно много шума. Но результат был тем, что мне был необходим. Услышав, как внутри будки что-то упало, я рванул на себя дверь. Чуть пригнувшись, а то вдруг меня разыгрывают, я окинул помещение взглядом. Да, вот уж дурацкая смерть… Бандит, получивший две пули скорее всего в спину, упал аккурат в очко нужника. Видимо, ноги подогнулись, а тело, наклонившись, так и пошло по инерции. Добивать не стал, и так понятно, мертв. Развернувшись, на ходу добивая патроны в магазин, я вернулся к сторожке. Это еще зачем? В беседке не хватало одного бандита, вот же блин блинский, где мне теперь еще одного искать? Паника плохой советчик, иначе как объяснить то, что я не заметил включившийся в доме свет. Это был огонек из кухни, жрать, видимо, захотели телохраны. Эй, дебилы, а босса кто беречь будет? Или так сойдет? Молчите? Ну и ладно! Не заходя в беседку, я просто встал во весь рост и начал стрелять. Противники падали один за другим, словно кегли в боулинге. Смотрели фильм «Джон Уик»? Там герой Киану Ривза лихо так расстреливает бандитов толпами, с одного магазина. Мне же одного магазина хватило только на то, чтобы обездвижить всех, но не убить. Перезарядив ствол, сделал всем контроль. Отлично, где еще один гуляющий?

Возле дома было тихо, но открывшаяся дверь из кухни скрипнула на всю округу. Дав бандиту полностью выйти на улицу из здания, произвел два выстрела с интервалом в пару секунд. Готов и этот. Ну что, брат Франческо, пришла пора поговорить о деле?

Радовался я рано. Едва войдя в дом, воспользовавшись той же дверью на кухню, что и ранее телохранитель, я наткнулся на женщину. Кухарка она, или еще кто, не важно, но она закричала. Вид человека в маске, с оружием в руках ее напугал всерьез. Дальше — больше. Я едва преодолел пространство кухни, как меня ударили по руке, и пистолет выпал. Уклоняясь от возможного удара, я ушел за стену. В помещение кухни тут же влетел человек. Черт, да это какой-то китаец! Став в стойку, противник ждал моих действий. Да ну нафиг! Я попытался выхватить второй пистолет, но и он мгновенно улетел вверх, а затем шлепнулся в стороне от меня. Как это? Нет, понятно, что это какой-то хренов каратист, но, блин, какой же он быстрый! Сделав выпад, китаец нанес мне удар ногой. Из-за своего маленького роста достал только до плеча, меня это почти не пошатнуло. В ответ я тоже махнул ногой и попал, блин. Китаезу отшвырнуло в сторону, а я достал нож. Мгновенно поднявшись, противник также вооружился. Его поза была обманчива, но я, как баран, повелся и вновь вскинул ногу, чтобы попытаться выбить нож. Говорю же, стоял он так, что это было самое очевидное. А он, видимо, специально так задумал. Каким-то неуловимым движением он крутанулся на месте, и спустя секунду я осознал, что мне больно. Черт возьми, да мне пипец как больно! Китаец полоснул меня по ноге, разрезав подошву, задел стопу. Встать на ногу было очень больно, а противник, наконец осознав превосходство, бросился в атаку. Каким-то чудом уходя из-под града ударов, несколькими легкими касаниями он меня все же зацепил, я умудрился наконец заблокировать его руку с ножом. Придавив последнюю к стене всем телом и пользуясь близостью, наотмашь ударил лбом в голову китайцу. Попал плохо, тот был слишком мелким, но ему все же хватило. Поплывший противник уже как минимум на треть повержен. Сразу ударил коленом, китаеза ведь все еще был вплотную ко мне. Попал в грудь и зацепил немного подбородок. Тот отшатнулся, да и я уже выпустил его руку. Взмахнуть ножом боец не успел, видимо, все же был слегка дезориентирован. Мой нож вошел ему прямо в горло, и тот сразу обмяк. Все это происходило возле открытой в комнату двери, и, как только китаец упал, прогремел выстрел. Если бы я стоял во весь рост, то поймал бы в грудь пулю. Но падая, китаец вынудил меня чуть наклониться, вытаскивая из раны нож, и таким образом спас мне жизнь. Вновь уйдя за стену, я взглядом искал пистолет. Один был в паре метров от меня, второй дальше. Хорошо, что на кухне все время горел свет, в темноте я с китаезой бы не справился, слишком уж тот резкий, как понос. Не зная, где именно находится противник, а это, скорее всего, сам Пелигрино, я рискнул и прыгнул в сторону лежавшего пистолета. Вновь грохнул выстрел, пуля пролетела совсем рядом, даже, кажется, свист слышал. Но я уже был вооружен, поэтому долго думать не собирался. Жаль, если придется просто убить босса, я так хотел с ним поговорить… Новый выстрел прервал ход моих мыслей. Не видя противника, хозяин дома явно нервничал, стреляя наугад. Зато я, кажется, уже понял, где тот находится по отношению к двери. Возможно, и удастся поговорить. Да, я тупо лег на пол и высунулся в проем. Не у самой двери, а в глубине комнаты, куда я прыгал за пистолетом. За дверью, в темноте гостиной четко был виден силуэт мужчины в халате. Сделав прицельно всего один выстрел, я уже спокойно встал и хотел было идти, но тут заметил кухарку. Та поднимала в руках мой собственный пистолет, тот, что первым выбил у меня из рук китаец. Покачав отрицательно головой, я не смог остановить женщину от необдуманного поступка. Та выстрелила, даже толком не подняв оружие. Пуля ударила в метре передо мной, следующий выстрел был моим. Я просто выстрелил ей в грудь, а вот не нужно было в меня стрелять, ей лично я ничего бы плохого не сделал. Теперь сразу ломиться в гостиную было бы глупостью. Хозяин дома затихарился и вполне мог взять пистолет второй рукой. Ах да, я же выстрелил ему в руку, в которой тот держал оружие, с точностью у меня проблем нет. Как же быть-то, вдруг тот держит дверной проем на мушке, и едва я покажусь, он уложит меня выстрелом? Дверь на улицу была рядом со мной, и я просто выскочил из дома. Нога горела огнем от боли, морщась, я рванул, пригибаясь, чтобы не увидели из окна, огибая дом. Входная дверь была заперта, поэтому я вернулся к окну гостиной и, приподнявшись, осмотрел помещение. Там было темно, но свет из кухни немного освещал помещение, и, выпрямляясь, я наконец увидел хозяина дома. Как и ожидал, тот сидел на полу за диваном, последний, в свою очередь, стоял рядом с окном. Правильно, я оказался с нужной стороны. Франческо сидел на полу и поглядывал за угол, в проем кухонной двери, держа пистолет в левой руке. Я не стал стрелять. Ударив рукоятью по стеклу, я разбил окно и наставил ствол на обалдевшего хозяина дома.

— К-кто т-ты? — запричитал тот, заикаясь.

— Тот, кого ты обокрал, сука! — Нога болела, да еще и руки оказались немного порезанными, короче, разговаривать мне совсем уже не хотелось. Словно увидев мое замешательство, босс чуть приободрился.

— Здесь сейчас будет толпа моих людей, я лично буду смотреть, как с тебя снимут кожу, урод!

— Интересно, а как ты будешь это делать с дырой в голове, а? — я направил пистолет ему в лоб.

— Тебе все равно конец, даже если убьешь меня, ничего не получишь!

— Ага, значит, понял, зачем я пришел! — усмехнулся я. — Только вот проблема, ты убил моих друзей, за это я убью твою семью.

— Ты не сможешь выбраться отсюда…

— Короче, где твой сейф? И да, ключ, конечно, — я перевел ствол пистолета на плечо уже раненой руки и приготовился стрелять.

— Внизу, в подвале, ключ у меня на шее…

— Снимай! — Я дождался, когда тот снимет цепочку с красивым резным ключом и бросит мне. Что-то говорило мне, что это еще не всё. Выстрелив хозяину особняка в плечо и переждав минутный рев раненого дикобраза, я задал новый вопрос:

— Как открыть сейф?

— Сразу бы и спросил, зачем стреляешь-то? Боже, ты идиот? — Поток брани на итальянском мне был неинтересен, но я аж заслушался.

— Сам бы сказал, зачем было ждать выстрела? Смотри, если я тебе не поверю, то просто пристрелю. А сейф вскрою взрывчаткой.

— Тогда ничего точно не получишь, все взлетит на воздух.

— Ты просто не умеешь взрывать. Я — умею.

— Проводи меня в подвал, сам открою. Можешь забирать хоть все, один черт не успеешь потратить ни цента!

Мы вместе спустились вниз. Возясь тут с бандитом, я не боялся его угроз насчет прибытия его людей. Он просто блефовал, телефонный провод-то я перекусил, как бы он вызвал кого-то? Отправив гонца? Куда, в их ресторан, где зависают шестерки? До него пилить отсюда через весь Манхеттен, успею. А если и не успею, буду отстреливаться, патронов у меня хватит, вон, еще и у хозяина дома прибрал из запасов.

От вида сейфа я чуток обалдел. Этакий книжный шкаф, что занимал все свободное место у одной из стен от пола до потолка. Нехило. Блин, вот ни фига не умру от жадности и вынесу всё. Всё!

— А-а-а!!! — заорал Франческо. Еще бы, я ему ухо отпилил ножом.

— Это за тетю Розу, сука. А вот это за Абрашу! — С этими словами я отстриг бандиту второе ухо. Когда его найдут свои, нехай подумают, кто и за что его так порезал. Хотя найдут, скорее всего, нескоро. Зная немного таких упырей, рубль за сто, что код к сейфу знает только он сам. Да-да, там еще и цифровой кодовый замок был, о чем он мне сразу не сказал, конечно. Бросив на пол истекающего кровью врага, я начал вытаскивать содержимое сейфа. О, он даже наши мешки не выбросил. Точнее, один из них. Заглянув внутрь, я кивнул своим мыслям. Как минимум половина мешка, то есть от всех драгоценностей, что мы приперли в Штаты, осталась едва пятая часть. Хоть что-то, и то ладно. Вон, тут вроде деньги есть.

Внутри сейфа были полочки, прикрытые деревянными дверцами, шикарно, между прочим, сделано. Открывал одну за другой, у меня глаза начинали лезть на лоб. Тут не то чтобы были деньги. Их тут было столько, что мне надо машину подгонять прямо к дому, иначе не дотащить все это.

— Убей меня уже! — донесся до меня голос босса мафии. Он уже даже не просил, умолял меня. Его можно понять, боль была страшная.

— Извини, но ты убил моих друзей, так что…

— Ты про мужика с бабой и дитем? Их не тронули, они успели сбежать. Без денег, наверняка где-нибудь побираются, но скорее всего, живы…

— Даже так? — почесал я затылок. — Хорошо, что вспомнил, но я о других людях. Тот еврей спас мне жизнь, так что ты все равно виновен!

Сейф к этому времени уже был пуст, все лежало рядом, в комнате на полу. Поэтому с огромным трудом, но я смог затащить этого упыря в его хранилище и закрыть дверь. Да, я еще и ключ в замочной скважине сломал, и панель с цифрами разбил, так что хрен его вскроешь тут без взрывчатки или какой-нибудь «болгарки». Последней, думаю, пилить будут долго!

«А хороший ящик», — мелькнула мысль. Удары изнутри по двери почти не слышны. Думаю, их не будет слышно вовсе, когда я закрою дверь в подвал. Сколько тот просидит там, пока не задохнется или не истечет кровью, меня не волновало, заслужил. Вернувшись в дом, я начал собирать плотные покрывала с мебели. Затем в течение целого часа я упорно делал тюки и выносил их на улицу. Машина у меня далеко, надо будет вытащить все за ограду и потом уже топать за «колесами».

Как я и думал, за все время, что я провел в особняке босса, сюда никто не приезжал, кроме всего двух человек. Оба, видимо, были из охраны, только, скорее всего, не личной. Я как раз вытаскивал очередной мешок на улицу, когда заметил свет фар перед воротами. Бросив дорогой тюк с вещами, я, насколько мог быстро, перебежал к забору. Те двое, что приехали, уже открыли ворота и въезжали внутрь. Точнее, это сделал один из них, второй закрывал ворота. Машина поехала сразу к сторожке, в которой лежали трупы охраны, а тот, что запирал ворота, пошел следом пешком. Его-то, воспользовавшись пистолетом, я и снял сразу, чтобы не отсвечивал. А вот до второго пришлось бежать. Тот уже вошел внутрь беседки и почти сразу оттуда вылетел как ошпаренный, прямо под мой пистолет.

— Оружие брось! — спокойно сказал я. Тот замер, не веря глазам. — Да бросай уже, бросай, не играй в героя. Вон их тут сколько, видишь? — указал я охраннику на беседку.

— Ты кто?

— Конь в пальто, — бросил я в ответ по-русски. — Чего вы сюда приперлись?

— Телефон не работал, Тони сказал, что надо ехать…

— Что, был приказ звонить? И кто такой Тони?

— Э-э…

— Не спеши, говори спокойно, не трону, ты мне не нужен.

— Тони старший у нас, правая рука босса.

— Где он сам?

— В ресторане, — кажется, даже удивившись такому простому, на его взгляд, вопросу, ответил охранник, — он всегда там.

— Ясно, что там насчет телефона?

— Тони позвонил боссу, а тот не отвечает. Тони сказал, что связи нет, и отправил нас проверить.

— Еще кого-то ждать?

— Ну, — замялся бандит, — если нас долго не будет, или телефон не заработает, то, наверное, еще кто-нибудь приедет. Может, и сам Тони, но он редко вылезает из ресторана. Дела у него…

— Хорошо, — сказал я и, подняв пистолет, добавил: — Ничего личного, парень, ты просто оказался не в том месте! — сделав два выстрела, второй был контролем, я пошел к машине. Так-так, а вот и «колеса», не придется свои светить. Черт, я, блин, идиот, тут же наверняка есть гараж! Но теперь уже поздно, не пойду смотреть, хватит и вот этого красного «крайслера», что стоит передо мной. Приметная машинка, но мне она нужна, только чтобы доехать до своей, она тут в паре кварталов на север стоит.

Перетаскав все в машину, блин, еле-еле места хватило, тачка оказалась двухместной, покатил к тому месту, где бросил машину.

— Да ладно?! — я протирал глаза, не веря тому, что вижу. Точнее, не вижу. Мою колымагу, что внешне напоминала полуразобранный рыдван, сперли. Не вылезая из машины бандитов, я осмотрел округу и, не увидев того, что хотел, поехал прочь. Раз так вышло, нужно срочно выгрузить все имущество и слить машину!

Проезжая очередной перекресток, я обратил внимание на машину такси, что стояла возле какого-то бара. Вокруг стояли черные, они сейчас еще не такие наглые, как будут ближе к концу века, но то, что они делали, привлекло мое внимание. Негры не просто так стояли, а над кем-то громко смеялись. Приглядевшись, на улице уже начинало светлеть, я увидел лежавшего на земле мужчину. Это был белый, поэтому я, как-то не раздумывая долго, повернул машину в сторону такси. Увидев, как к ним приближается дорогая машина, негры двинули вперед, размахивая битами. Один саданул по машине такси, и у нее улетело зеркало. Когда оставалось метров семь-восемь, я повернул руль вправо и нажал на тормоз. «Крайслер», чуть качнувшись, замер, поставив левый бок машины на обозрение черным. Я, прямо не вылезая из тачки, положил из пистолета пятерых гопников на землю. Стрелял не наповал, так, пусть лечатся, деньги тратят. Глушитель еще не «просел», так что было довольно тихо, да и из бара музыка орет, так что все спокойно прошло. Выйдя из машины, я направился к такси. Блин, ну куда я лезу-то? Пока в тюрьме парился, соскучился по праведным делам? Обойдя машину такси, я увидел уже начавшего подниматься водителя. Все достаточно просто, приехал, видимо, с клиентом сюда, а тут пьяные чернозадые, вот и получил парень по голове.

