Ирина Градова

ВОЛЬЕР

Семейство Смолиных вносило немалый вклад в страдания человечества главным образом из-за ненормальной неходячей бабушки, которую за глаза называли Злом. Ее настоящее имя почти забыли. Она олицетворяла собой такую свободу от любых проявлений разума и здравого смысла, что хоть в бронзе увековечивай. Она могла бы два года по пятнадцать часов в сутки записывать то, что ненавидит, а дальше у нее закончились бы известные слова. Она могла бы быть консультантом по вопросам безумия. На сей момент она выполняла чисто декоративные функции, лежа на чемоданах с палкой, противогазом и чужим пиджаком в охапку.

Служителем Зла была мать семейства, дочь Зла, которую звали Эльвира. Она отбыла пятьдесят пять лет срока жизни и напоминала большую печальную амебу. Ее муж, Аркадий Смолин, был невысоким остролицым человеком с татуировкой «Зина» на кисти руки.

Их дети – старшая Диана и близнецы Лида и Стас – представляли собой разные типы людей. Пятнадцатилетний Стас был сильным, как буйнопомешанный, на досуге занимался тем, что выпивал с друзьями, а также с периодическим успехом играл в карты. Он отличался умом. В том смысле, что ума было на редкость мало. Школьные знания он считал редкостной заразой и стремился всеми силами избавиться от них. Его сестры определенно пошли в отца: обе тонкогубые, остроносые, светловолосые. Старшая была довольно высокой, носила на шее легкий шарфик и собирала волосы в хвост, что придавало ей вид интеллигентный, а младшую, среднего роста, от глупого вида не спасали даже очки, и ходила она со светлыми прямыми патлами до плеч.

Близнецы учились в девятом классе, а Диана постигала профессию медсестры в медколледже неподалеку. Все вместе долгие годы нарушали санитарные и моральные нормы.

Семейство объединялось на почве взаимной ненависти, старательно взращиваемой Злом. В проявлениях злобы можно было выделить некоторые закономерности: когда все орут друг на друга – жизнь в норме, а когда замолкают – значит, дело серьезное. Итогом любого скандала становились драки: на кухне лежала даже специальная тряпка для вытирания крови, вся твердая от постоянного использования. Диана как-то посчитала, что лично она за год приняла участие в ста четырех драках дома. Она не учитывала вечные поколачивания костылем, которые устраивало Зло просто так. Если учитывать, то доступные разуму цифры скоро закончатся.

Последний нормальный день в трехкомнатном хрычовнике Смолиных начался и закончился как обычно. Подумаешь, кто-то сломал Священную Спичку. Делов-то.

Как и обычно, утро началось с того, что дежурный по квартире – а это был Стас – заорал: «Подъем!». Семейство Смолиных, включая неходячую бабушку, подскочило так, будто на минах подорвалось. Было бы неверно думать, что подскочило оно с кроватей. Зло спало на своих старых чемоданах, набитых хламом. Боясь, что их украдут, она предпочитала спать на них. С учетом того, что ходить она не могла уже несколько недель, охрана чемоданов была идеальной, жаль только, что все развонялось. Стас спал на сдвинутых вместе шести старых неработающих холодильниках, служащих теперь шкафами, Лида спала на раздвижном столе, а Диана – на двух лежащих рядом шкафах, в которых бабушка хранила целую коллекцию сапог, изготовленных ее отцом около сорока лет назад. Сапоги потихоньку разлагались все эти сорок лет и имели запах довольно неприятный, поэтому шкафы эти никто не открывал, благодаря этому Диана с чистой совестью не убирала одеяло и подушку с них. Дверная ручка всякий раз упиралась ей в поясницу, доставляя несущественный дискомфорт.

Родители троих детей, Эльвира и Аркадий, спали на продавленном диване, больше похожем на гамак, а сама бабушка – традиционно невдалеке от них, надев противогаз с хоботом и укрывшись кителем своего покойного мужа, умершего больше тридцати лет назад. Диван был примечателен тем, что на них были зачаты два поколения Смолиных. Оба как на подбор несчастные.

Семейство подскочило с импровизированных кроватей и судорожно принялось одеваться. Стас соскочил с холодильников, с грохотом приземлившись на доску для ночного сверления, и побежал на кухню делать обязательные четыре бутерброда для каждого члена семьи. Эльвира утверждала, что плотный завтрак необходим для хорошего здоровья. Тот факт, что среди Смолиных утром никто не мог заставить себя проглотить более чем половинку бутерброда, в расчет не принимался. Из какой-то эмоции по отношению к Эльвире, возможно, из чего-то вроде уважения, семейство дружно давилось сухими бутербродами и запивало их крутым кипятком. Для профилактики простудных заболеваний, ну и заодно из садизма. Чтобы как-то мотивировать семью на утреннюю пытку едой, было придумано состязание: все садились за стол, дежурный по квартире засекал время, и тот, кто первый управится со своей порцией, получал право не завтракать на следующее утро. Обычно состязание выигрывала Эльвира, которая испытывала меньше проблем с завтраком. Совершенно стандартными были драки детей, считающих свои порции несправедливо большими и видящими в этом козни дежурного по квартире. На этот случай на кухне лежала специальная тряпка для вытирания крови из разбитых носов. Хуже приходилось, если кто-нибудь сдирал с бабушки противогаз и пытался душить его хоботом дежурного. Тогда бабушка начинала верещать дурным голосом, что она умрет из-за того, что надышится ртутью от разбитого двенадцать лет назад градусника. Чтобы заглушить звонкий старушечий голос, Аркадий включал электрическую дрель.

Сразу после Первой Утренней Войны дети уходили на учебу. Чуть позже Эльвира уезжала на Комаровский завод оптики, а Аркадий – на другой завод, где трудился бухгалтером. Бабушка оставалась лежать на чемоданах и в противогазе. Вне дома все они вели себя прилично, зная, что с ними не все гладко. Необходимость скрывать большую часть жизни въелась в плоть и кровь, поэтому Смолины были кем-то вроде микробов за пределами дома. Исключение составляло разве что Зло в годы работы, но и она там сдерживалась. Прослыла чудовищем, конечно, но это она еще держала себя в руках.

В последний нормальный день, следуя распорядку, дети отбыли срок в школе от звонка до звонка. У Стаса не происходило ничего интересного. То ему морду набьют, то он кого-нибудь приложит лицом об стол. Его сестра училась в параллельном классе по просьбе родителей: близнецы не шибко ладили меж собой, и их сразу рассадили по разным классам, что было комфортно для всех. У Лидии одним из немногих жизненных утешений были разговоры с подругой.

Ее одноклассница и хорошая подруга Катя Горбатова выглядела совсем не так, как будто утюгом проглаженная Лидия. Катя могла бы быть привлекательной даже в костюме химзащиты и противогазе. Изящная фигура, темные волосы, почти черные непроницаемые глаза – все это делало ее первой красавицей едва ли не всей школы, но она относилась к знакам внимания снисходительно (конечно, если вообще их замечала). Она относилась к тому мизерному проценту женщин, от вида которых самолеты падают, машины останавливаются, а прохожие столбенеют и сворачивают себе шею, глядя им вслед. Но вот какая проблема, у нее тоже жизнь не задалась с самого рождения и последние пятнадцать лет была довольно паршивой. Перспективы были еще хуже.

Лидия плюхнулась за парту и протерла слегка запотевшие на октябрьском воздухе очки.

– Как дела дома? – вместо приветствия спросила Катя.

– За утро подрались всего один раз, Зло уверяет, что я ее бью, Дианка травит ртутью, а Стас спер фуражку деда.

– Правда спер?

– Нет, конечно. Мы даже ей показали ту фуражку – не верит, говорит, подменили. Что интересно, родители больше поверят ей, так как она старше нас. А у тебя как?

– Отсмотрела паранойю братца. С двух кубов наркоты он просто кидается на всех с гантелей, а с трех – сносит дверь легким движением руки. Изящно, я б сказала, просто закачаешься. До сих пор удивляюсь, почему он стал наркоманом, а не алкашом, как все родственники.

– Не все. Ты на их фоне…

– Урод в семье со своей непереносимостью алкоголя, – привычно закончила Катя. – А еще мы все уже трое суток смотрим сны про обрушения и землетрясения, потому что у соседей сверху ремонт. У них еще ремонтная бригада топочет. Звучит так, будто к бегемотам пришли носороги и устроили дискотеку.

– Подкинь им листик с угрозой навести порчу, если шум не прекратится.

– Уже. Не испугались. Надо им в почтовый ящик опарышей подкинуть.

– Жестоко.

– Или взять ртуть у твоего Стаса? – усмехнулась Катя.

– Лучше забери нашу бабулю. Можно по кусочкам. Я помогу и приплачу.

– Давай придумаем, что еще можно с ними сделать. Что-то в рамках закона.

– Это сложнее, – вздохнула Лида. Затем кое-что пришло ей в голову: – Натрави брата, раз у него паранойя. Ему ж пофигу, кого бить.

– Он никого не слушает. Не в состоянии.

– Может, это с твоими словами что-то случилось, и они не доходят до него?

– Не… Ты же понимаешь? И все остальные меня тоже понимают. Значит, дело в нем. Возвращаемся к соседям.

– Подари им банку маринованных поганок.

– В рамках закона же…

– Запенить дверь монтажной пеной, да и денег стоит.

– Не совсем законно.

– Последняя идея. У вас окна выходят с ними на одну сторону? Отлично. Берешь швабру и ночью разбиваешь им окно шваброй. Никаких свидетелей, орудие стоит дома и дальше.

– А это мысль! Спасибо.

Звонок на урок возвестил о начале химии, которую обычно называли «хихимия» из-за веселого характера учителя. Лидия любила химию, Катя же предпочитала уроки английского, неплохо ей дававшегося.

Время идти домой настало как всегда слишком рано. Как обычно, они отправились в Тайный Дом, как Лидия называла дом неподалеку от школы, возле которого можно было наблюдать чужие тайны. Кто-то из учеников рвал дневник и жег страницы, одолжив зажигалку у курящих здесь тайком, парочки от шестого по одиннадцатый класс обжимались возле каждого подъезда (в среднем, две штуки на один подъезд), еще кто-то с большой долей вероятности устраивал мордобой с кем-нибудь. В некоей мере это был филиал школы. Сходство усугублялось тем, что ни здесь, ни в школе никто не занимался учебой. Сорок четвертая школа вообще слыла не самой благополучной.

Каждый день Катя и Лидия ходили делать уроки на чердак второго справа подъезда. Там было намного тише и спокойнее, чем дома, да и меблировка получше. Свет там с боем пробивался через запыленное окошко, пауки повсюду расположили свои аванпосты, обещающие смерть случайной мухе, доски поскрипывали сами собой, даже если никто не наступал на них. На счастье визитеров, на чердаке имелось несколько очень старых стульев, а не картонных коробок, набитых хламом, как дома. Вместо стола на чердаке был лишь верх картонной коробки, который можно было положить на колени.

Лида поставила учебник на подоконник, положила на колени картонку, на нее – тетрадь, и приготовилась вникать в таинства химии. Из-под подкладки в сумке она достала карандаш. Длинный. Новый. Дома такие были под запретом – каждый карандаш Аркадий лично разрубал на три части. Чтобы в пылу ссор никто никого не заколол. Ручки покупались только толстые – с той же целью. По той же причине в доме не было металлических ножей, вилок, а также бьющейся посуды. Лидия осмотрела карандаш. Деревяшка длиной в 17 сантиметров – символ неповиновения обезумевшим родственникам.

Что ее держало дома? Здравый смысл.

Идти в детдом или обращаться в органы опеки Лидия не могла бы при всем желании: Эльвира и Аркадий старательно кормят детей, иногда даже насильно, дают им карманные деньги, заботятся об их благополучии – даже балкон заколотили, чтобы никто никого не выбросил оттуда, а заодно и сам не выбросился.

* * *

Стас в тот день выбился из колеи обыденности: его позвал домой один из друзей, чтобы рассчитаться по поводу карточных долгов. Стас впервые в жизни увидел нормальную квартиру. Без шести холодильников, с телевизором (Стас таких аппаратов никогда не видел вживую, только на картинках). Но ему не стало завидно. Ведь он как будто попал на экскурсию в другой мир. Есть ли смысл завидовать тому, чего у тебя гарантированно не было и не будет?

* * *

Эльвире пришлось в очередной раз вытерпеть раздражающие вопросы практикантов:

– Вы работаете здесь почти тридцать лет?! И ни разу не хотели уйти?

– Да, я здесь почти тридцать лет. Нет, уходить я не хочу. Меня все устраивает.

– И все время на одной должности?

– Да, все время, – терпеливо отвечала она.

Должность, пусть и невысокая, действительно ее устраивала. Человеком она была тихим, место свое знала и больше всего на свете не хотела высовываться.

Аркадий в бухгалтерии сидел также тихо, как Эльвира на своем заводе, и закончил день вполне стандартно.

Унылые от неотвратимости возвращения домой, представители младшего поколения Смолиных увидели друг друга уже возле подъезда. Диана попыталась мягко отстранить копавшегося в сумке Стаса, с тем, чтобы открыть дверь самой.

– Пошла ты, слышь, а?! – огрызнулся он. За что и получил удар по почкам.

Подошедшая Лидия благоразумно не вмешивалась. Ей хватит и шрама на бицепсе, полученного еще во младенчестве, когда Диана, уставшая от ее воплей, попыталась разрезать ее и посмотреть, что там испортилось. Наконец, Стас нашел ключ и открыл дверь. Сам он проскочил первым и побежал по лестнице. Неужели он так торопился домой?! Ответ оказался много проще: поднявшись на пролет, он швырнул в Диану каким-то учебником. Все равно для иных целей он их не использовал. Старшая сестра пришла в бешенство, догнала брата и приложила его головой о подоконник.

А дома все вновь пошло своим чередом.

Стас как всегда бестолково слонялся по квартире, Диана развешивала по комнате схемы анатомии человека. Лидия, также мечтавшая связать жизнь с медициной, была вынуждена делать вид, будто занята уроками, но находила выход из положения: она вкладывала справочник в какой-нибудь учебник. Со стороны смотрелось так, будто она в поте лица штудирует какой-нибудь школьный предмет, а на деле упивалась симптоматикой сибирской язвы. Раздел токсикологии был уже заучен почти наизусть, особенно ее прельщали отравления тяжелыми металлами.

Бабушка, будучи эталоном бодрости, страшным голосом верещала и требовала найти ключ от третьей комнаты, куда обычно запрещалось ходить. Однако раз в месяц устраивались «экскурсии» в эту комнату, служившую музеем умершего мужа бабушки. На кровати – его разбросанные вещи, которые никто не трогал с того дня, как он скончался от очередного припадка бешенства (несомненно припадок был вызван неумеренным смотрением в телевизор, но никак не цистернами водки, которые он годами в себя вливал); в шкафах – его одежда, на полу – выпавший из покосившегося шкафа томик воспоминаний маршала Жукова. В этот раз экскурсия предполагалась этим вечером, но ключ от комнаты куда-то задевался. Музей был единственным помещением без смотрового окошка в двери, через которое снаружи можно было увидеть все, что происходит в комнате.

Аркадий вернулся традиционно раньше супруги, взгромоздился на стол, служащий «лежбищем» Лидии по ночам, отвернулся к стене и принялся читать объявления о продаже подержанных автомобилей. Денег на машину и даже на мопед у него не было, но ему нравился сам процесс изучения объявлений.

Лидия уже в сотый раз перечитывала раздел, посвященный обсессивно-компульсивным расстройствам, когда произошло то, что в понятии Смолиных было сравнимо с сигналом немедленной всеобщей эвакуации. Зазвонил телефон.

– Кто возьмет? – взвинченно спросил Стас, резко переставая отжиматься от пола. – Я уже дежурил!

– А кто ближе к выходу? – невинным тоном осведомилась Лида. Диана в ответ насмешливо посмотрела на них и поправила шарфик.

Трубку взял отец, которому явно надоел звон. Судя по всему, кто-то попросту ошибся номером. Вот только самоотверженному отцу семейства сейчас придется несладко. По теории тещи, лежащей здесь мрачным укором, излучение от телефонных разговоров нужно вымывать из организма, выпив сразу после вынужденного разговора не менее литра воды. Пить нужно было при ней или просто при свидетелях, желательно, при нескольких. Потому что семья, как она говорила, базируется на взаимном доверии, которое нужно подтверждать. Поэтому в межкомнатных дверях были прозрачные вставки из небьющегося стекла (Николай Смолин отвалил за них чертову кучу денег), Аркадий и Эльвира спали в проходной комнате под бдительным взором бабки, и по первому же требованию кого угодно из членов семьи другой был обязан вывернуть карманы и поделиться тем, что понравится обыскивающему. Например, Стас всегда мог потребовать этого от Аркадия, равно как и дочери.

– Тебе нужно вымывать излучение! – сказала бабка. – Иначе ты станешь инвалидом, и не сможешь нас кормить. Неси сюда воду.

Аркадий послушно принес литровую банку воды и выпил ее, стоя перед тещей. Не хотел провоцировать очередной скандал. Та внимательно отсмотрела весь процесс.

– Хорошо, – оценила она. – Только не пытайся выблевать воду, как это обычно делает Стас. Я все слышу.

Диана раскрыла дверцу тумбочки, чтобы взять следующий учебник, подвинула стопку книг и обомлела. Кто-то сломал лежавшую в глубине Священную Спичку. Диана близко поднесла к глазам две щепочки – сомнений не было: кто-то просто разломал Спичку!

Все стало необратимым.

Священная Спичка помогала ей держаться на плаву. Когда-то Диана поклялась, что сломает ее, лишь когда все станет действительно невыносимо плохо. Много раз она доставала Спичку и клала обратно – все было не так кромешно плохо. А теперь Спичку – оплот ее независимости – сломали!

Смолины дружно обыскивали вещи друг друга, поэтому Диану не удивило то, что кто-то нашел Спичку. Потрясло то, зачем сломали. Никто же не знал о ее значении для нее. Или все же знал?… Анатомия надолго вылетела у нее из головы.

Эльвира вошла, громыхнув дверью. Как и на приход Аркадия, никто не отреагировал на ее появление. Диана в сотый раз прописывала на листочке латинские названия артерий ради лучшего запоминания, Стас увлеченно пытался встать на руки и с грохотом валился на пол, Лида пыталась вообразить какое-нибудь новое обсессивно-компульсивное расстройство.

Бабка беспокойно стреляла глазами по сторонам, лежа в позе психованного эмбриона. Никто не давал повода для скандала. Что-то они затеяли, эти бесноватые, вон как затихли… А не придраться ли к поведению дочери?

– Эля, подойди сюда.

Дочь безропотно подошла к матери, стараясь выглядеть максимально святой.

– Что происходит? – спросила мать, теребя хобот противогаза в руках. Ногти были огромными, и она не позволяла их стричь. Равно как и расчесывать себя. И мыть. Гигиену она всегда недолюбливала, считая ее мракобесием.

– Ничего.

– Я же вижу, что вы что-то задумали. Отвечай матери!

– Мы ничего не задумали, – кротко сказала Эльвира.

– Ах ты тварь паскудная! – заорала она и ударила ее палкой. Эльвира и сама прекрасно понимала, что дело шло к избиению, но разве станет она мешать маме? Старуха продолжала избивать ее, но она с места не сдвинулась. Только руками прикрывалась.

– А твои выродки что делают? Почему ты не следишь за этими уродцами? – спросила бабка чуть потише. Но палку она не выпустила из цепких рук с нестрижеными грязными когтями (сущие скальпели, а не ногти).

– Они делают уроки.

– Врешь, тварь, – прошипела старуха.

– Они делают уроки.

– А почему они так тихо сидят? Они вообще живы?

– Они делают уроки.

– Ты со своим козлом подбила их добывать ртуть!

На этот раз даже Эльвира отскочила от мощного удара клюкой.

– Они там градусники разбивают и делают склад ртути! – орала бабка. – Они меня травят! Вы все хотите наследство!

Бабка завывала в течение полутора часов. За это время Эльвира ушла на кухню и сварила сосиски, Аркадий с места не стронулся – везде слышимость одинаковая – а вышедший в туалет Стас огреб клюкой по лицу, когда проходил мимо. Было непонятно, что хуже, форма или содержание старухиных воплей. От таких криков в Андах наверняка сходили лавины, и неважно, что источник воплей находился в России.

Старуху пришлось успокаивать. При длительности истерики более полутора часов полагалось успокоение. Лида отбирала палку, что было похоже на восточное единоборство, Эльвира и Аркадий переворачивали бабушку на живот, Стас прижимал ее, чтобы не вырывалась, а Диана связывала ей конечности. В этот раз пришлось вдобавок вдавливать бабкину голову в подушку, а то уж больно громко она верещала. Когда она была ходячей, то вырывалась энергичнее. Повезло, что слегла, хотя бы впятером получалось справиться. Назвать ее овощем в полном смысле слова было сложно, ей больше подходила кличка «бешеный огурец». Диане не давала покоя мысль сдать старуху на органы или продать по дешевке при условии самовывоза для тренировки навыка эвтаназии.

После успокоения можно и спокойно поужинать. Эльвира сварила по две сосиски на каждого члена семьи. Ужин был обязательным совместным мероприятием, не менее ужасным, чем завтрак. Принимать пищу полагалось всем вместе, чтобы никто не пытался голодать и уж тем более не заболел анорексией. Поэтому каждый смотрел буквально в рот другому. Поскольку у сосисок был сильный привкус бумаги, аппетит уходил быстро и далеко. Но есть было нужно во избежание конфликтов. Все в этой семье делалось во избежание конфликтов. И ничего не удавалось.

Аркадий вздохнул и погладил себя по сытому животу. Украдкой взглянул на татуировку «Зина» на руке и вновь вздохнул.

После ужина все вернулись к своим обычным занятиям. Эльвира традиционно легла и уснула. Если она не спала, то ела, и наоборот. Иногда мылась, но это было редко. Лиде почему-то тоже очень хотелось спать, и в ее сознании фобии причудливо переплетались с фебрильной шизофренией. Интересный гибрид получился. Стас вяло изображал, будто делает уроки – он их «делал» всегда вечером, при свидетелях. Чтобы потом никто не смог обвинить его, будто он ничего не учил. Учил, вы же видели! А то, что тупой, так все из-за ртути! Бабуля подтвердит, а в доказательство шарахнет кого-нибудь, кто сомневается. Из аргументов лучше всего тот, что приведет к увечьям.

Ровно в десять вечера начиналась подготовка ко сну. Семья должна была дружно лечь спать в 22:22. Якобы магия чисел должна сделать сон здоровым. Если кто-то не успевал лечь в назначенный срок, то утром получал штрафной бутерброд. Диана судорожно мыла посуду, Стас застилал всем постели, развязанная бабушка пыталась попасть костылем ему в глаз, но он прибегнул к испытанному средству: сунул Лидии в руки свою недельную заначку, чтобы она отвлекала удары на себя.

Эльвира сидела на диване и смотрела в стену, с которой уже лет десять как отпадали грязные обои, когда-то наклеенные в складочку и криво, – это было также интересно, как смотреть на происходящее вокруг. Аркадий громовым голосом предупреждал всех о сегодняшнем ночном сверлении.

Будущему убийце все это надоело не просто до смерти, а до смерти агрессора. Было бы странно, если бы не надоело. Придется совершить убийство, чтобы добавить радости в жизнь. Убийце даже не пришлось готовиться вступить в столь важный этап жизни, чего там готовиться, когда нервная система давно в руинах.

Семейство легло в 22.21, и Эльвира торжественно погасила свет. Чтобы уснуть, полагалось лечь на спину, положить руки поверх одеяла и закатить глаза – якобы тогда и минуты не проходит, как человек засыпает. Диана нашла свой способ протеста против общей ненормальности: она не закатывала глаза. Честно говоря, остальные делали также.

В эту ночь должна была дежурить бабка. В эту ночь все стало необратимым еще раз.

Все спали, лишь посреди ночи Аркадий услышал какую-то приглушенную возню, но значения не придал, уж больно спать хотелось.

А вот утром можно было бы смело ломать Священную Спичку. Жизнь перешла на еще более паршивый уровень. В одной из комнат расцвела преступность. Бабка была мертва. Убита. И это было ясно даже Эльвире. Когда все наперекосяк, жизнь становится динамичнее и интереснее, вот сейчас как раз настал такой момент.

Строго говоря, привыкшие к рутине Смолины просыпались вовремя и без воплей дежурного. В этот раз первой проснулась Эльвира, удивилась, почему дежурный не выполняет своих прямых обязанностей, подошла к своей матери, чтобы спровоцировать скандал, и… заорала во всю мощь немалых легких. Спавший до того личный состав семейства подскочил так, будто прозвучал сигнал немедленной эвакуации.

– Что такое? – вскинулся Аркадий.

– Господи… – только и могла вымолвить Эльвира. Бога здесь отродясь не бывало, да и дьявол побоялся бы сунуться.

– Да что случилось-то? – не выдержала Лидия, подходя поближе и включая свет. – Ого…

Бабка лежала мертвая, с торчащим из шеи шприцом. В верх дверного косяка была воткнута металлическая вилка. А на лбу убитой поверх противогаза лежал острый осколок зеркала. Странно, обычно все самое паршивое случалось по четвергам, сегодня произошло какое-то нарушение мироздания. В четверг могло произойти что угодно, но произошло сегодня, во вторник. Это ж какой тогда будет четверг? Интересная неделька намечалась.

– Все, с концами? – осведомился Стас. – То есть можно не завтракать и в школу не идти? – в голосе его проскочила еле сдерживаемая радость. – Всегда бы так… А в виде трупа ей лучше.

– Ты тоже в дохлом виде был бы куда лучше, чем живой, – сказала Лидия.

– Меня больше интересует, откуда взялась вилка, не говоря уж о зеркале, – сухо заявил Аркадий. – А теперь еще и график сбился… – удрученно заключил он.

– Как она так умудрилась в себя шприц воткнуть? – подала голос Лида. – И откуда его взяла, если не могла ходить?

– Это не она. Это в нее воткнули, – отозвался Аркадий. – Она бы не дотянулась почти до верха дверного проема, чтобы воткнуть вилку. Получается, это сделал кто-то из нас, потому что дверь заперта на засов, а на окнах решетки. Тем более она не ходила и взять шприц ей негде.

Хоть Смолины и жили на четвертом этаже, но на окнах были приваренные намертво решетки. Чтобы никто не влез и никто не выбросился из окна. Второе было куда важнее. Если бы кто-то вылетел из окна, как бы они сохранили видимость нормальной семьи? Что сказали бы люди?

– Слышьте, что теперь делать? – вопросил Стас, все еще не в состоянии унять радость.

– Вызывать «Скорую», – сдавленно произнесла Эльвира. – А пока выдернуть вилку, шприц, убрать зеркало…

– Зачем? – скептически буркнул Аркадий. – Если кого-то из этих спиногрызов посадят, будет легче жить.

– А если это не они, а ты? – спросила его Эльвира.

– Кажись, заваруха! – шепнул Стас все еще вне себя от привалившего счастья.

– Хрычовка сдохла, а ты смеешь радоваться?! – рявкнула на него Эльвира. – Постыдился бы, она все же родная! Она тебя даже в тюрьму не упекла за ртуть в супе, а ты ее ненавидишь! Лучше бы ты сдох вместо нее!

«Сколько раз повторять, что металлическая ртуть при приеме внутрь безвредна?» – мысленно простонала Диана. Блеск вилки был тусклым, мол, еще долго повторять. Диана еле заметно вздохнула.

– Вопрос остается: что делать дальше? – напомнила Лида. – Сообщать ли в полицию, что это убийство?

– Нет. Сами разберемся и найдем того, кто это сделал, – категорично заявила Эльвира, верная своему синдрому заложника.

– Найдем, и что сделаем? – уточнила Лидия.

– Посмотрим. Для начала надо найти убийцу.

Никто не задался вслух вопросом, на кой черт разыскивать благодетеля. С другой стороны, надо же знать, перед кем пресмыкаться впоследствии за такой героизм.

Уборкой вещдоков занялась Диана как студентка медучилища, то есть как самый привычный к трупам человек. Она спрятала их в отдельный пакетик, а его положила в шкаф, где хранились сапоги. Остальные участники балагана под названием «Семья Смолиных» слонялись где попало и в большинстве своем мысленно порхали от счастья, что диктатор умер и что не надо завтракать. Все сделали похоронный вид непонятно ради кого или чего. Наверное, отдавали дань приличиям, забыв о том, что горе и сожаление надо показывать перед теми, кто приедет регистрировать умершую. Впрочем, изовравшиеся люди обладают прекрасными актерскими данными и врут даже тогда, когда это не требуется. Исключительно ради поддержания квалификации, ну и немного ради удовольствия.

– Убрала? – спросила Лида. Сестра кивнула.

– Как же здорово, что теперь не надо пить литр воды после разговоров по телефону… – мечтательно протянул Стас.

– Я вызову кого надо, – направилась к телефону Эльвира. Тем самым она получила привилегию первой опробовать разговоры без вымывания излучения. Исторический момент или что-то вроде того.

Она разыграла первоклассную истерику, разговаривая с диспетчером «Скорой», сохраняя абсолютно каменное лицо. Своим отсутствием мимики она гордилась не меньше, чем бабка тем фактом, что ни разу в жизни не шутила.

– Сейчас приедут.

До приезда врачей, уже бесполезных для покойной, Диана начала разбираться в шкафу с сапогами и складывать отдельные экземпляры в мусорные пакеты. По квартире распространилась вонь. Лида спешно прятала справочник, чтоб никто не увидел, что она его читает. Стас взволнованно рассматривал труп и отскребал грязным пальцем кровь с укольной точки на шее умершей. Эльвира вяло расчесывалась; Аркадий переделывал график ночных дежурств подобно одержимому диспетчеру.

– Встретьте кто-нибудь врачей! – крикнула Эльвира. – Лида, тебе делать нечего, сходи.

На холодном воздухе осеннего мрачного утра было даже легче. Не было запаха, свойственного лежачим больным и который пропитал всю квартиру особо сильно, ибо бабка лежала в проходной комнате. Не было видно отпадающих обоев с узоров во что-то непонятное. Не было ненормальных вокруг, и это главное. То, что было, это «звук» тихо падающих редких снежинок. Даже проезжающих машин не было.

Лида сняла очки и с сожалением подумала, что сегодня не удастся посидеть с Катей на чердаке. Затем ее огорошила мысль о том, что, возможно, больше не придется ходить на чердак.

Это стоило убийства. А еще Лидия сможет наконец-то надеть припрятанный в Тайном Доме черный пиджак в горошек, который она собиралась носить только после того, как жизнь изменится к лучшему. Удивительное дело, оптимизм оправдался, этот день нужно отмечать каждый год. Не в каждой жизни такое происходит. Не сказать, что этот пиджак превращал ее в секс-символ, но он определенно был ей к лицу.

* * *

Эльвира сделала верный вывод, что умирающие неходячие пенсионеры не вызывают никакого интереса у служб, регистрирующих покойников. Совершеннейшая рутина.

Никто ничего не заподозрил. Пожалуй, стоит вынести благодарность Стасу за то, что качественно стер след от укола на бабкиной шее. Пусть не завтракает пару дней.

Сотрудники «Скорой» были изрядно удивлены тем, что Зло спало на чемоданах и в противогазе, но списали это на маразм. Обстановку квартиры тоже списали на маразм. Когда врачи хотели записать имя умершей, его даже не сразу вспомнили – настолько привыкли звать ее Злом. Вера Антоновна, как выяснилось.

Похороны прошли довольно скучно. Отплясывать было бы странно, вызвало бы косые взгляды от соседних похорон. Всем не терпелось уйти с промозглого продуваемого всеми ветрами кладбища. Никто из знакомых не пришел на церемонию закапывания Зла – оно и понятно, ведь умершая обладала необычайно склочным характером. Странно, что нашлись люди, согласные нести ее гроб хотя бы за деньги.

Из числа родственников приехала только ее сестра из Брянска, до самого конца оставшаяся в полном неведении относительно причин смерти Зла. И по ней сразу было видно: младшая сестра Зла. К счастью, приехала она всего на сутки. Но и этого хватило с верхом. Для начала она заявила, что нужно сохранить весь хлам хотя бы в знак памяти. На предложение Стаса забрать его себе, она ответила решительным отказом. Однако ее черствое сердце не устояло перед сломанной грязной заплесневелой маслобойкой семидесятых годов.

Гостья не упустила случая дать десяток советов как воспитывать детей, а также проехаться по каждому. Эльвиру она спросила, как поживают ее пролежни с ее последнего отпуска (в отпуске у нее всегда были пролежни, однажды началась даже застойная пневмония). Аркадию она задала вопрос о том, не собирается ли он начать работать, а то уж больно вид у него придурковатый и ленивый.

У Дианы она потребовала диагностировать на глазок все ее болезни и дать рекомендации, как их лечить. Но она не изменила привычке молчать, и двоюродной бабушке пришлось остаться ни с чем, несмотря на сорок минут нытья и преследований Дианы.

Стаса она долго пытала, какую профессию он выберет себе, и так не удовлетворилась стандартными отговорками, что он хочет быть менеджером, что бы это ни значило. По ее мнению, лучшей профессией для него стала бы профессия комбайнера или тракториста.

Добравшись до Лиды в последнюю очередь, потому как она усердно делала вид, будто готовится к урокам, гостья для начала пожалела ее, что родилась она нежеланным ребенком. Не добившись реакции, она принялась сокрушаться по поводу того, какая Лидия худая.

– А вы наоборот, – парировала Лидия, которой изрядно надоели бонусные издевательства.

– Ну ничего, зато в очках выглядишь умной.

– Вас даже очки не спасут, – сухо сказала Лидия. Родственница неожиданно отстала. Лида обрадовалась: людское самолюбие способно творить чудеса, если на него правильно нажать.

Провожать сестру Зла выпало Аркадию и Стасу. Первый тащил ее сумку, с которой та приехала, второй волок маслобойку в пакете, втихаря хихикая над тем, как удивится муж незваной гостьи, увидев этот музейный агрегат.

Усадив сестру покойницы в поезд (как ни странно, в нужный, хотя оба испытывали желание либо положить ее на рельсы, либо отправить куда-нибудь подальше, желательно в другую страну), Аркадий с сыном отправились домой. Шли они по разным сторонам тротуара. Разговаривать им было не о чем, а совместное перемещение в пространстве подразумевало разговоры, поэтому хождение по разные стороны дороги устроило обоих.

Усадив сестру покойницы в поезд (как ни странно, в нужный, хотя оба испытывали желание либо положить ее на рельсы, либо отправить куда-нибудь подальше, желательно в другую страну), Аркадий с сыном отправились домой. Шли они по разным сторонам тротуара. Разговаривать им было не о чем, а совместное перемещение в пространстве подразумевало разговоры, поэтому хождение по разные стороны дороги устроило обоих.

Дома они застали картину, которая удивила даже их, ко всему привычных.

Эльвира орала на дочерей, утверждая, что обязана сохранить десятилетиями копившийся хлам ради памяти матери. Раз уж та при жизни не получала достаточно уважения, значит, должна получить хоть какие-то знаки почтения после смерти. Лидия остервенело доказывала, что в могиле бабке уже все равно, что она получила, а что нет. Эльвира же утверждала, что, раз они привыкли спать на холодильниках и шкафах, то могут делать это и дальше.

Аркадий со Стасом переглянулись (на краткий миг даже возникло взаимопонимание, и они могли бы сказать, что являются членами одной семьи в нормальном понимании этого слова) и синхронно вздохнули.

– Тихо! – впервые в жизни гаркнул Аркадий, отчего спорщицы притихли. – Бабку, что, зря убили?! Она сдохла, а мы будем продолжать жить как беженцы?

– Отлично сказано! – одобрила Лида. – Чего ради держать дома непарные сапоги сорокалетней давности? А дореволюционный самовар?

– Жалко же, – промямлила Эльвира.

– Как бы сама не достукалась, – многозначительно произнес Аркадий. – Зачем, по-твоему, убили старуху?

– Выбрасывайте. Все вышвыривайте, кретины проклятые! – сдалась Эльвира. – Только самовар оставьте…

– Господи… – украдкой взмолилась Лида. Толку-то.

– Что сначала: расследование или уборка? – спросил Аркадий.

– Уборка. Там хоть головой думать не надо, – отозвался Стас.

– Да ты вообще думать не умеешь, молчи уж, – добродушно отозвалась Лида.

– А ты – овца нестриженая!

– А ты ощипанный баран, – припечатала сестра и приступила к вытряхиваю хлама из холодильника.

Чего там только не было! Было платье сестры бабки, в котором она сорок лет назад поступала в институт (об этом извещала аккуратно приколотая булавкой записка), рядом с платьем валялись детские вещи Эльвиры, которые рвались от того, что их брали в руки, а посреди этой рухляди лежала чья-то засаленная кепка с дохлыми вшами внутри. Это нечто выбросил Аркадий, попутно уронив еще несколько коробок. Воспользовавшись моментом, Стас втихаря вышвырнул два длинных платья самых шизофренических фасонов. Возможно, их хранили в качестве музейных экспонатов. Отдельного упоминания заслуживала коробка, набитая обрывками разноцветных тряпочек. Однако по степени непрактичности чемпионат холодильника выиграла соседняя коробка, в которой хранились рассыпающиеся в труху детские рисунки неясно чьего авторства. Стас неосторожно задел труху рукой, отчего поднялось облако пыли. Половина облака вмиг забилась ему в нос. Тогда он запаковал коробку и вынес сразу на помойку. Во многом потому, чтобы Эльвира не увидела и не передумала. Диане повезло обнаружить обкусанную кем-то книгу «Практическая гинекология» 1956 года выпуска. Снизу была приписочка, что книга предназначена для широкой публики. Страшно подумать, кто из семейки был гинекологом-любителем при полном отсутствии людей, как-то связанных с медициной. Хорошо, что этот некто был не проктологом-любителем. Диана с полминуты пребывала в раздумьях, выбросить этот гинекологический бестселлер или оставить. Любопытство пересилило. Может, книга увлекательно написана. У некоторых авторов интереснее про тромбоцитопению читать, чем у других про приключения.

Находки Лиды были не столь странными, более того, ничего неожиданного ей не попалось. Она выволокла на помойку несколько десятков непарных сапог из лежащего шкафа, вот и все.

Когда Аркадий с Эльвирой разгребли то место, где должен был быть старый стол, то были несколько удивлены, в самом деле найдя там стол.

К вечеру семейство устало и полностью забило один мусорный бак. Но это была приятная усталость, да и сознание еще не отпускала эйфория от смерти диктатора. Эльвира разогрела магазинные блинчики. Если сосиски имели сильный привкус бумаги, то блинчики были с пылью. Неизвестно, что лучше.

– Так как у нас насчет благодарности убийце? – спросил за ужином Аркадий. – В любом случае, кто бы это ни был, этот человек заслуживает уважения. Убийца решился на то, на что не мог решиться ни один человек. Убийца избавил нас от гнета диктатора-самодура.

Эльвира согласно кивала на каждом слове пафосной речи.

– Предлагаю убийце самому назвать себя, чтобы мы могли знать в лицо своего героя! – провозгласил Аркадий. В нем определенно были задатки неплохого телеведущего. Ему было просто интересно посмотреть, чем дело кончится, вот он и принимал посильное участие.

– А зачем вообще тогда расследовать, раз никакого наказания убийце не будет? – спросила Лидия.

– Говорю же: мы должны знать героев в лицо. Ну? Кто готов сознаться? – задал вопрос Аркадий.

– Как раз хотела сказать, что я этого так не оставлю, – решительно заявила Эльвира. – Она была моей матерью: пусть сумасшедшей, пусть она поломала не только мою жизнь, но я отдаю ей дочерний долг. Я найду убийцу.

– Ты ее действительно любила? – спросил Стас. В силу своей толстокожести он не колебался в обращении к ней на «ты», тогда как его сестры испытывали желание обращаться к матери на «вы». Диана до четырех лет искренне полагала, что ее мама немая, потому как слов от нее не слышала. Занимались Дианой в основном Зло и Аркадий.

– Да, потому что я ее дочь, а дети должны любить родителей.

– Но ты же сама говорила, что она тебе жизнь сломала… – продолжил Стас.

– Ему тоже, – мать ткнула толстым пальцем на мужа. – Думаешь, он вообще хотел жениться? Она обещала отмазать его от органов – у нее там связи были – взамен он должен на мне жениться. Нас с ним она не особо спрашивала. Я у нее одна осталась – вот она и занялась мной вплотную.

– Твоя сестра же пропала? Кажется, сбежала? – спросил Аркадий. Диана поправила шарфик, прикрывающий исполосованную шрамами шею.

– Слабовольная дура, вот она кто, – неожиданно резко заявила его жена. – Предатель, и не более того.

– Когда человек сбегает от невыносимых условий – это нормально, – подала голос Лидия.

– Мы жили точно также, как сейчас. Это еще не повод убегать. Она тем самым предала свою мать, которая возлагала на нее надежды. А вообще нас трое было. Я одна осталась.

– Трое? – в голос спросили остальные присутствующие. Диана ограничилась тем, что прищурилась и подготовилась внимательно слушать.

– Брат еще был. Петр. Он вообще отмочил глупость: в четырнадцать лет специально кого-то убил и сел в колонию, только чтобы избавиться от нас. Мама от него отреклась, и с тех пор говорила, что у нее две дочери. Я старшая, он средний, а Сонька – самая младшая. После его побега мама усилила контроль за нами, чтобы всякая дурь не лезла в головы, но Сонька все равно пропала. Как только поседела, так и ушла. Ей восемнадцать должно было исполниться через два дня. Может, ее похитил Фехтовальщик. Поделом ей, – последними словами Эльвира подвела итог под необычайно длинной для себя речью.

За столом повисла тяжелая паутина тишины. Диана думала, что раньше мать никогда не говорила целыми абзацами, Лида пребывала в тихом шоке от услышанного. Стас занялся последней сосиской. Аркадий в очередной раз подумал, что более незнакомого человека, чем его жена, он не видел никогда в жизни.

– Хотя вскоре после исчезновения Соньки был найден труп работы Фехтовальщика, – продолжила Эльвира. – Тело не опознали. Мы тоже ходили на опознание, и до сих пор нет уверенности, что это она. Рост и комплекция сходны, но настолько исполосована ножом, что никаких родинок и шрамов не разглядеть. У Соньки был небольшой шрам от ножа на левом виске, в основном скрыт волосами. Но даже его не было видно.

Фехтовальщик был легендарной местной фигурой, которой пугали детей и взрослых, причем последние боялись куда больше детей. Жертв маньяка находили изрезанных ножом с десятками неглубоких ранений и огромной потерей крови, отсюда и прозвище. Официально речь шла о двадцати двух телах, но народная молва приписывала ему еще четыре трупа на территории Комаровска и пригородов. Фехтовальщик стал неотъемлемой частью местного фольклора, его описывали, как среднестатистического автовладельца, больше о нем ничего достоверного не было известно. Некая гадалка прославилась на две недели тем, что утверждала, что его зовут Константин – ей так карты сказали. Было бы куда удивительнее, если бы они ей сказали, что зовут его, к примеру, Рикардо. Раза три арестовывали разных людей, и всякий раз подозрения не подтверждались: то через день после ареста появлялся свеженький труп, то подозреваемый последние полгода провел за рубежом и имел алиби на многие случаи, то еще что. Поэтому вопрос взаимосвязи Софьи и Фехтовальщика оставался открытым до скончания веков. Зато было ясно, что Николай Смолин не Фехтовальщик, ибо убийства продолжались и после его смерти. Хоть какая-то определенность.

