Татьяна Игоревна Луганцева

Фунт лиха с изюмом

© Т.И. Луганцева, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Глава 1

Яна Цветкова – сногсшибательная женщина. Стройная, примерно метр семьдесят четыре сантиметра, и очень хрупкая, даже худенькая. Хорошо, если вес Яны достигал пятидесяти килограммов. Это при ее-то росте! Что Яна для этого делала? Да ничего. Она с детства была субтильной, очень это обстоятельство переживала. Девушка очень расстраивалась, что у нее нет пленительных выпуклостей, в определённый период сводящих мужчин с ума. Яна оставалась просто «палкой». При этом она лопала всё подряд без диет и очень любила сладкое и жирное. Торты и пирожные – это были ее исключительные друзья в любом количестве. Взрослые женщины говорили, что еще не ее время. Что вот чуть-чуть, и она наберет вес. Но это не сбылось и в тридцать лет, и к сорока годам, и после родов… Яна поняла, что она только своим физическим состоянием вызывает ненависть у «заклятых» подруг, у которых как раз все идет на прибавку веса. Какие-то диеты, фитнесы… отложения запасов на животе, боках… Кошмар! Яна слушала откровения подружек, заедая их половиной торта с жирными масляными розочками, с сочувствием в глазах, чтобы быть в теме, которая ее вовсе не касалась.

У Яны были длинные светлые волосы, почти до самой талии, белые, густые и шелковистые. Лучистые, наивные, голубые глаза с длинными ресницами, словно у эльфа. Прямой, аккуратный носик, острый подбородочек и пухлые губы. Изящная головка грациозно сидела на безупречной шее, тонкие запястья обычно украшали браслеты, а на стройных ножках почти всегда красовались туфли на шпильках. Яна ходила с гордой прямой спиной и была очень аристократична с виду.

Яна очень своеобразно чувствовала себя в этом мире и так же экстравагантно себя преподносила. Одежда ее была яркая, тропических расцветок, с леопардовыми разводами, с золотыми блёстками. Если она надевала простое черное платье на свое худосочное тело, то оно снабжалось таким количеством золотых или серебряных украшений пугающих размеров, что в этом наряде она начинала напоминать украшенную новогоднюю ёлку. Множество звенящих браслетов, массивные кольца со сверкающими камнями, длинные мерцающие серьги, настоящие бриллианты на красивом декольте – всё это присутствовало в облике Цветковой. Надо прибавить сюда и флакон дорогого парфюма, который Яна выливала на себя ежедневно, чтобы «пребывать в ауре любимого аромата». Не заметить такую женщину мужчинам было просто невозможно.

Характер у Яны был замечательный – открытый, честный, добрый, но была она человеком чрезвычайно любопытным, и постоянно, почти без пауз, влипала в разные неприятные истории. Умопомрачительные приключения влекли ее, как пчелу – варенье.

Личная жизнь у Яны сложилась тоже непросто. Замужем она побывала четыре раза, но так как и ее саму смущало это число, то Цветкова, если ее спрашивали, отвечала, правда, без большой охоты, что была замужем три раза.

– Потому что третий и четвертый раз я выходила замуж за одного и того же человека, а это не считается, – поясняла она.

Порой она задумывалась: а надо ли посвящать посторонних людей в подробности своей непутевой жизни?

Первый раз она выскочила замуж совсем еще девчонкой в семнадцать лет за шебутного и очень шустрого парня, которого звали Юрик, он преподавал в девичей секции брейк-данс. Паренёк показался Яне замечательным, он очень хорошо танцевал, был душой компании. Все девчонки по нему с ума сходили, а он просто разум потерял, когда в секцию пришла стройная, нереально утончённая девушка с длинными, потрясающими волосами. Яна ответила на его чувства, в таком возрасте все хотят оторваться от семьи и начать самостоятельную жизнь. Еще ей льстило, что из всех влюбленных дурочек Юрик выбрал ее.

Но вскоре муж разочаровал Яну. Неоправданные ожидания от замужества заставили ее задуматься о дальнейшей жизни. Ее собственные фантазии о тихой счастливой семейной жизни рассыпались как карточный домик, не оставив иллюзий на дальнейшее счастье.

Вскоре семья распалась.

Судьба сыграла с Яной злую шутку. Она по уши втрескалась в очень привлекательного, как ей показалось, парня-культуриста. По удивительному стечению обстоятельств, второго Яниного любимого тоже звали Юрий. Мускулистая фигура Юрия Стадника могла свести с ума кого угодно, вот Яна и не устояла. Юрий тоже обратил на симпатичную девушку свое благосклонное внимание и постарался ее очаровать. Сделать это оказалось нетрудно, но на предложение сразу, без прелюдий, заняться сексом получил от Яны по физиономии. Он так удивился, что принялся активно и настойчиво ухаживать за Яной и вскоре они стали жить вместе.

Конечно, Цветкова абсолютно честно призналась своему первому мужу, что не хочет и не будет его обманывать, она любит другого и уходит к нему навсегда. Муж так переживал, что совершил попытку самоубийства. Это отрезвило Яну. Она, конечно же, и предположить не могла, что может своим необдуманным поведением довести человека до такого состояния, но от своей страсти не отказалась.

Яна влюбилась, вернее, приняла физическое влечение за любовь! Но это чувство было недолгим. Юрий был не очень умен, и это мягко сказано. Секс с ним, скорее всего, напоминал занятия в тренажерном зале на силовую нагрузку разных видов мышц. К тому же он был груб и просто-напросто не воспитан. Когда Яна поняла, что ей даже поговорить с ним не о чем, любовный пыл ее угас. К тому же Юрия одолевала идея фикс, и эта идея не поддавалась переубеждению путём убедительных и разумных объяснений и логической аргументации – он мечтал уехать жить за границу. Времена в стране стояли тяжелые, пресловутые «лихие девяностые». У парня уже была статья за фарцовку, но это его не останавливало. Сам Юрий мечтал о больших деньгах и думал, что заработать он их сможет только за границей. Яна же пребывала в каком-то странном состоянии. Наверное, это можно было назвать взрослением.

Яна только-только поступила в медицинский институт. Как тут взять всё и бросить? Уехать неизвестно куда, неизвестно зачем, в другую страну? Вот так – с бухты-барахты? Любовь боролась в ней с чувством долга, ведь дома оставались любимая бабушка, которая просто не пережила бы разлуки с любимой внучкой, и мать, воспитавшая дочку в одиночку, вложив в родную кровиночку всю свою измученную женскую душу.

Конечно, Яна крепко привязалась к Юрию, и до последнего надеялась, что он одумается и останется на родине. Но того было нелегко переубедить. Желание уехать превратилось у него в манию, он отверг любовь Яны, любовь своих родных и близких, бросил всё и уехал. Мир тогда рухнул в глазах Цветковой, время остановилось. Она ходила по улицам словно потерянная, не видя и не замечая ничего и никого вокруг. Горе ее казалось бездонным. Она не находила себе места и ничто не могло заполнить в сердце пустоту, которая образовалась после отъезда любимого. Права пословица: «Любовь зла, полюбишь и козла». Когда говорят эмоции, разум молчит. За чувственную любовь приходится дорого расплачиваться сильным разочарованием в своем избраннике. Закономерно задать себе вопрос: а куда я раньше смотрела? Всякий раз, когда Яна испытывала разочарование в человеке, это приносило ей определенный опыт. Ведь именно так человек становится мудрее. Он не будет допускать подобных ситуаций, и не станет совершать те же ошибки, наступая на те же грабли. Она решила прекратить идеализировать окружающих, ведь совершенную любовь найти невозможно, поэтому не стоит и пытаться. «Надо постараться забыть о разочаровавшем меня человеке, – решила Яна. – К сожалению, абсолютно одинаковых людей попросту не бывает. И всё-таки надо слушать чужие советы. Следовать им не обязательно, но иногда со стороны бывает ситуация яснее».

Вот так Яна осталась у разбитого корыта.

Шло время. Жизнь постепенно входила в свою колею. Яна училась, вечерами подрабатывала, надо было помогать семье. Юрий несколько раз звонил ей и даже приглашал приехать, но она как-то остыла, охладела к нему. Он отдалился от нее, Яна больше не хотела сердечных переживаний, она от них устала и мечтала только о покое. Она поняла свою ошибку, и пришла к выводу, что по какой-то пока неизвестной причине выбирает для себя явно не тех мужчин. «Есть своя прелесть в том, чтобы никого не любить, – думала Яна. – Тогда не испытываешь разочарования. Надо относиться к любви проще, тогда жизнь станет легче. Нужно заменить жалость к себе на любовь».

Долгие годы Яна была не готова больше ни к замужеству, ни к каким-либо серьезным отношениям. Яна решила, что все свои ошибки она совершила в молодости, и пора уже, наверное, успокоиться. Мужчины, конечно, обращали на нее внимание, делали различные предложения – непристойные и пристойные, знакомились, ухаживали, но все они проходили мимо сердца Яны. Конечно, нервничали мама и любимая подруга Ася Кудина, намекали, что пора обзавестись хорошим мужем и ребенком, что биологические часы женщины неумолимо тикают, как бы безмятежно она себя ни чувствовала.

Странная встреча в морге с безутешным вдовцом-бизнесменом Ричардом Тимуровичем Алисовым стала для Яны судьбоносной в плане удачного выхода замуж за приличного человека. Наконец-таки, она нашла мужчину, который был и с образованием, и умен, и в хорошей физической форме. К тому же Ричард был богат, а Яна, как две капли воды, внешне напоминала безутешному вдовцу его покойную жену.

– Надо быть совсем дурой, чтобы не воспользоваться таким шансом! – капала Яне на мозги ее подруга, адвокат Ася Юрьевна.

Яна пошла в наступление на Ричарда. Она всячески демонстрировала своему избраннику, что заинтересована в нем, как в мужчине. Позволила себе быть свободной, веселой и раскованной. Обстоятельные мужчины часто медлят с предложением руки и сердца. Они долго присматриваются к женщине, прежде чем предложить ей руку и сердце. Яна набралась терпения. Она умела держать баланс, чтобы не выглядеть настойчивой и вызывающей. Яна проявляла к Ричарду постоянный интерес и убедила его в том, что он заинтересовал ее как личность.

Ричард дрогнул, окончательно и бесповоротно потерял голову из-за Яны, и сделал ей предложение руки и сердца.

Яна торжествовала, но именно в тот период вернулся из-за границы ее второй муж Юрий, и на Яну начались покушения. Она, конечно, не сразу провела параллель между этими событиями. Трудно предположить, что человек, с которым ты прожила в любви год, твердивший, глядя в твои глаза, что любит бесконечно, способен тебя убить. Но у Юрия был план: он хотел жениться на Яне, так как узнал, что она стала богатой наследницей. Он решил стать неутешным, но очень богатым вдовцом. Помог Яне Ричард. Планы подлеца Юрия рассыпались в прах, а Яна стала женой Ричарда Тимуровича Алисова.

Вскоре у них родился сын Владимир, Вовочка.

Жизнь с Ричардом для многих женщин была бы пределом мечтаний. Спокойное, размеренное, полностью обеспеченное существование могло устроить кого угодно. Жить за мужем, как за каменной стеной – что могло бы быть лучше? Яна могла выбирать: идти работать или сидеть дома. Яна занялась бизнесом. Вместе с Ричардом в ее жизнь вошла его домоправительница Агриппина Павловна, суровая помощница по хозяйству, которая стала Яне почти родственницей. Казалось бы, живи да радуйся.

Вот только с годами радость ушла из жизни Яны. Всё-таки с Ричардом они были очень разными людьми. Если Ричард был стихия – Земля, то Яна – легкий воздушный ветерок, если он – душный вечер, то она – свежее утро. Музыку они любили разную, фильмы – разные, отдыхать – по-разному и в разных странах. Кроме того, весь такой правильный Ричард никак не мог понять, почему Яна постоянно влипает в невообразимые истории. То она свидетельница по делу, то подозреваемая, то сама пытается провести расследование.

– Зачем тебе это надо? Ты – жена, ты – мать! Пусть преступлениями занимаются профессионалы! – втолковывал Яне Ричард.

Но все его увещевания пролетали у Яны мимо ушей. Ее деятельная кипучая натура не знала покоя, на всё у Цветковой было собственное мнение и свой, очень кстати оригинальный взгляд на вещи. К слову сказать, Яна даже лечилась не в обычной поликлинике, и даже не в дорогой частной клинике, а у своего приятеля-патологоанатома в морге.

Ричард только качал головой:

– Я тебя, Янка, не понимаю! У тебя есть возможность заняться своим здоровьем в лучших клиниках Москвы. Если захочешь, то можно лечиться за границей. Почему – морг? Ответь!

– Потому что Олег Адольфович – лучший! – не сдавалась Яна. – Потому что я ему доверяю больше, чем какому-нибудь эскулапу, студентом прогуливающему занятия в институте, или купившему диплом в переходе. Я с ним дружу много лет и очень дорожу этой дружбой.

– Но это кому сказать – стыдно!

– А зачем тебе об этом объявлять на всю округу? Кого мое лечение, кроме меня, касается?

– Но, Яночка, согласись, это всё-таки странно…

– Да ничуть! Не думай об этом. Тебе что, думать больше не о чем?

Ричард вздохнул:

– Прости, дорогая. Это, конечно, не мое дело. Я ничего плохого не имел в виду.

– Ты стыдишься меня? – недоуменно посмотрела на мужа Яна.

– Нет, конечно! Как ты могла подумать! Просто твои поступки бывают чересчур… экстравагантными. Иногда не знаешь, что и думать…

– Я, по-твоему, ненормальная? – удивилась Яна, хлопая длинными ресницами.

– Ты не поняла меня…

Именно этим «ты не поняла меня» и можно было охарактеризовать их совместную жизнь. Всё хорошо, но всё время что-то постоянно раздражает.

И тут Яне подвернулся красавец-князь Карл Штольберг, потомок древнего чешского рода.

Видели вы когда-нибудь настоящего князя? Думаю, что мало кто видел. Нет, сейчас такое время, когда любой человек может надеть себе на голову корону или диадему, купить звезду на небе и любой орден. Можно заказать и удостоверение, и сертификат, хоть князя, хоть графа, хоть «царя всея Руси».

Речь не о короле и «императрице российской эстрады», речь о потомке настоящего древнего княжеского чешского рода.

Карл Штольберг – собственной персоной. Человек безупречной репутации, которую подмочили только один брак и, соответственно, развод. Это аристократ до мозга костей – безупречные воспитание, образование, способность изъясняться с окружающим миром на нескольких языках.

Он занимался профессионально спортом, музыкой и жил в огромном замке, который возвышался на горе. Вокруг гектары собственной земли, черешневые сады и виноградники, у подножия горы текла бурная река. Интерьеры замка были великолепны. Каждый зал, личные апартаменты или коридоры оформлены изысканно и стильно. В отдельном крыле замка располагалась домовая часовня.

Половину замка Штольберг сдавал под экскурсии, чтобы не отрываться от народа, чтобы каждый соотечественник или турист смог позволить себе побывать в настоящем замке. Экскурсии обычно начинались с часовни, лестница в вестибюле с узорчатыми резными перилами вела их дальше – в салон, украшенный вазами и изделиями из Китая и Японии, большие и малые столовые с потрясающими воображение фарфоровыми сервизами, кабинет и спальню с камином, украшенную старинными гобеленами в золоченых рамах. Стены длинных коридоров замка украшали охотничьи трофеи и многочисленное старинное оружие, что приводило в восторг мужчин-экскурсантов.

Все вырученные средства от экскурсий шли исключительно на благотворительность. Князь очень любил братьев наших меньших и на свои деньги содержал несколько приютов и лечебниц для животных, как диких, так и домашних.

Раньше князь Карл жил в замке со своей матерью и кучкой прислуги. К сожалению, мать князя скончалась, и он остался вдвоем с маленькой дочкой.

Потомок аристократичного рода, владелец старинного замка был безупречно красив и элегантен. Вот не отдохнула природа на нем, а скорее поработала сверхурочно. Карл Штольберг был высокого роста, широкоплечий, атлетически сложенный мужчина, загорелый, потому что много времени проводил на свежем воздухе, с прекрасной улыбкой, демонстрирующей отличные зубы. Выразительные глаза цвета шоколада и шапка светло-каштановых, слегка вьющихся волос сводили женщин с ума.

Личная жизнь Карла Штольберга была также безупречна: много женщин, девушек, красивые романы. И уже срывающийся голос матери, что пора бы уже найти жену, когда тебе за тридцать. И где внуки? Где наследники? А этот красивый мужчина продолжал мирно в любви существовать и не понимал, как он может жениться без любви? Естественно, ему предлагались наследницы других аристократических родов Чехии и Европы, чтобы снова возродить эту традицию по объединению «голубой крови», объединению родов. Причем все потенциальные невесты были молоды, очаровательны, с отличным образованием, прекрасно музицировали и рисовали. И все как одна были согласны выйти замуж за чешского князя, так как он был очень привлекателен. Только вот Карл никак не мог найти достойную.

Неожиданно в его жизни возникла простая женщина из России, совсем не аристократка. Яна Карловна Цветкова. Ему даже показалось забавным, что она – Карловна, а он Карл. Князь решил, что это знак свыше.

В этих отношениях романтизма для Яны было выше крыши. Яну князь поразил изящными манерами и безупречным светским поведением. Их встреча была случайной. Она впервые увидела князя в простом брезентовом комбинезоне и была очарована. Такого мужчины она еще не встречала. Их отношения перешли в страсть, которая сжигала обоих долгое время. Яна, опять-таки как честный человек, всё рассказала очередному мужу и ушла от него, разбив тому сердце. Они развелись.

Нет в мире совершенства. Через некоторое время отношения Яны с Карлом дали трещину. Этим воспользовался брошенный Ричард и попытался вернуть себе любимую жену. Ему в этом активно помогали подруга Яны Ася, и домоправительница Агриппина Павловна.

– Ты хорошо подумала? – спросила Ася подругу, когда та объявила, что уходит от мужа к князю. – У вас ребенок, ты не забыла? У вас семья, а это дорогого стоит, поверь мне. Ричард – идеальный муж: не пьет, не повышает голос, содержит тебя полностью. Как уйти от такого мужика? Подумаешь, князь! Да что с того? Еще неизвестно, что он за человек, а это главное. Ты же не думаешь, что совместная жизнь – это только радость и любовный трепет? Это еще и суровые будни. А твой князь, он как журавль в небе. Промелькнет молнией по твоей жизни и спалит тебя до углей. Тут уж я права! Останешься, как всегда, у разбитого корыта. Князь – это твой каприз, увлечение, некоторое время – страсть. Но страсть не может длиться вечно, она пройдет, сгорит, останется на душе только пепел. Прости, но из-за любовника глупо разрушать семью. Семейные узы – это то, что держит нас в жизни, дает силы жить. А любовный порыв – это мираж, игра воображения и гормонов. Не дури, Янка, не бросай Ричарда!

Но Яна тогда не приняла слова подруги, сердце ее говорило и пело о любви.

Но сейчас Яна уже трезво смотрела на жизнь и на своего бывшего мужа. Она дала согласие на повторный брак и снова вышла замуж за Алисова.

В одну и ту же реку нельзя войти дважды. Как Яна и Ричард ни старались, как ни пытались вернуть теплое чувство друг к другу – разбитую чашку можно склеить, но, как говорится, пользоваться ею нельзя. Отношения разладились окончательно. Даже наличие общего сына не удержало семью от повторного краха. Яна и Ричард снова расстались. Теперь уже окончательно.

Снова на горизонте Яны замаячил чешский князь, которого ее скоропалительный повторный брак только разогрел.

Карл Штольберг снова закружил Яну в потоке страсти. Рестораны, отдых на самых знаменитых курортах, дорогие модные магазины, исполнение любых капризов – всё это было теперь во власти Яны. Но одна мысль терзала и мучила ее, не давая покоя: Карлу был нужен наследник. А Яна не собиралась рожать второго ребенка. Она с ужасом ждала, когда Карл сделает ей предложение. Если бы она приняла его, то ее жизнь круто изменилась бы и потекла совсем по другому руслу. В браке она должна была бы жить по строго заведенным правилам и не отступать от них ни на шаг. А разве это Яна могла бы вытерпеть? Да, у нее бывало по семь пятниц на неделе, а жизнь в замке была расписана по строгому регламенту раз и навсегда, и порядок этот никогда не менялся уже несколько веков. Да и будет ли любовь князя такой пылкой после того, как она родит ему наследника? Яне почему-то казалось, что с рождением ребенка князь охладеет к ней. Слишком они разные, и долго терпеть ее поведение Штольберг будет не в силах. А это означает только одно – князь заберет ребенка, а она отправится восвояси туда, откуда пришла.

Штольберг сделал Яне официальное предложение, но она отказала. Для себя она уже приняла решение и была тверда, как камень.

Князь тоже не мог оставить свою мечту о наследнике и вскоре нашел себе невесту, девушку с русскими корнями. Людмила родила ему дочку, и Штольберг благодарил небеса за такой драгоценный подарок. Дочку он полюбил неистово и бесконечно, так как любят отцы своих дочерей.

Яна спокойно перенесла это известие. Отношения с князем ее больше не волновали.

Прошло два года. Яна жила спокойно и мирно. Встречалась с друзьями, много работала. Она теперь не искала длительных постоянных отношений. Короткие редкие встречи с мужским полом удовлетворяли ее и не будили в душе никаких чувств. Ей даже нравилась такая жизнь без любовных бурь и крушений.

Неожиданно Яну настигла весть, что Штольберг развелся. Она была очень удивлена, так как полагала, что брак для князя – это святое. Но оказалось, что она ошибается. Князь достиг своей цели – у него появилась законная наследница, а с женой он поступил просто: расстался без слез и сожаления. По-видимому, бедная Людмила была нужна ему только для того, чтобы произвести на свет долгожданное дитя.

Карл Штольберг стал снова появляться на горизонте Яны, но ее неожиданно, как всё бывало в жизни Цветковой, захватило новое чувство.

Яна встретила мужчину всей своей жизни!

Эту мечту звали Мартин Романович Вейкин. Когда Яна рассказывала о нем, ее голос дрожал от волнения. Познакомились они в Питере. Мартин был бывший военнослужащий, Герой России. Побывал в плену, работал телохранителем. Сейчас он был успешным бизнесменом, владельцем ночного клуба, ресторана, охранного агентства и магазина по продаже спецсредств с огромными интернет-продажами.

Яна словно сошла с ума. Не мужчина, а подарок – красивый, умный, обаятельный, сексуальный, с потрясающим чувством юмора. Женщины слетались к нему толпами, теряли голову, каждая хотела завладеть им безраздельно. Мартин был добрым человеком и быстро понял, что приносит женщинам боль и разочарование. Ведь любовные отношения с девушками всегда начинались без условий и обещаний, а кончались упрёками и горькими слезами. Каждая в конце отношений считала, что именно она имеет право владеть им бесконечно. А у Мартина было иное мнение. Предложение остаться друзьями у девушек успехом не пользовалось, а осложнять себе жизнь Мартин не хотел. Конечно, не всегда всё было просто. Одна несчастная даже покончила с собой из-за неразделённой любви. Мартин долгое время не мог прийти в себя, ее смерть потрясла его. У него даже началась депрессия. У Мартина был сын, которого родила ему девушка по имени Мария, но и на этот раз Мартин избежал уз брака. Сейчас парень вырос, стал совсем взрослым, ему исполнилось двадцать три года. Мартин помогал ему как мог и очень любил своего Петра. Был он и женат. Женился в тридцать лет на девушке Насте, которую, как почудилось ему, горячо полюбил. Но судьба оказалась к Мартину неблагосклонна – Настя погибла в автокатастрофе. Тело было так изуродовано, что опознать ее Мартин так и не смог.

Шесть лет Мартин ходил во вдовцах, до конца так и не пришел в себя после этой трагедии. Он раз и навсегда уверовал в то, что не приносит счастье своим женщинам. Жене он не изменял, потом долго оставался один, но природа и откровенный интерес со стороны женщин к его персоне сделали свое дело, он вернулся к своему обычному образу жизни: без любви, без привязанности, но для каждой девушки он создавал праздник в отношениях и дарил дорогие подарки.

Это длилось до тех пор, пока его не попросили вспомнить былую профессию телохранителя и не присмотреть за некой особой, которой угрожала опасность, и которую судьба из Москвы закинула в его родной город. Мартин этим уже не занимался, но не смог отказать людям, которые за нее попросили. С этого дня жизни Яны и Мартина Вейкина изменились. Взаимная симпатия, страсть, любовь родились из первоначального неприятия и отторжения. «Сумасшедшая», – думал Мартин. «Зажравшийся бабник», – думала она в ответ, готовая просто ногтями вцепиться в его самодовольное лицо, скорее от бессилия.

Она уже думала только о Мартине, а он не особо обращал на Яну внимание, но это ей только казалось. Мартин просто сдерживался изо всех сил, он и сам не мог разобраться в своих чувствах. Эта женщина появилась в его жизни недавно, но тут же перевернула весь устоявшийся мир с ног на голову. Его это злило и раздражало. Мартин сам себя ненавидел за те перемены, что в нем произошли, потому что таким раздраженным он никогда себя не помнил.

Первой эти перемены в Мартине заметила мать и сразу же поняла, что сын влюбился, причем, впервые в жизни. Это ее и порадовало, и испугало одновременно. Яна была личностью для любой свекрови неординарной. Стефания то принимала Яну с благодарностью, потому что та вывела сына из скорби, то начинала бояться именно нынешнего состояния сына, в котором она его раньше не видела, и Стефанию это пугало. Она думала, что Яна с ним что-то сделала, околдовала, охмурила, забрала у нее дорогого сыночка. К Насте она таких чувств не испытывала. Мартин с ней был спокойный, ровный, да и женился на ней уже под материнским напором.

– Сколько можно?! Хватит гулять! Хватит ждать неосуществимого! У тебя уже сын растет! Такая хорошая невинная девушка! Если ты ее упустишь, я тебе не прощу! – просила Стефания, сжав маленькие кулачки.

А теперь и ее сын находился просто в невменяемом состоянии. Думал только о Яне, смотрел только на нее и готов был для нее на всё, абсолютно на всё. И эта чужая женщина, испытывающая ровно те же чувства, ответила ему взаимностью. Как ни пыталась Яна держаться хладнокровно и отстраненно от Мартина, у нее ничего не получалось. Сердце стучало с какой-то бешеной скоростью. Она гнала от себя мысли. «Опять я за свое, – сетовала она. – Сколько же можно? Я уже и отстрадала, и отлюбила, и женой была, и матерью стала. Сейчас меня интересуют только краткосрочные отношения для секса и всё. И, похоже, что он не против. Так чего же я так переживаю и волнуюсь?» – не понимала и злилась на себя Яна.

Ответ лежал на поверхности. Она по уши влюбилась в него и боялась даже прикоснуться к Мартину, а уж о том, чтобы переспать с ним… Она понимала, что будет страдать.

– Я не знала, что настолько слаба, – призналась она Асе. – Я столько раз уходила от мужчин, и ни разу не задумалась, что сама могу оказаться на их месте. А я, Ася, так боюсь! Я больше не хочу страдать! Я оказалась обычной трусихой. Мартин послан мне как бич Божий, как возмездие, чтобы я тоже поняла, что это такое – неразделенная любовь. Я просто умираю от любви к нему! За что мне это? Вернее, я только же призналась, что есть за что… Но я не знала, как это больно – любить! А я люблю его!

Ася была ошеломлена признаниями подруги и тем, как она волновалась, делая это признание. Такой Яну она не видела никогда. Все ее любовные игры с Карлом, две свадьбы с одним и тем же человеком, все ее лёгкие романчики не шли ни в какое сравнение с безумным накалом эмоций, которые бушевали в ней сейчас У Яны горели глаза, щёки пылали.

Мартин признался в любви Яне. Они стали самыми счастливыми людьми на свете, но… ненадолго. Яна попала в очередную историю и случайно обнаружила, что умершая Настя жива! В это трудно было поверить, но все шесть лет несчастная провела в подземелье в руках маньяка, который и подделал экспертное заключение, потому что сам работал в морге. Он переломал несчастной кости, обездвижил ее и издевался над ней всё это время.

Что ей удалось пережить, нормальному человеку трудно было представить. Конечно, у бедной девушки были переломаны не только кости, но и психика. Она впала в полный ступор. Мартин и Яна не находили себе места от ужаса. Он не мог себе простить, что все эти годы, пока спокойно жил и даже нашел любовь, его бедную жену истязали. Он не мог простить себе, что так легко поверил в ее смерть, хотя не поверить в это было невозможно. Расследование проводилось со всей тщательностью, и ни у кого не закралось и тени сомнения.

Маньяк готовился к этому похищению много-много месяцев, ни у кого не вызывал подозрения и напал тогда, когда у него появился подходящий труп на замену.

На Мартина было страшно смотреть. Он только что обрел свое счастье с Яной, но по факту оказался женатым человеком, а он никогда не был подонком и никогда не бросил бы жену в беде.

Злополучная Настя реагировала только на него, поэтому Мартин проводил всё свое свободное время с женой, держа ее за руку. А ведь он уже успел сделать предложение Яне! Но об их любовных встречах «на костях» многострадальной Насти не могло быть и речи. Это они понимали оба. Ситуация сложилась тупиковая.

Яна решила помочь своему любимому мужчине, чтобы не рвать ему сердце, она ушла от него сама. Приняла самое тяжелое в своей жизни решение, оно было единственно правильным по общечеловеческим понятиям.

А дальше… Яна жила и угасала в Москве, а Мартин жил и угасал с Настей в Санкт-Петербурге и в фамильном поместье на юге, куда они ездили в надежде восстановить здоровье жены. Яна за всю жизнь не чувствовала себя хуже, чем в эти месяцы. У нее вырвали сердце, это было понятно, но рана вообще не затягивалась, не заживала, время в этом случае работало не на нее, а против. И выхода из этого тупика ни Яна, ни Мартин не видели…

Ася испугалась, что потеряет подругу, та словно высохла и превратилась просто в тоненькую веточку. Яна теперь на всё смотрела совсем другими глазами. Она считала, что это испытание было ей дано, чтобы остановиться и пересмотреть свою жизнь. Теперь она не понимала, как влюбленные люди, находясь вместе, тратят свое драгоценное время на никому не нужные выяснения отношений, на обиды, на самое бесполезное из всех сильных чувств – на ревность.

– Какие же они дураки! Да они должны быть счастливы, что просто существуют друг у друга, что могут быть рядом, что ты с утра смотришь в глаза любимого человека, вечером встречаешь его с работы, вы вместе отдыхаете, строите планы, радуетесь, печалитесь, ночью делитесь своими энергиями, лежите, прижавшись друг к другу. Они и не догадываются, насколько надо ценить это время и испытывать при этом счастье. Это так просто.

Сама Цветкова не могла позволить себе стать счастливой, потому что кроме Мартина ей никто не был нужен. Она и не пыталась его забыть, и не пыталась как-то забыться, найти кого-то другого. Он навсегда врезался в ее сердце, и был один такой на всем белом свете.

Мартин со временем понял, что по-настоящему любит только Яну, что только эта любовь была самым сильным чувством в его жизни. Мартин продолжал добиваться ее любви, но она отказывала ему, не могла она встречаться с женатым человеком и обманывать больную Настю, которая и так уже натерпелась. А Мартин, конечно, не мог бросить Настю в таком состоянии, хоть и страстно желал быть с Яной.

Шло время, Настя потихоньку выздоравливала, стала возвращаться к жизни. Она заговорила, встала с кровати и даже делала первые шаги.

Мартин принял волевое решение – пожизненно содержать Настю, обеспечивая все ее социальные и медицинские потребности, но с ней развестись, чтобы быть с Яной.

Настя очень любила своего мужа, и она возненавидела Яну, и даже попыталась избавиться от нее, но ее ждала неудача. Яна знала, кто покушался на ее жизнь, но не стала заявлять на Настю в полицию.

Мартин негодовал: ведь если бы не Яна, Настя никогда бы не вырвалась из лап маньяка, которого сама же и приветила. Она стала кокетничать с этим уродом потому, что он оказывал ей определенные знаки внимания, а Настя страшно ревновала Мартина и, принимая чужие ухаживания, пыталась таким образом уйти от жгучих мук ревности.

Всё опять было очень непросто. Яна страстно желала стать законной женой Мартина, но внезапно его мать воспротивилась их браку. В это время Яна познакомилась с одной женщиной, которая оказалась биологической матерью Мартина. Стефания, вырастившая Мартина и любившая его всем сердцем, чуть с ума не сошла от горя. К тому же новоявленная мамаша оказалась далеко не законопослушной гражданкой. Мартин пытался разобраться со своими женщинами, боясь обидеть хоть одну из них, он словно находился между молотом и наковальней. И самое главное, она не хотела ранить чувства женщины, что вырастила Мартина, которую он считал всю жизнь своей матерью, и это несмотря на то, что Стефания в тот момент была против Цветковой.

Яна поняла, что вышла на новый виток своей жизни еще и потому, что она впервые захотела, чтобы ее взяли замуж. Она спокойно прожила бы со всеми своими мужьями в гражданских отношениях, они сами тянули ее в ЗАГС. А скольким мужчинам она отказала! Но тут просто до дрожи в каждом своем нерве она страстно возжелала, чтобы Мартин на ней женился. Мешали обстоятельства, и он говорил, что она настолько ему дорога, что так вот всуе он не собирается делать ей предложение, что это настолько значимое для него событие, что он хочет сделать его максимально ярким и запоминающимся.

– А если он на мне не женится? – паниковала Яна, делясь своими переживаниями с верной Асей.

Для нее этот страх стал просто-таки ключевым. Он даже пересилил страх летать на самолете.

– Ты никогда не хотела замуж официально, – удивлялась Ася, понимая, что перемены в подруге произошли серьезные.

– А сейчас больше всего на свете хочу выйти за Мартина замуж, – вздыхала Яна. – И это не навязчивая идея, я не потому завелась, что мужчина впервые в жизни мне не предлагает официальные отношения. Это – полностью осознанное решение, огромная магнитная тяга к своей половинке. Как я вообще смогла его встретить?! Я же всю жизнь шла к этому, ждала именно такого мужчину. Я, конечно, понимаю, что замужество ничего не изменит, если в отношениях уже есть проблемы. И оно не обещает мне и Мартину безоблачную жизнь. Конечно, мы с ним получим новый статус, станем одной семьей, но все накопившиеся проблемы перейдут из моей незамужней жизни и останутся со мной.

Ася, которая знала про свою подругу всё и даже больше, не могла с ней не согласиться. Ася была настроена скептически, зная взбалмошность и влюбчивость Яны, она думала, что это просто очередной каприз подруги. Ася познакомилась с Мартином на юге, Мартин спас ей жизнь, вытащил из моря.

Этот мужчина, словно пазл, собранный из лучших мужских качеств, очаровал ее. Он был сложен словно Аполлон, темпераментен, зажигателен, с ним Яне никогда бы не стало скучно. Он прекрасно понимал авантюрную сущность ее подруги. Мартин был умен, надежен, и Яна никогда бы не сломала его. И, самое главное, Мартин был абсолютно раскрепощен и свободен, совсем как Яна. Эти два ветра, или тайфуна могли бы подхватить друг друга и унестись вдаль вместе, только приумножая свою силу и любовь.

Мартин и Яна взяли паузу в отношениях на несколько месяцев. Они решили подождать и посмотреть, как будут разворачиваться события дальше.

Глава 2

Наступила зима, а за ним и празднование Нового года. Этот праздник по праву считается самым любимым и долгожданным. Это время волшебства, долгожданных подарков, оживших сказок не только для детей, но и для взрослых, которые в глубине души так и остаются доверчивыми ребятишками. Это время радостных улыбок, разноцветных огней, терпкого хвойного запаха наряженных ёлок, горячего шоколада, аромата пирогов и веселых пузырьков пенящегося шампанского. С Новым годом всегда связаны новые надежды и новые мечты.

За неделю до праздника Ася пришла в гости к Яне.

Сына Яна вместе с матерью отправила на каникулы в Швейцарию. Эту поездку Вова долго ждал, но всё-таки надеялся, что с ним поедет мама, а не бабушка, ведь он уже не маленький, а бабушка этого понимать не хочет.

Яна встретила подругу в прихожей в весьма возбужденном состоянии, схватила за руку и сразу же поволокла в гостиную. Первое, что увидела Ася, была невысокая живая ёлочка, украшенная замечательными разноцветными шариками и бегающими огоньками. Ничто и никогда не заменит пахучую ёлочку на новогоднем празднике. В комнате словно появляется кусочек зимнего леса, сверкающего серебристого снега, морозной свежести.

На журнальном столике перед уютным светлым кожаным диваном был накрыт стол с небольшим количеством закусок, но хороших и дорогих. Здесь присутствовали красная и черная икра, сливочное масло, мягкий белый хлеб, красная слабосоленая рыба, осетрина, крупные греческие оливки, два вида швейцарского сыра, сочные красные томаты, зелень и фрукты – ананас, яблоки, мандарины и виноград. Стояли бутылка шампанского, бутылка сухого розового вина, которое любила Ася, и Яна это помнила.

– Проходи, Асенька, располагайся. Давай, наливай! Хоть еще и не Новый год, но я боюсь, что на праздник я уеду, в свете новых событий. Поэтому давай выпьем сейчас за праздник, за Новый год, за тебя – моя лучшая подруга! – ворковала Цветкова, открывая бутылку.

Ее длинные волосы были завиты в локоны и скользили по спине к тонкой талии по ярко-васильковому шелковому платью. На руках позвякивали разноцветные браслеты.

– А чего ты такая веселая? Загадочная? – заинтересовалась Ася, присаживаясь на диван, и подкладывая под спину подушку.

– Хочу поделиться с лучшей подругой самым сокровенным и ожидаемым событием в моей жизни! – радостно сообщила Яна, разливая по фужерам убегающее пенное шампанское.

– Это что за событие? – воодушевилась Ася.

– Давай сначала выпьем!

Их фужеры соприкоснулись и мелодично зазвенели.

– Я смотрю, ты в этом году не стала ставить большую елку и украшать ее своими сумасшедше-красивыми, эксклюзивными елочными игрушками? – поинтересовалась Ася, приступая к закускам.

– Да, я надеялась, что встречу Новый год в другом городе…

– И я даже знаю, в каком, – кивнула Ася, хитро улыбаясь. – Что? Пригласил? Когда едешь?

– Подожди… Сегодня утром мне принесли курьерской службой цветы…

Ася удивленно приподняла тонкие брови.

– И что тут удивительного? – Она пригубила шампанское.

Дело в том, что Мартин наладил присылать каждый день Яне внушительные дизайнерские букеты, как правило, в плетёных корзинах. Вскоре эти цветы и корзины стали вытеснять Яну из квартиры, и она взмолилась, чтобы Мартин умерил свой пыл. Даже Ася не находила цветам места, так как Яна ее тоже снабжала этими букетами бесперебойно. Рад был только курьер, доставляющий тяжелейшие корзины. Один раз даже высказал свое мнение, извинившись:

– Как вам повезло с кавалером, дамочка! И нашей фирме тоже повезло. Каждый месяц перевыполнение месячного плана, такая вот тавтология.

Яна не выдержала напора цветущих растений. Ей с трудом удалось уговорить Мартина не присылать ей букеты каждый день. С трудом… Он вошел в ее положение – и букет стал появляться у нее раз в неделю, но он резко увеличился в размерах, хотя куда уже больше.

– И сегодня очередной шедевр? – Ася бросила взгляд на плетёную цветочную корзинку с еловыми ветками и золотыми шишками.

В корзине стоял горшочек с цветком под названием пуансетия, или «Рождественская звезда» – уникальным мексиканским растением, цветущим в зимнее время, как раз в декабре-феврале. Но у этого цветка есть фокус: цветочки у него мелкие и собраны в соцветия, а вот при цветении вокруг этих невзрачных цветочков образуются ярко-красные резные прицветники-листья. Растение становится похоже на красную нарядную звезду.

– Да! И там была шкатулка, – кивнула Яна с блестящими от счастья, лучезарными глазами.

– Очередное ювелирное украшение? – догадалась Ася.

Мартин, обладающий безупречным вкусом, задаривал даму своего сердца драгоценностями, зная, что она обожает украшения.

– Тебе впору ювелирный салон открывать.

– Ты еще предложи переплавлять излишки золота в золотые коронки и предлагать их своим пациентам в стоматологической клинике. Этакая Яна – «золотая ручка». Нет уж! Я никогда не избавлюсь от подарков Мартина! Это самая светлая память для меня!

Ася вздрогнула.

– Яна, голубушка, о какой светлой памяти ты говоришь?

Яна пожала худеньким плечиком.

– Прости, оговорилась. Я хотела сказать, что подарки Мартина для меня по-прежнему дороги.

– Ну, слава богу… – Ася припала губами к фужеру. – А то уж я подумала…

Яна фыркнула и долила себе шампанское.

– А от Карла Штольберга? Ричарда? Ты хранишь подношения? – поинтересовалась Ася, откидываясь на спинку дивана.

Яна состроила недовольную гримаску.

– Ладно, я не ссориться с тобой пришла, – сказала Ася, подхватив с тарелки прозрачный кусочек сыра и отправляя его в рот. – Такой праздник на носу. Мы с тобой всегда любили Новый год, с самого детства. Показывай, что подарил в этот раз твой романтичный принц. Давай-давай, хвастайся!

Яна хихикнула, как девчонка.

– А еще не знаю! Я шкатулку не открывала. Хочу разделить эту радость с близким человеком. К шкатулке прилагалась записка. В ней написано, что Мартин дарит мне то, что сделаем меня счастливой! – выпалила Цветкова, не скрывая своей радости. – Наверное, это кольцо для помолвки!

Ася ахнула.

– О боже! Мартин делает тебе предложение?! Правда?! Дорогая моя! Поздравляю тебя! Ты так этого хотела! Ты так долго этого ждала! Как я за тебя рада! Какое счастье!.. – У Аси чуть ли не слезы полились из глаз. Она даже шмыгнула носом.

Ася с самого детства была самой верной Яниной подругой, которой та поверяла все свои самые тайные секреты и делилась всеми переживаниями. Ася, как никто другой, могла успокоить свою подругу, а порой и дать стоящий ценный совет. Подруга, проверенная временем, находилась рядом с Яной почти каждый день, или была с ней на связи. О такой подруге многим можно только мечтать.

– Я именно это счастье и хотела разделить с тобой! – Яна крепко прижимала шкатулку к груди.

– Ну же, Янка, открывай! Думаю, там обручальное кольцо небывалой красоты! Ты его заслужила! Ты – хороший человек, ты ни разу не прошла мимо ни одного страждущего и нуждающегося в помощи. Ты заслужила счастье. Твоя неземная красота требует божественного оформления, – хихикнула Ася. – Давай уж, не томи…

– Спасибо тебе, подруга моя. Сейчас настал «час икс». Я обретаю полное счастье до гробовой доски, я уверена в этом. – Яна поставила перед собой шкатулку на столик.

Пальцы ее подрагивали, но она взяла маленький ключик, который висел на ручке и вставила его в замочную скважину. Замочек щёлкнул, и Яна откинула крышку. Подруги склонились над шкатулкой.

Ну и где же тут украшения в платине и золоте? В шкатулке лежали какие-то бумаги с гербовыми печатями, но драгоценностей не было и в помине!

– И как это понимать? – растерянно прошептала Яна, повернувшись к подруге. – Что здесь должно сделать меня счастливой? – Она даже побледнела от волнения.

– Что это за документы? – осторожно поинтересовалась Ася, трогая пальчиком плотные листы.

– Я не знаю. Аська, ты что-нибудь понимаешь?

Ася молча взяла со стола шкатулку и принялась изучать содержимое.

– Что за фигня? Что за бумаги? – волновалась Яна, нервно накручивая на палец длинную белую прядь волос.

Наконец Ася подняла голову и посмотрела на Яну.

– Слушай, похоже, я разобралась. Он купил тебе по какому-то сертификату квартиру в центре Питера, недалеко от себя. Дарственная на тебя. Ого! Сто пятьдесят квадратных метров в центре города с потрясающим видом из окна, старинный дом с колоннами и лоджией. Три больших комнаты, столовая, коридор, темная комната… Вот, смотри, фотографии прилагаются… – Ася протянула Яне какие-то снимки.

Яна словно окаменела. Она прошептала одними губами:

– Он не сделал мне предложение…

Ася бросилась к Яне и обхватила ее руками.

– Янка, ну ты что? Мартин обязательно это сделает, ты что… Да и с чего вдруг мы с тобой решили, что в шкатулке должно быть кольцо для помолвки? Кто же делает предложение дистанционно? Он сделает тебе предложение, глядя тебе в глаза, и своими теплыми руками наденет тебе кольцо на твой красивый, тонкий пальчик и тут же заключит тебя под стражу своих объятий. Яночка, успокойся, дорогая!

Слезинка потекла по худой щечке Яны. Она вытерла ее тыльной стороной ладони.

– Я так надеялась… Он написал, что это то, что я хочу… Он издевается? Я с ним хочу быть, а не жить с ним рядом. Это значит, он меня в свой дом не пустит? Не хочет видеть меня рядом с собой… Или его мама не хочет? Что это за подарок такой?

Ася открыла свою сумочку и стала промокать Яне слёзы.

– Перестань, перестань, не плачь! Мартин же как лучше хотел, я уверена! Ты не так его поняла. Мужчин порой вообще понять невозможно. Тебе дарят квартиру в центре города, в Санкт-Петербурге, а не в Урюпинске, а ты недовольна! Совесть-то есть? Смотри, тут и ключи… – Ася порылась в шкатулке и вытащила связку ключей, демонстрируя их Яне.

Яна шмыгнула носом, взяла платочек и сама промокнула глаза.

– Чем тебе Урюпинск не угодил? Славный казачий город. Основан, если мне не изменяет память, в 1618 году.

Ася с уважением посмотрела на нее.

Яна отвернулась и, налив себе целый фужер, залпом выпила вино.

– Не нужна мне его квартира! Мне и не такое в жизни предлагали.

Ася оживилась:

– Да! Карл предлагал тебе замок, это точно. А ты отказалась. А может зря? Как думаешь? Сейчас была бы графиней, валялась целый день с собачкой на диванах, ела персики, пила черный кофе и раскладывала пасьянсы. Еще бы на фортепьянах играла и пела на музыкальных вечерах в своем салоне…

Яна строго посмотрела на подругу.

– Перестань.

Ася замолчала, взяла кисть винограда и стала класть ягодки в рот.

– Подумаешь…

Яна же словно не слышала ее.

– Я так любила приезжать к Мартину, в его дом, в его семью. Ощущать гостеприимство, общность духа и душевное тепло. Засыпать у него на плече. Он знал, что я очень люблю Питер. И вместо того, чтобы сделать мне предложение, Мартин дарит мне чужую отдельную квартиру. Знаешь, как это выглядит? Словно он откупается от меня! Мол, любишь Санкт-Петербург? Живи здесь, пожалуйста, хоть всё время, только без меня. Вот тебе шикарная, хорошая квартира в центре! Прими ее как отступные!

– Яна, остановись! Не изводи себя понапрасну, не накручивай…

– Этот подарок отделяет меня от Мартина, а не объединяет нас. Это как пощёчина.

– Квартирка стоит миллионов тридцать… – Ася доела виноград и потянулась за яблоком.

– Мне всё равно. Решил откупиться от меня… Мартин – человек порядочный и щедрый. Может, он всем своим бывшим любовницам покупает по квартире? – начала заводиться Цветкова. – Надеюсь, не в одном доме оптовой закупкой? Не хотелось бы так часто встречаться с его бывшими пассиями.

Яна упала лицом на руки, лежащие на столе, и горько зарыдала.

Перепуганная Ася бросилась открывать кухонные шкафчики, нашла таблетки валерьянки и заставила Яну выпить аж четыре штуки разом. Она уложила подругу на диван, укрыла теплым клетчатым пледом и долго гладила ее вздрагивающие плечи, пока Яна не успокоилась и не заснула.

Ася накинула на плечи пушистую шубку, вышла на лоджию и набрала номер Мартина. Ждать пришлось недолго. Мартин почти сразу взял трубку.

– Алло, Ася? Добрый вечер, – сказал он. – Чем обязан?

– Мартин, привет. Я не знаю, имею ли я право вмешиваться в ваши с Яной отношения… Но, мне кажется, что вы созданы друг для друга, и если кто-то из вас чего-то недопонимает или не догоняет, а потом расстраивается до разрыва сердца, я имею право высказать свое мнение. Что-то подсказать, разрулить ситуацию. Как ты считаешь, я имею на это право?

– Что случилось-то?! – заволновался Мартин. – Ты сейчас где?

– У Яны.

– Ася, не томи. Она получила мой презент? Ей понравилось? Почему она сама не звонит мне? – засыпал он ее вопросами.

– Тут вот и проблема! Нет, ее не расстроило местоположение квартиры или количество комнат. Она… как бы тебе объяснить… восприняла это как акт вашего расставания. Решила, что ты захотел бросить ее, а это прощальный подарок, – попыталась объяснить Ася.

– Господи! Ася, я не ожидал такой реакции! Как она могла такое подумать? Ну как! Расстаться с ней… Да я скорее с жизнью своей расстанусь! Дай ей трубку! Я вылетаю! – завелся Мартин.

– Не надо вылетать, Мартин!

– Дай мне ее! Да как Яна могла такое подумать про меня?

– Она сейчас не в состоянии с тобой говорить, то есть не только с тобой, а вообще. Позвони ей завтра и всё объясни, – попросила Ася.

– Я сейчас еще речь толкну на автоответчик ее городского телефона, – не сдавался Мартин. – Я так хотел встретить Новый год вместе с ней.

– Хорошо. Я думаю, что у вас всё получится. Вы хорошие люди, просто спокойно поговорите друг с другом, – вздохнула Ася и отключила связь.

Она перегнулась через перила лоджии и посмотрела вниз. По заснеженной магистрали мчались в обе стороны машины. Ася взглянула на небо. Оно было низким, серым и неприветливо-холодным. Вздохнув, Ася запахнула шубку, так как ей вдруг стало зябко. Она вернулась в комнату.

