Мария Жукова-Гладкова

Игра с огнем

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

© Жукова-Гладкова М., 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Мария Жукова-Гладкова – профессиональный переводчик и автор захватывающих детективов. Член Союза писателей России. Из-под пера писательницы уже вышло свыше семидесяти переводов книг с английского языка на русский и более пятидесяти собственных романов. Живет в Санкт-Петербурге. Кроме написания книг, любит заниматься спортом, бегает по утрам.

Пролог

– Прошу тебя: не гони! Ты разбила уже две машины! Научись вначале нормально водить! – кричал парень на переднем месте пассажира. – И это моя машина!

– Мы и так уже опаздываем к бабушке! А ты знаешь, какая она самодурка! Если я не приеду точно в назначенное время, она лишит меня наследства. И все достанется моей ненормальной сестрице. Я не хочу, чтобы что-то досталось сестрице. Я все всегда делала так, как хотели бабушка и дедушка, как хотели родители. Я делала все, что от меня ждали, я оправдала надежды. А моя сестрица все всегда делала по-своему! Никого не слушала. Я заслужила наследство! Я! А у сестрицы, оказывается, и своя квартира есть. А я до сих пор живу с родителями. И ты живешь с мамой. Ты хочешь, чтобы у нас было отдельное жилье? Ты видел квартиру бабки? Ты хочешь в ней жить? Я мечтаю об этом с детства!

– У твоей сестры ипотека и…

– Ах, ты, значит, на нее глаз положил? И уже знаешь про ипотеку, хотя мою сестру никогда в жизни не видел? Хочешь к ней перебраться?

– Ничего я не хочу! И ты думаешь, что я глухой? Не слышал, как твои родственники твоей сестре кости моют? Про ее квартиру и вообще про нее я слышал больше, чем про кого-либо другого из твоих родственников! Мы тоже можем взять ипотеку! Мы оба хорошо зарабатываем.

– Зачем брать ипотеку, если есть бабкина квартира?

– Но у твоей бабки, кроме тебя, еще трое внуков! Не только твоя близняшка, но еще и твои двоюродные брат и сестра. Почему ты считаешь, что бабка завещает квартиру тебе? Твои кузены тоже кандидаты наук, они тоже пошли в медицину. Да, твоя сестрица плюнула на медицину и делает то, что хочет. Но твои кузены, как и ты, старались и стараются соответствовать. Я же видел их! На дорогу смотри, идиотка!!!

– Они пошли в стоматологию, как их папаша, и делают деньги.

– А ты что, не делаешь?

– Я разработала революционный метод омоложения морскими водорослями. Я – один из самых известных физиотерапевтов в России. И не только в России! Ты же знаешь, что меня регулярно приглашают на конференции и…

– На дорогу смотри!!!

Парень вытер выступившую на лбу испарину: они только что избежали очередного столкновения. Водитель показал им средний палец. Но парень не мог сесть за руль, у него была сломана рука – как раз в результате последней аварии, когда «известный физиотерапевт» разбила свою машину, после чего та уже не подлежала восстановлению. Хотя сама любимая женщина фактически не пострадала, немного полечилась своими собственными методами – и снова в строю. Конечно, ей еще помогла воспрянуть ненависть. Она не хочет, чтобы что-то досталось сестрице. Но парню было непонятно, почему она так сестрицу ненавидит. Ведь та ушла из дома сразу после окончания школы, сама зарабатывала, ни у кого из родственников ничего не просила, на семейных сборищах не присутствовала, только на похоронах и поминках по деду, которого искренне любила. Все доставалось другой – той, которая сейчас гнала его машину, слава богу, уже по пригородной трассе. Машин тут было мало, надо очень постараться, чтобы попасть в аварию!

Но она попала.

– Что ты дела… – он не успел закончить фразу. Он умер на месте.

Если бы только он… Как некстати…

Она потеряла контроль над ситуацией только на какое-то мгновение, но быстро взяла себя в руки и огляделась. Шоссе было пустынным. На дачу в это время уже не ездят. Аварию никто не видел. Камер на этом шоссе нет, в этом месте точно нет. Но как же не повезло-то, что тут одновременно три машины… Она бросила взгляд на переднее место пассажира, потом проверила пульс у мужчины. Мертв. Однозначно. Она же врач, она сразу поняла, что он мертв. Так, что там в других машинах? Вроде никто не выходит?

Первым делом она перетащила труп на водительское место. Она была сильной и ловкой. Трупу уже все равно. Ее взгляд упал на гипс на его руке. Она знала, как снимать гипс. Но куда его деть? Так, канава, за ней – кусты. Она оглянулась на две другие машины. Из них никто так и не вышел, и шевеления в них она не видела. Она выбросила гипс, прикрыла опавшей листвой, вернулась к машинам, заглянула в одну, в другую. Там на самом деле никто не шевелился. Здорово она их… Но перекресток… Шоссе пустынное, а тут одновременно оказались три автомобиля. Значит, так сложились звезды, так распорядилась судьба.

Хотя у нее самой немного кружилась голова. Пожалуй, есть небольшое сотрясение. Или это от переизбытка эмоций? Но она успела вовремя крутануть руль, чтобы удар пришелся на пассажира. Говорят, что так срабатывает инстинкт самосохранения. Не у всех, правда. Но она-то себя всегда любила. Себя и только себя. И ненавидела сестрицу. Послал же Бог такую.

Она вернулась в автомобиль, заняла место пассажира, поправила труп за рулем, увидела, что он в рубашке с коротким рукавом, достала пиджак с заднего сиденья, с трудом натянула. К счастью, тело еще не успело окоченеть. За все это время мимо не проехала ни одна машина. Хотя люди сюда ездят летом, а не в конце октября. Она еще раз огляделась – и принялась ждать. Ведь проедет же кто-нибудь мимо? Вызовет полицию, «скорую»? А она изобразит обморок, сотрясение мозга, шок. Она же дипломированный врач, она знает все симптомы. В больницу придется поехать обязательно, оттуда позвонить папе, посоветоваться. Наверное, будет лучше, если у нее случится амнезия? А папа сделает так, что все свалят на Славку.

Она посмотрела на этого молодого мужчину, с которым встречалась месяцев восемь. Или девять? Хороший был любовник, надо признать. И бабке нравился. Поэтому она и терпела его столько времени. И деньги в своем банке неплохие зарабатывал… Ей здорово помог деньгами. Вероятно, строил большие планы – женитьба, бабкина квартира… В первую очередь его, конечно, привлекала бабкина квартира и ее содержимое. Но ведь теперь придется искать нового мужика! Проблема в том, что мужик должен нравиться не ей, а бабке. А бабке очень сложно понравиться!

Глава 1

Гибэдэдэшник взмахнул жезлом. Пришлось остановиться. Я не представляла, какое правило нарушила и нарушила ли вообще. Мысли были заняты другим. Машину вела на автопилоте. Возможно, мужику просто захотелось хоть на пару минут забраться в сухой автомобиль, а не мокнуть под дождем. Погода была отвратительная. К сожалению, это обычное дело осенью в моем родном городе на Неве. Мне было плевать на то, что он замочит мне переднее сиденье. Кому на нем сидеть-то? Мое настроение соответствовало погоде. Но дело было совсем не в городе, а в сбрендившей бабке.

При приближении инспектора я приоткрыла дверцу со стороны переднего места пассажира, он забрался в салон, внимательно на меня посмотрел. Я тоже посмотрела внимательно. Симпатичный блондинчик прибалтийского типа, белесые ресницы, белесые брови, большие серые глаза. Телосложение плотное, на вид лет тридцать, примерно как и мне. Обручальное кольцо отсутствует.

Он не очень разборчиво представился, я только поняла, что его зовут Андрей.

– Ну, что скажете? – спросил меня этот самый Андрей вместо того, чтобы сразу же просить предъявить документы.

– Женитесь на мне, – произнесла я.

Вероятно, это было последним, что он ожидал услышать. А я говорила совершенно серьезно. И он понял, что серьезно!

– Что, так паршиво, да?

– Родственники достали, – сказала я. – Живу одна с семнадцати лет. Ни у кого из них никогда ничего не просила. Но всегда была не такая. В субботу нужно идти к бабке на юбилей. Если приду без жениха, исключит из списка наследников.

– Бабка богатая? – спросил Андрей.

– Есть квартира, есть дача. Есть мой отец и тетка. Четверо внуков. Дело не в деньгах. Честно. Мне не нужна бабкина квартира и бабкина дача. Дача вообще не нужна никакая. Квартира у меня своя, пусть и с ипотекой. Я просто не хочу, чтобы что-то досталось моей сестрице, которая как раз все всегда делала правильно. По мнению родственников. По носу их всех страшно хочу щелкнуть. Не знаю как. Когда они узнали, что у меня есть своя квартира, они…

Я шмыгнула носом. Обычно я не плачу – просто не позволяю себе, а тут… Может, я не выдержала из-за этой поганой погоды?

– Моя мать, узнав, что я теперь живу не в съемной комнате, а в своей квартире, сказала: «А у Яны до сих пор нет своей квартиры. Она так и живет с нами». И папаша добавил, что Яне нужно покупать новую машину, потому что старую она разбила. А то, что я работаю без выходных, не имеет никакого значения! И то, что мне еще пять лет ипотеку платить, тоже не имеет. Все должно быть для Яночки! Они даже не предложили мне что-то подарить. Не спросили, что мне нужно. Я обойдусь без их помощи, с семнадцати лет обхожусь, но сам факт!

Я со злостью стукнула кулаком по торпеде.

– Она младшая? – спросил белобрысый Андрей.

– На пятнадцать минут. Близнецы мы. И почему говорят, что близнецы – это две половинки единого целого? Мы друг друга терпеть не могли с детства, но наказывали всегда меня. Яночка при взрослых показывала себя ангелочком, все всегда делала правильно, слушалась старших, оправдала все надежды.

– А ты – бунтарь? – улыбнулся гибэдэдэшник, но тут же на его лице появилась печаль. – Как бы я хотел взбунтоваться…

– А у тебя что?

– Бабушка, мама и старшая сестра, – печально вздохнул молодой и весьма привлекательный мужчина. – Я мечтаю от них съехать, но они почему-то уверены, что я приведу жену в нашу квартиру. Я этого не сделаю никогда. Лучше навсегда останусь холостяком. И ссориться с ними не хочется. Они на самом деле меня любят и желают мне только добра. Все делают из лучших побуждений, но…

– А ипотеку не можешь взять? Хотя бы студию купить? Будешь жить отдельно и ходить к родственницам в гости.

– Они будут постоянно ходить ко мне. Не дадут мне жить одному.

«Как родственники могут этого не дать? Хотя мужику не позавидуешь…»

– А давайте сходим к вашей бабке! – вдруг воскликнул Андрей, снова переходя на «вы». Он явно был хорошо воспитанным мальчиком. Бабушкой, мамой и старшей сестрой. – У меня в субботу выходной. Когда и куда я должен за вами заехать?

* * *

Характеры у нас с Яночкой оказались разные, хотя внешне мы, конечно, очень похожи. Но я с раннего детства не хотела быть похожей на Яночку. Может, поэтому я и стала парикмахером? Со своими волосами я стала экспериментировать года в четыре – именно для того, чтобы отличаться от сестрицы. И все знакомые нас никогда не путали, несмотря на схожесть лиц. Я делала все возможное, чтобы отличаться! В детстве мама покупала нам одинаковую одежду – я обязательно пришивала к платью «свой» бантик или ленту или что-то отпарывала. Меня ругали, ставили в угол, но потом свое веское слово сказал дед – и мама стала покупать нам разную одежду.

Единственным человеком, который меня по-настоящему любил, понимал и поддерживал, был дедушка Лев Григорьевич. Он уважал во мне бунтаря! Ему нравилось, что я не хочу жить по установленным стандартам, не хочу быть «правильной», не хочу «соответствовать».

В семнадцать лет, сразу же после окончания школы, я съехала из квартиры родителей. Мы с Яночкой родились в этой квартире и до семнадцати лет были вынуждены делить двенадцатиметровую комнату. В другой жили родители. Я съехала – комната досталась в единоличное пользование Яночке, и она так до сих пор и проживает с родителями, хотя, по-моему, могла бы заработать на квартиру, если она такой великий специалист по омолаживанию, как утверждает сама и как утверждают наши родственники.

Вначале я сняла комнату у одной бабульки вместе с подругой, с которой мы пошли учиться на парикмахеров. Где мы с ней только не работали… Правда, она в конце концов стала визажистом, а я так и осталась парикмахером. Довольно часто мы работаем вместе по индивидуальным заказам – и нас уже приглашают вместе. Она вообще на вольных хлебах, хотя муж и двое детей требуют много внимания. А я два через два в салоне – мне же официальная зарплата нужна, чтобы ипотеку платить, а два выходных я бегаю по индивидуальным заказам. Правда, теперь я могу принимать желающих у себя дома. Я специально сделала для этого «салон» в одной из двух комнат.

Квартиру помог купить дед. Никто из родственников об этом не знает. И никто не знает, сколько времени мы с ним проводили вместе. Раньше он не мог уделять мне больше внимания, чем другим внукам (у меня есть еще двоюродные брат и сестра – дети тетки, сестры отца). А вот когда я съехала от родителей…

Когда Лариска, визажист, вышла замуж, я в комнате у бабульки осталась одна. Я уже могла одна платить за комнату. Квартиру решила не снимать – лишняя трата денег. Я же в комнату приходила только спать. Хотя мы с бабой Клавой очень сдружились и общаемся до сих пор. Она к себе больше никого не селит. «Не смогу больше ни с кем после тебя жить, Аня!» А я заезжаю и привожу продукты. Просто так – за все хорошее, что она для меня сделала. Я же понимаю, что пенсия у нее маленькая. Она мне гораздо ближе, чем родные бабушки.

Баба Клава дала мне много дельных советов и многому научила, например, вкусно готовить. Наша с Яночкой мать мало уделяла внимания быту. Некогда было: известный кардиолог, международные конференции, симпозиумы, то оперирует, то консультирует, то лекции читает. Отец – психиатр со всеми возможными степенями и званиями. Тоже постоянно на конференциях, консультациях, а теперь еще имеет и свою клинику. Частным образом он, насколько я помню, консультировал всегда. Но почему же они с матерью не купили квартиру большего размера? Чтобы каждый из них имел свой кабинет? Хотя дома они не работали… Оба приходили поздно, нас с Яночкой из садика и школы забирала бабушка со стороны матери. Она умерла, когда нам было по четырнадцать лет, и с тех пор мы уже справлялись самостоятельно. Бабушка со стороны матери тоже обожала аккуратную и усидчивую Яночку и просто терпела меня как неизбежное приложение к сестре. Аня и Яна – взаимно обратные. Два полюса, плюс и минус – это естественно. Да ведь и Яночка – это не только плюс, а я – не только минус.

Близнецы считаются удивительным явлением природы. Я специально много читала об этом и об известных парах близнецов. Бывают монозиготные близнецы – или гомозиготные, однояйцевые, идентичные, то есть из одной яйцеклетки, оплодотворенной одним сперматозоидом, но разделившейся на две части. Другой тип – это гетерозиготные близнецы, в таком случае две яйцеклетки оплодотворяются двумя сперматозоидами. В результате у близнецов разный генотип, и они похожи, как сестры (или братья), родившиеся в разные годы. Наши родители-врачи считали нас монозиготными из-за невероятной внешней схожести. Но у меня возникали сомнения. Пусть мы и очень похожи внешне, мы не похожи во всем остальном! Ведь могут же обычные сестры, рожденные в разные годы, иметь практически одинаковые лица?

Многие близнецы прекрасно работают вместе – и вместе делают деньги и становятся известными. Первыми на ум приходят Джеймс и Оливер Фелпс из английской глубинки, которые сыграли Фреда и Джорджа Уизли в эпопее о Гарри Поттере. И прославились на весь мир! Их выбрали из тысяч рыжих мальчишек – и они оправдали доверие. Они удивительно похожи друг на друга, отличаются только небольшой родинкой на шее Оливера. Известны братья-кутюрье Дин и Дэн Кейтены, которые в Милане попали на стажировку к Джанни Версаче, а теперь являются основателями и владельцами международного дома моды. Сестрички Мэри-Кейт и Эшли Олсен начали свою актерскую карьеру в девять месяцев, снялись во многих голливудских фильмах, создали собственный бренд, под которым выпускают одежду, обувь и косметику. Хотя девчонки родились в пятницу тринадцатого, но явно под счастливой звездой – теперь они владеют бизнес-империей с миллиардными оборотами. Наши Ольга и Татьяна Арнтгольц приехали из Калининграда в Москву, где их приняли в Театральный институт имени Щепкина после отказа в других, в которых им заявляли, что одинаковые актрисы им не нужны. Оказались нужны! Девушек засыпали предложениями. Ольга успешнее в полнометражном кино, а Татьяна в сериалах. Футболисты Алексей и Василий Березуцкие говорят, что они очень разные и между ними мало общего, а те, кто их знает, различает их без проблем. Оба сделали карьеру и в ЦСКА, и в сборной.

Но мы с Яночкой не могли не только заниматься общим бизнесом или одним видом спорта, мы вообще ничем не могли заниматься вместе. Она делала уроки в комнате, а я на кухне, она ходила на теннис, я на плавание, она стала врачом, как и все в нашей семье, ну а я, как вы знаете, парикмахером.

Но вернемся к истории моей жизни. Баба Клава не только научила меня вкусно готовить, она вообще научила меня жить, чего не сделали родители. Я поставила себе цель: собственная квартира, а баба Клава объясняла, что в квартире должно быть обязательно, а с чем можно повременить, и убедила меня заранее покупать то, что мне понадобится, когда у меня появится квартира. Баба Клава пережила не одну денежную реформу и знала, что говорила! Деньги надо вкладывать, а не просто хранить на счетах. Хотя хранить тоже надо – и в рублях, и в долларах, и в евро.

Но вначале мне требовалась машина, чтобы ездить к клиенткам. Она стала моей первой крупной покупкой, и с кредитом я расплатилась довольно быстро. Яночке машину купили родители, а потом еще одну после того, как она разбила первую. И все ремонты тоже оплачивали родители, как и штрафы – Яночка регулярно попадала в аварии. Об этом мне сообщил дед. Хотя эмоциональной и взрывной была я! Но водителем я оказалась осторожным. Мне было жаль себя и машину, за которую я платила сама, и я берегла нас обеих. Я не лихачила никогда, даже если опаздывала.

Мой дед со стороны отца, Лев Григорьевич Никитин, был известным онкологом. Но сам умер от рака. Это самая серьезная потеря в моей жизни, все остальное меркнет в сравнении с утратой деда. После моего ухода из родительского дома (о чем никто не переживал, как раз наоборот) мы с дедом часто встречались в кафе и ресторанчиках, после замужества моей подруги Лариски он заезжал к нам с бабой Клавой (которая для меня была настоящей бабушкой), вел с ней долгие разговоры в ожидании меня. От него я многое узнала об истории нашей семьи.

Дед признавал, что женился по расчету. Он приехал в Ленинград из небольшого поселка под Смоленском, чтобы стать врачом. Оказывается, среди моих предков с той стороны были знахари и ведьмы. Дед говорил, что я похожа на его мать.

– А Яна? – спросила тогда я.

– Яна не похожа. Я смотрю на тебя – и вспоминаю свою мать. Смотрю на Яну – и не вспоминаю. Внешнее сходство есть, но именно твой образ соответствует образу твоей прабабушки. Твоя задорная улыбка… Вот если бы еще вот тут справа спустить локон…

Я сделала локон, как хотел дед. К сожалению, никаких фотографий прабабушки не сохранилось. Да их, наверное, и не было. Какие фотографии в тех местах и в те годы? Это в старом Петербурге было принято фотографироваться семьями – и у бабушки со стороны отца хранятся фотографии всех наших предков с XIX века, и мы знаем, где находятся их могилы аж с XVIII века. И кое-кто из этих предков занесен в энциклопедии. Бабушка из семьи потомственных врачей и даже живет в той же квартире, в которую наши предки вселились в XIX веке. Никакой уплотниловки советская власть, вернее, ее определенные представители не допустили. Какая уплотниловка, если там жил известный венеролог? Чтобы соседи видели, какие люди приходят на прием?! А прием он вел в своей квартире, а не в диспансере и поликлинике, и «большие люди» заходили к нему с черного хода.

Дед пошел в медицину по призванию – потому что на самом деле хотел лечить людей. И лечил. Проститься с ним пришли несколько тысяч человек. Я думала, что столько людей приходит только к известным артистам. Люди шли и шли, чтобы в последний раз сказать «спасибо», – пациенты, родственники пациентов, коллеги, ученики…

Но ему требовалось остаться в Ленинграде, а не ехать назад на Смоленщину, где он не видел для себя перспектив. Конечно, люди болели и болеют и там, но всегда считалось (и до сих пор считается), что в Ленинграде (Петербурге) один из лучших и самых современных онкологических центров.

С бабушкой они учились на одном курсе, ее отец там иногда читал лекции. Он смог оценить перспективы избранника дочери, в которого та влюбилась без памяти. Но прадед предупредил сразу: выгоню из Ленинграда в такое место, куда Макар телят не гонял, если посмеешь обидеть мою дочь. И деда даже не прописали в той квартире, которую сейчас надеются заполучить все родственники!

У дедова тестя были огромные связи, и молодой специалист получил комнатенку в коммунальной квартире, куда ему предстояло выехать, если не оправдает надежд бабушкиной семьи или просто надоест бабушке. Но он оправдал, бабушка родила моего отца и тетю Майю и до сих пор читает лекции в медицинском институте, который заканчивала. Куда делась та комната, я не знаю. Наверное, дед ее приватизировал, когда это стало возможно, и продал. Квартиру моим родителям купил он, и квартиру тете Майе купил тоже он. Сам до самой смерти жил в бабушкиной квартире и, как говорят теперь, не заморачивался по этому поводу. Он работал с утра до вечера – и до самой смерти.

Узнав о своем диагнозе, дед сказал о нем только мне. И дал два миллиона рублей на квартиру, взяв с меня слово, что остальные родственники об этом не узнают никогда. Дед также помог с выбором – конечно, среди его пациентов были и люди, занимающиеся недвижимостью. После бурного обсуждения с дедом и бабой Клавой я взяла двухкомнатную квартиру без отделки, но с большой кухней и несколькими подсобными помещениями, которые, кстати, мне приглянулись больше всего. Я не хотела брать квартиру с предлагаемой отделкой, хотела сделать все по-своему, да и понимала, что «голая» квартира значительно дешевле, а я все обустрою за меньшие деньги, чем предлагает строительная компания.

Свои накопления я потратила на закупку отделочных материалов, сантехники и обустройство в маленькой комнате парикмахерского салона на дому. Друзья, коллеги, клиенты спрашивали, что мне нужно. Я у всех просила деньги. Муж моей лучшей подруги Лариски положил мне линолеум, он же привел приятеля, вместе с которым они установили сантехнику. Я пыталась заплатить приятелю, Ларискин муж сказал, что сам с ним решит вопрос. Я же всегда сижу с их детьми! Даже отказываюсь от заказов или переношу на другое время. Обустраивая свое жилье, я поняла, сколько у меня друзей! Они все старались как-то помочь мне сделать квартиру пригодной для жизни. И не просто пригодной, а замечательной и именно такой, как хочу я. Стены мы красили вместе с Лариской и еще одной нашей подругой. Я решила не клеить обои – крашеные стены меня вполне устраивают.

Я купила большой холодильник, плиту, а деревянный стол и табуретки на кухню, чтобы принимать гостей, мне подарила баба Клава. Оказывается, внук какой-то ее приятельницы их делает. Потом я смогу заказать уже всю кухню в той же фирме – когда финансовые возможности позволят докупить остальное. Можно заказывать частями. Сделают под заказ – и все так, как захочу я. Спать я для начала собиралась на надувной кровати. Благодаря бабе Клаве у меня была закуплена кое-какая посуда, постельное белье, полотенца и даже люстра. Розетки поставил дед, он же повесил люстру и светильники, которые купил сам, а также те, которые быстро докупила я – дед не знал, что мне нужно в комнату-салон. У меня сразу во всей квартире появился свет! Дед был рукастый. Всю мужскую работу по дому мог выполнить.

А потом еще дед с бабушкой привезли мне подарки. Дед рассказывал, как «продал» идею бабушке. Аня-то какая молодец, квартиру взяла в ипотеку. А у бабушки в квартире были залежи занавесок, скатертей, того же постельного белья.

– Кому ты собираешься это оставлять? – спросил дед.

– После моей смерти пусть делают все, что хотят!

– Ане сейчас нужно обустраивать быт. С нуля. Потом ей будет уже не нужно. Она все сделает сама. Я не сомневаюсь в том, что Аня справится. – Бабушка хмыкнула, но сомнений не выразила. – А я хочу, чтобы она потом вспоминала нас с благодарностью. Накрывала на стол, смотрела на скатерть – и вспоминала. Сама ты это добро использовать уже не будешь никогда. У тебя стопка скатертей. Зачем они тебе? Аня – наша внучка, и ей это нужно. Сейчас! А трем другим внукам не нужно вообще. Они живут на всем готовом.

В общем, бабушка сделала мне подарок с барского плеча. Они приехали вместе с дедом в квартиру, где была частично обставлена кухня, полностью парикмахерский салон для зарабатывания денег и стояла надувная кровать в двадцатиметровой комнате. Больше ничего не было. То есть, конечно, стояли не распакованные коробки, чемодан, пара сумок.

– Практично, – сказала бабушка. – Есть холодильник, нет телевизора. Есть кастрюли, но нет разделочного стола.

Я ответила, что телевизор мне смотреть некогда и он вообще стоит последним в списке потенциальных приобретений. У меня был ноутбук, был планшет – и я вполне могла обойтись ими. А без холодильника никак – я же продукты впрок закупаю, я не могу себе позволить ходить по магазинам каждый день. Бабушка при мне велела деду привезти мне телевизор «из отцовского кабинета» – все равно они его не смотрят.

Новоселье я справляла на полу в большой комнате. Но моих настоящих друзей это совершенно не смущало. Посуда была, приборы были, хотя пришлось докупить одноразовой, так как на всех не хватало, скатерть на полу расстелили, и сидеть пришлось по-турецки или просто лежать. Мои друзья в любом случае не приучены на фарфоре есть. И ведь возлежали же патриции на пирах в Древнем Риме? Бабушка отказалась ехать на новоселье, других родственников я не приглашала и даже не сообщала им о покупке квартиры, от семьи был один дед, который прекрасно вписался в компанию, как и баба Клава. Может, потому, что все собравшиеся люди меня искренне любили?

А потом начался цирк.

Глава 2

То есть вначале было горе. Умер дед. И тогда-то я и поняла, что никто из наших родственников не знал и не догадывался, что дед болен той страшной болезнью, от которой сам много лет спасал людей. Но он же плохо выглядел в последнее время! Неужели никто этого не замечал, даже бабушка? Хотя все они жили своей жизнью, а дед не жаловался, имел доступ к обезболивающим. Неужели всем было настолько наплевать на него? Хотя у нас весьма специфическая семейка…

Я рыдала на похоронах, как и многие другие люди, которые лично знали деда, – врачи и медсестры, работавшие с ним вместе, и пациенты. Яна на похороны не прилетела – она находилась во Владивостоке, что-то там делала со своими любимыми водорослями. Вероятно, омолаживала какого-то пациента, который для нее оказался важнее деда. Хотя дед – единственный – никогда не восторгался Яночкой и не умилялся при виде ее. Он считал, что Яночка, как, впрочем, и другие члены нашей семьи, пошла в медицину, чтобы делать деньги, а не лечить людей. И омолаживание – это в любом случае не лечение. Это блажь богатеньких буратин. Хотя наша мать на самом деле стала выглядеть очень хорошо после Яночкиных водорослей.

Дед завещал родственникам не устраивать поминки, а всем собраться в кафе на девять дней. Для оплаты этого мероприятия были оставлены деньги, а адвокат, который и мне помогал с оформлением квартиры, пригласил людей по оставленному дедом списку. Коллеги поминали его по месту работы, и вроде бы туда ездили мой отец с бабушкой. Я поехала домой. Я не понимаю, как можно сидеть и есть, когда умер дорогой тебе человек? Да еще и в окружении людей, которые вполне могут забыть, по какому поводу собрались, и обсуждать какие-то свои проблемы? А то еще и петь песни, которые любил покойный, а потом и все остальные, которые знают.

К девяти дням боль немного утихла, хотя деда я, конечно, буду вспоминать всю жизнь – и все, что он для меня сделал. По крайней мере, на девятый день я могла здраво соображать.

На поминальной трапезе присутствовали бабушка, мои родители, Яночка, тетя Майя (сестра отца) с мужем и детьми (моими двоюродными братом и сестрой), но также и другие люди, о родстве с которыми я и не подозревала. Во главе стола сидел Артур Альбертович, адвокат, выполнявший волю покойного.

Я с удивлением увидела двух своих клиенток – гинеколога Софью Михайловну и ее дочь Надю. Я помнила, как Софья Михайловна впервые пришла ко мне в салон и сказала, что хочет сменить прическу, чтобы выглядеть моложе. Потом я ездила к ней домой, стригла ее саму и ее дочь Надю, работающую в родильном доме.

– Анечка, пора рожать, – говорила мне при каждой встрече Софья Михайловна. – Не откладывай это дело. Мало ли что сейчас и в пятьдесят, и в семьдесят рожают. Это неправильно. Большой риск. У тебя же сейчас – самый подходящий возраст.

Я отвечала, что мне вначале нужно обустроить быт. И вообще рожать нужно от кого-то! Все мои «друзья» как-то не тянули на роль отца моего будущего ребенка, а я не хотела становиться матерью-одиночкой. Ребенок должен расти в полной семье. И еще я думала, что заведу только одного ребенка. Я не была уверена, что смогу одинаково любить двоих детей. Конечно, если родится двойня, я сделаю все возможное, чтобы не отдавать предпочтение кому-то одному. Но все мои знакомые, имеющие двоих детей, признаются, что одного все равно любят больше, пусть в глубине души, но… И ничего не могут с собой поделать. Сердцу не прикажешь, несмотря на все умственные и волевые усилия. Но тот, кого любят больше, не должен об этом знать, и тем более не должен знать тот, кого любят меньше. Я это испытала на себе. Хотя мне это помогло закалить характер.

Когда я переехала в собственную квартиру, Софья Михайловна с Надей приехали ко мне в только что обустроенный салон.

– Молодец, Аня! – искренне похвалила меня Софья Михайловна и спросила, что мне нужно.

Я не ожидала никаких подарков от них, они были клиентками, которые платили мне деньги, причем клиентками не по основному месту работы, а частными. То есть мне никому ничего не приходилось отдавать с этих денег. Но они подарили мне два совершенно очаровательных пуфика в коридор.

– Для клиентов, – улыбнулась Софья Михайловна. – Мы о себе думаем.

И вот я увидела Софью Михайловну, Надю и незнакомого мне мужчину, сидевшего между ними, на поминках по деду. Мое удивление заметила бабушка, которая, правда, неправильно его истолковала.

– Видишь эту суку с ее выродками? – Я опешила от такой лексики: бабушка была очень интеллигентным человеком. И я никогда не слышала в ее словах столько желчи и ненависти. – Это – большая любовь твоего любимого деда с результатами этой любви. Сколько они у меня крови выпили!

А значит, мужчина между Софьей Михайловной и Надей – это мой… дядя? И Надя – моя тетя?

– Я очень рада знакомству с вами, – улыбнулась я, не показывая, что мы знакомы. – Жаль, что встречаемся по такому печальному поводу.

– Мы много слышали о вас, Аня, – подыграла мне Софья Михайловна. Зачем лишний раз дразнить гусей? – Вы были любимой внучкой Льва Григорьевича. В этой семье только он один мог вас оценить.

– Да что там ценить-то?! – рявкнула Яночка, устроившаяся рядом с бабушкой. С другой стороны бабушки сидела наша мать. Я же заняла место рядом с Софьей Михайловной, и она многозначительно пожала мне руку под столом. – Высшего образования нет, и Анька даже никогда не стремилась его получить! Опозорила нашу семью! Даже вы – кандидат наук… – она сказала это Софье Михайловне.

Но та ее поправила: она – доктор наук и известный специалист, и ей совершенно непонятен оборот «даже вы» в данном контексте. Да и не всем нужно заниматься наукой, и не у всех к этому лежит душа. Масса людей живет без научной степени, без высшего образования, занимается любимым делом и добивается в нем успеха. И «милая Анечка» тому пример.

– Ты пошла в медицину из-за Льва! – рявкнула бабушка, которая вела себя совершенно нетипично для себя. Хотя типично для женщины, давно знавшей, что у мужа есть вторая семья. Правда, дед в эту семью не ушел, а до последнего дня жил с бабушкой. Может, стоило? Может, дед был бы счастлив с Софьей Михайловной? Хотя почему «был бы»? Наверное, был.

– Я пошла в медицину, когда еще даже не знала о существовании Льва Григорьевича, – спокойно ответила Софья Михайловна. – И пошла по призванию, как и Лев Григорьевич. В отличие от вас всех.

– Знаете, Софья Михайловна… – открыл рот мой отец.

– Знаю, Коля, какие у тебя ставки для желающих откосить от тюрьмы и армии. И еще много чего знаю.

Папа сразу же закрыл рот. Я предполагала, что отец занимается подобными вещами, но это никогда не произносилось вслух. Я только не понимала, куда уходят деньги.

Ответ я получила через несколько минут. Среди приглашенных оказалась и любовь моего отца, и еще одна моя сестра, которую я видела впервые в жизни.

Когда они вошли в зал, моя мама повела себя очень похоже на бабушку – в смысле на бабушкину реакцию на Софью Михайловну.

– Яблоко от яблони… – многозначительно сказала бабушка и посмотрела на сына (моего отца).

Любовь моего отца оказалась по профессии медсестрой, но сейчас работала администратором в каком-то платном медицинском центре. Естественно, отец познакомился с ней на работе. Результатом знакомства стала дочь, которой теперь уже исполнилось девятнадцать лет. Дочь, правда, в медицину не собиралась и училась на химика-технолога.

Потом было еще одно явление народу – молоденькая медсестра, последняя пассия отца, к которой он ушел от предыдущей. Эта пришла без детей, но сообщила, что у нее есть дочь пяти лет, и многозначительно посмотрела на моего отца. Подумать только – сколько у меня родственников-то!

Моя мать и бабушка сидели рядом и одинаково кипели от праведного гнева. Кстати, они всегда хорошо ладили, что нетипично для невестки и свекрови. Но, может, потому, что были в похожей ситуации? Да и жили мы отдельно, им не приходилось толкаться на одной кухне. И вообще они не уделяли кухне много внимания. Может, деда и отца привлекали женщины, которые хорошо готовят? Софья Михайловна всегда угощала меня чем-то вкусненьким собственного изготовления, когда я ездила ее стричь. Пекла она замечательно!

– Сколько еще любовниц моего мужа и сына ожидается? – ледяным тоном спросила бабушка у адвоката Артура Альбертовича.

– Теперь все в сборе, – спокойно ответил Артур Альбертович и предложил для начала помянуть Льва Григорьевича.

Вскоре мы все узнали, что дед оставил две зарегистрированные на него машины бабушке, то есть законной супруге, а деньги разделил между семью внуками, о существовании которых ему было известно на момент написания завещания. Адвокат сказал, что мы с Яночкой, Игорь и Зина (дети тети Майи), а также незаконнорожденные дочери моего отца и сын Гриши (внук Софьи Михайловны) получим примерно по двести тысяч рублей. Сумма на счете будет разделена в день вступления в права наследования.

– Яночке нужна машина, – сказала мама. – Она разбила свою.

Я не стала уточнять, какую по счету. Вторую точно. Или уже третью?

– Я напишу доверенность, – сказала бабушка. – Я все равно не умею водить машину.

– Да зачем мне эта рухлядь?! – взвилась Яночка. – Я же видела, на чем дед ездил! Эти машины можно только на свалку отправить!

Бабушка заметила, что на одной из них ездил еще ее отец, и ничего – обе машины на ходу: дед следил за их состоянием. Я предполагала, что, скорее, следил кто-то из его пациентов или родственников пациентов. Хотя дед и сам был рукастый. Но у него просто не было времени лежать под машиной.

– Я не могу ездить на таких машинах! – Яночка кипела от возмущения.

– Езди на общественном транспорте, – предложил наш двоюродный брат Игорь, накладывая себе очередную порцию еды.

Игорь всегда отличался прекрасным аппетитом, как и его папа. Оба были плотного телосложения, хотя им требовалась сила – оба трудились хирургами-стоматологами. Мне, к счастью, пока к ним обращаться не приходилось, но две мои коллеги, которых я посылала к дяде Мише, говорили, что зубы он дерет божественно. Моя двоюродная сестра Зина была стоматологом-терапевтом, но я ее услугами не пользовалась, чтобы не общаться лишний раз. Зина – экоэнтузиастка. Это новый термин, появившийся вначале в английском языке, а потом перекочевавший к нам после появления и у нас этих самых энтузиастов, которые борются за экологию. Дело, конечно, хорошее, но зимой улицы все-таки стоит посыпать реагентами, солью или песком. Такого гололеда, как год назад, у нас не было никогда. И нам объяснялось, что от реагентов отказались для защиты окружающей среды. А в каком состоянии уже находилась окружающая среда к моменту отказа? Нигде в Петербурге нельзя купаться. Люди, конечно, в жару лезут в воду, но официально все водоемы признаны не соответствующими санитарным нормам! Продолжается слив отходов в водоемы, в особенности областные, воды и берега меняют цвет. Конечно, со всем этим надо бороться, но не так, как Зина, читающая нравоучительные лекции всем знакомым.

Зина, в частности, не ездит на автомобиле, чтобы сократить количество сгорающего топлива и соответственно выбросы в атмосферу. Странно, что Илон Маск еще не подарил ей электромобиль – Зина с коллегами по экологической организации их активно пропагандируют. Может, конечно, кто-то из руководства получил деньги за рекламу? Но именно от Зины я знаю, что один электромобиль за свой жизненный цикл экономит такое количество бензина, которое в три-четыре раза превышает стоимость его самого. Зина считает важнейшим событием прошлого года в глобальном масштабе резкий рост производства электромобилей. Подозреваю, что подавляющее большинство жителей нашей планеты о них даже не слышали.

Зина также очень хорошо знает тему «Глобальное потепление» и готова говорить о нем часами. Она не пользуется пластиковыми пакетами и ходит в магазин с большой холщовой сумкой и небольшими тканевыми мешочками. Она с гордостью говорит, что ее знают во всех окрестных магазинах. Еще бы! Конечно, она за раздельный сбор мусора и уже достала местных депутатов с требованием установить соответствующие контейнеры. Правда, соседи сказали ей, что если у них в подъезде запаяют мусоропровод, то они будут бросать пластиковые пакеты, так не любимые Зиной, у подъезда. И это – в лучшем случае. Некоторые будут бросать у Зининой двери. Обо всем этом дед узнавал от правнука, Зининого сына семи лет, активную борьбу за которого ведет его отец. И Зинин экоэнтузиазм играет против Зины – бывший муж утверждает, что ребенок растет в нездоровой обстановке. Сейчас Зинин сын рабочую неделю живет с Зиной, а выходные – с отцом, а Зина в выходные участвует в каких-то «зеленых» акциях. Даже она понимает, что не нужно таскать на них ребенка.

И это еще не все! Можно было бы ожидать, что Зина – вегетарианка, но оказалось, что моя кузина с соратниками придерживается особой диеты, полезной для здоровья планеты. Зина утверждает, что теперь во многих развитых странах есть люди, соблюдающие «климатическую» диету. Они не вегетарианцы в традиционном смысле, и руководствуются они другими принципами – говядина, баранина и свинина вредны для климата Земли. Многие из них едят мясо птицы, рыбу и морепродукты, потому что рыболовы очень мало загрязняют атмосферу, в особенности в сравнении с производителями мяса. Также сторонники диеты для здоровья планеты не едят сильно переработанные продукты, потому что любая переработка – это дополнительные выбросы в атмосферу вредных веществ. И это использование воды, электричества, в общем, природных ресурсов. Они отдают предпочтение продуктам, выращенным или изготовленным в их местности, потому что любая транспортировка – это расход топлива и электроэнергии. То есть это целая философия, и ее адепты подсчитали, что вся пищевая индустрия дает тридцать процентов выбросов парниковых газов в атмосферу (именно из-за этих газов и идет глобальное потепление).

Игорь же увлекается археологией, но на любительском уровне. Я знаю, что он участвовал в раскопках в Ленинградской области на местах боев Великой Отечественной войны, даже нашел с товарищами родственников погибших солдат, потом ездил в Новгород на раскопки. Вроде его не интересует никакой конкретный период, у него нет археологической специализации, его просто увлекает это дело. Не исключаю, что он занимается и «черной» археологией, но если и делает это, то из чисто спортивного интереса. Денег, конечно, много не бывает, но Игорь хорошо зарабатывает. Я могу представить, что он поедет рыть территорию какой-то старой усадьбы, но чтобы что-то найти, а не продать.

– Я не могу ездить на общественном транспорте! – заорала Яночка.

– Почему? – хором спросили Софья Михайловна с сыном и дочерью, две любимые женщины моего отца, его незаконнорожденная дочь, тетя Майя и Зина.

Адвокат усмехнулся.

– Потому что выпендрежница. И всегда была выпендрежницей, – сказал Игорь, с аппетитом уплетая мясную нарезку.

– Машина – это необходимость в наше время! Я должна ездить к клиентам на машине. Да со мной никто разговаривать не будет, если я приеду на общественном транспорте!

Тут взгляд Яночки упал на меня.

– На что ты собираешься потратить завещанные дедушкой двести тысяч? – спросила сестрица.

– На мебель, – честно ответила я.

– На какую мебель? – удивилась Яночка и вместе с ней наша мать.

– Пока не могу сказать. Я буду это решать через полгода. И это будет зависеть от того, что я уже приобрету к тому времени.

– А куда ты собираешься ставить мебель? – спросила сестрица.

И тут я поняла, то есть вспомнила, что большинство присутствующих за столом не знают о том, что у меня теперь своя квартира. Об этом знали адвокат, бабушка и Софья Михайловна с Надей.

Я ответила куда. И тут мамочка бросила фразу, которая жутко вывела меня из себя – «А у Яны до сих пор нет своей квартиры. Она так и живет с нами».

– А кто мешает Яне взять ипотеку? А кто мешает Яне накопить на первый взнос? Она живет с вами на всем готовом. Вы все трое работаете. Куда у вас уходят деньги? – я разозлилась.

Меня поддержали двоюродный брат Игорь и его отец, дядя Миша. Они сказали, что я – молодец, и спросили, что я уже купила в квартиру. Я честно ответила. Игорь тут же сказал, что купит мне диван, дядя Миша добавил, что надо покупать с креслами, и он тоже поучаствует, и предложил прямо после этого поминального обеда отправиться в мебельный магазин, где я сама выберу и диван, и кресла, а они оплатят и съездят посмотреть мою квартиру.

– Я поеду с вами, – сказала тетя Майя. – И тоже вложусь в подарок Ане. А то все всегда почему-то было для Яны.

– У вас разве не общие деньги с Мишей? – встряла бабушка. – У мужа и жены должны быть общие деньги!

«Чья бы корова мычала», – подумала я. Дед всю жизнь жил в бабушкиной квартире, то есть квартире тестя и тещи, а деньги имел свои – и тратил на того, на кого хотел.

Тут выяснилось, что дядя Миша и тетя Майя разведены. Бабушка выступила с воспитательной речью. Тетя Майя и дядя Миша не желали, чтобы их воспитывали. Встряли их дети, Игорь и Зина. Потом встряли мои мать с отцом. Начался скандал. Все забыли, что мы поминаем деда, что сегодня девятый день после его смерти. И я не понимала, из-за чего сыр-бор! Кому какое дело, если двое взрослых людей развелись? Ладно бы еще дети маленькие были. А тут дети большие. Кстати, Игорь считал, что его родителям давно надо было развестись и жить своей жизнью, а Зина считала, что не нужно.

Мы встретились глазами с Софьей Михайловной и улыбнулись друг другу. Это заметила бабушка и переключилась на нас. Ей не понравилось мое общение с «этой». Я ответила, что буду общаться с тем, с кем хочу. Бабушка заявила, что если я буду общаться с «этой», то она лишит меня наследства.

– Да пожалуйста, – ответила я. – Я не претендую на твою квартиру, как, впрочем, и на дачу.

– Квартира нужна Яночке, – встряла наша с Яночкой мать. – Раз у Ани теперь есть квартира.

– А разве я не такая же внучка бабушки, как Яночка?! – рявкнула я.

Игорь с Зиной одновременно напомнили, что и они являются бабушкиными внуками. Этот скандал получился гораздо более бурным, чем тот, что был из-за развода дяди Миши и тети Майи. Тут на кон была поставлена дорогая недвижимость.

– Почему это квартира Яночке? – рявкнул Игорь. – Я тоже с мамой живу. Я – мужчина. Мне нужнее квартира.

– А у меня ипотека, – напомнила Зина. – Мне нужна моя доля. То есть деньги за долю. Я не собираюсь жить в бабушкиной квартире. Я возьму деньгами.

Зина выразилась не совсем точно насчет ипотеки. Квартиру они покупали вместе с бывшим мужем, но после развода квартира по обоюдному согласию была переоформлена на их сына, и его отец платил ипотеку в качестве алиментов.

Потом мои родственники вспомнили еще и про дачу. Бабушка рявкнула, что и квартира, и дача – это ее собственность и она сама решит, кому и что оставить, а это будет зависеть от того, как мы будем себя вести. И вообще она умирать не собирается, и в ее роду все были долгожителями.

– Вообще-то прямые наследники – это мы с Майей, – напомнил отец. – И наследовать должны мы, а не внуки.

– А потом твое наследство разойдется по твоим выродкам! – рявкнула мама.

Тут вмешались матери «выродков» и незаконнорожденная дочь отца.

– Давай помянем Льва Григорьевича, – тихо сказала мне Софья Михайловна.

Я кивнула, к нам присоединились сын и дочь Софьи Михайловны от моего деда.

– Так, а вы это чем заняты? – заорала бабушка.

Я ответила и напомнила, с какой целью мы сегодня собрались. Бабушка заорала, что дед вместо того, чтобы нести деньги в семью, тратил на «эту». Оказывается, у нее чуть инфаркт не случился, когда она узнала, что дед купил квартиру «этой» и ее выродкам.

– А разве Лев Григорьевич не купил квартиры своим детям от вас? – спросила Надя, дочь Софьи Михайловны. – Наш отец все делал так, как должен настоящий мужчина – он обеспечил всех своих детей жильем, в завещании упомянул всех внуков, независимо от того, родились они в законном браке или нет. Только себе не купил квартиру. Но мы были бы счастливы, если бы он жил у нас. А он почему-то жил с такой мегерой, как вы.

– Из чувства долга, – сказал дядя Миша. – Мой тесть был человеком долга. Царствие ему небесное!

Глава 3

После поминок мы на самом деле поехали в мебельный магазин с Игорем, Зиной, дядей Мишей и тетей Майей, и они купили мне большой диван и два кресла, потом заехали ко мне. Они посмотрели квартиру, похвалили меня за то, что решилась впрячься в ипотеку.

Мы стали регулярно общаться с Софьей Михайловной и Надей. Мы и раньше общались, но они были клиентками. Я отказывалась брать деньги за стрижку, но они их все равно оставляли и говорили, что это их вклад в ипотеку – или они пойдут к другому парикмахеру. Но теперь мы встречались так, чтобы долго посидеть за столом и пообщаться – у меня или у них. У меня появились замечательные родственники!

Однажды я решилась спросить, почему дедушка не женился на Софье Михайловне. Она ответила, что Лев Григорьевич был человеком слова и человеком долга, как правильно сказал на поминках дядя Миша. Он дал слово своему тестю, который на самом деле очень помог ему с карьерой, что не бросит Нину Аристарховну, мою бабушку. Хотя, по-моему, бабушка бы не пропала.

– Я знаю, что он меня по-настоящему любил, Аня, – сказала мне Софья Михайловна со слезами на глазах. – И я его любила. Видишь – двоих детей от него родила. Ты же знаешь, каким он был ответственным человеком. Он позаботился обо всех родственниках. О нас – при жизни. Нам с детьми квартиру купил. Когда Гриша женился – ему квартиру, а мы с Надей в этой остались. Внукам всем деньги оставил – законным и незаконнорожденным. Он был замечательный человек. А сколько людей он спас или, по крайней мере, скольким он продлил жизнь и облегчил страдания!

А бабка начала чудить. Вероятно, она так развлекалась. Или была энергетическим вампиром? Она стала регулярно собирать родственников и фактически издеваться над членами семьи. Конечно, Софью Михайловну она не приглашала, как и Надю с Гришей. Но она всегда приглашала женщин моего отца и совершеннолетнюю незаконнорожденную дочь. Чтобы подразнить мою мать? Столкнуть всех женщин моего отца лбами? И они приходили! Не знаю почему. Напомнить моему отцу о себе?

Последней пассии отца, молоденькой медсестре, явно нравилось посещать эти сборища и скандалить. Ее предшественнице не нравилось, но, может, она рассчитывала на наследство? Об этом мне рассказывала тетя Майя, с которой мы стали общаться больше, чем когда-либо раньше. Может, ей просто было одиноко? С дядей Мишей они развелись, Зина жила отдельно, причем своей особенной жизнью экоэнтузиастки, что было непонятно тете Майе. Игорь хотя и продолжал жить с матерью, но домой приезжал только спать и не каждый день.

Я же после одного такого сборища прямо сказала бабушке, что больше на семейные мероприятия ходить не буду.

– Я тебе тогда ничего не оставлю! – закричала бабушка.

– Не оставляй. Обойдусь.

– Я расскажу всем родственникам о том, что тебе подарила!

– Рассказывай. Если хочешь, я все верну – и ты сможешь раздать подаренное мне остальным родственникам. Привезти?

Мне на самом деле хотелось все вернуть и бросить бабушке в лицо. Она это быстро поняла и умерила пыл. Она поняла, что не сможет на меня давить, как на остальных. И перестала.

Или у остальных были денежные проблемы?

У меня они, конечно, тоже были – на мне висела ипотека, но я не собиралась ради призрачного наследства низко прогибаться перед бабкой. Я на самом деле вполне могла обойтись без бабкиного наследства (хотя оно помогло бы мне выплатить ипотеку, я не претендовала на квартиру, я взяла бы свою долю деньгами), но я из принципа не хотела, чтобы бабка оставила все наследство Яне. С какой стати?!

Теперь у бабки намечался юбилей – семьдесят пять лет, – который она планировала праздновать на даче, причем пригласить не только родственников, но и коллег. Еще коллег хочет подключить к устраиваемым ею представлениям? Или дать перед ними концерт на бис? Я не понимала, с какого перепугу она решила собрать всех на даче. Это неудобно. Почему не в квартире? Еще задолго до юбилея мне стали звонить тетя Майя с Игорем и уговаривать прийти – чтобы бабка не оставила все Яне, которая прилагает массу усилий, чтобы заполучить квартиру. Она там уже даже пару раз ночевала.

Тетя Майя сказала, что ее мать (моя бабка) явно что-то задумала – чтобы мы все запомнили этот юбилей на всю оставшуюся жизнь. И незамужним (неженатым) было велено прийти с избранниками. Избранники повлияют на то, кому бабка оставит свое добро.

– Янка встречается с каким-то банкиром, – сообщила мне тетя Майя. – И обхаживает бабку. Они к ней несколько раз ездили. Шоу устраивали. Янка в доверие втиралась. Квартиру хочет хапнуть. И банкир бабке очень понравился, она всем рассказывает про него и про правильный выбор Яны. Аня, найди какого-нибудь приличного мужика – такого, чтобы этого банкира мог на место поставить, а еще лучше – рожу ему начистил.

– Тетя Майя, но вы же – законная дочь, прямая наследница, наследница первой очереди…

– Если нет завещания. А так я могу не получить вообще ничего! То есть, конечно, можно подать в суд, что-то отбить… Но я не инвалид, я не нахожусь на иждивении у своей матери. Твой отец-психиатр не позволит сделать посмертную экспертизу, которая нужна мне – если все будет оставлено Янке. Наоборот, все его коллеги подтвердят, что наша с ним мать была в здравом уме до последнего дня и полностью осознавала, что делала. В общем, Аня, я тебя очень прошу – приходи на этот юбилей. Меня поддержишь. Игоря поддержишь. Выступим единым фронтом. Игорь тоже не хочет, чтобы все досталось Янке. С какой стати?! И еще эти подруги твоего отца… Аня, у тебя есть на примете приличный мужчина?

– Банкира нет, – рассмеялась я.

– Аня, у тебя есть какой-то знакомый, которого можно было бы взять к бабке на юбилей? Чтобы он сыграл нужную роль? Чтобы бабка посчитала его более приличным, чем Янкин банкир?

У меня не было такого мужчины. Вообще никакого на тот момент не было. Но мне на самом деле хотелось уесть Янку. С какой стати все ей? Всегда все было ей, и бабкино наследство опять ей? Бабка, конечно, вполне может дожить до ста лет, а мне к тому времени уже не нужно будет выплачивать ипотеку. Но я ни в коем случае не желала бабушке смерти. Она вполне здорова и даже очень бодра для своих лет.

Или она не здорова? Дед-то ведь молчал про свой диагноз. Может, и она знает, что ей недолго осталось.

Я спросила у тети Майи, с кем придут Зина и Игорь. Тетя Майя ответила, что Зинка с каким-то сумасшедшим экоэнтузиастом, с которым она вместе на митинги ходит. Он точно не тянет против Янкиного банкира, правда, в драку может полезть, в особенности если окажется, что банкир загрязняет окружающую среду. Он за родную планету готов бороться до последней капли крови. Игорь сказал, что придет один. «Достойной», с точки зрения бабки, женщины у него нет, а никакую другую он оскорблять не позволит.

– Вся надежда на тебя, Аня, – сказала тетя Майя.

С мыслями обо всем этом, нашей семье и моей сестрице я и ехала в тот дождливый вечер, когда инспектор ГИБДД Андрей Мельников взмахнул жезлом перед моей машиной, а потом сел на переднее место пассажира. У меня было отвратительное настроение, и я думала, кого из знакомых мужчин взять на юбилей.

А тут Андрей подвернулся под руку. То есть сам сел в машину. И я сказала глупость. Я не хотела, чтобы он на мне женился. Но я сразу поняла – интуитивно, – что этого мужчину вполне можно взять с собой на бабкин юбилей.

Он заехал за мной в костюме и при галстуке, заранее сказал, что цветы купит он. Я везла в подарок бабке набор чая из «Унции». Я в последнее время их многим дарю. Конфеты не все любят, не все могут есть, а чай, в общем-то, пьют все, и можно взять любое количество самых разных на пробу. Бабке в семьдесят пять не требовались никакие подарки «в дом» – у нее всего этого было полно, в особенности судя по тому, что она мне подарила. Дарить деньги тоже казалось не комильфо. Духи? Я не знала, какими она пользуется, и опять же предполагала, что запасов ей хватит до конца жизни.

Мы поехали на моей машине. Я не собиралась пить и вообще стараюсь алкоголь по возможности не употреблять никогда. Андрея это устраивало.

По пути он рассказал мне вкратце о себе, а я – о себе, в частности о тех, кого ему предстояло в ближайшее время увидеть.

– То есть я должен выиграть поединок с банкиром? – усмехнулся Андрей. – У нас будет словесный баттл или можно и в морду дать?

– По обстоятельствам, – рассмеялась я.

Я этого банкира никогда не видела. Его видела тетя Майя, которая ходит на бабкины концерты, чтобы не лишиться наследства. Тетя сказала, что его зовут Слава, внешне довольно симпатичный, одет дорого. На семейных мероприятиях со всеми любезен и учтив. С матерью и отцом, которые, наверное, Славу видели не один раз, я давно не общалась. С отцовскими женщинами – тем более, их я видела два раза в жизни: на девяти днях по деду при оглашении завещания и на первом семейном мероприятии, устроенном бабкой после смерти деда. Как я уже говорила, мне этого хватило, и больше я на них не хожу. Игорь, как и я, прекратил ходить на бабкины концерты, хотя сегодня должен был приехать. Зина ходит, явно из-за наследства, но я с ней не общаюсь, как, впрочем, и тетя Майя. Она дочь видит только у своей матери. Дядя Миша из нашей семьи выпал и, как тетя Майя знала от Игоря, уже создал новую. Но дядя Миша в любом случае от тещи никакого наследства не ждал никогда, даже когда был мужем тети Майи.

Я не хотела приезжать заранее, я хотела немного опоздать – и войти в дом с Андреем, когда все уже будут за столом. Да, будет скандал. Но как раз Андрей посмотрит на моих родственников во всей красе. А я посмотрю на его реакцию и на умение держать себя в руках. Человек лучше всего проявляется в стрессовой ситуации, а семейные мероприятия под руководством моей свихнувшейся бабки (пусть и доцента, и кандидата наук) как раз к таким относятся.

– Впереди авария, – сказал Андрей, будто я сама этого не видела.

Мы уже давно выехали на загородную трассу, и до поворота к даче оставалось километра два. На перекрестке столкнулись три машины, уже подъехали две «скорые», несколько машин полиции, суетились люди в разной форме и гражданской одежде. Один из коллег Андрея показывал водителям на трассе, что следует объезжать место аварии.

– Мой однокашник! – воскликнул Андрей. – Ань, проезжай чуть вперед и останови.

Я так и сделала.

– Не останавливайтесь! Проезжайте! – закричал коллега Андрея.

Но мой новый друг махнул удостоверением и позвал какого-то Серегу. Я тоже вышла из машины, чтобы хотя бы воздухом подышать.