Ужин закончился заверением Эльвиры, что она от своего не отступится и обязательно найдет убийцу матери. Это заявление было воспринято довольно равнодушно, и семейство, в кои-то веки мирно посовещавшись, решило отменить дежурства в ночи, после чего завалилось спать еще на старые спальные места за неимением новых.

Утреннее состязание «кто быстрее съест завтрак» завершилось неожиданной победой Лидии, обскакавшей Эльвиру на полбутерброда, что позволило ей не маяться завтрашним утром. Подрались только Аркадий с сыном из-за очередности мытья рук, поэтому завтрак прошел в довольно благостной обстановке. Ни малейших попыток провести следствие не предпринималось, потому что нужно было позавтракать и не опоздать на места отбывания учебы и работы. Поэтому допросы откладывались до вечера.

Нормальные люди в подобной ситуации были бы напряжены, как атлеты перед стартом, но Смолины пребывали в блаженной расслабленности, и вопрос о том, кто из них пятерых убийца, их почти не задевал. Подумаешь, убили Зло, так ведь кто-то из своих, остальным можно не волноваться.

Диана восприняла солнце за окном как хороший знак. Она вообще была довольно суеверной и падкой на символы. На экзамены она всегда одевалась определенным образом, всегда переступала через канализационные люки, а также воспринимала погоду как союзника. Одно время ей казалось, что легким движением руки она может управлять ветром, и серия экспериментов на аллейке имени космонавта Комарова подтверждала ее правоту. Она знала, что ее головная боль приманивает ветер. Затем ей стукнуло в причесанную голову, что тучи можно разгонять свистом, что она небезуспешно делала в течение пары лет. Несколько раз ее затеи проваливались, но она списывала это на усталость. Но когда неудачи стали частыми, она поняла, что природа требует жертв. Прислушавшись к шелесту травы и деревьев, она даже поняла, что именно нужно делать.

Диана смотрелась в старую полированную дверцу шкафа (зеркал дома не было, ибо их можно разбить и использовать осколки в драке) и завязывала на шее шарфик. Всякий раз, когда она видела себя в зеркале, ее одолевали неприятные воспоминания. Вот и сейчас ей в голову настырно полезло недавнее прошлое. В подростковом возрасте она заметила, что ее голос похож на голос Зла. Мучительно преодолев суицидальный порыв, Диана решила сделать операцию по изменению собственного голоса самостоятельно. Ну, неразумная она была, молодость, как-никак. Разумеется, кончилось все уродливыми порезами, потоками крови и вызовом врачей вскоре после грандиозного скандала. Ее даже привели в сознание, чтобы наорать на нее и пару раз пнуть. С тех пор ей приходилось чем-нибудь прикрывать шрамы. Свитера с воротником под горло ей не нравились – она считала, что такая одежда подойдет разве что неудавшимся висельникам. Носила она довольно обыкновенные вещи, обычно оставлявшие открытой шею. Шарфик стал деталью, придававшей ей особый шарм. Объяснить наличие шрамов можно было чем угодно: упала в детстве, попала в аварию, и много чем еще, но объяснять она не любила – бабкин голос напоминал о себе каждым звуком. Поэтому Диана слыла молчуньей.

Стас пошел в школу, исполненный задумчивости: это состояние было ему почти незнакомо и слегка пугало. Связано оно было с убийством. Он определенно что-то слышал той ночью: какую-то возню. Если поднапрячься, то можно что-то вспомнить. Другой вопрос, надо ли это делать? Одна лишь мать хочет найти убийцу: все остальные в душе готовы отдать последнюю рубашку за убийцу. Если все замкнутся, следствие угаснет само по себе. Решено: он все вспомнит для себя, просто из интереса, а матери не скажет. Тогда все успокоится. Возможно, они даже купят нормальную мебель…

Впервые Лидия надела свой черный пиджак в мелкий белый горошек, который был куплен для того случая, когда хоть что-то изменится к лучшему. Пиджак немного вылинял, но смотрелся презентабельнее своей хозяйки. Некоторые придерживались странной точки зрения, что пиджак не в горошек, а в чешуйки, но эта спорная мысль останется на их совести.

Весь урок истории Лида потратила на пересказ Кате домашней эпопеи, не умалчивая факта убийства. Проблемы сближают людей и заставляют доверять друг другу. Плюс к этому Лидия ощущала себя виноватой, что у нее кошмар закончился, а у Кати он в самом разгаре. Две ночи подряд она провела на чердаке Тайного дома, так как брат принял ее за наемника террористов, который должен его похитить, и кидался на нее с обрезком трубы (пятикилограммовые гантели потерял, когда ломился к соседям). Ей пришлось спешно бежать. Теперь она питалась в школе раз в сутки и несказанно обрадовалась приходу Лидии, у которой всегда водились карманные деньги.

– Для счастья мне нужно хотя бы двухразовое питание и чтобы брата положили лечиться. Он же весь дом разнесет. Больше калорий – лучше жизнь.

– Держи, – Лидия протянула всю наличку. – С возвратом не тороплю.

– Спасибо! – Катя торопливо спрятала деньги. – Верну с зарплаты. Не, ты все-таки настоящий друг!

Катя подрабатывала промоутером, раздавая по выходным листовки на улицах. Эффектная внешность делала ее ценным сотрудником. Лидия имела достаточно доходов от родителей и пока не работала.

– Хотя если он разнесет квартиру соседей, я была бы рада, – пробормотала Катя.

– Спровоцируй. Скажи, что глава террористов там сидит. Или что там склад новеньких гранатометов. Или что там три кило спор сибирской язвы.

– Нет, там по его мнению больница, и он туда не хочет.

– Надо было нанять его, чтобы избавиться от Зла.

– Сама-то как думаешь, кто вашу бабку прикончил?

– Не знаю. Явно не мама – она хочет провести расследование. Или так маскируется. Но она всегда была Служителем Зла – ухаживала за ней изо всех сил и постоянно огребала костылем.

– Вторая парта! Дневники заберу! – гаркнула историчка. – Что вы там обсуждаете?

В правду она бы не поверила и пришлось бы врать, поэтому пришлось сделать виноватый вид. Это умеет делать каждый, кто получил хоть какое-то воспитание.

– Не думаю, что ты ее прикончила, – продолжила Катя вполголоса.

– А если я? Вдруг? Что тогда?

– После твоих рассказов о ней я сама хотела ее прикончить. Мне не принципиально, ты это сделала или нет.

– Если б это была я, то я сама бы не удивилась, – мрачно сказала Лидия. В ее памяти было свежо воспоминание, как Зло прицельно метило костылем в ее очки, но она успела уклониться. – А вдруг это и вправду я?

– И что дальше? Что тебе положить в передачку в тюрьму?

Лидия чуть не пошла пятнами от радости.

– Предлагаю развеять тоску. Как насчет манипуляций на этой перемене?

Манипулирование людьми было любимым увлечением Кати и Лидии, кстати говоря, шахматы они недолюбливали, ибо с живыми людьми было куда интереснее. Кому первому пришло в голову начать, они уже не помнили. Суть развлечения сводилась к следующему: выбирался объект манипуляций, которому нужно было исподтишка навязать нужное действие. Развлечение, безусловно, аморальное, но давало замечательный опыт познания характеров людей и их слабых мест. На этот раз было решено сподвигнуть директора к проверке внешнего вида.

Директором был мужчина потрепанного вида (под стать вверенной ему сорок четвертой школе), искренне полагающий, что школьная форма автоматически улучшает успеваемость. Лидия также искренне недоумевала, почему костюм похоронного цвета должен сделать ученика прилежнее и повысить уровень культуры. Будь так, великие ученые носили бы разом десяток костюмов. Вдобавок, будучи без очков, она воспринимала людей в парадной форме как пингвинов: белое брюхо и черные конечности. Поэтому маниакальное стремление превратить всех в милых антарктических птичек казалось ей забавным.

Директора звали Юрий Михайлович, и был он ответственным человеком средних лет, даже отчасти обаятельным, только излишне зацикленным на внешнем виде учеников. Он частенько проводил рейды по внешнему виду, на что уходило иногда по двадцать минут урока. Высиживать физику полностью не хотелось ни Лидии, ни ее подруге, поэтому решено было повлиять на главу школы исподтишка. Настоящей власти не видно, поэтому серые кардиналы обычно преуспевают. Катя верила, что задумка увенчается успехом, поэтому они поспорили на один школьный бесплатный обед. Лидия придерживалась иного мнения исключительно ради того, чтобы проспорить обед. Сегодня в столовой давали картофельное пюре, котлету, похожую на тушканчика в панировке, а также напиток. Под этим словом столовая подразумевала желтенькое пойло, с мутью на дне и ужасно сладкое. Всякий раз едоки препирались, что это, чай или компот. Люди экстремальных воззрений уверяли, что это отвар из сушеных ножек тараканов или комариных крыльев. Работники загадочно улыбались и не комментировали. В конечном счете напиток прозвали «чай-компот» и не вдумывались в его состав. Но, как бы то ни было, столовские обеды были весьма сытными. Главное, не вдумываться, что дают. Недавняя история с «кексами с изюмами» еще была жива в пересказах. В буфете продавали вкусные кексы, которые все расхвалили друг другу. И один из покупателей произнес роковую фразу:

– А дайте мне кекс с изюмом.

– У нас нет с изюмом, – ответила пожилая буфетчица, все еще добрый и отзывчивый человек, несмотря на жизненный опыт.

– Как нет, вон же справа лежат, – встрял друг покупателя, который уже ел кексы.

– Эти что ли?

– Ну да, я на той перемене три съел, уж очень вкусно.

– Так это ж просто кексы. Нет там изюма, – сообщила буфетчица, не подозревая о назревающей сенсации.

– Как нет? А что за черные штучки в нем?

– Не знаю, но точно не изюм.

Распродать успели весь запас, кроме двух кексиков, которые доели кошки дома у буфетчицы. Никто, включая кошек, не пострадал.

* * *

Едва прозвенел звонок, как операция началась. На переменах директор обычно бродил по коридорам, дежуря по доброй воле, и это изрядно облегчало задачу.

Из средств в распоряжении манипуляторов была запоминающаяся внешность обеих, смотревшихся вместе, как Эсмеральда с овцой. Впрочем, они и порознь привлекали внимание.

Растрепанная Лидия сняла черный пиджак в горошек, оставшись только в футболке и демонстративно обсуждала с Катей, что ей будет за якобы забытую сменку. Катя не менее громко предостерегала ее от подобных разговоров в присутствии начальства. Сама при этом размахивала сумкой, отчего первоклассники в целях самосохранения вжимались в стены. Директор, как и было задумано, услышал разговор от начала до конца и неодобрительно проследил взглядом за лохматой Лидией и ее подругой, чья юбка была короче, чем полагалось. Сильно короче. Сантиметров на десять.

Со сменки разговор почему-то перескочил на выходки Катиного семейства.

– Мать решила купить супердорогой крем, говорит, лицо в последнее время стало «хреновое».

– Так и говорит?

– Передаю в точности.

– Купила?

– Купила… Ухлопала на него все деньги, зато самогон купить не на что. Трезвая и с кремом на лице. Отец тоже трезвый, без крема, зато с рогаткой.

– С чем?

– Нашел на улице рогатку, теперь дома пуляет бумажными шариками.

– Главное, что не подшипниками.

Хорошо, что Юрий Михайлович не слышал эту часть разговора. Ему хватило и первой. Кажется, он давно не проводил рейдов в обнаглевшем девятом классе… Вон одна ходит как проститутка, юбка не юбка, а одно название, а вон приплясывает Оксана с ирокезом грязно-цыплячьего цвета. Срочно нужно все взять под контроль.

– Не, не клюнет, – убежденно сказала Лидия, вложив в эту реплику весь свой артистизм. Жизнь в семье научила ее врать легко и правдоподобно. Иногда даже вдохновенно и с удовольствием.

– Посмотрим.

Через пять минут после начала урока явился проверяющий. Лидия облегченно выдохнула: все-таки истинной целью этой манипуляции было накормить голодающую жертву чужого алкоголизма, а не отточить навыки кукловода.

Придирки к юбке Кати даже не начались: на перемене она попросту сильно подтянула юбку, получив тем самым вульгарный эффект, а перед уроком вернула ее на прежнее место. Лидия же пригладила волосы и приобрела почти разумный вид.

А после школьного обеда они направились на чердак Тайного дома. Лидия чувствовала бы себя последней свиньей, если бы перестала туда ходить.

* * *

Отбыв уроки, Стас направился в знакомый двор к пацанам, с которыми играл в карты. Обычно ему везло, и он почти всегда выигрывал. Пожалуй, это было его единственным талантом. Со школьным обучением у него не задалось: читать целыми словами он начал только в четвертом классе, а свое знакомство с системой образования считал досадным недоразумением. Самого себя он считал неглупым (иначе бы не выигрывал в карты), но ленивым. Впрочем, умному человеку позволительны некоторые слабости.

После нескольких партий, сопровождавшихся алкогольными возлияниями, он слегка захмелел, что сказалось на способности играть. На этот раз задолжал он. Всем.

– Расплачусь до конца недели, – заявил он. Глава местных гопников, которых он считал друзьями, сплюнул и затянулся мятым окурком.

– Смотри мне… Не успеешь – проценты накапают. Как в банке, понял?

– Понял, понял. Сказал же, что все верну – значит, так и будет.

– А отыграться не хочешь? – спросил парень в черной кепке, сидящий по левую руку от Стаса. – Глядишь, и долг уменьшится.

На тот момент Стасу казалось, что выплатить требуемую сумму он сможет только за три месяца, поэтому он ожидаемо ухватился за последнюю соломинку.

– Сдавай, – решительно сказал он. Таким тоном судьи обычно произносят «Виновен!».

К вечеру долг вырос до размеров, сопоставимых с бюджетом семьи Смолиных на три-четыре месяца. Сам проигравший в мировом рейтинге богатых людей был где-то в конце пятого миллиарда. Стас с трудом отмахался от назойливых предложений сыграть еще и направился домой, не обращая внимания на еще теплое октябрьское солнце. Голова его была занята вопросом добычи денег. Его заначки хватит максимум на одну десятую часть погашения долга. Если привлечь заначки сестер, взять в долг у школьных приятелей, то даже в самом лучшем случае хватит на половину долга. Ситуация безвыходная, денег взять неоткуда, хоть почку продавай. Вот только чью?

В голове барахтались сумбурные мысли и их клочки: где взять деньги, кто убил бабку, как выкрасть заначку сестер, не оставят ли его на второй год и многие другие, поэтому Стас находился в легкой прострации, наблюдая за процессом мышления как бы со стороны. Мысли сталкивались и трансформировались, из них образовывались новые, и все они были в вопросительной форме. Хоть бы один ответ появился, так нет же!

Предсказуемо не заметив ухаб, он споткнулся и чудом устоял на ногах. И в этот миг все встало на места: и то, почему он проснулся в то утро на полу, а не на холодильнике, и почему все дружно проспали время ночного сверления, и кого именно он слышал ночью. Более того, он понял, кто именно убил бабку.

А раз понял, то это знание может выручить его в щекотливой ситуации. Убийца наверняка не станет жмотиться и отстегнет много денег, из тех, что не были потрачены на снотворное, подмешанное в еду.

Настроение резко улучшилось, хмель почти выветрился, и Стас впервые за всю жизнь захотел побыстрее добраться до дома. Какая ирония судьбы: ему нужны деньги убийцы, который сделал благое дело, прикончив домашнее Зло, и именно поэтому он спешит домой.

* * *

Эльвира отработала весь день, не выходя из состояния задумчивости, равно как и ее сын. Ясно, что мать не сама закололась шприцом и положила поверх противогаза кусок зеркала. А вилка в дверном косяке ни в какие ворота не лезет – поэтому факт убийства и глумления над семьей налицо. Кто-то считает себя Смолиным, и при этом надругается над людьми и заведенными порядками. И неизвестно, что из этого хуже, потому что люди приходят и уходят, а неуважение к традициям – черта постоянная.

Той ночью она спала очень крепко, как, впрочем, и всегда. Ровным счетом ничего не слышала. Даже сны не снились. Однако не могли же заколоть покойную бесшумно – во-первых, она должна была сопротивляться или хотя бы издать какие-то звуки; во-вторых, убийца должен иметь определенно железные нервы, чтобы уснуть или достаточно хорошо притворяться спящим. Либо никто не слышал произошедшего. Неужели всем подсыпали снотворного?! А как же полный запрет на хранение лекарств дома?! Какая чудовищная наглость!

Логика никогда не была сильной стороной Эльвиры, скорее, она хромала и была почти на инвалидности. Но созданные умозаключения были для нее уже достаточными, поэтому Эльвира, ободренная и вдохновленная, поехала домой, подгоняемая не обычным желанием спать, а, для разнообразия, поесть.

* * *

Аркадий угрюмо высчитывал зарплаты сотрудников, но краем мозга раздумывал об убийстве. Есть ли смысл искать убийцу, когда жизнь наконец-то стабилизировалась? Но его жена обладала упрямством типичных Смолиных, поэтому отговорить ее не так уж легко. Допустим, они найдут того, кто это совершил – Аркадия зябко тряхнуло – и что дальше? Сдадут полиции? Невозможно, ибо остальные сядут за сокрытие факта преступления. Или подвергнут убийцу самосуду? Да никто не станет причинять зло своему спасителю. Затея с поиском убийцы не имеет конца, поэтому нет смысла начинать эту историю.

Что можно сказать о преступнике? Злобный, хладнокровный человек. Типичный Смолин. Извне никто не мог проникнуть – окна забраны решетками и фольгой. Аркадий не удивился бы, если бы ему сказали, что он сам убийца, как и прочие члены семьи. Вообще, если бы бабку убили всей семьей, это был бы самый простой вариант. Но кто-то лишил остальных подобного удовольствия, каков подлец.

Закончив работу, он охотно стал собираться домой.

– Никак вовремя уходите? – спросила Вера Михайловна, его коллега.

– Ага.

– Непохоже на вас.

– Я решил вас удивить, – улыбнулся Аркадий, едва ли не впервые за последние годы. – Всего хорошего.

И ушел, не понимая своего состояния. Вскоре он сообразил, что странное чувство – это хорошее настроение. Когда-то в молодости оно у него бывало. Интересно, бывало ли оно у Смолиных?

* * *

Дома раньше всех пришедшая Диана остервенело продолжала наводить порядок, выбрасывая детские вещи Эльвиры, критические статьи по русской классике, изданные в середине пятидесятых, конспекты уроков, которые бабка вела еще в начале своей карьеры школьного учителя литературы, а также прочие сотни вещей, захламлявшие хрычовник Смолиных целыми десятилетиями. Она нашла некую банку с мутной жидкостью внутри, что это было, ни одна наука не сказала бы. Диана внимательно вгляделась в муть. Банку закрыли, вероятнее всего, лет двадцать назад, и там вполне могла самозародиться жизнь. Главное, чтобы эта жизнь потом не пялилась сквозь грязное стекло. На выброс ее, пока не пялится…

Шарфик сбился на сторону, и она автоматически его поправила. К шарфику она привыкла также, как к постоянному молчанию. Удивительно, но в повседневной городской жизни можно легко обходиться без речи. В супермаркете, в транспорте, да просто на улице никто не заметит, что человек не разговаривает. Диане это было только на руку. Пользоваться голосом нужно было только на учебе, но и там оказалось нужно в основном записывать лекции, а общаться с одногруппниками почти не приходилось – место общения заняло всеобщее ковыряние в телефонах. По мнению Дианы ковыряние в носу было куда более экономичным занятием, для этого не надо покупать дорогую технику.

Вернувшийся Стас выглядел взвинченным и довольным.

– Слышь, осталась жратва с утра? – обратился он к бессловесной сестре. Та пожала плечами.

– Молчишь, да? – развязно начал он, выдыхая алкогольные пары. – Комплексуешь? Хочешь, я тебе сам сделаю операцию?

Диана мягко отстранила его (с физически сильными и агрессивными вообще нельзя грубо обращаться) и отправилась выносить на помойку вещи. Стас остался бесноваться на пустом месте.

Приготовление ужина всегда было обязанностью Эльвиры, это было еще одной семейной традицией. Даже с вывихнутой рукой (из-за драки с матерью, когда та еще ходила), она все равно готовила, поскольку так заведено. Традиция такая. И никакие болезни не могут быть помехой ужину. Даже когда Диану скрутил флегмонозный аппендицит, ее все равно заставили есть. Чтобы не нарушать традицию. Потом, конечно, вызвали «Скорую», но только после того, как она поела. «Скорая» возмутилась жестоким обращением с ребенком, но бабка закатила такой скандал, что врачи ретировались, чуть не забыв забрать с собой Диану.

Вернувшаяся мать семейства решительно заявила:

– Пока не найдем убийцу, ужина не будет.

Стас приуныл, да и остальные не обрадовались.

– Кто сознается сам? – грозно продолжила Эльвира. Эту модель поведения обычно используют строгие классные руководители. Но вялым упитанным амебам она была не к лицу, как подумал Аркадий.

– Раз никто не сознается, предлагаю не искать вообще, – сказал Аркадий. – Лучше поесть, чем искать преступника.

– Вам бы только брюхо набить! – огрызнулась Эльвира. – Скажите, кто ее убил, и я пойду готовить еду. В чем проблема?

«Она в своем уме?» – подумала Диана. Отблеск чего-то в ее руках ей подмигнул, и она поняла, что даже старый хлам с ней согласен. А мать все продолжала допытываться до личности убийцы. Глядишь, кто-нибудь особо голодный сам приготовит еду, тем самым ломая традицию. Интересно, убьют ли его за это?

– Может, мы поедим, а потом продолжим расследование? – жалобно предложила Лида, проспорившая свой обед. – На сытый желудок легче искать убийцу.

Эльвира согласилась, но предупредила, что оказывает такую услугу в первый и последний раз. Все вздохнули с явным облегчением. Диана жестами показала, что остальным тоже не помешает поучаствовать в ликвидации последствий жизни бабушки, и семейство засуетилось подобно муравьям.

Совместный ужин (пережиток мрачного прошлого) прошел в молчании. Уставшие участники этого мероприятия быстро ели сосиски и яичницу, запивая кипятком.

– Давайте больше не пить кипяток. Это же не нам надо, – предложил Стас.

– Нет, – отрезала мать. – Так хотела бабушка, а она всегда была права. И теперь нам ее не хватает.

Последняя фраза прозвучала категорично, и с ней лучше было согласиться. Конечно, всем не хватает бабушки, ведь так скучно, когда никто не бьет костылем и не орет по несколько часов подряд. Больше никто не возведет издевательство в ранг искусства.

– Нам ее не хватает, и нам надо знать, кто виноват в этом, – продолжила Эльвира.

– Плохая идея, – сказала Лида.

– Мнение менять нельзя просто потому, что оно твое, даже если ты осознаешь его неверность. Мнение – единственное, что принадлежит тебе. Если от него отказаться – значит, предать самого себя, и тогда у тебя ничего не останется.

Против такой логики пойти невозможно, и Лида затихла.

Методы расследования Эльвиры сводились к бесконечным мольбам сознаться самостоятельно. Даже не будучи убийцей, все равно хотелось признаться, лишь бы Эльвира перестала канючить.

– Давайте поступим иначе, – предложил Аркадий, изрядно утомленный нудным следствием. – Каждый припомнит, что слышал или видел в ту ночь. Я слышал какую-то возню.

– Я упал на пол и даже не заметил этого. Обычно я ощущаю, когда во сне падаю с холодильников, – заявил Стас.

– Я вообще ничего не помню, – созналась Эльвира. Можно подумать, ей вообще свойственна интеллектуальная деятельность.

Диана энергично закивала на этих словах, что означало, что она также ничего не помнит.

– А я помню шорох, будто кто-то шаркал по полу, – добавила Лидия.

– Из всего этого мы делаем вывод: кто-то из присутствующих здесь, возможно, не врет, – подвела итог Эльвира и подумала, что взвалила на себя нелегкую ношу. Но ведь нельзя отказываться от своих решений, пусть и неверных! Ведь тогда даже следов твоей личности не останется…

– Давайте проверим, кто проще и легче мог воспользоваться шприцом, зеркалом и вилкой, – сказала Эльвира. – Шприцы по роду службы положены Диане.

Названная дочь выразительно покрутила пальцем у виска, мол, не в ее стиле так глупо подставлять саму себя.

– Убийца поиздевался над принятыми у нас порядками. Колющие вещи у нас под запретом, равно как и яд из шприца. Зеркал и вилок мы попросту не держали. Значит, это действие было задумано заранее, прокручено в голове и реализовано.

Никто не подозревал, что апатичная и вечно спящая Эльвира способна не только мыслить, но и приходить к логичным выводам, пусть даже и примитивным.

– Диана, ты куда дела орудия убийства? – спросил отец. – Выбросила?

Кивок.

– По орудиям мы ничего не определим, даже если бы они были у нас в руках, – сказала Эльвира, чем вызвала дружный вздох: оказалось, в состоянии бодрствования она была редкой занудой. – Нужно искать, кто точно хотел ее убить.

– После минуты общения с ней у любого возникало чувство, что над ним издеваются. Легче сказать, кто не хотел ее смерти, – сказала Лида, в голове которой крутились неврозы и фобии из справочника, которые уже давно запали ей в душу. С их помощью можно выйти на новые уровни манипуляции людьми.

– У всех были с ней серьезные конфликты, – добавил Стас, стараясь незаметно посматривать на убийцу. – Например, у…

– У всех, – закончила за него Лида. – Вспомните, что было ровно за неделю до ее смерти.

Тот день был ужасным. Каждые полчаса были новые моральные травмы. Тогда Диана едва не сломала Священную Спичку. Сжала ее пальцами, почти слыша ее хруст, но решила, что наверняка бывает хуже, надо только подождать минут десять. Она положила Спичку обратно и закрыла дверцу тумбочки. А бабка завывала, хлестала дочь клюкой, крича, что ее толкнули, оттого-то она и не ходит, а еще, что ее травят ртутью в супе и облучают по ночам, потому-то ей так плохо. Помимо этого, она очень громко высказывала желание повесить зятя, посадить в тюрьму Стаса, за то, что якобы подливает ей в еду ртуть, не кормить Лиду, ибо она лишняя, а также пытать Диану, чтобы она наконец-то заговорила. Самое интересное, что шестичасовой скандал был вызван лишь тем, что Служитель Зла просто подвинула мешавшуюся на пути тряпку поближе к бабке. Она решила, что на ее вещи покушаются, и заверещала страшным голосом. Все это время Аркадий пытался читать газету, Эльвира – делать уборку, Диана – заучивать анатомию, Лида – читать справочник, а Стас – отжиматься. Вопли закончились неожиданным образом: Стас сообщил, что уже десять вечера. Эльвира предложила доругаться завтра, а то уже спать пора. Бабка согласилась и заткнулась. Традиционная беготня перед сном, судорожная чистка зубов и драка за очередность в туалет придали вечеру легкий флер нормальности…

От воспоминаний отвлек голос Эльвиры:

– Итак, к завтрашнему дню каждый должен представить имя убийцы, – сказала она, направляясь к своему продавленному дивану.

– А если дадут ошибочное имя?

– Будем разбираться, – сказала она, легла и почти моментально уснула. Действие это произошло очень быстро, и никто не успел толком среагировать.

Стас направился в комнату (дети Смолиных все еще жили втроем, а вход в «музей» был завален барахлом на выброс, которое определенно втихаря размножалось и забивало свободное пространство). Что ему сделать: указать на убийцу, чтобы тот испугался или сделать вид, что ни о чем не догадывается? Дилемма подогревалась острым вопросом карточного долга.

Как среагирует убийца на то, что на него покажут? А остальные как поступят? Будет ли кто-то вести мыслительную работу, вычисляя преступника?

Сплошная неопределенность.

А если допустить, что он покажет на случайного человека? Если каждый покажет на случайного человека? Если кто-то покажет на него?

Те же вопросы обуревали и остальных. Диана твердо решила, что укажет на первого попавшегося, и ее сестра придерживалась того же мнения. Аркадию стукнула в голову некая хитрая комбинация, и он точно определил, на кого укажет. Эльвира просто-напросто уснула. Однако, надо отметить, что после убийства сон одолевал ее уже не три четверти дня, а всего половину. Похоже, никогда ранее не виденная свобода постепенно завоевывала место в ее душе. Такими темпами она и в географию поверит, хоть это и ересь.

Стас решил даже не симулировать приготовление уроков – все равно никто не смотрел, чем он занят. Он с чистой совестью начал клянчить деньги у сестер. Если Диана ограничилась отрицательным качанием головой, то с Лидой ему пришлось поспорить.

– Да нет у меня денег!

– Куда ты их деваешь? Жрешь? Слышь, колись!

– Не твое дело. Даже если бы они были, я бы их тебе не отдала.

– Дети, заткнитесь, – устало попросил Аркадий. Он сидел на столе спиной к стене и изучал объявления о продаже подержанных автомобилей. Привычки пока были сильнее него.

До конца дня было всего четыре драки, поэтому кто угодно из числа Смолиных мог подтвердить, что жизнь налаживалась, и сами они стали куда добрее и расслабленнее. Спасибо убийце!

* * *

Поскольку дежурных по квартире больше не было, для утреннего подъема использовался очень громко тикающий будильник 1972 года выпуска, который Аркадий прозвал Бомбой. Тикал он просто оглушительно, мешая спать. Но тем самым он исполнял прямую функцию – будил всех беспрерывно. Не просто будил, а еще уснуть не давал.

Стас почти не спал, обдумывая все, что он слышал той ночью и все более убеждаясь в том, что переоценил свои способности и воспоминания. На скорость мышления весьма положительно повлиял карточный долг, но результаты оставляли желать лучшего.

Кто-то шуршал. Кто угодно.

Почему он не ощутил момент падения с холодильника?

Какую цель преследовал убийца, втыкая вилку в косяк? Ответ только один: поглумиться над традициями семейства. Кто мог это сделать? Кто угодно, кроме Эльвиры.

Что за вещество было использовано в качестве яда? Кто среди Смолиных разбирается в химии? Точно не сам Стас.

Почему именно в эту ночь? У кого настолько накипело, что этот кто-то решился на убийство? Тот день прошел довольно мирно. Не из чего было взять последнюю каплю. Уж Лидия точно не могла в тот день обижаться – бабка просто не заговаривала с ней. Просто целила в нее костылем, но ведь не говорила. Хотя при слабых нервах можно и на костыль смертельно обидеться.

А у кого мог быть мотив из прошлого? Разве что у Аркадия, но он не мог этого сделать, ибо она отмазала его в свое время от проблем с органами.

Никто не мог убить бабку, никто не забирался в квартиру извне, и тем не менее факт остается фактом.

* * *

Диана лежала без сна и вспоминала, при каких обстоятельствах привела домой Владимира Микулина. Это было в общем-то забавно, если смотреть со стороны.

Когда бабка упала в припадке злобы и повредила ногу, ее с огромным скандалом уложили на чемоданы. Поскольку перемещаться самостоятельно она больше не могла, а нога болела, нужен был врач. Хлопоты по его розыску взвалили на Диану. Из поликлиники никого вызывать не стали, предпочитая найти кого-то по знакомству. Предполагалось, что Диана воспользуется связями (и плевать, что их не было) и приведет лучшего врача. Она не спорила. Она знала, как можно выкрутиться; в конце концов, воспитание в семье просто обязывает уметь выкручиваться отовсюду. Отблеск от фольги на окнах уверил Диану, что так оно и будет. Свет попал ей прямо в глаз, и она восприняла это как сигнал. Значит, она блестяще выкрутится.

Утром она договорилась с одним из пациентов ожогового отделения, который уже выписывался. Его звали Владимиром Микулиным, и ему было около двадцати пяти лет. Он оброс щетиной за время пребывания в больнице и стал казаться старше. Он имел глупость проявить симпатию к Диане. Она была самым толковым человеком во всем отделении: лишнего не говорила, была красивой, и вид имела интеллигентный. Грех не приударить за такой.

Каких усилий ей стоило договориться с ним, подумать только! Во-первых, ей пришлось разговаривать. Во-вторых, ей пришлось рассказать о происходящем дома. Микулин согласился сыграть роль травматолога явно из интереса. А в-третьих, и это уже было выгодно, он неоднократно намекал на то, что Диана ему нравится. Не желая связываться с кем-либо, она решила показать ему семейство, чтобы выбить из него всякую симпатию к ней, а заодно и к человечеству в целом.

Спектакль был разыгран как по нотам: Микулин пришел в свитере и со стетоскопом, без которого травматолог легко может обойтись. Он был очень вежлив и особо приветствовал Зло, которое по такому случае даже отставило заготовленный костыль. Не каждый день с ней вежливо здоровались, так что повод для разоружения был. Она постаралась компенсировать свою безумную натуру приличным поведением. В рамках медицинского спектакля он попросил Зло коснуться кончика носа указательным пальцем, предварительно закрыв глаза. Якобы нужно для проверки неврологических реакций. На самом деле ему просто было интересно. И он не прогадал. Старуха с размаху шлепнула себе в лоб кулаком, не закрывая глаз, после чего гордо взглянула на Владимира. Он одобрительно покивал, во многом ради самосохранения.

Владимир был как сто долларов – всем сумел понравиться. Даже Злу. Диана, глядя на него, думала, что кому-то повезет быть с Владимиром в браке, но тут же усмехалась: это точно не для нее. Семьями она сыта по горло. Она еще много чего думала, пока Микулин осматривал ногу Зла. Он послушно сказал, что у нее была сломана шейка бедра. Конечно, без рентгена ни один травматолог не скажет ничего подобного, но Смолины должны были поверить. У него была невообразимая наружность. Выглядел он очень презентабельно, Диана из личной симпатии могла бы присвоить ему титул «Мистер Вселенная», потому что он был высоким, крепким, с резкими чертами лица и короткими черными волосами. Идеал мужчины с точки зрения большинства женщин.

Ради справедливости можно сказать, что Смолины тоже подготовились, спрятав подальше самые заплесневелые вещи. Пол протерли, но без усердия, поэтому в некоторых местах к нему все еще можно прилипнуть. Эльвира попыталась приготовить что-то более торжественное, чем обычно, в итоге добилась неплохих результатов в пиротехнике и кулинарии разом, все в пределах одного блюда. Стало вонять гарью, а Эльвира бросилась варить сардельки. Аркадий выбросил предыдущее кулинарное бесчинство.

Выдавая себя за знакомого травматолога Дианы, он был вынужден познакомиться со всеми. Заодно он всерьез поинтересовался спортивными успехами Стаса, по его лицу поняв, что умственных успехов тот не достиг. Также он проявил живое любопытство в вопросах медицины и химии, чем несказанно обрадовал Лидку. Та в двух словах рассказала захватывающую историю о пиролизе некоей натриевой соли, сумев передать все душевные терзания распадающегося соединения. Микулин слушал с видимой симпатией к рассказчице, применив все свои актерские таланты. Но Лидия не торопилась его отпускать и зарядила новую историю, на этот раз о ходе первой эпидемии лихорадки Эбола. Откуда она ее выкопала, оставалось только гадать. Диана беззвучно смеялась, прикрыв рот шарфиком.

– …И вот тогда президент, не понимая, в чем дело, отдал приказ оцепить весь район! Весь, представляете?! Армия была не в восторге, но повиновалась. Эпидемию удалось ограничить, потому что район вымер напрочь, но источник вируса так и не был выявлен. Предполагают, что он где-то в джунглях, но все исследования перемещений нулевого пациента итогов не принесли…

– Какая жуткая история! – с чувством воскликнул Владимир, у которого впервые за четыре с половиной года задергался глаз. – Спасибо за рассказ. Мне, как врачу, было очень интересно. Но я еще не познакомился с вашими родителями.

– Не торопитесь… – пробормотала Лидия, подозревая, что добром это не кончится. Но гость был непреклонен в своем решении и удалился в район санузла, где побеседовал с Эльвирой, которая по такому случаю постирала свой синий халат, который был ровесником старшей дочери.

– Я знаю, что у нас семья немного такая… – начала Эльвира.

«Вы бы знали, насколько».

– Нет, нет, ничего особого. Лежачие больные серьезно меняют весь уклад жизни, особенно в начале болезни.

– Рад, что вы нас понимаете, – фальшиво улыбнулся Аркадий, не собиравшийся строить из себя радушного хозяина. Впрочем, он и хозяином-то не был, уж тем более радушным.

– Не, у нас не особо изменилась жизнь с тех пор, как она перестала ходить… – задумчиво протянула Эльвира, мысленно перебирая последние однообразные пятьдесят лет, а предыдущие пять лет она особо не помнила.

– Хорошо, что вы так позитивно все воспринимаете, – улыбнулся Микулин, борясь внутри с ужасом и истеричным хохотом. Теперь он не будет смотреть фильмы ужасов. Их неправильно снимают. Когда среди ужаса появляется что-то забавное, тогда еще страшнее.

Вежливо беседуя со всеми по очереди, он был вынужден участвовать в совместном обеде, состоявшем из сарделек, белого хлеба и сахарного печенья, немного запыленного. На божественную амброзию не особо походило, но мать семейства считала иначе.

– Сардельки слегка лопнули. Извиняйте, – сказала Эльвира со вполне аристократической улыбкой без двух зубов, подавая железную миску, в которой лежали две потрескавшиеся сардельки. Есть их предполагалось ложкой. Какая-то карательная кулинария, подумал Владимир. Аркадий деликатно смахнул на пол тряпку для вытирания крови, чтобы в глаза не бросалась и мило улыбнулся.

Микулин вовсе не жалел, что пришел к Смолиным. Где еще можно найти такой цирк? Да еще и с бесплатной кормежкой. После больницы аппетит был просто волчьим. Он взглянул в тарелку и подавился вопросом, что за пакость там лежит, желание что-нибудь съесть пересиливало даже брезгливость.

– Совсем забыла вам водички налить! – вяло всплеснула руками Эльвира, также вяло поднялась и налила ему полкружки крутого кипятка, который почему-то пенился и был не очень-то прозрачным. Лучше было пить не глядя.

Разговор касался в основном трудностей ухода за лежачими больными и ликвидации возможных пролежней. Выкрутиться было сложно, пришлось припоминать обрывочные сведения на этот счет. В итоге Аркадий каким-то чудом сумел перевести разговор на тему, как варить сардельки, чтобы они не трескались. Авторитетного мнения на этот счет он не имел, к несчастью. Владимир тоже, но он предположил, что их не стоит варить слишком долго. Ему еще повезло, что на обед не было яичницы, после которой потребность организма в яичной скорлупе полностью удовлетворена. Что уж говорить про кашку, состоящую из слизи. Наконец, высидев с полчаса, он засобирался, понадеявшись не участвовать в светской беседе о вывозе мусора на полигоны твердых бытовых отходов.

– Спасибо за угощение, но мне правда пора идти. Очень рад был с вами познакомиться.

«Очень смешно было с вами познакомиться».

Диана молча проводила гостя до выхода из подъезда.

– Боже, ну как ты с ними живешь?!

Где-то во дворе залаяла собака, что Диана восприняла, как буквальный ответ. Лаемся, мол, постоянно. Но говорить она не стала, лишь руками развела. Ограничилась благодарным взглядом. Владимир ласково потрепал кончик ее шарфика, попрощался и уехал. На собственной машине. Черной, с высокой посадкой. Диана помахала ему вслед и обреченно вернулась домой. Вопреки ожиданиям, бабка была довольна.

– Нормальный такой парень этот Вадим. Сразу видно, что толковый врач.

– Владимир, – моментально поправил Стас.

– Заткнись и не исправляй старших! Где твое уважение, собака ты драная?! – и она швырнула во внука костылем.

Когда Диана раздумывала об этой истории, она не знала, что примерно в том же направлении мыслит ее сестра, но не о смерти бабки, а о Владимире. И глаза ее в этот момент приобретали выражение блаженное, почти как у кроткой овечки.

* * *

Утром Эльвира сделала всем по четыре бутерброда, а Аркадий засек время. Ели все быстро и молча, давясь хлебом и оптимистично надеясь избежать этой пытки назавтра.

Этим утром победила Лидия.

– Поздравляю, – сонно сказала Эльвира. – Завтра можешь не есть утром.

– Спасибо, – с подобающей интонацией ответила дочь. – Можно я возьму в школу несколько штук печенья?

– Конечно.

Диалог викторианской эпохи закончился. Лидия сунула в пакет полпачки печенья, оделась и ушла в школу подобно Диане. Молча, то есть.

Стас был мрачный и задумчивый. Эльвира даже испугалась в меру сил, не заболел ли он. Нет, нисколечко. Просто ожидает избиения со стороны гопников, так как не может вычислить убийцу бабки, чтобы его шантажировать. А так все в норме.

А что делать, если его построения рухнули? Доказанным фактом можно считать только желание убийцы поиздеваться над традициями семьи. Остальное – предположения. Например, версия о добавлении снотворного в ужин, отчего все вырубились, и никто ничего не слышал. С другой стороны, он сам слышал возню, то есть смог проснуться. Но он же и с холодильников упал, не заметив этого. Вспоминая свои ощущения в то утро, он понимал, что чувствовал себя немного заторможенным, гораздо хуже, чем обычно. Точняк, он сожрал снотворное, остальные, похоже, тоже.

Можно ли допустить, что убила Эльвира? Примерно с той же вероятностью, с какой бутерброд упадет маслом вверх. А что насчет Аркадия?

Мысль о нелепости подозрений в адрес родителей, равно как о нелепости всей ситуации в целом, даже не пришла в коротко стриженную голову Стаса. Ну и что, если кто-то из родителей убийца. А что, если вернулась Софья Смолина и отомстила бабке? Или даже Петр, который когда-то сидел в тюрьме? Эльвира же говорила, что Софья поседела к своим восемнадцати годам и тогда же сбежала. Будет закономерным, если она решит отомстить за испорченные годы. А уж Петр мог легко свихнуться, мыкаясь по местам заключения, если не слетел с катушек дома.

Но вот незадача: фольга на окнах нетронута, равно как и густая паутина, а засов на двери невозможно открыть снаружи. Покой дохлых мух на подоконнике также не был потревожен, как лежали, так и лежат.

Стас отвлекся на мысль о судьбе Софьи. Возможно ли, что она еще жива? Если да, то где она и кто она? Вспоминает ли своих непутевых родственников? А что стало с Петром Смолиным? Если он примерно мог себе представить внешность Софьи по описанию матери, то Петра он не мог вообразить.

Стаса осенило, что он никогда, ни разу в жизни не видел фотографий удравших родственников. Должно быть, их сильно недолюбливало Зло, раз уничтожило всякую память о них.

Но и раньше она их не привечала, судя по тому, что Петр предпочел специально сесть в тюрьму, чтоб ее не видеть, а седая семнадцатилетняя Софья с порезанным лицом сбежала из дома.

* * *

На уроке истории, поставленном первым, чтобы все смогли выспаться, Лидия под столом сунула Кате пакет с печеньем. Та распахнула глаза и едва не задохнулась от счастья. Волосы аж дыбом встали, прическа стала выглядеть, будто ее миксером взбили.