— Эй, приятель, ты как? — спросил я. Тот что-то пробормотал, но от звука голоса я аж подпрыгнул.

— Петруха? — Парень, а это оказался именно мой друг, вскинул голову и остолбенел.

— Сашка!!!

Что это, если не чутье? Как так, искал, надеялся, а он тут, да еще и от негров получает? Чудны дела твои, Господи!

— Ты опять в своем репертуаре, — выдохнул друг, когда мы расцепили объятия, — спасаешь мою задницу! — Даже не заметили, а ведь говорим-то на английском!

— Ты чего, таксистом пашешь, что ли? — спросил я, увлекая друга в сторону, а то из бара уже зеваки начали вылезать.

— Тут, блин, такое было, мы чудом в живых остались, — поморщился Петя не то от боли, его все-таки неплохо побили, не то от воспоминаний.

— Представляю себе, что обо мне думает Алена.

— Каждый день вспоминает…

— Незлобивым тихим словом? — горько усмехнулся я.

— Да я бы так не сказал, — удивил меня Петя. — Она все осознала, просто понадобилось ей для этого чуть больше времени. Поняла, что в Союзе была не твоя вина, я сам, дурак, вылез, за что и получил. А тут она говорит однозначно, что мы сами как дикие приехали, пока ворон считали, нас и схарчили. Да, Сань, твоего друга того, убили. Извини, из-за нас вышло. С этими долбаными цацками…

— Так, поехали сейчас со мной, мне срочно надо от машины избавиться.

— Ты чего, тачки угоняешь, что ли? — вскинулся Петро.

— Петь, давай потом, а? Всё потом.

— Но у меня машина тут, как же, знаешь, сколько мне насчитают долгов за нее? — вжился друг в американскую действительность.

— Петь, поехали, говорю. Я хоть раз тебе что-то плохое советовал?

— А куда?

— Скажу пока коротко. Я знаю всё. Сейчас занимался именно возвратом долгов, по кровным счетам. Так что Абраша уже отомщен!

— Поехали, — как-то разом подобрался Петя и поспешил к машине. Мне даже догонять пришлось.

Маршрут я не изменил, ехал к выезду с Манхеттена, мне нужна была машина, где ее взять, я в принципе догадывался. Только осуществить это я мог только утром. До открытия проката машин, именно там я и собирался взять авто, оставалось пару часов. Где провести их, думать особо и не надо было, трущоб даже здесь, в Большом Яблоке, хватало. Съехав с шоссе и покрутившись по узким старым улочкам, мы оказались под одним из мостов. Тут была пара нищих, но те убрались, как только наша машина оказалась рядом. Люди бывалые, все понимают. Такая машина, как этот начищенный «крайслер», просто так под мост бы не приехала.

— Рассказывай! — чуть не приказным тоном начал Петя, когда мы остановились и вылезли из машины. Я закурил, Петя тоже.

— Долго это, место не то. Давай основной разговор оставим до дома. Я тут домик снимаю, как освободился…

— Освободился? — не понял друг.

— Да, блин, коротко не получится, — заключил я, а Петя лишь развел руками.

— Меня «закрыли» сразу, как сошел с поезда в Лос-Анджелесе. Как обычно, доказать ничего не смогли, но продержали семь месяцев и, слупив с меня все, что только можно, успокоились и развалили дело. Заправляли всем из Госдепа, им моя земля была нужна. Были у меня лакомые кусочки. Ну и заодно все мои счета почистили. Я сюда автостопом приехал, без копейки в кармане. Ломанулся сразу к Абраше, а там…

— Понятно. Значит, не только я в нищете, ты тоже…

— Кто тебе сказал? — усмехнулся я. — Как раз денег у меня, а теперь и у нас, как у дурака махорки. Кстати, а ты чего, газеты вообще перестал читать?

— Да у нас цента лишнего нет, я тогда, перед тем как Абраму цацки отдать, взял одно колечко, думал, Алене подарю, красивое такое. Но после всего, что случилось, я его продал. Жили на это четыре месяца, искал работу, ни фига ничего найти не мог, везде документы требуют, а у меня же их нет.

— А как ты в такси тогда устроился?

— Да это только последний месяц. Нашел одних ушлых, имея ментовский опыт, скажу прямо, сделали мне такую липу, что аж самому смешно, однако смог устроиться в такси. Хотя одна нормальная проверка — и всё…

— Забудь, все теперь сделаем как надо. — Уж я-то знаю, к кому в Нью-Йорке идти по поводу документов. Сам через это прошел.

— А что ты говорил насчет денег? — заинтересованно посмотрел мне в глаза Петя.

— Да нашел я того козла, что Абрашу хлопнул. Это был один из местных «крестных отцов». Так, не очень большая шишка по меркам всей Америки, но достаточно серьезная. Просто было время изучить его вдоль и поперек, поэтому и смог его найти.

— Так ты что, прямо от него мимо ехал, когда меня встретил?

— Ну да. Понимаешь, я с него контрибуцию взял, хотел до машины добраться и перегрузить, а ее того, свистнули, пока я громил мафию.

— Весело, ты все продолжаешь стрелять, солдат?

— Так уж получается, видать, на роду написано, — пожал я плечами.

Мы дружно засмеялись. Чуть позже я отправил Петю за машиной в прокат, объяснив, что документы не обязательны, просто надо дать десятку лично менеджеру автосалона, и все. Сам остался сидеть в тачке, оглядываясь каждые пару секунд. Блин, надоела эта нервотрепка. Скорее бы уже до дома добраться. Петя вернулся спустя два часа. Долгое отсутствие он объяснил тем, что ближайший прокат был закрыт, пришлось ехать на Манхеттен, а это не быстро. Так или иначе, но перегрузив все барахло в прокатную тачку, это был годовалый «форд», мы уехали в мой съемный дом. По пути Петя попросил остановить, чтобы позвонить жене. Они снимали маленькую квартирку в Нью-Джерси, далековато, однако. Попросил друга пока ничего обо мне не говорить жене, а сказать, что просто задерживается на работе. Петя уложился в две минуты, и дальше мы ехали уже без остановок. Подъезжая к моему временному месту жительства, Петя лишь головой крутил.

— Ни фига ты забрался, тут же одни богачи живут!

— Зато здесь меня никто не будет ни о чем спрашивать. Поверь, оно того стоит. А кроме того, тут рядом есть и моя земля, правда, пустая совсем. Вот, продал один участок, пока тут за бандитами следил, деньги нужны были.

— Ясно. Ну чего, разгружать будем? — Это мы уже вылезали из машины. Заборов, к сожалению, тут не было пока, как-то не принято еще здесь это, поэтому, оглядевшись по сторонам, покачал головой.

— Не стоит, там слишком много вещей, сам видел, а люди разные бывают, настучат, расхлебывай потом еще и это.

— Ага, трупы копов, да и соседей прятать… — многозначительно кивал в такт моим словам Петр.

— Ну, ты сам все понимаешь, зачем объяснять?

Мы ушли в дом, продолжая разговор. Теперь я уже смог в подробностях рассказать другу о своих приключениях, выслушать его рассказ. Да, хватили они через край. Ну, ничего, надеюсь, я исправлю это положение вещей, тем более имею возможность.

— Что теперь? — спросил друг, когда мы прикончили по паре пива из холодильника и съели десяток жареных яиц на двоих.

— Для начала сделаем документы тебе и девчонкам. Без этого никак, надо легализоваться. Вон, на меня посмотри, купил, можно сказать, документы, так с ними такие проверки прошел, что стал коренным янки.

— Да уж, и в полиции послужил, и в армии, и даже в тюрьме посидеть успел, весело тебе.

— Пофигу, что было, то было. Пока будут делать документы, по своему опыту скажу, на это требуется три-четыре дня, тем более сейчас я в средствах не стеснен, возможно, все будет быстрее, вы сидите ровно. Мне нужно последить за людьми из мафии, как там все будет развиваться после моего налета.

— Сильно накуролесил?

— Есть немного. Я этого упыря Пелигрино, босса бандитов, что устроили Абраше Сталинград, в сейф живьем упрятал. Хрен его оттуда вытащить кто сможет, нехай дохнет постепенно.

— Я бы еще и отрезал чего-нибудь. — Я взглянул на Петю, открывая для себя нового человека, а тот поспешил пояснить: — Сука он.

— Это точно. Только я тоже не слишком здоровым его туда пихал. Руку в двух местах прострелил да уши отрезал. Уходя, я их на столе его дорогущем оставил, пускай родные поглядят.

— А что потом? Если честно, Сань, как-то я уже устал чего-то доказывать кому-то, бороться не пойми за что, убивать, прятаться…

— Я тебя понял, дружище. Поэтому отныне будем только жить. Жить так, как захотим. Никто, слышишь, никто нам больше не помешает!

— Сань, это… — перед уходом Петя замешкался в дверях.

— Ты чего? — Вид у друга был настолько пришибленный, что мне даже не по себе стало.

— Ты мне денег не дашь, а то сегодня у нас в конторе аванс должен был быть, а я тачку считай про…л.

— Да о чем ты говоришь-то, Петруха! — Я подошел к шкафу, где у меня лежали деньги, и вытащил все, что было. То, что утащил у мафиози, я еще не доставал, так в машине и лежат. — Тут чуть больше штуки, хватит пока?

— Да ты чего, куда столько-то? — охренел Петя. Отвык друг от достатка, отвык.

— Бери, я же сказал, деньги теперь есть, а скоро станет еще больше. Я тут пока за этими гавриками следил, новости почитывал. Оказывается, та пара парнишек, которым я когда-то дал денег на воплощение их идеи, открыли свое производство и что-то такое запустили в продажу, что акции компании резко выросли в разы. Мне остается-то, по сути, только послать к ним адвоката, и денежки будут течь рекой. В сорок четвертом эта парочка даже представить себе не могла, над чем они работают. Я лишь подкинул идею о правильном направлении, остальное они и сами додумать смогли. В той истории, о которой мне известно, они осуществили прорыв в технологиях в середине пятидесятых, а тут своим советом я ускорил прогресс лет на пять-шесть. Да и не только они у меня в запасе. Эти просто самые крупные, в кого я вкладывался. Биржа в Америке великая вещь, Петя, а уж если результат известен заранее… — я засмеялся и отпустил друга. Тот должен вернуться к вечеру. Уйдет из дома как будто на смену в такси, а сам будет сидеть здесь, у меня, сторожа, по сути, имущество. Сам же я вечером поеду вновь к итальянцам. Тот, что делал мне документы в сорок третьем, наверняка жив и здоров, что ему сделается, к нему и обратимся. Тем более, зайдя по делу к итальяшкам, хотелось бы услышать что-нибудь о происшествии прошлой ночью.

Петя вернулся в шесть, как и договаривались. Его было просто не узнать. Утром, когда я его только встретил, это был убитый жизнью мужик средних лет, сейчас передо мной появился высокий и красивый молодой мужчина, приятной наружности и с сияющей улыбкой коренного американца.

— Своей сказал, что нашел деньги в машине, когда чистил салон после пассажиров. Так как никто в контору не обратился в течение дня, оставил деньги себе.

— Молодец. Слушай сюда. Я ухожу, как и договаривались. Ты сидишь и никуда не суешься. Хоть взрывать начнут поблизости, сиди ровно, понял?

— Конечно, понял, занимайся своими делами.

— Да это скорее для тебя иду. Документы-то надо тебе выправлять!

Так как уже темнело, мы аккуратно перетаскали весь груз из машины в дом. Пете я вручил ружье и пистолет, для обороны. Хотел было пояснить, что здесь это разрешено, но наткнулся на лицо Пети, на котором блестела улыбка.

— Уж совсем-то за идиота меня не держи. Даже будучи следаком в Союзе, я прекрасно знал о второй поправке!

— Молчу-молчу, — ухмыльнулся я и уехал.

Итальянец, к которому я обратился несколько лет назад по рекомендации, узнал меня не сразу.

— Вы немного изменились, мистер, — он разглядывал меня внимательно, а я его.

— Да уж, столько всего произошло за эти годы, что изменения во внешности — это нормально.

— Извините, но давайте ближе к делу, а то у меня сегодня много дел.

— С удовольствием. Раз уж вы вспомнили меня, то напоминать, за чем я к вам обращался, не нужно?

— Я припоминаю. Вы хотели «бумаги», причем чистые. Рассчитались довольно редкой вещицей…

— У вас феноменальная память, сэр, я удивлен! — покачал я головой, признавая заслуги моего собеседника. — Так вот, я к вам по этому же вопросу. Три человека. Мужчина, женщина и их дочь. Нужны все бумаги, какие только возможно сделать, естественно, чистые, как у меня.

— А у вас самого проблем не было?

— Скажете тоже, вы же гарантировали! — улыбнулся я. — Я даже в армию сходил, на несколько дней, пока в меня не попал долбаный желтопузый!

— Вас что, на войну отправляли? Но я же помню, возраст у вас был неподходящий!

— Да вот попался копам, были не в духе. Проверили меня и сочли причину, по которой я не служил, неуважительной. В период войны я не имел права законно отмазаться, поэтому испытал все прелести войны на себе. — Я снял пиджак и, закатав рукав рубашки, показал место ранения.

— Однако! Вы счастливо отделались, все же вернулись домой, а не сгинули на островах. Перейдем к делу. С последней нашей встречи прошло много времени. Немного изменился порядок получения бумаг, ну и цена, конечно. Да еще у нас тут проблемы возникли, впрочем, нашего с вами дела они не касаются, — итальянец достал лист бумаги и запросил данные. Его интересовал точный перечень нужных документов, возраст, желательно точный, моих друзей. Самое сложное было с дочерью Петра. Ну нет чистых документов на маленькую девочку. Будут делать бумаги из центра по усыновлению, якобы наша молодая пара удочерила девочку. Что же, уж лучше так, чем никак. Ценник действительно вырос до неприличия. За весь комплект бумаг итальянец запросил пятнадцать тысяч. По пятерке с каждого выходит, тогда мне это обошлось дешевле. Но деляга уверял, что результат меня очень порадует. Что ж, остается поверить ему. Сроки изготовления также изменились. Даже за лишнюю штуку баксов мне сократили всего один день, так что будем ждать неделю. Долго, но тут лучше не спешить.

Вернувшись почти в полночь домой, я застал Петю сидящим на кухне.

— Как вискарь? — спросил я друга, сам в это время доставая бутылку пива из холодильника.

— В порядке. Блин, как же это скучно, не вылезать из дома, — вздохнул друг, — как прошло?

— Порядок. Неделю, правда, ждать придется, зато на выходе я ожидаю хорошую работу.

— Твоими устами…

— Я уже сколько тысяч раз повторял, все будет в порядке, успокойся!

— Да, говорил, говорил. Да вот видишь, как все вышло-то?

— Не вышло еще, просто мы отложили на некоторое время решение проблемы.

— Да и вновь Аленке врать приходится.

— Это не ложь, — так же спокойно ответил я.

— Как же не ложь? Обыкновенное вранье!

— Это, Петя, доступная форма изложения, а не вранье, запомни это. Не всегда нужно говорить людям все, что у тебя в голове, а уж здесь, в Америке, подавно.

— Здесь вообще что-нибудь ценится, кроме денег? — О, сказывается пребывание в капиталистической стране.

— Только большие деньги. Петь, пойми, за то, чтобы иметь то, что хочется, нужно платить. В Союзе почему проще, там нет ни хрена, вот и деньги вроде как не нужны. Машины, квартиры, даже имея деньги, в нашей стране купить что-то нереально, это считается пережитком прошлого, от которого все пытаются уйти. Но ведь это перегиб. Человек такая тварь, что всегда тянется к чему-то хорошему, лучшему. Может, поэтому Советскому Союзу и осталось тридцать лет жизни, дальше всё, амба. Когда приоткроют занавес, люди увидят, что можно иметь гораздо больше, чем они могут себе позволить сейчас. Да, там сейчас разруха, хотя и поднялись уже, но до конца еще долго, но потом-то? Почему на своем автомобиле может ездить только чиновник или инженер? Люди, благодаря которым эти чиновники вообще живут, должны трястись в скотовозах по дороге на работу, где вкалывают с утра до ночи. Нет, это неправильно. Да, капитализм — зло, но тут, мне кажется, как-то честнее. Если ты не работаешь, то не можешь себе позволить хорошую жизнь. Да, другое дело, что все стоит дорого, а зарплаты низкие. Это вопрос уже к работодателям, почему они такие хапуги. Ведь в Союзе нормально оплачивается труд человека, но нет никаких благ цивилизации. Опять же все чиновники, партаппаратчики разного уровня ездят на юг отдыхать, а сколько туда ездит обычных людей? А ведь море есть море. Ты вот заметил, что здесь, в Штатах, люди улыбаются?