– Четыре трупа, тетка без сознания и ребенок в шоке. Вроде не пострадал, но молчит. Вон этот несся как сумасшедший, впилился в бок выезжающей с боковой дороги, там пожилая пара, на месте скончались, их отбросило на встречку, там женщина за рулем, тоже сразу, ребенок сзади сидел, к счастью… Сам посмотри. Куда этот кретин несся?!

И тут я увидела, что из машины кретина достают мою сестру Яну. Они неслись к бабушке на юбилей?

– Андрей, это моя сестра, – сказала я.

Собравшиеся представители органов и медики повернулись ко мне.

– Похожа, – сказал врач, посмотрев на Яну, потом на меня и еще раз на Яну. – И даже очень. Она жива.

Я бросилась к Янке. Мало ли что мы никогда не любили друг друга. Андрей, как я слышала, рассказывал собравшимся, что мы ехали на юбилей моей бабушки, то есть моей и Янкиной бабушки. Я кинула взгляд в машину, из которой с переднего места пассажира достали Янку. За рулем, вероятно, сидел Слава, то есть труп Славы, лицо искажала гримаса боли.

Янку положили на брезент, и над ней колдовал врач. Она пару раз застонала, но была без сознания.

– Она будет жить? – с беспокойством спросила я.

Врач не ответил мне прямо и сказал, что переломов никаких нет, что странно. Но Янка явно сильно приложилась головой и получила сотрясение мозга. Насколько сильное, скажут в больнице.

Тут Янка открыла глаза и уставилась на меня, потом закрыла, снова открыла.

– Аня?! – едва слышно произнесла она. – Где я? Мне холодно.

– Не разговаривайте! – приказал врач и повернулся ко мне. – Вы поедете с сестрой в больницу?

– Поеду. Я на машине. За вами поеду. В какую больницу?

И тут Янка назвала больницу, в которой в кардиологическом отделении работает наша мать, о чем я и сообщила врачу «скорой». И сказала, что Яна тоже врач. И отец у нас врач, и покойный дед, и бабушка. Только я не врач.

– А вы кто? – спросил один из представителей правоохранительных органов. Андрей продолжал разговаривать со своим однокашником. Они что-то бурно обсуждали, мне было не слышно.

Я пояснила.

– А что ж не пошли по стопам всех родственников? – спросил врач «скорой».

Я ответила, что в медицину нужно идти по призванию, а у меня его нет.

– Идешь по призванию, а потом хочется кушать, – хмыкнул представитель правоохранительных органов. – И действительность оказывается совсем не такой, как в сериалах показывают. После первого сезона «Улиц разбитых фонарей» поток желающих был. Но никто не ожидал того, что оказалось в реальности.

Мужчина печально вздохнул – видимо, он был одним из тех восторженных зрителей, которые в процессе работы превратились в разочарованных ментов. Врач «скорой» тем временем пожаловался на свою боль: заработную плату им на самом деле подняли, но с подстанции убрали одну машину. Теперь вздохнуть некогда между вызовами, в особенности в выходные и праздники. На один едут – уже два на очереди. Почему у нас в стране нельзя дать, при этом ничего не отобрав?

У Янки в кармане зазвонил телефон.

– Возьмите, – предложил мне врач.

Я увидела, что звонит отец. Мне пока никто не звонил, вероятно, родственники не знали, приеду я или не приеду. Я ответила.

– Яна, где вы? Все уже собрались. Только вас ждем!

– А меня не ждете? – спросила я.

Отец опешил на мгновение, потом спросил:

– Это кто?

Я представилась и пояснила ситуацию. Отец соображал мгновенно, попросил передать трубку врачу. Я слышала, как он тоже просит отвезти Яну в больницу, где в кардиологии работает наша мать. Они с матерью выезжают прямо сейчас. Они тут рядом.

– Таня, собирайся! – крикнул отец. – Мы едем в больницу.

Я услышала бабушкин возмущенный вопль, но отец продолжал разговаривать с врачом «скорой», уточнил его имя и фамилию и как его найти.

– Дождитесь нас! – сообразил отец. – Мы доедем за десять минут. Я уже иду к машине. Все, сел за руль.

– Только вы-то не гоните, – сказал врач «скорой», но отец уже отключился.

И они с матерью на самом деле приехали, пока «скорая» с Янкой еще не отъехала. Со мной родители даже не поздоровались, сразу же бросились к Яне и вскоре укатили вслед за каретой «скорой» помощи. Я поняла, что нет необходимости ехать с сестрицей, чему очень обрадовалась.

Тем временем подъехали какие-то дополнительные эксперты и занялись трупами. Также приехала женщина в форме, возможно психолог, и стала разговаривать с мальчиком, оставшимся в живых. Врачи его осмотрели и никаких внешних повреждений не нашли. Но ребенок так и пребывал в шоке. Женщина стала просматривать телефон его матери, кому-то позвонила из списка абонентов, объяснила ситуацию, потом сообщила всем, что сейчас за мальчиком приедет дедушка.

Ко мне подошел Андрей и спросил, что будем делать. Я предложила все-таки доехать до бабушки, вручить ей цветы и подарок, а также рассказать о том, что произошло на шоссе. Там, наверное, волнуются.

Глава 4

Андрей попрощался с однокашником и другими коллегами, я тоже попрощалась – и мы тронулись в путь.

– Твои родители на тебя даже не обратили внимания, – констатировал факт Андрей.

– Если бы только сейчас.

– Хотя я понял, что чувствовала моя сестра, когда я был маленьким. Все внимание было мне, а она ревновала. Я помню, как она ревновала – как кричала и требовала внимания к себе.

Я не требовала. Я делала, что хотела, и кое-что, чтобы вывести всех родственников из себя. Мне это доставляло удовольствие. Послушная Яночка и бунтарь Анька. Хотя родители все равно почти не реагировали на мои выходки. Даже не из-за Яночки. Они жили своей жизнью. Мама, похоже, только работой. Отец, как выясняется, работой и личной жизнью на стороне. И ведь, наверное, у него были еще женщины кроме тех двух, которые родили ему детей. Янку мне ставили в пример, потому что родителям с ней было спокойнее. Она была предсказуемой, она делала то, что ей велели, а я не делала и могла выкинуть все, что угодно. А теперь они, конечно, сильно привязаны к Янке. Я давно живу отдельно и практически не вижусь ни с матерью, ни с отцом, а Янка все так и обитает в одной с ними квартире, иногда отправляясь в командировки. Да вообще-то они все трое часто ездят по командировкам. Но они живут одной семьей, и Янка для них остается ребенком.

– Кто виноват в аварии? – спросила я Андрея.

– Тот, кто был за рулем в автомобиле, где ехала твоя сестра.

– Слава? Если она, конечно, не завела нового мужика. – Я не знала, как выглядит Слава.

Андрей сказал, что автомобиль зарегистрирован на Вячеслава Сергеевича Рукомойникова и при трупе, обнаруженном за рулем, найдены соответствующие документы. Но у следственной бригады, выехавшей на место, возникли определенные сомнения. Будут разбираться. К сожалению, в тех местах нет никаких камер и ни на одной из трех машин не имелось автомобильного видеорегистратора.

– Но он же сидел за рулем! – воскликнула я.

– И что из того? – посмотрел на меня Андрей.

Я все равно не понимала. Машина – Славина, он найден мертвым за рулем. Как он мог не быть за рулем в момент аварии?

– В таких авариях если кто-то и выживает, то водитель, – пояснил Слава. – И ты видела повреждения боковой дверцы у места пассажира, на котором оказалась твоя сестра? У нее должна быть сломана или серьезно травмирована правая рука, нога. Туда врезалась машина пенсионеров. Она должна быть мертва после такого удара! И в машине есть кровь – у места пассажира. У этого Славы сломаны обе руки и нога, и рубашка в крови, но пиджак почему-то не в крови. То есть в крови, но изнутри только запачкан. А она должна была просочиться. Улавливаешь мою идею?

– Ты хочешь сказать, что за рулем была Яна, она – виновница аварии, но она выжила и решила обустроить все так, чтобы виновным признали Славу? Он мертв, и ему все равно. А она жива, и в тюрьму ей совсем не хочется.

– Примерно так.

За этими разговорами мы подъехали к бабушкиной даче. Наверное, когда ее строил бабушкин отец, мой прадед, она производила впечатление. Но теперь, после всего того, что настроили в Ленинградской области, начиная с девяностых годов, дачка смотрелась весьма скромно. Да и особо ею никто не занимался – в нашей семье не было любителей дачи.

Явно услышав, что кто-то подъехал, из дома вышли тетя Майя и мой двоюродный брат Игорь. Я представила Андрея, который держал в руке цветы. Я держала подарок бабушке. Потом мы рассказали про аварию (не упоминая, что виновата в ней, скорее всего, Яна) и про то, что мою сестрицу в сопровождении родителей повезли в больницу, где работает мама.

Затем Андрей был представлен бабушке, и рассказ пришлось повторить. За столом из родственников сидела только Зина, дочь тети Майи. Женщин моего отца бабушка на этот раз не пригласила. Также на юбилей собралось несколько бабушкиных подруг. Она с ними со всеми или училась вместе, или работала. Может, из-за них не пригласила, чтобы не позориться? Зина сидела рядом с толстеньким мужичком, по виду напоминающим бочонок. Тетя Майя успела мне шепнуть, что эти двое эко-энтузиастов уже достали всех объяснениями того, что собравшиеся за столом делают неправильно.

Пробыли мы там с Андреем часа два, потом уехали. Повинность отбыли. Желания задержаться подольше не было. Убрать со стола должны были помочь тетя Майя и Зина, а Игорь поехал с нами. Они быстро нашли общий язык с Андреем.

– У Янки серьезные травмы? – спросил Игорь уже в машине.

Андрей ответил, что она сильно приложилась головой, вероятно, сотрясение мозга.

– С мозгами у нее вообще проблемы. Давно, – хмыкнул Игорь. – Кстати, пока вас не было, твои родители, Аня, хвастались, что Яночку пригласил к себе олигарх Сосновский. Собирается переоборудовать одну из своих яхт под клинику.

– Сосновский вроде бы из Владивостока? Или с Сахалина? – спросил Андрей.

– Да, родился в тех местах и в лихие девяностые там поднялся. Японские автомобили – к нам, наша рыба и крабы – к ним. А может, еще и корейские. Точно не знаю. И Виталий Владимирович рулил одной из ОПГ. А потом вдруг стал респектабельным бизнесменом, в местном Законодательном собрании заседал.

Я не знала (или просто не держала в памяти), что наша отечественная мафия во Владивостоке расправила крылья позже, чем в других городах, в частности моем родном «бандитском Петербурге». До тысяча девятьсот девяносто второго года Владивосток был закрытым городом для большинства (скорее – почти всех) иностранцев, и даже для россиян был установлен строгий режим въезда и выезда. Ну а потом умные люди быстро сообразили, как использовать географические преимущества – рядом Япония, Китай, Корея. Везде нашлись товары, интересующие россиян, причем не только Дальневосточного региона. И наши богатства соответственно заинтересовали соседние страны. Конечно, были и проституция, и наркотики, и наших девчонок массово вывозили в восточные бордели. И до Москвы далеко. Москве нужно было вначале в европейской части страны навести порядок.

Конечно, сейчас ситуация изменилась, но до Москвы все равно далеко. И олигарх Сосновский не балует столичные города своими визитами. У него есть особняк в Лондоне – как же нашему олигарху без этого? Вроде что-то имеется на Французской Ривьере, небольшое шале на то ли швейцарском, то ли австрийском горнолыжном курорте, но основную часть времени он проводит в родном регионе. В отличие от других олигархов он активно занимается рыбой. У остальных вроде нет никаких рыбных интересов – или не в таком количестве. Сосновский владеет целым рыболовецким флотом, перерабатывающими комплексами, консервными заводами. И все это на родине, а не в офшорных зонах. Работу дает большому количеству россиян, а не китайцам и не узбекам с таджиками. Ходили слухи, что он строит завод по производству какой-то электроники, вроде совместно с Samsung, но на территории России – подконтрольной ему лично территории.

Но прославился Сосновский на весь мир как почетный гражданин Мадагаскара. Кого-то наши граждане связывают с яхтами и футболом (хотя яхты вроде есть у всех олигархов, но у любителя футбола их больше всех), кого-то с яйцами Фаберже, а Сосновского – с островом Мадагаскар, о существовании которого некоторые наши граждане узнали благодаря олигарху. И стали гордиться русскими зэками XVIII века. Себя он объявил потомком Морица Беневского, о котором большинство наших граждан раньше тоже никогда не слышали, так что господина Сосновского вполне можно считать просветителем народа.

Авантюрист Беневский родился в тысяча семьсот сорок шестом году и был по национальности словаком с примесью венгерской крови. После детства в Словакии он поступил на военную службу в Австрии, успел послужить в русской армии, потом примкнул к полякам, которые хотели ограничить влияние России на Речь Посполитую. Он несколько раз попадал в плен, устраивал побеги. И его не обуздало содержание под стражей в Киеве, Казани и Петропавловской крепости, поэтому русские власти, которым он обеспечил немало головной боли, решили сослать его подальше. Таким образом он оказался на Камчатке в Большерецком остроге.

Беневский там не только не успокоился, но и возглавил бунт. Объединить ссыльных из различных сословий и вольных поселенцев, а также купцов и солдат словак смог благодаря своей неиссякаемой энергии и дару убеждения. Между делом он успел соблазнить дочь коменданта, которая в дальнейшем погибла во время перестрелки. Коменданта тоже убили. Сосновский считает себя потомком служанки этой семьи, с которой согрешил Беневский, и утверждает, что эта история передается в их семье из поколения в поколение. Судя по авантюризму современного олигарха, он вполне может быть потомком Беневского.

В тысяча семьсот семьдесят первом году словак и возглавляемая им группа острожников и вольных поселенцев захватила пакетбот «Святой апостол Петр», боеприпасы, продовольствие и казну. Выйти в океан на судне, предназначенном для каботажного плавания, мог только сумасшедший – или очень дерзкий смельчак, которым и был Беневский. Идея бежать на корабле, как он в дальнейшем писал в своих мемуарах, пришла ему в голову, когда его на последнем участке пути до острога везли на этом самом «Святом Петре» из Охотска. В результате он пройдет по трем океанам, за исключением Северного Ледовитого, и, как и планировал изначально, окажется во Франции. Его неслыханная отвага и неугомонность могут вызвать только восхищение!

Но тогда до Франции еще было далеко. Вначале беглецы направились к берегам Японии, потом смогли добраться до Макао, в то время – португальской колонии. Там хорошо послуживший корабль был продан, и дальнейшее путешествие поредевшая группа беглецов продолжила на зафрахтованном французском корабле.

Беневский не просто так хотел попасть во французские владения. У Франции в то время были плохие отношения с Россией, где Мориц хорошо покуролесил и оставил о себе не самую лучшую память. Его в России в лучшем случае ждала каторга, но могли и на рее вздернуть. Хотя Россия должна гордиться Беневским, о чем неоднократно говорил его потомок Сосновский. Он ведь командовал первым русским кораблем, который зашел в Макао. Под его руководством русские впервые пересекли экватор и впервые переплыли Индийский океан. Пусть они были беглыми каторжанами, но они вписали свои имена в историю.

Беневский причалил к острову Иль-де-Франс, нынешнему Маврикию, шестнадцатого марта тысяча семьсот семьдесят второго года. Там он неоднократно встречался с французским губернатором, от которого впервые услышал о Мадагаскаре. Вполне можно предположить, что полученная от губернатора информация определила дальнейшую судьбу авантюриста. Он загорелся идеей колонизовать Мадагаскар, создать там новое вольное поселение и поискать пиратские клады. Но для этой операции требовались деньги и люди. Поэтому Беневский отплыл во Францию. Из семидесяти человек, которые вместе с ним покинули Камчатку на «Святом Петре», до Франции добрались тридцать семь мужчин и три женщины.

Беневский смог не только попасть на аудиенцию к Людовику XV, но и убедить его организовать экспедицию. Он прямо предложил завоевать для короля Мадагаскар. Как известно, смелость города берет. Беглый каторжанин получил от французского короля двадцать офицеров и двести тридцать семь солдат, вместе с которыми в феврале тысяча семьсот семьдесят четвертого года высадился на острове. Вообще экспедиция была разношерстной. Несколько русских продолжали участвовать в авантюрах Беневского. И кое-кто из братвы в лихие девяностые называл себя их потомками. И ведь они вполне могут быть потомками этих русских мужиков, рванувших в XVIII веке по неизведанным морям-океанам вслед за лидером-авантюристом. И наши зэки, бежавшие из острогов во все времена, отличались такой же смелостью, решительностью и отвагой. Даже в наши дни нашлись последователи Беневского, которые посвящали свои побеги памяти словака и русских членов его команды.

А во времена Беневского мимо острова Мадагаскар проходили все корабли, огибающие мыс Доброй Надежды, и соответственно все товары, которые в те времена везли из Европы в Азию, а из Азии в Европу. Суэцкий канал еще не прорыли. Не остров, а мечта пирата! Есть версия, что на Мадагаскаре какое-то время даже существовала единственная в мировой истории пиратская республика – Либерталия. И даже Петр I подумывал о колонизации Мадагаскара. Отправить туда флотилию его убеждал один беглый шведский адмирал – Швеция поддерживала контакты с пиратской республикой. Но русский царь умер, не успев ничего предпринять, а русскими, все-таки ступившими на берег Мадагаскара под французским флагом, командовал словак Беневский.

Через пару лет Беневский был провозглашен верховным вождем всех племен и королем Мадагаскара. Он смог завоевать уважение старейшин острова! Но это совсем не понравилось французским колониальным властям на Иль-де-Франс и Реюньоне. Им не нужна была мадагаскарская колония по соседству, которую король стал финансировать гораздо более щедро. Да и самостоятельность словацкого авантюриста беспокоила французских наместников на близлежащих островах. В Париж полетели доносы на новоявленного «короля». В результате финансирование и поддержка прекратились, а отряд Беневского очень сильно сократился из-за тропических болезней, которые косили солдат.

Формально Беневский миссию провалил, но был удостоен графского титула, звания бригадного генерала и ордена Святого Людовика. Почему? Вполне можно сделать вывод, что сокровища он все-таки нашел. Но очень сомнительно, что он передал все находки французскому королю.

Потом Беневский восемь лет прожил в Англии, оттуда отправился в Новый Свет, в молодую Америку, где собралось немало авантюристов. Там он знакомится с рядом крупных коммерсантов, становится другом Бенджамина Франклина. И ему удается убедить американцев в перспективности завоевания Мадагаскара! Между делом он занимается и пиратством – грабит французские и голландские суда под американским флагом. Существует легенда, что Беневскому удалось захватить французский галеас «Анжеблуа», на котором из Индии везли золото и драгоценные камни на несколько миллиардов франков. Фантастическая сумма и в наши дни! Кто-то уверен, что Беневский спрятал эти сокровища на Мадагаскаре, но есть версия, что они закопаны на острове Оук неподалеку от Канады, где даже имеется бухта Контрабандиста.

Французам, конечно, такое развитие событий пришлось совсем не по душе, и против Беневского и американцев снарядили военную экспедицию. Французская эскадра пришла из Индии, штурмовала Мадагаскар, шальная пуля оборвала жизнь авантюриста на острове, ставшем для него роковым. Морица Беневского похоронили на его любимом Мадагаскаре рядом с двумя русскими, которые вместе с ним бежали из острога на Камчатке. Судьба других русских, которые вместе с ним приплыли на Мадагаскар, неизвестна. Возможно, их потомки живут там и сегодня. Это и пытается выяснить наш олигарх Сосновский.

Если бы Беневский смог остаться королем Мадагаскара, то сейчас основное население острова составляли бы поляки. Так планировал сам Беневский, который душой болел за Речь Посполитую и стал российским каторжанином именно в результате борьбы за свободу поляков. Они считают его своим национальным героем и даже присвоили ему генеральское звание. Одна из улиц столицы Мадагаскара носит его имя. Ну а современные авантюристы до сих пор ищут клады Морица Беневского, причем не только на Мадагаскаре, но и на других островах Индийского океана. Среди них – Виталий Владимирович Сосновский.

Насколько было известно Игорю – со слов наших с Яночкой родителей, – Сосновский теперь также заинтересовался потенциальными возможностями водорослей.

– Их вроде едят, – сказал Андрей.

– И едят, и лекарства делают, и биодобавки, и косметику. А если у него рыболовецкий флот, то он явно может дать задание и водоросли собирать.

– Косметика есть очень хорошая с водорослями, – вставила я и спросила: – Сосновский сам вышел на Янку, как специалистку по водорослям?

– Не знаю, кто на кого вышел, – хмыкнул Игорь. – Думаю, что наоборот – Янка на Сосновского. Откуда ему-то про нее знать? Кто она и кто он? Но она в ближайшее время собирается на Восток. То есть собиралась. Я не знаю, сможет она теперь туда поехать или нет. Смотря какая травма.

– И смотря как будет квалифицирована ее роль в аварии, – сказал Андрей и повторил Игорю то, что говорил мне.

– М-да… – задумчиво произнес Игорь.

– Ты когда-нибудь этого банкира Славу видел? – поинтересовалась я.

– Видел. Скользкий тип. Хотя о покойниках, конечно, нужно говорить хорошо. Но хорошего я про этого Славу ничего сказать не могу. Мне было противно смотреть, как он с бабкой любезничал. А бабке жутко нравилось. Нужно отдать ему должное, комплименты пожилым дамам он говорить умел.

Андрей спросил, чем Слава занимался в своем банке.

– Кредитами, – ответил Игорь. – Руководитель отдела кредитования.

– То есть деньги были? Обхаживать бабку было незачем?

– Он нашей бабке – никто. И даже если бы женился на Янке, ему все равно ничего не светило. Но он вместе с Янкой включился в обхаживание бабки. Вроде даже речь шла о том, что Яна со Славой после смерти деда будут жить у бабки. Ей одной скучно, да и тяжело. А квартира огромная. Может, все дело в этом.

– Они вместе не жили? – уточнила я. – Слава с Яной?

– Нет. Слава живет с мамой, то есть жил, и Янка там периодически ночевала. Там, насколько я понял, большая квартира, но в современном доме. Ну а Янка, как ты сама знаешь, до сих пор живет с вашими родителями. Жить в квартире со Славиной мамой Янка не хотела.

– А он согласился жить с Яниной бабушкой? – уточнил Андрей.

– Вроде шла об этом речь. Но, по-моему, они пока туда не переехали. Андрей, я не вникал в эти дела. Как и Аня, я терпеть не могу эти семейные сборища и крайне редко их посещаю. То, что я вам сказал, я слышал от мамы. У нее нужно спрашивать подробности. Хотя что теперь спрашивать, если Слава погиб?

Глава 5

Андрей в тот вечер впервые остался у меня и показал себя очень неплохим любовником. Может, он просто хорошо знал женщин? Хотя дома он, конечно, не мог набраться сексуального опыта, но общаться с женщинами он умел прекрасно!

Более того, он сам вызвался приготовить завтрак! Сказал, что любит готовить, а дома ему не дают, а он, оказывается, всегда мечтал иметь свой ресторан.

Поскольку у нас обоих скользящий график, а традиционную рабочую неделю мы оба не работали никогда, мы согласовали наши графики и решили встретиться в середине недели. Также Андрей сказал, что во время нашей встречи сам приготовит ужин и сам закупит ингредиенты. Какое счастье! Я не люблю готовить, и у меня на это нет сил. Хотя, как я уже говорила, вкусно готовить меня научила баба Клава.

Андрей обещал позвонить раньше, если что-то узнает про аварию, в которую попала моя сестра. Но я первая узнала дополнительную информацию.

Я иногда подрабатываю в морге – делаю прически и своим бывшим клиенткам, и тем, кого при жизни не знала, если родственники выражают такое желание. Впервые это случилось три года назад, когда в автомобильной аварии погибла моя клиентка. Ко мне приехала ее сестра, которая тоже у меня стриглась, и сказала, что покойная как раз собиралась ко мне на стрижку. И дело не только в этом, а в том, что у нее частично изуродовано лицо, и сестра просила прикрыть шрамы и просто сделать красивой молодую женщину, которой бы еще жить и жить. Я сказала, что в морге должен быть гример – их теперь иногда именуют визажистами по покойникам. Сестра усопшей ответила, что со всеми договорится.

И таким образом я нашла себе новую подработку – и новых друзей. Гримером оказалась приятная дама, которая ушла из театра-гадюшника. Ей надоели склоки, подсиживание, то, что все друг друга ненавидят и при этом играют какие-то роли. Мало им ролей на сцене, так они еще и в жизни этим занимаются. А в морге спокойно – и заработки гораздо больше. Теперь мы с ней иногда работаем в паре. И я стригу и ее, и даму-эксперта, и еще одну сотрудницу.

Мы с Алевтиной (гримером) вышли на улицу, чтобы сделать небольшой перерыв. Она курила, я просто дышала воздухом, подставляя лицо осеннему солнышку. Надо пользоваться каждым лучиком, пока солнце еще появляется в нашем городе. В прошлом году, по официальной статистике, в декабре оно светило всего восемьдесят четыре минуты. Меньше, чем полтора часа за весь декабрь!

Мы спокойно разговаривали, не обращая внимания на заходящих и выходящих людей. И вдруг услышали полный ненависти возглас:

– Вот эта тварь! Она еще и курит!

Мы с Алевтиной повернулись и увидели двух женщин, годящихся мне в матери. Они с ненавистью смотрели на меня, хотя я не курила, а просто стояла рядом.

– Это вы про кого? – спросила Алевтина ледяным тоном, она это умеет. Тут как раз вышли покурить еще два санитара и тоже вопросительно посмотрели на дам.

– Не про вас. Про нее, – одна из женщин показала на меня пальцем.

– Аня, кто это такие? – спросил меня один из санитаров.

– Понятия не имею, – ответила я. – Вижу их впервые в жизни. – Я посмотрела на дам. – Вы кто?

Дамы тем временем переглянулись.

– Вы здесь работаете? – спросила одна из них, но уже другим тоном.

– Да, – ответила я.

– Кем?

– Парикмахером.

– Но тут же…

– Я не работаю здесь постоянно. Это не требуется. Но меня приглашают, если есть соответствующий заказ.

– Вы делаете прически покойникам?

– Да.

– Женщины, в чем дело? – встрял санитар. – То вы оскорбляете Аню, то вы ее допрашиваете. Что вам нужно?

– Как вас зовут? – спросила одна из женщин у меня вместо ответа санитару.

Я ответила, хотя мое имя здесь уже звучало, и не один раз за последние десять минут. И я уже подозревала, что меня перепутали с Яной, о чем я и сказала вслух.

– Простите нас! – воскликнули они обе почти хором, прижимая руки к груди. – Мы на самом деле решили, что вы – это…

– Моя сестрица, которая опять кому-то сделала гадость.

Одна из дам уточнила, в каких я отношениях с сестрой. Я пояснила вкратце. Дамы заулыбались. Алевтина рядом со мной хмыкнула и сказала мне, что пошла работать. Санитары тоже вскоре удалились.

– Что еще устроила моя сестра? – вежливо спросила я у дам.

– Анечка, а мы можем с вами…

– …сходить выпить кофе? – закончила фразу вторая.

– Только нам тут нужно закончить дела…

Я сказала, что освобожусь через полтора часа, и продиктовала дамам свой номер телефона, а также показала, из какой двери выйду. Мне было интересно, чем им так не угодила Яночка!

* * *

Мы устроились в небольшой приятной кофейне, дамы еще раз извинились и сказали, что теперь точно видят, что я – не Яна. Да, похожа, но у меня совсем другое выражение лица, и глаза смотрят по-другому. И у меня совсем иная прическа. У Яны длинные волосы («Как у нашей мамы и двух бабушек», – добавила я про себя). На работе она делает «ракушку», а вне работы часто ходит с распущенными (они у нее до талии). У меня самой волосы чуть ниже плеч, на работе я делаю хвостик, потому что распущенные мешают, а в торжественных случаях распускаю их и профессионально укладываю «в беспорядке». Но такой «беспорядок» требует немалых усилий. Масса моих клиенток тоже любят «беспорядок».

И стиль одежды у нас разный. Яна всегда обожала каблуки. А я их не ношу – я же много времени провожу на ногах и сажусь при первой же возможности. Работаю я в тапочках и по улице хожу в обуви без каблуков, и в обуви на каблуках мне машину водить неудобно. Яна же, насколько я помнила, всегда любила изображать из себя деловую женщину и одевалась соответствующим образом. А я одеваюсь так, как мне удобно. Яна никогда не наденет простую футболку со смешным зайцем из секонд-хенда и рваные джинсы, а я люблю ходить по таким магазинам, и не только из-за дешевизны, а потому, что там можно откопать классные вещи. Яна же носит все только новое, дорогое и модное.

Несколько человек спрашивали у меня, почему я не сделаю татуировку на видном месте. Я никогда не хотела иметь татуировку, в особенности на лице. Я никогда не хотела портить свое тело. Хоть сейчас немало очень модных парикмахеров и стилистов с татуировками – и у нас, и на Западе. Некоторые сами признавались, что сделали татуировки на лице, чтобы их запомнили и сразу же узнавали. Но у меня другая клиентура. Татуировка на лице может отпугнуть клиенток, с которыми мне нравится работать.

Одна из женщин, с которыми я встретилась у морга, оказалась матерью погибшего Славы Рукомойникова, вторая – ее ближайшей подругой. Я сказала, что знаю о том, что Яна попала в аварию вместе с молодым человеком и сейчас находится в больнице. Правда, не знаю, в каком состоянии. Я ее не навещала и не собираюсь.

– Ваша сестра, Аня, убила моего мальчика, – на глаза Славиной матери навернулись слезы. – Она была за рулем.

– Вы это точно знаете? Я знаю, что ее нашли…

Я не стала говорить, что сама все видела.

– У Славы была сломана рука, и опять благодаря вашей сестре – во время предыдущей аварии, в которую она попала. Он не мог вести машину – рука не сгибалась. Но нашли его без гипса.

– Но перелом же никуда не делся! – воскликнула я. – И эксперты во время патологоанатомического исследования должны были определить, получен перелом только что или какое-то время назад. Здесь работают хорошие специалисты.

– Да, мы знаем. И мы уже говорили со следователем. Мы ему все рассказали про Яну. Камеры видеонаблюдения в городе показали, что за рулем Славиной машины сидела Яна. Свою машину она разбила. Очередную машину. Поразительно, что у нее никогда не было никаких серьезных травм!

Я этому тоже поражалась, но промолчала. Дамы высказали предположение про связь с нечистой силой. Я это никак не прокомментировала, но такие мысли у меня, признаться, тоже появлялись. Столько аварий, про которые даже я знаю, – и практически никаких следов! И прав Янку вроде ни разу не лишали. Хотя тут, конечно, папа мог подсуетиться со своими связями.

Дамы сообщили, что вплоть до последней видеокамеры, которая «взяла» машину Славы, за рулем сидела женщина. Как я знала от Андрея, камер не было в месте аварии – они не установлены в области так часто, как в городе. Но у следствия были все основания считать, что виновницей аварии является Яна.

– Нам это очень нужно доказать, – сказала мать Славы. – У нас хотят отобрать квартиру.

– Кто?!

– В аварии погибла пожилая пара. Их дети. А потом, Славин банк.

Желание детей погибших мне было понятно, хотя таким образом они все равно не вернут родителей, но при чем тут банк?

Оказалось, что у каких-то заемщиков начались проблемы. Слава, как я уже знала, возглавлял кредитный отдел. В банке начали выяснять, кто принимал решение о выдаче кредитов, как принимал, откуда взялись эти клиенты.

– Принимал Слава? – уточнила я.

– Не знаю, – ответила его мать. – Вообще ничего про их «кухню» не знаю. Но подозреваю, что все хотят повесить на Славу, потому что он мертв. Наверное, в банке на самом деле есть проблемы. Вы не могли не слышать, сколько банков лишились лицензий. И всегда есть клиенты, которые кредит не возвращают. Вроде определенный процент невозврата как-то закладывается в стоимость кредитов. Всех кредитов. Ну не идиоты же в банках сидят. Должны понимать, что сто процентов клиентов не вернут сто процентов денег, и еще с процентами.

– Я понимаю, что вам нужно доказать невиновность Славы в аварии для детей погибшей пары и для родственников погибшей женщины, если еще и они предъявят вам претензии. Но что даст невиновность Славы в аварии для банка, если они хотят сделать его козлом отпущения?

Мама Славы пожала плечами и снова заплакала. Ее подруга пояснила, что Слава с мамой и младшим братом жили в большой квартире, купленной Славой. Свою старую они продали, деньги пошли на покупку новой в элитном комплексе – она назвала в каком. Я подумала, что, к счастью, у женщины есть еще один ребенок. Квартира полностью оплачена, долгов по ней нет. Оформлена она на Славу, мать и младший брат собственниками не являются, только прописаны в ней. Никаких предыдущих собственников появиться не может, потому что дом новый.

– Вы – прямая наследница, – сказала я.

– Мне от этого не легче. Мне пояснили, что если я вступаю в права наследства, то и долги переходят в наследство.

– У Славы есть долги?

– Банк утверждает, что он виноват в выдаче кредитов не тем людям.

По-моему, это не было долгами Славы, это долги тех людей, которые не возвращают кредиты, о чем я и сказала вслух. Подруга Славиной мамы кивнула.

– Но меня уже терроризируют звонками, – всхлипнула Рукомойникова. – Слава еще не похоронен, а мне звонят по несколько раз в день.

– Пишите заявление в полицию, прокуратуру. Скажите следователю, который ведет дело об аварии!

– Уже сказала. Он обещал разобраться.

Я спросила, не собирался ли Слава вместе с моей сестрой перебираться в квартиру нашей бабушки.

– Собирался, – кивнула несчастная женщина. – Мне ваша сестра, Аня, не понравилась с самого начала. Я понимаю, что женщины сына редко нравятся, но до Яны у него была очень милая девушка. Она меня сейчас поддерживает и искренне скорбит о Славе. А Яна не отвечает на мои телефонные звонки. На ваши отвечает?

Я сказала, что сестрице не звонила, и не только сейчас. Я не помню, когда вообще разговаривала с ней по телефону. Мы виделись только на редких семейных мероприятиях. У меня нет желания ни видеть, ни слышать Яну.

– Вот и я не хотела ее ни видеть, ни слышать. И они со Славой уже несколько раз ночевали у бабушки – после смерти вашего деда. Слава был хорошим сыном и понимал, что я не желаю видеть Яну в нашей квартире. Он не хотел конфликтов. Хотя квартира большая, четыре комнаты. Я не знаю, как теперь буду за нее платить. Наверное, придется продавать и покупать меньшего размера. Но пока я еще вступлю в права наследства… У ваших родителей тесно. Они там вроде даже ни разу не ночевали.

Я кивнула и сказала, что плачу ипотеку, а сама подумала, что Яночка очень активно подбиралась к бабушкиной квартире. И ведь у нее все могло получиться! Бабушка могла пустить их к себе вместе со Славой на постоянное проживание. И Слава явно был не дурак – понимал, сколько может стоить бабушкина квартира.

Славина мама попросила меня позвонить, если я что-то узнаю об аварии – то, что может заинтересовать ее. Я пригласила их с подругой ко мне делать прически – можно ко мне домой, где у меня все оборудовано для приема клиенток, и я сама могу приехать к ним.

– Наверное, я приглашу вас к себе, Аня, – сказала Славина мама. – Возможно, нам будет что обсудить.

Мы расстались, а я задумалась о том, оформлена ли какая-то недвижимость на Яну – на тот случай, если родственники погибших в аварии предъявят иски теперь уже моей сестрице. Квартиру, в которой мы с Яной родились, покупал мой дед нашему отцу. Значит, она, скорее всего, оформлена на одного отца. Может, на отца с матерью. Налог мне приходит только на мою квартиру и машину. Если бы у меня была доля в той квартире, она бы фигурировала в платежке. Значит, и у Яны доли нет. Если только отец не переписал квартиру на нее, например, чтобы она не досталась его незаконнорожденным дочерям. На этом могла настоять мама. В нашей семье все могло быть. Но ко мне претензий быть не может ни у родственников погибших, ни у банка. Если претензии будут, то к нашим с Яночкой родителям. Вот пусть и расхлебывают за любимой доченькой.

Глава 6

Андрей приехал, как мы и договаривались, но совершенно больной. Простыл на дороге. Он сказал, что болеет несколько раз за зиму, и, вместо того чтобы готовить ужин, завалился на надувную кровать – заявил, что со мной на диване спать не будет, чтобы меня не заразить. Хотя у него, скорее, не вирус, а обычная простуда, но все равно. Правда, продукты он привез и обещал приготовить ужин, когда будет в силах. Я сама сварила куриный бульон и напоила его.

– А утром тебе надо на работу? – уточнила я.

Мне самой требовалось к десяти в салон. Я работаю в салоне два через два, с десяти до десяти, и у меня расписан весь день, а «выходные» – два дня, как уже говорила, ношусь по частным клиентам или теперь принимаю их у себя. Скорее бы мне расплатиться за квартиру!

Андрей сказал, что, наверное, надо будет вызвать участкового терапевта – ему же больничный нужен. По прошлому опыту он знал, что, если сразу не начать лечиться, а опять идти на работу, будет только хуже и болеть он будет дольше.

– Я у тебя хоть отдохну, – сказал он. – Поболею спокойно и отосплюсь. А то дома вокруг меня сразу начинают бегать все родственницы и спорить, как меня лечить. А мне, когда я плохо себя чувствую, хочется одного – чтобы меня оставили в покое. Мне не хочется разговаривать (и это часто больно), мне хочется спать или просто лежать в тишине с закрытыми глазами. Одному в комнате! Но не дают.

В общем, с утра я вызвала участкового терапевта, объяснив, что больной по адресу не зарегистрирован, но потом будет лечиться по месту регистрации, полиса у него с собой нет. Но температура высокая, свет режет глаза, кашляет. И нужен больничный. Андрею велела, чтобы позвонил мне после ухода врача и сказал, какие лекарства купить. Он ответил, что позвонит другу, тот все купит и привезет, чтобы сразу начать принимать. Это меня очень устраивало.

Вскоре мне позвонила бабушка и спросила, где я. Я ответила, что на работе. В салоне или у клиентки? Я сказала, что в салоне и завтра тоже в салоне. Бабушка спросила, будут ли у меня дома клиентки послезавтра. Я ответила, что насчет клиенток не знаю, но, вероятно, будет Андрей, который заболел и болеет у меня.

– Он и сейчас у тебя? – удивилась бабушка.

– Да, – ответила я.

– Ты его оставила одного в своей квартире?

– Оставила. Он болен. У него температура. Я вызвала участкового терапевта. И не больного бы тоже оставила. Мне, знаешь ли, в голову не пришло, что он у меня может что-то украсть.

Мне на самом деле это не пришло в голову. И что у меня воровать?! Квартира практически пустая. Да и вообще Андрей как раз из тех органов, которые с ворами борются, пусть и из другого подразделения.

Тут пришла клиентка, я сказала бабушке, что позвоню ей вечером и мы тогда уже спокойно поговорим. Я отключила связь и благополучно забыла про ее звонок – не до того было. А уже выходя из салона в одиннадцатом часу, позвонила Андрею, спросила, как он себя чувствует и что ему купить.

Андрей ответил, что ничего покупать не надо, надо, чтобы я сама побыстрее приезжала.

– Тебе плохо?

– Аня, приезжай, я тебе все расскажу.

– Что случилось?!

– Приезжали твоя бабушка, потом мои мать с сестрой, затем пришла участковый терапевт, которая оказалась ученицей твоей бабушки… Меня спас Серега, мой друг, который их всех проводил до метро. Кроме терапевта, конечно, которая побежала по другим вызовам.

Не зная, плакать мне или смеяться, я поехала к себе домой, где застала ходячего Андрея, который сообщил, что нас обеспечили едой на неделю вперед, – и раскрыл перед моим носом холодильник.

Холодильник у меня большой, но я в первую очередь при его покупке ориентировалась на размеры морозилки – чтобы сразу закупать много мяса, много замороженных овощей, летом самой замораживать ягоды. Мне некогда ходить по магазинам, и я это не люблю, в отличие от массы женщин. Я езжу в один большой супермаркет (скорее – гипермаркет) раз в неделю или полторы недели, а то и две, забиваю багажник, за мясом я езжу раз в месяц в одну мясную лавку, где к моему приезду готовят пакет под мой заказ – мясо на суп, мясо без костей, фарш, печень, язык, куриные окорочка, куриный фарш. Мне проще взять все раз в месяц и забить все отделения морозилки. Верхняя часть (холодильная камера) у меня по размерам соответствует морозильной камере. Мне не нужно больше. На одной полке стоят йогурты и творожки. Также там обычно стоит кастрюля с супом, латка с каким-то мясом, иногда – кастрюля с уже вареной картошкой, хотя обычно я быстро готовлю замороженные овощи. И все.

Теперь же в верхней части холодильника были заняты все полки. Забиты! Даже при большом желании уместить там что-либо еще не получилось бы.

– Что это?!

Андрей пояснил, что еду привезли и моя бабушка, и его мать с сестрой.

– Зачем? – спросила я, как полная дура.

– Наверное, чтобы я не помер с голода, – виновато ответил он.

Насколько я поняла, моя бабушка, узнав, что у меня дома находится Андрей, решила с ним пообщаться. Хотя я не совсем понимала зачем. Ведь сказано ей было, что болен человек! Бабушка быстренько приготовила сырники в количестве двадцати штук, по пути в пекарне купила еще теплый пирог с капустой и приехала ко мне в квартиру, в которой была один раз вместе с дедом.

Андрюша ждал участкового терапевта и по домофону не спросил, кто идет, а в глазок увидел женщину. Уже открыв дверь, он понял, что это моя бабушка, на юбилей которой мы недавно ездили. Бабушка сообщила, что звонила мне и решила проведать больного Андрюшу. Она – врач, да и двоих детей вырастила.

Тут зазвонил Андрюшин телефон, он увидел, что звонит мать, и отвечать не стал, не желая ей что-то объяснять и с ней пререкаться, в особенности в присутствии моей бабушки. Но мама у Андрюши настырная, а мальчик не ночевал дома, и мама позвонила снова. Бабушка спросила, кто это так названивает, Андрюша ответил. И моя бабушка решила поговорить с Андрюшиной мамой.

Мама опешила, когда по Андрюшиному телефону ответил немолодой женский голос. Естественно, она спросила, кто это говорит. Бабушка представилась по фамилии, имени и отчеству. Андрюшина мама спросила, кто такая Нина Аристарховна. Бабушка назвала все свои регалии и в свою очередь попросила представиться маму Андрюши. Та была искусствоведом, музейным работником, и до бабушкиных регалий ей было далеко. Но ее интересовало, где находится ее мальчик. Бабушка объяснила, что мальчик заболел и болеет в квартире ее внучки, а в данный момент они ожидают участкового терапевта. Андрюшина мама поинтересовалась адресом, по которому находится мальчик, и успела прибыть вместе с Андрюшиной сестрой и запасом еды до участкового терапевта. Юлия Юльевна и Олеся как раз знакомились с моей бабушкой, когда пришла участковый терапевт, оказавшаяся бабушкиной ученицей.

После ухода врача Андрюшина сестра была отправлена за лекарствами, а две дамы устроились на кухне, хотя вначале хотели устроиться рядом с Андрюшей. Он же рявкнул, что хочет спать и чтобы его оставили в покое. Он мечтал поболеть в одиночестве, а ему этого не дают. Но его оставили в покое только после того, как вернулась сестра с лекарствами и он их принял. Тогда дверь в комнату наконец закрыли.

– Они долго общались? – спросила я.

– Часов шесть, – ответил Андрюша.

Я закатила глаза.

– У твоих родственниц свободный график?

– У них маленькие зарплаты, и желающих на их места нет. То есть молодежь не идет, гастарбайтеров не возьмут из-за отсутствия необходимого образования и знаний. И вроде даже какие-то ограничения есть для гастарбайтеров в наших музеях. Там большинство – пенсионеры или дамы типа моей сестры. Она тоже искусствовед.

– И ты их содержишь.

Андрюша кивнул и пояснил, что иногда его родственницы очень долго задерживаются на работе, но если надо, спокойно уходят. А вообще они занимаются тем делом, которым хотят, что получается далеко не у всех. Я ничего не сказала, но подумала, что я не только занимаюсь тем, чем хочу, но еще и получаю за это деньги, на которые можно жить и платить ипотеку. Конечно, мне помог дедушка, но я могла бы справиться и сама – пусть ипотека растянулась бы на большее количество лет, пусть я позднее въехала бы в собственное жилье, но смогла бы. Да, иногда бывают неприятные клиентки, бывают очень сильно выпендривающиеся, бывают те, которые сами не знают, что хотят. Но есть и замечательные! И мне нравится делать людей красивыми. Я стараюсь, чтобы каждая женщина, которая села ко мне в кресло, ушла довольной и в приподнятом настроении, в особенности если пришла в депрессии. А если у вас нет своего любимого парикмахера и у вас плохое настроение, мой совет – просто вымойте голову. Вам станет лучше.

– Что было дальше? – спросила я у Андрюши.

Ему позвонил его друг Серега, Андрей разговаривал с ним за закрытой дверью, так что гостьи ничего не слышали. Андрей быстро описал ситуацию и попросил Серегу срочно приехать, чтобы проводить бабушку, маму и сестру до метро – и проследить, чтобы они уехали. Друг прекрасно справился, потом вернулся, хорошо поел, так как живет один после развода и голоден всегда, и совсем недавно отбыл, предварительно помыв посуду, чтобы не взваливать это на меня.

Андрей сказал, что на самом деле чувствует себя лучше и очень надеется, что завтра все-таки полежит один.

– Мама с сестрой успокоились? – хмыкнула я.

– Судя по выражениям их лиц, они были очень довольны общением с твоей бабушкой. Вообще их самый большой страх – это «какая-нибудь девица из Ухрюпинска», которая женит меня на себе, будто я телок на веревочке, который пойдет туда, куда меня потащат.

«А разве не так?» – подумала я, но вслух ничего не сказала.

– Но, вероятно, твоя бабушка рассказала про твоих предков, указанных в энциклопедиях, и про ныне живущих родственников, и это произвело должное впечатление. Мои родственницы ждут нас с тобой в гости после того, как я поправлюсь.

Я, конечно, не горела желанием знакомиться с Андрюшиными бабушкой, мамой и сестрой, но придется. Надеюсь, что мы не будем часто общаться, хотя бы потому, что я работаю без выходных. Да ведь и не факт, что мы с Андрюшей навсегда останемся вместе. Хотя любовник он классный. Да и глупо в нашей жизни что-то загадывать. Никогда не знаешь, какой кирпич и когда упадет тебе на голову.

Глава 7

Я не стала звонить вечером бабушке. Уже было поздно, мне завтра опять на целый день в салон, я решила, что позвоню в свой выходной. Наверное, если бы было что-то срочное, она позвонила бы еще раз или попросила бы Андрюшу передать мне, чтобы я с ней связалась.

Потом я ругала себя, что не позвонила и не узнала, о чем же все-таки бабушка хотела со мной поговорить, причем поговорить без свидетелей. И теперь я не узнаю об этом никогда.

В мой первый выходной позвонил отец и сказал, что бабушку убили.

– Как убили?! – ошарашенно переспросила я.

Андрюша, который так и проживал на надувной кровати, резко поднял голову.

Отец сказал, что бабушку вчера утром нашли дворники-узбеки. Вероятно, ее убили позавчера вечером – ударили чем-то тяжелым по голове и затащили в кусты в соседнем с ее домом дворе. Кусты в тех дворах густые, листва еще не вся облетела, да и вечером там тьма кромешная и людей ходит мало, только жильцы. И кому вечером придет мысль лезть в кусты? Люди заходят (или заезжают) в арку и во дворе направляются к своим подъездам, над каждым из которых, отдать должное, висит фонарь.

Первым владельцем бабушкиной квартиры, как я рассказывала, был один из моих предков, занесенных в энциклопедии, и члены нашей семьи так и живут в этой квартире с XIX века. Дворик, хотя и «колодец», очень хорошо облагородили в девяностые годы весьма обеспеченные люди, купившие квартиры в домах, составляющих этот «колодец». И, как и в XIX веке, там оказались и адвокаты, и банкиры, и врачи. Никаких представителей братвы он не привлек. Там стоят две красивые скамеечки, оформлены клумбы, вдоль домов растут кусты сирени и акации. Фонтан делать не стали, хотя этот вопрос обсуждался.

Попасть во двор можно только через арку, в которой жильцы установили железные ворота с калиткой. У жильцов есть от них ключи. Для остальных установлен домофон. У меня ключей от бабушкиной квартиры не было никогда. Соседний двор, в котором нашли бабушку, оформлен аналогичным образом – скамеечки, клумбы, кусты вдоль стен. Есть участки и для автомобилей – все ставят их на «свои» места, ближе к арке, а площадки со скамеечками оборудованы в дальнем от нее углу. Часть жильцов и гости вынуждены оставлять автомобили на улице.

На первом этаже дома из нашего «колодца», фасад которого смотрит на проезжую часть, находится магазин модной одежды, на первом этаже соседнего – дорогая кофейня. В большинстве домов в этом районе магазины были и в XIX веке, и в советские времена. Они строились таким образом, чтобы на первом этаже разместилась лавка. Теперь там тоже или магазины, или кафе, или офисы. И даже в тех домах, где изначально не было лавок, первые этажи были выкуплены и перестроены.

В квартире бабушки также имелась черная лестница. Ею пользовались клиенты моего предка-венеролога и, конечно, не только они. Эта черная лестница выходит, так сказать, на другую сторону – и таким образом можно попасть на улицу, параллельную нашей, пройдя через два двора. В соседний двор, в котором нашли бабушку, из нашего двора попасть нельзя. Мы можем там очутиться только как все остальные – выйти из нашей арки, пройти по улице и зайти к ним (если пустят). Или выйти через черный ход на параллельную улицу, а потом аналогичным способом войти к ним, но ведь и черные двери не стоят открытыми! У жильцов есть от них ключи, у посторонних – нет. Хотя, конечно, на Руси всегда были мастера, способные открыть любой замок.

Но зачем в тот двор пошла бабушка?!

Хотя, наверное, она знала кого-то из живущих там людей. Но поздно вечером?

Насколько я понимаю, ее убили, когда она возвращалась из моей квартиры. Серега, Андрюшин друг, проводил бабушку и родственниц Андрюши до ближайшего ко мне метро. А у себя от метро бабушка шла одна. Но там же оживленная улица! И вся территория перед кофейней и перед магазином модной одежды хорошо освещена. Калитки в железных воротах и в нашем, и в соседнем дворах запираются. Да, во дворах нет яркого освещения, но там и посторонних нет!

И зачем ей было лезть в кусты?!

– Ее ограбили? – спросила я у отца.

– Да. Я сейчас в их квартире, мастера меняют замки. Ключи тоже пропали. То есть все, что было при ней, пропало. Сняли серьги, кольца, браслет. Аня, ты можешь приехать?

Я собралась и поехала. Андрюша хотел составить мне компанию, но я сказала, чтобы он долечивался. Выздоровеет – будет ездить. Да и случившееся – это наше семейное дело, несмотря на то, что Андрюша служит в соответствующих органах. Хотя расследованиями убийств он никогда не занимался. Может, потом поможет получить какую-то информацию.

К моему появлению в квартире бабушки слесарь уже ушел.

– Влезть не успели, – сообщил отец. – По крайней мере, разгрома нет. Может, конечно, и залезли и что-то взяли, но тогда я не могу определить что. Вроде здесь все как было.

Я прошлась по квартире. Я здесь никогда не жила, но бывала. Разгрома на самом деле не было. Я поняла, в какой комнате жили (или ночевали) Яна со Славой, а прошлой ночью наш с Яной отец. Одна комната здесь служила гостиной, и спальные места там отсутствовали. Потом была спальня бабушки с дедушкой (а до них прабабушки с прадедушкой) с огромной старинной кроватью, на которой супруги при желании, наверное, могли даже не слышать дыхания друг друга. Потом был кабинет хозяина, в котором мои предки вели прием, а в последние годы работал дедушка. И вроде он и спал там в последние годы жизни. Этот кабинет находился рядом с черным ходом, хотя в других подобных квартирах рядом с черным ходом располагалась комната прислуги. Но в квартире венеролога все было организовано по-другому! И так и осталось до наших времен. Хотя предназначение еще двух комнат менялось на протяжении истории нашей семьи.

В одной из них, большего размера, всегда была детская, в которой проживало разное количество детей, в другой в далеком прошлом жила гувернантка. Или обе комнаты были детскими. Именно в этих двух комнатах проживали в свое время мой отец и тетя Майя. Сейчас они считались гостевыми. И в большей комнате явно размещалась Яна. Сейчас огромная кухня представляет собой единое помещение, но раньше, как мне рассказывали, она была разделена на два, чтобы у кухарки была своя комната, правильнее сказать – каморка. Еще рядом с черной лестницей имелась большая кладовка, и я даже не представляла, какие богатства там могут храниться. Печи, выложенные изразцами, до сих пор в рабочем состоянии, и дед иногда их топил – пока не давали центральное отопление. В таких старых домах очень тепло, когда есть отопление, но дико холодно, пока его нет. Даже в новых домах не бывает такого холода. Может, все объясняется дворами-«колодцами»? Ведь солнце в эти окна не заглядывает и эти дома не согревает никогда.

– Бабушке можно было помочь? – спросила я. – В смысле: она сразу умерла? Или, если бы ее нашли…

– Сразу. Там ударили не один раз. Но били, чтобы убить и ограбить. Орудие убийства не нашли. То есть его забрали с собой. И все, что при ней было, забрали. Это я тебе уже вроде бы сказал.

– А камеры видеонаблюдения?

– Во дворе их нет.

– Но у кофейни-то должны быть! И по всей улице должны быть! Она же от метро шла – тут у всех должны быть камеры, причем и городские, и частные – владельцев кафе и магазинов.

– Камеры показали, что она зашла в соседний двор – то ли сама открыла дверь, то ли ей открыли, то ли калитка у них стояла открытая. Это не видно. Но она не набирала никакой код на домофоне. Домофон там на стене справа, как и у нас. То есть подошла к калитке в арке – и скрылась во дворе. Все. Утром ее нашли дворники. Никто не слышал криков, никто не видел, как она заходила, никто в том дворе не видел никаких подозрительных личностей. Вообще никаких незнакомых людей не видел! Да ведь и время-то не позднее! Многие люди как раз возвращаются с работы.

Я слушала отца и при этом думала, зачем же все-таки бабушка хотела со мной встретиться? Что она собиралась мне сказать? Почему я ей не позвонила вечером?! Хотя я бы до нее уже не дозвонилась. Она не доехала до дома. Но, может, я бы спугнула своим звонком убийцу? Хотя опять нет. Я еще трудилась в салоне, когда бабушку убили. За что?!

– Что тебе сказали в полиции? – спросила я у отца.

– Ничего! Что они могут сказать? Ищут, работают.

– Ты ее опознал? Как ее изначально опознали, если при ней не было ничего?

– Да дворники и опознали. Она им недавно дедову одежду отдала, и вообще иногда привлекала к работе. И видели они ее часто. В этих домах же проживает мало народа, не то что в наших. Дворники показали квартиру, полиция позвала соседей, соседка тоже опознала, дворники-то не знали фамилию, потом соседка позвонила мне – мать ей в свое время оставила телефоны. Я вчера днем не сообразил, что замки надо поменять, да и некогда было. То в морг, то к следователю. Вообще про замки твоя мать первая сообразила, я еще вечером сюда понесся, дверь на ночь забаррикадировал, а с утра позвал мастера. У меня старые ключи-то были – мать отдала после смерти отца его связку.

– Никто ночью не ломился?

Отец покачал головой. Я спросила, как себя чувствует Яна.

– Плохо, – тут же опечалился отец. – У нее амнезия. То есть она помнит детство, юность, недавнее прошлое, но совсем не помнит аварию. Может, так и лучше. Разум отсекает неприятные воспоминания.

«Что убила четырех человек?!»

– У нее сотрясение мозга?

– Да. И есть внутренние повреждения. Но ты же не медик, Аня. Не буду тебя грузить диагнозами. Поверь на слово: твоя сестра получила серьезные травмы.

– Она получит инвалидность?

– Нет, – удивленно ответил папа. – С чего ты взяла?

«А что ты только что говорил про диагнозы?»

– Она ходить может? Себя обслуживать?

Папа кивнул.

– Ей предъявили обвинение?

– Аня, откуда ты…

Папа осекся, помолчал и спросил:

– Что ты знаешь про аварию?

– Ты забыл? Я была на месте аварии. И разговаривала с тобой по телефону, когда ты звонил с бабушкиной дачи.

– Но за рулем был Слава!

– Когда туда приехала полиция. А в момент аварии за рулем была Яна. И все городские камеры, которые попались на пути следования машины от Славиного дома, показали, что вела машину Яна. И у Славы была сломана рука – это произошло во время предыдущей аварии, в которую он попал опять же по вине Яны. Он физически не мог вести машину!

– Откуда ты это знаешь?!

Я сказала, что от матери Славы, которая приняла меня за Яну и высказала все, что думает. И меня не в первый раз приняли за сестру, и мне не в первый раз пришлось выслушивать «комплименты», которыми осыпали Яночку.

– Что вы собираетесь делать? – устало спросила я.

Отец сказал, что они с матерью уже наняли дорогого адвоката. Пока к Яне никаких представителей органов не пускают. Она же лежит в больнице, где работает мама, в отдельной палате.

– Но придется платить, – вздохнул отец. – Много. Аня, у тебя есть деньги?

– Ты забыл, что я плачу ипотеку?

– Но можно же пропустить платеж и…

– Платить штраф? Ради того, чтобы отмазать Яночку? С какой стати я буду за нее платить? И в любом случае мои деньги вашу очередную проблему с Яночкой не решат. Хотя… Ты теперь наследуешь за бабушкой. Ты и тетя Майя. У бабушки, в отличие от деда, не было других детей и второй семьи.