– Спасибо! Господи, ну что я могу для тебя сделать?

– Дать списать английский…

– Да хоть непальский! Спасибо!

– Вторая парта! Что вы себе позволяете?! – рявкнула историчка. Это была женщина лет пятидесяти и весом, равным возрасту, чувство юмора которой давно погибло в войнах с учениками. Она была похожа на привидение, потому как громыхала цепями. Золотыми, разумеется, в изобилии свисавшими у нее с шеи. Если в географию не верила только Лидия, а Катя колебалась, то в историю никто в классе точно не верил. Все равно на месте описываемых событий никто из них не был, участников не знал и тем более не мог ни на что повлиять. Всем было очень, очень глубоко наплевать на изучаемый материал.

– Как дела дома? – шепотом спросила Лидия.

– Братан продолжает обеспечивать работой всю полицию Комаровска. Ранил прохожего отверткой просто за косой взгляд. Как всегда: укурится и ищет на ком злобу сорвать.

Игорь, старший брат Кати был источником проблем повсюду. Даже во сне от него не было покоя – он храпел так, что соседи просыпались и дружным фронтом шли скандалить.

– А у тебя как?

– Ищем убийцу дальше. Сегодня вечером жду мордобоя. Сказано, чтобы каждый указал подозреваемого. Я точно знаю, что не всем нравлюсь, поэтому жду тычков в свою сторону.

– Почему это ты не всем нравишься? – прищурилась Катя.

– Стас пытался взять в долг денег, а я отказала. Не вернет же.

– А еще кто так не симпатизирует?

– Возможно, отец. Частенько упоминает, что я лишняя. Однако, он ко мне относится получше, чем к Стасу. Я поумнее.

– Допустим, вы найдете убийцу. Что потом? Казнь на месте?

– Скорее, убийца схлопочет пожизненную благодарность, – мрачно усмехнулась Лидия. – Честно сказать? Не представляю. Я до сих пор не привыкла к закидонам собственной матери. Давай найдем другую тему? Есть идея поразвлечься. Мне так не хочется писать контрольную по физике…

Переглянувшись, они спрятали улыбки. Единственной радостью была манипуляция людьми. Узнай об этом Эльвира, она бы преисполнилась отвращением к дочери за то, что она хочет сорвать урок. Узнай об этом родители Кати (Ольга и Владислав), они бы вспомнили, что у них есть дочь.

Изюминка их хобби заключалась в искусной манипуляции мыслями и побуждениями людей. Вот и сейчас вместо глупых вариантов типа «выкрасть и выбросить ключ от кабинета», они разработали целую операцию. Шепотом, быстро, сопровождая ее быстрыми приписками карандашом на бумажном самолетике, валявшемся на парте еще от предыдущего класса.

– Сможешь сделать голос выше? – спросила Катя.

– Вполне.

– И посерьезнее. Чтоб усталость слышалась…

– …Врачей побольше? Дерматолог, офтальмолог, чего тебе еще надо?

– Экзотических давай побольше, – мечтательно сказала Катя.

– Трихолог. Гематолог. Флеболог, точно! Флеболог!

– Кто это? – с подозрением уточнила Катя.

– Спец по венам. Не отвлекаемся! Ортопеда возьмем?

– Возьмем.

– Хватит, может? И так уже полный штат набрали.

– Главное – запомнить их названия, – хмыкнула Катя.

– Это уже моя проблема.

Дальнейшие детали операции отрабатывались уже устно. Где, когда, кто должен быть рядом, кто должен услышать, как объяснить свое поведение в случае провала.

Касательно объяснения поведения заговорщицы не имели внятного ответа, как и когда только начали управлять людьми. Зато прекрасно знали, зачем это делали. Лидия пыталась ощутить себя живой после липкой домашней атмосферы, а Катя – хоть немного отвлечься от страшных будней. Насчет того, когда они начали промышлять манипуляциями, ответ был приблизительно таким: в седьмом классе они сдружились и выяснили, что обе оказывают чрезвычайно малое воздействие на события вокруг них. Пытаясь встроиться в жизнь, они и начали манипуляции.

…А история их дружбы брала начало в ходе трех одновременных обысков.

Дома Зло было свято уверено, что Лидия хранит у себя яды (если бы не это утверждение, Лидия никогда бы не заинтересовалась химией), поэтому во всех вещах были произведены обыски. В роли яда выступили таблетки аспирина, которые Лидия, по мнению Зла, хотела как-то усовершенствовать, и всех отравить. Тогда-то Лидия и начала носить с собой в сумке все, что Зло могло посчитать запретным. Тогда же был выдан полный запрет на хранение лекарств, включая аспирин.

В тот же период Игорь подсел на наркотики и попал в первый приступ бреда преследования. Все окружающие казались ему врагами, и он искал везде радиоактивные частицы, которыми его должны быть отравить (иногда Лидии казалось, что Игорь был бы достойным внуком Зла). Поскольку новоиспеченный наркоман разрывал вещи по швам в поисках частиц, Катя была вынуждена носить с собой половину своей одежды. Вторую половину она носила непосредственно на себе.

А в тот ясный теплый октябрьский день пропал журнал шестого класса, в котором учились лишь формально знакомые Катя Горбатова и Лида Смолина. Журнала хватились быстро, на той же перемене, на которой он пропал; охранник клялся, что никто из здания не выходил (он не знал, что из окна раздевалки можно было спокойно выпрыгнуть), поэтому администрация разумно предположила, что журнал у кого-то из учеников. Класс собрали в кабинете физики, последний раз предложили вору сознаться добровольно, вор смолчал, и тогда всем было предложено добровольно показать содержимое сумок. Теоретически, тот, кому скрывать нечего, покажет, что там нет журнала, и на этом вопрос будет решен. Но как быть тем, кто носит баул с кучей шмоток?

Лидия тогда сидела на первой парте, как человек с неважнецким зрением. Начали обыск с нее. Никто не думал, что хорошистка может своровать журнал, но ради очистки всеобщей совести ей пришлось открыть сумку.

Ей было ужасно неловко. Это было нечто худшее, чем позор. Как объяснить это сборище хлама в рюкзаке? Таблетки, одежда, учебники, даже полотенце – всему нашлось место в том среднестатистическом на вид портфеле.

Проводившие обыск завуч и классный руководитель, обе пунцовые от напряжения, заглянули в сумку Лиды, и лица у обеих приобрели странное выражение. Абсолютно неописуемое. Лидия вздохнула и устремила взгляд в сторону. Тяжесть жизни обрушилась на ее плечи. Она окончательно поняла, насколько ее существование отличается от общепринятого. Ощущать себя подавленной можно по-всякому. В этот раз она была не просто придавлена, а морально размазана. Как масло по хлебу.

Проверяющие внимательно посмотрели на нее, не сказали ни слова, и двинулись дальше.

Катя в то время занимала третью парту вместе с заикающимся парнишкой. Лидия обернулась посмотреть, что происходит сзади, и наткнулась на колючий взгляд карих глаз. Она еще не знала, что эти же глаза могут быть добрыми.

Содержимое сумки Кати оказалось таким же, как и у Лидии. Кофты, майки, учебники, даже какая-то еда. В тот момент Лидия не заметила, с каким недоумением переглянулись учителя, но зато приоткрыла свой рюкзак, чтобы Кате тоже было видно.

Тогда-то между ними мелькнуло робкое удивленное понимание.

* * *

Эльвира понятия не имела, как себя вести теперь. Раньше-то все было предельно ясно: главная здесь мама, а остальные нужны для подчинения ей. Теперь власть формально никому не перешла, при этом надо понимать, что не может же кто-то из сопляков всеми командовать. Остаются они с Аркадием.

Почему мама не сказала, кто будет главным после ее смерти? Не рассчитывала, что когда-либо умрет? Эльвира тоже не рассчитывала это, но мама, как более мудрая женщина, могла бы позаботиться об этом.

Итак, сопляки отпадают в полуфинале. До финала доходят родители. Как может Аркадий быть главой семьи, если он не Смолин по крови и если он тихий мирный человек? Эльвира такая же, но она хотя бы Смолина.

Она распрямилась. Выходит, что теперь командовать будет она? Хорошо, что никто не видел ее в этот момент. Мимики не было, а вот глаза… о, глаза приобрели самое жуткое в мире выражение. Подумать только, Эльвира Смолина – глава семьи! Итак, первое, что она сделает на правах главы семьи… а что можно сделать-то? Запретить ужин? Запретить закрывать двери? Но это уже было, это вторично. Надо придумать что-то поинтереснее.

* * *

Операция по отмене контрольной была достойна занесения в учебники для тайных агентов всех мастей. Поскольку манипуляции людьми не учат, Катя предложила создать конкурс манипуляторов-самоучек. Лидия внесла предложение стать там членами жюри. Также надо было украсть где-то призовой фонд, ибо своих ресурсов для него не хватало.

На этом немного нервный обмен идеями завершился, и они приступили к первой фазе операции: нужно было выследить учительницу физики. Основной характеристикой этой полноватой женщины было ее патологическое нежелание терять время урока. Каждая минута у нее всегда была занята, и ученики физически (какой каламбур!) не могли халтурить. Поэтому придуманный на истории отряд врачей должен был отвлечь физичку от идеи провести контрольную.

– Видишь ее? – шепотом спросила Катя, озираясь по сторонам.

– Объект выходит из кабинета.

– Где? – сощурилась Катя.

– Тебе очки мои дать? Прямо по курсу. Вон, идет вниз.

Ситуация складывалась наилучшим образом. Идя вниз по лестнице, физичка вряд ли обернется, чтобы увидеть говорящих где-то сзади-сверху. Фортуна им благоволила. Или заманивала в ловушку. На начальном этапе ее замыслов не распознать.

Протиснувшись через толпу наглых шестиклассников, похожих на свору очень бешеных собак, они пошли вслед за физичкой, предусмотрительно держась на расстоянии в одного идущего от нее. Говорить предстояло достаточно громко.

– Слушай, ты из девятого «Б»? – спросила Лидия более высоким, чем обычно, голосом.

– Да, а что?

Такая невинная улыбка, какую изобразила Катя, должна обычно маскировать чудовищные задумки.

– На этом уроке мне надо забрать ваш класс на медосмотр, – продолжила Лидия, старательно пародируя голос школьной медсестры. Физичка явно прислушивалась, но ей в голову не пришло усомниться в личностях говорящих. Зато проходивший мимо Борька Леваков настолько странно посмотрел на инсценировку, что приобрел вид не очень адекватный.

– На весь урок?! – очень натурально удивилась Катя.

– Видимо, да. Полное обследование: придут дерматолог, флеболог, гематолог, кардиолог, офтальмолог…

– На весь урок, да?

– Скорее всего, да. Что у вас сейчас?

– Физика. Контрольная. А если нас не отпустят?

– Как это? Врачи специально из поликлиники приехали, а их не отпустят! Будем выяснять тогда. В каком кабинете вы будете?

– В девятнадцатом.

Физичка зашла в учительскую. На расстоянии трех-пяти метров от нее заговорщицы переглянулись:

– Думаешь, сработает? – спросила Катя. Лидия с сожалением вспомнила, что не поспорила на тарелку супа.

– Не знаю. Подождем – увидим… Спорим на обед, что не получится.

Промаявшись неизвестностью до звонка, они сели за парту и уткнулись в учебники, до конца не веря в то, что замысел удастся. Несмотря на свой юный возраст, они понимали, что неверие в собственные силы всегда сопутствует успеху. Чем сильнее не веришь в самого себя, тем выше стимул работать качественнее. Страшно подумать, насколько не верят в себя те, кто добился серьезного успеха в жизни.

Физичка вошла в класс одновременно со звонком. Усадив всех на места, она неожиданно велела взять задачники и не доставать тетради для контрольных. Лидия возликовала. Катя тоже улыбнулась. В глазах ее отразилось примерно то же робкое удивление, как и при настоящем знакомстве еще тогда, при обыске. Урок пошел своим чередом: вызываемые ученики шли решать задачу у доски, остальные бездумно списывали решение в тетради, а физичка беспокойно поглядывала на дверь, ожидая прихода хотя бы медсестры. Катя погрузилась в мечты об обеде. Лидия едва сдерживала смех. В ее мире смеяться можно было где угодно, лишь бы за пределами дома. В квартире лучше притвориться, будто скрутил приступ кашля или чего посерьезнее, только бы не смеяться. Это правило железно действовало в правление Зла, которое при виде малейшей улыбки начинало орать:

– А ты чего зубы скалишь? Шут, да? Сколько раз говорить, что смеются только тупые!

Она сама страшно гордилась тем, что никогда в жизни не шутила.

Лидия еще не знала негласных правил, которые будут действовать при Эльвире, поэтому на всякий случай придерживалась дома старых порядков.

* * *

Аркадий ел в столовой суп и котлеты с картошкой, пил чай с лимоном и раздумывал над вопросом, мучившим всех Смолиных.

Ночное сверление! В ту ночь как раз предполагалось его провести около трех часов. Но дежурная бабка никого не разбудила. Значит, была мертва уже к этому времени. Временные рамки ограничиваются периодом с одиннадцати вечера до трех утра. Семейство легло в 22.22 ровно, но сразу, ясное дело, уснуть сложно. Значит, убийца начал действовать не раньше одиннадцати. Логичнее будет предположить, что он даже перестраховался и начал позже. Нужно морально подготовиться, дождаться, пока все уснут, совершить свое дело и притвориться спящим.

Утром все были заспанными. Значит, тот, кто убил, мало того, что сделал темное дело, так еще и притворялся спящим, спокойно лежа на каком-нибудь лежбище. Железные нервы у благодетеля, просто нержавеющие! Такими родственниками, возможно, следует гордиться.

Кто мог быть настолько спокойным в этой ситуации? Да все. У всех нервы то ли закалены, то ли истрепаны до такой степени, что они могут вынести что угодно.

Кто действительно жалел бабку? Возможно, Эльвира. Но и у нее были к ней свои счеты.

Сам Аркадий ее терпеть не мог, но убивать брезговал.

Стасу в голову не придет такой глупый способ убийства. Он бы вломил от души пудовым кулаком, но не стал бы устраивать возню со шприцами. Лида, хоть и неглупая, но мараться не станет – у нее есть планы на будущее. Она наивно считает, что будущее будет. С другой стороны, она в то утро очень быстро взяла себя в руки, будто не удивилась произошедшему. Остается Диана. Этакая темная (на самом деле, блондинистая) лошадка с шарфиком. Шприцами и ядами она владеет по роду деятельности, но не станет же она так глупо подставляться! Такая скорее втихаря отравит, а цирк устраивать не будет.

Но кто-то же его устроил! В очередной раз Аркадий убедился, что о своей семье он знает наверняка лишь имена ее членов и не более того. Но с учетом того, что Диана мысленно называла себя Иоландой, он был неправ и в этом.

* * *

Примерно тем же самым занималась Эльвира на заводе оптики. Не столь быстро, как ее муж, но она все-таки думала. У нее был перерыв, она поела и задумалась. От усердия ее аж скрючило, и она сидела в позе креветки.

Конечно, всю жизнь она разрывалась между любовью и ненавистью к матери. Мать самовольно испортила жизнь дочери, отчего перед ней закрылись многие двери, а дочь была слишком доброй и слишком любила мать, чтобы ей противоречить. Мама всегда знала, как будет лучше. А Сонька и Петька этого не ценили. И что с ними стало? Один в тюрьме, другая не факт, что жива. То ли дело сама Эльвира. Всегда под материнским боком, с семьей, с традициями. Ее жизнь состоялась во многом благодаря матери. Поэтому она должна найти ее убийцу. О том, что она сделает с убийцей, она не задумывалась. Это было дело принципа, а принципы – вещь негибкая, простора для фантазии не дают.

У кого тянулись самые длинные мотивы из прошлого? У самой Эльвиры. У Аркадия, которого вынудили жениться на Эльвире. У Дианы, которой бабка в детстве сверлила зубы электродрелью, когда они у нее болели. По ее мнению, вести ребенка к зубному врачу означало, что за ребенком плохо ухаживают, отчего он болеет. Поэтому лечить больные зубы предпочитала сама. В итоге заболевала еще и психика.

Также мотив был у Лиды, которой бабка разбила очки костылем несколько месяцев назад, а один осколок поранил веко. Ей удалось вырваться и самостоятельно добраться до травмпункта, где соврала, что упала в подъезде. Страшно подумать, исходя из статистики травм, сколько народу покалечилось, падая в подъездах и наступая на швабры. Стас тоже мог ее прикончить из-за недавней обиды. Бабка обвиняла его в том, что он ворует еду где-то, иначе не мог бы вырасти таким здоровым. Обвинение сопровождалось бросками сапог из чемодана, швырянием ключей прицельно в голову и ударами костылей. Надо думать, что жители ближайших двух этажей тоже это слышали. Попытки убедить Зло, что Стас комплекцией похож на высокую крепкую Эльвиру, а не на худосочного Аркадия, ничем не кончились. Переорать Зло было невозможно. Ее даже электродрель во время ночных сверлений не заглушала полностью. Тогда ситуацию разрешила Лида, за деньги скрутив бабку.

Эльвира улыбнулась при мысли о ночных сверлениях. Это был прекрасный метод показать, что Смолины – настоящая семья и способны действовать вместе против внешнего врага. Врагом были соседи, громко включавшие музыку по вечерам. Поэтому им в отместку Смолины начинали сверлить посреди ночи, желательно в самое неудобное время, чтобы им досадить. Аркадий брал дрель (обычно она лежала в шкафу под замком), брал специальную доску и начинал сверлить. Остальные члены семьи начинали орать под звуки сверла (Диана в порядке исключения аккомпанировала крышками от кастрюль), а Зло кричало пуще всех. Затем, по прошествии примерно получаса, они вновь ложились спать.

Той ночью должно было быть сверление! Около трех часов ночи. Значит, убийство было совершено до этого времени.

С каждым днем Эльвира делала успехи в логике. Самостоятельное мышление, недоступное ей при матери, нравилось ей теперь все больше и больше.

* * *

Мытье полов на практике в больнице очень помогает мыслительной деятельности. Так казалось Диане, которая неторопливо драила полы травмпункта Комаровска. Занятые руки освобождали мышление, и она раздумывала над все тем же вопросом убийства. Легкое скольжение тряпки по полу намекало, что мысли будут такими же легкими и результативными.

Очевидно, что своей смертью бабка не могла бы умереть. Тот, кто заставляет окружающих плакать, должен знать, что их слезы станут ядом для него.

Кто мог это совершить? Да все подряд. Она бы не удивилась, если бы убийцей оказался Стас. С него станется прикончить кого-нибудь и даже не понять, что он натворил. Но этот спектакль – не его рук дело. Ему бы что попримитивнее – и он будет счастлив. А вот Лидка запросто может наворотить дел, учитывая ее склонность к рискованным отвлекающим маневрам. В памяти еще были свежи моменты, когда она за деньги отвлекала на себя бабку в моменты особо крупных скандалов. Тогда костыли летели прицельно в нее, а не в окружающих, что уменьшало средний общесемейный травматизм.

Диане, как будущей медсестре, приходилось постоянно оказывать помощь страдающим в междоусобных конфликтах. Чем только не дрались Смолины! В ход шли даже зубные щетки, зубной порошок, который бросали в глаза сопернику, ключи, старые вонючие сапоги без подошвы и многое другое. Благодаря этому Диана умела делать перевязки лучше всех на курсе.

Возвращаясь к вопросу убийства, она отметила про себя, что процедура лишения жизни была проведена со знанием дела, быстро и бесшумно. Если шум и был, то незначительный, и в расчет его можно было не принимать. Она пришла к выводу, что убийца – опасный человек. Но это было и так очевидно. Чертова тряпка, не стоит ей больше верить! Она везде легко скользит. Нужно что-то другое. Тогда и мысли получше будут.

– Диана! Привезли переломыша, пошли смотреть! – позвал ее одногруппник. Диана отставила швабру и направилась в смотровую, гадая, что же сломал новый пациент.

В травматологии не было такого аншлага, как в неврологии и кардиологии, где больные лежали слоями. Повезло.

* * *

Стас одолжил у одноклассников, сколько мог. Еще немного – и он начал бы врать, что он болен раком и деньги нужны на лечение, но его остановил собственный цветущий вид. Ну не выдаст он себя за умирающего! Разве что Лидка – сущий задохлик – могла сойти за больную. Хотя она здорова, как лошадь, просто выглядит бледной и усохшей. Страшно подумать, что с ней будет в старости, если доживет, конечно.

Но он решил не врать и не рисковать. Собранной суммы должно хватить на четверть долга…

Нужно быстрее найти убийцу и выжать из него деньги. Как, однако, подфартило с этим душегубством, можно разбогатеть.

Стас улыбнулся мысли, что в нем есть задатки коммерсанта. Больше улыбаться было нечему. Новая мысль стукнула в его тупую голову: а что, если попробовать отыграться? В тот раз не повезло, значит, повезет в этот. Тем более он уже успел соскучиться по ощущению карточного веера в руках.

Решено. Он пойдет к дружбанам. Глядишь, и они останутся ему должны. Он гаденько ухмыльнулся.

* * *

Любое жилище Смолиных было свинарником. Если в помещении находились сами Смолины, то дом приобретал также сходство с серпентарием. В этот день случилась неприятность: прорвало трубу в ванной. Диана быстро сообразила, что своими силами ей не справиться, и вызвала слесарей, и ради этого ей пришлось говорить. Родители должны были прийти с минуты на минуту, но ликвидировать потоп нужно было максимально быстро.

– Что происходит? – вяло спросила Эльвира, позевывая при виде слесарей, копающихся в ванной.

– Трубы прорвало, – сообразил ее муж, ввалившийся сразу после жены. – Да, Диана?

Пришлось кивнуть.

– Давно они здесь? – продолжил Аркадий. Диана вновь кивнула. Сейчас главное место заняла Диана, исполнявшая все по приказу набирающей силу Ариадны. Диана помалкивала. Ариадна внимательно следила за происходящим.

Слесари в матерных выражениях попросили вознаграждения за работу. Аркадий выдал нужную сумму, и они воодушевились. Диана, скрестив руки на груди, стояла в коридоре. Будь слесари немного трезвее, они бы испугались ее взгляда. Еще сильнее они испугались бы, зная, что это взгляд Ариадны.

На Эльвиру неожиданно снизошло вдохновение, и она поняла, что именно можно запретить. Когда ремонтники ушли, она собрала всех в коридоре. Затем прокашлялась, уперла руки в бока и начала:

– Следствие проведем позже. Пока что я требую, чтобы все делали уроки строго по времени, начиная сразу после ужина и заканчивая в двадцать два ноль ноль.

– Почему? – спросила Лида. Не осмелилась спросить, а просто спросила.

– Потому что я так хочу. Отдыхать дома вы не будете.

Стас, несмотря на плачевное моральное состояние, фыркнул. Сестры синхронно развернулись и ушли в комнату. Спрашивается, на кой черт убивали Зло, если появляется новый командир? Лида сняла очки на случай, если мать раскочегарится и их расшибет.

Эльвира осталась стоять несколько обескураженной. Ее не послушали! Развернулись и ушли! Какая наглость! Она завизжала во всю силу, сначала визг был нечленораздельным, все, что копилось десятки лет, вырвалось на свободу. Аркадий аж прикрыл уши руками, уши ему еще понадобятся. Затем его супруга перешла на визг более артикулированный, но все еще в пустом коридоре:

– Вы! Вы! Мама была права! Вы все ненор… – тут она задохнулась, – вы ненормальные! Вы не подчиняетесь!

– Это что вообще? Ты что-то понимаешь? – шепотом спросила Лида сестру. Та сделала недоуменное лицо и жестом показала, что у матери не все в порядке с головой, будто в этом кто-то сомневался.

– Я вас! Да я вас к чертям! Как старуху! – заходилась визгом Эльвира, еще и ногами топала так, что у соседей снизу должна была штукатурка сыпаться.

Но тут ей захотелось есть, да так сильно, что она отложила планы перевоспитания и пошла готовить. Потом и поспать можно, расследование тоже подождет, вон сколько сил она потратила на визг.

* * *

Следующий день выдался необычным. Стаса побили за долги, а он даже не мог сопротивляться четырем нападающим. Лида с подругой развлекались тем, что путем манипуляций добились того, что Борька Леваков употребил в речи выражении «бриллиант чистой воды». Сами они при этом молчали и с первого взгляда никак не принимали участия в общей болтовне. К Диане в травмпункт заявился Микулин и долго пытался ее разговорить, после чего признался, что она ему нравится. А она кивнула ему и даже приобняла. Да, он ей нравится тоже. Такая самоотверженность… согласился прийти под видом травматолога…

Вечером ожидался второй этап следствия, и он наступил с приходом Эльвиры. Едва сняв пальто и бабкины сапоги (дочь донашивала за матерью многие вещи, пусть они и были не по размеру, сапоги, например, жали), она собрала всех в проходной комнате. Диана дописывала записку, Стас едва держался на ногах от слабости после избиения, а его сестра невозмутимо прикидывала новую манипуляцию одноклассниками на завтра. Аркадий сидел на столе спиной к стене, глядя в пространство перед собой. После смерти старухи кто-то должен был надзирать за происходящим.

– Итак, я требую, чтобы каждый из вас указал на убийцу, – провозгласила мать семейства. Старшая дочь неожиданно сделала шаг вперед и протянула ей записку. Эльвира с подозрением посмотрела на нее, а затем кинулась в коридор. Остальные побежали следом.

– Вот! – загробным голосом произнесла Эльвира. – Пропал запасной ключ. Диана заметила. Вот с этого крючка пропал. Висел ведь раньше…

Крючков было много. На большинстве раньше висели головные уборы культового дедушки, а на одном запасной ключ.

– А его не могли выбросить вместе с шапками? – спросила Лида. – Могли случайно прихватить.

– Не могли. Шапки я сам выбрасывал и уже тогда не было ключа. Вспомнил…

– Тогда и правда список подозреваемых расширяется, – согласилась младшая дочь.

– Это точно. Значит, кто-то приперся извне, – легко согласился Аркадий.

– Он приходил сюда до того, когда маму убили. Надо искать среди приходящих.

– Травматолог, – сразу сориентировался Стас. Лида недобрым взглядом уставилась на него. Мировая история таких мало знала.

– Еще соседи снизу, когда мы их немножко залили, – добавил Аркадий. Тогда бабушка, еще ходячая, решила утопиться и включила кран в ванной, после чего передумала топиться.

– Почтальонку забыли, которая пенсию приносила, – встрепенулась Лида, вынув руки из карманов черного пиджака в горошек, который она теперь не снимала.

– Все эти люди могли утащить ключ, но зачем потом приходить сюда и убивать? – задалась вопросом Эльвира.

– Еще слесари приходили, – напомнил Аркадий. – Но им-то на кой черт ключ?

– Давайте у них и спросим, – предложил Стас.

– Неужели сознаются? – съязвила Лида. – Ты бы сознался?

– Я не вор.

– А просто убийца, – предположила Лида. Диана ухмыльнулась.

– Но они не застали хрычовку, зачем тогда им ключ, – сказал Аркадий.

Да, это аргумент, хотя он и не понравился Диане. Но нужно было признать его вес. Любой, кто контактировал с бабушкой хоть пять минут, легко мог стать убийцей. Массовым. Особо жестоким. Таким, который вошел бы в мировую историю, и чье имя стало бы нарицательным. Удивительно, что внуки Зла еще не устроили бойню в Комаровске по аналогии с расстрелом в школе Колумбайн, либо же они решили не мелочиться и чуть позже разгуляться на полную и затмить Колумбайн.

– Возможно, Зло взбесило тех, кто приходил, ну, кроме сегодняшних, – предположил Аркадий.

– Но какой смысл ждать и убивать через месяц после прихода?

– Месть должна быть холодной, – сказала Лида.

– Знаток, да? – спросил брат.

– В отличие от тебя, я хоть в чем-то разбираюсь.

– Возвращаемся к делу, – призвала Эльвира. – Теперь круг подозреваемых расширяется.

– То есть мы не будем друг на друга показывать? – спросил Стас, надежды которого с хрустом треснули и стали проседать, как дом в землю.

– Не будем, – согласилась мать. Надежды Стаса с грохотом обвалились. Он чуть не упал вслед за ними.

– На сегодня расследование закончено? – спросила Лида. – Уже можно поесть?

Пришлось признать очевидное: на сегодня расследование в тупике. Все втихаря обрадовались. И, поскольку были в благостном настроении, то день закончился всего тремя драками, причем один раз подрались Диана с матерью из-за необходимости выбросить коробку пуговиц с трещинами.

Не в Зле была главная проблема, понял Аркадий. Тут все хороши.

* * *

Ночью никто не мог спать, даже Эльвира. Последний раз она не спала ночью, когда рожала. Было тихо, никто не храпел, не бубнил во сне, и в этой тишине все раздумывали о бабкиной гибели. Получила по заслугам, вот и хорошо, жаль, что так поздно. Аркадий разрабатывал мысль о надругательстве над могилой, Стас отбрасывал идеи заработка (то слишком тяжелая работа, то денег мало, компромисса не получалось). Он так сжимал свои бульдожьи челюсти, что рисковал сломать пару-тройку зубов.

Диана склонялась к версии, что убийцу не найдут при любом раскладе. Не нашли бы, даже если бы вызвали полицию. А сейчас, когда полная путаница в мотивах, способах убийства (кстати, что за яд был на шприце, до сих пор никто не понял), когда все почувствовали вкус свободы на пятьдесят процентов, какое там расследование, остаться бы в рамках приличия на радостях. Эльвире стоит это понять. Может, до нее это дойдет через полгода.

Лиду почему-то очень радовала мысль, что Микулин мог бы оказаться убийцей бабки. Ну, так, теоретически. Пришел, впечатлился, решил избавить всех от гнета, украл ключ, а потом совершил свой героический поступок. Она блаженно улыбнулась, от чего стала похожа на юродивую. Ему понравилась ее историю про лихорадку Эбола, возможно ли, что он проникся чувствами к ней? Сомнительно, но чем не черт не шутит. Черт уже обшутился со Смолиными.

* * *

Утром следующего дня Лида рассказывала Кате события дня предыдущего. Пока шла перемена, можно было хоть орать, все равно никто не поймет, о чем речь.

– Ни за что не поверю, что кто-то пришел извне и убил ее, – заключила Лида, держа руки в карманах пиджака.

– А подозрительные Софья и Петр? Их никто не видел уже много лет. Бабка в силу возраста могла не узнать их под видом кого-то из пришедших, а твоей матери, похоже, все равно, кто к вам приходит. Тем более, она могла быть на работе в это время.

– Я тоже думала об этом. Но тогда странно, зачем убивать ее через столько лет, ведь никакого наследства нет, а также под видом кого конкретно они могли прийти. Не было у нас посторонних. Только люди, обязанные прийти сюда. Добровольно-то кто согласится? Почтальонке под семьдесят, она не подходит. Соседи снизу – семейка лет тридцати с двумя детьми. Слишком молоды. А травматолог, ну, тот парень, которого Дианка выдавала за него, пришел по дружбе.

– Стоп. Почему это не настоящий травматолог? – насторожилась Катя. – Ты их по лицам определяешь?

– Потому что им стетоскоп ни к чему. И их главный инструмент – рентген. Травматолог без рентгена все равно что стоматолог без бормашины. И по логике… по логике, нужно было везти старуху в больницу, потому что без рентгена не обойтись. И если это даже мы понимаем, что говорить о враче.

– С чего тот парень вообще согласился сыграть эту роль? Нет, даже так: с чего он согласился к вам пойти? Ты говорила, что он не был ошарашен. Значит, его предупредили о том, что его ждет. Значит, какая-то мотивация у него была. Ему заплатили?

– Знаю я, что за мотивация, – проворчала Лидия, сжимая кулаки в карманах черного пиджака в белый горошек. – Ему Дианка нравится. По нему видно было. Вряд ли она платила, не представляю, сколько нужно денег, чтоб кто-то согласился к нам прийти.

– Может, она применила силу, и из-за этого он пришел? Шучу. Странный человек этот травматолог, – покачала головой Катя. – Извращенец какой-то. Она же не разговаривает.

– Видимо, потому и нравится, – мрачно сказала Лида.

– Тебя это огорчает?

Лидка кивнула и отвернулась. Лицо скривилось в левую сторону. Признаваться в своих чувствах было не просто неловко и непривычно, а ощущалось прямым нарушением гигантского свода неписаных законов семейства Смолиных. Там никто ни разу не заговаривал (и не орал) о любви или чем-то похожем; зачем говорить о том, чего никто из них не видел? Лидия ступала в запретную зону.

– В конечном счете почему ты на него запала?

– Имя красивое, – мрачно отшутилась Лида. – Откуда я знаю. Красивый. Вежливый. Смелый.

По мере перечисления эпитетов надрыва в голосе становилось все больше. Хорошо, что эпитеты быстро кончились.

– У тебя еще остались какие-то чувства?

– Видимо, да, – признала Лидия, повесив голову. Теперь лицо скривилось на правую сторону. Ее внешности это не улучшило. Очки съехали на кончик носа.

– Стоило тебе увидеть нормального человека, как ты сразу на него запала. Я вот ничего не ощущаю.

– Зато к тебе часто что-то ощущают.

– Лучше бы поесть давали вместо этого.

– Намекни…

– Придется отвечать на его чувства.

– На сытый желудок ничего не хочется, вряд ли ответишь. Будешь сидеть с отвисшим брюхом и зевать.

– Тогда и его надо перекормить для симметрии, чтоб ему не было обидно. Вдвоем будем как два колобка.

– И потом сожрать его самого. Откормленный поклонник должен быть хорошей едой.

– Каннибализм? Интересная мысль. Остатки можно законсервировать.

– Осталось найти подходящего кандидата.

Прозвенел звонок. Начинался Катькин любимый английский. Лида его терпеть не могла: сплошные исключения, правил чтения никто не соблюдает, еще артикли какие-то, а уж времена там на любой случай жизни. Больше всего убивали правила чтения, благодаря которым Лида как-то раз повеселила всю группу, прочитав не «вареное яйцо», а «вареный орел». С тех пор она еще пуще недолюбливала английский. Он казался полной мутью. Не то что четкая и логичная химия. Лидия решила поразвлечься и устроила так, чтобы учительница пересадила Влада Костецкого к Саиду Рагимову. Для этого очень кстати оказался найденный на полу блок клейких оранжевых стикеров для записей. Катя шепотом пообещала организовать пересадку Локтева к Реброву, чтобы получился анатомический дуэт.

Тем временем в классе, где учился Стас, не происходило ничего особо интересного, и он, пользуясь моментом обычного мордобоя одноклассников, стянул из чьего-то портфеля кошелек. Вышел в туалет, деньги переложил себе в карманы, сам же кошелек оставил лежать на подоконнике. Он вышел, гордый тем, что какая-то честность у него сохранилась. Подумаешь, деньги взял. Зато кошелек остался целым. И драться не пришлось, никто не пострадал. Образец благородства, да и только.

Аркадий благодарил богов за то, что исчез запасной ключ и не надо было проводить унизительное следствие. Эльвира рассуждала о том, как следует обращаться с убийцей, когда она его наконец-то найдет, при условии, что это кто-то из домашних. Сдавать в полицию исключено. Семья должна оставаться семьей при любых условиях. Что тогда делать? Избить? Лишить питания? Затем она вспомнила о пропавшем ключе и задумалась, кто еще мог приложить руку к убийству мерзкого чудовища, то есть мамы. Вдруг заявились Софья или Петр? Эх, какой разговор мог бы с ними получиться!

– Что, приехали? Соскучились по родственничкам? – спросила бы Эльвира, уперев руки в бока.

– Мы поняли, что очень виноваты перед мамой, – сказали бы брат и сестра, оба потрепанные жизнью и одетые в лохмотья.

– А передо мной?! – истерично завизжала бы Эльвира. – А передо мной?! Вы же бросили не только ее, но и меня!

– Мы надеемся, что вы обе нас простите… – промямлили бы беглецы и упали бы на колени в грязном коридоре, где обувь прилипала к полу и пачкалась об него.

– Через столько лет?! Ха! Вы нам не нужны! Убирайтесь отсюда! Предатели!

Дальше она закатила бы фирменную истерику, негодование для которой копилось десятки лет. Ее злобный визг достиг бы небес. Его бы слышали в пролетающих мимо самолетах. Морда треснула бы от воплей. В общем, в голове Эльвиры было вместилище абсурда, но оно ей нравилось. Больше у нее ничего не было.

Эльвира закатила глаза от мстительного удовольствия этой сцены. Сотни раз прокрученная, она не утратила своей сладостной остроты. Приятнее нее была только одна воображаемая сцена, где Эльвира избивает ногами мать. Жаль, что это осталось нереализованным, точнее, реализованным наоборот. Мать несколько раз избивала ее именно так. Один раз она даже сломала палец ноги об Эльвиру во время этой воспитательной процедуры. Пришлось ехать с ней в травмпункт и привычно врать, что конкретно приключилось.

Она соврала, сказав, что Софья могла быть тем трупом работы Фехтовальщика. Она совершенно четко знала, что это была не сестра. Во-первых, никаких следов шрама на виске. Во-вторых, волосы найденной девушки не были седыми. Она соврала, чтобы отпугнуть собственных детей от побега. Семья должна оставаться семьей при любых обстоятельствах. О плохих семьях люди начинают судачить и сплетничать. Это совершенно недопустимо, это еще мама понимала.

Эльвира много о чем врала. К некоторым вещам она привыкла настолько, что не считала их ложью. Она обманывала даже родную мать в течение тридцати лет и продолжала обманывать домашний сброд и сейчас.

Аркадий занимался рутинной бухгалтерской работой. Она требовала внимания, поэтому он был единственным в семье, кто не забивал себе голову ерундовыми домашними убийствами.

А вот Диана развернула интенсивную деятельность, в отличие от прочих родственников. Она написала с купленного тайком телефона сообщение, адресованное Владимиру Микулину. «Давай встретимся в 16.00 возле фонтана». Фонтан был самым популярным местом встреч в городе и лучшим ориентиром. Центральная площадь, украшенная четырьмя фонтанами, среди которых был тот особенный, что имел восемь режимов работы, находилась на пересечении практически всех транспортных маршрутов. В квартале отсюда находилось Управление образования, куда на досуге приезжали поскандалить родители учеников. Невдалеке от него располагалась станция «Скорой помощи», что также было очень удобно для жителей Комаровска.

* * *

Диана давно научилась обходиться практически без разговоров. Причем это не означало изоляцию от общения. Общаться можно разными путями, просто так получилось исторически, что разговор – один из наиболее популярных способов. Диана взглянула на себя в зеркало травмпункта: белый халат, неизменный шарфик, светлые глаза спокойно смотрят на мир. По ним никогда не скажешь, что именно они видели. Все, что пережито, остается в голове. Никому не доказать, не показать, не воспроизвести. Никто не поверит.

Сама Диана всегда жила среди того, о чем нельзя упоминать вообще. Никто не поверит, например, в то, что в детстве ей бабка сверлила зубы дрелью, не желая вести внучку к стоматологу. Тогда Аркадий силой вырвал Диану из цепких рук Зла и убежал с ней к врачу. Стоматолог тогда удивился, какой садист устроил ребенку такой кошмар. Аркадий кое-как отвертелся, свалил все на пьяных родственников и дал денег врачу, чтобы тот молчал. Когда у нее случился аппендицит, ее все равно заставляли есть, ведь распорядок нельзя нарушать. В общем, жизнь Дианы состояла из статистических погрешностей и области малых процентов. В привычную реальность Диана не вписывалась. Ее жизненный опыт не вписывался вообще никуда. По всем законам мироздания такого опыта не существовало. Ее самой не должно было быть на свете, потому что по теории эволюции Эльвира не должна была размножиться. Но она была и не могла с этим свыкнуться всю свою жизнь.

В ранние послевоенные годы никто не верил людям, пережившим концлагеря. Ни у кого в голове не умещалось, что такие дикие вещи могли происходить. Ситуацию прояснило появление кинохроники. У Дианы была примерно та же история, но без видеосъемок. И после смерти Зла ей день ото дня становилось все обиднее. Пережить такой кошмар и остаться среди тех же людей, все таких же безумных… На их фоне выгодно выделялся Владимир.

Диана усмехнулась отражению: надо же, какое у нее окружение. Чтобы из него выделиться, надо быть всего ли психически здоровым человеком. Иоланда с ней согласится. Смех за спиной подтвердил правильность мысли. Пациенты, пришедшие на рентген, успели подружиться и теперь посмеивались над чьей-то историей перелома большого пальца правой руки. Вроде как на армрестлинге ему этот палец сломали, а переломыш от неожиданности в ответ боднул противника в нос. Тот теперь выглядит так, будто национальность поменял.

Это было последнее, на что Диана обратила внимание в травмпункте. Впереди ее ожидала встреча с Владимиром. Она завязала шарфик получше. Где-то глубоко внутри она обожала смотреться в зеркало. Это было единственным доказательством ее существования для нее самой. Более того, без зеркал люди практически не существуют, как она полагала. Без зеркал мы не просто не имеем понятия, как выглядим, какого цвета глаза и какой формы нос, мы можем еще и потерять свою личность.

Микулин сидел в машине возле Центральной площади. Диана залюбовалась джипом. Когда она разбогатеет, купит себе такой. Нет, лучше купить жилье в самом удаленном от Смолиных месте. Где-нибудь в горах за границей. На швейцарское шале можно не замахиваться, а вот на полуподвальную хибару в Андах вполне.

– Привет, – помахал ей Владимир из окошка. Диана улыбнулась и тоже помахала. Затем села в машину.

– Жизнь в норме?

Диана кивнула. Владимира не смущало то, что она практически не разговаривала. Когда от слов было не отвертеться, она говорила довольно тихо. Чтобы он помнил, какой ценой даются ей разговоры после того, как младший брат в четыре года подкрался к ней, к спящей, и располосовал ее горло ножом. Это была официальная версия шрамов для Микулина. Для остальных была разработана версия автоаварии за городом и о том, как первую помощь оказывали местные жители, которые не упустили случая помародерничать. Эта версия была удобна тем, что давала понять, будто Диана когда-то покидала пределы Комаровска, пусть и не удачно.

– Куда поедем? В парк? Да? Пристегивайся.

В понимании обычного человека и Владимира Микулина в частности это было обычное свидание с прогулками, поцелуями и блужданием по парковым дорожкам. В понимании Дианы дела обстояли совсем не так. И когда они расстались через два с половиной часа, она первым делом тщательно вытерла губы, превозмогая желание протереть их дезраствором.

* * *

Стасу приснилось двадцать восьмое мая предыдущего года. Это было мерзко. Это было жизненно. Сон был основан на реальных событиях, о которых все хотели забыть. Зло, еще ходячее, устроило не день, а сущий ужас. Хуже, чем обычно. Стас проснулся в холодном поту, тягучая слюна заполнила рот. Он сел и протер глаза. Было еще темно.

Он лег, и голова коснулась мокрой подушки. Сердце колотилось, еще пять минут, и его можно будет искать на полу. Все, бояться нечего. Он прислушался – все спали.

Чертова старуха даже после смерти не давала спокойно жить. Ей уже не отомстить, она гниет в земле, ее пожирают черви. Хоть кому-то от нее польза и радость. Стас вновь сглотнул, теперь во рту пересохло, и он тихо пошел на кухню глотнуть воды.