— Вообще долго привыкнуть не мог, казалось, что они издеваются! — воскликнул Петя.

— Вот. А все потому, что живя в России, мы месяцами не видим хорошей погоды, солнца, от того и мрачные такие. Нет, я нисколько не шучу, абсолютно серьезен. Вспомни, летом ведь и болеем меньше, и настроение всегда лучше, так?

— Ну да, скорее всего, ты прав.

— А тут климат лучше, поэтому и люди веселее, так это ты еще на юге не был. Вот рванем во Флориду, вот где красота. Море, солнце, золотистые пляжи, девчонки в купальниках… Ах да, ну, можешь на свою смотреть, она тоже в купальнике будет.

— Сам-то когда уже женишься?

— Вот разгребем проблемы, осядем где-нибудь, и тогда будем думать. Пока, Петь, не до этого как-то.

— Но без бабы тяжко…

— И не говори, — вздохнул я, — у меня не было с тех пор, как вернулся в Союз. Потом были с тобой дела, лагерь, побег, бандиты. Сюда вернулся, думал, наконец-то успокоится все, так опять тюрьма, бандиты…

— Ты чего делать-то в будущем хочешь? Просто деньги прожигать не надоест?

— Ты даже не представляешь, на что их можно тратить, жизни не хватит все попробовать, а еще вернее, деньги кончатся.

— Ты же сказал, что их теперь до хрена?

— Это пока, заметь, мы еще ничего не тратили. А вот когда начнем, то надо будет думать, прежде чем тратить. Я-то хоть немного, но успел заложить фундамент, малая копеечка мне в копилку капать будет всегда, а вот ты, бухгалтер, задумайся. Вместе с Аленой возьмите и займитесь планированием. Нужно проанализировать рынок акций, различных инноваций, то есть регулярно посещать различные выставки, салоны. Тебе будет легче, чем тысячам других, мечтающих найти свою нишу. У тебя есть я, а ты знаешь, откуда я прибыл. Зная о будущем, я и смог сделать свои немногочисленные вклады на будущее.

— Хорошо тебе, всё знаешь!

— Всё знать невозможно. Банально, но человек в основном знает только то, с чем постоянно сталкивается. Знал бы ты, сколько новинок в различных сферах жизни появится совсем скоро. Эх, денег не хватит во все вложиться.

Неделя прошла в трудах и заботах. Да, я не выдержал и съездил с Петром к его жене. Не мог дальше тянуть, хотелось скорее сообщить новости о том, что скоро наконец-то их мучения закончатся. Когда Алена открыла дверь их съемной квартиры и увидела меня, произнесла довольно ожидаемое:

— Боже, опять он! — и сползла по стене на пол, причитая.

«Вы вроде из Союза, откуда такая набожность?» — хотел пошутить я, но момент был неподходящим.

— Ты разрушил нашу жизнь, что на этот раз, опять мужа до тюрьмы доведешь? — ладно хоть не закричала, просто сказала.

— Ален… — Я остановил Петю, не давая заступаться.

— Знаю все, что ты мне хочешь и можешь сказать, — начал я, — я же скажу одно: извини. Если умная, то сама поймешь, что других слов здесь не надо. А ты умная, я знаю! — после чего я вышел из квартиры, оставив супругов наедине.

Внизу, на улице, я разглядел вывеску с названием бара и побрел к нему. Обратившись к бармену, прося налить виски, уселся на стул возле стойки. На второй порции в баре появился мой друг.

— Пойдем, она успокоилась, — позвал меня Петя, положив руку на плечо.

— Ты как меня нашел? — немного удивился я.

— Да велик труд, — отмахнулся Петро, — знаю, что не уйдешь домой, ведь специально к ней ехал, поговорить.

— Пошли, — кивнул я и, расплатившись, вышел из бара вместе с другом.

Алена сидела на диване и не поднимала глаз. Да, успокоиться-то она, может, и успокоилась, да вот только разговора не выйдет. Не люблю со стеной разговаривать, но как-то ситуацию нужно менять.

— Ты пойми одно, ничего просто так не дается. Мы рискнули, погибли хорошие люди, тут вина на всех нас. Ну, кроме тебя, конечно. Я не предусмотрел своего ареста, Петя припер к Абраше все наши запасы, а сам доктор сглупил, что обратился к итальяшкам. Ведь знал прекрасно их отношение к евреям, а все равно полез. Что ему мешало через своих провернуть дело, уже не узнаем. Надо просто идти дальше. Маше скоро в школу, а для этого нужно с местом жительства определиться. Если Петя не говорил, то я скажу, — я взял паузу, а у Алены наконец, начал просыпаться интерес. — Поедем туда, где тепло. Если не захотите жить рядом со мной, что ж, найду себе место подальше от вас, Америка большая.

— Ты это о чем? — насторожившись, спросил ее муж.

— О том, Петро, о том. Я, сам того не желая, настроил твою супругу против себя. Скорее всего, — я поднял руку, не давая им заговорить, а то они уже вскочили оба, — тем, что общаюсь с тобой как тогда, на фронте. К сожалению моему, это непозволительно. Ты женат, у тебя есть семья, ты должен думать о них, а не о том, чтобы со мной крутить сомнительные дела. Я помогу вам во всем, как и обещал, чтобы новая жизнь у вас устроилась наконец.

— Брат, ты не прав, — теперь Петя останавливал и меня, и свою супругу, — дело вовсе не в деньгах, или в том, что ты для меня когда-то сделал. Нет. Просто ты мне как брат, извини, Ален, но я не смогу никогда оттолкнуть его от нашей семьи.

— Теперь уж и меня послушайте, — наконец, заговорила супруга Пети, — я никогда не испытывала к Саше вражды. Вы сами вроде умные мужики, должны понимать. У меня дочь, у нас дочь, я боюсь за нее. Так уж вышло, что все сошло с рельс, когда ты появился, Саша. Я скажу так же, как и мой муж, ты всегда можешь быть рядом, потому как ты очень важен для Петра, а я для супруга сделаю все, что смогу! — вот это выдала.

— Ребят, я вас всех люблю. Обещаю, скоро все будет так, как мы и хотели еще в Союзе. Сдохну, но сделаю!

И ведь чуть не осуществил это, блин, пророчество. Через неделю, заявившись к итальяшкам за документами, я вновь влип в историю. Да те просто решили меня нахлобучить. И ведь, суки, как сделали-то грамотно. Они не стали с порога меня валить, хотя, наверное, как раз это и было бы для них лучшим вариантом. Нет, они пожадничали. Решили, что пытая меня, заставят отдать все, что я имею. Когда я пришел в назначенный день и час, меня почти дружелюбно встретили и проводили к боссу. Тот даже позволил себе улыбнуться. Но вот когда я убрал бумаги в пакет и вытащил деньги, мне на шею набросили удавку. Один из амбалов скрывался за портьерой, и я его не видел. А босс усадил меня в кресло именно спиной к этой долбаной ширме. Спасло только то, что я носил ствол именно в пакете, куда положил документы. Почуяв затягивающуюся на шее петлю, я схватил ствол и сразу начал стрелять. Босса хотел только ранить, но вот времени выбирать у меня не было, поэтому первый выстрел себе за спину, а когда почуял, что удавку уже не держат, послал вторую вдогонку улепетывающему боссу. Попал неудачно, в шею, наповал. Вроде бы радоваться надо, не сцапали, суслики барханные, но нет, радости не было и следа. К этому, имеющему возможность делать хорошие документы, человеку я приходил открыто, то есть без всяких там масок и прочего грима. Найти меня будет делом времени, так что я опять влип в историю со стрельбой, а мне так этого не хотелось. Соображая на ходу, я медленно продвигался по подвалу, стремясь быстрее добраться до выхода. По пути, что странно, мне не устроили ни одной засады. К чему приведет такая свобода, я понимал. Наверняка сейчас все, кто смог удрать, бегут со всех ног к своим соплеменникам, а их тут в квартале просто жесть сколько. Теперь, похоже, на меня и Петю начнут охоту все итальянцы Америки. Почему приплел Петра? Так ведь документы-то я кому делал? Спалился по полной. Сейчас выход только один — валить всех. Черт, опять война, а у меня и патронов-то с собой ноль-ноль да хрен повдоль. Два полных магазина и один начатый в пистолете, беда…

Возле входной двери я обнаружил полицейскую машину и всех трех шестерок «документоделателя».

«Есть все же Бог на свете!» — подумал я и открыл огонь на поражение. Эти дебилы сделали мне просто уникальный подарок, я знал, что обо мне известно только этим троим, их шеф и еще один дружок уже холодные. Да, конечно, информация-то явно разошлась между «своими», но в лицо-то меня никто не знает больше. Жаль только офицера, что попал под раздачу из-за этих итальяшек. О, да их даже двое. Было, черт, черт, черт!

На улице бегали люди, кричали. Кто-то взывал о помощи себе лично, кто-то звал копов. Пятеро мужчин, что вознамерились меня задержать или убить, лежат возле полицейской машины.

«О, а можно заодно и ложный след дать», — я достал деньги и напихал в карманы убитых полицейских. Пускай их коллеги думают, что копы ввязались в темное дело с бандитами, за это и пострадали. Так себе версия, конечно, но хоть что-то.

Машина у меня в этот раз была, скажем так, одолженная на время, правда, хозяин этого не знал. Разыскать черный «бьюик» будет еще той задачей, на улицах Нью-Йорка их полно, так что можно бросить. На секунду задумавшись, я завел машину. Вроде ничего не забыл, хотя… Выпрыгнув из машины, я рванул к стоявшему возле входа черному «форду». Эта машина принадлежала бандитам, надо быстро осмотреть. Багажник был не заперт. Откинув крышку, лишь присвистнул. Арсенал еще тот! Но мне из этого всего, нужны были только две бутылки с «коктейлем Молотова». Прихватив последние, я рванул назад в магазин итальяшек. Одну разбил в подвале, возле стеллажа с книгами, а вторую уже в холле. Пока приедут пожарные, тут хорошенько все прогорит.

Когда вновь садился в машину, уже слышал вой сирен. Быстро копы работают, едва пять минут прошло. Рванув с места, в зеркало заметил, как из-за ближайшего к магазину угла выскочили сразу две полицейские машины. Ходу отсюда, если копы рванут за мной, на этом ведре мне от них не уйти. Из-за желания не привлекать к себе внимание специально брал незаметную машину. Когда сворачивал за угол, видел только, как одна из машин полиции остановилась, где вторая, я узнал чуть позже.

Отъехал уже на пару кварталов, когда увидел погоню. Копы схитрили немного, ехали без «попугаев» и сирены, поэтому я их сразу и не заметил. Придавив педаль в пол, я вновь свернул и начал менять направление, двигаясь «лесенкой», сворачивая на каждом перекрестке.

Выезд с Манхеттена заблокирован не был, еще не разошелся приказ, наверное. Выскочил я, оторвавшись совсем чуть-чуть. Этого было мало, чтобы, бросив машину, спокойно уйти, поэтому пока решил гнать. Но судьба сегодня играла со мной как с котенком. На очередном вираже, едва не поставил «бьюик» на два колеса, мотор, чихнув, заглох. Машина двигалась, поэтому я попытался завести ее, включая передачи, с толкача, но ничего не помогало. Махнув за очередной дом, выскочил из тачки, просто ткнув ее мордой в стену. Вот, еще и дорогу перегородил, пускай попробуют проехать. До ближайшего угла бежать было далеко, здесь стоял какой-то уж очень длинный дом. Ящики для мусора стояли под окнами, не раздумывая ни секунды, вскочил на один из них и рукоятью пистолета разбил стекло. Прыгнув внутрь, прислушался. Ага, догнали мою машину копы, догнали. Преодолев расстояние до двери, что была в одной из стен помещения, я дернул ручку.

«Твою мать!» — чуть не зашипел я от досады, но вовремя заметил, что дверь открывается от меня. Удар ногой с маленького разбега — это и есть удар ногой. Бедная дверь, ее сюда наверняка специально повесили, чтобы она тихо дожила свой век, так нет же, сломал один русский идиот! Разлетелась та аж на отдельные щепки. За ней оказался небольшой холл и открытая настежь дверь, ведущая на улицу. Может, еще и выскочу. Прикинув, как расположено здание, я поморщился, дверь на улицу вела прямо туда, где я бросил машину. Решительно бегу к лестнице, попробую уйти через какое-нибудь окно с другой стороны. На ходу достаю из кармана причиндалы для маскировки, грим, конечно, не успею наложить, но вот парик, усы и очки легко. Так себе, конечно, но все же эти нехитрые приспособы здорово меняют внешность, а главное, восприятие. Кому захочется разговаривать с мужиком с плешью, но шикарными усами подковой? Вот нет желающих, а раз не будут общаться близко, то и не запомнят ничего из внешности, окромя усов и плеши.

Поднявшись на последний, четвертый этаж, обнаружил и здесь длиннющий коридор. Бегу в самый конец, но на середине пути вдруг открывается одна из дверей, едва не воткнулся в нее. Соображение подсказывает, как поступить, я лишь следую ему. Вталкиваю внутрь женщину, а это была именно женщина, толстая, неповоротливая белая американка. Та уже распахнула было свой огромный рот, таким кабачки, наверное, можно есть, не нарезая, но сказать ничего не успевает. Мне не до сантиментов, укладываю ее на пол рукоятью пистолета. Несильно бил, просто чтобы выключить. Конечно, голова у нее болеть будет, может, шишка выскочит, но не более того. Заперев дверь, подошел к окну. Черт, а высокие в Штатах этажи, здесь четырехэтажный домик примерно как «хрущевка» пятиэтажная будет. С этой стороны чисто, ни копов, ни каких-либо звуков сирены, тишина. Открыв окно, быстро оглядываюсь и замечаю в нескольких метрах трубу водостока. Отлично, они здесь крепкие даже на вид, точно выдержит. Вот только как до нее добраться, по отвесной-то стене? Никаких выступов или бордюров на стене нет, обычный коричневый кирпич. Все же придется идти дальше, искать квартиру, в которой окно ближе всего от трубы. Прикинул по окнам, примерно через две квартиры будет нужная. В коридор выходить опасно, вдруг копы уже поднялись? Хотя им нужно обследовать и все остальные этажи, они же не знают, на каком я укрылся. Уже было хотел выходить и бежать дальше по коридору, как вдруг в голову пришла отличная идея.

— А на фига я вообще бегу? — я даже вслух ее произнес. Правда, зачем бежать, ведь те копы, что видели меня в лицо, мертвы. Эти же подоспели слишком поздно, чтобы разглядеть меня. — А ну-ка…

Я оставил в комнате толстой женщины пистолет, патроны, скинул пиджак и, оставшись только в джинсах и рубашке, спокойно вышел в коридор. Да, и парик с усами снял, и выбросил в окно, главное, меня нельзя будет связать с покушением на толстуху. У тетки в баре стояла бутылка виски, я сделал глоток и облил немного одежду, для запаха, конечно.