Яна спала, уткнувшись заплаканным лицом в подушку. Мягко горел торшер, и хвойно пахла ёлка, в шариках которой отражались огоньки гирлянд. С потолка слышался приглушенный топот и еле слышная музыка. Видно, в квартире на верхнем этаже радовались жизни гости. Вечер накрыл город зимними неприветливыми сумерками. Асе стало очень одиноко. Она села рядом со спящей Яной и налила себе вина. Ей было тоскливо. В ее жизни романтика отсутствовала полностью. Она и забыла, когда ей не то чтобы украшение или квартиру дарили, а вообще подарки делали. Квартиру точно никогда никто не предлагал. Но и букета цветов давно никто не презентовал. Кроме Яны, конечно. Но это не считается. Сколько Ася себя помнила, она вся в делах, вся в заботах. Суды, дела… благодарные клиенты, заседания, редкие адвокатские корпоративы, и это всё, что у нее было.

По молодости Ася натворила много глупостей, встречалась с молодыми мужчинами младше нее. Это было всегда несерьезно, Ася была занята только карьерой, надо было сделать имя и всё время держать себя в тонусе, чтобы потом содержать семью. А когда прошло время, обвинять в неудачной личной жизни можно было только себя, как ту стрекозу, что проплясала и лето красное пропела. Ася это прекрасно понимала. Она что-то переосмыслила в своей жизни и с возрастом поставила другие приоритеты. Вернее, Ася смогла бы это сделать, полюбить какого-нибудь солидного, взрослого человека, создать семью и успокоиться. Но это ей тоже не удалось. Ирония судьбы.

Она обратила свое женское внимание на человека, который уже давно был рядом с ней и Яной и считался их хорошим другом. Следователь Виталий Николаевич Лебедев – солидный мужчина с серьезной должностью, она всё это понимала, сама работала в судебной сфере. Закоренелый холостяк, щеголявший в мятых брюках и вытянутом свитере, но всё это было бы поправимо, попади он в руки хозяйственной женщины. Хотелось бы сказать: «Совет да любовь!», – но Виталий Николаевич давно и безответно сох по Цветковой.

Ася далеко не сразу призналась Яне, что питает чувства к следователю, но всё-таки как-то раз открылась подруге. Яна тут же принялась за дело, она всячески пыталась их как-то свести вместе, намекала Виталию на чувства Аси, но тот или не понимал, или не хотел принимать это во внимание. Ася уяснила для себя, что Виталий влюблен в Яну и у нее нет никаких шансов. Яна была женщиной яркой, неординарной, всегда находилась в центре мужского внимания. Но Ася не страдала в тени подруги. Она была самодостаточным, целеустремленным человеком, а за Яну всегда радовалась и гордилась подругой. Считала, что ей повезло, что она общается с такой замечательной личностью. А то, что Виталий выбрал ее, разве Яна была в этом виновата? Яна ведь делала всё, чтобы разонравиться следователю, так хотела помочь Асе.

«Янка ведь тоже страдает, – размышляла Ася. – Что же никак мы с Яной не выйдем замуж, не встретим спокойно старость? А она ведь не за горами. Всё пыжимся, а ведь уже не молоденькие. Для чего мне семья? Детей на пятом десятке рожать не собираюсь. Яна тоже не стала рожать от Карла Штольберга. Раньше надо было думать. А уж если не получилось, то не получилось…»

Ася решила напиться в этот вечер, плавно перетекающий в ночь. Было вино и было желание, да и возможность имелась. Она снова наполнила бокал и стала чистить мандарин. В комнате сразу запахло «новым годом», и она улыбнулась. Ася взяла пульт и включила телевизор, убавив звук. По всем каналам шла какая-то невообразимая сериальная чушь, и Ася выключила «ящик». Она встала с дивана, взяла сумочку, сунула в нее мобильник и отправилась в прихожую. Перед большим зеркалом она «подновила» помаду на губах, застегнула сапожки и, надев шубку с капюшоном, вышла из квартиры, тихо притворив за собой входную дверь.

Ася отправилась домой.

Глава 3

Сначала Яна подумала, что проснулась от того, что ей стало холодно или затекли части тела от неудобного положения на диване. Но потом она услышала настойчивый звонок в дверь.

– Иду, иду… Господи, ну кого принесло в такую рань? – проворчала Яна, прошаркав до двери, одновременно зевая и открывая дверь.

Одежда на Яне была слегка помятая, потому что она носила одежду из дорогих тканей – шелк, шерсть. А они мялись, особенно, если в них спать, свернувшись калачиком на диване. Длинные волосы спутались.

На пороге стояла пожилая, миловидная женщина, очень похожая и по внешнему виду, и по стилю одежды на английскую королеву – мать, столь любимую своими соотечественниками. Яна мгновенно проснулась, так как это была самая словоохотливая женщина на свете, лучшая подруга ее матери, Янина крестная, ведущая актриса ТЮЗа, как и мама Яны, Клавдия Ильинична Коровкина. Увидеть эту даму Яна ожидала в последнюю очередь.

– Клавдия Ильинична?

– Здравствуй, дорогая! Совсем забыла про своих стариков! Ну, доброе утро! – отодвинула ее в сторону Клавдия Ильинична и бодро вошла в квартиру. – Ого! Сколько бы я тебя ни видела, ничего не меняется… Дорогое шампанское, творческий беспорядок. И ты такая вся красивая и молодая. Ох, Яна, ты же с детства была не простым ребенком. Помнишь, как я тебя качала на коленях? По кочкам, по кочкам – оп! Яма! Ты так визжала смешно. А потом сказала, что тебе не нравятся эти ямы. Что, когда ты вырастешь, ты будешь ездить только по ровным дорогам. Прямо так и сказала. Мы еще так смеялись с Валентиной, с мамой твоей. А ты выросла – и понеслось! Какая уж там прямая дорожка! Извилистей путей по жизни ни у кого не встречала! Нет, я всё понимаю. Новый год! Ребенок с мамой в Швейцарии. Но, Яна! Тебе же не двадцать лет, что за вечеринки? Как ты выглядишь? Ты же воспитывалась как утонченная девочка. Отличница. Окончила художественную школу! Боже, как ты рисовала! – закатила глаза Клавдия Ильинична. – Какое будущее у тебя могло быть в мире искусства! А уж какая из тебя актриса получилась бы, мир столько потерял!

– Прямо-таки и мир, – все-таки смогла вставить словцо в этот монолог Яна.

– Ты что, не помнишь? Это же было в первый и последний раз, когда я поссорилась с твоей матерью! Мы же всей труппой умоляли послать тебя учиться в театральный, мы бы такое рекомендательное письмо тебе состряпали… Ты же как дочь полка была, на всех репетициях, на всех спектаклях… А какая талантливая и харизматичная девочка! Как мы ждали, что ты вольешься свежей кровью в нашу труппу! А тут Валентина просто как осатанела. Нет, и всё! Это не профессия! Не хватало ее девочке попасть в наш театральный серпентарий и быть зависимой от всего, начиная от режиссера и заканчивая элементарной удачей. «Яна видела всю нашу кухню изнутри, в том числе и неприглядную изнанку, и сама знает, что ей такого не надо!» – так говорила твоя мать и впихнула тебя в самый серьезный институт – ты пошла учиться на врача! С ума сойти! Ну зачем тебе это надо было? С таким талантом, с такими внешними данными! Зарыть всё это в землю! И ведь Валя об этом не пожалела, представляешь?

Клавдия Ильинична сняла сапоги, сунула ноги в гостевые тапочки с помпончиками, помыла руки и прошла в комнату. Она тяжело опустилась на диван за неубранный стол.

Яна проследовала за ней и села напротив в кресло. Голова у нее гудела, но она держалась молодцом.

– На самом деле, я ни минуточки не жалею, что выбрала эту профессию. Я не хотела быть актрисой, это правда, – сказала она.

– Вот и зря! Твое упущение! Ой, как тут всё вкусно! Немного заветрилось, но не испортилось. Вчера накрывали? Я поем немного с дороги? – спросила Клавдия Ильинична. Она сняла шляпку и положила рядом с собой.

– Конечно, бери, что хочешь. Я сейчас из холодильника еще ветчину принесу, или пиццу заказать могу, если хочешь, – предложила Яна.

– Ой, да мне тут всего достаточно. Вина бы… Все бутылки пустые, – стрельнула ярко подведенными глазами в сторону стола Клавдия Ильинична.

– На кухне должно быть. Сейчас принесу. Тебе белое? Красное? – спросила Яна.

– Полусладкое люблю, – улыбнулась Клавдия.

Яна направилась на кухню и вернулась с бутылкой в руках.

– Ну вот… Совсем другое дело. А то одна закуска, – заходила челюстями Клавдия Ильинична. – Ого! Какое классное вино! Спасибочки! Яна, ты какая-то растрепанная, я случайно не сорвала тебе свидание? Мужчина в доме есть? – Гостья округлила глаза и перешла на шепот.

– Нет никаких мужчин. Мой мужчина в Питере, – заверила ее Яна, присаживаясь рядом. – Кофейку?

– Попозже, – остановила услужливую Яну Клавдия Ильинична. – Ой, какая икра! Какая рыбка! С душком уже или нет? Не пойму! Но такая вкусная, что съем! – Клавдия Ильинична говорила, словно с подмостков сцены. Пребывала в образе.

Госпожа Коровкина дружила с матерью Яны с детства. Они обе дружно ходили в театральную студию, потом с разницей в год поступили в театральное училище и вернулись в свой родной провинциальный городок. Валентина, мать Яны, сразу нацелилась идти работать в свой ТЮЗ, поэтому даже не рассматривала другие предложения. А вот шуструю Клаву позвали в серьезный Новосибирский драматический театр, даже квартиру обещали. Но Клава почему-то отклонила это приглашение и осталась вместе с Валей в ТЮЗе. Считается, что работать в детском театре непрестижно. Да, в этом есть доля истины – кому охота играть заек, лисичек или куриные ноги избушки Бабы-Яги? Но это не значит, что для детей нужно играть плохо, кое-как, спустя рукава. Подруги были убеждены и свято верили, что для детей нужно играть в сто раз лучше, чем для взрослых, и с блеском справлялись со своими ролями. Так как Клава и Валентина были примерно одного возраста, комплекции и дарования, то в ТЮЗе они часто играли одни и те же роли, подменяя одна другую. Они не завидовали друг другу, просто дружили.

Через несколько лет мать Яны первая поняла, что с ролей молоденьких принцесс, маленьких девочек и мальчиков им пора уходить. Но Клавдия не хотела сдавать свои позиции и окопалась в своей молодости, как героический солдат в окопе, отстреливаясь от подступающей старости. Она сделала несколько пластических операций, день и ночь сидела в различных косметических кабинетах и на разнообразных диетах. Диеты и голодание сделали свое дело – некогда симпатичная женщина превратилась во вредную подлую грымзу. Она стала шпынять молоденьких актеров и делать им всякие пакости, сама не понимая, что просто завидует их молодости и творческим перспективам. Характер у Клавы испортился, она порой сама себя пугалась. В театре ее прозвали «Шапокляк». Но вскоре и ей пришлось перейти на возрастные роли.

Играя в одном спектакле влюбленную принцессу, Клавдия Ильинична так вошла в роль, и так страстно впилась страстным поцелуем в губы ошарашенного сказочного принца, что у нее на сцене вылетела вставная челюсть и, описав дугу, шлёпнулась на дощатый пол сцены. Зал полёг вповалку, бедный принц не знал, что делать и что говорить. Он покрылся холодным потом и стал зеленого цвета, как гороховый стручок. Госпожа Коровкина спокойно подобрала челюсть и с гордо поднятой головой королевской походкой удалилась за кулисы. Зал взорвался хохотом и аплодисментами. Клавдия Ильинична ушла на больничный, вышла через два месяца тише воды ниже травы. И благополучно перешла на возрастные роли. Больше недоразумений с ней не было, все успокоились.

У Яны, рано вырванной из объятий Морфея, в глазах давно стоял вопрос: зачем старушка припёрлась к ней в такую рань? Но задать этот вопрос своей крестной она не решалась. Клавдия Ильинична внутренним чутьём поняла это сама. Она отодвинула тарелку с недоеденным бутербродом и посмотрела Яне в глаза.

– Яночка, извини, что я к тебе как снег на голову. Обстоятельства непреодолимой силы. Ты не представляешь! Репетирую сказку, сижу на троне со скипетром в руках и с думами о сказочном королевстве. Тут в зал заходит настоящий князь. И не просто так, а с просьбой! В глазах надежда, а в руках подарок и цветы, – затараторила Клавдия Ильинична.

Яна, ничего не понимая, хлопала ресницами. Она не могла уловить мысль болтливой старушки.

– Я поясню! – Подруга ее матери правильно растолковала ничего не понимающий взгляд своей крестницы.

– Мне позвонила твоя мама и слёзно просила помочь одному человеку…

– Какому человеку?

– Карлу Штольбергу. Ах да! Князю! Точно, князю! Очень просила ему посодействовать в одном деле. Поначалу он пришел к Валентине, но она почему-то перенаправила его ко мне… – Старушка пожала плечами.

– Так чём дело-то? – не поняла Яна, у которой пульс при упоминании имени Карла Штольберга остался таким же спокойным, как и час назад.

– Давай выпьем, – вдруг предложила Клавдия Ильинична, хватая свой фужер.

– Я что-то еще не очень хочу, – замялась Цветкова.

– По глоточку, за встречу! – настаивала крестная.

Яна поняла, что это именно такой случай, когда легче срогласиться, чем отказать.

– О’кей, немного, – вздохнула она.

– Узнаю Яночку, ты возвращаешься к жизни, – засмеялась подруга матери. – Я же вижу: у тебя вчера была вечеринка, не так ли?

Они выпили, и Клавдия снова затараторила. Яна всегда не могла понять, как Коровкиной удаётся и жевать, и говорить одновременно.

– Карл сейчас в России. Он занят очень перспективным делом, которое заинтересовало руководство нашего театра и может быть интересно и тебе, Яночка, лично.

Яна вопросительно приподняла брови.

– Даже так? Хочу сразу предупредить, чтобы между нами не было недопонимания. Клавдия Ильинична, я не желаю с ним общаться.

– Не горячись, девочка, выслушай меня до конца.

– А ты уверена, что мне это действительно интересно?

Клавдия Ильинична взмахнула ручками в тяжелых перстнях.

– Ну, конечно! Тебе же это ничего не будет стоить. Ты столько лет общалась с Карлом, а сейчас даже не хочешь уделить ему минутку для важного разговора.

– Чувствую, что этот разговор не сулит мне ничего хорошего.

Коровкина залпом допила вино и снова наполнила свой фужер.

– Не будь так категорична, – сказала она, обводя взглядом стол с закусками.

– Наше давнее знакомство не обязывает меня к пожизненному общению с ним. Не думаю, что я ему что-то должна, – ответила Цветкова.

– Яна, ну подожди, не кипятись. Человек же ничего плохого не хочет. Чего ты дуешься? Почему вам нельзя общаться?

– Потому что у него все общение на одну тему – как бы возобновить прежние отношения. Просто тоска берёт. И человек абсолютно не понимает, что это невозможно. И объяснить это я ему не смогла, ни по-хорошему, ни по-плохому, – ответила Яна. – А тут появляешься ты и предлагаешь мне то, что я уже предвижу наперед. Только конец будет тот же. У меня в душе ничего не изменилось, чтобы предложить Карлу новые отношения. Вернее, изменилось. Я поставила точку в отношениях с ним, и это моё окончательное решение. А сейчас я не одинока, я люблю… О чем нам с Карлом говорить? – не понимала Яна.

– Всегда, Яна, найдется, о чем поговорить, – вздохнула Клавдия Ильинична. – Штольберг открывает огромный русско-чешский культурный центр. Фестивали, концерты, гастроли театров. Что в этом плохого? Он вложил в этот проект несколько миллионов долларов. Проект финансируется еще правительствами двух стран, тут ты точно ни при чем, – Клавдия Ильинична улыбнулась. – В центре города построено здание, рядом разбит парк, всё согласовано. Он хочет, чтобы ты своей красотой украсила этот праздник двух культур. Это дословное утверждение, Яна. Слияние двух культур. А для нашего театра есть тоже очень выгодное предложение. Мы можем пользоваться этой площадкой в своих целях. Наверное, ты знаешь, что дела нашего театра в последнее время идут не очень… Еле сводим концы с концами, зарплаты мизерные. А тут такая возможность заработать денег, посмотреть мир. Что тебе стоит постоять минут двадцать рядом с Карлом? Для такого дела, а? Это же аристократ! Голубая кровь!

– Карл терпеть не мог, когда говорили о голубой крови, – улыбнулась Яна. – Считал это банальностью.

– Значит, он еще и скромный! Это ему в плюс! Я бы с таким мужчиной, ох, и замутила! – закатила глаза Клавдия Ильинична. – Нет, ну, конечно, сначала мне бы скинуть несколько годков, вернее, несколько десятилетий. Да я бы еще отбила его у тебя, клянусь! – подмигнула Яне крёстная.

– Я была бы только рада. Но всё-таки, если серьезно. Видеть Карла Штольберга я не хочу.

– Пойми, я уговариваю тебя не только потому, что мне одной это надо. В этом проекте заинтересованы много очень достойных людей, а ты отказываешь мне в такой мелочи, – горячилась Клавдия Ильинична.

– Прекрасно, если вам это интересно… – согласилась с ней Яна.

– Вот, вот! – перебила ее Коровкина. – И не только мне, но и нашему театру, в котором, между прочим, играет твоя мать. Это же театр, где ты выросла, где за кулисами прослушала тысячу представлений, где ты сама ребёнком выходила на сцену. Помнишь, ты любила в моей гримёрке накладывать на свою мордашку грим? А смывать его не любила. А я покупала тебе в нашем буфете пончики под сахарной пудрой и лимонад «Буратино». – Клавдия Ильинична, вспоминая былое, сладостно вздохнула.

– Конечно, помню! Я даже запах кулис помню, – ответила Яна. – Вы со мной нянчились, и кормили, и воспитывали, я даже уроки делала, сидя на «хрустальном» гробу или на «волшебном» пеньке.

– Много воды утекло с тех пор. Наш театр страдает, из старых актеров единицы остались, молодежи мало. И тут такой шанс!

– Я рада за вас.

– Да хватит дурочкой прикидываться! Рада она за нас! – вдруг резко закипятилась Клавдия Ильинична. – Ты что, правда не понимаешь, что все эти блага выпадут нам, только если князь будет иметь дело с тобой? Это же его условие, это читалось в каждой его фразе! Ты и бумаги все будешь подписывать от нашего коллектива.

– Он так сказал? – подняла тонкие брови Яна.

– Нет, но это и так понятно. Яна, я жизнь прожила. Уж кое-что понимаю. Очнись ты уже! У него в каждой фразе только Яна, Яна, Яна… Ну, хочет человек с тобой пообщаться, что в этом такого? У вас были отношения? Были! Вы любили друг друга? Любили! Он даже Валентине одно время нравился. А до этого знаешь, что говорила твоя мать и плакала каждый день? Ничего ты не знаешь! Она говорила, что наконец-таки ее дочь нашла хорошего человека, родила ребенка. В твоей ситуации действительно случилось чудо. Всё хорошо! Семья, ребенок, надежный зять. А тут на тебе! Влюбилась в чешского князя, уходишь из семьи, потому что не хочешь обманывать мужа. Твоя мать своими руками хотела удушить этого князя-разрушителя семей. Почему же ты не хочешь с ним пообщаться? Он способен был ударить тебя? – задала вопрос Клавдия Ильинична.

– Нет, конечно. Никто, кроме, пожалуй, моего второго мужа Юрия Стадника, не был на такое способен, – ответила Цветкова.

– Значит, ты боишься за себя? Боишься, что изменишь своему Мартину?

– В себе я уверена, как никогда, – возразила Яна.

– Тогда почему тебе не пообщаться с Карлом? Нельзя быть такой эгоисткой! «Я не хочу тебя видеть, потому что мне нечего тебе сказать». Так не поступают!

После пламенной речи Клавдии Ильиничны Яна задумалась, в комнате воцарилась пауза. Клавдия Ильинична принялась за виноград.

– Ты думаешь, что я не права? – наконец спросила Цветкова.

– Ты меня знаешь с детства, у меня нет своих детей. Ты – моя крестница, ты – дочка моей лучшей подруги, я очень люблю тебя, Яна, ты же знаешь. И сейчас я не хочу сделать тебе плохо, не дай бог. Помоги нам, пожалуйста, Яна!

И снова возникла тяжелая, липкая пауза, которая прервалась только бульканьем наливающейся в фужеры жидкости. «Помогу, – подумала Цветкова, – если не сопьюсь…» Вслух же она сказала:

– Что я должна сделать?

– Согласиться поехать с Карлом Штольбергом на открытие культурного центра, побыть там с недельку… Там и я буду с нашей труппой, мы будем играть спектакль по чешской народной сказке. Завтра последняя репетиция. Очень интересная сказка, я прочту тебе на досуге.

– Спасибо.

– Карл оплатит нам гостиницу.

– Спасибо, – снова безучастно ответила Цветкова.

– Что ты заладила? Спасибо да спасибо! Ты скажи, согласна или нет? – вскинулась Клавдия Ильинична.

– Не очень хочется жить за его счет. Думаю, что я сама решу жилищный вопрос. А вообще, я согласна.

– Спасибо, Яночка! – обрадовалась Клавдия Ильинична. – Я знала, что ты войдешь в наше положение.

– А где всё это будет происходить? – вяло поинтересовалась Яна.

– В Санкт-Петербурге, – спокойно ответила Клавдия Ильинична, отправляя в рот очередной кусок ветчины.

– О, нет! – воскликнула Яна.

– Как «нет»? – опешила Клавдия Ильинична. – Ты же только что сказала, что согласна!

– Ну почему Санкт-Петербург? Любой бы другой город в мире! Что же это за напасть такая!

– А чем тебя не устраивает Питер? – не понимала Клавдия Ильинична. – Такой шикарный город! Развеешься! А то всё Москва да Москва. Культурный центр в культурной столице. Эрмитаж, Петергоф, Дворцовая площадь, Зимняя канавка, Павловск, Мариинский театр… – мечтательно протянула Коровкина.

– И еще в Питере живет мой Мартин. И я бы не хотела, чтобы он увидел меня вместе с Карлом, а не сказать Мартину об этом я не могу. Если вскроется правда, то он подумает, что раз я скрывала, что приехала с другим мужчиной, то, значит, мне было, что скрывать…

Клавдия Ильинична удивленно посмотрела на Яну.

– Надо же… Судьба прямо… Значит, Мартин у тебя питерский? Я слышала от твоей матери, что у вас с ним всё пошло шиворот-навыворот. Он женат. Жена недееспособная, не сказать сумасшедшая. Но я почему-то думала, что он местный, что Мартин живет в столице. Так вы еще и по городам разведены, а самим уже далеко не по двадцать лет. И что это за отношения? Это же ненормально.

– Я это прекрасно понимаю, – согласилась Цветкова.

– Почему не вместе? Нет, понимаю, у мужчины бизнес, дела. А ты? Не можешь бросить свою частную стоматологию? Она у тебя не такая уж и большая. Ты могла бы управлять дистанционно, всё равно сама на приеме лично не сидишь.

– Редко это делаю, – согласилась Яна. – А почему мы не вместе? Да что же такое! Второй день подряд… Не зовет он меня замуж! Вот что! Вот и вся тайна! – выпалила Яна.

– Замуж? – удивилась Клавдия Ильинична. – Тебе сколько лет, детка? Вам детей заводить? Зачем тебе замуж? Вы взрослые люди, живите и радуйтесь! Встречайтесь. Вместе ездите отдыхать. Такой красивый роман!

– Клавдия Ильинична, сколько у меня уже было этих романов-то!

– Ну, ты яркая женщина, что тут поделаешь? – не сдавалась Клавдия Ильинична.

– Я впервые в жизни захотела замуж сама! Просто до мурашек, до отключения сознания, – пояснила Яна.

Клавдия Ильинична с долей сомнения посмотрела на Яну, которая выходила замуж четыре раза, правда, два раза за одного и того же мужчину.

– Но ты же всегда выходила замуж по любви? – утвердительно спросила она.

– Да, так складывались обстоятельства. «Я тебя настолько люблю, что умру без тебя», – процитировала Яна первого мужа. – «Я от тебя ушла, потому что полюбила другого, так я же должна это доказать и выйти за него замуж», – другим голосом сказала Цветкова и приняла строгую вытянутую позу со слегка наклоненной в левую сторону головой. Кто был знаком с ее матерью Валентиной, сразу бы ее узнал. Яна же продолжала: – «Когда же ты остепенишься и подаришь мне внуков?» – Это третий раз. И четвертый раз: «Нельзя обижать такого мужчину, как Ричард, разрушать семью и оставлять ребенка без отца!»

Клавдия Ильинична захлопала в ладоши.

– Браво! Просто прелесть! Я же говорю – талантище! Прирожденная актриса. То есть ты хочешь сказать, что возникали обстоятельства непреодолимой силы, вынуждающие тебя выходить замуж?

– И впервые в жизни я этого хочу сама! – подтвердила Цветкова.

– За чем же дело стало? Я с удовольствием погуляла бы на свадьбе еще разок. Благо ты нас этими событиями радовала, если так можно сказать, – хихикнула Клавдия Ильинична.

– Так не зовут меня замуж! Вчера передали от Мартина шкатулку, я обрадовалась, думала, что кольцо. Предложение. А там ключи и документы на квартиру в Питере, – вздохнула Яна, вспомнив вчерашний вечер.

– Ключи?! – поперхнулась шампанским крёстная. – Ты серьезно? И ты еще чем-то недовольна? Тебе сделали такой роскошный подарок! Теперь у тебя есть квартиры и в Москве, и в Питере, в двух столицах! Ну, и конечно, в нашей милой провинции мы тебя всегда ждем. Мама, да и я тебе свои квартиры оставим, да, а кому еще?

– Ой, не надо об этом! – замахала руками Яна. – Даже слышать не хочу, до ста пятидесяти лет обе у меня жить будете! А про квартиру в Питере, подаренную таким способом, я даже думать не хочу. Я мечтала, что у нас с Мартином совместное жилье будет. Он всем своим бывшим женщинам дарил похожие подарки. Значит, и ваша покорная слуга полетела той же дорогой. Да оно и понятно, мы вроде бы с ним вместе, и вроде бы врозь. Нашел себе другую…

– Зачем ты себя накручиваешь? Что за бред! Я надеюсь, что Мартин человек достойный? – спросила Клавдия Ильинична.

– Лучший на свете, – подтвердила Яна.

– Ну, так достойный мужчина, если что, скажет женщине в лицо о своих планах на будущее, а не будет откупаться подарками. Как бы я хотела увидеть твоего Мартина, – прищурила глаза Клавдия Ильинична. – Просто не верю, что может быть кто-то лучше Карла Штольберга.

– Их нельзя сравнивать. Мартин действует на меня просто магическим способом. У меня отнимаются руки и ноги, а вот сердце, наоборот, начинает биться с утроенной силой.

– Так он маг и волшебник? И не берет тебя замуж? Может, ты себя неправильно ведешь?

– Может, он молодую нашел? – вопросом на вопрос ответила Яна.

– Правду говорят, что влюбленная женщина глупеет, но я не думала, что до такой степени. Со стороны это всё хорошок видно. Во-первых, ты недооцениваешь себя. Мужики до сих пор шею сворачивают, глядя тебе вслед. Таких, как ты, больше нет. А если он полюбил молоденькую, так что ты можешь сделать и зачем он тебе такой нужен? Ты не помолодеешь, а он, значит, похотливый кобель, – здраво рассудила Клавдия Ильинична. – И, заметь, он просто сердцем чувствует опасность. Ты можешь не заселяться в гостиницу с чешским красавцем, у тебя теперь есть свое жилье в Санкт-Петербурге.

– Точно… есть. Это судьба. Я помогу вашему ТЮЗу и честно посмотрю в глаза Мартину, ты права.

Яна скосила глаза на телефон, где мигала лампочка, сигнализирующая о том, что имеются записанные сообщения. Яна поднялась с места и включила прослушивание.

– Янка, с наступающими! Не дозвониться до тебя, как всегда. Где собираешься встречать? Если что, приезжай вместе со своими друзьями к нам. Мы будем на даче в Сосновом бору. Камин, шашлыки, фейерверки, катания на снегоходах. Звони!

Это говорила Виктория, администраторша ее стоматологической клиники «Белоснежка».

После этого прозвучали еще пять сообщений примерно такого же содержания от разных Яниных друзей и знакомых. Это только подтверждало, что Яна была хорошим, общительным человеком, все хотели видеть ее в числе своих знакомых. Еще это доказывало, как безалаберно она относится к своему айфону, не любила по нему общаться, хотя гаджет у нее был самой последней модели, и, объективно говоря, общаться по нему было одно удовольствие.

– Привет, это Мартин. Ты, как всегда, вне зоны доступа! Дорогая моя, я не знаю, почему ты так расстроилась из-за моего подарку, мне эту печальную новость птичка на хвосте принесла. Я сделал его тебе от чистого сердца! Янка, я хочу видеть тебя. Я соскучился. Конечно, можно было бы встречаться и в гостинице, но я желаю, чтобы у тебя в Питере был свой дом, который стал бы и моим домом. Я жду тебя, как мы договорились, тридцать первого числа. Не забудь!

И щелчок оповестил, что новых сообщений больше нет.

– Какая же ты стерва, Яна, – вздохнула Клавдия Ильинична. – Что же ты мучаешь окружающих? Думаешь только о себе! И… какой у твоего Мартина приятный голос, он так искренне говорил…

– Ладно. Я позвоню Карлу. Я полечу с ним в Питер, но буду жить в своей квартире, – сказала Яна. – Пойду собираться. Что-то Аська заспалась… Надо ее разбудить!

– Ася?! Аська здесь? Я знала, что ты не одна! – обрадовалась Клавдия Ильинична, которая, конечно, любила Асю еще с детских лет.

– Если ее не разбудить, то к обеду, может, и встанет. Пусть спит, вчера хорошо посидели. Так вот, когда она проснётся, передай, чтобы она прослушала третье сообщение на автоответчике. Виталий Николаевич Лебедев – следователь по особо важным делам – ее разыскивает через меня.

– О господи! Она где-то проштрафилась? – испугалась Клавдия Ильинична.

– Нет, у них личное. Надеюсь… Он пригласит ее встретить Новый год вместе. Хоть кто-то точно будет счастлив!

Яна проводила мамину подругу в прихожую, та тепло попрощалась с Яной, расцеловав ее в обе щеки, и обещая звонить. Она была довольна – ей удалось уговорить Яну сделать так, как было нужно.

Дверь за ней захлопнулась, и Яна вздохнула с облегчением.

Глава 4

Мирослава понимала, что в этом году она остается без празднования Нового года. Да, вот именно так, категорично. Для детей, наверное, это самый главный праздник в их еще короткой жизни, потому что вызывает самые сильные эмоции. Ну что такое день рождения? Сплошной обязательный, запрограммированный сценарий. Стол с улыбающимися родственниками в разноцветных колпаках, где гвоздем программы является торт со свечками – единственное опасное и завораживающее действие.

По тому, как проходит день рождения, можно судить о возрасте ребенка. Малыш постарше говорит, что посидит с милым лицом на торжестве с дедушками и бабушками, но потом обязательно отдельно отпразднует с друзьями. И, желательно, без младших братьев и сестер, потому что «у нас свои секреты».

Проходит время, и ребенок понимает, что день рождения не совсем однозначный праздник. Подарки-то подарками, но каждый год у тебя прибавляются какие-то обязанности, в твою жизнь входит ответственность – сначала ручейком, который затем становится широкой рекой.

«Тебе уже исполнилось семь лет, ты уже большая, теперь ты идешь в школу, ты должна делать домашнее задание, тебе уже пора помогать дома по хозяйству. А вот тебе уже и восемь, ты одна будешь приходить со школы домой, и ты можешь сама себе разогреть еду. А вот и девять лет, уже хорошие девочки готовят себе сами, моют посуду». И так далее…

В семье Мирославы к этим ограничениям добавлялись свои семейные, касающиеся отношений с противоположным полом. Почему-то для ее родителей, у которых она была долгожданным и единственным ребенком, тема мальчиков была самой болезненной. Они все были исключительно плохими, хулиганами, драчунами. От них надо было держаться подальше, уж ни в коем случае не дружить. С возрастом тема «дружить» так и не поднималась, и парни оставались всё такими же плохими, только добавлялись дополнительные, еще более отвратительные качества.

«Им всем от тебя надо только одно. Молодежь ведет себя отвратительно. Целуются, всякий стыд потеряли. Ребята обжимаются, лапают девушек, позор такой. Да и вообще, курят… пьют, а там и до постели недалеко, а дальше – беременность, позор. А если аборт, то бесплодие…» И проклятие, проклятие, проклятие!

Мирослава с детства понимала, что мальчики – это зло. И при этом она испытывала странные чувства. Уже в старшей школе ей нравился один мальчик, но Мирослава даже самой себе в этом боялась признаться, чувствовала себя скверно, избегала смотреть в глаза матери. Такое нервное напряжение привело ее к бессоннице, в чем она тоже не стремилась признаться родителям. Девочка боялась, что они обвинят ее в «любовной лихорадке», в том, что она по ночам думает о мальчиках. Чтобы убить время, Мирослава, или Мира, как ее называли родственники, стала по ночам читать книги. Она проглатывала их залпом, уходила в школу с красными глазами и все больше замыкалась в себе.

Мира дошла, фактически, до раздвоения личности. Ночами ее ждали отчаянные пираты, бороздящие океан, которые больше всего на свете ценили свободу, и тем не менее влюблялись и были готовы умереть за свою любовь. Ее ждали смелые мушкетеры, сражающиеся за своих дам на дуэлях. Ее ждали рыцари, которые доказывали свою силу на рыцарских турнирах, выбирали там себе даму сердца и потом, на полях сражений, прославляли ее имя. И везде процветала любовь. Мира, погружаясь в этот мир, вместо маленьких черных букв видела огромные цветные картины. Она даже чувствовала дуновение ветра в своих волосах, когда скакала на коне, прижавшись к сильной спине своего рыцаря, который только что спас ее от банды преступников.

А в обычной жизни у Миры ничего не было. Она даже за руку не держалась ни с одним мальчиком. Да и не тянули они на сказочных принцев и пиратов. Со временем мечты Мирославы о мужчине из дамского романа перешли в режим ожидания, и это затянулось уже до 30 лет. Некоторые ее одноклассницы и однокурсницы давно вышли замуж, родили детей, многие состояли просто в гражданских отношениях, и уж явно никто не витал в облаках.

Первой у Мирославы ушла мать. Перед смертью даже она сказала дочери, что пора бы взяться за ум и создать семью.

– Внуков так и не дождусь. Ну ты же хорошенькая у меня. Почему не посмотреть на солидного, порядочного мужчину? Сосед вот на тебя заглядывается. Вдовец, дача, машина… все есть. Преподаватель твой оказывал знаки внимания. Состоятельный и надежный.

– Так он старый, – фыркнула Мира.

– Да что значить «старый»? Какие-то двадцать лет! Вечно ты так! Этот молодой, тот старый, этот тощий, этот толстый. Ты словно идеал какой-то ищешь! Ну нет же идеальных людей! Пора и о потомстве задуматься, не девочка уже! – сокрушалась мать.

– Я без любви ни за кого не выйду, – твердо заявила Мирослава.

– А есть она, любовь-то эта? Чего ты ждешь? Не пойму. Что мы с отцом сделали не так? Все для тебя делали. Берегли. Когда ты специальность себе эту никчемную выбрала – художница… Даже это разрешили, хотя лучше бы ты была врачом или педагогом. Твердо бы стояла на ногах. Запрещали мы тебе таскаться по дискотекам и общаться с мальчиками… Ну было это. Так это когда было? Берегли мы тебя. Маленькая ты еще была, глупая. Боялись мы за тебя. Не хотели, чтобы в подоле принесла. Так это нормально для любящих родителей. Сейчас-то уже можно…

Мира рассмеялась.

– Сейчас уже поздно начинать. Нет у меня опыта общения с мужчинами, да и не нравится мне никто. Вы так долго мне внушали, что хуже них ничего не может быть, что я поверила, – отвечала Мира и продолжала ждать и мечтать.

Жили они в Москве в одном из густонаселенных районов в трехкомнатной квартире с просторной лоджией. Родители разрешили дочери получить художественное образование, потому что сколько ее все помнили, Мира всегда рисовала или читала, и потом снова рисовала. Конечно, они были недовольны выбором профессии своей единственной дочери. Вскоре Мира лично убедилась, что продать свои картины – дело сложное и особой прибыли не приносит. Поэтому Мирослава окончила скучные бухгалтерские курсы и устроилась в какую-то шарашкину контору бухгалтером. Это позволило ей зарабатывать – не очень много, но на жизнь хватало.

Для души Мира иногда рисовала иллюстрации к своим любимым женским романам. Мужчины у нее получались мужественными, с накачанными, идеальными торсами, густыми волосами, красивыми лицами и глазами, полными отваги и любви. А девушки рядом с ними были хрупкими, изящными, с длинными волосами и чувственными губами. Иногда она что-то вносила от себя в эти образы.

Мирослава была очень красивой девушкой, с такой несколько несовременной, ускользающей красотой. Она была среднего роста, худенькой, с длинными волосами, которые она слегка осветляла и ходила платиновой блондинкой. Голубые нежные глаза, белая кожа – все как у натуральной блондинки. Вот только глаза у нее не горели, а мужчины это чувствовали и обходили ее стороной. А если кто приставал, так сразу же получал от ворот поворот. Она просто шарахалась от всех, кто к ней подходил с тем или иным предложением.

И дни рождения, как и у многих уже взрослых людей, вообще перешли в разряд нелюбимых праздников, словно напоминание, что год прошел, и еще один пролетел, а у тебя ничего не поменялось или поменялась какая-то незначительная ерунда. Ты все еще не замужем, детей как не было, так и нет, ты только становишься старше, а значит, твоя молодость уходит. И все так интересуются:

– Сколько-сколько ей стукнуло? Ого! Уже четвертый десяток разменяла… Не нашла еще себе жениха, не слышали? Нет? А детишки? Она что, к сорока годам собирается?

Поэтому из любимых праздников в жизни Миры остался добрый Новый год. Он ни к чему не обязывал, а только воскрешал в памяти мечты, надежды, каждый год погружая в сказку и даже возвращая в детство. Он и по антуражу был совсем другим. Без клоунов и тортов со свечками. Богатые столы, душевная, теплая атмосфера, семейный круг. Мигающие огоньки, красивые елочные игрушки и общая атмосфера ожидания, чтобы все плохое осталось в уходящем году, а в новом ждало только счастье, здоровье и любовь.

В жизни Мирославы получилось так, что второй ее близкий человек ушел в ноябре. Умер отец, и Мире стало совсем тошно, словно мир перевернулся. Она поняла, что сойдет с ума, если что-то не изменит в жизни. Причем, кардинально. Она поняла, что теперь никому ничего не должна, всем все доказала и теперь она хочет жить так, как она желает, и делать только то, что хочет ее сердце. Мирослава всегда мечтала жить в Санкт-Петербурге. Родители не разделяли это стремление.

– Москва – столица, здесь вся твоя жизнь, работа, в конце концов твоя любимая редакция, с твоим любимым хобби. А в Питере еще и погода такая, что не дай бог! А слякоть? Ветер? Постоянная повышенная влажность. Да люди бегут оттуда! Куда больше всего люди едут в России? Правильно, в Москву! А ты уже здесь живешь. Почему люди не ценят то, что имеют?

А вот теперь Мира решила это сделать. У нее были две квартиры, одна та, которая осталась от родителей, и еще одна однокомнатная маленькая квартирка в Подмосковье, где раньше жила бабушка, которую Мира плохо помнила. И вот эту маленькую квартирку она решила оставить на всякий случай, а родительскую квартиру выставить на продажу, тем более что больше не могла там находиться после потери родственников. Все напоминало о них. На вырученные деньги она хотела купить пусть маленькую, но обязательно в центре квартиру в Санкт-Петербурге. И пока риелторы занимались продажей в Москве, Мирослава прямо под Новый год захотела уехать в свой любимый город и лично искать себе квартиру, потому что при такой серьезной сделке и покупке, конечно, надо было лично все увидеть, пощупать и проверить.

Она заранее сняла себе квартиру за умеренную цену в центре у хозяев, что уезжали на новогодние праздники за границу, и ее все устраивало. Особенно то, что квартира находится в центре, что это обычная квартира с санузлом и кухней, где она сможет спокойно готовить, а не ходить по три раза в день по кафе и ресторанам и транжирить деньги. На работе Мирослава ушла в отпуск, так как не брала его летом, а в Питере смогла бы продлить его за свой счет или даже уволиться. На работе еще не знали, что сотрудница собирается переехать в другой город и сменить работу.

Мира понимала, что этот Новый год она будет праздновать в одиночестве, и это было ужасно. Но праздновать его она будет в другом городе, а это уже – смена обстановки, чтобы не сойти с ума. Какое-то разнообразие, приближение к своей мечте. Она всеми фибрами своей души желала, чтобы что-нибудь наконец поменялось в ее жизни, ведь не может быть, чтобы ей всегда доставались одни кирпичи и ни одного пряника.

Они с родителями каждый год ставили елку и обязательно живую, с запахом, с раритетными игрушками и мишурой. И вот наступил год, когда Мирослава испугалась, решила все поменять. Она поняла, что для нее одной не нужна никакая елка, и экономия будет совсем не лишней.

– Я уеду в Питер, прекрасно проведу там время, встречу Новый год, погуляю, подумаю, пропитаюсь духом своего любимого города. И впервые встречу этот праздник без елки. Это будет странный Новый год, но по-новому…

Да что там говорить, по-другому Мирослава не смогла бы выжить в этот год.

Глава 5

Красивая, хрупкая девушка с чемоданом вошла в «Сапсан», идущий по маршруту Москва – Санкт-Петербург, и заняла свое место у окна. Милый курносый носик, пухлые губки и голубые глаза, словно растворяющиеся в свете, идущем из окна. А дождь за окном сглаживал этот переход, придавал такие размытые, пастельные оттенки всему образу. Мирослава вся целиком погрузилась в созерцание действительности за окном. Она редко куда ездила, даже вспомнить не могла точно, когда и куда это было в последний раз. Но сейчас она начинала жизнь с нуля и ехала в одиночестве, полная надежд.

Мира с тревогой смотрела в окно поезда. Мимо пролетали то тёмный еловый лес, то неказистый, голый, словно мёртвый, лиственный лес. Она смотрела на линии электропередач с мелькающими столбами, на пустынные дороги, что пересекали железнодорожное полотно, иногда на одиноко стоящих женщин с поднятыми флажками. «Мы не спим, мы – бдим, всё хорошо, счастливого пути!» – словно говорили они пассажирам. Конечно, на самом деле их флажки обозначали что-то другое, это Мирослава сама себе напридумывала. У станционных смотрительниц была жизнь на колесах. Мира не понимала, как так можно работать: и в снег, и в дождь, нельзя спать, чтобы не проворонить поезд. Выходить на полустанок в гордом одиночестве и встречать поезда. Хотя один человек на тебя точно посмотрит, и это – машинист.

Погода под этот Новый год стояла не очень приятная. Сначала намело много снега, потом произошло потепление. Весь этот снег, уже утрамбованный в сугробы, покрылся твердой, неприятной ледяной коркой. А погода менялась не то чтобы каждый день, а по нескольку раз на дню. И то возникала жижа, то подмораживало. Все это сопровождалось высокой влажностью, было неприятно и холодно даже при не очень низкой температуре.

Мира знала, что в ее распоряжении в съемной квартире будут холодильник, посуда, кастрюли, сковороды, и она прекрасно понимала, что успеет сходить в ближайший супермаркет и приготовить себе праздничный ужин. Понятно, что ей не надо было готовить много, а только на одну персону, и она решила сильно не заморачиваться на эту тему, купить себе что-нибудь вкусненькое, выпить шампанское, настругать хотя бы один симпатичный салатик. Да и всё. Потом она погуляет по городу, дождется, когда закончатся новогодние праздники, откроются офисы, риелтерские конторы, и начнет подыскивать себе квартиру для покупки. Таков был ее план, но, как говорится, мы предполагаем, а бог располагает. Хотя, в случае Мирославы, планы скорее были попутаны дьяволом.

Так как Мира ехала в Санкт-Петербург на празднование своего любимого Нового года, она решила взять из дома одну вещичку, которая всегда, сколько Мира себя помнила, стояла у ее родителей на секретере. Наверное, она появилась в их доме где-то в начале тридцатых годов. Это был керамический Дед Мороз. Всё как положено: синий кафтан с белой опушкой и длинная, белая борода. Очень хорошая и качественная прорисовка деталей добродушного лица. Добрые глаза, варежки с узором из золотых снежинок.

Но самым интересным в этой фигурке был мешок, тоже из фаянса, за спиной у деда Мороза. Это была такая ёмкость, куда можно было вставить и положить, что хочешь. И вот эту фигурку Мирослава взяла с собой из Москвы и поставила на круглый стол в гостиной, в Питере для новогоднего антуража и настроения.

На календаре было уже 31-е число. Мирослава купила себе горстку каких-то конфет, несколько мандаринок, и всё это выложила на стол. Бутылочка шампанского уже охлаждалась в холодильнике. Мирослава захотела ощутить запах хвои, и у нее возникла одна идея.

Бродя в округе по магазинам, Мирослава увидела ёлочный рынок. Он находился на каких-то задворках, почти на пустыре. Продавались ёлки, сосны на любой вкус, также и ветки для новогоднего украшения или букета для них, для тех, кто не хочет или не может позволить себе целое дерево. Но при этом номинально что-то от ёлки в доме присутствовать будет, а также и запах хвои. Дед Мороз у Мирославы был совсем маленький, ему даже еловая «лапа» была бы великовата. Она задумала на территории елочного базара подобрать с земли, то есть со снега, малюсенькую, случайно оторвавшуюся маленькую веточку, сантиметров пятнадцать, собрать таких три штучки и после вставить их в мешочек за спиной деда Мороза. Это будет выглядеть так, словно он идет из леса и несёт за спиной маленькую ёлочку. И это было бы так мило! Мира со своим художественным воображением явственно представляла эту картину.

Уже через двадцать минут она была недалеко от ёлочного базара. Дул неприятный пронизывающий ветер, на улице не было ни души. Замкнутые высокие питерские дворы-колодцы из высоких серых стен создавали ощущение крепости, Бастилии, тюремных застенков. Того места, где выгуливают заключенных. Сама Мирослава, конечно, была далека от уголовной романтики и не знала, как там в тюрьме на самом деле, но в воображении ей рисовалось именно так.

Кое-где в высоких окнах, словно в бойницах, светились огни приятным, манящим желтым светом. Они были похожи на звезды в темном небе, молчаливые и величественные. Конечно, все люди сейчас находились дома, со своими семьями, с гостями, родственниками, друзьями, в последнем приготовлении за столом, за шутками-прибаутками. Мира остро ощутила приступ одиночества, но быстро отогнала его, взяв себя в руки.

– Я не могу раскисать. Иначе я сойду с ума! Я нормальный, адекватный человек, и я прекрасно понимаю, что осталась одна, и я должна жить в одиночестве, а не существовать. Находить свои маленькие радости и не закрываться от мира. Судьба не может только наказывать меня, мне когда-нибудь повезет. Надо только верить и не впадать в отчаяние. – Так сама себе говорила Мирослава, проводила своеобразный внутренний тренинг.

Ёлки и сосны были свалены в одну кучу в импровизированной клетке-беседке, обтянутой сеткой. Народа, то есть покупателей, не было. Мира зашла за сетку и посмотрела под ноги. На снегу валялось очень много маленьких еловых веточек, оторвавшихся от стволов. Мирослава нагнулась, чтобы найти три обрывочка побольше, и тут на нее что-то навалилось сзади. Кто-то большой и сильный схватил за шкирку и начал трясти девушку, словно грушу.

– Ты что, старуха, здесь делаешь? Что ты вынюхиваешь?! Украсть елочку захотела? – услышала она грубый мужской голос.

Вся жалость к продавцам ёлок (бедняжки, на носу Новый год, а много товара еще не продано, да и не продастся уже) мгновенно улетучилась из души Мирославы. Она висела в воздухе, не касаясь ногами плотно утоптанного снега. Ее развернули, словно флагшток, лицом к нападавшему и дыхнули в лицо сильными алкогольными парами.

– Оп-па! – то ли удивился, то ли обрадовался схвативший ее мужик. – Генка! Иди-ка сюда! Это нам новогодний подарок! Я думал, что бабка ёлку стащить хочет, а тут такая краля! Залюбуешься! Ты что же, воровка ёлочная, делаешь-то?! – плотоядно осматривал мужик свою добычу.

– Что вы! Я не воровала! Отпустите меня, пожалуйста! Я просто ветку с земли хотела взять! – начала отбиваться Мира, махая руками и ногами.

– Да ты моя сладенькая… Тю-тю-тю! Слышишь, Геныч, она просто веточку с земли хотела взять! А может ты ее оторвала? Любая веточка денег стоит, бесплатного ничего нет, тебя мама не учила?

К этой живописной скульптурной группе подошел сопящий от мороза мужик в тулупе с поднятым воротником и в валенках с допотопными галошами.

– Чего орёшь, Димон? Ого! Снегурочка из леса прибежала? Это она удачно зашла, – сказал он, и Мирослава поняла, что ей ждать помощи неоткуда.

– Я не крала! Отпустите! Отпустите меня! Я заплачу! Я заплачу вам! Пустите! – забилась она в руках Димона.

– Заплатишь, конечно, куда же ты денешься, – согласился Геннадий. – Только есть ли у тебя такая большая сумма, крошка?

– П-почему большая? Я подобрала только небольшую веточку, – не поняла Мира, всё еще наивно надеющаяся мирным способом уладить недоразумение.

– А веточку ты, дорогуша, отодрала от дорогого импортного дерева и испортила его товарный вид.

– Ничего я не драла! Поверьте мне! Я подняла со снега!

– А где доказательства? Можешь предъявить видеодокументы? То-то же. Заплатишь нам теперь за все испорченные ели и сосны. Я поздно тебя заметил, ты, наверняка, тут уже полчаса ошиваешься, нанося вред всему товару без исключения.

Геннадий вытер руковицей красный мокрый нос и уставился на несчастную пьяными мутными глазами.

Мира снова завертелась в руках Димона.

– Да пустите же меня! А сейчас кричать буду! – И завопила: – Милиция! Тьфу! Полиция! Помогите!