Стало немного холодно, зато сонное наваждение улетучилось. Он постоял, попил воды, посмотрел в окно. Что бы сделать, чтобы избавиться от этого наследия? Как стереть себе память он понятия не имел. А как отомстить бабке? Разве что испоганить ей могилу. Ей ничего, а сердцу приятно. Как же он раньше не додумался? Решено: он займется этим уже на днях.

* * *

Горы хлама из Музея сильно поредели. Холодильники, несмотря на сопротивление Эльвиры, вышвырнули, шкафы-кровати тоже, а их содержимое полетело в помойку в первую очередь. Но оставались еще реликвенные вещи культового дедушки, как-то: недопитая бутылка водки, четыре фуражки, трухлявые документы, из которых было ясно только имя дедушки (Николай), а также брошенный кому-то в тупую башку томик воспоминаний маршала Жукова. Он пролежал на полу нетронутым с момента смерти владельца. Надо признать, сам Музей и его убранство были шедевром культа личности. Личность была так себе, но это несущественно.

Теперь настала очередь дедушкиного хлама, и только путем избавления от него удалось бы докопаться до последнего слоя забитых шкафов. Но Смолины так и не могли прийти к согласию, зачем вообще освобождать эту комнату. Кто в ней будет жить? Это была единственная комната без смотрового небьющегося окошка в двери. Заветная добыча для каждого.

– Я не могу жить с девчонками, – заявил Стас. – Они противные и вечно дерутся со мной.

– Я не могу жить с этим бараном, – сказала Лидия и кивнула в сторону брата. – Он вечно ерундой страдает, а мне терпеть. И деньги клянчит.

– Коза тупая! – рявкнул брат и треснул ее по спине пудовым кулаком. Лидия покачнулась. Эльвира с размаху приложила сына какой-то доской по голове. Инцидент был исчерпан. Культура в ребенка вбита.

– Может, мы займем эту комнату? – спросил Аркадий жену. Та пожала плечами.

– Но в двери нет стеклянной вставки, – заметил Стас. – Так нечестно. У нас стекляшка есть, а у вас нет.

– Можно вообще убрать все двери, кроме туалетной, – подала голос Эльвира. – Так мы обеспечим полное доверие между нами.

Точнее, полное безумие, подумали остальные. Все друг другу страшно надоели за много лет, поэтому возможность скрыться хотя бы за дверью была бесценной. А тут Служитель Зла и его полномочный представитель заодно хочет отобрать и это право.

– Нет, давайте двери оставим, – предложил Аркадий. – А то бывает холодно.

Эльвира была похожа на свою мать, поэтому убедить ее можно исключительно бредом. Двери защищают от холода, отличный аргумент.

– Давайте оставим, – согласилась она, в кои-то веки изменив мнение. – Но кто тогда будет жить в этой комнате?

Возникшая дискуссия была словесно-крикливой в течение пары минут. Дальше она перешла в мордобой между детьми. Родители их привычно разняли, но Стас, весь пунцовый от ярости, еще долго вырывался из рук отца. Грозился поубивать сестер. Они к такому привыкли и только улыбались невыбитыми зубами.

Не в Зле была проблема, поняла Диана. Это открытие обрушилось на нее довольно тяжелым грузом, но она смогла сдержаться и ничем не выдать своего озарения. Шарфик внезапно показался ей удавкой.

* * *

Следующие несколько дней жизнь шла своим чередом: Стаса избивали каждый день, Эльвира спала все меньше, Аркадий улыбался все чаще, Диана встречалась с Микулиным, Лида раздобыла новый психиатрический справочник, которым зачитывалась, сидя с Катей в Тайном доме. Еще они обсуждали старые манипуляции и планировали новые. Катя развалилась на сложной конструкции из коробок, а Лида просто сидела на широком подоконнике, медленно покрываясь пылью и доделывая алгебру. После посиделок на чердаке всякий раз приходилось протирать очки.

– Слушай, а как ты отцепилась от Влада, который две недели спал и видел, как тебя проводить хоть куда-нибудь?

Катя засмеялась, от чего стала еще привлекательнее.

– Я ему сказала, что у меня глисты, герпес и гепатит, не уточняя их видов. Отстал в момент.

– Все болезни на «Г». В разделе инфекционных болезней мне больше всех нравится название «цуцугамуши», несведущие должны шарахаться.

– Цуцу… цу… что? Напиши на листочке. Эту болячку я припасу для Олега, который высокий, – пообещала Катя. – Кстати! Кстати!

– Что?

– Я же с соседями разобралась, как ты и советовала. Помогло. А еще мне дома недавно попалась газетка, и там была статья про дедушку с кучей внуков.

– Вы там газеты читаете? Мне казалось, все под кайфом, кроме тебя.

– Не…кому там читать? Она вообще старая, ее кто-то принес из алкашей как подстилку. Так вот, у деда пятьдесят два внука.

– Только не говори, что все они живут в одном доме.

– Нет, конечно. Семейка Венгеровых из Яковлевки тоже относится к этой семейке, кстати. Второе поколение. Я к чему клоню: дедушка живет в Комаровске и вряд ли хорошо знаком со всеми внуками.

– И что?

– Погоди, не сбивай с мысли, – Катя потерла лоб. – Черт… что я хотела сказать? А! По большей части внуки тоже в Комаровске, а он их плохо знает. У него самого восемь детей. Это значит, что открывается прекрасное поле для манипуляций!

– Вообще не понимаю, причем тут многодетные.

– Раз он не знает внуков, а он сам это сказал в интервью, я ж читала, то можно к нему ходить под видом внучек и брать деньги как минимум в долг!

Лида призадумалась. Идея была здравая, потому что ужасно наглая.

– Что скажешь? – торжествующе спросила Катя и даже вперед подалась.

– Надо поподробнее почитать и все продумать.

– Вчера только нашла эту статью. Вот, кстати, принесла.

От чтения голова шла кругом. Дедушка и бабушка имели восемь детей (из них две дочери) и пятьдесят два внука разного возраста. Они честно говорили, что настолько плохо знают внуков, что не всегда узнают их в лицо. В чем тогда заключалась ценность обладания таким количеством потомков, читающие не поняли. Фактически, старшие представители семьи могли принять за внуков вообще кого угодно, при этом совершенно искренне им радуясь.

– А еще я могу у них спать, – сообщила Катя.

– Рискованно. Вдруг придет кто из взрослых или еще кто-то, кто все вскроет. Хотя… кому придет в голову, что ты им не родная?

– Именно. Если что, скажу, что ошиблась дедушкой. Понятно, что каждый день туда ходить не прокатит, но на крайняк сойдет. Может, даже покормят.

– Вряд ли у них куча денег и еды, я б не рассчитывала на что-то вроде тушенки из леопардов, но хотя бы супа с капустой налить должны, – согласилась Лидия.

– Интересно, а у нас в городе есть еще такие же многодетные бабушки-дедушки? Прикинь, можно было бы каждый день ходить к разным и есть. И не по две семечки, а нормальный обед…

Катя воодушевилась. Взвинченный вид нагонял жути, нормальные люди в таком воодушевлении обычно не бывают. Мировая история знала примеры подобного вдохновения, все началось с арийской расы и антисемитизма, а кончилось концлагерями, миллионами смертей и невероятным ущербом для всего мира. Лида вздохнула. Если перспектива поесть и поспать настолько вдохновляет подругу, то так тому и быть. В конце концов, базовые потребности никто не отменял.

– Если доживем до старости, то в наши мемуары вообще никто не поверит, – сказала Лида.

– Можно подумать, в них сейчас кто-то поверит. Никакого разума не хватит, чтобы такое вообразить.

– Бедные людишки.

* * *

В хрычовнике продолжались работы по расчистке Музея. Из-за этого местные недоумевали, почему помойка постоянно забита, но это мелочи. Каждый Смолин вносил свою посильную лепту, но хлам атаковал с новыми силами. Если отбросить девяносто процентов того, в чем приходилось ковыряться, то следовало признать, что в оставшихся десяти процентах таились интересные вещи.

Диана узнала точные даты рождения Петра и Софьи, найдя их в трухлявых документах. Кроме того, удалось разыскать даже точный адрес частного домика Смолиных, который находился в западной части Комаровска. Существование этого домика всплыло только после смерти мужа Зла, потому что эта хибара служила ему для встреч с проститутками, поэтому никто из старшего поколения особенно не распространялся про него. Сами же Смолины никогда туда не ездили, потому что нужно было ради этого преодолеть аж шесть остановок автобуса и пройти пешком полкилометра. По их меркам, домик был ужасно далеко. Где-то на краю света, там, где география уже не существует.

Диана решила в кои-то веки прогулять занятия и поехать в тот самый частный сектор. Пусть он и имел дурную славу из-за постоянных подтоплений весной, но там все еще сохранялись жилые строения. Интересно будет взглянуть, как выглядит законное имущество Смолиных.

Уже на конечной остановке было ясно, что в этом месте город показывает свою изнанку. Повсеместно были нелады с архитектурой, в целом несвойственные остальной части города. Мрачные улочки с облезлыми домишками, бродячие собаки, несколько алкашей самого затрапезного вида. Антитуристический район. Он не подходил для содержания заложников, оттуда очень хотелось удрать даже свободному человеку. Диана подняла воротник черного пальто и заправила в него кончики шарфика. Приветливо виляющие хвостами собаки намекнули ей, что поход будет удачным. Пальто, это хорошо, конечно, но перчатки ей носить нельзя ни при каких условиях. Когда-то она пробовала это делать, всякий раз эта затея плохо заканчивалась. Верхом издевательства стало третье февраля позапрошлого года. Диана твердо вознамерилась дойти до конца в стремлении носить перчатки. Девять раз ей по разным причинам пришлось их снимать (четыре раза приходилось выковыривать инородные предметы из глаз, один раз поднять россыпь монет, остальные разы сморкаться), на десятый раз впервые в жизни просто так хлынула кровь из носа, а на одиннадцатый шедшего впереди старичка хватил инсульт, у него в момент отнялись ноги. Пришлось Диане вызывать врачей по телефону-автомату, стоявшему неподалеку, а для набора номера опять же снимать перчатки. Больше она их не надевала. Это ж как смертность вырастет, если она продолжит носить перчатки!

Она улыбнулась, вспомнив эту историю. Мир удивительно устроен, и это безгранично интересно. Жить все-таки хорошо.

Сорок минут блужданий по неасфальтированным улочкам, и Диана у цели. Она даже сверилась с записанным в блокноте адресом: улица Песчаная, дом двадцать два. Он вполне отвечал ее ожиданиям: находился в той части частного сектора, которая граничила с участками затоплений, выглядел полуразрушенным, одного окна не было, и от него веяло чем-то затхлым и старым. Абсолютно домашняя обстановка. Только мочой не пахло, вот и все различие с квартирой.

Мертвая тишина ничем не нарушалась. Никого поблизости не было. Впрочем, даже свидетели не остановили бы ее. Диана прошла через элегантно выломанную ржавую калитку и вошла во дворик, устланный старым пожухлым бурьяном. До деревянной входной двери оставалось несколько метров, которые Диана преодолела быстрым шагом. Дверь оказалась запертой, и тогда она влезла через выбитое окно.

Дом оказался однокомнатным, как она и предполагала. Голые стены, древний коврик на деревянном полу со щелями, обглоданный мышами матрас на металлической кровати. Лампочка под потолком. Расползшиеся от старости занавески неопределенного цвета. Простой деревянный стол и два мягких пружинных кресла возле выбитого изнутри окна. Печка-буржуйка, покрытая ржавчиной. Деревянная будка туалета во дворе.

Абсолютно все было неопределенного цвета. Старые кофты при долгой носке обычно становятся «орехового» цвета, брюки тоже, оказалось, что и мебель к ним присоединилась.

В частных домах обычно есть подпол, вспомнила Диана. Откуда она это знала, трудно сказать. Возможно, из книг, потому что в настоящем частном доме ей бывать еще не доводилось.

Она брезгливо оттолкнула ногой подгнивший коврик. Две доски действительно неплотно прилегали к остальным. Диана откинула их разогнутой скрепкой. Под полом, как и предполагалось, был тайничок. Содержимое его оказалось ожидаемым, и от этого невероятным. Диана уверилась, что выбранный путь был верным, хоть и обещал оказаться трудным. Область малых процентов вновь сказывалась. В жизни обычного человека ничего подобного быть не могло, но Диана твердо знала, что должна ожидать только чего-то уникального. По-другому не бывало.

Бумаги выглядели ужасно трухлявыми, их многократно перекапывали и запихивали обратно, не найдя ничего ценного с воровской точки зрения. Но то была ошибочная точка зрения. Только Смолины могли догадаться о реальном содержании бумаг.

* * *

Стас решил прогулять школу и вернулся домой с четкой целью найти заначки сестер. Он наивно думал, что найти их окажется нетрудно. Но столкнулся с неожиданной проблемой: их вещи он прошерстил досконально, но нашел только случайно завалявшиеся у Лиды два рубля. Даже не юбилейные. То есть стоили они не дороже номинала.

Заначка Дианы представляла еще большую тайну. Даже двух рублей не валялось. Стас обшарил задние стенки шкафов, осмотрел щели в радиаторах отопления, попытался отодрать плинтусы, прощупал швы одежды обеих сестер, но никаких результатов это не принесло. Это было тем обиднее, что он точно знал, что деньги у них были.

Может, они все попрятали в Музее? Или вообще носят с собой?

Стас ринулся в Музей и принялся ворошить груды хлама. В одной из куч старого тряпья он увяз по пояс, но все равно отважно разгребал ее. Но тряпки не выдали своих секретов, и тогда он обратил взор к слоям ковров на полу. Ни под одним из четырех ковров не было ни копейки.

Он бросился нещадно вышвыривать старье из последней линии шкафов, и смог найти несколько советских монет в плохом состоянии.

Стас выругался сквозь зубы. Где-то же должны быть эти чертовы заначки? Или эти дуры ухлопали на что-то все деньги? Но на что? Ведь ничего не прибыло. Пиджак Лидка купила уже два года назад, когда бабка сильно болела, и Лидка понадеялась, что Зло подохнет, в честь чего поторопилась и рано купила пиджак. А Дианка вообще ничего не приносит домой.

Значит, хранит деньги где-то в другом месте? Хранить в медучилище – не вариант. Там заначку найдет и присвоит кто угодно. Не могла она хранить сбережения там. Где тогда, черт возьми?

А что, если…? Нет, просто бред! Он еще не проверил пространство за ковром на стене. Стас полез к стене и ухватился за край ковра, чтобы его отогнуть. Нога подъехала на скользкой атласной тряпке, и Стас с размаху сел, слегка ударившись копчиком. Ковер оторвался от гвоздей и шумно шлепнулся рядом. Строго говоря, этот ковер выглядел так, что еще немного, и он зарос бы мхом. В него стыдно было бы труп завернуть, если б таковой нашелся дома. Его добровольно никто не трогал, оставляя плесневеть дальше. Когда пыль улеглась, Стас протер глаза.

К стене были приколоты несколько трухлявых листов бумаги. Только тот, кто рос в доме Смолиных, мог понять написанное. Стаса бросило в жар. Он сидел в куче хлама и одновременно с тем стоял на пороге богатства. Ради него он мог пойти на многое.

* * *

Лида была богаче Дианы и Стаса. Возможно, их сложенные вместе заначки были меньше ее собственных средств. Во-первых, она не разбрасывалась деньгами, которые давали родители. Во-вторых, ей также дома давали деньги за то, чтобы она отвлекала Зло на себя или скручивала ее во время особо сильных истерик. В-третьих, сегодня она провернула удачную сделку и разжилась крупной суммой. В ее глазах двадцать две тысячи рублей были огромными деньгами. Для Кати это означало, что подруга стала практически миллионером.

– Эти деньги нужно спрятать, – категорически заявила Катя, когда они вошли в Тайный дом. – Подумать только, ты обратила деньги в деньги… – продолжила она.

– Сама не понимаю, почему старые монеты так ценятся, – пожала плечами Лида. – Но этот мужик явно их фанат, вон как глазенки горели, когда их увидел.

Они не знали, что могли выручить за монеты, собранные еще Николаем Смолиным, около восьмидесяти тысяч рублей. Впрочем, оно и к лучшему: хотя бы смогли порадоваться, что при их существовании было редчайшим событием, чем-то вроде северного сияния в тропиках.

Когда Лида копалась в Музейном хламе, то нашла два альбома, битком набитых монетами разных лет. Самой старой было больше двухсот лет. Разумеется, она никому не сказала о своей находке и спрятала ее в Тайном Доме. Несколько дней понадобилось на поиск покупателя, пришлось задействовать каких-то Катькиных знакомых и их друзей, в конечном счете коллекция была продана за четверть реальной стоимости.

– Куда можно спрятать выручку? – задумалась Лида, озираясь на чердаке.

– Просто положи. Зарастет пылью через два часа, – посоветовала Катя.

– Не вариант…

– Примотай скотчем к балке. Вон к той, где дохлая мышь лежит. До нее трудно дотянуться. До балки, в смысле.

– Нет, лучше к той, где пауки. С верхней стороны. Прикроют паутиной.

При помощи нагромождений предметов и искусной балансировки на них удалось дотянуться до балки и примотать к ней пакет с деньгами. Конструкция даже не рухнула. Инженерный подвиг удался.

– У нас появились деньги. Значит, завтра грянет дефолт или здесь случится пожар, – убежденно заявила Катя. – Нам никогда не везло.

Лидию кольнуло в районе поджелудочной. Возникло совершенно неуместное чувство вины: у нее хоть что-то наладилось, а у подруги брат продолжал обеспечивать работой всю городскую полицию. Вчера, например, привел двух дружков, которым хотел продать сестру, но она сбежала. Но долго пробегать ей не удастся – рано или поздно родители протрезвеют и вспомнят о ней, а брат приведет новых клиентов для продажи сестры. Самое страшное, что на нее найдется много покупателей, ибо она была очень красива уже в своем возрасте. Возможно, не осознавала этого в полной мере, оттого последствия могли быть особо чудовищными.

Кате повезло в том плане, что на момент ее рождения родители были образцовыми гражданами и не употребляли алкоголь, поэтому в генетическом плане она была украшением человечества. Все изменилось, когда ей стукнуло четыре года и скоро должен был быть первый юбилей: в их доме поселилась старушка, торгующая самогоном. Родители пару раз покупали у нее этот самый самогон, когда к ним приезжали пьющие родственники, и вскоре втянулись сами. Они опустились с удивительной для Комаровска скоростью. Можно было легенды слагать, не каждый год такие рекорды ставят. Поэтому в пятый день рождения Катя и тогда еще адекватный старший брат уже были побирушками с трехмесячным стажем. Сложившаяся ситуация вдвойне удивительна, поскольку семья Горбатовых не относилась к тем, у кого три класса образования на три поколения.

А сейчас Катя была красавицей, живущей с чудовищами.

Сегодня был знаменательный день, она собиралась сходить к дедушке, тому самому, у которого полсотни внуков. Адрес узнала в телефонном справочнике на почте.

* * *

Встречи Дианы и Владимира становились все чаще и вместе с тем все откровеннее. Салон джипа уже повидал немало их свиданий. В понимании обычных людей все это было стандартной влюбленностью. В понимании Дианы это была ступенька к ее цели.

Теперь она уже не вытирала губы после свиданий. Она даже начала получать некоторое удовольствие. Как хорошо, думала она, что достигать целей можно, попутно испытывая приятные ощущения.

Тактильный контакт был той вещью, которой ей всегда не хватало. Присутствие Микулина стопроцентно восполняло этот пробел.

В тот день, когда Лида разбогатела путем продажи монет, Диана самозабвенно целовалась с Микулиным на заднем сиденье джипа. И джип, и Владимир нравились ей все больше. Но все же джип перетягивал львиную долю симпатий.

– Дома все еще продолжается цирк? – спросил наконец Владимир, отстранившись от Дианы, которая на тот момент чувствовала себя Иоландой, а никакой не Дианой. Она кивнула.

– То есть все зависело не от вашего Зла, и ее смерть ничего не решила. Так?

Иоланда вновь кивнула. А потом заговорила своим негромким однотонным голосом, который был наследием Дианы.

– Почему бы тебе не прийти ко мне в гости? Ты понравился семейке.

– Тебе, как я понял, тоже.

– Ты мне нужен, – кратко и бесповоротно заявила Иоланда. Таким голосом она могла бы говорить в случае, если понадобилось бы ломать Священную Спичку. Решительно и с далеко идущими последствиями. Да, Микулин ей нужен. Это была чистая правда. О ее подоплеке и оттенках ему знать необязательно.

Владимир улыбнулся и потянул за кончик ее шарфика. Иоланда не сопротивлялась. Ведь она была способна на то, что было противно Диане. Иоланда захватывала все больше процентов ее психики и потихоньку выселяла оттуда эксперименты с погодой и управлением ветрами. Оно и хорошо: хоть одна здоровая личность в теле появится.

* * *

– Где остальное? Ты заплатил нам копейки. А это нехорошо, – чрезмерно спокойно заявил бывший друг Стаса, попыхивая прилипшей к губе сигареткой.

– Я верну остаток, но чуть позже.

Бандформирование бывших друзей окружило его. Стас догадывался, что его будут бить, но как следует проникся этим ощущением только сейчас. Не понравилось. Ему захотелось пересидеть в окопе следующие несколько минут, в каске и бронежилете.

– Ну негде мне взять денег…

Получилось жалобно и бестолково. За одну эту фразу он сам обсмеял бы кого угодно и плюнул бы ему под ноги. Но сейчас плюнули ему. В лицо.

– Продай почку. Продай своих сестричек, – спокойно и рассудительно сказал самый старший.

– Я найду деньги, обещаю, пацаны…

Фальшь сквозила во всем, начиная с интонации и заканчивая смыслом предложения. Актерское мастерство отсутствовало напрочь, а ведь любой подросток умеет в совершенстве врать и прикидываться. В данном случае можно было списать растерянность на страх. Главарь, он же самый старший и самый наглый (как любой главарь и вообще начальник), лениво ударил Стаса тяжелым кулаком в скулу. Попытка уклониться была почти успешной, если не считать того, что остальные его повалили на землю и принялись избивать ногами.

Домой он дотащился с большим трудом, преисполненный решимостью найти эти проклятые деньги хоть где-нибудь. Тот путь к богатству, который открылся ему при падении ковра, был слишком долгим. Требовалось действовать молниеносно, потому что теперь начинали нарастать двузначные проценты. Решимости было хоть отбавляй, только непонятно, к чему конкретно ее применить.

* * *

Эльвира немного удивилась, почему сын пришел и рухнул на свое лежбище без слов, почему Диана замотала шею так, что не было видно ни сантиметра кожи, также ее напряг тот факт, что младшая дочь явилась какой-то взвинченной и не обращала ни на что внимания. Тот факт, что муж до самого вечера прощупывал себе горло и вертелся перед начищенным чайником как перед зеркалом, практически выпал из поля зрения.

Главным событием дня для Эльвиры было то, что она поняла, что всю жизнь она жила в шестиэтажке, а не в пятиэтажке, как думала последние тридцать лет. Впервые за всю жизнь она подняла голову и остановилась перед собственным подъездом, совершенно оглушенная. Шесть этажей! Мама никогда не обсуждала с ней вопрос этажности их дома, хотя стоило бы. Она была права: дочь совершенно тупа и не пригодна к жизни. Она правильно поступила, что лишила ее возможности сдать выпускные экзамены в школе, хотя изначально не предполагала этого делать. Просто когда ее сестра, та самая, которой Стас впарил маслобойку, отказалась отчитываться в письмах, как одевается, мама распсиховалась, на нервной почве избила Соньку, после чего прихватила своих детей в экстренную поездку к сестре. То, что у Эльвиры через день начинались экзамены, ее не волновало. Нельзя было оставить тупую дочь без присмотра. И вторую тоже. Их брат уже сидел в тюрьме, так он был под лучшим из возможных присмотров и в безопасности для себя и окружающих.

Поэтому Эльвира окончила школу со справкой, потому что мама устроила сногсшибательный скандал у сестры и попутно избила всех подряд. Досталось даже соседям, прибежавшим на вопли. На экзамены приехать Смолины не успели, уважительной причины не было, поэтому Эльвира осталась со справкой. Зло пристроило ее в некий техникум, куда можно было попасть со справкой, но Эльвира вылетела оттуда к концу первого курса, скрыв это от мамы, чтобы ее не расстраивать и не получить гантелей в оставшиеся шесть зубов. Официально мать считала ее сборщицей микросхем, и Эльвира послушно писала это во всех анкетах. Она даже забыла, на какую специальность ее отправили изначально, вроде, действительно что-то было связано с микросхемами.

Возможно, это даже хорошо, что все так получилось. Свое место в жизни она нашла, пусть для этого и пришлось врать маме тридцать лет подряд, стабильность была, чего же еще надо? А то, что тупая, так она такая не одна. Кстати о тупых. Где-то здесь был ее сын. А, вон он Стас, лежит бревном.

– Ты не заболел? – спросила она сына.

– Устал в школе, – прохрипел он.

Диана фыркнула в кулак. Внутренняя Иоланда была смешливой. Подумать только, этот кретин устал! У него мозги весом в пять граммов и величиной с Лидкину грудь, а интеллект замещен гормонами. Кого еще в школе все время пытаются оставить на второй год и всякий раз брезгуют? Иоланда ощутила, что должна уступить место Диане. Диана огляделась: карандаш сестры, один из тех, что разрубались на три части, был остро заточен, будто она собралась заколоть кого-то. Хороший знак. Этим можно воспользоваться. Нужно написать записку матери о том, что она приведет Бальтазара. То есть Владимира. Но ему больше подходило имя Бальтазар. Диана взяла листок и уже занесла карандаш, как одумалась. Если что-то сказать заранее, скандала не оберешься. В правление Зла любые изменения, даже сдвинутая тряпка, вызывали чудовищные истерики. Возможно, правление Эльвиры будет таким же. Диана отложила карандаш. Острая заточка – острый вопрос. Будет конфликт. Спасибо за намек.

Аркадий уже вторые сутки испытывал необъяснимый дискомфорт в горле. Было неприятно глотать, при этом боли не было. Как будто посреди горла застрял комок. Сегодня ощущение усилилось. Он не был ипохондриком, но комок его беспокоил, так как не оставлял его в покое ни на минуту. «Наверное, проблемы со щитовидкой», – подумал Аркадий. Возможно, ему придется сходить к эндокринологу.

Жаль, что при неприятностях со щитовидной железой люди сразу идут к врачу, а при проблемах с психикой шифруются до последнего. Несправедливо по отношению к психике.

* * *

Так было заведено, что неприятные вещи продумывала Диана, и все планирование было на ней. Иоланда же брала на себя коммуникативные и исполнительские функции. Так было проще, умные и говорящие были разделены. В любой момент Диана могла переключить режим и стать Иоландой. Она прекрасно понимала, что вся система личностей была немного странной и что большинство людей обходятся исключительно своей первой личностью. И что с того? Большинство людей не попадали даже в половину тех ситуаций, в каких побывала Диана. Ей одной этого было слишком много. Иоланда делила с ней эту нагрузку. В планах было появление Ариадны, но это позже. Сначала Иоланда должна исполнить свою роль. Эти персонажи не появились сами, это были роли по сути. Ведь актеры перед съемками вживаются в образ, становятся совсем другими людьми, а потом «выходят» из образа, и ничего, не сходят с ума. Чем же хуже Диана? У нее есть два персонажа, чьи образы были полезны и относительно просты. Так что Диана не беспокоилась по поводу толпы народа в мозге: она просто актриса внутри, но нигде не снимается. Как-то раз ее изрядно повеселила мысль, что экранизацию ее жизни никто не смог бы смотреть. А если и смог бы, то не поверил бы.

В перспективе предполагалось перейти полностью на режим Иоланды и Ариадны, убрав первичную личность при этом. Сказать по правде, Диане не хватало в жизни такой подруги, как Иоланда. Веселой, отзывчивой, живой, немного легкомысленной. А вот Ариадны хозяйка побаивалась, но она была только такой и не менялась. Диана с содроганием ожидала момента ее окончательного заселения в разум. Иоланда всячески способствовала ее продвижению, потому что успела подружиться с ней.

Если Диана не переносила собственного голоса, то Иоланда могла им пользоваться, хоть и негромко. Включившись в нужный режим, она отправилась на свидание к Владимиру. Сегодня по плану она должна была пригласить его домой. В логово Смолиных.

– Давай сегодня пойдем ко мне? – шепотом спросила она, едва сев в машину.

– Может, лучше ко мне? У меня как раз никого нет.

– У меня тоже, – хрипло произнесла Иоланда и провела по груди Владимира. Затем расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки. Он поймал ее руку и сжал в своей.

– Но должны прийти твои родители и эти, как их… брат с сестрой… как их зовут? Стас? А мелкая, как там ее…

Если бы Лида слышала это, вся история повернулась бы иначе. Но здесь присутствовали только трое, считая Иоланду.

– Я прекрасно понимаю, чем мы займемся у тебя. Но я пока не…

– Не готова? – быстро спросил Микулин. Диана прониклась к нему неприязнью, зато Иоланда нашла ответ:

– Не хотела так быстро.

Вроде понял. Перспектива нового сеанса бесплатного цирка замаячила вновь, и он согласился. Тем более, вдруг это ускорит развитие их отношений?

– Поехали.

Каждый по-своему получает адреналин. Один прыгает с парашютом, второй покоряет Эверест, третий становится каскадером и снимается в кино. Владимир же ездил к Смолиным.

* * *

При входе в логово Смолиных нужна была личность Дианы. Смолины не пережили бы появления Иоланды – серьезное нарушение имиджа Дианы. Нужно было без конца переключаться между режимами. Но цель того стоила.

– Добрый вечер! – поприветствовал всех Владимир, едва зайдя в коридор, в котором еще стояла вонь от последних недель бабкиной жизни. Помещение, которое не проветривалось последние одиннадцать лет, не отпускало застойный запах.

– Здравствуйте… – напряженно отозвался Аркадий. Единственный, кто смог выдавить хоть слово. Эльвира впала в ужас от того, что дома посторонние, Стас отлеживался после вчерашнего мордобоя, а Лида потеряла способность говорить, едва услышав голос Владимира.

С ее стороны было большой глупостью запасть на парня, который старше Дианы и который в предыдущий раз выслушивал ее исключительно из вежливости. Но теперь, как бы то ни было, при звуках его голоса она внезапно ощутила себя раздетой. Что-то многовато у нее гормонов, может, с эндокринной системой что-то не в порядке.

Правду говорят на уроках литературы: чувства создают все конфликты в произведениях. В жизни тоже, как оказалось. Лида зябко поежилась и сделала вид, что усердно занимается физикой. Уже через пару секунд она решила не прикидываться: шанс увидеть Микулина был столь драгоценным, что нужно было им воспользоваться любой ценой. Будет у нее в жизни хоть одно хорошее воспоминание, разве ж это плохо?

– Ой, опять вы! – воскликнула Лида, выползая в коридор на негнущихся ногах.

– Добрый вечер. Меня Диана в гости пригласила, – развел руками Владимир. Лидка пожирала его глазами. Высокий красивый субъект, вежливый, смелый (раз нашел силы вернуться в этот дом), и внезапно достался Дианке. Странно, что ей вообще кто-то нужен, она всегда была нелюдимой.

У Лидки появилась цель. Не такая амбициозная и масштабная, как у сестры, но все же: она собралась заставить Микулина переметнуться к ней. Первый шаг уже сделан – ему понравилась история о первой вспышке лихорадки Эбола.

Владимир легко отбился от вялых предложений Эльвиры накормить его и даже отказался от миски кипятка в качестве чая. Диана (или Иоланда, она уже не понимала, кем является) потащила его в Музей. «Ворковать», как с отвращением отметила Эльвира, примерно представляя, в чем должно заключаться пресловутое воркование. «Целоваться», как завистливо подумала Лида. «Трахаться», как решил про себя Стас с неменьшей завистью. «Делать уборку», предположил Аркадий и углубился в чтение новых объявлений.

Да, парочка воспользовалась тем, что в двери не было стеклянной вставки, поэтому первые несколько минут Лида была права. Очень скоро Стас мог бы оказаться тоже правым, но разошедшуюся Иоланду остановила Диана.

– Не сейчас… – прошептала она, оглаживая его спину под рубашкой.

– Я же предлагал поехать ко мне, – также шепотом ответил он.

– Садись. Тут где-то было кресло… а, вот оно, надо скинуть хлам…

Кресло Николая Смолина, умершего много лет от припадка злобы. Из кресла повылезли пружины, поэтому сидеть на нем можно было только от большой любви к тому, кто предлагает там посидеть.

Иоланда села на колени Владимиру. Интуиция подсказывала, что так будет лучше всего. Они долго разговаривали обо всем на свете. Иоланда была на высоте. Отлично проработанная личность, и даже разговаривать умеет. Диана тихо бесилась от звука этого голоса. Иоланда отмахивалась от бешенства Дианы и играла свою роль дальше.

Лида изобретала поводы пройти мимо Музея и хотя бы краем уха услышать, что там происходит. Открыто подслушивать было невозможно, потому что стоять пришлось бы на виду у родителей. В первый раз, проходя мимо, она услышала звуки поцелуев. Во второй – приглушенный шепот. В третий – негромкий смех. После этого она решила и дальше сидеть в комнате, где отлеживался брат. Сосредоточиться на чем-то она была не в состоянии. Интересно, действительно ли сестра любит Владимира? А он ее? А если попробовать посчитать коэффициент влюбленности?

Лида принялась воплощать эту идею. Сначала пришлось разработать шкалу, установить крайние точки, затем определить деления и расстояния между ними, критерии оценки влюбленности. Лида была вдумчивой и хотела подвести доказательную базу под свою новую мечту. Старая мечта, чтобы умерло Зло, уже исполнилась, хорошо, что пиджак не потерял товарный вид.

Нужно было оценить три аспекта: степень влюбленности Дианы, степень чувств самой Лидки, а также определить степень вовлеченности Владимира. Тогда должна была проявиться реальная картина происходящего.

Очень скоро листок с разработками сыграет свою роль. А все почему? Лидка пренебрегла главным правилом: в семье ничего нельзя оставлять на виду.

* * *

Микулин собрался уходить около девяти вечера. Провожать его вышли все, кроме Стаса. Лида испытывала сильнейший наплыв гормонов и всем своим видом напоминала иллюстрацию к легкой степени опьянения. Была навеселе, в общем. Эльвира фантазировала, как отругает своевольную дочь за привод травматолога. Аркадий терзался мыслями о комке в горле. Диана выключила режим Иоланды и теперь отмалчивалась. Лида осмелилась заговорить с Владимиром.

– А как ваша работа?

– Хорошо, спасибо. С каждым днем все интереснее, – улыбнулся он.

– А какой у вас был самый необычный пациент?

Диана зыркнула на сестру взглядом Ариадны. Но Лидка была слишком поглощена моментом и ничего не заметила.

– Самый необычный? – задумался Микулин, застегивая куртку. – Наверное, парень лет восемнадцати, который сломал позвоночник в трех местах разом. Вот это был мрак.

– Я тоже хочу стать врачом, – бесхитростно заявила Лида, чувствуя себя не только без одежды, но и без кожи.

– Так себе профессия, честно говоря. Пациенты психованные, денег мало, начальство тупое. Знаете, главные и умные сидят обычно по разным кабинетам.

Диана подтвердила его словами парой кивков. Такие слова подойдут к любой работе.

– Все, всем до свидания, надеюсь, еще увидимся, – сказал он, изрядно покривив душой. Но куда же в этой жизни без лицемерия, проще без обеих почек обойтись.

– До свидания, – зачарованно пробормотала Лида.

* * *

Встретились они в раздевалке, и по сияющей физиономии подруги Лида поняла, что афера удалась. Она так сияла, что какой-то парнишка на класс моложе выронил чипсы и принялся жрать их с пола, не сводя глаз с Кати.

– Выкладывай, – улыбнулась Лида.

– Я до них быстро добралась, там обычный частный дом, еще до подтопленных участков. Все такое добротное, видно, следят за палисадником. Теплицы, грядочки видны под снегом. Захожу, говорю, привет, я в гости. Они обрадовались, спросили, как зовут, я сказала, что Катя. Супа какого-то дали, расспросили, как дела в школе, я ночевала у них, еще и сто рублей с собой дали.

– Сама-то довольна?

– Абсолютно. И всем приятно. Ой, мне еще кепон дали! Вот.

Катя достала из сумки серое нечто с бантиком, оказалось, пресловутый «кепон». Больше всего он подходил для женщин-шоферов. Но он был новым и теплым, что важно.

Остатки Лидкиной совести недовольно зашевелились. Обычно их манипуляции никакого ущерба не наносили и не служили целенаправленному обману. Данную историю Лидка посчитала подлой.

– Еще будешь ходить к ним?

– Конечно! Они сами просили приходить почаще, обещала раз в неделю заходить.

– Ох…

– Совесть распухла?

– Да. Моя, не твоя.

– Не забудь, что ты сама под подозрением в убийстве, – деликатно напомнила Катя.

– Ты прекрасно понимаешь, что именно мне не нравится.

Катя согласилась. Она понимала.

– Выглядит это все не очень хорошо, но… но куда мне деваться? Я тоже и спать и есть хочу. Я человек. И ходить туда не перестану, хоть об стену бейся.

– Биться об стену неубедительно…

– Тем более.

Как плохо, когда все одновременно правы.

– А у тебя как дела?

Лида пересказала вчерашние события и тоже по ходу рассказа начала светиться. Но окружающие пялились все равно на Катю, которой было все равно.

– То, что он с тобой разговаривал, это не аргумент, – заявила Катя. Они стояли у подоконника в пристройке первого этажа, где все вечно списывали друг у друга. – Директор тоже, например, разговаривает с нашей техничкой, но это не доказывает, что у них любовь.

– Он не побрезговал со мной поговорить… – мечтательно сказала Лида.

– Он не побрезговал даже вашей бабушкой, – припечатала Катя и скрестила руки на груди.

– Вот скажи, что мне теперь делать?

– Для начала списать английский. И дать мне списать химию. Это для начала. А если ты про этого Владимира, то запомни, что это просто чувства. Рано или поздно они пройдут.

– Думаешь? – скептически спросила Лидка.

– Любые чувства проходят, и даже физическая боль. Проверено.

– Про боль верю, а чувств никогда не испытывала.

– Зато ко мне, как ты знаешь, частенько кто-нибудь испытывает. И где эти поклонники? Не могут даже дать пожрать, вот и все их чувства. Воспевать нечего.

– Насколько я знаю, вся эта романтическая муть не предполагает подарков в виде котлет.

– Хватит про еду, не трави душу. Я к тому, что чувства – вещь несерьезная, они проходят. Зубная боль тоже проходит, если перетерпеть первую неделю. Слушай… Он старше тебя. Он запал на Дианку, а это значит, что какие-то извращения у него есть. Во имя чего он с ней путается? Разговаривает он с тобой из вежливости. То, что он согласился прийти к вам, говорит о том, что его чувства к Дианке достаточно серьезны. Или экстрима захотелось, – последнюю фразу Катя добавила вполголоса.

– Может, она вообще убийца старухи! Нет, это… – Лидка всплеснула руками. – Да она пень бесчувственный!

– Не ори. Значит, не настолько бесчувственный. С ним же она разговаривает? Преодолевает себя? Выходит, что-то ее к этому подталкивает. Что еще, кроме чувств?

Лида пожала плечами. Насколько она знала сестру, со времен памятного аппендицита она резко изменилась, и ее ничто не волновало, кроме примитивных потребностей. Главное, чтобы ничего не болело, есть и пить не хотелось, ну и было место для ночлега, пусть и с дверной ручкой, упирающейся в поясницу. Кроме медицины она ничем не интересовалась. А тут на святое место плевритов и лимфаденитов пришел симпатичный лже-травматолог. Такое же событие с отрицательной вероятностью, как если бы Зло внезапно излечилось бы от сумасшествия.

– Я хочу разобраться, – сказала Лида. – Это все неспроста.

– Что ты задумала? Постой, это что? Бензол или что? – спросила Катя, не разобрав какой-то завиток в тетради.

– Бензол.

– Красивое слово, хотя ударение будет лучше смотреться на первом слоге. Так вот: что ты задумала?

– Хочу перетянуть Микулина к себе.

– Дианка тебя убьет.

– Я не договорила. Путь манипуляций нам на что? Нужно сделать так, чтобы Дианка сама от него отказалась попутно.

– Масштабный проект, – усмехнулась Катя, захлопывая тетрадь. – Но ты сама говорила, что там все неспроста, и тогда она может цепляться за него зубами и руками.

– Нутром чую: она что-то задумала, и Владимир тоже в этом плане. Может, он и сам не понимает, во что втянулся. Дианка не может по своей воле просто так с кем-то разговаривать. Я-то с ней знакома лучше некуда, она не будет просто так разговаривать. Цель должна оправдывать это. Осталось только выявить эту цель.

Лида была права. Если бы она только знала, что задумала эта троица в лице Иоланды, Ариадны и Дианы!

* * *

Пока Стас отлеживался, он раздумывал над предложением продать сестер. Идея начинала казаться все более привлекательной. Привлекательность эта росла вместе с усилением боли в почках. Он даже выбрал, кого именно можно отдать во искупление долга. Лидку, конечно же. Долго отбиваться она не сможет, сущий хлюпик, ни в какую полицию ей обратиться не дадут родители; какая полиция, тут бабку убили и выдали за естественную смерть. Что уж говорить про мелочи вроде изнасилования. Пусть радуется, что хоть кому-то приглянулась. В самом деле, иначе куковать ей девственницей до скончания веков.

Оставалось только договориться с теми, кому он был должен.

Утром, еще до первого урока, он успел заскочить в техникум, где учился тот самый главарь, что не выпускал изо рта сигарету. Буквально за пять минут они обо всем договорились. Стас даже не опоздал на урок.

* * *

С каждым днем становилось все холоднее, и сегодня стоять перед школой было крайне неприятно. Ноги отмерзали напрочь. Но бывшие друзья Стаса были ребятами стойкими, знали, как согреться на морозе и сколько градусов алкоголя в одно рыло для этого потребуется. Сейчас они пили пиво и громко разговаривали. Возле них крутился Стас, высматривая выходящую сестру.

– Вон она! С той красивой девкой идет! – негромко воскликнул он.

– Нифига себе девка! – присвистнул один из парней. – А ты вали отсюда, – бросил он Стасу. Тот ушел, чтобы его не связали с этим делом впоследствии.

Лида с Катей как обычно направлялись в Тайный Дом. Компания гопников у входа их никак не насторожила – полгорода можно было причислить к этой категории. Ничего необычного.

– Сначала нужно выяснить, кем работает этот Владимир, – сказала Катя. – Возможно, это что-то даст.

– Как познакомились с Дианкой, это следующий пункт.

– Только после этого можно будет начинать что-то делать…

Они обратили внимание, что за ними двинулось шесть человек самого сомнительного вида. Уже по их внешности можно было догадаться, что это друзья Стаса, пусть и бывшие.

– Слушай, у меня кончилась ручка, – вспомнила Лида. – Давай-ка зайдем в канцтовары.

Пришлось пройти мимо Тайного Дома. Магазин находился через четыре дома, и все это расстояние будущие насильники занимались тем, что распаляли и без того разогретое воображение. Они негромко обсуждали, что и в какой последовательности будут делать. До будущих жертв не долетало ни единого слова, и они были спокойны.