На втором этаже мы встретились с полицейскими. Меня для начала отжали к стене, завернув даже одну руку за спину. Я нетрезвым голосом рычал что-то о наглости копов и обещал им выставить иск. Меня быстро обшмонали, найдя мои права и осмотрев, тупо отпустили, вот гоблины, даже не извинились! Документы на семью Курочкиных у меря были в пакете с бутылкой виски и какими-то отходами, упакованы, правда, были в пакет, но его было не видно, такое алиби я у тетки выгреб из мусорного ведра. Копы даже испугались в него заглядывать. Спускаясь вниз, я не переставал ругаться, пока на выходе оставшийся возле машины коп не крикнул мне, чтобы я заткнулся, а иначе поеду в участок трезветь. Сделав вид, что обиделся на такое обращение, я горделиво вскинул подбородок и нетвердой походкой пошел прочь. Правда, пришлось повеселить копа неуклюжим падением и новой порцией брани, на что тот уже не реагировал. Убравшись за угол, пришлось для вида пройти лишний дом, я рванул со всех ног в сторону парка, что был неподалеку. Людей здесь было мало, поэтому и бежал. Только оказавшись в парке я наконец-то дал себе отдышаться. Если бы не Петя с семьей, я бы просто сбросил любое преследование стрельбой, но мне нельзя светиться, хватит уже решать проблемы убийствами. Правда, кое-кого все же пристрелить придется. Так как я уже просмотрел документы, что сделали итальяшки для Курочкиных, я знал имя нужного чиновника. Навестить его просто жизненно необходимо, иначе все будет просто напрасным. На выходе из парка я увидел телефон-автомат и направился к нему.

— Хорошо, что дома! — выдохнул я, услышав голос друга. — Жду тебя на той улице, где нашел, понял?

— Прямо сейчас? — услыхал я в ответ немного растерянный голос Петра.

— Блин, братуха, вчера!

— Алены нет дома, ушла в парикмахерскую, жду вот, Машу не оставишь одну…

— Все понял, — чуть разочарованно произнес я, — а с ней не можешь? Мне просто колеса нужны срочно!

— Через пятнадцать минут, подождешь? — наконец Петя «проснулся».

— Естественно! — куда я денусь, конечно, дождусь.

Время пролетело быстро, Петя появился на машине, которую взял в прокате. Говорит, что хоть я и дал ему денег, но тратить бесцельно на всякую хрень он их не будет. Это его безденежье так довело, теперь будет в одном пиджаке десять лет ходить. Спокойно подойдя к машине, я уселся на переднее сиденье, сзади сидела Машутка.

— Здрасьте, дядя Саша! — радостно заголосил ребенок.

— Привет, красотка! — ответил я и подмигнул девчонке.

— Опять? — хмуро спросил друг.

— Снова! — ответил я так же коротко. — Ты ребенка когда научишь здороваться по-английски?

— Да мы только занялись языком, еще не говорит на нем, какой смысл?

— Да вот так и прокалываются! Кто-то где-то услышит нашу речь, вычленят из разговора имя, и пошло-поехало.

— Параноик! — буркнул Петя.

— Если бы у тебя была хоть капелька моей паранойи, может, и Абраша еще был бы жив… — Лучше бы я молчал.

— Значит, я виноват, да? — Если честно, мы с Петрухой никогда еще не ругались, впервые вижу его таким.

— Нет, — отрезал я, — виноват я. Но все-таки думай иногда чуток подальше наперед, лады? — К моему удивлению, друг не стал ругаться и на этот раз.

— Извини, сорвался, — было видно, что Петя хочет спросить обо всем, что у меня произошло, но не знает, как начать.

— Не важно, — прервал я ход его мыслей.

— Чего? — не понял Петро.

— Говорю неважно, что у меня стряслось. Главное, — я достал из-под рубашки пакет, — бумаги все выправлены.

Я протянул Пете пакет, тот взял его трясущимися руками и от напряжения немного дернул руль. Из соседнего ряда донесся звук клаксона.

— Машутка, папу у тебя знаешь как зовут?

— Петя?

— Немного не так. Питер его зовут, или просто Пит. Запомнила?

— Ага, а меня Маша.

— А ты у нас теперь Мэри. Это тоже как Маша, тебе даже привыкать не нужно. — Бумаги итальянец сделал не как мне, на утопленника, а просто купленный чиновник делает все документы задним числом, так что была возможность выбрать имена.

— И как мне жену теперь звать? — серьезно спросил Петя.

— Элен. Не нравится?

— Да нет, красиво звучит. А главное, что похожи на наши имена! — улыбнулся, наконец, Петя-Питер.

— Во-во. Так, едем в центр, мне мэрия нужна. Кстати, у тебя тот паричок, что я тебе отдал, не завалялся, случаем?

— Нет, но раз надо, давай заедем домой, заберем?

— Нужен-то он мне нужен, да вот, боюсь, времени нет, от слова совсем!

— Даже так? И чего делать?

— Да ни хрена! Вези к мэрии, там в сторонке высадишь и жди так, чтобы и внимание не привлечь, и чтобы я смог до тебя добраться.

— Сань, мы же с ребенком! — возмутился Петя, и вполне справедливо.

— Да знаю я, — бросил я на ходу, лихорадочно соображая. — Оставь мне машину и ствол, бумаги тоже пока мне нужны, сам доберешься на такси, да, так лучше будет. Паркуйся!

Петя немного поворчал, но остановил машину возле тротуара. Я пересел за руль и почти сразу отъехал. Только сообщил другу, что вернусь, возможно, быстро. Поторопился. Но это даже к лучшему, что так вышло. На входе в мэрию было что-то вроде информационной таблички, с фамилиями служащих и часами их приема. Нужный мне, тот, что подписал Петины документы, не принимал, причем пару часов уже. Выйдя из мэрии, наткнулся на телефонную будку. Найдя в ней справочник, довольно быстро нашел номер и адрес нужного человека. Просто тут были указаны не только адреса и телефоны, но и место работы, к моему удивлению.

— Алло? — спросили на том конце провода, когда я набрал номер.

— Мистер Фергюссон?

— Да, это я, кто говорит? — Ага, значит, ты дома, хорошо. Я повесил трубку и поспешил к машине. Ехать не далеко, пара кварталов от мэрии. Домчался быстро. Плохо, что жил чиновник в квартире, а не в собственном доме, придется быть осторожным. Время было не позднее, около пяти вечера, народу на улице и возле дома было немало. Просидев в машине с четверть часа, решил топать. Проверив для начала пистолет, выматерился. Петя, мать его за ногу, таскал ствол пустым. Ну как так-то?

Прошел в подъезд я, как и ожидал, легко и быстро. Никто не обратил на меня внимания, одет я был в рубашку и джинсы, как и многие здесь, так что внимания не привлекал. Поднявшись на нужный этаж, а это был аж шестой, я нашел нужную квартиру. Постучав в дверь и дождавшись, когда та начнет открываться, с силой ударил ногой в район замка. Дверь, распахиваясь, приложила того, кто за ней был, так, что я услышал грохот. Быстро проникнув в помещение, чуть замешкался. На полу передо мной лежала баба. Женщина лет сорока, точнее, и явно была в отключке. Думать, как всегда, было некогда, да и муженек ее явно не растерялся, вон как в комнату побежал, за стволом наверняка.

— Я из тебя решето сделаю! — донеслось из комнаты, но я уже вбегал в нее, не став дожидаться первого выстрела. Успел вовремя, этот шустрый чиновник уже затвор дернул. Удар по руке с пистолетом моей ногой пришелся к месту. Выбить ствол не выбил, но рука ушла в сторону, и это дало мне возможность нанести уже прицельный удар в грудь. В лицо не бил, пока незачем.

— Рассказывай! — я поставил стул сверху на владельца квартиры, таким образом лишив его возможности дергаться.

— Что? — буквально выплюнул мне в лицо чиновник.

Достав бумаги Петра, я показал их. Тот быстро взглянул на подписи и кивнул, машинально.

— Обычные люди…

— Кто по ним работал? — спокойно продолжал спрашивать я.

Чиновник оказался крепким, он, дурачок, думал, что я ему жизнь оставлю. Три раза ха! Бить пришлось долго, под рукой ничего не было, но зато я добился своего. Работал по документам тот в одиночку. Предоставлять старые или еще какие документы новых граждан США, как это обычно делают, он не мог, не было их у него. На этот случай у продажного чиновника был свой вариант. Он делал липу, качественную липу сам, а уже те бумаги, что входили в его ведомство, делал на их основе. В общем, документы на моих друзей обычные, как у всех граждан США, не подкопаешься. Но меня интересовало немного другое, сколько людей знает о них. Пленник уверял, крайне убедительно, что он один. Дескать, он и времени-то много берет на изготовление только потому, что делает все в одиночку. Жадный он просто, делиться не хотел, ну и умный, меньше людей знают, крепче спится ему самому. Кстати, за бумаги он получил всего четверть от той суммы, что я передал итальянцу, тот греб двумя руками. На мой вопрос, откуда взялись имена, ответил просто:

— Депортация в начале года. Нарушили правила пребывания. Лишь девочку пришлось придумать с нуля.

Да, я тоже исключал возможность того, что этот хрен знает моих близких, откуда бы он смог это узнать. Так что простое, но очень подходящее совпадение.

Я не стал его убивать путем применения его же пистолета. Просто выбросил из окна, высоко у них тут… Жену, точнее, я даже и не спросил у Фергюссона, кем ему приходится женщина, что лежит в коридоре, оставил в живых. Даже если она и в курсе его махинаций, никому говорить не станет, привлекут саму же за соучастие. Да и не видела она меня, так что пускай живет, и так ей дверью приложил сильно, все никак не очухается. Наверное, в третий раз уже проверяю ее, пульс есть, но лежит без сознания.

Ушел я тихо, окна чиновника выходили во двор, шум еще не подняли, вечер уже, темнеет рано. Машину в этот раз нашел там же, где искал, не дернули, а то мне «везет» на такие дела. Поехал к себе в домик, не хотелось заезжать к Курочкиным, блин, теперь же они Стоуны. Мистер и миссис Стоун. Камни, блин! Смеяться или плакать, вот в чем вопрос. Что-то я разошелся, надо уже найти наконец местечко, да и успокоиться.

Наутро ко мне заявился Петя. Рассказал, как жена причитала, что он уже ребенка на наши темные делишки таскает. Привычная русская картина. Рыба-пила в действии. Что поделать, так уж мы устроены, женщины всегда недовольны мужчинами.

— Так что, мы теперь сможем ездить куда захотим? — Петька все не мог поверить, что легализация завершена и можно вздохнуть свободнее.

— Не совсем так, — осторожно заметил я, — я тебе говорил, что если жить в Штатах просто так, ничего не делая, тобой заинтересуются. Особенно если у вас начнутся приличные траты. А они будут. Тут и жилье надо купить, или строить, тут уж вам виднее, и машину купить. Да мало ли всяких затрат в жизни? Так что ищи, куда вкладываться будешь, чтобы был реальный источник дохода.

— Думал уже. Надо исходить из того места, где осядем. У них тут, представляешь, местные законы штата превыше законов страны!

— Да знаю я, знаю.

— Вот. Куда повезешь-то? Как я буду придумывать, чем заняться, если еще не знаю, где мы наконец осядем?

— Вот уж давайте сами, а? А то опять со мной в историю влипнете, — усмехнулся я. — А если серьезно, поезжайте туда, где тепло, мой совет.

— А мы наоборот хотели, — растерялся Петя, — нам озера понравились, места там… — мечтательно закатил глаза друг.

— Да как хотите! Петь, я вам не нянька и не надзиратель. Где сможешь что-то делать, туда и двигай.

— Сань, а сам-то чего, свалить хочешь? — друг посмотрел мне в глаза.

— Да не решил еще. Видишь ли, есть один человек… — начал было я издалека.

— Да не будет она против, не будет. Ведь в одном доме я жить и не предлагаю. Но хоть в город-то можем поехать вместе?

— Да не вопрос. Я и так собирался путешествовать. Буду инвестировать деньги, подгонять прогресс. Куплю себе дом и на севере, и на юге, ничего сложного.

— Все-таки куда посоветуешь вложиться?

— Я тебе все уже говорил, забыл? Я тебе даже бизнес-план составил, чего уж тут сложного?

— Да все понимаю, но чего-то туплю, — развел руками Петр. — Сань, а ведь ты по краю ходишь, — вдруг добавил мой друг.

— Ты опять?

— А что делать? Ладно там, в Союзе, ты выбраться хотел. А здесь-то зачем? Ведь это по их законам убийство первой степени, да еще и копов! Это ж вышка!

— Я — солдат. Так уж я устроен, так меня учили, Петь. Тех, кто против меня, мешает мне на пути, я убираю как препятствие, не более. Никакой злости или психических расстройств, сугубо деловой подход. Нет человека…

— Ага, нет проблемы. Как бы ни вышло, но я всегда с тобой. Ты же знаешь. Хоть теперь мне крылышки немного и подрезали, но если встанет вопрос о помощи тебе, знай, только позови, всегда приду, даже если придется сдохнуть.

— Я надеюсь, дружище, что это не понадобится. Я сам, более чем кто-либо другой, хочу остановиться, да вот все как-то не выходит. Копов, кстати, пришлось завалить из-за твоих документов. Если бы меня там взяли, то хороший адвокат смог бы отмазать, ведь я там чисто защищался. Но тогда бы у копов появилась информация о вас, а вы нелегалы. Я не мог допустить вашей депортации, потому как это конец.

— Я понял, — кивнул друг, — и еще раз подтверждаю то, что сказал ранее. Я всегда с тобой, что бы ни случилось.

Уехали мы через два дня. Причем уже пришлось поторопиться. Бандиты из клана Франческо Пелигрино уже вовсю резвились, пытаясь меня зацепить. Столько шухера в Нью-Йорке я еще не видел. Стрельба какая-то вечером была, причем долгая и явно с применением автоматов. Передел собственности? Вероятно, и так, но нам лучше свалить по-быстрому.

Уехали все вместе. Петя прикупил машину, новый «бьюик», удалось сделать это аккуратно, взятка в автосалоне, и менеджер «ошибся» в данных, что записывал с документов Петра. Зачем столько перестраховок? А хрен его знает. Мало ли где всплывет эта покупка, а тут мы и не при делах.

Итальянцы затеяли серьезный передел в городе. Семейка Пелигрино обделалась, денег-то нет, а ведь у них тоже все на бабки поставлено. Нет бабла, хрен кто на тебя пахать будет. По слухам, мелкие шестерки, что были солдатами у Франческо, сами завалили всех своих капо. Так что уехали мы вовремя, не хватало еще попасть под раздачу. Хотя я вроде зачистил все перед отъездом, аж противно было.

На удивление Алена сама попросила меня поехать с ними. Спрашивал у ее мужа, но тот сам был в шоке. Я поверил, Петруха не умеет врать, от слова совсем. Значит, девушка научилась думать. Ну, или это расчет. Она понимает, что у меня есть деньги, я многое знаю и умею. Они в такой частной жизни, как мухи в сметане, а мне-то привычно. Ведь здесь все более всего напоминает двадцать первый век. Частная жизнь, частная собственность, свобода…

— А вот рыбу ты ловить не умеешь! — констатировал Петя.

Мы выбрались на рыбалку в национальный парк на озере Онтарио. Километрах в ста от Буффало и Ниагарского водопада. Первая неделя теплая стоит, вот и обрадовались, начало мая. Да-да, на дворе тысяча девятьсот пятьдесят первый год уже, время летит быстро. Мы прижились на Великих озерах, я как-то и не думал пока о жарком климате юга Соединенных Штатов, куда так стремился. Правда, за эту зиму я всерьез подсел на обезболивающие, но вроде ничего, не умер. Лекарства приходится пить, никуда не денешься, рука в холоде здорово болит, да и у Петра тоже. Но им здесь очень нравится, поэтому пока поживем тут. Даже семейка не уверена, останутся они тут и дальше, или со мной на юга рванут. То, что следующую зиму я буду жить в тепле, я решил, семейка бывших Курочкиных пока думает. Все же здесь так красиво и тихо, никаких бандитов, стрельбы, даже негров почти нет, они почему-то не нравятся Алене. Боится их, а чего их бояться? Такие же люди, подумаешь, цвет кожи не тот, я как-то ровно к ним. Если сравнивать их с нашими «черными», что наводнили Россию в двадцать первом веке, то с этими проще. Те ведь отчего к себе не располагают? Наглые до усеру, были бы нормальными людьми, вели бы себя так же, как у себя в горах, проблем бы вообще не было. Они же, заявившись в Россию, почему-то отбрасывают все моральные ценности в сторону и начинают беспределить. А беспредельщиков нигде не любят. С неграми как-то проще, хотя и среди них придурков хватает, вон, наркота в Штатах вся на них. Копам, это я еще по службе в полиции помню, даже особо напрягаться не приходилось. Надо взять наркодиллера или простого уличного торговца — бери любого черного, вряд ли промахнешься. Их редко куда берут работать, только грязная, низкооплачиваемая работа, поэтому из-за нищеты они и идут на улицу. Лет с пяти уже торгуют. Те, кого не пристрелят в детстве, становятся гангстерами и умирают чуть позже. Но путь у них у всех пока один. Да, уже скоро начнется бум толерантности, тьфу, блин, ну и слово, и негры воспрянут. На каждый непонравившийся взгляд белого человека будут огрызаться и грозить судом, а пока все в зачаточном состоянии.