– Наследую через полгода, а деньги нужны сейчас, если вообще наследую. Она могла оставить завещание. Ты разве забыла, как она чудила в последнее время? Все должны были представить ей достойных спутников жизни.

– Но вроде достойного успела представить только Яна?

– Аня, я не знаю! Мало мне в жизни проблем, так еще и мать теперь…

– Поищи завещание здесь, – предложила я, делая круговой жест. – Ты же жил в этой квартире. Должен хотя бы примерно знать, где лежат документы. Вот и посмотри.

– И что делать, если она все оставила Фонду мира или защиты аквариумных рыбок? Уничтожение завещания ничего не даст – у нотариуса же остается копия.

– Хотя бы будешь знать точно. Если оно вообще есть. Ты сам только что предлагал мне вспомнить, как она чудила в последнее время.

Папа неопределенно передернул плечами.

– Ты займешься похоронами? – спросила я.

– Майя займется. Она сама сказала. Зину, может, подключит. Когда отца хоронили, ведь сразу двойное место покупали. Так что с местом проблем нет. Ты прическу сделаешь?

– Сделаю, – кивнула я, после чего уехала из бабушкиной квартиры.

Отец остался. Искать завещание? Искать деньги? Я не спрашивала. Пусть делает все, что хочет. Мое мнение в этой семье никогда не учитывали и не считались с ним.

Глава 8

Я вернулась домой, рассказала все Андрею.

– Надо выяснить, к кому твоя бабушка шла в том дворе.

– Это твои коллеги выяснят. Я не представляю, с кем она там была знакома, с кем регулярно общалась. Я никогда не жила в бабушкиной квартире, только приходила в гости.

– Там есть что воровать? – уточнил Андрей.

Я пояснила, что это старая петербургская квартира, в которой жило несколько поколений моих предков, причем квартира никогда не была коммуналкой. И я объяснила, почему мои предки избежали уплотниловки. Андрей рассмеялся и сказал, что надо было идти в венерологи.

Я сказала, что в квартире очень много книг, большинство – старинные, и несмотря на то, что многие люди в наше время прекратили читать бумажные книги, эти, из квартиры моих предков, явно представляют интерес для коллекционеров. Там точно есть библиографические редкости, и в большом количестве. Книжные шкафы тоже старинные, от пола до потолка. Я знаю, что дед даже приглашал какого-то мастера, когда они стали рассыхаться, для реставрации, и они с бабушкой поставили по аквариуму в каждой комнате, правда без рыб, только с водой и водорослями, для увлажнения воздуха. Во всех комнатах стоит старинная мебель, что-то новое имеется только в кухне – и холодильник с микроволновкой там смотрятся странно.

– Навряд ли кто-то будет выносить мебель, – хмыкнул Андрюша. – Пусть она и антикварная, но сделать это очень сложно. А как насчет драгоценностей?

Я пожала плечами. Бабушка регулярно меняла кольца, серьги и браслеты – на одном мероприятии я видела ее в одном комплекте, на следующем – уже в другом. Но я не знала, сколько у бабушки было драгоценностей, какие именно и сколько они стоят, даже примерно. Мне бабушка никогда не дарила ювелирные украшения. Пока я жила в квартире родителей, она не дарила их и Яне. Я ничего не могла сказать про тетю Майю и ее дочь Зину. Нам с Яной уши прокололи в двенадцать лет – мы обе этого хотели, пожалуй, впервые проявив единодушие хоть в каком-то вопросе. Я ношу серьги, подаренные бабой Клавой на двадцать пять лет. Она сказала, что эти серьги носила еще ее мать, а ей их некому оставлять, кроме меня. Кольца я не ношу – они мешают мне работать. И ими же можно поцарапать клиентку! Цепочку и золотой крестик я покупала себе сама. У меня есть браслет, подаренный одним любовником. Моя жизнь как-то не предполагала приобретения драгоценностей – передо мной всегда другие проблемы стояли. А богатых мужчин не было. Родственники драгоценности не дарили никогда.

– Антиквариат там есть? Вазочки, сервизы?

– Есть и вазочки, и сервизы, и тарелочки, и статуэтки. Но я не знаю ценности всех этих вещей. И понятия не имею, есть ли в квартире что-то особенное. В кладовку я вообще никогда не заглядывала. Да, все эти вещи, наверное, потянут на круглую сумму, но я сомневаюсь, что у бабушки было какое-то яйцо Фаберже или крупный бриллиант, изумруд или рубин, которые сами по себе представляют целое состояние. Насколько я знаю, мои предки были увлечены наукой, да и практикой тоже. Они шли в медицину лечить людей и при этом занимались исследованиями, преподавали. Конечно, благодарные пациенты делали врачам подарки. Но я не думаю, что дарили что-то многомиллионное. И огромных денег в нашей семье не было никогда. Жили хорошо – врать не буду. И до революции, и после революции, и в советские времена, и в этом веке. Но все много работали, тратили свои деньги на исследования, если не было достаточного государственного финансирования. На женщин, – усмехнулась я, вспоминая деда и отца. – Так что на бабушкину квартиру, то есть ее содержимое, мог позариться только мелкий воришка. Гастарбайтеры могли.

– Но твой отец уверен, что в квартиру не залезли?

– Не видно, чтобы кто-то что-то искал. Я прошлась по комнатам. И в той квартире, по-моему, вообще что-то сложно найти! Ты только подумай – там люди живут с девятнадцатого века! Одно, другое, третье поколение. Никогда не переезжали, мебель не меняли. Ты представляешь, сколько там всего скопилось?! Там даже стоит старинная пишущая машинка, там куча трудов, написанных от руки, – дед мне показывал эти горы рукописей. Возможно, в них таятся какие-то открытия. Вид моей квартиры бабушку шокировал! Она в первый раз приехала, когда в комнате стояла одна надувная кровать! Салон был в процессе оформления. В кухне было то, что сейчас.

– В целом в квартире бардак или все хорошо организовано? Хозяева при необходимости могут быстро найти нужную вещь?

– Бардак. Дед жаловался, что тратит много времени на поиски нужных книг. Он все собирался каталог сделать, но постоянно времени не хватало. Так и не сподобился. Дед говорил, что там хранятся невероятно интересные книги по медицине, есть средневековые трактаты на латыни. Он это все читал.

– Кто убирает квартиру?

– Бабушка. Она считает, то есть считала, что нельзя допускать постороннего человека до всего того, что там есть. Какая-нибудь домработница может повредить книги. Вообще и бабушка, и дед самыми ценными считали книги. Дед с них пыль вытирал, но нерегулярно. Я помню, как мы в детстве приезжали в гости в ту квартиру, и я видела, сколько там везде пыли. Но ни бабушка, ни дед на это не обращали внимания. У нас в семье быт всех мало интересовал. Всех интересовала медицина. До революции всегда была прислуга – кухарка, она же – домработница. Обычно какая-то деревенская женщина, которая вела хозяйство. К детям брали гувернантку.

– А где твои родственники были в блокаду?

– Те, кто жил в Ленинграде, работали в госпиталях, – как само собой разумеющееся ответила я. – Бабушка была ребенком. Ее родители, бабушки с дедушками не отправились на фронт, где-то здесь трудились, точно не знаю. Ведь госпитали же развернули в школах, институтах, точно был в Аничковом дворце, где до войны и после войны размещался Дворец пионеров. По официальным данным, на начало блокады в городе было шесть с половиной тысяч врачей. Мои родственники были в их числе.

Я знаю, что мои предки в блокаду не сожгли ни одной книги – и всегда этим гордились. Паркет сожгли полностью, так что он относительно новый. Книжные шкафы тоже остались. Вроде какую-то мебель сожгли. Но если бабушкины родители и бабушки с дедушками работали в госпиталях, то большую часть своего времени они и проводили там, а не дома, так что грелись по месту работы. Никакие снаряды в дом, где находится бабушкина квартира, не попали. Возможно, потому, что поблизости не имелось важных объектов, которые хотели уничтожить немцы.

– А при чем здесь блокада? – спросила я.

– Так, к слову пришлось. Для общей картины.

Андрей задумался. Я тоже задумалась, вспоминая то, что знала о своих предках. Почему-то на ум пришли бабушкины слова о том, что если кто-то в нашей семье бунтует и не идет в медицину, это плохо заканчивается. Мне это было сказано в семнадцать лет. Тогда я и узнала про двух предков, которые не пожелали стать врачами. В одном, как говорила бабушка, «заговорила купеческая кровь» – со стороны его матери были купцы. В НЭП этот наш предок открыл лавку в Апрашке[1], а потом оказалось, что он вместе с другими торговцами лишал детей рабочих фруктов. Ему как минимум грозило лет десять лагерей, и родственники подняли все связи, чтобы его спасти. В результате он сам уехал в Сибирь с семьей, и связь с нашей ветвью прервалась. Еще один бунтарь был летчиком. На него был написан донос, и расстрела удалось избежать опять же только благодаря семейным связям. Потом началась Великая Отечественная война, и летчик отправился на фронт, где геройски погиб в тысяча девятьсот сорок втором году.

– Ну, что скажешь? – поторопила я задумавшегося Андрея.

– Может, и простые воришки, – вздохнул он. – А может, и нет. Кому в твоей семье нужны деньги?

– Ты считаешь…

– У меня профессионально деформировано сознание, – хмыкнул Андрей. – Но согласись, что такой вариант исключать нельзя. Родственники очень часто убивают ради денег. Вообще мотивов убийства не так много, и корысть среди них, наверное, занимает первое место. Я не думаю, что твоя бабушка владела какой-то информацией, опасной для некоего человека, а если и владела, то собиралась ее разгласить. Любовь? Ревность? Ненависть? Поздновато. Как-никак ей было семьдесят пять лет. Здесь скорее деньги.

Я напомнила, что бабушка в день своей смерти хотела встретиться со мной. Кстати, она встретилась с мамой и сестрой Андрея. Мне хотелось бы знать, о чем они все-таки беседовали в течение шести часов.

– Уверен, что о тебе и обо мне. Бабушка расхваливала тебя, а мои – меня.

– Но вдруг они что-то вспомнят? После того как узнают, что бабушку убили?

– Ты готова встретиться с моими родственницами?

– Готова. Ради бабушкиной памяти.

– А можно я не буду присутствовать при разговоре? Я пойду пить пиво с Серегой.

Глава 9

Я сама позвонила Юлии Юльевне, маме Андрея, сообщила о насильственной смерти своей бабушки и попросила их с Олесей очень хорошо подумать о том, что может пролить свет на обстоятельства ее гибели. У бабушки были какие-то подозрения? Она чего-то или кого-то опасалась?

– Нет, она никого не опасалась, – сказала Юлия Юльевна. – У меня сложилось впечатление, что она была очень уверенной в себе женщиной, точно знала, чего хочет. И жить она собиралась до ста лет! Кто-то из ваших предков, Аня, перешагнул столетний рубеж. И Нина Аристарховна говорила, что у нее хорошая генетика, она ведет здоровый образ жизни, занимается йогой.

«Бабушка? Йогой?»

С большим удивлением я узнала, что к йоге бабушку приобщила внучка, которая придерживается какой-то особой диеты, полезной для климата Земли. Значит, Зина. И тут Юлия Юльевна вспомнила, что эта самая внучка, борющаяся за спасение планеты, приезжала к бабушке в предыдущий перед их встречей день. Только Юлия Юльевна не знала, о чем они разговаривали. Может, бабушка хотела побеседовать со мной о Зине?

Я также попросила вспомнить, какие драгоценности были на бабушке, когда они с ней общались, и, по возможности, их нарисовать.

Мы с Андрюшиной мамой договорились, что они с Олесей приедут ко мне на следующий день вечером.

– Только, пожалуйста, не привозите никакую еду. Я могу все приготовить сама.

– Да, конечно, Аня. Но мы с дочкой тогда подумали… Ваша бабушка нам сказала… Да, я поняла, что не нужно было. А что привезти?

– Ничего не нужно. Сами приезжайте.

Распрощавшись с Андрюшиной мамой, я позвонила Зине, но телефон у родственницы был выключен. Хотя Зина, возможно, выключает телефон, когда ведет прием пациентов. Не будешь же отвечать, когда у тебя пациент сидит с открытым ртом?

Я позвонила тете Майе и спросила Зинин график.

– Какой график?! – истерично заорала тетя Майя, что ей было несвойственно. – Зинку на пятнадцать суток посадили! Допрыгалась! Отец сказал, что вышвырнет ее из клиники, пусть в дворники идет. Ему такие сотрудники не нужны.

– Тетя Майя, что случилось?!

– Аня, ты сейчас где?

– Дома.

– Аня, давай встретимся. Тошно мне. И давай вместе съездим в бабушкину квартиру, платье ей выберем. Прическу ты будешь делать? Только я не знаю, как в квартиру попасть. Ее опечатали?

Я ответила, что сегодня была в квартире, видела там собственного отца (он же – брат тети Майи) и он вызывал мастера, чтобы поменял замки. Я не исключала, что отец до сих пор находится в квартире бабушки. Правда, я не стала говорить тете Майе, что он там ищет завещание и деньги. Но она сама спросила, что он там делает. Я предложила ей с ним связаться, а потом перезвонить мне и сказать, куда ехать – прямо в бабушкину квартиру или к моим родителям за ключами.

Тетя Майя перезвонила очень быстро и орала дико – отец до сих пор в квартире, причем один, и неизвестно, что уже там нарыл. А она такая же наследница, как и он. У них совершенно равные права на бабушкино наследство. Мой отец должен был позвать тетю Майю, а он втайне от всех отправился искать клад. Я не стала спрашивать, какой клад в квартире бабушки может искать отец, и предложила встретиться в самое ближайшее время. Тетя Майя спросила, где мой «мент», как она назвала Андрюшу, и предложила мне прихватить и его – для юридических консультаций и как свидетеля.

Андрюша сказал, что уже нормально себя чувствует и с удовольствием съездит посмотреть на старую петербургскую квартиру с обстановкой из XIX века.

Приехали мы уже после тети Майи, и ее вопли услышали на лестничной площадке, несмотря на толстые стены старого дома. Но дверь была современная, она-то и пропускала звуки. Тетя Майя была красная как рак (удар бы не хватил!), отца трясло от злости. Меня он был совсем не рад видеть, а с Андрюшей знаком не был. Когда они с матерью принеслись на место аварии к драгоценной Яночке, он на меня-то не обратил внимания, не то что на моего спутника.

– Ой, Андрюша, как хорошо, что ты приехал! Нам потребуется юрист.

– Кто вы?! – грозно спросил у Андрюши мой папа. – Аня, где ты его нашла?

– На дороге, – честно ответила я.

– Может, мы пройдем в комнату и присядем? – спокойно предложил Андрюша, осматриваясь в коридоре, где старинные книжные шкафы тоже стояли от пола до потолка.

– Андрюша, я очень рада снова тебя видеть, – ворковала тетя Майя. – Объясни, пожалуйста, моему брату, что он не имел права тут находиться один.

Андрюша подтвердил, что у моего отца и тети Майи равные права, если только Нина Аристарховна не оставила завещания.

– А ты при жизни видел Нину Аристарховну?! – рявкнул мой отец.

Андрюша спокойно ответил, что видел, и не один раз – вначале на юбилее, а потом она приезжала в мою квартиру, когда там лежал больной Андрюша, а я находилась на работе. Папа моргнул, переваривая информацию, потом буркнул:

– Пошли в комнату.

Мы проследовали в гостиную, где бабушка с дедушкой, а до них прабабушка и прадедушка и другие «пра» принимали гостей.

– Я не нашел завещания, – устало объявил отец, когда мы все уселись за большим столом. И он на самом деле выглядел усталым и изможденным. Хотя конечно – вначале очередной «подарок» от Яночки, теперь убита его мать…

– Давай мне мою связку ключей, – потребовала тетя Майя.

– Возьми сама в коридоре. Там три набора ключей от новых замков. Я оба поменял. Ну, и от домофона со старой связки можешь снять.

– У кого были старые ключи? – спросил Андрей.

– У моей матери – эта связка пропала и находится неизвестно где. После смерти отца мать отдала его связку мне – на всякий случай. И у соседки была – она в коридоре рядом с моей, то есть отцовской, со старыми ключами. Надо с них снять ключи от домофона, а с отцовской – от черного хода. У соседки не было ключа от черной лестницы. Насчет матери не знаю. Может, дома держала. Но там я замок не менял. Честно говоря, в голову не пришло, когда тут мастер был. Но там есть тяжелый засов. Я не помню, чтобы кто-то из семьи этим ходом пользовался. Он все время стоял закрытым изнутри, и ключ от него вору не поможет.

– Что ты собираешься делать с квартирой? – спросила тетя Майя.

Я хотела напомнить, что бабушка еще не похоронена, но не стала. Послушаем, что скажут дорогие родственники.

– Продавать, – однозначно сказал отец. – Других вариантов не вижу.

– Но, Коля… Это же часть истории нашей семьи… Эти стены помнят наших предков, несколько поколений нашей семьи!

– И что? Музей здесь делать? Майя, ты хочешь здесь жить?

– Вообще-то тут прошло наше с тобой детство, Николай. Счастливое детство. Ты помнишь…

– Давай обойдемся без воспоминаний. Мне нужны деньги, чтобы в очередной раз откупиться из-за Янки. – Потом взгляд отца упал на меня. – Ане дам денег, чтобы ипотеку закрыла или хотя бы заплатила значительную часть.

«Неужели и мне что-то достанется?»

Тетя Майя спросила, хочу ли я, чтобы эта квартира была продана. Я сказала, что нет, и заметила, что для решения Яниных проблем – если их нужно решать за мою сестрицу – вполне может хватить каких-то статуэток или книг. Тетя Майя кивнула и заметила, что квартиру они с моим отцом в любом случае унаследуют только через полгода, а пока не могут проводить с ней никаких операций, а вот с вещами внутри квартиры могут.

Я посмотрела на Андрюшу. Он пожал плечами. Квартиру никто не опечатывал. Мой отец и тетя Майя на самом деле прямые наследники. Других у бабушки нет. Свидетельство о праве собственности на статуэтки и книги не нужно. Хотя может статься, что на какие-то и потребуется. И я также подумала, что то, что находится внутри квартиры, может в несколько раз превышать ее стоимость. Может, все члены нашей семьи с помощью этой обстановки и квартиры решат все наши проблемы? Хотя в той части семьи, к которой относилась я, большая часть уйдет на Яночку.

– Что ты нашел? – тем временем спросила тетя Майя у моего отца.

– Если ты про золото и бриллианты, то только шкатулку с материными драгоценностями. Она в спальне. Я помню некоторые из этих драгоценностей еще на бабушке. От нее они перешли нашей матери.

– А теперь должны перейти мне и нашим девочкам, – объявила тетя Майя и посмотрела на меня. – Аня, выбери себе что-нибудь в память о бабушке.

– Но, Майя… – открыл рот отец.

– Что?! Все должно пойти Яночке? Опять? А с какой стати?! Это драгоценности моей матери. Моей и твоей. У меня есть дочь, у тебя две. Законные, – тут же добавила тетя Майя. – Вот между нами все и должно распределяться. Пусть эти вещи останутся в семье. Я не позволю их продавать! Аня, пошли себе чего-нибудь выберем.

Я взяла себе комплект с изумрудами – серьги с браслетом и медальон на цепочке, на котором была выгравирована буква «А». Я знала, что прабабушку звали Анна. Вероятно, он принадлежал ей. Меня не называли в честь нее. Родители выбирали имена сразу для девочек-двойняшек и остановились на Ане и Яне, без привязки к именам предков. Яны у нас в роду точно не было.

Пока мы рассматривали драгоценности, отец о чем-то разговаривал с Андреем. Слов из-за толстых стен было не разобрать. Значит, не услышат и нас. А я хотела знать, что все-таки произошло с Зиной и зачем она ходила к бабушке.

– За деньгами, – сказала тетя Майя.

– За какими деньгами?!

Тетя Майя тяжело вздохнула и пояснила, что Зина со своими друзьями, борющимися за охрану окружающей среды, решили купить участок на берегу озера, то есть они хотели купить весь берег озера и заняться очищением этого озера.

– А без покупки берега они не могут заниматься его очищением?

– Аня, Зина мне пыталась что-то объяснить, я не поняла. У Андрюши своего спроси, раз у него юридическое образование. Я так поняла, что если весь берег будет их или хотя бы его часть, то тогда они без проблем могут лезть в озеро и делать там все, что хотят.

– Все, что хотят? Ой ли?

– Ну, конечно, не отходы сливать! А они и не собираются. Они чистить хотят. А если берег в собственности, можно всех недовольных посылать подальше.

– А кто может быть недоволен, если люди хотят чистить озеро?! Почему они сейчас, не владея ни сантиметром берега, не могут организовать его очистку, если желают? Вообще сейчас не купальный сезон. Я понимаю, что они летом могли бы помешать отдыхающим. А сейчас зима приближается!

Тетя Майя объяснила, что часть берега захапал какой-то бизнесмен, бывший спортсмен, бывший рэкетир, а теперь уважаемый член общества и владелец нескольких торговых объектов в нашем городе, а также молочного производства в области, неподалеку от озера и его места проживания. Он построил на берегу дом, обнес территорию забором. Участок у него очень приличный, там, конечно, стоит не только хозяйский дом, но и дом для персонала, баня с бассейном и финской сауной, баскетбольная площадка, гараж на несколько машин. Странно, что нет теннисного корта, но, возможно, все дело в том, что мода на теннис прошла, а горнолыжный склон, вдруг появившийся на равнине, привлечет лишнее внимание, которое такому человеку наверняка не нужно, пусть даже горнолыжный склон в наше время – это политически правильное решение. Или, может, хозяин испугался, что лыжники будут слетать в озеро, а ему потом утопленников вылавливать?

В результате всего этого масштабного строительства местные жители и дачники лишились привычного подхода к озеру, которое, вообще-то, является общенародной собственностью. Вроде бы у нас озера пока продавать нельзя.

– То есть к озеру вообще нельзя подойти? – уточнила я. – Усадьба этого спортсмена-рэкетира-бизнесмена построена вокруг озера? С озером в середине? Но если он скупил все земли вокруг…

– Пока можно подойти. И пока не скупил. Но хочет. Поля для гольфа собрался оборудовать, причем с вертолетной площадкой, на которую будут приземляться вертолеты игроков, но окончательное решение пока не принято. Зина с друзьями вначале боролись, а потом им кто-то подсказал, что единственный выход – это купить или арендовать землю, на которую положил глаз этот тип. И предложить что-то в противовес полям для гольфа. Они и предложили облагородить территорию – пляж сделать цивилизованный, озеро очистить, рыбу в него выпустить, то есть мальков. Там и сейчас какие-то рыбешки живут, но совсем не то, что было раньше. Но для проекта нужны деньги.

– И Зина за этими деньгами отправилась к бабушке? Я, правда, не представляю масштаб сумм, но это же миллионы! У бабушки были такие деньги?

– Я не знаю, сколько у бабушки денег и на сколько потянет все, что есть в этой квартире. Но Зина и не рассчитывала, что бабушка финансирует весь проект. Они все сейчас собирают деньги – кто где может. Пишут в различные организации – наши и зарубежные, депутатам всех уровней. Ты слышала про краудфандинг?[2] Людям же там жизни не будет, если построят гольф-клуб с вертолетной площадкой. И дачники, и местные жители подозревают, что их вообще потом из тех мест выселят, чтобы не мешали хозяевам жизни, а их домишки не портили пейзаж.

Я не стала это никак комментировать, но, даже ни разу не видя бизнесмена-спортсмена-рэкетира, я подозревала, что у него больше возможностей (и денег), чем у общественной экологической организации. И связей у него больше, и в гольф к нему будут приезжать играть депутаты и чиновники всех уровней. Или не играть, а общаться на природе. Он же не просто поле собирается делать, а клуб. А в России гольф обязательно должен быть с шашлыками и горячительными напитками. У нас ведь под словом «рыбалка» разные люди понимают разные вещи. У каждого свои ассоциации возникают. Конечно, есть и те, кто ездит на рыбалку ловить рыбу. Но масса других людей ездит совсем не за рыбой. То же самое с гольфом. «Играть в гольф» будут приезжать те, кто не знает ни одного правила. Не исключено, что с клюшками. Но будут просто гулять по полю, например, ведя беседы таким образом, чтобы их никто не подслушал. И как раз такие люди находятся среди тех, кто принимает решения. Им объяснено, зачем будет строиться «гольф-клуб», какие будут предоставляться возможности. И они за гольф-клуб, а не общественный пляж для каких-то дачников.

– А этот бизнесмен что, против очистки озера? – спросила я.

– Нет, он тоже хочет его чистить.

– Тогда в чем дело?! В бюджетных деньгах, выделяемых на очистку? Их хочет получить бизнесмен-спортсмен-рэкетир? И чистить самостоятельно, без экоэнтузиастов? И он боится, что деньги вполне могут достаться им, а не ему? И почему тогда он сам строился на грязном озере? Почему он его до сих пор не очистил?! Он же, как я поняла, живет на берегу? У него и баня есть. Такие люди любят бани на берегу озера, чтобы в него нырять, в особенности зимой. И неужели он сам, живя на озере, в нем не купается? Зачем он тогда строился там?!

– Ходят слухи, что этот тип с друзьями туда трупы сбрасывал, еще в девяностые, и они до сих пор там. Большой скандал будет, если их оттуда достанут.

– Но если в девяностые, то что там осталось?

– Скелеты, – ответила тетя Майя. – С привязанными камнями, гирями или еще какими-то грузами. Он не может допустить, чтобы их кто-то нашел. Сейчас же наука шагнула далеко вперед. Можно провести анализ ДНК и идентифицировать человека. И тогда потянется длинная цепочка… Конечно, многих друзей этого типа уже нет в живых, но многие остались, теперь стали уважаемыми людьми – кто-то в бизнесе, кто-то в чиновниках, кто-то в депутатах. И они знают, что делалось в девяностые, и знают, что посторонних к озеру нельзя подпускать. Может, поэтому он и построил дом на берегу, оттяпав его часть. А ему соответствующие люди дали соответствующие разрешения, а теперь его защищают.

– Но раньше чистить озеро никто не собирался?

– Аня, я тебя умоляю! Где у нас чистят водоемы? В городе или области? У нас, по-моему, только загрязняют. И организации, и отдельные граждане.

– А почему Зина с друзьями обратили внимание именно на это озеро? У нас ведь и другие рекреационные зоны застроены?

– Там рядом дача у кого-то из членов их организации. И дачники объединились в борьбе против гольф-клуба. Подключились экоэнтузиасты. То есть там дачники, местные жители и экологи против одного бизнесмена.

– Но все-таки гольф-клуб – это не завод, не фабрика, которые будут сливать отходы производства.

– Во-первых, берег. Аня, ты забываешь, что люди и так лишились части берега. Те, у кого дома стоят со стороны бизнесмена, теперь вынуждены делать большой круг, чтобы добраться до воды – искупаться, просто на берегу посидеть. Если построят гольф-клуб, то люди лишатся всего берега. Доступ к озеру будет закрыт. Во-вторых, вертолетная площадка. Кому нужно, чтобы над твоей головой регулярно летали вертолеты? В особенности если вспомнить, сколько их и маленьких самолетов разбилось в последние годы. В-третьих, мячи для гольфа.

– А мячи-то тут при чем?!

Тетя Майя объяснила – она сама всю эту информацию получила от Зины. Первые мячи для гольфа (правильнее сказать: игр, подобных гольфу) были деревянными. В XVII веке появились мячи, которые стали называть «пернатыми» (featherie balls). Это были круглые кожаные мячики, набитые куриными и гусиными перьями, которые предварительно вываривали, чтобы размягчить. Процесс их изготовления был трудоемким, соответственно мячи были дорогими – и гольф становился игрой обеспеченных людей. Потом появились гуттаперчевые саподилловые мячи – из застывшего сока дерева саподилла. Они превосходили предшественников своими аэродинамическими свойствами и вскоре стали очень популярны. Это основной мяч XIX века. В ХХ веке им на смену пришли резиновые и были в ходу почти до конца прошлого века. Но в тысяча девятьсот шестидесятых годах появились мячи из синтетических смол. Это более долговечные мячи с хорошими качествами. Они быстро приобрели популярность.

Но экологи считают, что такие мячи, попадая в водоемы, вредят этим самым водоемам и их обитателям. Уже проведено несколько исследований. Часть заказывали экологические организации, а часть – изготовители мячей. Это же бизнес. Результаты были получены разные. Ведь кто платит, тот и заказывает музыку.

– А что, так много мячей попадает в водоемы, что они могут водоемам навредить?!

– Насколько я понимаю, их просто не вытаскивают, если они летят в воду. А ведь многие поля находятся рядом с водоемами. И экологи нашли для себя еще одну «тему». Конечно, ее вначале раскрутили на Западе, а теперь и наши подключились.

Но производители тоже быстро сориентировались и выпустили на рынок экобиоболы (ecobioball, что можно перевести как «экобиомяч»). Это экологически безопасные мячи, которые при попадании в воду растворяются и превращаются в корм для рыб. В США даже была проведена крупная рекламная кампания – что-то типа «вы можете спокойно играть в гольф нашими мячами, не опасаясь неблагоприятного воздействия на окружающую среду, как раз наоборот!». Мячи дорогие, производители только выиграли от их появления на рынке, потому что на Западе борцов за сохранение окружающей среды в разы больше, чем у нас, и эти борцы (и не только они) теперь покупают «экологически безопасные мячи». И никакой богатый человек не осмелится (по крайней мере, в США) играть в гольф мячами, которые могут вредно воздействовать на окружающую среду. К тому же теперь в гольф играют даже на яхтах. Вероятно, это какая-то особая версия гольфа из-за размеров яхт (даже так называемых суперъяхт и мегаяхт), но как-то в него играют. И, естественно, только экологически безопасными мячами! С яхт-то их в море летит гораздо больше, чем с полей для гольфа.

– Какое отношение мячи для гольфа имеют к Зине? Она стала их распространителем в России? Их экологическая организация стала? За что она сидит в кутузке?

– За участие в несанкционированном митинге. За неповиновение властям. Там несколько пунктов. Их лидер по кличке Бочонок (ты его видела на бабушкином юбилее) почему-то решил делать упор на мячи – в теме загрязнения окружающей среды. Может, из-за новой и необычной информации – чтобы люди слушали.

Про Толю Бочонка я совсем недавно читала в Интернете и смотрела ролики с его участием после разговора у нас в салоне – и поняла, что видела его живьем. Это комический персонаж. Но, может, так и надо, чтобы привлекать внимание? Ведь народ смотрит «экологические» ролики именно для того, чтобы взглянуть, что этот тип еще выкинул. Я думаю, что он специально придумал для себя такой имидж и его поддерживает. Журналисты приезжают снимать не борьбу экоэнтузиастов за правое дело, а Толю Бочонка. Но для защиты окружающей среды все средства хороши.

Это невысокий мужичонка с фигурой, напоминающей бочонок пива. Небольшой бочонок. Правда, очень активный. Несмотря на странную и весьма тяжелую фигуру, Толя очень быстро передвигается на коротеньких ножках. А уж оратор-то он просто гениальный. Прыгает такой бочонок по импровизированной сцене – и чешет как по писаному. Правда, на юбилее моей бабушки он не прыгал, а сидел за столом, и они с Зиной поучали всех присутствующих. Но там не было снимающих камер. Толя вместе с Зиной вещали о том, как Всемирный фонд дикой природы бьет тревогу по поводу состояния биоресурсов Земли. Я это помнила.

Я не знаю, кто Толю финансирует, может, и никто, и он этим делом занимается по велению души или для получения доз адреналина, потому что ему скучно. Я не знаю, где он трудится в остальное время и трудится ли вообще. Наверное, при желании можно было бы найти информацию в Интернете, но желания у меня не было. Мне было все равно.

Хотя мне не все равно, что у нас уничтожаются парки и скверы ради строительства, например, торговых центров. Да чего угодно! И я против загрязнения водоемов – любых и любым образом. Устанавливайте очистные сооружения, вывозите отходы на полигоны, вложитесь в строительство мусоросжигательного завода. Экологи все делают правильно, но только если делают искренне, и это настоящие борцы за защиту окружающей среды. Уже всплывала информация, что были акции, которые «фейковые» экологи проводили по заказу конкурентов – тех, кто в том же сквере хотел построить что-то другое. Но если это на самом деле борьба за сохранение окружающей среды, я двумя руками «за».

Я лично именно от Толи Бочонка узнала, что биоресурсы Земли за последние сорок лет сократились на треть! Люди их съели, вырубили, отравили или сожгли. Я удивилась, что Россия, оказывается, относится к родной планете довольно бережно и занимает в списке вредителей только тридцать третье место. Может, из-за того, что все познается в сравнении? Или благодаря экоэнтузиастам типа Зины и Толи Бочонка? Или нашим огромным территориям? Первые места в этом позорном списке вредителей занимают Катар, Кувейт и Эмираты. Они живут наиболее расточительно с точки зрения использования ресурсов Земли.

Тетя Майя тем временем рассказала, что полицию к митингующим наверняка вызвал бизнесмен. Может, кому-то заплатил, чтобы с ними жестко обошлись и они больше не претендовали на участок. Акция была не согласована. Я, кстати, вообще не понимаю, а почему какие-то чиновники дают или не дают разрешение на то, чтобы взрослые люди, имеющие определенные убеждения, могли где-то собраться и обсудить какие-то важные проблемы? Например, когда в Купчине боролись за спасение Парка интернационалистов от строительства в нем гигантского торгового центра, городское правительство не согласовало ни одну акцию защитников парка в самом парке. Более того, вначале отказали в проведении митинга не только на территории парка, но и во всем Фрунзенском районе. «Ближайшую» свободную площадку чиновники нашли на севере города (парк находится на юге) – в Удельном парке. Это было просто издевательство Комитета по законности и правопорядку городского правительства над защитниками парка и всеми людьми, которые парком пользуются. Активисты отказались от предложения Смольного и подали новую заявку на митинг с предложением восьми вариантов во Фрунзенском районе. Один из них был согласован, но на приличном удалении от Парка интернационалистов. А ведь любое мероприятие там не помешает никому! Движение перекрывать не надо, транспорт в объезд пускать не надо. Власть боится волеизъявления народа? Желания бизнесменов важнее, чем людей, которые хотят сохранить парк, сквер, озеро?

Возможно, полицию разозлило выступление Толи Бочонка – насколько я поняла из Интернета, кто-то веселится, его слушая, а кто-то выходит из себя. Персонаж противоречивый и вызывает разнообразные эмоции. На этой акции он говорил не просто про экологию, защиту окружающей среды, очищение озера, а про возможное его загрязнение именно мячами для гольфа – и рассказывал историю этих самых мячей. Это могло вызвать просто раздражение. Какие мячи для гольфа? У полиции в целом и каждого полицейского в частности других проблем выше крыши. Зачем здесь собрались все эти люди? Может, полиция посчитала, что это заказная акция конкурентов бизнесмена, также желающих купить или арендовать участок, и стала действовать жестко?

В общем, после участия в акции в защиту озера Зину посадили на пятнадцать суток. Конечно, не только ее, а еще четырнадцать человек разного возраста и пола. Кого-то отпустили (участников акции сажали в специально пригнанные автобусы), но Зина требовала пустить ее к пострадавшим во время столкновения с полицией, чтобы оказать первую помощь.

– И что будет теперь?

– Отсидит и выйдет, – пожала плечами тетя Майя. – И дальше будет участвовать в акциях. Ее не остановить. Она на этой экологии свихнулась. Может, от отсутствия личной жизни. Толя же не любовник, а соратник.

– А ребенок где?

– Естественно, отец забрал. Теперь, наверное, подаст на лишение Зины родительских прав. А если лишат, она еще больше с катушек съедет.

– Тетя Майя, вы считаете, что Зина не совсем здорова психически?

Зинина мать кивнула.

– И Миша так считает. Мы с ним встречались и обсуждали случившееся. Он ее, конечно, не выгонит из клиники – все-таки родная дочь, и клиника частная. Но мы оба считаем, что Зину бы надо показать специалисту. Аня, это ненормально. Да, борьба за сохранение окружающей среды – это хорошее дело. Но она свихнулась на этом. Когда она говорит на свои любимые темы, присутствуют признаки безумия.

– И причина – неустроенная личная жизнь?

– Да. У женщин такое бывает.

– Но ведь она начала участвовать во всех этих акциях, когда была замужем, – вспомнила я.

– Муженек гулять стал. Он – к бабе, она – на экологический митинг. Она таким образом уходила от проблем дома.

Тетя Майя вздохнула, потом сказала:

– Я не исключаю, что мою мать убил кто-то из этой шайки экоэнтузиастов.

– ?!

– Аня, я понимаю, что это может звучать бредово. И я сказала «не исключаю». Я не утверждаю. В этой группе собрались странные личности. Я расспрашивала Зину о ее коллегах, искала информацию в Интернете. Меня же волнует, с кем проводит время моя дочь! Мне не нравится эта компания. А там сейчас гуляет эта идея с покупкой или арендой участка. И Зина им явно сказала про бабушку, про дедушку, про всю нашу семью. Ее могли выспросить подробно – и она, как дурочка, могла рассказать, что бабушка живет одна, она – из потомственных врачей и все в таком роде. Кто-то мог навести справки.

– Но Зина за бабушкой не наследует! Конечно, может быть завещание – дедушка же оставил всем внукам по двести тысяч. Кстати, когда пройдет полгода, Зина вполне может использовать свои двести тысяч на благое дело.

– Ей на адвоката их придется потратить, если хочет сына видеть, – заметила тетя Майя. – Я за адвоката платить не буду, и Миша с Игорем тоже не будут. Зять – адекватный. Он не скрывает от нас ребенка и только вчера сказал мне, что мы с Мишей можем увидеть его в любое время. А ты, Аня, не поняла, что я хотела сказать. У бабушки украли ключи! Экоэнтузиасты не собирались за ней наследовать! Они хотели проникнуть в квартиру – если это вообще они. Но уже в первую ночь тут ночевал мой брат.

– Во вторую, – напомнила я. – Бабушку убили вечером. Нашли утром, позвонили отцу. Он приехал не в тот вечер, когда ее убили, а на следующий. Человек, который взял ключи, уже мог тут побывать и забрать деньги.

– Может, не успел?

Я пожала плечами и предложила тете Майе все-таки выбрать вещи для похорон бабушки.

Глава 10

Когда мы вернулись в гостиную, отец с Андреем уже пили кофе и продолжали беседу. Нас могли бы позвать на кофе! У бабушки была такая большая квартира, что мы даже не слышали, как кто-то из них ходил на кухню. Хотя нам было не до этого. Мы обсуждали свои проблемы.

– Коля, ты нашел у матери деньги? – прямо спросила тетя Майя.

– Только на текущие расходы. Как и всегда, в зеленой шкатулке. Как и в годы нашего детства.

– А банковские документы? – спросил Андрюша. – Теперь же люди кладут деньги на депозит, чтобы шли проценты.

Мой отец ответил, что не нашел. Банковскими картами она принципиально не пользовалась.

– Аня, давай посмотрим, что из мебели подойдет тебе, – предложила тетя Майя.

Мой отец еще не успел раскрыть рот, как тетя Майя рявкнула на него, напомнив, что «у девочки» в квартире практически голые стены и она у меня была, а родной отец с матерью не удосужились.

– Даже диван с креслами в подарок купили Миша, Игорь и я. А вы что подарили Ане?

До этой минуты мне не приходило в голову, что я могу из этой квартиры взять себе какую-то мебель.

– Аня, конечно, бери, что хочешь, – сказал отец. – И не только мебель, но и посуду, кастрюли… Майя права. Я как-то не подумал, что у тебя же новая квартира.

– Конечно, ты думал, что можно продать, чтобы в очередной раз вытащить Яночку из очередной задницы, – рявкнула тетя Майя.

– Но Аня никогда не создавала нам проблем!

Мы встретились с Андрюшей глазами, и он улыбнулся. Мужчины любят женщин, которые не создают им проблем.

– Аня, пошли по квартире пройдемся, – предложила тетя Майя. – Взглянем на все, что тут есть, по-новому. Я же была у тебя, так что, может, и у меня какая-то идея появится.

– Микроволновку из кухни, – подал голос Андрюша.

– Молодец! – похвалила тетя Майя. – Вот сегодня и заберете. – Потом она перевела взгляд на сидевшего с кислой миной брата (он же – мой отец). – А ты никак хотел старую микроволновку продать? Думаешь, что деньги, которые можно за нее выручить, решат Яночкины проблемы?

– Майя, не утрируй! Я вообще не знал, что здесь есть микроволновка. То есть не обращал на нее внимания. – Отец повернулся ко мне. – Аня, забирай все, что тебе нужно. Я понимаю, что сейчас мебель не вывезти, да ее и освободить надо. Сейчас возьми посуду и все остальное, что можно в машину положить. Андрей тебе поможет донести. А потом вызовешь грузовое такси. Сейчас это не проблема. Мы с Андреем и Игорем тебе поможем. А можно с грузчиками. Только ведь книжные шкафы у тебя в квартире явно не поместятся. У тебя потолки не четырехметровые.

– Да кто говорит про книжные шкафы?! – взвилась тетя Майя. – А вот сервант с комодом подойдут.

Мы с тетей Майей осмотрели сервант, она крикнула Андрею, чтобы нашел какие-нибудь коробки, сама принесла пачку газет, и мы стали заворачивать посуду в газеты и складывать в коробки. Я и подумать не могла, что эти старинные сервизы и рюмки достанутся мне! Какая у меня замечательная тетка!

Замечательная тетка велела Андрею посмотреть бабушкины запасы в холодильнике и кладовке, чтобы забрать съестные припасы, которые в этой квартире есть больше никто не будет.

– А поминки? – спросил отец. – Давайте на поминки здесь соберемся. Нашей семьей. А ее коллеги явно будут поминать в институте, как и в случае отца.

Тетя Майя сама пошла в кухню и кладовку проводить ревизию, а Андрей сменил ее у серванта, и мы с ним вместе быстро упаковали все содержимое. Сам сервант перевезем потом. Я была очень рада! Я сказала, что возьму еще трехстворчатый шкаф с большим зеркалом, в которое смотрелись мои предки. Переезжая в новую квартиру, я думала в дальнейшем покупать или делать на заказ стенку, но раз мне достается старинная мебель – пусть вся будет старинная. А на диван и кресла куплю пледы под цвет красного дерева. Или оставить их серыми? Они же стоят в другой части комнаты. Сделать две зоны? Старина и современность? Хотя что сейчас об этом думать? Перевезу мебель – решу, куда ставить. Или прямо сегодня с Андрюшей подумаем.

Потом мы все вместе еще разок попили кофе, обсуждая предстоящие похороны бабушки. Наконец Андрей встал и сказал, что нам, наверное, пора. Я кивнула. Мне на самом деле было больше нечего делать в бабушкиной квартире. Конечно, ее можно исследовать несколько лет, как музей. Какому-нибудь увлеченному аспиранту эта квартира может показаться пещерой с сокровищами. Я взяла то, что мне требуется, потом заберу мебель. Книги по медицине меня не интересовали, как, впрочем, и рукописи моих предков. Они же тоже на медицинские темы. Пусть родственники-врачи изучают истории болезней давно умерших пациентов, написанные давно умершими врачами. Может, кому-то это поможет лечить наших современников.

Отец с Андреем отнесли коробки и микроволновку ко мне в машину, потом отец вернулся в квартиру. Им явно было что обсудить с тетей Майей.

– Что узнал нового и интересного? – спросила я у Андрюши уже в машине.

– Историю твоей семьи. Рассказал про своих предков – у нас все были искусствоведы, я первый сошел с проторенной дорожки, как и ты. Но мне никогда не хотелось проводить свою жизнь в музее. И искусствоведами были женщины.

– А мужчины кем были?

– Мужчин не было, – ответил Андрей. – Знаешь, почему у моей матери отчество Юльевна? Потому что бабушка тоже Юлия. Отчество она дала дочери не по имени ее отца, которого мать никогда не знала, а от своего имени образовала. Матчество! Хорошо хоть мать так делать не стала. Я – Андрей Андреевич. Олесю она назвала в честь своей погибшей подруги, и отчество у нее от имени отца, а не матери. Хотя бабушка хотела, чтобы мы были Юльевна и Юльевич. Но никаких знакомых мужчин по имени Юлий у бабушки и матери не было!

– А почему ты выбрал полицию? ГИБДД?

– Из-за жилья.

Я вопросительно посмотрела на Андрюшу.

– Но оказалось, что мне не положено. Я хотел съехать из бабьего царства. Они все равно, конечно, ко мне бы постоянно приходили и капали на мозги, но… В восемнадцать лет мне вообще хотелось биться головой об стену из-за их опеки. Я тебе, кажется, уже говорил, что всегда мечтал иметь свой ресторан.

– У тебя отец вообще был?

– Теоретически. Я не от Святого Духа родился. А ЭКО тогда еще вроде бы не было или оно не было доступно, как сейчас.

Я заметила, что это, вообще-то, и сейчас дорогостоящая процедура, хотя и говорят, что можно что-то сделать по полису.

– Вот именно. У матери на ЭКО денег точно не было. Она вообще замуж не выходила. Ни разу. Вначале была большая любовь с отцом моей сестры, потом с моим отцом. Оба женаты. Оба какие-то деньги подкидывали, но с нами не общались. Я думаю, что был бы другим, если бы у меня был отец, хоть какой-то мужик, который бы мной занимался. Дед, дядя. Но никого не было. Может, я еще и поэтому выбрал мужскую профессию.

А я подумала, что Андрей сейчас в первую очередь общается со мной из-за того, что у меня есть отдельное жилье. Я не знала, сложатся у нас с ним длительные отношения или не сложатся, но мне с ним было комфортно, он меня очень устраивал в постели, да и с подкаблучником легче жить, а у Андрюши это в крови, впитано с молоком матери, так что я решила не торопить события. Пусть все идет, как идет. Надо получать удовольствие, когда возможно и когда оно, можно сказать, само к тебе приходит. И Андрей хоть немного отдохнет от бабьего царства.

Я не собиралась его лелеять и трястись над ним. Он уже большой мальчик. Да и мне нужна поддержка и информация, а Андрей что-то может выяснить через своих коллег. И еще мне требовалось встретиться с его матерью и сестрой и узнать, о чем они говорили с бабушкой. Ведь они общались шесть часов! Может, что-то из сказанного ею прольет свет на личность ее убийцы, на причину убийства. Я считала, что оно было преднамеренным.

Андрей заявил, что еду приготовит сам – он же закупил ингредиенты в тот день, когда слег с простудой. Но общаться с матерью и сестрой не станет. Как он мне уже говорил, он пойдет пить пиво с Серегой, а я ему позвоню, когда его родственницы отбудут по месту прописки.

– Даже не поздороваешься?

– Ты не представляешь, во что может вылиться одно приветствие. Аня, я тебе очень благодарен! Я отдохнул у тебя так, как не отдыхал никогда. Если не считать того дня, когда они все приехали, я просто наслаждаюсь жизнью у тебя. Ты меня не прогонишь?

– Если будешь себя хорошо вести, не прогоню.

Андрюша вечером показал, как он умеет себя хорошо вести – и ужин быстро приготовил, и в постели был на высоте. Я только спросила, кто его научил готовить. Оказалось, что бабушка. Она считала, что мужчина должен уметь себя обслужить. Они очень сильно ругались по этому поводу с мамой, но Андрюша сам хотел научиться готовить – и научился в мамино отсутствие. Мама до сих пор не знает, что он умеет. Бабушка всегда говорила дочери и внучке, что это она приготовила еду. Зачем лишний скандал и воспитательные речи? А Андрюша бабушку не сдавал – чтобы его и дальше пускали к плите.

– Тяжелая была у тебя жизнь, – покачала я головой.

– Да и у тебя не сахар.

Я подумала, что наши тяжести были совсем разные и я, возможно, хотела бы, чтобы меня в детстве хоть кто-нибудь опекал так, как Андрюшу опекают до сих пор. Но в детстве! Взрослой я бы такую опеку не допустила. Это перебор!

* * *

На следующий день мне в первой половине дня требовалось съездить по двум частным заказам. Андрюша остался готовить еду к приходу его родственниц, запланированному на вечер. В одном доме я стригла и укладывала аж трех подружек, потом пила с ними кофе. Затем был еще один заказ, после позвонила моя сменщица из салона и спросила, не могу ли я подъехать на пару часов, а то ей нужно срочно отлучиться. Я помчалась в салон, а уже оттуда – домой. Вскоре должны были прибыть Андрюшины родственницы, а ему нужно уходить.

Как только я нажала на пульт сигнализации и моя машина со мной попрощалась, из следовавшего за мной автомобиля (а ведь я его сегодня несколько раз видела!) вышел мужчина лет тридцати и, прямо глядя на меня, сказал:

– Подождите, Яна, мне очень нужно с вами поговорить.

– Я – Аня, и вы – не первый, кто путает меня с моей сестрой. Мы – близнецы. Если вам нужна Яна, она находится в больнице.

Я сказала в какой и добавила, что вроде бы к ней еще не пускают посетителей. Она попала в тяжелую аварию.

Мужчина на мгновение задумался, потом спросил, навещала ли я сестру. Я ответила, что нет и не собираюсь, потому что мы никогда не были близки, в последние годы встречались считаные разы, последний – на девять дней по дедушке, до этого я Яну вроде бы не видела года два. И нисколько от этого не страдаю. Страдаю оттого, что меня с ней путают и я выслушиваю претензии, обращенные не по адресу.

– Вы тоже с претензией к Яне?

Мужчина кивнул. Я вопросительно посмотрела на него. Он предложил поговорить в машине – в его или моей, все равно. Я села к нему.

– Хочу вам фильм показать, – сказал мужчина, который так и не представился.

Я просмотрела в записи, как Яна перетаскивала мертвого Славу с места пассажира на водительское место, потом снимала с него гипс и выбрасывала в канаву, а потом закидывала листьями.

– Гипс я нашел и тоже сделал фильм, – сообщил мужчина.

– И кто это снимал?

– Мой сын. Вы же знаете, что современные дети, можно сказать, рождаются с гаджетами. Он обожает снимать ролики.

– Значит, погибла ваша жена, – констатировала факт я.

Он кивнул.

– Как сейчас чувствует себя ваш мальчик?

– Он не понимает, что мама больше никогда не вернется. И тогда он не понял, что случилось – только мама почему-то не отвечала на его вопросы. Потом он отвлекся на тетю с дядей, стал снимать. Затем на всех других людей. Женщина-психолог быстро приехала. Спасибо полиции, что вызвали. Кошмары ему не снятся. Физически он не пострадал. Он сидел сзади, в автокресле, был пристегнут. Жена всегда за этим следила. Конечно, последствия еще могут быть, но…

Я сказала, что была на месте аварии вместе с другом-полицейским – мы ехали на юбилей к бабушке.

– Ваш мальчик молчал. Я очень рада, если он отошел или вообще не понял, что произошло.

– Мы его учим не разговаривать с посторонними, – усмехнулся мужчина. – Вот он и не разговаривал. Потом мне позвонил. Полиция до моего отца дозвонилась. Мы довольно быстро приехали. Очень хорошо, что он не передал эту запись полиции. Да это ему и в голову не пришло. И он про нее вообще забыл. Я случайно наткнулся на нее, прокручивая его записи.

– Насколько я понимаю, вы не собираетесь отдавать ее полиции?

– Правильно понимаете. Мне деньги нужны. На самом деле нужны. Мне плевать, посадят вашу сестру или не посадят. Мою жену таким образом не вернуть. А у нас ипотека, теперь еще няню придется брать, чтобы ребенка из школы встречала, кормила, уроки делала.

– Даже если бы у меня были лишние деньги, я бы за свою сестрицу платить не стала. И у меня тоже ипотека. Дождитесь, пока она выйдет из больницы.

Мужчина спросил адрес проживания Яночки. Я любезно его предоставила и пояснила, что она проживает в двухкомнатной квартире с нашими родителями и я не знаю, какая собственность зарегистрирована на мою сестрицу. Я также предложила побеседовать с моим отцом, назвала его имя-отчество.

– А я целый день за вами езжу… – печально произнес мужчина. – И ничего не понимаю. Мне сказали, что ваша сестра – врач, а вы вдруг в парикмахерском салоне к креслу встали…

– Я с утра по частным заказам ездила.

Мы пожелали друг другу всего хорошего, и я пошла домой, а горе-шантажист выехал из моего двора. Номер машины я сперва запомнила, а скрывшись у него из вида в подъезде, сразу же записала.

Глава 11

– Где ты ходишь?! – услышала я дома вместо приветствия. – Мне валить давно пора, чтобы с моими не встречаться.

Я вкратце рассказала про шантажиста.

– Вообще-то за такое…

– Андрей, у него жена погибла. Ему ребенка одному поднимать. Ипотеку платить.

– Продавать придется квартиру твоей бабушки, не моей. И тебе опять ничего не достанется. Ладно, я пошел.

Я знала, что Андрею завтра уже на работу. Пусть отдохнет в пивбаре перед суровыми буднями на дороге.

Я быстро приняла душ, краситься не стала – не мужика жду, выставила на стол тарелки, положила приборы. Андрей потушил мясо с какими-то специями и баклажанами. Пахло восхитительно. Также он нарезал салат и приготовил к нему специальный соус.

Наконец появились Юлия Юльевна и Олеся. Никакого внешнего сходства с Андреем не было ни у той, ни у другой. Возможно, он унаследовал внешность отца. К тому же мама с дочкой носили очки, но я бы посоветовала обеим сменить оправы. Эти старили обеих. И почему они не красят волосы! С сединой ходить неприлично, в особенности Олесе. Ей, конечно, еще рано седеть, но седые волосинки я своим наметанным взглядом заметила сразу же. Она могла бы их хотя бы удалять, если пока не хочет красить волосы. По-моему, Олесе требовалось срочно менять имидж. Она явно выглядела старше своих лет. Из косметики обе пользовались только помадой, причем одного цвета, который не подходил ни одной, ни другой. Не уверена, что их можно было бы превратить в красоток, но улучшить внешность точно было можно.

Они тоже внимательно оглядели меня. К какой такой девице переехал драгоценный мальчик?

Тут я заметила, что дамы сгибаются под тяжестью пакетов.

– Что вы привезли?! – спросила я.

Оказалось – опять еду.

– Вам же некогда готовить, Аня. А вам нужно есть. И Андрюше нужно хорошо питаться.

– Готовил ваш сын и брат.

– То есть как?! – обалдело спросили они хором и переглянулись.

Я не поняла, какого ответа от меня ждут.

– Вы не знаете, что ваш сын и брат умеет готовить? И всегда мечтал открыть свой ресторан?

Они так же обалдело покачали головами. Я пригласила дам к столу, заявив, что принесенную еду они заберут домой. Они попытались со мной спорить.

– К столу, – пресекла я все возражения.

– Но пирогов у вас нет, – сказала Юлия Юльевна и извлекла из одной из сумок пирог с капустой. Олеся извлекла из другой сумки сладкий пирог с яблоками и брусникой. – Андрюша любит пироги. Мы что-нибудь печем через день. Сами берем на работу и Андрюше даем с собой. Андрюша уже вышел на работу? Когда он вернется? Я обычно вечером завариваю ему чай с травами. Я смотрю в окно, как он подъезжает, и сразу готовлю чай. Он же мерзнет сильно, а этот чай укрепляет иммунитет. Нужно пить сразу же, как только вернешься домой, когда на улице холодно. Мы привезли вам заварку.

Первые полчаса я слушала про то, что любит Андрюша и как правильно его кормить. Я услышала про полезные и вредные продукты, про правильный рацион питания, за которым Юлия Юльевна очень следит, рассчитывая калории и компонуя жиры с углеводами, про витамины и микроэлементы. Примерно так одна моя коллега рассказывает про своего пуделя. Псу десять лет, там имеются проблемы с печенью, и не только, и она рассказывает, что Марчуша любит, что ему можно и как она выходит из положения, чтобы и Марчушу порадовать вкусненьким, и не навредить его здоровью. Рассказ про витамины и микроэлементы вообще был один в один!

Никаких комментариев и реплик от меня не ждали. Я слушала краем уха и ела приготовленные Андрюшей салат и мясо. Было очень вкусно, но, как оказалось, сочетание ингредиентов в салате было неправильным. А в мясе слишком много специй, и оно острое, а это плохо для желудка, который нужно беречь с молодости.

Поев и попив чаю, я поняла, что нужно резко разворачивать дам к интересующей меня теме – пока я не совершила над ними насилие. А то скажу какую-нибудь грубость, не получив необходимой мне информации. И я спросила про общение с моей бабушкой.

Юлия Юльевна оборвала речь на полуслове и уставилась на меня. Не может вернуться в настоящее? Не понимает, зачем я ее пригласила? Думает, что я буду ее слушать? Ох, как она ошибается! Если к мужчине прилагается мама, которую я принять не могу, то я скорее расстанусь с мужчиной, чем буду терпеть маму. И это была еще одна причина, заставлявшая меня прилагать все возможные усилия, чтобы обзавестись собственным жильем. Я всегда хотела именно свою квартиру, а не общую с кем-либо. Это моя территория, а все знающие, что мне нужно делать в моей квартире, могут засунуть свои советы и указания в одно место, и поглубже.

– Аня, я хотела вам сказать…

– Вы понимаете, что я не являюсь вашей невесткой и, скорее всего, ею не стану?

– Почему? – удивленно спросила Юлия Юльевна. – Но ведь Андрюша к вам уже переехал!

– Он ко мне не переехал. Он воспользовался возможностью сбежать от вас. Меня на сегодняшний день это в большей или меньшей степени устраивает. Мы сошлись с Андреем не по безумной любви, а потому что так сложились обстоятельства. И я понимаю его желание сбежать от вас. Вы знаете, почему он пошел в полицию?