Купив несколько ручек про запас, они вышли из магазина и на обратном пути в Тайный Дом их все же смутила подозрительная компания, которую они заприметили еще у школы.

– Чего они за нами ходят? – тихо спросила Катя.

– Давай-ка проверим. Пошли направо.

Гопники потащились за ними.

– Что делать будем? – напряженно прошептала Катя.

– Не знаю, – не менее напряженно ответила Лида, ускоряя шаг. – Они пасли нас от школы. Как будто специально ждали.

– Ты им что-то сделала? – уточнила Катя.

– Бред. Может, ты?

– Еще больший бред.

– Может, им наши морды не нравятся?

– Или наоборот слишком нравятся.

Они почти бежали. На расстоянии в сотню метров от них плотной группой быстро шли преследователи. Редким прохожим на улице было все равно – чего они не видели? Гопников или двух спешащих школьниц? Светофор на улице Парижской Коммуны не работал, это значило, что по всему району отключили свет и горячую воду, а холодная вода помутнела.

– Может, Игорь кому задолжал? – спросила Лида, все ускоряя шаг.

– Кто его знает. Мог меня продать. Или Стас чего натворил. Дружки моего брата выглядят еще более отвратно, чем эти. Похоже, это дружки твоего.

– Стаса на днях избили за что-то. Два дня в себя прийти не мог, лежал пластом. Радует, что хотя бы не домогался.

– Что?! – Катя даже споткнулась.

– Шучу. Так что делать будем? Никакой полиции рядом не вижу.

– Нужно выйти в людное место.

– Шесть остановок до центра. Поехали? – предложила Лида, чуть замедляясь.

– А если мы найдем полицию, то что скажем? Что за нами таскаются гопники на большом расстоянии и ничего нам не делают? Они наверняка знают, где мы живем. Полиция нас не спасет.

– Что ты предлагаешь?

Они остановились на светофоре, который работал. Преследователи подбирались все ближе, и теперь их разделяло не более двадцати метров.

– Нельзя выдавать Тайный Дом, – выдохнула Лида.

Они перебежали дорогу и свернули в первый же открытый подъезд. Зачем? Чтобы поставить точку. Обращение за помощью лишь оттянуло бы то, что должно было случиться. Обе были приучены к дракам и нанесению увечий, подручными средствами пользовались умело, семейные бои держали обеих в тонусе. Ничего особо страшного в толпе гопников они не видели. Серьезная неприятность, но не критичная.

План был разработан за несколько секунд, если, конечно, можно назвать планом несколько реплик, брошенных друг другу на бегу. Обе побежали наверх, попутно осматривая лестницы. В подъездах иногда можно найти разнообразные отходы, начиная от мусорных мешков и заканчивая обрезками труб. В данном конкретном подъезде они нашли несколько использованных очень грязных шприцов. На полу очень кстати темнела лужица свежеразлитого пива в обрамлении бутылочных осколков. Кто бы мог подумать, что антисанитария бывает полезной.

– Набирай пиво! – скомандовала Лида. – Быстро!

Втянуть пиво в шприц оказалось делом пары секунд. Получилась мутная жидкость, которая при попадании под кожу вызовет флегмону и в перспективе сепсис.

Снизу раздался быстро приближающийся шум. Сейчас все начнется.

* * *

Стас после уроков, разгоряченный мыслями о том, что сейчас должно произойти с сестрой, не мог найти себе места. Подруга Лидки ему нравилась, и он бы с удовольствием присоединился к своим друзьям, которым она достанется. Настроение у него было хорошим: еще бы, такой камень с души снял. Больше не придется искать деньги… Кстати о деньгах. Пора бы начать искать то богатство, указание на которое он нашел за ковром.

Несколько трухлявых листов, исписанных крупным почерком неизвестно кого, гласили, что дальнейшие указания по поводу последней поездки дяди Степана должны лежать в частном доме Смолиных.

Поездка дяди Степана – очередное семейное предание Смолиных. Дядя Степан был монахом примерно в 30-х годах двадцатого века. Поговаривали, что его характер выгодно отличался от общепринятого в семье. Человеком он был ответственным и набожным. Церковное начальство ему доверяло и много раз поручало спрятать некоторые ценности. Дядя Степан колесил по всей стране и раскладывал богатства по укромным местам. Родственникам он никогда ничего не рассказывал, но, как теперь выяснилось, хранил записи. Дядя Степан умер за два года до начала войны, следовательно, повесить лист за ковер никак не мог.

Кто это сделал? С какой целью? Заманить в ловушку? Но ведь никто не знал, что Стас обнаружит эти записи.

На памяти Стаса ковер не снимали никогда. Значит, бумаги повесили туда еще до его рождения или чуть позже. Кто имел доступ к ним? Эльвира, Аркадий, Зло. Это если брать самое позднее время. Если допустить, что листы повесили раньше, то добавляются Софья и Петр. Но зачем им понадобилось бы это?

Стас решил с толком провести время и наведаться в частный сектор.

* * *

Стас съездил в частный сектор, где с недавних пор свила себе гнездо его сестра. Нужный дом он нашел довольно быстро, и на этом успехи временно закончились. Он влез в хибару через окно, при этом поцарапался о торчащий ржавый гвоздь и порвал брюки. Даже если бы он лишился руки, его бы это не остановило, ведь впереди маячило богатство.

Он не знал, что этот гвоздь сестра специально сделала торчащим. Он много чего не знал.

Внутри Стас осмотрелся. Некоторые признаки того, что здесь бывали люди, бросались в глаза. Во-первых, пол был подметен новым веником, стоящим в углу. Во-вторых, возле веника лежала половая тряпка. Со старой мебели кто-то смахнул пыль.

Стас осмотрел все, что мог. Нигде ничего не было написано. Рисунков или схем тоже не было. Кто-то опередил его?! Но кто? Все семейство под подозрением, как всегда… Если кто-то из сестер побывал здесь в первую очередь, возможно, она здесь прячет заначку. Вот смешно будет, когда ее украдут, да не кто-нибудь, а родной брат!

Стас едва не разобрал хибару по бревнышку, но ничего не нашел. Затем он вспомнил, что в домах существуют тайники. И он увидел те бумаги, которые уже были просмотрены Дианой. Селение Яковлевка, это где-то на окраине области, как он слышал, и там был храм какого-то святого, имя которого стерлось от времени. Значит, где-то в этом храме должны быть спрятаны четыре слитка золота, старинные монеты в количестве шестидесяти двух штук, и многое другое.

Он выпрямился и поднялся с колен. Даже не отряхнул штаны, потому что скудные мозги были слишком заняты манящими перспективами. Он спрятал бумаги в рюкзак и улыбнулся. Вспомнив о том, что долгов больше нет, он улыбнулся еще шире.

* * *

Лида и Катя набросились на преследователей сверху, спрыгнув с лестницы. Первой бросилась Лида, потому что больше «симпатии» гопники должны были проявить к Кате, соответственно, выпускать ее вперед было бы опасно для обеих. Первый преследователь получил укол шприцом в щеку, вдобавок Лида успела немного нажать на поршень. Второй получил от нее осколком пивной бутылки по руке. Нападающий взвыл.

Кате повезло меньше. Своими действиями Лида разозлила остальных, и они не церемонились. Насиловать Катю в подъезде они не решались, а вот уволочь в более безопасное место – другое дело. В этом доме был давно знакомый им подвал, куда и предполагалось утащить жертв. Катю свалили на пол, но она исхитрилась стащить ботинок с одного из противников и даже драться им (вот что значит воспитываться в неблагополучной семье). Попутно удалось многократно пнуть нападающих, что не добавило им устойчивости. Лида была слишком занята другими нападающими, поэтому не могла отвлечься и помочь соратнице.

Вой порезавшегося парня привел к тому, что из квартир стали раздаваться приглушенные угрозы вызвать полицию.

– Вызывайте! Полицию зовите! – заорала Катя, отбиваясь своими ногами и чужим ботинком.

– Убивают, помогите! – крикнула Лида и тут же получила удар в живот. Обычно брат бил сильнее, поэтому Лида не испугалась.

Нападавшие перекинулись несколькими выкриками, преимущественно матерными, после чего побежали на выход.

– Ты как? – спросила Лида и закашлялась. Шприц она так и не выпустила из руки, а стекляшкой изрезала ладонь другой руки.

– Уколола одного, сорвала один ботинок, – хрипло доложила Катя. – Помоги встать. Какая тварь нас продала…

– Потом выясним, – прокашляла Лида и глубоко вдохнула, чтобы стабилизировать дыхание. – Пошли отсюда. Не хватало еще разборок с ментами.

– Пусть полиция их поймает, – слабым голосом предложила Катя, отряхиваясь и покачиваясь.

– А как объяснить потом их флегмоны? Мы укололи по одному каждая, значит, уже двое сильно заболеют. Плюс я порезала одного грязным стеклом. Нам же и достанется за нанесение ущерба.

– Они могут расколоться и сказать, кто конкретно нас продал. Менты могут их прижать.

– Если вообще продал.

– С чего им за нами таскаться от самой школы? Как специально ждали…

– А мы как специально укололи их и спровоцировали практически сепсис. От такой грязи внутримышечно у них здоровья не прибавится.

– Они должны ждать нас на улице, – пробормотала Катя. Только теперь ей удалось распрямиться. Даже избитая, она выглядела притягательной. Если «покупатели» ее увидят, то ей достанется даже в таком состоянии. Особенно в таком состоянии.

– Стой здесь, я выгляну в окно, – сказала Лида и осторожно добралась до подъездного окна. На улице никого подозрительного не было. Но интуиция не могла успокоиться. Адреналин бурлил в крови.

– Я думаю, нас продал Стас, – заявила Катя, когда они осторожно начали спускаться, прислушиваясь к малейшим шорохам. – Ты сама говорила, что его избили за что-то, то есть, мог задолжать. А еще, по твоим же рассказам, он клянчил у вас деньги.

– Было дело. Тсс… А, пальто шуршит. Пошли дальше. Посмотрю на его рожу, когда приду на девяносто процентов довольная жизнью. Заодно я знаю, как узнать о судьбе уколотых нами.

– Через Дианку?

– Через травматолога. Вдобавок узнаю, кто он на самом деле.

– Ты и без того знаешь, что он не врач. Осторожно, последний пролет.

– Стой. Выгляну… Чисто, можем выходить.

Они выползли из подъезда и первым делом огляделись. Никого.

– Выбрось ботинок, – посоветовала Лида. – А то у тебя подозрительный вид. Сразу видна преступная натура.

– Как это подло, украсть ботинок того, кто тебя бил, – усмехнулась Катя и выкинула его в первую попавшуюся урну. – Вернемся к травматологу. Ты хотела сманипулировать, чтобы Дианка с ним рассталась и чтобы он перекинулся к тебе.

– Давай-ка обсудим это в Тайном Доме.

* * *

Стас вернулся домой взвинченным до предела и ждал, в каком виде заявится Лида, если вообще заявится. Теперь до него дошло, что он вляпался сам и втянул дружбанов в эту заваруху. И что ряды домашних могут потерять одно существо, а это будет весьма подозрительно в свете последних событий. Он почти забыл о трухлявых листах в рюкзаке.

Лидка заявилась в районе шести вечера с улыбкой до ушей.

– Привет! – помахала она брату.

– Как дела? – невнятно спросил он. Невнятно, потому что был крайне изумлен. Дар речи, неохотно появившийся к четырем годам, ему почти отказал в данный момент.

– Прекрасный денек сегодня. А твои дела как?

Даже Эльвира вышла в коридор понаблюдать за диалогом. Ее дети в жизни так вежливо не разговаривали. Что-то здесь не так.

– Все нормально, – пробормотал Стас.

– Что-то ты нерадостный какой-то, – деланно взволнованно произнесла Лида и сделала встревоженное лицо.

– Да нет… все хорошо… А ты что-то очень веселая сегодня.

– А у меня вообще все прекрасно! Завидуй!

К моменту прихода домой Лида уже успокоилась, остановила кровь и продезинфицировала свои и чужие раны, и теперь могла поддерживать любые беседы вплоть до светских. Теперь она убедилась, что брат определенно причастен к нападению. Значит, нужно ему отомстить или красиво сманипулировать.

* * *

Стас совершенно потерял голову. Если сестра жива-здорова, значит, нападение провалилось. Но почему? Что-то было, иначе она не пришла бы такая демонстративно веселая. Не может же она радоваться изнасилованию? Хотя, зная ее закидоны, вполне может. Хоть кто-то позарился на нее, нервно усмехнулся Стас.

Порхающая по дому сестра его порядком напрягала. А около девяти вечера произошло неожиданное: Аркадия чуть не пришибло шкафом. Он выгребал последние кучи хлама из Музея, как неожиданно шкаф рухнул и задел плечо Аркадия. Сам шкаф был примечателен тем, что много лет назад при запихивании туда вещей Зло ненароком выдавило заднюю стенку.

– Что такое? – спросила подоспевшая Лидия. – О, черт…

Она помогла отцу выбраться из-под груды досок, в которую превратился предмет мебели. Эльвира не пришла и не спросила, что произошло, потому что была занята варкой макарон. А двое других детей встали в дверях и смотрели, как Лида помогает отцу подняться и спрашивает, не больно ли ему.

– Не, все путем… – выдохнул он. – Чертова рухлядь…

– Слышь, а давай выкинем! – живо предложил сын. Диана даже рукава закатала, в кои-то веки соглашаясь с мыслью брата.

Дети при помощи отца в один заход перетаскали на помойку все, что рассыпалось. Теперь в дом можно было покупать новую мебель.

* * *

– Диана! Поди сюда! – шепотом позвала Лида, стоя на кухне в десять сорок вечера. Сестра подошла и вопросительно дернула головой.

– Ты же общаешься с Владимиром? Хорошо. Слушай, ты бы не могла его спросить, не поступали к ним в больницу люди с флегмонами? Они должны быть одного возраста, лет так восемнадцать. Спросишь?

Кивок. Диана улыбнулась и даже дружески хлопнула Лиду по плечу в знак согласия.

* * *

Легко объяснить, почему следующий день так не задался для Стаса. Он страшно не выспался, раздумывая о поведении сестры. Он пребывал в неведении относительно планов своих бывших друзей. Он периодически проваливался в мечты о сокровищах, спрятанных в церкви в Яковлевке. Возможно, все вместе взвинтило его, что и стало причиной проблем нового дня.

Гормональная неразбериха заставляет учеников заниматься ерундой. Проблема эта была острой во все поколения, и при достижениях современной эндокринологии подросткам стоило бы давать специальные средства, исправляющие ситуацию, но идея эта никогда бы не прижилась. Поэтому подростки вели себя так, будто соревновались за титул самого бесноватого. С каждым днем соревнование становилось все напряженнее. Трендом последних дней в девятом классе, где «учился» Стас было пинать чужие вещи. В этот раз очередь дошла до его рюкзака. Поскакав со всеми по партам и попинав вещи, в том числе и свой рюкзак, Стас неожиданно вспомнил, что не выложил оттуда записи Степана Власкина (фамилия «Смолина» досталась Злу от ее мужа, до замужества она была Власкиной).

Нельзя пинать листы и вообще их трогать, рассыплются же! Иначе он не найдет клад!

– Отдай портфель, слышь, ты! – гаркнул Стас голосом полковника со стажем. Ему в нецензурной форме ответили, что не дождется.

– Отдай, урод! – заорал он, совершенно потеряв контроль над собой (фирменный стиль бабушки, она могла бы гордиться внуком). Никто не ожидал, что он начнет избивать одноклассника, который в шутку не отдавал ему портфель. Просто никто не понял сначала, что Стас разъярен, а когда поняли, то было слишком поздно.

Он сосредоточенно и методично избивал того, кто уже был готов отдать портфель. Бил хорошо, так, что вышиб жертве два зуба и рассек бровь. Его оттаскивали вдвоем, но он вырывался. Избиваемый попытался заслониться портфелем Стаса, и это неожиданно сработало: он рывком вырвал из его ослабевших рук свой рюкзак, и тут же успокоился. Цель достигнута.

– Чего уставились?! Чего надо?! Отошли, я кому сказал!

Обычно люди так себя ведут, повстречав ядовитую змею на природе. Стараются не дергаться и не привлекать ее внимания, с места не трогаются. Вот и сейчас все замерли, напряженно глядя на Стаса.

– В чем дело? – раздался строгий голос директора, которого кто-то из девчонок позвал с перепугу.

* * *

– Как тебе не стыдно, – безо всякой вопросительной интонации произнесла вызванная с работы Эльвира. Сын сидел рядом, цепко держа портфель окровавленными руками. Кровь была не его. Долговязый полицейский средних лет, которого вызвала мама побитого, сидел возле потерпевшего, а мама парнишки заламывала руки, потому что у нее не было денег вставлять сыну новые зубы. Директор тоже хотел заламывать руки, но по статусу не положено. Ведь теперь на школу повесят уголовное дело, а это падение рейтинга, следовательно, это приведет к урезанию финансирования. А все из-за гормонов этих придурков.

– Он пинал мой портфель.

– Все пинали, – вклинился побитый и тут же приложил платок ко рту. Кровавая слюна понемногу окрашивала платок в красный.

– Мой рюкзак нельзя трогать! Я говорил об этом! – повысил голос Стас и покрепче прижал к себе вожделенный рюкзак.

– Все пинали.

– Вы заплатите за зубы Саши, – пригрозила мать потерпевшего.

– Как тебе не стыдно, – тихо сказала Эльвира Стасу и вновь замолкла.

– Он пинал мой портфель…

Полицейский вздохнул. Этот разговор не выходил за описанные рамки уже минут пятнадцать. Особое удивление вызвала мать агрессора. Амеба какая-то. Интересно, есть ли у пацана отец? Или он не выдержал жизни с вареной амебой?

Выслушав следующие четыре круга беседы, полицейский подавил приступ смеха и решил взяться за дело сам:

– Если экспертиза подтвердит нанесение телесных повреждений…

– Саша весь в крови! Как не подтвердит?!

– …то будет решаться вопрос денежной компенсации.

На этих словах Эльвира заметно встрепенулась.

– Постойте. А можно решить вопрос как-то иначе?

– Как? – хором спросили все присутствующие. Стас подумал про отработку натурой и решил, что кандидатура матери никого не устроит.

– Не знаю. Но у нас не найдется столько денег.

– Скажите спасибо Стасу, – язвительно заметил Саша, капнув на пол кровью, после чего опять прижал платок к лицу.

– У нас трое детей, муж работает бухгалтером, а я… – тут она осеклась. Только бы правда не всплыла… – А недавно мы похоронили бабушку.

Самой себе Эльвира показалась гением дипломатии. Ловко же она перевела разговор со скользкой темы на опасную.

– А вы кем работаете? – спросил полицейский. Каюк дипломатии…

– Работаю на заводе оптики.

– Нет-нет, я спросил, кем работаете. Может, вы вообще директор завода.

Тридцать лет усилий насмарку?

– Занимаюсь не очень квалифицированным трудом, – выкрутилась Эльвира. Директор школы нахмурился. Почему она темнит? Полицейский оказался терпеливым.

– Назовите конкретно вашу должность. Нужно для заполнения протокола и прочих бумаг. Возможно, придется поставить в известность о случившемся вашего работодателя, а для этого необходимо знать вашу должность.

Эльвира бросила на сына быстрый взгляд в стиле старшей дочери. Ну и влип же он. Надо будет избить его хорошенько.

– Я работаю уборщицей.

Стас ощутил, как вытягивается его лицо.

– Кем работаешь? – переспросил он. Официальная версия гласила, что мать семейства работает на конвейерной сборке.

– Да, я уборщица! – с вызовом произнесла она. – Не сборщик на конвейере. А что мне оставалось делать?

– Старуха знала?

Они разговаривали только друг с другом, игнорируя присутствие остальных.

– Нет.

– Почему?

– Не твое дело. И никого это не касается, – неожиданно сказала Эльвира, сообразив, что остальным тоже интересно послушать.

– Никто не знал, что вы уборщица? – уточнила мама потерпевшего.

– Речь не об этом, – пресек директор, которому, говоря по правде, тоже было интересно послушать. Он знал, что семейка Смолиных довольно странная, но в серьезные переделки никто из детей не попадал. Разве что их старшая дочь сильно повредила горло, как рассказала Эльвира, после чего почти не могла разговаривать. Но она была старательной беспроблемной девочкой и выезжала за счет письменных работ. Младшая была незаметным тихим омутом (по опыту работы директор знал, что любой тихий ребенок это омут, и чем он тише, тем страшнее). А вот Стас… Типичный придурок с мутными перспективами.

По итогам разборок Стас пропустил три урока, директор покрылся липким потом, полицейский устал, а мама Саши поняла, что все известные ей Смолины – конченые психи. Ей еще повезло, что бабушку Смолиных она не знала.

После выхода из душного кабинета Эльвира сообщила сыну, что дома убьет его, и уехала на завод. Стас воспользовался моментом и отправился к бывшим друзьям. В сердце кололо от событий уже случившихся и предстоящих, поэтому его слегка колбасило в настоящем. Главаря он нашел у входа в техникум. Как всегда, он дымил вросшей в угол рта сигаретой. Но сегодня вместо всей компании были всего трое.

– Ты кого нам подсунул, кретин? – злобно начал главарь.

– Сестру.

Внутри все оборвалось. Даже подгнивающая карта сокровищ не утешала.

– Она со своей подружкой троих в больницу загнала! – зарычал главарь. – Троих! Ты специально их подговорил?! Или это были какие-то диверсанты, а не просто девки?!

– Как в больницу? – тупо переспросил Стас. На собственную речь сил не хватило, оставалось только переспрашивать.

– У них были шприцы, и они вкололи им какую-то дрянь. Ваське и Мышке вкололи, у них нарывы на всю рожу, Туману порезали руку и перебили вену. Тоже попал в травму.

И как на это реагировать? Стас несколько раз глубоко вдохнул, забивая обратно в легкие все матерные выпады в адрес Лидки. Вот чего эта мерзавка радовалась! Загнала в больницу трех взрослых парней, и радуется! Подлая тварь!

– А подружка ее, которая баба хоть куда, она утащила мой ботинок!

Судя по голосу, потеря ботинка угнетала куда больше, чем ранения сообщников.

– Короче, ты нам должен по-прежнему, с процентами, а с девками мы еще разберемся, – пообещал собеседник и плюнул на ботинки Стасу.

* * *

Раздел гнойных заболеваний в медицинском справочнике четко давал понять, что раненые гопники должны получить как минимум абсцесс, а в перспективе все могло закончиться сепсисом и мучительной смертью. Третий нападавший, которому Лида порезала руку, потерял довольно много крови для такой раны, из чего она сделала вывод, что у него перерезана вена или даже две.

А это значило, что он должен был попасть в травмпункт. Заветное место для Лидии.

Теперь ее план состоял в том, чтобы выяснить два момента: во-первых, числится ли в штате травмпункта Владимир Микулин или нет; во-вторых, добраться до нападавшего и выяснить, кто и зачем нанял его. Версия того, что нанял Стас, была главенствующей, но мотивы оставались тайной. Оставалось вероятность новых действий с его стороны, еще более опасных и непредсказуемых.

После школы они с Катей поехали в городской травмпункт. Попутно Катя сокрушалась, что старший брат опять слетел с катушек после четырех дней относительного затишья. В голове Лиды созрел план, достойных самых злых Смолиных.

Будь Смолины побогаче, они легко затмили бы Медичи и Борджиа вместе взятых. По крайней мере, придуманный Лидкой подлый план вполне могли бы изобрести в этих знаменитых семьях.

– Если доберемся до того гопника, то вопрос с твоим братом можно считать решенным, – сказала Лидия.

– Это можно приравнять к обещанию?

– Вполне.

Троллейбус очень удачно останавливался в ста метрах от травмпункта. Видимо, эта остановка была одной из ключевых в городской планировке, потому что там всегда было легко поймать общественный транспорт всех видов. Для пациентов очень удобно.

Катя осталась ждать на улице, а Лида вошла внутрь и сразу обратилась в регистратуру к полной медсестре в синем врачебном костюме.

– Добрый день, – произнесла она самым внушительным голосом, какой только могла изобразить.

– Добрый, – утомленно отозвалась медсестра.

– Мне очень нужно кое-что передать вашему врачу Владимиру Микулину. Он сегодня здесь?

– Кому передать? У нас нет таких.

Что и требовалось доказать. Однако стоило убедиться окончательно.

– Ему лет двадцать пять, высокий, волосы черные…

– У нас все врачи старше сорока. Может, вам нужен медбрат? Он как раз молодой, – подключилась бойкая седая медсестра, похожая на усохший гриб.

– Он совершенно лысый, – возразила полная медсестра. – И его зовут Тимур.

– Ладно, наверное, я ошиблась. Извините.

– Конечно, ошиблись, – в один голос подтвердили регистраторы.

Лида вышла на улицу, подергиваясь от распирающих эмоций. Выглядело жутко.

– Он не врач! И его здесь никто не знает! – торжествующе воскликнула она.

– Поздравляю. Твой возлюбленный – черт знает кто.

– Осталось только разузнать про гопника. Я скажу, что сделать. Только лицо должно быть максимально дружелюбным, – посоветовала Лида.

– Где я возьму дружелюбное лицо? Куплю, что ли?

…Лида здраво оценивала свои овечьи внешние данные, поэтому решила использовать красоту Кати. Ей следовало найти любого врача-мужчину или медбрата Тимура и выведать у них имя и адрес того израненного гопника. Желательно найти Тимура, так как он молодой и должен сильнее отреагировать на Катю.

Блуждать по пустым коридорам не пришлось. Катя взяла в оборот первого встреченного мужчину в белом халате.

– Извините, вы не могли бы немного помочь?

– Излагайте.

Голос у него был усталым, лицо обрюзгшим и невыразительным, и Катя засомневалась, удастся ли добиться цели.

– У нас в подъезде вчера сильно порезался человек и заодно потерял свой блокнот. Я хотела узнать, как его зовут, чтобы вернуть блокнот.

Она уставилась на врача пронзительным взглядом наивной красотки. Любой растает. Но этот субъект был либо слишком усталым, либо плохо видел, либо оказался геем. Он практически не отреагировал.

– Спросите в регистратуре, кто сюда поступил вчера. Я дежурю только с сегодняшнего дня.

– А не дойдете со мной до регистратуры? Вдруг они не захотят сказать мне его адрес без вашего присутствия?

И снова этот взгляд простушки. На этот раз врач решил окончательно избавиться от приставучей девицы:

– Пойдемте.

Голос из усталого стал обреченным.

В регистратуре удалось выяснить, что пострадавшего зовут Валерий Туманов, ему восемнадцать лет, и живет он во второй квартире в девяносто шестом доме по улице Спартака.

– Спасибо вам большое, я обязательно верну ему блокнот, – с широкой улыбкой заявила Катя, собираясь прощаться.

– Видела я этого парня вчера, – очень неодобрительно заметила медсестра, похожая на сушеный гриб. – Вряд ли он вообще читать умеет. Морда уголовная, изо рта один мат исходит. Не ходите туда в одиночку.

Вторая медсестра энергично согласилась. Катя распрощалась с отзывчивым персоналом, и регистраторы остались дальше перемывать кости Туманову. Что ж он за человек, раз запомнился даже видавшим все на свете регистраторам?

– Все, узнала! – радостным шепотом заявила Катя изнывающей от ожидания подруге и назвала ей адрес. – Едем?

– Давно пора. Кстати, твоего брата надо убить или отправить в больницу? Что с ним сделать? – спросила Лида, когда они вышли за ворота травмпункта. Мелкий плотный снег сыпался на тротуар и приятно похрустывал под ногами.

– Убивать не хочу. Совесть заест.

– При такой собачьей жизни у тебя осталась совесть?

Катя пожала плечами.

– Мне физически хуже, чем тебе. А тебе хуже морально. Тебе много лет давили на психику, и у тебя сбиты многие понятия. Для тебя нормально жить в одной квартире с убийцей. Возможно, ты и сама убила бабку, но я тебя понимаю, судя по рассказам о ней. У меня дома не психи, а алкаши, и какие-то человеческие закономерности в их поведении проследить можно. Вредить Игорю я не смогу. Мы с ним несколько лет клянчили еду у всех подряд и попрошайничали. Я не могу желать ему зла после всего этого. Мне очень его жаль, и на этом все.

– Надо упечь его в больницу, – предложила Лида, когда они уже садились в автобус. – Хотя бы в наркологию.

– Скорее его упекут за решетку.

– Брат моей матери когда-то сел в тюрьму специально, чтобы не контактировать с семейкой.

– Если совсем спать захочется, можно последовать его примеру. Кстати, у твоей матери были брат и сестра? И оба сбежали?

– Ага. Я вот что думаю: вдруг их было еще больше? Может, мы еще не знаем про других братьев и сестер?

– Может, у вас тоже были еще братья и сестры, кроме Стаса и Дианы?

– Не думаю. Разве что их Зло за обедом сожрало. Ладно, давай возвращаться к современной жути. Старую жуть оставим в покое.

Они шлифовали детали плана всю дорогу, а ехать пришлось почти полчаса. План обрел четкие грани и обещал стать трамплином к двухдневному хорошему будущему хотя бы для Кати. Оптимизм и чувство юмора поддерживались также сегодняшним уроком физкультуры, который вел молодой практикант из педучилища. Молодой и в общем-то симпатичный. Это привело к тому, что все лица женского пола из класса, кроме Лиды и Кати, явились в очень, очень, очень коротеньких шортиках, топиках на тоненьких лямочках, эротично стонали во время отжиманий, приседаний, и превратили урок в аудиопорнографию. Пожилая учительница с интересом наблюдала за происходящим, видимо, опасаясь пустить все идти своим чередом. Когда жизнь идет своим чередом, все заканчивается беременностью, жестокими убийствами или еще какой пакостью.

Отработав планы, они уставились в окно, но бездействие длилось буквально пару секунд.

– Если мы сейчас не поедим, в автобусе каннибализм начнется, – тихо сказала Лида. Катя покивала.

– А печенье кончилось?

– Даже крошево кончилось, – угрюмо подтвердила Лида. – Ладно, купим какую-нибудь слойку.

– С кабачком.

– Таких не существует.

– А хочется.

Еще несколько секунд они молчали.

– Я же еще нашла две многодетные семьи! – встрепенулась Катя.

– Поздравляю… – энтузиазма по этому поводу Лидия не питала.

– Только одна из них чеченская. Я выгляжу несколько иначе и не сойду за свою.

– Очень разумно, – фыркнула Лида. – А вторая семья?

– Славяне. Тридцать восемь внуков. Наведаюсь завтра.

– Приятного аппетита.

* * *

Плечо ныло. Аркадий периодически растирал его, но легче не становилось. Ушиб был не очень сильным, но неудобства доставлял. Чертова бабкина рухлядь! Чертова бабка! Заставила его жениться на бестолковой дочери, пообещав отмазать от органов. Отмазала. Ей же была нужна видимость семьи, мол, дочь пристроена, даже детей родила. А то, что ее дочь этих детей на руки почти не берет, с ними не разговаривает и видеть их не хочет, это дело десятое. Главное, окружающие видят наличие семьи.

Аркадий никогда не нарушал закон, но только не в тот раз. Будучи бухгалтером, он помог тогдашнему начальству спрятать часть прибыли по карманам. Но враги из налоговой оказались настойчивыми и докопались до всей схемы. Аркадию грозил реальный срок, когда под руку довольно удачно подвернулась старуха. Она проходила свидетелем по какому-то мелкому делу, и они с Аркадием пару раз перекинулись дежурными фразами в ожидании, пока их позовет следователь. Тогда-то и провернули комбинацию с женитьбой и отмазкой. Попутно даже трое детей появились, а выражение лица Эльвиры ни разу не изменилось. Наверное, она даже рожала, не шевельнув ни одним лицевым мускулом.

Но кое-что полезное из этой жизни он все же извлек. Бабкина смерть позволила найти кое-что интересное. Пачка «Атропина» могла уйти за большие деньги. Наркотик, как-никак. Вчера пачки выпали из шкафа, который рухнул. Аркадий даже удивился, кто в семейке приторговывает наркотиками, да не простыми, а теми, которые хранятся в сейфах аптек и складов.

Во время обеда Аркадий украдкой рассмотрел все пачки и раскрыл каждую. Флакончики как флакончики. Ничего не вскрыто, все на месте, хоть сейчас на черный рынок. Но в одной из пачек лежал аккуратно сложенный листочек. Даже опытному бухгалтеру было непонятно, к чему там написаны столбцы цифр и подрисованы какие-то стрелочки. Наверняка схема дозировки «Атропина» или что-то в этом роде. Пусть лежит. Аркадий пригляделся к листочку повнимательнее, и ему показалось, что он узнал почерк.

Главный вывод из всей истории: нужно иметь в виду, что дома можно найти, чем поторговать, а пока надо поискать, кому продать эту партию.

* * *

Диана выходила из медучилища, плотнее завязывая шарфик. Все-таки на улице прохладно. Холодный ветер дал ей знак, что укрываться нужно в объятиях Микулина. Все было просто и понятно. Иоланда отправила ему сообщение. Ариадна все настойчивее давала о себе знать, чем напрягала остальных. Неплохо они все сработались, надо признать. Ариадна не бузит, и это хорошо.

Сегодняшняя встреча должна стать триумфом Иоланды. Она предполагала продолжить встречу дома у Владимира. Иоланда должна показать все, на что способна.

– Привет! Не замерзла? – спросил Владимир, когда Иоланда села в джип.

Вместо ответа она проявила невиданную доселе прыть и наверняка согрелась, даже если и была замерзшей до этого.

– Едем? – осипшим голосом спросил Владимир, выпутываясь из объятий Иоланды.

– Давно пора, – мурлыкнула она. Диана обхохоталась. Ариадна фыркнула в кулак.

Владимир повел машину, изредка от нетерпения превышая скорость.

* * *

– Тихо, – прошептала Лидия, постояв под дверью Туманова пару минут. – Шприцы взяла?

– Две штуки.

Звонок в дверь. Лида предусмотрительно вышла из поля зрения дверного глазка.

– Кто? – раздался наглый голос, каким обычно говорят ничтожества и отморозки, а также мелкие начальники.

– Надо поговорить. Стас просил, – нарочито грубым голосом ответила Лида.

Дверь приоткрылась. Лидия изо всех сил дернула ее на себя, Катя с двумя шприцами в руках ворвалась в коридор и сразу воткнула один шприц в основание шеи Туманову.

– Здесь кровь со СПИДом, – сообщила она. Врала безбожно, зато убедительно. Это был томатный сок, купленный по дороге. – Ты здесь один?

– Д-да… – уже не так нагло пробормотал он, прижимаясь к стене. Лида закрыла за собой дверь.

– Если будешь вести себя прилично, мы ничего не вколем тебе, как твоим вчерашним дружкам. Будешь вести себя плохо – получишь СПИД и заодно изрежем левую руку тоже. Понятно? – спокойным тоном спросила Лида. Он проблеял в ответ что-то утвердительное. – Какой молодец. Первый вопрос. Кто нас продал?

– Стас.

– Почему?

– Задолжал.

– За что? Говори целыми предложениями.

– Продул в карты.

– Сколько?

– Много.

Катя молча вогнала иглу поглубже. Не забыть бы ей сказать, что у нее психика тоже немного исковеркана, раз она с такой легкостью пытает человека.

– Восемьдесят две тыщи. Плюс проценты.

Сногсшибательная сумма.

– Сколько процентов? – уточнила Лида, пытаясь осознать величину суммы.

– Не знаю. Пашка знает. Он его на счетчик поставил.

– Теперь ваша компания получила проблемы, – продолжила Лидия. Катя прислонила к его животу второй шприц.

– Вы вчера отбивались…

– Куда ж было деваться. Теперь двое ваших СПИДозные, а ты можешь стать третьим, если не согласишься нам помочь.

– Что надо?

– Какой покладистый, – пробормотала Катя. Гопник масляно улыбнулся ей гнилыми зубами. Изо рта пахнуло чуть ли не мертвечиной. Но это было привычно для Кати. От домашних ничем иным и не пахло. Улыбочка была так себе, поэтому пришлось ткнуть вторым шприцом. Гнилые зубы тут же скрылись за потрескавшимися губами. Рожа приобрела чуть более приличный вид, процентов на восемь.

– Знаешь, кто такой Игорь Горбатов? – спросила Катя.

– Его все знают. Вечно под кайфом…

– Ты должен сделать так, чтобы он надолго попал в больницу, – отчеканила Катя. Лида ощутила, как лицо ее вытягивается. И этот человек талдычил о любви к брату? О своей патологически здоровой психике?

– Когда? – Туманов облизнул пересохшие губы.

– Сегодня. Не выполнишь – получишь еще сифилис и гепатит, не считая СПИДа, – веско пригрозила Катя. Шприц с томатным соком выглядел убедительно.

– Передавай привет Пашке и Стасу, – сказала Лида. – Идем отсюда.

– Погоди. Пусть этот расскажет все, что знает про своих дружбанов. Где живут, где учатся и так далее.

* * *

Иоланда и Диана были довольны. Особенно Диана, потому что встреча в квартире, где не было никого, кроме них, совершенно точно удалась. А это давало шанс закрепить отношения с ним и достроить свою схему, в которой было задействовано множество ничего не подозревающих людей. Иоланда тоже была довольна: она показала себя с лучшей стороны. Использовала тело Дианы надлежащим образом.

Владимир подвез Диану до дома.

– Зайдешь в гости? – игриво спросила Иоланда. Диана ждала ответа, затаив дыхание.

– Не думаю, что это лучшая идея. Мне будет стыдно смотреть в глаза твоим родителям.

– Не смотри. Ты не офтальмолог, – мило улыбнулась Иоланда. Все-таки этот образ был слишком мягким.

– Уговорила, – решился Владимир после некоторых раздумий. День прошел слишком хорошо, чтобы завершать его визитом к Смолиным. С другой стороны, раз она так хочет…

Дома они застали странную сцену: Эльвира орала на Стаса, а он крепко держал в руках рюкзак и не менее громко отвечал матери.

– Наверное, мы не вовремя, – негромко произнес Владимир, не совсем понимая, как должен вести себя в данном случае. Жизненного опыта у него было немного, в этом он убеждался всякий раз, попадая в серпентарий Смолиных. К ним бы экскурсии водить за деньги, отличный бизнес-план…

– Здрасьте вам, скажите этому идиоту, чтоб больше не бил одноклассников, – потребовала Эльвира у гостя, даже не поворачиваясь к нему лицом.

– Побил кого-то?

– Он пинал мой портфель!

Должно быть, Диана обладает ангельским терпением, раз как-то выносит свое семейство.

– И он выбил зубы однокласснику! Нам придется платить! – Эльвира решила выложить все, что знала. Аркадий не встревал, потому что ком в горле опять дал знать о себе.

Иоланда вышла из образа и превратилась в Диану. Даже успела завязать шарфик иначе. Ей очень не понравилось, как смотрит на них Лида. Диана жестами показала Микулину, что стоило бы пройти в Музей, где их никто не увидит. Разборки со Стасом отложили, и парочка ушла в Музей.

Лидку буквально ломало. Физический дискомфорт выражался в том, что в груди возникло тянущее чувство, какое бывает при поездке в лифте вниз. Моральный дискомфорт лишал всякой возможности думать о чем-то, кроме этого фальшивого травматолога. Она тяжело вздохнула. Нет в жизни счастья, подумала она. Разве что Катя порадуется отсутствию Игоря и выспится раз в неделю дома, а не на чердаке с дохлыми крысами и бодрыми тараканами.

Лида намеренно шуршала бумагами и пакетами, когда искала листок с коэффициентами влюбленности. Все потому, что не хотела слышать даже отзвуков того, что происходило в Музее. Куда же запропастился листочек? Она даже в сумке пошарила. Полно хлама, а листка нет. Недоумение росло. Хоть она и была внучкой Зла, но дикого бардака в личных вещах не устраивала. Гены дали маху. У Кати тоже с наследственностью проблема. Стала уродом в семье со своей непереносимостью алкоголя, чем разрушила всеобщие ожидания и разочаровала пару поколений. Но, возможно, еще не все потеряно, и она станет наркоманкой.

Так куда же делся листок? Плюнув на потерю, Лида села выводить новые коэффициенты влюбленности, на этот раз со включенными в формулы статистическими погрешностями. То есть усовершенствовала разработку. На несколько минут ей даже удалось отвлечься настолько, что она позабыла о присутствии Владимира на расстоянии примерно восьми метров от нее.

Чтобы не терять его образ в дальнейшем, она пошла на кухню якобы выпить воды и попутно вытащила его паспорт из висящей в коридоре куртки. Там же его фотография. Можно будет любоваться ею, сидя на пыльном чердаке Тайного Дома с примотанной к балке кучей денег, вырученных за украденную коллекцию умершего от злобы психопата.

* * *

Утром после драки между обесчещенной накануне Дианой и взвинченным до предела Стасом Эльвира наконец-то усадила всех завтракать. Победителем оказалась она сама, как почти всегда. Ее мужу кусок в горло не лез из-за ощущения комка в районе щитовидки, и он дожевал свои бутерброды последним. Эльвиру распирало от злобы. Стас теперь знает ее секрет и в любой момент может выдать его. Вчера она доходчиво объяснила ему, что укокошит, как и бабку, если он проболтается хоть кому-нибудь, но что взять с кретина? Разболтает и не заметит.

Она собралась с силами для продолжения расследования, немного подзабытого в свете последних событий.

– Мы должны довести до конца расследование убийства, – заявила Эльвира, наливая крутой кипяток в металлические кружки.

Диана хлопнула себя ладонью по лбу. Ничего демонстративного здесь не было. Это был жест утомленного человека. Иоланда засмеялась где-то внутри. Диана тоже улыбнулась краем губ. Все-таки ситуация забавная. Но она по привычке стянула губы и придала себе строгий вид. Запрет на смех дома формально еще не был снят, лучше не рисковать.

– Что ты бьешь себя по башке? Последние мозги хочешь выбить? – взвилась Эльвира, разозленная всеобщей пассивностью в вопросе расследования. Диана закатила глаза. В разум постучалась Ариадна, старательно создаваемая по крупинкам. Не время сейчас вылезать, одернула ее Диана. Иоланда с Ариадной притихли где-то на задворках сознания. Несмотря на противоположные характеры, они хорошо уживались.

– Сегодня вечером будем дальше вспоминать! – постановила Эльвира. Аркадий уловил в ее голосе те же интонации, какие были у ее матери. Еще одно чудовище рождается. Одно померло, второе наружу полезло. Убивать не успеваешь.

Лучше бы он сел в тюрьму, а не вступал в сговор с бабкой… В тюрьме было бы спокойнее и криминала поменьше. В тюрьме наверняка есть некий процент ошибочно осужденных. Не такое плохое общество по сравнению с этой семейкой. Здесь же нет человека, не замешанного ни в чем. Один убийца, один торговец наркотиками, один псих, избивающий одноклассников, один жулик и один организатор сокрытия убийства. Все вместе – пока еще живые члены семейки Смолиных. Добавим недавно сдохшее вселенское Зло, которому еще не придумали названия. Самое противное в этой многолетней истории, что Аркадий вынужден был стать Смолиным, что было одним из условий его спасения от правосудия. Своя фамилия ему не особо нравилась, но и менять он ее не собирался. Аркадий Платонов звучит куда лучше, чем Аркадий Смолин.