— Да как-то особо и не приходилось, — развел я руками, — помнишь, как в Сталинграде один раз на рыбалку ходили? — усмехнулся я.

— Вот здесь такое не прокатит! — категорично заявил Петя, но тоже засмеялся. Мы тогда голодные были, это еще в сорок втором было, гранатами рыбу в Волге глушили. Дураки, блин. После немецкой бомбардировки днем и ночью какая на хрен рыба? Она или сдохла вся, или ушла вниз, к Астрахани. Нас тогда комендачи долго поймать пытались, мы их командира напугали, тот брился у воды, в небольшом затоне, а мы его не разглядели. «Феньки» в воду бросили с обрывистого берега, а снизу вопли и крики. Мы бежать, еле ушли тогда.

— Надо было местных слушать, говорили же, что рыба только с июня по сентябрь идет. — Тут я решил сменить тему и озвучить планы. — Завтра хочу в Чикаго съездить, надо связаться с моими «моторольщиками». Да еще должок отдать, человек мне очень помог в прошлом году, надо бы отблагодарить его.

— Пора уже?

— Да не то чтобы, — я задумался. — Я этим физикам тогда принцип работы сотовой связи нарисовал, они аж на слюни изошли. Хочу узнать, как дела продвигаются. Там работы не на один год, при нынешних-то технологиях, может, смогу подтолкнуть прогресс. — Моторольщиками я их звал потому, что отдал им купленный у Галвинов патент на транзистор. Тот еще не был готов к тому времени, я купил лишь идею, но эти два электронщика, которых я сманил из компании «Галвин», должны довести разработку до логического завершения и приступить к разработке сотовой связи. Какое-то подобие есть и сейчас, но настолько архаичное и работающее только в ручном режиме и только в узком диапазоне, что это трудно было назвать полноценной системой связи.

— Тебя отвезти?

— Да на фига? — удивился я. — Машина-то есть, сам доеду.

— Смотри сам.

— Да все нормально будет, не переживай. Ты, блин, каждый мой отъезд из квартиры воспринимаешь так, словно я на войну уехал.

— Так знаю просто тебя, хорошо знаю, — покачал Петя головой.

— Я даже ствол не возьму, успокойся!

— А вот это ты брось, сам же говорил, Чикаго очень опасный город.

— Да я туда-то проездом, там просто один из людей живет, с кем встретиться нужно. Я потом в Детройт рвану. Понимаешь, хороши американские машины, но, блин, что-то душа просит такого… — я мечтательно поднял глаза к небу.

— Понятно, все же решил из будущего идей наворовать, так?

— Что за придирки, Пит? Я немного совсем, так, чтобы совесть утихомирить.

— А, это, значит, совесть у тебя воровать требует, так? Странная она у тебя. Обычно людям стыдно такое делать, совесть, говорят, жрет. А у тебя все не как у людей!

— Ты же знаешь, я вообще не от мира сего, — ухмыльнулся я.

— Да уж, самое точно определение. — Мы хором рассмеялись.

Выехал поутру, взял машину в Буффало напрокат. Не скупился, мне-то, в отличие от Пети, не нужно бояться светить доходы. Меня хоть и посадили в тюрьму и лишили должности, звания и пенсии от полиции, но армейской, как ветерана, никто лишить меня не мог. А она была очень неплохой. Так вот, взял напрокат ярко-синий «Крайслер Нью-Йоркер». Машинка была прошлого года, но пробег всего двенадцать тысяч миль. Охрененный аппарат. В машине все детали были только двух цветов: синего и хромированные. Блеск даже слепил. Огромный передний бампер, натертый как зеркало, внушал уважение. Сочный рокот пятилитрового V8 лишь подтверждал мое впечатление. Менеджер крутился как пчела возле меня, интересуясь, нравится мне машина или нет. Просто тут есть момент, любой человек, которому понравится прокатная машина, может выкупить ее по остаточной стоимости, причем это действительно выгодно. Вот менеджер и старается. А мне она действительно нравилась. Да еще как. Огромный, более пяти метров в длину танк манил меня запрыгнуть и жахнуть так, чтобы резина стерлась. Кстати, последняя с пижонскими белыми боковинами, красота!

Раскачиваясь на рессорной подвеске, я утопал в огромном кожаном диване, с ленцой крутя большого диаметра тонкий синий руль. Машина глотала неровности так, словно я на корабле плыву, а не по дороге еду. В Чикаго я решил ехать все же позже, вначале Детройт, тем более он и по пути. Я хотел заказать новый грузовик для Бена, того самого, что помог мне уехать из Техаса. Его старый рыдван еле ползал уже, больше требуя ремонта, чем работая, поэтому я так и решил. Бен будет отказываться, правильный он человек, но все равно я должен его выручить. Да и продав старую машину, он немного поправит личные дела. Почему просто не хочу дать человеку денег? Так не возьмет он, так и сказал мне тогда, чтобы я забыл о каком-либо вознаграждении.

В Детройте я как-то даже потерялся. Город был огромен, и кругом заводы, заводы, заводы. Нашел первый попавшийся автосалон, это оказался фирменный магазин по продаже и аренде «линкольнов». Там, путем нехитрых рассуждений и вопросов, узнал, как мне действовать, чтобы купить тягач. Оказывается, даже в Америке это не такое уж и простое дело, нужно заказывать. Получив несколько адресов от менеджера салона, я поехал дальше. Черт, если бы эта машина еще и бензина поменьше жрала, вообще бы не вылезал из нее. А жрет и правда до хрена.

Только к вечеру я уладил проблему по покупке большого тягача для Бенджамина. Машина мне понравилась, только бы принял, подарок-то дорогой. Пришлось опять юлить, придумывая отмазы, грузовики почему-то не продавали просто так в руки частным лицам. Нет, купить его может и обычный человек, а не компания какая, только вот нужна была специальная лицензия. У меня, конечно, таковой отродясь не было, но у Бена, скорее всего, есть. Я даже не стал пытаться сунуть взятку или еще как запудрить мозг менеджеру. Сказал как есть, что это — подарок. Тот на удивление оказался смышленым малым. Он просто сделал какие-то пометки в документах, объясняя, что все просто, подарить я грузовик могу, но вот ездить сам — нет. На том вопрос и решился. Обещали доставить машину через две недели прямо в Чикаго. Адрес у меня был, его и указал. Ладно, съезжу к Бену через две недели, пока же займусь электронщиками.

Вот уж кто удивил, так это хмыри из «Моторолы». Я не слышал до сих пор об открытии сотовой связи лишь по одной причине — они пытались продать наработки, но патент-то у меня, хрен его обойдешь, поэтому и не продали до сих пор.

— Ребятки, я в вас разочаровался. Вы не захотели стать первооткрывателями? Хрен бы с вами, но на фига пытаться кинуть того, кто вам платит?

— Мистер Барнс, вы только подсказали… — начал было один из двух этих единомышленников, но я резко его оборвал:

— Вы бы еще лет десять возились с одним пейджером без меня. Совесть имейте, совсем обнаглели. Но я сделаю так, как вы и хотите. Вы не будете больше заниматься этим устройством. Сейчас едем к нотариусу и оформим договор на неразглашение…

— Да пошел ты, умник! — О, второй всегда был немного понаглее своего более умного друга.

— Ну, если хотите вести диалог в таком ключе, — я развел руками, — то это будет уже монолог! — я вытащил пистолет, да, взял, убедил меня Петя, и направил на наглеца.

— Что вы хотите? — вновь подал голос первый.

— Теперь нотариуса уже не будет, вот это, — я указал на пистолет, — и есть нотариус. Если только хоть где-то всплывет какая-либо частица моих наработок, вам будет очень больно об этом вспоминать!

— Извините, мистер Барнс, это все Лэнс, — первый решил скинуть с себя проблему на наглого друга.

— Да я и сам так думал. Ты мне скажи одно, — я взглянул парню в глаза, — ты же мозг, на фига ты связался с этим подлецом? — Тот все это время стоял и слушал, медленно накапливая ярость.

— Да он финансировал нашу работу с самого начала… — Диалог неожиданно прервался. Этот хренов Лэнс бросился на меня. Не идиот ли? Мы были сейчас за городом, у парней лаборатория тут, поэтому кроме них самих тут никого больше нет. Пистолет грохнул звонко, Лэнса снесло назад и бросило на стену.

— Фрэнки, у тебя тоже такие мысли в голове? — повернулся я вновь к первому.

— Что вы, мистер Барнс! — Фрэнк и правда трясся как осиновый лист.

— Не бойся, тебе такая участь не грозит, — показал я стволом на Лэнса, что лежал возле стены, и убрал ствол в кобуру. — Ты же умный парень, продолжишь, или мне на самом деле искать новых людей?

— С вашего позволения, я бы хотел продолжить, да только… — Фрэнк смутился.

— Ну же, Фрэнки, говори уже! — Тот, видимо, еще не совсем пришел в себя после того, как на его глазах завалили его товарища.

— Денег-то нет, они были у Лэнса, он и продать все хотел для того, чтобы бабки отбить, надоело вкладывать.

— Тоже мне, нашел проблему! Кстати, откуда у него деньги на финансирование твоих работ?

— Да у него родня богатая была. Отец последний, кто оставался в живых, но во время войны подался в добровольцы и сгинул где-то на островах. Лэнсу в таком раннем возрасте достался приличный куш, но, слава богу, ему хватило ума не просадить все деньги, а вложить в дело.

— Наверное, ты помог? — кивнул я Фрэнку.

— Мы тогда в колледже учились, и да, это я увлек его идеей передачи информации на расстоянии без проводов. Он был горячим парнем, только что вы и сами это видели, поэтому загорелся мгновенно.

— Давай по имени уже, я-то к тебе на ты!

— О, давайте, тьфу ты, черт! Хорошо, Джейк, давай на ты!

В Детройте я задержался на неделю. Интересно было посмотреть, чего достигли эти два специалиста. Точнее, работал-то один Фрэнк, Лэнс всего лишь спонсор. Был. Тогда, в первый день моего визита к ним, пришлось вновь пойти на крайние меры. Причем изменить своему же правилу и оставить свидетеля. Что делать, если тот был человеком, который первым откроет принцип сотовой связи в том виде, что в моей истории открыли в семидесятых. Да еще и сделает мне первый телефон. Было бы проще, купи я тогда не двадцать процентов акций «Галвина», а хотя бы сорок-пятьдесят. Но, к сожалению, я тогда опоздал, те двадцать-то случайно отхватил, одному из акционеров деньги нужны были, а мне шепнули на бирже, за маленькую мзду. Вот в компании «Белл» я имею аж тридцать процентов, к сожалению, также маловато, меня даже не допускают до изучения разработок компании. Не продаю ее только по той причине, что эта компания скоро будет работать на правительство, тогда и продам, по другой цене, конечно. Все равно первой будет «Моторола», точнее уже не она, а то, что я придумаю скоро. Петя сейчас активно готовится зарегистрировать нашу с ним компанию по разработке электронных систем. Вот тогда и поглядим, кто будет звонить в «Белл» с первого сотового телефона! Ха-ха.

После недели работы с Фрэнком Китчерсом я занялся тем, что пытался найти подход к любому из автозаводов Детройта. Были наметки по внедрению улучшений в автомобили, надо было как-то их пропихнуть. Целую неделю я раздавал хоть и маленькие, но взятки, пытаясь подступиться хоть к кому-нибудь. Никто не желал даже разговаривать с никому не известным доброжелателем. Тогда я поступил проще. Фрэнк помог найти человека, с которым когда-то вместе учился, тот очень хорошо разбирался в автомобилях. Поработав с ним, мы пришли к мнению, что сотрудничество на пользу обоим. С помощью этого парня, кстати, уволенного с завода «Бьюик» именно за новаторские идеи, которые старшее руководство считало бредом, мы вскоре подготовим патенты. Тогда уже пусть автопроизводители бегают за мной, пытаясь выкупить права на некоторые вещи. Зарегистрировать я хотел то, что вскоре должно будет внедряться на легковых автомобилях. Сейчас озвучивать не буду, там все просто, только вот в пятьдесят первом году эти идеи еще не внедряли. Вот и поглядим, кто первый ко мне прибежит!

К Бену я приехал с пустыми руками. Мой подарок немного задержался в пути, но так даже лучше получилось. Я его дома не застал, оставил записку под дверью, с просьбой позвонить. Номер указывал Петра, где он официально зарегистрирован, в пригороде Буффало. Раз не получилось сделать сюрприз, позвонил на фирму, где заказывал тягач, и попросил доставить его на автостоянку в Чикаго, адрес указал, обещали исправиться и все сделать быстро. Так как вопросов, для решения которых подошло время, не осталось, я вернулся к семье Курочкиных. Вернее, Стоунов. Ну, блин, я не виноват, не я выбирал им фамилию, хотя она им понравилась.

Едва приехал, получил через Петю весточку от Гарольда Фоули. Того сержанта, моего соседа и друга из Лос-Анджелеса. Я ему еще осенью звонил, объявив, что наконец осел, по крайней мере на какое-то время, и дал номер телефона для связи. Он никому не будет сообщать о связи со мной, мы друзья, здесь это тоже ценится, как ни странно. Взяв телефон, быстро набрал номер.

— Хеллоу? — ответили вопросительно на том конце провода. Ой, блин, у нас же восемь утра, он еще спал, наверное.

— Разбудил? — осторожно спросил я.

— Твою мать, Джейк! — О, теперь точно проснулся.

— Да я это, я. Извини, не подумал о времени…

— Плевать, все равно вставать надо было. Мы с женой в отпуск собрались, в Майами. Решили погреться, а то у нас еще холодно.

— Да ладно, весна вовсю!

— Ну, это ты у нас морж, а мне нужно теплую водичку, да и солнце чтобы жарило, ты же знаешь, надо жирок сгонять, который за зиму накопил! — с каждым предложением голос Гарольда становился все более радушным.

— Ты звонил? — решил я перейти к делу.

— О да! Я заявил тебя на «Тысячу», как?

— Блин, хоть бы спросил сначала! — буркнул я. — Я давно не тренировался, сам знаешь, где был. Да и как воспримут это участники… Сам же знаешь, у вас там сплошь копы…

— Знал бы ты, как тебя все ждут! — Я даже брови поднял в удивлении.

— Не понял?

— А чего тут понимать! Как тебя не стало, Аризона прибрала все кубки за прошедшие года. Да и подружиться ты со многими успел. Зря думаешь, что о тебе плохо думают, не буду по телефону, но… — Гарольд подбирал слова, это и мне за тысячу миль понятно, — у нас многие поощряют твои поступки.

— Не стоит, дружище, — мрачно ответил я, — а насчет соревнований… — я взял короткую паузу. — Когда?

— Так в июне…

— И ты мне только сейчас сообщаешь, что уже внес меня в заявку? — я охренел. Осталось меньше месяца, а я винтовку в руках не держал несколько лет… Да и нет сейчас ее у меня, все же конфисковали, а новую так и не купил, жилья-то нет, какая уж тут винтовка.