Димон поставил ее на снег и прошипел в лицо:

– Чего визжишь? По уху захотела? Я двину! – И он угрожающе поднял кулак.

Мира втянула голову в плечи.

– Не надо…

– То-то же… Димон толкнул ее в спину. – А ну, пошли…

– К-куда? – испугалась Мира.

– На кудыкину гору, – хмыкнул Димон. И пояснил: – Давай, давай! Шевели булками.

Почти за шиворот он дотащил ее до какой-то сараюшки, напоминающей бытовку. В ней продавцы, наверное, грелись в течение дня. Ужас затопил сердце Миры, она резко повернулась и толкнула Димона в грудь.

– Никуда я не пойду, понял?! – закричала она. – Помогите! Караул!

А в голове у нее билась-крутилась одна-единственная мысль: «Мама дорогая! Кто же сейчас придет покупать елку? До Нового года два часа осталось. Всё… я пропала…» Она повернулась и больно звезданула Димона по коленке.

Тот грязно выругался, Геннадий кинулся ему на помощь, и они с силой затолкали Миру в бытовку.

– Если не можешь расплатиться за причинённый ущерб деньгами, заплатишь натурой. Мордашка у тебя симпатичная, фигурка тоже прощупывается. Геныч, да держи крепче! Заноси! Раздевай ее! А ты прекрати орать, а то сейчас вырублю и потом зубов не досчитаешься! Получай удовольствие, дура!

Мужики навалились на Мирославу и принялись рвать на ней одежду, словно два голодных, бездомных пса, накинувшиеся на сахарную косточку.

Мира впала в неистовство, защищая свою жизнь. Она вопила что было сил, но вместе с покидающими ее силами ослабевал и ее охрипший голос. Запах, идущий от насильников, усиливался еще более тошнотворной вонью этой хибары. Миру повалили на узкую скрипучую лежанку, заваленную грязными тряпками. Димон зажал ей рот грязной лапищей и Мира поняла, что он сейчас задушит ее. Она билась в руках насильников, как рыба, выброшенная на берег, не помня себя от смертельного страха. Еще пара минут – и она потеряет сознание. В глазах у Миры потемнело…

Неожиданно дверь бытовки распахнулась. Насильники на секунду оторвались от своей жертвы и повернули головы к двери. Мира воспользовалась этим, забилась еще сильнее и прохрипела:

– По-могите… мне…

– Эй, вы что тут делаете, уроды? – услышала она мужской голос.

«Еще один… – мелькнула острая, как бритва, мысль у Мирославы. – Всё… Мне конец…»

Мужчина перешагнул порог.

Димон опустил Миру и выпрямился.

– Тебе чего, мужик? Ты сам кто? Проваливай! Торговля закончилась! Не видишь, свидание у нас! – сказал Геннадий, всё еще крепко держа Миру.

Она заметалась на грязных тряпках и снова прохрипела:

– Помоги…те!

Но Геннадий быстро закрыл ей рот широкой шершавой ладонью, воняющей грязью и табаком.

– А мне кажется, что ваша вечеринка идет не по обоюдному согласию, – ответил вошедший, закрывая за собой дверь. – Девушку отпустите. – Его взгляд не предвещал ничего хорошего для насильников.

Геннадий отпустил Миру и тоже выпрямился.

– Слушай ты, храбрец, вали отсюда подобру-поздорову! Иди, справляй Новый год! А если вдруг возбудился и третьим хочешь быть, то подожди своей очереди, если от этого цыпленка что-то останется.

Не говоря ни слова, мужчина мгновенно схватил Геннадия за руку и резко вывернул ее. Тот взвыл от боли, и незнакомец вырубил его резким ударом по шее. Эта глыба мгновенно замолчала и рухнула на грязный пол.

Димон с устрашающим воплем выхватил из кармана нож с выкидным лезвием и кинулся на вошедшего. Своим огромным весом и скоростью он снес вошедшего к двери, завязалась драка. Они поочередно били друг друга о стены хибары. Стены тряслись, было ощущение, что еще миг и хилая бытовка рассыплется в прах. Мужчины, рыча и осыпая друг друга проклятиями, возились на полу.

Мира, пытаясь прикрыться, собирала разорванную одежду на груди.

Незнакомец двинул Димона ногой в пах, а затем в грудь, и сильным ударом уложил стонущего и матерящегося насильника рядом с всё еще безмолвным дружком.

– Ты что делаешь? Из-за девки? Да она ёлки воровала, – прохрипел Димон, сплёвывая кровь из разбитого рта, но тут же получил удар по отвратительной лошадиной морде и затих на полу.

– Уймись, мразь, – мужчина откинул темную прядь со лба и поспешил к Мире. – Сейчас, девушка, сейчас… Узлы затянули, гниды.

Он склонился над ее лицом и обнаженным телом, сильные руки потянулись к ее путам, а прядь волос коснулась ее щеки. Его темные глаза встретились с ее глазами, и Мира поняла, откуда она его знает. Именно он приходил к ней в детстве в мечтах, именно он действовал в романах, которые читала Мирослава, в образе пирата и рыцаря, возлюбленного принца. Такое лицо приходило к ней во сне, такие глаза с любовью смотрели на нее. Теперь она знала это точно. Сейчас он тревожно смотрел на нее, распутывая веревку. Мира тут же закрыла грудь руками.

– Всё будет хорошо. Подонки… Сейчас я освобожу вам ноги, – сказал незнакомец, стараясь не смотреть на ее наготу, чтобы не смущать и без того сконфуженную трясущуюся девушку.

Он освободил ей ноги и помог сесть на кровати. Мира дрожала так, что у нее даже зубы клацали.

– Как тебя зовут? – спросил мужчина, поднимая с пола ее пальто и накидывая ей на плечи.

– Мирослава, Мира, – ответила она, кивком благодаря его.

– Какое красивое имя. Меня зовут Мартин. Мира, успокойтесь. Всё кончилось, вы в безопасности.

– Спасибо вам. Не знаю, как отблагодарить. Вы такое для меня сделали. Такое…

– Я сделал то, что должен был сделать. Мирослава, мы вызываем полицию?

– Нет-нет, я не хочу. Я хочу домой, вернее, на съемную квартиру. Ничего не хочу. Ой, меня ноги не держат.

Мира попыталась встать с зловонного ложа, но не смогла. Ноги и тряслись, и онемели, так сильно они были перетянуты.

Мартин наклонился к ней. Мирослава уткнулась ему в грудь и обняла за шею, она почувствовала себя защищенной в его сильных руках, на широкой груди, с еще немного сбитым дыханием. От Мартина шел волнующий запах дорогого парфюма и приятной свежести здорового тела. Он легко поднял ее на руки и вынес из смердящей сараюшки.

Мирослава, вдохнув свежий морозный воздух, расплакалась.

– Всё хорошо, всё хорошо. Вы уверены, что обойдётесь без полиции?

– Да, я хочу поскорее всё забыть. Новый год встречать в полиции не хотела бы. Господи, как мне плохо…

– У меня здесь машина. Я вас отвезу.

Мартин направился к черному «мерседесу», открыл заднюю дверцу и бережно уложил Миру на сиденье. Всё тело у нее болело так, словно с нее заживо сняли кожу. Она застонала.

Мартин сел за руль и повернулся к Мире.

– Может, всё-таки в больницу?

– Нет, пожалуйста, нет.

– Какая больница тридцать первого декабря за час до Нового года. Я хочу домой. – Мира заметил, что ее спаситель бросил взгляд на часы. – Вы торопитесь? Я вас задержала?

Мартин улыбнулся.

– Куда вас отвезти.

Мира прикусила распухшую губу и поморщилась.

– А я адреса не знаю. Я только приехала в Питер, сняла квартиру… Мартин… Извините, не знаю отчества.

– Не надо отчества, – ответил он. – Так куда мы хоть примерно едем?

Машина стояла под ярким фонарём, и Мира хорошо разглядела своего спасителя. Высокий, широкоплечий, высокий лоб, чувственный рот. Волнистые волосы, белокожий. Она даже разглядела россыпь веснушек на его носу. Темные выразительные глаза смотрели на нее с состраданием и, как ей показалось, с нежностью. Она отметила, что у него длинные ресницы, и это обстоятельство показалось ей очень трогательным.

Мирослава загляделась на него. Для нее стало еще одним откровением, что к его веснушкам добавились симпатичные ямочки на щеках, когда он снова улыбнулся.

– А я не знаю… – промямлила она, чувствуя, что влюбляется в своего спасителя. Ей даже стало тяжело дышать.

Мартин высоко поднял брови.

– И всё-таки я куда-то должен же вас отвезти.

Она смущенно отвела взгляд… и тут же испуганно вскрикнула! К машине со стороны водителя подлетел Геннадий, взмахнул битой и мгновенно разбил стекло, а заодно и голову Мартина. Страшный звук, мощный удар, фонтан из острых стеклянных осколков. Мира инстинктивно отпрянула, закрывая лицо руками, а машина резко рванула вперед. Еле вписавшись в два поворота, «мерседес» пронесся по двору, выехал на широкую улицу и остановился, чуть не столкнувшись с каким-то джипом. Тому пришлось резко вывернуть влево, чтобы избежать аварии. Мира не успела даже испугаться, ее оглушил рев джипа и гневные гудки проезжающих автомобилей.

– Господи, Мартин! – выдохнула она. – Мартин, что с вами?

Он медленно повернул к ней голову, и Мирослава закричала. Лицо Мартина было залито кровью, и кровь просто хлестала с бешеной силой из раны на голове.

– Беги… – прохрипел он и, повалившись лицом на руль, потерял сознание.

Мирослава выскочила из машины, распахнула переднюю дверцу и обхватила голову Мартина руками. В его шелковистых, густых волосах торчали осколки стекла, они были словно смертельные льдинки. Разбитый висок, залитое кровью лицо, темные слипшиеся ресницы…

Мирослава принялась покрывать его лицо поцелуями.

– Мартин, пожалуйста! Прошу! Что с тобой? Ты меня спас! Ты даже в таком состоянии смог уехать, увезти меня от опасности. Я искала тебя всю жизнь, и я тебя нашла! Господи, не умирай! Я спасу тебя! Я даже не знаю, как я смогу жить теперь, зная, что ты есть на свете!..

– Алло, дятел! Ты чего тут раскорячился на всю дорогу? – вдруг раздался грубый голос мужчины.

Из остановившейся машины, которой преградил путь «мерседес» Мартина, вышел водитель и направился к ним. Но его воинственное выражение на лице моментально сменилось испуганным.

– Твою же мать! Что у вас тут происходит?! – Он схватил телефон. – «Скорая»! Немедленно приезжайте! Человек ранен!

Глава 6

Яна Карловна Цветкова сидела в салоне частного самолета и пыталась соблюдать полное спокойствие. Карл Штольберг расположился напротив нее и пожирал Яну глазами. Она пыталась так же открыто и честно смотреть на него.

– Сколько мы не виделись? – спросила Яна. – Лет пять?

– Пять лет, четыре месяца, – ответил он на очень хорошем русском с легким акцентом. – И ты прекрасно знаешь, что это было твоим решением, ты избегала меня, как только могла.

Яна посмотрела в иллюминатор и содрогнулась, быстро отведя взгляд.

– Мне нечего было тебе сказать. Вернее, я не могла сказать тебе то, чего ты ждал. Наши дороги разошлись окончательно и бесповоротно. А на спокойную дружбу ты готов не был. Да и я тоже. Мне было стыдно, неудобно, жалко. Я даже не знала, как в глаза тебе смотреть.

Карл улыбнулся.

– Сейчас смотришь, и я понимаю, что чувства прошли окончательно. Ты так спокойна.

– У нас был красивый роман, я никогда не забывала о нем и не забуду. А спокойна ли я? Я впервые в жизни влюбилась по-настоящему.

– В меня ты была влюблена не по-настоящему? – поднял брови Карл, и в его карих глазах мелькнула тень недовольства.

– Я не знаю, что сказать. Извини, Карл. Я знаю, что люблю я сейчас не тебя.

Карл Штольберг, чешский князь, опустил голову и задумался. Яна исподтишка разглядывала его. У Карла были красивые светло-русые волосы, еще и выгоревшие от длительного пребывания на солнце, на свежем воздухе. Отходила она от романа с ним долго. Были мужчины, были увлечения, какой-то отдых, отвлечения… Яна даже решила, что она вся выгорела внутри и больше не способна влюбиться. Яна подумала, что это и хорошо, раз ее чувства несут ее любимым людям одни неприятности. Да и возраст уже. Не шестнадцать… И даже не двадцать. Пора бы уже и угомониться. Так она и жила, пока не встретила свое солнце, свое счастье, своего мужчину, своего Мартина. И после этого ни один роман, ни один образ не мог уже всколыхнуть в ее душе ничего.

Она встряхнула головой, словно пытаясь освободиться от ненужных мыслей, и посмотрела на Карла сквозь призму своей любви к Мартину, единственной и настоящей. И сердце ее наполнилось любовью и пониманием. И это было еще одним доказательством того, что она встретила свою настоящую любовь. Она не испытывала негативных чувств ни к кому больше, хотела, чтобы все были счастливы и влюблены. Нет горечи, нет сожаления, нет ничего. Только счастливое настоящее.

– Что ты так смотришь на меня? – спросил Карл Штольберг.

– А ты? Ты всю дорогу прожигаешь меня взглядом.

– Я очень соскучился по тебе. Нет! Русский язык… Я и не забывал о тебе. Ты – лучшее, что было у меня в жизни.

– Карл, не начинай! Я благодарна каждому дню, что мы провели вместе, я ни о чем не жалею. Я рада, что мы встретились с тобой.

– Ты не любила меня… совсем…

– Почему? Чувства были.

– Иначе бы ты так спокойно не отпустила меня и не отталкивала бесчисленное количество раз. Ты считаешь, что я предал тебя? А ведь это ты не захотела жить со мной. Родить мне ребенка. Ты ничего не дала мне, не хотела дать. А я так ждал от тебя ответного чувства. И я больше всего хочу, чтобы ты была счастлива, и мне кажется, что я бы мог тебе счастье это дать – счастье нормальное, человеческое, простое – и не совсем обыкновенное, волшебное.

– Карл, я знаю, я думала над этим. Я понимала, что я делаю неправильно. Я в твоей жизни была пеной от шампанского. Ее много, она будоражит, создает впечатление праздника, а напиться ею нельзя. Толку от нее никакого. Я потом долго винила себя в этом, переживала, пока не поняла, – вздохнула Яна.

– Что поняла?

– Что ты прав. Значит, не любила. Иначе бы так не поступила, – ответила Яна. – А понять это можно было только, встретив настоящую любовь. Теперь я это знаю, извини…

– Извини, что не со мной ты это поняла? – Тень набежала на лицо Карла, словно выйдя из глубины его глаз.

– Извини…

– Ну что ж… По бокалу брюта? Видишь, я помню, что ты любила. Или твои вкусы поменялись с твоей влюбленностью? – попытался улыбнуться Карл.

– Вкусы остались прежними, – успокоила его Яна.

– И насчет десерта тоже? – улыбнулся Карл, словно обнимая ее тепло-карими лучистыми глазами.

– Да. И про клубничку помнишь? – улыбнулась в ответ Цветкова.

– Будь уверена, я ничего не забыл, – ответил Карл, и, извинившись, удалился буквально на минуту.

Вернулся он в сопровождении стюардессы, очень симпатичной девушки-блондинки с подносом, с фужерами и легкой закуской. Бутылку дорогого брюта он нёс сам.

– Я же помню, как ты боишься летать на самолетах, – улыбнулся он, – а тут ты прямо так безропотно согласилась лететь.

– Перестала трепыхаться, – ответила Яна, улыбаясь в ответ.

– А я тешу себя мыслью, что ты испугалась ехать со мной в СВ-купе. Мы бы обязательно поехали в купе вдвоем, если бы добирались по железной дороге. Что ты не выдержала бы такого тесного пространства, близкого контакта со мной, что ты вспомнила бы прошлое, поняла, что у тебя остались какие-то чувства ко мне и… осталась бы со мной. Я бы показал тебе всю мощь своего чувства к тебе. Как я соскучился по тебе, как я помнил тебя, как я сделаю всё, чтобы вернуть тебя. Я постоянно думаю о тебе, дорогая.

– Ты женат, родил ребенка…

– И развелся, – напомнил ей Штольберг.

– И развелся, – подтвердила Яна, – показав тем самым, что использовал девушку, чтобы она родила наследника, ребенка, продолжателя рода.

– Это плохо? Если мужчина хочет ребенка? – удивился Карл, кивком отбросив пышную чёлку со лба.

– Это самое лучшее желание в мире, – согласилась Яна. – Главное, чтобы женщина, которая носила под сердцем этого ребенка, знала, что у нее не будет полной семьи, любящего мужа, всего того, что ей было обещано в белой фате перед алтарем. И что она станет просто маткой для вынашивания наследника. А ее позор, как обычно, прикрыт законным браком.

Карл разлил шампанское и протянул фужер Яне.

– А ты считаешь, что я монстр? Когда она стояла, как ты выражаешься, в белой фате, я искренне верил, что будет все, как ты описала, и умрем мы с ней в один день. Я не обманывал, я не учел…

Яна выпила шампанское до дна, и он тут же налил снова. Если честно, она не хотела больше слушать Карла, потому что у нее закололо сердце, и они в своем разговоре зашли на очень зыбкую почву.

– Не учел я, Яна, что я не смогу забыть тебя, что я люблю тебя и с трудом представляю свое существование без тебя. Да, мы разошлись. Но я не использовал ее, я пытался уйти от своих чувств, и как ни крути, я всё равно виноват перед своей женой. Я даю ей всё, что могу, полное обеспечение, поддержку, дружбу. Она поняла, что любовь я ей дать не могу, и смирилась. Она не держит на меня зла, мы – друзья, и у нас общий ребенок.

– Я рада за вас. Ничего о ней не знаю, да и зачем мне? Рада, что ты стал отцом. Думаю, что отец из тебя выйдет потрясающий, ой, уже вышел, извини! – глупо засмеялась она.

– Ты закусывай…

– Моя любимая клубничка? Всё помнишь? А где сливки?

– Не поверишь, Яна… Я помню всё, – заверил ее Карл, прожигая взглядом.

Он попросил принести сливки.

Ей стало неудобно.

– Карл, я говорила, что согласна тебе помочь при условии, что мы, ты, в частности, не будешь возвращаться к нашей теме. Мы с тобой хорошие знакомые или друзья, выбирать тебе, но не более того, – сказала ему Яна и, макнув клубнику в сливки, положила ягоду в рот целиком.

На душе у нее было неспокойно. Хотя Карл ей и не ответил, но по тому, как он на нее смотрел, она чувствовала, что не примет его душа статус «друзей», что Карл будет пытаться ее вернуть. И ей это совсем не льстило, ее это угнетало. Да еще в Питере, городе, где живет ее любовь.

Темноглазое лицо, ямочки на щеках и милые веснушки, каждую из которых Яне всегда хотелось поцеловать. Ее… Мартина. Мартина Романовича Вейкина. А его руки? Его дыхание… Его запах. От всего от этого Яну накрыла такая волна нежности и любви, что у нее перехватило дыхание. «Мартин! Мартин!» – пело ее сердце.

Яна знала, что у каждого человека в жизни есть моменты истинного блаженства. Определённое состояние души и тела. Так младенец спокоен в утробе матери, так любящие друг друга мужчина и женщина лежат, обнявшись, в кровати, совершенно умиротворенные друг другом. Никаких лекарств, никаких посещений психолога и курсов медитации. Ничего не надо, только ночь с любимым человеком, чтобы прижаться к его телу, подпитываться его энергетикой и любовью. Что может быть лучше нежного прикосновения пальцев любимого человека к твоим волосам, его поцелуя каждой клеточки твоего тела и его объятия, словно он хочет соединиться с тобой в одно целое, тем самым и защитить тебя от всех бед и неприятностей вместе взятых? Это как погрузиться в негу спокойствия, в кокон счастья.

Именно в таком благостном и счастливом состоянии Яна и пребывала, обнимая своего Мартина, свое счастье. И несмотря на то, что чувствовала она себя почему-то неуютно, близость его горячего тела согревала ее и возвращала к жизни. Яна прижалась к Мартину и провела тонкими, красивыми пальцами с классическим ярко-красным маникюром по его накаченной груди, покрытой вьющимися, милыми колечками волос. Внезапно в сердце Яны закралось какое-то смутное чувство и… тошнота. Она не сразу поняла, в чем причина беспокойства, но постепенно сообразила… Грудь у мужчины не была волосатой. Это произвело на нее впечатление эффекта взорвавшейся бомбы. Яна открыла глаза и посмотрела на лежащего рядом мужчину. Его теплые карие глаза смотрели на нее с нежностью и любовью, смуглая кожа и светло-русые волосы разметались по подушке.

– Карл?! – выдохнула Яна, чуть не падая с кровати.

– Да, моя любовь! Как же я рад! Все-таки я был прав. Старые чувства не ржавеют. Я – самый счастливый человек на свете! Как же долго я этого ждал! Счастье мое! Любовь моя! – Карл заключил в объятия свою пассию, едва не задушив.

Она оторопело смотрела на него.

– Это сон?

– Что? Нет…

– Ущипни меня.

– Я лучше поцелую тебя, – Карл явно пребывал в приподнятом настроении, в отличие от Яны.

Яна никак не могла прийти в себя.

– Почему мы вместе?! – еле выдавила она.

– После аэропорта мы поехали в ресторан. Ты разве не помнишь? Пили вино, шампанское, танцевали. А сейчас мы в гостинице. Что с тобой? – спросил он, пытаясь удержать за руку Яну, вскочившую с кровати.

Она резко выдернула свою руку.

– Не трогай меня!

– Ты что? Ночью была ласковой, обворожительной, – не понял князь.

– Я ничего не помню! Я эту ночь провела с Мартином! Не трогай! – закричала она.

– Да что с тобой? Яночка! Какой Мартин? Ты была со мной! Не пугай меня. Я вызову врача.

– Нет-нет. Где мы? – Цветкова сглотнула, во рту было сухо так, словно сегодня туда решила переместиться вся пустыня Сахара целиком.

– Я же говорю – отель «Президент». Я снял целый этаж на всё время своего пребывания в Санкт-Петербурге. У тебя тут есть свои апартаменты. Хочешь в бассейн? Давай я закажу завтрак в номер, – потянулся к гостевой книге Карл.

– Что я пила? – дрожащими губами спросила Яна.

– Не что, а сколько. Много, Яночка, много. Ты была необыкновенно весела и словоохотлива. Танцевала до упаду. Я счастлив, что ты снова со мной, наше расставание было недоразумением. Нам надо пересмотреть наши отношения. Что ты? На тебе лица нет! Какой Мартин? Зачем он тебе? Твое подсознание сегодня вырвалось наружу. А это же самое главное.

– Что ты несёшь? Какое подсознание? Я не должна быть с тобой. Я люблю совсем другого человека!

– Успокойся, Яна! Успокойся! – Карл встал с кровати и попытался обнять ее за плечи.

Яна нервно сбросила его руки.

– Всё! Оставь меня! Мне нужно в ванную! – сказала она дрогнувшим голосом, подхватила одежду с пола и стремительно унеслась в ванную комнату.

– Дорогая, я закажу нам завтрак в ресторане! – прокричал ей вслед Карл.

Он сел на кровать и обхватил голову руками. Сегодня явно был не его день.

Яну била нервная дрожь. Она встала под горячий душ, но всё равно не могла согреться. Боже, как она могла? Как это получилось? И что теперь делать? – метались в ее голове мысли. Она выключила воду и посмотрела в огромное зеркало. На нее таращила глаза несчастная мокрая курица со слипшимися волосами. Бр-р! Яна передёрнула плечами, несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Нет, так дело не пойдет, нужно прийти в себя и выработать правильную тактику поведения с Карлом. Она не девочка, чтобы так распускать свои нервы, ни к чему хорошему это не приведёт. Она вытерла пушистым фирменным полотенцем голову, высушила длинные волосы феном, причесалась, надела свою одежду и высунула нос из ванной. Карла поблизости не было. Он затерялся в недрах огромного номера.

Яна тихонько вышла из ванной, прошмыгнула в прихожую, быстро-быстро натянула сапожки, открыла дверь огромного стенного шкафа, накинула шубку и, прихватив сумочку, выскользнула из номера.

Сердце стучало так, словно решило зажить отдельной жизнью, и для этого сильно разгонялось, чтобы покинуть это тело. Яна очень боялась, что снова попадет в объятия Карла, что он встретит ее в коридоре и ей придётся объясняться с ним. Но этого не случилось. Хорошо, что он снял весь этаж. Яна пулей промчалась по длинному коридору к лифтам. Мягкий ворс ковра глушил ее шаги.

Зеркальный лифт распахнул перед ней свои двери. Яна вошла в него и нажала кнопку первого этажа. Она гордо прошла мимо администраторши, приветливо улыбающейся ей. Яна не ответила на дружеское приветствие и прошла мимо девушки в форменной одежде, чуть наклонив голову и опустив глаза.

Стеклянные двери выпустили ее на холодную улицу. Яна мгновенно замерзла и остановилась, не зная куда идти. Она даже не могла вызвать такси, так как не помнила адреса своей съемной квартиры. Мерзкая питерская погода решила не давать ей спуску. Дул пронизывающий ветер и с неба сыпалась какая-то колкая крупа, одновременно похожая и на снег и на дождь.

Яна медленно побрела по улице, низко нагнув голову и зябко втянув ее в плечи. Она подняла воротник норковой шубки с песцовой опушкой и шмыгнула носом. Ей было очень жаль себя.

Укрывшись в какой-то грязной подворотне, дрожащими руками Яна набрала номер Мартина, но он не взял трубку. После этого она набрала еще один номер. Никто бы не догадался, но Цветкова звонила в Москву, своему другу, патологоанатому Олегу Адольфовичу. Человек он был очень странный, но на удивление умный. Когда-то давно он нашел свое призвание среди мертвых тел и волею случая был вынужден оказать помощь самой Цветковой. Так она стала его первой живой пациенткой. Они подружились. Олег Адольфович вылечил ее, но в результате их безумного общения поседел. Яна не угомонилась на этом и стала его постоянной пациенткой, она обращалась к патологоанатому по каждому возникшему медицинскому поводу. Он пытался образумить ее:

– Яна, я же не терапевт, не кардиолог, не хирург, не невролог, а ты всё ко мне…

– Зато анатомию ты точно знаешь лучше всех! – бодро парировала Яна и продолжила ходить к нему на «прием».

И вот сейчас Яна звонила своему «лечащему врачу» и истерическим голосом пыталась что-то до него донести.

– Яна, не части́! – попросил Олег Адольфович. – Объясни яснее, что случилось. Ты опять во что-то вляпалась? Опять неприятная история?

– Олежа… мне плохо, мне помощь нужна, срочно, сейчас. Помоги мне! – гнала волну Яна.

Возникла некоторая пауза. Олег Адольфович пытался собраться с мыслями и здраво оценить ситуацию. Он слишком хорошо знал свою приятельницу, чтобы при первых звуках ее истерики впадать в панику.

– Яна, Яночка, ты успокойся. Что случилось?

В ответ он снова получил дикий поток слов, не совсем связных. Яна кричала и о любви к Мартину, и о ночи с Карлом, о том, что ей срочно надо что-то делать…

– Яна, приди в себя! Ты мне прямо скажи, что надо? Не пугай меня! Я ничего не могу понять. Как приехать? Яночка, я же в Москве!

– Мне врач нужен! Я такое сотворила! Боже, Олег, как мне плохо! Меня всю трясет! Я изменила! Я изменила ему!

Олег Адольфович просто впал в ступор, Яна впервые звонила ему из другого города, да еще в таком состоянии. Но она была его подругой много лет, поэтому Олег Адольфович сказал чётко и громко, чтобы хоть что-то донести до полуобморочного сознания Яны:

– Всё! Заканчивай орать и пускать сопли. О чем конкретно ты просишь меня? Я слушаю.

Яна всхлипнула:

– Олег, мне нужно обратиться к врачу. Я в Питере.

– А я в Москве.

– Не шути. Мне плохо. Мне очень-очень плохо, Олег!

– А с чего ты решила, что тебе нужен врач? Ты заболела?

Яна зарыдала:

– Если ты мне не поможешь, то я покончу с собой!

– Здрасьти, – сказал Олег Адольфович, – зачем сразу-то кончать? Можешь, поживешь еще? Мне без тебя будет скучно.

– Олег, я не шучу!

– А если не шутишь, то перестань орать. Слушай меня внимательно. Слушаешь?

– Да, да. Слушаю.

Олег Адольфович кашлянул и зашуршал какими-то бумажками.

– Погоди, сейчас найду адрес своего давнего питерского приятеля. Он врач. Работает в морге. Так… Ага, вот он… Запоминай: Витольд Леонидович Сахаров. Улица Ледяная, дом пятьдесят четыре. Я ему сейчас позвоню и предупрежу. Я сейчас на больничном, но чувствую себя неплохо. Жди меня, я сегодня прилечу. Бери такси, поезжай к Сахарову, держи себя в руках!

Яна тяжело вздохнула и нажала «отбой». Она даже не поблагодарила старинного друга, которого заставила мчаться к ней в другой город в новогодний праздник неизвестно зачем и для чего. Всё-таки Яна Цветкова была форменная эгоистка.

Из задумчивости ее вывел звонок на сотовый телефон.

– Карл! – выдохнула Цветкова и мгновенно сбросила вызов. Она увидела, что он позвонил ей в десятый раз, но это ее не тронуло.

Она сунула телефон в карман шубки и быстро пошла к проспекту, чтобы поймать такси. Такси нашлось мгновенно, что для этой ночи было удивительно. Яна юркнула на заднее сиденье и назвала адрес. Таксист мрачно кивнул. Ему явно не хотелось работать в новогоднюю ночь, дома ждали жена и дети.

Яну разморило в тёплом такси. Она расстегнула шубку и облегченно вздохнула. Приедет Олег, и всё наладится. Под шубкой на Яне оказалось потрясающее красное платье с необычной для Яны длиной – чуть ниже колена. На шею она не забыла надеть золотой кулон с крупным аметистом с россыпью крошечных бриллиантиков. На всякий случай в ресторане она сняла его и спрятала в сумку, боясь потерять, а сейчас захотела произвести на питерского патологоанатома хорошее впечатление. Она отвела от лица длинные пряди волос рукой, утяжелённой кольцами с впечатляющими камнями и со вздохом облегчения попыталась вытянуть длинные ноги в шикарных сапогах на шпильках, украшенных стразами. Расстегнув отдельный кармашек на сумке, Яна нашла блестящую заколку и заколола волосы. Она порылась в своей объемистой сумке и нашарила флакончик любимых духов. Не раздумывая, она обшикалась духами. Салон машины сразу же наполнился тяжёлым восточным ароматом.

Шофёр удивлённо посмотрел на Яну и чихнул. Потом еще раз. И еще.

Яна удивленно спросила:

– Вы простужены?

– Шофёр помолчал, а потом буркнул:

– Нет. Не выношу такие тяжелые запахи.

Яна хмыкнула:

– Вы не правы. Это шикарные духи. И, кстати, очень дорогие. Это великолепный многослойный аромат на основе цветов, пряностей, смол и бальзама. Вы знаете, в восточных духах не используют спирт, только масла…

Неожиданно она замолчала и притихла, как мышка. Водитель несколько раз оглядывался на нее – его пугало выражение лица пассажирки: отрешенное, чужое. Губы плотно сжаты, в глазах пустота.

«Вот чёрт! – подумал он. – Не дай бог психопатка… Куда я с ней? И адрес подозрительный… Это же больница…»

А Яна мучительно думала: «Я должна была сегодня прийти к Мартину с сюрпризом, тридцать первое число… Я обещала… Вместо этого новогоднюю ночь в Питере я провела с другим мужчиной… Вот это подарок новогодний я приготовила для Мартина! Как же я ему это объясню? Как я ему в глаза посмотрю? Господи, и откуда только на мою бедную голову свалился Карл? Что мне делать…»

– У вас что-то случилось? – не выдержал водитель. Пассажирка его явно пугала.

Яна подняла на него глаза, как будто увидела его впервые и удивилась. Она протянула к нему руку и тихо спросила, но так, что у водителя мурашки от страха побежали по спине.

– Мартин, это ты? – прошелестела она. – Любимый! Я знала, я знала, что ты не бросишь меня… Где мы? Это твоя машина? Куда мы едем? Прости меня, я виновата… Мне нет прощения… – и она попыталась погладить водителя по голове.

Водитель резко ударил по тормозам.

Глава 7

Олег Адольфович позвонил своему коллеге в Санкт-Петербург на работу. Он прекрасно знал, что не отрывает товарища от новогоднего застолья с семьей. Они общались уже много лет. Олег Адольфович был в курсе, что семьи у Витольда Леонидовича нет, и что именно по этой же причине он всегда дежурит не только на Новый год, но и на все праздники. Он тоже был человеком странным и тоже великолепным специалистом. Ему было немного за сорок, среднего роста, чуть полноват – выступал небольшой животик, Витольд Леонидович был кучерявым брюнетом очень приятной наружности. Жизнь он видел, как вы понимаете, не с самой радостной стороны, но никогда не терял присутствие духа и чувство юмора.

Звонок от старого приятеля на Новый год никогда не бывает неожиданностью. В новогоднюю ночь все люди вспоминают всех своих знакомых и звонят друзьям, с которыми не разговаривали много лет. Вот и Витольд Леонидович решил, что Олег поздравляет его с Новым годом. Но тот попросил оказать помощь московской подруге.

– Извини, Олег, какого рода помощь? – не понял Витольд Леонидович. – Приютить малютку в морге? Она что, на Новый год осталась без ёлки? Знаешь, с ёлками в морге напряжёнка.

– Всё шутишь… Моя подруга Яна сейчас у вас, в Питере. Позвонила мне и попросила о помощи. Я не знаю, что случилось, мне кажется, что она попала в беду. Витольд, помоги ей, пожалуйста, очень тебя прошу.

Витольд Леонидович немного растерялся.

– Да, конечно, помогу. Если смогу… Но что всё-таки приключилось?

– Да говорю же – сам не знаю. Я давно знаком с Яной Цветковой, поверь мне. Она очень симпатичный человек. Только любит влипать в разные истории… А я уже мчусь в аэропорт, скоро буду у тебя.

Витольд Леонидович понял, что дело серьезное, раз друг вылетает в Питер. Сколько раз он его приглашал в гости, сколько ждал, и всё никак. А тут сразу же – на самолёт. Вот это сюрприз!

Еще Витольд Леонидович узнал, что нежданная гостья направляется к его больнице, и получил информацию, как Яна Карловна Цветкова выглядит.

– По описанию – экстравагантная дама, – вздохнул он. – Твоя пассия? Давай, колись.

– Не о том ты подумал, – смущенно ответил Олег Адольфович. – Так получилось, что мы с ней знакомы не один год. Сумасшедшая женщина в самом прямом смысле, но у нас с ней ничего нет, клянусь детьми соседки. Выслушай ее, пожалуйста. Даже боюсь подумать, что она учудила на этот раз. – Он тяжело вздохнул.

– Не волнуйся, я сделаю всё, от меня зависящее, – успокоил его приятель. – Мы и не такое видали. Подумаешь, полоумная тётка… Да они вокруг меня стаями и табунами гужуются. Я привык. Прорвёмся.

– Спасибо, Витольд. С меня причитается!

Витольд отключил связь, сунул телефон в карман халата и принялся за привычную работу, ожидая с минуты на минуту звонка от негаданной загадочной женщины по имени Яна.

Где-то через полчаса он решил выйти на улицу и подышать чистым воздухом. А заодно подождать гостью, которая так ему и не позвонила.

Он вышел из своего здания и направился к главному входу больницы. Ждать долго не пришлось. Со страшным визгом тормозов у больничных ворот остановилось такси. Из машины выскочил взбудораженный водитель, обежал машину и открыл заднюю дверцу. Дальше началась борьба и выяснение отношений.

– Дамочка, выходите! Пожалуйста! Нет, я не Мартин, я не спал с вами, и не буду. Нет, не то чтобы я не хочу, просто это не совсем законно. Это не психиатрическая лечебница! Помогите мне… Она не в себе! – крикнул он, увидев человека в белом халате.

Бедняга пытался вытащить пассажирку из машины. Та упиралась всеми четырьмя конечностями и визжала что-то непотребное.

Сахаров кинулся к такси, вспомнив слова друга о самобытности московской гостьи. Если честно, что-то такое он и ожидал увидеть.

Таксист обреченно выпрямился и жалобно сказал, указывая на белокурую, голубоглазую даму в шубке, не желавшую покидать его машину:

– Помогите, ради бога! Вот наказание! Мне домой надо, к жене и детям, а я здесь с этой припадочной валандаюсь.

Витольд Леонидович заглянул в салон.

– Это Яна Карловна Цветкова? – спросил он.

– Какая Цветкова? Я не знаю! Дама явно не в себе. Она называет меня каким-то Мартином, в чем-то кается передо мной и предлагает воссоединиться. Я ничего не понимаю, Новый год, у меня смена кончилась. Заберите ее ко всем чертям! Она назвала адрес этой больницы. Теперь понятно, дамочке явно нужна медицинская помощь.

Шофер снова нырнул с головой в машину, вцепился изо всех сил в пассажирку и сильным рывком выдернул ее с заднего сиденья. Дама вылетела, как пробка, и оказалась перед Сахаровым.

Таксист, не теряя ни секунды, уселся за руль и дал по газам. Сахаров молча смотрел на Цветкову, не зная, как начать разговор после такой впечатляющей прелюдии. Цветкова тоже молчала и таращилась на врача так, словно увидела йети – снежного человека.

Наконец, она открыла рот:

– Мартин? – спросила она без особой уверенности.

– Я? Нет, не Мартин. А что, похож? – ответил Сахаров. – Это хорошо или плохо?

– Я не знаю. Мне везде мерещится только он. Наверное, я сошла с ума, – заплакала Яна. Она вытянула из кармана шубки платочек в синеньких цветочках и аккуратно, чтобы не размазать тушь, промокнула глаза.

– Идемте, – подхватил ее Витольд Леонидович. – Я обещал дать вам кров и помочь. Правда, не знаю чем…

Они двинулись к самому дальнему корпусу – старинному низкому зданию желтоватого цвета с симпатичным орнаментом по фасаду. На мансарде было круглое окно – это всё, что запомнила Яна. Ее качало из стороны в сторону и укачивало, как на корабле во время шторма, она с трудом фокусировала взгляд. Еще она запомнила, что они вошли в этот домик, открыв тяжелую железную дверь, которая лязгнула, захлопнувшись за ними.

Сахаров посадил Яну, которая уже совершенно обмякла в его руках, на низкую кушетку, помог ей снять шубку. Он что-то говорил ей, но слова, которые Яна уже не могла понять, доходили до нее, как сквозь ватную подушку. Она наклонилась набок, словно собираясь рухнуть на пол, но Сахаров подхватил ее и на что-то положил. Больше Яна ничего не помнила. Темнота окутала ее сознание.

Наступило утро. Но это можно было понять, только если взглянуть на круглые настенные часы. На улице было сумрачно и мрачно, тяжелые влажные тучи лежали почти на коньках крыш. Казалось, что тепла уже никогда не будет, навсегда останется вот эта промозглая зимняя хмарь.

На улице в любом другом городе начало бы уже светать, но не в Питере. Повышенная влажность, летом туманом, зимой изморозью не давала лучам солнца быстро пробиться к земле. Тучи стойко защищали этот город от солнечных лучей, стояли на страже сырости и слякоти.

Витольд Леонидович сидел около секционного стола, на котором, словно покойница, лежала Яна, и смотрел на нее. Длинные спутанные волосы почти касались кафельного пола, лицо бледное и спокойное, дыхание еле заметное.

Сахаров сидел, ждал своего друга из Москвы и думал о своей профессии. «О работе патологоанатома люди думают черт знает что, – размышлял он, – сочиняют небылицы и анекдоты. Но если вдуматься, то у нас очень морально трудная и ответственная, невидимая никому работа – мы ставим окончательный диагноз, который ждет врач-клиницист. Это очень и очень непросто, но приносит удовлетворение, когда ты разгадываешь сложную головоломку, которую загадала природа и смерть человека. Человек умер, но ты не имеешь права сопереживать, иначе здесь не хватит никаких эмоций. Профессия научила меня быть спокойным материалистом. Люди умирают. Это будет вечно…»

Размышления прервал звонок мобильного телефона. Олег Адольфович вылез из такси у ворот больницы и теперь спешил к своему другу по больничной аллее. Сахаров распахнул дверь и ждал его на пороге морга. Друзья обнялись и вошли в помещение.

Первое, что бросилось в глаза московскому гостю, – это госпожа Цветкова на секционном металлическом столе. Он непроизвольно вздрогнул от испуга, но тут же понял, что Яна жива, просто спит.

– Ты зачем ее так уложил? – поинтересовался он. – Словно в гроб, тьфу-тьфу-тьфу, – отметил Олег Адольфович, то ли любуясь Яной, то ли переживая за нее. Она что, спит? – Он подошел поближе и взял Яну за руку.

– А куда тут еще можно лечь? Состояние было острое, мне пришлось дать транквилизаторы.

– Что у нее было? – спросил Олег Адольфович, не отрывая взгляда от лица Яны.

– Галлюцинации, бред. У нее нет шизофрении? – поинтересовался Витольд Леонидович.

– Яна – своеобразная женщина, но она психически абсолютно здорова, – нервно дернул плечом Олег Адольфович. – Небось, анализ на наркотики тоже взял?

– Взял. На все. Ничего.

– Яна не наркоманка. Это лишнее. Что же с ней здесь случилось?

Сахаров пожал плечами.

– Она явилась ко мне в остром психическом состоянии. Говорила то более-менее нормально, то вдруг несла невероятную чушь. Представляешь, называла меня Мартином и яростно умоляла о прощении. Таксист, что довез ее до меня, еле вытащил твою Яну из машины и умчался, словно за ним черти гнались. Бедный парень. Между прочим, она его тоже кликала Мартином. Мартин – это кто?

– Это ваш, питерский. Мужчина, которого она любит, – пояснил Олег Адольфович.

– Любит? – переспросил Витольд Леонидович.

– Ага. До смерти, – пошутил московский коллега. – И что показали анализы?

– У нее в крови огромная доза галлюциногена, не очень распространенного у нас в стране, но чрезвычайно сильного. Лошадиная доза, я бы сказал. Разум ее прорывался периодически, а потом опять накрывало безумие.

Теперь они стояли по обе стороны стола, на котором мирно сопела Яна.

– Она похожа на Белоснежку, не находишь? Лежит бедняжка, отравленная ядом, и ждет поцелуя своего принца, – Олег Адольфович с умилением посмотрел на Цветкову. Было видно, как он переживает за свою подругу и как трепетно к ней относится.

– Ага! Тогда мы с тобой гномы? – ухмыльнулся Сахаров. – Я не согласен. И дарить ей поцелуй тоже не горю желанием. Лучше разбужу твою Яну другим способом. – Он направился в угол, где стояла капельница и подтащил ее к Яне. Достал из стеклянного шкафа какой-то раствор. – Я бужу ее.

– Аминь. Вещество должно уже было инактивироваться.

Игла вошла в вену Яны. Вскоре ее веки дрогнули, она подняла длинные ресницы и слабо застонала.

– О господи, где я? – Она обвела неясным взглядом прозекторскую. – Мать моя в ботах, – сказала она со вздохом, – опять морг, опять холодный секционный стол и мой верный патологоанатом. Вернее, теперь уже два. Или у меня двоится в глазах?

Она с оханьем и кряхтением переместила свое бренное тело на стул, и Олег Адольфович заботливо укрыл ее пледом. Яна была бледна до синевы, словно человек, переживший тяжелую и продолжительную болезнь. Красоткой эту даму со спутанными всклокоченными волосами назвать было трудно.

– Ты узнаешь меня? – с тревогой всмотрелся в ее лицо Олег Адольфович, вытирая пот со своего лба платком.

– Конечно, Мартин, – слабо ответила Цветкова.

Олег Адольфович вздрогнул.

– Шучу…

– Не пугай меня.

– Да это шутка юмора, Адольф Гитлерович. «Аншлаг в кривом зеркале».

– Теперь верю, что ты пришла в себя, – усмехнулся Олег Адольфович. Она называла его так иногда.

– Ну, с возвращением, – потер руки Витольд Леонидович.

– А который час? – подняла на него глаза Яна.

– С новым годом, дорогая. Первое января! – ответил Сахаров.

– Ой! Я проспала новогоднюю ночь? Как жалко. Я не встретила Новый год впервые!

– Почему? Встретила. Ты что, не помнишь? Только в необычном месте, плохо приспособленном для праздников. А вместе с тобой был я. После того, как я тебя приволок сюда, ты поспала минут сорок, потом взбодрилась и мы с тобой отпраздновали. А затем ты снова улеглась спать. Забыла? Хочешь что-нибудь съесть или выпить? – предложил Витольд Леонидович. – У меня еще припасено. Живот крепче – на сердце легче.

– Мне бы позвонить.

– Я звонил Мартину, он не отвечает, – встрял Олег Адольфович.

Яна горько вздохнула.

– Он обиделся на меня. Я не приехала на Новый год, как обещала. Но это очень не похоже на Мартина, чтобы он не поздравил меня с праздником. Это странно. Хотя, сейчас это и к лучшему. Лучше мне его и не видеть.

– Яна, ты помнишь, что с тобой происходило вчера? – спросил Олег Адольфович, пытаясь осмотреть Яну. Он внимательно смотрел ей в глаза, оттягивая нижнее веко вниз, оценивая степень сужения или расширения зрачков.

– Отрывками. Лучше бы я кое-чего не помнила, – вздохнула она.

Витольд Леонидович открыл бутылку шампанского и разлил в три пластиковых стаканчика.

– За Новый год! Новый год – это для нас святое!

– А мне можно? – спросила Яна, нервно заплетая волосы в косу.

– Хуже уже не будет, – заверил ее Витольд Леонидович.

– Хотя, кого я спрашиваю? Вы же, если что, меня и вскроете. Олег, прошу тебя! Последняя просьба. Напиши в заключении, что я умерла от любви к Мартину, и обязательно ему об этом доложи.

– Типун тебе на язык! Какое еще вскрытие? Ты в курсе, что ни один патологоанатом не вскрывает своих? – возмутился Олег Адольфович.

– Тогда ты меня вскроешь, – перевела взгляд Яна на Витольда Леонидовича.

– Я? Нет. Я с тобой тоже теперь очень хорошо знаком. Вот, сидим, шампанское пьем, – испугался Сахаров.

– А кто же тогда? – усмехнулась Цветкова. – Варяга призовете?

– Перестань молоть ерунду! Тебе не кажется, что пора сменить тему? Галлюциноген уже вышел из твоей крови. Пристала, как жвачка к кошке.

– Какой галлюциноген? – округлила глаза Яна.

И патологоанатомы поделились своими догадками с Цветковой.

– Так меня отравили? А я-то не пойму, как я так могла поступить? Господи, но кто и чем?

– Вопрос, конечно, интересный. Ответа пока не знаем. В твоих венах бурлил целый коктейль. Я тут одну пробирочку заморозил на всякий случай. Мало ли… Вдруг пригодится, – сказал Витольд Леонидович, подливая шампанского.

– Думаю, что скоро тайное станет явным. Даст бог дождь – даст и рожь, – сунул кусочек колбасы в рот Олег Адольфович.

– Как я могла переспать с другим мужчиной, думая о Мартине? – в сотый раз спросила сама себя Цветкова.

– Ничего удивительного. При приеме сильнейшего галлюциногена у человека могут возникнуть разные видения, галлюцинации. Кто-то будет летать, кто-то видеть несуществующие в реальности персонажи, а кто-то зациклится на чем-то очень важном именно для него. Ты ехала в Питер на Новый год к Мартину, думала о нём…

– Я всегда о нём думаю, – вставила Яна.

– Тем более. Поэтому твоя галлюцинация всецело приняла его облик, – согласился с коллегой Олег Адольфович.

– То есть, я не виновата? – подняла брови Яна.

– А как ты можешь быть виновата? Ты же на сто процентов была уверена, что спишь с Мартином, – сказал Олег.

– Да на всю тысячу процентов!

– Ты сама ответила – ты ему не изменяла. Но я хочу дать один совет, – понизил голос Олег Адольфович.

– Какой?

– Минуточку… Сначала за Новый год! – беззвучно чокнулся пластиковым стаканчиком Витольд Леонидович. – За счастье, за здоровье!

Яна не знала: голова у нее кружится от отравления или уже от шампанского. Это был самый странный Новый год в ее жизни. В морге, да еще и в компании двух патологоанатомов. На столе в лотках лежала нарезанная колбаска, сырок, в углу стола – распечатанная коробка шоколадных конфет и несколько бутылок – тут тебе и дорогое шампанское, и подарочный коньяк в коробке. И когда только Витольд Леонидович успел всё это запасти?

– От благодарных пациентов, – пояснил Витольд Леонидович, перехватив взгляд Яны, проявляя «восхитительные» чудеса черного юмора.

Налили и выпили еще раз.

В дверь морга настойчиво позвонили.

Сахаров недовольно скривился, но встал и пошел узнать, в чем дело.

Вернулся он с моложавым, слегка помятым мужчиной в медицинском костюме. Тот окинул присутствующих веселым взглядом и присвистнул:

– Ого! Привет честной компании! С Новым годом, друзья! Я Кузьма. – Он посмотрел на Сахарова. – А мы тебя ждали, но так и не дождались. А ты, оказывается, в такой симпатичной компании Новый год встречаешь! Кто эта прекрасная русалка с чудесной косой, – он с интересом посмотрел на Яну, ожидая ответа.

– Прости, Кузя, – ответил Сахаров. – Вот, друзья из Москвы приехали. Знакомьтесь, – повернулся он к Яне. – Это Кузьма Иванович – заведующий реанимационным блоком. Кузьма, это Олег и Яна.

Кузьма Иванович без церемоний уселся за импровизированный стол и сам себе налил пластиковый стаканчик.

– Ну, мои хорошие, – окинул он взглядом честную компанию, – с Новым годом, с новым счастьем! – И он залпом опрокинул в себя вино. – Ур-ра!

Все дружно последовали его примеру.

Витольд Леонидович посмотрел на коллегу.

– Кузя, а ты что прибежал-то? Скучно стало у вас?

Кузьма Иванович как-то странно посмотрел на Сахарова.