Я объяснила. Юлия Юльевна с Олесей открыли рты. Они и подумать не могли, что мальчик мечтает сбежать от их опеки.

– Вы понимаете, что вы его унизили, когда примчались сюда в первый раз, да еще в мое отсутствие? Вы помчались с сумками еды в квартиру незнакомой женщины, которую не видели ни разу в жизни! Вы о моей реакции подумали? О том, что ваш сын после вашего визита сразу же может получить пинком под зад? Из-за вашего появления!

Конечно, им это не приходило в голову. Они же хотели как лучше.

– Андрей не приводил домой никого – ни женщин, ни мужчин. Вы задумывались почему?

– Но раньше он приглашал…

– Раньше приглашал, а потом прекратил. Потому что общаться даже с друзьями мужского пола было невозможно. Вы забегали каждые пять минут, а то и две минуты и восклицали: «Андрюша, вот еще огурчики! Андрюша, ты не положил салфетки! Андрюша, под пирог нужны маленькие тарелочки! А вот тарелочки под варенье. Я сейчас принесу ложку для варенья» – и все в таком роде. Вы понимаете, что как минимум ставили его в неудобное положение?

– Но мы же хотели…

– Как лучше. А о чувствах вашего сына и брата вы даже не подозревали. Как ему было стыдно перед друзьями, когда вы постоянно врывались и не давали общаться?

– Мы говорили ему, чтобы приглашал друзей домой, – растерянно произнесла Юлия Юльевна. – Мы напечем пирогов, приготовим обед. А Андрюша стал ходить по барам, приходить домой пьяным. Я вначале думала, что он пьет, потому что мерзнет на улице. Я даже была готова разрешить ему выпивать дома. Хотя, конечно, лучше выпить горячего чаю с травами. Это полезнее. Но я даже была готова разрешить рюмку коньяка! И я говорила ему, чтобы уходил из ГИБДД. А он стал все реже и реже бывать дома. Я думала, что у него завелась какая-то неприятная женщина. Мы с Олесей…

Мать с дочерью переглянулись.

– Следили за сыном и братом?

Они кивнули. Бедный Андрей! Но хоть этого он не знает. Наверное, это не пришло ему в голову. Наверное, его учили вести слежку, но он не ожидал, что следить будут за ним. Мать и сестра!

– И что узнали? – спросила я нейтральным тоном.

– Женщины нет, они пьют с друзьями после работы. Даже к проституткам не ходят, а просто пьют. Он не встречается ни с какой женщиной.

«Отлично!»

– Мы поняли, что это работа на него так дурно влияет, и его коллеги. Видно же по лицам, по манерам, что они не из такой семьи, как наша.

Поняли? Ничего вы не поняли!

– Мужчина идет не домой, а пить с друзьями тогда, когда ему домой идти не хочется. Но с женой можно развестись, а с матерью не разведешься. И у меня Андрей сейчас живет не потому, что влюбился, а потому, что у меня своя квартира. И я много работаю. У меня просто нет времени, сил и желания выносить ему мозг. Я реально оцениваю положение вещей. Он не ко мне переехал, а сбежал от вас! – повторила я. – И, в отличие от Андрея, я терпеть ваши указания, советы, наставления и что-то еще не собираюсь. Я вас пригласила сюда по одной-единственной причине – мне нужна информация, которая может хоть как-то пролить свет на причину убийства моей бабушки. Вы разговаривали с ней незадолго до ее смерти, причем разговаривали шесть часов. О чем?

Юлия Юльевна с Олесей какое-то время молчали. Явно переваривали информацию о драгоценном Андрюше. Наверное, их шокировали мои слова. А мне было жалко мужика. Их не жалко нисколько. Но почему у этих женщин нет своей жизни?!

Я задала соответствующий вопрос и посмотрела на Олесю.

– Мне даже не от кого родить… – залилась краской она. – Я всегда работала в женском коллективе. До этого училась. Меня не интересовали никакие мужские развлечения и спорт, то есть я никогда не бывала в местах, где можно встретить мужчину. Если бы Андрюша был старшим братом, то можно было бы познакомиться с его друзьями. А он значительно младше.

– Воспользуйтесь донорской спермой.

– То же самое сказала ваша бабушка, – встряла Юлия Юльевна. – Мы как раз об этом говорили. Вот вы спрашивали… И ваша бабушка сказала, что у вас есть знакомые гинекологи. Какая-то Софья Михайловна – лучший гинеколог в городе, но у вашей бабушки с ней натянутые отношения, а вы с ней общаетесь.

Я пояснила, почему у бабушки были натянутые отношения с Софьей Михайловной, и подтвердила, что давно стригу и Софью Михайловну, и ее дочь Надю, тоже гинеколога, и считаю их своими родственницами. Я могу с ними поговорить, но Олеся точно готова рожать?

Про себя подумала, что, если мы даже расстанемся с Андреем, рождение ребенка его сестрой очень облегчит ему жизнь. И сама Олеся, и ее мама переключатся на ребенка. То есть надо надеяться, что переключатся на ребенка и оставят Андрея в покое. Или все равно не оставят?

– Я так хочу внуков, – продолжала Юлия Юльевна. – Я так надеялась, что Андрюша приведет жену к нам, и мы все вместе будем…

Вероятно, вспомнив, что я недавно ей сказала, она замолчала. Я предложила все-таки попытаться вспомнить, что говорила бабушка. Она рассказывала о наших с ней родственниках?

– Да, мы рассказывали про нашу семью, а ваша бабушка – про вашу. Больше всего про вас, конечно. Нас же вы, Аня, интересовали больше всех. Конечно, нужно знать, из какой девушка семьи…

– Что моя бабушка говорила про родственников? – ледяным тоном спросила я. – К ней кто-то приезжал в последнее время?

– Ваша бабушка говорила, что вы – единственная – никогда не просили денег. Ни у нее, ни у вашего дедушки, ни у родителей. Ваша бабушка очень гордилась вами – тем, что вы всегда сами решали свои проблемы. Родственники никак не участвовали в решении ваших проблем – ни материально, ни через своих знакомых. Они даже не знали, как вы живете. Неужели вам нравится жить одной?

– Да. И я считаю ненормальным, когда взрослые дети живут с родителями.

– Но если у детей нет возможности жить отдельно?!

– В наше время возможности есть. Если не живут отдельно – значит, нет желания. Кто приходил к моей бабушке за деньгами?

«Да из них клещами нужно тянуть информацию!»

Последней деньги просила моя двоюродная сестра Зина, но об этом я уже знала от тети Майи. Бабушка не дала и посоветовала выкинуть из головы экологическую чушь и уделять побольше времени ребенку.

Но меня больше заинтересовала информация про мою сестру Яну и ее возлюбленного Славу. По словам Юлии Юльевны, Яна очень хотела переехать к бабушке. Бабушка же этого не хотела – по крайней мере пока она ходячая и способна себя обслуживать. И даже лежачая она, скорее всего, не хотела бы видеть Яну в своей квартире, а предпочла бы профессиональную сиделку. Но Яна со Славой все равно регулярно приезжали и даже убирали бабушкину квартиру.

Насколько я помнила, Яна даже посуду за собой никогда не мыла, а меня раздражает и одна грязная ложка в раковине. Я за собой мыла посуду всегда. Но за Яной не мыла, и мама спрашивала, почему я мою только свою посуду. Мы не понимали друг друга.

– Но можно же помыть всю посуду, – говорила мама.

– А с какой стати? – отвечала я. – Яна – не инвалид, вполне может вымыть за собой.

В конце концов посуду за Яной обычно мыла мама – вместо того чтобы притащить Яну на кухню за ухо.

Но что не сделаешь, чтобы заполучить квартиру! Если Яна убирала чужое жилье… Хотя не факт, что квартиру можно было назвать «убранной» после Яниных усилий. Не знаю, когда проводилась последняя уборка, но я в бабушкиной квартире не заметила результатов того, что сама называю этим словом.

– Что еще?

– Ваша сестра с молодым человеком дважды оставались ночевать у вашей бабушки.

Юлия Юльевна помолчала и добавила:

– Ваша бабушка тогда сказала, что жить нужно или одной, или с любимым мужчиной. Мы с Олесей удивились. Она, как и вы, считала, что взрослые дети и внуки должны жить отдельно. Мы так поняли, что ваша сестра Яна денег не просила, но хотела переехать к бабушке вместе со своим молодым человеком, как я вам уже сказала. А ваша бабушка им отказала. И вроде бы даже больше пускать их к себе не собиралась.

– Она сказала: «Даже на порог больше не пущу этих двоих!» – добавила Олеся.

И у бабушки больше не спросить почему, и у Славы, хотя я с ним ни разу в жизни не разговаривала. Но можно спросить у Яны. Хотя она мне наверняка ничего не скажет.

– Они ее чем-то обидели? – спросила я вслух. – Копались в ее вещах? Попытались что-то стянуть?

Андрюшины родственницы мялись.

– Говорите. Вы меня ничем не шокируете.

– Мы не знаем точно. Но ваша бабушка говорила, что любой хозяйке неприятно, когда кто-то другой касается ее вещей, хозяйничает у нее в доме.

– Это она говорила, когда вы втроем приехали в мою квартиру в мое отсутствие и шесть часов сидели на моей кухне?! Да, мне это очень не понравилось.

– Ваша бабушка сказала, что осталась из-за нас. Чтобы мы тут у вас не хозяйничали. Но мы же – интеллигентные люди…

– Но вы приехали в чужую квартиру без приглашения хозяйки. И – не будь здесь моей бабушки – стали бы здесь все осматривать. С какой стати?

– Но тут же лежал Андрюша! – сказали они хором.

– И вам нужно было проверить его и проверить условия, в которые он попал.

Я просто закипала от злости. Интеллигентные люди! Я не думала, что эти две дамочки что-то прихватили бы из моей квартиры, но мне был неприятен сам факт инспекции моего жилья – на предмет его пригодности для драгоценного Андрюши. Я не хочу, чтобы его вообще кто-либо инспектировал и давал мне советы. Это моя квартира. И здесь все будет так, как хочу я. Может, бабушка говорила про Яну и Славу в качестве примера?

– Ваша бабушка собиралась уехать сразу же. Мы поняли, что она приехала как врач, чтобы посмотреть Андрюшу. А потом приехали мы, и она не могла оставить нас в вашей квартире. Андрюша плохо себя чувствовал. Мы с вашей бабушкой сели на кухне. И проговорили шесть часов.

– Вы правы, Аня, – вдруг сказала Олеся. – Ваша бабушка на примере вашей сестры пыталась дать нам понять, что хозяйке неприятны навязчивые гости. Гости, которые приезжают, когда сами решили приехать из каких-то своих соображений, а не когда их приглашает хозяйка. Ваша сестра со своим мужчиной навязывали ей уборку квартиры, которая была ей не нужна. Переставляли какие-то вещи, а это раздражает. А мы раздражаем вас. Простите нас. Мы сейчас уедем. Мама, давай собираться.

– Олеся, что ты такое говоришь? Мы должны еще попытаться вспомнить, что говорила Нина Аристарховна…

Олеся повернулась ко мне, не обращая внимания на мать.

– Пожалуйста, поговорите с вашим знакомым гинекологом. Мой телефон есть у Андрея. Лучше поздно, чем никогда. Ваша бабушка, Аня, вас очень уважала – за вашу самостоятельность. Из ваших родственников она упоминала Зину-эколога, или эко-энтузиастку, которую считала не совсем нормальной, и вашу сестру Яну, которая, как она считала, нацелилась на ее квартиру. Но ведь даже если бы Яна убила вашу бабушку, она бы не получила квартиру? К сожалению, мы не можем вам помочь. Мы говорили о другом.

Про себя я добавила, что Яна в момент убийства бабушки находилась в больнице с сотрясением мозга и еще какими-то травмами. Она физически не могла это сделать. Слава был мертв. Зина сидела в кутузке за участие в несанкционированной акции. Да, признаться, я и не думала, что Зина способна кого-то убить, даже тех, кто загрязняет окружающую среду. Но версия тети Майи про эко-энтузиастов имела право на существование.

Если говорить о других родственниках… Прямыми наследниками являются мой отец и тетя Майя. Тете Майе, насколько я знала, деньги не нужны «кровь из носу». Конечно, они нужны всегда, и она понимает, что Игорю требуется своя квартира, но тетя Майя – это не Андрюшины родственницы. Они вполне нормально уживаются с моим двоюродным братом Игорем, она не выносит ему мозг. Они оба много работают, дома бывают не так много, а находясь там одновременно, расходятся по своим комнатам. И я не думала, что тетя Майя или Игорь вообще когда-либо рассматривали вариант избавления от кого-либо. И чтобы ударить старого человека чем-то тяжелым по голове…

Если же говорить о моем отце… Нет, я не хотела допускать мысли, что он убил свою мать. Но у него, пожалуй, самые серьезные финансовые проблемы в нашей семье. У него имеются еще двое детей, кроме нас с Яной, которым нужно помогать. Нельзя исключать, что его последняя любовь – эта самая медсестра – тянет с него деньги и на себя, а не только на общего ребенка. К этому добавляются вечные проблемы с Яночкой. И сейчас отец вознамерился Яночку отмазывать. А раз есть и видеозапись перетаскивания Яночкой трупа с пассажирского места на водительское, денег потребуется еще больше. Я даже примерно не могла представить масштаб сумм. Но убить свою мать?!

– Аня, а когда придет Андрюша? – вернула меня к действительности Юлия Юльевна. – Что он вам говорил?

– Просил позвонить, когда вы уйдете. Надеюсь, что вы не будете ждать его у моего подъезда?

Перед уходом они вручили мне рисунки серег, двух колец и браслета, которые были на бабушке во время их единственной с ней встречи. Эти женщины были искусствоведами и обратили внимание на старинные драгоценности. Моя бабушка подтвердила, что они старинные. Я подумала, что нужно будет ксерокопировать эти рисунки и отдать следователю. Грабитель вполне может отнести их в скупку.

Глава 12

Они ушли, я всучила им их пакеты, но пироги они все равно оставили нам. Ладно, пироги мне печь некогда. Андрюшу было жалко. Как же он жил с ними?! То-то стал по барам ходить и регулярно пить с друзьями. Хорошо хоть не успел спиться. И ведь скольким мужикам мамы испортили жизнь! Не дали жениться, потому что считали всех девушек неподходящими, или мужчина сам понимал, что в дом никого нельзя привести, чтобы не испортить жизнь всем – матери, жене и самому себе. И что в результате? Искалеченные судьбы, одиночество в старости, сожаление об утраченных возможностях.

Я позвонила Андрюше, сообщила, что его родственницы мою квартиру покинули.

– Ань, ты пила? – спросил Андрюша, который явно принял лишнее.

– Тебя нужно забрать багажом?

– И меня, и Серегу.

Андрей объяснил, в каком баре они сидят. Я выехала из дома, и вдруг мне в голову ударила мысль – ведь этот бар находится недалеко от больницы, где работает моя мать в кардиологическом отделении и где сейчас лежит Яночка. Пусть мужики посидят в машине, может, немножко погуляют по прохладному вечернему воздуху, а я зайду навестить сестрицу и мать, если у той вечернее дежурство.

Я знала, где находится вход в больницу, которым пользуется только персонал – и из него выходят покурить и сотрудники, и больные. Пустят меня, как дочь Татьяны Григорьевны. Скажу, что приехала сестру навестить и к матери заглянуть. Я бывала у матери в отделении, так что знала, куда идти. Может, и она что-то скажет, что не сказала бы при отце и других родственниках.

Андрей с Серегой были хорошенькие. Даже находясь рядом с ними, хотелось закусить. Но я видела, что Андрюша полностью поправился – в смысле отошел от простуды. Но как он встанет завтра утром? Хотя это не мои проблемы. Я загрузила их багажом на заднее сиденье и объявила, что мы едем в больницу.

– Не надо в больницу! – нестройным хором произнесли пьяные мужики. – Мы так… отойдем.

Я пояснила, зачем еду в больницу, и сказала, что они останутся в автомобиле, пока я общаюсь с сестрой и матерью.

– Поехали! – махнул рукой Андрей.

Друзья обнялись на заднем сиденье и запели. Глотки у обоих были здоровые, а вот слух отсутствовал начисто, но пели с душой. Я поставила машину на стоянку перед больницей, где оказалось много пустых мест. Было довольно поздно. Остались только дежурные врачи, да и далеко не весь персонал на машинах. Запирать больших мальчиков в автомобиле я не стала, но ключи на всякий случай забрала с собой – чтобы не потянуло на приключения.

Я спокойно вошла через ту дверь, через которую и собиралась. Никакого охранника у того входа не сидело. Я знала, что кардиологическое отделение находится на пятом этаже, и собиралась идти туда пешком, а не выходить в холл к лифту. Яна, по идее, должна лежать в травматологии. Но вначале поговорю с мамой или с кем-то из ее коллег. В травматологии меня не знают и могут не пустить.

Первую медсестру я встретила на четвертом этаже.

– Ой, вы решили вернуться? А вашу палату уже заняли. И сегодня днем какие-то типы приходили. Их, конечно, отправили вон, но вам лучше здесь не появляться.

– Мне нужно встретиться с мамой, – сказала я, понимая, что меня приняли за Яну. А ее, значит, тут уже нет? Несмотря на сотрясение мозга и все остальные травмы?

– Да, Татьяна Григорьевна сегодня дежурит, – кивнула медсестра и побежала вниз по лестнице.

А я отправилась в отделение, где работает моя мать. Дежурившая при входе медсестра тоже приняла меня за Яну и сказала, что моя мать сейчас у пациентки, а я могу подождать ее в кабинете. Я знала, где находится кабинет матери и, поблагодарив медсестру, отправилась туда. На стене висел график дежурств. Как много работает моя мама! Или не хочет проводить лишнюю ночь с папой? Я невольно проверила ночь убийства бабушки. Мама дежурила. Конечно, мама не могла, но… Я хотела исключить всех родственников. И это, наверное, будут делать правоохранительные органы. Если еще не сделали. То есть бабушку убили вечером… Вроде с восьми до девяти? А дежурство тут то ли с восьми до восьми, то ли с девяти до девяти. Мама не успевала по времени. И вообще она врач! Она таких стариков каждый день спасает в своем кардиологическом отделении. Как я вообще могла подумать? Да и зачем ей? У них с бабушкой всегда была разная жизнь. Мы жили отдельно, встречались только на общесемейных мероприятиях. Мама за бабушкой, своей свекровью, не наследует.

Мама появилась примерно через полчаса и замерла на пороге своего кабинета при виде меня.

– Аня, что случилось?

– Где Яна? – спросила я.

– Ее нет.

– То есть как нет?!

– Ой, Анечка, это не то, что ты подумала. Она, конечно, жива. Но ее нужно было вывезти из больницы.

– Чтобы ее не посадили в тюрьму?

– Нет. То есть, конечно, да. Но тут к ней пытались прорваться какие-то неприятные личности. Требовали вернуть деньги.

– Компенсации за убитых ею родственников или какие-то другие деньги?

– Родственники тоже приходили, но это не проблема. Папа сказал, что с родственниками он быстро все решит.

«Интересно, как?»

– А тут Яну стали доставать какие-то Славины кредиторы. Вроде Слава брал кредиты. Но при чем здесь Яна? Они же не были женаты. Если Слава набрал кредитов, то их возврата можно требовать у его родственников – если вообще можно. У него есть мать и брат. Это я точно знаю. Но эти типы почему-то хотели получить деньги у Яны.

Насколько я знала, Слава не брал, а давал кредиты, то есть возглавлял кредитный отдел банка. И во многих случаях его слово было решающим. Я, как уже неоднократно говорила, не испытывала теплых чувств к своей сестрице, но тут я на самом деле не понимала, почему Яна должна расплачиваться по кредитам, которые Слава выдал людям, по каким-то причинам неспособным их вернуть. И мать Славы по ним, по-моему, расплачиваться не должна. Но желание банка вернуть деньги мне было понятно. Может, просто пугают? А вдруг люди решат заплатить, чтобы от них отстали?

– Ты понимаешь, что Яна не сможет скрываться вечно? – спросила я.

– Но пока папа решает ее проблемы, ей лучше… не показываться.

– А если папа не решит проблемы?

– Но теперь у нас будут деньги! Тетя Майя согласилась на продажу бабушкиной квартиры.

«Разве? По-моему, она как раз против».

– Конечно, Аня, мы поможем тебе с ипотекой. Я завтра поеду туда, чтобы посмотреть книги по медицине. И вообще что там есть.

– А папы было недостаточно?

– Что-то увидел он, что-то замечу я. Выберу себе украшения. Папа сказал, что ты уже выбрала?

Я кивнула.

– Аня, ты же понимаешь, что нам придется что-то продать сейчас. Нам нужны деньги. Там антикварная мебель, редкие книги. Я даже не представляю размеры сумм. Конечно, вся посуда, белье – это тебе. Тетя Майя все правильно сказала. И мебель возьмешь, какая тебе подходит. Папа сказал, что ты выбрала шкаф, сервант и комод? Может, еще что-то? Столы там огромные, но стулья тебе, наверное, нужны? Но там много того, что не нужно никому в нашей семье. И у папы, и у меня есть всякие пациенты, мы найдем людей, которые это все оценят и не обманут. Покупателя на квартиру мы тоже начнем искать сразу же – и объясним ситуацию. Да и завтра покупатель не появится. Но через полгода все должно быть готово к продаже. Таким образом мы решим массу проблем.

– А какие еще проблемы нужно решать, кроме Яниных?

– Папе надо расплатиться с теми женщинами… Ты их видела на поминках по дедушке. То есть решить вопрос раз и навсегда – чтобы они больше не требовали денег. Юрист уже подготовил документы.

– Папа хочет один раз заплатить и навсегда забыть о своих детях?

Мама кивнула. Хотя мамина позиция в данном вопросе мне была понятна. Это не дедушка, который тянул и законных, и незаконнорожденных детей.

– Еще что? – устало спросила я.

– У меня есть долги, – вздохнула мама. – Папа обещал по ним заплатить.

– А у тебя откуда долги?

– Анечка, понимаешь, я хотела быстро заработать…

– Насколько я знаю, ты вкалываешь без выходных, берешь дежурства, читаешь лекции, пишешь статьи, участвуешь в каких-то конференциях, симпозиумах…

Мама устало кивнула. Я вопросительно посмотрела на нее.

– Я играла в быстрые лотереи, Аня. Больше не играю, – тут же добавила она. – Ты помнишь, что я всегда покупала лотерейные билеты? Мы с отцом еще ругались по этому поводу.

Я кивнула. И я еще помнила, что мама ни разу ничего не выиграла. Но покупку лотерейных билетов (по билету за раз, хотя и каждую неделю) нельзя назвать гэмблинг-зависимостью[3].

Мама пояснила мне, что нездоровая страсть к азартным играм чаще наблюдается у мужчин, но у женщин она принимает более тяжелые формы. Женщины втягиваются в опасное увлечение в три раза быстрее и тяжелее поддаются лечению. Помощь психиатра или психотерапевта требуется примерно пяти процентам играющих в азартные игры, когда страсть принимает уже патологические формы. Каждый третий пациент из этих пяти процентов женского пола. Подавляющее большинство зависимых женщин – это дамы в зрелом возрасте, а количество зависимых мужчин примерно одинаково распределяется в возрастной категории от двадцати одного года до пятидесяти пяти лет. Это пагубное увлечение у женщин возникает из-за личных проблем, от которых они пытаются уйти в игру, игромания часто сопровождается депрессией. С другой стороны, многие мужчины-игроманы также страдают алкоголизмом. Большинство игроманов, как мужчин, так и женщин, пережили болезненный развод или разводились несколько раз.

– Я же знала про женщин отца, Аня, – вздохнула мама. – О разводе мы оба даже не думали. Нас устраивала совместная жизнь, и он не собирался уходить ни к одной из своих женщин. Ты видела только двоих – тех, которые родили от него детей. Но были и другие. Всегда была какая-то женщина, а то и две одновременно. И у деда твоего всегда была какая-то женщина. Мы это неоднократно обсуждали с твоей бабушкой. Она для себя приняла решение закрывать глаза. Я тоже приняла – и увлеклась наукой. Я же ученый с мировым именем. Меня приглашают в университеты Европы и США, на конференции и симпозиумы – это ты правильно заметила. И раньше я туда ездила, чтобы отвлечься. А потом стала ездить и из-за денег. Мне же требовались деньги на игру.

Она пояснила, что типичной женщине, увлекшейся азартными играми, больше сорока лет, ее работа ей не нравится, у нее не сложилась личная жизнь и у нее есть ребенок. Мама – не совсем типичный представитель. Ей нравится ее работа. Но она несчастна в личной жизни.

Механизм болезненного пристрастия очень часто запускается игрой онлайн с мгновенным выигрышем. Женщина решает попробовать «один разочек». И сразу же выигрывает! Остановиться очень сложно. Зарегистрировано немало случаев огромных долгов после такого «успешного» участия в какой-то онлайн-игре с мгновенным выигрышем. Выигрыш был один (или два-три), а долги легко могут превысить годовой доход. Моя мама, впервые поучаствовав в онлайн-игре, получила выигрыш. Столько лет покупала лотерейные билеты – и ничего не выигрывала, а тут раз – и сразу деньги, пусть и небольшие. Вероятно, программа специально настроена таким образом.

– Это был единственный выигрыш? – спросила я.

– Нет. Но выигрывала я в самом начале. Еще два раза. А потом после перерыва. Наверное, так и задумано разработчиками – чтобы люди возвращались к ним.

Количество регулярно играющих в онлайн-игры и делающих ставки на тотализаторе в развитых странах в настоящее время составляет пятнадцать процентов от всего населения. Соответствующие исследования проводились в Европе и США. И количество зависимых от тотализатора растет во всем мире. Ведь если раньше нужно было идти в бюро, то теперь ставку можно сделать, не выходя из дома или в терминале, который стоит в ближайшем к дому супермаркете.

После проведения исследований было официально признано, что, например, в Великобритании проблема увлеченности азартными играми затронула одного человека из ста. Реальные цифры могут быть гораздо выше. Совершенно определенно, что наблюдается рост количества зависимых. Британская медицинская ассоциация предупредила о надвигающейся эпидемии азартных игр, которая охватит и мужчин, и женщин, и детей. Ученые в США говорят о том, что в самое ближайшее время один из десяти американцев будет страдать игровой зависимостью. Это число гораздо больше, чем количество героиновых наркоманов. Аналогичных данных по России нет. Какие-то запреты вводятся, но бизнес, в особенности подпольный, всегда опережает законодателей на несколько шагов.

– Ты лечилась от игровой зависимости? – спросила я.

– Да, – кивнула мать. – Твой отец вовремя заметил, что мне уже требуется профессиональная помощь. Он хороший специалист. Я ему очень благодарна. Несмотря на всех своих баб, он всегда возвращался в семью. И я вылечилась только благодаря ему.

– Тебя отец сам лечил?

– Нет, я была в клинике в Прибалтике. На работе никто не знает. Отец все помог оформить – как будто я еду на полгода работать и преподавать. И стоило это очень прилично. К счастью, у меня не наследственное пристрастие к игре.

– А бывает наследственное?

– Да, и оно очень плохо лечится. Я прочитала массу литературы на тему. Могу читать лекции и об игровой зависимости.

Уже доказано, что любовь и пристрастие к определенным игрушкам, играм или вещам являются генетической чертой, с большой вероятностью передающейся по наследству. Можно ожидать от ребенка любви к тем куклам или тем машинкам, в которые играли его мать и отец. На поведение и отношение детей влияют поведение и отношение родителей, и они закладываются в подсознание. Большая вероятность стать игроманом у тех, у кого от такой зависимости страдал отец.

Участие в любых играх родителей, членов семьи, знакомых также может способствовать развитию игромании. Семейные традиции играть в любые, даже безобидные игры (домино, карты, монополия и другие) – это очень плохо. Если ребенка к ним привлекали с самого детства, если он видел, как родители и бабушки с дедушками во что-то играли каждые выходные, то повышается риск развития этой зависимости, причем как в подростковом возрасте, так и после того, как человек станет взрослым.

И наследственное пристрастие к азартным играм хуже всего поддается лечению. Здесь работают уже генетические факторы. Гены дают нам дофаминовые рецепторы в головном мозге, и наследуемые вариации генов, кодирующие дофаминовые рецепторы, очень серьезно влияют на то, имеет ли человек склонность стать игроманом, наркоманом или алкоголиком.

Мама рассказала, что игроманы были всегда – известны случаи, когда люди в прошлые века проигрывали целые состояния, но в наше время в развитии этой зависимости самую большую роль сыграла доступность и привлекательность игровых автоматов, а потом онлайн-игр, для участия в которых даже не нужно отрывать зад от стула.

Но все началось с автоматов – они ярко оформлены и дают возможность выигрыша за короткое время и не прилагая особых усилий. К счастью, у нас они теперь вне закона.

Но в Россию они пришли даже без какой-либо «благой» цели, как, например, в Великобритании – там игровые автоматы получили такое широкое распространение из-за низкой посещаемости кинотеатров в семидесятые годы. Некоторые оказались просто под угрозой закрытия. И залы игровых автоматов были организованы при кинотеатрах для привлечения зрителей. Конечно, большинство этих зрителей не стали игроманами, но, например, в США серьезной зависимостью от игровых автоматов страдает около пяти процентов населения. В Канаде примерно такой же процент, и там резкий рост зависимых от игровых автоматов наблюдался в первой половине девяностых годов.

Ученые занялись проблемой игромании в девяностые годы, и она была официально признана серьезной социальной проблемой, представляющей угрозу для части населения. Кого-то привлекает только возможность денежного выигрыша. Проблема усугубляется, если этот выигрыш на самом деле имел место, а онлайн-игры, как уже говорилось, именно так и запрограммированы. Кто же будет играть без выигрышей? Хотя в девяноста девяти процентах случаев потраченные деньги превышают все выигрыши, вместе взятые. Но еще хуже другой вариант – если в процессе игры человек расслабляется, снимает эмоциональное напряжение, отвлекается от неприятных проблем и рассматривает игру как приятное времяпрепровождение. На основе этого механизма постепенно наступает втягивание и развивается зависимость. Вот этот вариант подобен наркотической зависимости. При этом человек быстро лишается способности сопротивляться соблазну. Именно этот вариант был у моей мамы.

– В общем, я вылечилась, – подытожила она свой рассказ. – И подобному лечению очень помогают другие проблемы – как бы странно это ни звучало. Так что Яне я должна сказать спасибо. Хотя на самом деле хочу сказать спасибо тебе – за то, что ты никогда не создавала нам проблем. Просто удивительно, какие вы разные, хотя внешне так похожи.

– И мне неоднократно приходилось выслушивать претензии, адресованные Яночке.

– А к Яне хотели записаться. Она думала, что на процедуры, а оказывалось, что делать прическу. Она дико возмущалась.

Я спросила, где Яна ведет прием, и с удивлением узнала, что у нее есть своя клиника.

– Значит, в нашей семье три частных клиники? У отца психиатрическая, у дяди Миши стоматологическая, где работают Игорь и Зина, и у Яны? У нее молодильная, или как это называется?

– У отца не психиатрическая, а по оказанию психологической помощи. Это более широкий охват пациентов, и многих название «психиатрическая» отталкивает. А у Яны косметологическая. Но она оформлена не на Яну.

– Почему?

– Из-за вечных Яниных проблем. На Яну была только машина, то есть две машины, которые она разбила. Больше ничего.

– А что там с переоборудованием яхты олигарха Сосновского?

– Ты и про это знаешь? – удивилась мама.

Я кивнула.

– Сосновский заинтересовался темой. И Яной. У него три яхты, он решил, что на одной будут проводиться омолаживающие процедуры – прямо в море. Водоросли будут доставать водолазы, а Яна – сразу пускать их в дело. У нее есть инновационные разработки и много идей, которые она хочет попробовать на практике. Что-то уже используется в ее клинике, но водоросли-то у нее не только что извлеченные из океана.

– У нас есть Финский залив, – напомнила я. – И даже я слышала, что следует использовать лечебные травы из того региона, где живет человек. Или к водорослям это не относится?

Мама улыбнулась и напомнила мне про Зину. Экологи абсолютно правы – все наши водоемы страшно загрязнены, использование водорослей из Финского залива может не только не принести пользу, но и навредить.

– Тогда откуда Яна здесь, у нас, берет водоросли? Или их ей олигарх Сосновский с Востока привозит?

– Часть – да.

– С Востока?!

– Из Охотского, Японского морей. А часть она здесь выращивает. У нее есть соответствующая площадка. Она ее называет «плантация». Водоросли растут в специальных аквариумах, и ими занимаются специально нанятые люди. Это целая наука, Аня. И твоя сестра очень увлечена этой темой, она – один из ведущих специалистов в мире по лечению водорослями, может – самый лучший. Я езжу на конференции кардиологов, папа – психиатров, а Яна…

– И только я в семье – белая ворона, потому что не езжу ни на какие конференции.

– Анечка, ты занимаешься тем делом, которым хочешь сама, и ты добилась в нем успеха. Это очень важно. И…

Мама очень тяжело вздохнула, и на глазах у нее выступили слезы. Я обняла ее и прижала к себе. Она расплакалась, я гладила ее по спине и утешала – как она никогда не гладила и не утешала меня. Я выступала в роли матери, а она – оступившейся дочери. Я увидела, сколько у мамы седых волос. Она – блондинка, и это не очень заметно со стороны. Всю жизнь, сколько я помнила, она делала одну и ту же прическу – «ракушку» на затылке, как теперь делает Яна. Волосы у нее были длинные. А кончики мама подстригала сама.

– Мама, волосы надо красить, – сказала я. – Приезжай ко мне как-нибудь. Я тебя покрашу.

Мама только махнула рукой.

– Нам с папой теперь остается только вкалывать, соглашаться на любую работу, которую предлагают. У нас нет никаких накоплений. Все потрачено – на женщин и детей отца, на меня, на Яну. Но думаю, что отец теперь по женщинам бегать не будет. Не до этого, да и возраст. Хоть что-то положительное. Я надеюсь, мы оба надеемся на наследство от Нины Аристарховны. Только бы она не успела оставить какое-то идиотское завещание! Но что-то из квартиры мы в любом случае быстро продадим и хоть какие-то проблемы скинем. Но как будет дальше с Яной…

– Она в Петербурге или нет?

– Нет, где-то у Сосновского. Он за ней свой самолет прислал. Наверное, во Владивостоке. Или где-то на Сахалине. Или уже на яхте в море. Никаких подписок о невыезде она не давала, вообще ничего не подписывала. В смысле для полиции. У нас подписывала заявление, чтобы и меня, и весь персонал не подставить. Решила покинуть больницу, всю ответственность берет на себя.

Если бы Яна и во всем другом всю ответственность брала на себя…

Глава 13

Когда я вернулась к своей машине, Андрей с Серегой уже почти протрезвели. Более того, они были не одни! Вместе с ними меня дожидалась беспородная тощая рыжая собачонка средних размеров. Одно ухо у нее смотрело вверх, другое было опущено вниз. На собачонке был ошейник и поводок.

– Аня, давай возьмем собаку, – предложил Андрюша. – Я всегда мечтал о собаке, а мои были против.

– Но на собаке ошейник и поводок. Значит, она чья-то.

Андрюша ответил, что только что сходил в зоомагазин (и рукой показал направление) и их купил. Ходили вместе с собакой, чтобы все подошло по размеру.

– Ты бы лучше ей колбасы купил, – заметила я, глядя на тощие бока.

– Я купил. Она уже все съела.

– И вроде еще хочет, – добавил Серега. – Ань, жалко собаку.

Мне тоже всегда жалко бездомных животных. Но ведь с собакой нужно гулять утром и вечером. И это – как минимум. Лучше еще и днем, чтобы собака не терпела и не портила себе мочевой пузырь. Андрей сказал, что сможет брать ее с собой на дежурство – если обещает тихо сидеть в машине.

– Обещаешь? – спросил не совсем протрезвевший Андрюша у рыжей хитрюги, которая сама нашла себе хозяев.

По-моему, она была готова пообещать все, что угодно – только бы взяли в дом, где регулярно кормят, и самой не надо было думать о хлебе насущном. В смысле мясе и колбасе.

Я вспомнила одну свою клиентку-ветеринара, которая была еще и хорошим психологом. Она рассказывала мне про типажи мужчин – в зависимости от того, какую собаку они выбирают. Огромную собаку заводят, чтобы никто не заметил, какой сам хозяин «не-герой». Свое крошечное «я» такой мужчина прячет за огромным корпусом дога. Это типичный кандидат в подкаблучники. Хочешь вертеть мужиком – бери хозяина дога. Если у мужчины, наоборот, маленькая собачка, а он сам огромного роста и с широченными плечами, то ему абсолютно все равно, что о нем думают. Хозяин бультерьера жаждет подчинять чужую волю своей. Будешь носить ему кофе в постель и тапочки к двери – в особенности если бультерьер идет рядом с хозяином без намордника и поводка и даже в сторону котов не смотрит. Вышколен.

А вот мужик с дворнягой – лучший вариант. Дворняга ведь чаще всего сама выбирает себе хозяев – посмотрит просящими глазами, сердце дрогнет. Конечно, не у всех. А вот тот, у кого дрогнуло, будет любить и свою подругу, причем и без макияжа, и простуженную. В любом виде будет любить и помогать, согревать, обеспечивать душевный покой. Все-таки бабушка, мама и старшая сестра хорошо потрудились над Андрюшей.

Да и я давно мечтала завести какое-нибудь животное. Но одной это проблемно, да еще и с моей работой. Я же ухожу на четырнадцать часов. Мне было жалко оставлять питомца на это время в одиночестве.

– Поехали, – сказала я.

Вначале я доставила Серегу по месту прописки, потом порулила к себе.

– Ань, останови у магазина, – попросил Андрей.

– Что еще забыл купить?

– Колбасу собаке. У тебя же нет.

– Ты собираешься ее кормить одной колбасой?

– И мясом собираюсь. И вообще она все будет есть. Правда, собака?

Я в этом очень сомневалась, зная по своим друзьям, как быстро подобранные животные привыкают к хорошему и садятся на голову хозяевам. Но если Андрюшины родственницы собираются регулярно таскать еду в таких количествах, то нам просто необходим кто-то, кто все это будет есть.

Андрюша вскоре вернулся с пакетом, в который собака мгновенно запустила нос. Я предложила им прогуляться до ближайшего деревца – если Андрюша не планирует ночной выгул.

Вскоре мы оказались в моей квартире, и я сказала, что собаку нужно приучать вытирать лапы после прогулки.

– Я ее сейчас помою целиком, – объявил Андрюша.

– Где? – спросила я, как полная идиотка.

– В ванне, конечно, – как само собой разумеющееся ответил он. – В раковине она не поместится. Я и шампунь собачий купил, и от блох мне тут что-то дали.

Больше всего меня впечатлил извлеченный из кармана шампунь для собак элитных пород. Рыжая точно была элитной дворянкой. Чем бы дитя ни тешилось… Или Андрюша хочет ребенка, пусть и на подсознательном уровне? Или хочет строить семью со мной, а собака – это уже, так сказать, общее хозяйство.

Мы сели пить чай с пирогами, оставленными Андрюшиными родственницами. Вымытая собака поела еще колбасы и не отказалась от пирога. И как при таком аппетите у нее торчат ребра? Или скоро не будут?

– Как назовем собаку? – спросила я у Андрея. – Может, стоит попробовать разные клички? На что отзовется? Ведь, наверное, у нее была какая-то кличка.

– Сомневаюсь, – ответил Андрей. – Я хочу назвать ее Матрена. Ты не против?

Имя показалось мне странным для собаки, но я не видела смысла спорить.

– Нет, – ответила я.

– Ты не будешь мне говорить, что я все делаю неправильно? И не только делаю, но и мыслю?

Я удивленно уставилась на возлюбленного, потом до меня дошло.

– Это тебе дома так говорили? Бедный мальчик.

Я подошла и обняла его, он ткнулся лицом мне в живот. Потом он поднял голову, встретился со мной взглядом и улыбнулся.

– Моя мама сюда больше не приедет.

– Поняла, что я ее не пущу на порог?

– Нет, не поэтому. У нее аллергия на собак. – Андрюша повернулся к новой жиличке, которая сидела с умильной мордой, и сказал ей: – Ты будешь Матреной.

– Гав! – сказала Матрена. Она была согласна на любую кличку – только бы жить в доме и регулярно есть.

Я подробно рассказала Андрею про визит его родственниц, а потом про общение с собственной матерью.

– Твоя сестрица сбежала?! Она что, теперь всю жизнь думает бегать?

– Но ей же не предъявлено никакое обвинение, – напомнила я.

– Пока не предъявлено. Но будет. И своим побегом она только усложнила свое положение.

Я пожала плечами. Мне было все равно. Мне было жалко мать и погибшую бабушку. А Яна пусть делает все, что хочет. Да она в любом случае бы делала все, что хотела сама.

* * *

Следующая встреча членов нашей семьи состоялась на похоронах бабушки. Знакомый эксперт в морге сказал мне, что бил ее физически сильный человек, почти точно – мужчина. Ей было бы достаточно одного удара, но убийца «для надежности» нанес три, то есть бил, чтобы точно убить.

Кому помешала бабушка?!

Я в последний раз укладывала ей волосы и плакала. Бабушка носила длинные волосы, не стриглась никогда. Прически я ей делала раз пять за свою жизнь, и я же помогла ей выбрать цвет краски для волос. Она тогда сказала, что не может себе позволить появляться перед студентами с седыми волосами. Бабушка выглядела молодо – гораздо моложе своих семидесяти пяти.

Я видела рану у нее на голове и ужасалась человеческой жестокости. Конечно, про человека семидесяти пяти лет не говорят, что ему (или ей) еще жить и жить. Но бабушка была еще очень активной. Она лекции продолжала читать, она работала и в ближайшее время не планировала прекращать трудиться. Она хотела жить!

Наверное, мне нужно будет поговорить с бабушкиными коллегами. Она же вела каких-то аспирантов, студенты писали у нее курсовые, и, скорей всего, кто-то из них бывал у нее дома. Наверное, полиция и без меня их проверит, но, может, мне скажут больше? С кем у нее были конфликты на работе, если были? Я же этого не представляла. Я не знала бабушкиных подруг. Я нескольких из них впервые увидела на ее юбилее.

Что могла такого увидеть или услышать бабушка? За какую информацию ее могли убить?! Она не принимала пациентов, тайны которых могла узнать, как, например, наш предок-венеролог, высокопоставленные пациенты которого ходили через черный ход. Но ведь его не убили – он умер своей смертью в весьма почтенном возрасте.

Я не знала, какую жизнь вела бабушка, – мы мало общались. Но в институте она явно находилась не с утра до вечера, да и не каждый день там бывала. Она общалась с подругами? Кого-то консультировала частным образом?

Бабушку хоронили рядом с дедом – мы сразу покупали двойное место. Народу на похоронах было гораздо меньше, чем у деда, никаких толп пациентов и родственников пациентов. Ее коллеги, как и после похорон деда, поехали поминать бабушку по месту работы, а мы – в квартиру бабушки. Сели мы в кухне – мои родители, тетя Майя, ее сын Игорь и я. Никто ничего не готовил, мы решили ограничиться бутербродами. Яна находилась неизвестно где – то есть мои родители, может, и знали где, но другим не сообщали. Зина все еще отбывала назначенные ей пятнадцать суток.

Мы помянули бабушку, а потом приступили к обсуждению проблем живых людей.

– Значит, решено: квартиру продаем, – сказал мой отец. – Деньги пополам.

Он посмотрел на тетю Майю. Неужели она согласилась? Ведь не хотела же.

– И сколько ты собираешься выделить Ане? – ехидно спросила она. – Или все ухнешь на своих баб и Яночку, а Ане опять ничего не достанется?

– Мы отдаем Ане мебель!

Тетя Майя хмыкнула, Игорь, который сидел рядом со мной, обнял меня за плечи.

– А если найдем клад? – вкрадчиво спросила тетя Майя голосом змеи-искусительницы.

– Какой клад? – спросили хором мы с мамой. Игорь, насколько я поняла, про клад уже слышал от своей матери. Двоюродный брат мне подмигнул.

– Майя! – рявкнул мой отец.

– Здесь все свои, – сказала тетя Майя. – И детям, и твоей жене пора знать про клад. Если он вообще есть. Если все не было потрачено на проблемных родственников. И я очень рада, что здесь нет Яны и Зины. Им я бы не стала давать деньги. Моя Зина их потратит на спасение окружающей среды, а Яна вообще непонятно на что.

– Яна проводит исследования! Ты прекрасно знаешь, что исследования стоят дорого.

– Разве ее клиника убыточна? – тетя Майя вопросительно приподняла бровь. – Я же тоже в медицинских кругах вращаюсь, Николай, и у меня много знакомых и в медицине, и не в медицине. Ее клиника дает хороший доход. И работает там все как часы. Отдать должное Яне, она – великолепный организатор. А теперь еще олигарх Сосновский решил сделать похожую клинику у себя на яхте, чтобы принимать богатых клиентов. Значительно более богатых, чем те, кто обращается в Янину клинику в нашем городе. Так что Яна материально очень хорошо обеспечена и будет обеспечена еще лучше. Я не понимаю, Николай, что ты так обеспокоен проблемами Яны? Почему ты покупал ей машину? Почему тебя беспокоит покупка еще одной? Она платежеспособна. Где тут зарыта собака? На что на самом деле идут деньги?

Отец и мать молчали. Наверное, тетя Майя не знает, что мать лечилась от игровой зависимости. И у отца ведь еще две семьи.

– Скажите, куда в вашей семье уходят деньги, – не унималась тетя Майя. – Я понимаю, на что деньги тратит Аня, – тетя Майя мне улыбнулась. – Она вкалывает без выходных и смогла купить себе машину (без вашей помощи), накопила на первый взнос за квартиру, теперь платит ипотеку. Я знаю, куда уходят деньги у моих детей. Я не очень рада их увлечениям, но это их увлечения и их деньги. Ты, Николай, сказал, что Яна тратит деньги на исследования. А где она их проводит? Где публикации? Я специально поинтересовалась. Да, когда она защищалась, публикации были. А потом? Яна могла купить себе квартиру, но так и не купила, живет с вами в двухкомнатной. И вы почему-то не расширились.

– Давайте поговорим про клад, – сказал отец.

Ого! Значит, лучше про таинственный клад, чем про то, куда уходят деньги у Яны и моих родителей?

– Давайте про клад, – согласилась тетя Майя. – Наши дети знают про предка-венеролога, который на дому лечил высокопоставленных чекистов. И благодаря этому квартира, в которой мы сейчас находимся, не стала коммуналкой.

Мы с Игорем кивнули. И моя мама кивнула.

– И вы также знаете, что с ним расплачивались драгоценностями, реквизированными у представителей аристократии. Или, по крайней мере, подозреваете. Но это не все. Квартиру не уплотнили еще и потому, что она использовалась как место для хранения наворованного – или реквизированного, называйте как хотите.

– Кем? – спросила мама.

– Наворованного? Высокопоставленными пациентами нашего предка. Они не хотели держать добро в местах, где проживали сами. Ведь к ним тоже могли прийти с обысками и поставить к стенке.

– А к врачу не могли прийти? – спросила я. – Ведь даже дело врачей было.

– Хороших врачей, Аня, ценили во все времена, в особенности если они не лезли в политику и умели держать язык за зубами. Твой прапрадед – или тебе он уже прапрапрадед? Неважно! – никого не сдал, организовывал прием так, что пациенты не встречались друг с другом. И не было у него никакой ассистирующей медсестры. Сам лично впускал пациентов с черного хода, сам провожал. Он лечил высокопоставленных мужиков, которые по бабам шлялись всегда! После революции в стране начался невероятный разврат. Свобода! Первая сексуальная революция в России случилась после Октябрьской революции. В тысяча девятьсот двадцатых годах даже действовало общество под названием «Долой стыд», и его члены проводили вечера обнаженного тела и устраивали шествия (в Москве и Харькове) в костюмах Адама и Евы. Коллонтай выдвинула концепцию «новой женщины». В СССР в тот период царил такой разврат, что сексуальная революция шестидесятых на Западе – это детские забавы. Ну а где свободная любовь, там и венерические болезни. Наш предок был невероятно востребован. Более того, он не стремился занимать никаких постов, он хотел заниматься медициной и писать книги, что и делал. В общем, все про него знали, и знали, что его услуги могут потребоваться. И один раз его попросили спрятать саквояжик. Хотя наверняка были и другие случаи.

– Что в нем было? – спросила я.

– Может, драгоценности. Может, документы. Может, серьезный компромат на кого-то. Может, что-то еще или все перечисленное.

Тетя Майя сообщила нам, что они с моим отцом узнали про этот клад от прадеда – сына того самого венеролога. Он был мальчишкой, когда саквояжик принесли в эту квартиру, – и подслушал разговор своего отца с ночным посетителем. Но он не знал, куда отец его спрятал. Ему пришлось удалиться в свою комнату – чтобы не попасться на глаза отцу и тому человеку. В дальнейшем, даже на смертном одре, наш предок-венеролог ни словом не обмолвился про тот саквояж. Таинственный посетитель стал одним из лидеров советского государства, но потом был расстрелян по приказу Сталина.

К тому времени он, конечно, мог забрать саквояж из квартиры, но мог и не забрать. Он жил в Москве. Прадед отца и тети Майи (то есть мой прапрадед) пытался найти в квартире место тайника. Он не исключал, что здесь может храниться не только саквояж, но и многое другое. Тот разговор он подслушал случайно, а сколько разговоров не подслушал?

– Он что-то нашел? – спросила я.

– Небольшой тайничок в одной из печек. Там были драгоценности, которыми, вероятно, расплачивались с его отцом. Они перекочевали в шкатулку его супруги. И сейчас мы их делим, то есть уже почти разделили. Мы с Николаем в детстве осмотрели все печки – даже пока не знали про клад. Но ведь интересно было! Потом оказалось, что мы не первые. До нас родственники здесь каждую плиточку простучали.

– А паркет? – подал голос Игорь.

Тетя Майя напомнила, что паркет в квартире относительно новый. Старый сожгли в блокаду. Так что если что-то и было под паркетом, то нашли до нас.

– Перекрытия между этажами здесь какой толщины? – спросил Игорь.

Мой отец ответил, что где-то около метра, и напомнил, что у нас третий этаж. Если бы был первый… Хотя первый в доме нежилой, и там всегда были лавки, с момента постройки дома. Но люди всегда жили и под нами, и над нами. Так что в полу и потолке наши предки навряд ли стали бы устраивать тайники.

– Если речь идет о горстке драгоценностей, то почему бы и нет? Раз толщина перекрытий – метр. Даже пятидесяти сантиметров хватило бы. Бабушкина шкатулка прекрасно поместилась бы.

– А саквояж?

– Ты знаешь, каких он был размеров? И ведь можно было вынуть содержимое и распределить по разным комнатам. По пакетам.

– Вот и поищите с Игорем! – воскликнула тетя Майя. – Вы вдвоем. Без Зины и без Яны. Ты, Аня, с банком расплатишься. А Игорь себе квартиру купит или что-то из поискового оборудования.

– Майя… – открыл рот мой отец. Его сестра посмотрела на него многозначительно. – Ай, пусть ищут, что хотят и где хотят, – махнул рукой отец.

«Да, папа… Как тебе нужны деньги!» Хотя две семьи, кроме официальной, а может, и больше, мамина игромания… Может, папа специально представляет ситуацию с Яной в гораздо более мрачном свете, чем есть на самом деле? Все привыкли, что Яна влипает в разные неприятности. А папа таким образом отводит внимание от себя и мамы или только от себя. Хотя мы-то вроде бы все свои. Или папа не хочет, чтобы вообще кто-либо знал про его проблемы с женщинами и мамину игроманию? Я-то еще совсем недавно не знала.

А Яна… Если у нее своя клиника, причем успешно работающая… Или там имеются какие-то такие проблемы, о которых не знает никто, кроме Яны и папы? Или, может, еще мамы? Что могла натворить Яна? Хотя она ведь убила нескольких человек во время той аварии. Я не представляла масштабов сумм – ни дохода клиники, ни размеров компенсации родственникам.

Тетя Майя тем временем продолжала говорить. Она не исключала, что в квартире уже давно нет никаких тайников и никаких сокровищ. Она напомнила нам про нашего предка, который добровольно уехал с семьей в Сибирь. Его дед, отец и старший брат (все – врачи) явно заплатили нужным людям, чтобы отмазать его от обвинения в том, что он якобы лишал детей рабочих фруктов. Как расплатились? Могли наличными, могли драгоценностями, могли какими-то документами. Неизвестно! Об этом в семье не говорили. Но им явно намекнули, что ему в любом случае лучше покинуть Ленинград навсегда. Потом еще был летчик, которому грозил расстрел. Его тоже спасли. Одних связей явно было недостаточно. Но что-то могло остаться.

– Так что ищите, дети, – с улыбкой посмотрела на меня и на своего сына тетя Майя. – Надеюсь, что вы двое сможете договориться и не разочаруете меня. Я всегда считала вас двоих самыми нормальными в нашей семье. Я против продажи квартиры. Она – часть истории нашей семьи. Она в какой-то степени – символ нашей семьи.

– А ты, Майя, сама не хочешь поискать? – спросил мой отец.

Тетя Майя сообщила, что уже завтра улетает в командировку и не знает, на сколько. Но утром успеет сходить к нотариусу.

– Ты знаешь к какому? – удивился отец.

– Я оставлю доверенность на Игоря. И зарегистрируюсь у нотариуса, который в этом районе занимается умершими на букву «В».

Фамилия бабушки была Ваучская. Дедову она не брала.

Глава 14

В этот момент отцу позвонила Яна. Тетя Майя хмыкнула. Игорь встретился со мной взглядом. Мама потянулась к телефону отца, чтобы слышать и Яну. А отец взял и включил громкую связь – и сообщил драгоценной Яночке, что мы сейчас находимся в квартире бабушки и ее поминаем. Отец попытался что-то сказать про то, как бабушку похоронили, но Яночку это совершенно не интересовало.

– Я буду жить в бабушкиной квартире, – объявила моя сестрица, перебивая отца. – Надеюсь, больше никто не претендует?

Я лишилась дара речи от такой наглости.

– Я претендую, – сказала тетя Майя. – Ты, кажется, забыла, что у твоего отца есть сестра. И мы наследуем за нашей матерью и твоей бабушкой в равных долях.

– Яночка, мы решили продавать квартиру, – робко сказал отец.

– Никакой продажи! – заорала моя сестрица. – Вы там что, все с ума посходили?!

«Она что-то знает, чего не знаем мы? Или только я?»

Отец поморщился. Не знаю уж, от слишком ли громкого голоса любимой доченьки или от сути заявления.

– Яночка, у твоего папы нет денег, чтобы выкупить у меня мою долю, – сказала тетя Майя, которая была против продажи, но явно хотела получить побольше информации от Яны. – Поэтому…

– Я ее у тебя выкуплю, – теперь спокойно, но уверенно и твердо заявила Яна.

– Ты представляешь, сколько стоит половина квартиры? – спокойно уточнила тетя Майя.

– Представляю. И вызовем независимых оценщиков. И я приглашу, и ты можешь пригласить.

Почему-то я всегда называла тетю Майю на «вы», а Янка – на «ты», хотя я была с ней ближе и она относилась ко мне совсем не так, как к Яне.

– Папа, оформляй наследство, – давала указания Яна. – Никого не слушай. Никаких продаж! И ничего не продавайте из квартиры! Я возьму ее целиком. С книгами и дневниками наших предков. Мне они для работы нужны. Надеюсь, Аня не претендует на книги по медицине? – ехидно спросила сестрица.

– Мы с тетей Майей решили отдать Ане шкаф, сервант и комод. Ты же знаешь, что у Ани в квартире почти нет мебели.

– Не знаю, – опять оборвала отца сестрица. – Комод и сервант помню. А шкаф какой?

Отец стал описывать, где стоит шкаф.

– Звони своему Андрею, – тихо сказала мне тетя Майя. – И пусть друга какого-нибудь прихватит. Мебель тяжелая. Это же настоящее дерево. В те времена, когда их делали, синтетических заменителей еще просто не существовало. Думаю, что лучше втроем – они и Игорь. Может, и отца твоего придется подключить.

Двоюродный брат кивнул.

– Как только приедут, сразу же вызовешь грузовое такси. Сегодня, – продолжала тетя Майя. – В нашем с Игорем присутствии. А то потом тебе ничего не достанется.

Но Яночка милостиво согласилась отдать мне шкаф, комод и сервант. Или только пока? Но она сказала, что ей нужны книжные шкафы с книгами, а я не претендовала ни на те шкафы, ни на их содержимое. Куда мне их ставить?!

Отец закончил разговор с любимой доченькой и объявил, что Яна сейчас находится за пределами Российской Федерации и неизвестно, когда вернется.

– Когда дело закроют, – хмыкнула тетя Майя. – И во сколько тебе обойдется его закрытие, дорогой братец? Мне просто любопытно. Не стесняйся, здесь все свои. Сколько стоят четыре трупа?

Папа молчал. Мама тоже молчала.

– Звони Андрею, – снова повернулась ко мне тетя Майя.

Я позвонила. Они опять пили с Серегой. Я обрисовала ситуацию – что мебель нужно забирать сегодня. Андрей сказал, что они с Серегой скоро будут. И они на самом деле вскоре приехали. Мы тем временем вместе с тетей Майей выложили всю бабушкину и дедушкину одежду из шкафа на кровать. Бабушка отдала часть дедушкиной одежды гастарбайтерам, но явно не всю. Лучшие вещи пока оставались в квартире. Или хотела предложить отцу? Дяде Мише? Мужьям своих подруг?

– Потом все разберем, – махнула рукой тетя Майя. Хотя она-то сама завтра улетает, и неизвестно насколько. Я не собиралась разбирать одежду. Если драгоценная Яночка захочет – пожалуйста. Раз она здесь жить собралась.