— А что тебе, пострелять надо? Так приезжай и стреляй себе, твоя «чемпионка» у меня…

— Не понял? Ее же забрали, вместе с сейфом?

— Кто-то забрал, а кто-то и выкупил, когда надобность у следствия отпала. Ты же знаешь, она по делу не прошла, эксперты признали, что убийства были совершены из другого оружия. — Еще бы эксперты что-то нашли, для своих темных дел я использовал другую винтовку. — Тебя ведь выпустили, оправдав? Так чего ты мнешься-то? Разве что даром не отдали, так как все же успели провести как конфискат, поэтому я ее купил. Да и не только ее, старик Мак-Артур тебе тут подарок приготовил, приедешь, оценишь!

— Что делать, вылетаю! — просто ответил я. Нет, а чего, меня ведь ничто не держит здесь и сейчас, почему бы и не сгоняться? — А как же отпуск?

— Отменю, жена поймет, это я ее звал, а не она меня. Все, жду, позвони перед вылетом, встречу!

— Хорошо, — я положил трубку и, обернувшись, наткнулся на взгляд четы Стоунов.

— Что? — уставился я на них в свою очередь.

— Ты чего, опять? — чуть возмущенно, но как-то наигранно спросил Петя.

— Чего опять? — не понял я.

— Опять проблемы решать? Ведь сказал же, что всё!

— Меня на соревнования зовут, помнишь, я рассказывал, как выиграл в сороковых?

— Это по стрельбе на дальнюю дистанцию, что ли? — уточнил Петя, а Алена заметно расслабилась.

— Именно. Ален, хотите в Лос-Анджелесе побывать? Я вам Голливуд покажу, знаете, как там красиво?

— А нам можно? — робко спросила супруга Петра.

— Почему нет? Доходы, за которые я переживал в прошлом году, у вас легализованы. — Зимой открыли в Буффало небольшое кафе, не стали мудрить с русской кухней, просто взяли в аренду помещение, набрали персонал и начали трудиться. Хотя Алена и не устояла, внеся в меню несколько наших национальных блюд. Там очень хорошее место было, рядом с одним из заводов, практически возле проходной, на это и был упор. Мы кормили рабочих в обед, а так как те в основной массе еще и жили рядом, в рабочих кварталах, то и вечерами кафе не пустовало. Доход, конечно, мизерный, по сравнению с теми деньгами, что нужно было отмыть, но все же позволял супругам достойно жить, самим не работая.

— Мы бы с радостью, а как же Мари? — Аленка уже зовет дочь по-новому. Только почему-то не Мэри, а Мари, с ударением на последний слог, конечно.

— А что не так?

— У нее же детский сад! — Дело в том, что нам нужно было как можно быстрее научить малышку английскому, поэтому и отдали ее в сад, в котором шло обучение. Надо заметить, Машутка уже говорила на английском языке лучше своей матери.

— Ничего страшного не произойдет. Тем более уроки заканчиваются в конце месяца, возобновятся только в сентябре, забыла? Ну, снимем ее с обучения чуть пораньше, ничего не произойдет. А если так хочешь, то в Калифорнии я найду вам репетитора. Да вот хотя бы попросим миссис Фоули вами заняться, она очень хорошая женщина.

— Тогда, — Алена аж засветилась, — я согласна!

— Я тоже, давно хотел посмотреть, где ты жил после того, как убежал из Союза. Да и просто интересно. Кстати, на стрельбе тебе помощь не нужна?

— Вот! — я вскинул вверх указательный палец. — Конечно, нужна. Наблюдатель, да еще и такой, как ты, просто необходим. Стрельба ведется в одиночку, конечно, но твои советы мне всегда помогали, помнишь? Парой мы с тобой точно возьмем первый приз.

— Отлично, может, я и сам постреляю, что-то захотелось вдруг. — А ведь и правда, здесь это вполне нормальное явление, мы же не в Союзе, а Петя — мужик, а каждый мужик любит оружие. Если он мужик.

Выехали через день. Причем именно выехали. Объявился Бен, позвонил, печальным голосом поинтересовался, не шуткой ли было мое послание под дверью. Я ответил, что все именно так, как и написал. Просто он не ожидал, что я вообще объявлюсь, хоть и не говорил, но в голосе его удивление было слышно очень хорошо. Я попросил его не уезжать пару дней, нужно встретиться. Тот меня успокоил, а заодно и порадовал. Его старичок-тягач совсем умер, нужны деньги на ремонт, а у него пока не хватает. Значит, мой подарок придется как нельзя кстати!

А отправились в путь мы на машине в шесть вечера, чтобы к утру быть на месте. Мне хотелось и самому покататься по штатам, и друзьям страну показать. По приезде в Чикаго специально проехал возле той стоянки, которую указал для доставки фирме по продажам тягачей. Все было в порядке, машина была тут. Свернули. Так как представителя здесь, естественно, не было, пришлось самому полазать по машине. На вид все было отлично, и, хмыкнув, я забрался на водительское сиденье.

— Петь, давай за мной, а то ты города не знаешь, — сказал я другу и, подписав бумаги на стоянке, медленно выехал с территории. Прав у меня на нее нет, в смысле водительских, так что на свой страх и риск поеду. Да уж, грузовик — это вам не легковушка. Это в двадцать первом веке грузовики стали комфортными, как машины бизнес-класса, только высотой и отличались. Здесь же, черт, это что-то с чем-то. Радиус разворота, казалось, как у самолета будет. Ехал по улицам Чикаго, тем, где не было запрещающих знаков, в повороты входил едва ли не пешком. Ну нет у меня опыта вождения таких огромных машин, нет. Ехать старался там же, где мы ехали в прошлом году с Беном, вот только заплутал в его районе, тут все дома похожи были друг на друга. Но увидев, наконец, знакомую стоянку, где Бен держал свой тягач, успокоился. Отсюда всего несколько домов проехать. Но я решил к самому дому не ездить.

— Любезный, у вас есть ключи от тягача Бена Роджерса? — обратился к охраннику стоянки.

— А тебе-то что? — грубо отрезал охранник.

— Да, видишь ли, в чем дело… — спокойно продолжил я, объясняя ситуацию. Я хотел выгнать со стоянки старый грузовик Бена за ворота и спрятать так, чтобы он его не сразу увидел. Все же охранник въехал в ситуацию и решил мне подыграть. Правда, пришлось показать ему бумагу на новый грузовик, точнее, дарственную, чтобы охранник убедился, что я действительно делаю Бену подарок.

— Э, мужик, давай уж я сам, а то ты ни хрена не впишешься в ворота! — посмотрев на мою неудачную попытку развернуть тягач Бена, предложил свои услуги охранник. Мы еле завели грузовик, видимо, ситуация у Бена и правда аховая. Машина реально на ладан дышит, но все же мы справились. Установив новый тягач так, чтобы Бен сразу понял, что эта машина стоит на месте его грузовика, я попросил охранника позвонить Бену домой. Тот это сделал спокойно, попросил срочно прибыть, так как возникли проблемы с машиной. Я даже обалдел, насколько быстро прибежал Роджерс. Наверное, и двух минут не прошло, как тот уже стучался в дверь охранника.

— Что это за хрень? — донеслось до меня. Я был в новой машине, наблюдал за происходящим.

— Сэр, пройдите к тому новенькому тягачу, вас там ждут! — просто ответил охранник, не поддаваясь на агрессивный возглас Бена.

— Какого хрена… — Бен направился к машине и тут увидел в кабине меня. Остановившись, он сначала зажмурился, а затем обернулся, поискав глазами охранника. Тот стоял с улыбкой на лице и кивал.

— Ты долго там стоять будешь? — высунулся я из окна.

— Джейк? — мне показалось, Роджерс сейчас еще и глаза начнет протирать.

— Да я это, я. Мне понравился твой грузовик, я решил с тобой поменяться, как тебе, согласен? — я указал пальцем на новую машину.

Бен просто хлопал глазами, ничего не понимая.

— Да расслабься ты, дружище, иди сюда! — позвал я его, выпрыгивая из кабины. Тут из нашего «крайслера», что стоял рядом, вышли и Курочкины. Блин, Стоуны.

— Джейк, так это что, твоя машина? А где мой старичок?

— Бен, дружище, прости, если я перегнул палку с сюрпризом. Ты меня здорово выручил тогда, я обещал тебе вернуть долг, вот, возвращаю, — я вытащил все бумаги и протянул Бену, — он твой. Свой продай на запчасти, может, выручишь немного деньжат, лишними не будут. А то твой рыдван скоро совсем развалится. Он там, за ангаром стоит, это мы его отогнали. Пит, — я повернулся к другу, — познакомься, это тот человек, что меня выручил в Техасе. Хрен его знает, как бы я сюда еще добрался.

— Питер, — Петя протянул Бену руку.

— Бен, — все еще растерянно произнес в ответ Роджерс.

— Вот и познакомились. Бен, тебе еще с машинкой познакомиться осталось, давай уже! — усмехнулся я.

— Что, мне? — Бен был в ступоре.

— Ну, не мне же, я с ней уже немного познакомился. Блин, как вы на них по всем штатам катаетесь? Такая огромная!

— Ты мне ее что, даришь? — начало доходить до Роджерса.

— Уже подарил, вот и документы. Тут надо только вписать твои данные, и всё, забирай и работай.

— Я не могу принять такой подарок, — прочитав бумаги, ответил Бен. — Она же кучу денег стоит, мне в жизни не заработать столько!

— Бен, мне плевать, что ты там думаешь, я просто подарил тебе машину, не надо заморачиваться, лады?

— Я-я… не знаю, — заикаясь, выдохнул Бен.

— Всё, запирай машину, вот ключи, — я протянул ему связку, — сегодня пьем, а то нам с утра выезжать.

После двух бутылок виски Бен наконец начал что-то соображать. От этого легче мне не стало, он еще долго упрямился, пока мы на него уже не зарычали. Роджерс отступился от болтовни и стал пить со всеми вместе. Да, в самом начале нам пришлось попросить Алену побыть с дочкой вдвоем, та упираться не стала. Отвезли их в парк, благо день в самом разгаре был. Машутка как увидела аттракционы, так и забыла обо все на свете. Оставив их с матерью гулять, мы ушли бухать. Да-да, именно так, бухать. К этому располагало настроение Бена, которое передалось и нам. В общем, посидели неплохо, чуть не забыли, что у нас девчонки в городе гуляют. Бен вызвал знакомого на машине, и все вместе мы поехали за Аленой и ее дочерью. Посиделки продолжать не стали, Бен устроил нас в своей квартирке, а сам ушел спать к соседям, тех не было дома, а ключи у него были, приглядывал за соседской кошкой.

— А кто за ней смотрит, когда тебя нет?

— Да есть тут старушка одна, ее просят, — пояснил Бен.

Утром мы, почти не помятые, тронулись дальше в путь. «Крайслер» легко глотал милю за милей, останавливались лишь на заправках и для принятия пищи. Вчетвером на такой машине было очень комфортно, когда я был за рулем, Машу отправляли ко мне, и она, развалившись на большом переднем диване, веселилась от души, радуясь путешествию.

Дороги в Америке что-то с чем-то. Федеральные трассы просто великолепные, прямые, как стрела, и ровные, что уснуть можно. А вот в городках, особенно в малых, бывали и разбитые «направления». Так или иначе, но через неделю мы появились в Лос-Анджелесе. Это еще быстро получилось, потому как я не остановился в Вегасе, иначе была бы задница.

Город ангелов впечатлял застройкой. Я даже обалдел от количества новых, построенных в мое отсутствие домов. Мои друзья глазели на все это великолепие и радовались. Рванули сразу на побережье. Это Гарольду тут еще холодно, а нам, после наших холодных озер… Да курорт тут, блин. Мы с Петрухой влетели в океан, не успев даже толком раздеться. Аленка вначале проверила воду и, сочтя ее подходящей для купания, раздев дочь, присоединилась к нам. Конечно, еще не лето, вода градуса двадцать три, не больше, но нам понравилось. Самое то, чтобы охладиться и получить кайф. Купались минут тридцать, потом просто загорали. Я, оставив семью на пляже, добрался до телефона-автомата и набрал Фоули.

— Ты не в Майами? — произнес я в трубку, когда Гарольд ответил.

— О! Ты где?

— На пляже, конечно. Рядом со своим бывшим домом. Я не один.

— Сейчас приеду, вас много?

— Кроме меня, еще трое. Один из них ребенок.

— Жди!

Гарольд примчался на старом «форде» спустя десять минут. Долго хлопал по плечу, познакомился с моими друзьями и, посадив Машутку на огромное плечо, повел к машине. Видимо, супругу он успел предупредить, так как та успела приготовить шикарный обед, хотя время было скорее для ужина. За столом беседы были обо всем на свете. Супруга Гарольда сильно переживала за меня, очень уж я ей понравился тогда, когда мы были соседями и дружили. Дом у Фоули был немаленький, поэтому места на ночь всем хватило. Тот еще час ругался, когда я предложил поехать в отель.

— Чего, сдурел, что ли? Всем места хватит, еще не хватало по отелям бегать! — Мы и остались. Для Алены было большой радостью, что Гарольд женат, его супруга вызвалась на завтра показать девчонкам город, пойдут гулять с утра. Ну, а мы втроем в клуб. Да уж, ведь у супруги Петра ни одной подруги, даже поговорить-то не с кем, так что я ее прекрасно понимал.

Старик Мак-Артур встретил меня как сына. Долго хлопали с ним друг друга по спине, обнявшись. Были и другие мужчины и парни, что отлично меня помнили, они также подходили и здоровались.

— Ну что, возьмешь для нас кубок, Джейк? — спросил спустя полчаса болтовни Мак-Артур.

— Попробуем, — задумчиво ответил я.

— А что так неуверенно? Ты вроде раньше бодрее был!

— Так я ж не молодею, да и практики не было очень долго.

— С твоим чутьем и опытом практика штука наживная, все вспомнишь. Сейчас увидишь, какую игрушку я тебе приготовил! — Он поднялся из-за стола и ушел в вагончик, что был тут за арсенал. Вернулся с деревянным длинным ящичком, понятно было, что внутри винтовка. Но какая!

— Это эксклюзивная модель «Винчестера», кстати, она ведь твоя! — Мак-Артур вытащил винтовку из футляра и осторожно, как хрустальную, протянул ее мне. Винтовка и правда впечатляла. Ложе из черного дерева прекрасно дополняло блестящий хромом ствол. Великолепное зрелище. Прицела не было, он лежал отдельно в футляре в кожаном чехле.

— Экая цаца! — одобрительно произнес я по-русски.

— Чего? — спросили и Гарольд, и старик вместе.

— Шедевр, говорю! — А Петя, слышавший разговор, засмеялся.

— Попробуешь? — старику было невтерпеж.

— Чего бы мне отказываться. Калибр какой?

— Стандарт, ты вроде его любишь!

— А почему ты сказал, что она моя? — вспомнил я слова старика.

— Через год примерно, как ты выиграл тогда кубок, из «Винчестера» прислали письмо, в котором сообщали, что сделали специальную винтовку для победителя прошлых соревнований.

— Чего-то я не слышал раньше о такой заботе с их стороны, — пробормотал я.

— А раньше никто не устанавливал такие рекорды из их стволов. Короче, пробовать будешь?

— А патроны есть? — спросил я в свою очередь и добавил: — Твои?

— Обижаешь, — задрал подбородок вверх Мак-Артур, — сам собирал, как узнал, что приедешь.

— Тогда, — я взял паузу, — пошли, конечно.

Вначале пошло хреново. Сказывалось и отсутствие практики, и новая винтовка. Сделав серию из десяти выстрелов по мишеням на дистанцию триста ярдов, заметил, что некоторые даже приуныли. Люди наверняка думали, что им тут сейчас класс покажут… Что ж, не буду их расстраивать. За десяток выстрелов я понял, как себя ведет винтовка. Настроив спуск, он был слишком легкий, я зарядил новые пять патронов в магазин, он был именно на пять патронов, и взглянул на Петра.