– Слушай, меня к тебе послали выяснить кое-что…

Сахаров удивленно поднял брови.

– Слушаю тебя внимательно.

Кузьма Иванович вздохнул:

– Вышли мы после боя курантов на улицу подышать. Сам понимаешь, на территории больницы петарды не повзрываешь. И знаешь, мы обалдели…

– И что же вас так поразило, позволь узнать?

– Да здание нашего больничного морга поразило, Витольд. Просто в самое сердце.

– Как тебя понимать?

Кузьма Иванович взмахнул рукой.

– Да пойди, дорогой, и сам посмотри. Долго рассказывать. Как говорится: «Однажды в студёную зимнюю пору лошадка примёрзла зубами к забору…» Пошли, я тебя удивлю, – он встал и направился к выходу.

Все потянулись за ним, не понимая, что такого странного тот хочет им показать.

Вышли во двор. Подтаявший с вечера снег превратился в ледяную скользкую корку. Каркали утренние больничные вороны, чёрными тряпками рассевшиеся на голых ветвях высоких деревьев. Темнели корпуса больницы, было рано, больные еще спали, только в некоторых дежурных окнах горел свет. Вокруг не было ни души. Яна зябко повела плечами, обернулась и, мягко говоря, обалдела.

Обалдели и ее спутники.

Здание морга сияло и переливалось разноцветными огнями, словно новогодняя ёлка. Стены, окна – всё сияло и блистало, как в сказке, аж глазам было больно. Яна подняла глаза и на крыше увидела очаровательную композицию: три северных оленя тянули красную, увитую мишурой повозку, в которой кривовато восседал бородатый Дед Мороз, прижимавший к пухлому животу огромный мешок, по всей видимости, набитый подарками. Как обухом по голове невесть откуда грянула мелодия «джингл белс». От неожиданности и громкого звука все невольно подскочили на месте. Олени закачали в такт песне ветвистыми рогами, а набитый, по всей видимости, опилками Дед Мороз приветственно стал махать рукой в рукавице ополоумевшим зрителям.

Честно говоря, зрелище было жутковатое. Казалось, еще миг – и вся эта умопомрачительная композиция сверзится вниз и кого-нибудь пришибет.

Но добил их транспарант, растянутый над дверями морга. Текст гласил: «Добро пожаловать! Мы ждем вас, друзья!»

– Твою же мать… – прошептал Витольд Леонидович, завороженно глядя на инсталляцию.

– Эрмитаж… Твою налево… – добавил Олег Адольфович.

Кузьма Иванович тронул Сахарова за плечо.

– Впечатлился? То-то же… Представляешь, что скажет наш генеральный? Он как раз сегодня обещался быть, проверить, как мы тут дежурим в праздники.

Сахаров стал белее сугроба, наваленного у стены морга.

– Ч-что это такое. Откуда…

Кузьма Иванович развёл руками:

– Не знаю, дорогой, не знаю. Вот у тебя пришел спросить. Слушай, Витольд, с этим надо что-то делать. Это всё-таки морг, а не ночной клуб.

– Ночной клуб выглядит скромнее, – кляцнула зубами Яна, зябко кутаясь в шубку.

Все невольно посмотрели на нее.

Олег Адольфович грозно придвинулся к ней:

– Слушай, Янка, колись! Твои проказы? Больше некому!

Яна потупилась.

– Мои.

– И как ты этот цирк с конями на морге устроила?

– Не с конями, а с олешками…

– Не верти хвостом, давай отвечай!

Яна отвела глаза, ей было стыдно смотреть на собравшихся.

– Я перепутала адреса…

Сахаров взвился:

– Какие, к черту рогатому, адреса?! Говори яснее!

Олег Адольфович тихонько уронил:

– Перепутать адрес – это у Яны Карловны классика. Она с этого начинает и этим заканчивает…

Кузьма Иванович тряхнул Яну за плечо:

– Мы слушаем.

Яна тяжело-тяжело вздохнула и сказала:

– Простите меня. Я была не в себе. Очнулась ночью, вышла на улицу и тут мне в голову пришла мысль – украсить дом Мартина новогодними огнями…

– Опять Мартин! – взвыл Сахаров. – Слышать о нем больше не могу.

Яна продолжила, как ни в чем не бывало:

– Я нашла в телефоне адрес фирмы, занимающейся украшением домов и сделала заказ. Хотела украсить дом Мартина, а по ошибке украсила морг. У меня всё.

Все были потрясены ее простым незатейливым рассказом, который сулил невероятные неприятности сотруднику морга. А ведь он собирался оказать ей помощь в трудную минуту. Не успел – Яна Карловна сама сделала так, что помощь уже требовалась Сахарову.

Первым пришел в себя Кузьма Иванович:

– И во сколько же вам встало это удовольствие? – поинтересовался он.

– Думаю, дорого, – просто ответила Яна. – Я оплатила с карты онлайн. Не помню сумму.

– Меня с работы попрут, – мрачно вздохнул Витольд Леонидович.

– А ты в Москву перебирайся. В нашей больнице будешь работать. Нам такие специалисты во как нужны, – резанул Олег Адольфович ладонью поперек горла.

– Я тронут. А жить где я стану? В подъезде, в коробке из-под телевизора?

– Можно у меня, – подала голос Яна. – Это же я виновата… косвенно. Не думала, что эффект будет настолько… оглушительным.

– А ты вообще когда-нибудь думаешь? – съязвил Олег Адольфович.

Яна надулась и отошла от него на несколько шагов.

– Интересное предложение, – улыбнулся Витольд Леонидович. – Я-то не прочь, но что скажет, Яна, ваш Мартин, увидев меня на вашем диване в вашей квартире под вашим торшером в его тапочках? Боюсь даже себе представить…

– Ребята, всё это очень трогательно, но вы до конца не протрезвели, что ли? – забеспокоился заведующий реанимационным отделением. – С этим надо что-то делать. А демонтировать еще дороже, наверное, будет. Просто кошмар какой-то! Лично у меня в кармане – вошь на аркане. Денег вообще нет, всю зарплату жене отдал.

Яна неожиданно шагнула вперед и вдруг с криком: «Да что там демонтировать-то?! Сейчас возьмем всё и снимем…» – вцепилась в провода, опутывающие здание и рванула их что было сил.

Последнее, что она помнила после ослепительной вспышки, это громогласный мужской вопль: «Не-ет!!!»

Сознание вновь в очередной раз покинуло ее бренное тело, и она перестала чувствовать, видеть и слышать.

Глава 8

Яна ощущала себя рыбкой в аквариуме, в который опустили водонагревательный элемент. Ее потряхивало и знобило. Бросало то в холод, то в жар, по телу бегали тысячи колючих мурашек, которые кололись, словно иголками. Ей до сих пор казалось, что ее продолжало бить электрическим током. Сквозь пелену она увидела каких-то людей, склонившихся над ней.

– Всё! Очнулась! Слава богу! Слава и тебе, Кузьма Иванович…

Яна повернула голову, из уголка глаза потекла слеза.

– Мартин…

– Опять началось! – вздохнул Олег Адольфович.

Яна юрко сползла с кровати и упала чуть ли не на колени. Мужчины не успели ее поймать.

– Куда ты?! – ухватил ее Олег Адольфович. – Жива!

Яна только сейчас заметила, что она голая, на ней трепыхается какая-то одноразовая бумажная сорочка, которая рвалась в руках мужчин, пытавшихся оттащить ее от чужой кровати, в которую она вцепилась мертвой хваткой.

– Мартин! Мартин! – голосила она, обнимая мощный голый торс неизвестного больного.

– Яна, прекрати! Да что же это такое?!

Больной на кровати повернул голову и совершенно оторопело уставился на действо, разворачивающееся у него перед койкой.

– Извините, уважаемый, – сказал ему Витольд Леонидович. – Дама не в себе…

Больной вытаращил глаза.

– Яна?! – прохрипел он.

– Вы ее знаете? – оторопел Олег Адольфович.

Действие происходило в отделении реанимации, куда Сахарова и Олега Адольфовича пустили по знакомству.

– Яна, Яночка! Ты что тут делаешь? – Мартин приподнялся на кровати и попытался ухватить Яну.

– Так я же обещала тебе приехать на Новый год, вот и приехала!

– Нормально… И приоделась тоже в новогодний наряд? Как ты тут очутилась, да еще в этой хламиде?

Яна наконец уселась на полу и отвела длинные волосы от лица.

– Нет, я сюда в морг попала. А потом меня током шандарахнуло, и вот я здесь. А тут ты…

– В морг, значит? А потом еще и током для полной уверенности, что ты больше ничего не учудишь?

– Да. Всё так и было. А чему ты удивляешься?

Мартин аж глаза вытаращил.

– Я? Удивляюсь? Да я уже ничему и никому не удивляюсь. Особенно тебе.

Яна встала на ноги, слегка покачиваясь, Сахаров и Олег Адольфович подхватили ее под руки, чтобы она снова не свалилась.

– Два пациента одномоментно пришли в себя, – задумчиво произнес Кузьма Иванович. – Наверное, это любовь. Или мы все сошли с ума.

Присутствующие посмотрели друг на друга и понимающе улыбнулись.

– Я с того света услышал, как ты кричала: «Мартин! Мартин!» Я открыл глаза, а тут ты! – Мартин всё никак не мог прийти в себя от удивления.

– Вы и есть Мартин? Не может быть… – Олег Адольфович не верил своим глазам.

– Откуда вы меня знаете? – удивился Мартин.

– Так Яна нам все уши прожужжала о вас, она, бедняжка, так переживала, что с ней такое приключилось… кхе-кхе… – Речь Витольда Леонидовича прервалась, так как Олег Адольфович с силой наступил ему на ногу.

– Яна, а почему ты почти голая? – повернулся Мартин к Цветковой. – Где твоя одежда? И кто эти мужчины? – бросил Мартин недовольный взгляд на обступивших его кровать неизвестных в белых халатах.

– Да вы не волнуйтесь. Мы друзья, то есть мы – врачи.

– Что с Яной произошло? – не мог успокоиться Мартин.

– Сердечко от удара электрическим током не остановилось, а наоборот сильно-сильно забилось. Тахикардия называется, потеря сознания, на время дезорганизация мозговой деятельности, – пояснил Кузьма Иванович.

Яна посмотрела на него, еще не до конца осознавая, что речь идет о ней.

– Это со мной всё случилось? Вы что, реанимировали меня? – спросила она, усаживаясь на кровать к Мартину.

– Как видишь, успешно, – кивнул весьма обеспокоенный Олег Адольфович.

– Наш Кузьма Иванович – бог реанимации, он бы тебя не упустил, – подтвердил Витольд Леонидович. – А вот мы, два идиота-патологоанатома, серьезно испугались.

– Вовремя я зашел к вам на огонек, – засмеялся Кузьма Иванович. Он повернулся к Мартину. – Так вы что, знакомы с госпожой Цветковой? Это по вашему поводу она… Ой!

Взмахом руки Олег Адольфович мазнул ему по лицу.

– Ты что?! Олег! Обалдел?

– Извини, у меня неконтролируемые движения. Я же первый оттащил Яну от напряжения, может, и меня немного прошило током. Слушай, давай отойдем на минутку, – предложил ему Олег Адольфович, утягивая заведующего за собой.

– Яночка, так что же на самом деле произошло? Я ничего не могу понять, – посмотрел на Яну Мартин. – Я мчался домой… и вот… – Мягкими губами он коснулся ее лба, щек и губ.

– А что с тобой случилось? – ухватила его за руку Яна.

– Да ерунда. Потом расскажу… И ты здесь, а это удивительно.

– Я тоже приготовила тебе сюрприз. По-новогоднему украсила твой дом. Но оказалось, что это морг…

– Опять морг?!

Яна невозмутимо продолжала:

– Мы сейчас находимся рядом с ним. Ты можешь всё увидеть своими глазами.

– Обязательно посмотрите, – встрял Витольд Леонидович. – Сколько живу, такого не видел. Ваша девушка – большая выдумщица. Сейчас вызвали бригаду недовольных рабочих, которые разберут всю эту красоту первого числа нового года. Электриков тоже вызвали. Покойники мои еще реанимируются от тока и разбегутся.

– Ты украсила… морг? – удивился Мартин.

– Я не хотела.

– А хотела мой дом?

– Ну да…

Мартин рассмеялся и поморщился, трогая бинты на голове.

В палату вернулись Олег Адольфович и Кузьма Иванович.

Олег Адольфович принес одежду Яны. Она быстро натянула на себя всё, что могла. Пока она одевалась, мужчины, кроме Мартина, тактично отвернулись.

– Мартин, мне надо тебе кое-что сказать… не при свидетелях, – выразительно посмотрела Яна на мужчин.

– Сначала я сделаю тебе электрокардиограмму, чтобы убедиться, что сердце в порядке, – моментально среагировал Олег Адольфович и быстро поволок Яну из реанимации.

– Я чувствую слабость небольшую, но со мной уже все хорошо, – отпихнула его в коридоре Яна. – Чего это ты выдумал?

– Молчи уж! Это предлог, чтобы вытащить тебя из палаты! Ты что, собралась рассказать Мартину, что переспала с другим? – припёр Яну к стенке Олег Адольфович.

– Я за честные отношения, расскажу как есть, – вздохнула она.

– Ты с ума сошла? Зачем? Разве же это измена, раз ты не соображала, что делаешь? Зачем человеку доставлять излишнюю боль? Забудь!

– Ты же сможешь официально подтвердить, что я не соображала, что делала?

– Сначала выяснить надо, зарегистрированное это вещество или нет. Официального бланка я тебе выдать не смогу. Ты сама подумай, нужна ли ему такая правда? Тем более сейчас. Человек в реанимации после операции, а тут еще ты добить его хочешь! Ты уж уймись, Янка, хватит жертв.

– Ты прав, наверное… Зачем ему сейчас это знать…

– Яна, понимаешь, что то, что с тобой произошло, это настоящее преступление? Ты можешь даже в полицию заявить. Заявить, что это было изнасилование, хотя физических следов нет. Или лучше не раздувать скандал? Я так понимаю, выгодно будет тому, кто тобой воспользовался? Кто это, Яна? Я поддержу тебя! Не впутывай сюда своего любимого. Не зря же я прилетел из Москвы?

Лицо Яны побледнело, она уткнулась в грудь Олега Адольфовича, ее длинные волосы рассыпались по его плечам.

– Спасибо тебе! Ты настоящий друг! Со своим обидчиком я сама разберусь. Этого не может быть, я не верю… Он не мог…

– Кто он?

– Мой бывший возлюбленный Карл Штольберг. Я провела ночь с ним.

– Это твой князь? Я помню ваши мытарства, как ты ездила в Чехию, он прилетал в Москву. И опять? – удивился Олег Адольфович.

– Что значит «опять»?! Мне нужен только Мартин! У меня нет ни к кому другому никаких ностальгических чувств! Я благодарна всем мужчинам, которые были в моей жизни, за чувства, за романтику, даже за обиды благодарна. У меня была интересная, насыщенная жизнь, но сейчас и до конца мне нужен только Мартин. И я в шоке, как так могло получиться с моей стороны. Я не должна была даже под наркотическим веществом… Я ненавижу себя! Но как мог Карл на это пойти? Я не верю…

– Успокойся, мы обязательно это у него выясним. С вами был кто-то третий?

– Нет… Мы прилетели вдвоем в самолете, а потом я уже оказалась в отеле, где он арендовал целый этаж.

– Значит, отрубилось твое сознание еще в самолете. Если там вы пили шампанское вдвоем, то подсыпать дрянь тебе мог только он. Ох, уж этот князь.

Яна оторвалась от Олега Адольфовича.

– Что с Мартином? Почему он в реанимации? Надо же как… нам судьба просто быть вместе, в одно время попали в одно место.

– Не самое хорошее место. А с тобой я согласен. Мартин, видимо, тебя стоит. Нашла своего мужчину ты, Цветкова. И, кстати, я не по этой части, но он у тебя красавчик.

– Он еще и человек хороший, – подтвердила Яна. – Так что с ним?

– Кузьма Иванович сказал, что позвонила в «скорую» девушка. На нее напали, пытались изнасиловать. Случайно проезжающий мимо Мартин помог ей, был ранен.

– Господи, как это похоже на Мартина. Он никогда бы не проехал мимо. Надеюсь, что с девушкой всё хорошо.

– Девушка до сих пор в больнице, она сдала кровь для Мартина и ждет, когда ее спасителю станет лучше.

– Правда?! Я хочу увидеть ее и поговорить с ней! – обрадовалась Яна.

– Пойдем. Я знаю, где здесь комната ожидания.

Яна увидела молодую красивую женщину, нервно потирающую изящные запястья. Она сидела на кушетке, слегка подавшись вперед. Поза говорила о нервном перевозбуждении.

– Здравствуйте! – кинулась к ней Цветкова. – Меня Яной зовут! Яна Цветкова, а вас?

– Мирослава, Мира, – ответила девушка. – А вы?.. Вы кто?

– Я знакомая Мартина – мужчины, которого вы доставили в больницу.

– Знакомая? – оторопела девушка. – Как вы здесь оказались? Он позвонил вам? Мартин пришел в сознание?

– Я сама прилетела к нему на Новый год из Москвы, и так получилось, что мы вот вместе оказались в одной больнице. Бывает же такое! – засмеялась Яна.

Девушка смотрела на нее строго и даже не улыбалась.

– Вы тоже москвичка?

– Тоже? А-а-а, ты из Москвы? – спросила Яна.

– Вчера приехала в Санкт-Петербург, – призналась Мира.

– И сразу же попала в историю? Ох, как я это понимаю! Мира, вас, наверное, ждут родные? Новый год, семейный праздник… Теперь я здесь, всё будет хорошо, ты можешь идти. Спасибо тебе.

– Мне не к кому идти, – ответила девушка и расплакалась. – Я одна.

Яна тут же кинулась ее утешать, обняв за плечи.

– Успокойся! Ну что ты! Всё хорошо. Все живы, светлый праздник!

– Можно, я здесь посижу? Не гоните меня.

– Конечно, сиди сколько хочешь! Только не плачь. Расскажи мне, чем ты занимаешься? Как ты в Питере оказалась? Пойдем в буфет, я угощу тебя чем-нибудь.

Яна потащила вытирающую слезы Мирославу к аппаратам с кофе и свежей выпечкой. Они расположились в углу за небольшим круглым столом. Яна принесла еще пирожные.

– Перекуси, Мирослава, наверное, давно проголодалась?

– Я как-то не думала об этом, а сейчас всю эту красоту увидела и поняла, что очень есть хочу. Спасибо вам.

– Давай на «ты».

А дальше Мирослава рассказала о своей жизни, о последнем ударе – потере отца и о решении переехать жить в свой любимый город. Дальше она поведала о том, что с ней произошло при знакомстве с Мартином.

Яна смотрела на нее, потрясенная до глубины души.

– Господи! Как же бывает! Какая ты молодчина, что не сломалась! Начала жить заново! И если для этого тебе понадобилось переехать в другой город, в твой любимый город, так почему нет? Это правильно! Это прекрасно! Эта мечта, это место, где ты всегда хотела жить, придаст тебе сил и желания радоваться! Я тоже так люблю этот город, но всё никак не решусь переехать сюда. А ты умница! У тебя всё получится! И не думай, что этот город встретил тебя попыткой изнасилования, враждебно. Он прекрасен!

– Слава богу, что я встретила Мартина, и он меня спас, – улыбнулась Мира.

– А Мартин – коренной санкт-петербуржец, поэтому всё сложилось! – поддержала ее Яна. – Бери ориентир на нормальных людей. Я вот тоже очень люблю Питер. И мне судьба отплатила взаимностью, я встретила здесь любимого… Поэтому не бойся ничего и начинай новую жизнь. А мы с Мартином тебя не бросим, поможем обязательно, раз уж нас свела судьба, – пообещала Яна, а уж если она обещала кому-то помощь, то всегда держала свое слово.

Мирослава с благодарностью смотрела на Яну, впитывая каждую ее черточку, каждую ямочку на щеках. Она хотела разглядеть женщину, которая дружит с мужчиной, поразившим ее в самое сердце, и найти в ней хоть что-то, что могло ее не устроить, чтобы подумать, как он – такое совершенство – мог ее выбрать? Как это вообще могло произойти? Но, глядя на Яну, Мира не находила ничего отталкивающего. Очень живое, интересное лицо, очень выразительные лучистые глаза, шикарные волосы и потрясающая хрупкая фигурка.

– Расскажи, а как ты познакомилась с Мартином? – поинтересовалась Мира, и тут у нее зазвонил телефон.

– Упс! Кто это? Мне никто звонить не должен, на работе я попрощалась.

– Так ответь! Кто-то тебя хочет поздравить с наступившим Новым годом! – подбодрила ее Яна.

– Алло? Да… да… а как же? Нет… я… да? – Лицо Мирославы вытягивалось на глазах. – Хорошо, – отключила она телефон.

– Случилось что-то? – спросила Яна, жуя пирожок с вишней.

– Я квартиру сняла на все новогодние праздники у людей, которые уехали за границу.

– Ну?

– Так вот, они вернулись. Новый год они встретили с друзьями за городом, первого числа, то есть сегодня поехали в аэропорт и там что-то у них возникло форс-мажорное. То ли из-за долга не выпустили из страны, то ли страна по каким-то причинам отказала в приеме. Я не поняла. Да не суть! – Мирослава взялась за голову. – Что мне теперь делать? Всё закрыто, наверное… Где искать жилье? Квартира дешевле стоила, чем отель. Я в центре хотела жить, а не на отшибе. Я большую квартиру в Москве продаю, чтобы здесь купить меньшую, но в самом центре, чтобы отдыхать здесь всем сердцем, иначе не стоило и затеваться… – Девушка расстроилась не на шутку.

– Успокойся, Мира! Ты не останешься на улице. Неужели ты думаешь, что мы с Мартином тебя бросим? Хочешь, я тебе сниму номер в центральном отеле? Или хочешь, чтобы не запариваться этим… Вот ключ и адрес моей квартиры, она полностью в твоем распоряжении, а совсем недалеко квартира Мартина. У него гостеприимная мама Стефания Сергеевна и большая квартира на несколько этажей, тебя точно разместят. Скажешь, что ты наша подруга.

– А я не стесню? – спросила Мирослава, боясь даже подумать о таком внезапно свалившемся счастье.

– Девочка, ну кого ты стеснишь? Говорю – три этажа на два человека. Мартин – очень добрый и гостеприимный человек. Он помог тебе, ты помогла ему, и он снова поможет тебе.

– А вы не вместе живете? – спросила Мирослава.

– Мне надо обжить свое жилье. Кстати, три комнаты мне одной тоже много, мне с тобой было бы веселей, – улыбнулась Яна.

– Яна, угомони нашего пациента, он отключился от всех приборов и собрался идти домой, – отвлек женщин от разговора Кузьма Иванович.

– А вы бы рекомендовали? – спросила Яна.

– Он в сознании, вроде бы как всё нормально, но удар в висок не очень хороший. Могут быть последствия в виде потери сознания, потери памяти. Не надо так на меня смотреть, я не шучу. Дай бог, чтобы этого не случилось, но эта область может дать такие осложнения, причем вот не сразу, а со временем. Поэтому лучше бы ему остаться для наблюдения, но, судя по его настрою, уговаривать бесполезно. Может, ты как-то повлияешь? Хоть немного?

– Я с трудом понимаю, как могу на него повлиять. Мартин, как и я, не любит болеть и валяться на больничной койке. Но я поняла, я постараюсь. – Яна посмотрела на Мирославу, словно спрашивая у нее совета.

– Иди, конечно! Мартин тебя ждет. Передай ему от меня привет и пожелания скорейшего выздоровления.

– Спасибо, Мира. Всё передам. А ты?

– А я воспользуюсь твоим предложением по жилью.

– Здорово! До встречи! – попрощалась с ней Яна. – Не исчезай, пожалуйста! Не стесняйся, поезжай по указанному адресу. Не хватало нам еще тебя потом разыскивать. Не пропадай! – попросила Цветкова.

– Не пропаду! Обещаю! – наконец-таки улыбнулась в ответ Мирослава.

Яна вернулась в палату к Мартину. На нем была странная пижама в цветочек с завязками на широкой спине. Казалось, что она сейчас треснет по всем швам.

– Я к тебе тут с морсом и пирожками, – присела рядом Яна, стараясь не замечать, какими глазами он смотрит на нее, просто пожирал взглядом.

– Интересный у нас с тобой Новый год: морс, пирожки… Кстати, с чем пирожки? – вдруг спросил Мартин, подмигивая Яне и слегка придвигаясь к ней.

– С вишней, – ответила Яна, понимая, что земля уходит у нее из-под ног.

Этим магнетизмом и умением управлять левитацией обладали его взгляд и улыбка.

Мартин откусил пирожок, глядя в глаза Яне. Яна и сама не поняла, как оказалась в его объятиях. Она покрывала лицо любимого поцелуями, их губы слились, и Яна почувствовала кисловатый вкус вишни.

– Я люблю тебя. С Новым годом, любимая моя! – прошептал Мартин.

– Я так соскучилась по тебе, я не могу без тебя.

– Твои слова просто музыка для моих ушей, это счастье, что ты у меня есть. – Мартин целовал ее снова и снова, и Яна слышала, как затрещала на нем нелепая пижамка с завязками.

– Э… ребята! Дорогие товарищи или господа… не знаю, как лучше. Но реанимация – не лучшее место для таких вещей, – деликатно кашлянул Олег Адольфович.

– Извините, – смутилась Цветкова, поправляя волосы и переводя дух.

– Олег! Олег, в больнице полиция! – вбежал в палату Витольд Леонидович.

– Какая полиция? – переспросил Олег Адольфович, не в силах оторвать взгляд от влюбленной пары. – По поводу украшения морга? Может, смутил Дед Мороз на крыше? Так мы демонтируем.

– Нет, не по этому поводу, чтоб не сглазить, – трижды сплюнул Витольд Леонидович. – Появился некий чешский князь Карл… фамилию убей не помню, что-то наподобие «шлагбаума».

Яна напряглась, боковым зрением заметив, что Мартин тоже вскинул глаза на Витольда Леонидовича. Яна как абсолютно честная женщина уже давно всё без утайки рассказала Мартину о своей жизни, о своих замужествах и романах. И о чешском князе он тоже знал. Тогда Мартин никак не отреагировал. Его не волновало прошлое Яны, главное, что она должна быть только его. Этот мужчина был настолько самодостаточен, что ни разу не задумался, что он может хоть в чем-то уступать князю, хотя бы в том, что у него нет замка – родового, сказочного замка, – и что в его жилах не течет голубая кровь. Мартин знал себе цену и понимал, что может завоевать любую женщину, а уж любимую он тем более никому отдавать не собирался.

– И что князь? – внутренне напряглась Яна.

– Разыскивает тебя. С ума сходит, обратился в полицию. Вы же вместе приехали, а ты исчезла из отеля и больше в своих апартаментах не появлялась, – по доброте душевной выложил всё Витольд Леонидович.

Олег Адольфович испепелял его взглядом, а тот в ответ также таращился во все глаза: «А что я? Что я? Я ничего такого не говорю! Передаю, что полицейский сказал. Я же не выложил Мартину, что, по всей видимости, это тот князь, с кем Яна провела ночь, и теперь она очень сожалеет об этом».

«Спасибо и на том…» – всё также мысленно поблагодарил его Олег Адольфович.

Мартина же больше всего удивила реакция самой Яны, она выглядела просто воровкой, на которой горела шапка.

– Яна, что с тобой?

– Ничего…

– Ты вместе с Карлом приехала? – спросил Мартин, обволакивая теплым выразительным взглядом лицо любимой, которое пошло красными пятнами.

– Да, вместе… Меня уговорили. Карл открывает здесь центр чешско-русской культуры, я согласилась помочь. Артисты Театра юного зрителя будут участвовать. Я должна сопровождать его на официальных мероприятиях, больше ничего.

– Чего же так испугалась? – обнял ее Мартин и засмеялся. – Не оправдывайся, ты не обязана передо мной отчитываться. Я верю тебе! Пусть он только попробует тронуть тебя, я не посмотрю, что он князь! Только живи или у меня, или в своей квартире, а не в отеле с ним. Это единственное, о чём я прошу.

– Так Карл здесь… – начал Витольд Леонидович, виновато разводя руками, словно извиняясь за что-то.

Не успел он договорить, как дверь открылась и вошел высокий светловолосый мужчина. Черное стильное пальто идеально сидело на его фигуре, в вороте виднелся ярко-синий кашемировый платок. Вместе с ним в палату вошел аромат дорогого мужского парфюма. Карл смотрел только на Яну и обращался только к ней:

– Яна, ты меня с ума сведёшь, честное слово! Ну как же так можно было? Уйти в ночь, в чужом городе! Ничего не сказала, на звонки не отвечаешь. Я с ума схожу.

– Ничего страшного не произошло, всё хорошо, – вяло отмахнулась Яна, отрываясь от Мартина.

– Как же не произошло? Ты же в больницу попала! – Карл бессильно опустился на стул.

Мартин поднялся с кровати. Выглядел он не очень презентабельно в дурацкой пижаме, поехавшей по швам. Но вряд ли кто посмел посмеяться над ним, такой тяжелый был у него взгляд.

– Яна здесь под присмотром. Полагаю, господин Штольберг? Мартин Романович Вейкин, можно просто Мартин.

Он слегка покачнулся, Яна поддержала его за плечо.

– Мартин Романович… Ах, да! Конечно! Очень рад, – протянул руку Карл, вставая.

Последовало крепкое рукопожатие.

– Олег Адольфович, Витольд Леонидович, – представились и другие мужчины.

– Яна, если с тобой всё хорошо, то я готов отвезти тебя домой, в отель – куда скажешь… Я могу ждать, сколько угодно.

– Уважаемый, здесь есть кому позаботиться о Яне. Жить она будет у меня, – сказал Мартин.

– Она сама решит, где ей жить. Приехала в Санкт-Петербург именно со мной, я ее старинный друг и тоже несу за нее ответственность. На работе, Яна, ты должна быть каждый день. А вы, Мартин, сейчас явно не в том состоянии, чтобы проявлять заботу о Яне. Посмотрите на себя.

– А вы, может, врач, чтобы оценить мое физическое состояние? – Мартин обдал Карла ледяным взглядом.

– Успокойтесь все! Не надо решать за меня, что я буду делать и к кому поеду. Я уже взрослая тётя, – прервала их напряженный диалог Яна.

– Ты ему не жена, – напомнил Карл.

– Карл, прошу тебя, уйди! Я приду в центр на работу, как мы договаривались. Я не подведу, ты же знаешь. А сейчас… уходи.

– Хорошо, я уйду, но так просто из твоей жизни не исчезну. Я вернулся сюда с самыми серьезными намерениями. – Карл не посмотрел на Мартина, зато всю свою любовь и страсть вложил во взгляд, которым просто пронзил Яну. С гордо выпрямленной спиной он покинул палату.

Мартин дрогнул и осел на кровать, Яна села вместе с ним, тревожно всматриваясь в бледное лицо любимого.

– Ты… вместе с ним? – спросил он.

– Что за вопрос, Мартин? – даже не поняла Яна.

– С кем ты, дорогая? И вообще, что у вас за совместная работа?

– Недавно ты говорил, что я ничего не обязана тебе объяснять.

Мартин опустил голову, темная волнистая прядь упала на его высокий лоб.

– Извини. Я не знаю, что на меня нашло. Внезапно начал тебя ревновать. Знаешь, что… Поехали домой? Я приготовил для тебя подарок. В Новый год все должны получать подарки.

– Я тоже приготовила для тебя подарок. Он немного задержался за границей, но уже вот-вот будет здесь. Привезет тебе его парень по имени Андрей, он дистрибьютер этого товара в твоем городе, – затараторила Яна, словно каждое слово смогло отдалить ее от того, что произошло на самом деле, словно это могло помочь ей забыть о том, почему Карл проявляет такую заботу.

– Яночка, чего ты там надумала? Ты приехала – это самый лучший подарок. Я от женщин подарков не принимаю! – сказал Мартин.

– Поздно, я его уже заказала. Я тоже хочу тебе сделать подарок, и ты тоже человек, а, значит, должен любить подарки. Как ты можешь его не принять, да еще от меня? Мне же ты подарил квартиру. Значит, тебе можно, а мне нет? – Она сделала вид, что рассердилась.

– Ну, перестань, я пошутил, – обнял Яну Мартин.

– Ребята, мы вам не мешаем? – вклинился в их разговор Витольд Леонидович. – Вообще-то я точно знаю, что Мартину Романовичу лучше бы на несколько дней остаться в больнице.

– Нет, мы уходим! – твердо заявил Мартин. – Хватит мне здесь…

– Я невооруженным глазом вижу, что у вас кружится голова, – добавил Олег Адольфович.

– Это головокружение от успехов, – хмыкнул Мартин. – Меня любит такая женщина! У кого хочешь голова кругом пойдет. Сейчас вызову такси и покину эту юдоль тоски и печали. – Мартин взял с тумбочки телефон.

– Олег Адольфович, ты едешь с нами, – приказала Цветкова. – Ты примчался ко мне на помощь в Новый год из Москвы, я тебя не брошу.

– По какому поводу прилетел Олег Адольфович? – насторожился Мартин, отрывая взгляд от телефона. Тоже по работе? Могу я узнать весь список приехавших с тобой мужчин?

– Я приехал потому, что меня попросила Яна, – быстро ответил Олег Адольфович. – Я врач. Живу в Москве.

– Яна, у тебя проблемы со здоровьем? Раньше я этого не замечал. Если нужно, то ты только скажи – я найду лучших специалистов.

Яна отмахнулась от Мартина.

– Я лечусь только у Олега Адольфовича, – ответила Цветкова, понимая, что они с патологоанатомом не могут признаться по какому поводу она в истерике обратилась к нему.

Олег Адольфович только развел руками, соглашаясь с Яной.

Неожиданно вперед вышел Сахаров.

– Нет-нет, дорогие! Олега я вам не отдам! Я столько лет ждал его в гости, и вот это свершилось. Да он будет у вас третьим лишним! Пусть живет у меня, – Витольд Леонидович обнял друга. – Я живу один, скромно, но в достатке, и буду очень рад, если мы сможем пообщаться, поделиться профессиональными навыками. Я покажу ему наши интересные места, сходим в ресторанчик, хлопнем по рюмке чаю. Да, Олег?

Олег Адольфович согласно кивнул.

– В мой ресторан при ночном клубе вы можете ходить бесплатно, я скажу адрес и предупрежу служащих, – сказал Мартин.

– О, это чудесное место! – обрадовалась Яна. Еда в ресторане у Мартина просто потрясающая! Я чувствую вину, что вызвала тебя. Жду в гости к нам. Мартин, это мой очень-очень хороший друг. – Она подняла на Мартина голубые глаза.

– Мы с Яной всегда были просто друзьями, – тут же на всякий случай добавил Олег Адольфович. Он сделал правильные выводы, увидев, как сжались кулаки у Вейкина при появлении Карла Штольберга. Патологоанатом не хотел бы оказаться на месте князя.

– Конечно, мы ждем в гости, да и жить можете и у меня, места всем хватит, – смягчился Мартин. – Извините, я отойду одеться, не хочу выглядеть скоморохом в этом больничном тряпье. И где только они его берут… И еще сделаю пару звонков.

– Ты бессмертная! – кинулся к Цветковой Олег Адольфович. – Я с ужасом ждал, что твой Шлагбаум объявит, что вы провели ночь вместе. Ну, чтобы умерить пыл Мартина и снова заявить права на тебя.

– Карл никогда бы такое не сказал в присутствии посторонних. Это означало бы опозорить честь дамы. Я как раз в этом даже не сомневалась. Карл – джентльмен.

– А опаивать тебя дурманом – это по-джентльменски? – спросил Витольд Леонидович.

– Я всё понимаю. Но то, что это сделал Карл, еще не доказано, у меня будет еще возможность посмотреть ему в глаза и задать все интересующие вопросы, – сказала Яна. – Главное, чтобы Мартина не было поблизости.

– Ты полностью пришла в себя, это хорошо. А то ты по горячим следам хотела душу вывернуть наизнанку перед Мартином. Я ведь, грешным делом, сейчас подумал, что могло бы и до убийства дойти. От ревности… – Он замолчал, потому что вернулся Мартин, одетый в джинсы и темную водолазку.

Глава 9

Юрий Васильевич Левчук в силу своей профессии был одним из немногих людей, кто очень ровно относился к празднованию Нового года, да и ко всем остальным праздникам вкупе. Он являлся руководителем ресторанной сети в городе Санкт-Петербурге и работал в мэрии. Он знал все рестораны своего города, всех владельцев, проверял их, давал разрешения на открытие новых точек, организовывал конкурсы, мероприятия и встречи на высоком уровне, так как знал, что и кому он может предоставить. Поэтому если каждый праздник для обычного россиянина ассоциировался с застольем и вкусностями, то для Юрия Васильевича каждый день был праздничным, и Новый год он встречал в кругу семьи с бокалом дорогого шампанского, а затем ложился отдыхать.

Поэтому первого января он совершенно спокойным и бодрым голосом ответил на телефонный звонок человека, которого он очень хорошо знал, к которому прекрасно относился. И если бы только этот человек захотел, он с радостью назвал бы его своим другом. Это был один из крупных бизнесменов Санкт-Петербурга Мартин Романович Вейкин.

Отчего Юрий Васильевич так хорошо запомнил этого улыбчивого, делового бизнесмена? Потому что его ночной клуб был одним из лучших в городе, не пользовался дурной славой, не состоял «на галочке» ни в полиции, ни в наркоконтроле. Кухня входила в десятку лучших, и сам же Юрий Васильевич не мог этого не засвидетельствовать. Но все же Левчук запомнил Мартина не поэтому. Его дочь Василиса сходила по Вейкину с ума.

Это наваждение продолжалось уже много лет. На свое несчастье еще совсем юная Василиса увидела Вейкина на какое-то мероприятии, где собралась вся ресторанная элита, и мгновенно влюбилась. Юрий Васильевич тогда подумал, что это нормально для юной девушки и даже хорошо, что у Василисы такой хороший вкус, потому что лично он очень бы хотел иметь такого зятя, как Мартин. Его в нем устроило бы всё. Главное, что человек он был порядочный, человек слова. Понятно, что Мартин был вежлив с Василисой и не более того, к тому же он был женат.

А вот дальше начались неприятности. Годы шли, дочь взрослела, даже периодически у нее появлялись какие-то парни, но ничего серьезного не происходило. Понятно, что Василиса была девушкой из богатой состоятельной семьи, она часто посещала ночные клубы, ездила на дорогой машине. Когда ей исполнилось 26 лет, родители начали мягко намекать дочери, что пора бы ей остепениться, выйти замуж, родить наследника. Василиса отшучивалась, но, когда ее прижали к стенке в очередной раз, девушка психанула и выдала правду. Оказывается, последние десять лет она любит одного и того же мужчину – Мартина Вейкина, тусуется в его клубе и всячески ищет с ним встреч. Такого, конечно, родители услышать от дочери не ожидали.

– Ты с ума сошла?! Столько лет и всё впустую! Как ты могла так влюбиться? Я думал, что это чувство давно у тебя прошло. Вейкин – женатый человек! – возмущался Юрий Васильевич.

– Ты знаешь, папа, меня не остановит, что он женатый! Я согласна быть его любовницей, кем угодно, лишь бы быть рядом! – ответила ему дочь.

Юрий Васильевич схватился за сердце, упал в кресло, и обвинил во всем жену:

– Слышишь? Ты поняла, что она говорит? Это чье воспитание? Зачем я столько работал и вкладывался в семью? Для того, чтобы сейчас эту ересь услышать? Это ты потакала ей во всем! Получай результат – твоя принцесса хочет стать заурядной любовницей!

– Если не будет другого варианта, то да! – зло бросила Василиса, нервно перебирая в шкафу наряды.

– Не нападай на нее, – заступилась Ирина, жена Юрия Васильевича. – Девочка влюбилась.

– Девочка? Да в ее возрасте в восемнадцатом веке уже бабушками были.

– Ага. Ты бы вспомнил еще мезозойскую культура. Тогда мало кто до двадцати лет доживал.

Василиса вытащила из шкафа ярко-зеленое платье и, глядя на себя в большое зеркало, приложила наряд к себе.

– И, кстати, Мартин больше не женат, он вдовец! – бросила она.

Отец налил из стоящего рядом с ним графинчика с коньяком рюмку и одним махом выпил ее.

– Дурдом!

– Так и хорошо, – тут же засуетилась Ирина, подвигая к мужу нарезанный рокфор. – Ты, чем орать на дочь, лучше помог бы ей.

– Интересно как? Сватов, что ли, к Вейкину заслать? У нас товар, есть ли у вас на него купец?

– Юра, не мельтеши! Какой товар, какой купец? Ты же с ним хорошо знаком. Посидите, поговорите. Узнай его мнение насчет нового брака. Я не знаю! Придумай сам! У вас же бывают различные официальные мероприятия. Захвати как-нибудь с собой дочь. Постарайся их сблизить. Она же у нас красавица и образованна, дай бог каждому, это же идеальный союз!

– Интересные вы, бабы, люди. Всё-то вы знаете. Я не могу на него надавить, Мартин не тот человек, и он давно знает Василису, но что-то не горит желанием с ней встречаться. Как я его к этому склоню? Как ты себе это представляешь? Если в его планы вообще не входит слияние бизнеса и женитьба? Он самодостаточный, взрослый мужчина.

– Ради дочери ты мог бы как-то надавить на него! – не сдавалась Ирина. – Сделай хоть что-нибудь!

Василиса фыркнула, дёрнула плечом и, прихватив платье, вышла из комнаты.

Ирина только глубоко вздохнула и ушла к себе.

К чести Юрия Васильевича, он провел несколько попыток свести дочь и Мартина, но все они ни к чему не привели. Мартин был вежлив, общителен и не более.

Василиса психовала, она знала его любовниц, с кем у Мартина есть отношения, и не понимала, чем она – молодая и красивая – хуже них. А потом, по слухам, она узнала, что у него есть какая-то женщина из Москвы, и Мартин вообще словно улетел на другую планету для всех остальных, прекратив свои мимолетные сексуальные связи. Становилось понятно, что он уже снова был готов к серьезным отношениям, но опять не с ней.

Юрий Васильевич устроил свою любимицу Василису в ресторан Мартина на должность главного кондитера. Девушка оказалась очень талантливой кулинаркой, а уж связями и деньгами отец обеспечил ей лучшее образование в России и за рубежом. Она могла бы остаться и в Париже в самом престижном ресторане. Но, естественно, ей больше всего хотелось работать именно в ресторане у Мартина. Отец смирился и утешал себя тем, что клуб «Роджер» и ресторан при нем входили в десятку лучших в Питере. Теплилась надежда, что дочь образумится и оставит своего босса в покое, но она разгоралась с каждым днем. Василиса постоянно твердила, что все остальные парни в подметки не годятся ее обожаемому Мартину.

– Ты живешь словно в наваждении. Откуда ты знаешь, как тебе было бы с ним? Нет идеальных людей! Не твой человек. Он что женатый, что не женатый, всё равно не твой. Отпусти уже его. И, может, тебе уйти из «Роджера»? Как говорят, с глаз долой – из сердца вон?

– Я не смогу не видеть его, – плакала Василиса, – я буду рядом.

Левчук сожалел впервые в жизни, что дочка влюбилась не в альфонса. Он бы уже давно смирился даже с этим. Купил бы Мартину всё, что он бы захотел, в обмен на женитьбу на наследнице. Но Мартину ничего не было нужно, купить его было невозможно. Дочь страдала, внуков не было, «Роджер» процветал.

И тут Юрий Васильевич услышал в трубку голос Мартина, и был очень удивлен.

– Да, Мартин! С праздником тебя!

– Здоровья и всех благ вашей семье, Юрий Васильевич. Спасибо тебе за дочь, передай ей тоже мои поздравления, – начал разговор Мартин.

– С удовольствием. Но ты можешь и сам ее поздравить. Василиске будет приятно, – сказал Юрий Васильевич.

– Хорошо. У меня к тебе и вопрос, и просьба одновременно.

– Мартин, всё что угодно, – напрягся Левчук.

Один из самых успешных бизнесменов Питера и любимый человек его дочери никогда ни о чем его не просил. А ведь он мог воспользоваться своим положением. Василиса работала у него и всякое могло случиться.

– Юрий Васильевич, ты знаешь, что у нас открывается русско-чешский культурный центр? – спросил Мартин.

– Да, Мартин, конечно. Это весьма знаменательное событие, я знаю. В центре города выделено здание, находящееся под охраной Министерства культуры. Памятник архитектуры.

– Я бы очень хотел принять участие в процедуре открытия. Ну, стриптиз, конечно, не подойдет, – усмехнулся Мартин. – Не то место. Кухня? Фуршет? Ресторанное меню? Долго объяснять. Мне надо, и ты знаешь, что я не подведу.

– Тебе это настолько важно?

– Очень важно, – подтвердил Мартин.

– Задачка не из лёгких. Всё давно распланировано, договора на обслуживание заключены. Открытие не сегодня-завтра, сам понимаешь. Но я постараюсь что-нибудь для тебя придумать. Надо бы тебе было обратиться ко мне пораньше. Ну, да что поделаешь… Хорошо, договорились! Сделаю, что смогу!

– Спасибо огромное, Юрий Васильевич. Мне это важно. Я в долгу не останусь.

– Да ладно! Свои люди, как говорится, сочтемся. Ты где на праздники?

Мартин на секундочку замялся.

– Юрий Васильевич, я в больнице.

Такого ответа Левчук не ожидал.

– В смысле? В какой больнице? Навещаешь кого-нибудь?

– Нет, сам лечусь. Но это тема для другого разговора. Спасибо тебе. Еще раз – с праздником!

– Ну, давай, лечись! Выздоравливай, Мартин, здоровья тебе!

Левчук отложил телефон в сторону, удивлённо пожал плечами и сказал сам себе:

– Надо же… в больнице!

Мартин окинул прощальным взглядом свою палату – продавленную кровать и скособоченную тумбочку с заедающей дверцей. Он повернулся к Яне.

– Ну что? Поехали домой? Такси ждет.

– Счастливо вам… – вздохнул Витольд Леонидович. Потом, словно что-то вспомнив, махнул им рукой: – Одну минуточку подождите! – И выскочил в коридор. Вернулся он с упаковкой таблеток. – Мартин, это обезболивающее, пейте при головных болях, – сказал он, протягивая Мартину лекарство.

– Спасибо, это будет не лишним, – кивнул Мартин и сунул таблетки в карман.

Он поморщился. Было видно, что ему на самом деле больно.

Яна еще раз расцеловала своих старых и новых друзей, пригласила всех в гости.

Они вышли на улицу. Мартин глубоко вдохнул чистый воздух.

– Прекрасно! – сказал он.

У него тут же закружилась голова и он даже чуточку пошатнулся. Яна заботливо подхватила его под локоток.

– Тише, тише… Что, голова закружилась? Это бывает. Это пройдет. – Она подвела Мартина к такси, открыла заднюю дверцу и помогла Мартину сесть. Потом села сами.

Всю дорогу до дома Мартина они держались за руки и почти не разговаривали. Мартин прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Он был еще очень слаб. Яна думала: «Когда же кончатся эти тридцать три несчастья? Ну, сколько можно? Приключения каждый день, так может и самое страшное приключиться. Пора браться за ум. Но, интересно, как за него берутся? Что-то у меня не очень получается». Она глубоко вздохнула, посмотрела на Мартина – он всё еще сидел с закрытыми глазами, и стала смотреть в окошко.

Машина ехала по главной улице Санкт-Петербурга – Невскому проспекту. Мелькнул знаменитый универмаг «Пассаж» – один из старейших и крупнейших торговых домов города. В 1848 году на первом этаже здания размещались склады, на втором – торговые помещения, на третьем – дорогие квартиры. В концертном зале на вечерах Литературного фонда выступали Некрасов и Тургенев, бывали Чернышевский и Достоевский. Проехали шедевр Расстрели – Строгановский дворец. Яркий образец модерна – Дом Зингера. Казанский собор. Машина свернула в переулок, проехала еще немного и остановилась около старинного питерского здания, где находилась квартира Мартина.

Мартин открыл глаза и вышел из такси. Он протянул руку Яне и помог ей выйти. Такси уехало, а Мартин и Яна поднялись в квартиру.

– Многие соседи уехали на Новый год. Мы с мамой в этом доме, кажется, на праздник остались одни, – усмехнулся Мартин.

Стефания Сергеевна – миниатюрная женщина с прекрасными манерами, встретила сына и Яну радостной улыбкой, словно она ждала их у двери. Прослезившись от счастья, она бросилась на грудь любимому сыночку.

– Мартин! Родной мой мальчик! Любимый мой! Мирочка всё мне рассказала! Ты такой молодец! Спас девушку, сам пострадал! Как это похоже на тебя! Я уже собиралась в больницу, но Мирочка успокоила, что ты пришел в себя и там ты не один. Здравствуй, Яночка! Извини, я на эмоциях! Просто, зная своего сына, я поняла: раз ты открыл глаза, то скоро будешь дома. Проходите, родные! Проходите. – Стефания Сергеевна наконец-таки оторвалась от сына и обняла Яну. – Выглядишь, как всегда, великолепно.

– Спасибо, вы тоже.

– Яна! Ну опять на «вы»? Уже столько знакомы! Такой праздник! Давайте к столу!

Они перешли в гостиную, которая по убранству напоминала залу Эрмитажа. Хрустальная люстра празднично сияла огнями, антикварная мебель, потемневшие от времени картины в старинных тяжелых рамах позапрошлого века, в камине горел яркий огонь и потрескивали поленья. Над камином было большое зеркало. На каминной полке теснились позолоченные часы, изображающие Дафниса и Хлою, вазочки и разнообразные безделушки.

– Идите к столу, милые мои, – пригласила Стефания Сергеевна.

Они сели на стулья, обтянутые дорогой гобеленовой тканью, за обильный праздничный стол.

Открылась дверь из соседней комнаты и вошла Мира.

– Привет! – сказала она и мило улыбнулась. – Не ожидали?

Мартин и глазом не моргнул.

– Здравствуй, – ответил он. – Тебе шампанского или вина?

Мира села за стол.

– Пожалуй, выпью шампанского.

Мартин разлил по фужерам пенное шампанское.

Все сдвинули с хрустальным звоном фужеры и выпили.