Насчет комода тетя Майя сказала, чтобы я его забирала с бельем. «Дома разберешься, – заявила тетка. – Всегда можешь назад привезти ненужное. Или на тряпки пойдет. Яночка обойдется. А мужики втроем и с бельем дотащат».

* * *

Вечером мебель уже стояла в моей квартире. Матрена все обнюхивала, вставала на задние лапы, опираясь передними то на комод, то на шкаф, то на сервант. Я пока не стала развешивать свою одежду и расставлять посуду. Я устала. И какая спешка? От этого нужно получать удовольствие. Займусь в какой-нибудь выходной. Стояли коробки все это время – и дальше постоят.

– Аня, можно я свои вещи перевезу? – спросил Андрей, когда мы уселись на кухне пить чай.

– Можно, – ответила я. – В особенности раз теперь шкаф есть. Это ты сам решил или мама с Олесей предложили?

– Они даже не сообразили, что мне нужны трусы, спортивные штаны, бритва, когда я у тебя больной лежал.

– А откуда же все это появилось? – удивилась я.

Я на самом деле думала, что бритву, крем для бритья, одеколон и кое-какую одежду Андрею привезли его родственницы, которые тогда приезжали в мое отсутствие. Оказалось, что первой об этом подумала моя бабушка – и Андрюша позвонил другу Сереге, который все и привез, заскочив к нему домой. И теперь его бабушка предложила Андрюше забрать побольше одежды, причем в дневное время, когда нет мамы и Олеси.

– И она с тобой хочет познакомиться. Она не выходит из дома, так что приехать сюда не может. И она мудрая… Она сама признает, что сделала в жизни много ошибок. Теперь хочет помочь мне.

– Одежду заберешь без меня, – сказала я. – А в гости заедем через некоторое время. Я пока не готова к визитам. Мне бы со своими родственниками разобраться.

Я рассказала Андрею про звонок Яны.

– Ты даже примерно не представляешь, сколько она здесь зарабатывала?

Я покачала головой. Мы включили Интернет и ввели соответствующий вопрос. Интернет не дал ответа на «владельца», но дал на главного врача и генерального директора. А если еще уникальная методика… Но есть и расходы. Мы не знали, сколько стоит выращивание водорослей и во сколько обходятся исследования, если Яна их проводила. Но если клиника успешная, то Яна, по идее, должна всяко иметь тысяч сто пятьдесят, если не двести в месяц. Может, и больше. Она жила с родителями, то есть не платила ипотеку, не снимала квартиру.

Невольно возникал вопрос: где деньги, Зин?

– Может, у нее все в банках лежит? – высказал предположение Андрюша. – Или она все за границу переводила?

– Для перевода за границу у нее не те суммы, – заметила я. – У нас за границу переводят миллионы и миллиарды. А она на своих водорослях миллионы сделать не могла. То есть я думаю, что не могла. И Сосновский ей навряд ли будет миллион платить. Он сам будет делать деньги. А Яна у него – наемная служащая.

– Аня, если Сосновский заинтересовался лечением водорослями, то есть омоложением, или омоложением и лечением, то это прибыльное дело, – заметил Андрей. – Это не тот человек, который вкладывается в проекты, которые, может быть, когда-нибудь дадут прибыль. Он явно все просчитал. Значит, водоросли дают прибыль. Факт.

– И еще был банкир Слава, который давал кредиты… – задумчиво произнесла я.

Мы встретились глазами с Андреем. Мы не знали, что и думать. Пока наш с Яной отец платил за то, чтобы вытащить Яну из неприятностей, сама Яна откладывала денежки?

– А в какие неприятности попадала твоя сестра? – вдруг спросил Андрей.

Я знала, что она разбила две машины – еще до аварии, результаты которой мы видели во время первого свидания с Андреем. И аварий с теми машинами было не две, а больше, я точно не знала сколько. Но там вроде не было жертв. Слава сломал руку во время последней, то есть предпоследней – когда Яна разбила вторую свою машину так, что она не подлежала ремонту. А потом она разбила Славину и убила Славу и еще троих людей.

– И все? – спросил Андрей. – Я не имею в виду последнюю аварию. Я говорю про то, что было до нее.

Я задумалась. Мои родители преподносили дело так, будто бы им приходилось постоянно вытаскивать Яну из каких-то серьезных неприятностей. А из каких? Ну, разбила две машины. Яниных денег должно было хватить на новые. Пусть папа потратился на лечение мамы, а мама просадила много денег на мгновенные лотереи. А ведь машины должны были быть еще и застрахованы.

– Она случайно не наркоманка? – спросил Андрей. – Может, у нее все деньги на наркотики уходят? А твои родители тратят деньги на ее лечение?

Я пожала плечами. Я не знала, что и думать. Андрей сказал, что завтра на работе поищет информацию по авариям, в которые попадала Яна. Он же как раз работает в той службе, где эта информация хранится! А от этого уже будем плясать. Если Яна во время предыдущих аварий разбила чьи-то дорогие машины – одно дело. А если нет?

– А куда собралась тетя Майя? – спросил Андрей. – Я так понял, что она завтра уезжает.

Я еще не рассказывала про тетю Майю. Она – специалист по африканским болезням. Более того, она является консультантом регионального бюро Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) для стран Африки. Тетя Майя бывает и в Женеве, в штаб-квартире ВОЗ, и в Браззавиле (Конго), где находится это региональное бюро, и ездит по странам Африки с миссиями ООН, и выступает на различных конференциях по африканским болезням. И не только на конференциях, например, она регулярно выступает по Би-би-си, пишет статьи не только в «Бюллетень ВОЗ», но и в массу других зарубежных изданий. Кажется, ее статьи печатали во всех африканских странах, и они популярны в США. Только у нас она мало известна. Может, потому, что у нас своих проблем выше крыши. Куда нам еще африканские болезни? К счастью, у нас они мало распространены.

Сама тетя Майя про свой интерес к Африке говорит: «Так сложилась жизнь». Она интересуется историей Африки, бытом африканских племен и фактически живет Африкой. Мне она говорила, что если бы ей было дозволено выбирать, то она поселилась бы в Южной Африке в период британского владычества – когда были открыты месторождения алмазов и золота.

– А как же англо-бурские войны? – спрашивала я.

– Люди воевали всегда и будут воевать. Но как тогда было интересно! Я бы нашла себе какого-нибудь английского барона или герцога… А может, просто поехала бы в те земли как врач и лечила всех – белых и черных.

– Женщины-врачи тогда разве были?

– В Англии были. И как раз несколько поехали в Африку, потому что в Англии их затирали врачи-мужчины. А в тех местах они стали хорошо известны. Получили невероятную практику. Чернокожее население вообще считало их белыми богинями, и легенды о них живы до сих пор. Правда, нас и сейчас иногда считают богинями.

От тети Майи я знала, что самые страшные вирусы формируются в Центральной Африке – этому способствует климат, а «инкубаторами» служат обитающие там обезьяны. Например, ВИЧ родом оттуда. Также оттуда пришел и марбургский вирус, который превращает внутренние органы в кровавое месиво, человек умирает через двое суток агонии. Он получил высшую степень опасности. Я неоднократно спрашивала, не боится ли она туда ездить? Тетя Майя пожимает плечами и говорит, что интерес ученого и исследователя обычно перевешивает страх.

И ведь в Африке на самом деле живут уникальные племена и народности, которыми интересуются ученые. Кроме африканской истории, тетю Майю всегда интересовали особенности человеческого организма и болезни. Вместе с другими американскими и европейскими учеными она занималась изучением определенных племен из-за какой-то их «фишки». В исследованиях часто принимают участие не только врачи, но и археологи, историки, этнологи и представители других наук.

Например, племя хадза, проживающее на севере Танзании, изучали самые разные специалисты. Племя было открыто в тысяча девятьсот тридцать первом году немецким этнологом и археологом Людвигом Коль-Ларсеном. Происхождение племени до сих пор не вполне ясно. Информацию от самих хадза не получить. И где ее брать? В наши дни они питаются так, как питались люди на нашей планете десять тысяч лет назад. Они занимаются охотой и собирательством, причем продукты собирательства составляют восемьдесят процентов их рациона. Собирают плоды дикорастущих растений (ягоды, фрукты, корни), яйца птиц и черепах. Примерно раз в две недели они переходят с места на место. Охотятся на антилоп, зебр и павианов, но в сезон дождей становятся вегетарианцами. Мужчины едят больше мяса, так как пир начинается сразу же после удачной охоты, а женщины едят больше того, что собирают, прямо на месте. При этом и мужчины, и женщины ведут очень активный образ жизни. И современные ученые разных стран увидели своими глазами, как жили наши далекие предки. Считается, что исследования хадза показали правило здорового питания – это рацион с преобладанием цельной качественной растительной пищи – то есть ягод, овощей, орехов, клубней – и умеренное количество животного белка, то есть мяса и яиц. Также необходимо чередование дней, когда едят мясо, и чисто вегетарианских. Сладости (мед) – один сезон в году.

В племени в разные периоды времени жили представители западной цивилизации, в частности, хадза привлекали внимание медиков – и теперь считается, что наибольшее разнообразие микрофлоры кишечника (микробиома) на нашей планете как раз у хадза. Их микрофлора как минимум в два раза разнообразнее, чем у европейцев. В это трудно поверить, но это так. И это единственный народ в мире (из исследованных), у которого различается микрофлора кишечника мужчин и женщин – и по видовому составу, и по численности микроорганизмов. Это объясняется разделением труда. У женщин популяция бактерий кишечника более многочисленна.

Хадза не болеют раком толстой кишки, колитами, болезнью Крона и прочими заболеваниями желудочно-кишечного тракта, типичными для людей, придерживающихся «западного» типа питания. Также люди этого племени не страдают ожирением или ревматизмом, и ни у кого нет диабета.

Ученые исследовали кал хадза в возрасте от восьми до семидесяти лет. У них в кишечнике нет бактерий, являющихся ключевым ингредиентом пробиотиков, которые на Западе считаются полезными и добавляются в йогурты, другие молочные продукты, детское питание. Возможно, дело в том, что они не едят молочные продукты. Также у них были выявлены многие бактерии, которые считаются патогенными для представителей западной цивилизации, но у хадза они таковыми не являются (например, трепонемы).

Наиболее интересное исследование племени хадза провел американский антрополог, археолог и биолог Джефф Лич из Калифорнийского университета. Он также изучал кулинарные технологии каменного века, а потом увлекся микробиологией. Джефф Лич прожил в племени хадза год и все это время вел блог под названием «Мое годичное путешествие за самым здоровым микробиомом кишечника в мире». Он считает, что в животе у хадза «особый микроклимат» из-за их системы питания. Он захотел не только раскрыть формулу древнего микробиома, но и попробовать на себе вернуть современный западный набор микроорганизмов в кишечнике в первобытное состояние, а потом посмотреть, как он будет восстанавливаться после возвращения к современному рациону питания.

Лич ел то, что едят хадза, – те же растения, тех же животных, пил ту же воду, в которой периодически видел плавающие обезьяньи экскременты. Но он не только питался как хадза. Он решил еще и провести фекальную трансплантацию в полевых условиях! Коллеги предупреждали его, что таким образом вводить чужой кал в себя опасно. Можно заразиться паразитами и неизвестными микробами. Ведь в Африке может быть что угодно! И у хадза совсем другая микрофлора кишечника. «Традиционная» фекальная трансплантация (вид бактериотерапии) в медицинских целях проводится в условиях стационара, и каловые массы вначале подвергаются обработке. А Джефф вводил просто разжиженный кал одного члена племени хадза (мужского пола) – одну ложку свежего кала Лич смешал с сорока миллилитрами кипяченой воды, а потом этот современный американский ученый, биолог сорока семи лет от роду впрыснул этот разжиженный кал себе в прямую кишку, лежа под баобабом. Правда, Джефф предварительно проверил донора на гепатит, сифилис и СПИД, как, впрочем, и не только донора.

Чужой кал находился в Джеффе семнадцать часов, а потом он брал у себя анализы кала в течение нескольких недель, регистрируя малейшие изменения. Вначале разнообразие микроорганизмов уменьшилось, но вскоре восстановилось. Также Джефф Лич отметил большое увеличение популяции аккермансии, а большое количество этих микроорганизмов означает очень малую вероятность ожирения. Аккермансия, кроме того, защищает кишечник от заселения «плохими» микробами, поскольку усиливает стенки кишечника. До поселения с хадза в кишечнике Джеффа Лича аккермансий почти не было, а потом они стали доминирующим микроорганизмом.

Джефф Лич считает, что большую роль в жизни хадза и в изменениях в его собственном организме сыграло периодическое голодание. Он не голодал целыми днями, и хадза этого не делают. Там, где они живут, еду можно найти всегда – но нужно приложить усилия. Например, члену племени хадза захотелось есть. Он не может тут же открыть пакет чипсов, пачку печенья или сунуть нос в холодильник. Для того чтобы отправить еду в рот, члену племени хадза нужно хотя бы немного потрудиться. То есть между возникшим желанием поесть и самим процессом принятия пищи проходит какой-то период, и в этот период хадза занят физической активностью. Джефф Лич посчитал это очень важным – и существенным отличием от западного образа жизни.

Моя тетя Майя занимается подобными вещами – и ей это очень интересно. И я всегда с интересом слушаю ее рассказы. Откуда еще узнать информацию о племенах, о существовании которых еще вчера даже не подозревала? После рассказа тети Майи я полностью прочитала блог Лича и получила истинное удовольствие. И я стараюсь что-то брать на вооружение после ее рассказов о жизни племен, далеких от цивилизации. И должна отметить, что ученые, изучавшие африканские племена (с разной точки зрения), приходят к одинаковым выводам.

Все африканские племена едят больше растительной пищи, чем животной, но это не означает, что следует полностью отказаться от мяса. У большинства африканских племен, тысячелетиями сохраняющих свой образ жизни, восемьдесят процентов рациона – растительная пища и только двадцать процентов – белковая. Нужно есть как можно больше разнообразных овощей и фруктов. Например, вы отправляетесь в отпуск в экзотическую страну. Ешьте местные овощи и фрукты! Это хорошо для вашего кишечника и его микрофлоры. Только не забывайте их тщательно мыть. И побольше физической нагрузки, и желательно, чтобы вы занимались на открытом воздухе, ведь современный западный человек девяносто процентов времени проводит в помещении.

Я не знала, с какой миссией тетя Майя едет в Африку сейчас. Может, делать прививки от какой-нибудь очередной лихорадки? Или изучать новое заболевание, пока неизвестное за пределами Черного континента? Или новое племя? Она ничего не сказала. Надеюсь, что расскажет по возвращении.

Глава 15

Андрюша позвонил мне днем, когда я была в салоне, и спросил, какая фамилия у Яны. Я была уверена, что Никитина, как и у меня, у отца и деда. И я была уверена, что Яна не выходила замуж – родственники должны были об этом сообщить, если бы собралась. Пусть меня не пригласили бы на свадьбу, но кто-то должен был сказать!

Я перезвонила маме и спросила, выходила ли Яна замуж, хотя бы фиктивно.

– Нет, – удивленно ответила мама.

Тогда я спросила, какая у Яны фамилия.

– Ах вот оно что! Ты разве не знаешь фамилию бабушки? Она же бабушкину взяла – Ваучская. Чтобы, так сказать, продолжить династию. Все же знаменитые врачи были по линии вашей бабушки. Тот самый венеролог и другие. И ты же знаешь, что бабушка не взяла фамилию деда. Твой отец и тетя Майя – Никитины. Я фамилию поменяла, вам с Яной тоже дали эту фамилию. Майя потом поменяла на Мишину – Лаврентьева. Игорь Лаврентьев. Зина поменяла, когда вышла замуж. После развода свою возвращать не стала. А Яна поменяла на Ваучскую уже года четыре назад, может, пять.

Я перезвонила Андрюше, сообщила информацию, он сказал, что если что-то сногсшибательное, то перезвонит сразу, а если нет, то все расскажет вечером.

Вечером я приехала усталая, как и обычно после двенадцати часов в салоне. Но меня ждал ужин, радостная собака и мужчина, который купил продукты и приготовил еду! И еще выгулял собаку. Правда, хитрая рыжая бестия быстро поняла, что хозяйка – я и ко мне нужно подлизываться. К Андрюше она тоже подлизывалась, но знала, что окончательное решение взять ее в дом приняла я. И квартира – моя. В общем, мы оба вкладывали лакомые кусочки в открывающийся рот, и они там быстро исчезали – как в черной дыре.

А Андрюша – молодец! Не сел мне на шею. Сам покупает еду, сам готовит. Надеюсь, что это не временное явление. Я спросила. Андрей ответил, что ему с детства вдалбливалось в голову, что у всех людей, проживающих совместно, должны быть какие-то обязанности. Каждый что-то должен делать для общего блага и комфорта, лучше – то, что ему или ей хочется и что у него или у нее хорошо получается.

– Я всегда хотел готовить. Экспериментировать с продуктами, специями. – Кстати, тем вечером мне было предложено нечто итальянское в авторском исполнении. Вкусно! – Ты же не стремишься готовить? Я же видел содержимое твоего холодильника. И ты платишь ипотеку. А я сюда перебрался… Ну, не могу же я на все готовенькое! Так что продукты и готовка – за мной.

– И как такой клад, как ты, никто раньше не прихватил?

– Мама крепко держала, – улыбнулся Андрюша и спросил, не беспокоит ли меня его внешний вид.

Андрюша был в трусах и переднике. Я ответила, что возбуждает.

– Ты не возражаешь, если я у тебя буду ходить в трусах?

– Можешь и без трусов ходить, я уже все видела. И есть на что посмотреть.

– Ты не считаешь это неприличным?

– Нет. Мужчина и женщина, которые живут вместе, могут в обществе друг друга ходить в том, в чем хотят. А тебе дома ходить в трусах не разрешали? – догадалась я.

Андрюша кивнул и добавил, что он, наверное, в душе нудист. Ему нравится ходить дома без одежды. А бабушка и мама говорили, что это неприлично.

– У них давно мужиков не было, – сказала я. – Им было просто тяжело видеть перед глазами молодое и красивое мужское тело, даже несмотря на родство с тобой. Боялись собственных порочных мыслей.

Андрюша рассмеялся, но быстро стал серьезным.

– Ты узнал про аварии?

Он кивнул.

– Но не сногсшибательное, раз не перезвонил?

– Я решил все тебе рассказать подробно. А как днем расскажешь? У тебя же клиентки потоком, да и я на работе.

Я вопросительно посмотрела на переселившегося ко мне мужчину. Кстати, он уже повесил два костюма в шкаф. В комнате стоял раскрытый вместительный чемодан, но большая часть одежды из него не была извлечена. Обувь валялась в прихожей между пуфиками, подаренными Софьей Михайловной и ее дочерью. Я вспомнила, что должна с ними поговорить насчет возможной беременности Андрюшиной сестры. Я позвонила Наде, описала ситуацию, она сказала, что Олеся может ей позвонить прямо сейчас и договориться о визите. И сказала, сколько будет стоить обследование. Я позвонила Олесе и передала информацию. Ко времени окончания этих разговоров Андрюша уже вымыл тарелки и заварил чай.

– Аня, это какое-то странное дело… – задумчиво произнес он. – То есть дела. Вся ситуация. На твою сестру на самом деле были зарегистрированы две машины, а теперь они сняты с регистрации. Обе были не новые, и твоя сестра была даже не второй владелицей. В общем, это, скорее всего, была рухлядь. Ты видела, на чем она ездила?

Я покачала головой. Мы не общались с Яной. Но если она была владелицей клиники, то хотя бы из соображений престижа она не должна была ездить на рухляди! Она сама говорила что-то подобное, когда мы собирались на девятый день после смерти деда и оглашалось завещание! Если богатые клиенты увидят рухлядь перед дверьми клиники, они могут в нее не пойти!

Владелица салона, где работаю я, очень тщательно подходила к планировке и убранству. Она продумывала, как использовать не то что каждый метр, а каждый сантиметр! У нас нет ничего лишнего, все функционально, всем комфортно – и клиенткам, и мастерам, и при этом нет вычурности. Никаких фонтанов, позолоты и хрусталя. Мы ориентируемся на средний класс, но в салоне есть и отдельный кабинет для элитных клиенток. Ими хозяйка занимается лично. И вообще она сама принимает своих клиенток в том кабинете. Для остальных у нас два парикмахера в смену, маникюрша, визажист по заказу, но она живет рядом и может быстро подойти. Также в салоне оборудован солярий и небольшой косметологический кабинет. То есть у всех этих подразделений одна хозяйка, и у нас общий зал ожидания, в котором сидит администратор. К нам из зала ожидания налево, а к косметологам и в солярий направо. Иногда люди проводят у нас по несколько часов. И мы все ездим на приличных машинах. Не на «Майбахах», не на «Феррари», а на машинах среднего класса.

И ведь на поминках по деду Яна отказалась от завещанных бабушке машин, когда та предложила их ей. Яна использовала слово «рухлядь». Я точно это помнила! «Да зачем мне эта рухлядь? Я не могу ездить на таких машинах!» – говорила тогда моя сестрица. И кипела от возмущения, что кто-то посмел ей предложить машины, на одной из которых ездил еще прадедушка. Или хорошие машины были зарегистрированы не на Яну? Раз и клиника не на нее оформлена. Чем занимаются мои родственники?! Какие темные делишки прокручивают?

– И где сейчас машины моей сестры? – спросила я у Андрея.

Он сказал, что после серьезного ДТП машину обычно выгоднее сдать на запчасти, чем ремонтировать. В зарубежных фильмах любят показывать автосвалки, где имеются специальные прессы. Машины прессуют и отправляют на переплавку. У нас положение дел несколько иное. Скорее всего, из обеих машин моей сестры были извлечены детали, которые еще можно использовать, а оставшееся было отправлено в пункт приема металлолома.

– Она попадала в аварии или нет?

– Попадала. Четыре зафиксированных случая. Реально могло быть больше. Но все случаи без участия других машин и людей.

– Слава сломал руку!

– Слава был ее женихом или другом, в общем, близким человеком и судиться с ней явно не собирался, и требовать компенсацию не собирался.

Андрей пояснил, что если человек сам повредил собственную машину и только машину, то вызывать или не вызвать ГИБДД определяется условиями договора страхования – если у вас КАСКО. А если ОСАГО, то подобное происшествие не покрывается вообще, потому что ОСАГО возмещает вред только потерпевшей стороне. По КАСКО может быть полное возмещение ущерба, может быть выборочное. В каждом договоре условия получения страхового возмещения без сотрудников ГИБДД прописаны индивидуально. Если вы наехали на препятствие и даже не нанесли ущерба препятствию, то желательно вызывать. Можно все сфотографировать и оформить на ближайшем стационарном посту. Ради страховки! Обязательно нужно вызывать ГИБДД, если повреждения нанесены препятствию – шлагбауму, столбу, забору, автобусной остановке, дому, то есть имуществу третьих лиц. Оставление места ДТП в таком случае – это административное правонарушение, и оно может привести к лишению прав от года до полутора лет.

Яна, по слова Андрея, во всех случаях врезалась в какие-то заборы на окраине города или после выезда из города. И это были заборы каких-то промышленных зон или объектов, иногда заброшенных, или свалок. У Андрея были записаны все адреса, и он не понимал, что моя сестра вообще делала в тех местах. Андрей достал планшет и показал мне месторасположение этих объектов. В местах всех аварий с участием Яны отсутствовали камеры видеонаблюдения. И мы в Интернете не смогли даже посмотреть ни одно место ее аварии! Фотографии пары объектов имелись, но с другой стороны.

Одно место было свалкой и местом приема металлолома, куда в дальнейшем могла отправиться Янина машина. Авария с доставкой, так сказать, к месту дальнейшей утилизации. Другое место было заброшенной фабрикой, где трудились мигранты в двух подпольных (буквально и не буквально) цехах. Там же и жили. Соответствующие органы уже неоднократно проводили рейды и на этой фабрике, и на других подобных заброшенных объектах, но мигранты там появляются вновь и вновь. Это бесконечный процесс – выдворяй не выдворяй, они все равно возвращаются. Два других объекта были подобного плана – заброшенные промышленные зоны, одна из них со стихийно образовавшейся свалкой, другая – с остатками бараков, которые бы очень подошли как декорации к какому-нибудь фильму о предреволюционных годах (в смысле – назревании революционной ситуации к тысяча девятьсот семнадцатому году). В таких бараках жили рабочие, а потом получилось, что низы не хотят жить как прежде (читайте «Маевку революционного пролетариата» В. И. Ленина). Но ведь стоят бараки! Сто лет после революции простояли. Хотя если в них и работает кто-то в настоящее время, то это нелегальные цеха. Может, живут бомжи или мигранты.

Андрей сказал, что не знает, требовали ли собственники с Яны какую-то компенсацию. Скорее всего нет, чтобы не привлекать внимания к себе самим. Возможно, руководителями являются номинальные директора из тех же бомжей.

– Она нанесла им серьезный ущерб?

– Она в первую очередь наносила ущерб своим автомобилям и показывала, какой она дерьмовый водитель. Не смогла развернуться, вписаться в поворот… Повалила секцию забора, потом ворота повисли на одной петле. Хотя, может, и до нее уже держались на соплях. Но твоя сестра ни разу не попадала в аварии в городе. Она не разбила ни одну чужую машину – если не считать последнюю аварию, с которой теперь неясно вообще ничего. Она зачем-то била рухлядь у объектов, где ей на первый взгляд было нечего делать.

Андрей сказал, что поделился информацией с другом Серегой, и у них обоих мелькнула одинаковая мысль: наркотики.

– Яна была под кайфом?!

– Насчет Яны не знаю, но на эти объекты она могла ездить за наркотиками. Или, наоборот, возить туда наркотики. Может, она что-то из водорослей вырабатывает? Аня, я не знаю, что можно сделать из водорослей. В этом твои родственники-врачи лучше разбираются. Но, наверное, можно какую-то дурь «смастерить». У нее своя клиника, хорошее прикрытие – омоложение с экстрактами из водорослей или с самими водорослями, а на самом деле там может производиться что угодно. Для производства дури достаточно небольшого помещения. У нее же, кажется, еще есть «плантация»? И она, например, могла испытывать товар на мигрантах. Может, гастарбайтеры работали по ее заказу. Она вывела какую-то формулу, а они в заброшенных цехах что-то смешивали. Может, и изготовляли, и потребляли. Вот тебе и исследования.

– Может, они там бомбы делали? – спросила я от балды. – Зачем смешивать наркотики в заброшенном цехе? А вот то, что может взорваться…

– Это даже более вероятно, – кивнул Андрюша. – Молодец!

Потом Андрей рассказал, что поговорил с коллегой, который оформлял предпоследнее ДТП с участием Яниной рухляди. Удивительно, но он вспомнил тот случай. Холеная дамочка говорила, что решила срезать путь, и рыдала. Его там на самом деле можно срезать, но ехать следовало по другой дороге. А она ошиблась, заехала не туда и врезалась в забор. Дамочка была абсолютно трезва, но «блондинка», как выразился коллега. На место быстро приехал дамочкин папа, оказавшийся известным в городе врачом, всех обаял, забрал дочурку в салон своего автомобиля, а дочуркину рухлядь прицепил тросом к своему внедорожнику. Сотрудникам ГИБДД, спросившим, почему дочурка на такой машине ездит, папа ответил, что ему просто жалко тратить деньги на то, что все равно будет разбито.

– А что с последней аварией? – спросила я. – Там тоже что-то не то? Там не было забора, промышленной зоны, свалки. Там было голое загородное шоссе!

– Помнишь пожилую пару? Они погибли на месте.

Я кивнула. Во время последней Яночкиной аварии погибли люди – мать мальчика, отец которого потом хотел получить с меня деньги, перепутав с Яной, и мужчина с женщиной, выезжавшие с боковой дороги. Насколько я помнила, Яна за рулем Славиной машины впилилась в бок автомобиля пожилой пары, или они, наоборот, ударились в место, где сидел Слава, супругов отбросило на встречку, и там они врезались в машину, в которой ехали мама с мальчиком.

– В крови обоих супругов найдена большая доза снотворного, – ошарашил меня Андрюша.

«Отец подкупил эксперта?» – было первой моей мыслью, но я не стала высказывать ее вслух. Андрюша все-таки из органов, а я не хочу, чтобы мой отец сел в тюрьму. Ему и так хватает проблем в жизни.

– Они приняли снотворное и отправились куда-то на машине? Может, по ошибке?

– Похоже, что они сделали это преднамеренно. Я разговаривал со следователем, который ведет это дело. Если ты можешь связаться с сестрой, или твои родители могут, то пусть связываются и предлагают ей вернуться. Дело приняло иной оборот. Про вдовца, который хотел получить у тебя, то есть Яны, деньги, следователь не знает. Да он и не пойдет в полицию. Ты сама говорила, что ему деньги нужны, а не отправить кого-то в тюрьму. То есть то, что за рулем была Яна, и так понятно, и камеры в городе ее зафиксировали, и про Славин перелом известно, и ей не стоило перетаскивать Славу на водительское место, но это ей может сойти с рук. Прав лишат на какое-то время.

Я ничего не понимала. Андрей пояснил: та пожилая пара, похоже, решила таким образом покончить жизнь самоубийством. Они выбрали Яну, то есть Славину машину, потому что этот автомобиль ехал как раз тогда, когда они выезжали с боковой дороги. Могло не повезти кому-то другому. И Яна как раз показала себя великолепным водителем – с определенной точки зрения. Она осталась жива и, похоже, не сильно пострадала. Она умело развернула автомобиль, чтобы удар пришелся на Славину сторону. Супруги получили то, что хотели, – умерли сразу, но их автомобиль отбросило на автомобиль женщины с ребенком, которой не повезло больше всех. Она умирать явно не собиралась, да и старики выбрали не ее.

– А почему они хотели совершить самоубийство?

– Кредиты, Аня. Это уже известно.

– Их родственники хотели получить деньги с моих. И в больницу приходили, где Яна лежала и мама работает.

– Маме скажи, чтобы посылала их подальше.

Андрей рассказал, что у пожилой пары было аж целых пять кредитов.

– Разве по столько дают? – удивилась я.

– Аня, я тебя умоляю! – поморщился Андрей.

Первые два кредита были взяты в двух разных банках – один на жену, второй – на мужа. Кредиты брались для детей (на квартиру дочери и машину сыну), и дети по тем кредитам регулярно вносили взносы. Но дети официально не работают и кредиты взять не могли. А их родители работали, мать еще и пенсию получала. Не все банки дают кредиты людям пенсионного и предпенсионного возраста, в особенности на квартиру, но можно найти тех, кто даст, и объяснить ситуацию. То есть по тем двум кредитам вопросов нет, и кредит на машину будет скоро выплачен сыном. Если, конечно, теперь будет.

Но супруги взяли еще три кредита в микрофинансовых организациях. Вероятно, потому, что в банках им получение третьего, и в особенности четвертого и пятого кредита не светило.

– На что?!

– Пока точно не известно, но похоже, что на обустройство дачи. Они жили в комнате в коммуналке, но только зимой, а в апреле уже уезжали на дачу и оставались там до первого снега. В день аварии они как раз выехали с любимой дачи. Возможно, они хотели превратить ее в полностью зимний дом. По крайней мере, такую версию высказали и сын, и дочь. Родители очень любили дачу, плохо чувствовали себя в городе, да и комната в коммуналке с соседями – это не собственный дом, где они хозяева.

– И они покончили с собой в конце дачного сезона, чтобы не возвращаться в коммуналку?

– Про осеннюю депрессию тебе твой отец-психиатр расскажет лучше меня, – хмыкнул Андрюша. – Но, наверное, она сыграла свою роль. Хотя главное, конечно, то, что они поняли: им не расплатиться с этими микрофинансовыми организациями. Соседи по коммуналке сказали следователю, что оттуда уже приходили молодые люди соответствующей внешности. А потом и документы на даче нашлись. То есть или дача, или комната уйдут на оплату долгов. Скорее – и то, и другое. Там же проценты сумасшедшие и капают каждый день. Дочь с сыном заявления написали, но толку-то?

– Но если родители умерли… Они же сделали это, чтобы спасти детей от долгов?

– Аня, тут все сложно. Нужно нанимать толкового адвоката и биться. Наследуются и имущество, и долги. Нельзя унаследовать имущество и не унаследовать долги. Люди этого не знают. Но это не первый случай самоубийства людей с долгами, которые таким образом хотели раз и навсегда покончить с долговым рабством. Хотя точно мы всего не узнаем никогда. Они не оставили записки. Документы положили на видном месте – договоры с микрофинансовыми организациями.

– То есть Яна в аварии не виновата?

– Виновата, конечно. В попытке искажения картины ДТП. Но это можно списать на состояние шока. Она явно думала, что именно она – виновница аварии. В общем, ей лучше вернуться, нанять адвоката и закрыть вопрос. Но меня смущают предыдущие аварии. Они странные, Аня. Поговори с отцом.

Глава 16

Но возвращение Яны в Россию отложилось на неопределенный срок.

– Ты знаешь, где твоя сестрица? – спросили меня утром на работе.

Я покачала головой.

– Ты телевизор вчера смотрела?

Я его вообще не смотрю, в моей квартире его включал только Андрей, когда болел. А вчера нам было не до телевизора.

Начальница пригласила меня в свой кабинет и включила Интернет.

– Читай, – предложила она.

Мои коллеги знали, что мою сестру зовут Яна (хотя не знали ее нынешнюю фамилию), что она занимается водорослями, и наше сходство заметили сразу.

Яхту олигарха Сосновского без самого олигарха, но с его последней подругой Яной Ваучской захватили пираты и теперь требовали выкуп. В Интернете были фотографии Яны с Сосновским, а потом записанное обращение Яны, уже в пиратском плену. Было объявлено, что на яхте находятся еще четверо граждан России.

Я позвонила Андрею, предложила заглянуть в Интернет, а сама пошла работать. После работы позвонила маме, она сказала, что опять дежурит, и предложила мне приехать к ней в больницу, если я хочу с ней пообщаться.

Про Яну она уже, конечно, знала. Но с родителями сестра не связывалась, вероятно, у нее такой возможности не было. С олигархом Сосновским ни мама, ни папа никогда в жизни не встречались. Мама понятия не имела, какой размер выкупа требуют за Яну.

– А требуют за Яну, не за яхту? – уточнила я.

– Вроде как Яна считается подругой олигарха. Ко мне уже журналисты приходили, у дверей больницы дежурили. Я не стала разговаривать. Что я им скажу? Я ничего не знаю. Очень не хочется, чтобы грязное белье нашей семьи полоскали на страницах газет и в Интернете.

– Какое грязное белье?

– Убийство вашей с Яной бабушки.

– А оно-то здесь при чем?! Если что-то всплывет, так это аварии, в которые попадала Яна. Мама, аварии были серьезные?

Я сделала вид, что ничего про них не знаю. Но мама тоже почти ничего не знала – только что папе приходилось оплачивать ремонт Яниных машин. И вообще машины Яне покупал папа.

– Сколько машин он покупал?

– Две.

– Больше машин у Яны не было? Например, зарегистрированных на кого-то еще?

Мама удивленно посмотрела на меня.

– Яна кого-нибудь сбила? Убила? Нанесла увечья? Вам приходилось оплачивать медицинские счета? Устраивать кого-то в больницы, договариваться со специалистами?

Мама задумалась, потом покачала головой.

– Я точно ни с кем не договаривалась. И вроде даже речи о людях не было. Только что Яна машину опять разбила. Вообще этими вопросами всегда папа занимался. А почему ты спрашиваешь, Анечка?

– Ты же сама сказала про грязное белье.

– Ах да! Нет, с жертвами только последняя авария. Но там же не Яночка виновата?

Я поняла, что мама совершенно не в курсе того, что происходило с Яночкой. Она уходила в свой мир игры. Но папа должен быть в курсе. Скажет ли он мне что-нибудь или нет?

Усталая, я поехала домой и застала у нас Игоря, который вместе с Андрюшей уже почти приговорил бутылку водки. Один глаз у Игоря полностью заплыл – в него, похоже, со всего размаху врезали кулаком, и врезали от души.

– Лед прикладывал? – спросила я у двоюродного брата, устраиваясь за столом.

– Спрашиваешь! Мы же лед в клинике держим, чтобы пациентам после удаления зубов прикладывать.

– Кто тебя так? Пациент?

Игорь кивнул. Я удивленно посмотрела на него. Я спросила просто так, не ожидая утвердительного ответа.

– Псих, что ли?

– Зинин знакомый.

– Кстати, ее выпустили?

– Выпустили. И она пришла на работу. И в нашу клинику пожаловал господин Ильюшкин – тот самый бизнесмен-спортсмен-рэкетир, который собирается строить поля для гольфа на озере, за чистоту которого борется Зина.

Андрюша хихикнул. Он уже явно слышал эту историю до моего появления.

– Почему его принесло в вашу клинику? – спросила я.

– У нас хорошая репутация. Его друзья к нам обращались, остались довольны. В жизни бывает немало совпадений – счастливых и несчастливых. Будто ты не знаешь. Вон Андрюха мне рассказал, как вы познакомились. Так звезды на небе встали! Пришел Ильюшкин – тут Зина из кабинета выходит. Он с ней ругался у своего дома, потом полицию вызывал, свидетельствовал против нее, а она, оказывается, зубной врач, которых он, как я понял, с детства боится.

– И что было дальше?

– Мне пришлось вступиться за честь сестры. Результат видишь. Но у нас везде видеокамеры. В общем, на этот раз полицию вызывали мы, адвоката тоже позвали, копии записей сделали, может, на YouTube запустим. Еще не решили. Но теперь уже господин Ильюшкин находится в КПЗ, хотя ему не привыкать. И светит ему несколько статей. Я с большим удовольствием дал интервью каким-то журналистам. Потом Зинка еще позвонила своим соратникам. Они уже готовят какое-то заявление, и все желают свидетельствовать против Ильюшкина. Можно же повернуть так, что он пришел мстить Зине и поэтому устроил дебош в нашей клинике. Поля для гольфа на берегу озера точно откладываются на неопределенный срок.

– Про Яну, конечно, слышал?

– Хорошие у нас с тобой сестрички. Но хоть кто-то есть нормальный в семье. Андрюх, давай выпьем?

В результате Игорь остался спать на надувной кровати. Андрей утром ушел первым, предварительно погуляв с Матреной. Ко мне днем должна была приехать клиентка, так что я никуда не торопилась и собиралась выспаться. Матрена после прогулки устроилась у меня под бочком. Игорь собирался на работу во вторую смену и тоже планировал выспаться. Сказал, что пациентов он не испугает – они сами иногда приходят восстанавливать утраченное после встреч с кулаками и различными тяжелыми предметами. А кто-то мог видеть сюжет по телевизору про пострадавшего врача – если его, конечно, показали.

Звонок в дверь застал нас с Игорем за поздним ленивым завтраком. Матрена тут же бросилась в прихожую и залаяла. Отрабатывала мясо, колбасу и пироги.

– Ты кого-то ждешь? – спросил двоюродный брат.

– Клиентку. Но позже.

Я направилась к входной двери, у которой продолжала лаять Матрена, Игорь пошел за мной. На экранчике рядом с косяком я увидела двух незнакомых мне мужчин.

– Вы к кому? – спросила я.

– К вам, Анна Николаевна. Мы из банка.

И мужчина назвал банк, название которого я слышала, но услугами которого никогда не пользовалась, о чем и сообщила непрошеным гостям.

– Мы насчет вашей сестры.

Мы переглянулись с Игорем, и именно он открыл дверь. Непрошеные гости явно не ожидали увидеть у меня мужчину. Хотели застать меня одну? Испугать, надавить?

– Игорь Михайлович? – спросил один из непрошеных гостей – жилистый дядька лет пятидесяти пяти с военной выправкой. – Вот и хорошо, что вы здесь. Мы и с вами хотели побеседовать.

– Вы насчет Зины? – уточнил Игорь. – Тогда почему вы сюда пришли?

– Можем и о вашей Зине поговорить, если хотите. И о господине Ильюшкине. Но в первую очередь о Яне. Анна Николаевна, может, не через порог? Убивать и грабить не будем. Посмотрите документы.

Мужик протянул мне паспорт, а потом еще показал бейджик с логотипом известного банка, на котором значилось, что он является начальником службы безопасности и зовут его Владислав Петрович. У него на плече висела небольшая спортивная сумка. Второй мужик, лет сорока пяти, представился вице-президентом того же самого банка, показал паспорт, бейджик не показывал. Наверное, у него его просто не было, а удостоверения в банке не выдают. Пропуска, вероятно, электронные, без указания фамилии. Звали его Денисом Николаевичем. У него на плече висела сумка с ноутбуком.

– Проходите, – сказала я.

Господа повесили куртки в стенной шкаф у двери, вешалка пока была у меня в планах. Тапки я могла предложить только одному гостю (Андрюшины), Игорь ходил в носках в связи с отсутствием гостевых тапок и сказал, что в следующий раз приедет с тапками и оставит их тут у меня. Оба гостя от тапок отказались и прошли в кухню в носках.

– Как у вас просторно! – воскликнул Владислав Петрович.

Я ответила, что мечтаю этот простор заполнить сделанной на заказ мебелью (хотя и не весь), но пока мои материальные возможности этого не позволяют. Вице-президент сказал, что они в курсе моих возможностей, и любой банк мечтает о таких клиентах, как я, и если я еще надумаю брать кредит на что-либо, они будут рады видеть меня у себя. Я сказала, что надеюсь больше кредитов не брать.

– А когда машину менять соберетесь? – спросил Владислав Петрович.

– Копить буду, потом менять. На машину могу накопить. На квартиру, к сожалению, нет.

– А почему вы так интересовались Аней? – спросил Игорь.

Я налила всем чая, и мы вчетвером устроились за столом.

Начальник службы безопасности ответил, что интересовались не только мной, но и всей нашей семьей, Игорем Михайловичем в частности – непрошеные гости же сразу его узнали.

– В суд на Ильюшкина подавать будете, Игорь Михайлович? – уточнили представители банка, многозначительно глядя на «светивший» результат встречи с упомянутым господином.

– Решим после переговоров – если переговоры будут. Вы в курсе, что Зинка пятнадцать суток отсидела ни за что?

– Вообще-то за что, – заметил Владислав Петрович. – Эти экологи чужих коров гоняли. Они же вроде защищать должны животных.

– Животных зоозащитники защищают, – заметила я. – А наша Зина вроде экоэнтузиастка.

– Я не силен в их классификации, градации, или как там это называется, – признался Владислав Петрович. – Но мне кажется, что они все должны выступать в защиту окружающей среды. А коровы – это часть природы, пусть и находятся в частной собственности. То есть эти экологи, или экоэнтузиасты, или кто они такие, гнали чужих коров с чужого поля. И хозяин коров, и арендатор поля господин Ильюшкин совершенно справедливо вызвал полицию.

Мы с Игорем удивленно переглянулись.

– Вы этого не знали?

Мы покачали головами. Начальник службы безопасности известного банка сообщил нам, что господин Ильюшкин совершенно легально арендовал поле рядом со своим домом. Поле ничейное, то есть находится в ведении местной администрации. И раньше поле стояло голое, и местная администрация и отдельные ее представители ничего с этого поля не имели, а теперь им будет капать аренда в течение сорока девяти лет. То есть в период работы нынешних чиновников так уж точно. А что будет через сорок девять лет – неизвестно. Та же Зина утверждает, что в связи с глобальным потеплением Петербург будет затоплен и нам всем придется переселяться в Сибирь.

– Ильюшкин не купил эту землю? – уточнила я.

– Нет. Может, хотел, но не дали. Этих деталей я не знаю. Но договор аренды заключен. Это мне сказал человек из администрации. Не верить ему у меня нет оснований.

– Ильюшкин получил какие-то разрешения на строительство? Огородил поле, закрыв гражданам проход к воде? Зачем он арендовал эту землю?

– Чтобы пасти коров, – сказал вице-президент банка.

– Чьих?! – воскликнули мы с Игорем.

– Своих, – как само собой разумеющееся ответили представители банка. – Он – владелец молокозавода там неподалеку. Съездите в те места, посмотрите сами. У вас, как мы понимаем, информация от вашей сестры? А вы своими глазами посмотрите, другие точки зрения послушайте. Человек производит молочную продукцию, кстати, очень вкусную. Там при производстве магазин есть. Поедете – загляните. В сетевых супермаркетах его продукции нет, только в маленьких магазинчиках. И несетевые берут его продукцию все больше и больше. У него и свои торговые точки есть. Мы вот теперь берем только его молочную продукцию. Может, кто-то из сетевых скоро к нему на поклон прибежит вместо того, чтобы требовать «плату за вход». У него свои коровы, вы на них посмотреть можете. И поле ему понадобилось для своих коров.

– Но сейчас же не лето, – заметил Игорь. – Что его коровы делали на поле в Ленинградской области?

– Так он подогрев провел под полем! Какая-то инновационная разработка. И там сейчас зеленая трава. Не знаю, как зимой будет. Может, шатер гигантский появится. Но траву можно «держать» на поле до поздней осени и с ранней весны. Снег сошел – сразу трава пошла. И коровы траву едят, а не сено и не корма. И эти коровы дают экологически чистое молоко – или как там его эти энтузиасты называют. Они должны двумя руками выступать за таких предпринимателей, а они против.

Я спросила про поле для гольфа. Я слышала от тети Майи, что конфликт вышел как раз из-за поля для гольфа, а не коров, про которых я вообще услышала впервые. Мужчины рассказали, что местным жителям вначале не понравились коровы, хотя непонятно почему. Доступ к воде был оставлен. Хотя коровы к воде подходили, но в основном находились на поле, которое всегда было ничьим. Но у нас же не любят богатых людей. Просто не любят. А нагадить богатому человеку – это же маленькая радость. И во время одного скандала из-за коров Ильюшкин в сердцах спросил: «Мне что, лучше поле для гольфа здесь оборудовать?» Вот и пошла информация про поле для гольфа, хоть он его оборудовать не собирался и не собирается.

Я спросила про вертолетную площадку.

– Уже есть, – ответили мне. – За его продукцией присылают вертолеты. Люди обеспеченные покупают его продукты! Кому-то удобнее забрать на вертолете. Но площадка совсем маленькая, и вертолеты даже не каждый день прилетают.

– Что делала моя сестра со своими сумасшедшими друзьями? – устало спросил Игорь.

– Экоэнтузиасты вместе с несколькими местными жителями погнали коров с поля, арендованного хозяином коров и, так сказать, облагороженного. Напугали животных – они запускали петарды, свистели, орали. Потом их командир, или вождь, или гуру, или как он там у них называется, выступил перед специально созванными журналистами, которые антикоровью акцию не снимали, а снимали акцию против поля для гольфа, которое там вообще не планируется! И никто никакие вредные мячи для гольфа, как, впрочем, и превращающиеся в корм для рыб, в озеро сбрасывать не собирается, потому что им там неоткуда взяться.

– То есть журналистам заплатили…

– Насчет платили или не платили – сказать не могу, – заявил Владислав Петрович. – Журналистам нужна новость, интересная картинка, занимательная информация. Экоэнтузиаст Толя Бочонок – это всегда рейтинг. А тут, понимаешь, у людей берег озера отнимают, чтобы поле для гольфа сделать, на которое богатеи над их домами будут на своих вертолетах летать, а потом своими мячами для гольфа рыб травить. Там же еще оппозиционеры выступали. Они частенько появляются вместе с экоэнтузиастами. Как раз их «тема». И народ на это реагирует совершенно однозначно.

– Но ведь, как вы сказали, эта Зинина компания коров гнала с поля! Это что, не сюжет? Не картинка?

– Я так понимаю, что поле надо было освободить. И Толе Бочонку сцену соорудить. А коровы мешали. И коровы сюжет портили. А кто будет проверять, для кого там травка зеленая? И оправдываться всегда сложнее. Да и на опровержения мало кто внимание обращает. Видели, в каких местах их в газетах печатают? «Сногсшибательная новость» на первой полосе, а опровержение где-нибудь в серединке, в «подвале», да еще мелким шрифтом и без фотографий. Ильюшкин – нормальный человек, который делом занят. Кстати, местным жителям работу дает – тем, кто хочет работать. А те, кто не хочет, но хочет денег ни за что, вставляют ему палки в колеса. Вы бы своей сестрице сделали промывание мозгов. И заняли ее чем-то. Работы в клинике ей явно мало. И ребенок ее от дури не удерживает.

Вице-президент банка тем временем извлек из сумки ноутбук, нашел запись и продемонстрировал нам с Игорем. Признаться, я была в шоке. Я никогда не видела у Зины такого выражения лица, я никогда не видела ее в таком состоянии.

– Во что она такое дует?! – спросила я.

– В вувузелу, которую наш отец с Чемпионата мира в ЮАР привез, – пояснил Игорь. – А я думал: куда она делась?!

Мне, мало понимающей в футболе, пояснили, что такой специальный рожок, длина которого может достигать метра (у Зины был поменьше, но все равно длинный и еще выкрашенный в красный цвет), очень популярен у любителей футбола. Вувузела была изобретена южноафриканцем Фредди Мааки в тысяча девятьсот семидесятом году – специально для футбольных болельщиков. Он увидел на Чемпионате мира по футболу тысяча девятьсот семидесятого года в Мексике, как болельщики дуют в дудки, поддерживая свою команду. Но он взял за основу трубку-гудок со своего велосипеда, усовершенствовал и удлинил инструмент. Изобретение болельщикам понравилось, их стали делать из различных материалов, потом началось промышленное производство вувузел. В Африке болельщики разных команд пользуются вувузелами разного цвета, и они считаются частью южноафриканской футбольной культуры. В Европе пока только одеваются в цвета своих клубов. Вувузела издает звук, похожий на жужжание роя пчел. Различные фирмы быстро сориентировались и размещают рекламу на вувузелах. Можно купить и дорогой вариант – инкрустированный золотом и алмазами – для подарка болельщику. Но такие вувузелы стоят уже тысячи евро.

– Бедные коровы! – воскликнула я. – А куда эти сумасшедшие их погнали?

Оказалось, что коровы сами побежали «домой» – они же знали путь в коровник, из которого выходили каждое утро и в который возвращались каждый вечер. Теперь по периметру поля установлена охрана и раза по три в день мимо проезжает патрульная машина.

Игорь спросил, нет ли у Владислава Петровича телефона Ильюшкина.

– Извиниться хочу. И урегулировать вопрос мирным путем. Представляю, что почувствовал этот человек, когда пришел лечить зубы, а врачом оказалась сумасшедшая баба, которая его коров с вувузелой гнала с его поля. Нет у нашей клиники претензий к Ильюшкину. Или он до сих пор в КПЗ сидит?

Владислав Петрович ответил, что телефона Ильюшкина у него нет, а вот его адвоката есть, и предоставил его Игорю. Также Владислав Петрович не знал, где сейчас находится владелец молочного завода.

– Найду, – ответил Игорь, потом посмотрел на непрошеных гостей. – А вы сюда ведь не о Зине приехали говорить, как я понял?

– Вообще-то нет. Это так, к слову пришлось.

Игорь попросил перегнать ему запись с Зиной на поле. Его просьбу вице-президент тут же удовлетворил.

– Моя сестрица – это клиентка твоего папы, – сказал мне Игорь. – Я с ним лично побеседую. Я понял, что нужно срочно принимать меры. Я не думал, что все так плохо.

– На ваш профессиональный взгляд… – открыл рот Владислав Петрович.

– Требуется клиническое лечение. Я Зинку на экологических акциях ни разу не видел. То, что она дома нас пыталась в свою «климатическую» веру обратить, про защиту окружающей среды говорила, было цветочками. Клин, как я понимаю, пошел, когда она стала бороться с полиэтиленовыми пакетами, ходить по магазинам с холщовой торбой… Просто каждый живет своей жизнью, и мы не обратили внимания на то, что там все зашло уже слишком далеко.

– Но вроде бы по закону нужно согласие самого пациента. А она согласится?

– А ее никто спрашивать не будет. Тут дело семейное, клиника у дяди Коли своя. Разберемся.

А я опять подумала, не мог ли кто-то из эко-энтузиастов убить нашу бабушку. И если раньше я вариант Зины-убийцы отметала полностью, увидев ее с вувузелой на поле, я не исключала уже ничего. Такая Зина могла кого угодно по голове стукнуть – ради спасения окружающей среды.

Глава 17

Но у меня был еще вопрос по Ильюшкину. Чем он занимался до появления у него молокозавода? И правда ли, что он построил дом на озере, потому что в озеро в лихие девяностые сбрасывали трупы? И именно поэтому он не дает людям со стороны заняться очисткой озера?

– Ань, ты это откуда все взяла? – поразился Игорь. Двое гостей тоже смотрели вопросительно.

– От твоей мамы услышала, – посмотрела я на Игоря. – А она, как я понимаю, от Зины.

Владислав Петрович любезно пояснил, что Гена Ильюшкин никакие трупы никуда не сбрасывал, а занимался спортом, причем не боксом, не каким-то видом борьбы, из которых многие в девяностые подались в братву, не стрельбой и не биатлоном, из которых подались в киллеры, а спортивной акробатикой. Его мать была цирковой гимнасткой, но мальчик пошел не в цирковую школу, а в спортивную секцию и добился больших успехов – кубки и медали завоевывал, в показательных выступлениях участвовал, потом в шоу в Америке работал. И заработанные деньги в частности вложил в молокозавод, хотя, вероятно, не только в него.

– А почему в молокозавод? – спросил Игорь. – У него есть какое-то образование? Или его в детстве к бабушке в деревню отправляли и он с тех пор любит коров?

Нам пояснили, что мама Игоря, тетя Майя, вероятно, была введена в заблуждение. Возможно, и Зина тоже. У Гены Ильюшкина есть старший брат, разница в возрасте у них лет пятнадцать. У них общая мать, та самая цирковая гимнастка, и разные отцы. Фамилия старшего брата – Алексеев. Этот самый Леонид Алексеев из тех, кто в советские времена сам делал кастеты. Свинец советские дети брали из автомобильных аккумуляторов – их разбивали и использовали свинцовые решетки, которые находились внутри. Свинец плавили. Кто-то делал солдатиков, были популярны брелоки-черепа, а кто-то делал кастеты, а потом использовал.

И этот господин Алексеев недавно вернулся в наши края из мест не столь отдаленных. Вот он вполне мог сбрасывать трупы и в это озеро, и в другие озера, и под асфальт мог закатывать, и в землю закапывать, причем и лично, и соответствующие приказы отдавать. Дом, в котором сейчас живет Гена Ильюшкин, построен на деньги брата, но изначально был оформлен на положительного и добропорядочного члена общества, известного спортсмена и чемпиона, а не его брата зэка, который явно опасался конфискации имущества. Молокозавод, возможно, тоже был куплен по указанию старшего брата или когда-то экспроприирован – тут нужно заниматься его историей, хотя какая разница теперь? Может, покупали в равных долях с братом, может, не в равных. Что это меняет? Ильюшкин оказался успешным управляющим, увлекся производством молочных продуктов, все время что-то усовершенствует. Возможно, на деньги брата, возможно, на свои накопления. Но теперь его производство уже стало прибыльным, а количество покупателей его продукции постоянно растет.

– Кстати, ваш папа, Анна Николаевна, в свое время выдал старшему брату Ильюшкина, господину Алексееву, нужное заключение – о его психическом здоровье, то есть его отсутствии. И у вашего папы после этого были большие неприятности. Алексеев все равно отправился по этапу, а ваш папа покинул государственную медицину и открыл частную клинику. Хотя все в конечном счете сложилось хорошо – клиника процветает, ваш папа и в государственной медицине подрабатывает. Правда, от экспертиз его отлучили. И без него желающих много.

– Суд вроде был? – вспомнил Игорь.

Я вопросительно посмотрела на двоюродного брата, потом на непрошеных гостей. Они оба кивнули.

– Моего отца судили?! За подлог? Или как это официально называется?

– Вашему отцу повезло, что Алексеева обвиняли – среди прочего – во взятии в заложники жен и детей «подшефных» бизнесменов. Ваш отец заявил, что Алексеев угрожал вашей маме и вам с сестрой. И ваш отец боялся за жизнь родственниц. В милицию (тогда еще была милиция) обратиться побоялся – жена одного обратившегося бизнесмена была убита. Ваш отец обо всем этом знал и выбрал меньшее зло для себя.

– То есть Алексеев сейчас может мстить моему отцу? – спросила я.

– Может. Но не только ему. У него полно врагов и полно людей, которые, по его мнению, ему что-то должны. Но мы сейчас говорим не об Алексееве. Это опять же к слову пришлось и для вас информация.

– Где он находится территориально? – тем не менее спросила я.

Мужчины пожали плечами.

– Он в Питере?

– Может, и в Питере. Может, где-нибудь кости греет – на каком-нибудь тропическом острове. Может, сидит безвылазно в доме у брата. По крайней мере, пока он нигде не «светился». А мы хотим поговорить с вами о вашей сестре Яне и, возможно, немного о папе.

Я была вся внимание. Я понимала, что мы подошли к цели визита непрошеных гостей.

– Вы, конечно, знаете, что у вашей сестры Яны есть собственная клиника, и очень успешная, – сказал вице-президент банка.

Я ответила, что узнала об этом буквально на днях. Мы не общаемся с Яной, да и с другими родственниками я общаюсь мало. Больше всего времени я проводила с дедом, но его уже нет в живых.

– Да, мы специально выясняли, какие отношения в вашей семье, – кивнул Владислав Петрович. – Но все равно думали, что вы знаете про клинику.

– А какое это имеет значение? Я в ее клинике никогда не была и не собираюсь.

Игорь сказал, что и он не был.

– Вы не задумывались, откуда у вашей сестры деньги на клинику? – Владислав Петрович посмотрел вначале на меня, потом на Игоря.

Мы оба пожали плечами.

– Кредиты, – произнес вице-президент.

– Янка из тех, кто набрал несколько кредитов? – воскликнул Игорь. – Брала новый, чтобы расплатиться по старому? И вы хотите получить эти деньги с Ани?