— Ветер справа, метра четыре, может пять, — спокойно произнес Петр по-русски. Вот молоток, уж он-то свой классный навык не забыл и не растерял. Стрелял я на небольшое расстояние, поэтому еще не ставил оптику. С открытого прицела метров до трехсот стрелять вполне можно, не десятки выбивать, конечно, просто попадать в мишень. Делаю новую серию, просто автоматом отбиваю три патрона, без паузы. Паренек, что находится слева и осматривает мишени, рванул к последней, как только я поднял винтовку.

— Петь, давай прицел, чего людей зря расстраивать.

— Готов?

— Да я почти сразу ее понял. — В это время прибежал мальчишка. Я не сразу обратил внимание на то, что он притащил с собой бумажную мишень.

— Вот это наш Джейк! — услышал я возглас Мак-Артура.

— Точно, три десятки на трех сотнях с открытого! — вторил ему Гарольд.

— Куда ставить? — спросил мальчишка сразу всех.

— Вон, у него спроси, — ответил ему Мак-Артур.

— Тысяча ярдов, пожалуйста, — скромно так попросил я. Обернувшись к Петру, я взял у него из рук прицел и, пользуясь маленькой отверткой, установил его на винтовку. Сейчас не соревнования, поэтому я могу спокойно его пристрелять, некуда спешить. Паренек бежал по полю, я даже крикнул ему, чтобы не спешил, но тот как не слышал. Вот же какой старательный.

— Вы чего мальчугана загоняли, демоны? — обратился я к старику-оружейнику.

— Этот парнишка ходит сюда уже год, просит научить его стрелять.

— Так и учили бы, чего гоняете?

— Маловат еще, — ответил лаконично Мак-Артур.

Я еще не улегся на позиции, как увидел машущего флажком паренька, тот уже установил мишень. Конечно, это будет пристрелка, я же не Господь Бог. Проверив прицел, сделал первый выстрел. Петя с биноклем здесь был просто незаменим.

— Недолет, примерно сто, может, чуть больше. По фронту бери левее, примерно метр. — Сделав поправки на прицеле, я вновь застыл. Флажок у паренька в руке начал обвисать, ветер стихает. Только я выбрал свободный ход крючка, как флажок вновь дернулся.

— Порывистый, — тут же услышал я комментарий друга. Вот черт, как он все подмечает вовремя, как на фронте в сорок втором.

— Принял, — чуть кивнул я. Вновь слившись с винтовкой в одно целое, я не стал ждать перемены ветра, а сделал новый выстрел.

— Точно над мишенью прошла, фронт в норме, дальность прибери чуток, — я сделал один щелчок назад на барабанчике и приложился к прикладу. Вокруг стояла гробовая тишина, казалось, мы вообще тут одни. Следующим выстрелом я воткнул пулю прямо в мишень, но чуть помешал ветер.

— Точно не вижу, конечно, но вроде чуть левее ушла, от центра, я имею в виду.

— Прицел в норме, больше трогать не буду, так наведу, это ветер. Там местность чуть повышается, и холм справа мишень уже не прикрывает, — пробормотал я, запихивая новые патроны в магазин винтовки.

Следующие три выстрела я произвел четко в мишень, и мальчугана попросили принести мишень. Тот примчался словно ветер. Вот же блин, какой услужливый, прям стыдно даже его так гонять.

— Десятка и две восьмерки, — хмыкнул Мак-Артур, — недурно, Джейк, весьма недурно. — Он льстил, явно ожидал лучшего результата. Ну, а я что? Так получилось.

— Сэр, куда ставить? — это парнишка, что таскал мишени.

— Ты хоть отдохни, — бросил я ему, — не убегался еще?

— Да нет, мистер Барнс, все в порядке. Так куда?

— Туда же, надо привыкать, чего попусту патроны жечь на разные дистанции.

— Хорошо, я побежал, — ответил мальчуган и помчался вновь на рубеж.

— Петь, ты не заметил, какой в десятку был?

— Если я еще не ослеп, то первый.

— Так и думал. Там флажок чуть сильнее дернулся, я и взял правее… Черт бы побрал этот ветер, отвык я уже!

Минут через пятнадцать, хотя парнишка добежал раньше, я вновь улегся на позицию. Теперь я уже просто чувствовал, как нужно стрелять. С интервалом в пять секунд я выпустил следующие три пули. Под цокание языком со стороны Петра понял, что, скорее всего, попал куда надо.

— Гарольд, надо завтра просто установить несколько мишеней, чтобы за каждой не бегать. Отстрелял пару десятков патронов, проверил. Не та дистанция, чтобы парня гонять как бешеную собаку. Согласен? Надо рацию ему выдать, будет проще и быстрее.

— Думаю, да, — кивнул Фоули, — всё на сегодня?

— Давай с ближней постреляем немного, хочу к стволу привыкнуть.

— Не вопрос, Адама звать?

— Кого?

— Парнишку, которого ты загонял, — пояснил Фоули.

— Да, конечно, — кивнул я, — пусть ко мне подойдет, проводите его, ладно?

— Ок!

Когда пришел Адам, я позвал его в сторонку. Общались мы минут десять, Петя стоял рядом и смотрел на часы. Разговор у меня с парнишкой был короткий. Я пообещал ему, что пока буду в Лос-Анджелесе, начну учить его стрелять, думаю, вполне справится.

— Джейк, может, ему поменьше чего принести? — это Мак-Артур, глядя на наши сборы, внес свои пять копеек.

— Принесешь завтра, «три двойки», у тебя есть она, я знаю. — Адам чуть скис, но я уверенно дал ему в руки винтовку. Конечно, мальчишка без плеча останется, отдача у «тридцать-ноль-шесть» хоть и мягче, чем у того же «двести двадцать второго», но все же это патрон для тех, кто стреляет регулярно. — Если на сотню ярдов попадешь из трех хотя бы одним, буду учить, идет?

— Да, мистер Барнс, конечно! — завопил от восторга Адам, с трудом удерживая винтовку. Все-таки она для него тяжеловата.

Мальчик попал два из трех, причем один в восьмерку. И это с открытого прицела, оптику я снимал. Похвалив парнишку, тот старательно делал вид, что плечо у него не болит, я закончил вечер отстрелом полусотни патронов. Понравилось, отдача у новой винтовки удивительно мягкая, несмотря на калибр и мощность патрона.

Вечером было гульбище. Казалось, в клуб опять пришли все копы Лос-Анджелеса. Многих я знал, некоторых видел впервые, но злости, как ожидал, не было совсем. Думал, многие будут через губу разговаривать, но парни встретили меня довольно приветливо. А один из тех, кто пришел на вечеринку, был сержантом из моего бывшего антитеррористического отдела, так он вообще жалел весь вечер, что я ушел. Конечно, он знал, что это «меня ушли», но жалел искренне.

Домой вернулись за полночь, причем Гарольд прилично так «накушался», я его таким и не видел раньше. Еле доперли с Петей его огромную тушу до кровати. Девчонки все спали, только жена Фоули вставала, чтобы муженька принять. Спать завалились сразу, причем Петя, чтобы не будить девчонок, остался в гостиной со мной. У Гарольда тут было два дивана, вот их мы и оккупировали.

Проснулись как по команде от запаха свежего кофе. Супруга Гарольда хозяйничала на кухне, готовя завтрак.

— Джейк, с чего он так набрался? — спросила меня миссис Фоули, когда я заглянул на кухню.

— Да сам первый раз видел Гарольда в таком виде. Ему хоть на службу сегодня не нужно?

— А что, он тебе так и не сказал? — удивилась женщина.

— О чем? — не понял я.

— Его «попросили» почти сразу, как запихнули тебя в тюрьму. Хорошо «попросили», отказаться он не мог.

— А я думаю, чего он весь вечер на копов смотрит волком, вроде сам такой же… Ясно, а как же с работой?

— Он в охрану устроился, в порт, деньги те же, даже чуть больше, меньше нервов, а свободного времени опять же больше. Да все хорошо, ты не думай.

— Ясно, возьму его к себе, если захочет, когда перееду в Сан-Франциско.

— Ты что, переезжать надумал? — раздалось сзади, от двери на кухню.

— Да, Пит, мне и климат здесь больше подходит, да и чего мне вам все время мешать, у вас семья. Да и пора уже, я о компании.

— Джейк, ты что, открываешь свой бизнес? — удивилась миссис Фоули.

— Да, только это пока тайна, — усмехнулся я, — да и бизнесом это станет чуть позже, когда мы, наконец, разработаем первое устройство.

— А что за устройство? — любопытство так и перло из женщины.

— Пока не буду говорить, все скоро узнаете.

— Так что, думаешь, эти твои скоро закончат?

— Максимум год, а потом начнется работа. Нужно заказывать станки и прочее оборудование, набирать персонал. Да и здание строить, для начала. Как раз этим вскоре и займусь, после соревнований. Участок в окрестностях Сан-Франциско у меня есть, причем большой, можно часть продать даже, но не буду.

— Ага, а теперь, когда начинается все самое интересное, ты меня, значит, бросаешь? — Это Петя во всей красе.

— А ты у жены своей сначала спроси, что ей нужно, где она хочет жить и что делать!

— Считай, что уже спросил, так ведь, Питер? — раздался голос Алены. Вот ведь, услыхала и вышла к нам.

— А-а-а, это… — заикаясь, хотел что-то ответить Петя, да ему опять не дали.

— Миссис Фоули мне доступно объяснила, как здесь живется, думаю, этот климат Мари подойдет больше.

Спорить с ней дураков не было, да и я был, если честно, только рад этому. Еще один хороший человек и верный друг будет рядом. Еще один — это я о Петре, а так, Гарольд, старый Мак-Артур, еще пара бывших и еще до сих пор служащих копов, могут вполне называться друзьями. Так что вопрос был решен однозначно. Кстати, во Флориду решили ехать все вместе, даже оружейника, старину Мак-Артура, прихватить, а то тот сто лет нигде не был. Но только после соревнований.

Со следующего дня и до самых отборочных стрельб я пропадал в клубе. Наши деньги пришлись как нельзя кстати, так как первую партию патронов старик сделал из своих запасов, никто ему их не оплатил. Все же я настоял, чтобы тот взял деньги, как-никак у него это бизнес, так и прогореть недолго. Он, в свою очередь, пригласил меня, как имеющего средства, ну и репутацию тоже, участвовать в его бизнесе.

— Понимаешь, Джейк… — начал он как-то после очередной тренировки, — я же рассказывал тебе о сыне. — Я кивнул.

— Конечно.

— У меня никого нет больше, а с собой же я в могилу не унесу свои винтовки, так?

— Я понимаю тебя и, конечно, соглашусь. Только на моих условиях. Прибыль идет тебе, — я поднял руку, останавливая порыв возразить старика, — это не обсуждается. Буду брать патроны, порох, да мало ли чего еще нужно будет, но деньги ты берешь единолично. Только так.

— Идет, Джейк. Это хорошее предложение. А уж раз ты решил участвовать капиталом, то мы еще и расширим ассортимент. Раньше мне хватало, да и денег не было лишних, но теперь сам бог велел!

— Делай как знаешь, ты всю жизнь в этом деле, тебе виднее. Только прошу, никаких хождений вокруг и около, стеснений и прочей пурги. Нужны деньги — просто говоришь мне, хорошо?

— Хорошо! — ответил Мак-Артур, и мы крепко пожали руки.

Отборочные соревнования я прошел как-то не глядя. То ли тело все вспомнило, то ли с ветром так везло, но я настрелял десятью выстрелами девяносто восемь очков. Черт возьми, не так уж и плохо. Это я в сорок третьем, сорок четвертом годах стрелял сто из ста, но тогда у меня был опыт ого-го. Война, потом ежедневная стрельба здесь, в Штатах. Сейчас же я действительно чуть растратил умение, но, думаю, все вернется.

— Гарольд, а чего тот морпех, с которым мы тогда поцапались, больше не стреляет? — вспомнил я стрелка, который тяжело воспринял поражение от меня.

— Так он спился. После войны забросил и стрельбу, и семью, не знаю, жив ли еще, — ответил Фоули.

— Ясно. Вон тот, что в армейской одежке, хорош, — я указал Гарольду на одного парня, что отстрелялся сразу после меня.

— Точно. Сто из ста, как ты когда-то. И молод еще.

— Такому, — я покачал головой, — и проиграть не стыдно. Сразу видно, что не хамло, как тот морпех, нормальный парень.

— С Арканзаса он, тоже воевал, медаль Конгресса! — вступил в диалог молчавший до этого Мак-Артур.

— Теперь мне будет не по себе, если вдруг выиграю. Достойный человек.

— Это точно, — кивнули оба моих собеседника.

В этот момент меня отозвал Петр.

— Чего хотел?

— Ты брось давай сердобольничать, — сказал он жестко по-русски.

— Ты о чем?

— Медаль Конгресса у него. А у самого? — ехидно спросил Петя.

— А я что?

— Попробуй не выиграть только! — вновь жестко, но в этот раз уголки губ у друга дрогнули, и он расплылся в улыбке.

— И не думал даже. Просто человек достойный, надо отдать ему должное.

— Ты ведь специально промахнулся два раза, — Петя заглянул мне в глаза.

— Все-то ты, сволочь, замечаешь! — ругнулся я. Я действительно слукавил. Решил, что не хочу сразу привлекать внимание, вот и сделал такой результат.

На следующий день на стрельбище оказалось много народа. Была суббота, вот и приехало больше людей, чем вчера. Стрелков, наоборот, убавилось. Порог по очкам не прошли примерно двадцать человек. Настреляли меньше девяноста очков. Вчера предварительные были с дистанции пятьсот ярдов. Сегодня уже начинается основная программа. Восемьсот ярдов, а это уже далеко. Стрелков вообще осталось тридцать четыре человека, это со всех Соединенных Штатов, а сегодня, я чую, отсеется еще как минимум половина. У многих результаты вчера были на грани.

Так и вышло, как думал. В финал прошли ровно десять стрелков. Причем на первом месте был арканзасец. Я, уже не специально, допустил один промах. Ну, одну девятку из десяти выбил, остальные точно в центр. Похоже, история повторяется, и я вновь попал на человека, который мне ни в чем не уступает. Скорее даже наоборот.

— Джейк, как думаешь? — Мак-Артур волнуется, надо постараться, блин, эти мужики реально мне доверились, я последняя надежда их клуба и всей Калифорнии. Из штата были еще три стрелка, но уже вылетели.

— Не буду думать, буду стрелять, ладно? — Петя хлопнул меня по плечу. — Да?

— Отойдем, — шепнул Петр на родном языке.

Мы отделились от группы болельщиков и встали возле дерева, здесь хоть тенек был, а то совсем жарко.

— После седьмого ты торопишься, я заметил. Промахнулся девятым, но десятый вытянул. Вспомни, как в Сталинграде лежал, часами!

— Да уж, было дело. — В голове поплыли картинки. Холодно, город весь черный от грязи и копоти. Разруха. А впереди, где-то в двух сотнях метров, лежит нацистский шакал, что убил за два дня девятнадцать наших парней, рядовых и командиров.

— Вот, — подчеркнул друг, — иди и сделай то, зачем вообще пришел. Один промах — и вновь умрет кто-то из наших друзей.

Это, конечно, перебор, Петя и сам понимал всю абсурдность своей речи. Но он хотел настроить меня на нужный тон.

По жребию мне выпало стрелять первым. Очень не люблю это, но что делать, когда такие правила.

— Помни, за тобой — люди! — шепнул мой друг Петр, когда я направился на рубеж.

Тысяча ярдов. Черт, раньше мне не казалась эта дистанция такой уж длинной. Буквально два дня назад, на тренировке, я спокойно делал все как нужно, неужели сейчас я затрясусь, боясь проиграть, и скомкаю всем праздник? Да хрена, всем врагам назло!