– Вы очень милые люди, – Мира поставила свой фужер на белоснежную скатерть. – Вы меня спасли. Вы прямо-таки стали моими ангелами-хранителями, – сказала она.

– Значит, так было предрешено, – ответил Мартин. – Давайте за Новый год! Все наконец в сборе, все дома. Что-то я проголодался, как говорится, с прошлого года ничего не ел.

– Давайте, ребята, накладывайте! Сын, твой любимый оливье с говяжьим языком, рыба, мясо, сыры, берите! – угощала Стефания Сергеевна.

Яна заметила, что Мартин только пригубил шампанское. И тут же потянулся в карман за обезболивающим.

– Стефания Сергеевна, у меня для тебя подарок. Здоровья и счастья! – Яна достала длинную бархатную коробочку.

– Яночка, ты всегда меня баловала элегантными подарками, не стоило беспокоиться, но спасибо тебе.

Мать Мартина открыла футлярчик и смогла воочию оценить красивую нитку отборного крупного жемчуга с золотым замочком. Яна давно приметила, что Стефания Сергеевна любит жемчуг, и у нее она видела красивые нитки желтого и черного жемчуга. А этот имел потрясающий кремовый оттенок. Таких у матери Мартина еще не было, а по блеску ее глаз Яна сразу же поняла, что бусы ей очень понравились.

– А по поводу твоего подарка я уже переживаю, но должны скоро доставить, – посмотрела Яна на Мартина.

– Не волнуйся, Яна, насчет подарка! Я вот тоже… приготовил. Вот… Извини, что-то волнуюсь, как никогда. Как это… Простите, сейчас…

Мартин встал из-за стола, подошел к Яне, опустился перед ней на одно колено и жестом фокусника достал из кармана коробочку в виде сердца.

Яна с замиранием сердца открыла ее и ахнула.

В коробочке был бриллиантовый перстень.

– Янка, люблю тебя. Ты – мой воздух, мое сердце, моя жизнь. Без тебя моя жизнь пошла бы совсем по-другому. Я обожаю тебя. Выходи за меня замуж. Ты согласна?

Глаза Мартина светились ярче бриллиантового подарка. Яна замешкалась с ответом, но не потому, что взяла паузу на «подумать», а из-за того, что просто потеряла дар речи. Все ее мечты, ее желания сбылись в одну секунду. Свершилось новогоднее чудо, то, о чем она грезила и мечтала. Мартин заговорил о свадьбе, и это было замечательно!

Мира с замиранием сердца смотрела на них. Она чувствовала себя за этим праздничным столом «третьей лишней», она заметила, как Яна и Мартин смотрят друг на друга, и ей было несколько неловко.

– Ты не ответила мне, – сказал Мартин.

Яна медленно сползла со стула, встала на колени рядом с ним, положила руки ему на плечи, обняла за шею. Мартин не дал ей находиться на полу, быстро и легко поднялся сам и поднял на руки Яну, легко и нежно.

– Как ты можешь спрашивать? Я всю свою оставшуюся жизнь хочу быть только с тобой. Конечно – да! Ура!

Стефания Сергеевна прослезилась.

– Дорогие мои дети! Как это мило! Как это трогательно! Я счастлива. Мирочка, мой сын нашел свою половинку! Я так рада за вас! И – Новый год, и – новая жизнь! Давайте за это выпьем! Замечательный звон фужеров в такой день пусть ознаменует обоюдное решение!

Праздник продолжался.

Где-то через час Стефания Сергеевна заметила:

– Деточки, я вижу, что вы устали. Давайте ложиться спать. Мирочка, для тебя наша гостевая комната.

Яна с Мартином прошли в спальню, где находилась большая широкая кровать и тоже горел камин. Мартин пошевелил дрова длинными каминными щипцами. Это было очень романтично. Их губы слились в сладостном поцелуе. На низком зеркальном столике около кровати стояла большая ваза муранского стекла с виноградом, сочными грушами и мандаринами. Два бокала и бутылка французского «Шато Латур» показались Яне не лишними. Она очистила мандарин и в спальне запахло Новым годом. Это было восхитительно. Они ели фрукты, пили волшебное вино, и зимняя сказочная ночь накрывала их огнедышащим любовным дурманом.

Глава 10

Впервые за долгое время Яна проснулась счастливой, отдохнувшей, с приятной усталостью в теле. С закрытыми глазами она протянула руку и провела по постели в поиске любимого. Но ее рука скользнула по шелковым простыням в пустоте. Это было необычно. И странно. Яна открыла глаза и увидела, что лежит на огромной кровати абсолютно одна. Косой луч скупого питерского солнца прочертил на полу яркую дорожку и осветил край старинного резного комода.

Яна тут же проснулась, утренняя блаженная нега мгновенно улетучилась, как утренний туман.

– Мартин? – Яна встала, накинула на обнаженное тело махровый пушистый халат, сунула ноги в тапочки и вышла в коридор.

Стефанию Сергеевну и Мирославу она нашла на кухне за милым домашним делом – лепкой пельменей.

– Доброе утро. Пельмени лепите? – спросила Яна. – А где Мартин?

Стефания Сергеевна посмотрела на нее долгим, напряженным взглядом и пошла к ней навстречу, вытирая руки в муке о свой кухонный фартук в рюшах.

– Мирочка, мы сейчас вернемся, – сказала она девушке.

Та кивнула, не отрываясь от своего занятия.

Стефания Сергеевна завела Яну в небольшую комнату, в которой стояли спортивные тренажеры и указала ей на диванчик.

– Присядь, – сказала она.

Яна покорно села.

– Что между вами опять произошло? – спросила мать Мартина.

– Между нами? О чем ты? Где Мартин? – не поняла Яна.

– Понятия не имею. Он встал рано, но мы с Мирой уже возились на кухне. Он поздоровался, отправился в ванную, но тут ему кто-то позвонил. Это был курьер. Он принес ему небольшой конверт. Мартин ушел в свой кабинет. Прошло минут пятнадцать – двадцать и он снова появился на кухне. Знаешь, на нем лица не было, просто страшно смотреть! – Стефания Сергеевна зябко повела плечами. – Он просил передать тебе вот это… – Она сунула руку в карман и протянула Яне флешку. – Сказал, чтобы тебе отдала, и еще, что он домой не вернется. Что произошло-то, Яна?! Ты ему отказала, что ли? Он мечтал, чтобы ты была его женой. Вы поссорились? Вот только ты не молчи!

– У вас есть компьютер? – спросила Яна, пытаясь унять головокружение. Тяжкое предчувствие сковало ее сердце.

– Есть, конечно, и у меня, и у Мартина, и не один.

– Давайте посмотрим, что за информацию оставил мне Мартин, и, может быть, получим ответы на все вопросы.

– Идем в мой кабинет.

Они направились в кабинет Стефании Сергеевны, где в спящем режиме находился ее компьютер.

– Вот садись за стол, пошевели мышкой.

На абсолютно ватных ногах Яна дошла до компьютерного кресла и опустилась в него. Руками, которые ее плохо слушались, она вставила флешку. А дальше время для Яны остановилось, впрочем, как и для Стефании Сергеевны. За ними в комнату тихо вошла Мирослава с испачканными мукой руками. Она хотела пожелать доброго утра Яне, но слова застряли у нее в горле. Во весь экран занимались любовью мужчина и женщина. В них нетрудно было узнать Яну и Карла Штольберга. В углу видео стояла дата записи, огромные числа просто бросались в глаза.

Стефания Сергеевна медленно осела на диван, держась за сердце.

– Господи, Яна, это же ты. Кто этот… мужчина? Это же не Мартин. Нет, это же не он?! Что же это происходит?! Яна! Это же… это же произошло вот-вот. Как ты могла?! Бедный мой сын. Теперь я понимаю… Господи, за что? Столько женщин мечтали бы быть на твоем месте… Ты, конечно, взбалмошная, но казалась вполне искренней в чувстве к нему. Как же он так мог ошибиться? Как ты могла? Яна, ты же сделала ему так больно! За что?!

Бедная Стефания Сергеевна готова была просто рвать на себе волосы, только это уже не уберегло бы ее Мартина от позора. Мирослава подошла сзади и положила ей руки на плечи, словно давая понять, что она готова ее поддержать.

Яна вынула флешку и встала. Настала ее очередь хоть что-то ответить Стефании, и она понимала, что что бы она ни сказала, это будет всё равно ничтожно.

– Стефания Сергеевна, твой сын лучший, и я не издеваюсь, я говорю правду. Мне нечего тебе сказать в оправдание. На видео не подделка, это я. И да… со мной не Мартин. Он не хочет возвращаться домой, потому что здесь я? Позвони ему и скажи, что я ушла. Он купил мне квартиру. Если он захочет вернуть ее себе, то скажите мне, я съеду в любую минуту. У меня тут кое-какие дела, я не могу подвести людей, а потом я уеду в Москву. Навсегда… Без Мартина мне Питер не нужен.

– Я вижу, как ты не подводишь людей, – мрачно проговорила Стефания Сергеевна.

– Ты ничего не знаешь, – вздохнула Яна и пошла собираться.

Мира отправилась за ней.

– Яна… как же так…

– Молчи! – прервала ее Цветкова, надев платье и затягивая волосы в хвост. – Пообещай мне остаться здесь и проследить за Стефанией, чтобы с ней чего-нибудь не случилось. Ну, мало ли… сердце, давление…

– Обещаю. А ты куда? – спросила Мира.

– Я не пропаду, не беспокойся, – ответила ей Яна.

Перед уходом она зашла снова в кабинет Стефании Сергеевны и нашла ее все в той же позе совершенно разбитого человека.

– Я ухожу… Передай это Мартину, – положила Яна дорогущее кольцо на стол перед ней. – Извини…

В полной тишине она покинула питерскую гостеприимную квартиру под стук сапог на высоких каблуках.

Яна шла по улице, но не видела ничего – ни улицы, ни прохожих. Слёзы застилали ей глаза, она боялась разреветься и с силой сжимала в кулаке ремешок своей сумочки. В голове крутилась только одна мысль: «Я пропала, пропала, пропала…»

На пути ей попался небольшой скверик. Она опустилась на скамейку и затряслась в беззвучных рыданиях. Было холодно и сыро. Дул промозглый ветер. Она вынула носовой платок и промокнула глаза.

– Девушка, вам плохо? Чем помочь? – останавливались поочередно перед Яной несколько человек.

– Нет, спасибо… Всё хорошо… Спасибо… Ничего не нужно… Благодарю вас…

Яна начала задыхаться, она приложила максимум сил, чтобы хоть как-то прийти в себя и сконцентрироваться. Она явственно понимала, что она должна увидеть Мартина и попытаться ему… перед ним объясниться. Она должна была использовать свой шанс, доказать ему, что любит только его.

А где его теперь искать?

Дрожащими, замерзшими руками она расстегнула ледяной замок сумочки, вытащила телефон, включила его. Она десять раз подряд позвонила Мартину. Но он десять раз подряд отклонил ее звонок.

– Понятно… – всхлипнула она. – Всё кончено. Окончен бал, завяли помидоры…

Яна встала, и не зная куда идти, застыла на месте. Порывы ветра терзали полы ее шубки.

– Девушка, с вами всё в порядке? Могу чем-то помочь? – услышала она мужской голос.

Она обернулась и увидела высокого молодого парня в теплой спортивной куртке. На поводке он держал собаку с пронзительными голубыми «ледяными» глазами. Хаски – одна из древнейших пород на земле.

– Можете… помочь. Можно один звонок по городу с вашего телефона? – пришла мысль Яне.

– Конечно, звоните. – Парень протянул ей телефон.

Яна набрала знакомый номер и поднесла его к уху. Сердце ее стучало так, что она боялась не услышать знакомый голос. А вдруг Мартин не отвечает на незнакомые номера?

– Алло?

– Мартин! Я должна тебе объяснить! Это я – Яна! Мартин, пожалуйста! Алло?! Алло? – Связь прервалась.

– Спасибо, – отдала телефон прохожему Яна. И что бы быть вежливой, добавила: – Какой у вас прекрасный пёс. Как его зовут?

– Джой. Чем я могу еще помочь? – не уходил мужчина.

Яна подняла на него большие заплаканные глаза.

– Телефон ваш я уже использовала, что у вас еще есть? – попыталась она улыбнуться.

– Из техники? Такая женщина вряд ли заинтересуется лично мной. А из техники есть еще автомобиль.

– На ходу? – шмыгнула носом Яна.

– За углом… абсолютно на ходу. Я здесь неподалёку живу. Вот, вышли с Джойем прогуляться, – заверил ее прохожий.

Собака услышала свою кличку и вильнула хвостом.

– Тогда отвезите меня в ночной клуб «Роджер». Знаете, где это? – спросила Цветкова.

– Конечно. Зачётное заведение. Почему-то я не удивлен. Такая красотка, как вы, тусуется именно в таких местах, не так ли? – ответил прохожий.

– Яна, – протянула ему холодную руку Цветкова. – Уже не красотка, а мороженая треска.

– Герман, – ответил он, и поцеловал ей руку. – Так идемте. Отвезу. А то невозможно смотреть, как такая красивая женщина убивается в новогодние деньки.

Они пошли по улице и свернули за угол. Яна могла ожидать чего угодно, только не открытого кабриолета.

– Нет, – выдохнула она. – Я думала, что согреюсь от печки в машине… Зима! Как вы катаетесь в такой машине? С ума сойти.

– Так вот и катаюсь, – развел руками Герман. – Недавно развелся с женой. Ей – квартира, мне – загородный дом. Ей – «мерседес» и «лексус», мне – вот это чудо и мотоцикл. Ей – ребенка, мне – собаку.

– Интересный выбор, – вздохнула Яна. – Поехали в «Роджер».

Герман усадил Яну и сам сел за руль.

– Там плед есть на заднем сиденье, – сказал он.

– Кажется, он заледенел, потому что я не могу отодрать его от заднего сиденья, – как можно любезнее ответила ему Яна через какое-то время.

– Ну да… ледяной дождь, снег, оттепель, заморозки… – вздохнул Герман, трогаясь в путь.

Яна посмотрела на собаку, которая привычно устроилась рядом с хозяином на переднем сиденье.

– Интересная у вас собачка, Герман.

– Правда? Она вам тоже нравится?

– А сколько ей?

– Четыре года. Летом будет пять.

Они немного помолчали. Машина мчалась по оледенелой улице. С крыш свисали сосульки, прохожие спешили, скользили по ледяной корке мостовых. Им хотелось как можно скорее добраться до теплого жилища. Ветер бил прямо Яне в лицо и мешал говорить.

– Не расскажете, что у вас случилось? – спросил Герман.

– А вы кто? Психолог? – дрогнули ресницы Яны.

– Да…

– Правда! Плохой психолог? – удивилась Яна. Она подняла воротник шубки и спрятала в него озябший нос.

– Почему плохой? – смутился Герман.

– Так сам с женой развелся, а других учить жить собираетесь, – усмехнулась Яна.

Герман ответил:

– С женой у нас был договор, что проживем пятнадцать лет и разойдемся. А у вас проблемы личного плана. Потому что сконцентрировались именно на разводе, а не на удачном в «кавычках» разделе имущества, да еще решили, что я жизни вас начну учить. А это говорит о том, что вам просто необходим совет… – сказал Герман. – Я угадал?

Яна хихикнула в холодный, мокрый от ее дыхания воротник.

– Вы неплохой психолог. А зачем вам была нужна договоренность на пятнадцать лет брака? Как так можно было жить столько лет с такими мыслями? – удивилась она.

– Я не мог избавиться от своего пристрастия к мужскому полу, и жена это прекрасно знала, я ее не обманывал. Ребенка честно воспитывал и сейчас поддерживаю и морально и материально, – ответил Герман.

– Прикольно. Главное, что по обоюдному согласию, – ответила Яна, потому что надо было что-то сказать.

К людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией Яна относилась очень ровно, ей как-то было всё равно.

– Музыку включить? – участливо спросил Герман.

– Чтобы не слышать клацанье зубов? – улыбнулась Яна. – Можно и с музыкой. Вы, вообще, видите, какими глазами на нас смотрят прохожие?

– Стараюсь не видеть, это вы только сейчас обратили внимание, а я давно езжу. Думают, что мы сумасшедшие, или хотим показать всем свое богатство. Так стараемся, что ездим на кабриолете зимой. Машина-то не дешевая. Яна, извините, мы уже почти доехали до места, но вот здесь рядом мой офис, хочу заехать, полить цветы. Неделю отсутствовал. Вы не возражаете? Это буквально на пять минут. Чтобы мне потом круг не делать.

– Да, конечно! Мне теперь уже не к спеху, всё плохое, что могло случиться, уже случилось.

– Вот спасибо! Мои любимые орхидеи, я лечу к вам! – обрадовался Герман.

Он остановил машину в переулке, во дворе-колодце. Яна увидела обшарпанные двери подъездов и мусорные баки в углу двора.

– Пойдемте.

– Герман, я здесь подожду, я уже примерзла.

– Нет, ну это как-то неправильно. Я буду нервничать. Вы одна в открытой машине, на морозе. Я вам хоть горячего чаю или кофе налью, – предложил Герман.

– Нет-нет. Я здесь. Вы там побыстрее с орхидеями-то, – упрямо покачала головой Яна.

– Хорошо, я пулей, – Герман хлопнул дверцей, приложил электронный ключ к подъезду и скрылся в доме.

Собака осталась сидеть в машине, словно сторожа ее.

Яна вздохнула и посмотрела на лобовое стекло автомобиля, к которому плавно подлетали и прилипали снежинки. Снег усиливался на глазах и снежинок становилось все больше и больше, они почти полностью закрывали Яне видимость. Во двор медленно въехал большой грузовик-самосвал. Яна занервничала, потому что грузовик дальше автомобиля Германа Леднева не проедет, он закрывал ему проезд. Водитель не сигналил, молча остановился в сантиметре от кабриолета. И тут сбоку от нее, откуда ни возьмись, возникла злобная тётка в мокрой пушистой меховой шапке и с ярко-красной помадой на губах. Яна, увлеченная грузовиком, не заметила, как дама подкралась сзади.

– Вот я и увидела тебя, стерва! «Я мужиков люблю, я мужиков люблю!» Ничего себе – мужик! Ну ничего… я вам устрою!

И в лицо Яне ударила струя чего-то едкого и противного. Она закричала, закрывая глаза, у нее рекой потекли слезы. Открыть глаза Яна не могла. Нос, кожа – всё щипало и горело.

– Хорошо тебе?! Сейчас охладишься! – донеслась до сознания Цветковой загадочная фраза женщины, которой она даже возразить не могла.

И тут сознание Яны отключилось, словно она стала персонажем компьютерной игры. На ее голову, на ее лицо, на ее продрогшее тело обрушилась холодная и очень тяжелая субстанция, и она всё больше и больше давила, не давая дышать. Мало того, что Яна не могла открыть глаза, она теперь не могла вздохнуть. Она хотела убрать с лица холодный липко-колючий снег, но руки не двигались. Ее словно парализовало. Сознание, словно далеко мерцающий огонёк, померкло. Яну словно сначала ослепила яркая вспышка, а потом на нее навалился-рухнул слон-великан.

Глава 11

Герман Викторович Леднев очень любил свое дело, гордился своим уютным и просторным офисом в центре Санкт-Петербурга (почти двадцать четыре метра!) и обожал свои орхидеи. Сейчас он, не раздевшись, быстро взял лейку и начал их поливать, приговаривая:

– С Новым годом, мои девочки и мальчики, какие же вы у меня красивые. Мне кажется, что вы приветствуете меня тонким трепетом лепестков. Очень жалко, что сегодня я не смогу с вами поговорить, помедитировать. Случайная попутчица замерзает в моей машине. Но я скоро к вам вернусь…

В помещении всегда работал дорогущий климат-контроль, купленный специально для растений Леднева. В почву, в горшки, были вставлены специальные градусники, показывающие влажность почвы. Иногда Герман проводил исследование почвы своих любимцев на полезные вещества, чтобы понять, правильно ли он их удобряет или нужно сменить схему.

Вывел Германа Викторовича из мечтательной задумчивости резкий звук сигнализации его автомобиля. Он выглянул в большое окно, не сразу сообразил, что происходит на улице. Леднев не увидел свой яркий красный кабриолет. Вот не было его – и всё. Вместо автомобиля возвышался огромный сугроб грязного снега вперемешку с оковалками серого льда. Подумать, что машину украли, Герман Викторович не мог, потому что на весь двор раздавалась сирена именно его автомобиля. Эти звуки он не мог спутать ни с чем. Вокруг сугроба носился Джой и отчаянно лаял. Рядом урчал мотором самосвал.

И тут Леднев увидел до боли знакомую женскую фигуру в бесформенной меховой шапке.

– Изольда?.. – выдохнул он, узнав бывшую жену.

Он бросил лейку и, забыв про свои цветы, скатился вниз по лестнице на улицу со скоростью света. Волосы дыбом, пальто нараспашку. Самосвал поднимал кузов. На его машину с живым человеком просто и незатейливо опрокинули тонну снега, вот и всё. Сигнализация напоследок еще разок крякнула и затихла. Видимо, произошло замыкание. Рядом со снежной горой Герман увидел цветущую от радости Изольду, она металась около снежной кучи, не в состоянии сдержать радости:

– Получила, дрянь? Так тебе и надо! Теперь будешь знать, как чужих мужей уводить из семьи! Что, нравится?! Гадина подколодная, чтоб ты сдохла…

Леднев схватил бывшую супругу за рукав, но она с силой вырвалась, чуть его не оторвав.

– Пусти меня!

– Изольда, ты рехнулась? Господи, что ты творишь, дура! Ты же убила человека! Идиотка, в тюрьму пойдешь! Яна! Яна!!! – диким голосом заорал Герман Викторович, и кинулся разгребать ледяную кучу голыми руками. Сейчас на кону стояла человеческая жизнь.

– Так твоей лахудре и надо! Я неделями не спала, всё караулила вас! Ага, попались! Плохо тебе? А мне хорошо? Ты из меня дуру не делай, я в своем праве! Ты не поздравил ребенка, ты даже меня с Новым годом не поздравил! Я отомстила! – кричала Изольда. – И месть моя сладка! Будешь теперь знать!

– Бестолочь ты! Остолопка…

Герман Викторович копал и копал обледенелый, слежавшийся, мокрый снег, понимая, что все его усилия равны усилиям комара, который хочет высосать всю кровь из слона. Он рыл, рыл… а снег вообще не уменьшался. Тут нужен был большой экскаваторный ковш, но где же его взять? Шло время. Леднев взмок, пот струился по его багровому лицу. Наст был очень плотным, мокрым, спрессованным, с кусками льда и сбитыми сосульками. Он сбил руки в кровь, понимая, что времени у него очень мало, что дышать Яне там нечем, да и просто ее убить могло куском льда.

Изольда наблюдала за его стараниями, отойдя в сторонку. Она тяжело дышала, но губы ее кривились в злобной усмешке. До нее никак не могло дойти, что ее действия попадали под сто пятую статью Уголовного кодекса – покушение на убийство.

И всё-таки Господь берег Яну Карловну Цветкову!

Неожиданно Леднев услышал еле уловимую трель мобильного телефона. Это телефон Яны! Он бросился к тому месту и буквально через минуту из-под снега показалась голова засыпанной Яны с закрытыми глазами.

Ледневу показалось, что она не дышит. С утроенным рвением он стал отбрасывать снег.

– Яна! Яночка, ты жива?! Она не дышит! Помоги! – Герман Викторович оглянулся на Изольду – явно спрыгнувшую с ума супругу. – Быстрее! Засажу, зараза!

Как ни странно, но именно этот окрик подействовал. Изольда прекратила дико ржать и кинулась ему помогать, словно до нее дошло, что она натворила. Она схватила какую-то детскую сломанную лопатку, валявшуюся рядом с сугробом и принялась метать снег почище любого дворника. Через минут пять Яна была отрыта.

– Спас тебя этот звонок, – прошептал Герман Викторович, вытаскивая ее из автомобиля.

Силы почти покинули его, и он осторожно положил Яну на утоптанный снег. Смотреть на Яну было страшно, ее посиневшее лицо напоминало гипсовую маску «Снегурочка спит или умерла».

Герман Викторович принялся тормошить Яну, растирать щеки, расстегнул ворот шубы.

– Ну же! Яна! Давай дыши! – Герман начал делать ей искусственное дыхание рот в рот, как мог, как помнил, как показывали…

В таком нервном ажиотаже он, конечно, не следил за действиями своей Изольды. Ему явно было не до нее, да и всё поганое, что она могла сделать, дурёха уже сделала.

Изольда отошла в сторонку, подобрала выпавший телефон соперницы и нажала на нем сначала одну кнопку, затем другую…

Яна не относилась к женщинам, которые вбивают в телефон номера своих мужчин в раздел «Зверинец»: Зая, Слоник, Мопсик, Тигруля… Не обозначала она мужчин словами: «Единственный», «Любимый», «Только мой». У Яны все знакомые и нужные мужчины были записаны просто по именам. Миша, Юрий, Виталий… Ричард, Мартин… Однажды она сказала подруге Асе, что боится в старости потерять память, тогда она не вспомнит, кто эти мужчины и кем они ей приходятся. А главное, на какой стадии отношений она с каждым сейчас находится.

– Мартин… Ага… – прошептала Изольда. – Ты-то мне и нужен… Напишу ему: «Я сейчас занята… Я пьяна и наслаждаюсь любовью прямо на снегу».

Изольда отправила Мартину сообщение и приложила видео, как Герман Викторович делает Яне искусственное дыхание. Если не знать ситуацию в реальности, то вполне было похоже, что двое влюбленных на природе валяются и целуются в снегу.

– Так… – ликовала Изольда. – А еще пошлю рассылочку этого отвратительного действия на все контакты. – Надеюсь, что среди них есть ее муж или жених, – шептала она. – А подпишем как: «Напилася я пьяна, не дойду я до дому…» Все знают слова этой народной песни. «От горячих чувств тает даже снег» – тоже хорошо.

Герман Викторович почувствовал, что слабое и едва уловимое дыхание всё же проходит в легкие Яны, и у него немного отлегло от сердца.

– Давай, давай, дыши!

Изольда вздрогнула, так как телефон в ее руках снова зазвонил.

– Дай сюда! – только сейчас обратил на это внимание Леднев. – «Скорую» надо вызвать.

– Яна! Яна! С тобой всё хорошо? – услышал Герман Викторович в телефонной трубке.

– Это не Яна… – ответил он.

– А кто это? – напрягся в трубке мужской голос.

– А вы кто? Я – ее случайный попутчик, она сейчас не может ответить.

– Мне только что видео пришло, как она целуется с каким-то мужчиной, лежа на земле. Что происходит? Где Яна? Почему она не может говорить по собственному телефону?

– Какое видео? Ах, ты стерва! Да какой там поцелуй! Я делал как мог ей искусственное дыхание! – воскликнул Леднев.

– Яне плохо? Я – ее личный патологоанатом, то есть…

– Ей не настолько плохо, – испугался Герман Викторович.

– Я зотел сказать – лечащий врач.

– Вот врача Яне точно надо. Она попала в беду.

– Я так и знал! Я чувствовал! Где вы находитесь?

Герман Викторович назвал адрес.

Его собеседник что-то сказал кому-то другому, но Леднев услышал: «Где это находится?»

– Всё нормально, – снова послышался в трубке голос врача. – Со мной коренной петербуржец, он знает, где это, тут недалеко. Мы сейчас…

– А ваш знакомый тоже врач? – понадеялся Герман Викторович.

– Да, он тоже патологоанатом, – обнадёжил говоривший. – Пока мы едем, расскажите, что случилось. К чему нам готовиться?

Герман Викторович что-то вяло стал ему рассказывать о случившемся. Он уже не очень верил, что эта странная парочка «лечащих врачей» поможет его случайной знакомой.

Глава 12

– Почему так холодно? – спросила Яна, клацая зубами от дрожи. – Я в м-морге?

– Ты в палате, всё хорошо, – спокойно ответил ей Олег Адольфович.

Яна повернула голову и удивлению ее не было предела. Олег Адольфович и Витольд Леонидович сидели на стульях и резались в карты, используя тумбочку в качестве стола. Она лежала на широкой, приподнятой в изголовье, удобной анатомической кровати. Сверху ее прикрывали, как минимум, пять одеял.

– Холодно почему? – спросила Яна таким осипшим голосом, что сама себя не узнала.

– Так замерзла ты, Снегурочка моя, – хихикнул Олег Адольфович, улыбаясь и дыша на нее странным запахом.

– Ты что, выпил? – спросила Яна.

– Так рождественская распродажа, тьфу! Рождественские каникулы! Почему не выпить-то! И ты с нами выпила! – радостно сообщил паталогоанатом.

– Чего я сделала? – наморщила лоб Яна, понимая, что все-таки свершилось страшное, и она потеряла память, потому что она совсем не помнила, что пила с ними.

Более того, Яна не могла забыть ощущение, что сначала ее словно кинули в огонь, а потом на нее же обрушилась снежная лавина.

– Так мы с Витольдом пустили спирт тебе по венам, и не делай такие большие глаза. Это – исключительно в лечебных целях, тебя к жизни надо было вернуть, согреть. Охлаждение последней степени. Ожоги, – махнул рукой Олег Адольфович, задевая капельницу Яны.

– Так охлаждение или ожоги? – не поняла Цветкова.

– Всё вместе! – добавил Витольд Леонидович. – Мы не смогли обойтись без полиции. Это же нападение!

– Если честно, я смутно помню, что произошло-то…

– Да ладно скромничать, нам Герман всё рассказал. Нормальный мужик, кстати. Очень переживал, что так всё получилось из-за него.

– Из-за него? – подняла брови Яна. – Он-то тут при чем?

– А ты не знаешь? Ну ты даёшь!

– Ты села к нему в машину, поехала развлекаться в ночной клуб. По дороге Леднев заехал в офис и пришил старушку, – вдруг сказал Олег Адольфович и заржал как молодой жеребец. – Извини! Это шутка юмора!

Яна сразу уяснила, что он сильно пьян.

– Твой знакомый заехал в офис, полил орхидеи. А его бывшая приняла тебя за соперницу, распылила тебе в лицо перцовый баллончик, а потом вот, договорившись с водителем снегоуборочного самосвала за приличные деньги, опрокинула на тебя не знаю сколько килограммов снега.

– Я так и знала, – задумалась Яна. – Я стала случайной жертвой.

– Я бы так не сказал, – хмыкнул Олег Адольфович. – Палач и жертва налицо. Кстати, есть и неприятность…

Хоть у Яны и слезились глаза, но в данный момент ее глаза расширились, несмотря на непрекращающееся слезотечение.

– А это сейчас хорошее было?

– Ну, это было жизнеутверждающее. Ты сейчас лежишь на грелке, жива… почти здорова. Чего плохого? Ну, Яна, не будь пессимисткой! – второй раз задел капельницу Яны Олег Адольфович.

И он поведал Яне о том, как звонок на ее телефон помог правильно определить ее местонахождение в сугробе и вовремя ее освободить. Звонок этот был от Мартина. Что, естественно, он остался безответным, но зато и ему, и еще на кучу номеров с ее телефона пришло видео, якобы «поцелуя Яны и Германа» с дурацкими комментариями.

Яна вынула из вены иглу капельницы.

– Понятно. Думаю, что Мартин больше не звонил?

– Может, и звонил. Кто знает… Эй, ты что сделала?

Яна встала с кровати.

– Хватит лечиться. Пора и совесть знать.

– Э-э… Лечение еще не закончено, – попытался остановить ее Олег Адольфович.

– Какое лечение, Олежа? Скоро вам лечение у нарколога понадобится!

– Янка, не гони… Мы с Леонидовичем за встречу, за Новый год… За твое воскрешение! За твоего Германа-спасителя! – хихикнул Олег Адольфович. – Пока ты в себя приходила…

– Вам что, больше делать нечего?

– Яночка, мы по чуть-чуть, – пояснил Олег Адольфович.

– А где у меня грелка? – внезапно спросила Яна, поднимая одеяло.

– Под спиной была, вторая – под ступнями.

– Почему я их не чувстовала? – удивилась Яна.

– Организм замерз. Чувствительность потеряна, – деловито пояснил Сахаров.

Яна села на кровать.

– Так где же я нахожусь?

– В реанимации, палата отдельная, с удобствами, – захрустел соленым огурчиком Олег Адольфович.

Вид у него был странноватый – волосы дыбом, взгляд не фокусировался, и он всё время улыбался. Она скользнула взглядом ниже и увидела, что в пустой открытой тумбочке стояла бутылка водки и лежала закуска. Олег перехватил ее взгляд.

– Вот… играем в картишки. А закуска для настроения. Край холодный – северная столица. Люди сдержанные, интеллигентные. А посмотри, какое дружелюбие и гостеприимство! Лучший город земли! Как хорошо, что ты меня сюда вызвала.

– А я вот уже сомневаюсь, надо ли было тебя вызывать, – ответила Яна. – Я смотрю, вам всё равно, где бухать. Морг, реанимация…

– Так все же свои. Новый год! Яна, не ворчи! Присоединяйся!

– Меня тошнит.

– От нас?

– От всего… Дайте мне одежду!

– Ты в одежде.

– Что же так холодно?

– Ты бы не спешила, полежала еще, терморегуляция не сразу наладится, – посоветовал ей Витольд Леонидович.

Яна накинула на плечи одеяло. Олег Адольфович тут же придвинул ей стул. Яна села и зябко ссутулилась.

– Мне надо в ночной клуб.

– Ты себя видела? Я имею в виду – в зеркале? Какой клуб? Только реанимация… – предупредил Олег Адольфович.

Яна слабо улыбнулась:

– Нормально. Или ночной клуб, или реанимация. Есть нескучный выбор! Я не тусоваться еду, а с Мартином поговорить. А что с моим видом? – не поняла Цветкова, ощупывая голову, словно проверяя, есть ли у нее на голове волосы.

– Вуаля! – вытащил зеркальце из кармана Олег Адольфович.

Яна посмотрела на себя и изменилась в лице.

– Твою же дивизию… Это я, что ли? А что это со мной? Вы меня напоили, что ли?

– Мы тебя спасали! Глаза промыли…

– Тоже спиртом? – продолжала ужасаться Цветкова.

– Нет, водой. Яна, тебе в лицо прыснули из перцового баллончика. Какой результат ты хочешь? Вот он результат – на коже, слизистая глаз воспалена.

– А что у меня с губами и ноздрями? Почему они в кровавых корках? – продолжала ужасаться Яна.

– Так грязный снег и колючий лёд – это не крем с алоэ! Порезалась. Между прочим, твой Леднев тоже пострадал – пока тебя откапывал, руки в кровь содрал.

– А где он? – спросила Яна.

– Руки ему перевязали и в полицию забрали вместе с его ревнивой женушкой… Давать показания. А с тобой позже придет следователь побеседовать.

– Как всегда, я вляпалась, – вздохнула Яна, нагнулась, порылась в тумбочке, вытащила кусочек сыра и положила его в рот. – Давай разок в «подкидного» или «дурачка», мне точно должно повезти. Не везет в любви, должно повезти в игре.

– Это бабка надвое сказала, – хмыкнул Витольд Леонидович. – Мы же не только пьем-закусываем, но еще и ждем результата эспертизы. Твоя кровь стала большой новогодней загадкой для лаборатории. В крови у тебя, Яночка, опиаты непонятного, неизвестного пока науке происхождения.

– Кто-то изобрел новый наркотик? – улыбнулась Яна.

– Или привез его из-за границы. Например, из Чехии? – предположил Олег Адольфович. – Нужные люди свяжутся с нужными людьми в Чехии и узнают, циркулирует ли у тамошних наркоманов это вещество.

– Ты опять намекаешь на Карла? – поморщилась Яна, словно ей дали пощечину.

– Ну а кто? Ты же с ним? С ним…

– Я не знаю, я не верю, что Карл на такое способен. Он по своей сути очень благородный человек, а это же подлость чистой воды! Может, он тоже отравился?

– Время ушло, конечно. Но следы этого вещества еще должны быть в крови. Если твой князь соблаговолит сдать кровь, то лучше сделать это побыстрее, – сказал Олег Адольфович.

– Карл! Карл! Мне же с ним сегодня вечером надо быть на торжественном открытии центра! Я же обещала! Обещала, что и его не подведу, и своих артистов не подведу!

– Он попросил тебя быть рядом? Изображать игрушку? Красотку, чтобы все завидовали? Чтобы Мартин взбесился? Молодец! Хорошо придумал!

– С чего это тебе в голову взбрело? Мне уже не двадцать. Карл с его связями, деньгами и внешностью мог и топ-модель заказать себе. Я вообще-то немного чешский знаю, хорошо на английском говорю… И, не поверите, этикет тоже мне знаком!

– Яна, да любая топ-модель тебе в подметки не годится. Вот он тебя забыть и не может! – налил себе и другу Олег Адольфович.

– Я больше скажу, я вас, Яна Карловна, знаю пару дней, но не забуду всю оставшуюся жизнь, – официально поддержал Олега Адольфовича Сахаров и выпил залпом содержимое своего стакана.

– Знала, что медики много пьют, – вздохнула Яна.

– А патологоанатомы еще больше, у нас-то не страшно, если руки дрожать будут, – хохотнул Олег Адольфович. – Да и место работы у нас не самое приятное. Яна! – вдруг воскликнул он.

– Что? Что ты меня пугаешь? – дернулась она от неожиданности.

– Я не пугаю, а предупреждаю! Скажем так: сейчас ты не в самой лучшей форме! Красота-то подпорчена! Как ты на приеме-то будешь себя чувствовать? Публика не испугается? Ты словно из фильма «Восставшая из ада».

– Уж прямо из ада? А по-моему, вполне приемлемо. В боевом раскрасе меня любой полюбить может, чувства нужно испытывать – пусть без макияжа полюбят.

– В твоем высказывании есть какое-то зерно истины…

– Ничего себе самомнение! – хохотнул Олег Адольфович, глядя в свои карты..

– Я выиграла, – положила карты Яна на тумбочку, весьма расстроенная. – Я же говорю, что сейчас мне будет везти во всем. Только не в любви.

– Тебе и на это всегда везет, – отметил Олег Адольфович и уточнил у Яны и товарища: – А на что мы играли?

– Не сделали ставок, – развел руками Витольд Леонидович. – Давайте на интерес.

– Меня лично интересует такси, – ответила победительница.

В этот момент в палату вошел молодой мрачный мужчина. Белый халат был наброшен ему на плечи, в руках он держал строгую кожаную папку. Из-за его спины выглядывал Леднев с перевязанными руками. Он тоже был в белом халате.

Олег Адольфович проявил чудеса реакции – ногой он мгновенно захлопнул дверцу тумбочки, но быстро выдохнул, поняв, что это не администрация больницы.

– Следователь Троицкий Артем Викторович, – представился вошедший и хмуро посмотрел на карты, а потом на Яну.

Ей показалось, что он вздрогнул, или ей это просто показалось.

– Гражданка Цветкова? Я вижу, что вам легче? Картишки… Можно с вами поговорить? – спросил он, присаживаясь на кровать.

– Я готов всё компенсировать, оплатить всё лечение, – тут же затараторил Леднев, проявляя свои лучшие качества.

Ведь в принципе, он ни в чем виноват не был, он даже спас ее. Но, видимо, сердце болело за бывшую жену и, конечно, за ребенка.

– Я сейчас говорю с потерпевшей. Вы вообще увязались за мной против моей воли, поэтому молчите, – хмуро бросил следователь, нервно передернув плечом.

– О чем вы хотите поговорить? – спросила Яна.

– Как о чем? Вас чуть не убили! Покушение на убийство. Жду от вас заявление. Всё уже выяснили, кто и зачем – срок грозит до пяти лет.

– Если вы уже всё выяснили, то чего непонятного? Покушение было спонтанным, женщина находилась в состоянии аффекта. Никакого убийства не произошло. А уж что-что, а чувство ревности мне знакомо, сама могу убить любого! Я ее понимаю, как женщина. Муж у нее чудесный – подвез меня и от смерти спас. У них есть ребенок. Как он будет без матери?

Яна сказала это, а сама подумала: «Что, если он уйдет жить к отцу и узнает о его гомосексуальной наклонности? А еще хуже, если увидит его нового партнера? Что будет с парнем в этом сложном возрасте?» Ну, вот… мать в тюрьме! Ужас для парня. Приносить горе людям… да и мне новый год с этого начинать не хочется, своих проблем полно.

Герман Леднев закрыл глаза перебинтованными ладонями.

– Спасибо, Яна… Это такой кошмар, я сожалею… Спасибо вам.

– Замолчите, – снова включился следователь. – Дело заведено, факт преступления налицо. Еще и водитель самосвала будет привлечен. За деньги согласился завалить снегом дорогую машину. Клянется и божится, будто не знал, что в машине была женщина и что машина будет «без крыши», это его слова. Но это не помешало ему опрокинуть кузов, говорит, что напор женщины, которая кричала, чтобы он это сделал, был сильно велик. Но и сумма была приличная, которую он получил за это безобразие.

– Делайте, что хотите, – сказала ему Яна, – но без заявления потерпевшего и по примирению сторон дело до суда не дойдет. Это я знаю, потому что у меня лучшая подруга – адвокат. Уголовного дела точно не получится, закончится все административным. Еще что-то? – вопросительно посмотрела на следователя Яна.

– Ничего…

– С Новым годом! – отвернулась Яна, размышляя, не замерзнет ли она совсем, если скинет одеяло. – Олег, вызывай такси, мне ехать надо по этапу, то есть в несколько мест.

– Зачем тебе такси? Я твой вечный должник! Я подвезу тебя, куда хочешь, – тут же вызвался Герман Викторович.

Яна так выразительно посмотрела на него, что он тут же понял, о чем этот взгляд.

– Я взял машину напрокат! Ту еще долго восстанавливать. Теперь у меня с машиной всё отлично.

Яна улыбнулась.

– Хорошо… Поехали, но без лишних разговоров, я несколько слаба.

– Яна, тебе точно от нас ничего не надо? Не спешишь ли ты? – посмотрел на нее Олег Адольфович.

– Нет, ребята, спасибо. Вы всегда мне помогаете. Надеюсь встретиться в более приятной обстановке. Поехали, Герман! Жди меня в машине.

– Яна, спасибо тебе. Я так благодарен…

– Герман, пожалуйста! Закрыли тему, я всё понимаю, – сразу же остановила его Яна, садясь в автомобиль темно-синего цвета производства Кореи. – И сразу же говорю, что ты сожалеешь, и что ты не хотел, и не предполагал. Всё! Что с твоей бывшей женой?

– Подписка о невыезде. Она, вообще, в странном состоянии. Она и не сожалеет, и не злорадствует, а находится в каком-то шоковом состоянии, в ступоре. Изольда молчит, как рыба.

– Ничего, заговорит. Первый пункт назначения – ночной клуб «Роджер».

– Опять?! – почему-то изумился Герман. – А ты упорная.

– Что тебя удивляет? Я же так и не доехала до него.

– Хорошо. Едем опять по прежнему маршруту… Я хоть машину поменял, а ты цель не поменяла.

– Зато внешность у меня изменилась.

– Это да. Едем.

Ночной клуб «Роджер» находился в центральном элитном районе, старинный дом с изумительным фасадом, с новогодней подсветкой, смотрелся очень солидно. Сердце Яны внезапно начало биться с такой силой, что ей даже трудно стало дышать. Если и существовала в природе женская интуиция, то сейчас она подсказала ей, что Яна скоро увидит Мартина.

– Тебя подождать? Ты сказала, что это первый пункт назначения. Или с тобой пойти? – спросил Герман Викторович.

– Нет, я одна. А если можешь ждать, то жди.

– Да я теперь по гроб жизни… Жду! – кивнул он.

Яна пятерней несколько раз провела по своим длинным волосам, запутавшихся на концах, и нервно их дернула – ничего уже не исправишь.

Она кокетливо расстегнула две верхние пуговицы на шубке и застучала шпильками по мостовой. Народу у дверей клуба толпилось очень много, впрочем, как всегда. Эта была питерская молодежь. Мужчины разговаривали, курили, девушки смеялись. Яна с гордо поднятой головой, ни на кого не обращая внимания, сразу же направилась ко входу. Дверь охраняли двое крепких ребят – один лысый, другой с короткой стрижкой, в белых рубашках и черных, безупречно чистых и совершенно безликих пальто. Они были мысленно максимально далеки от посетителей, шуток и веселья. Всем своим внешним видом охранники словно сразу же предупреждали: вход в клуб только для избранных. Один из них, лысый, гладкомордый, преградил путь Яне.

– Извините, вход закрыт.

Яна оторопела, такую ситуацию она даже не просчитывала.

– По какой причине?

Гладкомордый скрестил руки внизу живота и широко расставил ноги. Типичная поза охранника. Он лениво ответил, глядя куда-то поверх головы Яны, словно не видя ее:

– Закрытая вечеринка, вход только по приглашениям.

Между тем посетители широким потоком и маленьким ручейком входили и выходили из клуба.

– Что же вы у них приглашения не спрашиваете? – поинтересовалась Яна, чувствуя, как закипает от злости.

Охранник перекатил во рту жвачку.

– Я не обязан отвечать на ваши вопросы. Извините. – И отвернул равнодушное лицо.

– Сообщите хозяину клуба Мартину Романовичу Вейкину, что его…

– …ожидает гражданка Никанорова, – ухмыльнулся лысый.

Второй охранник широко улыбнулся, оценив шутку напарника.

Яна двинулась грудью на гладкомордого, но тот остановил ее жестом ладони.

– Гражданочка, я что-то неясно объяснил?

– Я его знакомая, мне надо его увидеть, – настаивала Яна.

– Если знакомая, то позвони ему, – посоветовал второй охранник, пропуская в клуб очередных посетителей, пока первый преграждал путь Яне. – У тебя должен быть номер его мобильного.

Яна уже прекрасно понимала, что Мартин не ответит ей, а свой телефон охранник ей не даст. Она отступила в сторонку и стала присматриваться к молодым мужчинам. Один показался ей подходящим. Яна схватила его за рукав и заговорила скороговоркой, при этом мило улыбаясь:

– Извините, пожалуйста! Мне очень-очень нужно позвонить, а зарядка кончилась! Такая жалость! Не будете ли вы столь любезны одолжить мне на пару секунд свой телефончик? Право, очень обяжете, – и она доверчиво заглянула в глаза парня, простодушно хлопая мохнатыми ресницами.

Парень внимательно посмотрел на нее и одобрительно улыбнулся – девица, что надо! Шуба, высоченные каблуки, блондинка… Не говоря ни слова, он протянул Яне свой айфон.

Яна схватила его и стала набирать номер, который знала наизусть. Только бы Мартин ответил на незнакомый звонок. От холодного ветра ее замерзший палец несколько раз попадал не по тем цифрам, но наконец она услышала долгожданный гудок.

Голос, от которого у Яны немедленно защемило сердце, ответил:

– Слушаю вас.

Яна перевела дыхание:

– Мартин, это я! Мартин, это Яна. Я у твоего клуба, меня не пускает охрана! Пожалуйста, не бросай трубку! Спустись! Я хочу поговорить с тобой! Мартин, алло?!

Гробовая тишина в ответ ее испугала. Яна не понимала, слышит Мартин ее или нет?

– Мартин! Ты здесь, ты слышишь меня?

– Да, слышу. Не понимаю, зачем ты пришла. Нам не о чем с тобой говорить… прости, – ответил он ей и выключил связь.

– Мартин! Алло!.. – У Яны потемнело в глазах, как будто вместе со связью и весь окружающий мир погас.

Она отдала телефон парню, поблагодарила кивком и словно сомнамбула пошла снова к дверям клуба, как будто теперь тот же лысый охранник может ее не заметить и пропустить. Он ухватил ее за плечи, и она сразу же почувствовала его мертвую хватку.

– Вы, дамочка, нарываетесь на грубость?

– Пропустите меня! Мне надо пройти! Пусти меня, урод!

Тут с Яной случилась истерика. Она вцепилась в грудь охранника так, что затрещала ткань пальто,

и принялась барабанить верзилу по груди. Это напоминало звук, словно кто-то ударял в шаманский бубен.

– Да успокойся ты! – грубо скрутил ее охранник и ответил на телефонный звонок: – Да? Да, здесь… Хорошо. – Он несколько ослабил хватку и, повернув Яну к себе, сказал ей, злобно глядя в глаза:

– Звонил шеф. Предупредил, чтобы я тебя в клуб не пускал, но и груб с тобой не был. Так что не прыгай, куропатка, вали отсюда по добру, по здорову. А то ноги выверну, как курёнку…

– Я не уйду, я землю грызть буду, но я его увижу…

Охранник несильно, но толкнул ее. Слабые ноги Яны подвернулись, да еще на таких высоких каблуках, и она грохнулась на грязный тротуар. Какая-то женщина вскрикнула, кто-то крикнул:

– Эй, ты что делаешь? Совсем уже озверели!

– Да, может, она бухая? – предположила девица с зелеными всклокоченными волосами и покрасневшим от холода острым носом, похожая на замёрзшую лягушку в своей коротенькой куртёнке и кроссовках на босу ногу.

Яна попыталась приподняться, скользя туфлями по наледи мостовой. Чьи-то руки подняли ее. Мужчина отвел Яну за угол.

Яна зарыдала. Такого унижения она не могла перенести.

– Яна Карловна, ну что вы? Не унижайтесь… Зачем?.. – сказал незнакомец, протягивая ей чистый носовой платок.

Яна с шумом высморкалась и сквозь слёзы удивленно посмотрела на доброго самаритянина.

– Вы кто? Что-то ваше лицо мне знакомо.

– Я Сергей, су-шеф клубного ресторана. Я как-то лично обслуживал вас с Мартином Романовичем, вы тогда меня похвалили. Вспомнили?

– Точно! Сережа! Ну, конечно… Меня в клуб не пускают, – пожаловалась она.

– Я знаю, – отвел он глаза в сторону.

– Как? – не поняла Яна.

– Обслуживающий персонал всегда в курсе. Закон жанра.

Яна схватила его за руку.

– Но почему он не желает меня видеть? Почему не хочет говорить со мной? Я ведь даже ничего не могу объяснить ему. Это разрывает мне сердце.

– Послушайте, Яна Карловна, вам надо успокоиться. У меня сейчас пересменка. Пойдемте вон в то кафе, видите? Вам необходимо выпить что-нибудь горячее.