* * *

Стасу было некуда деваться от угрозы расплаты, и он с самого утра поехал на автовокзал. Выглядел он старше своих лет, поэтому билет до Яковлевки ему продали без вопросов. Этот поселок был знаменит тем, что там жила семья Венгеровых, в которой все шестнадцать детей были родными. Стас тоже слышал о них и не переставал удивляться, как они еще не перебили друг друга. Смолины даже в малом количестве страшно надоедают друг другу и готовы убить, правда, с разной степенью решимости. Что происходило у Венгеровых, он старался не представлять.

Он волновался. Впервые в жизни предстояло выбраться за пределы Комаровска и убедиться, что обитаемый мир существует. Что география придумана не просто для развития памяти, а рассказывает о реальном мире. Что в Яковлевке его дожидается богатство. Знаменательный день.

Свежий снег на вокзале превратился в грязную кашу под ногами пассажиров и их сопровождающих. Бесстрастный голос объявлял прибытие автобусов. Стас вслушивался в названия населенных пунктов и про себя повторял их. Подгорье, Палькевичи, Яковлевка…

Он сел в подошедший автобус до Яковлевки. Стекла были чистыми, и он решил, что это хороший знак. Было бы обидно не увидеть кусочек настоящего мира из-за грязных окон. А так представляется шанс поверить в географию, что было недостижимой мечтой уже двух поколений Смолиных.

* * *

– Я рада, что твой брат лежит в травматологии, поздравляю, – начала Лида, когда закончился урок физики, – но из вчерашней истории я кое-что не до конца поняла.

– Что именно? – счастливым голосом спросила Катя.

– Кто мне твердил про свою патологически здоровую психику и про жалость к Игорю? А? Кто действовал наперекор собственным словам?

Выключить сияние Кати было невозможно. Она в кои-то веки выспалась и теперь сверкала, будто внутри горели прожекторы. Теперь на нее оборачивались девяносто девять парней из ста, а не обычные девяносто пять.

– В какой-то момент этот хмырь улыбнулся. От него запахло дохлятиной.

– Понятно, такие, как он, оставшиеся пять зубов не чистят…

– Он мне напомнил брата. Тут меня перемкнуло. Если они похожи, то чего жалеть брата? Вонючие наркоманы похожи друг на друга, вот я не стала жалеть Игоря, – все также радостно ответила Катя. – А так хотя бы один из них сделал полезный поступок. А я выспалась. Жизнь удалась.

– Подумать только, чтобы выспаться, нужно купить томатный сок и два шприца, – усмехнулась Лидия.

– Еще стравить меж собой двух кретинов и съездить в травму, – дополнила Катя.

– Мне казалось, мир устроен проще.

– Для большинства – да. А мы вне его. Нас вышибли, а мы рвемся обратно, только своими средствами, – неожиданно выдала Катя почти философскую мысль, вот оно как бывает, когда выспишься. – Теперь тебя мои ответы устроили?

– Вполне. А то я твою вчерашнюю версию не поняла.

– Какую версию?

– Ну, когда ты пыталась объяснить, что на тебя накатило. Когда мы уже по домам расходились…

– А, это… Я была под впечатлением от нового опыта. Никогда раньше не доводилось никого пытать, вот и эйфория началась.

– Даже так? Интересно, ты не родственница нашего убитого Зла? Ей тоже нравилось издеваться над всеми.

– Никто из моих родителей не похож ни на вашего удравшего Петра, ни на вторую сестру, которая жертва Фехтовальщика.

– Предположительная жертва, заметь. Чего о ней думать, чем меньше Смолиных в мире, тем лучше миру. Теперь надо что-то сделать с моим братом. Может, его тоже заказать Туманову?

– Почему и нет, знаешь, как приятно бывает выспаться?

– Не знаю. Надо попробовать.

Они еще не знали, что Стас буквально сейчас решает свою судьбу. Причем решение его было ошибочным.

* * *

Мир был прекрасен. Даже несмотря на грязь и ухабы на дорогах. Мир существовал, в конце концов. Поселок Яковлевка был намного меньше Комаровска, был застроен преимущественно частными домами, у многих из них были небольшие прилегающие участки земли. Особой достопримечательностью был так называемый проспект Пушкина, который не походил не то что на Елисейские поля, но даже на обычную улицу. Это была змеящаяся между домиками тропинка, покрытая гравием. Интересно, чем в представлении местных, были бульвары и как должны выглядеть трущобы, если у них такие проспекты? Еще на въезде в Яковлевку был некий Первый завод, непонятно что производящий. Неподалеку бегала стая то ли собак, то ли койотов, то ли гиен. Впечатление о поселке складывалось так себе. Впрочем, клад должен все исправить.

В Яковлевке, как Стас узнал из книги по краеведению, взятой трое суток назад в школьной библиотеке, были два монастыря. Один снесли в начале пятидесятых и больше не восстанавливали, другой был построен в начале двухтысячных и теперь работал в штатном режиме. Понятно, что нужно было искать тот, который развален.

Стас поправил рюкзак и направился туда, где должны были быть развалины, судя по карте, уже современной. Идти пришлось недолго. В какой-то момент он даже побежал, но не от нетерпения, а от нежелания слушать многоголосый детский вой, доносящийся из большого дома. Наверняка семейство Венгеровых так проявляло свое присутствие в мире. Вой утих на расстоянии примерно пятидесяти-семидесяти метров от этого дома. Стас вновь перешел на шаг, удовлетворенно отметив, что даже не запыхался.

Развалины находились в сотне метров от указателя с перечеркнутым названием Яковлевки. Очень удобное место: вроде недалеко до дороги, а в то же время достаточно уединенно для поиска сокровищ. Стаса как током ударило при виде развалин, и он почти побежал к ним.

Согласно инструкциям Степана Власкина, искать нужно было в подвальном помещении, форма которого была вытянутой. Подвалов было два: квадратный и продолговатый, первый можно не брать в расчет. Нужно было разбить кирпичную кладку в том углу, который максимально далеко от двери. Насчет высоты, где залегал клад, возникли сомнения, поскольку сохранилась всего одна цифра, причем последняя. Одинокая восьмерка никак не проясняла местонахождение клада. Сколько и чего откуда отсчитывать было неясно. Ничего, в поисках клада Стас готов был разнести к чертовой матери все развалины, а также продать душу и не только свою.

Раз сестру продать не удалось (несбываемое барахло, а не сестра), то надежда осталась одна. Найти клад.

Он спустился по остаткам краснокирпичной кладки туда, где виднелись очертания прямоугольного подвала. Вытащил припасенный ломик из рюкзака, прошел несколько шагов, нашел нужный угол. Осмотрел его внимательно – никаких следов тайника. Никаких указателей.

Если рассуждать логически, то вряд кто станет прятать клад на уровне колен, иначе неудобно было бы делать тайник. Стас решил начать с уровня собственных плеч. Снял рюкзак, размахнулся, ударил по кирпичу. Затем по соседнему. И еще по одному…

Неожиданно один кирпич «уехал» в глубину стены. За ним уехали следующие четыре. Их просто положили в кладку, никак не закрепив.

Неужели нашел?! Он принялся доставать соседние кирпичи, лихорадочно отбрасывая их на пол. Снег покрывался кирпичной пылью. Ноги Стаса тоже. Но ему было все равно. Грязные штаны не должны мешать получать богатство. За кирпичами в стенной нише лежала жестяная банка из-под чая. Подозрительно новая.

Опоздал?! Он отбросил крышку и достал записку. Тут он онемел окончательно. Призраки прошлого замаячили перед ним в полный рост. Текст записки гласил: «Все, что здесь было, я забрала. Здесь было достаточно, чтобы вы меня не нашли никогда.

Софья».

Теперь Стас знал, откуда достать деньги для возвращения долга. Клада нет, ну и что? Эльвира может раскошелиться за сведения о сестре. Хотя… жалко, что нет клада. Но он изначально не был готов к его получению. Ну не бывает в мире чудес. И ничего хорошего тоже не бывает. Весь жизненный опыт это активно демонстрировал и исключений не делал.

* * *

Аркадий не продал найденное в шкафу лекарство. Он не знал, сколько оно может стоить. Точнее, стандартную аптечную цену он нашел в Интернете. Но он понятия не имел, какую сделать надбавку за нелегальную продажу. Он был не очень опытным преступником по сравнению с прочими членами семьи.

Раз торговля не удалась, а ком в горле проглотить не получилось, можно попробовать вычислить домашнего торгаша «Атропином». Аркадий украдкой достал листочек из пачки. Господи, сколько же всего он делал украдкой в жизни! Девяносто процентов всех своих действий, наверное. Врал он еще чаще. Лет шесть назад он решил точно подсчитывать, сколько раз в день приходилось врать. Считал он с традиционной бухгалтерской дотошностью. Учет велся ровно месяц, если точнее, то тридцать дней апреля. Абсолютный минимум пришелся на двадцать девятое число (всего восемь раз), абсолютный максимум – восьмого числа (сорок четыре вранья за день, без учета повторения некоторых лживых пассажей по несколько раз). Среднее арифметическое за весь месяц составило девятнадцать. Страшно подумать, сколько раз в день врут прочие члены семьи, сумма может перевалить и за сотню. Одна Диана не врет, потому что все время молчит.

Впрочем, нет смысла копаться в старых историях, он врал и будет врать. Это даже доставляло извращенное удовольствие, когда все время ходишь по краю. Лучше вернуться к листочку.

Нет, это не может быть схемой приема. Слишком много цифр. Плюс к ним какие-то стрелочки и малопонятные аббревиатуры, на обороте вообще проценты. И подписано в уголке «ВМ». Что это, черт побери?! Почерк вроде Лидкин, но неужели она связалась с наркотой? Нет, наркоту он связывал с появлением Микулина. Врач при желании может украсть что-то серьезное и им приторговывать, а хранит его не дома, чтобы избежать подозрений и выкрутиться в случае обысков. Вполне понятная версия. Но откуда Лидкин листочек? Попал случайно? Или она тоже как-то связана?

* * *

Микулин хватился паспорта следующим утром, приехав в офис. Работал он помощником отца, который владел десятком торговых точек на рынке и двумя магазинами, поэтому график имел достаточно свободный и мог посвятить некоторое время поискам документа. Вариант кражи он не рассматривал. Еще до встречи с Дианой паспорт был при нем.

Может, Диана украла? Но зачем? Узнать, женат ли он? Так ведь у него дома нет женских вещей, и она это видела. Каких еще доказательств надо? Может, выронил в машине? Он заглянул под сиденья, пошарил в багажнике, перебрал содержимое бардачка и перекопал все, что было в салоне. Паспорта не было.

Проблема реальности в том, что она бывает невообразимой куда чаще, чем люди предполагают. Владимир даже подумать не мог о том, что в действительности случилось с его документом. Что поделать: те, кто живет в благополучных условиях, не представляют себе весь спектр возможностей. Вот и он, сын состоятельного бизнесмена, не представлял. Бедняга, что тут сказать.

* * *

Катя внимательно изучила фотографию Микулина, сидя на подоконнике чердака Тайного Дома. Затем стряхнула пыль с плеч. Что поделать, Тайный Дом заваливал все килограммами пыли. За генеральную уборку здесь можно получить пару медалей от государства. Как-то раз Катя и Лида взялись сделать тут влажную уборку. Им удалось отвоевать у пыли немного места. Но в результате они стали выглядеть так, будто сами послужили тряпочками для вытирания пыли или почистили сотню грязных пылесосов.

– Ничего такой… красивый, – оценила Катя фотографию.

– Очень красивый, – поправила Лида мечтательно. – Ты его не видела вживую и в полный рост. Вот это будет точно красивый. Не брезгует к нам приходить. Здоровается со мной.

– Но паспорт верни, хорошо?

– Обойдется, – усмехнулась Лида и сунула руки в карманы пиджака в горошек.

– Как это?

– Раз он сам теперь у Дианки, то пусть у меня хоть фотография останется. Кстати, мы до сих пор не сманили его ко мне. И не укокошили Стаса.

Катя испытала малодоказуемое ощущение, что Лида немного сошла с ума, но потом сообразила, что сама не без греха, и успокоилась. Все здесь присутствующие психи, все нормально. Потому и подружились, кстати.

– Стоп, стоп. Давай решать проблемы в порядке поступления. Для начала стряхнем с себя пыль. Потом ты пригладишь причесон. После этого мы обезвредим твоего брата и переманим к тебе сомнительного возлюбленного, который не брезгует с тобой говорить.

– Сойдет. Но у меня не прическа, а просто волосы. Кстати, держи полпакета печенья. Утащила из дома.

– За печенье я прибью не только Стаса. Спасибо.

Дикие слова в устах Кати звучали весьма странно. Нарушали давний стереотип о безобидности наивных красоток.

– Волосы я пригладила. Пыль стряхнула. И даже кое-что придумала, как вывести ситуацию с нашей продажей в свою пользу.

– Перепродаться подороже? – усмехнулась Катя.

Чувство юмора – извечный спутник паршивой жизни. Жаль, что это самое чувство юмора нельзя продавать, они бы много выручили.

* * *

– Слышь, я тут хотел спросить, – деликатно начал Стас, улучив момент, когда мать мыла посуду после ужина.

– Спроси, – безлично брякнула она.

– Твоя сестра Софья, которая сбежала…

Эльвира заметно напряглась. Ее душили зависть и злоба при одном лишь упоминании сестры.

– Вы с ней хорошо ладили?

– Дрались очень редко. Больше воевали с отцом. Мы с Сонькой старались друг другу помогать, потому что иначе сопротивление отцу было невозможно. И когда она удрала, я ее возненавидела.

– Почему? – продолжил докапываться Стас. Из комнаты раздались звуки мордобоя сестер, но он не обратил на это внимания.

– Потому что она смогла вырваться от матери, а я слишком любила ее, чтобы бросать в одиночестве. Я ей до сих пор завидую и заодно ненавижу.

Стас подходил к самому главному. Он даже разволновался, чего с ним не случалось с момента памятного избиения бывшими друзьями.

– Ты точно знаешь, что ее убил Фехтовальщик?

– Никто не был уверен в этом. Скорее всего, убил. А чего она хотела, когда убежала? Что все будут к ней хорошо относиться? Что вокруг безопасно, как дома? Вот и огребла по полной за свою дурь.

Она опять врала. Ложь вросла в ее сущность плотнее, чем осознание того, что она женщина и имеет троих детей. Врать было привычнее, чем есть и пить. Хотя это характерно для многих семей, но Смолины были чемпионами по вранью в номинации «Постоянство».

– Я кое-что узнал про нее.

– Что?!

Эльвира настолько резко развернулась, что ложка выпала из рук и упала на пол. Мордобой в соседней комнате, однако, не затих. Вид матери был напоминанием о Зле в годы его расцвета: сальные патлы торчат в разные стороны, выпученные глаза искрятся безумием, пальцы скрючены на манер когтей орла. Еще и рот разинут. Готовая фотомодель для журнала «Мир психиатрии». На нее можно было посмотреть лишь раз, на большее выдержки не хватало.

– Давай договоримся, – осторожно предложил Стас. Опыт общения с психами с рождения подсказывал, что говорить нужно именно таким тоном.

– О чем договоримся?! – рыкнула Эльвира. Опыт дал сбой.

– Я скажу, что с ней произошло, а ты дашь мне денег, тем более, я знаю, где ты работаешь, – все тем же голосом профессионального санитара психушки продолжил он.

– Тебе мало денег, которые мы должны отдать за зубы того придурка?

– Мне нужны деньги.

– Наркоман проклятый! Говори, что знаешь! Где твоя наркота?! Отвечай матери! – завизжала Эльвира. Еще полминуты, и у нее из ушей повалит дым.

На этом вопле Аркадий вздрогнул. «Атропин» лежал в его портфеле. Как раз в тему наркомании Стаса.

– Деньги давай! – заорал сын. С таким голосом (и с таким крохотным интеллектом) можно командовать на поле боя. Или просто быть большим начальником.

Аркадий вздохнул. Надо продавать «Атропин» и удирать из этого логова безумия. Угораздило же наплодить трех спиногрызов, и все как на подбор ненормальные.

– Подавись тогда своей брехней! Нет у меня денег! – и для пущей убедительности Эльвира треснула Стаса ребром разделочной доски по шее. – Уйди отсюда, чудовище! Весь в хрычовку! Денег он требует, посмотрите на него!

Стас не знал, что обеим сестрам было чрезвычайно интересно узнать то, что знал он. Особенно Лиде.

* * *

Тем же вечером в хрычовник, как про себя называла квартиру Диана, приехал ужасно расстроенный потерей паспорта Микулин. Сообщил, что пока не успел написать заявление о потере и спрашивал, не завалился ли паспорт где-то в квартире. За несколько часов он обгрыз все губы до крови, обломал ногти, а также заполучил повышенное давление. Он попросил Диану предупредить домашних о паспорте, мало ли, вдруг найдется. О его визите было известно с утра, и для Лиды день выдался нервным.

Лида, заслышав, кто пришел, поняла, что это ее шанс не только поговорить с объектом приложения нежных чувств, но и побыть максимально близко к нему. Она еще и расфуфырилась заранее на всякий случай, надев под пиджак парадную блузку и не надев тапочки. Недавно пол помыли, теперь к нему никто не прилипал. Она вышла из комнаты, так виляя бедрами, чтобы Владимир точно посчитал ее хорошим человеком, Вдобавок она вознамерилась сверкать всеми плоскостями перед ним. Завлекающий соблазнительный взгляд получился только с восьмого дубля (репетировала перед отражением в кастрюльке). Изначально она долго колебалась, что подчеркнуть, хорошую (?) генетику или сделать акцент на скромности, внутреннем мире и тактичности, потом решила, что ничего вообще не получится и решила действовать традиционно по обстановке. Расфуфырилась и первая обратилась к объекту вожделения:

– Здравствуйте. Вы потеряли паспорт? Не расстраивайтесь. Давайте посмотрим в коридоре, – предложила она, не сдержав тупую улыбочку.

– Давайте, – поежился Владимир.

– Паспорт лежал в куртке? – еще тупее улыбнулась Лидия. Взгляд ее вышел за грани всякого интеллекта.

– Да.

Вопроса про куртку уже было достаточно, чтобы заподозрить что-то, но Владимир был слишком расстроен, чтобы отмечать такие мелочи.

Она улучила момент и выпустила паспорт из рукава пиджака. Он лег под полку для обуви шестьдесят шестого года выпуска, как будто провалялся там сутки.

– Вот и паспорт нашелся!

– Да ладно?! – воскликнул Владимир, разгибаясь и легко поднимаясь с протертого до дыр коврика восемьдесят первого года выпуска.

– Держите.

Рука Микулина коснулась руки Лидии. Ее как парализовало.

– Спасибо, господи…

Он даже погладил обложку, не в силах сдержать радость. Лидия очень тупо улыбалась и старалась запомнить момент, чтобы потом прокручивать его в памяти сотни раз.

– Кипяточку хотите? – спросила Эльвира.

– Нет, спасибо, не сегодня. Я к вам заехал исключительно паспорт поискать и даже не надеялся… В другой раз, хорошо?

Он сунул паспорт во внутренний карман куртки. Одобрительно хлопнул по плечу Лиду:

– Еще раз спасибо. Я твой должник!

До глубокой ночи она не могла уснуть, поглаживая плечо, млея от случившегося и мысленно внося поправки в коэффициент влюбленности. Диана тоже не спала, чувствуя, что вокруг что-то массово идет не так, но не до конца понимала, что именно. Все шло не так последние семнадцать лет, что она прожила, но окончательно все сбилось со всех возможных путей с момента перелома Священной Спички. Кто и зачем ее сломал?

* * *

Эльвира была слишком зла тем вечером, чтобы продолжать расследование смерти матери. Отступиться она не могла – принципы не позволяли. О том, чтобы отбросить их, она подумать не смела. Тоже из принципа. Не то воспитание.

Капитально не то, если вдуматься.

Но, как бы то ни было, в эту ночь ее больше всего занимала судьба сестры, а заодно и подзабытого брата. Откуда Стас мог узнать сведения? Допустим, что он действительно знает что-то, возможно, даже сможет доказать. Но кто ему это сообщил? Если даже вернулась Сонька, то как она нашла Стаса?

Могла проследить, адрес ведь остался тем же. Но почему не появится сама? Хотя и это можно понять. Отвращение к такой жизни не отпустит ее до конца жизни. Но должна же она знать, что хрычовка мертва и что ей ничего не грозит. С другой стороны, поверить в то, что существа вроде бабки вообще смертны, практически невероятно. Все, абсолютно все имело оборотную сторону. Сонька и Петька, конечно, могли сильно измениться за прошедшие годы, а с учетом их изначальной неблагонадежности черт знает, что из них выросло. Петька получил в школе две пятерки, а по пути домой убил ножом случайного прохожего, чтобы сесть в тюрьму. Разве он нормален? А Сонька? И ведь выбрала время, что ей нужно было продержаться двое суток до совершеннолетия, а потом никакая сила, никакие законы не вернули бы ее домой. Эльвира подозревала, что сестра умотала куда подальше от Комаровска, в те легендарные места, которые изучают на географии.

Но что без толку гадать? Придется надавить на Стаса. Ведь Сонька могла узнать о смерти бабки и захотеть получить свою долю квартиры. А если подтянется и Петька, то можно смело убивать их в борьбе за хрычовник.

* * *

– Хорошо, что отдала. Было бы свинством зажилить его, – одобрила Катя, узнав, что Лида все же пощадила возлюбленного.

– Я слишком хорошо отношусь к нему, чтобы не возвращать паспорт, – признала она. – Сменила мнение. Мать за такое пришибла бы на месте.

– А, эта тягомотина с запретом менять мнение еще в силе?

– Цветет и пахнет. Разрастается и воняет.

Вокруг бегали первоклассники, невдалеке матерились представители среднего звена, небритые старшеклассники погрязли в телефонах, теряя последние мозги, а Катя с Лидой болтались в своей реальности.

– Вернемся к плану усмирения Стаса, – предложила Катя, уже несколько дней подряд высыпавшаяся.

– Осталось только его выполнить. Я уже все продумала и вчера выложила. Нужно отрепетировать. Он не должен тебя узнать.

– Не вопрос, придется поменять внешность. Понадобится примерно триста пятьдесят рублей.

– Выдам из денег за коллекцию.

– И тогда он на меня точно клюнет.

– Да на тебя у кого угодно слюни капать будут. Посмотри на девяносто пять процентов парней. Остальные пять не капают, возможно, они геи.

– Не пугай меня этими слюнями, – усмехнулась Катя. – Об итогах операции узнаешь завтра.

– Жалко, что наши операции не становятся достоянием общественности. Мы бы получили… – и дальше она хотела сказать «много денег», но Катя перебила:

– Получили бы по морде. Четыре раза каждая. А потом по хребту.

– А еще Стас вчера требовал денег у матери за то, чтобы рассказать нечто про Софью. Которая сбежала и которую вроде как убил Фехтовальщик. Но у нее денег нет, и она его просто заткнула. А еще он сказал странную фразу. «Я знаю, где ты работаешь». Наверняка тоже что-то скрывала, а он разнюхал.

Катя оживилась. То ли сплетня задела за что-то еще живое, то ли навела на мысль. Оказалось, второе.

– Если хочешь узнать, что конкретно он хотел сказать, то я могу включить эту цель в сегодняшнее мероприятие.

– Тогда завтра с меня четыре пачки печенья по полкило.

– С тобой очень выгодно работать, – заметила Катя.

– За сенсацию я проплачу тебе двухнедельные обеды в столовой, – пообещала Лида.

– Вот как в таких условиях жить по совести? Либо совесть, либо еда.

– У тебя еще осталась совесть?

– Она в коме, но все же есть.

– Давно было интересно, может ли остаться совесть у человека, для которого все нормально, и которого ничем не удивить?

– Хочешь сказать, что мы люди?! Сейчас расчувствуюсь и зарыдаю, – усмехнулась Катя.

* * *

Диана пока что была собой. Ей это не нравилось, но Иоланде пора было отдохнуть. В конце концов, постоянно находиться в одном образе было бы утомительно даже для профессионального актера. То, что ей сейчас нравилось, это плотный зимний шарф на шее. Все-таки холодало и нужно было принимать меры.

Вчерашний визит Микулина выглядел вполне закономерным: человек в поисках паспорта даже к Смолиным заедет, это логично. Странным было поведение Лидки: почему она решила сразу искать паспорт в коридоре? Как будто что-то знала. Может, украла сама? Но зачем? И тем более неясно, зачем возвращать в таком случае.

Хотя зная Лидку, можно допустить, что она хотела завладеть паспортом Владимира, чтобы отксерить его фотографию. То, что он ей страшно нравился, было заметно. Эти взгляды, изменения интонация, попытки виляния бедрами, все это было понятно. И если отсюда вырастает пропажа паспорта, то она объяснима.

Диана вышла из маршрутки и пошла по направлению к частному дому Николая Смолина. После того, как там побывал Стас, она решила заняться безопасностью хижины. Нашла человека, который за умеренную плату вставил окна и сделал нормальную дверь с замком. Теперь там можно было находиться, не опасаясь быть увиденной. Надо было раньше сделать это все и не допускать того, что Стас узнал о том, что Софья жива. Бумаги можно было и выбросить после собственной поездки в Яковлевку, когда пришлось включать Иоланду в билетной кассе автовокзала. Ладно, Стас все равно ничего не получил.

Тогда в Яковлевке получилось весьма забавно: ей не пришлось даже ковырять стену, кирпичи при нажатии сами уезжали вовнутрь. Некоторых усилий стоило привести их в обратное положение, исключительно ради того, чтобы Стас поломал голову.

За Дианой увязалась большая пятнистая собака, чем-то похожая на рысь. Удивительно, как собаки любят людей, несмотря на их отношение к ним. Почти как мать, искренне любившая Зло.

Кстати о неуместных чувствах. Лидка действительно влюбилась в Микулина, это факт. Коэффициент влюбленности, точнее, само существование этой бумаги, лучшее доказательство. История с паспортом подтверждает окончательно. Очень хорошо. Выгодно для всех. Для Дианы. Для Иоланды. И – страшно подумать – для Ариадны.

– Девушка, зажигалки не найдется? – спросил проходящий мимо мужчина лет сорока. Диана помотала головой. Мужик извинился, при этом с него чуть не слетела черная кожаная кепка. Собака все также тащилась за Дианой.

Диана захлопнула дверь дома, собака легла под порогом. Наверное, хороший знак, что эта собака ходит следом. Они обычно защищают хозяев. Еще более приятный знак, это то, что курящий мужик сам отцепился. Значит, проблемы вскоре будут также уходить подобно ему. Диана не снимала пальто, только размотала шарф и оставила свисать с шеи. Если Иоланда и Диана старались скрывать шрамы, то злобной и решительной Ариадне было все равно. Подумаешь, рубцы на горле, так ведь не на мозгах. Диана села в древнее кресло, прижавшееся спинкой к стене, и закинула ногу на ногу. Выключила секретный телефон. Скрестила руки на груди. Хорошо-то как… Самое время разрабатывать дальнейшие планы, не опасаясь, что кто-то подкрадется со спины, как это заведено в семье.

* * *

Эльвира неторопливо возила шваброй по коричневому полу Комаровского завода оптики, пребывая в необычной для себя задумчивости. Ничего, она выбьет все сведения из Стаса, можно не сомневаться, в конце концов, она сотни раз видела, как это делала ее мать. Немного крови, и информация будет получена. Но это не единственная проблема. Сейчас ее больше занимал давний вопрос исчезновения запасного ключа от квартиры. Возможно ли, что его утащили Петр или Софья? Да, как бы ни было грустно признавать это. Они могли замаскироваться под кого-нибудь. Эльвире казалось, что составленный ранее список посетителей дома был неполным, и теперь она силилась вспомнить, кто еще видел домашнее позорище. Почтальонка, травматолог-ухажер, соседи снизу, а кто еще?

Давно, еще в детстве, она буквально слышала хруст ломающихся характеров окружающих, страдавших от матери. Психика несчастных на щепки разлеталась. Свой собственный характер громко хрустнул еще во младенчестве, Эльвира давно уже спасовала и не боролась за психическое здоровье. Теперь же она также отчетливо слышала, как потрескивает от напряжения память. Последний раз она ее напрягала в школе и сейчас с непривычки испытывала серьезный душевный дискомфорт.

Если порассуждать логически, то Петр и Софья не имели смысла убивать бабку. Одна много лет пребывала во мраке неизвестности, хотя как объясняли им с мамой в милиции, что после восемнадцатого дня рождения человек волен пребывать где угодно и доставлять его домой насильно никто не станет, а второй никогда не выходил на связь и наверняка продолжал гнить в тюрьмах. В квартире они получили бы крохотную долю по наследству, и тогда на каждого члена семьи приходилась бы одна седьмая жилплощади. Из-за такого вряд ли убивают. А тот метод, которым воспользовался домашний убийца, прежде всего насмехался над традициями последних лет, которых не знали ни Петр, ни Софья. Значит, они ни при чем, а под подозрением остаются все те же.

Кто из домашних обладал достаточной силой, чтобы провернуть убийство? Все. Ничего сверхъестественного убийца не сделал. Даже инвалиду доступны эти действия.

А вот другой вопрос: от какой конкретной причины умерла хрычовка? От воткнутого в шею шприца умереть нельзя – Диана вон искромсала себе всю гортань и вполне жива до сих пор. Значит, шприц был отравлен? Это уже ниточка! Эльвира даже распрямилась и отставила швабру. Кто может приготовить яд? Обе дочери. Диана в силу профессии, Лида в силу мечты стать врачом и любви к химии.

Одна из дочерей – убийца. Хоть какая-то определенность. Эльвира успокоилась и с новыми силами принялась возить шваброй по полу.

* * *

Катя стояла в облаке чердачной пыли и выглядела еще лучше, чем обычно. И не только потому, что выспалась. Яркий макияж, уложенные волосы и взгляд делали ее другой. Особенно взгляд. Не тот иронический, к которому привыкла Лида, а другой, вызывающий и завлекающий. Эффектно. Можно за деньги учить такому взгляду, учеников и учениц будут толпы.

– Ну как? – Катя крутанулась вокруг своей оси.

– Клюнет. Сто процентов, – заверила Лида. С ее колен упала доска.

– Ты же знаешь, я не верю в математику, – улыбнулась Катя.

– Иди по улице осторожнее. А то словишь какого-нибудь Фехтовальщика.

– Это комплимент такой, что я могу привлечь легендарного маньяка?

– Предостережение.

– Итак, моя задача в том, чтобы привести Стаса туда, где он больше захочет устраивать нападения, так? И заодно узнать, где работает твоя мама.

– Мать, – поправила ее Лида. – В остальном все верно. Так, давай проверим, все ли у нас есть. Валидол, тетрадь с записями, фонарик, плакаты, вроде все, да?…

* * *

Как и все бестолочи, Стас был о себе высокого мнения. Когда к нему на улице по пути из школы подошла незнакомая красотка, он расценил это как само собой разумеющееся счастье. Красотка хотела уточнить, как пройти на улицу Маяковского.

– Ну, короче, это, в общем вот… слышь, а какой дом нужен?

– Сорок седьмой, – нежным голоском ответила Катя, глядя Стасу в глаза. – Там дом моей подруги. Она просила кормить кота и поливать цветы, пока она в командировке. А я там ни разу еще не была.

– Давайте вместе поищем нужный дом! – вдохновился Стас. Ни одной приличной мысли в его голове не осталось. Да и раньше-то их много не было, разве что о еде и картах.

– Давай перейдем на «ты»? Не, ну а чо? Давай, а? – галантно предложил Стас. – Слышь, тебя как зовут?

– Инна, – с придыханием произнесла Катя. Для неприятных знакомых было припасено это имя. Приятным людям она представлялась Дарьей.

– А я Стас. Где учишься?

– В медицинском колледже. А ты?

– Э… в этой… ну как ее, тут, за углом, короче. Вот.

Впервые в жизни ему было трудно врать. Впрочем, говорить тоже было трудно. Гормоны захлестывали пуще обычного, ни один эндокринолог не справится.

– А твои родители где работают? – спросила Катя.

– Ну, это, работают они… в этом…

– Моя мама уборщица, – поспешно сказала Катя, стараясь спровоцировать Стаса на откровение.

– Моя тоже, – с облегчением выдохнул он.

– А где именно? Моя – уборщица во второй поликлинике. Работы по горло.

– Моя на оптическом заводе. А отец бухгалтер.

– У меня нет отца, – в общем-то, Катя почти не соврала. Пропившее разум и силы существо считалось человеком с большой натяжкой. Поэтому фактически отца у нее было, да и семьи тоже.

– Так, где этот дом? Так холодно, брр… – демонстративно поежился Стас. – Погреться бы…

– Это в частном секторе.

– Значит, прямо идем, потом чуть налево через двор, за киоском с чебуреками повернем, – сориентировался Стас.

Киоск с чебуреками слыл рассадником заразы, об этом знали все, включая санэпиднадзор, и никто ничего не предпринимал. Возможно, брезговали. Но был процент азартных людей, которые покупали там еду.

Они болтали обо всем на свете, и Катя узнала кучу лишней информации, в частности, его любимый цвет и предпочтения в алкоголе. Катя согласилась, что пиво, конечно, хорошая вещь, но белое полусладкое вино ей больше по вкусу. Стас заподозрил ее в интеллигентности.

Так, болтая и посмеиваясь, они добрались до сорок второго дома по улице Маяковского. До вожделенной цели оставалось всего ничего, и Стас замедлил ход, чтобы продлить удовольствие.

– Не хочешь погреться дома? – с подозрительно невинной интонацией спросила Катя. Стас кивнул. Бушующие гормоны не дали ему заметить, что в ее голосе что-то не то.

* * *

Аркадий все больше укреплялся в мысли, откуда мог взяться «Атропин». И откуда начались многие проблемы. Все началось с визита Владимира Микулина, как его там по отчеству… И Диану он охмурил специально, чтобы хранить украденные вещества не у себя дома. Все понятно.

А если он же убил бабку? Зачем? Чтобы у него было место, куда он может приходить и хранить лекарства. Чтобы никто не нашел его запасы. А бабка ему мешала в этом одним своим наличием. Ведь при ней посторонние в дом не допускались. Как он это сделал? Условился с Дианой, и та во тьме открыла ему дверь. Или повлиял на нее, и она сама взялась за убийство.

С другой стороны, не мог же Микулин не знать и не видеть, что хлам из Музея редеет и летит на помойку. Должен был понимать, что отсюда рано или поздно выкинут все, включая его «Атропин».

Возможно, Микулин просто тупой. Иначе как еще объяснить это и тот факт, что ему понравилась Диана. Особенно последнее.

Обед определенно удался, вон какие гениальные мысли лезут в голову.

* * *

«Черт с ней, с Сонькой», решила Эльвира. Мало ли что узнал Стас, вот пока Сонька собственной персоной не явится, она, Эльвира, ничего предпринимать не будет. Стас может делать что захочет, она ему ни копейки не даст. Нашелся вымогатель! С него хватит и выбитых зубов одноклассника. И так уже всю заначку выгребли на чужие протезы… Заначка у них была ценой в три металлокерамических зуба, два они оплатили, еще на один остались деньги. Можно еще кому-нибудь выбить, а то инфляция сожрет, будет обидно.

Содержание Стаса было тяжеловато для семейного бюджета. Его долги, о которых дома не знали, делали его существование финансово невыгодным. Проще было продать его.

* * *

Сорок четвертый дом по улице Маяковского был вполне среднестатистическим. Один этаж, большие окна, черепичная крыша, деревянный забор, небольшой участок, на котором когда-то были грядки. Квинтэссенция обыденности. Именно здесь Лида и Катя решили провернуть самую полезную свою манипуляцию. Немного не доходя до сорок седьмого дома.

Самые шокирующие вещи происходят обычно на самом стандартном фоне. От этого они только усиливают эффект. Это и решили использовать. Встроить шок в реальность. Общий бюджет операции составил около восьмисот рублей, и это стало их самой дорогостоящей аферой на тот момент.

Лида торчала под забором с внутренней стороны, ближе к дому. Свою часть операции она уже закончила и оставалась для подстраховки, крепко держа в кармане остро заточенный карандаш. Она слышала голос Кати, которая угостила Стаса «мятной конфеткой», которая на деле была взятым у школьной медсестры валидолом. Активная фаза начиналась с момента угощения. Лида нервно ухмыльнулась и прислушалась.

– А ты мне нравишься, – развязно заявил Стас. Кто бы сомневался, что нравится.

– А ты интересный, – прощебетала Катя. – Сейчас найдем дом, погреемся…

Аморальность ее интонаций зашкаливала. Лида фыркнула в кулак. Надо будет спародировать Катю, пусть послушает, как это все звучало. Актриса из нее получилась неплохая, вот оно как бывает, когда жизнь прижмет. Да и вообще главное в жизни это актерские способности: они незаменимы, когда надо соврать, притвориться, выкрутиться, то есть почти весь день.

– Ты что? – раздался взволнованный голос Кати.

– Что здесь написано? – выдавил из себя Стас.

Лида хихикнула. Не зря же она битый час расписывала краской из баллончика листы ватмана и вешала их на этот заброшенный сорок четвертый дом. «Себя лучше продай!», «Люди не продаются», «Ты должен 94 тыщи», эти надписи красной краской должны были подействовать на Стаса.

– Слышь, что здесь написано? – повторил Стас.

– Где именно? – в недоумении спросила Катя.

– Ну вот, на заборе и на доме. Красным цветом.

– В упор не вижу. Пошли дальше, – капризно протянула она. – Погреемся.

Стас хотел еще что-то сказать, но осекся. Все шло по плану. Именно такую реакцию он и должен был дать. Лида, пригнувшись, кралась вдоль забора и слушала дальше.

Парочка дошла до следующего дома, где Лида по согласованию с хозяевами вывесила на забор ватманский лист с теми же надписями, что и на соседнем заборе.

– Что тут опять? – напрягся Стас.

– Где? Ты стал какой-то странный, – наигранно произнесла Катя и чуть не рассмеялась. Трудно, наверное, сниматься в комедиях, ничем не выдавая, что тебе дико смешно.

– Нет, все в норме.

Он украдкой пощупал себе лоб, но так и не понял, была у него температура или нет.

– С тобой точно все в порядке? – настойчиво осведомилась Катя. Стас неуверенно кивнул. Начиналась самая неприятная часть операции, ради которой Лиде пришлось делать бегом большой крюк. Зная об этом, Катя шла медленно и по возможности тянула время, громко восхищаясь грязными окрестностями. Стас все время пытался обернуться на плакаты, но Катя в порыве вдохновения взяла его за локоть. Оборачиваться стало неудобно. Это породило новую проблему: Лиде нужно было перебежать к дому, но Стас теперь смотрел только вперед и узнал бы ее в любом случае. Лида присела за очередным забором и выбросила из-за него пару камешков. Катя их заметила и неожиданно для спутника остановилась посреди подмерзшей лужи. Стас повернулся к ней и вляпался в грязь. И все это происходило посреди проезжей части с канавками. Кате надо было удержать на себе его взгляд какое-то время любыми средствами.

– Стас! – прерывистым голосом начала она и сделала влюбленный вид. – Стас!

– Что?

– Ты мне очень нравишься! Никогда не встречала похожих на тебя!

И правда: человечеству повезло, что Стас такой один. Эх, чего только не сделаешь, чтобы тебя больше не продавали за чужие грехи, даже в любви продавцу тебя самой признаешься.

– Стас! Поцелуй меня!

Восклицательные знаки лезли в каждом слове. Бредовость речи смешила Катю. Но отвлекающий маневр того стоил. Стас схватил ее своими сильными руками и привлек к себе, все еще стоя в грязи. Это позволило его сестре перемахнуть через нужный забор незамеченной.

После этой полосы препятствий в виде шести заборов в пять минут физкультурница, как честный человек, обязана поставить ей пять в году. Поставит, куда денется. Лида была одной из лучших в классе по этому предмету.

– Пойдем быстрее, – раздался голос Кати.

– Мне уже не терпится…

Конечно, не терпится. Не зря же потратили на макияж триста рублей и полчаса на репетиции вожделения перед дохлой мышью на чердаке. Может, Кате имеет смысл поступать в театральное училище?

Лида тихонько открыла изнутри ворота, отодвинув щеколду, и снова отбежала за сарай, уже давно открытый. Катя и Стас вошли на территорию дома, и Катя заперла ворота. Лида инстинктивно вжалась покрепче в стенку сарая.

– Стасик, милый, – тут послышались звуки настырных поцелуев, – сходи в сарай, возьми канистру воды. А я пока дом открою.

Опять эти чавкающие звуки, будто кто по грязи телепается. Лида не подозревала, что хваленая романтика оборачивается таким противным звукорядом. Не хотела бы она слушать подобные звуки, и даже производить их с Микулиным. Даже с Микулиным. А нет, попробовать можно.

– Сейчас вернусь, и мы… погреемся…

Дверь в сарай открылась, судя по еле слышному скрипу. Лида едва дышала и вытянулась по стойке смирно за углом, будто от этого что-то зависело.

– Вон там, чуть дальше, – крикнула Катя. – Да, правее, в глубине. Возьми фонарик на полочке.

Лида выглянула из-за угла. Катя поманила ее кивком, Лида выскочила из-за угла и захлопнула дверь. Подпереть дверь здоровенным ломом, поставленным наискосок, было несложно, тем более, что они заранее озаботились вопросом, на что лом будет опираться, но дверь держать все равно пришлось, потому что Стас пытался вырваться. Ситуация усугублялась тем, что приходилось молчать, чтобы он впоследствии не опознал сестру по голосу. Короткий обмен вопросительными взглядами, кивок, и обе направились к выходу. Только пройдя пару домов и сняв ватманские листы, Лида позволила себе перевести дыхание.

– Это было гениально!

– То есть печенье отработала? – усмехнулась Катя. – Какой же слюнявый у тебя брат, прямо хочется рот прополоскать…

– Обязательно передам ему твой отзыв.

– Так и вижу, как сегодня вечером этот Мышка и его родители вернутся домой и обнаружат в сарае этого работорговца…

– Мышка может еще лежать в больнице со своим абсцессом, – заметила Лида. – Но родители должны прийти.

– Все равно вечером здесь будет нескучно.

– А уж когда тетрадку найдут, то веселье зашкалит, – предположила Лида.

– Неплохой сегодня день получился, правда? И репетиция была шикарная, и грязный секрет узнали, и поесть удастся.

* * *

А вот Диана не могла сказать то же самое про свой день, даже если бы хотела говорить. Иоланда отключилась напрочь. Но это еще полбеды. Более серьезной проблемой оказалось то, что дома она приобрела новый шрам. Точнее, будущий шрам, потому что сейчас это был длинный, но неглубокий порез на ладони. Рану она промыла, обработала по всем правилам, но ладонь все же болела. Спать будет трудно.

Поскольку правая рука была невредимой, Диана села писать записку о произошедшем. Пусть остальные почитают. Талант сказителя у нее был весьма посредственный, говорить вслух она терпеть не могла, записками изъясняться не всегда было к месту, выручали только жесты. Но произошедшее жестами не расписать. Итак… «Я пришла домой и села на новую кровать. Оперлась на нее руками. Из покрывала торчало бритвенное лезвие, которое было незаметным, и оно порезало мне ладонь. Это сделал кто-то из тех, кто живет дома, потому что покрывало грузчики не трогали».