«Почему вы не заберете клинику? Официально через суд или неофициально? Да, клиника оформлена не на Яну, но неужели ваши юристы не придумали, что можно сделать?» – хотелось спросить мне, но я сдержалась.

– С Ани мы ничего брать не будем. Я повторяю, что мы хорошо изучили вашу семью, чтобы точно знать, с кем мы имеем дело. Мы надеемся на Анину помощь.

– Вы хотите, чтобы я поговорила с Яной? Сказала ей, чтобы она вернула вам деньги? Так она со мной разговаривать не будет. Это бесполезно. Вы зря потратили время. Хотя, конечно, большое спасибо за информацию о Зине, Ильюшкине и отце.

– Вы еще не выслушали нас до конца, Аня.

– Простите.

Я внимательно посмотрела на начальника службы безопасности банка.

– Ваша сестра Яна не брала кредиты. Ни одного, ни в одном банке.

Мы с Игорем удивленно переглянулись.

– Отец брал? – спросила я.

– И отец ваш не брал. Хотя все его накопления ушли на лечение вашей матери.

– Что с Татьяной Григорьевной? – воскликнул Игорь.

– Аня, вы знаете?

– Знаю.

Игорь посмотрел на меня. Я сказала. Игорь только покачал головой.

– Ваша сестра Яна и ваш, Аня, папа Николай Львович придумали интересную схему получения денег. Не знаю, кому первому пришла в голову мысль, предполагаю, что вашей сестре. В доле были не только ваши родственники, но и другие люди. В результате ваша сестра открыла клинику, ваш папа содержит две семьи в дополнение к основной, вылечил вашу маму, ваша сестра Яна купила домик в Испании. Сейчас ваш папа восстанавливает накопления, а ваша сестра Яна, похоже, давно считает, что в России деньги вообще держать нельзя, и все переводит за рубеж.

– Они ограбили ваш банк? – спросил Игорь.

Мужчины кивнули.

– Как?! – воскликнули мы хором с Игорем. – Яна еще и хакер?

Оказалось, что Яна не хакер, но они вместе с папой использовали для получения кредитов бывших папиных пациентов (скорее – клиентов) и таких же пациентов-клиентов папиных последователей, сменивших его на посту штампования патентованных психов.

Я сказала, что для получения, по крайней мере, ипотечного кредита требуется справка из психоневрологического диспансера, то есть нужно заключение нарколога и психиатра.

Игорь хмыкнул и сказал, что в России все справки при желании и наличии средств всегда можно было купить.

– То есть патентованные психи брали в вашем банке кредиты? Приносили липовые справки, что они не психи? Хотя они, наверное, на самом деле не психи.

– Использовались разные варианты, поэтому мы и не отреагировали сразу же, – вздохнул вице-президент.

Нам пояснили, что в истории даже российского кредитования бывали случаи, когда человек, взявший кредит, на самом деле сходил с ума. Теперь юристы большинства банков (а может, и всех) оговаривают этот момент в соответствующих договорах. И ведь не зря же привлекают поручителей по кредиту. В общем, банк сделает все возможное, чтобы вернуть деньги. Никто никому ничего не спишет и не простит. Долги могут перейти родственникам. Даже умирать бесполезно! В банках есть отделы взысканий (назовем так), с сотрудниками этих отделов проводят соответствующие тренинги. И они делают все, чтобы заставить человека заплатить. Банки все тщательнее и тщательнее проверяют клиентов.

Но бывают сбои. В особенности когда к делу подключен начальник кредитного отдела.

– Слава Рукомойников?

Оба представителя банка кивнули. Нам пояснили, что к выводу денег из банка привлекались люди, в свое время получившие от нашего с Янкой папы нужный диагноз. Конечно, не все. Их, вероятно, тоже вначале изучали – Яна, папа, может, еще кто-то. Если «патентованный псих», в девяностые годы отмазавшийся от тюрьмы, теперь стал уважаемым бизнесменом, то ни за каким кредитом он для врача-психиатра не пойдет. Возможно, он даже постарался снять диагноз, хотя, может, и оставляет «про запас». Такой диагноз в нашей стране вполне может пригодиться, и не знаешь когда.

Но нашлись и люди, оказавшиеся в сложной жизненной ситуации. И они шли получать кредит – с «чистой» справкой, но подписанной не папой, а кем-то из его знакомых или учеников. Врачу объяснялось: вот, понимаешь, такое дело, надо было человека отмазать от армии (тюрьмы), Афганистана, Чечни, ну, ты сам понимаешь, а сейчас нужно квартиру покупать, человек работает, никакой он не псих, вот справка с работы, вот его доходы, и вот тебе небольшая компенсация за понимание. А потом банк узнает, что дал кредит недееспособному человеку. У начальника кредитного отдела вроде все в порядке. При общении клиент не производил впечатления неадекватного человека – говорил здраво и, уж конечно, слюни не пускал. Работа есть, справки все нужные принес.

Вероятно, мой отец имел свою базу данных – еще со времен работы в государственной медицине, а уходя в частную, все забрал с собой. Или всегда держал свои записи дома, или даже в квартире у бабушки, или еще где-то. Он знал, кого подключать! Может, с ним вместе работал какой-то частный детектив, выясняя, где сейчас находятся те люди, которым папа в свое время поставил нужные им диагнозы.

– Мы уже вели внутреннее расследование, когда Рукомойникова убила ваша сестра Яна, – сообщил Владислав Петрович.

– Как убила? Они же в аварию попали. Я знаю, что Яна перетащила его на водительское место, но… Я так поняла, что вы говорите о преднамеренном убийстве?

– Говорю. Ваша сестра – великолепный водитель.

Игорь хмыкнул.

– Вы многого не знаете, – спокойно продолжал Владислав Петрович. – Ваша сестра Яна посещала курсы экстремального вождения. Я не могу точно сказать, зачем ей нужно было показывать себя неумелым водителем. Хотя развалюхи, на которых она ездила, возможно, использовались для тренировок. Она гоняла по промзонам, там у самого опытного водителя не всегда есть шанс уйти от столкновения с каким-то предметом. Ну и заодно фиксировала аварии «для истории». Я повторяю: я не знаю мотивов вашей сестры в этом случае. Но она явно планировала уехать из страны.

– А Слава?

– Похоже, что Слава не все понимал с самого начала, а когда понял, отправился на тот свет. Лично Слава с этих кредитов патентованным психам не получал ничего. Он расплатился за свою квартиру до этого. Мы все это проверили. И у нас же везде ведется и аудиозапись, и видеозапись. То есть ваша сестра использовала Славу втемную и именно для этого закрутила с ним роман. Скорее всего, она просто просила его принять того или иного человека – мой знакомый, мой пациент спрашивал, ты же понимаешь, что все надо делать через знакомых. Я лично знал Славу. Я не думаю, что он бы пошел на то, чтобы одобрить кредит недееспособному человеку. Он любил мать и брата. Он не был идиотом! Конечно, любой начальник кредитного отдела какие-то дела проворачивает. Но не такие. Эту схему придумал не банкир. Банкир бы сам вывел деньги из страны, по другим схемам, а не прокручивал с участием в деле людей с вполне определенным диагнозом.

– И долго психи получали у вас кредиты? Сколько времени это длилось? – спросил Игорь.

– Месяцев пять. А любовь у Славы с Яной длилась восемь.

– А денег много ушло?

– Много, – кивнул вице-президент. – И не только от нас. Слава Рукомойников – это третий начальник кредитного отдела, влюбленный в вашу сестру.

Я открыла рот.

– Обалдеть, – сказал Игорь. – И в трех банках использовались психи?

– Причем одни и те же. Вошли во вкус. И признать их нормальными людьми практически невозможно, хотя с точки зрения обывателя – нас с вами – они абсолютно адекватны. И очень неглупы. Но если человек был признан неадекватным, любой другой врач просто побоится признать его нормальным. Психика – тонкая вещь. Снятый диагноз вымогателю и убийце Алексееву – это другая история. Там все всплыло сразу же, ваш отец дал признательные показания в суде. Дело велось по горячим следам. И за Алексеевым к тому времени накопилось немало грехов. А с человеком, которого тридцать лет назад отмазали от армии, чтобы в Афганистан не попал, или двадцать лет назад, чтобы в Чечню не послали, гораздо сложнее. И с теми, кто там был, вернулся, а потом тут куролесил в девяностые, тоже не все просто. Мало ли как его там контузило.

– Понимаете, получается, что банк сам виноват, – пояснил Денис Николаевич, – не понял, что справка липовая. Можно, конечно, добиться снятия врача с должности, возбуждения уголовного дела, но не факт, что даже оно к чему-то приведет. Пришел в период ремиссии. Он же слюни не пускает, с голым задом не бегает. У врача в районном диспансере поток. Спросил, с какой целью обратился. Ну и выдал справку.

– А база данных? – спросил Игорь. – Она же должна быть!

– Не туда посмотрел. Или вообще не смотрел. Или нет в базе данных. Дело тридцать лет назад было. Человек никуда не обращался за соответствующим лечением. В психиатрических клиниках не лежал, или только в закрытых частных. Врач вполне может выйти абсолютно сухим из воды. Врач в районном диспансере физически не может запомнить всех, кто к нему приходил. И в любом случае виноват не врач. Это проблема банка.

Я спросила, что представители банка хотят лично от меня. Я не участвовала ни в каких описанных схемах, я о них даже не знала. Могу поклясться чем угодно. И платить за Яну я не собираюсь.

Но банкиры не успели ответить – встрял Игорь. Его интересовало, что случилось с двумя другими начальниками кредитных отделов банков.

– Один покинул пределы Российской Федерации. Он и без Яны навыдавал кредитов, можно сказать, самому себе через подставные фирмы и все это вывел из России. Объявлен в международный розыск. Но там есть жена и дети, которые остались в России и сейчас имеют большие неприятности. И психи с кредитами в том банке проходят далеко не первым пунктом. Там не до Яны. Про нее там, скорее всего, вообще не знают. А третий, то есть первый по счету, мертв. Официальная причина: остановка сердца. У мужчин тридцати пяти лет, конечно, бывают сердечные приступы и инфаркты, но… В данном случае у меня лично возникли вопросы. Это не известный рэпер, это финансист. Конечно, стрессы, но тем не менее «от сердца» никогда не лечился, звоночков не было.

– А Яна там как-то фигурирует?

– Пыталась оказать первую помощь. Дело происходило на одной презентации, при большом скоплении народа. Ему резко стало плохо. Ее действия признаны высокопрофессиональными. Было сделано все, что возможно в такой ситуации. Может, она на самом деле хотела его спасти. Они встречались года полтора. Вроде даже дело к свадьбе шло. С презентации увезли уже труп. На похоронах Яна рыдала, вроде искренне, но неизвестно, по любимому ли мужчине или по утерянному источнику обогащения. Видимо, именно через него она вошла в, так сказать, наш круг, – сообщил вице-президент другого банка. – Но ее тогда с уплывающими финансами никто не связал.

– Там психи всплыли?

– Всплыли. Но там и другого было много. У банка отозвана лицензия. А начальника кредитного отдела и внутри банка шантажировали. Еще в самом начале работы там было сфальсифицировано одно дельце с мутными операциями и повешено на новичка. Так часто делают. Не он первый и не он последний. В таком случае, если человек на крючке, его будут шантажировать, когда руководству надо сделать что-то нехорошее. И они там много чего наделали. В частности вкладчиков – физических лиц привлекли высокими процентами: деньги принимали, но без проведения отчетности, то есть фактически себе в карман. Потом эти люди пошли в Агентство по страхованию вкладов, до сих пор суды идут. Психи – это мелочь по сравнению со всем остальным. А у нас они выплыли на первое место. И мы поинтересовались прошлым Яны. Ну, подумайте сами. Три любовника – начальники кредитных отделов разных банков. Даже если вы не знаете ни про какие финансовые аферы, разве у вас не возникнет подозрение? Какая-то подспудная мысль?

Мы с Игорем улыбнулись. Я вообще была поражена. Я совсем не знала свою сестру. Мне бы ничего подобного не пришло в голову. А тут – слияние психиатрии с банковским делом. Совместное предприятие.

– Насколько мы понимаем, проанализировав ситуацию, ваша сестра давно собиралась за рубеж, – сказал вице-президент банка. – И не просто за рубеж, а стать главным врачом на переоборудованной под клинику яхте. Мы специально выяснили: такие яхты-клиники бороздят моря и океаны. Конечно, их совсем немного, хотя бы по той причине, что есть не так много людей, которые могут себе позволить подобные услуги. Я сейчас не говорю про абортарии.

– Что? – не поняла я.

– Плавучие абортарии, – пояснил двоюродный брат. – Они курсируют у берегов стран, где запрещены аборты. Например, их отправляет голландская некоммерческая организация «Women on Waves» («Женщины на волнах»), которая проводит операции бесплатно. Но это совсем другое дело. Мы сейчас говорим про дорогие плавучие клиники, а Яне, с ее водорослями, она как раз и требуется. Я знаю, что она искала спонсора.

– Искала, – кивнули банкиры. – И клинику в нашем городе она, вероятно, открыла еще и для подтверждения действенности своих методов омоложения. На клинику и на плантацию водорослей пошли деньги, извлеченные мошенническим путем из банков, включая наш. Хотя наши могут быть еще не все потрачены. В последнее время Яна не закупала никакое оборудование.

– По идее, клиника была создана на деньги, полученные с помощью умершего от сердечного приступа банкира, – сказал начальник службы безопасности. – Деньги от второго начальника кредитного отдела – того, который сейчас в бегах, – пошли на покупку дома в Испании. Он ведь явно себе приобретал недвижимость за рубежом, которую наши правоохранительные органы еще не нашли. И какие-то деньги наверняка были перекинуты на Яну. А поскольку она нацелилась перебраться в другие земли – или моря, – требовались дополнительные средства. Финансовая подушка. Деньги уходят, она избавляется от Славы Рукомойникова и уезжает из страны. Ее же уже ждет олигарх Сосновский. Двое других владельцев яхт, к которым она обращалась со своим предложением, ей отказали. А с Сосновским она познакомилась очень эффектно.

И Владислав Петрович вместе с коллегой поведали нам с Игорем историю знакомства нашей сестры с известным олигархом, которая не попала на страницы глянцевых журналов. Олигарх не любит рассказывать о себе, а Яне не требовалось делиться своим ноу-хау.

Яна отправилась отдыхать на один из так называемых «островов миллионеров» в Карибском море. У некоторых господ (и не только наших) там имеются виллы, но многие живут на своих яхтах, стоящих в маринах, и периодически выходят на «мероприятия», которые организуются на таких островах «для своих». И некоторые девушки «из высшего общества» умудряются на такие мероприятия попасть.

Яна жила в дорогой гостинице, где останавливается публика рангом пониже, чем владельцы яхт. То ли по своей воле, то ли не по своей она оказалась в номере на шестом, последнем этаже вместе с тремя пьяными и разгоряченными мужчинами. И ублажать этих мужчин у нее желания не было. Под окнами номера, где она находилась, располагался бассейн – и Яна, спасаясь от приставаний назойливых ухажеров, прыгнула из окна в бассейн – в вечернем платье, в туфлях на высоких каблуках, только сумочка осталась в номере. Конечно, она рисковала – ведь могла приземлиться на плитки у бассейна, но влетела головой в воду, подняв фонтан брызг. В это время с другой стороны бассейна, в баре на открытом воздухе олигарх Сосновский вел переговоры с деловым партнером, и они оба видели, как Яна вставала на подоконник и прыгала, и видели ошалевшие пьяные рожи неудавшихся насильников. Олигарх Сосновский, на знакомство с которым Яна, наверное, не рассчитывала, был впечатлен и лично отправился к бортику бассейна, чтобы подать даме руку. Яна, еще не зная, что это олигарх, спросила:

– Тоже меня хочешь?

Сосновский ответил, что хотел бы предложить даме бокал шампанского. Яна сказала, что лучше водки, причем русской, а еще лучше самогонки. Олигарх заявил, что в баре гостиницы настоящей русской водки, а тем более самогонки нет, но он может предложить даме отправиться на его яхту. Там есть и самогонка, и соленые огурчики, и квашеная капуста в дубовой бочке. Яна согласилась, но заметила, что ей нужно забрать сумочку, которая осталась в номере с тремя насильниками, которые слушали беседу у бассейна, свесившись из окна.

Виталий Владимирович поднялся вместе с Яной на шестой этаж. И его совершенно не волновало, что за Яной тянется мокрый след. Наоборот, его впечатлили ее формы, обтянутые мокрым вечерним платьем. Трое несостоявшихся насильников Сосновского узнали сразу же и быстренько протрезвели, сумочку Яне отдали и извинения принесли. Яна отправилась на яхту Виталия Владимировича, а на следующий день перевезла на нее и вещички из гостиницы. И Виталий Владимирович заинтересовался идеей плавучей клиники, специализирующейся на омоложении с помощью водорослей.

И, как мы все знаем, Яна покинула пределы Российской Федерации на яхте Сосновского, предварительно убив Славу Рукомойникова, но попала в плен к пиратам.

– А если бы не было той аварии? – спросила я.

– Была бы другая. Это уже вторая авария с участием Славы – во время первой он сломал руку, получил много синяков, но остался жив. Наверное, Яна бы не стала организовывать сердечный приступ у второго молодого любовника. Это получилось бы уж больно подозрительно. Значит, придумала бы что-то еще. Она – врач, ваш папа – врач. Избавились бы от ненужного свидетеля. Но нас эта авария не интересует. Пусть правоохранительные органы ею занимаются – если будут еще заниматься. Нас интересуют деньги банка, выведенные из него Рукомойниковым, Яной и психами.

– Мы хотим попросить вас, Анна Николаевна, записать обращение к Сосновскому, – сказал вице-президент. – Естественно, от лица вашей сестры. Согласитесь: она поступила с нами… нехорошо. И папа ваш в этой истории замешан. Я понимаю, что вы с родственниками фактически не общаетесь. Но так вы поможете многим людям. Например, маме и брату Славы Рукомойникова, которые могут остаться на улице. И мы будем у вас в долгу. Жизнь долгая, мало ли какая ситуация сложится. И, наверное, вы не хотите, чтобы грязное белье вашей семьи полоскалось во всех СМИ? Мы можем это обеспечить. Это может помешать вашей работе, не правда ли? Вы потеряете каких-то клиенток. Хозяйка салона, где вы работаете, наверное, не обрадуется толпам журналистов, дежурящих у порога? В общем, у вас лично могут быть неприятности. И у других, нормальных членов вашей семьи. Фактически от вас требуется сказать, что нужно перевести пятьсот тысяч евро на счет, который мы укажем. Запись с реквизитами мы смонтируем сами и все сами отправим так, что адресата будет не найти. Сосновский от пятисот тысяч евро не обеднеет, у него официально несколько миллиардов.

Владислав Петрович раскрыл спортивную сумку, с которой пришел, и извлек оттуда женскую одежду – именно в ней показывали Яну по телевизору. То есть, конечно, не в ней, а в подобной.

– Девочки наши по бутикам пробежались и купили, – сообщили мне.

Вице-президент нашел последнее явление Яны народу и увеличил изображение.

– Причесочку сами измените, Анна Николаевна. Вы в этом мастер.

– У Яны длинные волосы.

– А вы свои как-нибудь уложите, чтобы не видно было. Назад уберите, что ли? Запишите обращение – и мы исчезнем. И к вашему папе не пойдем. И ни в какие правоохранительные органы не пойдем. От них толку все равно никакого – в плане возврата денег. А нам деньги нужны, а не моральное удовлетворение получить от того, что кто-то в тюрьму сядет.

– Ань, запиши обращение, – сказал мне Игорь. – Людям помогать надо. Они тебе в свою очередь помогут, если нужда возникнет. И видишь, сколько всего они нам рассказали.

– Вы абсолютно правильно мыслите, Игорь Михайлович. Я как раз хотел к вам профессионально обратиться…

Пока Игорь давал профессиональную консультацию по своей специальности, я преображала себя, чтобы стать похожей на Яну. Это было не очень сложно. И ведь бриджи с маечкой один в один с Янкиными подобрали! Классные! Надеюсь, что мне их подарят. Бриджи мне очень понравились.

Запись обращения была сделана напротив одной из моих голых стен. Меня очень вежливо и искренне поблагодарили, оставили свои координаты и удалились.

Правда, я еще успела сделать одно доброе дело. Я предложила вице-президенту банка изменить стрижку. Я, конечно, женский мастер, но просто невозможно было смотреть, как его уродует выбранная стрижка! Где глаза у его мастера? Я «видела» другой вариант. Он согласился. Владислав Петрович, у которого стричь было практически нечего, поднял большой палец вверх.

Глава 18

Я не стала рассказывать Андрею о том, кто сегодня приходил в гости и что я согласилась записать обращение к олигарху Сосновскому. Сама же после ухода банкиров перевела сумму в рубли, получилось тридцать семь миллионов с хвостиком по сегодняшнему курсу. Для меня это, конечно, колоссальные деньги. А для банка? Вообще, конечно, если на одном кредите потерять, на другом… Или сумма запрашивалась, исходя из обычных сумм выкупа, требуемых пиратами? Чтобы хоть что-то реально получить.

Я заглянула в Интернет и выяснила, что у компании – владельца судна обычно хотят получить несколько сотен тысяч долларов. Правда, про захваты олигархических яхт информации не нашла, только про грузовые суда. Почитала я и отзывы пленных, правда, моряков-мужчин. Да, условия не райские, но не били – зачем портить «товар»? Кормили – рис, макароны, лапша быстрого приготовления, мыло давали. Стерегли вооруженные охранники, но держали в таких местах, откуда не сбежать, да и куда бежать, если вокруг джунгли и ты просто не знаешь, где находишься? Некоторым заложникам даже предоставлялись развлечения – бильярд, теннис, волейбол, баскетбол, играли против охранников. Но мужчины-заложники в своих воспоминаниях о времени, проведенном в плену, говорят, что женщин не было вообще – их кормили, охраняли, сопровождали одни мужчины, и, естественно, пленным женщин для увеселения не предлагали. Как будет с Яной? Я даже не знала, кто захватил яхту олигарха Сосновского. Сомалийцы? Нигерийцы? Китайцы? Информация отсутствовала.

Во время встречи с банкирами днем я не стала говорить, что в крови пожилой семейной пары, набравшей кредитов, обнаружено снотворное и именно они виноваты в аварии. Не убивала Яна Славу специально! Так обстоятельства сложились. Но разве им докажешь, если они уже так решили? Хотя «любовь» Яны с тремя начальниками кредитных отделов разных банков и мне, человеку со стороны, сразу же показалась подозрительной. Может, они вместе со Славой собирались уехать из России? Хотя она встретила олигарха Сосновского, и начальник кредитного отдела явно не тянул против холостого миллиардера, который переоборудовал одну из своих яхт под плавучую клинику.

Я позвонила родителям. Они тоже ничего не знали. Я спросила про убийство бабушки, и у меня создалось впечатление, что отец про него уже забыл. Его беспокоила Яна. Бабушку назад не вернуть, а Яну еще можно.

– Квартиру, возможно, все равно придется продавать, – сказал папа. – Чтобы заплатить выкуп за Яну.

– По-моему, выкуп требуют с олигарха Сосновского, – заметила я. – И обычно требуют с владельца, а не с родственников экипажа.

– Яна известна как его девушка. А я не уверен, что Сосновский будет платить за Яну. Сколько у него было женщин до нее? Значит, придется мне. Кроме бабушкиной квартиры, продавать нечего.

Я напомнила про бабушкину дачу, если на то пошло.

– Кому нужна эта старая развалюха? В том поселке на каждом втором заборе висит объявление: «Продается». А если на электричке ехать, то весь забор и все столбы у станции подобными объявлениями увешаны.

«Ты ездил на дачу к бабушке на электричке?» – поразилась я, но вслух ничего не сказала. Вслух я напомнила, что Яна хотела оставить квартиру себе.

– Вначале Яну нужно вернуть домой, чтобы она вообще могла что-то хотеть. И выбить из нее эту дурь с плавучей клиникой. Вон чем ее бредовая идея закончилась. А взяли один раз в заложники, могут и второй. У нее здесь есть клиника, ей все мало. В море ее потянуло, к свежим водорослям. Или плавать нужно только в наших морях.

Я спросила, где именно взяли яхту. Отец ответил, что точных координат не знает, но где-то в Индийском океане.

– Она шла, повторяя путь Морица Беневского, – сказал отец. – Сосновский считает себя его потомком и хочет искать клад на Мадагаскаре. Неужели не слышала?

Я слышала об этом от кузена Игоря и, конечно, читала в Интернете. Я про Мадагаскар впервые услышала благодаря олигарху. Может, про него и рассказывали в школе, но тогда эта информация у меня в памяти не отложилась.

– Яхта Сосновского в этот раз зачем к Мадагаскару шла? Клады искать?

– Не знаю, – ответил папа. – Но он там часто бывает. Кто-то на Карибские острова ездит, кто-то на Канары, а Сосновский – на любимый Мадагаскар. Я знаю, что он хочет памятники поставить на могилах русских, которые там умерли. Может, уже поставил – точно сказать не могу. Но Янке он сказал, что яхта будет стоять у Мадагаскара. Пусть она там лечит или омолаживает кого хочет, а у него самого много дел на острове. То есть в плен их могли взять и сомалийцы, и нигерийцы, и еще какие-то африканцы. Там население бедное, многие живут только пиратством.

– Но до Мадагаскара они по времени не могли дойти! Они откуда вышли? Из Владивостока? С Камчатки?

– Понятия не имею, но откуда-то с Востока. Да, согласен. До Мадагаскара бы не успели, даже на олигархической яхте. Но держать их явно будут не в море, а в какой-то закрытой бухте.

– Наше государство не пошлет корабль спасать яхту Сосновского?

Папа усмехнулся.

– Спасение утопающих в нашей стране – это дело самих утопающих. Да и теперь все знают, как действуют пираты. Они не убивают заложников – им же деньги нужны. Убьешь заложников – потом тебе никто платить не будет. Так что от Сосновского потребуют выкуп. Наверное, уже потребовали. А он может потребовать часть с меня.

«Может. Только часть, про которую ты не знаешь».

* * *

На следующий день все вечерние новости были посвящены операции американских ВМС в Индийском океане, в результате которой была освобождена яхта Виталия Сосновского, на которой находились два гражданина США. Американцы сообщали всему миру, что их стране ценен каждый ее гражданин, и их вооруженные силы, авиация и флот всегда придут на помощь, если гражданин США оказывается в беде. Пираты предстанут перед международным судом. В общем, американцы явно хотели в очередной раз уколоть Россию.

Зона Индийского океана считается одной из самых важных для США, более того, здесь наблюдается наращивание группировки ВМС. Это связано с ростом борьбы за экономическое и политическое влияние и за источники сырья. Наращивание военного потенциала всегда помогает решению геополитических задач. На побережье Индийского океана расположены тридцать четыре государства, их население составляет более миллиарда человек. Сейчас эти страны обрели независимость и уже не входят в состав Британской империи или какой-то другой, но до сих пор зависят от иностранных капиталовложений, и США хотят или сохранить, или получить над ними контроль. По Индийскому океану проходит много торговых путей, которыми пользуются американские суда или суда, которые везут товары в Америку или из Америки, восемьдесят процентов всех перевозок по Индийскому океану – это нефть и нефтепродукты, соответственно, эти суда надо защищать. Ведь в этом регионе находятся страны, представляющие опасность не только для мирового судоходства, но и являющиеся центрами мирового терроризма, наркоторговли и пиратства. Пакистан, Иран, Йемен, Сомали – все там. Сами нефтяные месторождения Ближнего и Среднего Востока не могут не привлекать внимание американцев. Более того, сейчас идет борьба за энергетические ресурсы в Бирме. В этом же регионе есть запасы золота, платины, алмазов, семьдесят процентов мирового олова, а также хром, уран, железная руда.

Индия и Китай, которые тоже там, наращивают свою военно-морскую мощь. Но главные в Индийском океане все-таки американцы. И они, отдать им должное, пытаются навести порядок и борются с пиратами.

В общем, всех, кто находился на яхте, освободили и яхту проводили до Мадагаскара, куда она и направлялась. Никаких интервью с Сосновским, Яной или кем-то с яхты у нас не показывали, и в Интернет они не попали. Сообщалось только о факте освобождения и с восторгом описывались действия американских ВМС, спасителей человечества. Что бы человечество делало без американцев?

Глава 19

Я решила все-таки встретиться с кем-то из бабушкиных подруг. Ведь ее убийца так и не найден! Даже причина убийства не раскрыта. Андрей по моей просьбе связывался со следователем, который вел это дело, и получил ответ: никаких зацепок. Следователь считал, что совершить это преступление вполне могли гастарбайтеры. Аналогичные случаи в городе были. У бабушки же украли все вещи, которые были при ней, сняли серьги, браслет и кольца. И гастарбайтеры с целью ограбления скорее нападут на пожилого человека, чем на молодого, и даже не по причине того, что молодой с большей вероятностью даст отпор. У молодых у всех банковские карты, а большинство стариков продолжает пользоваться наличными деньгами. То есть следствие в первую очередь рассматривало версию ограбления. Возможно, других у них и не было.

Но у меня не имелось координат бабушкиных подруг. Ее мобильный телефон украли, хотя это был простой кнопочный аппарат. Я не сомневалась, что у бабушки имелась бумажная записная книжка, но она осталась в квартире. Ключи были у моего отца и тети Майи, которая явно передала их Игорю. Ведь мы же с двоюродным братом должны попытаться найти клад!

Я позвонила Игорю и спросила, когда он думает ехать в квартиру бабушки, а также сказала, что хочу найти. Игорь предложил заехать к нему и взять ключи.

– Аня, ищи сама – и записную книжку, и клад.

– А ты?

– А я сегодня приглашен к Ильюшкину в дом. Мы уже пообщались на нейтральной территории, все вопросы решили. К Зинке у него больше нет претензий – что взять с психованной? У меня к нему тоже нет. Клинику он нам не громил. Ну, подрались. С кем не бывает? Говорят, что хорошая дружба обычно начинается с драки. В общем, собираюсь на все своими глазами посмотреть.

Для начала я поехала в бабушкину квартиру. Кажется, прошло совсем немного времени, но она уже воспринималась как нежилая. В квартире, где живут люди, другая аура, а тут даже пахло иначе. Как в музее? Как в библиотеке? Я не стала искать никакие сокровища. Я не видела в этом смысла. Если что-то и было, то все давно найдено. Или отдано тому, кто это все приносил.

Записную книжку я нашла довольно быстро. Я помнила, что одну из бабушкиных подруг зовут Нина, только не Аристарховна, а Александровна, и стала искать. К сожалению, я не знала фамилию. Еще была Вера, но отчества я не помнила. Я увидела, что много людей в записной книжке вычеркнуты – вероятно, они умерли. Я нашла двух Вер и одну «Иванову Нину Ал.». В записной книжке значился городской номер. Я позвонила, и ответила мне сама Нина Александровна. Я представилась и сказала, что хотела бы поговорить о бабушке. Оказалось, что Нина Александровна живет в пешей досягаемости от бабушкиного дома, она пригласила меня к себе. Меня это очень устраивало.

Нина Александровна, как и моя бабушка, жила в той же квартире, в которой родилась более семидесяти лет назад. Оказалось, что они вместе учились в школе и пронесли свою дружбу через всю жизнь. Только Нина Александровна стала инженером, как ее отец, а моя бабушка пошла в медицину, как ее предки.

Хозяйка предложила мне чай с печеньем и конфетами. Мы сидели в комнате Нины Александровны, которая проживала вместе с семьей младшего сына, но днем сын и невестка были на работе, а внуки в институте.

– Насколько я понимаю, следствие зашло в тупик? – сказала она.

Я кивнула и спросила, не опасалась ли бабушка за свою жизнь. Не поступало ли ей угроз от кого-либо? Наверное, Нина Александровна думала о чем-то подобном после смерти моей бабушки. Я буду рада любой информации.

– Угроз не было, писем не было, звонков не было. Я думаю, что Нина поделилась бы со мной, если бы происходило что-то подобное. Мы всегда были очень близки, а в последние годы стали еще ближе! Ведь у детей и внуков своя жизнь. Ваша бабушка, Аня, еще работала, а я-то уже давно на пенсии. Как мне будет ее не хватать!

Нина Александровна замолчала и задумалась.

– Пожалуйста, скажите мне все, что знаете, – мягко попросила я.

– Удивительно, Аня, как все складывается. Ваша бабушка всегда вас ругала. И в детстве, и в юности. Простите, что я это говорю, но…

– Я была бунтаркой на фоне положительной Яны, потом не пошла в медицину и нарушила семейные традиции, – улыбнулась я. – Все родственники были недовольны. Да еще и те, кто не шел в медицину, плохо заканчивали. Один был вынужден навсегда уехать в Сибирь, второй хотя и избежал расстрела, но погиб в Великую Отечественную.

– Про них я знаю, – кивнула бабушкина подруга. – Но вы не представляете, как она удивилась, узнав, что вы купили квартиру!

– Я плачу ипотеку.

– Выплатите со временем! Бабушка вами восхищалась, Аня. Она тогда сказала что-то типа: в нашей семье у всех финансовые проблемы, и только одна Аня решает их сама. Ведь все остальные бегали к ней за деньгами. К ней и вашему дедушке. Будто они Рокфеллеры. А вы ушли из дома в семнадцать лет и ни у кого никогда не просили денег. И вам их никто не предлагал. То есть она вас ругала, потом не говорила про вас вообще, затем стала восхищаться. Вот такая «эволюция»! И теперь именно вы не забыли бабушку и пытаетесь что-то узнать.

Я не стала сдавать дедушку. Вместо этого я спросила, какие проблемы были у всех остальных. Я знала, что у моего отца еще как минимум две семьи. У матери были проблемы со здоровьем.

– У вашего папы были проблемы не из-за женщин, а из-за работы. То есть с женщинами тоже были, но они несравнимы с теми проблемами, которые у него возникли из-за…

– Ложных диагнозов.

– Вы все знаете?

– Знаю я не все, а только суть.

– Ему пришлось очень много заплатить, чтобы остаться на свободе и продолжать заниматься медициной. А потом возникла проблема у вашей мамы. Вы знаете какая?

Я кивнула.

– Ваша сестра Яна… Я не знаю всех деталей. В детстве она вроде была ангелочком, в отличие от вас. И бабушка все беспокоилась насчет того, что из вас вырастет, Аня. И говорила: за Яну я спокойна, а вот Аня… Потом вы начали самостоятельную жизнь и не пошли в медицину. А Яна осталась с родителями и пошла – такая хорошая девочка. И вдруг Яна, уже фактически взрослой, стала создавать проблемы родителям. Вы жили самостоятельно, ничего не просили, а родители все время решали какие-то Янины проблемы. Про ваших мужчин в семье никто не знал. А все Янины бабушке очень не нравились. «Воры и проходимцы», – говорила она. Хорошо, что ваша бабушка не дожила до этого олигарха. У нее было вполне определенное мнение об олигархах, как, впрочем, и у массы других людей. И теперь Яна с этим Сосновским…

«Но ведь Слава Рукомойников вроде бы нравился бабушке?»

– Яна хотела переехать жить к бабушке?

– Да. Но ваша бабушка этого не хотела. Она хотела жить одна. Фактически они с вашим дедом жили как соседи. У каждого была своя жизнь. Ей не нужна была молодежь в квартире. Яна со Славой ночевали у нее дважды и дважды дико ругались. Вы же знаете, какие стены в наших домах? Так вот даже эти стены не могли заглушить их крики. Я не знаю, что они не поделили. Хотя Нина говорила, что Слава лучше Яниных предыдущих мужчин, но все равно была против него. Она не верила банкирам. В особенности после того, как у такого количества банков отозвали лицензию. Нина хотела, чтобы Яна нашла себе кого-то из медицинских кругов, а она встречалась с одними банкирами. Вашей бабушке это очень не нравилось.

Я спросила про семью тети Майи. Кто-то из них создавал бабушке проблемы?

– Ваша тетя Майя любит молодых мужчин. Может, унаследовала любвеобильность от отца, вашего дедушки. И она этих молодых мужчин содержит.

– Но она же, наверное, не просила денег у бабушки на их содержание?

– Нет, но вашей бабушке это очень не нравилось.

«А хоть что-то ей нравилось?»

– Откуда бабушка знала про любовников тети Майи?

– Они же из одного мира, – пожала плечами Нина Александровна. – Ей доносили, что у дочери очередной любовник – аспирант или даже студент. Из зависти, из желания позлить, сделать больно. Вы же знаете, что любая кафедра, да фактически любая организация – это гадюшник. Из-за этого ваша тетя Майя развелась с мужем. А ваша бабушка очень любила и уважала зятя. И они продолжали общаться после развода Миши с дочерью Нины. Ваша бабушка была на стороне зятя. Но хорошо, что хоть дети взрослые. Хотя ваша тетя Майя всегда… Наверное, мне не стоило это вам говорить.

– Я же просила вас рассказать все! Пожалуйста, говорите все, что вспомните. Я уверена, что не тетя Майя убила бабушку. Но… наверное, лучше знать, что представляют собой твои родственники.

Меня на самом деле не интересовали сплетни про тетю Майю. Я ее люблю. Она всегда ко мне хорошо относилась. Ее любовники – это ее личное дело. С дядей Мишей они развелись. Страдают ли от личной жизни матери Игорь с Зиной? Да если и страдают? Они все – взрослые люди. Зина про личную жизнь матери может просто не знать! Игорь, скорее всего, знает, но ведь тетя Майя, наверное, не собирается приводить молодого любовника в ту квартиру, в которой живет с сыном? Она получает удовольствие, любовник ублажает тело, но не замуж же за него выходить?

– Ваша тетя Майя просила у вашей бабушки деньги на квартиру, – тем временем продолжала Нина Александровна. – Это было несколько лет назад.

– На какую квартиру? – не поняла я. – Дядя Миша же оставил квартиру ей и Игорю.

– Это было, когда они еще не развелись. То есть Майя просто попросила денег в долг. Нина Аристарховна не знала на что. Она не дала, Майя сама выкрутилась. А деньги были нужны на квартиру для встреч с любовниками. Когда ваша бабушка об этом узнала, то очень возмущалась.

– Тетя Майя ей сказала, что на квартиру?

– Нет. Нина Аристарховна сама сделала такой вывод.

«А если вывод неправильный?»

– Тетя Майя не брала ипотеку?

– Нет. Заплатила сразу. Я не знаю сколько. Ваша бабушка считала, что она что-то привезла из Африки. Ваша бабушка боялась за дочь! Она же не контрабандистка. Но долгов у Майи не было и нет. И после этого Майя стала жить на широкую ногу. Нина Аристарховна решила, что она стала что-то возить из Африки. Вы же – интеллигентная семья, и Майя раньше не занималась ничем предосудительным. И денег сумасшедших у нее не было.

– А появились сумасшедшие?!

– В нашем понимании – да. Майя каждый раз появлялась в новых драгоценностях, в новых нарядах. И матери припоминала: ты же пожалела для меня денег. Но тут же говорила: все, что случается, – к лучшему. То есть она нашла какой-то источник дохода. А источник дохода Майи мог быть связан только с Африкой. Мы с Ниной даже гадали, что возит Майя.

– И до чего додумались? – Мне было просто интересно. Я бы решила, что какие-то драгоценные камни.

Но две старушки решили иначе! Они почему-то склонялись в сторону вирусов.

– Каким образом?!

– Вас технический аспект интересует, Аня?

Нина Александровна объяснила, что существуют правила транспортировки и хранения вирусов, точнее – вирусосодержащих материалов. Нине Александровне все это рассказывала бабушка. Материал помещают в пробирку с завинчивающейся пробкой с нетоксичной резиновой прокладкой, обертывают лейкопластырем. Может использоваться запаянная стеклянная ампула. Потом пробирка или ампула помещаются в другую упаковку – твердый водонепроницаемый контейнер с противоударной прокладкой. Также у контейнера должна быть плотно пригнанная крышка, которая завинчивается, закрепляется зажимами или заклеивается лейкопластырем. Если требуется охлаждение, используется охлаждающая смесь – из равных частей сухого льда и этилового спирта. Возможны другие варианты охлаждающей смеси и химические консерванты. Лучшей считается смесь равных объемов стерильного глицерина и 0,85-процентного раствора поваренной соли.

– А с вирусами можно пересекать границы? – спросила я. – Или тетя Майя их контрабандой возит?

– Аня, ты забыла, что твоя тетя Майя – представитель ООН? Или ВОЗ? Или обеих организаций одновременно? И она вполне могла организовать для себя необходимые сопроводительные документы на любой вирус. И вполне легальное объяснение – вирус нужен для разработки вакцины. Не в Африке же ее разрабатывать! Так что из любой африканской страны ее выпустят с любым контейнером. Кстати, существуют и правила подписывания. Должна быть четкая и надежная этикетка на пробирке, по самой пробирке писать нельзя. Обычно наклеивают лейкопластырь и пишут по нему. А на контейнер навешивают бирку из картона или фанеры. Контейнер опечатывают, прилагают сопроводительный документ. Но ведь в документе можно что угодно написать… А если написано «вирус», кто полезет внутрь проверять? Современная техника позволяет «просветить» – увидят, что не камни внутри лежат, а пробирка. И уезжай подальше и побыстрее со своей пробиркой.

Кому тетя Майя могла продавать вирусы? Да хоть террористам! Я плохо разбираюсь в вирусологии и в том, как вирусы можно использовать. Но даже мне известно про разработку новых видов оружия. Сейчас много говорят про биологическое оружие, а это – вирусы, патогенные микроорганизмы и их споры (чаще – смесь вирусов и спор бактерий для увеличения вероятности летального исхода при применении) и средства их доставки. Специальные аппараты, рассеивающие насекомых с самолетов, – это уже вчерашний день, как и контейнеры, мешки, коробки и пакеты, сбрасываемые с самолетов. Я даже не говорю про трупы умерших от инфекционных болезней, которые оставлялись на территории врага или перебрасывались через стены осажденных городов. Эту тактику придумали еще в Древнем Риме – и эпидемия среди защитников помогала одержать быструю победу. Хотя доставка трупа умершего от чумы и последующий вход нападавших в город с огромным количеством трупов и заразившихся были чреваты большими потерями в собственной армии. Поэтому римляне от этой тактики вскоре отказались, так как просто не знали, как обезопасить своих людей.

Теперь есть боеприпасы с бактериями и вирусами, при разрыве которых образуется бактериальное облако, состоящее из мельчайших капелек жидкости или твердых частиц. Облако распространяется по ветру, рассеивается и оседает на землю. Результат – зараженный участок, хотя его площадь зависит от массы факторов.

Могла тетя Майя найти заказчиков на вирусы? Конечно! И они, скорее всего, вышли на нее сами и еще получили необходимые консультации и мастер-классы. Тете Майе нужны были деньги, и она их получила. Она решила свои финансовые проблемы, она была против продажи квартиры, где они родились с отцом. Лучше пусть достанется Яне, но не продавать. Это вроде как символ нашего рода, не первый век члены нашей семьи там живут. Как можно продать эту квартиру?! И хотя я там никогда не жила и даже ни разу не ночевала, я тоже была против продажи.

Потом Нина Александровна рассказала про Зину. Зина не просила денег себе – она просила бабушку вложиться в какие-то проекты по защите окружающей среды, в которые сама вкладывала деньги. И тетя Майя, мать Зины, иногда давала ей деньги – чтобы отвязалась. Зина не покупала себе ничего, жила очень скромно, даже ребенку никогда не покупала лишнюю игрушку. Хотя она прилично зарабатывает в клинике своего отца. Но она патологически увлечена борьбой за сохранение окружающей среды. Может, конечно, Зина все делает правильно, но нельзя забывать, в какой стране мы живем. Собранные таким образом деньги вполне могут пойти не на озеленение какой-то территории, а кому-то конкретному в карман. Или часть на озеленение (по минимуму), остальное – в карман.

– Зина с соратниками что-то озеленяла?

– Да, они неоднократно на свои деньги закупали саженцы и высаживали в парках, на бульварах. Вы, Анечка, просто не помните, сколько деревьев раньше было в центре нашего города. Например, набережная Мойки была засажена липами.

Я кивнула. Иногда, когда я смотрю в Интернете фото нашего города даже восьмидесятых годов прошлого века, у меня на глаза наворачиваются слезы. Сколько было зелени! А сейчас? У нас голые улицы и набережные. Город превращается в каменные джунгли. В Интернете есть сравнительные фотографии улиц и набережных нашего города – черно-белые, иногда уже цветные с огромным количеством зелени, и современные снимки тех же мест. Разница поразительная.

Возьмем ту же набережную Мойки. Вдруг оказалось, что корни «крупных растений» (термин из официального документа) проросли в конструкции набережных и разрушают их. И проросли они со стороны Новой Голландии – по мнению застройщика Новой Голландии. А до этого деревья на протяжении многих лет вписывались в архитектурный ансамбль и декорировали его естественным образом. Деревья являлись неотъемлемой частью этого красивого места. Не совсем понятно, как деревья могли помешать проведению работ на острове? Застройщики исторического центра почему-то легко получают разрешения на снос деревьев, всякие заключения и согласования, и органы охраны зеленых насаждений и государственная экспертиза почему-то приходят к выводу, что деревья уже слишком старые, или мешают, или что-то портят именно тогда, когда рядом с ними планируется что-то построить.

Деревья были и на Обводном канале, и на Фонтанке, и на канале Грибоедова. Фактически с самого основания города и до конца ХХ века у нас регулярно высаживались, а не рубились деревья. За ними ухаживали, их растили и лелеяли. Петр I лично высаживал дубы. Есть даже легенда, что Петр всегда носил в кармане желуди и бросал их во время прогулок. Он говорил, что таким образом заботится о будущем. Из Голландии привозили деревья на кораблях, хотя это было дорогое удовольствие. Но Петр строил столицу! Пленные шведы высаживали березы вдоль нынешнего Невского проспекта (тогда такого названия еще не было). Царь-основатель задумывал «город-сад». Первые три сада появились практически одновременно с основанием города – всем известный Летний сад, нынешний Михайловский и сад на месте Марсова поля, которое потом превратили в плац, но затем снова озеленили.

Также Петр, например, запретил вырубать березовую рощу, которая находилась на месте Казанского собора. А жители окрестных домов рубили деревья на дрова. Петр разозлился и отправил своих людей по этим домам, приказав казнить каждого десятого, у кого найдут березовые дрова. Их нашли у всех. Такое количество людей казнить было нельзя – это же были строители Санкт-Петербурга. Супруга основателя нашего города, Екатерина, упросила его смягчить наказание, и тех, кто вырубал деревья в запретной зоне, побили батогами. Метод оказался действенным, больше не рубили. Может, и в наши дни бы сработал? Только приказ отдавать некому.

В определенный период XIX века часть зеленых насаждений на Невском вырубили – но тогда шло активное строительство города. Возрождение зеленых зон началось в тысяча восемьсот семидесятые годы, когда появилось Российское садовое общество. Его возглавлял директор Ботанического сада Эдуард Регель, также появилась должность главного городского садовника. Это возрождение в частности связано с резким ухудшением экологической обстановки. Ведь тогда начали активно строиться заводы, шла промышленная революция.

Тополя высадили у Гостиного двора, на Казанской площади, нынешней площади Восстания (тогда она называлась Вознесенской), на Малой Конюшенной улице (она именовалась бульваром) и даже на Дворцовой площади. В период с тысяча восемьсот восьмидесятого года до революции тысяча девятьсот семнадцатого в городе появилось огромное количество общественных садов, скверов и аллей.

Да, после революции деревья вырубали. Время было тяжелое, центральное отопление отсутствовало. Вырубать их заставлял холод. Но очень быстро на это отреагировал Луначарский, и в основном благодаря ему был принят декрет о защите деревьев и создании садов. В то время! И декрет выполнялся. Появился сад на Марсовом поле в память о жертвах революции (сменив плац) – и ленинградцы высаживали там деревья на субботниках. Появились скверы и аллеи на окраинах – там, где жили рабочие.

И во время блокады люди старались сохранить деревья. Они, конечно, гибли от взрывов снарядов, но люди в первую очередь разбирали на дрова деревянные дома, жгли свою мебель, но не рубили деревья в садах и парках. Во время войны, наоборот, появилось несколько скверов, они служили и огородами, но это другой вопрос. Например, один такой сквер появился напротив нынешней станции метро «Василеостровская». Но сейчас сквера уже нет, там ресторан «Макдоналдс». После войны создали Приморский и Московский парки Победы (а решение было принято уже в тысяча девятьсот сорок четвертом, после снятия блокады – ленинградцы не сомневались в победе). В сорок пятом в городе были высажены сотни тысяч деревьев. Только в двух парках Победы во время одного большого субботника их посадили сто семьдесят тысяч!

У Гостиного двора в тысяча девятьсот сорок шестом высадили сорок четыре взрослые липы, и простояли они до конца девяностых. Тогда площадку перед Гостиным двором замостили и оставили «кружочки» под деревья. Но они отказываются приживаться в этих окруженных камнями «кружочках» – уже меняли несколько раз, но без толку. Деревьям не хватает земли, и нет ответственного за их полив. Плюс вибрации, отсутствие достаточного количества воздуха. Ведь рядом оживленная магистраль и постоянные толпы народа. Хотя на Западе есть технология ухода за деревьями в городах, где много асфальта и проложено большое количество коммуникаций. Так почему бы не закупить эту технологию? Ведь уже доказана прямая связь между количеством деревьев и здоровьем людей, уровнем стресса и даже количеством преступлений. Ученые считают, что без использования новых технологий деревья у Гостиного двора не приживутся.

Если говорить об относительно новых временах, то активно защищал деревья в нашем городе академик Дмитрий Сергеевич Лихачев. Он предлагал присвоить деревьям, высаженным при Петре I, статус памятников, но наш КГИОП (Комитет по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры) ее не поддержал. Активно вырубать деревья в городе стали после развала СССР. И в последние тридцать лет у нас в самом лучшем случае заменяют старые деревья на новые, но не проводилось озеленение ни одной улицы. А зеленые насаждения в нашем городе – это все, что не под асфальтом. Настоящих зеленых насаждений, по подсчетам эко-активистов, менее двадцати процентов от площади города.

Так что эко-энтузиастам, даже если они иногда создают впечатление психически нездоровых людей, по-моему, все-таки нужно помогать и их поддерживать. И зеленые насаждения в городе нужно обязательно возрождать и ни в коем случае не уничтожать. Но эко-энтузиастам сложно тягаться с «элитными» застройщиками.

Хотя я не знала, борется ли Зина за сохранение деревьев – я лично видела, как она с вувузелой гнала коров с пастбища. Надо будет уточнить.

Но Зина не стала бы убивать бабушку ради наследства. Ей-то наследство не положено!

И в этот момент Нина Александровна поразила меня в самое сердце.

– Я не знаю, успела ли Нина написать завещание, – сказала подруга моей бабушки. – Она собиралась завещать часть денег на закупку саженцев и высадку деревьев.

– Какому-то фонду или Зине?

– Она хотела поручить это Артуру Альбертовичу – за соответствующий гонорар, естественно. Этот человек просто так делать ничего не будет, но за деньги сделает все то, что ему поручили. Нина знала репутацию этого адвоката. И ваша бабушка, и дедушка были хорошо знакомы с его семьей, много лет. Ваш дедушка лечил кого-то из его родственников. И Артур Альбертович помог нескольким знакомым Льва Григорьевича. Зина впечатлила вашу бабушку своим энтузиазмом. И, в общем-то, идеи у нее правильные. Но ваша бабушка считала, что Зине деньги доверить нельзя. Зину легко могут обмануть.

Я кивнула. Я не совсем понимала, чем занимается экологическая организация, в которой состоит Зина. Что конкретно они спасают? Я спросила у Нины Александровны.

– Насколько я понимаю, у этой организации нет никакой специализации – деревья, водоемы, почвы. Они берутся за все, чему, по их мнению, угрожает опасность. И Зина же еще и вегетарианка. Вы знаете это, Аня?

– Она не вегетарианка, – поправила я. – Зина вместе с соратниками питается так, чтобы не наносить урон планете Земля.

– Она и животных спасает. Она точно просила у вашей бабушки пожертвовать деньги на какой-то собачий приют. Но в основном Зина занимается спасением растительности и водоемов. Всей растительности и всей воды. Я так поняла. Но точно утверждать не могу.

Нина Александровна вздохнула и сказала:

– Это все, конечно, важно, Аня. Но все, что я вам рассказала, нисколько не приближает нас к определению личности убийцы вашей бабушки. Зина не могла ее убить. И Майя не могла. И Николай не мог, и ваша мама. И вы с сестрой.

Насчет сестры я не была уверена. Яна могла. И в больнице она лежала в первую очередь для того, чтобы не общаться с представителями правоохранительных органов. А потом быстренько покинула пределы России.

Еще я должна была выяснить у Нины Александровны, к кому моя бабушка могла направляться в соседнем дворе, где ее убили. Нина Александровна ответила, что раньше они многих знали в соседних дворах, но теперь большая часть жильцов поменялась.

– Анечка, вы же знаете, какая публика скупала здесь квартиры? Хотя откровенных братков никогда не было, даже в девяностые. В двухтысячные появились и другие денежные мешки. Вроде «приличные люди», но вы же понимаете, кто в наших домах может купить квартиры. Я не знаю, к кому шла Нина. Наверное, она с кем-то оттуда общалась. Но неужели полиция не обошла все квартиры?

Я пожала плечами.

Глава 20

Позвонил Игорь и сказал, что он в больнице.

– Что случилось?!

– Ань, приезжай, расскажу. Я тебе дам ключи от нашей с матерью квартиры, чтобы ты съездила и мне вещички кое-какие привезла. Я в травматологии.

Игорь позвонил, когда я была на работе. Я в свою очередь перезвонила Андрею и попросила его для начала выполнить просьбу Игоря – забрать ключи, собрать все по списку в квартире и отвезти в больницу. А я загляну к двоюродному брату на следующий день. Ни Зине, ни дяде Мише я звонить не стала. Выслушаю Игоря. Хотя я подозревала, что дело как-то связано с Ильюшкиным. Он же к нему пьянствовать собирался. И еще неизвестно, до чего они могли договориться по пьяному делу. Один раз ведь уже дрались.

Вечером Андрюша с Матреной встречали меня у подъезда. Они теперь каждый вечер меня встречают, когда я возвращаюсь после смены. Андрюша купил Матрене ошейник изумрудного цвета. Мне сказал, что рыжим идет зеленый, он это знает от бывшей Серегиной жены. Она была рыжая и регулярно повторяла это Сереге, намекая на изумруды. Но у Матрены был ошейник без изумрудов, хотя теперь, конечно, можно купить и заказать всякие. Но с изумрудами и бриллиантами, как я понимаю, предназначаются не таким собакам, как наша.

Для начала Андрюша решил меня посмешить. Они сегодня ехали на машине с Серегой и увидели на одном доме надпись, сделанную краской из баллончика: «Фудбол для всех!» – и крепко задумались. Это детки такие безграмотные или речь о каких-то съедобных шариках?[4] Может, современная молодежь «продвигает» какие-то съедобные шарики, как и экобиоболы? К сожалению, автор надписи неизвестен, уточнить не удалось.

Потом Андрюша отчитался о проделанной работе: вещи привез, более того, встретил в больнице свою сестру Олесю, которая, похоже, серьезно настроилась на рождение ребенка. Узнав, что в больнице лежит мой брат (Андрей не стал уточнять, что двоюродный), она заявила, что они с мамой привезут ему «что-нибудь вкусненькое».

– Ты это как воспринял? – спросила я.

– Я рад избавиться от опеки. Ты же знаешь. А им с Генкой пироги моих родственниц будут как раз кстати. Им-то некому возить, если не считать нас с тобой. Зину оба видеть не хотят.

– С каким Генкой?!

– С Ильюшкиным. Они в одной палате лежат.

Я раскрыла рот от удивления, потом спросила, сильно ли они подрались. Андрюша пояснил, что они на этот раз дрались не друг с другом, а с братом Гены Ильюшкина, неким господином Леонидом Алексеевым, недавно вернувшимся в Петербург из мест не столь отдаленных. Вероятно, известный мне только заочно (к счастью) господин Алексеев вскоре снова отправится или в северном, или в восточном направлении.

По словам Андрея, у Игоря ножом сильно разрезана нога, а также имеются другие телесные повреждения. Главное – руки целы, а работает он руками. Гена тоже получил свою долю тумаков от брата и порез на руке.

– Все из-за Зинки? – устало спросила я. – Хотя какое отношение Зинка имеет к Алексееву?

Андрей сказал, что у Алексеева есть претензии к нескольким членам нашей семьи – и вкратце повторил историю участия моего отца в судьбе Алексеева, которую я знала от представителей банка.

– Ты слышала об этом? – уточнил Андрей.

– Слышала.

– А мне что не рассказала?

– Ты все-таки представитель органов правопорядка. А мой отец… показал себя не лучшим образом в этой истории. Если мягко выразиться.

Андрей спросил, когда я узнала про историю выдачи моим отцом ложного заключения. Я назвала число.

– Раньше не знала?

– Откуда?! Я же с ними почти не общалась. Меня они тогда не ввели в курс дела. И за деньгами не обращались. Предполагали, что и нет у меня нужной суммы на откуп, да и не дала бы, если бы и имелась.

Андрею я сказала, что общалась с бабушкиной подругой и что бабушка очень сильно переживала за своего сына. Кстати, я так и не знала, дала тогда бабушка какие-то деньги или нет, или они с дедом помогли сыну своими связями? Я посчитала, что Андрею не нужно рассказывать про банкиров. И про то, что я записала обращение к олигарху Сосновскому вместо Яны, я тоже не упоминала. Зачем лишний раз волновать Андрюшу? Кстати, про Яну больше никаких сведений ни из каких источников не поступало. Официальные средства массовой информации эту тему оставили – появились другие новости. Олигарх Сосновский никогда не любил светиться на экране, так что ни он сам, ни его пресс-служба никаких комментариев не давали. Сама Яна с родителями не связывалась. Может, яхта Сосновского спокойно стоит у Мадагаскара, а Яна уже на ней кого-то омолаживает? Интересно, кстати, перечислил Сосновский деньги в банк, где Слава Рукомойников возглавлял кредитный отдел? И что он будет делать, если перечислил? Он вообще поймет, что перечислил не пиратам?