Яна и Сергей зашли в крошечное кафе, расположенное неподалеку от входа в пафосный клуб Мартина, и сели за крошечный столик у окна. Кроме них там находились только парень и длинноволосая девушка. Ребятам было лет семнадцать. Сергей помог снять шубу Яне и положил ее на третий пустой стул. Он сходил к барной стойке и принес две чашечки кофе и эклер с шоколадной начинкой.

– Прошу вас, пейте. Вам надо согреться, – Сергей смотрел на Яну с искренним участием.

Яна пригубила кофе. Ее трясло. Она зябко повела плечами.

– Простите, Сергей, я доставила вам столько беспокойства.

– Пустяки. Мне очень даже приятно. Вы ешьте эклер, Яна Карловна, они здесь всегда свежие, я знаю.

Яна благодарно улыбнулась и взяла с блюдечка эклер.

– Почему меня не пустили в клуб, Сергей?

Парень замялся, было видно, что ему неудобно отвечать.

– Мартин Романович устроил новогоднюю вечеринку.

– Ну и что тут странного?

– Ничего. Но он, видимо, не захотел, чтобы вы там присутствовали.

– Интересно, почему?

– Не знаю. Но могу предположить.

– Вот как? Это даже интересно… – Яна откусила пирожное. – М-м-м… действительно, свежайшее…

Сергей довольно улыбнулся.

– Мне надо попасть в клуб, – твердо сказала Цветкова, вытирая рот бумажной салфеткой.

– Не советую.

– И всё же… Почему?

Сергей отодвинул пустую чашечку.

– Вы же с ним в ссоре, так?

Яна кивнула.

– Может быть, он боится, что вы можете испортить праздник? – Сергей вопросительно посмотрел в глаза Яне.

– Вообще-то я всё могу…

– Ну вот. Так что же вы удивляетесь?

– Мне надо в клуб – и точка. – Яна встала и протянула руку за шубой.

Сергей помог ей одеться.

– Вас не переубедить, – вздохнул он. – Характер у вас не приведи боже… упорный.

– Ага! Огнеупорный, – добавила Яна, направляясь к выходу. – Сергей, прошу вас, я должна попасть в клуб. Проведёте? – И она обворожительно улыбнулась парню, включая безграничное обаяние, от которого растаяло ни одно мужское сердце.

Сергей обреченно кивнул:

– Проведу. Эх, не сносить мне головы!

Он взял Яну под локоток, и она на своих высоченных шпильках, опираясь на него, проскользила к служебному входу. Сергей в какой-то подсобке помог ей раздеться. Он провел ее через кухню, где у поваров в белых кителях было столько работы, что на них никто даже и не посмотрел, только несколько раз с Сергеем быстро поздоровались.

– Я с вами не пойду, – сказал он. – Я не хочу, чтобы шеф меня вытурил с работы. Сейчас окажетесь в зале. Вы там бывали, и не один раз. Самое интересное в другом зале, за бархатной бордовой занавеской. Все, я умываю руки… чувствую, что оказываю вам медвежью услугу, но вы сами так решили.

– Всё будет хорошо. Потому что хуже уже некуда, – попыталась улыбнуться Яна. – Спасибо!

Она вступила в темный, мигающий огнями зал с оглушающей музыкой. Надо было постоять несколько минут, чтобы глаза привыкли к темноте, а уши к грохоту. У Мартина был один из современных, лучших танцполов в Питере. В зале толкались и танцевали. Разноцветные огни огромных зеркальных шаров с потолка рассекали темному длинными лучами, высвечивая на мгновения потные отрешенные лица танцующих. В зале, несмотря на толкучку, не было душно. Вентиляция работала отлично. Все знают, что почти каждый молодой человек или девушка, хотя бы раз в своей жизни, посещали ночной клуб. Кто-то просто отдыхал там с друзьями или подругой, справлял день своего рождения, или пришел искать новые знакомства. Девушки и юноши, студенты и рабочие, привыкшие жить одним днем, веселятся, танцуют и общаются. Многие просто желают отдохнуть от своей второй половинки или бытовых проблем. Яна заметила, что многие курили. Это ее удивило, обычно курение было запрещено. Она двинулась мимо танцующих дальше ко второму залу, проход к которому загораживала тяжелая бархатная портьера. Она нащупала тяжелую портьеру и отодвинула ее в сторону.

Вип-помещение клуба Мартина было лишь немногим меньше по площади основного помещения. Оно было поделено на отдельные приватные зоны. Мартина она увидела почти сразу. Он полулежал на диване. Его темно-фиолетовая, почти черная рубашка была полностью расстегнута. Рядом с ним расположились полуобнаженные девицы, которые гладили и целовали его. У шеста крутилась стриптизёрка, звучала заводная музыка. Многие пили и курили.

Мартин медленно перевел на нее плохо сфокусированный взгляд, ни одна мышца не дрогнула на его лице. Он даже не поменял позу. Одна из девушек начала ласкать его грудь губами и языком. Яна смотрела в его абсолютно черные и ничего не выражающие глаза, она впервые видела в его глазах такую пустоту, словно они были мертвые. Какой-то мужчина загляделся на Яну.

– Ого! Какая красотка! Иди ко мне! Чего ты такая напряженная? – Он обхватил ее за талию.

Яна попыталась отстраниться, но пьяный бугай не отпускал.

– Э… девушка, да ты что? Тут нельзя быть такой букой. Что за комплексы? – Он стянул с нее шубу. – Какие мы худенькие, какие тоненькие…

Яна уперлась ему кулаками в грудь, но силы были явно неравны. Яна ждала, что ей поможет Мартин, но он даже не пошевелился, и от этого ей стало по-настоящему страшно. Она отпихивалась от приставшего к ней мужика, уворачиваясь от его страстных слюнявых поцелуев, и крикнула:

– Помоги! Пожалуйста!

Мартин встал, девушки, облепившие его, сползли на диван, словно шелковые галстуки. Он не спеша подошел к мужику и оторвал его от Яны. Мужик попробовал рыпнуться к ней еще, но Мартин пихнул его так, что он отлетел к стенке.

– Эй! Полегче! – сказал пьяный, тяжело поднимаясь на ноги. – Тебе тёлок мало, что ли? Эту худосочную оставил бы мне! – пробубнил он, но больше к ним не подошел.

– Ты откуда тут взялась? – спросил Мартин.

Яна и сама не поняла, как вмазала ему пощечину. Слегка промахнувшись, она ногтями въехала ему по старой ране, и у Мартина по щеке тоненькой струйкой потекла кровь.

Он тронул рану и посмотрел на свою руку, ладонь была в крови. Мартин усмехнулся. Эта усмешка не предвещала Яне ничего хорошего.

– Зачем ты сюда явилась? – произнес он.

– Ты считаешь, что нам не о чем поговорить?

– Иногда поступки говорят больше слов, – ответил он ей, глядя прямо в глаза. Он рассматривал ее лицо так, словно видел в последний раз, словно пытался запомнить.

Она стояла перед ним – высокая и тонюсенькая, словно тростиночка, в красивом, но несколько измятом, сильно приталенном платье, маленькая грудь, тонкая шея… И какое-то сверхизмученное лицо с запёкшимися корочками на губах, таких милых ему губах. Ее всю трясло.

Мартину стоило огромных усилий, чтобы не прижать Яну к себе. Где-то в глубине его темных глаз блеснуло что-то наподобие слезы.

– Я могу простить всё, кроме измены. Это выше меня. Зачем ты это сделала?

Яна закусила губу.

– Что?

– У меня один к тебе вопрос. Только один. Ты спала с Карлом? – спросил Мартин.

– Ты же видел…

– Что я видел? Я хочу услышать ответ от тебя, глядя мне в глаза, раз уж ты пришла расставить точки над «i».

– Мартин! Ты скоро? Ну, куда ты ушел?! – крикнула девица, развалившаяся на кожаном мягком диване.

Мартин даже не обернулся.

– Ты думаешь, что ответ однозначный? – спросила Яна.

– На этот вопрос – да.

– Я спала с ним, – ответила Яна, глядя ему в глаза. – Это произошло случайно.

– Случайно… Понятно.

– Ничего тебе не понятно. Это произошло как-то помимо моей воли. Я ничего не помню. Мартин, это вообще странная история…

Но он не дал ей договорить:

– Ладно, проехали. Нам не о чем больше разговаривать

– Даже так? Но ведь и ты, я вижу, не скучаешь? Решил мне мстить? Только ведь я тоже измен не прощаю.

– А это уже не важно. Я не собираюсь мстить, я собираюсь жить без тебя.

Яна вздрогнула.

– Нет, Мартин! Нет… Не говори так.

Она обняла Мартина за шею, прильнула к нему. Ей было всё равно, что только что его ласкали другие. Она прижалась всем своим хрупким телом, очень-очень нежно, ухом к его груди, слушая стук сердца Мартина.

– Яна, не надо. Пожалуйста. Не унижайся. Всё кончено, – Мартин не обнял ее в ответ.

– Я люблю тебя.

– Мы вряд ли увидимся больше. Отпусти меня.

От него пахло алкоголем и резким женским парфюмом, слезы полились из глаз Яны.

– Мартин, нет… Не наделай глупостей. Я не хочу жить без тебя.

– У тебя есть князь, живи с ним… Двуличная, безумно красивая женщина. Ты отравила меня своим ядом, но я вылечусь от этого. – Он нежно взял ее за руки и оторвал от себя. – Мне что, попросить вывести тебя из клуба?

– Мартин, не поступай так со мной!

– Мартин! – окликнула его какая-то девушка.

Мартин обернулся. Девушка приблизилась к ним и, не глядя на Яну, продолжила: – Ну, всё… Я готова. Так к тебе или ко мне? Давай, а то уже много времени. – Ее хитрый голубой глаз остановился на Цветковой, словно она ее увидела сейчас впервые. – Ой, вы же Яна, да? Московская пассия моего Мартина? А знаешь, милый, она для своего возраста вроде бы и ничего. Хотя уже последний вагон, дальше тишина… – и девица нехорошо скривила ярко накрашенные губы.

Яна вспомнила, кто эта наглая нахалка – шеф-кондитер по имени Василиса. Она надменно посмотрела ей в глаза:

– А вы, как я посмотрю, обслуживающий персонал? Кто подберет, тот и использует? Да, сразу видно – третий сорт, китайский ширпотреб… Уценёнка. Сочувствую…

Девица от ярости чуть было не бросилась на нее, но Мартин с силой удержал ее за руку.

– Успокойся. Это она нарочно хочет тебя вывести из себя.

Яна хмыкнула:

– Кажется, мне это удалось. Прощай, счастливчик! Отхватил жар-птицу – курицу-гриль второй свежести! – И она, гордо задрав подбородок, отодвинула тяжелую портьеру, подхватила свою шубу и вышла в общий зал под грохот музыки и рёв толпы.

В ушах Яны звучали слова Мартина, что они расстались навсегда. А еще «подлаивала» в подсознании мысль противным женским голосом: «…она для своего возраста вроде бы и ничего». Яна наклонилась к парню, сидевшему на диване:

– Молодой человек, угостите даму зажигалкой.

– П-ж-жа-ста, – икнул он, отдавая ей «Зиппо».

– Ночной бар, говоришь… Так где у нас здесь находится противопожарный датчик, что накроет всю сеть? Ага, вот он… Отключили все датчики, чтобы не срабатывали на табачный дым? Очень предусмотрительно. Сейчас, дорогой, получишь! Слава богу, в своей клинике мне пришлось изучить некоторые схемы…

Яна прихватила с низкого столика бумажные салфетки. Локтем выбила стекло на датчике, даже не почувствовав боль, потому что сейчас у нее болело сердце. Зажгла бумагу и поднесла к датчику, способному запустить всю систему гашения. Еще секунда, и всё помещение стали заливать потоки воды. Посетители дружно заорали и завизжали. Яна обернулась напоследок. Она увидела Мартина, неподвижно смотрящего на нее, и его подружку, похожую на мокрую собаку. Холодная вода стекала по его волнистым волосам на бледное лицо, на котором Яна знала каждую веснушку.

Она послала ему воздушный поцелуй и ушла, задернув за собой занавеску. Все-таки она поставила последнюю точку.

Василиса перехватила взгляд Мартина и закричала:

– Мартин! Что ты стоишь? Надо что-то делать! Ах, она стерва! Позови электрика!

Мартин молча прошел мимо нее к барной стойке и налил себе двойной виски с… водой, льющейся с потолка.

– Мне теперь плевать.

Глава 13

Мартин не мог открыть глаза. Сознание его словно плавало в густом наваристом кипящем бульоне. Голова болела так, что казалось, она готова треснуть, словно перезревший арбуз на бахче.

– О господи… – простонал Мартин, с трудом разлепляя отёкшие веки и пытаясь понять, где он находится.

– Любимый мой, хороший мой… Ну что ты… Головушка бо-бо? Твоя Васенька всё для тебя сделает, я тебе помогу, – склонилось над ним женское лицо.

Мартин застонал сильнее и попытался приподняться. Он посмотрел на обнаженную женщину, которая всё еще пыталась его обнять и вытирала его лицо влажными салфетками. Он отвел ее руку.

– Не надо…

– Тебе плохо, мое солнышко?

Мартин с оханьем встал с кровати и закутался в простыню. Он сфокусировал мутный взгляд на Василисе.

– Ты как тут?

– Очень просто, любимый, – промурлыкала Василиса, обнимая его за плечо и ласкаясь, словно кошка. – Ты не помнишь? Мы вчера в твоем клубе были, выпили, вспоминаешь? Ты расстался со своей бывшей. Всё поначалу было чинно-благородно. А потом эта стерва включила пожарную сигнализацию, клуб весь залило водой. Кошмар! Катастрофа! Что теперь будет! Я на твоем месте подала бы на эту террористку в суд, чтобы хулиганка знала, почем фунт лиха. Нет, это ей даром не пройдет! А что ты так на меня смотришь? Весь интерьер пришел в негодность. Убытки миллионные.

Мартин закрыл лицо руками. Потом подошел к большому зеркальному шкафу, отодвинул дверцу, вынул нижнее белье, чистую рубашку, джемпер и брюки. Он быстро оделся.

– Пойду, почищу зубы, – бросил он, не оглядываясь на Василису.

– Мартин, я в душ тогда? – в спину ему сказала Василиса.

– Да… – растерянно ответил Мартин, словно ее уже не было в спальне.

Он почистил зубы, умылся и жизнь стала возвращаться к нему. Он сбежал по лестнице со второго этажа в гостиную. Около камина с книгой в руках сидела в кресле Стефания Сергеевна в строгом сером платье с кружевным воротничком, у горла заколотом брошкой с большим аметистом. Как всегда, по утрам, она была очень красиво причесана. В волосах у нее поблёскивала изящная заколка с россыпью маленьких блестящих камней. Увидев Мартина, она сняла очки и вопросительно посмотрела на сына.

– Доброе утро, мама, – Мартин поцеловал ее в лоб.

– В графине ледяная вода, на столе рассол, а на плите кипит бульон. Думаю, тебе это сегодня не помешает, – сказала она.

Мартин подошел к столу, налил в хрустальный стакан воду и жадно выпил.

– Аж зубы ломит, – крякнул он. – Хорошо!

Мать строго посмотрела него.

– Мартин, ты должен взять себя в руки. Такое поведение недопустимо.

Мартин встал и обнял ее:

– Меня перевоспитывать поздно, мамочка! Я уже большой мальчик. Ничего страшного! С мальчиками это бывает.

– К сожалению… – вздохнула Стефания Сергеевна.

– Ладно, мамочка, не будем усложнять. Я хотел тебя спросить… Откуда у нас взялась Василиса? Я ничего не помню, совсем…

Стефания Сергеевна удивленно подняла брови.

– Даже так? Молодец! Нет, я всего, конечно, ожидала от тебя, но только не такого безрассудства. Ты в своем уме? Тебя, фактически пьяного в дрова, вчера внесли в квартиру вместе с этой Василисой. Она сначала пела песни советских композиторов, а потом заявила, что останется до утра. Хваткая девица, я знала, что она давно этого хотела. А уж чем вы там занимались, я свечку не держала! Я понять не могу одного. Эта интрижка, которую ты даже вспомнить не можешь, стоила тебе отношений с Яной? Ты знаешь, что я в разные периоды жизни по-разному к ней относилась. От восторга до неприятия. Но одно я могу тебе точно сказать: тебе никогда больше не встретить такую, как Яна. Все люди индивидуальны, а она – сверхиндивидуальность. И если ты думаешь, что заменишь ее пачками других дамочек, у тебя ничего не получится. Я хорошо знаю тебя, ты же у меня однолюб. Так при чем тут какая-то Василиса? Пьяная исполнительница популярных песен?

Мартин улыбнулся, но улыбка тут же растаяла, он снова сдвинул брови.

– А если Яна меня разлюбила?

– С чего бы это?

– У нее есть князь… чешский.

– Дурак ты… Я же женщина, и я вижу, что она любит тебя. А ты у меня лучше любого князя. И что это, вообще, за разговоры? Ты всегда был самоуверенный и самодостаточный, тебя не пугали другие мужчины на жизненном пути Яны. А уж Яну ты был готов отбить у кого угодно, а тут вдруг такое смущение перед… Ну и что? Подумаешь, князь! Яна такая женщина, что она еще и барона нароет, а, может, и эрц-герцога. Это ей раз плюнуть. Думаешь, если он князь, то ему и в тыкву дать зазорно? А ты попробуй!

– Ну, мамочка, ты у меня боевая женщина!

– За свою любовь надо бороться. Женщины любят сильных, а не грубых, поверь мне. – Стефания Сергеевна легонько дотронулась до брошки у горла.

– Да всё я понимаю, но меня просто бесит, когда она с другим, вот так…

– Как? Ну как? Ты хоть выслушал ее объяснения?

– Нет, а зачем? И так всё ясно.

– Ничего тебе не ясно. В этом деле, я имею в виду любовь, вообще ясности ждать не приходится.

Мартин улыбнулся, поморщившись.

– Что? Голова раскалывается? Если мой сын в сорок лет позволяет себе приходить домой «на рогах» с непонятными девицами, то есть вести себя как подросток, так это что означает?

– Что? – спросил Мартин.

– Это означает, дорогой мой, что я плохо тебя воспитала, а, может, очень сильно тебя любила и избаловала, – провела она рукой по его гриве, скользнув по щетинистой щеке.

Мартин поймал ее руку и поцеловал.

– Или я у тебя форменный дурак!

– Или так, – рассмеялась Стефания Сергеевна. – Яне не говори о своем приключении, авось пронесет. Противно всё это, но ради счастья сына я и на подлог готова пойти.

– Слишком поздно. Это – моя вина, ты тут не при чем.

– А-а, вот вы где! – раздался веселый голосок

Мать и сын вздрогнули.

По лестнице сбежала Василиса – с распущенными волосами, в измятом кружевном платье черного цвета. Верхние пуговицы платья были расстегнуты, и грудь ее готова была выплеснуться из бюстгалтера, словно подошедшее дрожжевое тесто. На ногах у нее были тапочки. Сразу было видно: девица осваивает территорию чужого дома, готовясь войти в него хозяйкой. Этого вытерпеть Стефания Сергеевна не могла. Она поджала губы и приготовилась к бою.

– Доброе утро, Стефания Сергеевна! – подлетела к ней Василиса. – Извините, вчера мы с Мартином были несколько… не в кондиции. Я обещаю исправиться. – И она засмеялась.

– Да что ты, Васенька! Какие извинения… – произнесла Стефания Сергеевна со змеиной интонацией. – Я и не такое видала.

Василиса не обратила внимание на холодный тон хозяйки дома.

– А вот мой сын никогда не был приличным мальчиком, а теперь хорошему его точно не научат.

– А мне всё в нем нравится, – влюбленными глазами посмотрела Василиса на Мартина.

Тот сказал:

– Пойду чай поставлю.

– А можно мне кофе? – вскинулась Василиса.

Мартин, не глядя на нее, кивнул и вышел из гостиной.

– А сколько лет тебе, Василиса? – пыталась сохранять спокойствие Стефания Сергеевна.

– Двадцать шесть.

– Тебя не беспокоит, что Мартину за сорок?

– Да что вы! Кто сейчас на это смотрит? Наоборот, такие мужчины самое то для молодых девушек. А зачем ему старая? Про Брежнева вспоминать? Жить надо широко, веселиться, заниматься сексом…

– Мне кажется, Васечка, что мы сейчас говорим о семейной жизни, а не о клубной вечеринке. Жизнь – штука не всегда веселая, я бы даже сказала: порой страшная.

Василиса пожала плечами:

– Бросьте, Стефания Сергеевна. Жить надо, не задумываясь, на полную катушку, дышать полной грудью.

– Дышать – это, конечно, хорошо. Но по себе ли ты сук рубишь, дорогая? Я это к тому, что вы с Мартином совершенно разные люди, вам будет трудно найти общий язык.

Василиса слушала ее с таким незамутненным взглядом, что Стефания Сергеевна даже не поняла дошли ли до девушки ее слова.

– Ты поняла меня? – спросила она.

Василиса кивнула и посмотрела на дверь. В эту минуту в гостиную с подносом в руках вошел Мартин.

– Кушать подано. – Он поставил на стол чайник, кофейник, сахарницу, чашки тонкого фарфора, вазочку с печеньем и положил серебряные ложечки.

– Кстати, сынок…

– Что, мама?

– Прибыл новогодний подарок от Яны. Посмотри в окно.

– Такой большой, что в квартиру не влез? – хмыкнула Василиса, хрустя печеньем.

– Надо собираться, – обратился к Василисе Мартин. – Сегодня открытие центра, я там должен быть.

Василиса округлила глаза.

– Зачем? Заказ на торты и пирожные выполнен и будет доставлен туда в положенный час. Я проконтролирую.

– Я не намерен давать тебе отчет, – ответил Мартин.

Василиса надула губы:

– Ты вчера говорил, что больше не желаешь видеть Яну.

– Я тебе ничего не говорил.

– Но как же… Она же там точно будет со своим князем. Зачем тебе это надо? Мартин! Хочешь, останемся здесь?

– Ты плохо слышишь? Или не понимаешь русский язык? Я сказал, что еду в центр. Что неясного? Тебя я не приглашаю.

– Ну, это без меня… Я вспомнила, мне надо к соседке зайти, – засуетилась Стефания Сергеевна, поднимаясь из-за стола.

Мартин повернулся и пошел к себе в комнату.

– Ты куда? Чего ты молчишь? – засеменила за ним Василиса.

– Я всё сказал. – Он закрыл перед ее носом дверь и подошел к окну.

Под окном стоял красавец-мотоцикл «CVO Limited» последней марки. На руле красовался миленький синий бантик. Яна знала про его любовь к мотоциклам, знала, что такой модели у него не было.

– Черт…

– Я с тобой! – заскреблась в дверь Василиса.

Мартин открыл дверь, взял девушку за руку и они отправились в гараж. Через несколько минут Мартин выехал из подземного паркинга на своем «мерседесе». Василиса сидела рядом с ним. Некоторое время они молчали, но потом Мартин начал разговор:

– Я должен тебе сказать…

– Нет! – вдруг воскликнула она, словно догадываясь или подозревая, о чем он скажет.

– Васенька, ты молодая, красивая, классная… Но я не могу вводить тебя в обман, потому что в искушение, видимо, уже ввел. Это несправедливо по отношению к тебе. Никаких «нас» нет и не может быть. Я виноват, что вчера напился как свинья, и ты оказалась рядом. Это омерзительно. Просто прости меня, если сможешь. Но больше между нами ничего не будет и не может быть. Если хочешь меня стукнуть, обругать, наказать – всё что угодно!

– Я любить тебя хочу. Я же могу доказать, ты дай мне шанс! Я не эта твоя московская верти…

– Стоп, Вася! Говорить что-либо про Яну я тебе вообще запрещаю, просто не смей.

– Неужели ты будешь унижаться перед ней?

– Дело не во мне, дело в нас. За то, что произошло, мне стыдно. Я этого не хотел, я ничего не соображал и ничего не помню. В трезвом состоянии этого не повторится.

– Это что? – Слезы навернулись на глаза Василисы быстро и обильно, словно у маленького ребенка. – Ты хочешь сказать, что со мной можно только по пьяни?

– Господи, Вася! Я не это имел в виду! Я вчера напился в лохмотья. Я просто не люблю тебя, ты должна это понять и принять. Так бывает. Это жизнь. Ты не заслуживаешь того, чтобы я просто спал с тобой и твои лучшие годы прошли впустую. А я давно уже этим не балуюсь, стараюсь не использовать женщин ради своих физиологических желаний.

– Ты целовал меня…

– Я подонок. Прости.

– Ты любишь эту… Яну?! Так вы же расстались! Смысл переживать? Жить надо! Я могу находиться с тобой и без твоей любви!

– А я нет. Если захочешь и простишь, то мы останемся друзьями. Я всё сказал. – Мартин отвернулся и стал смотреть на дорогу, не отрывая взгляда.

Василиса зябко обхватила себя за плечи. Счастье было так рядом и так близко, и вот ускользает, улетучивается, тает…

«Я не сдамся. Я буду бороться за него, – подумала она, краем глаза косясь на Мартина. – Все-таки он самый желанный мужчина. Мне очень повезло. Я буду на этом приеме с самым красивым…»

– Вася, приехали. Ого, как торжественно. Парковка…

– Ваши пропуска? – подошел охранник у въезда в паркинг.

Мартин опустил стекло.

– Мы должны быть в списке приглашенных, – ответил Мартин, называя свое имя и имя своей спутницы.

Охранник уставился в свой планшет и долго там что-то высматривал. Потом повернулся к Мартину:

– Да, действительно, Мартин Романович, ваши имена были в списке приглашенных, но недавно их заблокировали. Это означает, что вы посетить это мероприятие не можете. Я сожалею. Не могли бы вы отъехать, а то за вами уже выстроилась очередь из машин.

– Один – один… – хмыкнул Мартин и отъехал в сторону.

Василиса поняла, что сейчас ее выход. Она схватила телефон.

– Папочка, привет! Ты представляешь – беспредел! Меня и Мартина не пускают на открытие центра. Я отвечаю за сладкое! Что? Да я знаю, что

пирожные и торты пропустили. А нас нет! Ты же у меня самый главный, там же вся еда твоя! Они еще не знают, с кем связались! Пожалуйста, разрули ситуацию. – Потом она долго молчала в трубку, слушая, что говорит отец, и отключила связь.

– Мартин…

– Что? – с долей иронии повернулся к ней Мартин.

– Мне впервые отец отказал. Представляешь? Он для меня ничего сделать не может. Если нас вычеркнули, значит, вычеркнули…

– О’кей… У меня есть свои каналы. Моя очередь на звонок, – подбодрил ее Мартин.

Минут через пятнадцать его «мерседес» снова подъехал к этому же пропускному пункту.

– Мы приглашены на открытие этого уникального центра. Наши имена…

– Я запомнил ваши имена, – прервал охранник. – На вас нет пропуска.

– А вы проверьте еще разок, пожалуйста. – Мартин был сама любезность.

Лицо охранника вытянулось, он закрыл планшет.

– Проезжайте, ваше место…

Яна вышла из клуба. Ее трясло от нервного перевозбуждения, она шла, сама не зная, куда идет. Неожиданно перед ней выросла фигура Германа Викторовича.

– Яна, что с тобой? На тебе лица нет. Господи, почему ты мокрая? Что с твоей шубой? Ею словно пол мыли, хоть выжимай…

– Ой, Герман… Очень много вопросов. Поехали… Отвези меня в отель… Знаешь, где это?

– Ну, конечно. В центре. Это очень достойная «тройка», но всё равно не из дешевых из-за местоположения.

– В этом отеле все наши артисты остановились, с ними и заночую.

– Какие артисты?

– Волжского театра юного зрителя, – вяло отмахнулась Яна, у которой до сих пор в глазах стоял молчаливый Мартин в обнимку с Васей.

– Актеры… – эхом повторил Герман. – Так ты тоже актриса! Ну, конечно! Всё теперь сходится, и красота, и эксцентрика! Хотел бы я увидеть тебя в деле.

– Ты уже видел, – хмыкнула Цветкова. – Нет, я не актриса. У меня мама актриса, а у меня врожденный талант.

– Это видно! Но я, – несколько смутился Герман Викторович, – не вижу тебя на сцене Театра юного зрителя, ты, конечно, актриса более высокого полёта. В смысле я не это хотел сказать… – совсем запутался Леднев.

– Я поняла, что ты хотел сказать, – улыбнулась Яна.

– А еще сегодня я совершенно добросовестно выполняю роль извозчика. Замочил тебя кто-то другой, не я и не Изольда.

– Это точно, – подтвердила Яна.

Глава 14

Приехав в отель, Яна сейчас же направилась в номер Клавдии Ильиничны. Увидев ее, та всплеснула руками, начисто потеряв дар речи. Мокрая с ног до головы, Яна представляла устрашающее зрелище. Она вошла в номер, оставляя на ковролине мокрые следы, как водяная или утопленница. Сбросив на пол мокрый ком шубы, Яна направилась прямиком в ванную комнату, откуда и вышла в белом махровом гостиничном халате.

Она молча плюхнулась на диван и устало вытянула босые ноги.

Клавдия Ильинична засуетилась вокруг нее.

– Чаю, Яночка? – предложила она. – Горяченького? Тебе сейчас не помешает. И где же ты так наплавалась, а?

Яна тяжело вздохнула:

– Потом расскажу. Устала, ноги не держат. Клавдия Ильинична, можно я у вас останусь?

– Да, конечно! Какой разговор! У меня хороший номер, есть и диванчик, ляжешь, где захочешь. Возражения не принимаются, – затараторила Клавдия Ильинична. – Ой, как хорошо! А еще хорошо, что тебя никто не увидел, а то налетели бы.

Клавдия Ильинична наклонилась и подняла с пола мокрую шубу Яны, как дохлую собаку.

– Мать моя в ботах… Кажется, этой меховой шубе полный капец. На батарее ее сушить нельзя, пусть в коридоре на вешалке повисит, сейчас под нее тазик поставлю. А потом в химчистку…

Она посмотрела на Яну, но та уснула прямо на диване. Клавдия Ильинична аккуратно подсунула ей под голову подушку и накрыла своим одеялом.

Утром она отнесла шубу в химчистку, а вещи Яны в прачечную при отеле, благо здесь эти услуги предоставляли. Возвращаясь в номер, она подошла к стойке администратора. Девушка-администратор, на лацкане пиджака которой висел бейджик с именем «Дарья», приветливо ей улыбнулась:

– Чем могу быть полезна?

– Нужна ваша помощь. Скажите, пожалуйста, где можно приобрести приличный, но не очень дорогой наряд для сорокалетней элегантной женщины? У нас сегодня важное мероприятие.

– Открытие русско-чешского центра культуры? – вдруг уточнила администратор Дарья.

Клавдия Ильинична на секунду замерла.

– Вот-вот. Нужно выглядеть на миллион, а потратить всего несколько тысяч. Рублей, естественно.

Даша заулыбалась.

– Я вас поняла. Могу вам помочь. Напротив отеля есть бутик. Продавец-консультант может принести вам на примерку до десяти вещей. Нужны размер и ваши пожелания.

– Чтобы я без вас, душечка, делала? Сорок два – сорок четыре, рост сто семьдесят пять. Элегантная классика. Никакой экзотики, вы понимаете?

Дарья кивнула и что-то записала в своем блокнотике.

– Я всё поняла. Сейчас оформлю заказ. Принесут в номер. Ждите.

Когда Клавдия Ильинична поднялась на свой этаж. Яна, после душа завернутая в полотенце, сидела с ногами на диване и грызла яблоко. Перед ней на низком столике стояло зеркало, в котором она рассматривала свое осунувшееся лицо, свежие ссадины и россыпь синяков на плечах и руках.

– Ну, с Новым годом тебя, наша спасительница! Видишь, как разместили нас. Народ безумно рад. Банкет был на Новый год оплаченный. Сегодня сцену замечательную предоставляют, все просто счастливы. Но боюсь я, не рвать бы мне на себе волосы оттого, что это именно я упросила тебя сюда приехать. Что с тобой произошло? Это не Карл тебя избил? – села рядом Клавдия, с тревогой всматриваясь в лицо Яны. – У тебя в глазах такая боль. Мамы здесь твоей нет, но ты же знаешь, что можешь мне довериться.

Яна взяла расческу, разделила свои длинные волосы на две части и начала заплетать косичку. Это явно ее успокаивало.

– Даже не знаю, с чего начать…

– Так, прямо с главного и начинай.

– Гримера бы мне.

– Это я позову. Всё будет хорошо. Ты, Яна, будешь завтра блистать, даже не сомневайся. Ты же меня знаешь? А я знаю тебя. Главное, чтобы в глаза твои жизнь вернулась. Они у тебя сейчас совсем не горят. А блеск в глазах – главное украшение женщины.

Яна рассказала о всем том, что с ней приключилась, выплакалась на груди Клавдии Ильиничны, напилась горячего чаю и успокоилась.

На огонёк заглянули артисты труппы. После их улыбок и обнимашек, она уснула, свернувшись калачиком. Клавдия Ильинична сидела с ней рядом и даже спела колыбельную. Она немного чувствовала вину, что ради благополучия своего театрального коллектива уговорила Яну вернуться в прошлое. Кто же знал, что это прошлое окажется таким темным омутом, что затянет Яну и лишит ее и настоящего, и будущего. Хотя, стоп! Будущее всегда неизвестно.

Утром Яна припомнила вечерние посиделки.

Клавдия Ильинична возмущалась:

– До чего мир дошел. Травить любимую женщину, чтобы заполучить ее! В наше время более изобретально ухаживали, а сейчас – наркотик в алкоголь. Докатились. И главное, кто на это пошел? Карл Штольберг – идеал воспитанности и аристократичности. А повел себя как последний урка. А если бы Яна умерла? То же мне – красавчик! Тюрьма по нему плачет!

– Что значит «красавчик»? Он что, красивее, чем я? – обиделся Иван Демидович Головко – заслуженный артист, премьер Театра юного зрителя, который всю жизнь играл принцев, смелых разбойников и волшебников. Как всякий мужчина-артист он считал, что в театре его недооценивают, а женщины – не понимают. В юности очень смазливый Ваня с годами сдал, обрюзг и заимел противный скрипучий характер. Неумеренное употребление алкоголя ускорило процесс распада, и сейчас перед Яной был помятый тип с бархатными модуляциями в голосе, привыкший к обожанию женщин. Он носил длинные крашеные волосы, которые значительно утратил к данному моменту, вельветовый коричневый пиджак, вытертый на рукавах, шейный платочек и модные ботинки на толстой подошве. Иван Демидович был человеком добрым, легкомысленным и неисправимым бабником, хотя сейчас весь его мужской пыл, как говорится, уходил в гудок. Он больше говорил, чем делал. Перед женщинами старикан всегда красовался, как павлин в брачный период.

– Ты у нас единственный красавец, это не обсуждается, куда ж мы без тебя? – ответила Ивану Демидовичу Клавдия Ильинична.

Иван Демидович довольно улыбнулся.

– Ой, Янка, помнят еще мои коленки, как я тебя на них катал. Ты с детства худенькая, как щепочка была, лёгонькая, как пёрышко. – Он уже с утра принял «на грудь» и сейчас находился в приподнятом настроении.

– Отстань от Яны. У нее завтра ответственный прием, – махнула на него рукой Клавдия Ильинична.

Но Ивана Демидовича не так-то легко было унять.

– Нет, когда ты со своим князем мутила, так я рад был. Думал, что пригласишь старика на старости лет погреться у камина и пообжиматься с местными фрейлинами в его замке…

– А без фрейлин ты не согласен? Обычная квартира тебе не подойдёт? – поинтересовалась Яна. – У меня теперь есть квартирка в Питере. Ключики в сумочке лежат, а я там еще ни разу не была, и, видимо, уже не буду. Мне от человека, сделавшего подарок, теперь ничего не надо. Тем более что у него новая пассия.

– Вот хорошо вам, женщинам! – веселился старый актёр. – Будь я женщиной, я бы от квартиры не отказывался. – Сейчас бы у меня уже целый этаж был…

Яна повернулась к невысокой полной женщине – гримёру Зое. Никто никогда не звал ее по отчеству, только Зоя.

– Зоечка, пчелка моя! Спаси дядю Ваню, сделай из него молодого красавца!

Зоя окинула профессиональным взглядом лицо Яны.

– Я вижу у тебя тоже проблемки, дорогуша, – буркнула она. – Обычно у меня задача из нормального лица сделать пенек какой-нибудь, кота с усами или Бабу-Ягу, а тут…

– Ой, не продолжай, Зоинька. Самой на себя страшно смотреть, – согласилась Яна.

– Ну ничего! – размяла пальцы Зоя. – Мы, профессионалы, не привыкли сдаваться. Тем более, что платье тебе, наверняка, достанут сногсшибательное. И я не подведу.

Яна согласно кивнула, гости сдвинули стаканы и дружно выпили.

Утром Карл Штольберг заехал за Яной на своем роскошном автомобиле. Он галантно помог ей сесть в машину и преподнес шикарный букет роз. Яна положила его на заднее сиденье.

– Моцкрат декуи, – поблагодарила по-чешски она.

– Ты не забыла… Помнишь, я тебя учил?

– Ано. Да.

– И ты еще говорила, что не могла бы со мной присутствовать на светских раутах? Да ты – мисс совершенство! – восторгался Штольберг, заводя мотор.

– Я смогла бы, без сомнений. Вопрос в том, долго бы я это вынесла? Я же на любом светском сборище не только часы считаю, а минуты! Секунды!

– Ты очаруешь любого, Янка.

– Ладно, не подлизывайся. Ты помнишь, за тобой должок?

– Ты это о чем?

– Как о чем? Ты обещал сдать кровь. Ты что, забыл о чем я тебе рассказывала? Если не ты подсыпал мне отраву в бокал, то в твоей крови тоже должны остаться ее следы.

Штольберг засмеялся.

– Дорогая моя, все-таки ты прелесть. Дамы просят шубу, колье… Отдых на экзотическом острове в компании попугаев. А ты всего лишь сдать кровь. Да я тебе всю свою кровь готов отдать! – Тем более, если это защитит мое доброе имя. В эту историю просто трудно поверить. Как ты только могла подумать, что я могу воспользоваться тобой таким вот варварским способом? Это отвратительно! Я сам бы теперь хотел знать, как это получилось. Ненавижу загадки подобного рода. Они унижают мое достоинство.

– Ты веришь мне? – спросила Цветкова.

– Как самому себе, Яна. И от этого очень печально. А твой Мартин, он тебе поверил? Или ты ему не сказала?

– Карл, ему прислали наше с тобой видео, я не успела ему ничего рассказать.

Князь в упор посмотрел на Яну.

– Ты думаешь, что это я ему послал видео, чтобы разрушить ваши отношения? Ты думаешь, что я подонок?

– Мне достаточно услышать от тебя, что это не так, – твёрдо сказала она.

– Конечно не так. Как ты можешь так думать про меня? Я же не знал, не видел, что с тобой что-то не так. Это вообще возможно?

– Я тоже не вру тебе. Карл, мы оба попали в очень неприятную ситуацию.

– Так, я всё понял. Едем сдавать кровь!

– Мы опоздаем на открытие, – растерялась Яна.

– Плевать! Потом, еще есть время.

– Ну, хорошо. Ты моргов не боишься? – спросила Яна.

– Я не знаю, я там не был… пока, – ответил ей Карл, и ни один мускул у него не дрогнул.

На пороге морга их встретил Витольд Леонидович, которого Яна предупредила телефонным звонком.

Он усадил Штольберга на стул, перетянул ему руку жгутом и ввел иглу в вену, приговаривая:

– Нет, патологоанатомом быть лучше. Нужна венка, берешь скальпель… и вот тебе венка во всей красе. А тут… сожмите кулачок, разожмите кулачок, попасть бы еще… Навык определённый нужен. Повезло нам, Олег Адольфович, с работой? – спросил у своего друга, который находился тут же, Витольд Леонидович. – Опа! Пошла… Карл, а у вас кровь обычная, красная. А я думал, что голубая.

– Смешно, – хмыкнул Карл, пока Витольд Леонидович вынимал шприц из вены, и зажимая в локте ватку.

Олег Адольфович сидел на кушетке в белом халате, из-под которого выглядывали голые, худые, волосатые ноги. Брюк на нем не наблюдалось. Всем своим видом он говорил миру, что абсолютно пьян, и это сильно испугало Яну.

– Олег, а тебе это… Не пора домой? В Москву? – осторожно поинтересовалась она.

– Яночка, ну ты что? – мотнул головой Олег Адольфович. – Как не родная просто. Какое домой? Рождественские каникулы, праздник… Я в отпуске. Поменялся дежурством…

– А ты нормально себя чувствуешь? – уточнила Яна.

– Лучше всех! Послушай, в чем дело? У каждого свои недостатки! Ты лучше с мужчинами своими разберись. Развела целый клубок, не распутаешь… – Он опустил голову и засопел.

– Я-то разберусь, ты за своим самочувствием смотри.

– Я за ним присматриваю, – пообещал Витольд Леонидович. – С кровью князя нашего разберемся. Не волнуйся. Я знаю, что делать.

Карл спустил рукав белоснежной, как его улыбка, рубашки, надел смокинг.

– Ну что, друзья, прощайте! И спасибо.

– Всего хорошего. И вам не хворать, – сказал Витольд Леонидович. – Всегда к вашим услугам.

Олег Адольфович лишь пьяно махнул головой.

– Прикольные у тебя друзья, – сказал Штольберг Яне, выходя из здания морга.

– И верные. Патологоанатомы, – уважительно кивнула она.

– Странные. Да и ты, Яна, не простушка.

– Ну, а ты? – улыбнулась Яна. – Я про князей только в книжках читала. И вот встретила тебя. Судьба, наверное. А ты как считаешь?

Штольберг погладил ее по руке.

– Не встретив тебя, я бы никогда не узнал, что значит любить, на свою беду. Не пойму, что тебя не устроило во мне?

Яна строго посмотрела на него.

– Слушай, давай выясним отношения в другой раз. Мы опаздываем на открытие. – Она села в машину и захлопнула дверцу.

Штольберг занял свое место за рулем, мотор взревел и машина помчалась к центру города.

В огромном ярко освещенном зале звучала музыка. Струнный оркестр исполнял вальс Чайковского.

Мартин вошел в зал и остановился, осматриваясь.

В помещении был произведен полный ремонт. Современный, дорогой. Очень грамотно организовано внутреннее пространство. Две театральных сцены, одна камерная, закрытая. Вторая более открытая, для интерактивных представлений. Большой зал для конференций. Зона ресторанов с предоставлением русской и чешской кухонь. Зимний сад, галерея. Всё это впечатляло размахом, но складывалось впечатление, что очень уж всего много, сильно намешано. Публика была солидная. Мужчины в смокингах и в дорогих костюмах, женщины все в вечерних платьях. Всем раздавали программки с запланированными на сегодня мероприятиями. Был организован фуршет и живая музыка.

Яна с удовлетворением увидела в программке, что на камерной сцене будет представлена детская чешская народная сказка в исполнении русских артистов Театра юного зрителя. Яна радовалась за своих, что они будут играть не только в день премьеры, но и неделю позже, по репертуару. А также в контракте было прописано, что они будут играть минимум один спектакль в месяц. Для их ТЮЗа это было настоящим спасением.

Мартин скользил взглядом по гостям, фактически не замечая свою спутницу, выглядевшую красиво, но несколько вульгарно для такого приема. И тут его взгляд остановился на группе гостей. Министр, посол. Светловолосый, подтянутый Карл Штольберг в идеальном черном смокинге. На лице альпийский ровный загар. У Карла в горах и в Чехии, и в Швейцарии были зимние резиденции. Белозубая улыбка. Рядом с ним женщина… Кровь бросилась Мартину в голову. Длинное платье цвета кофе с молоком с благородным отливом, открытая спина, но закрытое спереди. Длинные светлые локоны осыпали ее худые плечи словно золотом. Голубые безмятежные глаза, пухлый рот. Изысканные туфли-лодочки на высоких шпильках. Она улыбалась и оживленно участвовала в разговоре, держа в изящных пальцах высокий бокал с шампанским. На левой руке блеснул массивный перстень с бриллиантом. Яна!

Белый свет померк в глазах Мартина. От злобы и ненависти к Штольбергу у него даже руки задрожали. Да как он смел! Он уже не рассуждал, он действовал!

Мартин решительно подошел к Карлу. Оживленный разговор тут же прервался. Все удивленно посмотрели на его помертвевшее каменное лицо.

– Ну, здравствуй, – сказал Мартин и что есть силы вмазал Карлу по лицу.

Штольберг пошатнулся и схватился за щеку. От неожиданности он на миг растерялся, но через секунду пришел в себя и бросился на обидчика. Завязалась драка. Дамы завизжали. Со всех сторон к дерущимся бросилась охрана. Мартина отцепили от Штольберга и выволокли из зала.

Хорошо, что телевидение уже закончило свою съемку. И Яна, и посол Чехии с женой тут же бросились к Карлу, который на какое-то время потерял ориентацию в пространстве. Мартин отправил его в нокдаун. Князь напоминал большого нескладного паука, который никак не мог собрать свои конечности и встать на ноги.

– Какой-то кошмар! Кто этот преступник? Карл, как вы? Я сейчас позвоню куда следует, и его упекут надолго! Он ударил иностранного гражданина в присутственном месте, на торжественном мероприятии, рядом находился посол, дамы… Это какой-то сумасшедший… – суетился посол.

– Не надо… ничего не надо, ради бога. Опасность грозила только мне… – поднялся на ноги Карл.

Нос ему Мартин все-таки разбил.

– Вот это удар! А он сильно любит тебя, Яна, и контролирует ситуацию. Думаю, что захотел бы убить, то смог бы это сделать одним ударом, – сказал Карл Яне, которая увела его в угол, усадила на стул и влажными салфетками пыталась остановить кровотечение.

– Я, как у вас говорят, два раза кровь сдал, – улыбнулся Карл. – Ты говорила, что он у тебя мужчина-праздник! Ты знаешь, я это тоже почувствовал. Он удивительно поздравил меня, и фейерверк включился.

– Хватит болтать. Нос не сломан, сейчас кровь перестанет идти.

– Яна, а почему ты помогаешь мне, а не пошла за ним? Твоему Мартину сейчас не позавидуешь. Получил, наверное, по почкам. В полицию попал.

– Ничего… Я думаю, что у него крепкие почки. И потом… мы расстались, я думала, что и не увижу его больше. И тут выскочил, как черт из табакерки, и сразу в драку. Хорош гусь! Ты что, думаешь я такое поведение приветствовать буду? Я не собираюсь нести за его поступки ответственность.

Карл поднялся со стула.

– Ты поедешь со мной в отель? Сумасшедший день.

– Нет, Карл, извини. Я к своим. Меня ждут, мы договорились. После спектакля небольшой банкет. С артистами у меня грустные мысли уходят из головы.

– Хорошо, давай завтра созвонимся. Я приглашаю тебя в Альпы.

– Я подумаю, Карл. Давай пока отложим этот разговор, хорошо? Тебе, Карл, кто-то звонит. Всё, пока! Увидимся! – Яна поцеловала его в щеку и упорхнула.

Глава 15

Мартин выглядел словно человек, который очень хорошо встретил Новый год. Только голова у него раскалывалась не от алкоголя, а от драки. Совершив, фактически, правонарушение, он оставался абсолютно спокойным. Он где-то потерял по дороге пиджак, рубашку у него порвали в нескольких местах, дубинкой полицейские отходили почем зря. На эти мелочи Мартин вообще не обращал внимания. Руки ему заковали наручниками и привезли в полицейский участок, где он плечом выгнул клетку в обезьяннике.

– Ты смотри, бугай! – отметил дежурный. – Давай-ка его в камеру к нашим друзьям. Намекни им, что по пивку получат, если угомонят его. А ты, урод, не рыпайся! Тебя еще, может, фээсбэшники заберут. Что ты на открытии устроил? Международный скандал. Ну дела… Наручники с него не снимать!

Мартина толкнули в камеру.

– Браслеты снимите! – сплюнул Мартин, поднимаясь с пола.

Полицейский молча захлопнул за ним дверь камеры, не обратив внимание на его слова.

Мартин осмотрелся. На нарах сидели три здоровых мужика и мрачно смотрели на него, соблюдая угрожающее молчание: лысый в грязных тренировочных штанах и голый по пояс – курил, худой и очкастый кашлял, а мордастый, с татухой на лбу, встал и вразвалочку подошел к нему.

– О, развлечение прибыло! – сплюнул он на пол. – Давно я не разминал свои суставчики, – он начал хрустеть пальцами.

Мартин поморщился. Из раны на голове по лбу текла кровь.

– Мужик, побереги суставы и сотри это говно со своего лба, – сказал он.

– Фраерок, ты чего такой борзый? Мы тебя сейчас быстро опустим в парашу. – Бандит ринулся на него всем своим весом и с диким рыком вепря.

Мартин нагнулся, подставил ему подножку и огрел по загривку скованными руками. Татуированный врезался башкой в дверь, два раза дёрнулся и затих. Его друганы вскочили и тоже кинулись на Мартина. Один из них прихватил с собой табуретку. Конечно, они не могли знать, что Мартин прекрасно знал приемы борьбы в замкнутом пространстве. К одному он применил удушающий прием, второго свалил ударом ноги и сел на него верхом.

– Ну и вонь! Кто-то говорил про парашу?

– Всё-всё… – прохрипел поверженный. – Слезь с меня. Тьфу! Ты что, зверь, что ли? Мужик, ты под кайфом, что ли?

Мужики с кряхтением вернулись на свои места.

Мартин поднял ногой табуретку и сел на нее, отводя прядь с лица. Руки его были в крови. Видимо, металл все-таки повредил запястья во время боя.

– Чёрт! – Мартин мрачно обвел взглядом всю честную компанию. – Там кто-то говорил о пиве? А знаете, я бы сейчас выпил.

– Так это, если тебя опустим, – шмыгнул разбитым носом лысый.

– Этого вы не дождетесь, – улыбнулся Мартин. – А сказать разрешаю.

Лысый очень осторожно подошел к двери и постучал.

– Эй, гони пивандрий! Мы угомонили красавчика!

Через несколько минут в замке повернулся ключ и в камеру поставили пакет с дешевым баночным пивом.

– Красавчика до смерти не ушатайте, о нем могут еще вспомнить нужные люди. – Ключ снова скрежетнул в замке.

Лысый вернулся на место. Мартин проводил его темным немигающим взглядом.

– Ну!