Сплюнув мысленно под ноги, я сделал шаг вперед и лег на позицию. Первые пять выстрелов делаю быстро, едва ли минута прошла. Не вставая и не отрывая взгляда от мишени, я на ощупь засовываю патроны в приемник. Закрыв затвор, гляжу в прицел. Сейчас в роли мишени уже не круг с цифрами, а всего лишь один маленький, меньше прошлой «десятки» кружок белой бумаги. Тут или попадание, или… К черту, как стрелял, так и надо стрелять, не задумываясь, что это последние, а значит, самые важные выстрелы. На какой-то момент в голове всплыли Петины слова, затем я словно увидел его самого, лежавшего без движения на земле, подстреленного фашистским снайпером. Тогда, не зная точно, убит мой друг и брат или ранен, я сделал очень сложный выстрел — и выиграл.

Следующие пять выстрелов прозвучали словно очередь из автомата. Я сделал то, чего хотел от меня Петя. Вокруг меня был Сталинград, а я — солдат. Очнулся, когда меня подняли с земли Фоули и Мак-Артур и принялись хлопать по спине.

— Да что вы разошлись-то? — отмахивался я.

— Молодец, мы верили!

— Еще ничего не кончилось, забыли, как в прошлый раз мы до мили дошли?

— Вот черт, надеюсь, этого вновь не случится, а то я сердечные капли дома оставил! — всерьез заявил оружейник. Это для него как нам, русским, в двадцать первом веке наблюдать за игрой сборной России по футболу. Валидол тогда в аптеках расходился на ура.

И все же случилось именно то, чего я так не хотел, но ждал. Было бы глупо думать, что этот парень «сольется» на тысяче ярдов. Я же вижу, как он стреляет. Споры судей были недолгими. Нам предложили выбрать одну дистанцию и закончить на ней. Не будем, как в прошлый раз, двигать по сотне с каждым выстрелом.

— Выбирай сам, мне все равно, — равнодушно сказал я стрелку-конкуренту.

— Мне так же, пусть люди выберут, — предложил парень.

Судьи задали вопрос зрителям. Из-за шума и криков было не разобрать, кто и что говорит. Люди тупо спорили. Пришел на выручку я сам.

— Давай полторы, что ли? — предложил я.

— Может, сразу две? — Черт, я совсем не тренировался с этой винтовкой на такую дальность. Но и отступить не могу.

— Как хочешь, — кивнул я.

— Калибр оставляем? — с интересом спросил арканзасец.

— У меня есть «триста семьдесят пятый», но, если честно, мне он не сильно нравится.

— Я тоже не хотел бы менять, меня и «Спрингфилд» устраивает, — кивнул соперник.

— Тогда, — я чуть задумался, — сколько выстрелов?

— Три, пять? — парень понял, о чем я. Вытащить достойные очки десятью выстрелами на такой дистанции не реально. Перед зрителями будет неудобно. Да и честнее так будет.

— Прошлый раз мы стреляли по три патрона. Может, этого и хватит?

— Думаю, да, — согласился стрелок. Черт, отличный парень, прям моя копия.

— Стреляйте вместе, чтобы честнее было. Все будут в равных условиях, — сказал кто-то из судей. А что, это идея. Ты лежишь и не думаешь о том, что ты первый или второй. Прицелился — выстрелил.

Наши позиции были в пятидесяти метрах друг от друга. Да, грохоту это расстояние не помеха, и тот, кто вздрогнет, тот и промахнется. В этот раз я не думал о войне. Я просто думал о том, с каким лицом я приму поражение. Да, блин, сбился настрой. Что делать, все мы люди, я же не железный.

Первый выстрел был одновременным. Это мне и помогло прийти в себя. Я не вздрогнул, не моргнул, это было очень хорошо и своевременно. Мы оба промахнулись, я успел это разглядеть, перед тем как сделать новые выстрелы. Я закрыл и вновь открыл глаза, успокаивая их. Отлично, вон она, мишень, просто попаду в нее, и всё. Я выстрелил первым, причем оба раза. Наверное, арканзасец сам уступил мне, понимая, что так ему будет легче. Я попал оба раза. Как и говорил, речи об очках здесь уже не было, стреляли просто на поражение самой мишени. Стрелок закончил спустя двадцать или тридцать секунд, также пометив обе мишени.

— Друзья, — старший из судей соревнований повысил голос, оглашая вердикт. Для этого им понадобилось аж два часа для спора. Зато мы со стрелком уже общались как знакомые не первый год. Не было в нем ни фальши, ни злости или злорадства. Абсолютно адекватный человек. Как уже говорил, таким людям и проигрывать не грешно. Люди начали затихать, судья еще раз попросил тишины и продолжил:

— В этом году удивительные соревнования. Не так ли? — Все заохали. — Мы видели просто фантастическую стрельбу. Один из финалистов, Джейк Барнс, обладатель нашего кубка, несколько лет назад он выиграл его в такой же ситуации. Второй, Роберт Уотсон, молодой парень, такой же ветеран войны, как и Джейк, выступает впервые. Мы не смогли определить, кто из них победил. Денежный приз достанется им обоим. Кубок, запасной, у нас тоже есть, мы вручим каждому свой. Минуточку! — это судья увидел мой призыв. — Да, мистер Барнс.

— Мистер Уотсон, — я указал на стрелка, да-да, я только что сам узнал его имя. Парень подошел ко мне. Мы стояли на трибуне, видно нас было всем.

— Да, мистер Барнс? — парень был чуть расстроен, но старательно не показывал этого.

— Я сюда приехал потому, как мой клуб давно не побеждал. Деньги мне не нужны, у меня свой бизнес, я не за этим сюда приехал. Я хочу, чтобы вы приняли от меня и нашего клуба эту премию и потратили на нужное вам дело. Вы ветеран, — я взглядом остановил стрелка, готового воспротивиться, — да, я тоже. Но, как и сказал, для меня важна победа, а не приз. У вас долгая жизнь впереди, не тратьте ее так, как мой прежний соперник. — Видимо, Уотсон знал эту историю, потому как кивнул.

— Спасибо, мистер Барнс. Я не стану строить из себя горделивого и неблагодарного ублюдка и приму ваш подарок. Мне действительно нужны деньги. Я не хотел никому об этом говорить, но я приехал сюда из своей деревни только за тем, чтобы разом получить такую сумму денег. К сожалению, из-за войны я не смог выучиться, и кроме как стрелять, ничего другого не умею. Деньги нужны на лечение одного человека, очень дорогого для меня человека, — с этими словами парень быстро пожал мне руку и ушел с трибуны. Черт, как-то не так все вышло. Надо было по-тихому отдать ему бабло, на фига я решил сделать это сразу. Не хотел, чтобы он думал обо мне как о хапуге, вот и решил быстрее отдать приз ему. Видно же, что он довольно беден, а тут еще и болезнь родственника.

Поблагодарив болельщиков и судей, я ломанулся было догонять Уотсона, но по пути был пойман Петром.

— Я все уладил.

— В смысле?

— У парня серьезно больна жена, нужны деньги. Я обещал ему помочь, без всяких долгов.

— Это ты молодец, конечно, но вдруг он не примет?

— Сказал же, договорился уже. Чего непонятного-то?

Все действительно прошло как надо. Спустя пару дней Петя сам передал Уотсону деньги, много. Как рассказал мой друг, Роберт, увидев сумму, охренел и полчаса клялся, что все вернет. Петя передал мое предложение перевезти супругу Уотсона в Лос-Анджелес, где с медициной в разы лучше, тот обещал подумать.

Вот так, на такой «веселой» ноте и закончились эти соревнования. Да, победа была несколько непривычной, победила дружба, но она принесла гораздо больше удовлетворения всем нам.

Следующие три месяца занимались обустройством на новом месте. Мой старый дом хоть и не был до сих пор куплен и заселен, но вокруг него теперь целый район выстроился, поэтому он мне не был интересен. Нашел в трех милях от центра Лос-Анджелеса новый, только недавно выделенный участок под застройку. Устроившись временно в отеле, туда же заселив и семью Стоунов, я начал стройку. Выделяться я никогда не любил, да и не желал этого, строился скромно. Глухие заборы тут не сильно в моде, но каменный оказался идеальным вариантом. Чтобы не привлекать к себе внимания лишний раз, дом строили одноэтажный, этакое шале. Этаж был один, но площадь приличная, почти три сотни квадратов. За эти три месяца подвели все коммуникации и залили фундамент. Почва здесь дюже хорошая: земля, а под ней, можно сказать, скала. Пучений не бывает, да и климат не способствует. Одна из причин, по которой выбрал именно это место, была в отсутствии в непосредственной близости лесов. Помня, как в моем времени каждый год Лос-Анджелес горел, я не хотел рисковать. Кто знает, сколько я тут жить буду, может, осяду навсегда, а может, и свалю куда-нибудь еще.

Петя с семьей разместился тут же. Вообще, мы просто поделили участок на две части, я взял ту, что поменьше, но на возвышенности, они как бы подо мной. Забора между нашими участками не было, только вокруг, поэтому и говорю, что на одном участке будем жить. До океана недалеко, минут двадцать пешком, правда, с горы, возвращения будут тяжелее, чем путь туда.

В один из зимних дней, я только что вернулся из Чикаго, занимался переездом моих электронщиков, решил пострелять. В клубе еще никого не было, открыл сейф своими ключами и наткнулся на Адама.

— О, а ты чего тут забыл? — спросил я, удивившись. Паренек раньше приходил вместе со всеми.

— Да вот, увидел тебя издалека и пришел, — я заметил, как он выделил слово «тебя», но не придал этому значения.

— Ясно, будешь заниматься?

— Нет, я уже получил то, что мне было нужно, — с этими словами в руках этого услужливого паренька появился пистолет.

— И что? — без всякого интереса в голосе спросил я, поглядев ему в глаза.

— Ничего, — так же просто ответил он и нажал на спуск. Резкая тупая боль в области живота прожгла, казалось, насквозь. Прижав руки к ране, я упал, ноги сделались ватными.

— За что? — я и не думал защищаться. Нечем. Адам подловил меня в удивительно удобный момент. Здесь, в стрелковом клубе, я был как дома, да и не было в Лос-Анджелесе у меня никаких проблем. Придя, я выкладывал пистолет в шкафчик, так что был безоружен. Винтовки в шкафу все равно разряжены. Да, идеальный момент, что и говорить.

— Я долго думал, как мне тебя найти, а когда узнал от Фоули и Мак-Артура, что ты и есть тот коп, кто «наводил здесь порядок», — эти слова он словно выплюнул в мою сторону, — я решил, что это судьба. Ты, — он злобно посмотрел мне в глаза, — ты убил моего отца. Мама рассказала мне все тогда, я еще был слишком маленьким. Да меня и сейчас, скорее всего, даже судить не будут, мне всего двенадцать.

— На твоем месте я бы ждал суда с другой стороны, — кашлянул я. Черт, боль была очень сильной, но я пока не чуял, что умру прямо сейчас.

— Твоего дружка тоже надо пристрелить…

— Чем ты тогда будешь отличаться от меня? Да и кто был твой папаша, что я вынужден был его убить?

— Один из тех копов, которых ты поймал с наркотиками возле границы.

— Значит, он был виновным. Других я не убивал! — заключил я. Хреново это все. Этот змееныш, которого мы пригрели, был сыночком одного из тех уродов, что таскали «дурь» с границы и крышевали сбытчиков. Зачистил я это болото в сорок пятом. Тогда ему было всего шесть.

— Мне плевать. Это был мой отец!

— Конечно, он был твоим отцом, но он был преступником. Я сам нарушал закон, но делал это для наведения порядка и справедливости. Я — солдат. А солдаты призваны защищать хороших людей от плохих. Добивай меня, но не смей трогать моих друзей, они тебе ничего не сделали, их даже в стране не было, когда я это все делал.

— Я уже сказал, мне плевать на тебя и твоих друзей. Я хочу вас всех убить, эти… — он как-то многозначительно покачал головой, — старые крысы все знали. Они даже восхищаются твоими поступками. Ничего, раньше они не показывали своего отношения к этому делу, да и я не догадывался, что все они прекрасно знали о твоих делах. Теперь я пристрелю их так же, как тебя. Кто-то сдохнет раньше, кто-то позже.

— Но ты этого уже не узнаешь, — раздался громкий голос из-за спины Адама.

Мальчишка обернулся и тут же полетел в конец комнаты. Грохот выстрела из дробовика прокатился по оружейке. В дверях стоял старый Мак-Артур и спокойно смотрел на то, что сделал.

— Я слышал все, жаль, что пришел поздно…

— Спасибо, старина, но мне все равно, похоже, край… — я вновь закашлял, и боль новой волной прокатилась по телу.

— Я же тебе говорил, что, потеряв одного сына, не хочу терять тебя, ты же мне как родной! — воскликнул старик. Дробовик уже полетел на пол, а сам Мак-Артур бежал к телефону. — «Скорую», быстро, ранен офицер полиции, клуб… — донеслось до меня, когда я еще был в сознании. Дальше темнота, которую я уже успел подзабыть.

«Ну как, опять не удалось изменить свою жизнь?» О, забытый уже было голос возник откуда-то в голове.

«Видимо, так», — подумал-ответил я.

«Хочешь новый шанс?»

«А что, есть возможность?» Конечно, умирать-то не хотелось.

«Возможность есть, ты, кстати, пока и не умер еще!»

«Не знаю», — честно ответил я.

«Только условие, тело и время должны быть другими, здесь у тебя как-то не получается».

«Тогда, — я чуть подумал, — нет. Здесь мои родные и друзья, здесь все то, что я хотел бы делать в жизни. Начинать все с нуля, да еще и неизвестно где и как, не хочу».

«Ладно».

Голос исчез, а мне стало страшно. Блин, давали шанс жить, а я не воспользовался… Появилось какое-то тормошение, вновь вернулась боль. О, голоса!

— Приходит в себя, еще морфин! — кто-то с очень требовательными нотками в голосе кричал прямо надо мной. Интересно, это я что, очухиваюсь, или меня опять перенесли куда-то, несмотря на мой отказ? По телу разливалось сладостное облегчение, и боль вроде как становилась слабее. Я вновь услышал голоса.

— Нужна кровь, а у него редкая группа, найдете?

— Док, конечно, найду, о чем вы вообще! — Этот голос я узнаю из тысяч других. Петька!

— Третья группа, резус отрицательный.

— У моей дочери такая. Правда, она еще маленькая, можно ли взять у нее, хотя бы на время, пока ищу донора?

— Ей больше двенадцати? Сколько весит?

— Да нет, что вы…

— Тогда не рекомендую. Ищите, у вас есть сутки! Но на крайний случай…

Дальше разговор утих, а мне стало удивительно неловко от того, что моим друзьям приходится сейчас бегать и хлопотать. Лучше бы уж сдох нафиг!

Какое-то время, очень продолжительное время, я не осознавал вообще, где я и что я. Была какая-то темнота, с редкими подключениями к реальности. Наверное, я, как и прежде, лежу овощем без сознания. Вот интересно, а ведь мысли тоже появляются только тогда, когда наступает просветление. Чудны дела твои, Господи.

— Похоже, следует ждать улучшения, — услышал я в один из моментов просветления.

— Спасибо, док, обнадежили.

— Интересный пациент. Многих после войны видел, со шрамами, с отсутствующими конечностями, но таких… Его что, несколько раз из дробовика расстреливали, причем в упор? Или в мясорубке крутили?

— Он — солдат. Многое повидал, многое пережил. Куча шрамов — это фигня, просто он никогда не цеплялся за свою шкуру в надежде спастись. Этот парень воевал, воевал честно, защищал людей, нес порядок. Вот откуда эти отметки, док.

— Идите, на сегодня хватит. Кризис миновал, доноры более не потребуются, дальше я уже спокоен за его жизнь.

Последние слова человека, которого называли доком, Петя называл, это точно был он, выливались как бальзам на раны. Значит, все же не умираю? Значит, что еще, может быть, и поживем? Нет, не так. Я обязательно еще поживу!

Content

Мишин Виктор Михайлович Солдат [Солдат. Превратности судьбы. Возвращение]

Виктор Мишин Солдат

Солдат

Превратности судьбы

Возвращение