Диана перечитала записку. За докладную сойдет. Дома со всеми следует общаться только в официальном стиле, а лучше в присутствии личной охраны.

* * *

Еще хуже день складывался у Стаса. Чертова красотка заманила его в какой-то сарай и закрыла. А если сюда вообще никто не придет? Что вообще лучше: объясняться, как он сюда попал, или гнить черт знает сколько, пытаясь выбраться самостоятельно? Кромешная тьма усугубляла бешенство, а фонарик сел после двух минут использования. Садовый инвентарь в виде граблей и лопат служил неплохой ловушкой, грабли разок ударили его по голове, и Стас счел за лучшее сесть на собственный рюкзак. Все лучше, чем на голой земле морозить внутренности.

Что было по дороге, что могло его насторожить? Эти надписи, которых красотка не видела. Может, надписи ему привиделись? Нет же. Стоп. Что за таблетку она ему дала?! Наркотик?

Голова закружилась. Сама она ведь не ела таблетку, значит, хотела сохранить трезвый рассудок. А Стасу стали мерещиться надписи как раз по той теме, что так беспокоила его в последнее время. Подсознание включилось, не иначе.

Стало ужасно холодно. Наверняка таблетка подействовала. Надо выбираться отсюда как можно скорее. Некоторое время ушло, чтобы подобрать подходящий инструмент для того, чтобы выбраться. В условиях полной темноты дело было сложным. Плюс к этому действие таблетки не заканчивалось, голова все еще кружилась. Рюкзак на спине казался весом в центнер как минимум.

Наконец, лопата была найдена. Стас ощупью прошел вдоль стен, нашел дверь, после чего попытался отжать ее лопатой. Но было похоже, что дверь сделали на века. Ее можно было бы ставить вместо ворот в каком-нибудь средневековом замке. Никто не вломится. Стас чуть не погнул лопату в попытках вскрыть дверь. Стер руки, взмок, изошел на ругательства, но к цели не приблизился.

Едва ли не впервые в жизни у него была цель.

* * *

– Старый хлам выкинули, нормальную мебель купили, теперь можно жить по-человечески, – провозгласил Аркадий, подтаскивая последнюю кровать на нужное место. Дети по-прежнему спали все в одной комнате, поскольку вопрос принадлежности кому-либо бывшего Музея оставался не просто спорным, а мордобойным.

– Осталось найти убийцу, – безжалостно напомнила Эльвира.

– Стаса дома нет, – невинным тоном напомнила Лида. Ее скручивало от злорадства.

– Это не мог быть Стас, – постановила мать семейства. – У него мозгов не хватило бы сделать яд.

– Мог купить, – сказал Аркадий, в портфеле которого уже долго валялся «Атропин» и потихоньку терял товарный вид.

– Черт. Точно, мог, – неожиданно согласилась Эльвира. Возможно, ей хотелось, чтобы убийцей оказался именно бестолковый сын, а не кто-то из более адекватных ее детей.

Диана вышла вперед и отдала матери свою «докладную». Эльвира прочитала, как всегда хмуря брови и шевеля губами, и обвела всех строгим взглядом.

– Сегодня Диана порезалась, – объявила она, как будто Судный день провозглашала. – Кто-то подсунул бритвенное лезвие в ее покрывало на кровати.

– Интересно, где Стас, – засуетилась Лида.

– Кстати да, – Аркадий вспомнил о наличии сына. Странно, уже семь вечера, а его нет. Надо ему вправить мозги, если они есть.

– Кто-то хочет извести всех? – все еще строго спросила Эльвира. – Кто подложил бритву Диане?

– Тот, кого сейчас тут нет, – пробормотала Лида.

– А может, ты?

– Зачем?

– Откуда мне знать, – парировала Эльвира.

Лида прекрасно знала правду, но в нее бы никто не поверил, как и всегда. Поэтому она промолчала. Встрять в перепалку всегда успеется.

– Мы никогда не выясним, кто убил твою… эээ… мать, – сказал Аркадий. – Прошло много времени, улик нет в принципе, тем более, уже выбросили те, что были, мотивы имелись у всех. Что можно сделать в таком положении?

– Это повод забыть о расследовании?

– Это повод начать новую жизнь.

– Новая жизнь несовместима с традициями.

Диана и Лида, не глядя друг на друга, синхронно развернулись и ушли в комнату, где переглянулись и засмеялись. Родители остались выяснять моральные аспекты.

* * *

Стас не преуспел в копании мерзлой земли и отшвырнул лопату. Остается сидеть и надеяться на то, что кто-нибудь вытащит его отсюда. В горле пересохло. Орать смысла не было, потому что сарай стоял в глубине участка. Он принялся долбить лопатой в стены, чтобы хозяева пришли на грохот. Если они вообще здесь появятся в этот месяц.

– Эй! Помогите! Помогите!

Вдалеке послышался собачий лай. В остальном ничего не изменилось. Много ли толку с силы Стаса, раз он не может выбраться из дрянной развалюхи? Как специально, здесь даже окошечка не было. Стас окончательно потерялся во времени.

Ничего, он еще выберется отсюда и найдет эту девку! Эта крашеная дура настырно лезла к нему с поцелуями, сама не зная, что провоцирует в нем. Оказались бы они в доме, он бы показал, на что способен. Он еще выберется отсюда! И изнасилует эту девку! Как там ее, Наташа? Или Диана? Впрочем, при такой фигуре ее имя не интересовало. Как и согласие.

Кстати, вопрос в тему интересов. Какой интерес для нее заманивать его в сарай? Он ее раньше не видел и не знал (знал бы, давно бы изнасиловал). Если связать девицу с надписями на домах, которые она якобы не видела, то ее, похоже, подослала Лидка со своей подружкой. Или это и была та самая подружка?!

Быть не может. Та подружка не красится и ведет себя совсем иначе. Он к ней особо не приглядывался, зная, что она пошлет его куда подальше в случае приставаний, но четко понимал, что крашеное кокетливое создание ничего общего с Лидкиной подругой не имело. Та хоть и красива, но никак не пользуется своей внешностью (дура?). Скорее, девицу подослал Пашка, разумеется, чтобы проучить Стаса. И таблетку какой-то пакости она подсунула, чтобы потом в его крови нашли следы наркотика.

Значит, его должны найти! Надо сбежать пораньше, чтобы не попасться под анализ крови. Едва он взял лопату в стертые руки, как дверь открылась. Здоровенный усатый мужик в камуфляжной куртке неодобрительно на него смотрел.

* * *

Выход из дома поздним вечером был для Эльвиры событием из ряда вон выходящим. Будь воля бабки, она бы никуда не пошла в восемь вечера, но ситуация требовала безотлагательного решения. Стас попал в полицию. Якобы он пытался ограбить какой-то сарай, при этом его кто-то запер в этом самом сарае. Бред какой-то.

Стас уже не знал, как соврать и кому что наплести, ситуация вышла за пределы стандартного воспитания. Полиции можно рассказать правду, потому что ничего незаконного он не сделал, только таблетку принял. А вот с родителями сложнее. Не поймут они его желания уединиться с красоткой. Несовпадение версий произошедшего будет играть против него. Даже он это понимал. Поэтому решил рассказать строго то, что было, умалчивая про свои видения и прием таблетки.

Полиция в лице пожилого следователя видела, конечно, разных людей, но Смолиных не забудет никогда.

Комедия началась с того, как выглядели родители подозреваемого: большая неповоротливая женщина и худощавый нервный мужчина. Вместе они смотрелись как комический дуэт. Но это было только начало.

– Что натворил Стас? – спросила мать с непередаваемой интонацией высокомерия и равнодушия.

– Для начала здравствуйте. Присядьте. Вы родители?

– Да…

Когда анкетные данные (без учета профессий!) были проверены, началась собственно беседа.

– Что случилось? – спросила Эльвира.

– Ваш сын был обнаружен в чужом сарае. Запертым. Он сам утверждает, что…

– Дайте мне сказать! – гаркнул Стас.

– Пасть закрой! – еще громче рявкнула Эльвира. Злошкины повадки начали проявляться и у нее. Аркадий подумал, что одной смерти было мало, придется извести и остальных. А то вдруг в мире будет много таких Злошек.

– Он сам утверждает, что его заманила туда некая девушка, которую он не знает.

– Как заманила? – подал голос Аркадий.

– Попросила помочь найти дом, где якобы живет ее подруга. Эта выдуманная подруга уехала в командировку и просила эту девушку приглядеть за домом. Ваш сын помог ей найти дом.

– Тебе сколько раз говорить, что тебе еще рано?! Весь в деда!

– Хорошо, помог, а дальше что? – спросил Аркадий. Он знал, что производит более адекватное впечатление, чем его жена, поэтому старался вклиниться в переговоры.

– Помог ей найти дом, так. Потом… Она попросила его достать канистру из сарая, а сама заперла его там. Он пытался выбраться, но не получалось. А потом вернулся хозяин дома и услышал грохот в сарае. Но есть пара моментов, объяснить которые ваш сын не может. Это доказывает его преступный умысел и ставит под сомнение его честность. Первое: это фонарик. На нем отпечатки как раз вашего сына. Больше ничьих нет. Это доказывает, что он принес фонарик с собой целенаправленно. То есть изначально планировал проникновение в сарай. Но упал металлический лом, и его по факту запер. Это первое. Второе: это тетрадка. Это уже интереснее.

– Что в ней? – подалась вперед Эльвира. Вроде как проявила подобие интереса. Аркадий сощурился, пытаясь прикинуть, какая взятка обелит сына перед законом. Похоже, придется отобрать и продать зубы Саши.

– С виду обычная школьная тетрадка. Там сначала идут редкие записи по биологии, сделанные с интервалом в две-три недели, хотя мне казалось, уроки биологии идут намного чаще. Ничего особенного. Разве что сплошные непристойности на полях. А ближе…

– Это как раз моя тетрадь, я ее потерял пару дней назад, – вклинился Стас, и голос его был пришибленным едва ли не впервые в жизни.

– А ближе к задней стороне… – продолжил следователь голосом профессионального сказочника, – подробненько расписано, кому и какие дозы наркотиков ваш сын продавал. Ну и выручка, конечно.

Эльвира с Аркадием синхронно лишились способности разговаривать. Знали, конечно, что сын получился сволочной, но не до такой же степени! Аркадий вдобавок сообразил, что забыл выложить «Атропин» и приперся в полицию с чужой наркотой в портфеле.

– Это не я писал, – пояснил Стас.

– Почерк твой, – напомнил следователь.

– И что теперь будет? – потерянно спросила Эльвира. – Если Стаса посадят, это будет повторение истории с Петром! Тогда, по логике, Лидка должна будет сбежать. Одна Диана останется в семье… А, стоп. Ты еще не умер в припадке бешенства, но это дело поправимое. История повторяется!

Следователь не понимал, о чем говорит эта странная неповоротливая женщина, но остальные Смолины ее поняли.

– А что с сыном-то будет? – спросил Аркадий.

– Что будет? – переспросил следователь. – Расследование для начала. Но дела плохи, это я вам по опыту говорю.

* * *

На улице Стасу хорошенько досталось от родителей, и всю компанию чуть не забрали патрульные. Пришлось извиняться (а ведь Смолины никогда не извиняются!). Было бы смешно приехать снова в отделение. Ну как, смеялся бы один Аркадий. Эльвира от матери переняла правило никогда не реагировать на шутки и забавные ситуации. Эти шуточки созданы для недостойных несерьезных бестолочей. А она не такая, и мама ее не такая!

Лида и Диана занимались каждая своими делами. Диана, как будущий медик, зубрила анатомию. Лида, как манипулятор, продумывала планы переманивания Микулина от сестры и расчерчивала схемы, сидя в метре от Дианы. Стояла спокойная тишина. Между собой они в общем-то неплохо ладили, потому что не разговаривали. Главным источником раздора в их поколении был Стас. Его возвращения ждала только Лида. Интересно было, в каком виде это чудовище вернется. Хотя она понимала, что гневных воплей не оберешься, так что с того? Каждый день все орут, ничего нового. Еще сотенка децибел, подумаешь! Зато интересно, во что выльется сегодняшняя операция. Будет ли что рассказать Кате. Вот у Кати было что рассказать про Эльвиру…

Да, мать, тридцать лет прикидывающаяся работником конвейерной сборки, этого уже достаточно для сюжета какой-нибудь книги. «Уборщица-шпион», например. Нет, как-то пошленько получается…

– Пшел, я сказала! Закрой пасть, я же говорила, что ты наркоман!

О, родители вернулись. Надо тихо сидеть и слушать. Как в школе. Дверь с грохотом захлопнулась. Диана с интересом посмотрела на сестру и улыбнулась с видом заговорщика. Лида хитро прищурилась и тоже улыбнулась. Это показалось хорошим знаком Диане. Доверяет, значит.

Как и ожидалось, мать успокоиться не могла, и это грозило продолжаться до самого утра. Сама не выспится и другим не позволит. Все в старых традициях.

– Из-за тебя у нас денег вообще не останется! Во что ты вечно лезешь? Кто тебя просил тащиться за этой девицей? Зачем она тебе?

– Больше не буду, – еле слышно пробормотал Стас. Его сестры изумленно переглянулись. Может, родители притащили какого-то чужого парня? Свой так разговаривать не умеет. Лида украдкой выглянула из комнаты и кивнула в ответ на вопросительный взгляд Дианы. Эльвира заметила младшую дочь и для разнообразия прикрикнула на нее (беситься, так на полную, как и завещало Зло):

– Спать пора, уже почти одиннадцать! Вы там сдурели совсем?! Ткни там Дианку, пусть ложится!

Диане показалось, что Зло воскресло, и по спине пробежал озноб. Не бывает настолько похожих голосов и интонаций. Что уж говорить про содержание речи.

* * *

После бессонной ночи, переполненной истеричными воплями, Аркадий только и делал, что зевал на работе, благо сегодня был не самый напряженный день. До него на фоне вчерашней истории дошло, что «Атропин» притащил домой Стас. Значит, вопрос, кто дома наркоторговец, можно считать решенным. Остается самая малость: уточнить, кто убийца психопатки. Это уже вопрос необязательный, так, для удовлетворения любопытства.

Может, Эльвира хотела занять место матери и поэтому убила ее? Захотелось самой поиздеваться над людьми, обычно этого вполне достаточно для убийства. Куда бы деться от этой безумной семейки? Да никуда. Жилья своего нет, денег тоже, а еще придется алименты платить этим агрессивным спиногрызам в случае развода.

Вчерашняя аналогия Эльвиры со своей еще семейкой оказалась интересной. И там и там трое детей, две дочери и сын, сын практически уголовник, у одной из дочерей есть шрам (Лида со своим шрамом на бицепсе – прямой аналог Софьи со шрамом на виске), отличие во всем этом есть всего одно: это личность отца. Николай Смолин умер от припадка бешенства, как удалось выяснить, а Аркадий куда нормальнее. Разве что ком в горле беспокоил, но это не психическое заболевание.

* * *

Диана всерьез боялась забеременеть. Сама мысль о кровянистом сгустке, который по недосмотру может родиться и заговорить, ужасала. Конечно, в таком случае надо будет делать аборт, но факт остается фактом: при нынешней ситуации она может создать нового субъекта, который будет Смолиным. В самом худшем смысле. С такими-то генами у него не будет шансов слиться с обществом нормальных людей. С другой стороны, тем приятнее будет ликвидировать его в ходе аборта.

Еще несколько раз она приводила Микулина домой, но все чаще бывала у него сама. Иоланда, беззаботная Иоланда, получала удовольствие, а Диана предусмотрительно перечитывала главы из учебников, посвященные беременности, ее симптомам и ее ликвидации. Микулин находил особенную прелесть в ее шрамах на гортани, и никто из личностей Дианы его не понимал. Что может быть привлекательного в рубцовой ткани? Но Диана недоумевала, а Иоланда получала удовольствие.

Если вдуматься, то большинство ее ровесниц представляют собой типичную Иоланду. Их главная задача – лишь бы спутаться с кем. Парни служат для них предметом гордости, ненависти, обожания, а также многой подобной ерунды. И вообще, жизнь у ее сверстниц какая-то мелочная. Шмотки, телефоны, парни, и на этом интересы заканчиваются. Поговорить не о чем, даже имей Диана голос. Особенно ее удивляла мания мобильников, а также всеобщая готовность покупать телефоны по цене холодильников. Люди, обладающие нормальными голосами, могущие общаться, с нормальной психикой и судьбой, счастливые по сути – копаются в тупых звонилках, не поднимая головы. Нефть ищут или что? Заполняют пустоту в черепе? Сущее безумие.

Мир был удивительным. Со смертью Зла Диана поняла это со всей остротой. Мало кто из обычных людей мог прочувствовать это. Поэтому они утыкались в телефоны, не замечая бесконечного многообразия окружающей природы и человеческих отношений.

Если бы не испорченная Злом биография, Диана тоже не замечала бы этого. Неужели было, за что благодарить старуху?! Экий заворот логики: благодарить чудовище за способность ощущать мир во всем его многообразии.

А вот Микулин имел иную точку зрения на шрамы Дианы. Он-то с детства жил в весьма благополучной среде, не только материально, но и психологически. В его жизни приключений почти не бывало, окружали его также люди из самой серой массы, какая бывает. Диана отличалась от той самой массы во всем. Красивая, сдержанная, почти всегда молчит, а шрамы, ну что с тех шрамов! Так даже интереснее. Вдобавок она не клянчила у него ни денег, ни подарков, ни тем более свадьбы. Его предыдущая девушка имела отвратительную привычку каждые выходные попадать в ДТП и требовала заплатить за ремонт машины. Или заплатить штраф. Или просто за что-то заплатить. Или дать денег в долг. Девушка до нее считала, что он должен платить за учебу всех ее родственников в институтах и колледжах, с чем Владимир не соглашался. В общем, Диана вполне обоснованно ему нравилась именно своей нетипичностью.

* * *

Стас разрывался между злобой и недоумением. Он не понимал, каким образом против него спланировали такую мощную операцию. Неужели его действия просчитали вперед? Но ведь он далеко не дурак, как это было возможно? Умные у него противники, черт возьми, а эта девица не только умна, но и красива. Итак, вероятных организаторов двое: Лидка или Пашка. Причем Лидка вероятнее, но как она нашла дом именно Мышкиного отца и как провернула все с технической точки зрения? Надо было взломать замок на воротах, замок на сарае, да еще и достать где-то таблетку с наркотиками. Вариант, что плакаты на заборах были настоящими, он отбросил. Никто не согласится украсить свой дом или забор этой писаниной. Разве что за деньги, но и то позорище.

Полное смятение. И отсутствие денег. Все ушло на зубные протезы Сашке. А долг рос – не зря же ему привиделась надпись про девяносто две тысячи. И хорошо, если сумма еще не перевалила за сто тысяч.

– Эй, поди сюда!

Стас захотел провалиться сквозь землю, едва услышав Пашкин голос. Прорвался же через школьного охранника и турникеты, легок на помине! И время выбрал: большая перемена, не отвертеться теперь.

– Здорово.

– У тебя память отшибло или как?

– Я еще не нашел деньги.

– Ты их ищешь в виде клада? Или под ногами по пять рублей в неделю? Так и быть: за нарывы наших я не стану требовать больше, хотя стоило бы. У мозгляков это называется мудрено… компенсация, что ли…

– Ну негде мне их взять, – осмелел Стас. На перемене, при стечении народа, Пашка ему ничего не сделает.

– Отработай.

– Отработать? – Стас облизнул губы. – Это как?

Пашка расхохотался. Запах табака усилился. Не все курильщики за жизнь столько сигарет выкуривают, сколько Пашка за неделю. Стас мог гордиться тем, что не курил. Взамен он любил выпить.

– Ты будешь делать то, что мы тебе скажем.

– Хорошо, – поспешно согласился Стас. – Например?

– Где-то что-то стянуть, например. Все пойдет в счет долга. Нет, продать сестру снова не получится. Бешеная девка, не нужна нам такая. Да и дороговато продаешь, – усмехнулся Пашка.

– Ее подружка прилагается. Тоже не пойдет? Э… Я могу, эээ… еще кого-нибудь продать. Более сговорчивых.

– Торгаш из тебя хреновый. Значит так, кто-нибудь из наших тебя найдет сегодня и передаст указания. Кстати, за мой визит сюда ты мне должен дополнительно пятисотку. Добавлю к счетчику.

Пашка ушел, не прощаясь. Стас остался стоять у стены с грязными разводами от маркерных надписей. Да, он искал деньги в виде клада, но кто ж мог подумать, что клад сперла вполне себе живая Софья? Может, ограбить кого по пути из школы?…

Он не знал, что Лида и Катя предусмотрительно скрылись на втором этаже, едва завидев Пашку.

– Представь, что он нас узнает, – пробормотала Лида, когда они бежали наверх.

– Да-да. И потребует ботинок обратно.

– Тебя он в любом случае узнает. Стас может захотеть продать нас еще раз.

– Ничего нового. Пусть придумает что поинтереснее. Да и не все раненые могли выйти из больницы, ты сама говорила, что при таких гнойных нарывах им повезет, если вообще живы останутся. Значит, нам пока нечего бояться, кроме своих родственников.

– Все идет своим чередом, все нормально, – мрачно подытожила Лида.

* * *

Эльвира подозревала, что Диана крутит с Микулиным самый настоящий роман. Противно признать, но это так. Сама Эльвира ни с кем не связывалась и романов не крутила, всецело полагаясь на волю матери. Она была хорошей, послушной дочерью всю свою жизнь. А вот Диана… О, она вызывала серьезные опасения, особенно после смерти Зла. Просто распоясалась. Что скажут люди, увидев ее с парнем? Чем эти двое занимаются в теперь уже бывшем Музее Николая Смолина? Хуже всего то, что проконтролировать это было невозможно. Диана имела в распоряжении несколько свободных часов каждый день, и на что она их тратила, было под вопросом. А если это роман? Как они вообще проходят, эти романы? Что сказала бы хрычовка? Она бы и говорить не стала, она бы орала и кидалась вещами. От воспитания у Эльвиры осталось несколько шрамов на теле и десятки швов на психике.

Этим вечером нужно было с Дианой поговорить, чтобы предостеречь от глупостей. Нужно было. Но Эльвира не решилась. Одним своим видом Диана ее пугала. Она даже завязала шарфик иначе. Это тоже пугало. С чего бы ей осваивать новый узел? К чему эти перемены? А этот взгляд? Ужас, а не взгляд. Вот почему она учится исключительно на пятерки – ей просто не рискуют ставить что-то иное, видя такое выражение лица. Нет, не нужно с ней разговаривать…

Сама же Диана потихоньку впускала в жизнь Ариадну, в результате чего пугала своим взглядом всех подряд. Понимая это, она даже отменила запланированную встречу с Микулиным, потому что не могла выключить «режим» Ариадны. Ариадна была символом перемен. Скоро должно было начаться кое-что интересное. А все потому, что кто-то сломал Священную Спичку. Не сломали бы – Ариадна не выбралась бы из глубин сознания. Окружающие сами виноваты.

* * *

Вечером вторника состоялся неприятный разговор по поводу Микулина. Правда, говорящая сторона была всего одна, но ведь был и слушатель, значит, это все же разговор.

Эльвира собралась с духом, соскребла душевные силы в кучку, призвала на помощь выдержку и позвала Диану на кухню. Она уже догадывалась, что ей хочет сказать мать и лениво продумывала, что ей ответить. Скорее всего, придется кивать, много и часто, ничего, зато какая разминка для шеи.

– Я запрещаю тебе встречаться с этим Владимиром, – строго заявила мать, нахмурив брови и нещадно переигрывая. Диана приподняла бровь.

– Я считаю, что именно он организовывает наши проблемы.

«Проблемы начались с момента, когда хрычовка на свет появилась».

– И маму тоже он убил. И наши с тобой порезы, и падение шкафа, это все его рук дело.

Диане оставалось лишь закатить глаза.

– Больше некому. Приходили эти дураки, ну, протечку труб заткнуть, но они же не могли подбросить нам лезвия и прочее. Оставь ты этого типа, твои романы до добра не доведут. Так и передай ему.

Диана кивнула. Зачем спорить с психами? Странно, что мать раньше не выложила это все. Долго думала или не могла решиться? Впрочем, важен всегда итог, а не мотивы.

* * *

Черная полоса в жизни Эльвиры длилась последние пятьдесят лет. Ничего иного она не видела и не ожидала. Она всегда подсознательно ждала неприятностей. И этим вечером еще одна неприятность свалилась на ее голову: она порезала ступню бритвенным лезвием, которое кто-то засунул в ее тапочку. Диана умело обработала порез, все-таки она специалист.

– Сначала ты порезалась, потом я, – сказала Эльвира.

Диана кивнула. Сказать было все равно нечего.

– Кто-то делает это специально.

Ну конечно. Это дошло бы и до полного идиота.

– Надо понять, кто это сделал. Тапки я потеряла еще с вечера…

Сущая правда. Мать минут двадцать осматривала все закутки в поисках потерянной обувки и даже предположила, что ее унес с собой Микулин. Версия вызвала дружный гогот домочадцев.

Диана, закончив обрабатывать ногу матери, написала записку, где излагала мысль, что падение шкафа на отца также было связано с тем, что происходит. Сначала убили бабку, потом упал шкаф, теперь вот двое порезались. Эльвира прочитала записку и продолжила мысль, собрав предварительно остальных в проходной комнате:

– Еще двое не пострадали.

– А должны? – спросила Лида.

– Это производит плохое впечатление, и теперь вы со Стасом под большим подозрением.

– Хорошо, я могу специально порезаться или опрокинуть на себя шкаф, если так остальным станет спокойнее, – предложила Лида, чем вызвала гневную отповедь матери.

– Надо понять, чего хочет тот, кто устраивает эти пакости, – произнес Аркадий.

– Извести всех, – буркнул Стас.

– Зачем? Бабка умерла, хлам выбросили, чего еще надо? – задала риторический вопрос Лида.

– Итак, всем надо быть осторожнее…, – начала Эльвира.

– Потому что среди нас убийца, – вставил свои пять копеек Стас.

– А ты, наркоман, закрой рот, – посоветовала мать и продолжила: – Нужно проверять все, с чем мы соприкасаемся, нет ли бритв и так далее.

– Этот человек может теперь сменить тактику, – заметила Лида. – Он же стоит здесь и слушает.

– Значит, вывод такой: предельная осторожность во всем.

Собрание закончилось. Все разбрелись по камерам или по комнатам, тут не разберешь.

Стас и Лида, независимо друг от друга, решили привести свою репутацию в порядок, поэтому приступили к организации покушений на самих себя. Лидия остановила свой выбор на торчащем проводке у выключателя на кухне, который она собралась зачистить и симулировать удар током. Стас решил поскользнуться на разлитом на кухне масле. Преимущество его способа в том, что он предстанет в выгодном свете первым, от этого попытка сестры будет выглядеть вторичной.

Лида с куском крышки от консервной банки (ножей-то нет) заблокировала брату путь на кухню и торопливо зачистила проводок.

– Дай пройти, – занервничал Стас. – Подвинься.

– А чего ты хотел? – деланно невинным тоном спросила Лида, продолжая зачищать проводок.

– Неважно, пропусти.

– А волшебное слово?

– Коза.

– Не угадал. Аааа! А, черт!

– Током шарахнуло?

– Да-а-а! Какой урод это сделал?! – нарочито громко сказала она. Стас решительно оттолкнул ее, плеснул растительного масла на пол и с грохотом сел в лужу.

– А я в масло упал, – также громко крикнул он. – Тут кто-то масло разлил. Покушение!

Эльвира и Аркадий вошли и критично оглядели сцену.

– Два дурака, а не дети, – сделал вывод отец, сам не шибко умный.

* * *

Визиты Микулина, практически каждодневные, шли на пользу всем: Диана приближалась к цели, Лида видела перед собой объект обожания, а остальные видели нормального человека, что было редкостью в доме Смолиных. Несколько раз Диана приводила его к себе, пока никого не было дома.

– Слушай, я с твоей семьей познакомился, – начал как-то Владимир, лежа на кровати Дианы. Она лежала рядом и тесно прижималась к нему. – А ты не хочешь познакомиться с моими родственниками?

Запаниковали все. Диана, Иоланда и даже Ариадна. Надо же, не все нервы уничтожены в этом теле, экая недоработка. Выкручиваться пришлось Иоланде.

– Знаешь… не самая хорошая идея. Нам ведь хорошо вместе?

– Хорошо, – улыбнулся Микулин.

– Зачем втягивать еще кого-то? Мне нужен ты, а не кто-то другой, даже если это твои родственники.

Чистая правда. Блики от чего-то на столе подтвердили ее мысль.

– Ну, как знаешь.

Какой смысл в знакомстве? У них с Микулиным тесные отношения, можно сказать, анатомические, так зачем еще кому-то знать об этом? От этого станет еще приятнее?

– Твоя сестра такая странная, – продолжил Владимир. Иоланда вскинула брови. – Кажется, я ей понравился. Таращится на меня так, что дырки прожигает.

– Неудивительно. Ты кому угодно понравишься, – мурлыкнула Иоланда. Снова она сказала чистую правду. Так она всю квалификацию растеряет…

А вечером она подаст матери записку о разрыве с Микулиным. Все оказалось очень предсказуемым.

* * *

Детские вопли в школьном коридоре давали говорить, не опасаясь, что их услышат. Там обрушение потолка никто не услышал бы, не то что негромкую болтовню Лиды и Кати. Похоже, детей рожают для того, чтобы окружающим было нескучно в плане акустики. Удивительно, но всего два ребенка способны создать такой уровень шума, что хочется поселиться где-нибудь возле постоянно работающего отбойного молотка. Он хоть гармоничные звуки издает, в отличие от детей.

– То есть кто-то всех пытается поранить? Странно, что не убить, – покачала головой Катя. – Этот кто-то любит пакостить?

– Это у нас любят все.

– Цель непонятна, метод более-менее ясен, выбор жертв… твоя мать и твоя сестра, что их объединяет?

– Генотип и пол. Я вот еще что думаю: возможно, были еще покушения, но их никто не посчитал покушениями. Или просто не удались изначально. На отца рухнул шкаф, что, если это не было случайно?

– Здесь можно только гадать.

– А бабка? Если убийство и эти пакости в одном ряду, то можно подумать, что убийца хочет всех извести. А если нет?

– Когда ты так говоришь, я верю, что ты ее не убивала, – усмехнулась Катя и проводила сердитым взглядом очередного парнишку, не отрывавшего от нее восторженных глаз.

– Вот спасибо. Хотя, может я как раз убила и теперь хочу запутать тебя, – засмеялась Лида. – Знаешь, я всерьез начала думать на Владимира. И от этого он мне еще больше нравится.

Взгляд Кати хорошо отражал ее предынсультное состояние.

– Это с какого ж черта?! – дальше Катя просто задохнулась.

– Представь: ему так нравится Диана, что он готов поубивать всех, лишь бы вызволить ее отсюда, – мечтательно сказала Лида. – Настоящий рыцарь.

– Какие бредни, боже мой… Хуже, чем на литературе.

Лида немного обиделась за сравнение. С бредовостью толкований литературных произведений ничто не могло сравниться, даже ее мечты о храбром милом изовравшемся убийце, готовым повырезать всех членов семьи возлюбленной из лучших побуждений.

Известно, что неприятности не ходят поодиночке. Но то же самое касалось и прочих событий. Одно событие притягивает другое похожее подобно магниту. В жизни Лиды были столько невероятного, что она ничего другого не ожидала. Поэтому все новые необычные вещи происходили с ней и вокруг нее, и она не удивлялась, потому что это было привычно. Подобное тянется к подобному. Бред к бреду, прах к праху, ну и так далее. Поэтому версия с Микулиным-убийцей ей самой виделась более-менее нормальной и привычной.

– А что, он вполне способен на это, – заявила Лида, когда мысли чуть улеглись. – Пшел отсюда! – гаркнула она на влетевшего башкой ей в почки первака.

– Почему способен?

– Потому что ему понравилась Дианка. Это ненормально. Тот, кто способен на один ненормальный поступок, способен и на другой. Если проще, то после тройного убийства переход дороги на красный свет не будет казаться нарушением вообще. Понятно? Так и здесь: если ему нравится Дианка, значит, он явно способен еще на что-то такое… извращенно-нехорошее. Да и запасной ключ у нас пропал, помнишь?

Катя встрепенулась. Теория обретала смысл.

– Он мог вынести его, а потом прокрасться ночью. Вы же не знаете, когда точно пропал ключ?

– Не знаем! Вот видишь!

– У вас все интереснее и интереснее, – одобрительно произнесла Катя. – У нас ужастик, у вас детектив. Надо позвать киношников, пусть снимают фильмы на натуре.

– У киношников вроде еще с собой бывает буфет для съемочной группы? Заодно поедим на халяву.

Раздался звонок. Начинался урок алгебры, на котором решено было подтолкнуть учительницу к тому, чтобы спросить по домашнему заданию Глеба Овчинникова, который сидел через две парты от них. Для манипуляции очень кстати пришлись четыре найденных в коридоре шарика из шарикоподшипника. Понедельник определенно удался. Еще лучше он удастся, когда Катя вновь пойдет к своим невольным благодетелям, возможность поесть на халяву ее безмерно привлекала. Она уже сориентировалась, о чем и о ком с ними говорить. Лучшими темами были беседы про Сашу, Женю и Лешу. Первые двое могут быть любого пола, и разговор с грехом пополам можно поддержать. А насчет Леши все просто, сейчас практически в каждой семье есть минимум один Алексей. Правда, до сих пор ей не удалось взять в толк, кем ей приходится Саша, и вообще какого пола это создание. Но тем весомее был повод набить рот и тем самым избежать разговора.

* * *

Убийце казалось, что с убийством старухи ничего особо не изменилось. Полегчало процентов на тридцать, но общей неадекватности Смолиных было хоть излишки продавай. Кто ж знал, что убийство Зла (как там ее звали по паспорту?) окажется не таким значительным? Да и проблема, похоже, гнездится в самих генах Смолиных. Отсюда возникает новая мысль: надо сделать так, чтобы никто из них не продолжил род. Нужно выяснить, что приключилось с Петром и Софьей, чтобы разобраться и с ними и с их возможными детьми. Ну, с Софьей немного прояснилось, но судьба Петра оставалась пока загадкой.

Кстати, интересно, из каких побуждений совершает свои убийства Фехтовальщик? Просто нравится вид льющейся крови? Нравятся чьи-то страдания? Или у него есть цель, навроде той, что образовалась только что у убийцы? Им стоило бы познакомиться.

Было бы забавно столкнуться им обоим. Кстати, а что, если кто-то из Смолиных и есть легендарный Фехтовальщик? Строго говоря, неизвестно даже, мужчина это или женщина, хотя здравый смысл утверждает, что женщин-маньяков почти не бывает, ну, кроме Зла, разумеется. Вдруг это пресловутый Петр?

А еще у Фехтовальщика было бы хорошо узнать истинную судьбу Софьи. Убийце пришло в голову, что мечта встретиться с маньяком довольно нетипична, но именно своей нестандартностью она и смешна.

* * *

Четверг начался с того, что Стас плохо себя почувствовал, и ему разрешили остаться дома. Лида подозревала, что он пытается таким образом скрыться от бывших друзей. Поверить в то, что у него слабость и тошнота нереально. На мифологичной географии говорят, что в пустыне Сахара никогда не бывало минус сорок. Да скорее Сахара льдом покроется, чем Стасу станет нехорошо. Он даже не смог позавтракать, вот значит отсутствие дисциплины и пренебрежение традициями. Почему, спрашивается, Диана при флегмонозном аппендиците ела, а этот нет, когда у него какая-то там слабость?! Вот бабушка живо навела бы порядок, даже соседям досталось бы. Два раза.

Диана была мрачная и немного дерганая, наверно потому, что ей предстояло сказать Владимиру, что все кончено. Так подумала Эльвира. Лида была сонная, впрочем, оно и понятно: нагружают их в школе все сильнее в преддверии экзаменов. Аркадий тоже был сонный – комок в горле мешал спать. Сегодня же он должен записаться к эндокринологу, хватит откладывать. Эльвира спросила Стаса, вызвать ли ему врача, но он только помотал головой и ушел в комнату. Утреннее состязание традиционно выиграла мать семейства с тем, чтобы вновь не воспользоваться правом не завтракать следующим утром. Было в этом что-то абсурдное.

Дальнейшие пять-шесть часов особого интереса не заслуживали – рутина и в школе и на работе. А вот потом началось кое-что интересное. Для начала уже в Тайном доме Катя в очередной раз пожаловалась, что брата выперли-таки из травматологии за поведение. Теперь он вернулся весь побитый и еще более злой, чем обычно. Поэтому ей опять светила ночевка на грязном чердаке. Все лучше, чем дома.

– Мало ему досталось, – в очередной раз посокрушалась Лида. – Что бы еще придумать?

– Жалко, что его невозможно продать. Кому он такой нужен?

– Почки у него здоровые?

Катя усмехнулась.

– Слушай, тебе же шестнадцать исполнится в сентябре? – продолжила Лида.

– К чему клонишь? Что мои родители весело провели новый год за девять месяцев до моего рождения?

– Причем здесь это? Возраст согласия, вот я к чему.

– И что? Меня будут продавать строго по моему согласию?

– Ты что-то приняла и отвечаешь вопросом на вопрос? Я к тому, что тебе надо будет найти парня и жить с ним. С шестнадцати это будет законно.

Катя стиснула зубы.

– Чтобы сбежать от семейки?

– Да. Смотри: ты сумеешь жить у него, тратить меньше денег на коммуналку, на еду, ну и не видеть свою семейку. Многие семьи как раз и создаются, потому что жить в складчину дешевле. Чем плохо?

– В тебя кто-то вселился? Ты что несешь? Мало того, что это проституция по факту, так еще и… нет, невозможно.

– Когда хуже некуда, то все становится возможным. У меня такое каждую неделю приключалось, пока Зло дышало. Подожди месяц-другой, и сменишь мнение. Что конкретно тебя смущает? Тебе удастся есть на постоянной основе.

– Хмм… То есть я смогу пользоваться благами цивилизации или как это по-умному называлось?

– Вот! А еще скопить денег, живя у него. Накопишь, уйдешь, будешь свободна.

– Я просто сыта по горло всеми семьями. Даже ради денег и еды это было бы мерзко.

– Сама посуди, если припрет, то что делать? Из школы ты уйдешь, это уже минус бесплатные обеды.

– Еще придумаю что-нибудь.

– Так все говорят, и ни у кого не получается.

– Мысль среднего качества, хотя я и так объедаю посторонних людей.

– Ничего не случится, если будешь объедать еще одного и жить у него же.

Катя вздохнула и устремила взгляд в стену.

– У меня ощущение, что скоро что-то случится, – тихо произнесла Лида. Ощущение это и вправду ее грызло последние несколько часов. – Пытаюсь все продумать наперед.

– Выглядит это как раздача указаний перед смертью, – усмехнулась Катя. – Ладно, обещаю подумать. Слушай, ты все это из мозга придумала?

– А откуда еще? Он еще и болеть начал, вот как старалась.

– Может, у тебя молочный мозг выпадает и нормальный начинает расти?

* * *

Стасу легче не становилось. Тошнить перестало, а вот жидкость из организма выводиться перестала вообще. Сходить в туалет стало неожиданно серьезной проблемой. Слабость усиливалась. Странно, его никто не бил по голове уже несколько дней, значит, не сотрясение.

Может, месть духа бабки за развороченную могилу? Да ну, бредни. Духов нет. Дохляков бояться не надо, бояться надо живых. Это была одна из немногих умных фраз, которые он знал.

С каждой минутой он все слабел и слабел. Онемели кончики пальцев. Может, съел что не то? Да нет, ел все то же, что и остальные. Разве что пил из своей бутылки, но больше ста граммов в день не выпивал, а от такой дозы никому не станет плохо, раньше он и больше выпивал без проблем. Он хотел посмотреть, может, что не так было с бутылкой, может, алкоголь паленый, но не смог встать. Ладно, потом посмотрит, когда полегчает.

И он отключился. В какой-то мере полегчало.

* * *

Аркадий пришел домой первым и зашел проведать сына. Тот лежал без сознания на кровати, свесив ногу на пол. Отец похлопал его по щекам, потряс за плечи, приоткрыл ему веки, затем бросился к телефону. «Скорая» в Комаровске работала неплохо, диспетчеры были толковыми, а машины ехали не через Белград и даже не через Москву. В этот раз, когда стало ясно, что с несовершеннолетним происходит что-то непонятное, Аркадий едва успел выйти встречать врачей, как они уже приехали. Очень выгодно быть несовершеннолетним, всемерная помощь и покрывание проступков гарантированы.

Осмотр занял не больше пары минут, ничего определенного не смог сказать ни фельдшер лет тридцати, ни даже седой врач южной национальности, явно опытный и привыкший ко всему на свете.

– Похоже на отравление, но чем, пока неясно. Забираем в больницу. Вещи соберете потом. Олег, полотнище сюда.

Аркадий едва успел написать краткую записку для домочадцев, как врач скомандовал выносить Стаса. Сын оказался неожиданно тяжелым, хорошо, что хоть водитель помогал его нести.

* * *

Диана пришла минут через пятнадцать после отъезда «Скорой», прочитала оставленную отцом записку и хмыкнула. Даже такие, как Стас могут болеть. Кто бы мог подумать, а ведь она подспудно не особо в это верила. Ну и ладно. Заболел и заболел, бывает и хуже, вон у нее какой аппендицит был, ничего, выжила, несмотря на «заботы» домашних. Диана взялась за уборку. Кое-что сразу выбросила, над чем-то поразмыслила и тоже выбросила, а потом засела за домашнее задание. Отблеск валявшегося рубля на столе ей дал знать, что все будет хорошо.

Лида явилась следующей, прочитала протянутую сестрой записку и пошла на кухню. Посиделки на чердаке удались, Катя обещала поразмыслить над тем, как правильно использовать возраст согласия, и Лида была в общем-то довольна жизнью, насколько это возможно. Также она предполагала сразу забрать несколько штук печенья для нее на завтра, кто знает, сколько ей придется ошиваться на чердаке. Едва она успела украсть гуманитарную помощь, как пришла Эльвира.

– Стаса забрали в больницу, – сообщила Лида и отдала матери записку.

– Я поеду туда, – заявила Эльвира. – Готовить не буду, сами придумайте, что поесть.

Сестры остались вдвоем, обе сильно удивленные столь серьезным нарушением традиций. Ужин всегда был обязанностью Эльвиры, даже когда у нее был вывих руки от драки со Злом, она и то готовила. Мать ушла без единого слова и не особо торопясь. Возможно, сын ее изрядно достал в последнее время, поэтому она решила соблюсти формальность и приехать к нему, но не особенно спешила. Может, по пути завернет куда, осмотреть какой-нибудь квартал Комаровска.

– Слушай, может тоже туда съездить, мало ли что с ним приключилось? – спросила Лида. – Я, наверно, съезжу. Уж больно интересно, как он добился всех этих эффектов из записки.

Диана улыбнулась. Эффекты, хорошо сказано.