Ему кинули банку. Мартин открыл ее и влил себе в рот, обливаясь пеной.

– Слышь, мужик… А откуда ты такие приёмчика знаешь? – спросил татуированный. – Ты не из ментов?

– Военный… Полковник запаса, – ответил Мартин.

– А здесь чего?

– Из-за женщины.

– Всё из-за баб! – хлопнул себя по коленям лысый.

– Из-за бабы бы не вписался, из-за женщины, – подчеркнул Мартин и подал знак, чтобы ему кинули вторую банку.

– А ты тут надолго? Бывших-то полковников не бывает.

– Я не знаю, мужики…

Дверь звякнула замком.

– Вейкин, на выход.

Мартин встал, поставил банку на пол. В дверях он остановился.

– Ну, пока, мужики. А ты татуху со лба удали. Ты думаешь, что там набито «Жизнь – дерьмо»?

– Угу, – кивнул татуированный.

– Плохо твои кольщики английский учили. Ошибка в слове, а смысл получается совсем другой: «Вся жизнь – какашка». А это как-то несолидно.

Вейкина вывели из камеры.

По длинному коридору его завели комнату для допросов, и Мартин увидел Карла Штольберга. В черном костюме и черном кашемировом пальто он сидел на самом обычном стуле, но даже это он делал элегантно, закинув ногу на ногу. На лбу и переносице у Карла были небольшие синяки – результат внезапной схватки

Мартин прислонился к стене. Он весь был выпачкан в крови.

– Хорош… – прокомментировал Карл, – присаживайся. Эй, господа, снимите с человека наручники.

– Вы уверены? – спросил полицейский.

– Я требую.

Мартин сел за стол напротив него.

– Хорошее завершение дня? – уточнил Карл.

– Это как посмотреть, – ответил Мартин. – Пришел отомстить, добить, поглумиться? – уточнил он.

– Сколько темперамента и все мимо. Ты себя видел? По-моему, тебе и так хватит. А потом, почему я должен тебя добивать? Мы с тобой в одной лодке оказались. И я тебя понимаю, как никто другой, я всё это уже прошел, и до сих пор больно, – сказал Карл Штольберг.

– Это ты о чём? – напрягся Мартин, разминая затекшие запястья.

– Я когда-то потерял Яну и не смог ее вернуть, и ты останешься без нее. И мне всё равно, что ты скажешь. Шаткое у тебя положение. Я прочел это в ее глазах после нашей драки Ты теряешь ее, если уже не потерял.

– С чего ты это взял? Это всё твои фантазии. Ерунда.

– Уверен, что так и есть на самом деле. Сожалею.

– Так зачем ты пришел? Сказать мне это? Очень важная информация.

– Дурак ты… Мы провели с Яной ночь вместе…

– Может, ты зря попросил снять с меня наручники? – напрягся Мартин.

– Ты дослушай. Нас отравили неизвестным веществом, обладающим сильнейшим галлюциногенным действием. Она думала, что занимается любовью с тобой, и всё время произносила твое имя. Я чуть с ума не сошел. Но отрава в моей крови не давала мне понять реальную ситуацию. Я был словно в горячечном бреду. По настоящему наше с Яной свидание нельзя было назвать любовным, скорее, наваждением, мороком. На следующий день она обратилась за помощью к своему другу, врачу из Москвы, он направил ее к питерскому коллеге и прилетел сам. Сдала кровь на анализ. А вчера она попросила сдать кровь меня. – Карл достал два листа бумаги. – Вот ее заключение, вот мое. Один и тот же препарат в крови. Повезло, что период распада отравы несколько дней, иначе ничего доказать бы не удалось. Представь себе мое положение – я ласкаю женщину, а она шепчет имя другого. Кошмар…

Мартин взял врачебные заключения и стал внимательно читать..

– Именно это Яна хотела тебе объяснить, но не смогла. Ты же у нас парень горячий, сразу рубишь с плеча.

Мартин опустил голову.

– Такую женщину надо беречь и лелеять, раз уж она выбрала тебя. Я не имею к тебе претензий… – Карл непроизвольно дотронулся до ссадины на лбу. Заплатишь штраф – и все дела.

– Я должен тебя поблагодарить? – спросил Мартин, не поднимая головы.

– Это твое дело. Мне твои извинения до лампочки, – сказал Карл и вышел из комнаты.

Глава 16

Вечером вся труппа собралась в номере Клавдии Ильиничны. Пили шампанское, закусывали фруктами и вкусной ветчиной, шутили, смеялись, травили анекдоты. Премьера прошла успешно. Артисты наперебой расхваливали сцену, современную акустику, свежий воздух на сцене и благодарную публику.

– И какой город красивый! Как же нам, провинциальным артистам, повезло! Вышли на такой уровень! Будем играть на такой сцене! Всё это благодаря тебе и Карлу Штольбергу, Яночка! Спасибо тебе, Яночка, что согласилась нам помочь.

В первом часу ночи гости стали расходиться – устали, сказался насыщенный впечатлениями день. Яна приняла душ и с наслаждением легла на свой диван. Не успела она закрыть глаза, как раздался деликатный стук в дверь. Чертыхнувшись, Яна босиком прошлепала до двери и открыла замок. На пороге стояла молоденькая горничная.,

– Прошу извинить, – сказала она. – Я не хотела вас беспокоить, но вас очень настоятельно просят к телефону на стойке администратора.

Яна спустилась на первый этаж, взяла трубку и услышала скороговорку Ивана Демидовича.

– Яночка… позапамятовал я по старости твой номер мобильного, хорошо хоть визитка отеля была. Это привычка. Характер у меня шебутной, могу позволить себе лишнего и потеряться в чужом городе. А тут карточка отеля. Главное, иметь при себе адрес, где находятся твои вещи, коллеги… которые придут на помощь.

– Я поняла вас, – зевнула Яна, сконцентрировавшись на одном слове. – Вам нужна помощь?

Она тут же представила, что Иван Демидович, которого не было на вечеринке, где-то напился, загулял и теперь ему нужны деньги или транспортировка. Коллег он уже достал так, что решил воспользоваться услугами Яны, новой знакомой.

– И где мне вас выручать? – спросила Яна, борясь со сном.

– Дело деликатное.

– Настолько деликатное? – уточнила Цветкова.

– Очень… по телефону даже не могу сказать. Приезжай скорее, Яна, и никому ничего не говори! Дело жизни и смерти.

– Куда ехать-то?

– Так на твою квартиру.

– А что вы там делаете? Как вы туда попали? – удивилась Яна.

– Яна, приезжай! – взмолился Головко. – Нет времени на долгие объяснения.

Второпях Яна натянула юбку Клавдии Ильиничны и не заметила этого. Сбегая по лестнице вниз, она вызвала такси.

И вот такси остановилось у исторического здания с прекрасным фасадом. Яна впорхнула в парадную с мраморной лестницей и ярким освещением. В старинном лифте с зеркалом, двумя бархатными скамеечками и распашными решетчатыми дверками она поднялась на четвертый этаж. Порылась в сумочке, но не нашла ключи. Чтобы не терять времени, позвонила в массивную дубовую дверь.

Иван Демидович открыл мгновенно, словно он поджидал Яну прямо под дверью, как домашнее животное в ожидании хозяина.

– Яночка, очень хорошо! Скорее! Заходи! Тебя никто не видел?

– Нет… Я на такси…

– Идем на кухню, – потащил ее за собой Иван Демидович.

Яна только диву давалась. Похоже, что Головко ориентировался в ее квартире как в своей собственной, а вот она попала сюда первый раз. И, можно сказать, не по своей воле. Квартира Яну впечатлила: во-первых, своими размерами, а во-вторых, мебелью и убранством. Кухня-столовая была оснащена самыми современными электроприборами, шкафы ломились от посуды и хрусталя. Большой круглый обеденный стол был завален фруктами, конфетами, выпечкой и бутылками с разнообразными винами.

– Ого, сколько продуктов купили, только зачем?

– Яна, Яночка, давай на «ты», а то я неудобно себя чувствую. Я же тебя вот на коленке… – Иван Демидович потряс старческим коленом, сначала одним, затем другим. Это больше походило на нервный тик. – Всё это великолепие уже здесь было, кто-то тебя, наверное, сильно ждал. Ну, не меня же? Я здесь случайно. В ванной комнате вся косметика французского производства, а в спальне кровать усыпана лепестками роз, правда, они уже пожухли.

«Он готовил мне романтический сюрприз», – мысленно улыбнулась Цветкова.

Она опустилась на стул.

– Иван Демидович, рассказывайте в чем дело, не томите. Третий час ночи…

Головко стоял перед ней как школьник, он не знал, как начать и мялся с ответом.

– Я у чехов познакомился с девушкой, такая миленькая, веселая… Ну, не совсем в доме, они там на улице стояли. Ну, хорошо! Проститутку я взял! Я человек творческий, имею право. Между нами, может, взаимная симпатия пробежала. Ну, а куда я девчонку? В отель? Попрут меня с ней на улицу. Знаешь, я не долго думал. Вспомнил, что ты рассказывала про питерскую квартиру, пошарил у тебя в сумочке, нашел ключики и адресок. Нет, я знаю, что поступил нехорошо, что надо было спросить. Но ты так мило общалась с товарищами, что я взял ключи без спроса. Я утром бы их вернул, никто бы и не узнал, честное благородное. Не сердись на меня, Яна.

– Я не сержусь, не сержусь. Эта квартира всё равно для меня чужая. Но вы… ты, Иван Демидович, даешь… С проституткой… Когда же ты уже угомонишься? Давай, поведай, для чего ты меня сейчас дёрнул из постели? Уж не алкоголя вам подвезти? Кстати, а где твоя ночная бабочка? Уже упорхнула? Обчистила тебя? Или меня? Сколько взяла?

Головко всплеснул руками:

– Да господь с тобой! Такая девочка милая! Жаклин, между прочим. Перепугалась она до смерти, вот и убежала.

– Интересно, и что же ее так напугало?

– Труп.

– Труп?

– Да, уже холодный.

Яна вскочила со стула и схватила старика за руки.

– Где? – выдохнула она.

– В спальне.

Яна пошла красными пятнами. Чего-чего, а такого она не ожидала. Старик между тем продолжал:

– Раздавили мы с Жаклинкой твою бутылочку шампанского, она в ванную, а я в спальню, а там… Идём, покажу. Прямо и направо, – подсказал он, словно они занимались спортивным ориентированием.

Яна с упавшим сердцем последовала за ним по коридору, скрипя паркетными половицами. Головко открыл витражную дверь в спальную, приглашая Яну войти. Яна щелкнула выключателем, и хрустальная люстра осветила огромный зеркальный гардероб, туалетный столик, огромный плазменный телевизор на стене и широкую просторную кровать, на которой раскинулась женщина. Не нужно было иметь специального образования, чтобы понять, что она мертва.

Яна закрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Потом выдохнула:

– Впечатляет…

– Ты ее знаешь? – прошептал Иван Демидович, словно боясь разбудить спящую.

Цветкова отрицательно покачала головой.

– Почему ты позвонил мне? Где полиция? Где «скорая»? Чем я могу помочь?

– Да какая полиция? Какая тут «скорая»? Ежу понятно! Это же твоя квартира, может, у тебя тут какие-то свои разборки? Зачем я тебя буду подставлять?

– Иван Демидович, дорогой, ты в своем уме? Ты думаешь, что я грохнула эту тётку, присыпала ее розовыми лепестками и оставила здесь эту инсталляцию до лучших времен?

– Похоже, мы с тобой вляпались в неприятную историю…

– Это точно.

– У тебя есть какие-нибудь мысли по этому поводу?

Яна взорвалась:

– Да какие у меня могут быть мысли в три часа ночи!

– Подожди, не кипятись. Криком делу не поможешь. Тебе кто эту квартиру подарил? Может, у него спросить?

– Мысль здравая. Он как раз сейчас в полицейском участке с подбитым глазом дает показания, – вяло ответила Цветкова.

– Понятно… уголовник. Так, может, это он…

– Я тебя, наверное, расстрою, но это точно не он. Надо что-то делать… У меня здесь, в Санкт-Петербурге, есть знакомый следователь. Пожалуй, позвоню ему, а дальше уж как он скажет, так и будем действовать.

– Яна, можно тебя кое о чём попросить? Не позорь меня на старости лет. Не говори, что я приезжал сюда с проституткой, а то мне еще и взлом с проникновением впаяют. Давай скажем, что мы с тобой приехали на романтическое свидание, а тут сюрприз?

– Ты думаешь, что это лучше? – усомнилась Яна.

– Не так унизительно… Ты же лучше проститутки.

– Ты заметил? Спасибо и на этом, – вздохнула Цветкова.

Глава 17

Следователь Ольшанский Петр Иванович в кои-то веки взял отпуск на новогодние праздники, потому что летом дождаться отпуска вообще не представлялось возможным. И вот, когда он сидел в своем коттедже за чашечкой глинтвейна, раздался телефонный звонок и знакомый голосок попросил его о помощи. Ну, как он мог не отреагировать? Во-первых, с Яной его познакомил друг Мартин, во-вторых, он сам влюбился в Яну и даже делал ей предложение. Но куда ему было против Мартина? Этот красавчик многим женщинам вскружил голову, и хрупкая блондинка из Москвы не стала исключением.

Узнав, что случилось, он попытался связаться с Мартином и услышал, что тот тоже задержан.

– Черт! Счастливого Нового года! Стоило мне отъехать… Что там у них произошло?

Ему пришлось обратиться в своим питерским коллегам и выяснять всё самому. Для начала он организовал, чтобы Яну и Ивана Демидовича привезли в участок, где находился Вейкин. Он договорился со следователем, что сам снимет показания с этих двоих, и уже прояснив всё по делу Мартина, пригласил привести и его для участия в беседе.

В скромном кабинете стояли стол, два стула и кушетка, обитая дерматином. На этой кушетке и расположились Цветкова с Головко. А на второй стул усадили Мартина. Выглядел он ужасно, словно по нему проехал танк. Яна даже содрогнулась, но виду не подала.

– Привет, Мартин. Как тебе друзья по камере? Это они тебя так? – спросил Петр Иванович.

– Они клёвые ребята, мы подружились. Это я неудачно упал.

Мартин пожирал глазами Яну, ему очень многое хотелось ей сказать, он не знал, уместно ли это сейчас, да и с чего начать?

Яна же старалась не смотреть в его сторону. Выглядели они с Иваном Демидовичем очень странно. На Яне была пижамный вверх и несоразмерно большая юбка. Рядом с ней сидел грузный пузатый мужчина с крашеными волосами, торчащими во все стороны. Вид у обоих был жалкий.

– Что-то я вас, ребята, больше не узнаю. Где же радостная встреча, поцелуи? – спросил следователь.

Яна бросила взгляд на Мартина.

– А мы больше не вместе. Какие вопросы и претензии? Мужчину потянуло на пирожки и тортики. Надеюсь, что изделия из сдобы в его ресторане выйдут на другой уровень, – съехидничала Яна.

Петр Ольшанский впервые в жизни испытал неловкость: «Что? Вы не вместе? Вы видите себя со стороны? А я вижу! Вы же как разорванная пополам картинка, унылые и некрасивые… А вместе вы сила, нежность и красота».

– Наверное, Яна хочет жить в замке, а я его еще не построил, – подал голос Мартин и был вынужден совершить резкий уклон влево, потому что мимо его головы просвистел сапог Яны с острым каблуком.

– Поаккуратнее. Глаз можешь выбить, – предупредил он. – Срок добавят.

– А вместо глазика тебе вставят вишенку с тортика, – ответила она, мило улыбаясь.

– Ребята, успокойтесь. Оставьте свои домашние разборки на другой раз… Расскажите, что произошло.

Яна накрутила на палец кончик своей косы:

– Вот этот человек, ну, если он, вообще, похож на человека, сделал мне прощальный подарок – квартиру в Санкт-Петербурге, о которой в хорошие времена я бы мечтала.

– Это не прощальный подарок… – встрял Мартин.

– Я сразу же решила, что мне эта квартира не нужна, – продолжила Яна, словно не слыша.

– А тут вот… – кашлянул Иван Демидович. – После приема я предложил Яне уединиться без посторонних глаз. Мы решили не ехать в гостиницу, вспомнили про квартиру…

Его красивый, поставленный голос прозвучал музыкой в этом кабинете. Мартин с огромным удивлением уставился на старика.

– Вы сейчас серьезно? Петр, меня что, под высшую меру хотят подвести? Мне что, и этому карабасу вломить надо? Меня для этого сюда пригласили? Чтобы я услышал, как моя женщина встречается на моей, можно сказать, квартире с неизвестно кем?

– Я – заслуженный артист! – пафосно надулся Иван Демидович. – И у вас нет никаких прав на госпожу Цветкову!

– Артист! Погорелого театра… – презрительно бросил Мартин.

Яна поднялась со своего места и развела руками:

– Вот такая я неразборчивая. Мне что князь, что артист…

При этом огромная замшевая юбка, которую она перестала поддерживать, упала с ее узких бедер. И Яна осталась стоять в трусиках и колготках.

– Ой! – воскликнула она, быстро подтянула юбку и села на место.

– Это – весомый аргумент, – усмехнулся Мартин.

– Вы его проверьте! Это он подарил Яне квартиру с трупом, – ткнул пальцем в сторону Мартина Иван Демидович.

– Мы всех проверим. Личность убитой установлена. Это Вера Максимовна Кравченко. Риелтор из Санкт-Петербурга.

– Вам что-то говорит это имя? Знаете эту женщину? – обратился следователь к паре на кушетке.

Яна с Иваном Демидовичем отрицательно покачали головами. А Мартин вдруг напрягся.

– Подожди… Кажется, ты показывал мне фотографию, но я ее не вспомнил. Я не очень хорошо запоминаю людей, у меня очень большой круг общения.

– Я бы любую женщину запомнил, – вставил Иван Демидович.

– А сейчас ты назвал имя и фамилию… Я же через нее покупал эту злосчастную квартиру, – сказал Мартин, игнорируя реплики с «авансцены».

– Я же говорю, он тут замешан! – ткнул локтем Яну Иван Демидович.

Она что есть силы ткнула его назад.

– Мартин – не убийца. Я его достаточно хорошо знаю. И он всегда останется мне другом, а друзей в беде я не бросаю, – заявила Цветкова.

– Другом? Ты серьезно?! Яна, ты что такое говоришь? Какой я тебе друг?! – воскликнул Мартин. – Я всё знаю, что произошло у тебя с Карлом. Он лично мне рассказал и предоставил заключения о вашем общем отравлении.

– А-а-а… Теперь ваше высочество решило вернуть фаворитку ко двору? Только фаворитка больше ничего не хочет, – ответила она.

– Яна, не пори чепухи, прошу тебя. Я потом лично тет-а-тет хочу с тобой поговорить.

– А я не желаю, – ответила Яна, получая просто удовольствие от того, что он так заводится.

– Я заставлю…

– Силой? Только это и можешь… – хмыкнула Яна и демонстративно отвернулась к окну. – У тебя большой выбор в клубе, подберешь себе кого-нибудь по экстерьеру… А твоя кулинарша тебе всё простит и пирожками угостит. Не жизнь, а малина. Если не сядешь пожизненно.

– А ты жёстко с ним, – заметил Головко. – Меня ты просто отшила, без лишних издевательств.

– А ты не пил у меня кровь вёдрами, – ответила сквозь зубы Цветкова.

– У тебя не кровь, клюквенный морс, – парировал Вейкин.

Следователь хлопнул ладонью по столу:

– Ша! Брейк! Хватит препираться! Здесь вам не КВН.

– Документы на квартиру в порядке… Зачем риелтор туда вернулась? Или кто ее туда привел? Откуда у нее ключи? – задумался следователь.

– Если узнать ответы на эти вопросы, можно узнать и то, кто совершил преступление, – сказал Мартин, заметно побледневший и нервничающий с начала разговора.

Он всё время хотел поймать взгляд Яны, но у Мартина не получалось. Это его страшно нервировало.

– Я вызвал на беседу ответственного сотрудника риелторской фирмы. Надеюсь, он даст разъясняющие показания и расскажет о последних сделках Кравченко. Хотите поприсутствовать?

– Конечно, – согласились все хором.

– Можно, я сяду к ним на диван? – попросился Мартин, уже подходя к своей цели.

Яна быстро вскочила и, держа юбку руками, быстро заняла его стул. Мартин усмехнулся и сел рядом с Иваном Демидовичем. Рокировка не удалась. Следователь хмыкнул:

– Я бы попросил прекратить все передвижения и все разговоры. А вы неплохо смотритесь! – усмехнулся он, кинув взгляд на мужчин.

– Я не по этой части, – поджал губы Иван Демидович.

– И ты туда же… Хоть ты не подкалывай, – смутился Мартин.

– А что? Вы похожи на бродячих артистов-музыкантов. Разбойники, принцесса, сбежавшая от отца. А сейчас подтянутся другие действующие лица – осёл, пёс, кот и…

– Не надо… А вот и Ольга Михайловна, – встал следователь. – Принесите еще один стул. Проходите, пожалуйста.

Молодая женщина в строгом брючном костюме, с прической, блестящей от лака, прошла на середину кабинета, прижимая к груди папку. Иван Демидович моментально втянул живот и торопливо пригладил ладонью торчащие волосы, словно она выбирала жениха на тупой передаче «Давай поженимся». Яна улыбнулась: она знала, что Иван Демидович всегда прихорашивается на подсознательном уровне при виде любой женщины.

– Вот этого знаю, – указала пальцем Ольга Михайловна на Мартина.

Следователь сказал строго:

– Я не просил вас, Ольга Михайловна, кого-то здесь опознавать, – но раз уж так произошло… Откуда вы знаете этого мужчину?

В кабинет внесли стул, Ольга Михайловна обреченно опустилась на него. Было видно, что ее всю трясет. Полными ужаса глазами она смотрела на Мартина. По всей видимости, она решила, что его пытали и избивали, и сейчас сделают то же самое с ней, если она не будет отвечать на вопросы.

– Это один из последних клиентов Веры… Веры Кравченко. Она все уши прожужжала: такой красивый мужчина, такой улыбчивый, такой приятный в общении и очень богатый. У него было условие: покупка очень дорогой квартиры как можно ближе к месту его проживания. А это самый дорогой и элитный район. И успеть надо было до Нового года. Вера нашла очень крутой вариант по его запросу. Клиента не очень устроило, что всего три комнаты, но так как другие предложения были уже хуже, он согласился, – рассказывала Ольга Михайловна, постепенно переходя на какой-то писк.

Следователь налил ей воды.

– Спасибо. Так вот… Кравченко просто влюбилась, она всё повторяла: «Вот бы мне такого парня. Почему мне не встретился такой мужчина? Я бы всё отдала, чтобы меня такой любил и дарил бы мне такие подарки».

– Наверное, риелторша вернулась в эту квартиру грохнуть избранницу Мартина. Признайся, Яна, это была самооборона? – засмеялся Иван Демидович.

– Смешно, – мрачно бросила Цветкова. – Я бы на твоем месте лучше помалкивала.

Головко осёкся и замолчал.

– Кравченко получила приличные деньги за эту сделку. На один процент от нее год можно жить. Ну, если не шиковать. Да еще под Новый год. Но всё равно ходила грустная, что сделка завершена, и она больше его не увидит. Извините, а кто ее убил? Верочка была совсем безобидным человеком.

– Мы это и пытаемся выяснить. У нее остались родственники? – спросил Петр Иванович.

– Нет, только друзья и коллеги. Отец умер пару лет назад, – вздохнула коллега.

– Вы были подругами?

– Скорее, коллегами, просто приятельницами «здрасьти-до свидания». В рабочем кабинете мы сидели втроем. Третий – мужчина, поэтому мы с Верой сблизились. Я до сих пор не могу поверить… Посмотрела на ее пустой стол и сердце сжалось. А как ее… убили? Как Верочка умерла?

– Ее отравили. Чем? Еще выясняют.

– Господи… – перекрестилась Ольга Михайловна.

– Значит, личного мотива здесь не будет. Человек одинокий, без душевных метаний. Я не знал, что произвел на Веру такое впечатление, – сказал Вейкин. – Мне, правда, очень жаль…

– А что насчет ее профессиональной деятельности? – спросил Ольшанский.

– Чтобы убить? Конечно, нет! Ничего такого! Никакого криминала. Я за это ручаюсь. Мы особо не обсуждаем работу, для нас это обычная рутина. Делимся, если что-то интересное. Вот Вера рассказала о сногсшибательном клиенте…

– Хватит уже, – попросил Мартин.

– Вы можете объяснить, чем она занималась? Какое дело вела? – спросил Петр Иванович.

– В двух словах… Мужчина разводился с женой, меняли двухкомнатную на две однокомнатные, такой известный среди риелторов геморрой. Они не могут найти себе приемлемый вариант уже два года. Обратились и в нашу фирму, нервы потрепать… Про доплату и слышать не хотят, район ни один, ни второй тоже терять не желают. Вера даже сказала, что это ей как наказание после успешной продажи, что всё в жизни уравновешивается. А еще она говорила, что эта парочка, по ее мнению, и не хочет разъезжаться, что хотят вот так собачиться и жить вместе до гробовой доски.

– А кто вам передает дела? – спросил Мартин.

– Шеф. И это всегда по-честному, по очереди. Судьба. Кому как повезет.

– Каким человеком была Вера Максимовна?

– Замечательным! Она очень любила наш родной город, гордилась, что живет… жила здесь. Ой, не могу! – Женщина смахнула слезу. – Если бы Вера не работала риелтором, она бы запросто могла быть гидом, экскурсоводом. Она очень много знала про Санкт-Петербург, про его доблестную историю. И вот когда появлялись люди из других городов, которые признавались в любви к нашему городу и изъявляли желание стать петербуржцами, Вера просто загоралась и хотела сделать для них всё, словно в благодарность за их любовь к Санкт-Петербургу. И еще у нее был один заказ. Покупательница из Москвы. С деньгами у покупательницы было всё хорошо. Она продала недвижимость в Москве и хотела достойную квартиру здесь.

– И это всё?

– Всё…

– Вы принесли видео с видеокамеры?

– Саму плёнку нет. Без специального разрешения не выдали. Но мне напечатали снимки всех клиентов с конца прошлого года.

– Кто-то был недоволен сделкой с Верой Максимовной? Кто-то угрожал ей?

– Насколько я знаю – нет. Она бы мне сказала. – Ольга Михайловна протянула следователю свою папку.

Петр Иванович вытащил фотографии.

– Это… кто?

Ольга Михайловна нагнулась над столом.

– Это муж из семейной пары. Ну, которые всё время цапаются. А клиентка из Москвы.

– Можно посмотреть? – встала со своего места Яна.

– Ты думаешь, что знаешь всех москвичей? – усмехнулся Петр Иванович и протянул Яне фотографию.

Она встала, снова не удержала юбку, извинилась, взглянула на фотографию и обомлела.

– Что? – заметил перемену в ее лице следователь.

– Я, конечно, всех москвичей не знаю, но эта девушка сейчас живет в доме господина Вейкина, – посмотрела на Мартина Яна.

Тот встал и тоже подошел к столу.

– Ты не на меня смотри, а на фотографию, – заметила она, словно отстраняясь от его взгляда. Точно ее броня сразу же начала плавиться, как сахар под горячей водой.

Мартин присвистнул.

– Так это Мирослава…

– Ты ее знаешь? – удивился Петр Иванович.

И Мартин рассказал, при каких обстоятельствах познакомился с девушкой, что он не оставил ее на улице в Новый год.

– Так она и говорила, что приехала сюда, чтобы купить квартиру. Всё сходится, – закончил Мартин.

– Может, совпадение…

– Дай ее номер телефона, Мартин. С ней надо тоже поговорить.

– Пусть отдадут мобильный Я наизусть не помню. И пока мы ждем, я могу заказать пиццу для всех?

Следователь попросил принести телефон Вейкина.

– Валяй, – согласился Петр Иванович, зная, что друг закажет вкусную пиццу.

– Я не буду, – сразу же заявила Яна.

– В этом я и не сомневался, – усмехнулся Мартин. – Не бойся, взамен ничего не потребую.

– Я и не боюсь. Я и сама себе могу позволить пиццу.

– Я куплю тебе, – вызвались Иван Демидович и Петр Иванович одновременно.

– Скиньтесь, парни, – согласилась Яна, – только чтобы не от него…

– А она круто на тебя обиделась, – заметил Ольшанский. – Сейчас на такой злобе и у меня снова появится шанс. Уж я сделаю всё…

– …чтобы ее не посадили, она часто влипает в такие ситуации, – добавил Мартин. – Муж-следователь в этом случае очень удобно. Только, Петр, у тебя в Москве тоже конкурент будет. Виталий Николаевич Лебедев – следователь по особо важным делам, в женихах у нее уже ходил. Только ничего не выходил.

– А это уже не твое дело, чтобы волноваться, кто со мной рядом будет, – ответила Яна. – Я это решу тихими, длинными вечерами в чешском замке у камина.

У Мартина на скулах заходили желваки.

Вскоре доставили вкуснейшую пиццу с грибами, мясную, с четырьмя видами сыра и много-много кока-колы. Яна хотела еще поломаться, но аромат, наполнивший небольшой кабинетик, сделал свое дело. Она ела, впиваясь зубами в сочные куски пиццы, не обращая внимания на жир на руках и щеках.

– Ешь, Яна… А то смотреть страшно, может, хоть юбка на тебе закрепится. Всегда такая худая была, у меня даже коленки… – и снова замолчал Иван Демидович.

– Плохо кормит тебя твой князь. Небось, пару икринок на завтрак или кусочек лобстера в сливках, – отметил Мартин, вытирая руки салфеткой.

– А ты своей передай, что хоть она и кондитер, пусть тебя сладким не перекормит. А то на солененькое потянет, – парировала Яна.

– Нет у меня никого, – ответил Мартин.

– Найдешь, значит. С такими-то талантами, – отрезала Яна.

– От тебя научился, – буркнул Мартин и вовремя успел уклониться от пролетевшего мимо куска пиццы.

– Поаккуратней! Брейк! Перестаньте! Даже не смотрите в сторону друг друга, – приказал Петр Иванович.

– Мне кажется, их надо развести по разным планетам, не то что по городам, – посоветовал Головко, отправляя в рот последней кусок пиццы с грибами.

– Вот вас забыли спросить, – хором ответили ему Яна и Мартин.

– Туше! Я не знаю, на каком еще языке спорта вас остановить в этой перепалке? – взмахнул рукой Петр Иванович.

– Я спортом не занималась, – сразу же ответила Яна. – Но любому в тыкву могу дать легко.

– Я занимался. Но в данном случае мне просто хочется дать в морду каждому, кто к ней приближается, – ответил Мартин, отодвигая от себя стакан с недопитой колой.

Иван Демидович почесал щетинистую щеку.

– Мы-то с Яной просто захотели уединиться, вспомнить детство… без всякого интима. Вы не подумайте чего плохого…

– Господин Головко, я все-таки профессионал, – перебил Ольшанский. – Как пить дать, вы на квартиру поехали не с Яной, а Яну уговорили прикрыть вас. Я раз промолчал, два, а вы всё за свое. Давайте, не будем. Думаю, ту, с кем вы решили уединиться и предаться детским воспоминаниям, будет трудно найти. Диана? Анжелика, Жанна?

– Жаклин, – поник Иван Демидович.

– О! Извините, Жаклин… Конечно. Успели насладиться общением?

– Нет, конечно… Успели выжрать дорогое шампанское, фрукты понадкусывать… Ну, а когда почва была подготовлена, мы переместились в спальню, а там… Ничего мы не успели! – почти взвизгнул заслуженный артист, словно именно это было главное, а не то, что в квартире обнаружился труп.

– Сочувствую, – буркнул следователь.

– А ты, Яна, всех теперь прикрывать будешь и брать на себя? Меня злить? – спросил Мартин.

– Меньше всего о тебе думаю.

Их перепалку прервал стук в дверь кабинета.

– Войдите, – разрешил следователь.

Вошла светловолосая голубоглазая девушка. В руках она сжимала небольшую сумочку. Было видно, что она чувствует себя не в своей тарелке и очень волнуется.

– Мирослава, привет, – поздоровался Мартин.

Она посмотрела на него и сразу же споткнулась, а потом кинулась к нему, обнимая за плечи.

– Мартин! Господи, что с вами? Почему вы в крови? Вас били? Что с вами делали?

Эта сцена выглядела очень интимно, очень лично. Она не видела вообще ничего и никого. Мартин пытался как-то отстраниться от нее, но у него это плохо получалось. Мартин кое-как успокоил девушку и усадил рядом с собой. Следователь предложил воды и приступил к расспросу девушки.

Все подтвердилось. Мира узнала риелтора и не стала отрицать, что она приехала, чтобы найти себе квартиру.

– Как убили?! Ужас какой! А кто же теперь мне квартиру найдет? Ой, я что-то не то говорю, – растерялась Мира.

– Вы не бойтесь, наша фирма не бросает своих клиентов, – подала голос Ольга Михайловна. – Если хотите, я возьму на себя эту сделку.

– Да, мне хотелось бы…

– А ничего искать и не надо, – сказала Цветкова. – Если вас, милая девушка, не смущает найденный труп в квартире. Как оказалось, вы были с ней знакомы, и ее уже убрали из квартиры, так что можете квартиру покупать! Мне она всё равно не нужна. Я не собираюсь жить поблизости с этим человеком.

– Яна, хватит мне рвать сердце.

– Что хочу, то и делаю. Гражданин начальник, задержите его как можно дольше здесь. Нет! Засадите пожизненно, чтобы он больше ни одной женщине не сделал плохо!

– Как вы так можете? – ахнула Мирослава.

– Она и не такое может! – усмехнулся Иван Демидович.

– А вы очень сильно переживаете за него. Я бы даже сказала, что излишне. Может, вы тоже влюбились в него? – качала длинной ногой Яна.

Мирослава сильно покраснела и опустила глаза.

– Понятно… – вздохнула Яна. – Ты еще этой девочке запудри мозги. Я же говорю, нельзя его выпускать.

– Вот этого обещать, Яна, не могу… Я вас всех отпускаю. Понятно, что пока оставайтесь в городе, если что… придете по первому же требованию.

– Мы вообще-то москвичи! – заявил Иван Демидович.

– Хотите здесь остаться? В следственном изоляторе?

– Нет. Мы пробудем в Питере со спектаклями еще пару недель, – тут же ответил Головко.

– Вот и славно. Надеюсь, что к этому времени всё прояснится. А если нет, то задержитесь, дорогие мои москвичи.

Яна надела второй сапог, который она ранее метнула в Мартина и отправилась к выходу. Мартин устремился за ней.

– Яна, да подожди же ты! Что ты бежишь от меня? Дай мне объясниться…

– Мне ты не дал возможности объясниться, – заметила Яна, не оглядываясь.

– Прости меня! Мне же было тоже сложно, я чуть с ума не сошел! Пойми ты меня! Ты же знаешь, что я сделаю всё для тебя.

Они уже все вышли на улицу, причем все были в верхней одежде, кроме Мартина. Его как доставили в рубашке, так он в ней и оказался на морозе, да еще и в рваной, и ничего не чувствовал. Мелкие колкие снежинки кружились и опускались на его темные кудри и широкие плечи.

Яна внимательно посмотрела на него.

– Один вопрос. Ты ночевал один? С кем ты проснулся, Мартин?

Сердце Яны сжалось в маленький, болезненный, пульсирующий комок, потому что она увидела, как изменился в лице Мартин. Пожалеет ли она когда-нибудь, что вообще задала этот вопрос? Наверное, нет. Потому что всю оставшуюся жизнь она бы только об этом и думала. Эта мысль червяком прогрызала бы ее яблоко сознания. Яна не смогла бы на что-то закрыть глаза, жить и делать вид, что ее ничего не беспокоит. Она хотела выстроить отношения на полном доверии.

– На следующий день я проснулся вместе с Василисой, – ответил Мартин каким-то не своим голосом.

Яна внимательно посмотрела ему в глаза.

– Ты сам услышал, что сказал? Ты слышал, что говорила тебе я? Что я прощу всё, кроме предательства. Ты думаешь, что я шутила? А теперь, Мартин…

– Яна, я никогда не буду с ней…

– Мне всё равно. Будь мужчиной. Пообещал больше не встречаться, так держи слово.

– Я не смогу без тебя. Я не в себе был, когда такое сказал.

– А я не смогу простить. Извини. Иди, Мартин, замерзнешь.

Мартин смотрел ей вслед, понимая, что на самом деле замерзает, а его глаза практически покрываются льдом. То застывали его слезы.

Глава 18

Яна в коктейльном черном платье в разноцветный горох разного диаметра и длинных замшевых черных сапогах на шпильках сидела в ресторане русско-чешского центра вместе с элегантным Карлом Штольбергом. Они пили пиво и ели вепрево колено – свиную рульку, маринованную в тёмном пиве. «Колено» было одно на двоих, потому что было заднее, килограммовое, приправленное черным и сладким перцем, имбирем, петрушкой, сельдереем, чесноком, мёдом и кислыми яблоками.

– Вкусная еда у вас, сытная, своеобразная, – отметила Яна.

– А пиво? – отозвался Карл. – Это же твое любимое, темное.

– Разве можно забыть тёмное чешское? – вздохнула Яна. – Нежный сладковатый вкус с лёгкой шоколадной горчинкой?

– А мне нравится разнообразие русской кухни, у вас блюда потрясающие.

– Так чего мы не пошли перекусить в русское крыло? – спросила Яна.

– Я подумал, что ты давно не ела колено, – ответил Карл.

– Спасибо, что про меня подумал.

– Я всегда про тебя думаю, ты же знаешь. Я хотел предложить тебе поработать в этом центре моим заместителем. Я часто в Россию приезжать не смогу. Мне нужен здесь свой человек, – сказал Штольберг.

– Я, конечно, польщена твоим доверием. Но ты не забыл, что я живу в Москве? А потом, это слишком большой бизнес для меня. Боюсь, что я не справлюсь.

– А я уверен, что справишься. Потом, здесь будет директор, а ты будешь помощницей. Просто помоги мне.

– Знаю я человека, который может раскрутить такого рода бизнес, но вряд ли мы к нему обратимся.

– Я знаю, о ком ты… Как у вас?

– Никак… – отмахнулась Яна.

– То есть, он не дает тебе прохода, а ты от него бегаешь? Как это знакомо.

– Мартин меня предал.

– Ты очень бескомпромиссная, Яна. Так нельзя. Вы любите друг друга, это очевидно. Отношения надо выстраивать, а рвать их проще всего. Только ни он, ни ты от этого счастливее не станете.

После обеда Яна навестила своих артистов за кулисами.

– Яна, хорошо, что ты зашла! – сразу же вцепилась в нее Клавдия Ильинична. – Тебя Иван Демидович искал, что-то важное хотел тебе сказать. Не знаешь что?

– Представления не имею.

– Он после того, как в полицию с тобой попал, очень изменился. Сам не свой ходит. С вами там ничего не сделали?

– Ничего… Ладно, я с ним поговорю. Сейчас я хочу съездить в одно место.

Яна надела пуховик, который пришлось купить, потому что он выглядел лучше, чем ее несчастная шуба. Она вызвала такси и поехала в риелторскую контору на встречу с Ольгой Михайловной. Конечно, встреча была заранее запланирована.

Ее такси грубо подрезал черный «БМВ».

– Смотри, что уроды творят! – выругался таксист.

Из «БМВ» показалась мужская голова.

– Давайте быстрее на газ! Скорее уезжаем отсюда! – засуетилась Цветкова.

Мартин открыл дверцу, вышел из машины и протянул водителю пять тысяч.

– Извини, шеф. Яна, прошу тебя! Пересядь ко мне. Я не отстану.

– С этого бы и начинал, – проворчала она и, извинившись перед шофером, вышла из такси. – Хватит меня преследовать. Мне что, в полицию обратиться?

– Яна, мне звонил Ольшанский. Риелтор Кравченко была отравлена тем же веществом, что и ты с господином Штольбергом, только концентрация была в сто раз сильнее.

– О господи! Значит, все-таки это не случайность. Но зачем? Но кто?

– Яна, садись в машину, я буду рядом. Не бойся, я не буду к тебе приставать. Потерпи меня, как телохранителя. Убийцу найдут.

– Ты так уверенно говоришь, как будто знаешь, кто это сделал, – шмыгнула носом Яна.

– К сожалению, пока не знаю…

– Мартин, убийца рядом с нами. Это один из нас… Я боюсь, я чувствую, что за мной начнется охота…

– Да кому нужно тебя убивать? Что ты знаешь такого, что можешь не выболтать в первые же десять минут любому? Ты куда направлялась?

– В риелторскую контору. У меня там встреча.

– Так поехали.

И Мартин включил стартер.

Глава 19

В офисе риелторской фирмы было очень уютно. Яну поразил большой вертикальный аквариум, в котором задумчиво плавали три большие красивые рыбы. Тонкие струйки воздушных пузырьков поднимались из затонувшего корабля, к которому привалился скелет, и красиво лопались.

Яна тут же прилипла к аквариуму.

– Прелесть какая! Как они называются?

– Лепоринус, астронотус и нанакара, – ответила Ольга Михайловна.

– Звучит, как волшебное заклинание, – восхитилась Яна. – А они желания исполняют?

– Непременно. Но за большие деньги.

– Я так и знала, – вздохнула Яна.

Мартин улыбнулся.

Ольга Михайловна предложила им чай, выставила конфеты и печенье.

– Присаживайтесь. Рада видеть вас в приподнятом настроении.

– Да, здесь значительно симпатичнее, чем в полицейском околотке. Так о чем вы хотели со мной поговорить?

– Есть одна странность. Чтобы выйти на сделку, Кравченко запросила кое-какие документы из Москвы, но вот их-то я и не нашла. В полиции сказали, что при ней ничего не нашли. И ноутбука не было, а она с ним не расставалась.

– Да, это, действительно, странно, – протянула Яна. – Может быть, ее и убили из-за ноутбука?

– Хорошо бы это выяснить.

– Надо сказать об этом следователю. А квартиру мою… то есть господина Вейкина выставили на продажу? – спросила Яна.

– Яна… – начал было Мартин.

– Ты обещал не вмешиваться больше в мою жизнь. Мне не нужны эти деньги, я всё отдам тебе.

Ольга Михайловна деликатно кашлянула.

– Да, квартира продается. Господин Вейкин приобрел ее за пятьдесят миллионов.

– Круто.

– Девушка из Москвы искала вариант подешевле, миллионов пятнадцать – восемнадцать. Квартира элитная, поэтому покупателей пока нет. Но сейчас праздники, люди отдыхают. Надо немного подождать.

У Яны зазвонил айфон. С ней хотел говорить Головко. Яна извинилась и ответила на вызов.

– Яна, нам надо обязательно встретиться Я не хочу по телефону, сам не уверен, но считаю, что тебе должен рассказать. Тебе удобно было бы через полчасика?

– Да, Иван Демидович. Конечно, встретимся, – Яна вопросительно посмотрела на Мартина.

– Довезу, – кивнул он.

– Могу хоть сейчас. Где? Хорошо.

Яна перевела взгляд на Ольгу Михайловну.

– Спасибо большое. Надеюсь, мы еще увидимся. Если что-то еще вспомните, сообщите. Если найдут ее вещи, то тоже скажите нам. Будьте аккуратнее, убийца где-то рядом.

Ольга Михайловна проводила их до выхода.

– Спасибо, – сказала она. – Всего хорошего, до встречи!

Яна и Мартин вышли на улицу, сели в его черный «БМВ».

– Куда? – спросил он, поворачивая ключ зажигания.

– Ты будешь смеяться, но Иван Демидович назначил мне встречу в злосчастной квартире. Ключи до сих пор остались у этого старого проныры.

– Хорошо, едем.

Машина помчалась по широкому проспекту.

Мартин посмотрел на Яну:

– Слушай, меня мучает один вопрос. Тебе на самом деле так не понравилась квартира? Я старался. И ты знаешь, что никаких денег я от тебя не возьму. Если решила ее продать, то продавай. Но деньги твои.

– Квартира чудесная. Но зачем мне она. Семьи у меня нет, а мой дом в Москве. Я от своего мужчины ждала немного другого поступка, но сейчас понимаю, что зря ждала. А вдобавок еще и труп на кровати… Очень романтично, не находишь?

– Я понял тебя. Мы топчемся на месте. Я хотел, как лучше, а ты делай, как знаешь. А мой дом – это навсегда твой дом.

– Я буду в твоем доме кем? Третьей наложницей? Если не ошибаюсь, там у тебя ошиваются и Мирослава, и придурочная Василиса. Тебе мало?

– Яна, прекрати. Ты прекрасно знаешь, что я люблю только тебя, – ответил Мартин.

– Любишь, любишь… И уважаешь. Берёшь за хвост и провожаешь…

– Что за детство, Янка?

– А ты бы как хотел? Тебе хоть хорошо с ней?

– С кем?

– Хороший вопрос. Ну, например, с Василисой?

– У нас было один раз, – мрачно ответил Мартин.

– И что?

– И я ничего не помню. Это честно, Яна. Я был абсолютно пьян.

– Обидно.

– Мне нет. Ну, не помню я ни фига! Может, и не было ничего! Я исказнился, что потерял тебя. Так и знай. Можешь хоть ноги об меня вытирать.

– Я не буду вытирать. Для этого специальные коврики есть. Мартин, во мне всё перегорело, честное слово. Один пепел и зола. Дунешь – и ветер унесет воспоминания. Только ладони грязные.

– Какой же я был дурак! Ты только не отталкивай меня. Дай мне шанс всё исправить.

Яна посмотрела на самого любимого человека на свете и ничего ему не ответила.

Машина остановилась около знакомого парадного.

– Приехали. Позвони Ивану Демидовичу, – сказал Мартин.

Яна вынула из сумочки айфон и приложила к уху.

– Что-то не берет. Давай поднимемся. Наверняка, он там.

Мартин подал ей руку, и впервые за долгое время Яна ощутила тепло его ладони. Она вдруг остро поняла, что очень замерзла и очень соскучилась. Они поднялись наверх на старинном лифте и подошли к тяжелой дубовой двери.

Яна нажала на звонок. Переливчатая трель разлилась по квартире, но в ответ была тишина.

– Ключей у меня нет, – сказала Яна.

– Зато у меня есть, – полез в карман пальто Мартин. – Вот… Подожди минутку… – Он повернул ключ в замке.

– У меня какое-то дежа вю, – сказала Яна упавшим голосом.

– Отойди. Я иду первым, – отодвинул ее Мартин.

Он вошел в коридор и медленно двинулся вглубь квартиры. Яна шла за ним, замерев и прячась за широкой спиной.

Ивана Демидовича они обнаружили на кухне. Он лежал ничком с раскинутыми руками.

Яна закричала. Показалось, что еще мгновение и она грохнется в обморок. А вот Мартин не растерялся. Он мгновенно наклонился над актером, нащупал у него слабый пульс. Посмотрев на Яну, он понял, что ее просить о чем-либо бесполезно, она в беспамятстве. Он быстро вызвал «скорую», намочил холодной водой полотенце и приложил его к ране на затылке, из которой у Ивана Демидовича сочилась кровь.

До приезда медиков они перевернули пострадавшего на спину и подложили ему под голову подушку. Поднять на диван тяжеленного старика не хватило сил.

Когда приехали медики, старый актер уже пытался что-то сказать, но ему не разрешили этого сделать.

Мартин дал денег, и старика повезли уже в знакомую больницу. Туда же приехал и следователь Ольшанский.

– Что, опять случай в нехорошей квартире? Вырисовывается система. Может, маньяк? А ты, Яночка, еще долго будешь гостить в Питере? Шучу… Но это, конечно, уже перебор. Ты знаешь, Мартин, квартирку ты приобрел несчастливую. Просто не квартира, а проходной двор. Замки сменил бы, что ли. Как ни зайдешь – натыкаешься на преступные действия. Между прочим, хоть дом ваш и высшей категории, а на парадном камера не работает. И на соседних тоже. Думаешь, случайность? А мне уже так не кажется.

– Извини, я не знал. А это когда выяснялось? Почему не починили? – спросил Мартин, прижимая дрожащую Яну к себе.

– Ну, этот вопрос не ко мне, а в жилконтору. Там и надо узнать, – развел руками следователь.

Яна вытерла платочком мокрые глаза.

– Бедный Иван Демидович! Он что-то хотел мне сказать!

– Что, не знаешь? Даже не догадываешься? – спросил Мартин.

– Неужели вы думаете, что если бы я знала, я бы сейчас скрывала? Нет, конечно! Он сказал, что это не телефонный разговор. Его хотели убить из-за меня… – снова заплакала Яна.

– Всё будет хорошо, – обнял ее Мартин, – но от меня ни на шаг. Давай навестим Головко в больнице.

Все покинули злосчастную квартиру. Мартин захлопнул дверь.

В длинном пустом больничном коридоре слегка пахло лекарствами и дезинфекцией. Над распашными белыми дверями горела надпись «Реанимационное отделение». А чуть ниже – «Вход посторонним воспрещен». Мартин и Яна сидели на низкой клеёнчатой кушетке в ожидании сведений о состоянии Головко.

– Он такой… он такой безобидный. Балабол. Бабник… Все женщины от него без ума были… Я даже не знаю, как это удавалось Ивану Демидовичу… Толпы почитательниц, и все любили… и он всех любил. Это прямо талант какой-то – всем нравиться, – хлюпала носом Яна.

– Согласен, что талант. Мне бы так… Сто любовниц и все дружат, – пошутил Мартин и получил от нее удар головой в грудь.

Время тянулось невыносимо долго.

Наконец дверная сворка распахнулась и показался Кузьма Иванович. Мартин и Яна вскочили ему навстречу. Кузьма Иванович снял одноразовую хирургическую шапочку и заодно вытер ею пот.

– Ну, как он? – ринулась к нему Яна.

– Пока не очень. Все решат эти сутки. Если отек мозга спадет, то это пятьдесят процентов успеха, если нет, то прогноз неблагоприятный. Черепно-мозговая травма в затылочной области, там, где свод черепа, очень опасная. По большому счету то, что он после такого удара выжил, это уже чудо… новогоднее.

– Что-то нужно? Лекарства? Консультации? Оборудование? – спросил Мартин.

– Ничего не требуется. У нас всё есть. Я сделаю, что возможно, а дальше надо полагаться на божью помощь.

– А к нему можно? – спросила Яна.

– Пока нет, он в коме. А вот мужская физическая сила нужна. Мартин, поможешь?