– Алексеев после освобождения вышел на моего отца?

– Вроде не успел еще. У него без твоего отца оставалось много нерешенных вопросов. И ведь отдохнуть надо! Он съездил куда-то в теплые края, в Питере оттягивался по полной программе. По крайней мере, в твоего отца не стрелял, ножом не резал и вообще никаким членовредительством не занимался. И теперь еще долго не займется. С его-то биографией он влип надолго. Это, кстати, радует его брата, который не хочет и никогда не хотел влезать ни в какой криминал. Гена сказал, что адвоката наймет, но никак не будет способствовать освобождению – вышедший на свободу Алексеев не понял, что лихие девяностые давно закончились и страна живет по несколько другим правилам. Он начал указывать брату, как вести бизнес, как разговаривать с партнерами и чиновниками. А Гена разговаривает по-другому.

– А Алексееву много могут дать за ножевые ранения, нанесенные Игорю и Гене?

– Там не только ножевые. Это во-первых. И есть еще во-вторых. Убийство экоэнтузиаста Толи Бочонка. Этого смешного толстяка, под началом которого Зина участвует в борьбе за чистоту окружающей среды. То есть участвовала.

Я моргнула, потом уточнила:

– Он его за коров убил? За то, что экоэнтузиасты прогнали коров с пастбища, оборудованного Геной?

Андрей покачал головой и рассказал все, что ему удалось выяснить к вечеру – и у Игоря с Геной, и у своих коллег. Игорь вообще остался жив благодаря коллегам Андрея, которые приехали арестовывать рецидивиста Алексеева в дом его брата, где он временно поселился. И как раз в это время разъяренный Алексеев пытался убить моего двоюродного брата Игоря, которого пытался защитить Гена Ильюшкин. Неизвестно, вызвал бы Гена полицию, если бы полиция не прибыла сама. Все-таки Алексеев – его старший брат, который много для него сделал. Но в драке он защищал Игоря. В своем доме и без свидетелей. Сослагательного наклонения в жизни не существует. Но что бы сделал Гена, если бы его брат убил Игоря? Помог сбросить труп в озеро? Отвезти труп в другое место и спрятать? А если бы Игоря серьезно ранили? Его бы отправили в частную больницу и выплатили компенсацию? Попробовали бы договориться или добили? Сейчас Гена говорит, что брат его «достал».

Увидев одного из своих обидчиков в доме, который он считал своим, Алексеев бросился на Игоря, выхватив нож, который, вероятно, все время носил с собой. И несмотря на попытки Гены его остановить и успокоить, он не собирался останавливаться и нацелился Игоря убить. Я и представить не могла, какие у этого рецидивиста претензии к моему двоюродному брату.

Я уже рассказывала, что у Игоря есть хобби – археология. Он неоднократно участвовал в раскопках в Ленинградской области на местах боев Великой Отечественной войны, нашел с товарищами даже родственников погибших солдат, потом ездил в Новгород уже на исторические раскопки. Вроде его не интересует никакой конкретный период, у него нет археологической специализации, его просто увлекает это дело. Я не исключала, что мой двоюродный брат занимается и «черной» археологией, но если занимается, то из чисто спортивного интереса.

Игорь с друзьями находили тела не только наших солдат, но и немецких и считали, что любой человек заслуживает того, чтобы его достойно похоронили. Ведь это были простые солдаты, которые исполняли приказы. Может, они с гораздо большим удовольствием остались бы дома в Германии, ходили бы на работу, растили детей, а не гибли в лесах под Ленинградом и не убивали бы таких же простых русских людей. И у компании археологов-любителей, в которую входит Игорь, установились контакты с парой немецких организаций, которые занимаются поиском пропавших без вести людей, поисками родственников погибших и захоронением останков. И одна такая организация обратилась к Игорю с друзьями с просьбой найти могилы немцев, умерших в Санкт-Петербурге в XIX веке. Их потомки в настоящее время живут в Германии. Естественно, у всех немцев в России и во время войны, и после были какие-то проблемы, несмотря на то, что они давно обрусели, и семья, о которой идет речь, уехала из СССР в конце восьмидесятых годов прошлого века. А до этого их вместе с другими немцами и финнами выселили из Ленинграда в тысяча девятьсот сорок первом году, несмотря на более чем двухвековое проживание семьи в Санкт-Петербурге, Петрограде и Ленинграде.

Выселение немцев и финнов из Ленинграда и Ленинградской области проводилось на основании специального постановления Военного совета Ленинградского фронта от двадцать шестого августа тысяча девятьсот сорок первого года. Речь шла о выселении девяноста шести тысяч человек. Вывозили эшелонами по железной дороге. В каждом эшелоне были вагоны для перевозки людей, военизированного сопровождения (из двадцати одного военнослужащего конвойных войск НКВД) и медицинского персонала, санитарный изолятор и вагон-карцер для нарушителей режима. По инструкции каждому переселяемому должны были давать по пятьсот граммов хлеба в день и два раза в день горячее питание, но это требование не соблюдалось. Были проблемы с водой – в зависимости от территории, по которой шел поезд. С наступлением холодов возникла проблема обогрева.

В целом по России в Сибирь и Казахстан планировалось переселить более девятисот тысяч немцев. Разница между отправленными и прибывшими составила более пятидесяти шести тысяч человек – они умерли в пути. В целом ушло триста сорок четыре эшелона с переселенцами. Руководители на местах отчитались, что готовы принять, разместить и трудоустроить переселяемых немцев, но на самом деле это было не так. Жилье предоставлялось плохого качества, могло быть без окон или дверей, а чаще всего прибывающих немцев расселяли методом уплотниловки – то есть подселяли в дома местных жителей, что не способствовало дружбе между народами.

Никого не интересовало, что переселяемые немцы прибыли в Россию еще при Екатерине Великой (то есть, конечно, их предки). Шла война с Германией. Переселяемым удалось избежать блокады Ленинграда, но условия жизни в Казахстане были совсем не райскими. И старшие поколения немецких семей рассказывали своим детям и внукам историю их жизни в России и СССР. При первой же возможности семья уезжала в Германию. Но в Петербурге оставались могилы предков, ухаживать за которыми люди, проживающие в Германии и не имеющие родственников в Петербурге, не могли физически.

Игорь с друзьями сразу согласились найти могилы, тем более что было известно, на каком кладбище были захоронены предки, и немецкий дедушка, который на этом кладбище бывал, нарисовал примерный план. Но оказалось, что поверх большинства старых немецких могил захоронены братки. В какой-то период нашей истории считалось престижным лежать на лютеранском кладбище, хотя захороненные в лучшем случае были православными, а то и покреститься не успели. Покойный сатирик Задорнов называл их «нововерующими».

И группа энтузиастов взялась за работу, которую согласились оплатить немцы. То есть требовалось договориться с родственниками захороненных в девяностые бандюков – чтобы те согласились на перенос могил. Места были даже на том кладбище. Можно было договориться о переносе на Южное и Богословское, где у нас есть так называемые «бандитские пантеоны». Перезахоронение можно сделать абсолютно легально, только требуется получить разрешения и согласования.

В Германии нашлись еще немцы, которые захотели восстановить могилы своих предков. Немцы приезжали в Петербург, общались с археологами-любителями, с родственниками подхороненных в девяностые годы. Никто даже не пытался искать тех, кто дал разрешение на уничтожение красивых старых памятников, чтобы потребовать у них ответа и получить компенсацию. Это было бы пустой тратой времени и сил. И все равно ничего не добьешься. А старинные плиты, наверное, уже стоят на каких-то современных могилах.

Рецидивист Леонид Алексеев посчитал перенос могил его дружбанов личным оскорблением и, похоже, уже готовил какую-то акцию возмездия. Игорь входил в список тех, кого следовало наказать за осквернение могил. То, что могилы немцев в свое время были осквернены, его совершенно не волновало. И его не волновало, что родственники согласны, что все будет сделано цивилизованно, в соответствии с требованиями законодательства. Он вроде бы так и продолжал жить в лихие девяностые.

Конечно, он набросился на Игоря, увидев «обидчика» в своем доме.

К Зине и в первую очередь Толе Бочонку у Алексеева тоже были претензии. Андрей рассказал, что эта группа экоэнтузиастов неоднократно убирала мусор на берегах различных водоемов и высаживала молодые деревья. Отношение в городе и области к этим инициативам сильно отличается. Если петербуржец посадит дерево у своего дома, то вполне может быть оштрафован за порчу газона. Жилищники и муниципалы имеют полное право это дерево срубить или выкопать как самовольную посадку. В настоящее время экоэнтузиасты составляют зеленую карту города, где хотят отметить каждое дерево и следить за ним. И экоэнтузиасты вместе с оппозицией требуют выделения бюджетных денег на должный уход за деревьями. Срубить взрослое дерево и посадить на его месте недорогой саженец дешевле. Но если о дереве заботиться, его не придется срубать. Общественников ужасает и процедура, именуемая «остолбление», это радикальный вариант «омолаживающего обрезания», когда от дерева остается один ствол. Дерево может восстановиться, а может погибнуть. Решение о вырубке у нас принимают на основе визуального осмотра.

Ленинградская область не только более терпима к экоэнтузиастам, но и в некоторых районах администрация обеспечивает их мешками для мусора и даже организует питание! Люди в свои выходные дни приезжают убирать мусор за другими людьми, вроде бы представителями того же вида гомо сапиенс, но, судя по тому, что они оставляют после себя, до «сапиенс» там далеко. Экоэнтузиасты не просят денег за свою работу, и если в муниципалитете работают нормальные люди, они счастливы видеть их у себя – и помогают, чем могут, но ресурсы у них ограничены.

Толя Бочонок, Зина и их единомышленники неоднократно выезжали на такие акции – убирали берега водоемов, в особенности после окончания летнего сезона, и высаживали деревья.

И на берегу одного озера в Ленинградской области они нашли братскую могилу. Там их попросили пересадить взрослые деревья. Андрей не знал почему, да это в данном случае и не имеет значения. Под взрослое дерево с разветвленной корневой системой требуется большая яма. Раскапывая яму, экоэнтузиасты наткнулись на братскую могилу – не времен войны, девяностых годов. Уже возбуждено уголовное дело, трупы пытаются опознать, хотя это сделать весьма проблематично, несмотря на все новые технологии. Следователи поднимают старые дела, сданные в архив, и заявления об исчезновении людей.

У Толи Бочонка в девяностые годы пропал старший брат. Его так и не нашли. Толя сам пытался что-то разузнать и выяснил, что брат был одним из «подшефных» бизнесменов у «алексеевских». У него были все основания считать, что в смерти брата (а он не сомневался, что брата нет в живых) виноват Леонид Алексеев. Следователи пришли к выводу, что закопанные на берегу того озера тела – это тоже дело рук «алексеевских». Водолазы прочесали дно озера, нашли утопленный автомат и пару пистолетов, из которых как раз убили найденных в братской могиле людей. Но связать самого Леонида Алексеева с этими жертвами не смогли. Не было доказательств. Или пока не нашлось.

И тут сам Алексеев выходит на свободу. «Задержать» его подольше в местах не столь отдаленных оснований не было. Но органы были очень рады такой находке экоэнтузиастов.

– Они недавно нашли эту братскую могилу? – уточнила я.

– В сентябре. Следствие активно ведется. Люди работают. А Толя Бочонок, похоже, решил вывести Алексеева из себя или сподвигнуть его на какие-то противоправные действия – чтобы побыстрее отправился в северном или восточном направлении. Толя узнал, что Алексеев после возвращения поселился в доме брата. А там поблизости, как тебе известно, есть недовольные – часть берега огорожена, коровы пасутся на облагороженном лугу, вертолеты летают. Недовольных можно найти всегда. Толя Бочонок и спланировал акцию. Конечно, это было немного по-детски, но человека можно понять. Ему помогли созвать журналистов, потому что Алексеева на свободе не хотело видеть очень много людей.

– Бедные коровы! – сказала я. – Пострадали ни за что.

– А экоэнтузиасты, которых их главарь использовал втемную? Твоя сестра Зина за что пятнадцать суток отсидела?

– Но Толя-то погиб. Алексеев его собственноручно убил?

– Да. Он на самом деле несколько оторван от реальности – не понимает, что сейчас везде камеры. Мало ли что он оставил автомобиль за квартал от нужного. Мало ли что изменил внешность. А вообще твой отец поставил правильный диагноз. С головой у Алексеева точно не все в порядке. Или стало не в порядке после стольких лет за решеткой.

– Но теперь, по крайней мере, Ильюшкина эко-энтузиасты оставят в покое? Не будут стремиться очистить озеро?

– Так Гена его сам почистил! – сообщил мне Андрюша. – Нанимал специальный экоплот-робот.

– Что это?

– Робот для очистки озер. Аня, мы даже не представляем, как далеко сейчас шагнула техника в разных областях. С озером все в полном порядке! Усилия экоэнтузиастов вообще не требуются. Хотя государственные структуры такие экоплоты нанимать не станут. Но, может, найдутся энтузиасты? Опять же краудфандинг… Надежда на очищение наших водоемов есть. Нужны неравнодушные люди и поменьше чиновников.

Глава 21

Мне позвонила мама Славы Рукомойникова и, захлебываясь от счастья, спросила, как она может меня отблагодарить.

– За что? – спросила я.

– Банк снял все претензии к нам. Приезжал лично Владислав Петрович, начальник службы безопасности. Он сказал, что вы с ним знакомы. И он сказал, что я должна благодарить вас.

«Неужели Сосновский перечислил деньги?»

– Анечка, скажите, что вы хотите?

Я сказала, что мне ничего не нужно и я счастлива, что смогла помочь. Славина мама спросила, когда можно ко мне приехать сделать прическу. Она теперь будет стричься только у меня!

Потом позвонила бабушкина подруга Нина Александровна, но с печальной новостью и без энтузиазма.

– Аня, я могу предположить, к кому ваша бабушка шла в соседнем дворе. Я вспомнила, пошла туда… Мне сегодня предстоит встреча со следователем. Анечка, может, мы с вами вместе сходим в прокуратуру? Мне кажется, что дело касается и вас.

Я заехала за Ниной Александровной, и она по пути в прокуратуру рассказала, что у моей бабушки на протяжении всей жизни был верный поклонник. Но она вышла замуж за моего дедушку. А верный поклонник, Елисей Степанович, всю жизнь прожил в соседнем дворе, был женат трижды, трижды разводился, а в конце жизни остался совсем один. После каждого развода он пытался уговорить мою бабушку развестись с дедом и выйти замуж за него. Обещал не гулять, как дед, – именно он раскрывал бабушке глаза на дедовы похождения. Последний год или два Елисей Степанович из дома не выходил и с трудом передвигался по квартире. К нему приходила женщина – социальный работник. У него остались трое детей, которые не хотели его видеть при жизни, вероятно соответствующим образом настроенные их матерями, бывшими женами Елисея Степановича. Теперь, скорей всего, начнется драка за наследство.

Нина Александровна вспомнила про Елисея Степановича и перед тем, как связаться со мной, отправилась в тот двор, в котором он жил. Она не знала номер квартиры и решила спросить у жильцов дома, жив ли старик. Ей ответили, что он умер совсем недавно, и вручили визитку следователя. Она позвонила и получила приглашение прийти и рассказать все, что знает.

– Почему вас вызывают к следователю? Этот старик что, не своей смертью умер?

Ответил нам следователь. Это был тот же человек, который вел дело об убийстве моей бабушки.

Елисея Степановича нашла социальный работник, у которой были ключи от его квартиры. Ей показалось странным, что он сидел в кресле, в котором не сидел никогда, – она знала его привычки. На одном запястье остался след – его к этому креслу привязывали, правда, потом веревку сняли и забрали с собой. Патологоанатомическое исследование показало, что ему был введен препарат, развязывающий язык. Старика не пытали – он явно все рассказал сам. А потом ему ввели другой препарат, вызвавший остановку сердца. Убийца попытался «обустроить сцену» – Елисей Степанович будто бы пил чай. Но чай был с сахаром, и на столе еще стояла банка покупного джема, который хозяин держал для гостей. У самого Елисея Степановича был диабет, и он не ел ни сахара, ни джема. Никаких чужих отпечатков пальцев в квартире не нашли – поверхности, до которых мог дотронуться убийца, были тщательно вытерты. Социальный работник нашла его, вероятно, на следующий день после убийства. Но убийца мог не знать, что к старику ходит социальный работник, и надеяться, что его долго не обнаружат. Тогда в организме не осталось бы уже никаких следов использовавшихся препаратов.

– Вы считаете, что убийство этого старика как-то связано с убийством моей бабушки? – спросила я.

– Я эту версию не исключаю, но склоняюсь к мнению, что тут постарался кто-то из родственников. И в первую очередь мы будем проверять именно их. Это всегда наиболее вероятные кандидаты в случае подобных убийств.

– А в случае моей бабушки?

– А вот в ее случае – нет. Ее убили на улице, под кустом, и ограбили. Скорее всего, это были или гастарбайтеры, или наркоманы, которым не хватало на дозу. Елисей Степанович сам открыл дверь убийце. Следов взлома нет. А он был очень осторожным человеком. Одинокие старики абы кому дверь не открывают.

Следователь сказал, что в квартире Елисея Степановича не осталось денег. Вообще не осталось. Вероятно, он рассказал убийце, где они лежат. Социальный работник точно знала, что у него оставлены «смертовые» – он не очень рассчитывал на то, что родственники его достойно похоронят. Следов обыска в квартире нет – вор знал, где взять деньги, то есть узнал от Елисея Степановича. Камеры, как и в случае моей бабушки, не помогли никак.

– Вообще там есть проход по чердакам между домами, – сказал следователь. – О нем знают старые жильцы.

– Мальчишки, когда мы были детьми, всегда собирались на чердаках, – подтвердила Нина Александровна. – Да, проходы были. Мне только казалось, что они закрыты.

– Если знать, где проход, открыть можно. А дети Елисея Степановича родились в его квартире и жили там до тех пор, пока он не разводился с их матерями. То есть они вполне могли знать про проходы. Алиби есть у его дочери. У двоих сыновей нет. И у внука только у одного.

Но неужели родственники могут пытать и убить старого человека?! Хотя, конечно, его не пытали, а просто ввели нужный препарат.

– Они врачи? – спросила я.

– Один сын и один внук – химики. Второй сын недавно вышел в отставку. Ракетчик. Пока я не успел выяснить, чем он занимался и к чему имел доступ.

– Но если убийства моей бабушки и Елисея Степановича связаны, то каким образом?

– Это предстоит выяснять, – ответил следователь.

Я почему-то подумала про клад, о котором впервые услышала от тети Майи. Елисей Степанович мог знать про некий саквояжик, оставленный нашему предку? Навряд ли. О таком не говорят с посторонними людьми, пусть даже и давними поклонниками. Но кто за ним может охотиться?

Или бабушку и Елисея Степановича связывала какая-то общая тайна? Но бабушке не вводили никакую сыворотку правды. Хотя забрали ключи… Но, как считает отец, в квартиру залезть не успели. А если успели? Ведь у злоумышленника была в распоряжении целая ночь. Может, он знал, где искать и что именно искать. Может, он хорошо ориентировался в бабушкиной квартире?

А если Елисей Степанович действовал совместно с кем-то из своих родственников, а потом этот родственник избавился от старика? Елисей Степанович мог позвать мою бабушку к себе. Она пошла – и получила в кустах, где ее ждали, по голове. Молодой родственник забрал все вещи, чтобы убийство воспринималось как простое ограбление, а сам с ключами отправился в нашу квартиру. Елисей Степанович мог знать, что нужно искать, что у нас самое ценное. Они с бабушкой, как говорит Нина Александровна, были знакомы почти всю жизнь. В квартире моих предков он бывал многократно.

Следователь сказал нам с Ниной Александровной, чтобы мы звонили ему, если что-то вспомним. Мы тоже просили держать нас в курсе.

Глава 22

В мой следующий выходной меня пригласили в загородный особняк, где я ни разу не была. Сослались на одну мою очень обеспеченную клиентку. Мы договорились, что я приеду к часу дня. Такие дамочки не встают рано, потом нужно позаниматься в личном спортзале, лениво позавтракать какой-то очень полезной дрянью, ну а затем приходит время парикмахеров, маникюрш, массажисток.

– Аня, ты бы не ездила к неизвестным клиенткам, – сказал Андрей вечером после того, как узнал о моих планах.

– А чего бояться-то? Думаешь, так в рабство заманивают? Или чтобы обокрасть? Что у меня красть? Для рабства поздновато.

– Все равно мне за тебя боязно. Позвони мне обязательно, как только закончишь работу.

Как приятно, когда о тебе кто-то беспокоится!

Охранник был предупрежден о моем появлении, ворота открыл, потом закрыл. Я очутилась на ухоженной территории с бассейном, который, правда, был закрыт на зиму. Хозяйский дом оказался внушительных размеров и чем-то напоминал средневековый замок. Отдельно стоял дом для персонала, но отдельно стоящей бани я не заметила. Еще имелся гараж, я не смогла по виду определить, на сколько машин, но там вполне может быть и подземная часть. Еще один охранник взял у меня ключи от машины и сказал, что отгонит ее в гараж. Здесь не принято оставлять автомобили перед крыльцом. И на самом деле на открытом воздухе не стояло ни одного автомобиля.

Я прошла в дом, держа в руке сумку с орудиями своего труда. За дверью меня встретил еще один мужчина, но не в камуфляже, а в костюме, показал рукой на вешалку, где повесить куртку. Обувь, как я знала, в таких домах не снимают и тапочки не предлагают, поэтому я была в кроссовках. Естественно, я не работаю на каблуках, да и крайне редко на них хожу. Мужчина предложил следовать за ним. Женщин хозяйка не держит, чтобы не искушать мужа?

Меня проводили на второй этаж. Дом был обставлен в минималистском стиле и казался безликим. Ни о каком уюте в тех помещениях, которые я видела, говорить не приходилось. На втором этаже меня проводили в гостиную и предложили занять одно из кресел у окна. Два кресла разделял журнальный столик. Но где здесь стричь клиентку? Я не видела подходящего места, так что пока ничего из сумки не выкладывала.

Вместо клиентки вошел мужчина средних лет, показавшийся мне знакомым. Волосы у него были густые, слегка тронутые сединой, лицо загорелое – явно совсем недавно прибыл из теплых стран. Это он хочет стричься? Одет он был в голубые джинсы и тонкий серый свитер, который обтягивал хорошую фигуру.

– Привет! – сказал мужчина и уселся в кресло напротив.

Я поздоровалась в ответ. Он стал меня рассматривать, будто бабочку для гербария. Кто это? Зачем меня сюда привезли?

– Нравлюсь или не очень? – спросила я.

– Я еще не определился, – ответил мужчина. – Ты меня узнала?

– Нет, – ответила я. – Мы разве встречались? Или я должна была видеть вас по телевизору?

– И по телевизору, и в газетах, и журналах, и в Интернете. Моих фотографий везде полно, хотя я специально не фотографируюсь.

– Все равно не узнала.

– И что же ты, если мы даже не знакомы, в своем обращении называла меня Виталием? И денег просила?

Вот теперь я поняла, кто передо мной. Олигарх Виталий Владимирович Сосновский собственной персоной. Только что он делает под Питером? Он же вроде должен быть на Мадагаскаре, искать клады авантюриста Морица Беневского, ставить памятники русским каторжанам, входившим в отряд Беневского. Или, по крайней мере, вести свой бизнес на Дальнем Востоке.

– Ну, рассказывай, красавица, кто тебя заставил ко мне обратиться. Не сама же ты до такого додумалась.

Мне что – я рассказала. Во всех деталях. О Яночке, о нашем отце, о психах (или не психах, но людях с официально поставленными диагнозами), банковских кредитах, начальниках кредитных отделов банков. Сосновский слушал очень внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы. На некоторые я ответить не могла.

– И что мне теперь с тобой делать? – задумчиво произнес Сосновский после того, как я закончила рассказ.

– Отпустить домой, – сказала я.

– А пятьсот тысяч евро?

«Значит, все-таки перевел?»

– Это к Яне.

– Но просила-то ты.

– А заплатили вы. Значит, посчитали, что Яна стоит этих денег.

– Яна не стоит. Яхта стоит.

– Вам же ее вернули? Американские моряки требуют оплаты своих услуг?

– Нет, не требуют. Но получается, что я просто так выкинул пятьсот тысяч евро.

– Пусть Яна вернет кредиты. Не в банк, а вам. Вы заплатили обворованному банку, Яна заплатит вам. Это будет справедливо.

– Мы сделаем по-другому. Ты отправишься в Африку.

– Я? В Африку? Зачем?!

«Он что, решил продать меня в рабство?! В какой-то африканский бордель? Или какому-то местному царьку?!»

– Я потяну на пятьсот тысяч евро? – уточнила я.

Сосновский расхохотался, ему было так весело, что у него слезы на глазах выступили.

– Нет, не потянешь, – наконец сказал он. – И вместе вы с Янкой не потянете. Ты мне нужна для другого.

Я вопросительно смотрела на Сосновского.

– Встретишься со своей теткой. Янку она не жалует и слушать не будет. А тебя будет.

– Вам что, вирусы нужны? – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Какие вирусы?!

– Африканские, – сказала я. – Для биологического или бактериологического оружия.

Сосновский посмотрел на меня в задумчивости.

– Я об этом не думал, – признался он. – Но ты подала мне хорошую мысль. Ее, конечно, нужно проработать. Что ты знаешь об Африке?

Я понятия не имела, какого ответа от меня ждут. Что-то я, конечно, об Африке знаю, но лекцию на тему прочитать не смогу. Сосновского же явно интересует что-то конкретное.

И в результате лекцию об Африке, то есть ресурсах Черного континента прочитал Сосновский. А я внимательно слушала.

Население развитых стран составляет шестнадцать процентов общемирового, а развивающихся – пятьдесят два процента. Потребление минерального сырья прямо противоположно – пятьдесят два и двадцать один процент соответственно. И такие же диссонансы и противоречия наблюдаются во всем. Страны Африки – это богатый природными и людскими ресурсами регион с колоссальным экономическим потенциалом. Поэтому им интересуются все развитые страны мира, и в частности определенные люди из России, включая самого Сосновского. Сейчас в мире идет борьба за контроль над ресурсами, и нужно вовремя успеть к разделу геополитического пирога, что Виталий Владимирович хочет сделать с моей помощью и в особенности с помощью тети Майи.

– Но тетя Майя занимается африканскими болезнями, а не африканскими ресурсами! – воскликнула я. Или я ошибаюсь?

– Она знает массу людей, работающих в Африке – и местных, и европейцев, и американцев. Она может обеспечить полезные контакты и связи. И делает это. А Россия как государство хлопает ушами, пока американцы там развертывают так называемые «пункты сотрудничества в сфере безопасности». А «национальная безопасность», с точки зрения США, – это бесперебойный доступ к природным ресурсам. Ты знаешь, что такое АФРИКОМ?

– Нет.

Сосновский пояснил, что это Африканское командование вооруженных сил США. Его зона ответственности охватывает весь Африканский континент с соседними островами, за исключением Египта. На континенте создана постоянная военная инфраструктура США. И дело тут в ресурсах. И борьба за африканские ресурсы будет только расти. На континенте найдены месторождения почти всех известных видов полезных ископаемых. Африка занимает первое место среди других регионов мира по запасам руд марганца, хромитов, бокситов, кобальта, ванадия, фосфоритов, золота, платиноидов, алмазов, второе место по запасам медной руды, асбеста, урана, бериллия, графита, третье место по запасам нефти, газа, ртути, железной руды. В дополнение к этому имеются значительные запасы титана, никеля, олова, вольфрама, лития, тантала. И это еще не все! Есть и другие руды, и драгоценные камни.

– Впечатляет?

Я кивнула. Я не знала, что из всего этого интересует Сосновского, и не стала спрашивать. Он сам начал свои объяснения с нефти, вернее углеводородных ресурсов. По его словам, на сегодняшний день все страны Африки суммарно производят пятнадцать процентов энергетического сырья в пересчете на потребляемую в мире энергию. Но этот показатель может легко вырасти, и вырасти значительно. Африка – единственный или один из немногих регионов мира, где пока не пройден так называемый пик добычи нефти (после него начинается спад). Добывать нефть в Африке выгодно для крупных корпораций из-за более щадящих экологических норм и требований. Это позволяет экономить огромные средства и значительно удешевить добычу. Это одна из причин, объясняющих, почему многие транснациональные нефтяные корпорации обратили свое внимание на Африку. Другая причина – географическое положение, добытую нефть и другие полезные ископаемые удобно транспортировать и в «старые» центры потребления, то есть США и Западную Европу, и в новые – Китай, Индию, Юго-Восточную Азию, Бразилию. А США также считают, что если их экономика будет устойчиво снабжаться африканской нефтью, то снизятся военно-политические риски. Да и Америке всегда приятно снизить прибыль российских корпораций, а это неизбежно при подъеме африканской экономики на углеводородном сырье.

Почему вполне определенные африканские страны стали ареной гражданских войн и конфликтов или территорией действия разнообразных террористических организаций? Да потому, что девяносто процентов доказанных запасов нефти сконцентрированы в пяти странах – Ливии, Нигерии, Алжире, Анголе и Судане, а девяносто один с половиной процента доказанных запасов газа – в Алжире, Египте, Ливии и Нигерии. Самые большие запасы нефти – в Ливии, вот вам и причина ливийского конфликта. Какая борьба за демократию? О ней не думают ни конкурирующие правительства в самой Ливии, базирующиеся в Триполи и Тобруке, ни стоящие за ними внешние силы. Зачем там появлялся британский спецназ? Зачем французский спецназ? И в последние годы отмечается тенденция: стоит где-то открыть богатое месторождение, как там быстро появляются или активизируются террористические организации. Примером может служить Кения, где нашли нефть, а потом были зверские атаки террористов в Найроби в две тысячи тринадцатом году и резня в университетском городке в Гариссе в две тысячи пятнадцатом году. Ответственность взяла на себя группировка «Аш-Шабаб». И она же засветилась в Мозамбике после открытия колоссальных запасов газа на шельфе.

Не менее интересен уран, за разведку и разработку месторождений которого ведут борьбу европейские, канадские, китайские и российские компании. Самыми крупными обладателями месторождений урана являются Нигер, Намибия, Алжир, ЦАР и Габон.

Восемьдесят два процента мировых запасов алмазов находятся в Африке. Наиболее крупные месторождения в Гане, Анголе, Конго, ЮАР, Танзании и Намибии, алмазы есть в ЦАР, Бурунди, Мали, Того, Кот-д-Ивуаре.

Кобальт используется при производстве термостойких и особо прочных сплавов, например, при производстве лопаток турбин, включая турбины реактивных двигателей, а также магнитосплавов для электронной промышленности. Военная промышленность и энергетика США очень сильно зависят от африканского кобальта. Демократическая Республика Конго покрывает шестьдесят пять процентов потребностей США в кобальте. В большом числе производств кобальт незаменим.

– Я не поняла, что вы хотите, – честно сказала я Сосновскому после краткой лекции о полезных ископаемых в Африке. – Какие полезные ископаемые вас интересуют?

– Все, – невозмутимо ответил Виталий Владимирович в олигархическом стиле.

Я молчала.

– Я не знаю, к чему именно имеет доступ твоя тетя Майя и с кем конкретно она знакома. В какой стране у нее самые хорошие связи? Конечно, мне интереснее всего алмазы. Но и кобальт, и золото, и олово.

– А нефть с газом?

– Я ими никогда не занимался. И на этот рынок уже не влезть. В смысле у нас. Да и в Африке они больше всего интересуют американцев, и не только их. Так что спрашивай про другие полезные ископаемые, а исходя из этого, я уже буду думать, что замутить.

«Как же у этих олигархов головы работают!» – поразилась я.

– Значит, летишь в Африку, встречаешься с теткой, связываетесь со мной. После этого я приму решение.

– Это для вас все так просто – взять и полететь в Африку.

– Ты сколько времени в отпуске не была? Вкалываешь же без выходных. Отдохнешь заодно, в океане искупаешься, на песочке полежишь под солнышком. Сейчас же у вас в Питере начинается самый мерзкий период года. Сплошной мрак. Сколько минут у вас в прошлом декабре светило солнце? Восемьдесят четыре за месяц! Так что дуй в Африку. Приятное с полезным совместишь. Заграничный паспорт у тебя есть. Ты вот-вот должна получить двести тысяч от деда.

– Вы и это знаете?!

– И знаю, что ты мебель собиралась покупать. Но тебе же кое-что досталось из бабушкиной квартиры? Поэтому вполне можешь потратить на отдых.

– Я не могу себе позволить тратить двести тысяч на отдых! – закричала я.

– Ну что ты орешь? На отдых тратить надо. И отдыхать надо, а то рухнешь.

– Что вы меня воспитываете?!

– А тебя никто не воспитывал. Росла как сорная трава.

– И что, плохой результат получился?

– Результат получился неплохой, но учиться нужно всю жизнь. Так что слушай дядю Виталика. Твоя задача – купить билет в Антананариву. Это столица Мадагаскара. Туда точно летают «Эмирейтс» и «Катарские авиалинии». Ты же Интернетом владеешь? Вот и поищи билет подешевле. Свяжись с теткой. У тебя же есть ее электронный адрес? Пусть тоже прилетает. Там мои люди вас встретят. Жить будете на моей яхте, так что гостиницу заказывать не нужно. Питание вам будет обеспечено. Даже на экскурсию лично свожу.

– А потом запрете на своей яхте?

– Многие об этом мечтают.

– Я не мечтаю. И тетя Майя тоже. И там еще Яночка, как я понимаю? Вот радость-то! Отпуск в замкнутом пространстве с Яночкой.

– Там несколько палуб, можно не встречаться, если нет желания. Давай собирайся. Решай вопрос на работе. На недельку в тепло.

«Но он же меня не выпустит! И может скормить акулам!»

– У тебя все твои мысли на лице отражаются. Отпущу назад. Я же понимаю, что если не отпущу, то твой мент тут поднимет все связи и дойдет до руководства МВД. Его не приглашаю, потому что знаю, что ему нельзя покидать пределы родной страны. А так бы и его мог пригласить.

– А Яну отпустите?

– Так она сама не хочет «отпускаться»! Она намерена жить и работать у меня на яхте. Тебе могу работу предложить, если хочешь. Но ты же не хочешь.

«Может, в самом деле слетать?» – задумалась я и решила, что для начала нужно посоветоваться с Андреем.

Упомянутый олигархом всуе Андрей вскоре появился у ворот загородного дома Сосновского (интересно, сколько у него таких домов в России и по всему миру?) вместе с верным другом Серегой и еще парой машин ДПС. Об этом сообщил помощник, который провожал меня в эту гостиную.

– Значит, твой друг поставил на твою машину маячок, а потом выяснил, кому принадлежит дом? Это он из ревности или беспокойства за тебя?

– Беспокойства за меня, – ответила я. Мне было жутко приятно!

– Приглашайте, – сказал Сосновский помощнику. – Возлюбленного сюда, остальные пусть чаю попьют. Небось замерзли на постах.

Но, судя по крикам внизу, Андрюша с друзьями не собирались разделяться.

– Спустись к ним и успокой, – велел мне олигарх. – И возвращайся с возлюбленным.

Глава 23

Андрей с друзьями уставились на меня, как на явившуюся с того света.

– Цела? – спросил возлюбленный.

Я кивнула.

– Не обижали?

– Только вопросы задают. Пока, – ответила я и повторила предложение Сосновского.

– Если что, орите громче, – улыбнулся Серега и обратился к коллегам: – Пошли кормиться, раз дают.

Мы с Андрюшей в сопровождении того же помощника отправились назад в гостиную, где со мной беседовал Сосновский. Интересно, а нам с Андрюшей чаю предложат? Мне-то ничего не предлагалось. Хотя с какой стати? Я тут для допроса, а не в гостях, хотя времени потраченного жалко. И жалко, что не заработала. На таких вызовах я обычно хорошо зарабатываю.

Но я увидела, что Андрюша готов нестись меня спасать! Это гораздо дороже денег. Ради этого стоило сюда поехать. Я взяла его за руку и сжала ее. Мы улыбнулись друг другу.

Виталий Владимирович, конечно, не удосужился встать, руку Андрюше не протягивал, только кивнул на стул с резной спинкой у окна и молвил:

– Стульчик себе возьми. Пирогов с крольчатиной хочешь по вашему старинному петербуржскому рецепту?

– С зайчатиной должны быть, – сказал Андрюша и сел на своего любимого конька. – Они могли заменить целый обед. Хотя кролика купить гораздо проще, чем зайца. Я люблю готовить кролика.

Бедный олигарх не знал, что приготовление пищи и поиск новых рецептов – это Андрюшино хобби. Очень скоро он пригласил повариху Евдокию Степановну с пирогами, и она включилась в беседу. Только говорили баба Дуся и Андрюша, мы с Сосновским слушали. Но олигарх не позволил им перейти к другим блюдам, потому что нам требовалось обсудить вопросы, не связанные с питанием.

– Виталий Владимирович, дайте мне этого на кухню! – взмолилась повариха, дородная и румяная женщина лет шестидесяти. – Другие там только жрут, говорить с ними неинтересно. Возьмите себе кого-нибудь из тех.

Сосновский ответил, что после нашего общения знаток русской кухни может провести у него на кухне любое количество времени. И вообще может приехать к его следующему визиту в Петербург и что-нибудь приготовить.

Повариха печально вздохнула, ушла, но вскоре вернулась с подносом, на котором стояли чашки и большой чайник. Андрюше протянула бумажку с телефоном и сказала, что она тут поблизости в деревне живет. Пусть Андрюша приезжает, они что-нибудь вместе в русской печке приготовят. Сосновский закатил глаза, потом спросил меня, нравится ли мне жить с таким мужчиной.

– Очень! – сказала я. – И каждый день открываю в нем все новые и новые таланты. Правда, готовить он любит в обнаженном виде, только передничек надевает. Мне нравится, но не знаю, как баба Дуся на это отреагирует.

– Она ничего нового не увидит, – заметил олигарх. – У нее четыре мужа было, все умерли от обжорства, потому что не могли не есть ее стряпню.

– А вы не боитесь? – поинтересовалась я.

– А я у вас в городе редко бываю. Хотел ее на яхту забрать – отказалась. И на Дальний Восток переезжать отказалась. Говорит, что жить будет только в России и только в своем доме. Сама ягоды, грибы, травы собирает. В окрестностях все места знает. Сама продукты покупает у конкретных людей. Клад, а не женщина! Правда, мне пришлось их деревеньку купить, но что не сделаешь ради такой стряпни?

– То есть как купить? – спросили мы с Андрюшей почти хором.

– Землю, – пояснил олигарх. – Хотели очередной коттеджный поселок строить. Потом, может, я сам когда-нибудь построю. А пока пусть деревенька стоит. Там всего двенадцать домов осталось. Несколько человек у меня работают. Может, ресторан там построю. Пусть баба Дуся других людей радует. Тогда уж деревенские все будут на меня работать. Будет полностью моя деревенька. Кстати, один парнишка сейчас на яхте трудится. К матери его загляни, может, сыночку захочет что-то послать. Возьмешь. Третий дом отсюда.

– Вы о чем? – не понял Андрюша.

Сосновский пояснил, что я в ближайшее время отправлюсь в Африку для личного общения с тетей Майей. По телефону и скайпу такие вопросы не обсуждают. А тетя Майя будет общаться исключительно со мной и что-то сделает, только если я попрошу. У меня хорошо получается. Вон Сосновский сам пятьсот тысяч евро перевел ни за что.

И Сосновский рассказал обалдевшему Андрюше то, что я хотела от него скрыть.

– Ты что, совсем спятила? – заорал он. – Этих банкиров нужно было послать подальше!

– Андрюша, ты не понимаешь! Я не хочу, чтобы грязное белье моей семьи полоскали в СМИ. Да, Яна и мой отец поступали нечестно. Я имею в виду кредиты, которые брали психи. Да, я не люблю Яну. Но банкиры все равно деньги вернут. Любой банкир приложит все усилия и средства, чтобы их вернуть. И если бы они задействовали журналистов и дали команду «Фас!», то нам всем не поздоровилось бы. Ты прекрасно понимаешь, как в наше время можно организовать травлю любого человека, любой семьи – было бы желание. Я хочу спокойно жить. Я не хочу лезть в телевизор. Я не хочу, чтобы рядом с моим домом или местом работы дежурили журналисты и задавали мне неприятные вопросы. Я работы могу лишиться, если охотники за жареными фактами отпугнут клиентов от нашего салона. Я не хочу, чтобы моя мама лишилась работы. А она лишится, если станет известно про ее игроманию. А для нее работа очень важна. Не будет работы – она опять может удариться в игроманию, а то и руки на себя наложить. Она – хороший врач, она помогает людям. Отец… Он обеспечивал справки, например, для того, чтобы парни не отправлялись в Афганистан. Тринадцать тысяч погибли! Более пятидесяти тысяч раненых. Тебе разве не понятно желание матерей сделать все, чтобы сын не попал в эту мясорубку? Потом была Чечня.

– Он ставил ложные диагнозы и тем, кто совершил преступления!

– Точно совершил? Ты уверен, что все были преступниками? Или рецидивистами, как Алексеев?

Сосновский хмыкнул.

– И ему еще нужно было содержать три семьи. Это только те женщины, которые родили ему детей. Наверное, были и другие. Я не хочу, чтобы журналисты копались в истории моей семьи. У меня был замечательный дед, но дед тоже был любвеобильным. И оставил незаконнорожденных потомков. Потом непонятное убийство бабушки. Эко-энтузиастка Зина, у которой бывший муж, считай, отобрал сына и которая только что отсидела пятнадцать суток. А собственно говоря, за что? Разве нужно было ее отправлять за решетку? Но опять же это можно повернуть по-разному. Увлечение Игоря археологией тоже можно по-разному представить. Тем более что сейчас он в больнице после драки, а причина драки – перезахоронение наших бандюков, чтобы восстановить старые немецкие могилы. Тут при желании можно Игоря хорошо подставить – русских в другое место, а немцам почет? Негодяй! Яна… Любовь с начальниками кредитных отделов из трех банков, двое из которых мертвы, причем умерли, находясь рядом с Яной. Третий в бегах. Эти кредиты…

– Яна не собирается в обозримом будущем возвращаться в Россию, – вставил Сосновский. – Да и я не отпущу. Пусть отрабатывает выкуп. Так сказать, стол и кров я обеспечу. И клиентов найду. Я же решил этим омолаживанием на водах заняться из-за того, что дело прибыльное. Мои помощники все просчитали.

– Вы на Яне жениться не собираетесь? – спросил Андрюша.

– Ты что, с дуба рухнул, парень? После всего, что я про нее узнал? Да я с ней даже за один стол не сяду, чтобы не подсыпала что-нибудь.

– Но ведь ваши с ней фотографии…

– Сплю с ней. Я со многими своими подчиненными спал, сплю и спать буду. И ни одна мне еще не отказала. И все неподчиненные соглашались на мои предложения. Вон твоя только ломалась. Я ее на яхту к себе приглашаю, а она не хочет.

– Вы что, считаете, что я согласилась…

– Да я к тебе пальцем не притронусь! – замахал руками олигарх. – Все должно быть по обоюдному согласию. Еще не хватало мне женщину насильно брать, когда столько желающих отдаться. Ты едешь убеждать свою тетю Майю со мной сотрудничать – после своего выступления на камеру. Я не могу такое спустить. Должна отработать.

– Но у Ани нет пятисот тысяч евро! – заорал Андрюша. – И она у вас их не брала. Ни у кого не брала. И не получала.

– Не вопи. Я без тебя знаю все про Аню. Даже больше, чем ты. Но она может оказать мне услугу, которую не может оказать больше никто. Заодно в океане покупается. На солнышке полежит. Тебя не приглашаю, тебе все равно нельзя за границу.

– Можно, – сказал Андрюша.

– То есть как можно? Я слышал…

Андрюша пояснил, что сотрудникам МВД до недавнего времени разрешалось выезжать в так называемую «выездную чертову дюжину» (этот термин придумали сами сотрудники силовых ведомств). Это Армения, Азербайджан, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Туркменистан, Таджикистан, Абхазия, Южная Осетия, Вьетнам, Китай, Куба. В две тысячи девятнадцатом году глава МВД Владимир Колокольцев подписал распоряжение, в соответствии с которым полицейские могут проводить отпуск еще в Турции и Таиланде. Нужно подать рапорт непосредственному начальнику, и он будет принимать решение, выпускать ли сотрудника за кордон, потому что он несет за него персональную ответственность. Механизм непростой. Сначала непосредственный начальник подписывает рапорт, потом отпускнику выдают загранпаспорт, который хранится в отделе кадров. В обмен на паспорт жаждущий отдохнуть на зарубежных пляжах должен подписать обязательство не пользоваться запрещенными для купания водоемами.

Я спросила, по какому принципу выбиралась «выездная чертова дюжина».

– У них нет договора об экстрадиции с американцами. А у ста сорока шести стран есть, соответственно могут арестовать по запросу США и выдать ЦРУ. Таиланд долго не хотели включать из-за нашумевшего дела Виктора Бута. Кстати, Росгвардии можно еще на Мальдивы.

– А МВД чем Мальдивы не угодили? – поинтересовался олигарх.

Оказалось – задержанием Романа Селезнева, сына депутата Госдумы, которого передали американским агентам. Хотя у Мальдив не было и нет договора об экстрадиции с американцами.

– Но если Аня не вернется через… – снова раскрыл рот Андрюша.

– Знаю! Уже ей говорил. Ты выйдешь на своего министра, а потом на президента. И обеспечишь мне сильную головную боль. Вернется. Так что вдвоем можете поискать билет по Интернету. Что ты на меня так смотришь? Думаешь, что я ей билет еще покупать буду? Билет за ее счет. Может обратиться к банкирам, обобранным Яночкой. Но проживание и питание у меня на яхте. Купите билет – сообщите. Мой помощник даст координаты. Ее встретят на Мадагаскаре. И связывайтесь с Майей, чтобы тоже прилетала, а пока подумала. Будет бизнес – больше не будем встречаться. Все!

– А я думал, что, может, еду с будущим родственником встречаться, – ехидно заметил Андрюша. – Я на Ане жениться собрался и думал, что вы остановили свой выбор на Яне. Я бы всем хвастался, что у меня свояк – олигарх.

Я сидела, опустив глазки долу. Он, конечно, шутил, но в каждой шутке, как известно…

– А тебя бы после этого из органов не поперли? И мне, знаешь ли, по статусу родственник из ГИБДД не подходит. Ладно, подарок вам пришлю на свадьбу, – сказал Сосновский. – А если ресторан свой надумаешь открыть, сообщи. Приду продегустировать твою стряпню.

– Какой ресторан?.. – печально произнес Андрюша. – Хотя я всегда мечтал. Я готовлю для друзей и любимой женщины.

– Вопрос можно? – спросила я у Сосновского.

Оба мужчины вопросительно посмотрели на меня.

– Яна плохой водитель или наоборот?

– Наоборот, – сказал Сосновский. – Я понял, что именно ты хочешь спросить. Твоя сестра специально создает образ дуры-блондинки.

«Примерно то же самое говорили банкиры».

– Она, вообще-то, не блондинка, – заметила я.

– Но светленькая. Светлее тебя. Осветленная, или как там это у вас называется. В общем, дуры, у которой все из рук валится, которая не умеет обращаться с техникой, мало что понимает и почти ни в чем не разбирается – кроме нарядов и косметики. Но на самом деле все не так. И когда видишь ее истинное лицо, балдеешь. Я был шокирован, когда она стала меня убеждать обустроить клинику на яхте. Она знает свое дело, она, насколько я понимаю, хороший врач, а уж выбранную специализацию знает вообще на пять с плюсом. А потом раз – и снова включилась блондинка. Вероятно, это помогает ей в жизни. Но я после таких превращений ей не доверяю. Хотя пока она будет работать на меня.

«Наверное, Яна таким образом подстраховывалась, – подумала я. – И ведь вроде бы на нее в России ничего не зарегистрировано. Она знала, что играет с огнем, и заранее подстилала соломку. Что возьмешь с дуры? Да и нет у нее ничего, что можно было бы взять».

Глава 24

Из гостиной мы спускались вниз, держась за ручки. Андрюша нес мою сумку с орудиями труда, которые не понадобились. Коллеги Андрюши, примчавшиеся вместе с ним спасать меня из лап олигарха, вышли из кухни этого самого олигарха довольные и счастливые. Андрей сел в мою машину, остальные распределились по тем трем, на которых они приехали.

– Ни к каким новым клиенткам не езди, только к тем, кого знаешь лично, – сурово сказал любимый мужчина. – Не могу я ко всем гоняться и ребят от дела отвлекать.

– Тут такая ситуация…

– Ты на самом деле полетишь в Африку?

Я кивнула.

– Что именно он хочет от тети Майи?

– Если честно, я не поняла. Он темнит. Но встречу я им обеспечу. Пусть сами договариваются. Я не знаю, как именно тетя Майя делает деньги. Да, она представитель то ли ООН, то ли ВОЗ, то ли и той, и другой организации, то ли еще каких-то фондов, некоммерческих организаций, помогающих Африке. Я не знаю! Она получает зарплату или гонорары, или как это называется на Западе. Она читает лекции в европейских и американских университетах. Участвует в конференциях, пишет статьи, она специалист с мировым именем. Я не сомневаюсь, что у нее есть хорошие связи в Африке, наверное, даже на правительственном уровне. А Сосновскому нужны там бизнес-контакты. Наверное, она уже помогала кому-то из наших частным образом. Я не думаю, что тетя Майя занимается бизнесом. Она точно не добывает полезные ископаемые! Но вполне может иметь акции каких-то компаний, работающих в Африке, которые получила за посреднические услуги.

Я помолчала и добавила, что еще хочу встретиться с Яной, в глаза ей посмотреть.

– Ты поосторожнее только. Я на самом деле не смогу туда примчаться.

«А ты на самом деле собрался на мне жениться?»

* * *

Билет я купила, на работе договорилась, коллеги и даже начальница сказали, что давно пора отдохнуть, а то рухну. Лучшая подруга Лариса вообще очень за меня радовалась. Я всем сообщила, что меня приглашает тетя Майя. С теткой связалась по скайпу и объяснила ситуацию.

– Ха! – сказала тетя Майя. – Ишь какой прыткий!

Я пояснила, что чувствую себя виноватой. Я же согласилась сделать ту запись для банкиров.

– А как ты могла не согласиться? Ладно, я подумаю. И на олигархических яхтах я никогда не бывала. Скажешь ему, что жить мы с тобой будем вместе, в ВИП-каюте.

– Так он, наверное, сам в ней размещается.

– Он размещается в мастер-каюте. «Мастер» по-английски означает «хозяин». Там же каюты разного класса. У него небось двухуровневая и во всю ширину яхты.

– Так вы же сами сказали, что не бывали на олигархических яхтах!

– Зато на других бывала. Ладно, посмотрим. Как там мои дети?

* * *

Перед отъездом я решила заехать к родителям и сообщить, что вскоре увижу Яну и тетю Майю. Интересно, что скажет папа?

– Интересно, а на какие деньги ты туда летишь? – спросил он. Можно подумать, что я когда-то у него на что-то просила. – Ты же вроде говорила, что у тебя все уходит на квартиру.

Я ответила, что на подарок от дедушки. Он же завещал мне двести тысяч. Конечно, потрачу не все. Но мне нужно отдохнуть. Я устала. Я несколько лет вкалываю без выходных. Отец спросил, почему меня несет на Мадагаскар, а не, например, в Таиланд или Вьетнам, куда «все люди летают». Я ответила, что по совету тети Майи (мы с ней договорились, что я так скажу) и она сама прилетит на Мадагаскар, чтобы там со мной встретиться. И Яна, насколько мне известно, находится на яхте олигарха Сосновского, которая стоит у берегов острова. Может, нас с тетей Майей туда допустят. А может, и не допустят.

– Драгоценности лучше не везти… – задумчиво произнесла мама. – Я хотела порадовать Яну. Она так любит старинные драгоценности! Жаль, она сама не смогла выбрать себе что-то из бабушкиных.

– Зачем Яне там драгоценности? – удивился отец. – Пусть дома все лежит. Там жара! Драгоценности не с пляжной одеждой носят. И она там работает, а не по вечеринкам ходит.

Я скорчила кислую мину, слушая родителей. Это заметила мама.

– Анечка, я хочу тебе подарить еще одни бабушкины серьги, – сказала мама. – А то тебе, наверное, как всегда, досталось меньше всех. Я собралась положить Яне в шкатулку то, что выбрала для нее, и смотрю: оказывается, Нина Аристарховна ей при жизни драгоценности дарила. А ты явно постеснялась взять из бабушкиной шкатулки побольше.

– Я взяла достаточно, – произнесла я. – Я же знала, что их нужно делить между тобой, тетей Майей, Яной и Зиной.

К моему удивлению, маму поддержал отец.

– Неизвестно, когда Яна вернется. И у олигарха она заработает в несколько раз больше, чем зарабатываешь ты. Иди в ее комнату, вашу бывшую общую комнату. Мать тебе покажет шкатулку. На самом деле возьми что-то из бабушкиного. Не Янкины личные цацки, а то, что мать положила. Таня, покажи Ане Янину шкатулку.

Мы пошли. Мама открыла Янину шкатулку и стала выкладывать драгоценности на письменном столе.

– Ты помнишь этот браслет Нины Аристарховны? – щебетала мама.

Я же стояла в ступоре. Именно этот браслет нарисовали мама и сестра Андрея по моей просьбе. Он был на бабушке в последний день жизни. Я стала рассматривать драгоценности и нашла и серьги, и одно кольцо из двух. Может, и второе здесь, я просто точно не помнила, какое было второе – или Юлия Юльевна с Олесей неточно его изобразили. Я судорожно соображала. Яна находилась в больнице, когда бабушку убили. Но ее травмы были фикцией. То есть, конечно, как-то она ударилась во время той аварии, когда погиб Слава Рукомойников, но она не лежала без сознания, у нее не было амнезии, переломов. Она вполне могла покинуть больницу и вернуться.

У мамы зазвонил телефон, она вышла, сказав, чтобы я себе что-то выбрала. Вместо этого я сделала несколько фотографий. Родителям я сказала, что решила ничего не брать. Они меня не поняли.

– Что, твой Андрей так много денег собирает на дороге, что и бабушкины драгоценности не нужны? – хмыкнул отец.

Я ответила, что Андрей взяток не берет, и вообще ГИБДД – это, пожалуй, единственное ведомство, где борьба с коррупцией оказалась успешной. Отец захохотал. Я напомнила, что большинство стационарных постов закрыли, инспекторов заменили камеры, водители теперь имеют полное право записывать свои споры с представителями ГИБДД. И еще у этого ведомства отобрали лакомый кусок – техосмотр. А какая это была кормушка! Теперь ее нет. Коррупцию победить возможно, но только если у тех, кто снимает сливки с теневой экономики, нет в каком-то ведомстве своих интересов. У сильных мира сего их не было и нет в ГИБДД, поэтому за Госавтоинспекцию и не вступились. И борьба с коррупцией в ГИБДД дала результат. Но никаких успехов ожидать не стоит в распоряжении недрами, землей, в госуправлении. Там интересов выше крыши.

Хотя нужно отметить, что борьба с коррупцией в ГИБДД дала, по крайней мере, один неожиданный результат, о котором мне рассказал Андрюша. Появились мошенники, продающие чудодейственную пленку, которая якобы прячет автомобильные номера от камер. И ее стали активно покупать гости нашей страны, прибывшие в Россию из бывших братских советских республик, ныне – независимых государств, а потом очень удивлялись, что камеры, несмотря на пленку, прекрасно все увидели и записали. Я долго хохотала, узнав о ее существовании.

– Не спорьте, – улыбнулась мама. – Анечка, возьми браслет!

Яне родители просили передать, что ждут ее возвращения и очень скучают. Тете Майе им передавать было нечего.

* * *

Я не стала говорить Андрюше о том, что видела в родительской квартире, только на всякий случай проверила рисунки. Точно! В Яниной шкатулке лежали бабушкины драгоценности, которые были на ней в последний день жизни. Браслет я положила в отдельный пакет и убрала в стенной шкаф. Потом подумаю, что со всем этим делать. Вначале посоветуюсь с тетей Майей и посмотрю в глаза Яне.

С Андреем я посоветовалась по другому вопросу. Говорить ли Игорю и Зине, что я собираюсь встречаться с их матерью в Африке?

– Зине точно не надо. И ей не до тебя сейчас, – рассмеялся Андрей.

– Опять в каком-то митинге участвовала? Снова в кутузке сидит?

– Нет. У нее новая любовь. А любовь, как известно, творит чудеса.

– С кем у нее любовь? И какие чудеса она сотворила в Зинином случае? Голову на место поставила? И ты откуда об этом знаешь?

Оказалось, что Андрюша поддерживает связь с Игорем, который сказал, что навещать его больше не нужно и совсем не потому, что он скоро выйдет из больницы, а потому, что Зина, которая пришла навестить брата, теперь ходит в первую очередь навещать его соседа по палате – бизнесмена Гену Ильюшкина. И брат вместе с Геной занялись воспитанием Зины. Лучше поздно, чем никогда. Гена пригласил ее на свой завод, чтобы посмотрела весь процесс экологичного производства. Сказал, что с коровами познакомит. Если Зина захочет, ей найдется работа на его предприятии и она, так сказать, сможет наблюдать весь процесс изнутри и увидит, что Гена не загрязняет окружающую среду и производит безопасные и полезные для людей продукты.