* * *

Стаса сразу определили в реанимацию, но сколько бы Аркадий не допытывался, что с ним произошло, никто не мог дать внятного ответа. Спрашивали о режиме питания, брали какие-то мазки, втыкали катетер, еще раз спрашивали о режиме питания, затем о контактах, друзьях и знакомых. Вдруг кто-то болел чем-то необычным. Нет, ничего такого Аркадий не знал. Разумеется, не знал, Стас ведь ничего не рассказывал о своей жизни.

Очень скоро приехали Эльвира с Лидой. Эльвира была уставшей после работы и выглядела умеренно обеспокоенной, а вот дочь была явно заинтересована в происходящем. Еще бы, какая близость к медицине, мечта прямо. Это, конечно, не желтая лихорадка, но тоже сойдет. Аркадий кратко изложил ситуацию, и жена заволновалась чуть сильнее, это было ясно по ее более быстрым движениям. А вот мимика так и не появилась. Лиду заинтересовали два сталинских вентилятора, стоявших в коридоре явно на выброс. Да уж, домашние хрущевские шкафчики и коврики меркнут перед больничными сталинскими вентиляторами.

– Вы родители Святослава Смолина? – спросила высокая медсестра лет пятидесяти.

– Да, – хором ответили они.

– Мы взяли анализ крови, но материалы из больницы уже увезли в центральную лабораторию. Нужно взять эти две пробирки и отвезти вместе с направлением в центральную, чтобы они через пару часов уже дали заключение. У нас нет своей лаборатории.

– Как нет? – удивилась Лида.

– Ремонт, потому что трубы лопнули.

– Конечно, – согласился Аркадий. – Лида, справишься?

– Не вопрос, давайте.

– Доставить нужно за два часа, пока кровь отвечает требованиям, – сказала медсестра. – Ну и вообще как можно быстрее.

– Конечно, конечно, – засуетилась Лидка.

Медсестра передала ей две пробирки с венозной темной кровью и несколько бумажек разного формата, на одной из которых был написан адрес лаборатории. Затем она ушла, а Лида, упаковывая все в сумку, спросила:

– Почему она назвала Стаса Святославом?

– Потому что его так зовут, – ответила Эльвира. – А ты не знала?

– Всегда думала, что он Станислав… Все, ушла.

Ну ничего себе открытие на ровном месте. Может, ее саму тоже как-то иначе зовут, Миранда, например, или Трендафилка? Надо же, Святослав, придумали же имечко, еще бы Слободаном назвали… Она не знала, что Лидой ее назвали в честь Лидокаина, потому что за неделю до ее рождения у отца сильно заболел зуб, который вырвали под обезболиванием. Он был так благодарен и впечатлен, что испросил разрешения назвать лишнюю дочь Лидой, не раскрывая истинных причин. Зло согласилось, имя ей понравилось. Эльвире было все равно.

Ладно, сейчас нужно выбросить из головы Трендафилок и Слободанов и ехать как можно быстрее. Уже через пятнадцать минут запыхавшаяся Лида появилась в Тайном доме. Катя удивленно взглянула и даже встала с четырех стульев, на которых дремала, укрывшись курткой:

– Что случилось?

– Твой брат кололся? Ты это видела? Прекрасно. Тогда помоги мне.

Катя кивнула и сбросила куртку на стулья.

– Что нужно сделать?

* * *

Диане не хотелось ходить по больницам, их ей и на практике от училища хватало. Со Стасом сейчас и без нее достаточно народа, с ее присутствия толку не будет. Поэтому она с чистой совестью принялась шататься по квартире, развязав шарфик. Он повис у нее на шее и приятно скользил при движении. Звонить Микулину ей не хотелось, равно как и с кем-то общаться сейчас, и она продолжила шататься, на этот раз надев свое длинное черное пальто. Развязанный шарфик, расстегнутое пальто, тепло, комфорт, никого нет. Чего еще надо для бытового удовольствия? Она даже улыбнулась. Какая ересь в хрычовнике.

Может, открыть окно? Эта мысль была дико крамольной. Но кто это заметит, если она приведет все в стандартный вид к приходу остальных? Всегда можно сослаться на то, что она просто убрала паутину с подоконника в рамках уборки, а также сгребла и выкинула полведра дохлых мух, но ни в коем случае ничего не открывала. Подумано – сделано. Свежий воздух не хотел заходить в жилище Смолиных, оно и понятно, сквозняка же не было, но потом все же Диана ощутила дуновение ветра. Кончики шарфика приподнялись. Она улыбнулась, и хорошо, что этой улыбки никто не видел. Подумаешь, брат лежит полумертвый в реанимации, да какой он ей брат, если вдуматься? Что делает семью настоящей семьей? Явно не взаимная ненависть и то, что все друг другу страшно надоели за долгие годы. Поэтому Диана не считала никого из компаньонов по хрычовнику родственниками. Ариадна так вообще плевать хотела на все на свете. А действительно, на чем базируются родственные отношения? Вот дружба понятна – у людей есть общие интересы и иногда цели. Это их и сближает. Любовь в целом тоже понятна – физиология берет свое. А что такое родственные отношения и их база? Генотип? Группа крови? Схожесть подбородков? Кончики ушей? Аллергия на орехи? На чем базируются эти проклятые родственные связи?!

* * *

Аркадий распереживался. Сын, хоть и проблемный, вызывал в нем некие родственные чувства. Короче, он ощущал ответственность за судьбу развившегося в ребенка сперматозоида. Эльвира нервно слонялась по коридору, скрестив руки на объемной груди. Видимо, волновалась, что подумают окружающие, если узнают, что она так недосмотрела за сыном.

Забавно получилось, когда Лидка узнала, что брата зовут Святослав, хотя, по правде говоря, об этом подзабывали и родители. Интересно, знал ли он сам свое настоящее имя? Очухается – надо будет спросить, и желательно без свидетелей. Что они подумают, если услышат такой вопрос?

С отъезда Лиды прошло минут двадцать: самое мучительное ожидание только начиналось. Пока она доедет, пока они проверят кровь, пока она приедет сюда, пока поднимется на этаж, пока эти сведения окажутся у врача, пока он примет меры, пока лечение подействует… Да, надо было хотя бы втихаря купить детям мобильники… ходили бы с ними до первого обыска от Зла, то есть полчаса. Аркадий вздохнул.

Эльвира раздумывала, что же такое Стас узнал о Софье. Очухается – надо будет спросить. Еще минут десять она слонялась без дела, видимо, полагая, что переживания сами по себе являются толковым занятием, которому стоит посвящать время – ее мама так всегда делала. Интересно, чем таким странным заболел сын? На грипп не шибко похоже, тогда что?

* * *

Время бывает похоже на туннель. В него входишь, начиная исполнять какую-нибудь неприятную обязанность, и не свернешь, пока ее не закончишь. Через это надо протащиться, например, Эльвира протаскивалась пятьдесят лет, и все еще продолжала это делать. Так получилось и с доставкой крови. Сдав все бумажки, Лида мучительно прождала около двух часов. За это время она успела купить и сожрать без остатка три пирожка с мясом. Переживания и аппетит никак не связаны в ее организме. Выгодное свойство, унаследованное, по рассказам, от Злошкиного мужа.

Подфартило, черт возьми, с наследственностью. Можно продаться генетикам для исследований, кормить будут всю жизнь. Психиатры тоже будут рады, с них тогда жилье. Лида улыбнулась своим мыслям.

Лаборантка окликнула ее и протянула бумаги. Лицо ее выражало сочувствие.

– Ты ему кто?

– Сестра-близнец.

– Бегом в больницу, чем быстрее, тем лучше.

– Ясно.

Лида пробежалась по зданию, пусть слышат, что она выполняет пожелание и вообще изо всех сил заботится о брате, и выскочила на улицу. Под светом фонаря она прочитала результат анализа крови и поняла, что у Стаса сепсис. Заражение крови, проще говоря. Это когда микробы чувствуют себя прекрасно, а человек наоборот. Явно результат злого умысла, подумала она. Ну не бывает такого среди полного здоровья и без ранений.

* * *

Лида все поняла, едва войдя на этаж. Трясущийся отец и сидящая на полу мать с неизменно равнодушным лицом только подняли на нее красные глаза, как она уже поняла, что случилось.

– Умер? – уточнила она и услышала свою интонацию со стороны. Зло наорало бы за столь невнятную интонацию. Переживания надо демонстрировать, иначе зачем они нужны.

Аркадий кивнул и уткнулся лицом в колени. Спина мелко затряслась. Лида никогда не видела его в таком состоянии, и ей стало некомфортно. Захотелось отвернуться, а лучше спрятаться.

– Сказали, почти все органы разом отказали, пытались что-то сделать, но бесполезно. Говорят, давно не видели ничего подобного.

– А… во сколько это случилось? – Лидке стало неожиданно жарко.

– Где-то через час после твоего отъезда, – сообщила Эльвира и продолжила смотреть в стену, как делала обычно.

На момент смерти брата Лидка была в лаборатории или ела пирожки. Хорошо, что сейчас живот не урчит, было бы неловко. Теперь надо как-то сыграть реакцию печали по брату, иначе это вызовет подозрения. Ситуация была крайне нестандартной, подобрать под нее выражение лица было затруднительно. Но пока она натурально пребывала в шоке, и его играть не требовалось. Она подумала, что надо сообщить все Диане. Заодно дома удастся скрыть собственную неэмоциональную реакцию, сестре все равно, какие актерские таланты она проявит в соседней комнате.

– Я поеду домой сообщить Диане. Вот результаты анализов, – пробормотала Лида, положила бумаги на кресло и поспешно ушла.

Небо было звездным. Какая прекрасная ночь. Лида за всю жизнь буквально пару раз бывала в это время на улице. Можно и прогуляться по такому случаю до Тайного дома, а уже потом двинуть в хрычовник. Терять все равно нечего, и речь не о зубах, можно позволить себе небольшую вольность.

* * *

Диана восприняла новость молча, но было видно, что она взволнована. Ну еще бы. Не каждый день загадочно мрет единственный брат. Диана в записке уточнила, какой диагноз исходил из анализа, и Лида честно ответила, что сепсис. Диана страшно удивилась и принялась слоняться по квартире. Лиде стало жарко, она разделась до футболки, и пошла на кухню выпить воды. Диане, тоже, как выяснилось, захотелось освежиться. Молча посидели, выпили по металлической кружке каждая, и разошлись.

Лида легла на кровать и завела руки за голову. Из этой самой головы не лез разговор с Катей.

– Стас умер, – громко сказала Лида, едва войдя на чердак. Катя повернулась набок.

– Поздравляю. А Игорь еще жив.

– Спасибо. Нас больше никто не продаст, – прошептала она. Катя улыбнулась.

– Не продаст.

– Мне совсем его не жаль. Это как-то неправильно, но все же. Кстати, он умер через час после моего отъезда.

– Совесть? Заткни ее обратно, – посоветовала Катя. – У тебя воспитание далеко ушло от стандартного, не пытайся вести себя как все. Не прикидывайся хотя бы здесь.

Лида села на какую-то коробку. Она была обескуражена, как все быстро произошло. Был брат – и нет.

– Мир ничего не потерял, и ты тоже, – спокойно сказала Катя, садясь рядом. – У него кроме почек ничего хорошего не было.

– Сердце и роговица, – автоматически поддакнула Лида.

Какое-то время они сидели молча на огромной перевернутой коробке. Катя таращилась на Лиду, а та смотрела в стену. Это было не самое плодотворное занятие, но очень напряженное.

– Пиджак будешь носить? – встрепенулась Катя.

– Да, – без колебаний ответила Лида. – Может быть, куплю еще один.

Сегодня все снова изменилось вроде как к лучшему. Второй раз в жизни. Непривычно до мурашек по коже. А сколько шмотья можно будет выбросить, сколько места освободится дома.

* * *

После похорон Стаса, на которых родители не рыдали, но заламывали руки ради немногочисленных свидетелей, а сестры из вежливости пошмыгали носами, поредевшее семейство вернулось домой в полном молчании. Все будто уподобились Диане в плане акустики. Кто сидел на кровати, кто смотрел в окно, кто читал медицинский справочник, а потом ушел в Тайный Дом. Диана написала записку, что сходит ненадолго заполнить документацию по практике в больницу, хотя всем было глубоко все равно, куда она намылилась. Бабушка бы проконтролировала куда тщательнее. Эльвира не стала этого делать, потому что полезла разбирать барахло сына. Аркадий предпочел не бередить душу и просто лежал на кровати.

Джип Микулина припарковался возле центральной площади с видом на неработающий зимой фонтан. Во время оттепели, какая была сейчас, любой выход на улицу превращался в океанский круиз задаром. Диана кое-как доплыла до машины, повезло, что акулы и пираньи из луж не пытались ее покусать. После приветственной пятиминутки разврата Владимир отстранился и заглянул в глаза Иоланде (давненько ее не включали).

– Как ты?

– Живу.

– Тебе можно как-то помочь сейчас… после этой истории с твоим братом?

– Все в порядке, спасибо.

Иоланда подпустила в голос хорошо рассчитанную дозу усталости. Какая молодец. Пора становиться преподавателем в театральном институте, и плевать, что она ни разу не видела ни одного фильма.

– Поехали ко мне? – предложил Владимир, распуская шарфик Иоланды. Она кивнула. Хоть что-то позитивное за день, а не эти унылые морды домашних.

* * *

Эльвира надумала растравить себе остатки души и принялась копаться в вещах сына. Грязные вонючие носки, старые свитера (Зло не разрешало ничего покупать и зорко следило за этим), порванные брюки соседствовали с неожиданно чистой майкой. Ничего интересного. В тумбочке валялись какие-то мятые тетрадки, матерные записочки и заплеванные бумажки. Эльвира разворачивала каждую записочку и внимательно ее читала, ощущая вину за недостаточный контроль за сыном после смерти Зла. Ох, еще и ее смерть не расследовали… Когда-то раньше она додумалась, что убийцей была одна из дочерей, поэтому смерть Стаса никак не облегчала расследование. Единственное хорошее, что было во всей ситуации, так это не надо отмазываться в полиции от истории с наркотой, взамен вышла на первый план история со смертью Стаса.

А если он додумался до личности убийцы и тоже был убит? Скудный жизненный опыт подсказывал Эльвире, что подростки обычно не умирают от полиорганной недостаточности просто так, посреди хорошего самочувствия. Похоже, его тоже убили. Отравили?! Или лучше подождать результатов экспертиз и не плодить глупые версии?

Аркадий лежал на кровати и думал, что теперь-то точно можно развестись и переселиться в общежитие от завода. Диане скоро восемнадцать, а Лиде до заветной даты осталось два с чем-то года, не так уж много он потратит на алименты. Троих детей он бы не потянул. Хоть что-то хорошее в смерти сына-придурка.

Бумажки Стаса лучше было не разворачивать, при его жизни этим обоснованно брезговали. Микробы так и сыпались, а непристойностей было больше, чем способна вынести психика гормонально здорового человека. Но Эльвира все равно старательно читала их, складывая прочитанные в кучку, чтобы сохранить на память. Одна бумажка, с виду ничем не выделявшаяся, оказалась поистине сенсационной. Текст гласил: «Лидка убила сторуху, я видел вилку у ние за неделю до ее смерти, но забыл скозать». Почерк типично стасовский, ни черта не поймешь, еще немного и строчки будут пересекаться.

До Эльвиры не сразу дошло, что именно она прочитала, а когда дошло, то она забыла, как дышать. Какой молодец ее сын, умирая, все же написал, что вспомнил! Вот и грамота пригодилась, не зря в школе учился. Но тогда выходит, что Лидка его и прикончила, раз он вспомнил. Не мог же он помереть просто так. Значит, оба дела раскрыты одним махом!

* * *

В жизни Аркадия это был эпохальный момент, когда ворвалась жена и ткнула ему в нос мятый клочок бумаги. Через пару мгновений стало ясно, что дома не просто был ремейк истории про Авеля и Каина, а что Каин был весьма опытным. Но вот что делать со всем этим, он не представлял. Да и кто бы сообразил? Разве такие вещи каждый день происходят? Аркадий сел на кровати с записочкой в руках, жена осталась стоять.

– Что теперь делать?! – нервно спросила Эльвира, не шевельнув ни единым мускулом лица. То ли редкое самообладание, то ли паралич. Аркадий не знал, что лет в тринадцать с ней случился микроинсульт, отчего левая половина тела отнялась на сутки. Понятно, что никакой медицинской документации по этому поводу не было, кто ж даст обращаться к врачу из-за результатов обычной истерики.

– Надо подумать. У нас два варианта. Первый – сделать вид, что все в норме. Лида знать не будет, что еще кто-то знает.

– Мама умерла из-за нее! Стас умер!

– Может, она больше никого не убьет?

– Я не верю. Еще Диана порезалась, я порезалась, на тебя шкаф упал.

– Думаешь, ее рук дело?

Эльвира замялась. Аркадий вспомнил про «Атропин». Тоже Лидкиных ручонок дело?

– А ты что думаешь? Кто это мог сделать? Может, ты сам, а?

– Я пытаюсь разобраться и не торопиться.

– Бесполезно разбираться, в записке все сказано. Пока она никого больше не убила, нужно что-то сделать. Как раз поторопиться.

В кои-то веки она была права. Все сложилось в единую картину, чего ж медлить.

Аркадий пожевал губами и кашлянул.

– Тогда остается один вариант. Сообщить в полицию. Тогда мы одним махом избавимся от дела по… ну по второму…

Голос становился надтреснутым, стоило ему произнести имя сына.

– Давай звонить.

– И что им скажем? Мы же ничего не докажем, а записка… он писал ее уже в беспамятстве, ее вряд ли засчитают как доказательство. И там про смерть старухи, о которой полиция ничего не знает. Влипнут все, и Диана тоже. Ее-то зачем втягивать?

– Да… – буркнула Эльвира и поежилась.

– Второй случай разбирают сейчас менты и врачи разом. У меня мысль есть, – внезапно осенило Аркадия. Он даже улыбнулся. Обычно он это делал, правда, весьма ностальгически, когда видел свою татуировку на руке.

Выслушав его идею, Эльвира попыталась призадуматься.

– Но это… в смысле… уф… да как сказать-то… а тогда… не, ну как-то… вообще да…

– Ну скажи хоть что-нибудь осмысленное.

– А у нас получится?

Аркадий фыркнул, несмотря на нерасполагающую к этому обстановку.

– Должно.

– Диана в больнице, а эта где?

– Уперлась куда-то. Тем лучше. Начинаем, – скомандовал он. Эльвира с готовностью подчинилась, в конце концов, это у нее лучше всего получалось.

Ситуация становилась все интереснее. Отсутствие моральных тормозов делало ее захватывающей. В конце концов, Эльвира впервые за жизнь делала поддельную записку от Стаса, в которой Лида обвинялась в том, что она ему что-то подсыпала. Кстати, она за пределами Комаровска была также часто, как кропала такие записочки! «Лидка тварь мне потсыпала чтото, и мне плохо, она обидилась, что я просил дениг в долг». Подумав, Аркадий дописал «Не будити, спать хочу, я заболел похоже». По легенде, записочка валялась под лежбищем сына, потому ее не сразу нашли, а теперь решили показать полиции как сознательные граждане. Когда во вранье участвуют несколько человек, надо все досконально продумать и согласовать варианты ответов на разные вопросы. Авторскую орфографию и пунктуацию они воссоздали по тетрадкам, причем с запятыми дело обстояло неплохо, потому что несколько правил он даже запомнил. Зато орфография была полностью авторской. Можно было патентовать новые слова или сразу брать их за основу нового языка.

– Так, а мы звоним в полицию или сами идем? – решил уточнить Аркадий.

– Как хочешь.

Больше всего он хотел проснуться последние восемнадцать лет, но этот знаменательный момент бесконечно откладывался. Дискомфорта добавлял ком в горле. С этими домашними убийствами нет времени к врачу записаться…

– Давай сначала разберем вещи дальше, вдруг еще записочки найдутся, – предложил Аркадий. Заодно он вспомнил, что надо бы избавиться от «Атропина», похоже, сбыть его нигде не удастся, а держать при себе – большой риск.

* * *

Диана неплохо провела с Владимиром несколько часов, всячески блокируя попытки спросить об обстановке в семье. Но все-таки не все время нарабатывать эротический опыт, и Микулин спросил-таки о том, что она думает о смерти Стаса. Пришлось говорить. Красный цвет штор предупредил, что надо быть предельно осторожной.

– Знаешь, пока ничего неясно, – промурлыкала она. – Следствие ведется.

– А анализы что показали?

– Сепсис.

– Я ж помню… Почитал про него, что-то непохоже. Сама как думаешь? У вас дома вообще обстановка странная… Может он наркотой баловался или еще чем?

– Не сомневаюсь.

– Но это не сепсис в любом случае. Имею в виду то, что ты мне рассказала, я ж читал…

– Не сепсис, – улыбнулась она лукаво и обвила Микулина за шею. Он приобнял ее в ответ, хотя прижиматься еще ближе было практически невозможно. С точки зрения хореографии композиция удалась.

– А что с ним было? – в тон ей спросил он.

– Понятия не имею, возможно, обкурился чем-то, на что у него была аллергия. Хотя странно, ни один из нас не аллергик, а такие вещи часто передаются от родителей к детям.

– Ну… у всех на что-то бывает реакция, просто не все еще нашли свой аллерген.

– Что мы все болтаем о нем? – спросила Иоланда. – Зачем он нам? Жил как свинья, умер как придурок. Что он мог знать о разуме?

Микулин с полминуты переваривал сказанное. Переварил наконец. Такой красавец, и такая хлипкая психика, ну, что поделать, никто не идеален. Тени в углах дали понять, что не надо шокировать его впредь.

– Обычно люди так не говорят о своих родственниках, – неуверенно сказал он.

– А это не семья, это мрак. Ты же видел.

– Все равно это как-то нехорошо.

– Ты с ними не жил. Тебе он горло не полосовал.

– Тебе виднее, – сказал он. И это была чистая правда. Конечно, ей виднее, а жизненный опыт не пересказать и не показать.

И день продолжился к их обоюдному удовольствию.

* * *

Лида сидела на памятной перевернутой коробке на чердаке Тайного Дома, неплохо вписываясь в картину бардака и запустения, Катя сделала себе странную конструкцию из всего подряд, и теперь развалилась в ней как в шезлонге, еще и курткой накрылась. Неродные бабушка и дедушка подкармливали ее раз в три дня, чем подправили ее моральный дух. Ситуация с подругой действовала угнетающе, а воспоминание о соучастии еще и удручало. В соревновании на самую убитую совесть непонятно кто победит.

– Понятия не имею, что дальше будет, – мрачно пробормотала Лида. – Еще этот Владимир из головы не выходит. Дианка, черт возьми, к нему в гости ездит!

– Ты хотела его как-то переманить к себе.

– Теперь не уверена.

– Внезапно.

Катя была немного сонной, хотя дома вроде и выспаться дали аж четыре с половиной часа (потом отец начал орать в пьяном сне), но усталость за многие годы давала знать о себе. Ради разговора с Лидой она себя пересилила и открыла один глаз. Потом сконцентрировалась и открыла второй.

– Он ее явно любит, а мне теперь страшно…

– Правильно. Мало тебе многосерийного шоу дома, черт возьми, так не надо устраивать еще одно с отбиванием Микулина у Дианки.

– Не перебивай. Я не хочу ему жизнь портить.

– С каких пор нас волнует мнение объектов?

– Это другое, – махнула рукой Лидия. – Ладно. Все равно не понимаешь.

– Дианка тот еще монстр. Зачем его оставлять ей на растерзание? Ему же хуже. Ты хотя бы любишь его, а она нет. И что ему лучше?

– Что ему лучше? В какую сторону повернуть его биографию? Может, еще монетку бросить?

– На крайняк бросим. Будем знать, в какую сторону двигаться.

Обе замолчали. Патовая ситуация.

– Так именно это и называется любовь? – подала голос Катя, вновь открывая оба глаза одновременно. Вид она приобрела, будто из наркоза выходила. – Ну и фигня, обалдеть… Слушай, я подремлю немного? Что-то развезло сегодня…

– Стаса тоже развезло, к слову сказать.

– Бросай смотреть в стену, вредно для глаз. Там не написано, от чего его развезло.

– Все, дрыхни, я постараюсь не ломать мебель и не проваливаться под землю.

– И не петь, я этого не переживу.

* * *

Тем временем в полиции, куда лично явились Эльвира и Аркадий, не удалось сразу найти того человека, который вел дело о смерти сына. Вдобавок они забыли его фамилию, и это никак не облегчило дело. Ждать его пришлось минут сорок, наконец он пришел. Звали его Валерий Александровский, был он настолько обыкновенным на вид, что ни из какой толпы не выделялся, если не брать в расчет толпы неславянского происхождения. Табаком от него несло за полкилометра. Ползарплаты он точно оставлял в табачных киосках.

Александровский пригласил их в кабинет, Аркадий объяснил цель визита и отдал записку. Следователь покрутил ее в руках, сунул в рот карамельку и с хрустом разгрыз ее. Аркадий с Эльвирой сидели как собачки на выставке: тихо и внимательно ожидали каких-то действий извне.

– Интересные у вас отношения в семье, – пробормотал Александровский. Бедный человек даже не предполагал, насколько интересные, по ним можно материал для пары диссертаций по психиатрии найти.

– Мы это нашли и сразу к вам, – проблеял Аркадий.

– Совершенно верно поступили.

У Александровского была необычная манера даже глаз не поднимать на собеседника.

– А сами что думаете по этому поводу?

– Не знаем. Но Лида не настолько злопамятная, чтобы в такой ситуации… да и что она могла ему подсыпать?

– Факт смерти налицо при полном отсутствии проникающих ранений. Прочие обстоятельства тоже не в пользу естественной смерти. Мы не в концлагере и не на войне, смерть подростка в наше время это редкость.

Александровский закинул в рот вторую карамельку, и длинная сизая челюсть задвигалась.

– Кстати, пришел анализ крови. У вашего сына точно был не сепсис. Первый анализ все показал неверно, хотя на тот момент это уже роли не играло. Это что-то токсическое. Подключаем сейчас спецлабораторию в Москве, но на это понадобится время.

Родители опешили. Эльвира покивала. Она так всегда делала, чтобы сойти за умную, бывало, что получалось.

– То есть версия отравления выходит на первый план, считайте, что она уже подтверждена. И эта бумажка как нельзя пришлась кстати. Я бы хотел поговорить с этой вашей Лидой.

Конечно. Лидка имела все шансы его травануть, и химию любит, и конфликты у них были, и если принять во внимание истинную записку, то все становится на свои места.

– Мы можем привести ее уже сегодня.

– Чем раньше, тем лучше, – кивнул Александровский и добавил, что кто-то из родителей должен присутствовать при допросе. Интуиция подсказала, что скоро дело будет раскрыто, а он был опытным и уравновешенным работником, поэтому редко ошибался. Он разгрыз третью карамельку. – Но сначала я составлю протокол.

И вот тут-то Аркадий узнал, что Эльвира уборщица. Скрывать больше не было смысла, вранье могло выйти боком. Тем более, что в полицейских документах по поводу выбитых зубов уже фигурировала ее настоящая профессия. Ему удалось преодолеть шок в кабинете, в чем помог многолетний опыт, но было видно, что Аркадий переполнен вопросами. На пути домой за Лидой он сначала молчал, а Эльвира делала вид, что все в норме, что давалось ей неплохо.

– Диане будем говорить, что ты уборщица и всем врала тридцать лет?

– Как хочешь.

– А мне почему не говорила?

– Если сказать хоть одному человеку, то это будет знать каждый. И узнала бы мама в любом случае.

– Идиотизм, – вздохнул Аркадий. – Что еще ты скрываешь? Может, мне что-то еще стоит узнать? Мне стоило больших трудов скрыть в полиции, что я не знаю твоего места работы.

– Да вроде ничего больше, – честно сказала Эльвира, перебирая в памяти всю жизнь. – О, вспомнила.

– Ну? – устало и ничему не удивляясь спросил Аркадий. – У нас под полом склад партизанского оружия или трофеи из Берлина?

– Софья жива, скорее всего. Тот труп на опознании без седины в волосах и без шрама на виске, это была не она.

– Хорошо.

Самый нейтральный ответ на все случаи жизни.

– А Петр?

– Понятия не имею. Был умный парень, и такую глупость сморозил…

Где-то внутри Аркадий ему позавидовал.

– Слушай, может, мы зря с этой запиской? – невовремя задумался Аркадий.

– Мы хотя бы знаем, кто убил маму! За это она должна быть наказана!

Эта мысль грелась где-то внутри Эльвиры, пока не закипела. Ее распирало от злобы, хотя на лице этого не было заметно.

Самое интересное началось дома, когда Лидка только переступила через порог. Родители решили действовать каждый в своем роде, отец едва успел перехватить жену, бегущую в коридор со сковородой в руках. Эльвира выкрикивала невнятные обвинения в каких-то грехах, а Аркадий пытался ее скрутить. Сковорода упала на пол, а Лида немного удивилась, где так накосячила. Наверно, обнаружили пропажу ста граммов печенья для Кати… Нет, стоит начать издалека.

– А что случилось? – обалденно вежливо спросила она.

– Расстройство, – пропыхтел Аркадий, пытаясь удержать жену от нанесения травм дочери, ведь еще не вернулась домашняя медсестра, способная делать перевязки.

– Я уйду ненадолго, – сообщила Лида, перед тем, как сбежать с лестницы.

– Нет! – заорали родители в один голос.

– Я с тобой. Нас хотят допросить в полиции, – сказал Аркадий.

Всего-то? И стоило такую истерику устраивать? Хотя, возможно, родители что-то знают, чего не знает она. Ну-ну. Она тоже кое-что знает. Например, что мама уборщица. Сегодня четверг, она ожидала чего-то неприятного, и вот, пожалуйста, чудом не пришибли дома, еще и на допрос идти. Четверг, однако.

* * *

Судья Архипова за годы работы видела всякое, и дело Лиды Смолиной не стало чем-то выдающимся. У Архиповой были крепкие нервы, и она была известна как грамотный дотошный юрист. История с подменой крови ставила подсудимую в не очень хорошее положение, но Лиду должны были спасти хорошие характеристики из школы, ее возраст, а также то, что преступление было совершено впервые. Что бы такое отмочить в зале суда, чтобы ее уже ничто не спасло? Нападать на судью не вариант, потому что Лида для себя определила, что у нее быстро начался синдром заложника или что-то вроде этого, потому что Архипова в ходе заседаний не показалась ей врагом. Архипова выглядела так, что перед ней удобно и уместно почтительно трепетать: высокая, очень суровая на вид, еще и очки на носу придавали строгости. Но при этом, если вообще не врать, что сделать сложно, то Лиде хотелось броситься на шею судье и разрыдаться. Может, Архипова ее даже по спине погладит. Бесплодные мечтания бесполезны, но выполняют функцию удержания психики на плаву. А если подумать о реальности, то Архипова докапывается до всех аспектов дела, но таким и должен быть настоящий судья. В общем, Лида чувствовала некоторое умиротворение. Все закончилось. Вынесение приговора спасет ей жизнь – а приговор будет обвинительным – можно не сомневаться. Она же сама созналась. Но истинной подоплеки не знал никто. Лида и сама старалась забыть ее.

Лежа ночью перед вынесением приговора в казенном помещении, она слепо таращилась в потолок. Кромешная тьма, как и вся ее жизнь. Может ли приговор стать шансом к чему-то лучшему? Не только может, но и должен. Она больше не будет жить в своем домашнем гадючнике, ей больше не грозит возможность отправиться к Злу и Стасу, она увидит, что, возможно, есть мир и за пределами Комаровска. На глазах выступили слезы то ли счастливой надежды, то ли расслабления после многих лет.

Впервые в жизни она уснула с предвкушением чего-то необычного и интересного. Приятного, можно сказать.

* * *

– Встать, суд идет! – крикнул толстый пристав с двухдневной щетиной. Незачем так орать: в зале только трое оставшихся Смолиных, прокурор, да пара приставов по обе стороны клетки. Оба прячутся в тени: сегодня ярко светит солнце и изредка слышно, как поют птички. Слышно, как тающий снег капает на подоконник. Весна – всегда надежда на новую жизнь… Мир уже выглядел каким-то иным, будто его достали из коробки. Запахи, свежий воздух, яркие цвета. Хорошо!

Архипова, светловолосая, высокая и прямая, с очками на кончике носа, быстро вошла в зал. В ее присутствии хотелось выпрямиться и причесаться. Диана украдкой взглянула на сестру и подмигнула. Лиду передернуло. Подмигивание можно было расценить как попытку поддержки сестры – все же родственники – но только они обе понимали, что это на самом деле.

Вряд ли бывали такие заключенные, которые всеми силами желали оказаться в тюрьме. А, нет, были. Петр Смолин. История повторяется. Традиция такая в семье, кто-нибудь несовершеннолетний и средний среди детей должен с удовольствием сесть за решетку. Стоп, Лидка не средняя, Стас был старше на двадцать шесть минут. Ладно, несущественно, Стаса тоже можно было бы посадить.

Ровный относительно низкий голос Архиповой зачитывал неинтересную часть – то, что было известно. Зачем, когда, почему. Имя Кати Горбатовой не всплыло ни разу – Лида смогла всех убедить, что брала у себя кровь самостоятельно, предварительно обчитавшись медицинским справочником. Так, уже дошли до непонятной болезни Стаса. Единственный момент, который никто не смог объяснить, что именно с ним приключилось. Лида тоже не до конца понимала, хотя и имела предположения, что он отравился какими-то тяжелыми металлами. Свалили все на наркотики, тем более, недавно он попался на их продаже. Сама того не зная, Лида неплохо облегчила себе жизнь той историей с сараем и тетрадкой.

Признать виновной, так… спасибо, ваша честь! Дарья Васильевна, дорогая, у вас есть фанат, и он невероятно рад приговору! Какие еще смягчающие обстоятельства?! За что?! Возраст, обстановка в семье, психологическая травма от смерти бабушки Веры Смолиной. Почему Архипова так странно дернула головой при упоминании бабушки? Неужели они были знакомы? Люди обычно не дергаются до такой степени, что с носа почти слетают очки. Что-то здесь не то. Судье около пятидесяти пяти лет, возможно, меньше, значит, она могла учиться у Зла в школе, немудрено, что она так дергается при ее упоминании. Странно, что не заикается, возможно, для этого пришлось лечиться. Десять процентов тех, кто сталкивался с Верой Смолиной, начинали заикаться, пятнадцать страдали от панических атак, двенадцать получали энурез, остальные начинали спиваться через месяц, прикинула про себя Лида, пока слушала скучную часть приговора. Вот откуда в Комаровске столько алкоголиков…

…с отбыванием наказания в специальном интернате закрытого типа сроком на три года, срок заключения под стражу исчислять с момента помещения в СИЗО. Можно подать апелляцию в течение десяти суток. Суть ясна.

– Спасибо, ваша честь! Вы мне жизнь спасли! – широко улыбнулась Лида. Архипова странно на нее взглянула поверх бликующих очков. Длинное лицо на мгновение вытянулось еще сильнее.

Свободные Смолины страшно разъярились, судя по их лицам. Даже у Эльвиры мимика появилась, это надо записать в какую-нибудь всемирную летопись. А у Дианы подбородок задергался, тоже событие, как ни крути. Архипова медленно собирала со стола какие-то ручки и бумаги, потом долго искала футляр для очков. Улучив момент, она еле заметно подмигнула подсудимой. И быстро ушла, оставив ее наедине с приставами и в сильнейшем удивлении. Лида не знала, что много лет назад Георгий Прозоров, дядя будущей судьи Дарьи Архиповой, был прокурором на процессе Петра Смолина и, будучи еще неопытным прокурором, впал в полный шок. Разумеется, всю историю он рассказал родственникам, и Даше, тогда еще школьнице, больше всего запомнилась финальная фраза малолетнего убийцы Смолина в адрес судьи: «Спасибо, вы спасаете мне жизнь». Спустя много лет история повторилась. Интересно, повторится ли она в третий раз? Со стороны судьи больше не было родственников-юристов, оба ее сына освоили совершенно иные профессии. Но у Смолиных есть еще дети…

Не повторится, сказала бы Диана, умей она читать мысли судьи. Никто из Смолиных не продолжит свой род. Со Стасом она уже неплохо поработала.

* * *

Не каждый день судят подругу, поэтому это было весомым поводом прогулять школу. Четверг был самым загруженным днем, еще и литература и история подряд. Можно разок не прийти. Из-за брата Катя не стала бы прогуливать. Она узнала приговор, стоя у того выхода, откуда должны были увозить Лиду. Собственно, от самой Лиды она его и узнала. Два часа на морозе – и цель достигнута. Лида в наручниках в сопровождении конвоиров вышла на крыльцо. Вели ее как пленного печенега.

– Специальный интернат на три года с момента посадки в СИЗО! Выручка твоя! – крикнула она Кате. Приставы напряглись, но не стали препятствовать. Возможно, тоже были знакомы с бабушкой.

– Приходи на наше место, когда выйдешь! Пиши мне из интерната!

Ну вот, половина мозга их компании осуждена и едет отбывать наказание. Что же делать второй половине мозга?

Лида забралась в автозак. Двое конвойных вошли следом, и дверь закрылась. Через несколько дней она проверит существование географии. Жаль, что не дали с собой забрать медицинский справочник. Ладно, лучшие пассажи о гнойном медиастините она и так наизусть выучила.

Катя подумала, что они теперь не просто подруги, а соучастники. Лида рассказала ей остальное, в чем Катя не поучаствовала. Она все знала, изначально пыталась отговорить ее сознаваться, но все перевесил аргумент личной безопасности. В тюрьме или этом странном интернате будет все равно безопаснее, чем дома. Поэтому Катя сделала вид, что ни при чем и вообще понятия не имеет, как берут кровь из вены, оставив все на откуп самой подруге. Соучастие в чем-то плохом весьма укрепляет человеческие отношения. Чем серьезнее нарушенная статья уголовного кодекса, тем крепче дружба и понимание.

* * *

Диана приехала в домик Николая Смолина и тщательно заперла дверь. Затем машинально подперла ее старым тяжелым креслом. Так ей было спокойнее. Издержки воспитания, искалеченная психика, да, приходится признать это, имели большое влияние.

В выстуженном неотапливаемом помещении она только расстегивала пальто. Диана закинула ногу на ногу и откинулась на спинку кресла. Пора перебрать мысленно все произошедшее и насладиться хорошей работой. Провернуть такую комбинацию, это вам не укольчики в венку ставить.

Как удачно все получилось. Никто не понял, что бабку убила именно она, тем более, не догадались, чем конкретно. Не поняли и того, зачем конкретно она приводила Микулина домой. Зато втихаря свалили на него мелкие пакости, отец также заподозрил в наркоторговле, и запретили с ним видеться в дальнейшем, как она и рассчитывала. А вот «Атропин» сработал не до конца. Собственно, не «Атропин» это был, пригодилась выброшенная в больнице пустая пачка, а флакончики и этикетки от чего попало – дело наживное. Ну и постараться, чтобы шкаф рухнул прямиком на Аркадия, тоже дело, в общем-то наживное. Предполагалось, что отец с наркотой попадет в историю, но он оказался везучим. Пригодился также Лидкин лист с вычислениями влюбленности, отец должен был задуматься, и это также сыграло роль в его вере в виновность Лидки. Но лучше бы отец попался на попытке сбыта… Впрочем, неважно. Его черед еще не наступил. Со Стасом получилось забавно: Лидка услужила лучше некуда. Только он попал в больницу со сложным коктейлем из тяжелых металлов в организме, как она проявила самодеятельность, подменив пробирку с кровью. Одного только диагноза лаборатории хватило для догадки. Какой, к чертям, сепсис, когда она устроила ему отравление! Лидка в итоге созналась в суде, что просто сунула в пробирку чуть-чуть снега, вот и сепсис получился. Микробов в том снеге как песка в Атакаме. Но Диана все поняла уже в первый вечер: синяк от укола на локтевом сгибе (ох и зря она дома надела футболку!) был более чем заметен, вот что бывает, когда кровь берет непрофессионал. Ну а потом накропать левой рукой записочку от имени Стаса было несложно. Конечно, этой очковой кобре Архиповой ничего не оставалось, кроме как вынести приговор, довольно мягкий на взгляд Дианы. Тяжелые металлы теперь ее профиль. Пройдет несколько лет, все уляжется, Лидка выйдет из этого интерната, и где-нибудь невзначай помрет, уж Диана постарается, да и отец что-то задержался на этом свете, не дай бог еще потомков наплодит, не отследишь потом. Тогда больше никто из Смолиных не разнесет свои гены по миру. Человечество должно Диане спасибо сказать, причем несколько раз подряд и с чувством.

Насчет отца был один непонятный момент: чего это он постоянно щупает себе шею? Проблемы со щитовидкой? Надо разнюхать.

Она будет жить с Микулиным, на его деньги отремонтирует частный домик Смолиных, потом бросит Владимира и обустроит себе логово там. Одна. Мать в своем хрычовнике может делать, что захочет. Пусть живет, все равно в силу возраста она не размножится. То, что она вообще имеет потомство, полностью выходит за рамки теории естественного отбора.

Диана развязала шарфик, и он повис на шее. Кому какое дело до ее шрамов… Ариадне было наплевать на них.

«Спасибо, ваша честь, вы спасаете мне жизнь!» – Лидка явно обнаглела. Наверняка эта Архипова расскажет дома про приговор, назовет фамилию Лидки, и Смолины станут именем нарицательным в кругу ее домочадцев. Чикатило тоже имя нарицательное, но Смолины не хуже, тем более, что их много.

Диана не знала еще кое-чего. Лидка предпочла сесть за решетку еще и потому, что ей слишком нравился Микулин, и она всеми силами желала ему счастья, пусть и с родной сестрой. А еще Диана не знала, что именно сестра сломала Священную Спичку, зная, какое влияние это произведет на Диану и какие последствия спровоцирует. Неплохой такой был прием сохранения рассудка: когда все выйдет на новый уровень жути, сломать Спичку, и тогда можно было убивать старуху. Спичка была индикатором терпения. А Лидка догадалась и вызвала такие последствия. Сама и пострадала в результате.

Диана подошла к окну и выглянула на улицу, но тут же задернула шторы обратно. Здесь ее никто не должен видеть. Улыбочка Ариадны была такой, что лучше ее никому не показывать. Даже справедливая судья Архипова упекла бы ее в тюрьму за одну только улыбку. Ариадна громко засмеялась. Больше не будет никакой Дианы, этот искалеченный персонаж должен уйти со сцены. И не надо думать, будто Ариадна ненормальная. Она прекрасно себя контролирует. Она прошептала «я нормальная!», сделала два кувырка назад, потом один вперед и рывком поднялась на ноги. Затем она исполнила некий танец типа фламенко и чардаша разом, размахивая двумя шприцами – у нее всегда были с собой шприцы для самообороны. В абсолютной тишине полумертвого дома, с забаррикадированной дверью и задернутыми окнами, она неистово отплясывала свой дикарский танец. Все потому, что она ощущала себя нормальной и свободной. Любой свободный человек может вести себя так – он же свободен и может в любой момент остановиться.

Она смогла остановиться спустя несколько минут, чем доказала себе свою полную вменяемость. Не хотела, но остановилась по требованию разума.

Еще никогда она не была живее. Еще никогда ей не было лучше. Она была, она жила, и мир знал это.

Content

Ирина Градова
ВОЛЬЕР