– Что нужно сделать?

– Помоги аппарат осторожненько подвинуть. Тяжелый, как черт.

– Так я готов, – кивнул Мартин. И повернулся к Яне: – Подожди меня здесь.

– Я в морг загляну, – сказала она.

Мартин и Кузьма Иванович понимающе переглянулись.

– Кто о чём, а вшивый о бане, – тихонько заметил Мартин, и двери реанимации за ними закрылись.

Яна надела пуховик и отправилась знакомой дорожкой к низкому, одиноко стоящему зданию. Она нажала на звонок. Потом еще раз. Ответом ей была тишина. Она потянула на себя тяжелую металлическую дверь, и та неожиданно открылась. Яна вошла.

В нос сразу же ударил едкий запах формалина и еще чего-то гадкого. Она услышала возбужденные мужские голоса и двинулась на них.

Картина, развернувшаяся перед ее глазами, поражала воображение и была достойна кисти голландского средневекового художника. За перевернутым ящиком, накрытым газеткой, уютно сидели трое мужчин и пили водку. Еще одна бутылка, уже пустая, валялась на полу. На импровизированном столе присутствовала недурная закуска в виде испанских оливок, швейцарского сыра и финского сервелата. Олег Адольфович пытался поймать в банке маринованный огурчик, но тот упорно ускользал от его пальцев. Сахаров давал ему дельные советы, к которым Олег Адольфович изо всех сил пытался прислушаться. Третий собутыльник был Яне незнаком, она впервые его видела. Он сидел у стены, откинув голову назад, и пытался не заснуть.

– Вы что, с ума сошли?! – разозлилась Яна. – Между прочим, еще рабочий день не кончился.

Олег Адольфович с трудом сконцентрировал на знакомом лице мутный взгляд.

– Яночка! Это ты? Какая радость! Господа, это Яна! Прошу любить и жаловать! Наверное, ей опять нужна наша профессиональная помощь.

– Олег, это тебе нужна профессиональная помощь! Ты совсем ум потерял? Витольд! Сколько дней вы пьете?

– Праздники… – туманно ответил Витольд Леонидович, грациозно пытаясь закинуть ногу на ногу, правда, у него это не очень получалось.

– Прекратите квасить! Еще и третьего себе нашли алкоголика! На троих соображают теперь! – Возмущению Яны не было предела.

Третий, неизвестный Яне мужчина, встал и козырнул ей, словно был бравым гусаром. Но не удержался на ногах и завалился на бок.

– Что за инси… инси… Что за клевета? Меня пригласили как эксперта! Друзья, кто эта злая женщина? – спросил он.

– Она и есть отравленная, – пояснил ему Олег.

– Ого! Еще немного, и она бы точно стала вашей клиенткой. Хорошенькая…

– Не поверите, но появилась еще одна жертва. Женщина. В ее крови тоже вещество, что и у меня, – объяснила Цветкова цель своего визита. – Так по какому поводу банкет?

Олег Адольфович рывком поднял стоящего на четвереньках собутыльника на ноги и представил:

– Сергей Николаевич Айрин – профессор, биолог, академик, человек мира.

Сергей Николаевич в своем сильном алкогольном опьянении почему-то всё время делал какие-то резкие движения головой, как сейчас, например, резкий кивок, от которого начал снова заваливаться.

– Человек мира, – эхом повторила Яна. – И что он тут делает?

– Привлечен к ответственной миссии…

Сергей Николаевич снова сделал над собой усилие, чтобы не упасть.

– Знаете ли вы, дитя мое, что такое… – он заплетающимся языком выдал на латыни такое, что Яна не выучила бы и за несколько месяцев. – А проще говоря – Дьявольское копытце? – спросил он.

– Нет, не знаю, – честно ответила Цветкова. – Может, это копыто лошади, на которой скачет дьявол?

– Почти! Потому что действие, которое производит это растение, точно позаимствовано от дьявола, – согласился Сергей Николаевич. – Несколько капель – серьезнейшие галлюцинации, несколько ложек вытяжки – остановка дыхания. Это ядовитое растение произрастает только в одном месте в мире – в Южной Африке. Оно занесено в книгу исчезающих видов. И также его возбраняется ввозить в другие страны из-за сильнейшего наркотического действия, это сильнейший яд. Растение запрещено к разведению в домашних условиях, потому что неопытный человек может даже отравиться насмерть от его испарений, например, если дотронулся до его лепестков или листьев. В разный период своего роста это растение ядовито в разных своих частях. Знают это очень немногие. Одна ошибка может привести к смерти. Но находятся идиоты, которые контрабандой вывозят рассаду растения или его семена, и выращивают.

Олег Адольфович подпер голову рукой.

– В анализах крови твоей и Карла обнаружен растительный компонент. Я привлек специалиста.

– Слушай, а он правда академик?

– В своем деле – да. Большой профессионал! – и Олег Адольфович поднял указательный палец.

– Орхидея называется «Дьявольское копытце», потому что на ее цветке есть черное пятнышко, напоминающее подкову или копытце. Ну, а «дьявольское», сами понимаете, потому, что растение несет смерть, – произнес ботаник, пытаясь сесть на стул, но всё время промахиваясь.

– Орхидея… – выдохнула Яна, срываясь с места.

– Ты куда?! Яна! Выпей с нами за удачную экспертизу! Когда еще посидим вот так, по-дружески?! – прокричал ей вслед Олег Адольфович.

Звук захлопнувшейся двери был ему ответом.

Глава 20

Такси с трудом втиснулось в узкий переулок, и Яна вышла заранее. Она подошла к знакомому подъезду, проверила несколько комбинаций на самых отполированных цифрах на кодовом замке, одна подошла, и она открыла дверь подъезда. В доме располагались только офисы, и ни один, по всей видимости, еще не начал работать после Нового года. Воздух на лестнице был затхлый, нежилой. Яна подошла к двери офиса Германа Леднева.

– Ну, спасибо, Виталий Николаевич. Надеюсь, твое обучение не прошло даром… – Яна вспомнила, как друг учил ее открывать обычные замки.

Нужны были две шпильки, которые Яна достала из кармана, они всё время там находились, чтобы в любое время она смогла завернуть свои длинные волосы в узел. Провозившись много больше, чем на учениях открывал любой замок следователь Лебедев, Яна справилась со своей задачей. Она вошла в помещение. Обычный офис, ничего особенного. Внимание Яны привлекли подоконники. Они были уставлены высокими, красивыми растениями, многие из которых цвели. В помещении ощущался приторный, удушающий аромат.

– Орхидеи, – прошептала Яна и открыла вторую дверь, ведущую в другую комнату.

Яна вошла и оторопела. Эта комната больше напоминала химическую лабораторию. На полочках стояли какие-то пробирки, колбы, коробочки, ящички, документы, книги. На столе находились реактивы и какие-то приборы. Яна узнала только один из них – микроскоп.

Неожиданно под потолком вспыхнули лампы. Яна даже на миг зажмурилась. Она оглянулась и увидела запыхавшегося, встревоженного Леднева в криво застегнутом пальто. Но сейчас ее это мало тревожило. Яна видела только пистолет в его руке.

– Ну, здравствуй, Яна… Интересная встреча, не правда ли? Чем обязан твоему визиту?

– А ты сам не догадываешься?

– Но ведь ты не чай сюда пришла пить. Так зачем, Яна?

– Я должна была убедиться.

– В чем?

– Увидеть твое «дьявольское копытце», знаток орхидей. Где оно? Думаю, что вон то, одиноко стоящее растение под собственной вытяжкой, – старалась держать себя в руках Яна.

Конечно, в офисе были камеры видеонаблюдения, и, когда она сюда вошла, Герман Леднев получил сигнал. Наверняка он живет где-то неподалеку, сразу же примчался.

– Сядь! – махнул он стволом, вытирая шарфом пот со лба.

Яна опустилась в кресло, ей становилось все хуже и страшнее. Герман Леднев очень нетвердо держал пистолет в руке, словно сам себе до конца не отдавая отчет в грозности оружия, которым обладал.

– Все-таки разгадали! Как смогли?! Кто? Такое растение, оно одно в России! Только я обладатель этого чуда. Никто не мог знать о моей орхидее. Я лично контрабандой привез ее и смог вырастить. Она очень прихотлива. Она для меня как ребенок! Я никому ее не показывал. Она была только моя! Орхидея ждала своего часа, я думал, что надо идти до конца, и раз уж я ее вырастил, то должен был и получить яд. Это каждодневный труд, кропотливый и сложный. Я перелопатил море литературы. И я не дурак – не светился в Интернете, а то моими запросами давно бы заинтересовались спецслужбы. Я ходил по разным библиотекам и среди художественных книг брал для себя то две книжечки, то одну нужные мне.

– Ты же психолог! Тебе самому помощь нужна! – сказала Яна.

– Заткнись! Никто не должен был выйти на меня! Как это вообще произошло?

– Не один ты такой умный, есть люди, знающие всё про все растения, и даже про те, что в России не растут. А когда отравили меня, потом еще одну женщину у меня в квартире, а затем сказали, что яд получен из редчайшей орхидеи… Невольно вспомнишь мужчину, который проговорился о том, что ему нужно полить свои орхидеи, он даже разговаривает с ними! Грех было не проверить такую информацию. Этот человек оказался рядом со мной, и я не думаю, что это простое совпадение.

– Вычислили, уроды…

– Тебе некуда деваться. Скоро здесь будет полиция, – решила блефовать Яна, понимая, что ее здесь никто никогда не найдет. Про орхидеи Леднева она никому не говорила.

«Надо было дождаться Мартина…» – подумала она, но эти умные мысли сейчас были уже бесполезны.

– Сдавайся, Герман. Ты зашел очень далеко. Ты убил человека. Ты отравил нас с Карлом. Но как? Зачем? Почему именно нас? – не понимала Цветкова.

– Я не хотел! Я никого не убивал! Я просто хотел проверить свою девочку. Она действует. Я с таким трудом выделил из нее яд… Я просто хотел убедиться в ее силе! Я не виноват!

– Мой друг Иван Демидович сейчас в реанимации с проломленным черепом. Зачем ты напал на него? – спросила Яна.

– Я не знаю никакого Ивана Демидовича. Я никого не трогал, я никого не убивал! – паниковал Герман.

За дверью послышались быстрые шаги, дверь распахнулась и…

– Я знала, что ты тряпка, – сказала Мирослава.

– Шерше ля фам, – прокомментировала Яна. – Все-таки моя интуиция меня не подвела. Мне не нравилось твое ангельское личико и твой тихий голосок.

– Ты просто ревновала Мартина ко мне. Мне до лампочки, нравлюсь я тебе или нет. Ты просто знай, что когда тебя не будет, с Мартином останусь я. – Мирослава прошла в комнату и встала у окна.

Дверь снова распахнулась и влетела, как ведьма на помеле, Стефания Сергеевна.

– Да никогда он не будет с сумасшедшей! Яна! Яна, ты жива? Слава богу…

Мирослава даже не пошевелилась.

– Старая карга, выследила меня? Ну, что ж… Это твой выбор.

Стефания Сергеевна бросилась к Яне и села рядом с ней.

– Яна, Яночка, я только сейчас узнала, что эта женщина настоящая маньячка. Когда она у нас поселилась, я ее сразу же спросила, чем она занимается? Что ей нравится? Мира ответила, что иллюстрирует любовные романы. Я поинтересовалась названиями романов, и была удивлена, что Мирослава ушла от ответа. Она сказала, что все названия похожи одно на другое, она их не запоминает. Это было странно. Я же хотела увидеть ее картинки, почувствовать степень таланта. И эта мысль во мне засела, я отправилась в книжный магазин, порылась на букинистической полке с любовными романами и нашла кое-что. Смотри, смотри, Яна! – Стефания Сергеевна вытащила несколько книг и показала несколько иллюстраций. – Видишь? Ничего странного не замечаешь? – посмотрела она в лицо Яны.

Яна вытаращила глаза от удивления. Со всех рисунков на них смотрел Мартин собственной персоной. Его глаза, веснушки, скулы, улыбка…

– Яна, этот роман вышел восемь лет назад, этот четыре… Это не может быть совпадением. Сколько лет ты следишь за моим сыном? – спросила у Миры Стефания Сергеевна.

– Это имеет значение? – ответила та. – Я его люблю всю жизнь. А лично знаю десять лет.

– Десять лет! – ахнула Стефания Сергеевна.

– А почему ты начала действовать именно сейчас? – спросила Цветкова.

– Так пора… Время пришло.

– У всех маньяков есть свой спусковой крючок.

– Я не маньячка! – завизжала Мирослава.

Все вздрогнули от неожиданности.

– Мы рождены друг для друга и пойдем по этой жизни вместе!

– Теперь всё сходится. Я узнала, – прошептала Яна, догадавшись, почему были отравлены она и Карл. Целью был Мартин.

Мирослава придвинула к себе стул и развалилась на нем. Сейчас она очень мало напоминала ту скромную девушку, какой была в день знакомства. Она вальяжно закинула ногу на ногу, разрез на юбке до самой талии обнажил все ее прелести.

– И что? Что ты узнала? Что мы с Мартином предназначены друг для друга?

– Ты не открывала своей привязанности.

– А никто и не спрашивал. Да, я ездила в Санкт-Петербург, как только у меня выдавалась свободная минутка, – согласилась Мира.

– Это каждые праздники и каждые выходные на протяжении десяти лет, – хмыкнула Яна. – Не многовато ли?

– А тебе-то что за дело? Кто считает время, проведенное с любимыми? В моей ничем не наполненной жизни у меня только и оставалась эта отдушина. Может, я, как Достоевский, вижу мир в страданиях.

– Даже так?

– Не издевайся. Достоевский – это давно состояние души, мыслей. Да, я приезжала сюда и впитывала питерскую атмосферу, отношение людей друг к другу, краски северного неба. Питер – это тоже моя любовь. И однажды я поняла, что не могу без него жить…

– Без Достоевского? – серьезно уточнила Яна.

Мирослава окатила ее презрительным взглядом и процедила сквозь зубы:

– Мартина Вейкина. Тогда я еще не знала его имени. Я просто потеряла дар речи и ощущение реальности. Сильный, красивый, с поражающим радиусом своей энергетики. Я долго приходила в себя, потом, понимая, что не смогу больше его не видеть, стала искать встреч с Мартином. Это – «здравствуйте», это – «можно я поработаю два дня посудомойкой у вас в ночном клубе?» Всегда – «да, пожалуйста». И я это делала и преследовала его, преследовала… Только Мартин этого не знал. Он даже не запоминал меня. Каждый раз я была для него новым человеком и всегда наталкивалась на его положительную энергетику.

– Неужели он тебя не замечал? – поинтересовалась Цветкова.

– Замечал, но… не отмечал в своей памяти.

– А как же твоя мама?

– Мама догадалась, что я неспроста мотаюсь в Питер. Она прямо в лоб меня спросила, и я решила ей довериться. Рассказала, что давно влюбилась, и не смогу жить, если не буду видеть своего любимого.

– И как она отреагировала? – спросила Яна. У нее на лбу выступили капельки пота.

– Я скажу тебе, – пробуравила ее взглядом Мирослава. – Мама повела себя неправильно. Она смеялась и даже насмехалась надо мной. Какой, говорила, он твой? Намекала, чтобы я спустилась с небес на грешную землю. Что пора взрослеть и рожать реальных внуков, а не придумывать для себя принца на белом коне. А то, говорит, принц через год испарится, останется у тебя только лошадь. А я слышать ничего не хотела, знакомиться ни с кем не желала.

– Ты убила мать?! – ахнула Стефания Сергеевна.

– Так скажем… я помогла ей уйти, я освободила ее, и себя тоже полностью избавила от нее. Я стала вольной, и полетела навстречу своему счастью.

– Вот вам и спусковой механизм, – повернулась Яна к Стефании Сергеевне. – Ее больше ничего не сдерживало.

– Вы что думаете – я сумасшедшая? Меня это раздражает, – предупредила Мирослава с совершенно безумным блеском в глазах. – За долгие годы я узнала про жизнь Мартина всё, – продолжала она. – Появился шанс быть вместе, когда он потерял жену, но тогда он вел себя очень неадекватно. А я девушка порядочная, я ждала, когда он влюбится в меня по-настоящему. И он влюбился, и влюбился по-настоящему, только не в меня. Но я была очень терпеливой, Мартин всё равно был бы моим. Я просто должна была всё узнать о своем враге, то есть о тебе, – Мирослава смерила Яну презрительным взглядом. – Я узнала и ждала. Убить тебя было бы очень просто. Он опять в печали, опять пустился бы во все тяжкие. Надо было сделать так, чтобы Мартин сам отказался от тебя, сам бы бросил и понял, что ты не его женщина. Неверная и лживая.

– Я понимаю ход твоих мыслей. И мне тебя жаль.

– Да, ты сучка еще та! Вцепилась в Мартина мертвой хваткой. Это у тебя хорошо получается. Тут мне пришлось потрудиться. И вот здесь мне улыбнулась удача, это еще раз говорит о том, что судьба на моей стороне. Я любила мысленно заниматься любовью с Мартином, целовать его… ласкать. Конечно, я вдохновлялась образом Мартина, когда иллюстрировала книжки. В конце концов, редактор это заметил, мне сделали предупреждение. Ведь это был не один роман с продолжением, а совершенно разные книжки, но мне было трудно побороть себя, ведь для меня любимый мужчина – это Мартин. Мне стало трудно справляться с собой, я обратилась за помощью к психотерапевту. Сразу скажу: толку было мало. Или я не к тому специалисту обратилась, или врач был – пустое место. Короче, облегчение не наступало. Я пила успокаивающие таблетки. Глотала горстями – ничего не помогало: я думала только о Мартине. Моя встреча с Германом Ледневым многое изменила. Он предложил простой и незатейливый способ – алкоголь. Сказал, что если я проведу с Мартином ночь, мне станет легче, и, может быть, зависимость меня отпустит. Я до сих пор сохранила свою чистоту, я берегла себя для Мартина, и это было легко – я могу любить только его и больше никого. С помощью алкоголя можно было спровоцировать ночь любви.

– Мира всё правильно говорит, – подал голос Герман. – Она стала в некотором роде моим дьяволом, моим бесом.

– Я же говорю, Питер пробудил во мне мрачные чувства, – гордо заключила Мирослава.

Яна и Стефания Сергеевна напряженно молчали. Они крепко держались за руки, словно ободряя друг друга.

– Как-то я и предложил Мире испробовать новый яд, – продолжил Леднев. – Моё новое вещество. Заодно я захотел проверить так ли хороша моя девочка и дать ей сделать свое дело. Я часами вглядывался в черную подкову на цветке, она словно засасывала меня в мутные глубины, становясь кругом или точкой. Цветок словно говорил со мной. Я был болен этим цветком. И я вот приготовил яд, сделал вытяжку. Моя девочка дала мне сначала свой стебелёк, листочек и цветок, который гипнотизировал меня долгими вечерами. Растение отдало всё, чтобы выполнить свою миссию. Я решил помочь Мире. Сейчас бабы все такие злобные, наглые, алчные, и тут появилась она, чистая и невинная. И кто как не она заслуживает счастья?

– Чистая и невинная? – усмехнулась Яна. – А ничего, что она до этого мать свою убила?

Герман нервно дернул плечом.

– Я не знал этого тогда.

– И ты считаешь себя психотерапевтом? Ты не понял, что у девушки тяжелая форма шизофрении? – спросила Яна.

Мирослава побагровела и метнула в Яну степлер, который пролетел мимо ее головы в миллиметре от виска.

– Заткнись! Вам бы только ярлыки вешать!

– Если человек выделяется из общей серой массы, это не значит, что он ненормальный, – твердо сказал Леднев, который тоже вздрогнул при внезапной вспышке гнева у Мирославы.

– Молчи, Янка… Ты не видишь, что он тоже того… Они нашли друг друга, – прошептала Яне на ухо Стефания Сергеевна.

Рука Мирославы нащупала на столе тяжелый дырокол. Яна поняла, что в следующий раз она вряд ли промахнется, и непроизвольно втянула голову в плечи.

– Не шептаться! Я следила за тобой днем и ночью, – с ненавистью посмотрела на Яну Мира. – Всё ждала удобного случая. С кем ты изменишь Мартину, мне было всё равно. Но ты ни с кем не общалась. Дом, работа, посиделки с подругой, короткие разговоры с каким-нибудь мужчиной-коллегой или пациентом. И всё! Ты даже в кафе ни с кем из противоположного пола не ходила. А тут такой шанс! Бывший любовник, князь повезет тебя в Питер, как раз к Мартину. Я узнала, какое шампанское любите вы с князем, сделала вывод, что его вы будете пить в самолете и в отеле. Я подменила эти бутылки на отравленные. Я заплатила бешеные деньги за это шампанское, но результат того стоил, всё получилось. И запись получилась красноречивая, там ты и раскрыла свою похотливую сущность, развратную и черную. Орхидея освободила тебя! Сразу же говорю, что ни в отеле, ни в магазине, откуда доставлялось шампанское на борт по заказу Штольберга, персонал ничего не знал, я умею ладить с людьми, не привлекать к себе внимание и идти к своей цели.

– Вы отравили нас с Карлом неизвестным веществом. Вы даже не знали, как оно подействует, мы могли умереть! – воскликнула Яна.

– Да, мы рисковали, – рассмеялась Мирослава, – это же было в первый раз. Я боялась, что вы до секса не дойдете, но тут вы прыгнули выше крыши! А вот потом я даже хотела, чтобы вы умерли, чтобы ты больше не путалась у меня под ногами. Ты уже была не нужна. Запись с изменой была у меня в руках. Но вы живучие оказались.

– А как ты с Мартином на ёлочном базаре познакомилась? Это же, явно, неслучайно. С твоей-то целеустремленностью, – прищурила глаза Яна.

– Я рискнула, конечно, но мне стоило еще раз воодушевиться от своего принца, черпнуть от него энергию. Я в этот день следила за ним и сидела в кафе за соседним столиком, когда Мартин обедал. Я слышала его разговор по телефону, что он допоздна будет работать, но часам к десяти успеет купить елку на базаре, который рядом с его домом. И Новый год всё же придет к ним в дом. Вот я к десяти часам и подошла на точку ёлочного базара, ближайшую к его дому. Я хотела еще раз его увидеть, посмотреть в глаза перед праздником. Это, считай, стал бы наш первый Новый год. А уж следующий Новый год я бы по-человечески встретила с ним вдвоем. Я нашла способ, чтобы долго ходить на этом ёлочном базаре в ожидании Мартина, но дальше всё пошло катастрофично. Эти идиоты решили изнасиловать меня, я тогда очень испугалась, но Мартин подоспел вовремя. Я словно попала с ним на страницы романов, которые иллюстрировала. Мой принц спас меня! И я не только смотрела ему в глаза, он дотрагивался до меня, видел меня обнаженной. У нас с ним случился тантрический секс. Я окрепла в своем желании связать свою жизнь именно с Мартином.

– Какой кошмар. Бедный мой сын, – прошептала Стефания Сергеевна.

– Заткнись, старая дура! – рявкнула Мирослава.

– А тебе не кажется, что со свекровью должны быть другие отношения? По крайней мере, более уважительные? Раз ты собралась жить с ее сыном? – спросила Яна.

– А ты думаешь, что я дура? Я же вижу, что она тоже против меня. Но никто не встанет на моем пути. Я буду жить с сиротой, это лучше, чем терпеть капризы старой маразматички!

– Зачем ты риелтора убила? – спросила Стефания Сергеевна.

– Я тут не при чем! Я никого не убивал! – тут же занервничал Леднев.

– Я, кажется, знаю почему, – сказала Яна. – Она уже жила в доме Мартина, занималась с ним тантрическим сексом, извините, подыскивала жилье. Она не знала, что по правилам на сделку могут выйти люди, не состоящие на учете в психоневрологическом диспансере. Риелтор сделала в Москву запрос, она даже тебе могла этого не говорить. Это стандартная процедура. Вот ей и пришел привет. Наверняка она встретилась с тобой. С какой злостью ты реагируешь на свой диагноз, мы уже видели. И ты грохнула ее. А почему в моей квартире? Так, может, чтобы мне навредить. Не смогла меня убить, так хотя бы посадить, – предположила Яна.

– Ваши эксперты работают очень плохо, – вздохнула Мирослава. – Я осыпала труп твоими длинными волосами, я знала, что должны выйти на тебя. Посадить или нервы потрепать. Твой имидж в глазах Мартина и так уже пострадал. Он же все-таки расстался с тобой. А тут еще бы ты была под следствием.

– Ненадолго он с ней расстался! Не дождешься ты моего сына, ему кроме Яны никто не нужен, – встряла Стефания Сергеевна.

– Заткнитесь! Значит, твоему сыну предстоит стать вечным вдовцом!

– Мне всё понятно, труп долго не находили, и ты отвела туда Ивана Демидовича, прикинувшись девицей легкого поведения. Наверное, он узнал тебя, терялся в догадках и хотел мне сообщить об этом. Отравить его не представлялось возможным, вряд ли он бы сел с тобой чаи распивать. Поэтому ты проломила ему голову. А к Герману я в очень плохом состоянии попала в машину из-за того, что вы следили за мной, – догадалась Яна.

– С Германом ты по любому должна была познакомиться, – захихикала Мирослава. – Мы бы устроили для Мартина еще одну запись, чтобы добить окончательно.

– Сама не ведаешь, что творишь. Мартин еще мог усомниться, что у Яны вспыхнули старые чувства, и что-то могло получиться с Карлом, но, чтобы она стала ему изменять со всеми подряд… Ты превратно понимаешь невинность, порочнее тебя я еще не встречала человека, – поджала губы Стефания Сергеевна.

– Я не хотел, я не хотел… – твердил Герман. – И спать с тобой не хотел. И риелтора не травил. Это она сама. Узнала, где я храню слезы моей девочки, так я называю ее яд, и подмешала ей смертельную дозу. Я не хотел…

– Хватит истериковать, хлюпик! – зыркнула на него Мира. – Ты бы видел себя, как ты воодушевился, когда удалось одурманить Яну, и когда я с помощью «твоей девочки» убила человека. Ты же лопнуть готов был от гордости и собственной значимости. Что ты царь и бог, кого хочешь одурманишь, кого хочешь убьешь! Ну, а теперь, если дальше хочешь жить со своей «девочкой», она же погибнет без тебя, застрели сучек. Они не дадут нам жить спокойно. Всё, что мы сделали, тогда не будет иметь никакого смысла!

– Но я… я… – затрясся Герман.

– У нас нет другого выбора! Пристрели!

– Мира, ты уже наделала делов на приличный тюремный срок. Желаешь получить пожизненное? – спросила Яна. – Герман, ты говорил, что ты не убийца, ты же не выстрелишь в двух беззащитных женщин? Мы же не сделали тебе ничего плохого? – заволновалась Яна, несколько выдвигаясь вперед, чтобы заслонить собой Стефанию Сергеевну.

– Или ты, или они! – прикрикнула на него Мирослава, наливаясь яростью.

– Он не выстрелит, зато она – запросто, – прошептала Яне на ухо Стефания Сергеевна.

Словно в подтверждение ее слов Мирослава с криком: «Дай сюда, тряпка!» – вырвала из рук Германа пистолет и направила на своих пленниц.

Раздался выстрел, и он показался Яне таким громким, что оглушил ее. Словно выстрелили прямо у ее лица. По запаху она поняла, что пуля пролетела в сантиметре от нее. Яна не чувствовала никакой боли и жутко испугалась за Стефанию Сергеевну. Она повернулась к ней и остолбенела. Стефания Сергеевна держала в твердой руке маленький дамский пистолет, а на ее лице не дернулся ни один мускул. Яна опустила глаза и увидела валяющийся на полу раскрытый томик, который Стефания Сергеевна принесла с собой. В страницах книги было вырезано отделение под этот маленький пистолет.

Мирослава в этот же момент ахнула и стала медленно оседать, уронив свое оружие из вмиг ослабевших рук.

Герман, в течение нескольких секунд проанализировав ситуацию, кинулся к своей подельнице:

– Мира! Мирослава! Ах, вы, твари! – Он схватил ее пистолет и поднялся во весь рост с криком: – Убью!

В этот же момент ему на голову опустили большую вазу, и Герман осел на пол, как мешок с картошкой. Сначала со стуком выпал пистолет, затем он рухнул на колени, потом завалился и телом, стукнувшись головой о пол. А сверху его еще присыпало осколками разбившейся вазы. За его спиной с поднятыми руками, как будто продолжая держать вазу, стояла женщина с вытаращенными глазами и в большой меховой шапке. Вид у нее был устрашающий.

– Получил, гадина! Опять бабы! Подлец! А говорила, у тебя ничего нет с моим мужем! – завопила она, повернувшись к Яне.

Взглянув на поверженного отравителя, распластавшегося у ее ног, Яна твердо ответила:

– Ничего и не было, – и для подтверждения своих слов плюнула три раза через левое плечо, и случайно попала на Стефанию Сергеевну.

Ревнивая Изольда – бывшая жена Германа – пытливым взглядом скользнула по пожилой женщине. Стефания Сергеевна пистолетом нервно поправила себе прическу.

– Ну, эта вряд ли! Так он вот эту, что ли, называл «моя девочка»? – спросила Изольда, трогая ногой бездыханное тело Мирославы.

– Нет, – покачала головой Яна, – боюсь, всё хуже.

– Вот только не говорите мне, что он другой ориентации! Эту сказку я уже слышала! Это вранье! Такое почувствовала бы любая женщина.

– Его «девочка» вон там, на подоконнике, под вытяжкой. Это очень редкая орхидея, – указала Яна. – Только не трогайте ее! Это очень опасная дама!

– Друзья, – обратилась к ним Стефания Сергеевна, убирая пистолет в книгу, по иронии судьбы это был Достоевский. – Вам не кажется, что надо вызвать людей в форме?

– Стриптизеров, что ли? Ну, вы и нашли время, – удивилась Изольда, понимая, что эту пожилую даму не стоило так быстро сбрасывать со счетов.

– Я имела в виду медиков и полицию, – ответила Стефания Сергеевна. – Ну и нравы у нынешних…

Глава 21

Петр Иванович Ольшанский наконец-таки смог расслабиться за все эти новогодние праздники. Улыбка не сходила с его счастливого лица. Он, Яна и Мартин направлялись в больницу к Ивану Демидовичу, который пришел в себя.

– Казалось бы – столько висяков! Все такие не связанные друг с другом, какая-то сплошная нелепость! Одних одурманили, другую отравили до смерти, третьему череп проломили. Это всегда возникает, когда появляешься ты, Цветкова!

Яна хмуро посмотрела на следователя.

– Не надо мне приписывать лишнее. Я тут вообще ни при чем оказалась. Вон – красавец, гроза всех маньячек, – покосилась она на Мартина. – Психопатка рисовала его десять лет и общалась периодически. Как ты мог ее не вспомнить? – удивлялась она.

– Вокруг меня было столько женщин, я, кроме тебя, Яна, вообще никого не замечал, – улыбнулся Мартин.

– И я тебя понимаю. Таких, как Яна, больше нет, – продолжал радоваться Петр Иванович, – ее запоминаешь с первого раза.

– Это у меня талант такой, врожденный, – кивнула Яна, которой все встречные-поперечные говорили, что она ни на кого не похожа. Яркая индивидуальность.

Правда, она искренне не понимала, что в ней такого особенного? Но, если это отмечали абсолютно все, спорить было глупо.

– Ты такой радостный потому, что мы сдали тебе тепленьких бандитов? – уточнила Цветкова.

– Вот как раз об этом «сдали» я и хотел поговорить. Мартин, ну что это такое? Ну почему твоя мама – дама почтенных лет – ходит с оружием? Да еще и стреляет, как ворошиловский стрелок. Если бы ты знал, чего мне стоило замять это дело…

– Оружие спасло им жизнь. Она с ним не ходит, она пошла за преступницей, которую уже подозревала.

– В томике Достоевского! Боюсь спросить, кто ей подсказал такое укромное место?

– В каком-то сериале видела, подумаешь, тайна! Там и не такое показывают. Сел перед телевизор – и учись убивать, грабить, стрелять и обманывать. Криминальная школа, – ответил Мартин. – Собрать всех этих деятелей телевизионных искусств, посадить кучей в подвал и день и ночь показывать им их же шедевры. Глядишь, в психушке новое отделение открывать придется, у всех крыша вместе

с соломой в путь тронется. Телевизор – адское изобретение. Людей в идиотов превращает.

– Не боишься такой свекрови? – сменил тему Ольшанский, повернувшись к Яне. – Стреляет, как ковбой. Пикнешь что – и сразу пулю меж глаз получишь.

– Я боюсь? Я всегда восторгалась Стефанией Сергеевной. Характер – это главное в этой женщине. И она не моя свекровь.

– Мирослава ранена. Пуля в лёгком. Лечение, думаю, продолжит в психушке. Ей там самое место, – сказал следователь. – У дамочки диагнозов – на страницу мелким почерком. А вот с господином Ледневым повозиться придется. Но психиатрическая экспертиза ему тоже светит. А так сотрясение, ушиб мозга. Жена у него – огонь! Сказала, что передачи, так и быть, станет носить, потому что теперь он точно будет без баб, исключительно в мужском коллективе.

– Ее бы тоже проверить, – заметил Мартин. – А заодно и Яну! Что за страсть у человека исчезать и действовать самостоятельно? Я же велел ей никуда не уходить. Выхожу, и след простыл! Чуть с ума не сошел! Позвонил матери, и та исчезла! Это еще хорошо, что так все закончилось.

К ним вышел доктор.

– Поговорить с больным Головко можно, но минут пять и по одному.

Первым пошел Петр Иванович с документами. Слава богу, что Иван Демидович был в уме и памяти, всё подтвердил и расписался.

– Ну и крепкий вы! – заметил следователь. – Спасибо! Здоровья вам.

– Это да… Недаром много лет богатырей играл. Впитал в себя их силушку.

Следом в палату зашла Яна, вышла она достаточно быстро, слегка раскрасневшаяся.

– Ну, как он? – спросил Мартин.

– Думаю, что жить будет. Попросил врача его подольше здесь подержать, у него с медсестричкой романчик намечается. Горбатого могила… Уверена, что всё будет хорошо.

Они вышли из больницы.

– А что будет с орхидеей? – неожиданно спросила Яна.

Следователь присвистнул.

– Нашла о чем беспокоиться! Это улика, но у нас все ее боятся, уничтожат, наверное.

– Цветок редкий, жалко.

– Так для нее такой специалист нужен, чтобы и за орхидеей ухаживать, и самому не умереть, и других не угробить, – пояснил Петр Иванович.

– Отдайте ее мне. Всё равно же уничтожите, а я знаю такого специалиста.

Яна заявилась в знакомый морг с большим черным пакетом и чемоданом на колесиках. Всю честную компанию она встретила в прежнем составе, и в еще более веселом состоянии.

– Как вас не разогнали до сих пор? – удивилась она.

– Новогодние каникулы у начальства, – пояснил Витольд Леонидович. – А вы, Яночка, всё хорошеете.

– Это моё кредо. А я к вам с нехорошими вестями, – улыбнулась Цветкова. – Во-первых, я забираю от вас Олега Адольфовича.

– Куда? – не понял Олег Адольфович.

– Домой, хороший мой, домой…

– Фу… Мне там будет скучно и одиноко, – он скорчил гримасу.

– Тебе там будет хорошо. Мне уже звонили, – похлопала его по плечу Яна.

– Кто? – удивился патологоанатом.

– Твоя печень! Умоляет отправить ее домой! Собирайся, говорю! Билеты уже куплены! Давай! Давай! – подгоняла его Яна.

– Ну, Яна… Ну еще же праздники…

– Я сказала – всё! Быстро собирайся!

– Друг! Мы же еще увидимся? – покачнулся Витольд Леонидович с тоской во взоре, понимая, что энергия этой женщины очень мощная, и Яна таки оторвет от него московского товарища.

Яна перевела взгляд на профессора, который тоже уже успел покрыться щетиной цвета соли с перцем.

– А у меня и для вас дело есть! Вот! – Она поставила перед ним черный пакет.

– Что это? Коньяк… или виски?

– Это орхидея «Дьявольское копытце». Она уже дала показания в полиции, ее изрядно помяли. Надо реабилитировать, ну и пристроить куда-нибудь. Вы же специалист!

У профессора так вытянулось лицо, что на мгновение Яне стало его даже жалко.

– Копытце?! Вы с ума сошли! Оно же очень опасное!

– Вот-вот, поэтому тоже руки в ноги и вперед! Пока эти животные не закусили им! Давайте, профессор, я в вас верю!

Биолог протрезвел на глазах. Он словно окаменел. Стоял и таращился на черный пакет, словно в нем была взрывчатка.

Яна покинула морг с Олегом Адольфовичем в одной руке и чемоданом в другой.

– Мы что, прямо домой? – не верил он.

– Прямо на вокзал. Сапсан – быстрый поезд.

– Ты увозишь меня из сказки, – ныл Олег, пытаясь идти заплетающимися ногами.

– Я спасаю тебя для будущих подвигов.

– А мы еще вернемся? – смотрел он на Яну так, словно она была его матерью и решала всё только единолично.

– Вернемся, вернемся…

Олегу Адольфовичу не надо было знать, что так экстренно она сорвалась из Питера именно из-за него. У Яны душа была не на месте из-за запоя патологоанатома, ведь это она вытащила его в Питер. Она же и должна была спасти. Ну, и, конечно, она снова бежала от Мартина.

Накануне состоялся тяжелый разговор. Мартин пришел к отелю, где Яна жила вместе с Клавдией Ильиничной, и вытащил ее в бар к барной стойке.

– Меня не надо больше охранять, всех злодеев обезвредили, – сразу же заявила она ему.

– Зачем ты так… Ты же знаешь, что я все время хочу быть с тобой. Я слышал, что ты согласилась подрабатывать в центре? Так это здорово, мы будем чаще видеться, – обволакивал он ее томным взглядом.

– Я еще не дала согласия. Понимаю, откуда ветер дует. Спелись? – усмехнулась она.

– Карл – отличный мужик. Но то, что я съездил ему… я не жалею. Давно хотел. Он действительно страдает.

– А вы вместе кружок откройте по страданиям по Яне Цветковой.

– Интересный ты человек. Меня тебе не жалко, зато орхидею, что может убить любого, мы спасаем, – отметил Мартин.

– Она – растение, у нее мозгов нет, а у людей… В общем, они должны сами отвечать за свои поступки, – парировала Яна.

– Я бы тоже хотел стать растением для тебя. Ты посадила бы меня в горшочек, поливала бы водичкой…

– Я?! Да у меня выживают только бумажные цветы, потому что поливать забываю. Прихотливую орхидею я пристроила в надежные руки. Она не предавала меня.

– Яна! Ну сколько ты еще будешь меня наказывать? Я хочу сделать тебе предложение. Стань моей женой, – вдруг сказал он ей.

Яна замерла и так пристально уставилась в его лицо, словно не досчиталась там нескольких веснушек. И впору было вызывать полицию для расследования пропажи или кражи.

– Интересно… Я так этого хотела и ждала. Нам всё время что-то мешало. А сейчас случилось самое страшное. Держись! Я отвечу тебе – нет.

– Почему? Ты не могла так вот просто разлюбить меня, хоть я и наломал дров. – Мартин был просто в отчаянии.

– Я не разлюбила и не разлюблю. Просто мы потеряли самое главное, что должно быть в паре, – доверие. Без этого никак. Как ты мог подумать, что я тебе изменила?

– Трудно было не поверить. Я же видел собственными глазами! А что я должен был подумать?

– Что угодно, только не это, – упрямилась Яна. – А мне теперь к чему готовиться? Что при каждой ссоре ты будешь укрываться в своем клубе в компании полуголых девиц, а наутро смотреть на меня щенячьими глазами, просить прощения и говорить, что не помнишь, было у тебя что-то или нет? Я не о такой жизни мечтала.

– Ты же знаешь, Яна. Я никогда так не делал и не сделаю больше. Я не знаю, что на меня нашло. Феромоны твоего «дьявольского копытца» отравили и меня.

– Если бы это было так… Я отказываю тебе, Мартин.

– Яна, скажи, что хотя бы подумаешь. Спасибо за новогодний подарок.

– Не сверни на нем шею, – встала она с высокого стула. – Я устала, пойду спать.

– Тебе всё же не безразлично, что будет со мной? – На Мартина жалко было смотреть.

– Дурак ты… – она приподнялась на мысочках, так как вышла к Мартину не на шпильках, а в тапочках, и сразу же стала много ниже, и поцеловала его в щеку. – Береги себя и свою шею. Она тебе скоро пригодится.

Яна резко развернулась и побежала, пряча слезы.

Суета Московского вокзала была похожа на муравейник – люди метались во все стороны, что-то волокли, тащили огромные тюки, дети плакали, носильщики кричали: «Поберегись!» Всю эту кутерьму заглушал голос объявлений, смысл которых было невозможно из-за гвалта уловить.

Яна с Олегом Адольфовичем заняли свои места в «Сапсане». Поезд тронулся.

– А поезд, действительно, быстрый, – припал к окошку Олег Адольфович.

– Ты бы не смотрел так. Голова закружится, – предостерегла Яна.

– А тут пиво разносят?

– Тут кофе и чай разносят, – с определенной интонацией произнесла Яна. – И пьяниц по кочкам тоже.

Олег Адольфович затих.

– О чем думаешь? – спросила его Цветкова минут через десять.

– Я страдаю.

– Да ты что! И о чем же, позволь поинтересоваться?

– Такой город… архитектура, Нева…Новый год… А я сейчас и вспомнить ничего не могу. Ничего я не видел, – посетовал Олег Адольфович.

– Пить надо меньше. Ты чего, как с цепи сорвался?

– У меня бывает. Когда вдруг возникает возможность расслабиться. Ты не волнуйся, я приду в себя. Спасибо, я понимаю, что ты позаботилась обо мне. Ты бы еще осталась в Питере, да? У тебя там Мартин, любовь-морковь…

– Морковь в супе. Не всё так просто, дорогой.

– Вы не помирились?

– Ой, Олег… Тут такой сюжет, круче поросячьего хвоста. В тот момент, когда он еще не знал правду, Мартин совершил опрометчивый поступок.

– Изменил? – догадался Олег Адольфович.

– Напился сильно и изменил, – вздохнула Яна. И, подумав, добавила: – Скотина подлая…

– Тогда не факт, что измена состоялась, раз напился. Это я тебе как врач говорю. Я, конечно, в любовной области не специалист, я опыта имею маловато. Но если он так сильно напился, что даже не помнит… Какой там может быть секс? Ну, ты сама подумай?

– Твоими бы устами… – Яна посмотрела на маленького ребенка, спящего на руках у молодой женщины через проход от них. – Это для вас, мужчин, такие случаи ничего не значат.

– Нет, ну почему не значат? Мартин же признался, что козел, и раскаялся.

– И поэтому я должна его простить? Мужская солидарность. А никто из вас не задумывается, зачем лично мне козел? От него даже молока не получишь. Только навоз.

Олег Адольфович рассмеялся.

– Ты не права. Навоз – тоже продукт. Между прочим, для дачников весьма дефицитный. – Он закатил глаза и мечтательно вздохнул: – Есть части мужского тела, которые могут жить своей жизнью.

– Отдельно от головы? Да ты что? – округлила голубые глаза Яна. – Это как в фильме ужасов? Когда главный орган человеческого тела – мозг, вдруг начинает отказывать и на сцену выходит… Ну, не будем говорить, кто выходит. А бывают умные мужчины?

– Ты хочешь найти инопланетянина? – Олег Адольфович посмотрел на нее с улыбкой. – Ну, это только если в фантастическом фильме. Мне понравился твой Мартин. Он очень хорошо к тебе относится.

– Я это уже оценила. Мозг отключился, и он отпустил меня одну в ночь, в мокрой шубе, а сам в это время целовал другую женщину. А до этого не пускал меня в клуб. – Снова всплыла мерзкая картинка перед глазами Яны. – Я никогда этого не забуду.

– Ты еще человечек такой… Мир воспринимаешь образами, чувствами, совсем не логикой, не расчетом. Тебе трудно будет такое забыть, если это вообще возможно, – согласился Олег Адольфович.

– И что делать?

– Ответ в твоем вопросе, ты всё равно жить без него не можешь и не захочешь. Так зачем копаться в своем подсознании? Зачем мучить себя? Жизнь так коротка. Поверь мне, я столько видел молодых на своем секционном столе, которые и жить-то еще не начали. По сравнению с этим всё остальное какая-то блажь.

– Олег, а почему ты один? Тебе сколько лет? – заглянула ему в глаза Яна.

– Сорок два. Я как-то упустил свое время. Всё надо делать вовремя. В то время, когда надо было создавать семью, я об этом вообще не думал. Я очень серьезно относился к работе, занимался научной деятельностью и искал свое место, чтобы никому не навредить и принести максимальную пользу. А то все хвалили – гениальный! Гениальный! А я понимал, что к живому человеку и подойти не могу, и у меня начинался разлом мозга. Да и внешность у меня…

– Как у сумасшедшего профессора, – прокомментировала Яна.

– Вот-вот. Это тоже не стимулирует женский интерес. Но, вообще, я не отступлю от своих слов. Мы сами заслуживаем того, что заслужили, что допустили в себе, что отвергли. Вот и ты подумай, стоит того твоя обида, чтобы разрушать и свое счастье, и его. На весах времени и правды твоя обида ничто.

– Тебе никто никогда не нравился? – не понимала Яна.

– По большому счету – никто. Была одна симпатичная девушка, Люда Кузнецова, еще в аспирантуре. Она одна как-то относилась ко мне всерьез, что ли. Никогда не смеялась, внимательно выслушивала все мои бредни.

– Так ты умный-то какой! Девушка, которая учится в аспирантуре, наверное, тебя понимала.

– Социальный ум и научный ум – разные вещи. Научная степень не гарантирует, что профессор умный человек. Он может разбираться в своем предмете, а в жизни – нет. Жених у Людочки был, поженились они, меня пригласили на свадьбу, но я не пошел. Столько лет прошло. Знаю, что они были счастливы, у них родился ребенок. Я не следил за ее жизнью. Правда, один раз где-то пересеклись. Она красивая такая была, счастливая, всё говорить со мной хотела, а я замкнулся. Ты знаешь мою склонность к коммуникации. Да и что я ей про себя рассказать мог? Что из подающего надежды хирурга превратился в патологоанатома?

– Ты стал лучшим патологоанатомом в мире, – поправила его Яна.

– И больше я ее не видел.

– Она врачом работает? – спросила Яна.

– Готовилась на анестезиолога в аспирантуре. А кем работала и работала ли вообще, не знаю.

К ним подъехала девушка с тележкой.

– Чай? Кофе? Выпечка?

– Кофе без сахара, – заказал Олег и повернулся к Яне.

– Ничего… Что-то аппетита нет, – Яна с опаской посмотрела на запечатанную в целлофан ватрушку.

– Ты же любишь кофе, – удивился Олег. – Кофеманка.

– Не сейчас.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Бледная, – продолжал рассматривать ее патологоанатом.

– Укачало немного, – ответила Яна.

– Это в «Сапсане»-то?

– Врача! Есть врачи в вагоне?! Помогите! – вдруг перекрыл все пространство женский крик.

Больше всего Яна боялась попасть именно в такую ситуацию. Она вроде и была врачом, но стоматологом. И, конечно, вряд ли она могла помочь человеку, тем более, вот так экстренно. Сомнительно, чтобы человеку без сознания пригодилась информация о том, сколько зубов ему надо лечить или что у него неправильный прикус. А вот Олег Адольфович почему-то никогда не терялся в таких ситуациях. Он сразу же встал и пошел на крик.

– Женщине плохо в соседнем вагоне! Сюда! Вы врач? Сидела-сидела и упала в проход внезапно! – говорила проводница.

Олег Адольфович наклонился над неподвижно лежащей женщиной лет шестидесяти и принялся ее осматривать: пульс на руке, на шее, зрачки, тонус мышц.

– Отойдите все! Дайте воздуха! – крикнул он.

– Сердце? Наверное, сердце? – шептались пассажиры.

Девушка в униформе держала в руках дежурную аптечку. Олег Адольфович ощупал каждый сантиметр ее тела, даже понюхал ее.

– Инсулин! Нужен инсулин! Спросите у пассажиров! – велел он девушке в униформе.

Сам же приступил к реанимационным мероприятиям и массажу сердца, и дыханию рот в рот. Слава богу, что нашелся диабетик с инсулином и даже с измерителем сахара в крови. Олег Адольфович измерил сахар в крови потерпевшей и рассчитал в уме количество единиц инсулина. Сделал укол потерявшей сознание. Он не прекращал реанимационные мероприятия, и женщина пришла в себя, фактически перед остановкой, где уже ждала «скорая помощь».

– Доктор, вы спасли меня. Доктор, вы кто? – шептала она.

– Я врач и этого достаточно. Всё будет хорошо. За сахаром следить надо лучше.

– Вы спасли, вы спасли… Вы эндокринолог! Кто вы? – горячо говорила женщина, когда ее грузили на носилки.

– Эндокринолог он, эндокринолог, – заверила ее Яна, ну не говорить же правду в этом случае.

Олег Адольфович вернулся на свое место фактически героем. Ему повторно принесли отличный кофе и шоколадку.

– Словно в подтверждение нашего с тобой разговора. Жизнь – очень хрупкая штука. Лучше ее ценить и жить счастливо. А уж это как себе представляешь, так и живешь. Представлять нужно только хорошее.

– Вот скажи, Олег, кто больше нуждается в защите и любви? Взрослый, состоявшийся человек или малюсенький ребенок?

– Любой человек нуждается. Странный вопрос. Ребенок более беззащитное существо, наверное, он больше нуждается. Почему ты спрашиваешь? – не понял Олег Адольфович.

Яна повернулась к окну, чтобы не смотреть ему в лицо:

– Во время прощания в культурном центре с Карлом ко мне подошла девушка по имени Василиса. Она сказала, что ждет ребенка от Мартина, что очень его любит.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… – вздохнул Олег и обнял Яну за плечи. – А Мартин знает?

– Сейчас не могу сказать. Когда видела его в последний раз, он вряд ли это знал, – ответила Яна.

– Беда…

– Всё закончилось, – улыбнулась Яна, провела пальцем по стеклу, рисуя сердечко. Она повернулась к Олегу Адольфовичу, уткнулась ему в плечо и заплакала.

Content

Татьяна Игоревна Луганцева
Фунт лиха с изюмом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21