Зина тут же сказала, что по выхлопам парниковых газов коровы и овцы могут конкурировать с автомобилями и заводами. Животноводство на планете Земля дает четырнадцать процентов всех выбросов парниковых газов в атмосферу. Это, во-первых, углекислый газ, который составляет восемьдесят процентов всех выбросов, но есть и другой парниковый газ – метан. У жвачных животных система пищеварения устроена так, что они его и выдыхают, и выпускают через другое отверстие в виде газов. Поэтому для того, чтобы предотвратить экологическую катастрофу, надо есть меньше красного мяса. Нужно есть овощи, фрукты, бобовые и орехи. Они должны вытеснять с наших столов мясные блюда (то есть столов тех, кто хочет спасти планету). Растениеводство – это гораздо более чистое с точки зрения выбросов в атмосферу производство, чем животноводство. И выбросы обеспечивают не только коровы, но и фермы, и переработка мяса. В общем, оказалось, что Зина с единомышленниками выступает еще и за сокращение на планете количества коров, свиней и овец.

Ильюшкин тут же стал говорить, что никогда в жизни не сможет убить животное и его коровы умрут своей смертью, как в Индии, где они считаются священными животными. Он никогда не хотел и никогда не будет заниматься бизнесом, связанным с убийством животных. И у него молочное производство, а не мясное и коровы соответствующей породы. Они дают хорошее молоко, а он их хорошо кормит – ведь качество молока во многом зависит от питания.

– В общем, наслушался я, – сообщил мне Андрей. – И вспомнил народную мудрость, которую в Школе милиции любил повторять один преподаватель: когда собаке делать нечего, она под хвостом лижет.

Я хихикнула, а Андрюша продолжал развивать свою мысль о том, что у Зины и ее соратников проблем в жизни нет. Им не нужно бороться за существование, им даже не нужно платить ипотеку, как мне.

– Аня, ты пойдешь на митинг в защиту планеты?

– Нет. Но я ходила на митинг в защиту парка у дома бабы Клавы, где я много лет снимала комнату. И мы парк отстояли. Я ходила впервые в жизни, и подавляющее число людей тоже пришли впервые в жизни.

– Я понимаю, когда люди выходят на борьбу за конкретный парк! Это правильно. Нужны парки, а не торговые комплексы. Но Зина-то с соратниками ерундой занимается!

С этим я была вынуждена согласиться.

Мы уже собирались ложиться спать, когда позвонил Серега, друг Андрея, и спросил, смотрели ли мы вечером телевизор. Мы не смотрели. Телевизор в моей квартире смотрел только Андрюша, когда болел. А так нам некогда. Встречаясь вечером, мы сидим на кухне, едим и общаемся.

Оказалось, что прямо из зала суда сбежал рецидивист Алексеев, брат Гены Ильюшкина, он же – тот человек, из-за которого мой отец сам чуть не отправился в места не столь отдаленные и был вынужден уйти из государственной медицины.

– Очень хорошо, что ты уезжаешь, – заметил Андрей.

– А я-то к Алексееву какое имею отношение?

– Ты – никакого, но это с точки зрения нормального человека, а у таких, как Алексеев, голова работает совершенно особым образом. Он вполне может считать, что ему что-то должна вся ваша семья. В девяностые такая философия была очень популярна в определенных кругах. И родители могли лишиться квартиры из-за подвигов сыночка. Или потому, что кто-то типа Алексеева посчитал, что какой-то человек ему что-то должен, хотя с точки зрения нормальных людей не должен. Человек мертв, но остались родственники. Значит, должны отвечать родственники. У нас, кстати, даже по закону долги переходят наследникам. Самоубийство бесполезно. Мы же говорили об этом недавно – когда выяснилось, что та пожилая пара, которая врезалась в твою сестру, наглоталась таблеток, чтобы не платить по кредитам. Но отцу позвони на всякий случай. А Игорю я сам позвоню, чтобы передал соседу по палате. Хотя они и без нас уже могут знать – кто-то должен был сразу выйти на брата Алексеева. Для Гены, кстати, хорошо, что он в больнице. Дергать не будут.

Отец на другом конце провода лишился дара речи.

– А… давно сбежал?

– Наверное, сегодня, если сегодня по телевизору показали. В Интернете посмотри.

– Спасибо, Аня.

Андрюша тем временем поговорил с Игорем, и мой двоюродный брат сообщил, что в палате уже был следователь. Гена однозначно заявил, что братцу помогать не собирается. Ему хватило общения с ним, и он очень надеется, что органы его быстро поймают. Но Гена даже предположить не мог, куда отправится его братец. Явно не в городскую квартиру и не в дом на озере, потому что там его, конечно, будут искать.

Андрюша сказал, что мою бабушку вполне мог убить Алексеев.

– А он знал о ее существовании?! – воскликнула я, вспоминая драгоценности в Яниной шкатулке. – Она-то ему чем помешала? И к ней он, насколько я понимаю, вообще никогда не обращался, и она не могла дать ему никакую справку, которая спасла бы его от тюрьмы.

– Он знал, что за ней наследует твой отец. Мог это выяснить. И для твоей тети Майи хорошо, что она сейчас в Африке. Алексееву до нее не добраться.

– А тетя Майя-то здесь при чем?!

– Аня, я тебе повторяю, что у таких людей, как Алексеев, головы работают по-особому. Тебе не понять. Я не исключаю, что в его планах была встреча с твоим отцом – чтобы высказать претензии, потребовать «компенсацию». Просто он еще не успел. Дела другие были, поважнее, опять же оттянуться требовалось.

– Но сейчас-то ему тоже не до встреч с моим отцом!

– Будем надеяться.

Глава 25

Я никогда в жизни не бывала на таких роскошных пляжах. Я поняла, на что буду тратить деньги после того, как выплачу ипотеку. Как хорошо, что я послушалась олигарха Сосновского!

– Далеко не вся Африка такая, – заметила тетя Майя, видя мой восторг. – Курорты на островах, на побережье – это, конечно, замечательные места, но я видела и совсем другую Африку. Места, где идут войны за воду, – не для туристов.

Тетя Майя пояснила, что во многих регионах Африки напряженность наблюдается именно из-за отсутствия достаточного количества водных ресурсов. Но обстановка может накаляться и там, где пресная вода есть. Например, большинство стран, расположенных в верховьях Нила, – это бедные, аграрные страны, а рост населения практически во всех странах, по территории которых протекает Нил, и необходимость воды для ведения сельского хозяйства увеличивают напряженность в бассейне Нила. Воды хватало во времена фараонов, а сейчас уже нет.

Я спросила у тети Майи, придумала ли она, что предложить Виталию Владимировичу Сосновскому.

– Я вначале послушаю, что он может предложить мне, – хмыкнула моя тетка.

Тетя Майя выглядела сногсшибательно. Моя мать в последние годы сдала – игромания, лечение, постоянное беспокойство из-за отца и Яны, ночные смены, работа практически без выходных. Все это не способствует хорошему самочувствию. Мама во время наших последних встреч выглядела старше своих лет. Наверное, теперь и водоросли не помогают. Я видела ее после первого курса, проведенного Яной несколько лет назад, – тогда мама выглядела отлично. Или Яне теперь просто не до омоложения мамы?

А тетя Майя выглядела минимум на десять, а то и пятнадцать лет моложе. Белые бриджи, обтягивающая маечка, яркая лента в волосах, сама загорелая, явно довольная жизнью, улыбка не сходит с лица – вот как должна выглядеть женщина, скинувшая с себя бремя семейных забот. С мужем развелась, дети выросли, внука на нее не «вешают», да она и сама не возьмет. Молодые любовники? Да это как раз то, что нужно для здоровья! Не старых же ей заводить? Плюс интересная работа, которая явно дает неплохой доход, мировая известность, пусть и в определенных кругах.

Но для начала тетя Майя выслушала все, что ей рассказала я.

– Может, утопим здесь Янку? Кто ее найдет в Индийском океане? И кто будет искать?

– Тогда Сосновский заставит меня отрабатывать пятьсот тысяч евро. Или вас. Пусть Янка отрабатывает. Тем более что она сама хотела работать в море на яхте, чтобы водоросли свежие были. Может, она будет по морям по волнам до конца жизни плавать? И мы ее больше никогда не увидим?

Тетя Майя сказала, что мы должны ее выслушать. Я кивнула. Я тоже хотела посмотреть Янке в глаза. Мы знали, что на яхте уже живут клиентки, с которыми работает моя сестрица. Нам с тетей Майей предстояло жить на другой палубе, на той же, где располагалась каюта самого Сосновского. А Янка жила на том же уровне, где клиентки, – чтобы бежать по первому зову.

Ужинали мы втроем – олигарх, тетя Майя и я. Стол был накрыт в специальной зоне на нашей верхней палубе. Сверху можно было выдвинуть тент, но, поскольку погода стояла прекрасная, мы в буквальном смысле сидели под открытым небом с видом на Индийский океан, освещаемый только звездами и огнями кораблей. Звезды в Южном полушарии, как мне показалось, светят ярче, чем в Северном. Да и видны здесь другие созвездия!

– Вы подумали о том, как мы можем с вами сотрудничать? – вежливо спросил Виталий Владимирович у тети Майи в конце ужина.

Выглядел он еще лучше, чем в доме под Питером, – белые летние брюки, рубашка поло, тоже белого цвета. Хорош мужик! Правда, не по мою душу. Но меня дома ждет Андрюша. Что-то он приготовит к моему приезду?

– Кобальт из Конго, – сказала тетя Майя. – Как раз там располагается региональное бюро ВОЗ для стран Африки, в котором я работаю. Если только вы не будете испытывать угрызений совести насчет использования детского труда.

– А кто-то испытывает?

– Компания Apple. Она уже прекратила покупать кобальт в Конго. Вроде и Microsoft с Samsung тоже стали испытывать. Они узнали, что кобальт, который они используют при изготовлении мобильных устройств, добывается с помощью детского труда. И ужаснулись.

Только почему-то они узнали об этом из сообщений организаций Amnesty International и Afrewatch. А так не знали и долго использовали.

Может, все объясняется тем, что они пытаются сделать хорошую мину при плохой игре? Их оттуда вытесняет Китай. И Китай, например, стал мировым лидером по производству аккумуляторов для электромобилей именно благодаря кобальту из Конго. Американцы уйдут, вероятно, временно, а потом натравят «мировую общественность» на китайские компании. Не просто же так говорят, что назревает война США с Китаем. Вот и пойдет она по всем фронтам. А американцы уже давно хотят изгнать китайцев из Африки, и не только из Конго, а из всех стран, где пустили корни китайские компании, ото всех мест добычи полезных ископаемых, которые отправляются в Китай. В общем, американские компании вступили в жесткий конфликт с китайскими. И в «кобальтовой войне» будут задействованы все возможные средства, поскольку он необходим современной высокотехнологичной промышленности.

Amnesty International опросила много людей в местах добычи кобальта, собрала видео– и фотоматериалы. Они показывают, что люди, включая детей от девяти лет, работают без масок, никакие меры безопасности не соблюдаются. Шахты ненадежные, про вентиляцию вообще речи нет. Дети работают по двенадцать часов за один или два доллара в день. Задействовано свыше сорока тысяч детей. А кобальтовая пыль очень опасна – она вызывает болезни легких, которые в большинстве случаев приводят к летальному исходу. Плюс канцерогенное и мутагенное действие. Уж в Африке-то точно. Кто будет лечить этих рабочих?

Конго – одна из беднейших стран мира, но с богатейшими ресурсами. Вообще-то для жителей работа в шахтах – это возможность заработать на жизнь. Дети вносят свою лепту. И сами жители не возмущаются тем, что дети работают на добыче кобальта кустарным способом. Американцы же заявляют, что исключат детский труд, поставят добычу на промышленные рельсы, обеспечат соблюдение всех необходимых мер безопасности. Но явно их задачей является вытеснение из Конго китайских компаний.

– То есть вы считаете, что сейчас удачное время, чтобы влезть в Конго? – уточнил Виталий Владимирович.

– Объединившись с китайцами. В союзе с китайцами можно вытеснить американцев.

– А наши там уже есть? – уточнил Виталий Владимирович.

– Есть, – кивнула тетя Майя. – Но в России тоже есть кобальт. На Урале. Есть в Казахстане и Азербайджане. Конечно, не столько, сколько в Конго – у них, по оценкам, шесть миллионов тонн, а у нас только двести пятьдесят тысяч, но Россия может и не лезть в кобальтовую войну в Конго.

– Я говорю не про Россию, а про себя лично.

– Вы лично можете. И можете поставлять кобальт Apple, Microsoft и Samsung. Или одной из них. И волки будут сыты, и овцы целы. Никакие глобалисты не смогут обвинить американских гигантов в использовании материала, добытого с помощью детского труда, если материал пришел из России. В чем нас точно не обвиняют, так в этом. Как будете поставлять – ваше дело. У вас же есть офшорные компании в третьих странах? Вот они и поставят. Ни Китай, ни Россия фигурировать не будут. Детали можно обсудить. Есть и другие варианты. Может, вам интереснее Samsung? Вы же родом с Дальнего Востока? У вас там связи, бизнес вы точно начинали там. Южная Корея, можно сказать, рядом. Вы с ними работали? Они могут очень заинтересоваться вашим предложением. Ходили слухи, что их представители чуть ли не на свалках ищут кобальтовые детали. И уже перерабатывают старые телефоны для извлечения кобальта из аккумуляторов.

Я вспомнила, что ходили слухи о строительстве Сосновским завода по производству какой-то электроники, вроде совместно с Samsung, но на территории России – подконтрольной ему лично территории. Но вслух говорить ничего не стала. Сами разберутся с тетей Майей. Или она вначале выяснила все про бизнес-интересы Сосновского, а потом предложила ему кобальт?

Вскоре я отправилась спать, а тетя Майя осталась с Сосновским обсуждать возможный совместный бизнес. Я и подумать не могла, что у меня такая умная и знающая тетка! В любом случае мне были совершенно неинтересны африканские ресурсы, меня больше интересовали африканские пляжи и Индийский океан.

На мой вопрос, когда можно будет увидеть Яну, Сосновский как-то небрежно махнул рукой и ответил:

– Завтра. Иди отдыхать. У тебя был долгий перелет. Смена климата, масса впечатлений. А мы с твоей тетушкой еще побеседуем. Она акклиматизацию давно прошла.

* * *

Тетя Майя не пришла ночевать к нам в каюту. Когда я вышла утром на палубу, чтобы искупаться в бассейне с морской водой (меня предупредили, что на стоянке в воды океана прыгать не стоит), русский матрос сказал мне, где накрыт завтрак, и удалился. Или это был не матрос? Здесь весь персонал был одет в одну форму с бейджиками, на которых на латинице были написаны имена. Все были вежливы и учтивы, глазами не раздевали, вообще не заигрывали. Выдрессированы? Или они тут насмотрелись таких красоток, на фоне которых я была серой мышью?

Завтракала я в одиночестве. Тетя Майя появилась, когда на воду был спущен небольшой катер, чтобы отвезти нас на пляж. Меня вообще поразило оснащение яхты тем, что тетя Майя назвала «водными игрушками». Кроме катера, здесь были и две весельные лодки, а также два водных мотоцикла, водные лыжи, «банан», сибоб (подводный буксировщик, на котором можно и скользить по поверхности, и погружаться на глубину), вейкборды (доски для воднолыжного слалома), гидрофлай (специальная доска, приводимая в движение за счет реактивной силы потока воды – для полетов над водой), доски для серфинга, которыми управляют с помощью весла, оснащение для подводного плавания, сноркелинга, глубоководной рыбалки, подводной охоты, не говоря уже про обычные надувные матрасы. Гидрофлай и сибоб я не только ни разу в жизни не видела, но даже не подозревала об их существовании. Интересно, хозяин это для себя закупал или для омолаживающихся? Вообще-то мужчины – большие дети, но, может, и омолаживающиеся пробуют себя на водных мотоциклах и других игрушках для взрослых? В катер также спустилась Яна, которую мы с тетей Майей увидели здесь впервые. Нам дали с собой небольшой переносной холодильник и корзинку с едой. На пляже нас должны были оставить на три часа.

Яна выглядела хорошо, только похудела. Хотя об этом мечтают многие женщины. И она заметно осветлила волосы. Правда, я считала, что и ей, и мне лучше подходит более темный оттенок. Но пусть делает все, что хочет. В любом случае из нас троих лучше всех выглядела тетя Майя. Она просто светилась. Я догадалась, где она провела ночь, но вопросов не задавала, в особенности при Яне. Я надеюсь, что они не будут драться из-за Сосновского?

Тетя Майя сообщила, что мы должны обсудить все наши семейные дела сегодня на уединенном пляже, чтобы не было лишних ушей.

– Ты уверена, что Сосновский там никакие микрофоны в песке не закопал? – хмыкнула Яна. – И вообще сейчас такая техника, что при желании можно подслушать кого угодно и где угодно.

– А это желание есть? – спросила тетя Майя. – Я думаю, что просто лучше не искушать. А яхта – это в некоторой степени замкнутое пространство, пусть и с большими открытыми палубами.

Первым делом мы искупались, потом рухнули на белый песок. Признаться, я расслабилась. В этом райском месте совсем не хотелось говорить об убийствах, но я ведь в первую очередь приехала сюда для того, чтобы выслушать Яну. Возможно, мы никогда с ней больше не увидимся. Она же вроде не собирается возвращаться в Россию?

– Зачем ты убила бабушку? – прямо спросила я.

– Дура! – рявкнула Яна. – Какая же ты дура!

– То, что у Ани нет ученой степени и высшего образования, совсем не означает, что она глупее тебя, – спокойно заметила тетя Майя. – Аня живет своим умом с семнадцати лет, чего не скажешь о тебе.

– Вы обе ничего не знаете! Анька ушла из дома и не интересовалась родителями! Ладно мной, мы с ней никогда не ладили, но родителями можно было поинтересоваться? Тем, как у них дела? А я была с ними в самый трудный период. Я их поддерживала. Вы обе не представляете, как мы жили! Мы скрывали это от всех! Только мы трое это знали! И я была поддержкой и опорой родителей, а Анька – никогда.

Мы переглянулись с тетей Майей.

– Ты о чем говоришь? – спросила тетка. – Когда ты была поддержкой и опорой?

– Когда отец вылетел из государственной медицины и чуть не сел в тюрьму!

– Из-за ложного диагноза Алексееву? – уточнила я.

– Да! И тебя, Аня, тогда с нами не было. А я видела, как отец буквально почернел. Мама плакала каждый день. Мы, кажется, ели один хлеб, потому что на взятки ушли все деньги!

Я спросила, на какие шиши в таком случае отец открыл свою клинику практически сразу же после того, как вылетел из государственной медицины. Про то, что в тот период я никак не могла помогать им финансово (и вообще кому-либо), промолчала. Все равно моя сестрица не поймет. Она не знала, что такое учиться и работать без выходных, чтобы платить за снятую комнату и за еду, не рассчитывая на чью-либо помощь.

– Брал кредит, – ответила мне Яна.

– Под залог чего? – поинтересовалась тетя Майя.

– Меня! – рявкнула Яна. – И я согласилась. Он мне все объяснил. Бабушка и дедушка отказались давать деньги, хотя они у них были. То есть отказалась бабушка. Деньги всегда держала она.

Тетя Майя кивнула и усмехнулась – она знала свою мать.

– Я вообще не понимаю, почему дед с ней не развелся! У них была ненормальная семья! Он все время шлялся по бабам.

– Не тебе судить, Яна, – жестко произнесла тетя Майя. – Каждый брак – это сделка в большей или меньшей степени. Мой отец был человеком долга. А он дал слово своему тестю, моему деду и вашему прадеду. И он делал карьеру. И всего себя отдавал медицине. Он жил не в семье, он жил в медицине. А семья была потому, что так положено, так принято. Надо жениться, продлить свой род. Вот он и продлил мною и вашим отцом. То есть тут скорее ваша бабушка продлила свой. А ваш дед на стороне продлил. И на стороне получал удовольствие или просто расслаблялся. Их устраивал их брак. Они жили в разных комнатах, благо площадь позволяла, и не мешали друг другу.

– Но они могли дать денег нашей семье!

– Твой дед, как и твой отец, содержал не одну семью, – напомнила тетя Майя.

– Я говорю про бабушку.

– Я что-то не помню, чтобы у моей матери было много денег. Да, мы жили нормально, даже хорошо. Врачам же всегда что-то носили. В советские времена пациенты помогали своими связями. Тогда не деньги ценились, а блат, свои люди в торговле, различных организациях. Конечно, у моего отца были пациенты из всех сфер жизни. Но мы не купались в золоте. Сбережения советских времен сгорели. Все старинные украшения – от предыдущих поколений. И Советский Союз был закрытой системой. Вам, девочки, в это трудно сейчас поверить, но выехать за границу было сложно, большинство людей не ездили никогда. Люди не имели недвижимости за границей, не имели счетов в зарубежных банках…

– А у бабушки они были! – заорала Яна.

– Когда она их открыла? – удивилась тетя Майя.

– Не она. Это счета, документы на которые отданы на хранение нашей семье. Ты же слышала про клад, тетя Майя? Я знаю, что теперь и Аня слышала. И вы почему-то решили, что клад будут искать Аня с Игорем. С какой стати?!

Мы переглянулись с тетей Майей. Возможно, она знала больше, чем я.

– Насколько я понимаю, клад, о котором шепотом говорили в нашей семье, – это документы, а не драгоценности?

– Может, в банках лежат драгоценности, – пожала плечами Яна. – Может, золотые царские рубли. Ни папа, ни я этого не знаем. Ни он, ни я документов не нашли! Хотя в той квартире, наверное, не один месяц нужно копаться, чтобы перебрать все бумаги. Если бы мы знали, как они выглядят!

– Но это не наши документы, не наши счета, не наши банковские ячейки? – уточнила я.

– Человек, который все это отдал на хранение нашему предку, давно мертв. И к нам никто ни разу за этими документами не приходил. Про них просто не знают! Никто не знает, кроме нашей семьи! Значит, мы вполне можем ими воспользоваться. И они бы решили все проблемы нашей семьи.

– Откуда ты знаешь? – спросила я.

– Папа сказал.

– Высшая инстанция. Большой финансист, – хмыкнула тетя Майя.

– Там документы царской семьи.

Мы с тетей Майей замерли и переглянулись.

– Но документами Романовых, насколько я понимаю, могут воспользоваться только потомки Романовых. Мы ими не являемся. Или являемся? Какого-нибудь любвеобильного царя? – спросила я.

– Нет, – сказала Яна. – Может, там и есть документы на счета, открытые на чье-то имя. Их, кстати, тоже можно продать. Но есть счета и на предъявителя. И какие-то очень важные расписки. Наш с тобой отец, Аня, подслушал разговор бабушки и дедушки еще подростком, как и его предок до него. Дед говорил, что он бы от всего этого избавился – сжег. Потому что это бомба. Для нашей семьи и, может, для страны. А бабушка – что мы хранители и обязаны все это хранить. Дед тогда предложил сдать все в архив, если она не хочет сжечь. Это было еще в советские времена. А когда у папы возникли проблемы, он об этих документах вспомнил. Тогда же уже можно было легко выезжать за границу. Мама бы съездила, я бы съездила, раз он был под следствием. Бабушка с дедушкой, в конце концов! А они оба вели себя так, будто не понимают, о чем речь.

– Ты сменила фамилию на бабушкину, чтобы ей угодить? Будто ты – продолжательница рода врачей Ваучских? Не дедова внучка, а из рода врачей с долгой историей? Единственная из молодого поколения с этой фамилией. Чтобы переехать в ее квартиру и попытаться найти документы? Ваучская должна жить в квартире Ваучских.

Яна кивнула.

– Мой отец вполне мог их сжечь, – заметила тетя Майя. – Он бы никогда не взял чужое. И чтобы ни у кого другого не было искушения. А поняв, что твой отец про документы знает, он мог убедить мою мать от них избавиться.

Яна пожала плечами.

– Единственный вариант – перебрать все бумаги, которые лежат в той квартире? – спросила тетя Майя, хотя это скорее были мысли вслух.

– И книги, – добавила я.

– А теперь я не знаю, когда вернусь в Россию! – заорала Яна и повернулась ко мне. – Как ты могла?!

Я посмотрела на сестрицу невинным взглядом.

– Я видела это обращение, которое ты записала! Ты что, не понимала, что делаешь?!

– Еще как понимала. Из-за твоих «подвигов» ко мне приходят банкиры и объясняют, что меня ждет, если я не окажу «любезность». – Все было не совсем так, но Янке этого знать не следовало. – Я вообще была в шоке! Я все всегда делала сама и у родителей ничего не просила.

– Да, ты ушла из семьи и семьей не интересовалась! Ты не знала, как нам было плохо.

– А кто в этом виноват? – спросила тетя Майя. – В психиатрии работает не один твой отец. И ничего, живут люди без постановки ложных диагнозов за большие бабки.

Я предложила вернуться к кредитам. Что там с залогом? Я не поняла, как Яна могла служить залогом. Ее что, отдали в крепостные девки кому-то из банкиров?

– Примерно так, – кивнула моя сестрица, и в это мгновение она показалась мне на десять лет старше, чем была на самом деле.

– Но ты же все время жила с родителями, а не в гареме! – заметила тетя Майя. – Ты не съезжала ни к какому мужику!

– Но встречалась по первому требованию, – процедила Яна. – И этот садист стал моим первым мужчиной. И это обеспечило нам более низкую ставку по кредиту.

– Тебя отец продал?! – закричала я.

– Я сама приняла окончательное решение. Я хотела спасти родителей. Кто же знал, что он садист?! У него же на лбу не написано. А он тушил об меня сигареты, он… Неважно. Эта сволочь сдохла. Жаль, недолго мучилась.

– Это тот начальник кредитного отдела, который умер на вечеринке от сердечного приступа? – уточнила я.

Яна кивнула.

– С твоей помощью? – спросила тетя Майя.

– Мама помогла. Она не могла видеть, как я мучаюсь. Подсыпала, конечно, я. И снова бы подсыпала, если бы можно было открутить время назад. Только раньше.

– Кредит отец выплатил?

– Да. Довольно быстро. И клиника заработала, и мне садист денег давал, я тоже клинику открыла. Жадным он не был, нужно отдать ему должное. И он же придумал еще один источник дохода для нас всех.

– Патентованные психи, которые брали кредиты? – уточнила я.

– Ты и про них знаешь?

– Банкиры просветили.

А Яна продолжала рассказывать дальше. После смерти ее первого мужчины на нее через некоторое время вышел начальник кредитного отдела другого банка – тот, который потом сбежал за границу с большим количеством денег вкладчиков.

– Вот с ним мне было хорошо, – печально улыбнулась Яна. – Он на меня дом в Испании переписал. Я точно не знаю почему – или чтобы жене не достался, или чтобы Интерпол и наши спецслужбы на него не вышли. Он предложил – я согласилась.

– И с ним вы продолжили схему с патентованными психами?

Яна кивнула. Более того, этот человек познакомил ее с двумя владельцами микрофинансовых организаций, выдававших быстрые кредиты. У него и с ними были дела. И один потом помог Яне – и заработал на этом.

Мы с тетей Майей вопросительно посмотрели на Яну.

– Авария со Славой Рукомойниковым, – вздохнула она.

Мы ничего не понимали. Яна объяснила, что аварию подстроила она, а не пожилая пара.

– Но снотворное…

– Отец заплатил. Вот и получилось снотворное. А я договорилась с директором микрофинансовой организации, что он им организует займы задним числом. Все деньги – ему. И очень кстати оказалось, что у них были и банковские кредиты. Директор микрофинансовой организации и ребят послал, которые вроде как пришли деньги выбивать. А папа выяснил адрес дачи этих стариков и отвез туда документы. Вроде как они сами выложили на стол для своих детей. Вот, смотрите, не справились с кучей кредитов.

– Почему ты убила Славу?

– Да потому, что многого хотел! И аппетиты росли с каждым днем. Ему все было мало! Поганый был мужик.

– Кто с кем познакомился? – поинтересовалась тетя Майя.

– Он со мной. И стал шантажировать. Он собрал информацию обо мне, о психах, с кем-то из них пообщался. Он быстро все просчитал. Отдать ему должное, соображал он очень хорошо. Я посоветовалась с папой. Он сказал, что какое-то время придется «пообщаться». Тут как раз помог образ «блондинки», который я усиленно создавала. И перед Славой я неоднократно играла роль полной дуры. Будто я не понимаю, что он предлагает. А он верил! Он считал, что все придумал мой отец, а я делаю то, что мне говорят папа и мужчины. Слава меня ни во что не ставил. Дура-блондинка, которая ему полезна на данном этапе. Только один Юра меня любил и ценил!

Я уточнила, кто такой Юра. Это был банкир, в настоящее время объявленный в международный розыск. Оказалось, что Яна любила только Юру, Юра тоже любил Яну, а не жену, жену с детьми кинул, вкладчиков банка кинул, коллег кинул, а Яну – нет. Мало того, что он переписал на Яну дом в Испании, так еще и кое-какие банковские счета за рубежом открыты на Яну. И Яна сама тоже открывала и деньги из России туда переводила.

– Где сейчас Юра? – спросила тетя Майя.

– В надежном месте.

– И ты надеешься с ним воссоединиться? – мне было просто интересно.

– Конечно!

Неужели моя сестрица планирует жить с вором, обманщиком и проходимцем, объявленным в международный розыск? Хотя любовь слепа.

– Про Славу расскажи, – попросила тетя Майя.

– А что про него рассказывать? Слава хотел денег, и много денег.

– А ты не хотела?

– Хотела и хочу. А теперь из-за драгоценной сестрицы мне работать на Сосновского бесплатно! А я хочу быть финансово независимой ото всех! И мой инновационный метод это позволяет! Изначально у меня с Сосновским была другая договоренность. Убила бы тебя, гадина! – рявкнула сестрица, глядя на меня с перекошенным от ненависти лицом.

– Слава был садистом? – спокойно спросила я, думая, что к Яне нельзя поворачиваться спиной. И есть за одним столом с ней нельзя. Я бы предпочла с ней больше никогда не встречаться.

– Слава не был садистом, он был самовлюбленным эгоистом. Обо мне, о моих чувствах он не думал никогда. Но он понравился бабке. Именно поэтому я продолжала с ним встречаться. То есть вначале из-за шантажа, а потом еще из-за бабки. Вы же знаете, как она чудила в последнее время? А мне нужно было, чтобы она завещала квартиру мне. А потом Слава все испортил. Мы остались у бабки ночевать, а он пошел что-то искать. Я не знаю что. Он не мог знать про документы. Но, наверное, думал, что если одна семья живет в квартире третий век, то там не может не быть ценностей. И бабка его застукала. Я спала и проснулась от их криков. В общем, бабка нас выгнала среди ночи.

«Бабушка представила своей подруге Нине Александровне другую версию – будто Яна ругалась со Славой», – вспомнила я. Хотя, скорее всего, было так, как говорит Яна. Бабушке просто не хотелось рассказывать, как все происходило на самом деле. Ей было неприятно. И это еще мягко сказано.

– Но ты же повезла его на юбилей моей матери! – воскликнула тетя Майя.

– Я думала там избавиться от этого негодяя и сделать «подарок» бабке. И папа бы помог. А потом решила воспользоваться возможностью, когда она представилась. Я же водитель экстра-класса! Я все просчитала. Те пенсионеры выезжали с боковой дороги, девица приближалась по встречной полосе. Я за долю секунды просчитала ситуацию! Машина – Славина. Виноват будет он. Но папа все равно помог. И я сама себе помогла, как вам объяснила. Так что тут с меня все обвинения сняты. Да мне их и не предъявляли. Мне нечего было предъявить. А то, что не дала показаний… Об этом скоро все забудут.

– Так чего ж тебе не вернуться в Россию? – ехидно спросила тетя Майя.

– Боится сесть в тюрьму за убийство бабушки, – ответила я.

– Ты – дура, как я тебе уже говорила!

– Откуда же у тебя в шкатулке драгоценности, которые были на бабушке в последний день жизни и которые с нее сняли в том дворе, где ее убили?

– А ты откуда знаешь?

– Видела. Мама показала. Ничего не подозревающая мама, которая не догадывается, какого монстра вырастила.

– Во-первых, я тогда находилась в больнице…

– Чтобы скрыться от правосудия и не отвечать на вопросы следователя. Но ты при желании могла сбежать из больницы, сделать черное дело и вернуться.

– Мою мать убил мой брат, так? – устало сказала тетя Майя.

Я замерла на месте, потом мы встретились глазами с тетей Майей. И я поняла, что она права. Отец легко мог пробраться в соседний двор – он же там вырос и явно мальчишкой лазал по чердакам и знал все входы, выходы и проходы. И бабушка могла зайти в тот двор, потому что ее позвал сын, которого не записали никакие камеры. Он знал, как не попасть в поле их охвата.

Наш отец и тетя Майя – прямые наследники. Нет бабушки – папа с Яной быстро решают все проблемы и, возможно, навсегда уезжают из страны.

Но как можно убить свою мать?! И эти два монстра – мои родственники?! Или работа в психиатрии наложила свой отпечаток? Общение с людьми типа Алексеева?

– Рецидивист Алексеев требовал квартиру, – сказала Яна. – Он вышел из тюрьмы и потребовал «компенсацию». Отец понимал, что лучше заплатить.

– Но ты же звонила при нас и заявила, что выкупишь у меня мою долю! – вспомнила тетя Майя. – Вы что, шоу для всех нас устраивали?

– Я не знала всех деталей. Да и была тогда не в лучшем состоянии. Я в стрессе была! Отец сказал, что в любом случае полгода мы продать квартиру не сможем. И даже Алексеев это понимал. Отец хотел для начала поискать документы. Но на всякий случай подготовить родственников к продаже. И за полгода ведь все могло случиться. Алексеева же снова арестовали.

– Но он сбежал, – сказала я.

– То есть как сбежал?! – это стало для Яны шоком.

– Почему мой брат убил нашу мать? – процедила тетя Майя. – Только из-за квартиры?

– Все вместе сложилось. Бабка каждый день грозилась составить завещание. Отца изводила, меня изводила. Ей это нравилось! Она была энергетическим вампиром. И ведь на самом деле могла что-то выкинуть. Потом эти документы – если они еще существуют. Затем Алексеев с его требованием. Отец убил бабку, Алексеев об этом узнал и временно успокоился.

– А старик? Бабушкин поклонник? – спросила я. – Его пытали перед смертью!

– Он видел то, что не должен был видеть. Из дома не выходил, но в окно все время смотрел – с биноклем или прибором ночного видения. И задумал шантажировать отца – будто бы сделал запись. Отец ввел ему «сыворотку правды». Не было записей. Но сам виноват. Что еще было делать с шантажистом?

Боже мой! Мой отец убил двух человек – свою мать и ее поклонника. Яна убила двух любовников. Я могу как-то оправдать убийство первого, садиста, который мучил ее, молодую девушку, но убийство Славы? Она вполне могла с ним расстаться. Слава бы не смог ее шантажировать. Он сам был «замазан». И еще трое людей погибли во время подстроенной Яной аварии. Какой ужас!

– Как же вы с моим братом любите деньги… – вздохнула тетя Майя.

– А мы не хотим жить в нищете! – закричала Яна. – Мы не хотим считать копейки. Отец уже немолод, и он не желает иметь одну лишь пенсию, которой хватает только на еду. Они с матерью работают без выходных. Они устали! Да, мы хотим… Ай, что с вами говорить? Возвращайтесь назад, вкалывайте с утра до вечера. Я-то, по крайней мере, живу на яхте, в роскошных условиях. Может, и с Сосновским у меня наладится. Он же понимает, что виновата Анька, а не я.

– Но ты же любишь одного Юру, – напомнила я.

– Может, и Юра меня отсюда заберет. Может, эту яхту перекупит. Здесь же клиника под меня оборудована – под мой инновационный метод. Поэтому пока и держусь, и не дергаюсь. Сосновский в нее вложился, я ему нужна. А я ведь такая же, как он. Поинтересуйтесь как-нибудь на досуге, что он вытворял в девяностые годы.

Глава 26

Я провела на яхте Сосновского неделю, как и собиралась. Яну больше не видела и желания такого не испытывала. Она жила и работала на другом уровне. Мы с тетей Майей обитали на верхней палубе, ездили по острову, купались на разных пляжах, но услышанное от Яны не обсуждали. Я вообще хотела все это забыть. Я не представляла, как встречусь с отцом. Хотя зачем мне с ним встречаться? Я и раньше-то редко с ним виделась, а теперь постараюсь не видеть его никогда. Правда, сдавать его тоже не пойду. Это не в наших традициях. Пусть живет со своей совестью. Пусть делает с бабушкиной квартирой все, что хочет. Пусть ищет документы, драгоценности. Пусть снимает деньги с чужих счетов. Им же все мало. Несмотря на то, что папа с Яной и начальниками кредитных отделов и так хорошо нагрели других людей. Наверное, это болезнь? Людям не остановиться?

Тетя Майя ни разу не ночевала в одной каюте со мной, пока Сосновский был на яхте. Я вопросов не задавала. Тетя Майя, как мне говорили, любит молодых мужчин. Сосновского молодым назвать было нельзя, но он был младше тети Майи, хотя и всего лет на пять. Получают люди удовольствие – и прекрасно! Это их личное дело.

Сосновский улетел через три дня, потом уехала тетя Майя, затем я – меня отвезли в аэропорт. Яна даже не вышла попрощаться. Мне было жалко покидать эти райские места, но требовалось возвращаться к обычной жизни.

В холодном Петербурге меня встречал Андрюша. Как бы мне хотелось поехать на тропические острова вместе с ним! Но…

– Загорела, вид отдохнувший, выглядишь еще лучше, чем раньше, – оценил Андрюша. – Матрена соскучилась, я устал один с ней гулять, ждем тебя. Тебе вначале какую новость? Хорошую или плохую?

– Давай хорошую, – сказала я.

– Тебе больше не надо выплачивать ипотеку, – Андрюша улыбнулся во все тридцать два зуба.

– То есть как не надо?

– Квартира – твоя, долгов у тебя нет. Теперь можешь работать только на мебель, а потом на удовольствия.

Я хлопала глазами, ничего не понимая. Кто выплатил за меня кредит?!

Оказалось – благодарный банк, представители которого – Владислав Петрович и вице-президент Денис Николаевич – снова посетили мою квартиру и попьянствовали там вместе с моим двоюродным братом Игорем, Андрюшей и его другом Серегой.

– Квартира цела?

– Цела, – кивнул Андрюша. – И бумажка тебя ждет от банка, где ты ипотеку брала, о том, что они не имеют к тебе никаких претензий. Деньги Сосновского пошли на благие цели. Тебя отблагодарили за помощь и за новый имидж Дениса Николаевича. И начальник службы безопасности, и вице-президент собираются прислать к тебе своих жен. Мы очень душевно пообщались.

В этом я не сомневалась. Но неужели мне больше не платить ипотеку?! Неужели я свободна?! Ура!

Но ведь Андрюша говорил и про плохую новость.

– Завтра хоронят твоего отца. Твоя мама решила дождаться твоего возвращения, но не хотела портить тебе отдых. И мне запретила тебе сообщать заранее.

– Сердце? – спросила я.

– Нет, его убил Алексеев.

Андрюша рассказал, что мой отец поехал на бабушкину дачу. Мать удивилась – не сезон для дачи. Отец ответил, что ему там нужно «кое-что поискать». Я предполагала, чем могло быть это «кое-что», но вслух ничего говорить не стала. Мать забеспокоилась на следующий день, в особенности из-за того, что телефон отца был выключен. «Вне зоны действия сети» он быть не мог, так как сеть там есть.

Мать поехала на дачу. Машины отца перед домом не было, хотя следы и шин, и ног были. Дом стоял раскрытым. Отец лежал на полу в той комнате, где праздновался юбилей бабушки. Он явно с кем-то дрался перед смертью и ударился виском об угол каминной доски.

В дальнейшем эксперты нашли «биологический материал» Алексеева, хотя опытный рецидивист и постарался везде стереть свои отпечатки пальцев. Я почему-то вспомнила, что отец вроде бы ездил на дачу на электричке. «А если на электричке ехать, то весь забор и все столбы у станции подобными объявлениями увешаны», – сказал он однажды. Может, он уже тогда планировал убить свою мать? Из-за документов, которые то ли есть, то ли нет? А бабушка жила на даче одна. Может, отец хотел проверить, можно ли доехать так, чтобы его никто не видел? Машину-то зафиксируют камеры, а среди людей в электричке можно затеряться.

Алексеева пока не поймали, машину отца тоже не нашли. Но, возможно, она уже разобрана на детали. По всей вероятности, Алексеев после побега жил на даче моей бабушки. Кто бы стал его там искать? Я даже не исключала, что в прошлом отец встречался с ним именно там, а может, и после освобождения встречался. Отец вроде бы сильно возмущался из-за того, что бабушка решила праздновать семьдесят пять лет на даче. Опасался приезда Алексеева? Опасался, что бабушка там что-то найдет? Ведь Алексеев вполне мог хранить на даче что-то незаконное.

Я спросила об этом Андрея.

– Ничего не нашли, – сказал он. – Только доказательства проживания одного мужчины. Его там никто не видел – поселок стоит пустой. Да и Алексеев явно не шлялся по округе. Но наверняка к нему кто-то приезжал. Может, твой отец. Может, кто-то из дружков.

– Еще какие новости? Как я понимаю, ты сказал мне самую плохую и самую хорошую.

– Еще я поработал нянькой.

– Где?!

– Твоя подруга Лариса приезжала. С мужем и детьми.

– Но она же знала, что меня не будет!

– Наверное, она хотела на меня посмотреть, – скромно улыбнулся Андрюша. – Мы как раз с Серегой обедали. В общем, нам оставили деток. Теперь они хотят собаку. Они классно пообщались с Матреной, мы с мужем Ларисы выпили, познакомились… Она с трудом их всех увезла. Наверное, тебе позвонит и расскажет свою версию. Но детям точно понравилось!

Я поняла, что тут без меня было весело.

– Еще что?

– Да вроде больше никаких новостей. Ты расскажи про встречу с Яной.

Я рассказала. Андрей только головой качал.

– Надо все валить на вашего отца, – вздохнул он после того, как я закончила рассказ. – Он мертв, и ему уже все равно. Да и в самом деле он виноват, а твоя сестра стала жертвой обстоятельств. Хотя не все жертвы обстоятельств решаются на убийства и мошенничество.

– Она и так наказана, – вздохнула я.

– Разве? – удивился Андрей. – Знаешь, многие хотели бы получить такое «наказание» на яхте олигарха.

Я пожала плечами. Яна хотела другого – много денег, уважения, признания. Она же собиралась работать с Сосновским на других условиях, а фактически попала к нему в рабство.

– Как ты считаешь, ей можно вернуться в Россию? – спросила я у Андрюши.

– Так она вроде сама не хочет.

– Но в принципе?

– По-моему, не стоит. И не из-за, так сказать, официальных проблем с законом. Но если проснулись одни банкиры, могут проснуться и другие. И эти два милых человека, Владислав Петрович и Денис Николаевич, были честны с тобой, потому что выяснили про тебя все. Ты никого не кидала, ты ничего не воровала. Ты не создавала проблем ни им, ни другим банкирам и не банкирам. И еще согласилась сделать запись под камеру, и она сработала! Но они выяснили и все про Яну. И они вполне могут поделиться (или уже поделились) этой информацией с коллегами. Объявлять Яну в международный розыск, я думаю, никто не станет. Но с любимым Юрой ей лучше не встречаться.

* * *

На похоронах моего отца народу было немного. Мама не хотела никого приглашать. Тетя Майя не прилетела, хотя ей сообщили. Наверное, и вырваться не могла, и просто не хотела после всего, что она узнала о брате. Женщин отца мама не приглашала. Наверное, они даже не знали, что он умер. На поминки мы опять поехали в бабушкину квартиру. После того, как остальные гости уехали, мы остались с мамой вдвоем.

– Ты знала? – спросила я.

– О чем?

– О том, что он убил бабушку?

Мама долго молчала, потом ответила, что догадалась. Больше некому. Кто еще мог проникнуть в соседний двор и при этом остаться незамеченным? А потом отец очень ругался, что не смог найти «документы». Он даже не думал о смерти своей матери, он поносил ее – «Куда эта старая карга их запрятала?». Он сокрушался, что деньги не получить немедленно.

– Вам на самом деле было очень плохо, когда отца обвинили в постановке ложного диагноза Алексееву? – Я повторила то, что мне говорила Яна.

– Анечка, это был очень тяжелый период. Но мы с отцом ни в коем случае не винили тебя! Как ты могла нам помочь? Наоборот, мы радовались, что ты такая самостоятельная, все делаешь сама и нам не нужно решать твои проблемы, даже помогать тебе деньгами. Яна не права. Нам было легче оттого, что ты уже жила отдельно. А потом… Яна очень хотела денег. Что угодно была готова делать, только бы не жить в нищете. Она и специализацию выбрала с одним расчетом: как можно больше зарабатывать.

– Отец ее к чему-то принуждал?

– Нет. Она сама принимала решения и сама делала выбор. Может, я и стала игроманкой, потому что не хотела их слушать… Они с отцом мыслили одинаково, понимали друг друга с полуслова. А я… Иногда меня ужасало то, что они делали. Но как я могла этому противостоять? Я только один раз возмутилась, когда узнала, что тот парень из банка – садист. Но Яна долго терпела – из-за денег. Она избавилась от него, когда проблемы были уже решены.

– Кстати, что будет с клиникой отца?

– Я найму менеджера. Мы же держим связь с Яной. Она сказала кого. Все отчеты будут посылаться ей, как посылаются и из ее клиники. Я в этом плохо понимаю, Аня.

«А меня вы опять не учитываете? Я же тоже наследница отца. Я должна унаследовать акции клиники или хотя бы один кабинет, хоть что-то!»

Но я не спросила у мамы про себя. Я спросила про других детей отца.

– Так они не признаны официально, Анечка! – воскликнула мама. – Ничего им не положено! Дедушка завещание оставил, где упомянул всех внуков – законных и незаконнорожденных. А твой папа никакого завещания не оставил. Фамилии у них – их матерей. Да, отчество по папе. Ну и что? Им нужно доказывать родство. А это долгая процедура. А вообще, Аня, проконсультируйся у юриста. Ты же знаешь Артура Альбертовича? Ведь после смерти папы его часть бабушкиной квартиры должна делиться между тобой и Яной. Незаконнорожденные дети к ней, по-моему, отношения не имеют. Клинику папа сам создавал. Там еще как-то могут претендовать, если докажут родство. Но это долгие суды в любом случае. Яна будет судиться. А квартира… Я не знаю. Наша квартира давно переоформлена на меня. Это отец сам сделал при жизни. Он чувствовал себя виноватым передо мной. Сходи к юристу, Аня.

* * *

Но вскоре похороны забылись и в нашей семье сыграли три свадьбы, одну за другой. Мы поженились с Андрюшей. Свадьбу играли в бабушкиной квартире. Там все-таки – самая большая площадь. Готовили еду Андрей с Евдокией Степановной, кухаркой Сосновского, у которой все мужья умирали от обжорства. Мы с мамой им помогали, но были только на подхвате. Мне было очень жаль, что дед не дожил до этого счастливого для меня дня. Яна не приехала, зато появился олигарх Сосновский с тетей Майей.

И Виталий Владимирович подарил нам на свадьбу ресторан – сказал, что владеть им мы с Андрюшей будем в равных долях, а моему мужу давно пора уходить со службы и заниматься тем делом, к которому лежит душа. Его коллеги из всех подразделений смогут у него столоваться и отмечать важные события в жизни. В ресторане два зала, один хоть каждый день можно использовать для торжеств, а во втором принимать всех желающих. В ресторане может работать не только Андрей, но и баба Дуся, которая обожает кормить людей. Пусть будут «Дни бабы Дуси» или «Вечера бабы Дуси», а то ей скучно сидеть в деревне.

– Я согласна, – кивнула Евдокия Степановна. – Андрюша, давай!

Против были только Юлия Юльевна и Олеся. Хотя Олеся ждала ребенка, и мы надеялись, что вскоре ей с мамой и бабушкой будет не до Андрюши. Коллеги Андрея поддержали – все знали, как он любит готовить, а они уж как-нибудь поддержат порядок на дорогах. Ведь Андрей шел в ГИБДД не по призванию, а из других соображений. И работа-то собачья! Кстати, Матрена вполне может сопровождать хозяина на работу и, как и всегда, получать лакомые кусочки.

Виталий Владимирович также сказал, что владелец ресторана может ездить за границу, когда пожелает, а нынешний Андрюшин статус этого не позволяет. Неужели он хочет, чтобы я ездила одна? А отдыхать надо, вон как Ане на Мадагаскаре понравилось.

Потом поженились Зина с Геной Ильюшкиным. Они гуляли свадьбу в особняке на берегу озера. Даже Зина признала, что озеро чистое. Зина больше ни в каких экологических акциях не участвует, вместо них заинтересовалась молочным производством. Она продолжает работать в клинике своего отца, а свободное время проводит не на митингах, а на заводе мужа. Ее сын живет то у отца, то у Зины с Геной. Его отец признал, что второй Зинин муж оказывает на нее исключительно положительное влияние.

Самым неожиданным оказалось бракосочетание тети Майи и олигарха Сосновского. Кто бы мог подумать? Эта новость, конечно, вышла далеко за пределы нашего семейного круга. Ее обсуждала «желтая» и даже серьезная пресса, причем и наша, и зарубежная. Высказывались предположения, что тетя Майя использовала африканскую магию, задействовала африканских колдунов, чтобы окрутить олигарха, который никогда не был женат. Он же женился на женщине старше себя с двумя взрослыми детьми, когда вокруг столько молодых красоток! Виталий Владимирович, как всегда, ничего не комментировал. А я подозревала, что им просто интересно вместе. Более того, Сосновского привлекло и то, что тете Майе от него ничего не надо. Она не собиралась оставлять свою работу, у нее достаточно денег на хорошую жизнь, и она – известный ученый.

Свадьбу праздновали на яхте, но не той, на которой успела побывать я. И праздновали на Дальнем Востоке, куда родственников и подруг тети Майи доставил личный самолет жениха.

– Мы с вами все-таки стали родственниками, – заметил Андрюша, когда мы с ним ступили на борт олигархической яхты. – А вы говорили, что такого быть не может. Я вам по статусу не подхожу.

– Но ты же меняешь статус? Я тебе, племянничек, не просто так ресторан подарил. Я в первую очередь о себе, а не о тебе думал. Можешь звать меня дядей.

Свадьба была роскошной. Тетя Майя – счастливой. Свидетельницей у нее была я. Игорь выбор матери одобрил, Зина поинтересовалась у нового отчима, не собирается ли он запускать производство электромобилей – и села на своего любимого конька. Услышав, что новый отчим с помощью ее матери участвует в производстве аккумуляторов для электромобилей и смартфонов, Зина мгновенно прониклась к нему любовью и уважением.

Я тихо спросила у тети Майи про Яну.

– Работает на той яхте, где ты отдыхала. Виталик выяснил, что у нее несколько счетов в зарубежных банках, так что Яна не пропадет, и свое будущее она уже обеспечила. Страдала она с этими банкирами не зря. Может, счета и Юрины, но оформлены на Яну. И Виталий ей перечисляет деньги на указанный ею счет. Он же нормальный человек, а не рабовладелец. И он же страховку получил. Так что твое выступление перед камерой, можно сказать, оплатила страховая компания. Яна сама хочет продолжать работу в плавучей клинике. Это всех устраивает. Почему бы и нет?

– Но она убила нескольких человек!

– Аня, не нам ее судить. И если она не ответила перед земным судом, ответит перед высшим. Я с ней не общаюсь и не собираюсь. Мне это неприятно. И мне сейчас нужны только положительные эмоции!

В первый момент я не поняла, что имеет в виду тетя Майя, а потом до меня дошло, и я уставилась на ее живот.

– Пока не заметно. А ты думала, что наш брак связан с бизнесом?

Я кивнула. Я думала, что чувства просто добавились к совместному проекту по использованию африканских ресурсов. Это, конечно, все было, но главной причиной оказалась беременность. Тетя Майя никак не ожидала, что ей суждено еще раз стать матерью. Она думала, что, наоборот, в ее организме произошли изменения, которые свидетельствуют об окончании бабьего века. Но все оказалось не так! Тетя Майя решила рожать и просто поставила отца ребенка в известность. Она оставила бы ребенка в любом случае. А Сосновский решил, что ему пора обзаводиться наследником – и сделал официальное предложение. Если не сейчас, то когда же?

Эпилог

Прошло полгода. Андрюшин ресторан процветает, и мой муж счастлив. На «Дни бабы Дуси» люди записываются недели за две. У Андрюши тоже всегда полный зал. Коллеги сделали ему великолепную рекламу. Верный друг Серега последовал за ним и работает администратором.

Мы купили кухню в нашу квартиру, вернее, нам ее сделали под заказ. Комната тоже полностью обустроена. Наконец у меня дошли руки разобрать коробки, которые были распиханы по стенным шкафам. Теперь все можно было разложить и расставить.

Вытаскивая коробки из большого стенного шкафа между комнатами, я внезапно увидела небольшой потертый саквояжик. Откуда он здесь? У меня не было ничего подобного! Я вытащила его, раскрыла и первым делом увидела конверт, на котором было написано одно слово: «Ане».

Я плюхнулась на пол, временно отставила саквояжик в сторону, разорвала конверт и прочитала письмо, написанное бабушкой.

Она рассказывала нашу семейную историю – о том, что саквояжик с документами был оставлен на хранение нашей семье и в каждом поколении или через поколение выбирается хранитель. Бабушка решила, что для этой роли лучше всего подойду я. Она писала, что гордится мной и верит в меня. Мне решать, что делать с этими документами. Я могу их использовать на благо семьи. Один документ, например, помог одному нашему предку избежать расстрела, другой помог другому предку избежать лагерей. Про этих предков я знала, только не знала, как именно за них платили. Бабушка была уверена, что я не использую документы ради развлечения, ради собственного обогащения. Но если нужно будет решить какую-то серьезную проблему, я должна что-то продать или отдать, или использовать для шантажа. Да, шантажа – но в благих целях. Когда спасаешь родного человека от смерти, все средства хороши.

Бабушка написала, в каком шкафу в ее квартире лежат дневники, где все эти случаи из прошлого нашей семьи описаны подробно. «Если я буду еще жива, когда ты прочтешь это письмо, приезжай – поговорим. Если нет, сама все прочтешь. Но мне кажется, что мне осталось недолго и смерть моя будет насильственной».

Я долго плакала над бабушкиным письмом. Я поняла, когда она оставила саквояжик. Она приехала в мою квартиру, когда я находилась на работе, а Андрюша лежал больной. Вроде как был повод – и никто не видел, как она его спрятала.

Я заглянула внутрь, но не стала ничего читать. Сейчас не время, и, надеюсь, при жизни моего поколения нам эти документы не потребуются, как и деньги, и золото на счетах. Я убрала саквояжик в самый дальний угол стенного шкафа. Но я решила съездить в бабушкину квартиру и забрать дневники. Они мне были интереснее. Я хотела знать историю своей семьи.

Матрена смотрела умоляющими глазами и будто говорила: «Опять хочешь оставить меня одну? Мне скучно! Давай хоть на машине покатаемся!»

Я взяла с собой собаку, и мы вместе поднялись в бабушкину квартиру, в которой сейчас никто не жил, но четверть которой по праву принадлежала мне.

Почему-то дверь была закрыта только на один замок. Кто же сюда приезжал? Тетя Майя готовится стать матерью в швейцарской клинике, Яна так и работает на яхте нашего нового дяди, ключей у моей матери нет, Зине не до этого. Игорь?

Я не успела додумать мысль – Матрена с лаем понеслась в глубь квартиры, и вскоре оттуда послышался трехэтажный мат. На всякий случай я оставила входную дверь открытой и помчалась к месту схватки моей собаки с неизвестным мужчиной.

Это был вор! Вор в нашей квартире! Пока Матрена удерживала его в углу, я набирала номер полиции, потом Андрюши. На шум прибежала соседка, у которой бабушка всегда держала запасные ключи. И полиция приехала быстро.

В нашу квартиру каким-то образом проник рецидивист Алексеев, который попортил немало крови моим родственникам. Раз не получил саму квартиру, хотел поживиться содержимым? Я вздохнула с облегчением, когда его увезли.

Потом приехал Андрюша, в очередной раз поменял замки. Я тем временем нашла дневники своих предков и забрала домой. В ближайшее время прочитаю.

Вечером позвонила тетя Майя и сообщила, что родила двух мальчиков.

– Аня, помоги имена придумать. Мы с Виталием несколько месяцев уже думаем и все никак не договоримся.

– Одного назовите Лев в честь дедушки, а второго – Леонид, или подобный льву, или Леонтий, это тоже означает «львиный». А лучше выберите совсем разные имена. Ваших отцов – Лев и Владимир. Вы хотите, чтобы близнецы были похожи друг на друга или различались? Вот из этого и надо исходить.

Примечания

1

Апрашка – народное название Апраксина двора в Санкт-Петербурге, названного по фамилии первого владельца земельного участка, это самый дешевый рынок города и считается антиподом дорогого Гостиного двора. – Прим. автора.

2

Краудфандинг (дословно: народное финансирование) – сбор средств, как правило, через Интернет. Люди добровольно жертвуют на какой-то проект, помощь другим людям или организациям. Цели могут быть самые разные: разработка лекарства от какой-то болезни, помощь жертвам стихийного бедствия, поддержка политической кампании, спортивной команды, компании из любой сферы деятельности. – Прим. автора.

3

Гэмблинг-зависимость – от английского слова gambling, которое означает «игра в азартные игры». – Прим. автора.

4

Food – еда, ball – мяч, шар (англ.) – Прим. автора.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Игра с огнем

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания