Евгения Сергиенко

Мама, я Великан

Глава 1

Великан

Солнце облизывает мои колени.

Смотрит сверху и думает – м-м-м, какая милая девочка, ей не хватает хорошего загара. Воздух вокруг мягкий и сладкий, пропитанный ароматами трав и цветов. Мне тепло, спокойно и хорошо.

Открываю глаза.

Через тёмные очки вижу яркий шар посреди абсолютно голубого неба. В июле солнце особенно горячее.

Снова закрываю глаза.

Со всех сторон доносятся звуки и голоса: дети играют на песке, парочки обсуждают планы на вечер, где-то с шипением открывается бутылка минералки, шелестят упаковки легких перекусов, играет музыка, плещется вода.

Загородный пляж полон.

Я растянулась на лежаке, на самом краю комплекса, дальше от озера и ближе к лесу. Это моё место – дальний угол любимого пляжа, где меньше людей и больше природы. Обычно со мной никто не соседствует, но сегодня, в такой солнечный день, даже на отшибе полно народа.

Странно, но сейчас я совсем не замечаю других людей, а только наслаждаюсь прикосновениями солнечных лучей.

Солнечный свет… Свет… Св-е-е-т… – шепотом произношу это слово, чувствуя вкус каждой буквы, нежное сочетание звуков, растекающиеся перекаты согласных.

Летом я часто прихожу сюда, чтобы поработать. Включаю планшет, открываю тексты и довожу их до идеала. Ловлю мысли, шлифую факты и делаю так, чтобы главред подпрыгивал от восторга.

Но сегодня я в плену у благодатной лени и даже не достаю технику из сумки. Всё равно при слишком ярком солнце буквы на экране будут сливаться, а строчки начнут скакать. Поработаю вечером, дома. А сейчас – солнце облизывает мои колени, и это одно из самых приятных ощущений на свете.

Закрыв глаза, чувствую, как медленно и осторожно подкрадывается сон.

Стараюсь не сдаваться без боя и кручу в голове стержень новой, разгромной статьи. Этот заказ поступил от кого-то из приближенных к депутатскому клубку, и главред вцепился в него безжалостной хваткой. Суть в том, что один прожженный чиновник много лет отмывает деньги через благотворительный фонд, оформленный на любовницу. При этом он выступает в Думе за социальные поправки и семейные ценности – этакий двуличный жук. Не очень люблю политику, но работа обязывает быть в курсе всего, и я уже побывала и в фонде, и в Думе по спецпропуску, и даже в кафе, где бестолковая любовница пила кофе и рассказывала подруге то, о чём вообще не полагается говорить вслух…

Следствие ещё не приступило к работе, хотя фактов достаточно. Могу предположить, что дело здесь не в деньгах, и задача номер один – унизить афериста, потрепать ему нервы, щёлкнуть по носу. Кто выступает заказчиком – тайна. Возможно это жена, кто-то из конкурентов или муж любовницы.

Вариантов масса. Мне нет до этого дела.

Моя задача – статья, от которой наш глянец «Белым по-чёрному» снова взлетит на первые полосы и выйдет двойным тиражом.

Оторвав меня от мыслей, где-то в ногах начинает звенеть мобильник.

Приоткрыв глаза, через солнцезащитные очки вижу, что яркий шар уже не так высоко, но светит по-прежнему очень ярко.

Дотянувшись до телефона, провожу пальцем по экрану и кладу его сверху на щёку. Тревожить меня в разгар выходного дня – верх наглости.

– У кого закончилась совесть? – говорю, не посмотрев на экран.

– У тебя! – рявкает в трубку Эф.

Я ждала его звонка и, услышав строгий голос, начинаю улыбаться.

– Неужели ты соскучился и решил позвонить? Это так приятно.

– Ты сказала, что будешь дома, приготовишь ужин, выберешь фильм! Я пришёл – тебя нет!

– А ты сказал, что я всегда могу на тебя положиться. Но когда звонила – не ответил. – Говорю томным голосом, чувствуя, как Эф с каждой секундой всё сильнее закипает. – Опрометчиво давать обещания, которые не можешь выполнить.

– Совещание, блин, внеплановое! Ты же знаешь! Если шеф вызвал в выходной – телефон лучше убрать подальше! Что у тебя случилось? Где ты? – он почти переходит на крик.

– А что случилось у тебя? – Улыбаясь, потягиваюсь на шезлонге.

– Фуры встали на границе! Растаможку не прошли! Материалы не привезли! Объекты не сдались! И не отвечай вопросом на вопрос!

– А у меня сломалась машина. Я хотела, чтобы ты помог. Но…

– Где ты? Где машина?! – перебивает он.

Когда Эф злится, он становится безумно привлекательным. Каждая мышца на его лице напрягается, скулы выступают, плечи поднимаются, и взгляд становится таким диким, словно он бык на родео.

Я представляю его рядом и плавно переворачиваюсь со спины на живот.

Тут же сзади раздаётся свист. Видимо, парни на соседних лежаках оценили мой купальник.

– Машина уже побывала в сервисе и прекрасно себя чувствует. А я посвящаю свой выходной работе. Очень занята. – Не оглядываясь, вытягиваю руку назад и показываю средний палец в направлении звука. Свист обрывается.

– Ия. Не беси меня, – говорит он чуть спокойнее, – просто скажи, где ты?

– Не волнуйся, я приеду сама через пару часов. Будет тебе и ужин, и фильм. Всё, пока, целую! – и, чмокнув телефон, обрываю разговор.

В следующую секунду на экране появляется сообщение: «Положи сумку под голову, чтобы не стащили планшет, когда уснёшь!»

Цокнув языком, смахиваю сообщение в сторону, оставляя его непрочитанным. Он знает меня слишком хорошо, но на каком именно пляже нахожусь, всё равно не догадается – некоторые любимые места я держу в секрете.

Закрыв глаза, чувствую, как погружаюсь в сон.

На самом деле, несмотря на все захватывающие моменты, моя работа достаточно однообразна. Но я стараюсь не терять девичьего романтизма и смотреть на вещи под разными углами. Ведь даже копая под заказных шишек или работая за планшетом, можно не терять веры в чудо и волшебство.

Уверена, однажды мой труд будет оценен валютой большей, чем двойной тираж… Однажды он откроет мне прекрасную возможность, удивительную встречу или жизненную перемену, от которой побегут мурашки, застучит сердце и весь мой путь озарится сказочным сиянием.

И на последней секунде бодрствования кладу сумку под голову. Черный, мощный, трехядерный планшет – моя работа, мои тайны, мысли и вся моя жизнь. Не без досады думаю о том, что Эф снова прав.

Глава 2

Великан

– Мам, пожалуйста, давай не будем выяснять отношения. Я взрослая девочка и понимаю всю степень ответственности.

Включив фары, завожу машину, плечом прижимая телефон к уху.

Я проспала неприлично долго и когда открыла глаза, на пляже почти не осталось отдыхающих, а солнечный шар стремительно закатывался за горизонт.

– Ты всё время лезешь не в своё дело – это чревато. – Мамин голос полон строгости. – Ты пишешь про серьёзных людей, если кто-то из них узнает, кто автор… Ия! Мне страшно даже представить это! Ты могла бы заняться чем-то другим, у тебя столько талантов!

– Мамочка, пожалуйста, не переживай. – Приоткрыв окна, выезжаю с пляжа через лес, в сторону трассы, ветер свежей струёй залетает в салон и, обняв меня за шею, начинает играть волосами. – Псевдоним – залог безопасности. Никто не знает и не узнает, кто я. Главред обожает мои работы, он знает и уважает папу, деньги в журнал текут рекой, моя личная колонка выходит регулярно, прикрывая всё остальное. Всё налажено, мам, не волнуйся, пожалуйста.

Честно говоря, писать – это мой единственный талант. Я не умею работать руками, не владею мастерством переговоров и продаж, полный ноль в математике и IT-сфере, а публичные выступления – вообще ад, на публике я трясусь как лист и впадаю в ступор.

Мама вздыхает, и я знаю, что сейчас она качает головой и поджимает губы, желая сказать ещё что-то, но останавливая себя. Знаю, как прямо, расправив плечи, она сидит за столом. Слышу, как нервно постукивает ложечкой по краю кофейной чашки, и чувствую, что где-то рядом кругами ходит папа, делая вид, что занят делами, а на самом деле пытаясь поймать ноты нашего разговора, чтобы вовремя прервать его, если мы с мамой снова начнём ругаться.

– Дело в том, что ты работаешь не ради денег, – резко говорит она, всё-таки не сдержавшись, – тебе нравится эта работа, нравится копать под людей, нравится смаковать детали и потом кричать об этом на весь белый свет из вашего журнала!

Проехав перекрёсток, соединяющий лесную дорогу и трассу, я выезжаю на асфальт и поворачиваю в сторону города.

– Если ради того, чтобы сотня подонков задумалась о порядочности, нужно прижать хвост одному – то да, мам, я роюсь в грязном белье некоторых людей. Но только некоторых! – я стараюсь говорить спокойно, но не выдерживаю и повышаю голос. – Это главное! Я пишу только о тех, кто этого заслуживает.

– Не нужно прикрываться благородством, – громко говорит она, – ты не вправе решать, кому и как получать по заслугам, и тем более… – её голос вздрагивает, – мы на самом деле очень переживаем за тебя, Ия.

Дорога почти пустая. Крадущаяся темнота опускает небо всё ниже. В сумерках и свете фар деревья с обеих сторон трассы кажутся пугающими темными кляксами, дрожащими под дыханием ветра.

Мне становится не по себе, и я сильнее жму на газ, разгоняя авто до ста километров в час.

– Ты позвонила, чтобы читать нотации? – говорю нервно.

Как она умудряется это делать! Позвонить, высказать своё недовольство, задеть меня за живое, а потом расстроиться так, чтобы ещё я её и успокаивала!

Нет! Сегодня номер не пройдёт!

Я так хотела провести день спокойно. Прочувствовать волшебство редкого выходного! Набраться сил! Зарядиться энергией! А что в итоге? Вся на нервах мчусь по трассе, не чувствуя ни малейшего удовольствия от отдыха!

На спидометре сто пятьдесят.

Мама – единственный человек, способный так быстро вывести меня из равновесия. В этом ей нет равных.

– Ия. Это не нотации. Это опасения. Мне не нравится твоя работа. Не нравилась никогда. И я хочу, чтобы ты сменила свой журнал на что-то более приличное! И что за шум? Это что, ветер? Ты что опять ездишь с открытыми окнами, тебя же продует!

– А почему тебе вообще должна нравиться моя работа?

Ветер мощными потоками врывается в машину с обеих сторон, беспощадно мотая мои волосы в разные стороны.

Сто восемьдесят.

– Ах, вот как?! – взрывается мама. – Ещё скажи, что мне не должно быть дела до собственной дочери! Скажи, что я должна спокойно наблюдать, как ты… Как ты…

В трубке раздаётся шуршание, а затем, бодрый папин голос:

– Милая, привет! Едешь домой?

– Да, пап, привет! Уже подъезжаю к городу с пляжа, – я с облегчением выдыхаю. Наконец-то он вмешался.

– Ясно, давай аккуратно. С мамой созвонитесь завтра, хорошо?

– Хорошо пап! Целую!

– И я тебя.

Улыбнувшись, слышу в трубке гудки и немного сбавляю скорость, всё ещё прижимая телефон плечом к щеке. Папа всегда успокаивает и меня, и маму. Если мы с ней можем упереться и стоять на своём как бараны, то папа – прирождённый дипломат.

Ветер продолжает носиться по салону машины. Нажав кнопку на руле, прикрываю окна и только собираюсь немного отпустить газ, как вдруг на пустой трассе появляется автомобиль – чёрный тонированный джип. Он вылетает из-за поворота так неожиданно, что я вздрагиваю и с первого взгляда понимаю – с этой машиной что-то не так. Джип летит на огромной скорости, по разделительной линии между полосами движения.

Холод прокатывается по спине. Я расправляю плечи, крепче сжав руль. Телефон падает между кресел.

Непроизвольно бросаю взгляд на планшет в сумке на сидении рядом. Первая мысль – главное, чтобы планшет не пострадал в случаи аварии. Господи… О чём я думаю?!

Джип несётся вперёд, не сбавляя скорости.

«Сумасшедший? Пьяный?» – проносится в голове.

Но я опытный водитель и знаю, что делать.

Доля секунды, и я, сбрасывая скорость, жмусь к обочине, уступая дорогу психу.

Однако он не ценит усилий и, кажется, ещё сильнее забирается на мою – встречную – полосу.

Сердце начинает бешено стучать в груди.

Что он творит?

Ещё доля секунды.

Я, еще сильней прижавшись к обочине, до хруста пальцев сжимаю руль и во все глаза смотрю на несущуюся навстречу махину.

Что он делает? Что?!

В сумерках я не вижу водителя, не вижу номеров и марку авто. Вижу только свет фар и огромное, чёрное пятно.

Больно дышать. Больно думать.

Ещё доля секунды. Время словно застывает.

Он совсем близко, и я уже не успею съехать в кювет. Не успею вывернуть на пустую встречку.

Хочу закрыть глаза, но не могу и как заколдованная смотрю вперёд.

Миг… В свете фар я вижу лицо мужчины, сидящего за рулём. Его глаза, несмотря на сумерки, скрыты бейсболкой и темными очками. Подбородок заносчиво задран вверх, а губы изогнуты в неприятной, скользкой улыбке.

Время растягивается в тугую массу. Всё вокруг происходит как во сне, и джип, в миллиметре от носа моей машины, на дикой скорости вырывается обратно на свою полосу движения.

Я словно просыпаюсь.

Вскрикиваю. Дико. Громко. Не своим голосом.

От страха перестаю видеть и чувствовать дорогу. До конца жму тормоз и, зажмурившись, чуть не ударяюсь лбом о руль, когда машина резко замирает на обочине.

Только что перед моими глазами промелькнул черный капот. Освещённые фарами номера – все девятки, и лисья улыбка, которая, кажется, перед безумным манёвром стала ещё шире.

Глава 3

Демоны

Как ей это удаётся?! Столько месяцев умело скрывать свою фигуру за псевдонимом. Ловко, чтобы ни одна душа в издательстве не могла даже предположить, что именно она – Великан. Просто невероятно.

Как же хитро, умно!

Нигде не засветилась, ни разу не намекнула, не выкатила на всеобщее обозрение свои способности и мозги. Хотя могла бы.

А ведь над её девчачьей колонкой многие ржут за глаза. Называют соплями, бредом, желтухой… Неужели она не знает об этом? Конечно, знает.

Но как она может работать за двоих?

Наверняка ей кто-то помогает. Редактирует статьи или вообще пишет за неё.

Конечно, так и есть.

Невозможно выполнять такой объём в одиночку. К тому же Великан всегда говорит на мужском языке, это сразу видно и невозможно подделать. А женская колонка от и до написана по-другому – глупым бабским слогом, весело и ни о чём.

Да. Кто-то пишет за неё. Да, да…

Нет!

Нет! Я знаю, что это она! Она!

Просто хочу успокоить себя этими мыслями, но не могу, ведь в глубине души я чувствую, Великан – её второе я.

Сука!

А как она докладывает о рейтингах своей колонки на планёрках? Так скромно, трясясь от волнения как листок на ветру, всегда по делу, отвечая застенчивой улыбкой на все ухмылки коллег.

Обезоруживающей улыбкой.

Не могу понять ее, приблизиться к ней, выбросить ее из мыслей!

Удивительная, противоречивая – не боится писать о чиновниках, но боится выступать даже перед своими, держится уверенно в коллективе, но никого не подпускает ближе делового общения.

Не могу её видеть! И не видеть тоже не могу.

Вчера, в кабинете главреда, в своей узкой юбке черного как нефть цвета, она говорила о чём-то с такой искрой в глазах. С другого конца офиса было видно, что она предвкушает новую победу. Новую статью.

Мне хотелось смотреть и смотреть, но, заметив мой взгляд, главред поднялся из-за стола и закрыл жалюзи, оставшись с ней наедине.

Они точно спят?

Нет, и думать об этом не хочу! Даже если так, мне нет никакого дела. Мне наплевать. Я не допущу в свою голову даже тень мысли о том… как расстёгивается замок на её юбке, как легко с плеч слетает блузка, как рассыпаются по плечам длинные волосы. Как она пахнет. Прикасается. Стонет…

Какого чёрта я снова думаю об этом?!

На часах три ночи. И что в итоге? Только туман перед глазами, боль в голове, жар в теле.

Я не могу спать, работать, думать о чём-либо, кроме неё!

Сука!

Глава 4

Великан

– Все девятки! Ты представляешь! Это какой-то местный блотень!

Эф уже второй раз приносит мне в постель тёплый чай.

Укрытая пледом, я до сих пор дрожу от напряжения, хотя с момента нервной встряски прошло несколько часов.

Ни кино, ни ужина сегодня не предвидится.

– Наверное, пьяный! Я узнаю кто он! Узнаю обязательно!

– Успокойся, – строго говорит Эф, – пей молча, только воздух сотрясаешь.

– Да как я могу…

– Всё равно сейчас мы ничего не сделаем. – Он не даёт мне договорить.

Вздохнув, беру чашку из его рук.

Я знаю, что Эф зол ещё больше меня и винит себя за то, что в обед не ответил на звонок, за то, что я поехала на пляж одна. Что не выпытал, где именно я нахожусь и не забрал.

– Ладно. Проехали, – выдыхаю я.

Так хочется сделать хоть что-то именно сейчас, но Эф прав, время уже позднее, да и мысли скачут в голове, не выстраиваясь в ряды.

Несколько минут мы молча сидим друг напротив друга.

В сегодняшней суете он даже забыл переодеться в любимые спортивки, и ходит по дому в рабочих брюках и рубашке, уже заляпанной чем-то на рукавах.

Я отгоняю подальше скользящее в мыслях изображение ухмылки гонщика и стараюсь думать о том, почему серьёзный и рассудительный Эф всегда немного похож на дворового пацана. Думаю о грядущем дне, о том, что на завтрашней планёрке будут вопросы по ребрендингу моей колонки, о том, что главред будет зол, задержись великанская статья хоть на день, и о том, где взять время, чтобы всё успеть.

– Разве тебе не нужно сегодня писать? – Эф обрывает мысли, забирая из моих рук уже пустую кружку.

– Немного позже. Сейчас нет ни сил, ни слов.

Он недовольно сжимает губы, и на секунду его скулы напрягаются так сильно, что лицо чуть меняет форму.

– Значит, снова будешь работать, а не спать?

– Ты же знаешь, я отдыхаю – работает Великан, – говорю с улыбкой, стараясь разрядить обстановку, но чувствую, что улыбка не удалась.

– Ну-ну. – Эф недовольно качает головой, и в его взгляде проскальзывает желание как можно скорее встретить завтрашний день.

Глава 5

Великан

Утром в офисе «Белым по-чёрному», как всегда, шумно. Выйдя из лифта, я сразу попадаю в наш маленький жужжащий улей – ребята носятся с бумагами, говорят по телефону, наливают кофе…

Проходя мимо столов, киваю коллегам, желаю им доброго утра и ищу глазами главреда – но не нахожу.

В начале дня Василий Палыч никогда не сидит у себя в кабинете, чаще всего он, как грозовая туча, медленно ходит по офису, сложив руки за спиной и исподлобья заглядывая за спины должникам: тем, кто не успел сдать материал к назначенному дню.

Но сегодня главреда нигде нет и, уже подходя к своему компьютеру, я чувствую внутри странное чувство нарастающей тревоги.

– Привет, шикарная! – неожиданно где-то над ухом раздаётся масленый голос Ефима. – А я кофе принёс, из кофейни, как ты любишь.

– Что за невиданная щедрость? – обернувшись, встречаю его хитрый взгляд.

Ефим худощавый и высокий – выше меня почти на две головы. Он считает, что такой рост делает его безумно привлекательным. Должна признать, что женщины его действительно любят. Ефим освещает все фэшн-события нашего города, без труда находит общий язык с моделями, дизайнерами, постановщиками и берёт горячие интервью у дам из мира моды.

– Ухаживаю за тобой… – наклонившись, говорит он. – Ты же мечтала об этом, правда?

Закатив глаза, забираю из его руки стакан и делаю глоток.

Надо же – вкусно. Кофе сладкой волной отодвигает тревогу на второй план.

– Неужели правда не поленился спуститься в кофейню?

– Ему просто нужно было вниз, – проходя мимо, бросает Дима, – купил по пути, не ведись, Ия!

Дима – низкорослый и смешной, мягко говоря, не выдающийся на фоне других парней. Но у него есть невидимое с первого взгляда преимущество: острый ум. Поэтому он пишет о технологиях и говорит на одном языке с программистами.

– А ну исчезни, коротышка! – Ефим оборачивается и хочет поставить Диме щелбан. Но Дима, ловко увернувшись, проскальзывает мимо и, улыбаясь, садится за свой стол.

– Я за тобой вернусь, – прищурившись, говорит Ефим.

– Сам позову, как надо будет лампочку поменять, – отбивает Дима.

– Да иди ты лесом! – щетинится Ефим.

– Сам иди! – Дима отворачивается к монитору.

– Шкет!

– Шпала!

– Недоросль!

– Акселерат!

– Ладно, ладно! – улыбнувшись, делаю ещё глоток. Если их не остановить, могут бесконечно перепираться. – Говори, что надо?

– Вот что ты за человек? – спрашивает он уже обычным голосом. – Насквозь всех видишь!

Ефим – главный жук нашего офиса, раскусить неискренние мотивы его подкатов просто как палец о палец не ударить.

– Что есть, то есть, – бросаю на него чуть надменный взгляд.

– Посмотришь мой материал, а? – тише говорит он. – В середине чего-то не хватает, не могу понять чего, только посмотри до обеда, я уже отправил тебе на мейл.

– Договорились. – Ещё раз глотнув кофе, включаю компьютер.

В этот же миг в офисе резко становится тихо.

Ефим, быстро взвившись, проскальзывает в сторону своего рабочего стола, и все остальные коллеги за секунды рассыпаются по местам.

Оглянувшись, вижу у двери Василий Палыча.

Наконец-то! Я уже устала прокручивать в голове предстоящий разговор!

Но главред явно не в духе. Переступив порог офиса, он исподлобья, никого не упуская, шагает взглядом по столам. Весь наш маленький штат принимается с серьёзными лицами трещать пальцами по клавиатурам.

Дойдя до меня, главред хмурится и чуть подёргивает плечами. Сейчас я единственная, кто смотрит на него, а не на экран своего компьютера.

– Дима, Ефим, Степан… – резко и громко Василий Палыч называет три имени. – Ни черта вовремя сдать не можете! – он почти кричит, за секунду накаляя атмосферу утра. Ефим и Степан слушают молча, а Дима пытается что-то возразить, но главред, сведя брови, вытягивает указательный палец в его сторону. – Если к обеду ваши статьи не лягут ко мне на стол, то сами ко мне на стол ляжете! Распечатаю вашу убогую писанину на самой жесткой бумаге! Сверну в трубочки! И засуну в ваши…

– Извините за опоздание, – тихий голос раздаётся за спиной главреда, обрывая его гнев, и в офис проскальзывает Майя.

Майя – самое милое создание в редакции. С короткой стрижкой, в сером платье почти до щиколоток, напуганная криком главреда, она замирает, переступив порог и, вжавшись в собственные плечи, становится похожа на нахохлившегося воробушка.

– Э-э-э… – Василий Палыч бросает взгляд на наручные часы. – А ты не опоздала, ещё без пяти девять, – говорит он уже спокойнее.

Всем своим видом Майя напоминает беззащитного ребенка. При таких девушках мужчинам в принципе сложно ругаться, а Василий Палыч вообще относится к ней, да и ко всем нам, по-отечески назидательно.

Майя работает в Белочёрном – так мы ласково называем редакцию – с самого открытия, и пишет только о спортивных новостях. Материал всегда сдаёт вовремя, на планёрках чаще молчит, работает усердно и ни с кем близко не общается.

Я давно думаю о том, что Майя глубокий и думающий человек, выпить с ней кофе и поболтать по-дружески будет очень интересно. Да вот только возможности пока не представилось…

– Всё равно извините, – робко говорит воробушек и проходит к своему столу.

Вздохнув, главред снова смотрит на парней. Но им повезло. Гневное настроение уже испорчено, и я вижу, что продолжать разнос Василий Палыч не имеет никакого желания.

– Ия, – взмахнув рукой, он призывает меня зайти в свой кабинет. – На пять минут, будь добра.

Ура, дождалась! Переведя компьютер в режим ожидания, выскакиваю из-за стола и, стуча каблуками, почти бегу в кабинет следом за главредом.

Я уже думаю о том, как расскажу ему о вчерашнем инциденте на дороге, о том, как рассердится Василий Палыч, как поднимет связи, непременно поможет мне найти мерзавца, и как вечером обрадуется Эф, узнав о том, что бессовестный гонщик будет прижучен…

– Смотри-ка, как побежала. Мёдом ей там намазано… – за моей спиной вдруг прокатывается женский шёпот.

Обернувшись, вижу, как Римма, главная сплетница офиса, накручивая локон на палец и наклонившись к сидящему за столом Степану, с ухмылкой смотрит мне вслед.

Ничего удивительного. У этой пигалицы язык без костей.

Но уже собираясь отвернуться, я встречаю взгляд Степана.

Всего на секунду он отрывается от монитора. Но этой секунды мне хватает, чтобы растерять все мысли.

Степан – голубоглазый блондин с утончёнными чертами и королевской осанкой. Он хорош собой, и я знаю, что армия поклонниц всех мастей и возрастов помогает ему открывать любые двери. Степан всегда спокоен, сдержан, галантен и метко пишет о политике. Но сейчас, пока Римма торопливо шепчет что-то ему на ухо, придвинувшись совсем близко, Степан смотрит на меня то ли со злостью, то ли с завистью. Его глаза пылают изнутри, между бровей появляются и тут же исчезают две тонкие линии.

Но я не успеваю понять эти эмоции – взгляд Степана слишком быстро снова ныряет в монитор.

По моей спине пробегает холод.

Мы так давно работаем вместе… Но, кажется, я совсем мало знаю своих коллег.

Глава 6

Великан

Усевшись в одно из кресел напротив стола Василий Палыча, я терпеливо жду, пока он снимает пиджак, включает кофемашину, задвигает жалюзи, прячась от взглядов, и, тяжело вздохнув, тоже садится.

– Ия, скажи, что хоть у тебя всё готово, – грустно взглянув на меня, говорит он.

Я киваю.

– Вот это правильно. Вот это хорошие новости.

Заметив, что кофемашина разогрелась, я беру со столика между кресел две чашки и приступаю к приготовлению кофе.

Главред – человек старой закалки, он не наряжается в брендовые вещи, хотя может себе это позволить, по выходным не ходит по злачным местам, за всеми делами издательства всегда следит лично и даже не нанимает себе секретаршу, считая это глупой тратой денег. А еще он лично и бережно собрал наш маленький коллектив, как картину из пазла.

Василий Палыч, облокотившись о стол, трёт виски, наблюдая за моими движениями.

Я вижу, что он устал, не выспался и к тому же хочет что-то сказать, но почему-то медлит.

Наверное, подбирает нужные слова, и я не хочу его торопить.

– Кучка ленивых бездарей, – наконец говорит он, когда я ставлю полные чашки на стол.

– Они не бездари, – отвечаю, отхлебнув кофе. Улыбнувшись, он тоже делает глоток.

– Но что они ленивые, как обожравшиеся моржи, ты спорить не будешь?

Я проглатываю смешок.

Вообще-то больше всех в нашем офисе на моржа похож как раз Василий Палыч – его седые усы немного закручиваются по краям, брови всегда чуть-чуть торчат, лысеющая голова добавляет лишних лет, а коренастость, граничащая с полнотой, делает босса неповоротливым.

Только подумав об этом, я вижу, как Василий Палыч расплывается в улыбке.

– Ия, ну имей совесть, разве можно так со своим главным редактором?

Я начинаю хохотать, поставив чашку.

– Вы что, поняли, о чем я думаю?

– Ну конечно, – он чуть не проливает кофе, – так и скажи, сами вы Василий Палыч, морж! Усатый и пузатый!

Я качаю головой, умиляясь его самоиронии.

– Да, ленивые бездари, все до одного! – говорю сквозь смех. – А вы наделены волшебством – способностью читать мысли.

– Правильно, – он поднимает указательный палец вверх, – все лентяи, кроме нас с тобой. И волшебство лучше не искать в повседневности, здесь его нет.

– Думаете? А мне бы хотелось…

– Уверен, – говорит он уже серьезнее. – Так вот, сверху пришли новые указания. В конце месяца издательству исполнится пять лет, и нас ждут перемены.

Улыбка исчезает с моего лица.

– Пять лет – это не юбилей, – говорю, насторожившись.

– Зато цифра красивая и администрации надо. Понимаешь – надо. Ну устроим праздник, что нам, трудно, что ли, подготовим программу, поднимем охваты. Мне звонил сам Валентин Валентинович… – главред начинает щелкать пальцами, вспоминая фамилию начальника. – Белый, опенок, дубовик… Как же, как же…

– Груздь, – напоминаю я. – И что же?

– Точно! И Груздь считает, что нам нужно быть… продуктивней, – последнее слово он произносит проникновенно. – Как в прошлом году.

– Будет новая команда? – У меня округляются глаза.

– Расширить или заменить команду было первым предложением головного офиса, но я хочу работать старым составом и дать каждому сотруднику возможности для роста. – Василий Палыч вздыхает. – Нам в спину дышат конкуренты из Golden City, их продажи за последние два месяца почти равны нашим. У них железная хватка, штат больше, финансирование щедрее, ты же знаешь. – Он сжимает губы. – Нам нельзя сдавать позиции.

Тут я начинаю понимать причины его утреннего негодования. Если сейчас, имея по одному фронту работы, не все в срок справляются с задачами, то что будет, если увеличить нагрузки?

– Дело в контроле, – продолжает главред, – сейчас есть я и есть журналисты. Вы работаете – я проверяю, одобряю, ругаю, наказываю, премирую. Но у меня уже сил не хватает. Ребята это чувствуют. Кто-то стал халтурить и писать левой пяткой, кто-то нагло садится на шею, кто-то даже… – он сильно хмурит брови, – даже не посещает места, которые освещает! Это неприемлемо!

Набрав побольше воздуха, я струной вытягиваюсь в кресле и, кажется, понимаю к чему он ведёт.

– Нет, нет, нет… – качаю головой.

– Да, Ия. Да! – кивает главред. – Мне нужен заместитель и правая рука. И нужен срочно.

Только не это!

Только не я!

Хочу перечить, объясниться, возмутиться, но Василий Палыч останавливает меня взглядом.

– Ты не можешь отказаться, потому что сам я не справлюсь, а кроме тебя мне довериться некому. Ия, я не оставляю тебе выбора, так нужно, я чувствую!

Глава 7

Демоны

Невозможно смотреть на то, как она летит в кабинет главреда. Счастливая, окрылённая, понимающая вес всех возможностей, которые может дать ей этот старый хрен.

Просто невероятно.

Когда я представляю, как они спят, мне хочется разбить его морщинистую морду. Хочется вцепиться в башку и бить его лбом прямо о стол в кабинете. Долбить нещадно, раз за разом, пока кровь не начнёт брызгать во все стороны, и пока он не станет в ужасе звать на помощь.

Сегодня её повысили.

Дурно думать об этом, а не думать невозможно.

Столько лет главред сам стоял у руля. Сам решал все вопросы. Сам координировал работу и выводил нас в топы!

Не хватает фантазии, чтобы вообразить, как она этого добилась.

Что я ощущаю? Понять это очень просто – я чувствую зависть! Обжигающую и обволакивающую!

Мама всегда говорила мне, что завидовать нельзя, что зависть съедает изнутри и не приносит ничего, кроме злости и боли. Но меня это чувство толкает вперёд, заставляет вкушать жизнь, желать и искать пути добиться желаемого.

Если бы она была здесь, возможно, поняла бы меня.

Глава 8

Великан

Я не созванивалась с родителями два дня – на душе кошки скребут.

Нет, я давно не завишу от них, но осадок после неприятного разговора с мамой никак не исчезает. Может быть, она права? Или я была слишком резка?

Не знаю, наверное, как всегда, хороши мы обе.

Я пытаюсь отвлечься от мыслей о маме и кручу в руках пригласительный Эфа на какой-то умный форум.

– Филип… Фи-и-илип… Филип-п-п…

Больше всего в его имени мне нравится первая буква – «ф» с артиклем «э».

Э-ф.

Коротко, понятно, необычно. Каждый раз, когда глянцевый прямоугольник скользит между пальцев лицевой стороной вверх – читаю его полное имя. Сначала растягиваю «и», проглатывая согласные, затем выдуваю «п», и она тянется за именем, как пушистый хвост за котом.

– Оставь пригласительный в покое, – говорит он, не отрываясь от ноутбука. На экране столбы непонятных графиков. – В пятницу не смогу забрать тебя с работы, начало в пять.

– Я вижу. – Семнадцать ноль-ноль – обведено и подчёркнуто. Наверняка постарался шеф Эфа, делая акцент на недопустимости опозданий.

– А ты бы пошла со мной? – почти равнодушно спрашивает он.

– Нет, – отвечаю, отложив пригласительный и растянувшись на постели.

– Вот как? Почему это? – он не ожидал такого ответа.

– Не люблю тусовки. На последней конференции от Белочерного со мной никто даже не разговаривал – пришлось ходить по залу между кучек людей в дурацком платье с голой спиной, улыбочкой и светским видом…

Засмеявшись, Эф наконец отрывается от экрана.

– … и там наверняка все будет очень пафосным. Таким же, как твоё имя.

Покачав головой, он закрывает ноутбук. В спальне становится темно, но лучи света, долетающие из-за окна, едва уловимо освещают лицо Эфа.

– Ты когда-нибудь отстанешь от моего имени? – Встав из-за письменного стола, он задергивает шторы, включает ночник и ложится рядом прямо в спортивных штанах и домашней футболке.

– Это вряд ли!

Улыбнувшись, он тянется меня поцеловать, но как только я закрываю глаза и подаюсь вперёд – легонько щелкает пальцами по моему носу.

– Ай! Ну что ты делаешь!

– Отстань от моего имени! – вкрадчиво говорит он и всё же целует меня.

– Оно создано для приставаний. В нем слишком много букв и непривычных для русской речи сочетаний.

– Ну, началось… – отстранившись, Эф закидывает руки за голову и ложится на спину.

– Зачем вообще людям столько букв в именах? Чтобы путаться, забывать, ломать языки? Двух-трёх, ну, может быть, четырёх букв достаточно для инициации. А некоторым и одной хватит. Ты понимаешь? – перевернувшись на живот, заглядываю ему в глаза. – Не все достойны того количества букв, которое есть у них в имени. Буквы и слова куда приятнее применять для чего-то прекрасного, для душевных разговоров, для описаний, для рассказов… А не для того чтобы высокопарно обращаться друг к другу.

– Человек – мелок, слово – бесконечно… – нараспев произносит Эф, но выражение его лица говорит о том, что я несу какую-то чушь.

– Ты думал об этом когда-нибудь?

– Нет, но я думал о том, как ты могла не поговорить с главредом о придурке на встречке. Пробили бы его через ГАИ, а ты бы написала заявление.

Я вздыхаю.

– Не пришлось к слову.

– Значит, ты сама буквы используешь не по назначению.

– Мы говорили только о моём повышении…– я закатываю глаза, – будь оно неладно!

– А это правильно. Тебя давно пора повысить. Не нужно сопротивляться своему росту. Хватит уже быть рядовым журналистом.

– Ты не понимаешь! Я буду больше работать, буду уставать, нервничать!

– Ты и так много работаешь, устаёшь и нервничаешь, – с улыбкой говорит Эф, – пора бы это официально оформить.

– Да уж… – я кладу голову ему на грудь.

Осталось понять, как теперь работать в коллективе, который несколько лет был родным, а сегодня оказался совсем незнакомым и чужим.

В памяти проплывает сегодняшнее совещание.

Я ждала понимания, принятия, волшебства, присущего настоящим командам, болеющим общим делом.

А получила…

Конференц-зал. Круглый стол. На нём папки, распечатки, выпуск прошлого месяца и издания конкурентов. Все сосредоточены. Кто-то добивает презентации, отчёты, свои материалы. Одни прописывают вопросы, другие продумывают отмазки… Никто не знает, что до запланированных тем дело не дойдёт.

Василий Палыч радостно сообщает, что голова поставила новые задачи, что нас ждёт увеличение объемов работы, новые горизонты и, соответственно, новые цифры в зарплатных бланках. С первых его слов я сижу как на иголках, вытянувшись в струну и ожидая главного события дня.

Выпитые мной три таблетки успокоительного слишком слабы и не могут справиться со страхом. Меня трясёт, тошнит и бросает то в жар, то в холод.

Пытаюсь успокоить себя тем, что здесь все свои. Что нужно будет только встать, поблагодарить и улыбнуться. Но страх не уходит, и никакие оправдания не помогают… Даже одно слово, сказанное на публике – мой худший кошмар.

И дело не только в этом.

Будут ли коллеги рады тому, что именно я вхожу в новую должность?

Да. Думаю, что да.

Мы долго работаем бок о бок. За эти годы я никому не отказала в просьбе посмотреть текст или прикрыть перед главредом. Не участвовала в сплетнях, не воровала идеи. Одним словом – вела себя вполне пристойно и, возможно, моё повышение будет принято с пониманием.

Об этом я думаю, пока Василий Палыч говорит о том, что сейчас ему особенно сильно требуется помощь и поддержка.

Первой осторожный взгляд в мою сторону бросает Римма. Я вижу, как она напрягается и плотно сжимает пухлые губы.

Меня обдаёт холодом изнутри.

Василий Палыч продолжает вещать, называет себя старым моржом. Ссылается на возраст, усталость и трудовой стаж.

Ефим и Дима впиваются в меня глазами.

Дыхание сбивается, сердце начинает медленно и тяжело биться.

Дальше идет тирада об энергичности, работоспособности и ответственности молодёжи. Василий Палыч загибает пальцы, перечисляя качества, которые присущи каждому из нас, но в особенности – мне.

Все сотрудники издательства, едва заметно переглядываясь, косятся на меня. В изгибах их губ лежит моё имя.

«Ия» – две гласные. Звенящее сочетание. Произношение приподнимает уголки губ в улыбке. Но улыбок на лицах коллег нет. Ни у кого!

Улыбается только Василий Палыч.

По ключицам, шее, лицу, предательски ползёт пурпурный румянец. Я смотрю на коллег, и меня бросает в жар.

«… Я рад сообщить, что с сегодняшнего дня к обязанностям заместителя главного редактора преступает Ия Яновна! Прошу принимать каждое её слово как моё личное, относиться с уважением и пониманием!»

На миг в конференц-зале застывает звенящее молчание. Но торжественный тон главреда подразумевает аплодисменты, и через мгновение они нарушают тишину.

Никто не рад… Никто!

Даже наоборот!

Я встаю. Через силу.

Говорю что-то невнятное о значимости оказанного доверия, о том, что я не подведу, буду вкладываться и работать на результат… Моё сердце бьётся как бешеное. Руки дрожат.

Через секунду все аплодируют еще сильнее и натягивают улыбки, больше похожие на оскалы, Василий Палыч не замечает этого, бодро хлопает меня по плечу, говорит напутственные слова. Кто-то шутит, не нужен ли заместитель заместителю, кто-то смеётся. И в целом, со стороны, всё может выглядеть мило и даже дружно, если бы каждой клеткой не чувствовалась всеобщая злость и непонимание.

Я прохожусь взглядом по лицам коллег, надеясь найти хоть в чьих-то глазах поддержку или намёк на радость. Но нет, безрезультатно. Передо мной только холодные взгляды и натянутые губы.

Мне плохо и почему-то страшно.

Единственный, кого я не вижу, – это Степан. Он сидит справа от меня и на протяжении всего совещания плавно водит ладонями под столом, то сплетая, то расплетая длинные пальцы. Для него это обычное занятие на важных встречах – кажется, что руки танцуют, пока все тело остаётся статичным. Чтобы взглянуть в его глаза, мне нужно повернуть голову. Но я не делаю этого, оставаясь уверенной в том, что на его лице тоже повис неприятный оскал.

Когда аплодисменты прекращаются, главред объявляет совещание законченным, а напряжение достигает своего пика – я, залитая краской, опускаюсь на место.

Как только я сажусь, танцующие ладони Степана складываются в сердце и замирают на миг, чтобы я успела это увидеть.

– Ты это заслужила, – до меня едва слышно доносится его голос.

Унимая дрожь, я сижу неподвижно, так и не взглянув на Степана.

Почему я не смотрю на него – не знаю сама.

– Ты сегодня останешься у меня? – Эф обрывает воспоминания и нежно целует меня в висок.

Кажется, я почти уснула.

– Да, только нужно раздеться и поставить будильник на четыре, – говорю, нащупывая пуговицы на его рубашке и начиная расстегивать их. – В восемь срок сдачи великанской статьи, а она ещё не отредактирована.

Глава 9

Великан

Первый день в новой должности.

Будильник стоял на четыре, но я проснулась в два. Закончила статью от Великана, отправила её главреду, доделала материал в свою колонку и оставшееся время составляла список предложений по улучшению качества работы издательства. Хотела набросать пять-десять пунктов, но случайно получилось больше ста. Начиная с азов тайм-менеджмента и решения задач коллективными методами, до лайфхаков по работе с программами по проверке текстов и мастер-классов по ведению переговоров.

Бережно упаковав планшет в чехол, позавтракав одним тостом и пообещав Эфу, что вечером его точно будет ждать ужин и фильм, я отправилась в издательство почти на час раньше, чем всегда.

Летний дождь окатывает прохладой, как только я делаю шаг из подъезда. Двор уютный, зелёный, с красивыми ухоженными клумбами.

Дождь совсем не вписывается в этот двор, такой двор должен быть залит солнцем, смехом детей, украшен мамочками с колясками и милыми маленькими бабульками на скамейках.

Но вокруг пусто.

Полной грудью вдохнув утреннюю свежесть, присаживаюсь на одну из скамеек у подъезда – ту, что под козырьком. Всё равно я вышла слишком рано, если приеду в офис первой – ребята решат, что я хочу «включить босса».

Мелкие капли падают с неба и разбиваются об асфальт возле моих ног.

Сбрасываю одну туфлю и вытягиваю ногу вперёд, подставляя щиколотку прохладным каплям. Глаза сами закрываются от удовольствия. Если бы не работа, я отправилась бы гулять под этим дождём. Сбрасываю вторую туфлю и болтаю в воздухе обеими ногами. Сегодняшнее утро – само совершенство.

Вдохнув ещё глубже, не обуваясь, опускаю ноги под лавку. Застывшие камешки асфальта тут же хватают меня за голые пятки, холодные струйки воды обвивают пальцы. Туфли лежат рядом и тоже становятся мокрыми от летящих под наклоном капель.

Яркие лепестки цветов на клумбе блестят от влаги. Ветки деревьев качаются на ветру, как в танце. Растущие лужи своим отражением удваивают зелень, делая ярким и живым даже асфальт. Я чувствую, что наполняюсь спокойствием, которое вчера на совещании покинуло меня.

– Магия какая-то, – говорю сама себе, глядя в небо и двигаясь чуть глубже под козырёк. Дождь прекрасен – но свою белую блузку и строгую офисную юбку я мочить не собираюсь.

– Здесь всегда так, – сзади раздаётся бодрый женский голос. – У нас уютный двор. Вы ведь не отсюда?

Я резко оборачиваюсь. Из открытого окна первого этажа на меня смотрит красивая девушка. Облокотившись о подоконник, она пьёт из большой цветастой кружки что-то горячее – пар хорошо виден в утренней прохладе.

Интересно, давно она за мной наблюдает?

– Нет, я живу в центре, – отвечаю, быстро засовывая ноги обратно в туфли.

– В центре другие ощущения, – говорит она, улыбаясь.

Почему-то мне сразу хочется улыбнуться в ответ.

Короткая стрижка, добрые глаза, аккуратные черты лица и стильные серьги, блестящие при каждом движении – я часто бываю у Эфа, но эту девушку вижу впервые. Пожалуй, она немного старше меня, возможно, тоже работает в СМИ – справа на подоконнике замечаю стопку свежих журналов, один из которых «Белочёрное», несколько наших конкурентов и два издания, которые вообще можно раздобыть только по подписке.

– Да, от своего дома я бегу подальше, а здесь хочется задержаться. Удивительно.

Окончательно обувшись без помощи рук, я несколько раз топаю ногами, фиксируя туфли.

– Зачем вы… – она кивает на мои ноги, – сидели бы босиком, это же роскошь.

– Да как-то неловко, – я всё-таки улыбаюсь.

– Иногда нужно заземляться, – она мечтательно поднимает глаза вверх, – чтобы не улететь.

– Улететь… – повторяю я, уже совсем повернувшись к ней.

С наслаждением втянув ноздрями утренний воздух, девушка возвращает взгляд ко мне.

– А почему вы сидите под моим окном, одна, так рано утром? – вдруг вкрадчиво говорит она, приподняв одну бровь.

– Э-э-э… – И что сказать? Что вчера меня повысили? Что я почти не спала ночью, вся извелась и уже не могу сидеть дома?

– Так получилось. Рано вышла на работу, – сухо говорю я и думаю, что пора уходить, как вдруг холодные капли начинают с силой молотить по асфальту, а двор меркнет в темноте накатившейся тучи.

Поёжившись на скамейке, я беру на колени чехол с планшетом, который всё это время лежал рядом.

– Тогда, может быть, какао? – снова спрашивает девушка в серьгах.

Какао?

Как только она произносит это слово, я проглатываю слюну и понимаю, что сейчас больше всего мне хочется именно какао, хотя уже лет сто я не вспоминала об этом напитке! Но ведь неудобно пить какао на скамейке, в чужом дворе, в такую рань? Или нормально, ведь она сама предлагает? Или всё-таки встать и уйти? Я же могу подняться к Эфу и взять зонт, или добежать до машины – она за углом…

Но пока я, растерявшись, думаю, что сказать, девушка в серьгах, легко улыбнувшись, исчезает в окне и через несколько секунд появляется уже со второй цветастой кружкой в руках.

Удивительное утро.

– Я не помню, когда в последний раз пила какао, – говорю, сделав большой и сладкий глоток. – Наверное, это было в детстве. Спасибо большое.

– Все пьют его в детстве, и это я тоже сварила для детей.

– У вас дети? – почему-то меня это удивляет.

– Да, двое. Близнецы, – весело говорит она. – Они ещё спят, а я наслаждаюсь тишиной. Скоро проснутся, и начнётся суматоха – сад, работа, домашние дела.

Я отхлёбываю ещё какао.

Надо же, двое детей и такие красивые серьги, которые она надела с самого утра. Это удивляет ещё больше.

– А у вас есть дети? – снова вкрадчиво спрашивает девушка, кажется, уже зная ответ.

– Нет еще, есть только работа и парень. Парень как раз в этом подъезде живёт.

– Значит, вам повезло, – широко улыбнувшись, говорит она. – Филипп хороший и порядочный молодой человек.

– Вы его знаете? – поднимаю брови от удивления.

– Конечно. Мы здесь живём давно, и он единственный молодой человек в подъезде. Мой муж иногда разговаривает с ним, когда встречает во дворе или на парковке. Приятный, улыбчивый, ни в каких сомнительных делах не замечен, – сказав последнее, она весело подмигивает.

– Хорошая характеристика, – засмеявшись, я вспоминаю, что примерно так же подумала про Эфа, встретив его впервые.

Был поздний вечер. Ветреная осень. Я вытирала слёзы, сидя на холодных перилах у магазина возле своего дома. Магазин уже закрылся, свет уличных фонарей не доставал до его крыльца и мне казалось, что здесь я останусь незамеченной прохожими.

Я только начинала работать в издательстве, энергия била через край. Я мечтала о справедливости и хотела изменить мир даже чуть больше, чем сейчас. В моём неуёмном уме уже родились мечты о Великане, я рассказала о них Василий Палычу и получила полную поддержку любых действий в этом направлении. Но почему тогда я решила, что мама тоже поддержит меня и сочтёт идею гениальной? Мне было так важно её мнение, и я ждала именно её одобрения… Но получила совсем неожиданную для себя реакцию.

Когда Эф подошел ко мне и встал рядом, я в сотый раз обвиняла себя в глупости, наивности и неумении держать язык за зубами. «Нужно было рассказать ей после того, как выйдет первая статья. Вот тогда она оценит мои старания! Поймёт масштаб!» – думала я, шмыгая носом и прячась в воротник от ветра. Тогда я не могла знать, что после выхода первой статьи мама будет негодовать.

– Что хочешь?! – резко бросила я, глядя на Эфа, стоявшего возле ступенек. – Подвезти? Угостить? Что? – мой голос срывался от слёз. – Не вовремя подошёл, разве не видно?!

– Ты замёрзла, – спокойно сказал он и стянул с головы вязаную чёрную шапку. – На, держи. Завтра в это же время отдашь.

Я не успела ничего ответить – Эф уже сунул шапку мне прямо в руки и быстро зашагал дальше по тротуару.

В тот вечер я просидела на крыльце до полуночи, а когда ночной ветер стал колючим от первого снега – натянула шапку Эфа на голову.

– Главное – честная, – игриво тряхнув короткими волосами, говорит девушка. Серьги переливаются и мерцают.

– Что? – переспрашиваю, вернувшись из воспоминаний.

– Честная характеристика! – повторяет она. – Меня, кстати, зовут Маша.

– Приятно, а меня – Ия.

Девушка окидывает взглядом двор, по которому без остановки ходят полосы дождя.

– Ия, может быть ещё какао?

Сегодня, стук моих каблуков по паркету звучит особенно громко. Возможно, потому, что моего прихода ждали, а как только я вошла в дверь, привычное звучание офиса словно убавили в несколько раз. Фразы оборвались, голоса стихли, взгляды устремились на меня.

Только этого не хватало. Неужели нельзя просто работать!

Просто!

Как раньше!

– Поздравляю с повышением! – первым подходит Ефим. – Спасибо за вчерашний текст, ты подтянула его так, что главред меня похвалил. – Он улыбается во все тридцать два зуба. – Кстати, ты как всегда бесподобна. Хочешь кофе?

– Нет, спасибо, – включая компьютер, говорю холодно. Я хорошо помню его лицо вчера, когда Василий Палыч назвал моё имя, а после трёх больших кружек какао кофе мне действительно не хочется.

– Да ладно тебе, Ия. – Ефим присаживается на край соседнего стола. – Не дуйся. Просто твоё назначение – как снег на голову. Да и сама понимаешь, каждый хотел бы оказаться на твоём месте.

Ну-ну. Как же!

Моё хрупкое спокойствие, пойманное сегодня утром, сразу даёт трещину.

Каждый мечтал бы не спать? Не видеть жизни за пределами издательства? Не расставаться со статьями даже в выходные?

– Уверен? – поднимаю колючий взгляд.

– Ну… – улыбка сползает с его лица. – Пожалуй, нет. Не уверен.

Пока компьютер загружается, Ефим успевает выпалить речь о том, что я самый надежный человек в Белочёрном, что если бы главред выбрал кого-то другого, он бы негодовал и возмущался, а так – просто позавидовал немного и успокоился.

Его слова звучат вполне искреннее. Или мне хочется так думать?

После того как Ефим выговаривается и уходит, появляется Римма, с сияющими густо подведёнными глазами и примерно такой же речью, а затем подлетает воробушек-Майя и насколько может крепко пожимает мне руку, сдержанно говорит, что эта должность создана для меня. Первый раз за утро я искренне улыбаюсь. Не подходит только Степан, но он вроде как высказался вчера.

– Ты правда так считаешь? – спрашиваю Мию.

– Абсолютно! – не задумываясь, говорит она и отводит краснеющие от слезинок глаза.

– Спасибо, – почти шепотом говорю я, – мне это очень важно.

Когда засмущавшаяся Майя отходит, я вижу, что всё это время из своего кабинета за мной наблюдает Василий Палыч. Положив руки на пояс, он смотрит строго или даже сердито. Встретившись со мной глазами, главред делает быстрое движение головой, призывая зайти в свой кабинет.

– Всё утро тебя жду! – хмурясь, констатирует он, когда я усаживаюсь напротив.

– Ребята поздравляли с повышением, – со вздохом говорю я, – они не очень-то рады.

– Это не наше с тобой дело, – заявляет главред и резко кладёт на стол несколько листов с текстом. – А вот это наше, – он повышает голос, – головной офис с самого утра делает мне мозги!

Пододвигаю листы, с первых строк узнаю свою статью. Вернее, статью Великана.

– Я отправил им твой материал и теперь очень зол! Очень!

– Почему вы недовольны? – пробежав глазами по абзацам, убеждаюсь, что всё в порядке. – Здесь подтверждённые факты, есть записи с диктофона, фотографии, всё в планшете у меня под рукой, могу показать…

Округлив глаза, Василий Палыч откидывается в кресле и издаёт протяжный стон. – Только этого не хватало!

– Да можете вы объяснить, в чём дело? – ничего не понимая, начинаю закипать. – Я работала над статьёй почти два месяца, почему вы недовольны, это же бомба!

– Вот именно! Бомба! – Василий Палыч сдавливает виски пальцами. – В твоём материале есть фамилии высокопоставленных людей!

– Есть. Но это же не наш регион. Вы говорили, что мы можем писать о том, что напрямую не касается нас. Мы так уже делали и никого не боялись!

– Удали все записи! Все фото! Сегодня же!

– Да объясните же?!

– Ты слышала, что впереди губернаторские выборы? – подавшись вперёд, спрашивает главред.

– Конечно.

– Стало известно, что за день до них наш глава подаст в отставку и на его место выдвинут… – взяв распечатку, он тычет пальцем в фамилию в первой же строке, – угадай, кого?!

Я стискиваю зубы.

– Блин! Только не это! – С досадой бью ладонью по мягкой ткани подлокотника. Злость факелом вспыхивает внутри. – Неужели никого получше не нашли?

– Это решать не тебе, – снова хмурится главред. – Нужно всё быстро переделать. Оставить суть – отмывание денег, измену, тему негосударственных фондов, – но не указывать ни одной фамилии.

– Но это будет вода! – я возмущенно вытягиваюсь. – Потеряется весь смысл!

– Сделай так, чтобы смысл не потерялся, – всплеснув руками, Василий Палыч встаёт и начинает ходить по кабинету, – надави на чувство справедливости, на незаконную вседозволенность, на безнравственность…

– Бред! Мы всегда говорим фактами! За это Великана и любят! Он не боится сказать правду! Поэтому раскупают тиражи и…

– Ия! – главред обрывает меня. – Я! Я боюсь сказать правду! В этот раз она не нужна! Переписывай! Ты же знаешь, я всё чувствую и здесь нужно поступить именно так!

– Но вы же всегда ко мне прислушиваетесь…

– Переписывай!

– Давайте оставим хотя бы намёки, выдержки…

– Я сказал – переписывай всё! Решение не обсуждается! – сведя брови, Василий Палыч берет листы и разрывает их на части. – В этот раз компромиссов не будет.

Клочки бумаги, плавно покачиваясь в воздухе, опускаются на стол. Моё негодование сменяет обида.

– Ладно! – бросаю я и встаю с кресла. – Как скажете!

Чувство, как будто что-то очень надёжное и крепкое ускользает из под ног – всезнающий, всегда понимающий и человечный Василий Палыч подрезает мне крылья! Я почти ощущаю физическую боль! Вся творческая и профессиональная мощь внутри меня протестует и не хочет укладываться в рамки!

– Что-нибудь ещё? – спрашиваю с каменным лицом.

– Да, – уже спокойнее говорит он. – Статью в твою колонку я тоже видел. Она хороша, ты молодец, – Василий Палыч загибает первый палец, – сегодня в обед дам всем ребятам дополнительные задания, – второй палец, – их материалы уже отправил тебе на проверку, – третий палец, – если будет нужна тишина или отдых – разрешаю поработать дома, ты делаешь большие объёмы и можешь позволить себе пару дней на удалёнке, – четвертый палец.

Мирным отеческим тоном Василий Палыч хочет разрядить накалённую только что обстановку, но я смотрю на него ледяным взглядом.

– И что же, что же… – он устремляет взгляд к потолку, словно ища там подсказку. – Ах да, поскольку ты мой зам, я поговорил с Валентин Валентиновичем… Э-э-э… – главред морщится, вспоминая, и начинает перебирать шепотом: – Шампиньон, масленок, мухомор… как же, да что ж такое…

– Груздь, – зло цежу я.

– А, да! Точно! Он повышает твою зарплату на двадцать пять процентов, сегодня подписываю приказ. – Главред улыбается, но не натурально – натянуто и чуть виновато.

– Спасибо. Это именно то, что сейчас нужно, – говорю с сарказмом и, сделав театральный поклон, выхожу из кабинета.

Хочется кричать! Плакать! Ругаться и топать ногами!

Злость с обидой румянцем раскатываются по лицу.

Новость о прибавке должна была стать бонусом, а выглядит как подкуп.

Сердце стучит медленно и сильно.

Великан – честный взгляд на вещи, пример решимости и бесстрашия. Сегодня ему впервые было велено закрыть рот.

Садясь за свой стол, замечаю, что почти весь офис снова притих и как бы незаметно поглядывает на меня.

Закатываю глаза.

Не раздражайся, Ия! Не раздражайся! Не раздражайся!

Набираю пароль, открываю «входящие» в электронке. В письме от Василий Палыча несколько файлов. В названии каждого – фамилия коллеги.

Какое счастье, что у меня есть любимая работа – лучшее лекарство от тяжёлых мыслей.

Нужно пережить неделю, а потом в моём распоряжении будет пляж, солнце и сочный летний воздух.

Глава 10

Демоны

Если бы можно было не бояться отказа.

Подойти к ней и пригласить поболтать. Немного пройтись. Возможно, даже выпить.

Или переспать.

Сказать, что я всё о ней знаю и этим обезоружить, испугать, вынудить её согласиться.

Но нет, она не из пугливых и на всё согласных. Она умеет отшивать одним взглядом, ещё до того, как парень откроет рот. Это было видно на прошлой конференции, когда все смотрели на её платье с голой спиной, но никто не осмелился подойти. В её голове всегда есть выходы и решения.

Сегодня, наблюдая за тем, как уверенно она держится, как самозабвенно работает, как наслаждается своей новой должностью, а видя, что все смотрят на неё, закатывает глаза от удовольствия – оставалось только досадовать.

Почему моё место в рядах недостойных второсортных писак, а её – в первых рядах перспективных и топовых журналистов?

Почему именно она получает всё, о чём мечтает каждый человек в Белочёрном?

Она, она, она…

Все мои мысли вертятся вокруг её работ, её присутствия, вокруг её дурацкого имени!

Ия! Как глупо и сладко звучит.

Даже не находясь здесь, она заполняет всё пространство моей квартиры!

А ведь если бы её не было, все могло бы сложиться совсем по-другому.

Нет, я не имею в виду её полное отсутствие, а всего лишь её исчезновение из системы или потерю функциональности. Поломку.

Если поразмыслить, может существовать много событий, способных вывести из рабочего состояния хрупкую девушку.

Эта мысль сидит в моей голове уже несколько дней.

Если бы её не стало, то тогда… Тогда… Настоящие таланты смогли бы проявить себя! Раскрыться! Получить признание!

Однако жаль ломать то, что любишь. И перед тем, как переходить к действиям, я хочу убедиться, что она не станет моей. Что мои самые смелые фантазии не имеют будущего и обречены на провал.

Или шанс всё-таки есть?

Достаточно подумать об этом, чтобы меня начало трясти от желания.

Но вариантов развития событий всегда несколько. Ведь не только мне хочется сдвинуть её с первой полосы.

Не так давно в издательстве произошла интересная сцена. Пришлось задержаться в офисе, и мне посчастливилось стать свидетелем занимательного разговора.

Несколько крепких ребят в строгих костюмах бесцеремонно вошли в кабинет главреда и не потрудились закрыть за собой дверь. Далее последовала напряжённая беседа о статье, которая вышла месяц назад из-под пера Великана. Ребята не угрожали и не ругались, они просто хотели узнать имя автора, а получив его, обещали никогда больше не беспокоить издательство. Говорили настойчиво, предлагали вознаграждение, козыряли связями. Но главред – крепкий орешек. Он настаивал, что все статьи заказные, пишутся удалённо через головной офис, что он никогда в глаза не видел Великана и только проверяет факты в материале. Моему удивлению не было предела! Надо же, какая игра! Какой достоверный образ! Главред так убедительно отстаивал Ию и свою «ненастоящую» правду, что убедил бы кого угодно.

Только не меня.

Уходя, ребята пообещали, что найдут автора любой ценой. Их напор не вызывает сомнений. Но пока я не знаю, радоваться этому или нет.

Глава 11

Великан

Я много раз слышала о том, как Василий Палыч набирал нашу команду.

«Ко-ман-да»… – слово крепкое, как мужское рукопожатие и основательное, как фундамент дома.

Но в редакции мы называем друг друга не командой, а коллегами.

«Коллеги» – совсем другое сочетание букв, слово колючее как еж, скользкое в середине и даже чуть надменное в конце. Коллеги – означает, работай слаженно, но будь начеку. Доверяй – но не раскрывай душу. Иди к цели – но будь готов к конкуренции. Близкого человека коллегой не назовут, это слово создает дистанцию.

Впервые размышляю о ребятах в таком ключе. И следом приходит другая, еще менее приятная мысль – в каждом коллективе есть лидеры, середняки и отстающие. Это известный факт и закон природы. Лидеры смотрят вперед, середняки оглядываются, чтобы не потерять позиции, а отстающие тоже смотрят вперед, потому что терять им нечего. Поэтому рокировка – был первым, стал последним и наоборот, – так жизненна и встречается часто.

Хорошо, что в редакции никто не знает, что это я – Великан, а соответственно – лидер. Это мой залог спокойной работы.

Пока Эф ведет машину и разговаривает по телефону о фурах с цементом, я любуюсь видом вечернего города и погружаюсь в воспоминания.

Когда Белочерное было только проектом, главред мечтал, что молодые и амбициозные ребята соберутся вместе и возьмутся за дело так рьяно, что незамедлительно станут лучшими и создадут журнал, который будет бить все рейтинги.

Намерение Василий Палыча было настолько сильным и настоящим, что воплотилось в жизнь при первой же возможности.

Вопреки общепринятому мнению, он брал на работу только тех, кого знал и в кого верил. Ни опыт, ни примеры работ, ни рекомендации именитых коллег не имели для него веса. Он выбирал сам, своим чутьём.

«Ия, ты же знаешь, я все чувствую», – его любимая фраза.

Первым звеном стал Степан – выпускник журфака с тройками в дипломе. В детском возрасте у него случилась какая-то неприятная история с мамой – она то ли бросила его, то ли тронулась умом, а отца в жизни Степана никогда не было. Мальчик рос под присмотром дальних родственников, всегда был проницателен, иногда дерзок, на всё имел личное мнение и мечтал «выбиться в люди». Но в университете его самобытность не оценили – молодому журналисту дали отрицательную характеристику все педагоги, считая, что парень не приживется ни в одном нормальном издании. Так считали все, кроме одного преподавателя – старого друга Василий Палыча, лектора по политическому праву и политологии. Друг главреда сказал: «У парня талант, но он интересуется только политикой и слишком избирателен, чтобы писать про всё подряд». Василий Палыч предложил Степану вести политические новости и не ошибся.

Потом появилась Майя, самая младшая из нас, но вместе с этим самая ответственная и всегда собранная. Майя тоже личность с непростой судьбой – главред встретил ее на одном из судебных процессов, которые освещал, еще когда работал журналистом. На скамье подсудимых был кто-то из близких девушки. Майя переживала так, что вызвала сочувствие и интерес Василий Палыча. Как выяснилось позже, любовь к журналистике была у нее в крови, и после поступления на заочное отделение журфака Майя сразу стала частью коллектива. Она до сих пор учится, но это никак не мешает работе.

Далее в коллектив вошла Римма – она старше нас и до Белочерного долго работала корректором в местной газете, без перспектив карьерного и зарплатного роста. Римма – одноклассница племянницы Василий Палыча. Он говорил, что его родная сестра всегда ставила Римму в пример своей дочери, как образец безупречной грамотности. Когда стало понятно, что Белочерному нужен корректор – Василий Палыч без труда нашёл Римму и предложил ей зарплату мечты. Девушка уже тогда кучу денег спускала на шмотки с салонами красоты и была счастлива сменить место работы.

Затем появился Дима – сочетание компьютерной гениальности и мастерства слова. Василий Палыч наблюдал за Димой на одном из сайтов для копирайтеров: там парень регулярно побеждал в конкурсах для пишущих людей, выгружал свои статьи, которые вызывали у главреда восторг, и острил комментариями в местных спорах, доводя Василий Палыча до смеха со слезами. Он читал Диму несколько лет и по специфике языка догадался, что Дима программист, а затем решил, что наступит день – и он позовёт парня на работу, дав ему возможность заниматься любимым делом за деньги. Так и случилось.

Потом в команду влился Ефим – хитрый талантливый выскочка. Ефим только на первый взгляд кажется простым, а на самом деле никому не известно, что творится у него на душе и в голове. Когда нужно, он расслаблен и выглядит рубахой-парнем, в другой обстановке – выставляет себя честолюбивым правдорубом, в женской компании – стреляет глазами на поражение и всегда вызывает интерес. Он наш издательский хамелеон. Его статьи, кстати, всегда очень хороши. И мне кажется, что просит помощи или доработки он просто от лени.

Да уж… До чего все ребята загадочные и непростые. Но, наверное, так и должно быть, ведь наша работа требует живости ума, а это значит, что и жизнь журналиста должна быть нескучной. К тому же, я ни сколько не сомневаюсь в способности Василий Палыча ставить на кадры – за несколько лет работы в нашем коллективе не поменялся ни один человек.

Машина заезжает на парковку, и пленка моих воспоминаний останавливается. Изображения Степана, Майи, Риммы, Димы, Ефима замирают в офисных декорациях, затем отдаляются, расплываются и исчезают. Моя работа – мой второй дом. Но все-таки я совсем мало знаю коллег.

Глава 12

Великан

Кажется, Эф счастлив. Наклонившись над тарелкой, он с наслаждением ест приготовленный мамой жульен.

– Дождался-таки домашней еды, жаль, не от меня, – говорю, легонько толкнув его локтем.

– От тебя дождёшься… – невнятно отвечает он, не успев прожевать. – Если бы твои родители нас не пригласили – сдох бы на полуфабрикатах.

Взяв хлеб, Эф смачно проводит им по дну уже пустой тарелки и с удовольствием съедает кусок.

– М-м-м… Это же великолепно!

– Филипп, она что, тебя совсем не кормит? – мама проходит на кухню с банкой домашнего варенья в руках.

– Бессовестно морит голодом! – улыбаясь, отвечает Эф.

Я, изобразив обиду, надуваю губы.

Папа с интересом наблюдает за нами. Ему нравится Эф, он говорит, что встретить порядочного парня в наше время – везение.

– А помнишь, когда мы были молодыми, ты тоже редко баловала меня домашней едой, – говорит он маме и тянется через стол, забирая у неё банку. – Теперь зато – завтрак, обед, ужин и, вон, даже заготовки домашние. – Открутив крышку, папа выкладывает варенье в вазочку.

Я проглатываю слюну, Эф впивается в варенье взглядом – круглые, сочные бока вишен торчат из бордового желе.

– Тогда я работала в газете. Уходила рано, приходила поздно, не до заготовок было, – вздохнув, мама наливает чай в маленькие чашки и тоже присаживается за стол.

– Налетайте, молодежь! – командует папа.

Эф запускает ложку в варенье и, поймав несколько ягод, молниеносно отправляет их в рот.

– Ешь так, как будто я брошусь отбирать у тебя вишню, – подтруниваю я.

– А кто тебя знает, – почти серьёзно отвечает Эф.

Мама, умиляясь, наблюдает за нами. Голодные гости для неё большая редкость и радость.

Раньше она действительно проводила много времени на работе, и в моих детских воспоминаниях предстаёт чаще в деловом образе – аккуратной, строгой, всё время пишущей что-то в толстую записную книжку. Тогда записных книжек у нас было несколько, в одной хранились номера телефонов и адреса, в другой рецепты, в третьей дни рождения родственников и друзей. Друзей, кстати, всегда было значительно больше, а родственников я могла сосчитать по пальцам. Но мамина записная книжка была особенной и загадочной. Она делала записи быстро, по наитию, ловила мысли и факты прямо на лету и рассаживала их на странички. Записи не были секретом – записная книжка часто лежала открытой на холодильнике или на подоконнике. Но когда я заглядывала в неё, ожидая увидеть что-то совершенно невероятное, что-то, что перевернёт моё воображение и допустит в мир важных взрослых дел – мой детский взгляд спотыкался о совершенно неразборчивый мамин подчерк. От этого её записи становились ещё более волшебными.

– Вот он, вкус детства. – Облизав ложку, папа целует сидящую рядом с ним маму в щёку.

Ещё мама хорошо рисовала. Я часто видела в уголках страниц красивые синие цветы, маленьких синих птиц, аккуратные синие домики. Паста в её ручке неизменно была синей, и хотя в моём детстве уже были ручки других цветов, мама оставалась на стороне однотонного текста. Заглядывая в её записную книжку, я всегда недоумевала, как одна и та же рука может в рисунках и узорах использовать грациозные линии, а важные записи превращать в непонятные закорючки.

– Ну, рассказывайте, что у вас нового? Как успехи на работе? – улыбаясь, мама обращается больше к Эфу, чем ко мне.

– Всё прекрасно. Трудимся, развиваемся, иногда даже отдыхаем, – отвечает Эф, отхлёбывая чай.

В его ладонях чашка смотрится смешно и неловко. Так же как в папиных.

По случаю нашего прихода родители достали праздничный чайный набор, который отличается красотой, но не удобством.

– И ты тоже отдыхаешь? – теперь мама смотрит на меня.

– Стараюсь… – говорю я и тут же замираю.

«Стараюсь» – что значит стараюсь? Это слово вылетело прежде, чем я успела остановить его на экране своего воображения. Покрутить перед внутренним взором, рассмотреть со всех сторон и оценить вес.

Мама едва уловимо приподнимает бровь.

Это слово означает, что я прикладываю усилия, но пока не получаю результата!

Я стискиваю зубы.

Зачем она спросила об этом сейчас? Неужели начнёт воспитывать меня? Момент совсем неподходящий.

Проглатываю ком в горле, ожидая начала шторма. На секунду повисает пауза.

Улыбка на мамином лице теряет весёлость. В глазах появляется смешенная с заботой грусть.

Но мама молчит… Не цокает, не вздыхает, не начинает постукивать ложечкой о край чашки… Что это значит? Что сегодня шторма не будет?

Да и с чего ему быть – одергиваю я себя. Ведь она не может знать о том, что я работаю в каждый свой выходной. Не может знать, что мой будильник часто заведён на четыре. И о том, что спать я ложусь за полночь, она тоже знать не может.

Усмирив мысли, немного расслабляюсь.

– … Вернее – отдыхаю. Конечно, отдыхаю, – мой голос звучит легко и непринуждённо, – регулярно и качественно.

Не нужно нотаций, мама. Не нужно супер-опеки. Твоя дочь – взрослая девочка и сама всё понимает. Тем более, такой темп не вечен. Год, максимум два понадобится, чтобы закрепить свои позиции среди журналистов, а потом я буду работать по накатанной. Буду отдыхать, расслабляться и брать отпуск два раза в год. Просто именно сейчас – время для роста, для движения без остановки с силой и амбициями. Спортсмены называют это «наращиванием массы», а журналисты – просто трудовыми буднями.

Неожиданно она улыбается, как-то очень искренне и легко.

– Ты присматривай за ней, ладно? – мама снова обращается к Эфу.

Да. Шторма не будет. Ура!

– Приложу все усилия, – отвечает Эф и адресует мне серьёзный взгляд.

Я стараюсь сдержать улыбку, но не могу и, хихикнув, прикрываю рот рукой – серьёзность всегда делает его каким-то особенно милым.

Глава 13

Великан

Сегодня дальний угол моего любимого пляжа практически пуст. Всему виной плавающие по небу тучи и не сильный, но прохладный ветер.

Мне нравится такая погода, несмотря на то, что купальник я даже не доставала.

Расстелив не пригодившееся полотенце под одним из тополей, опираюсь спиной о толстый ствол дерева и, умостив планшет на коленях, начинаю переписывать великанскую статью.

Сначала отключаю чувства и включаю концентрацию. Представляю, что у меня чистая и пустая голова, без звуков, картинок и мыслей. Там, внутри, тепло и темно, как в просторном, только что построенном доме. Всё самое необходимое есть – но завести мебель и занять пространство ещё не успели. Есть коридоры, полки, комнаты, и всё такое «своё», выстроенное по индивидуальному проекту, что можно легко ориентироваться и чувствовать себя свободно даже в темноте. Здесь, в самой дальней комнате, в своём кабинете работает, курит и занимается делами мой добрый друг – Великан.

Девчонка Ия отходит в сторону, а Великан не торопясь покидает кабинет и усаживается на её место.

Надо же помочь подрастающему поколению.

И он поможет, так и быть.

Великан – мужчина в годах. Даже не то чтобы в годах – Великан почти старик. Я не знаю, как его зовут на самом деле, ведь он никогда не представлялся, просто пришёл однажды в мою голову, выбрал себе комнату и сделал кабинет.

Великан высокий и крепкий, насколько может быть крепким мужчина, чей расцвет сил завершился лет тридцать назад. Он опытный и бесстрастный, всегда немного уставший, скептически настроенный и суровый. Он знает, о чём говорит. Он не сомневается и не боится. И даже сейчас, когда его попросили закрыть рот, он лишь снисходительно улыбается, делая скидку на слабость других людей. Великан знает ответ на вопросы, до которых я ещё не доросла. Он может обосновать свою точку зрения так, как способен только мужчина, и брызгает ядом на глупых неугодных так, как умеет только брюзжащий дед. Он бывает язвительным, противным и наглым, но главное, что он – явление безошибочного анализа. Собирая в одну цепочку все предпосылки и следствия, Великан часто знает о событиях наперёд. Так и сейчас, дописывая первую за свою жизнь безобидную статью в преддверии губернаторского назначения, Великан знает, что исход выборов будет неожиданным.

– Василий Палыч сказал, что всё уже решено. С чего вдруг ему ошибаться? Он осведомлен о политических течениях.

– Твой Василий Палыч – сопля зелёная. Думает, что знает всё обо всём. – Великан поднимает указательный палец вверх и поправляет планшет на коленях. Ему не нравится сидеть под деревом. У него больная спина.

– Неудобно? Можем пересесть, – говорю с заботой.

– Нормально, – кряхтит Великан, окончательно усевшись.

– А что может повлиять на ход выборов? – спрашиваю я.

– Думаю, что справедливость.

– А она есть?

– Мозгами-то своими птичьими пораскинь, – пыхтит он. – Бестолковые кобели, которые даже любовницу не могут от жены спрятать, высокие посты не занимают.

– Так это что, жена под него копает? Ей же невыгодно?

– Ты разглагольствовать сюда пришла или статью переписывать? – перебивает меня Великан и хмурит седые брови. – Я вообще-то ненадолго к тебе вышел.

– Статью… – вздыхаю я.

– Значит, закрой рот и смотри, как грамотные люди работают.

Глядя на Великана, я думаю, можно ли назвать его присутствие моим сумасшествием, а если и можно, то в какой степени это сумасшествие измерить. По десятибалльной шкале это двоечка, типа галлюцинаций, или десятка и больше похоже на шизофрению?

Но мне нравится думать о Великане не как о безумстве, скорее, он являет собой волшебство, которое приходит на помощь в нужные моменты жизни.

Ведь так бывает? Или нет?

Удивительно, но получается легко, читаемо и даже интересно. Постепенно я вылавливаю из текста все факты, оставляю интригу и заставляю читателя гадать над поставленными вопросами. Великан никогда прежде не писал такого, и несколько раз я даже думаю о том, чтобы оставить «крючки», по которым умный человек всё же догадается, о каком политике идёт речь, а главред, возможно, пробежавшись взглядом, оставит мои подсказки без внимания.

Хотя… нет, не оставит. В этот раз он прочтёт каждое предложение особенно внимательно.

Да и кого я обманываю. Я никогда не подставлю Василий Палыча, и если сейчас ему не нужна правда, мы прибережем ее до следующего раза.

Занимаясь статьёй, я перестаю замечать, как течет время. Телефон стоит на беззвучном режиме, лес шумит за моей спиной. Накатившиеся на небо тучи не торопятся прорываться дождём, и всё вокруг располагает к тому, чтобы я выдала достойный материал и счастливая отправилась домой.

Конечно, в офисе тоже нормально работается. Но сегодня Василий Палыч уехал на встречу, и ребята как с цепи сорвались – галдели, пытались втянуть меня в каждую беседу, без конца интересовались друг у друга мнением и заставили мою голову закипеть от шума. Если бы главред слышал этот балаган, он сказал бы что-то вроде: «Вам что, охломоны, надоело писать для глянца, хотите объявления расклеивать?» Или рявкнул бы: «Следующему, кто нальёт себе кофе, я сахар прямо в рот насыплю, залью кипятком и размешаю!»

Но я – не Василий Палыч. Не вступая в дискуссии, я просто придумала себе дела и уехала из офиса, оставив ребят на волне приподнятого настроения.

Офис офисом, но природа – лучший источник вдохновения.

Слова быстро рождаются в моём уме, выпрыгивают из-под пальцев на белые листы документа и складываются в наполненные смыслом предложения. Я прописываю абзац за абзацем, лишь изредка поглядывая на количество знаков. Место на первой полосе строго ограничено – превышать нельзя, сдать меньше положенного – тем более. Закончив статью, ещё около часа подгоняю её под заявленный размер, затем проверяю орфографию, перечитываю несколько раз и, убедившись наконец, что работа сделана хорошо, – отправляю на мейл Василий Палыча с пометкой «стыд, позор, халтура».

Ответ приходит молниеносно: «Ты и халтура – понятия несовместимые. Спасибо, что переписала». Вздохнув, сворачиваю окна и перевожу планшет в спящий режим – ответил так, как будто у меня были варианты.

Как только экран чернеет, прямо на него с неба падает большая холодная капля. Я бережно стираю воду ладонью и прячу планшет в чехол. Летний дождь, как всегда, начинается стремительно; быстро засунув вещи в сумку, я бегу в сторону проходной, втягивая голову в плечи.

Нужно было припарковаться ближе, на пляже всё равно никого нет, только сторож сидит в маленькой будке у шлагбаума, читая газету. Моя глупая привычка – не нарушать правила. Из-за неё я промокла как мышь и даже немного замерзла.

Собрав мокрые волосы в пучок, завожу машину, дождь уже льёт стеной. Придётся ехать медленнее обычного и тщательно вглядываться в дорогу. На мгновение я думаю, не позвонить ли Эфу и не попросить ли забрать меня с пляжа, а машину вернуть на парковку, но вспоминаю, что сегодня у Эфа конференция. Значит, добираться придётся самой, а вечер я проведу дома в гордом, но приятном одиночестве.

Люблю побыть наедине с собой, это самый лучший и продуктивный отдых. Оставаясь в одиночестве, я наполняюсь, расслабляюсь, а на ум в это время приходят самые правильные мысли. Главное, чтобы уединение не затягивалось – одного вечера в неделю вполне достаточно.

Капли безжалостно лупят по лобовому стеклу. Несколько минут я еду не больше шестидесяти километров в час, и даже не включаю музыку, чтобы она не отвлекала от дороги. Но вдруг, дернувшись и издав протяжный скрежет, машина резко останавливается прямо посреди полосы. От толчка я больно ударяюсь о руль, едва успев заслонить лицо руками.

Что за черт?!

Давлю на газ и выворачиваю руль – колёса не прокручиваются, я не двигаюсь с места!

Такого со мной ещё не случалось.

Выругавшись, выхожу под молотящий дождь, чтобы посмотреть, что не так, и замираю как вкопанная. Из заднего колеса машины торчит здоровенный кусок арматуры. Одна его часть безнадёжно разорвала шину и пробила диск, другая – врезалась в перемешанную с глиной землю так глубоко, что не видно конца.

Я перестаю чувствовать дождь.

Наклонившись, хватаю арматурину двумя руками и что есть сил тяну на себя. Ненавижу такие дороги! Давно пора положить здесь асфальт! Почему руководство пляжа до сих пор этим не занялось?!

Железяка не поддаётся.

Тяну снова и снова – бесполезно.

Обхожу машину. С другого ракурса ситуация выглядит только хуже. Пробитое колесо вывернуто в сторону, и даже если я вытащу прут, машина вряд ли сможет нормально ехать. С досадой пинаю шину – придётся всё-таки отрывать Эфа от его важных дел.

Снова сев за руль, глушу мотор. Сидение моментально становится мокрым, но, к счастью на небе уже виднеются голубые просветы – летние ливни не бывают долгими. Шарю в сумке в поиске телефона, но не нахожу, хлопаю себя по карманам брюк – пусто, заглядываю в щель между сидений – ничего нет, под сидение, в бардачок, на задний ряд. Телефон как сквозь землю провалился. Неужели… Нет, только не сейчас!

Я отматываю плёнку воспоминаний назад: пляж, первые капли дождя… Я хватаю самое ценное – планшет – и бегу к машине. А как же телефон? Я брала его в руки? Убирала в сумку? Не уверена! Не помню! Неужели я могла быть такой растяпой и оставить его на пляже?!

Тщательно обыскав сумку и машину, пытаюсь выйти в интернет с планшета, но сеть недоступна. Неужели в наше время ещё остаются места, где интернет роскошь?! Разве в двадцать первом веке можно вот так застрять между лесом и рекой, без транспорта и без связи с миром?!

Снова выхожу на дорогу, прикидывая, как лучше поступить.

Дождь почти закончился.

Оглядываюсь назад – пляж остался позади. Исходя из скорости движения машины и времени в пути, до него километров десять.

Десять – это много.

Я с досадой прикусываю губу.

Поворачиваюсь вперёд. Несколько последних капель приземляются мне на лицо и тут же высыхают под натиском жара кожи. Я так взволнована, что щёки, кажется, пылают. До перекрестка и трассы ещё большее расстояние – километров пятнадцать-двадцать. Я столько точно не пройду.

Так что же остаётся? Вернуться на пляж пешком, чтобы попытаться найти и забрать телефон? Дождаться, пока кто-то поедет по этой дороге, и попросить о помощи? Или есть другой выход? Мысли начинают носиться в голове, подыскивая самый лучший вариант.

Так, так… Что же делать? Думай, Ия, думай!

Стоп – кажется, придумала! Я же ездила здесь сто раз и отлично знаю каждый километр трассы. После перекрестка дорога круто поворачивает, огибает участок леса слева от меня и устремляется напрямую к городу. Выходит, что самый короткий путь к цивилизации пролегает через узкий участок леса, длинной всего-то километра в три-четыре. Это час, максимум полтора моего пешего хода.

Из-за уползающих туч начинают выглядывать солнечные лучи.

На моём лице появляется улыбка.

Я быстро пройду через лес к трассе и к людям! Попрошу помочь, позвонить или подвезти!

Бросаю взгляд на небо – солнце ещё высоко. Я успею добраться засветло.

Точно успею!

Глава 14

Демоны

Уехала, выключила телефон и так и не вышла на связь.

Бессовестная свинья!

Вчера она впервые выполнила редакторскую работу, но статьи с поправками прилетели на мейлы только сегодня, после того как Василий Палыч, вернувшись со встречи, проверил их и, судя по его приподнятому настроению, остался очень доволен. Основные придирки были к оригинальности и орфографии, нескольким ребятам она оставила пометки «это уже было» и выделила абзацы зелёным.

Зелёным. Не красным, не желтым, не зачеркнутой линией… Выбрала для замечаний самый дружелюбный цвет, словно она – друг. Часть команды, свой человек, такая же, как мы!

Но и дураку понятно, что это не так. Стать своей Ия так и не смогла.

Хотя кто-то повёлся на этот ход и редактировал материал с улыбкой, словно получать замечания от коллеги приятнее, чем слушать ор главреда.

По мне – пусть лучше орёт.

Интересно, замечаний не оказалось только у меня? В прилетевшем файле было лишь одно слово – «отлично».

Мои руки даже в кулаки сжались от досады.

Выходит, она уделила своё время всем, кроме меня. Наверняка просто не захотела вчитываться в мою работу, или отвлеклась на что-то, или подумала, что я не смогу сделать лучше, а значит, вносить правки даже смысла нет. И так сойдёт. Не первая же полоса!

Только одно слово в целом письме. Надо же.

А ведь письма от неё не раз были частью моих фантазий. Написать – намного проще, чем сказать. Мне легко представлялось, как в письме она просит меня подвезти её до дома. Или предлагает выпить кофе в обеденный перерыв. Или присылает мне своё фото без одежды, с рассказом о том, как давно и долго она мечтает обо мне. Что хочет быть моей. Что бросает своего парня. Что я – именно то, что ей нужно, и уже сегодня вечером она будет ждать меня у себя дома, чтобы…

Это, конечно, были самые смелые мечты.

Глава 15

Великан

Темнеет.

Почему так быстро?

И почему этот лес никак не заканчивается? Ведь я точно помню расстояние до трассы и иду прямо, никуда не сворачивая. Перепутать невозможно!

Но я иду и иду.

Интернета по-прежнему нет, без него не работают ни соцсети, ни навигатор.

В сотый раз хвалю себя за то, что сегодня утром выбрала для работы строгие джинсы, больше похожие на брюки, рубашку свободного кроя и кеды. Если бы я вырядилась в юбку и туфли, уже упала бы под каким-нибудь деревом.

Поначалу в глубину леса меня вела узкая тропинка. Видимо, её протоптали грибники, и идти было совсем не страшно. Мысль о том, что рядом могут быть люди, вселяла в меня уверенность и означала, что я не первая, кто решил пройти от просёлочной дороги до трассы. Но постепенно тропинка сужалась, пряталась под травой и кустами, которые становились всё выше, а потом, неожиданно, – исчезла совсем. Конечно, я не сумасшедшая и не бесстрашная. Пройдя вперёд ещё совсем немного, я решила вернуться назад, но тропинка бесследно исчезла. Как я ни старалась, не смогла найти её снова.

Останавливаюсь, чтобы отдышаться. Солнце стремительно опускается за деревья.

Оно было прямо передо мной, когда я начала свой путь, а сейчас опускается всё ниже и ниже, прикасаясь лучами к макушкам деревьев. В чем я ошиблась? Неужели неверно рассчитала расстояние? Да, скорее всего.

Значит, нужно двигаться быстрее. Но куда быстрее, если я и так стараюсь изо всех сил, но усталость давит на плечи с каждым шагом.

Идти по лесу не так-то просто, а идти быстро – тем более.

Потеряв тропинку, я уже больше часа продираюсь через кусты и траву, которая хватает меня за ноги и достаёт почти до пояса. Хорошо, что руки спрятаны под рукавами рубашки, а вот щиколотки, оголённые под укороченными джинсами, уже кровоточат.

Пройдя всего несколько метров, снова останавливаюсь передохнуть.

Чехол с планшетом зажат под мышкой, сегодня, впервые в жизни, он кажется мне тяжёлым.

А ведь Эф просил меня не ездить за город в одиночестве в будни, когда на пляжах никого нет. Правда, он переживал, что меня может выследить какой-нибудь сексуальный маньяк, или машину ограбит вор, или… что у меня может сесть телефон в самый неподходящий момент. Точно, он говорил как раз об этом. А я закатывала глаза и обзывала его занудой.

Выходит, Эф оказался прав. Он любит быть правым, но, к сожалению, сейчас я не могу потешить его самолюбие.

Солнце опускается ещё ниже, его свет уже стелется по земле. Я вглядываюсь вдаль сквозь сумерки и прислушиваюсь к звукам леса, надеясь услышать шум трассы. Но впереди – только зелёный ковёр из деревьев, кустарников и травы, а вокруг – пение птиц и шелест листьев.

Итак…

Я в одиночестве посреди леса, у меня нет связи и нет навигатора, а никто из близких даже понятия не имеет, где я нахожусь.

Страх комком подкатывает к горлу.

Совсем скоро стемнеет, а в темноте легко заблудиться и нельзя идти, даже если кажется, что направление очевидно. Это я помню со школьных уроков ОБЖ. Так что же получается, возможно, мне придётся провести здесь ночь?

Целую ночь. В лесу. Совершенно одной.

Глава 16

Демоны

Когда злость отступает, я думаю о маме. Она бы не одобрила мои мысли.

Сказала бы, что нужно сохранять мужество, порядочность, не желать плохого, любить, не требуя ничего взамен.

Как будто эти принципы помогли ей в жизни.

Мысли о маме всегда отбрасывают меня в прошлое и макают в те дни, как старшеклассники макают лохов головой в унитаз.

В детстве вся моя любовь была отдана ей.

Мама являлась совершенным созданием, кладезем доброты, нежности и мудрости, всегда красивой, но словно не осознающей своей красоты.

Ия похожа на неё этим бестолковым непониманием самой себя. Находясь рядом с ней, я всегда улавливаю это за напускной уверенностью.

Тогда, в детстве, мне не нужны были ни дворовые друзья-пацаны, ни учителя, ни тем более одноклассники. Единственным моим желанием было посильнее прижаться к родной маминой руке и никогда её не отпускать.

Узнать хоть что-то о своём отце мне не удалось, хотя вопросы, задаваемые маме, становились всё настойчивее по ходу взросления.

Сначала она говорила, что мой папа дальнобойщик, потом, что он археолог-кладоискатель, что он работает на подводной лодке, что он шпион США, космонавт, капитан настоящего пиратского корабля, посол доброй воли в африканских странах…

Все версии были разными.

Мама всегда начинала рассказ серьезно и задумчиво, обещая в этот раз открыть мне чистую правду.

Но когда детали становились фантастическими, а подробности уводили нас к эпизодам истории или к сюжетам фильмов, мама не могла сдержаться и начинала хохотать.

Эти моменты были моими любимыми, её смех был заразительным, улыбка лучистой, и уже через мгновение мы смеялись вместе.

Кем был мой отец? Она до сих пор не рассказывает об этом, да и общаемся мы теперь совсем редко. И всегда напряжённо.

Пришло время признать, что моя мать – глупая женщина.

Она не умеет врать, не умеет выбирать мужчин, не умеет думать наперёд. И всё, что случилось – произошло по её глупости! Там нет моей вины.

Нет. Моей. Вины.

Что касается отца – мне нравится думать, что он был послом доброй воли, занимался организацией поставок гуманитарной помощи и однажды пропал без вести в одном из диких племён Африки. В этой истории он предстаёт каким-то особенно благородным и примерным. Хотя очевидно, что в жизни он – простой подонок.

Наверное, меня угораздило унаследовать самые гадкие его черты.

Глава 17

Великан

Из-за слез я почти не вижу, куда иду.

Пытаюсь успокоиться, взять себя в руки, но не могу.

Солнце только что село, и лес моментально погрузился в вязкую темноту.

Мне страшно, холодно и хочется пить.

Понимание того, что нужно остановиться и переждать ночь, приводит меня в ужас. Ведь если я иду – значит, скоро выйду к трассе и к людям. Попрошу о помощи. Доберусь до своего тёплого дома.

Или же наоборот, уйду глубоко в лес…

От мысли об этом все внутри сжимается, и я начинаю плакать ещё сильнее.

Сил почти не осталось.

Планшет предательски пищит, сообщая о том, что вот-вот сядет.

Я всегда говорила, что в нем – вся моя жизнь, имея ввиду работу, статьи, компроматы, фотографии.

Получается, что жизнь совсем не в нём.

Уже несколько метров я чувствую, что иду по сырой земле. Под кедами чавкает вода, вокруг всплывает запах сырости и заползает в ноздри мерзким першением. Идти от этого ещё тяжелее. Но я иду несмотря ни на что, раздвигая кусты руками, смахивая слезы и сжимая под мышкой планшет. Если здесь сыро – значит, впереди вода! Я смогу попить! Я ужасно хочу пить!

После заката откуда-то взялась мошкара.

Мелкие кровопийцы садятся на открытые участки тела, жалят меня в шею и в руки, пытаются впиться в лицо.

Судя по их аппетиту – человек в этих местах редкий гость.

Вдруг одна нога резко проваливается в вязкую грязь.

Я вскрикиваю от неожиданности, и, кажется, собственный крик приводит меня в чувство.

– Ия, стой! Подумай, куда ты идёшь? Не будь твердолобой, признай, что ты заблудилась! – мой внутренний голос говорит со мной голосом Великана. А Великан не терпит моей глупости.

Но о чём мне нужно подумать?

Грязь, запах, мошкара, которой не было прежде.

Что он хочет сказать? Неужели?..

Я останавливаюсь как вкопанная.

Это же очевидно – впереди болото!

Всё тело цепенеет от страха.

Несколько секунд я прихожу в себя, словно разбуженная, а затем начинаю пятиться.

Глава 18

Великан

Ужасно хочется пить.

Я ушла достаточно далеко от болота? Или нужно идти ещё?

Мошкара всё ещё вгрызается в руки и шею, но сил, чтобы отгонять кровопийц или уйти дальше, совсем нет.

Теперь я окончательно заблудилась, не могу представить ни откуда я пришла, ни в какой стороне трасса.

С наступлением ночи в лесу стало светлее, чем сразу после захода солнца. Это делает мой страх не таким острым. Фонари звёзд рассыпают свои лучи, почти полная луна катится по чистому небу, освещая силуэты деревьев.

Никогда прежде я не видела такого красивого неба. Он бесконечное, глубокое, совсем не такое, как в городе.

Мне странно думать об этой красоте.

Вернее, странно, что, попав в лесную ловушку, я думаю о красоте, а не о том, как плачевно может закончиться моя поездка на пляж.

Планшет по-прежнему крепко сидит под мышкой, но я жалею не о том, что не могу проверить, появился ли интернет, а о том, что не могу сфотографировать эту невероятную красоту над головой.

На рабочем столе планшета всего три папки, в одной программы, в другой тексты и статьи, а в третьей фотографии.

Там, среди фото компроматов и рабочих сканов, хранятся несколько дорогих моей душе снимков: фото из нашего с папой похода, на котором запечатлены горы глазами ребёнка, первый раз державшего в руках профессиональный фотоаппарат; фото с семейных посиделок, где удалось поймать в кадр маму, хоть она и не любит фотографироваться; фото нашего пустого офиса в утренний час, когда я пришла раньше всех и наслаждалась тишиной; фото моей кухни, с цветами на столе – первыми цветами, которые Эф подарил мне.

Фотография такого звёздного неба точно удостоилась бы храниться в этой папке, несмотря на то, что я не могу назвать эту ночь счастливой.

Поджав под себя ноги, я пытаюсь согреться. Борюсь с усталостью, но чувствую, что вот-вот провалюсь в сон.

– Держи себя в руках, Ия! Держи! Не засыпай в лесу! Это опасно! – голос Великана пытается растормошить меня изнутри, но я слишком вымотана.

Кажется, что небо становится на тон светлее, а огромные звезды уменьшаются в размере. Наверное, скоро наступит утро.

Глава 19

Демоны

Мерзкая пигалица.

Вчера она уехала раньше и отключила мобильник, а сегодня не явилась на работу!

Просто верх наглости!

Самое досадное – что главред спокоен, он не ищет её и, кажется, даже не переживает. Сказал нам, что вчера Ия сделала большой объем, и сегодня вполне может отдохнуть или потрудиться дома.

Почему-то его спокойствие бесит меня не меньше, чем её отсутствие.

А вдруг что-то случилось?

Даже не знаю, какими будут мои эмоции. Наверняка я испытаю досаду вперемешку с облегчением и сожалением.

Клубок мыслей растёт, не давая нормально работать.

Надо же, не явиться именно сегодня, когда я особенно хочу её видеть!

Пока я вынашиваю в своей голове план ликвидации, мне нужно наблюдать за ней каждую минуту. Знать, что она ест на обед, какой кофе пьёт, кто встречает её с работы и с кем она общается больше всего…

Но кого я обманываю, я давно знаю все наизусть!

Салат «Цезарь», овсяные печенья и тёплый латте – вот её меню. Вечерами её забирает парень на чёрной иномарке: какой-то менеджер, высокий и плечистый, наверняка тупой. Он такой… обычный. Слишком обычный для неё!

На работе она общается только с главредом. С коллективом ведет себя спокойно, корпоративы не любит, в скандалах и спорах не участвует. Предпочитает сдержанный стиль в одежде, любит менять серьги, не любит, когда кто-то трогает вещи на её столе. Когда задумывается – смотрит в окно, когда сердится – не может сидеть на месте, когда устаёт от людей – отпрашивается с работы раньше…

Можно продолжать бесконечно!

Я знаю о ней так много, что смогу написать книгу!

Но тогда почему в моем уме до сих пор не созрел план?

Ответ прост – мне жалко терять Ию. Она – моя настоящая любовь, моя страсть, моя похоть, моё спасение и все мои грехи!

Я так невозможно хочу обладать ею, что моё тело ломает от каждой такой мысли! Сознание затуманивается, хочется орать, бить стены, сдирать с себя кожу! Творить любую дурь, лишь бы дать этой раскалённой страсти выйти наружу и хоть ненадолго освободить меня!

Мне больно желать её!

Очень больно!

Так не может больше продолжаться!

Несчастный случай, отравление, ДТП, нападение…

Изувеченная, надломленная, потерявшая свой успех – она уже не будет вызывать во мне такого желания. Она станет обычной скучной девкой, каких тысячи в нашем городе.

Поганые мысли роятся в уме, мои демоны предлагают разные варианты расправ, и план начинает пускать первые корни в моей темной душе.

Но вдруг…

Вдруг что-то пойдёт не так?

Если я неверно рассчитаю силу угрозы? Перестараюсь, увлекусь и потеряю Ию… навсегда?

Разве можно будет это пережить? Что я почувствую тогда?

В мыслях мелькает дикая картина – я стою на кладбище.

Могильная плита завалена цветами. Под моими ботинками свежая земля, в тёмном небе кружат вороны, ветер пронизывает насквозь, ведь лето закончилось и впереди долгая осень.

Я стою, вспоминая её лицо, линии её тела, вкус её парфюма. Закрываю глаза от удовольствия, зная, что больше она никому не будет принадлежать. Теперь никто не стянет с неё строгую чёрную юбку, никто не запустит свои лапы под её блузку. Только я. Только я в своих мыслях!

В этот миг я наслаждаюсь ей как никогда!

Вечером на кладбище нет людей, и мы впервые остаёмся вдвоём.

Я – и лежащая глубоко под моими ботинками Ия.

Картина проносится перед глазами так ярко, что я невольно улыбаюсь и чувствую, как спокойно становится внутри.

Вот и нашлись ответы.

Значит, если что-то пойдёт не так – я успокоюсь.

Глава 20

Великан

Шорох.

Я открываю глаза, но не совершаю ни одного движения.

Все тело сковал взявшийся из ниоткуда страх.

Ещё один шорох.

Громкий и настойчивый, усиленный сопением и чавканьем.

Никогда прежде мне не приходилось просыпаться от страха. Это самое… Самое ужасное ощущение!

Рядом кто-то есть…

Не шевелясь, пытаюсь отыскать глазами источник звука, но не могу.

Кто-то – не выдаёт себя.

Я лежу под деревом, свернувшись в комок. Торчащий из земли древесный корень у меня под головой, планшет по-прежнему под мышкой – я не выпускала его даже во сне.

Вот как работает инстинкт самосохранения – моё тело замирает и затихает до того, как я успеваю понять, зачем.

Каждая клеточка кричит об опасности, каждая мысль настороженна и остра.

Солнце уже взошло, и на свету я вижу, как в паре метров передо мной покачиваются кусты.

Там точно кто-то есть! Совсем близко!

Но кто?!

Кусты высокие. Шорох – громкий.

Зверь! Это какой-то зверь!

Ужас хватает за горло. Я не моргаю, не дышу, только во все глаза смотрю перед собой.

Ещё шорох.

Ещё и ещё.

Этот кто-то идёт сюда!

Быстро оглядываюсь по сторонам – но спрятаться негде. Ветки деревьев так высоко, что не достать. Справа трава, слева трава! Что мне делать, если зверь нападёт?!

Куда мне бежать?

Я беззвучно втягиваю воздух ртом. Он обжигает сухое горло и холодом выкатывается обратно.

Шорох нарастает. В листве я улавливаю коричневое пятно. Затем непонятные линии тела, угадываю небольшой размер… Да кто это? Меньше медведя, больше лисы… Кто это может быть?

Мгновения растягиваются, и я, как в замедленной съемке, вижу, что коричневое пятно покидает кусты. Жуя листву, зверь выходит на свет и испуганно замирает прямо передо мной.

Неуклюжее тело вздрагивает, уши вытягиваются, ноздри раздуваются, а круглые глаза блестят на длинной морде.

Малыш, это просто малыш!

Маленький, милый лосёнок – он словно сошёл с картинки!

Смешной, испуганный, кажется, что он еле стоит на тонких дрожащих ногах и сейчас то ли упадёт, то ли убежит.

– Эй, малыш, – тут же вырывается у меня, почему-то шепотом, – иди сюда.

Я приподнимаюсь с земли очень медленно, чтобы не спугнуть удивительное создание. Каждое движение отдаётся болью – ноги затекли, спина болит, а бок. на котором я спала, замёрз так, что почти потерял чувствительность.

Лосёнок стоит, остолбенев от испуга, и смотрит на меня во все глаза.

Надо же! Я испугалась кроху, который сам только недавно появился на свет.

– Иди сюда, хороший, иди… – Продолжаю подзывать лосёнка, усевшись на колени и плавно протянув к нему ладошки.

Малыш такой красивый, что так и хочется дотронуться до его блестящей шерстки, потрогать мокрый нос…

Но стоп!

Разве детёныш лося может быть в лесу один?

Эта мысль бьет меня изнутри, как удар тока.

Где-то здесь – лосиха!

Я подскакиваю на ноги.

Лосёнок, вздрогнув, отшатывается назад.

Я быстро кручу головой по сторонам, вглядываясь в лес, но тут, как продолжение замедленного фильма, из кустов, которые минуту назад скрывали лосёнка, выходит его огромная, необъятно высокая мать.

У меня перехватывает дыхание.

Она невозможная!

Настолько огромная, что я почти физически чувствую звериную мощь в сравнении с моей беспомощностью.

Всё тело животного напряжено, крепкие передние ноги чуть согнуты, широкая морда с устрашающей горбинкой наклонена.

Я совсем не разбираюсь в животных, но у лосихи такая поза, словно… словно сейчас она побежит на меня!

Лосёнок издаёт странный звук, похожий на писк, и отходит в кусты, за мать.

Я, ошалев от страха, вжимаюсь в ствол дерева.

Лосиха ещё сильнее наклоняет голову. Ещё громче сопит.

Нет! У неё же нет рогов! Нет рогов! Она не может этого сделать!

Но лосиха, громко фыркнув, вытягивается вперёд.

Я понимаю! Я знаю и чувствую – через секунду она размажет меня по дереву своей огромной головой…

В руках только планшет.

Чёрные бусины глаз по-звериному блестят.

В этом планшете все мои труды!

Лосиха рывком срывается с места.

Я вскрикиваю не своим голосом и отшатываюсь от дерева.

Планшет всё ещё в руках, всё ещё со мной! Я не могу! Не могу!

Не глядя под ноги, я врываюсь в кусты и сжимаю планшет, словно сокровище.

Тяжелое хрипение раздаётся где-то за спиной, совсем близко.

– Бросай! – орет изнутри голос Великана. – Бросай в неё и беги, или она тебя затопчет!

Ещё несколько метров вперёд.

Боль в ногах, в спине, в голове.

Сзади, совсем рядом, слышно сопение, треск, шум.

Я бегу. Я никогда не бежала так быстро! Не хочу, не могу оглянуться, но голова сама поворачивается назад…

В полуметре от себя я вижу огромную, злобную лосиную морду.

Планшет отрывается от груди. Я чувствую, как всё тело напрягается. Руки, против моей воли, рвутся в сторону…

Только краем глаза вижу, как планшет с силой летит в морду лосихе.

Дальше я бегу вперёд ещё быстрее.

Раздаётся жалобный рёв.

Шум и треск за спиной стихает.

Что я наделала!

Деревья, кусты, кусты и деревья – всё сливается в одну серо-зеленую кляксу.

Как я могла бросить его!

Слезы застилают глаза, но я продолжаю бежать!

Все статьи, все старания, все мои расследования и наброски на будущее – там же всё! Всё!

– Ну и дура же ты, – снова раздаётся голос Великана.

Тряхнув головой, отмахиваюсь от его поучений и продолжаю нестись вперёд.

Но вдруг происходит что-то вне моего понимания и, как в плохом сне, из-под ног уходит земля…

Я не успеваю даже вскрикнуть. Цепляясь за ветки, чувствую, что под ногами ужасная, окутывающая пустота.

Ветки выскальзывают из рук.

Из-за слез я ничего не вижу. Не могу понять, что вокруг. Не успеваю ухватиться и найти опору.

Серо-зелёная клякса закручивается и с бешеной скоростью взлетает вверх.

Обхватив голову руками, я зажмуриваюсь и падаю в неизвестную глубину.

Удар.

Боком о землю.

Удар спиной.

Удар локтем, коленом, ещё раз спиной.

Ещё удар. Ещё и ещё.

Боль.

Земля возвращается, но я не понимаю, с какой стороны.

Чувствую только невыносимую боль в каждой клетке тела, холод и ползущую на меня темноту.

Глава 21

Великан

Тепло.

Уже не сплю, но лежу с закрытыми глазами.

Интересно, я проснулась или очнулась? Не понимаю.

Вокруг приглушённые звуки и домашние запахи.

Пахнет специями и костром. Слышны шаги, кухонные постукивания, скрипы двери, треск горящих дров…

Я не знаю, где нахожусь, но почему-то не чувствую страха.

Открываю глаза – жёлтый свет от лампы на потолке теплом разливается по комнате. На стене передо мной часы с кукушкой и ковёр.

Ещё остались люди, которые вешают на стены ковры? Да и часам на вид лет сто.

Поворачиваю голову, чтобы осмотреться. Шея болит и с трудом поддаётся движению.

Справа от меня трещит камин, похожий на деревенскую печь, слева зашторенное окно и комод. Подоконник пустой, комод померк от времени, и украшают его только старые резные ручки.

Похоже, здесь обитает кто-то старый, такой же старый, как все вокруг.

Стены дома – деревянный сруб. Дерево темное, кажется, даже необработанное. У меня нет родственников в деревне, но если бы были, то их дома выглядели бы именно так.

Окончательно отогнав сон, начинаю вертеться. Оказывается, я спала в полусидячем положении, в кресле-качалке.

Вся одежда на мне, только обуви нет, а ноги замотаны каким-то шерстяным шарфом, видимо, для тепла.

Запахи и звуки выплывают откуда-то сзади.

Я оглядываюсь, и вижу человека – он стоит ко мне спиной у плиты на маленькой кухне. Седовласый мужчина одет в стариковские вещи: длинный свитер, гамаши, вязаные носки, на плечи накинута шаль. Наверное, лесник или какой-то отшельник. Склонившись над плитой, он подрагивает, словно от болезни Паркинсона.

Потихоньку встаю из кресла-качалки.

Все тело болит.

Поднявшись, осматриваю себя и невольно вздыхаю – руки в синяках и ссадинах, джинсы в грязных пятнах, с дырами на коленях, ладони содраны до крови.

– Здравствуйте, спасибо, что помогли мне, – стараюсь говорить громко, чтобы дедушка услышал и обернулся, но голос не хочет слушаться и скрипит.

Старик стоит у плиты, помешивая что-то шипящее.

– Добрый день, – подхожу чуть ближе, – у вас есть что-нибудь, чтобы обработать раны?

Никакой реакции.

Подхожу ещё ближе.

–Дедушка, спасибо, что спасли меня, вы не могли бы дать мне антисептик? – я кладу руку на плечо хозяина дома. – Вы меня слышите?

Но тут мужчина резко оборачивается, а я отшатываюсь от изумления.

Шаль спадает с его плеч на пол, седые волосы оказываются светло-русыми, а из уха вываливается беспроводной наушник. Передо мной стоит парень!

– Наконец-то очнулась! – радостно говорит он.

Парень ещё покачивается в такт музыке, но тут же вынимает второй наушник и протягивает мне руку для приветствия.

Улыбчивый, ясноглазый, по возрасту – мой ровесник или, возможно, чуть старше. Сложно судить о годах человека, который настолько странно одет.

– Глеб. – Парень улыбается ещё шире.

–Ия. – Я кладу руку в его ладонь, и он тихонько сжимает мои пальцы. Ладонь узкая и изящная, как у музыканта, на запястье необычный браслет из деревянных бусин разной формы.

Боль тут же пронзает руку, и я вздрагиваю.

– Ой, извини, нужно обработать ссадины. Ты здорово летела, повезло, что ничего не сломала.

Он бросает своё занятие – в чугунной сковороде шипит что–то наподобие рагу, – и быстро шагает в комнату, из которой я только что вышла.

– Не замёрзла? Здесь всегда холодно! – говорит он на ходу. – Я нёс шаль, укрыть тебя, но тут все начало подгорать, а продукты – последние, магазинов, ясное дело, нет.

Опускаю взгляд на шипящее рагу.

–Можно… просто… добавить воды, – слова медленно вываливаются из губ.

–Да? А вкусно будет? – Глеб возвращается с ватными дисками и перекисью водорода в руках.

Я неуверенно пожимаю плечами.

– Пожалуйста, не стесняйся. Садись! – он кивает в сторону маленького стола и двух стульев. – Сначала медицинские процедуры, потом ужин, а потом уже расскажешь, как ты оказалась в этой глуши и что сделала с бедной лосихой.

Рагу шипит сильнее.

Я стою неподвижно, глядя на лучистую улыбку.

Пробитое колесо моей машины, забытый телефон, звездное небо, ночной лес, лосиха с лосёнком, потерянный планшет – кажется, всё это очень далеко, словно в другой реальности.

Глава 22

Демоны

В тот день всё и началось.

Мама привела его в дом и представила своим другом.

«Друг» – это слово так нелепо и нечестно прозвучало, что даже тошнота подкатила к горлу.

За ужином все чувствовали неловкость, напряжение висело в воздухе и делало наш уютный маленький мир дрожащим от невидимых разрядов тока. Но моя неловкость была по-детски растерянной, а их – какой-то слишком счастливой и беззаботной.

У меня был шок. Откуда в жизни моей мамы, которая всё своё время посвящает мне и работе, мог появиться… вот этот?

Откуда он взялся?

И не просто взялся, а ввалился в нашу кухню и уселся ужинать!

Мне было одиннадцать, в самых дальних краях моего разума виднелось понимание того, что у мамы, красивой и молодой женщины, мог кто-то быть. Но эти мысли были самыми последними, а сегодня они вдруг обернулись реальностью и явились мне на глаза в виде какого-то мужика!

«Друг» притащил торт, бутылку красного вина для мамы, большую коробку шоколадных конфет мне, а себе – бутылку водки.

Это было омерзительно.

Но он не стеснялся выпивки, говорил, что хороший алкоголь разгоняет аппетит, много рассказывал о своей работе, говорил о путешествиях, о политике. Нёс какую-то светскую чушь и ел так, словно никогда не видел домашней еды.

Мама смотрела на него во все глаза и слушала с открытым ртом, будто каждое его слово – сокровище, которое нельзя упустить.

Как она смотрела… Даже сейчас мне кажется, что это было неприлично, тем более при собственном ребёнке.

Вечер шёл, мы все сидели по струнке, с прямыми спинами, сжатыми коленями и не клали локти на стол.

Ел и говорит только «друг», мы с мамой ковырялись в тарелках и слушали.

Когда еда закончилась, «друг» ласково просмотрел на меня и сказал, что теперь, если я не против, мы будем видеться чаще и проводить больше времени вместе.

Это прозвучало как угроза, которую я не смогу миновать.

Когда гость ушёл, мама принялась рассуждать о том, как нам сложно живётся вдвоём, как важно найти своего человека, и как ценна для неё возможность создать семью.

Она сияла изнутри.

Улыбка не сходила с её лица, а голос немного подрагивал от волнения.

Она была даже красивее, чем всегда.

И тут, глядя на неё, в один миг мои демоны впервые проснулись.

Это было удивительное, жуткое и мощное чувство. Словно внутри меня развернулась бездна – огромная чёрная бесконечность, которая сможет бесследно поглотить всё, что я захочу.

Вместо слов одобрения, радости или вопросов о будущем, из моей глотки вырвался истошный рёв!

Я – твоя семья, мама! Только я!

Это был почти звериный рык – раздирающий пространство звук, вместе с которым очевидным стала моя злоба, ненависть и мое… сумасшествие.

Кулаки сжались, тело свернулось в комок, из глаз хлынули слёзы.

Мама подлетела ко мне пулей и начала обнимать, трясти, прижимать к себе, квохтать надо мной как курица. Но истерика все не заканчивалась.

Каждый демон во мне очнулся и сказал о том, что «друг» должен как можно скорее исчезнуть и больше не появляться в нашем мире.

Глава 23

Великан

Глеб рассказал, что через лес прокладывают коммуникации как раз к моему любимому пляжу – рядом будут строить коттеджный поселок.

Траншею копали вручную, и она не очень глубокая, но я угодила в неё с разбега и умудрилась хорошенько пораниться и испугаться.

– Так значит, трасса рядом? Я не дошла совсем чуть–чуть?

– Да, километра полтора. Ночью, в тишине, слышно, как машины едут. Ты смогла заблудиться в трёх соснах. – Глеб отпивает чай из большой кружки и слегка морщится. Видимо, слишком горячий.

– Не знаю, как это случилось. Я шла прямо, точно к трассе, никуда не сворачивала, ни на что не отвлекалась…

– Так уж и ни на что… – задумчиво говорит Глеб.

–Абсолютно! – я дотрагиваюсь до кармана, в который обычно кладу телефон.

Глеб перехватывает взглядом мой жест и улыбается.

– Нет… – я улыбаюсь в ответ. – Телефон я забыла на пляже, смотрела только вперёд и по сторонам.

– Ты могла смотреть куда угодно, но вот твои мысли… Они-то точно были в работе, в тревогах, в делах – очень далеко от этих мест.

– Какая разница, о чем я думала. Смотрела-то перед собой.

– Ты не видела пути. Думала о технике больше, чем о собственной жизни, – вдруг его голос начинает звучать очень серьёзно. – Хотя дела никуда бы от тебя не делись, ведь жизнь не ограничивается офисом, планами и перспективами.

По моему телу пробегают мурашки. Как он догадался об этом?

– Но я шла вперёд… – говорю настороженно.

– А мысли – они же у тебя неугомонные – ходили кругами, вместо того чтобы собраться в одном моменте.

Глеб снова отпивает чай, но уже не морщится.

Я тоже беру кружку и делаю глоток – тёплый, терпкий, травяной. Никогда не любила подобный чай, но сегодня его вкус мне нравится.

– Как ты узнал про технику?.. – я хотела сдержаться и не спрашивать, но не смогла.

Просто интересно, как он догадался о моей зависимости от работы и планшета?

Глеб поднимает на меня взгляд и улыбается одними глазами.

Делаю ещё глоток.

Я скептик. Если сейчас этот парень начнёт строить из себя экстрасенса – не прислушаюсь ни к одному слову.

– Если тебе не нравится слово экстрасенс, можно подобрать другое, – хитро говорит он и отводит взгляд.

Я чуть не давлюсь глотком чая. Да что происходит?!

Глеб всматривается в лесную зелень за окном, складываете ладони в «домик» и погружается в какую–то расслабленную задумчивость.

Кто он такой? Ясновидящий? Шаман? Может быть, просто сумасшедший?

– Трудно не догадаться, – мягко говорит он. – Статьи – твоя жизнь, работа – твой дом, личные отношения – второй план, а перспективы на ближайшую пару лет – главный смысл, от которого ты не отступишь. Ты и здесь-то оказалась потому, что веришь в себя безмерно – ни лес, ни одиночество, ни отсутствие связи тебя не остановили. Но так не может продолжаться, верно? Ведь ты не центр Земли, ты маленькая часть всего, что есть вокруг. Нужно жить в гармонии.

Всё моё тело замирает от волнения, смешанного со страхом.

Я смотрю на Глеба во все глаза и не знаю, что сказать.

Неужели… Неужели здесь творится какое–то волшебство?!

Но вдруг Глеб широко и искренне улыбается:

– Да ладно тебе, я пошутил, не пугайся! – почти смеясь, говорит он, – просто всё выдумал!

– Как? – говорю онемевшими губами.

–Ты когда спала, пальцами шевелила, как будто печатаешь, а пока нес тебя в дом, что-то без остановки бубнила про работу.

–Да ладно… – у меня вырывается вдох облегчения, – а я уже подумала, что…

Не договорив, я покачиваюсь на стуле и заливаюсь хохотом.

– Видела бы ты своё лицо! Прости, если напугал, не смог сдержаться и не пошутить!

Глеб тоже начинает смеяться и, поставив чашку, касается пальцами моей руки.

Мурашки пробегают снова.

– Я тоже офисный работник, хоть сейчас и не похож на себя обычного. Но суета утомляет – без этого дома я уже давно сошёл бы с ума.

Почему-то я не убираю руку, продлевая прикосновение, и ещё раз обвожу взглядом дом.

Маленькие окна вместо панорамных витражей, старая люстра вместо длинных ламп дневного света, деревянный стол вместо блестящего офисного пластика.

Всё очень простое, скромное и такое… настоящее.

Пожалуй, я могу понять, чем ему нравится здесь.

Глава 24

Демоны

Мама говорила тошнотворно спокойным тоном и объясняла, что мои страхи, срывы и злость – нормальны. Что если я не могу спокойно реагировать на её отношения с другом – пусть будет так. Пусть моя злость выходит наружу, и так она уйдёт, а вместе с ней уйдёт и ревность

Ревность!

Какая глупость, считать мое отвращение ревностью!

Считать, что плевок в наш маленький неприкосновенный мир, разлом нашей семьи – ревность!

И ладно, если бы всё треснуло случайно, по воле случая, но нет. Мама своими собственными поступками ломала наше счастье, а в трещины и дыры совал свои ручищи «друг».

Стоило мне представить их вместе, целующимися или обнимающимися, как тело начинало знобить, и подкатывала тошнота. Хотя при мне они не позволяли себе даже за руки держаться, но мое воображение дорисовывало все отвратительные подробности, стоило другу перешагнуть наш порог.

Мама говорила со мной так, как говорят с сумасшедшими. И вместе со злобой приходило разочарование.

Моя трепетная, нежная, красивая мать позволила чудовищу приблизиться к себе. Допустила его в свою жизнь, прониклась к нему чувствами и решила осчастливить своим присутствием.

Дура! Какая же она дура! Ведь это так грязно и глупо!

Зачем она портит свою безупречность и растрачивает себя на какого-то урода?!

Ведь нет ничего чище и светлее, чем любовь к своему ребёнку! Почему ей мало этой чистейшей благородной нашей любви?!

И хотя внутри сидело понимание того, что мамино сердце велико и сможет любить и меня, и «друга», мое собственное сердце сжималось и щетинилось. С каждым днём сильнее.

Я помню тот разговор о ревности, тот день, когда глупость мамы стала очевидной. А ко мне пришло понимание – я люблю её меньше, чем раньше.

Глава 25

Великан

Эф приехал быстрее, чем я ожидала.

Я позвонила ему с телефона Глеба и объяснила, где и через сколько времени меня встретить.

Подходя к трассе, издалека вижу его чёрную машину у обочины.

– Спасибо, – говорю, остановившись и повернувшись к Глебу. – Дальше я дойду сама.

– Парень ревнивый? – Улыбается он.

– Нет, просто сама… – я пожимаю плечами.

– Ну, хорошо. Иди, – он переминается с ноги на ногу и кивает в сторону дороги.

Я тоже мнусь, посматривая то на Глеба, то в сторону трассы. Знаю, что за деревьями нас не видно – но я-то вижу машину Эфа и отлично знаю, как сильно он волнуется.

– Надеюсь, с лосихой всё будет в порядке.

Глеб рассказал, что когда услышал мой крик и вышел из дома, издали он увидел лосиху с кровоподтеком между глаз.

– Не волнуйся, морды у них крепкие. Ничего с ней не случится, – Глеб смотрит на меня пристально, не отводя глаз.

В его волосах скачут солнечные лучи, делая их ещё светлее, чем задумано природой. Во взгляде таится какая-то неизвестная мне глубина. Губы сомкнуты в доброй улыбке. И только эта дурацкая одежда делает его нелепым.

По спине пробегают мурашки.

Вот же оно, вот… То самое волшебство момента, которое я все время надеюсь встретить, но не нахожу в своей обыденности. Вот – это оно! Мне кажется, его можно потрогать руками, попробовать на вкус, почувствовать аромат…

– Не забывай обрабатывать раны, – вкрадчиво говорит он.

– Да, конечно…

Я тоже смотрю на него не отрываясь.

Глаза – как весеннее небо. Весь образ словно окутан магией. Он похож на принца из детской сказки, такого правильного, благородного, замаскировавшегося под бродягу.

Глеб, словно прочитав мои мысли, поправляет съезжающий набок свитер.

Мы почти незнакомы, так почему момент расставания такой трогательный?

Если бы это было свидание, то в следующий миг он подался бы вперёд, чтобы поцеловать меня. Руки обвили бы мою талию, губы разомкнулись…

Я снова оглядываюсь на трассу – Эф уже вышел из машины и ходит по обочине вперёд-назад, всматриваясь в лесной массив.

– Я бы тоже волновался на его месте, – говорит Глеб и, наклонившись ко мне, медленно подаётся вперёд…

Я замираю.

Его руки обвивают мою талию, губы размыкаются и тянутся ко мне.

Сердце начинает бешено стучать.

Каждая клетка моего тела напрягается, и я вытягиваюсь струной – не отталкиваю его, но и не делаю ни жеста взаимности.

Тёплые губы едва уловимо касаются щеки, а руки мягко, по-дружески хлопают по спине.

– До встречи, – улыбаясь, говорит он и выпускает меня из объятий.

Щеки вспыхивают румянцем.

– До встречи? – переспрашиваю. – Мы же даже телефонами не обменялись?

– Это совсем не обязательно, – загадочно говорит он и смотрит так, словно мы и правда вскоре увидимся.

– Иди уже, иди, – он снова кивает на дорогу. – Если устанешь от суеты – приходи. Я в этом доме часто.

Глава 26

Великан

– Да нет там домов! И болота там нет! – Эф взвинчен и зол. Он выжимает из машины все силы и мчит нас к себе домой так быстро, что меня вдавливает в кресло.

– Есть, – уверенно киваю я. – Там живёт человек, говорю же, парень, он меня спас.

Я смотрю на его напряжённое лицо. Взгляд впился в дорогу, руки сжимают руль, словно он может вырваться.

– Твой испуг можно понять, – кладу ладонь ему на колено. – Ты потерял меня, перенервничал, не спал. Но я нашлась, можно расслабиться. И ты не представляешь, как испугалась я! Это был кошмар! Дай мне дорассказать, ты будешь в шоке, я спала под деревом, чуть не забрела в болото, кинула планшет в морду лосю…

– Ия! Дело не только в этом!

Эф, не сбавляя скорости на повороте, выруливает с трассы к городу.

Ахнув, сжимаю его колено пальцами. Как он водит… Восторг и ужас одновременно.

– А в чём?

– В твоей истории! Что произошло, где ты упала? – он почти кричит.

Мне становится не по себе.

– Я упала в траншею, когда бежала от лося…

– Там нет лосей! – взрывается Эф. – Ни домов, ни болот, ни лосей! Что с тобой? Господи, где ты была этой ночью?!

– Почему ты мне не веришь? – спрашиваю, чувствуя, что вот-вот расплачусь.

– Потому что мы с отцом с детства ходили на охоту и рыбалку через этот угол леса! Я был там сто раз ещё до того, как пляж построили, каждый куст знаю! До трассы от силы километра три, а посредине – вообще пролесок! Невозможно заблудиться!

– Но всё это было… Честное слово, было… – слёзы прорываются, и голос вздрагивает.

Под визг резины машина резко тормозит перед светофором.

На табло мигает обратный отсчёт секунд. Эф отпускает руль и нежно берёт в ладони моё лицо. – Милая, что же с тобой случилось?!

– Давай спросим Глеба, это хозяин дома в лесу, с его телефона я позвонила тебе и сказала, где нахожусь, номер же сохранился во входящих?

Он всматривается в мои глаза так, словно ждёт, что сейчас я признаюсь, что пошутила.

– В этом месте нет связи. Номер, с которого ты звонила, не определился. И связь была с помехами, как будто ты звонила со старого автомата.

Загорается зелёный свет.

– Мы заедем в больницу. Прямо сейчас, ты же не против? – говорит Эф и, не дожидаясь моего ответа, поворачивает в сторону городского травмпункта.

Глава 27

Демоны

Главред ходит как заведённый. Из головного офиса на него градом летят поручения.

Похоже, праздник в честь пятилетия Белочёрного будет масштабнее, чем мы думали. Простым корпоративом точно не обойдётся.

Мы работаем над материалами, а Василий Палыч как туча плавает между столов и непрерывно кому-то звонит. Вот-вот рванёт гром.

Из разговоров уже понятно, что праздник состоится в Доме культуры, будет фуршет, презентация нового выпуска, награждение лучших сотрудников. Среди гостей – всё начальство офиса и разные местные шишки.

Обстановка наколённая. Меня это злит.

Когда Василий Палыч на взводе – достаётся всем. Он не жалеет эмоций от ора до рукоприкладства и унижений. Может подойти сзади и хлопнуть по спине, рявкнув что-нибудь про осанку и сколиоз. Может сесть рядом и смотреть через плечо, а потом обозвать бездарем и пообещать оштрафовать. Правда, в мой адрес таких выпадов ещё не было, но даже если просто наблюдать за гневом, делается не по себе.

Надо признать – Ия всегда сдерживает его нападки и переводит их в мирное русло.

Он прислушивается к ней всегда! Мне противно думать, как она заработала такое отношение.

Но сегодня некому остановить бурю…

Где её чёрт носит? Только получила повышение, а уже шатается непонятно где в такой ответственный момент!

Закусив губу, пытаюсь сосредоточиться на своей колонке. Не получается.

Нет, что-то случилось, точно!

Знать бы, что!

Телефон второй день недоступен – Римма рассказала, что звонила спросить про какой-то образец журналистского пропуска, но так и не дозвонилась. В соцсети Ия тоже не выходит – это я контролирую самостоятельно.

Прикушенная губа начинает кровоточить.

Невозможно не думать об её отсутствии.

Меня так и подмывает спросить главреда, знает ли он что-то о пропаже своего заместителя. Но делать этого не стоит – под горячую руку лучше не попадать.

Остаётся ждать. Ждать. Ждать.

Но мне не привыкать.

Память откликается резким уколом злости и боли.

Тогда, много лет назад, мне почти год пришлось ждать нужного момента, а дождавшись, стоило действовать смелее.

Не думай я о морали и нормах – прошлое сложилось бы иначе. Думай я о себе, а не о ценности чужой жизни, – всё было бы по-другому.

Но в тех событиях нет моей вины.

Виновата мама – это она подпустила «друга» слишком близко, лишая своего единственного ребёнка привычного тепла.

Глава 28

Великан

Василий Палыч даже не потерял меня.

Видимо, подумал, что я обиделась на его указание полностью переписать статью и решила поработать пару дней удалённо.

Только сейчас, вечером, когда мы с Эфом уже вернулись из больницы, главред написал на мейл: «Хватит торчать дома, завтра приходи, у нас полная задница».

Мама тоже не спохватилась, Эф осторожно узнал, не у родителей ли я в гостях, а потом начал самостоятельные поиски.

Проехался по пляжам, наткнулся на мою машину, возле которой уже ошивался растерянный охранник. Отбуксировал автомобиль в сервис, нашёл мой промокший телефон, высушил его и вернул к жизни… Супермен, а не человек.

– Кстати, это мой любимый пляж, теперь будешь знать, где я от тебя прячусь, – говорю ласково, потрепав его волосы.

– Теперь не спрячешься, – отвечает Эф, чмокнув меня в щёку.

Шагая вперёд-назад по коридору больницы в своём офисном костюме, он выглядел как настоящий спецагент на задании. И только сейчас, домашний и взъерошенный, всё ещё немного напуганный ситуацией с моим исчезновением, – снова стал похож на обычного парня.

Конечно, он перенервничал, но это не оправдывает попытку выставить меня сумасшедшей.

Пока я проверяю письма на ноутбуке и думаю, как жить дальше без планшета, Эф почти бесшумно подходит сзади и ставит на край стола чашку горячего чая.

Струйки пара хорошо видны в свете монитора.

– Слушай, может быть, нам заехать в лес и попробовать найти планшет, раз ты говоришь, что знаешь там каждый куст? Я без него как без рук.

– Знаешь, – осторожно говорит он, – хоть врач и сказал, что всё в порядке, думаю, лучше посидеть пару дней дома.

Я медленно втягиваю воздух и ещё медленнее выпускаю его обратно.

Зачем он снова говорит об этом? Минуту назад на душе было хорошо и спокойно…

– А ты тоже доктор? – отвечаю резко.

– Ия, ты сильно ударилась, согласись, – вздыхает Эф.

– Знаешь что! – я отрываюсь от ноутбука. – Меня с ног до головы осмотрели! На рентгене просветили! Можно успокоиться и жить как раньше!

Эф качает головой.

– Ия, я просто забочусь и хочу как лучше. Ты творческий человек, у тебя ко всему необычный подход…

– Значит, ненормальный подход? – перебиваю я.

– Значит, нужно быть внимательной к своему здоровью.

– Или к нездоровью?

– Возможно, и так, – он напрягается, но продолжает прикидываться спокойным. – Я бы хотел, чтобы завтра ты показалась другому врачу, в платной больнице.

У меня округляются глаза.

– Знаешь… что… – Я медленно поднимаюсь со стула и встаю лицом к Эфу. – Ты мне не папа с мамой и не муж, чтобы говорить, к какому врачу и когда ходить, – мой голос низкий, как шипение змеи. – Я заблудилась, испугалась, вся изранилась! А вместо поддержки ты отправляешь меня к психиатру!

Мне так обидно и досадно, что хочется надавать Эфу пощёчин.

Замявшись, он засовывает руки в карманы своих бессменных спортивных штанов.

– Что ты возомнил о себе, чтобы указывать мне, что делать?!

Мы смотрим друг другу в глаза и стоим так близко, что слышно дыхание. Я смотрю со злостью и вызовом, Эф – с грустью и смятением.

– Вот к чему пришли, – снова вздыхает он, – выходит, я тебе посторонний человек?

Я смотрю на него в упор, ничего не отвечая.

Тишина повисает между нами, делая пространство натянутым и звонким.

Растерянный и уязвлённый, Эф теряет всю свою брутальную притягательность. От пацанского драйва, который меня так манит, не остаётся и следа.

– Я тебе не муж, потому что знаю, сделай я хоть шаг в сторону семьи – ты махом отошьёшь меня. Скажешь, что сейчас время роста, нужно делать карьеру, не терять перспектив и бла-бла-бла!

– Ты даже не пробовал, – жалю я.

Эф криво улыбается и присаживается на край компьютерного стола.

– А разве не так?

Я вспоминаю наше знакомство. Его дурацкую шапку. Холодную осень.

Как он катал меня по ночному городу, превышая все скоростные режимы. Первые цветы, подаренные просто так. Первый поцелуй, первый секс, первую ревность к работе…

Думала ли я о семье? Думала ли о том, что хочу находиться рядом с ним всю жизнь? Рожать детей, варить борщи и делать всё, что делают нормальные жёны?

Ныряю в свои ощущения, стараюсь оценить их умом и найти ответ.

Нет.

Я не думала о семье ни разу.

А он, выходит, думал.

– Разве не так? – переспрашивает Эф.

– Так! Доволен?! – рявкаю я, чуть не подавившись собственной злостью. – Завтра, после работы, поедем на пляж и пойдём пешком к трассе! Я докажу тебе, что выставлять меня сумасшедшей – глупая затея!

Голос Великана начинает хрипло хихикать внутри.

Стискиваю зубы – вот чьего мнения я точно не спрашивала! Что этот брюзжащий старик может знать об отношениях?

– Это моё личное дело! Нечего подслушивать! – мысленно обращаюсь к Великану. – Мы работаем вместе, а остальная жизнь – только моя!

– Ой, какая строгая, – сквозь смех говорит он, – лучше займись тем, что снаружи, а я с тобой потом поговорю.

– Не нужно, сама разберусь, – думаю про себя.

– Ну и бестолочь же ты, – весело говорит Великан.

– Пожалуйста, просто оставь меня одну! – не сдержавшись, говорю вслух и тут же закрываю рот ладонью.

Ошарашенный Эф смотрит на меня во все глаза.

– Ты серьёзно? – опешив, спрашивает он.

Ну и что мне ответить? Скажи я, что разговаривала сейчас не с ним, версия о моём сумасшествии сразу получит подтверждение.

– Серьёзно… – отвечаю, злясь на него, на себя и на свою грубость.

– Бестоло-о-чь… – нараспев звучит издалека. Великан уходит в свой кабинет.

Ничего не сказав, Эф отворачивается и выходит из комнаты.

Захлопнув ноутбук, беру со стола телефон и быстро набираю номер такси. Ночевать буду дома. Здесь ни на поддержку, ни на заботу рассчитывать не приходится.

Глава 29

Демоны

Ярость разъедала.

До меня долетали обрывки фраз и куски разговоров, из которых становилось ясно, что мама с «другом» хотят купить дом и жить вместе.

Они встречались уже полгода, и было понятно, что к этому идёт, но в душе всё равно жила надежда, что мама пошлёт его к чертям.

А она не посылала.

Не знаю, что бесило больше – надвигающиеся присутствие чужого мужика в нашей жизни или то, что моего мнения никто даже не спросил!

Конечно, мама уже не раз видела моих демонов и боялась сказать о своих планах.

Возможно, она ждала удобного случая или надеялась, что всё устроится само по себе.

Но демоны не отступали ни на минуту. Они драли душу своими когтями и предлагали разные способы расправы над «другом».

Хоть мне и удавалось сдерживать их нападки, а здравый смысл всё-таки преобладал, было ясно – ещё немного, и я либо сойду с ума, либо совершу что-то ужасное.

Нужно было искать выход, не дожидаясь крайностей. Но «друга» нельзя убивать… Тогда как же мне от него избавиться?

Испугать или пригрозить – сложная задача для ребёнка.

Заставить его переключиться на другую женщину – да где я возьму такую, которая превзойдёт маму?!

А вот дать «другу» повод для ревности и заставить его усомниться в чистоте намерений мамы – это представлялось возможным.

Тогда мне было хорошо заметно, как ревностно он относится к маминой красоте. Как иногда, будто случайно, предлагает ей оставить работу и заниматься чем-нибудь дома. Как торопится встретить нас, когда мама забирает меня из школы, словно даже мысль о том, что она пойдет по городу, где есть другие мужчины, – ему неприятна.

Несколько недель в моём уме зрел план. Сложные схемы были глупыми и невыполнимыми, для них нужна была подготовка, другие люди или даже деньги.

Демоны жгли изнутри, они шептали – «скорее, скорее, скорее».

И однажды решение все-таки появилось.

Оно было настолько простым, что даже смешно. Но особенно смешным было то, что главную подсказку «друг» дал мне сам.

Однажды, за ужином, он между делом сказал маме:

– Как же тебе повезло – такой спокойный, добрый, воспитаний ребёнок, – он улыбнулся и похлопал меня по плечу. Легко, по-приятельски. Словно мы друзья.

Меня чуть не вывернуло от отвращения.

Мама на долю секунды изменилась в лице, но сразу собралась, улыбнулась и сказала что-то о правильном воспитании.

А потом улыбка озарила моё лицо!

Наконец-то дошло – со стороны я действительно пример доброты и воспитания! Он ни разу не видел моих демонов! Он не ждёт подвоха! В его глазах я невинный и беззаботный ребёнок!

Всё внутри вспыхнуло жаром самодовольства, таким простым и гениальным было осознание своей силы.

Так мне тогда казалось.

Глава 30

Великан

– …И в следующий раз проверяй ошибки! Проверяй! Блин! Ошибки! – Василий Палыч бьёт ладонью по столу Ефима и орет на весь офис. – Здоровый лоб! А мозгов как у пятилетнего!

Вжимаясь в плечи, Ефим стоит перед главредом и смотрит вниз, перед собой.

Василий Палыч сильно ниже Ефима, но это не мешает ему орать на парня снизу вверх.

Я хочу сдержать улыбку, но не могу – эта сцена смотрится забавно.

Остальные ребята по струнке сидят за своими рабочими столами и во все глаза наблюдают за происходящим, но как только за мной захлопывается дверь – все взгляды вмиг перемещаются на меня.

– Извините за опоздание, – осторожно говорю, быстро смахнув улыбку. – Машина в ремонте, на общественном транспорте не рассчитала время.

Василий Палыч оборачивается, отступившись от Ефима, и я вижу в его глазах облегчение.

– Наконец–то, – беззвучно произносит он одними губами и кивает мне в сторону своего кабинета.

Кажется, меня не было здесь не два дня, а целую вечность.

Главред тяжело садится в своё кресло и делает глубокий медленный вдох. У него красные, словно от бессонницы, глаза, бледное лицо и неглаженая рубашка.

Последний раз я видела его таким перед Днём города в прошлом году, тогда наше издательство выдвигали на международную премию. Напряженное было время – мы не спали, не ели и даже несколько раз ночевали в офисе. Зато выпустили «Белым по-чёрному» на трёх языках, получили премию и три месяца держались в международном топе.

– Хотите, кофе сделаю? – интересуюсь я.

–Хочу, но уже не лезет. Садись, – он жестом указывает мне на кресло напротив своего стола.

Орёт с самого утра… Ходит в мятом… Не пьёт кофе…

– А что происходит? – спрашиваю осторожно, медленно опускаясь в кресло.

– Завал и цейтнот, – разводит руками Василий Палыч. – День рождения Белочерного будем отмечать в Доме культуры – естественно, приказ администрации. Причём, будет не обычный корпоратив, а светское мероприятие, приуроченное к выборам губернатора. Работаем на уровне страны, надеюсь, тебе не нужно объяснять, какие люди там соберутся?

Я округляю глаза. Мероприятия, проводимые для элиты – это всегда…

– Полная задница, – Василий Палыч продолжает, сжав указательными пальцами виски. – У нас не готов номер. Не продумана программа. Мы размазали великанскую статью. К чему готовиться, ещё толком не понятно. Сценария нет, полного списка гостей тоже. Прошлый тираж уже раскуплен, новый не готов, нам нечего даже дать покрутить в руки гостям.

– Почему вы не спали? – спрашиваю, всматриваясь в красные глаза Василий Палыча.

– Честно? – у него вырывается нервный смешок. – Я ночевал здесь и переписывал статью за этого дегенерата Ефима.

– Зачем? – я перестаю что–либо понимать. – Почему не заставили его самого? Или мне её не отправили? – С каждой секундой главред выглядит всё более болезненным и опустошенным. Моя обида из-за прошлого разговора исчезает без следа. Невозможно обижаться на обессиленного человека.

– Хотел сам быстренько отредактировать, но завис на первом же абзаце. Сидел и думал – как школьник над учебником, – Василий Палыч грустно улыбается. – Ия, я теряю навык. Недавно я десяток таких статей за вечер правил, а сейчас – сижу над одной всю ночь.

– Не говорите ерунды! У вас просто стресс, столько всего навалилось!

– Да какой стресс! Они пишут левой пяткой! Я чувствую, знаешь же! – он кивает в сторону окна, через которое видно работу офиса. – Они больше не хотят быть лучшими! Они разлюбили свой талант! Их не мотивируют ни награды, ни деньги, ни уважение! Но самое главное… – главред вздыхает. – Твои коллеги больше не уважают меня. Не выполняют мои задания. Не видят во мне ориентир!

«Не может быть»: проскальзывает в уме.

Но тут же мне вспоминаются неприятные ухмылки, которые появляются, стоит Василий Палычу уйти в свой кабинет. Замечания, которые отпускают ребята в адрес его манеры руководства. Сидение на столе, веселье и разговоры по мобильному – как только он уезжает из офиса.

– Я старею, Ия. Мой коллектив больше меня не любит, – вздыхает главред. – Головной офис дал понять, что если мы обделаемся на собственном празднике – попрут меня, а следом и всю команду. Журнал продадут или расформируют. Холдинг ценит Белочерное только как дополнительный показатель успеха – нет успеха, нет нас.

– Дело не в любви, – сердито говорю я, встаю с кресла и включаю кофемашину. – Вы относитесь к нам, как к родным детям. – Взяв чистую чашку, ставлю её в поддон. – Ругаете, хвалите, премируете – но всегда по-отечески. Все ребята знают, что увольнение – просто инструмент угроз, что ваш ор – просто эмоция, – я говорю резко, со злостью на коллег.

– Но раньше это работало… – грустно говорит Василий Палыч под гудение кофемашины.

– Родительская любовь часто остается не отблагодаренной. – Кофе готов и я ставлю чашку на стол перед Василий Палычем. – Но вы-то не так просты, как кажется.

– Ты о чём? – он с вопросом смотрит на меня.

– Вы не теряете хватку! Вы не стареете! Вы всегда со всем справляетесь! – чеканю я.

– Да?.. – главред подаётся вперёд.

– Да! А ещё вы не пишете статьи за сотрудников, пьёте кофе и ходите в свежих рубашках! Вы главный! Равняются только на вас!

– Да?.. – снова переспрашивает он.

– Конечно! Если вы устали – отдохните! Если все достало – развейтесь! А потом в бой с новыми силами!

Приподняв подбородок, Василий Палыч расправляет плечи и становится похожим на сытого моржа.

Это его обычное состояние, которое пошатнулось под весом задач. Но ничего, мы – команда. Крепкая, как мужское рукопожатие – ко-ман-да! Мы с Василий Палычем точно в одной лодке и не сдадим позиций, мы настоящая «команда», а остальные «коллеги» пусть решают сами. Я не дам ему хандрить. И приложу все усилия, чтобы голова не оставила моего начальника без любимого детища.

– Так, так… – бубнит Василий Палыч, пододвигая к себе чашку. – Пью кофе, хожу в свежем, я главный… – Эх! – его лицо озаряет улыбка. – Точно ты подметила. Это же мои принципы!

Глава 31

Демоны

Мама много говорила со мной о будущем, которое представляла в самых светлых и добрых тонах. Она так искреннее верила, что всё меняется в лучшую сторону, так нежно старалась усмирить мои истерики и срывы, что становилось жаль её.

Бедная дура.

Несколько раз мы ходили к психиатру, потом сдавали анализы, потом ездили на неделю в санаторий, где меня купали в травах и пичкали успокоительными… Стало понятно – демонов нужно держать подальше от маминых глаз, ведь пока она таскает меня по врачам, план откладывается.

Врачи называли демонов навязчивыми мыслями, говорили, что это не по-настоящему, предлагали собирать пазлы и ходить в бассейн.

Тупицы.

После санатория «друг» какое-то время не приходил к нам, только звонил маме вечерами и долго о чём-то рассказывал. Потом он снова начал появляться и, помимо стандартного набора – торт, вино, водка, – приносить маме цветы, а мне сладости из супермаркета. Мне удавалось изображать радость, а мама искренне любила его общество. Со временем друг вёл себя всё свободнее и больше говорил о покупке дома.

Мне была ясна ценность его доверия, и пришло умение даже в моменты злости сохранять беззаботный вид. Это было самым правильным решением – мама заметно успокоилась насчёт меня.

Пожалуй, взглянув на нас со стороны, можно было только порадоваться – идеальная семья без единого изъяна. Как из рекламы йогурта.

Но однажды момент настал.

Случайным образом все сложилось именно так, как мне было нужно.

Этот день представлялся долгожданным и пугающим. Но когда он пришёл – мое волнение сменилось хладнокровием.

Был обычный вечер: тетради, задачи и уроки на завтра.

Мама ушла в магазин, но должна была прийти с минуты на минуты.

Но друг пришёл раньше.

Почему он не встретил её? Возможно, не рассчитал время? Или думал, что мама уже дома? Это не имело значения, ведь всё складывалось идеально.

Так мне казалось тогда.

Раздался звонок в дверь, знакомый и протяжный, с сильным нажимом. Секунду мне не верилось в свою удачу. Улыбка озарила лицо. Сердце забилось. Руки затряслись.

Но волнение и радость удалось сдержать.

Мой голос у двери звучал уверенно и обычно: «Кто там?» Но вместе с привычным «кто там?» мой рот должен был выплюнуть ещё и первое попавшееся мужское имя. Любое! Александр, Эдуард, Игорь… Игорь! Игорь – да, звучит отлично. Не слишком просто, но и не вычурно: «Дядя Игорь, это снова вы?»

Тишина за дверью вмиг стала звенящей. Кажется, даже время замерло, и было понятно, что мой план, шикарный в своей простоте – удастся! Нужно ли добавлять, что у «друга» было другое имя?

Потоптаться у двери… Взглянуть в глазок… Наконец, мои пальцы, подрагивая от напряжения, открыли замок.

«Друг» вошёл молча.

Конечно, всё можно было бы объяснить, но это не входило в мои планы.

Стоя на пороге, мы смотрели друг другу в глаза – мужчина, неожиданно заподозривший в предательстве любимую женщину, и готовый вот-вот разрыдаться ребёнок, понимающий, что сказал то, чего ни при каких обстоятельствах нельзя было говорить.

Роль давалась мне без труда. Под гримасой ужаса каждая линия моего лица трепетала, глаза округлялись, губы начинали дрожать.

На лице «друга» не было эмоций.

Он закрыл за собой дверь, поставил пакет с «набором» и опустился передо мной на колени. Его вопрос был предсказуемым, как каждый его шаг.

– Пожалуйста, не волнуйся, ничего страшного не произошло. Скажи мне, кто такой Игорь?

На последнем слове его голос дрогнул.

Всё внутри меня ликовало, но снаружи… Кажется, даже удалось пустить слезу.

– Он работает с мамой… – вместо голоса – тихий писк. – Они просто знакомые.

– Он приходит к вам? – «друг» положил руку мне на плечо, в знак доверия.

Горячая, тяжёлая рука почти обожгла прикосновением.

Настоящая лапа… Жесткая! Звериная!

Широкое лицо со щетиной, с тусклыми серыми глазами, с огромными уродливыми бровями… Мне хотелось понять – что мама нашла в нём?

Почему именно с этим человеком она пожелала соединить свою жизнь?

Почему не нашла кого-то получше?

Почему не осталась в красивом и гордом одиночестве?

Мои демоны тут же отозвались и дали пощечину, жаром по лицу. «Соберись!» – шипели они. «Соберись!» – новая пощёчина. Огонь пополз на шею, щеки, лоб. «Не упусти момент! Говори, как мы учили!».

Друг отпрянул и выпучил глаза.

– Что такое? Тебе плохо? Что происходит? – он встревоженно взял меня за плечи и тихонько встряхнул.

Вторая звериная лапа коснулась меня с другой стороны.

Как?! Как она может?! С ним?!

Дикий рёв вырвался из моей глотки, слезы хлынули из глаз, пальцы вцепились в собственные волосы.

«Не сейчас, не сейчас!» – шипели демоны, – «скажи, скажи…».

– Он забирает её… на машине… по делам… – слова давались, словно через силу. Будто мне не нужно было их произносить. – Поздно вечером… – заученная фраза с трудом вышла из меня, и новый крик разорвал пространство.

Полный боли взгляд «друга» я помню до сих пор.

– Бедный ребёнок, – сказал он почти шепотом. – Сколько же ты держишь это в себе.

Глава 32

Великан

Молча сидя рядом с Эфом, я ставлю галочки в блокноте.

Позвонить в типографию, чтобы допечатали прошлый номер журнала – сделала. Съездить в администрацию и оговорить количество гостей в зале Дома культуры – готово. Накидать сценарий и отправить его на согласование секретарю в мэрию – есть. Посмотреть статьи от коллег и скорректировать дальнейшую работу… Вместо галочки рисую грустный смайлик.

Я расстроена и зла одновременно.

Сегодня я прочитала все тексты – но выпускать их в номер категорически нельзя.

«Пишут левой пяткой»: проносится в голове голос Василий Палыча.

К сожалению, он прав.

Эф резко входит в поворот, и блокнот чуть не падает с моих колен, а лист, на котором я пишу, рвётся под пальцами.

Да блин… Что за день?!

Захлопнув блокнот, засовываю его в бардачок.

Бросаю взгляд на Эфа – он ведёт машину молча, быстро, с каменным лицом.

Тоже мне – заботливый бойфренд. Решил выставить меня сумасшедшей и не отступает от своей идеи.

Но дело не только в дотошности Эфа и расслабленности коллег. Несколько минут назад, перед самым моим уходом, Василий Палыч как бы невзначай сказал, что на дне рождения журнала мне, как его заму, нужно будет выступить с речью.

От одного слова «выступить» меня на секунду бросило в холод, а сразу после – в жар. Щеки до сих пор пылают, а сердце испуганно бьётся.

Он же знает, что я вынослива как космонавт, но лучше уж улететь в космос, чем выйти на публику!

Он знает об этом! И всё равно просит!

Точнее, не просит, а ставит перед фактом.

Стискиваю зубы от обиды.

Как сильно Василий Палыч измотался перед этими дурацкими выборами…

Я вспоминаю нашу первую встречу с главредом – неожиданную и судьбоносную. Тогда я училась в начальной школе, а Василий Палыч – папин одноклассник – пришел на один из семейных праздников и стал гвоздём вечера. Они с папой так весело вспоминали молодость, так заразительно смеялись и по-доброму подкалывали друг друга, что я сразу прониклась симпатией к новому знакомому.

Наши семейные праздники всегда проходили в тесном кругу, и присутствие на них говорило об избранности и близости к прекрасным людям – моим родителям. Но Василий Палыч сразу стал не просто близким, а каким-то очень своим, простым и тёплым.

Тогда Василий Палыч вернулся из столицы, где оставил роль рядового журналиста, и решил делать карьеру на родине. Он занял должность главного редактора городской газеты и с любовью рассказывал о своей работе. Много говорил о коллективе, который всё понимает с полуслова, рассказывал про честные статьи, за которые на его команду хотели подавать в суд, смеялся над тем, как вечны споры между журналистами, корректорами и редакторами.

Мама, как коллега по цеху, слушала с удовольствием, много улыбалась и тоже рассказывала истории о работе.

В тот вечер моя жизнь изменилась. Я смотрела на маму – отличную журналистку в прошлом, Василий Палыча – чей успех рос на глазах, папу – который был счастлив в их обществе… И решила, что журналисты – лучшие люди, а значит, я непременно стану одной из них.

– Приехали. – Эф останавливается точно на том месте, где недавно я бросила машину с вывернутым колесом…

– Отлично, – сухо бросаю ему в ответ и выхожу на дорогу.

Лес. Тропинка. Солнце ярким шаром пылает на небе и скоро начнёт закатываться за деревья.

Всё как тогда.

По спине пробегает холод…

– Возьми воду, – тихо говорю Эфу, глядя на зелёную стену леса.

Он молча поднимает руку вверх, тряхнув передо мной бутылкой воды.

– Пошли, – говорит он. – Нужно выйти к трассе, пока солнце не село. Показывай, где тут болота, дома и лоси.

– Мы идём сюда, чтобы найти планшет.

– Ага, – цинично кивает он.

Цокаю языком, выругавшись про себя.

Надеюсь, ему будет стыдно.

Глава 33

Великан

Последние лучи солнца освещают сине-оранжевое небо.

Яркие краски отражаются в лобовых стёклах машин, делая их украшением вечерней трассы.

Слёзы льются ручьём.

Я сижу на обочине. Прямо на асфальте, подвернув ноги под себя и вздрагивая от собственных всхлипов.

Прячу лицо в ладони, чтобы Эф не видел моих красных и мокрых глаз. Но, кажется, он и не торопится меня успокаивать – молча стоит рядом и смотрит на закат.

– Нужно было искать ещё… – мой голос срывается.

Эф качает головой, ничего не отвечая.

– Что ты молчишь?! Я говорю тебе… Мой планшет, нужно было искать его ещё…

– Мы весь лес поперёк и повдоль обошли! – он резко оборачивается ко мне. – Дошли сюда за полчаса – вернулись обратно, снова пришли – ещё раз вернулись, пришли опять!

– Значит, тогда я ушла дальше, значит, была другая тропинка!

– Ия! – вскрикивает Эф. – Здесь нельзя заблудиться! Хватит выдумывать, просто признай, что ты, возможно, не вполне здорова!

Он говорит это так резко, словно желает побольнее уколоть.

Я проглатываю слёзы, встаю и подхожу к нему вплотную.

– Сказать тебе честно? – спрашиваю дрожащим голосом. – Сейчас я и сама не знаю, здорова ли я. Не знаю, что думать и про тебя, и про этот чёртов лес! Но всё, что со мной было – реально!

– До чего ж ты упёртая… – выдыхает Эф. – Пойми, я не говорю, что ты плохая, больная, ненормальная! Просто твои постоянные стрессы, бессонные ночи, запарки на работе – всё это не проходит бесследно. Вот скажи мне, когда ты последний раз высыпалась? Когда?! Ия!

– Никогда! – рявкаю я.

– Вот именно! – Эф рявкает в ответ.

– Вечно ты наезжаешь на мою работу!

– Потому что работа занимает всю твою жизнь! Просто покажись врачу, и я отстану от тебя!

– Я отстану от тебя раньше, понял? – тычу пальцем ему в грудь и делаю шаг назад.

Эф передёргивает плечами. Хочет что-то сказать, но сдерживается.

– Давай, иди! – я взмахиваю руками. – Забирай свою машину, поздно уже! Тебе ещё нужно выс-пать-ся… – последнее слово произношу сквозь зубы.

Наш разговор обрывает сигнал автомобиля. Мы ругались так яростно, что даже не заметили, как рядом с нами притормозил мужчина на белой иномарке.

– Девушка, у вас всё в порядке? – опустив стекло, кричит из окна автомобилист.

– Всё нормально, я её парень, – скалится Эф и показывает мужчине, чтобы ехал.

Тот кивает, прикрывает окно и уезжает.

– Бывший! – выпаливаю я до того, как успеваю взвесить слово.

Эф отшатывается от неожиданности и замирает.

Я стою, вытянувшись в струну и пытаясь осознать, что я только что сказала.

Вечернее небо становится ярко-красным.

Солнце стремительно уходит прочь, наверное, чтобы не видеть наш безобразный скандал.

– Уверена? – сухо спрашивает Эф.

– Да! – выкрикиваю я и стискиваю зубы.

Я так накалена! Так раздражена, что просто не могу сказать – нет!

Несколько секунд Эф смотрит на меня со злостью и обидой, затем вкладывает в мою руку бутылку с остатками воды и, отвернувшись, шагает в сторону леса.

– Остановка там… – бросает он на ходу, указав рукой вперёд.

Небо с каждой секундой становится темнее, но Эф идет быстро – он успеет забрать машину до темноты, я уверена. Тем более, сегодня я убедилась, что он и правда знает эти места как свои пять пальцев.

Глядя ему вслед, я чувствую жар в груди и не знаю, как поступить.

Броситься за ним и просить прощения за резкость? Или заорать на всю округу, что он упрямый идиот, и чтобы катился подальше?

И того и другого мне хочется одинаково сильно, но почему-то я остаюсь стоять на обочине, медленно вдыхая и выдыхая пропитанный выхлопами машин воздух.

Глава 34

Демоны

Мама открыла дверь.

Шагнув в квартиру, она сразу увидела нас сидящими на полу, мгновенно выпустила из рук пакеты с продуктами и бросилась ко мне.

Её нежные руки обняли, родной запах окутал, любимый голос проник в мысли. Не нужно было даже слушать и понимать, что она говорит. Само её присутствие отодвигало истерику и приводило в чувства.

Она шептала что-то о мужественности, силе, собранности. Она всегда говорила об этом, и слово «мужественность» до сих пор мурашками прокатывается по телу, когда я слышу или произношу его.

Но мужественность – глупая затея.

Если мама хотела вырастить в моем лице поддержку и опору – то почему так излишне оберегала меня? Почему могла бросить дела по первой моей просьбе? Зачем хотела уберечь от всего мира?!

Такая глупая в своей нежности, слишком заботливая, чересчур любящая и нелогичная.

Она виновата, только она!

Но это понимание пришло сейчас, а тогда…

Мне хотелось обнимать её всё крепче, быть с ней всегда и уж точно не делить с неотесанным придурком, который так легко поверил во враньё.

Мама. Моя родная, моя любимая мама.

Коварный план ликвидации представлялся почти выполненным.

По моей детской логике, «друг» должен был всё понять и навсегда оставить нас. Мне вспоминались книги, которые мы изучали на уроках литературы, и фильмы, которые мы с мамой смотрели на выходных – там обиженные мужчины всегда убирались восвояси, даже не разобравшись в случившемся.

Именно такая развязка представлялась мне единственной возможной.

Но «друг» не ушёл.

Когда мама на руках отнесла меня в постель, погладила по голове и заботливо укрыла – из коридора раздался его голос.

Он звучал совсем не так, как раньше.

Требовательное и злое «нам надо поговорить!» разрубило нашу жизнь на до и после.

Мама ни о чём не подозревала.

Беззащитная, хрупкая, испуганная моим срывом – она закрыла дверь в мою комнату и вышла в коридор.

Глава 35

Великан

Я так искренне поверила в себя. В то, что непременно смогу отыскать планшет, что найду дом Глеба, что одна со всем справлюсь до темноты, и никто никогда больше не назовёт меня сумасшедшей!

А нужно было идти к остановке…

Эф – идиот. Но и я от него не отличаюсь.

Меня всё еще распирает злость, но сейчас, когда под ногами снова нет тропинки, а в лесу почти совсем стемнело – злость сменяет страх и неуверенность.

Остаётся успокаивать себя тем, что бояться нечего. На этот раз у меня есть вода и заряженный телефон, если что, я смогу позвонить.

Позвонить… Но куда?

Родителям? Чтобы добавить им седых волос?

Василий Палычу, который немедленно перезвонит моему папе?

Или Эфу, с которым я вообще не хочу больше разговаривать?

Новый укол злости жалит сердце.

В МЧС. Я могу позвонить в МЧС!

За мной пришлют вертолёт, ребята-спасатели освободят меня из лесного заточения, а завтра по телику покажут сюжет… про идиотку, которая заблудилась в трёх соснах.

Просто супер. Все будут в шоке, а меня поднимут на смех!

Ветки кустов цепляются за мою одежду, и я, с силой дергая руками, пробираюсь вперёд – иду точно в направлении пляжа. В этот раз я не могла перепутать!

Или могла…

Достаю телефон из кармана – навигатор включён и показывает, что направление верное, хотя интернета уже полчаса как нет. А может ли он точно работать без интернета? Не уверена. Включаю фонарик, чтобы светить себе под ноги – на яркий свет тут же начинает слетаться мошкара.

Пробираясь сквозь кусты, я вспоминаю о Великане, который не показывался уже пару дней. В прошлый раз, в лесу, он здорово мне помог, а сейчас – молчит как партизан. Втихаря следит за мной, или занят своими делами и не видит, что происходит за пределами его кабинета?

– Эй. Ты здесь? – мысленно обращаюсь к Великану. – Я соскучилась по твоему брюзжанию. Выходи.

В ответ – тишина.

Ну что ж, это его право. Ведь я сама сказала, что мы только работаем вместе, а в остальном – каждый сам по себе.

Останавливаюсь, чтобы передохнуть и поднимаю взгляд – звёзды уже сияют на небе яркой россыпью.

Гляжу вверх, волнение и страх отступают. Надо же, до чего прекрасно звёздное небо, только ради этого зрелища стоит хотя бы раз потеряться в лесу.

Не знаю, сколько я как завороженная смотрю в небо, но мне начинает казаться, что звёзды меняют форму. Те, что были большими, становятся меньше, еле заметные крошки растут в размере, а сине-чёрная глубина начинает волнами перекатываться из стороны в сторону.

Я смотрю не отрываясь. Чудится, словно надо мной море, в котором отражается темнота. Огромная тихая глубина накрывает мир своим куполом-одеялом и раскладывает звёзды красивым замысловатым узором.

Голова начинает кружиться, кажется, что ноги теряют землю, и я взлетаю, приближаясь к небесной глубине. Шум леса становится тише, прохладный воздух – слаще, а моё тело всё легче. Плавным движением поднимаю руки вверх и чувствую, что вот-вот коснусь пальцами какой-нибудь огромной и горячей звезды. Меня дурманит небесный простор и наполняет удивительное чувство: я ощущаю себя частью этого мира. Маленькой, но необходимой песчинкой, кусочком вселенского пазла.

Всё тяжелое и земное опускается вниз, а я – парю над миром. Не знаю, как это возможно и где я нахожусь, но небо становится ближе, звёзды ярче, воздух свежее…

Что там Эф говорил про бессонницу и стрессы? Возможно, я и правда не вполне здорова… Но если сумасшедшие люди могут хоть немного тоньше чувствовать мир – я согласна считаться безумной.

Вдруг где-то рядом вспыхивает яркий свет.

Это происходит так неожиданно, что я, ахнув, сжимаюсь в комок и чуть не падаю на ровном месте. Небо в секунды отдаляется и возвращается на своё место – высоко-высоко над головой.

Конечно, я по-прежнему стою на земле, вокруг кусты, в руках телефон и бутылка воды.

Фонарь освещает силуэты в нескольких метрах передо мной.

Покатая крыша, стены из бруса, деревянное крыльцо – я сразу узнаю дом, в котором побывала совсем недавно. Выходит, он всё же существует? Сердце начинает радостно стучать.

А ведь секунду назад я почти согласилась признать себя сумасшедшей и испытала облегчение, а выходит, я не сошла с ума.

Мысль о том, чтобы сфотографировать дом, а потом отправить фото Эфу, проносится в голове и тут же исчезает. Почему-то у меня на душе спокойно и совсем не хочется кому-то что-то доказывать.

Глеб выходит из-за угла дома и поправляет фонарь так, чтобы он светил не в сторону, а вниз, на лестницу у крыльца.

Переступив с ноги на ногу, я скромно кашляю в кулак, чтобы он заметил моё присутствие.

Резко оглянувшись, Глеб замирает, встретившись со мной глазами.

– Вот это да. Ты как здесь очутилась? – он говорит тихо, но слова долетают до меня даже через шорохи леса.

Я пожимаю плечами.

Глеб отступает от фонаря и открывает дверь в дом.

– Заходи, я нашёл твой планшет, – говорит он уже громче и улыбается так, словно ждал моего визита.

Глава 36

Демоны

Послушался глухой хлопок.

Дверь была плотно закрыта, но этот звук просочился через щели и вдавил меня в кровать.

Через секунду – ещё хлопок. И жалобный, растерянный голос мамы.

Не знаю как, но мне сразу стало понятно – он её бьёт.

Вернее, что так будет – стало понятно, как только «друг» злобно сказал «нам надо поговорить» и она шагнула в коридор.

Из моих глаз хлынули слёзы, а тело словно окаменело, стало тяжелым и неподъёмным – мысль о том, чтобы закричать или побежать к маме, казалось дикой. Мне чудилось, что всё происходит где-то очень далеко и я – ребёнок – ничем и никак не смогу помочь!

А мои демоны? Где они были?!

В тот миг они словно провалились сквозь землю. Появись они рядом – мы ринулись бы в бой! Кинулись бы на «друга» и разорвали его в клочья!

Но их не было!

Остались только я, мама и озлобленный мужчина, потерявший над собой контроль.

Было слышно, что за дверью идёт борьба, «друг» шипел, мама всхлипывала и пыталась что-то сказать.

Потом резкий крик – «да как ты могла?!» – разорвал пространство. Послышался удар, мама вскрикнула жалобно и протяжно. Дверь задрожала. Соседи застучали по батарее.

А ведь он ни разу не сказал ей грубого слова! Всегда так влюбленно на неё смотрел! Так бережно относился! Что же происходит сейчас – это никак не укладывалось в моей голове.

– Я покупаю нам дом! Я хочу семью! Я же так… Так… – голос друга сорвался, и он взвыл. Не заплакал, не закричал, а взвыл по-звериному страшно и жалобно.

– Я ничего не сделала! За что? Почему? – плакала мама.

– Скажи спасибо ребёнку… – тихо простонал «друг».

Из коридора раздался мамин нервный смех.

Конечно, она обо всем знала и сразу выстроила в мыслях цепочку событий, которые разворачивались перед её приходом.

А если не знала, то догадывалась – последнее время я веду себя смирно только ради неведомой ей цели.

Она ненавидела моих демонов всем сердцем и чувствовала, что хоть врачи и называют их «навязчивыми состояниями», прописывают лекарства, дают советы – на самом деле демоны не поддаются лечению и присутствуют в каждом моем дне.

– Да это ревность! – крикнула она. – Неужели ты ещё не понял, этот же…

– Хватит мне врать! – заорал «друг». – Санатории, поездки по врачам, все эти «не надо нас встречать», «нам нужно побыть дома»! Теперь я понял, как ты бываешь дома! Бросаешь ребёнка, а сам уезжаешь непонятно с кем!

–Ты ничего не знаешь! – мама закричала в ответ. – Это болезнь! Мы ходим к психиатрам…

– Заткнись! – ещё яростнее заорал «друг». – Я бы поверил в твои сказки, я бы простил, всё бы проглотил и оправдал, но… – «друг» замолкает, сдерживая то ли ярость, то ли слезы.

– Что «но»?! – снова зарыдала мама.

– Дети так не ревнуют! – прорычал он. – Так! Не ревнуют!

Молчание повисло в коридоре.

Затем раздался ещё один удар – кажется, кулаком по стене.

Потом послышался мамин тихий плач.

Глава 37

Великан

– Наверное, ты очень сильно хотела найти планшет, – Глеб открывает кухонный ящик и вытаскивает до боли знакомый мне гаджет.

Сердце ёкает.

Да, да, да – он нашёлся!

Я сижу за столом, подвернув ноги под себя и, когда Глеб кладёт планшет прямо передо мной, начинаю от радости подпрыгивать на стуле.

Неужели планшет снова со мной!

Медленно, словно боясь причинить боль верному другу, я дотрагиваюсь пальцем до экрана – огромная трещина проходит сверху вниз.

Защитное стекло стало серым, в маленьких щелках по краям появилась грязь, во входе под наушники и зарядку – ржавчина.

Бедный! Похоже, он долго лежал на земле. Наверное, пережил дождь, росу, яркий солнечный свет.

Я так рада, что планшет нашёлся, но… Я прикусываю губу.

Никогда я не могла представить свою технику в таком состоянии!

Работает? – спрашиваю Глеба.

Он пожимает плечами и садится рядом со мной.

– Попробуй включить.

Я киваю и, затаив дыхание, нажимаю на кнопку сбоку.

Жду несколько секунд – никаких признаков жизни.

Нажимаю кнопку ещё и держу, не отводя взгляда от экрана.

Но ничего не происходит.

– Подожди, – Глеб встаёт из-за стола и снова заглядывает в шкаф, – нужно дать ему питание. Пусть постоит на зарядке, а если не заработает, достанем батарею и зарядим её отдельно. – Он достаёт два устройства – зарядку на проводе и «лягушку» для батареи.

– Откуда всё это здесь? Ты умеешь обращаться с техникой? – спрашиваю недоверчиво.

– Конечно, – отвечает Глеб и подсоединяет зарядку к планшету. – Я же рассказывал, что работаю в офисе. В крупной, кстати, организации, возможно, даже известной тебе.

– Работа в офисе ни о чем не говорит. Половина моих коллег не догадается, как иконки на рабочем столе переставить.

Улыбаясь, он снова садится рядом.

– Я, так сказать, – продвинутый пользователь.

– Да? – я поднимаю бровь. – Сразу и не скажешь.

– Значит, ты не очень хорошо разбираешься в людях, – он лукаво подмигивает мне.

– Вот как? – что значит «не разбираешься», да каждый в нашем издательстве подтвердит, что я насквозь всех вижу! – Похоже, ты разбираешься в людях ещё хуже.

– Так уверена в себе? – засмеявшись, спрашивает Глеб.

– Абсолютно! – я адресую ему пристальный взгляд.

Надо же, он ещё и смеётся! Никакой проницательности!

– Ну давай, попробуй рассказать что-нибудь обо мне, – Глеб уверенно смотрит в ответ и не отводит глаз.

– Легко! – я гордо расправляю плечи и сканирую Глеба взглядом. Сегодня на нём потертые джинсы, которые вот-вот порвутся на коленях, и растянутая футболка с лого местной фирмы – обычно такие дают в подарок при покупке. Ни часов, ни гаджетов не наблюдается, только тот же необычный браслет из деревянных бусин разной формы. При этом его речь проста и уверенна, без свойственных какой либо профдеформации слов, поза расслаблена, взгляд открыт. Простая стрижка, не особо ухоженные руки, легкая щетина…

– Значит, так, – на анализ и размышления у меня уходит меньше минуты. – Ты – добрый парень, честный и открытый, среднего достатка. Офисная работа – источник дохода, а не любовь все твоей жизни. Ты не женат. Специфических хобби не имеешь и больше всего любишь природу. Возможно, ты родом из деревни, а этот дом в лесу – твоя отдушина.

Ну что! Сейчас мы узнаем, кто тут мастер анализа.

Понимаю, это не совсем честное соревнование, ведь я прошла много обучений ведению переговоров, общению и установлению контактов. В моей работе часто нужна глубокая проницательность, которая даётся мне легко благодаря опыту и врожденному таланту. Конечно, это просто баловство, но должна признать, производить впечатление на симпатичного парня – очень приятно.

Довольная собой, я замолкаю, ожидая реакции Глеба.

Но вместо того, чтобы удивиться и признать мою правоту, он улыбается ещё шире.

Не понимая такой реакции, я уже хочу спросить, в чём дело, но тут происходит странное.

Вдруг я словно начинаю чувствовать острее, видеть больше… Неожиданно, безо всяких причин я осознаю, что передо мной не простой добрый парень, не рядовой офисный работник, и что в этом лесу – он тоже не просто так.

Это осознание приходит так ясно и неожиданно, что мне становится не по себе.

Путь же он скажет хоть что-то! Почему он молчит!

Но в следующий миг, продолжая искренне и открыто улыбаться, Глеб будто начинает сиять изнутри. Я зажмуриваюсь, чуть тряхнув головой – видение не проходит. Ясные глаза смотрят пристально, заглядывая вглубь меня, лицо и шея сияют в тусклом свете старой лампы, а теплая ладонь неожиданно накрывает мою руку. Глеб чуть подаётся вперёд, не отводя взгляда.

Моя рука замирает под его рукой.

Я хочу спросить, кто он такой, но отчего-то не могу.

– А хочешь, я расскажу про тебя? – ласково спрашивает Глеб.

Я смотрю на него не отрываясь. Хочу ответить, но слова куда-то исчезли. Я не могу произнести ни звука и просто киваю.

Теплые пальцы проскальзывают по моей ладони, делают круг у запястья, следуют по контурам линий, скользят вверх, нежно поглаживая мою руку и, словно изучив что-то неизвестное мне, – останавливаются.

Меня обдаёт жаром. Щёки вспыхивают.

Всё это время Глеб смотрит на меня так, словно я маленькая девочка. Словно я долгожданный гость. Словно я самая желанная на свете женщина. Бескрайний океан. Целая неизученная планета. Одновременно…

Никто никогда не смотрел на меня вот так!

Рука начинает дрожать. Сердце бьётся часто-часто.

Мне снова кажется, что земля отдаляется, а неведомая сила бережно поднимает меня вверх, отодвигая все тревоги.

– Ты журналистка, – его голос возвращает в реальность. – Талантлива и избалована успехом. Работаешь в лучшем месте, гордишься своей работой, мечтаешь о головокружительной карьере. – Тёплые пальцы плавно поглаживают мою руку. – Но твою уникальность не видят близкие люди. Родители не поддерживают, молодой человек ревнует к работе, друзья… – Он наклоняет голову, глядя мне в глаза. – У тебя их нет.

– Как… – вновь обретаю голос. – Как ты узнал?

– Ещё могу предположить, что ты работаешь в Белочёрном, сегодня поругалась с парнем, а в лесу оказалась из-за своей самонадеянности.

Я смотрю на него, не веря ушам.

– И ещё… – он прищуривается. – Мама… Зачем ты всё время хочешь что–то ей доказать?

– Да кто ты такой?! – по спине пробегает холод. Но мне не страшно и не жутко. Просто это невероятно – слышать правду о себе от незнакомого человека. – Ты маг? Экстрасенс?

– Ты не угадаешь, – тихо говорит он. Можешь не пытаться.

– Как это не пытаться? – моё дыхание сбивается на каждом слове, будто я пробежала стометровку. – Нет уж, я буду. Ты ясновидящий? Точно, ясновидящий!

– Самонадеянность налицо! – засмеявшись, Глеб смотрит на меня снисходительно.

– Ну и пусть! Скажи мне, кто ты? Я хочу знать?

– Давай я буду твоим персональным волшебником, – он снова подаётся вперёд. – Исполню любое желание. – Его пальцы медленно вплетаются в мои. – Ты можешь говорить честно. – Он смотрит пристально, и я сама не замечаю, как тоже медленно подаюсь вперёд.

– Волшебником… – повторяю шепотом.

– Именно, – голос глубокий, вкрадчивый, заполняющий всё пространство. – Скажи, чего ты хочешь прямо сейчас? – второй рукой он убирает прядь волос с моего плеча и нежно касается шеи.

Сердце яростно стучит. Оно то сбавляет, то снова набирает темп, не понимая, что происходит и как на это реагировать.

«Скажи, чего ты хочешь прямо сейчас» – эти слова проникают в меня и мягкими волнами раскатываются внутри. Я ничего не говорю, не могу произнести ни слова, но взглядом уже касаюсь его губ. Чувствую его сияние, его дыхание.

Теплые пальцы вплетаются в мои волосы.

Я не могу думать. Не могу отстраниться, остановиться или оценить происходящее, поддержав порядок мыслей в своей голове.

Впервые в жизни я отпускаю контроль, закрываю глаза и отдаюсь мгновению.

Глава 38

Демоны

Мама рыдала несколько ночей, но внутри меня не было жалости. Мне не хотелось ни подходить, ни обнимать, ни пытаться объясниться и оправдаться. Пришлось даже ходить в школу самостоятельно и не просить проверять уроки.

Мы впервые в жизни не разговаривали.

Она страдала.

Из-за него.

В моей голове не укладывалось, как она могла простить «другу» ту потасовку в коридоре, ведь он поднял на неё руку, хоть и ударил не сильно – следов не осталось.

Сколько себя помню – мамина неприступная красота и гордость были для меня вдохновением. Она никому не позволяла оскорбить или унизить себя, никому не отвечала взаимностью, всегда обожала только меня, и наша семья из двух человек была полной.

А сейчас… Она плакала не от обиды, а от тоски.

В глубине души мне хотелось брать с нее пример.

В школе у меня не было друзей – тем более, что мои одноклассники были тупыми баранами, а одноклассницы высокомерными курицами. Мой мир состоял из двух прекрасных частей… Пока не появился «друг».

Он просочился в семью вместе со своими бестолковыми историями, скучными разговорами, всезнающими взглядами понимания и неизменным набором: тортом, конфетами, водкой и красным полусладким вином. Мама никогда не выпивала больше бокала, неужели он не замечал этого?!

Мерзкий. Пресный. Страшный.

При одной мысли о нём мои демоны просыпались.

Мама не шла со мной на контакт. Не спрашивала, как дела, не названивала психиатрам, не гладила мою школьную форму и даже ужинала не на кухне, со мной, а перед телевизором в комнате.

Казалось, будто она в один миг перестала меня любить. Это было ужасно.

Мне было так обидно, что хотелось рыдать, но злость не давала хода слезам.

Возможно, будь у меня друзья, всё сложилось бы иначе. Но мне не с кем было поговорить, кроме своих демонов, шипящих и свирепеющих.

Демоны рассказали, что мамина любовь уже потеряна, и на прощение можно не надеяться. Что как прежде уже никогда не будет, и если «друг» вернётся – мама непременно переведёт меня в спецшколу, бросит и останется с ним, чтобы создать новую семью без сумасшедших детей.

А он вернётся.

Этот ощущение присутствовало в каждой клетке тела.

Демоны шептали мне, что нужно спасать семью любой ценой, что шансов немного и остаётся единственный выход – нужно избавиться от «друга» раз и навсегда.

Раз и навсегда – как заманчиво это звучало.

План был простым и гениальным, но в разы действеннее предыдущего.

Тогда мысли о «друге» поглощали меня каждый день, а ожидание его прихода можно было сравнить только с ожиданием долгожданного подарка.

Меня ничто не пугало, мне представилась возможность вершить сразу три судьбы.

Только иногда, когда из глубин зеркала взглядывало мое отражение, меня настигала дрожь – тело было чужим, безликим и не подходящим мне. Но тени создают объём, а тела не выбирают. И это к лучшему.

Никто никогда не сможет даже предположить, на что мы способны – я и мои демоны.

Глава 39

Великан

Планшет включился. Завибрировал, загудел, засветился.

Вздрогнув, отстраняюсь от Глеба и словно прихожу в чувство.

Что это было?!

Я что, чуть не поцеловалась с почти незнакомым парнем?! Поздним вечером! В его доме, в лесу! Да я совсем с ума сошла!

– Заработал. – Выскользнув из его рук, тянусь к планшету.

– Он ещё не зарядился, – Глеб останавливает движение и наклоняется к моим губам, желая продлить момент.

Но магия испарилась. Я смотрю на него ясным, взбудораженным взглядом, готовая, как дикий зверёк, чуть что вскочить и бежать.

Как такое может быть? Ведь только что я была так очарована, так взволнована – всего миг назад!

И надо же, какой это был миг… Всего один – томный, нежный, накрывший нас как тонкая заколдованная вуаль.

Ласково улыбнувшись, Глеб чмокает меня в щеку и, взяв гаджет, снимает его с зарядки и кладёт мне на колени.

Хорошо, что ничего не надо говорить, и он тоже чувствует, что волшебство ускользнуло так же неожиданно, как появилось.

Экран несколько раз мигает, тухнет, затем снова мигает, и открывается рабочий стол.

– Есс! – подпрыгиваю на месте. – Мне везёт! Теперь, главное, чтобы сенсор работал.

– Будет работать, – уверенно говорит Глеб.

– Откуда ты знаешь? – пробую открывать папки и документы – надо же, кажется, всё и правда работает!

–Ты же везучая, – отвечает он, наблюдая за моими движениями. – А зачем он тебе так нужен?

– В смысле? – переспрашиваю недоумённо. – Это моя техника. – Немного подумав, добавляю: – Рабочая техника.

–Значит, я прав про работу? – Глеб задаёт вопрос, но в его голосе совсем не слышится сомнения.

–Ты прав во всем, – говорю без лукавства.

Не хочу ни хитрить, ни что-то из себя строить. Тем более, мне всё ещё безумно интересно, как он смог слету столько рассказать обо мне.

–Не спрашивай, – он обрывает мои мысли. – У всех свои таланты. Считай, что мой талант – проницательность.

–Точно, ясновидящий… – вздохнув, качаю головой.

Не люблю не понимать природу вещей, а сейчас тот редкий момент, когда я вообще ничего не понимаю.

Убедившись, что мне действительно повезло и планшет работает, я блокирую экран и поднимаю взгляд на Глеба. Он всё ещё сидит напротив, но уже совсем не так близко, как несколько минут назад.

В ясных глазах светится улыбка.

Надо же… А с виду простой парень.

– Хорошо, я не буду спрашивать о твоих сверхъестественных способностях. Но расскажи, зачем нужен этот дом и почему он в лесу? Ведь он не для жизни и не для отдыха? Да и ты не похож ни на охотника, ни на рыбака.

– Дом – это отдушина, ты верно подметила.

– Вот! – я, улыбаясь, поднимаю палец вверх. – Я тоже ясновидящая!

Засмеявшись, Глеб оглядывается и легким движением открывает нижний ящик старого кухонного шкафа – несколько рядов плотно скрученных ковриков для йоги красиво лежат друг на друге.

У меня округляются глаза.

Судя по количеству ковриков – здесь проходят занятия для целых групп! И, видимо, Глеб выступает в роли учителя или тренера.

– Так ты йог?! А левитировать в позе лотоса можешь?

– А что, коврики нужны только йогам?

– Хм… – задумавшись, прохожусь по кухне уже другим, свежим и внимательным взглядом – никаких характерных для йоги предметов или книг. Значит, все знания – в его голове. – Если не йог, то кто?

– Ты же хочешь догадаться – давай, не буду мешать. – Поднявшись, он весело поглядывает на меня и ставит старый железный чайник с водой на плиту.

– Массаж, фитнес? – предполагаю я.

Глеб качает головой.

– Рейки, телесные практики?

– Нет, не то.

– Рефлексотерапия?

– Снова нет, – стоя напротив меня, он начинает улыбаться.

– Восточные единоборства?

– Не угадала, – улыбка всё шире.

– Холотропное дыхание.

– Нет, нет, – он уже смеётся, – совсем не туда.

– Значит, секта! Да, точно, ты сектант?

– Что… – Глеб начинает закатывается смехом, – что ты собираешь?

– Сейчас мы выпьем чая, и ты начнёшь рассказывать мне о высшем разуме, а потом я перепишу на тебя имущество.

Он мотает головой и так заразительно хохочет, что мне тоже становится очень весело.

Закипевший чайник подпрыгивает на плите, но никто из нас не обращает на это внимания.

Удивительно, как легко могут сблизиться совсем незнакомые люди, оказавшись ночью в маленьком доме посреди леса.

Никогда не могла даже представить себе такое необычное знакомство, а сейчас – я, смеясь, сижу напротив молодого красивого парня, который, к тому же, видит меня насквозь.

Это другая реальность, что-то непостижимое и необъяснимое, а от того – безумно интересное.

– Просто… признайся… – слова скачут от смеха, – что ты сектант, и я больше ничего не спрошу!

– Да нет же, конечно нет! – Глеб, немного успокоившись, выключает плиту.

– Значит, фокусник, – я развожу руками. – Больше вариантов нет!

Он адресует мне пристальный и проницательный взгляд.

Такой же, как полчаса назад…

Этот взгляд заставляет меня покрыться мурашками.

Я так и не смогла угадать, но это и неважно, ведь сейчас… Я чувствую…

Волшебство! Это снова оно!

На секунду повисает пауза.

Слова исчезают, веселье тоже.

Я не знаю, что ещё сказать, а он, кажется, просто не собирается ничего говорить.

– Закрой глаза, – только что Глеб смеялся, а сейчас говорит серьезно и вкрадчиво.

– Зачем? – моя улыбка тоже исчезает.

– Фокус покажу.

Фокус?

Я послушано закрываю глаза, не представляя, что может произойти и чем ещё сегодня можно меня удивить.

Движение.

Миг.

Касание.

Стремительно и нежно тёплые ладони Глеба снова дотрагиваются до моей шеи.

Пальцы вплетаются в волосы.

Дыхание становится близким.

Все происходит так быстро и неожиданно, что я не успеваю даже открыть глаза – его губы накрывают мои.

Неужели…

Нет.

Да.

Стоп! Я же не хочу этого?

Или хочу?

Неужели это происходит со мной?

Как такое может происходить?!

Сердце взрывается сумасшедшим ритмом, меня бросает в жар, исчезают все до одной мысли, а воздух в легких заканчивается.

Но я не открываю глаз.

Не останавливаю поцелуй.

Что же я делаю?!

Мои руки сами собой обвивают плечи Глеба, время становится бесконечным, и поцелуй все длится и длится.

Так сладко.

Так томительно и нежно, словно я целуюсь впервые в жизни.

Глава 40

Великан

– Друзья, на выходных я изучала ваши последние работы – они достойны и интересны, как всегда. Но поймите, именно сейчас нам нужен самый высокий уровень. – Я стою в конференц–зале, за круглым столом и держу в руках папку, как бы отгородив ею своё пространство от ребят. Стою ровно, с высоко поднятой головой и расправленными плечами. Сначала хвалю, а потом говорю о цели – делаю всё так, как учил Глеб.

Коллеги смотрят на меня через раз. Они оценивают ситуацию, ещё не решив, стоит ли прислушиваться к моим словам, ведь сегодня я попросила всех задержаться на работе, сама инициировала собрание без главреда и впервые говорю с ними не наравне.

– А Василий Палыч знает, что мы здесь собрались, – Римма вызывающе закидывает ногу на ногу, – или нет?

Румянец вспыхивает на моих щеках и медленно сползает на шею и грудь, но это почти незаметно, ведь я надела водолазку с высоким горлом и перед выступлением выпила стакан холодной воды – тоже как учил Глеб.

– Сейчас для него непростое время, – продолжаю я, – и наше будущее только в наших руках.

Кажется, они совсем не слушают. Но я говорю.

– На прошлой неделе головной офис предложил Василий Палычу заменить или расширить штат, для того чтобы журнал снова взлетел.

– Что-то я не вижу здесь новых лиц, – замечает Ефим, поглядывая на часы.

– Потому что главред отказался. Он решил дать нам дополнительную нагрузку и рост, именно сейчас мы должны взять себя в руки…

Никто не включается в общение.

– …показать весь свой потенциал… – я повышаю голос, но никто не реагирует.

Не раздражайся, Ия! Не раздражайся! Не раздражайся!

– … сработать слаженно и чётко, как год назад! – тишина в ответ.

Все сидят здесь без интереса, а во взглядах я вижу только одно желание – поскорее отвязаться от меня.

Римма ёрзает на стуле, слушая с неохотой, Ефим и Дима отвлекаются на телефоны, даже Майя смотрит в окно, и только Степан, глядя прямо на меня, плавными движениями пальцев разглаживает несуществующие складки своих брюк.

– В прошлом году мы чуть не сдохли, – тихо говорит Степан, – не хочется снова повторять тот подвиг.

– Да, да, поддерживаю, – подхватывает Дима, – работаем как работаем, задницу рвать не хотим – ещё вопросы есть? Можно идти?

Мой румянец бесследно исчезает и, кажется, что в конференц–зале становится прохладнее, чем всегда.

Работаем как работаем, значит…

Я молча прохожусь взглядом по равнодушным лицам, не понимая, когда они успели стать такими пресными? Где они растеряли искры? Когда превратились из жадных и голодных журналистов в офисные растения? Вспоминаю обречённое лицо Василий Палыча и наш последний разговор: «они разлюбили свой талант». Как точно он подметил, а я столько времени не теряла надежды и думала, что по-прежнему работаю с лучшими.

Майя глядит в окно – сегодня она особенно отстраненна, Римма смотрится в зеркальце пудреницы, Дима с Ефимом, улыбаясь, печатают в телефонах, Степан увлечённо наблюдает за своими танцующими пальцами.

– Журнал потеряет позиции, и Василий Палыча уволят, – говорю резко, желая дать словами пощёчину всем, кто сидит за этим столом.

Взгляды коллег тут же взлетают на меня.

– Белочерное нужно голове только как показатель успеха, – я с вызовом смотрю на коллег, – денег журнал приносит немного, нет успеха – нет нас.

Дима, Ефим, Степан вытягиваются на креслах, Майя отрывает взгляд от окна. Пудреница выскальзывает из рук Риммы и падает ей на колени.

Они однозначно не ожидали услышать такое. Не ожидали, что их финансовая, профессиональная, социальная стабильность может в один момент пошатнуться.

– Готовьтесь искать работу! – рявкаю, стукнув папкой по столу. Этому Глеб меня не учил, он, напротив, говорил, что нужно сохранять спокойствие и бесстрастие – но я не справилась.

Не хотят – как хотят! Это их дело!

Пододвигаю к столу кресло, на которое так и не села, и, кивнув коллегам, делаю шаг в сторону двери.

– Ия! Подожди! – Дима, изменившись в лице, подскакивает на ноги. Ребята поднимаются следом за ним.

– Так как же нам быть? Скажи, что переписать, где доделать! Мы всё сделаем! Этого нельзя допустить!

Глава 41

Демоны

Пакет, который в тот злополучный вечер принёс друг, так и остался не разобранным – мама как есть засунула его на нижнюю полку холодильника, а через несколько дней выбросила только торт, который, очевидно, уже испортился. Конфеты с вином и водкой остались на месте. Этот неизменный набор и был основой моего плана.

Метиловый спирт на вкус мало чем отличается от обычного, этилового – тщательное теоретическое изучение вопроса принесло мне знание, что семьдесят процентов всех смертей от алкоголя приходятся на долю этого вещества. После нескольких стопок метанола организм получает сильнейшее отравление и выходит из строя с сумасшедшей скоростью. Системы начинают отказывать, координация теряется, а сердце просто не выдерживает резкой нагрузки и выключается.

Я помню свои мысли так ярко, словно всё случившееся произошло вчера.

Какими наивными и глупыми были мои представления, какими безграничными представлялись возможности… Просто немыслимо.

Возможно ли было тогда, в одиннадцать лет, представить, как умирает человек?

Нет.

Мой детский ум ссылался на картинки из фильмов, где антигерой быстро и красиво дохнет, навсегда прекратив портить жизнь положительным персонажам.

Тогда мне было неизвестно, как адски может орать цепляющийся за жизнь. Как боль и страх сплетаются на лице в жуткую гримасу. Как яростно борется умирающее тело, очищая желудок и выдавливая из себя яды. Как в судорогах и конвульсиях заламываются руки и ноги, как под напором рвотных масс меняется, булькает и хрипит голос, как белеет кожа, закатываются глаза…

Но разве в этом есть моя вина?

Если бы мама была мудрей…

Чего мне стоило достать метиловый спирт, лучше не вспоминать. Но все получилось. Достаточно было сбежать с урока, чтобы наверняка вернуться домой раньше мамы. И заменить жидкости, вытащив из пакета ту самую бутылку водки и с осторожностью открутив крышку.

Водка отправилась в раковину, а метиловый спирт – в бутылку вместо неё. Самым сложным было снова закрутить крышку и с ювелирной точностью приклеить на место акцизную марку, но и с этим мои руки справились на «отлично», ведь для человека, имеющего цель, не может быть невыполнимых задач. А моя цель была грандиозной и не знающей пощады.

Друг явился на следующий вечер.

Кажется, мама, в отличие от меня, не ожидала его визита. Открыв дверь, она разрыдалась и повисла у него на шее – бедная дура.

Меня затрясло от звука его голоса. Выйти из комнаты казалось невозможным, и оставалось только сидеть на постели с книгой в руках, но – не читая, а жадно вылавливая обрывки их разговора.

Первой начала оправдываться мама, она прямо на пороге мямлила что-то про меня и про психическое расстройство, умоляла верить ей и извинялась за то, чего никогда не делала. Мне было противно до тошноты – куда делась её гордость, которая всегда расправляла мои плечи?

Потом прощения просил друг. Он говорил монотонно, печально, с раскаянием и, кажется, даже рухнул перед мамой на колени. Сказанное им было понятно лишь наполовину. Его язык заплетался, голос дрожал – он однозначно был пьян.

И случилось невероятное – они простили друг друга! Так легко и просто! Без скандалов и выяснений! Словно ничего не произошло!

Через несколько минут слышались уже звуки поцелуев и ноты радости в голосах.

Кажется, это был настоящий момент счастья – двое влюблённых воссоединились после расставания, и ничто не должно было помешать их идиллии.

Это было так… что внутри меня всё затрепетало.

На короткий миг в моем сердце даже всколыхнулась радость за маму, и представилось, какой могла бы стать наша семья, появись в ней третий.

Возможно, в глубине души мне хотелось иметь полную семью. Но только не с этим…

Только не с ним! Нет!

Мама достойна большего и лучшего – а вместе с ней большее нужно и мне.

Дальше все пошло по самому смелому сценарию. Мне даже не пришлось вмешиваться и ненароком напоминать о выпивке – обнимаясь и признаваясь друг другу в чувствах, мама с другом удалились на кухню.

Прошло часа два, возможно, три. На кухне они говорили вполголоса, и мне, несмотря на старания, ничего не удалось расслышать. Пришлось стоять на цыпочках около двери, прислонять стакан к стене, просто сидеть тихо-тихо, надеясь услышать хоть что-то и понять, пьет ли друг водку моего изготовления, но безуспешно.

Не знаю, во сколько сон взял верх и как долго держал за пределами реальности, но разбудил меня пронзительный и испуганный голос мамы – она вызывала скорую.

– Быстрее! Приезжайте быстрее! Пожалуйста! Умоляю! – она орала. Не помню, чтобы когда-то раньше ей приходилось орать…

Сейчас я понимаю, что главную роль взял на себя случай. Если бы друг не был так пьян, он бы понял, что пьет не водку, а спирт, и насторожился бы. Если бы мама не была в таком состоянии, она бы тоже могла заметить подмену. Если бы врачи не оказались слишком внимательными и дотошными, всё сложилось бы по–другому.

Но в случившемся нет моей вины.

Нет моей вины.

Глава 42

Великан

Пока я еду к родителям, меня трясёт от напряжения.

Руки ходят ходуном на руле, дыхание сбивается.

Я выступила! Выступила! Это победа! Сама! Без чьей-то помощи произнесла речь перед своим коллективом!

Хотя, как это без помощи…

Воспоминание о ночи с Глебом откликается внутри меня теплом, по телу пробегают мурашки, дрожь отступает.

Глеб. Глеб. Глеб. Что за чудесное имя. Короткое, звучное, яркое. Первые три буквы – движения губ, улыбка; последняя буква – поцелуй. И это сплетение согласных – как танец, как реверанс чуткости.

Я знаю, что он хотел большего, и, возможно, не будь в моей жизни Эфа, что-то могло бы сложиться иначе. Но я остановила тот сладкий поцелуй. Не знаю, в какую по счёту секунду я будто пробудилась от сна, испугалась, растрогалась, расплакалась как маленькая девочка, сказала, что никогда не испытывала ничего подобного, но идти на сближение так быстро – просто не могу!

И он понял меня!

Ни на чём не настаивая, не склоняя и не упрекая. Сколько понимания и отзывчивости в этом человеке! Просто невероятно!

Я хотела уйти в темноту и в лес, но он сказал: «я просто хочу, чтобы ты осталась у меня».

Просто!

Фраза нежная, как в лучших фильмах о любви, она до сих пор звучит в моих мыслях и возвышает над землёй.

И мы говорили почти всю ночь, это было магией, слиянием душ.

Я впервые так быстро раскрылась и доверилась, рассказывала о себе, о работе, о родителях, почему-то плакала, снова рассказывала, говорила о том, что устала жить без выходных, что страшно злюсь на коллег, что до трясучки боюсь выступать.

Не передать трепет этой ночи, могу назвать её только волшебством, чистым откровением. Меня несло потоком искренности так быстро и неумолимо, что я чуть не рассказала о том, что это я – Великан. Но сдержалась в последнюю секунду, даже пришлось зажать рот рукой.

У меня нет объяснения случившемуся.

Выслушав и успокоив меня, Глеб сказал, что в одном точно может помочь, что страх выступлений – это верхушка айсберга моих сомнений в собственной значимости, и от него легко избавиться.

Он научил меня! Только что, в кофренц-зале, я поняла, что урок усвоен.

Я слушала его так же внимательно, как он меня. Но, кажется, я была просто учеником, а он – близким и желанным мужчиной.

Но как он может быть таким чутким? Откуда знает, как играть на струнах души и раскрывать самые сокровенные тайны? Этого я не узнала.

Невероятно, но, похоже, о себе рассказывала только я… А потом, под утро, выговорившись и выплакавшись, обессиленная, уснула, свернувшись калачиком на том самом кресле, в котором очнулась, первый раз оказавшись в доме Глеба.

Хлопнув ладонями по рулю, начинаю хохотать.

Надо же! Я поведала ему всю свою жизнь, вытащила на поверхность боли, которые, кажется, мешали дышать! Но ровным счётом ничего не узнала о своём собеседнике!

Как же так? Смешно и странно одновременно!

– Бестолочь! – Великан медленно выходит из своего кабинета и обрывает мой смех. – Надо же быть такой доверчивой! Не узнаю тебя!

– Вот это встреча! Давно тебя не было видно! – я рада его голосу и отвечаю весело.

– На черта ты потащилась в этот дом, да ещё и осталась ночевать?

– Захотела! Могу же я хоть иногда делать глупости!

– Ты его совсем не знаешь. – Великан не разделяет моё настроение, он строг и холоден.

– Узнаю! Он взял мой номер и обещал позвонить!

– Не станет он звонить! – фыркает Великан.

– Почему это? – спрашиваю, удивившись его категоричности.

– Потому что ты бестолочь!

– Ааа… Ну да, ну да, – закатив глаза, цокаю языком. Мой добрый друг любит побрюзжать.

– Там что-то нечисто. Не знаю, как ты могла это не почувствовать ещё в первый раз.

– Там прекрасно… – со вздохом говорю я.

Хочу снова напомнить о том, что мы договорились только работать вместе и не вмешиваться в личные вопросы, но тут раздаётся звонок мобильного.

«Глеб» – мои губы сами складываются в реверанс. Быстро хватаю телефон, ожидая увидеть там цифры ещё неизвестного мне номера… Но звонит папа.

– Пап, я подъехала, паркуюсь и поднимаюсь!

– Быстро добралась – умница, – отвечает он. – Ждём!

– Выключи эмоции и подумай головой, – на ходу бросает Великан, удаляясь в свой кабинет. – И он не позвонит, я уверен.

Глава 43

Великан

Когда на душе одновременно цветут цветы и носится ураган – родительский дом идеальное место, чтобы выдохнуть, успокоиться и хотя бы попытаться разложить всё по полочкам.

Папа готовится к рыбалке, которую запланировал на завтра, и перебирает содержимое своего рыболовного чемоданчика – бережно раскладывает на столе крючки, снасти и лески. Мама порхает у плиты, причитая, что завтра обещают грозу и ни на какую рыбалку она его отпускать не хочет.

– Какая рыбалка в дождь? Вы же там не рыбачить будете, а тётушкин самогон пить!

– Да я специально взял выходной без содержания! И Палыч тоже может только завтра, да и за рулём он, какой самогон?

– Вы что, с Василий Палычем собрались? А как же издательство?

– Не знаю, что там у вас за дурдом, – разложив все рыболовные атрибуты в ряд, папа гордо проходится по ним взглядом, – но Палыч сказал, что если не отдохнёт – убьёт кого-нибудь. А я переживаю за тебя, дочь, можно сказать, ради тебя рыбачить еду!

Мама, вздохнув, качает головой.

– Ой, ладно, смотрите сами. А если ещё и рыбы привезёшь – будет вообще замечательно.

– Привезу, привезу. – Полюбовавшись на снасти, папа принимается снова складывать их в ящичек.

– Пап, ну что ты делаешь? Разложил – собрал…

– Дурью он мается! – улыбается мама и ставит на стол чашки, заварник и пиалу с мёдом. – Делать нечего.

– Эх, женщины… – протягивает папа, – что б вы понимали.

В детстве папа часто брал меня с собой на рыбалку, но это всегда были вылазки на озеро – пара удочек, поплавки, черви. А сейчас я вижу, что он собирается на реку, там другая специфика – спиннинг, множество блесен, двойные крючки, толстые лески.

Папа убирает чемоданчик, мама протирает стол, наливает нам чай – у родителей чай вкусный, как в ресторане, а себе – кофе, и мы все усаживаемся за стол.

Давно мы не собирались вот так, втроём – до чего же это приятно!

Я даже почти не думаю о делах, вернее, думаю, но не о делах… Мой телефон лежит в кармане и настроен на самый громкий сигнал. Но мне никто не звонит.

– Ну, рассказывай, как дела, что нового, как работа? – выжимая в кофе несколько капель лимонного сока, спрашивает мама.

Я внимательно смотрю на неё, считывая настроение и пытаясь понять, будут сегодня нотации или нет? Но, похоже, мама в добром расположении духа и настроена общаться мирно.

– Впереди день рождения издательства, готовится грандиозный праздник. Хотите, достану для вас приглашения?

– Ой, не нужно, не нужно, – родители дружно мотают головами. – Вы уж как-нибудь сами, а потом ты нам расскажешь, – заключает папа.

Они никогда не любили вечеринок и больших праздников – как и я.

– Тебе, наверное, дадут слово, как почётному работнику? – спрашивает мама.

– Да, – отвечаю со вздохом, – это расстраивает. Боюсь выступлений… Как и ты.

Я знаю, что мама тоже терпеть не может выступления. За многие годы карьеры в журналистике и работы на высоких должностях она умудрялась не выступать вообще, даже перед коллегами, даже с докладами и отчётами.

– Ну так не выступай, – мама зачерпывает мёд чайной ложечкой. – Пусть кто-то другой скажет речь. – Она отправляет ложечку в рот и на секунду закрывает глаза от удовольствия.

– У нас так нельзя… – я качаю головой. – Меня и не спрашивают даже, просто ставят перед фактом – надо, и всё.

Вдруг раздаётся звук входящего сообщения – молниеносно хватаюсь за карман, но тут же понимаю, что у меня стоит другой сигнал. Сообщение пришло папе, а он даже не обернулся на телефон, лежащий за его спиной на подоконнике.

– Так нигде нельзя, – говорит мама, – но мы-то сами выбираем, следовать чужим правилам или устанавливать свои. А ты – отличный специалист. Можешь позволить себе немного выйти за рамки системы.

Я снова вспоминаю Глеба. Его голос звучит в голове. Он говорил, что рост происходит через переломы страхов – сломался, вырос, сломался, вырос. Мама заявляет обратное.

– Ты можешь тратить силы и учиться тому, что даётся с трудом, а можешь развивать таланты и получать удовольствие, делая, что нравится, – добавляет мама.

– Угу, – папа кивает, отхлёбывая чай, – идти по пути наименьшего сопротивления, – он с умным видом поднимает указательный палец вверх, – мы с мамой в этом мастера.

– Да ладно, – я пожимаю плечами и тоже зачерпываю мёд, – я уже подписалась.

– Ну что ж, понятно, – мама смотрит мне в глаза вдумчиво и пронзительно. Несколько секунд она словно изучает меня, а потом нежно-нежно улыбается. – Ну а вообще, дочь, как ты? Вся. В целом?

Почему-то от этого вопроса мне становится хорошо, радостно и как-то особенно спокойно. Ведь если смотреть в целом, не отвлекаясь на мелкие неурядицы – то всё прекрасно!

Лентой из картинок в моей памяти проплывают все добрые события последней недели – солнечный пляж, утренний дождь, какао с незнакомкой, звёздное небо в лесу, новая удивительная встреча, возвращение планшета, коллеги, у которых появился стимул работать как раньше…

Глубоко вздохнув, чувствую, как расправляются мои плечи.

– Знаете, – я внимательно смотрю на папу, потом на маму, – я чувствую, что я всё-всё смогу. Словно каждую секунду во мне бьёт ключом источник. Чувствую, что во мне есть что-то прекрасное, уникальное, доброе, правильное – оно ещё толком не раскрылось, но я на верном пути.

Родители смотрят и слушают со всем вниманием.

– Чувствую, что я… что я… – нужные фразы не сразу приходят, хотя я никогда не жалуюсь на их нехватку, – какая-то очень большая и всемогущая. Но не снаружи – внутри.

А потом, вдруг, это слово само залетает в мой ум и встаёт там заставкой. В этот миг я, кажется, лучше начинаю понимать сама себя, и добавляю и так очевидное: – Чувствую, что внутри меня – Великан! Понимаете?

Сказав это, я словно сбрасываю камень с души.

Переглянувшись, мама с папой ласково улыбаются друг другу, а потом мне.

Странно. Обычно упоминание Великана расстраивает и злит маму, а сейчас она смотрит и улыбается так… Словно принимает его во мне.

– Понимаем. Ещё как, – кивает мама. – Ешь мёд, сейчас капнет…

Одновременно с её словами большая золотая капля мёда отрывается от ложки и приземляется на стол.

Глава 44

Демоны

Врачи скорой помощи оказались бдительными, заподозрили неладное и забрали бутылку с собой, а после того как «друг» впал в кому – изучили содержимое тары и сообщили в другую структуру.

Когда вмешалась полиция и началось разбирательство, моя бедная мать только рыдала, ничего не понимая и лишь догадываясь о причинах случившегося.

Серьезное отравление обещало закончиться летальным исходом, и кто-то из близкого круга «друга» рассказал следователю, что парочка влюбленных собиралась расписаться, а затем начать жить в строящемся загородном коттедже, который «друг» сразу оформил на мою маму.

Я помню первый допрос на нашей кухне. Толстый, лысый, низкорослый полицейский разговаривал с мамой, как с куском дерьма. Не обращая внимания на ее слезы, он раз за разом повторял: «Говори, зачем заменила содержимое бутылки?», «Зачем хотела его убить, говори?!».

Маму забрали под следствие, а мне выделили государственного опекуна за неимением родственников.

Происходящее напоминало фильм, и было неясно, какого поворота ждать в следующую минуту.

Ни разу за одиннадцать лет мне не приходилось ночевать без мамы.

В ту самую первую ночь не удалось даже лежать – ноги носили меня по комнате, как зверя по клетке, лились слезы, вырывался вой, руки сами сжимались в кулаки и молотили о стену. Внутри крепла злость на всех, на весь мир, кроме собственного «я».

Со мной остались только мои демоны. Но они были непреклонны и не отступали от цели, шептали о том, что все идет по плану, что «друг» сдохнет в больнице, маму отпустят, потому что у нее несовершеннолетний ребенок, что мы забудем случившееся и заживем как раньше.

Впервые мне хотелось, чтобы они заткнулись!

Стало ясно – как раньше никогда не будет.

А еще, что маму я увижу не скоро.

Случившееся не удалось удержать в тайне – информация о дерзком отравлении попала в СМИ. Молниеносно, за пару дней, все происходящее превратило мою жизнь в страшный сон. В каждой газете было упоминание о маме. В каждом выпуске новостей говорили о нашей семье. Несколько раз мне звонили на домашний номер телефона желтушные журналисты и спрашивали, приходилось ли мне подвергаться насилию, сколько любовников было у мамы, известно ли мне было об ее наклонностях.

Пришлось разбить телефон. Но не все неприятности устранялись так легко.

Школа никогда не была моим любимым местом, но если раньше удавалось относиться к ней как к данности и необходимости, то теперь ад захватил всю мою жизнь. Учителя начали коситься. Одноклассники – травить. Каждый день, идя в школу, приходилось готовиться к новому удару и возвращаться в слезах.

Однажды на перемене ребята из соседнего класса облили мой рюкзак красной краской, отобрали и выбросили в окно учебники, а затем принялись кричать на весь коридор – «выродок убийцы», «выродок убийцы»!

Эти два слова вывели меня из себя, разбудив демонов волной гнева. В глазах помутнело. В истерике мои руки вцепились в волосы одного из обидчиков и толкнули его так, что гад ударился хребтом о перила и сполз на пол. Остальные, ошалев, отступили, а из моей глотки вырвался рев: «Это я, я, я и есть убийца! И я убью вас всех! Всех до одного!». Мой вибрирующий от злости палец указывал по очереди на всех присутствующих.

Когда голос сорвался, меня окликнул директор школы – он пришел на шум и был в заметном шоке от увиденного. Естественно, он застал потасовку не с начала.

В этот же день меня пригласили на беседу.

Затем на беседу пригласили опекуна.

Опекун – девушка лет двадцати – ничего особенного собой не представляла, но относилась ко мне с глубоким сочувствием и интересом. Успокаивая меня после случившегося, она рассказала про школу-интернат нашего города, где все живут одной семьей в дружбе и мире. Никто никого не доводит до слез, а родители, если они есть, забирают детей на выходные или каникулы. Ребята там ходят в походы, играют в настольные игры, а спят – на двухъярусных кроватях. Последнее меня особенно впечатлило.

Я и сейчас не могу понять, почему тот рассказ произвел такое впечатление. Возможно, злость на маму наложилась на тоску, одиночество, травлю и прорубила в моей душе огромную дыру боли.

«Да, я хочу жить в интернате». Эти слова были необдуманными, но, когда опекун в следующий раз вернулась к разговору, что-то внутри заставило меня их произнести.

Затем нужно было повторить это старой тетке из органов опеки, потом толстому лысому следователю, а потом и судье.

Моя жизнь словно проваливалась в бездну, хотелось только одного – чтобы меня ласково взяли на руки и вынесли из этого кошмара в обычную жизнь. Но никто этого не сделал.

Мама этого не сделала.

Хотя во всем была виновата только она.

Единственное, о чем стоило жалеть, так это о том, что мной не был выбран другой, более очевидный способ избавиться от «друга».

Когда меня определили в интернат, мама все еще была под следствием и, к моему удивлению, интернат оказался совсем не таким радостным местом, как о нем рассказывала опекунша.

Травля продолжилась, но стала еще более грубой.

Одиночество никуда не делось и глубже запустило свои острые когти.

Мне, совершенно лишенному любви ребенку, оставалось лишь липнуть к своим новым знакомым-сиротам – тем, что были подобрее других… Несмотря на запрет демонов, однажды перед сном нашлись силы, чтобы рассказать соседкам по комнате историю, которую больше не было сил держать в себе. Никто мне, само собой, не поверил, но на душе стало легче, а новые знакомые начали обсуждать, каким мог бы быть финал, выбери я отравление не метанолом, а мышьяком, обычным снотворным или успокоительным.

– Мышьяк можно узнать в еде или питье, – говорила одна девчонка, – а снотворное не чувствуется.

– Да откуда ты знаешь, – перебивала другая, которая была старше всех. – Вот успокоительное, оно вообще без вкуса, специально, чтобы психов не раздражать. Даже в кофе можно намешать, никто не заметит, я знаю, так мои мамаша с папашей деда отравили, хотели квартиру отжать.

– И где они теперь? – Зачем-то рецепт отложился в моем уме – успокоительное и кофе.

– Чалятся, как и твоя мать. Да и хрен на них, мне и самой нормально.

Глава 45

Великан

После семейной болтовни за чаем папа уходит в комнату, продолжать готовиться к рыбалке, а мы с мамой остаемся на кухне.

– Слушай, дочь, – она говорит, наливая себе еще кофе, – ты последнее время к нам так редко заезжаешь, работы много? Или тебе со мной стало тяжело?

– Мам, ну что ты говоришь. Конечно, дело в работе, – говорю, потупив взгляд и надеясь, что она не заметит моего смятения.

– Да ладно, я же все понимаю. Мы с тобой столько энергии тратим на придирки и выяснения. – С чашкой кофе она снова садится рядом со мной.

– Что предлагаешь? – я поднимаю взгляд.

– Предлагаю договориться! – весело отвечает мама.

Договориться? Интересно! Такого у нас еще не было. Улыбнувшись, заинтригованно смотрю на нее.

– Значит, так, – продолжает мама, – я не лезу в твою жизнь, не мешаю работать и не поучаю. А ты… – она делает многозначительную паузу, – стараешься заниматься тем, что действительно любишь. По рукам? – и она вытягивает вперед ладонь.

Засмеявшись, сразу даю пять.

– Мам! – говорю радостно. – Это же проще простого! Я же как раз занимаюсь тем, что люблю! Каждый рабочий день!

– Хорошо-хорошо, – она хитро улыбается, – главное, не забывай напоминать себе о нашем разговоре.

– Обещаю! – утвердительно киваю. – Обещаю заниматься тем, что нравится, и обещаю напоминать себе об это обещании!

Засмеявшись, мама притягивает меня к себе и крепко обнимает. Я кладу голову на ее родное плечо. Как в детстве – все невзгоды позади, а я – под родительским крылом, под защитой, в тепле и уюте.

– Хочешь, останься сегодня у нас? – говорит она почти шепотом.

– А хочу! – отвечаю не раздумывая.

– Прости меня, родная, – она говорит, не выпуская меня из объятий, – ты ведь у нас на самом деле Великан, а я всю жизнь принижаю твои масштабы, пытаюсь удержать на месте, в безопасности, на расстоянии руки. Как будто в распашонку тебя одеваю, и все время удивляюсь, почему она мала.

Я зарываюсь носом в ее шею.

– Ты уже взрослая. И ты большая умница. Мы с папой гордимся тобой, хоть и не всегда об этом говорим. – Вздохнув, мама нежно гладит меня по спине. – И дело не в том, что ты давно сама себя обеспечиваешь, а в твоей уверенности и стремлениях. Ты знаешь, чего хочешь, и добиваешься этого.

– Мам, – отпрянув, я беру ее за плечи и заглядываю ей в глаза, – так это я такая – в тебя! Это на тебя я смотрела с самого детства, на тебя хотела быть похожей! Благодаря тебе я выбрала свой путь! Я – как ты!

– Да, я тоже всегда знала, чего хочу, – она ласково улыбается. – Поэтому вовремя и ушла из журналистики, выбрав вас с папой.

– Что значит нас с папой? – переспрашиваю удивленно, – о каком выборе ты говоришь?

– О самом простом. Когда я осознала, что мне не хватает дома, что я почти не вижу тебя после школы, что пока я летаю с одного интервью на другое, папа сам гладит брюки и готовит ужин – я сделала выбор.

– Я думала… – в горле встает ком, и я затихаю.

В детских воспоминаниях мамино увольнение предстает светлым и счастливым моментом. Ее присутствие в моей жизни стало не празднично-выходным, а постоянным и устойчивым.

А что я думала? Могла ли я вообразить, что мама добровольно отказалась от путешествий, новых знакомств и первых полос? Что она по собственной воле шагнула в обычную, простую жизнь и оставила позади яркий пласт своих целей и успехов?

– Нет, дочь, – мама берет меня за руку, – не подумай, что это была жертва! Я сделала это ради себя, потому что хотела быть рядом с вами!

– Мам, но у тебя же была карьера… – говорю, чувствуя, как подступают слезы.

– Подумаешь, карьера! – засмеявшись, она сжимает мою ладонь. – Счастливой меня делаете вы. А счастливая женщина – счастливая семья. Получается счастливый замкнутый круг!

Я киваю, не в силах сказать еще хоть что-то.

– Эй, это что тут за минутка нежности у вас? – папа застает нас держащимися за руки.

– Рассказываю дочери о секретах семейного счастья, – улыбается мама.

– Это нынче называется – лафак, – папа говорит молодежное слово с умным видом и поднимает указательный палец вверх.

– Лайфхак, пап! – засмеявшись, поправляю его.

– Да какая разница, пошли лучше, леску поможешь распутать! Не потеряла навык, надеюсь? А я завтра Палычу расскажу, что ты в подготовке участвовала, пусть премию тебе выписывает.

– Идите-идите! – мама берет со стола пустые чашки. – Мы уже хорошо пообщались, давно такого не было. – Она легко подмигивает мне. – Надеюсь, теперь будешь приходить чаще!

– Обязательно! – обещаю я и, удаляясь на помощь папе, подмигиваю в ответ.

Глава 46

Демоны

Все как в тумане – снотворное, кофе, ещё снотворное, горячий стакан в руке, добавляю побольше корицы, размешиваю трубочкой.

Сердце бьется как сумасшедшее. Демоны толкают в спину.

Я выбирала таблетки без вкуса, изучала состав, противопоказания, смертельные дозы. Пробовала их сама – вкуса и правда нет.

Размешиваю тщательнее.

Это успокоительное давно ожидало своего часа в моей сумочке.

Ещё тщательнее. Еще и еще.

Как и тогда – момент идеальный. Но на этот раз я не допущу ошибки.

Я хочу одного – чтобы её не стало!

Сначала сомнения посещали мою голову, но то совещание без главреда, где она добилась расположения всех ребят, та уверенность, с которой она говорила, хотя раньше тряслась как лист, отвечая на планерках, та благородность, желание защитить главреда и сохранить нашу команду!..

Сука!

Как она это делает?!

И эта её проклятая красота, которая окутывает все вокруг, стоит Ие появиться. И сегодняшний день, когда она сделала все лучше, чем смог бы кто-либо из нас… Это последняя капля.

Я ненавижу её!

Ненавижу!

Я ненавижу себя рядом с ней!

Демоны веселятся и шипят за спиной.

Стараюсь думать холодным умом, но эмоции все равно раздирают тело и мысли. Она всегда пьёт кофе. Всегда допивает его до последней капли, до дна – на дне будет самая высокая концентрация яда.

Чтобы не оставлять следов, держу горячий стакан салфеткой.

Все идеально, идеальнее быть не может.

Ребята только ушли на обед. Ия одна в офисе. Никто ничего не заподозрит, все будет быстро.

Ей станет плохо. Очень плохо…

Когда это случится, я уйду, не хочу видеть ее боль. Жалость и нежность пытаются встрепенуться на дне моей души, но я тут же злостью наступаю им на горло.

Перед тем, как зайти в офис, делаю глубокий вдох и выдох.

Голос Ии слышно из коридора – она говорит по телефону.

Думаю о том, что слышу её голос в последний раз. Сердце сжимается… Ещё сильнее наступаю на горло жалости.

Все получится.

Мой идеальный план ликвидации сработает, никто никогда ни о чем не догадается.

Глава 47

Великан

Всё готово! Это невероятно, но у нас на самом деле почти всё готово! День рождения издательства, ещё не состоявшись, стал настоящей бомбой в СМИ, а что за буря будет, когда мы проведём этот праздник? Да нас не то что не закроют, а поднимут на пьедестал успеха!

С самого утра я кручусь как белка в колесе, подбивая статьи, одобряя визуал и направляя все это Римме, которая сегодня на удивление продуктивна. За день я ни разу не видела в её руках ни телефона, ни зеркала. Остальные ребята тоже бьют все рекорды качества и скорости, в их работах нечего править, они рьяно помогают мне и друг другу.

Одобрив всё отправленное мне на мейл, я объявляю обеденный перерыв – о котором, кажется, впервые в жизни все забыли, а сама остаюсь в офисе, утверждать программу мероприятия.

Даже не верится, что мы со всем справились без Василий Палыча. Эта мысль и тешит моё собственное самолюбие, и окрыляет гордостью за ребят. Главред будет в восторге! Сначала, конечно, удивится, скажет, что такого быть не может, что бездари, с которыми он работает, растеряли весь навык, но потом посмотрит, проверит, перепроверит и убедится в том, что номер Белочёрного готов к печати, и нам будет что показать гостям на празднике!

Мое настроение на такой высоте, что хочется петь. Конечно, оно было бы еще лучше, если бы Глеб все-таки позвонил, но он молчит. Может быть, занят? Или потерял мой номер?

Майя первая возвращается с обеда и заходит в офис, когда я разговариваю по телефону с местной певицей – обговариваю гонорар за выступление.

Я замечаю Майю уже в тот момент, когда девушка, смущенно улыбаясь, плавно садится не на свое рабочее место, а за соседний с моим стол. Заканчивая разговор, я соглашаюсь на цену, записываю номер для отправки предоплаты и, выдохнув, кладу мобильник.

Взгляд сам падает в нижний угол монитора – полпятого вечера.

– Надо же, давно у нас не было такого позднего обеда. А ты что, уже поела?

– Не могу есть, когда волнуюсь, – Майя пожимает плечами и ставит перед собой два стакана кофе на вынос. Один оставляет на месте, другой пододвигает ко мне. – Можно, посижу здесь? – она проводит пальчиком по краю стола, за которым работает Дима.

– Конечно! – киваю я. – И волноваться больше не нужно, ты представляешь, у нас почти все готово! Мы смогли организовать событие с размахом! – охваченная эмоциями, я, наклонившись вперед, беру Майю за руки и крепко сжимаю ее теплые ладошки. – Мы команда! Настоящая! Представляешь?!

На щеках девушки тут же проявляется румянец.

Сразу отпускаю ее руки. Кажется, я перегнула… Это же Майя. Воробушек Майя! За столько лет работы она ни единого раза не приходила ко мне с разговором, не подсаживалась во время обеда и уж точно не приносила кофе.

А зря. Такая утонченная, хрупкая, молчаливая… Если и можно представить дружбу с кем-то в издательстве, то именно с ней.

– Ты так много работаешь, я подумала, что кофе будет кстати, – тихо щебечет Майя и делает глоток из своего стакана.

Я расплываюсь в улыбке.

Какой прекрасный день! Если счастье в чем-то и измеряется, то именно в таких добрых, спонтанных мелочах, делающих жизнь лучше.

– Майя… – я внимательно смотрю на ее красивое, почти детское лицо. – Ну что ты за нежный цветок? Знаешь же, что кофе мне никто просто так не носит, все хотят, чтобы помогла, прикрыла, переписала, а ты вот – принесла.

– Просто захотелось, – она снова пожимает плечами, поправив складки серого платья. Почему она всегда ходит в сером? Нет, не в одном и том же, гардероб Майи разнообразен, но основная его часть – серые платья разного фасона. – Мы ведь столько работаем вместе, но даже не общались никогда.

Аромат кофе добирается до моего ума. В солнечных лучах, которые рядами падают сквозь жалюзи, струйка пара от горячего напитка растет почти до уровня моих глаз и выстраивается в причудливую лесенку.

– Знаешь что, – я беру стакан в руки и собираюсь сделать глоток, – давай дружить? – спрашиваю, улыбаясь.

Эти слова обретают жизнь неожиданно, звучат наивно и глупо, но я ни сколько не сомневаюсь в том, что говорю очень правильную вещь.

Майя как-то странно вздрагивает, распахивает глаза и бледнеет.

Ее взгляд пронзает меня, губы чуть шевелятся, словно во внутреннем диалоге.

Засмеявшись, я кладу руку ей на колено.

– Прости! Я не хотела застать врасплох, мы же не в песочнице! Просто из всего коллектива ты кажешься мне самой глубокой и самой настоящей. Я всегда хотела пообщаться с тобой, но случая не было.

Не отрывая от меня взгляда, Майя вздыхает так, словно захватывает последний в офисе воздух, и кладет свою ладонь поверх моей.

– Правда? – еле слышно спрашивает она.

– Конечно! – улыбаясь, я легонько тормошу ее коленку. – Чистая правда!

– Как… это… не вовремя… – через паузу, она подбирает слова. – Совсем не вовремя, – говорит Майя не то с сожалением, не то с растерянностью.

– Дружба не бывает не вовремя! – я отпиваю из стакана. Сегодня мне не хочется пить на лету – хочется растянуть удовольствие. Вкус кофе кажется немного странным, с горчинкой. Наверное, какая-то новая добавка. – Давай на неделе сходим куда-нибудь, поболтаем?

Майя пристально следит за моими движениями и, кажется, на несколько секунд перестает дышать. Затем неуверенно покачивает головой.

И все-таки она странная.

Но от этого не менее интересная.

Глава 48

Демоны

Судебный процесс был коротким и бескомпромиссным.

Предоставленный государством молодой адвокатишка даже не пытался защищать маму, он зачитывал факты из протокола и кивал на все аргументы обвинения.

На тот момент мне уже исполнилось двенадцать, интернат был настоящим адом, учеба шла еще хуже, чем в старой школе, но соседки по комнате научили разным приятным вещам, которые проделывать дома точно не удалось бы.

В то время я и решила оставить все как есть, никого и никогда не впускать в жизнь, освободив себя даже от мысли, что однажды какой-то «друг» может завалиться на мою кухню и сломать все под корень.

Мне жилось неспокойно, но демоны помогали отвыкать от мамы. Им, в отличие от меня, нравился интернат и всё, что творилось в его стенах… Я силилась привыкнуть к новому месту, честно, но где-то глубоко в душе сидела тоска. Она портила весь вид моей жизни, как маленькое пятно от зубной пасты на чистом зеркале, как крошечная заноза, которую никак не можешь достать.

Я злилась на всю свою прошлую жизнь, злилась на ситуацию и не могла понять, что делать сейчас, и где правильное решение. Но когда в день слушания я увидела маму на скамье подсудимых, моя тоска прорвалась, и я чуть не вскрикнула от боли, которую почувствовала каждой клеткой.

Бледная, худая, замученная – мама сразу нашла меня взглядом и попыталась улыбнуться, но вместе с улыбкой из ее глаз хлынули слезы.

Я вцепилась пальцами в стул, на котором сидела, и стиснула зубы, чтобы не заорать.

Что с ней? Почему она так плохо выглядит?! Она болеет? Или не ест? Её что, бьют?!

В тот миг я впервые поняла, что мама могла бы всё рассказать. Выдать правду обо мне и моих демонах, спасти свою свободу и жить как прежде. Меня бы не посадили. Совсем юная, не привлекавшаяся, с психическими нарушениями – я осталась бы с ней. Но дело стало бы пятном на моей судьбе, и я тащила бы его с собой всю жизнь. Мама думала обо мне, а не о себе…

Когда огласили приговор – восемь лет колонии-поселения с возможностью условно-досрочного освобождения – я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание.

Мне будет двадцать… Что я буду делать восемь лет? Как я смогу обойтись без её любви и тепла? Столько лет в интернате – это катастрофа! Мой детский ум никак не мог взять в толк, как за безобидное отравление, от которого «друг» пока даже не умер, могут дать такой срок!

Демоны шептали, что без мамы нам будет лучше, мы сможем больше, и нам не нужен контроль. Мне хотелось свернуть шею каждому из них.

Когда маму выводили из зала, я всё-таки грохнулась в обморок. Когда пришла в себя, опекунша обтирала мое лицо мокрым платком, а вокруг стояла толпа глазеющих на меня людей.

Василий Палыч подошёл ко мне после окончания судебного заседания. Он был редактором местной газеты и лично писал о громком деле матери-убийцы. Меня поразила его строгая собранность, красивый, наверное, дорогой костюм и добрый взгляд, полный сочувствия.

Сначала опекунша не хотела подпускать его ко мне, как и остальных писак, голодных до скандала, но он заверил, что ни о чем не станет спрашивать, к тому же было видно, что этот человек не какой-нибудь идиот, и она смягчилась.

Василий Палыч сказал, что проникся моей историей и хочет поддержать меня в будущей жизни, что если, окончив школу, я решу поступать на факультет журналистики, он порекомендует меня ректору, будет направлять и помогать, а потом, если его дела будут также как сейчас идти в гору, обеспечит работой.

Той же ночью, послав соседок с их развратом к черту и проревевшись, я пробралась в архив, нашла своё дело и вытащила из него все листы, на которых упоминались визиты к психиатрам.

Если теперь на меня наплевать всем, кроме того мужика из газеты, значит, я перешагну прошлое, усмирю своих демонов, буду жить нормальной жизнью и стану хорошим журналистом.

Я жалела только об одном – что не придумала лучшего способа избавиться от «друга».

Он, кстати, вышел из комы на следующий день после оглашения приговора. А когда стал чувствовать себя лучше и узнал, что за участь выпала моей бедной матери – принялся писать в суд, подавать на обжалование, уверял, что всё случившееся ошибка…

У него ничего не вышло.

Глава 49

Великан

Мы перекидываемся еще парой слов с Майей, и меня настигает легкое головокружение.

Ребята возвращаются с обеда и, громко обсуждая свои сегодняшние успехи, рассаживаются за столы.

Кто-то зовет меня, но голоса отдаляются и звучат как будто из другого места.

– Все хорошо? – взволнованно спрашивает Майя. – Ия… ты в порядке?

Милая Майя – она произносит мое имя с такой теплотой, словно сестра, которой у меня никогда не было.

– Да, конечно, я просто переработала. – смотрю в монитор – изображение плывет и сливается в яркую кляксу.

Что за ерунда?! День еще не закончен! Нужно взбодриться! У меня есть еще дела!

Я тянусь к стакану с кофе, чтобы выпить еще, как вдруг из ниоткуда возле меня появляется Степан.

– Ия, можно ручку возьму?

Я киваю, и его длинные, вечно танцующие пальцы тянутся к моему столу. Степан всегда отличается утонченной грацией, но сейчас происходит удивительное. Он словно специально взмахивает рукой так, что локоть уходит вниз, меняет траекторию и точно в основание ударяет мой стакан с горячим и вкусным кофе!

Я вздрагиваю.

Отшатываюсь.

Почти полный стакан летит со стола.

Ударяется об пол.

Подпрыгивает, и все его содержимое столбом взлетает вверх.

На долю секунды кофе, как в замедленной съемке, задерживается в воздухе и несется вниз. Прямо на подол платья Майи.

Испугавшись, Майя сжимается и ошарашенно смотрит на огромное кофейное пятно.

– Ой, что я наделал! – Степан хватается за голову. – Прости, прости! Ты не обожглась, тебе не больно? – он встревоженно смотрит на коллегу, но та только качает головой.

– Блин! Ты же у нас самый грациозный! Что пошло не так? – вскрикиваю я. Собственный голос звучит словно издалека.

Все ребята поворачивают головы в нашу сторону.

– Не знаю! Устал, наверное, – потеряв обычное спокойствие, Степан начинает суетиться.

– Это отвлекающий маневр, чтобы отлынивать от работы, – подает голос Ефим. – Сейчас вызовется искать уборщицу и под шумок слиняет.

– Ты всем-то свою схему не рассказывай, – встревает Дима.

– Да иди ты… – Ефим плавно поднимает руку вверх, пародируя грацию Степана, и медленно показывает Диме средний палец.

– Сам иди, – фыркает Дима. – Сейчас в лоб дам!

– Не допрыгнешь!

– Допрыгну, не сомневайся!

– Ой, вы как дети малые, достали уже, – Римма цыкает на парней, останавливая их спор. – Работайте, а не болтайте.

Степан откуда–то берет салфетки, пытается промокнуть платье Майи, но тут же смущается и отдает салфетки ей.

– Так, ладно! – я пытаюсь справиться с головокружением, но оно не проходит. – Раз Василий Палыча нет, то я, пользуясь полномочиями, объявляю рабочий день оконченным! Все молодцы! Завтра нужна такая же продуктивность.

Ефим, Дима и Римма адресуют мне радостные взгляды.

– Давай подвезу до дома, – предлагает Степан Майе, – я же виноват.

Майя кивает, соглашаясь через стеснение.

Сегодня тот редкий случай, когда я, быстро выключив компьютер и сложив в сумку планшет с телефоном, выхожу из офиса раньше коллег – голова болит и кружится, хочется глотнуть свежего воздуха.

Садиться за руль в таком состоянии я точно не стану – набираю номер такси, называю адрес и жду машину на стоянке у нашего офисного здания.

Солнце стремительно скатывается к горизонту. Полупустая парковка напоминает шахматную доску с хаотично расставленными фигурами. Мой отремонтированный Эфом автомобиль здесь в безопасности, и я знаю, что до утра с ним ничего не случится.

Эф… Он ни разу не звонил мне после того случая у дороги.

Задумавшись об этом, ощущаю грусть и даже стыд. Ожидая звонка от Глеба, я совсем забыла про Эфа. Но оправдать мою душевную тягу к новому знакомому очень легко – то впечатление, которое произвел Глеб, я могу сравнить только с волшебством. Его проницательность, душевность, его поцелуй…

– Да не знаю я, нет его! – голос Димы обрывает мысли. – Завтра приходите или звоните на мобильный.

Оглянувшись, вижу, как Дима с Ефимом на выходе из здания разговаривают с какими-то амбалами – двумя плечистыми и строго одетыми мужчинами.

Амбалы что-то спрашивают, но парни, быстро отвертевшись, шагают в мою сторону.

Только сейчас замечаю, что стою совсем рядом с машиной Ефима.

– Ты что тут застыла, тачка сломалась? – интересуется он. – Подвезти?

– Нет, жду такси. Что хотели эти двое? – спрашиваю ребят, наблюдая за амбалами – помявшись, они разворачиваются и уходят.

– Спрашивали, где Главред, сказали, что была договоренность, но они не смогли до него дозвониться.

– Больше ничего не спрашивали? – по спине пробегает холод, разговоры с такими персонажами ничего хорошего не сулят.

– Еще спрашивали, знаем ли мы, кто такой Великан, – засмеявшись, Ефим толкает локтем Диму.

– Ага, нашли осведомленных! Где мы и где Великан! – весело отвечает Дима.

У меня перехватывает дыхание.

– Ия, ну, значит, тебя не надо подвозить? – еще раз уточняет Ефим.

Я киваю головой в сторону подъезжающего такси.

– Жаль, мне так не хватает красоты этим тоскливым вечером… – вздыхает Ефим.

– Да ладно, посмотри, какой я красивый. Очень хорош! – Дима расправляет плечи и складывает губы уточкой.

– Ой, отвали! – отмахивается Ефим.

– Сам отвали!

– Сейчас пешком пойдешь!

– Ладно, ладно – отвалил.

Как всегда препираясь, парни уезжают, а такси встает ровно на то место, где была машина Ефима. На парковке я одна – водителю несложно догадаться.

Устраиваясь на заднем сидении, я прошу открыть все окна на полную и ехать побыстрее. Головная боль отступает медленнее, чем хочется, так пусть ветер и скорость окончательно избавят меня от нее.

Глава 50

Демоны

Меня бьет дрожь.

Чувствую, как кровь отхлынула от лица, и на тело навалилась тяжелая слабость.

Она говорила со мной так трогательно… Смотрела так радостно…

Когда Ия взяла в руки стакан и сделала глоток, демоны внутри ликовали, а я впервые всем своим нутром осознала происходящее и, кажется, перестала дышать. Я словно проснулась, очнулась! И хотела только одного – выхватить этот чертов стакан из ее рук!

Две крайности схлестнулись внутри, и даже сейчас я не могу понять свои чувства. Отголоски ненависти затуманивают мысли и не дают соображать. Или это радость? Радость от того, что Ия жива. Что она немыслимым образом спаслась, а еще… так искренне и по-доброму предложила мне дружбу.

Ее доброта стала спасательным кругом. Если бы она не заговорила со мной, если бы не вывалила эту нежную искренность, так легко и по-простому не призналась мне в теплом отношении… Сама не ведая того, она растягивала кофе – а растянула жизнь.

Когда ребята вернулись, я не думала, что в их присутствии я не смогу уйти и мое преступление вмиг вскроется. Я думала лишь о том, чтобы чертов стакан покинул ее руки.

Так и произошло.

Что же теперь? Неужели это и есть ее истинное лицо? Неужели на самом деле Ия… простая, добрая, чувствующая.

Заходя в лифт вместе со Степаном, вижу свое отражение в зеркале – белое, абсолютно безжизненное лицо, серая кожа, блеклые волосы, серое платье с огромным пятном.

Что же я сделала… Что я хотела сделать?!

Яростно впиваюсь в отражение взглядом и понимаю – я ненавижу себя.

Пальцы сжимают подол – я жалкая, я серая мышь, я урод! И, да, я завидую ей – красивой, яркой и такой… доброй!

Стискиваю зубы до боли и отворачиваюсь к стене – я ничего не могу сделать с собой, со своей жизнью, с Ией! Эти таблетки нужно было выпить мне! Выпить и покончить с этим адом наяву, забыть все, что было, и не думать о том, что будет!

Слезы подступают.

Ненависть и жалость скручивают меня, и я опираюсь о стену, чтобы не упасть.

– Какого черта ты хотела сделать?! – я вздрагиваю от резкого голоса Степана, как только двери лифта закрываются. – Ты ненормальная что ли?! – Взявшись за мое плечо, он с силой разворачивает меня лицом к себе. – Ты больная?!

Он не кричит, но слова вырываются из его губ с такой силой, что мне становится страшно.

– Говори! Черт тебя дери! Что… ты… хотела… сделать… – он шипит мне в лицо, глаза горят чистой яростью.

Мне становится дурно. Страх липкими холодными щупальцами обвивает тело, и кажется, я сейчас упаду, потеряю сознание, провалюсь сквозь землю.

Как он узнал? Как?!

– Не понимаю. Ты о чем?.. – говорю шепотом, но знаю, что сейчас мои глаза все выдают, во всем сознаются.

– Не понимаешь! – Степан жестко встряхивает меня за плечо. – Дуру не строй! – Второй рукой он нажимает кнопку «стоп», и кабина лифта замирает между этажами.

В ужасе я смотрю на закрытые двери, на мигающую кнопку, на свои дрожащие руки.

Это конец.

Бросаю взгляд в зеркало.

Две фигуры замерли в неестественных позах, одна большая и изящная, как охотник, хищник, ястреб над добычей, вторая – маленькая и ничтожная, как мышь, полевой суслик, крошечный воробей.

Выворачивая меня взглядом, Степан ищет причину, хочет докопаться до самого дна, как это положено в нашей профессии, хочет понять, что могло толкнуть это маленькое серое создание из зеркала на преступление.

Глядя на него, я чувствую, как силы покидают меня стремительно, словно желая отречься от моего бесполезного тела.

–Ты не так понял. Тебе показалось, – говорю, еле шевеля языком и чувствуя, как к горлу подступают слезы.

– Ни хрена… – цедит Степан. – Я давно за тобой наблюдаю, – он тычет пальцем мне в ключицу. – Я за всеми наблюдаю, но ты – отдельный экземпляр! Я вижу, как ты смотришь на Ию, как ходишь за ней по пятам, как сверлишь её глазами на планёрках, и как ты переменилась в последнее время – я тоже вижу! Столько ненависти! Злости! И эти таблетки – я видел, как ты покупала их в аптеке за углом, целую стопку стандартов! А сегодня намешала в кофе прямо у автомата – хоть бы упаковку в урну не выбрасывала! Я еле успел… – вены на его шее пульсируют, глаза смотрят пристально, в самую душу. – Говори! Что ты задумала?! Тоже догадалась, что она Великан? Позавидовала? Захотела на ее место?!

Я едва держусь на ногах.

Ужас сжимает мысли.

Это конец.

И где сейчас мои демоны, почему они не идут на помощь, не включают лютую ярость?! Почему вместо того чтобы дать отпор на этом допросе, они бросают меня – обессиленную, растерянную, потерпевшую неудачу?!

– Я… – мой голос еле–еле слышен.

– Говори! – Степан почти рычит. – Говори!

– Я… Просто…

– Майя, клянусь! Я вызову ментов! Сдам с потрохами! Тебя посадят ко всем чертям!

– Нет, нет, пожалуйста… – я быстро мотаю головой.

– Го-во-ри! – требует Степан и, схватив меня за плечи, не даёт упасть.

– Я… я… я люблю её… – три слова шёпотом выкатываются из губ, но Степан безошибочно ловит их смысл и замирает, переменившись в лице.

Его глаза распахиваются, руки ослабевают, лицо бледнеет.

Неужели я сказала это.

Я впервые в жизни произнесла это вслух.

Между нами повисает звенящая тишина.

Слышу своё дыхание, слышу биение сердца, слышу, как где-то наверху тяжелые мужские шаги сменяются стуком каблуков, а внизу кто-то беспощадно жмёт кнопку лифта, ругаясь на его неисправность.

– Я знаю твою историю, – говорит Степан уже другим, спокойным голосом, никак не прокомментировав мое признание. – В детских домах и не такое бывает. Я два раза там был, оба убегал.

О чем он. Причем здесь это?

В мыслях картинками проносятся моменты прошлого: кухня, скорая, детский дом, зал суда, изнеможённое мамино лицо, снова детский дом. Соседки по комнате. Их дерзкие взгляды, дрожащие колени, худые руки, всегда холодные пальцы.

– Ты ничего не знаешь, ты не можешь знать… – слезы прорываются и горячими потоками срываются с ресниц.

Я отворачиваюсь к зеркалу, желая спрятать лицо, но снова вижу две фигуры, одна из которых уродлива настолько, что жалко смотреть, вторая прямая и собранная, изогнутая в дугу, как лук с натянутой тетивой.

– Ты поэтому и держишься особняком, не встречаешься ни с кем, везде ищешь подвох… – он говорит с сочувствием, даже… с нежностью.

Соль от слез остаётся на губах.

Я не знаю, что сказать, да и вообще не могу говорить.

Впервые я чувствую себя такой жалкой и ничтожной. Закрываю глаза, чтобы не видеть ни себя, ни кабину лифта, ни Степана напротив.

Как бы я хотела, чтобы этот миг был последним в моей жизни.

Это конец.

Это самое дно.

Нужно признать, я наделала ошибок. Ужасных! Бесповоротных! Я отступалась много раз и оправдывала себя опять и опять. Я пустила в свою душу демонов и ни разу по-настоящему не пыталась избавиться от них! Я должна была выпить тот стакан кофе до самого дна!

– Пожалуйста, отпусти меня, – говорю в темноту, не открывая глаз. – Я больше никому не принесу вреда, поверь, я просто уйду, из кабины лифта, из этого здания, из издательства. – Я чувствую, как Степан пристально смотрит на мое заплаканное лицо. – И меня больше никто никогда не увидит. Обещаю.

Последнее слово произношу на выдохе, почти беззвучно, со всей честностью, на какую способна.

Но в ответ на это обещание мои обессиленные губы накрывает горячее дыхание.

Вздрогнув, отталкиваю Степана, но он с силой прижимаете меня к стене и целует так, словно хочет вернуть жизнь, от которой я только что отказалась.

Сердце с болью врезается в ребра и начинает яростно колотиться.

Мои глаза не открываются… мысли не отзываются… а губы… губы сами отвечают на поцелуй.

Не понимая зачем, я вытягиваюсь вверх, прижимаюсь к крепкой мужской груди и чувствую горячие ладони на своём маленьком, непригодном для ласки теле. Его пальцы проскальзывают по моей коже, нежно касаются щёк, по линиям шеи идут к плечам, груди, спускаются ниже.

Поцелуй не закачивается.

Не думая о прошлом, не вспоминая зароки, данные самой себе и больше не отталкивая Степана, я касаюсь ладонями тёплой кожи под его рубашкой.

Дыхание становится ещё горячее.

Я впервые целуюсь с мужчиной. Я! Взрослая девушка, многое видавшая в жизни, впервые целуюсь с мужчиной! Почему?! Почему я не делала этого раньше?!

Время замирает, словно давая мне шанс прочувствовать этот момент. Пересмотреть свои убеждения. Переродиться.

Платье серой кляксой падает на паркетный пол лифта.

Туда же летит белая рубаха.

Горячие губы дотрагиваются до моих мокрых век, волос, висков. Я открываю глаза – в зеркале две полуобнаженные фигуры.

Они покачиваются синхронно, словно в медленном танце под беззвучную музыку.

Красивые, страстные, полные жизни, как на страницах книг с любовными сценами.

Ещё сильнее прижимаюсь к Степану.

Я никогда не испытывала ничего подобного. Это совсем другое чувство, совсем другой мир.

Это – настоящее желание.

Чистое и безусловное.

Истинное, как человеческая природа.

Горячие руки жадно исследуют изгибы, детали и нежные места моего не знавшего такой ласки тела.

Миг – белье оказывается на полу.

Испуганно отворачиваюсь от зеркала.

Степан берет меня на руки, ещё сильнее прижимает к стене, ещё крепче целует. Все его движения нежные, безупречные, словно я цветок! Словно я самая желанная девушка земли!

Я вжимаюсь в его шею, одурманенная запахом, чувством, страстью, и откликаюсь на каждое касание.

– Ты готова? – зарывшись в мои волосы, он шепчет едва слышно.

Страх, сомнение, нежность, желание – все сплетается в душе, но отступать некуда.

Мы совсем одни, абсолютно раздеты, в неподвижной кабине лифта, в нагретом нашей страстью воздухе.

Я киваю. Нахожу его губы. И закрываю глаза.

Глава 51

Великан

– … Однажды он отказался есть мои котлеты, которые совсем чуть-чуть подгорели, и сказал, что поест в другом месте. Я так молниеносно обиделась и накрутила себя, что за секунды мысленно забрала детей, улетела к родителям, развелась и страдала от одиночества, – Маша рассказывает свои забавные истории из жизни. Она умудряется сдерживать смех, а я хохочу так, что сводит живот.

– И что, и что? – мне не терпится узнать развязку.

– Выбросила котлеты в мусорное ведро, оборачиваюсь, а муж стоит уже в брюках, застегивает рубашку и говорит: «Поехали в ресторан, есть то хочется!» – она закатывает глаза и, улыбаясь, качает головой. Под модным каре я замечаю играющие переливы – сегодня на ней другие серьги, массивные, округлые, кажется, из какого-то необработанного камня.

– Ну и семейка у вас! – просмеявшись, отпиваю какао. На уютной Машиной кухне напиток еще вкуснее, чем под ее окном. Вообще все пространство вокруг наполнено теплом и добротой, на столе стоят садовые цветы, на кухонном гарнитуре детские поделки, на подоконнике – та же стопка модных журналов, которую я заметила при первой встрече.

Не знаю, как я умудрилась вызвать машину на адрес Эфа и понять это только после того, как оплатила поездку и вышла из такси.

Пока я озадаченно смотрела на знакомый подъезд и раздумывала, что делать, Маша заметила меня из окна и предложила зайти. На вопрос о том, поссорились ли мы с Эфом, я кивнула. Больше тактичная девушка не сказала ни одного слова на эту тему.

– А где твои дети? – спрашиваю я. – Судя по рассказам, они настоящие сорванцы, хочется взглянуть.

О присутствии других членов семьи говорит только немытая посуда в раковине – одна девушка не съест столько и за неделю.

– Гуляют с папой, – поймав мой взгляд, она взмахивает рукой в сторону посуды, – не буду мыть, нет настроения!

Я улыбаюсь еще шире.

А что, так можно? Позвать в гости почти незнакомого человека, не переживать об уборке, рассказывать забавные истории и общаться так, словно мы дружим сто лет? Удивительная легкость пропитывает весь наш разговор, и мне вдруг хочется поговорить с Машей по душам, поделиться с ней мыслями, рассказать о переживаниях, посветить в свои забавные истории. Хотя… Таких историй у меня нет. А если и есть, то их можно сосчитать по пальцам, и веселья в них будет лишь на пару вежливых улыбок.

Глядя на нее, я вдруг осознаю, что живу как цветок в красивом горшке – хорошая почва, полезные удобрения, мощные корни, которые достанут влагу с любой глубины… Такой цветок-отличник можно носить на выставки и ставить другим в пример, но какая у него жизнь? Скучная, однообразная, правильная! Жизнь «по струнке», пресная до тошноты!

– А чем ты занимаешься? – спрашивает Маша, засунув свой стакан из-под какао в полную раковину. Мой взгляд проскальзывает по ее образу – на девушке простой домашний костюм, идеально подчеркивающий женственную фигуру. Она удивительно гармонична, настоящая красавица, несмотря на отсутствие наряда и макияжа. – Наверняка у тебя интересная работа?

– О да, – я оборачиваюсь, не вставая со стула, дотягиваюсь до подоконника и вытаскиваю из стопки ее журналов Белочерное. – Очень интересная. – Кладу ладонь на журнал.

Маша округляет глаза и подается вперед.

– Серьезно?! – выпаливает она так громко, что я подпрыгиваю. – Ты! Там! Работаешь?!

Засмеявшись, я киваю и одним движением открываю журнал на своей колонке. Это номер прошлого месяца, и моя работа здесь очень хороша.

– Вот это да! – она проводит рукой по странице, словно желая погладить написанный мной текст. – Это же невероятно круто! Я слышала, что у вас очень маленький коллектив, что вы почти семья, что к вам невозможно попасть… – она делает паузу, внимательно смотрит на меня и перелистывает журнал на последние страницы, которые всегда принадлежат Великану. – И что вы сами не знаете, кто делает эти информационные бомбы.

– С семьей ты погорячилась, – от взгляда на статью Великана по телу пробегают мурашки, – а все остальное – так.

– А мне кажется, что ты знаешь, кто это, – чуть прищурившись, Маша игриво взмахивает волосами. – Знаешь, просто не скажешь.

Я пожимаю плечами и закрываю журнал. Неожиданно, но мне совсем не хочется говорить о работе. Хочется чего-то другого, легкого, нового и интересного.

– Ну да ладно, пытать не буду.

– Правильно, не пытай! – говорю, улыбаясь. Головная боль почти прошла, и я чувствую себя хорошо. – Лучше расскажи, чем занимаешься ты.

– Я… – загадочно подернув бровью, девушка опускает глаза. – Занимаюсь любимым делом, но в сравнении с тобой это просто ерунда.

– Нет, нет! – мой интерес вспыхивает вместе с ее румянцем. – Расскажи, пожалуйста, очень интересно, ведь мы почти…

Я ловлю это слово на волоске от того, как оно было бы сказано.

Что это сегодня со мной? Я ошарашила Майю предложение дружбы, и вот опять. Неужели мне так сильно не хватает человеческого общения, что хочется открывать людей и идти на сближение так прямолинейно?

– … почти подружились, – Маша договаривает за меня и смотрит испытующе, словно взвешивая степень только что возникшего доверия и думая, стоит ли посвящать меня в свои труды.

Чем же она занимается? Может быть, работает с людьми, судя по легкой манере общения? Или в бьюти-индустрии, судя по красоте? А может быть, у нее какая-то удивительная специфическая деятельность – стюардесса, например, или вожатая трамвая…

– Ладно, пошли! – она вдруг подскакивает со стула и берет меня за руку.

– Куда? – я поднимаюсь следом, спешно допивая вкусное какао.

– Пошли скорее, хочу показать! Да-да! Я хочу тебе показать! – она так и подпрыгивает на месте.

– Но куда, уже стемнело?

– Здесь недалеко, идем, идем… – и Маша за руку вытягивает меня из кухни.

Глава 52

Великан

Идти и правда пришлось недалеко, потому что Маша работает прямо дома – в соседней комнате.

Перешагнув через разбросанную обувь в коридоре, пройдя мимо большого зала и заваленной игрушками детской, мы оказываемся около закрытой двери. Маша делает глубокий вдох и резкий выдох, словно готовясь к прыжку, а затем поворачивает дверную ручку.

Перешагиваю порог, и у меня перехватывает дыхание.

Блеск.

Сияние.

Линии.

Формы.

– Где мы? – спрашиваю почему-то шепотом.

Небольшая комната заставлена тумбами и завешана полками. На каждой тумбе – лампа. На каждой полке поверх черных кусочков ткани разложены камни, оправы и цепочки. Я не специалист и не могу понять, драгоценные это камни или нет, но в лучах заката кажется, что мы в настоящей сокровищнице.

Все вокруг светится, переливается, манит своими гранями.

– Это мое место силы! – гордо отвечает Маша и, щелкнув выключателем, зажигает свет.

Природное освещение перебивается искусственным, передо мной предстает полная картина – три тумбы оказываются небольшими столиками, на каждом из которых есть лампа и маленькие чашечки с крошечными бусинками, гвоздиками, колечками и другой фурнитурой. Полки размещены ступенями в четыре ряда, на них рядом с камнями лежат увеличительные стекла, мотки ниток и лесок.

Все здесь расставлено в особом, известном только хозяйке порядке. Камни на тканях размещены в линии в разных направлениях и разном количестве. Чашечки на столах определены в ряды от меньшей к большей. Все верхние полки отличаются по ширине, все нижние – по длине.

Кажется, это единственная комната в доме, где царит абсолютный порядок.

– Могу предположить, что детей ты сюда не пускаешь… – говорю, жадно изучая главами открывшуюся мне тайну.

Маша смеется, пританцовывая, делает круг по маленькой сокровищнице и присаживается на неприметный стул возле окна. На миг она закрывает глаза от удовольствия и разводит руки в стороны, как бы обнимая свои владения.

– Это только мой мир! – восклицает она и тут же, снова подскочив на ноги, принимается показывать мне достопримечательности. – Вот, смотри, это настоящий агат, я купила его на ярмарке в прошлом году, он был в медной оправе, в старых серьгах, а продавала его какая-то девчонка, совсем молодая, ничего не смыслит в камнях, я огранила его по-новому, спилила всю старость. – Она тараторит и крутит в руках темный красивый камень. – А вот, вот… – дотягивается до верхней полки. – Это малахит, посмотри, совсем малыш, заказывала его из-за границы, а вот – опал, чего он мне стоил, у нас таких нет, почти контрабанда…

Я едва успеваю следить за движениями ее рук и потоками слов.

Мы медленно двигаемся от одной полки к другой, рассматривая жемчуга, аметисты, хризолиты, топазы и рубины. Заботливо прикасаясь к каждому камню, Маша рассказывает об истории его приобретения и уникальных, почти магических свойствах. По ее словам, жемчуг может успокоить дерзкий нрав, рубин препятствует депрессии, аметист добавляет энергии, малахит приносит удачу…

Ясно одно – Маша занимается созданием изделий из полудрагоценных камней, делает их на заказ, камни и фурнитуру добывает в самых неожиданных местах и работает со всей душой.

Я слушаю, какие чудеса происходят в этой комнате, и у меня бегут мурашки. Я представляю, как красивые женские пальцы работают с твердой текстурой. Как камень поддается уверенным любовным прикосновениям, как подбираются оправы, застежки, цепочки, и как счастливый обладатель уникального изделия сияет, впервые надевая украшение.

Сияние…

Си-я-ни-е.

Представляю его так ясно, что почти вижу.

Как ни стараюсь, не могу уловить всю суть Машиных историй, но в потоке ее бешеной энергии чувствую себя радостно и легко.

Вот как это бывает! Можно работать дома, не переживать о коллективе, не вкладываться в карьеру и чувствовать себя…

– Я по-настоящему счастлива! – Маша перебивает и подытоживает мою мысль. – И ты первый человек, не считая мужа и детей, который видит мой кабинет!

– Ты сама счастлива и людей делаешь счастливее, – я польщена ее доверием и говорю смущенно. – Наверное, это очень приятно.

– А знаешь, да! – улыбаясь, она кивает. – Я так обожаю свое дело, что в каждую работу вкладываю любовь, и, похоже, заказчики это чувствуют. За годы не было ни одного недовольного клиента, и рекламу я ни разу не давала – все по рекомендациям, и от семьи дело меня не отвлекает, даже наоборот – дает силы. Настоящее бытовое волшебство.

– Это магия… – произношу заворожено. – Та самая, которую я везде ищу…

– Да, так и есть! – говорит Маша. – И мы все владеем магией, одни магией украшений, другие магией слов, – она легко подмигивает мне.

– А представляешь, – я дотрагиваюсь указательным пальцем до сверкающего бока треугольного малахита, – если бы вместо комнаты у тебя была мастерская, если бы ты все же сделала рекламу и увеличила объемы!

– И что? – Маша берет с нижней полки две пары серег и задумчиво смотрит на них, а потом на меня.

– Как это – что?! – я распахиваю глаза. – Эти украшения – особенные! Ты могла бы стать знаменитой! Собирать очереди желающих! Продавать дороже, или обучать, или работать с модными домами!

– Вот эти лучше, – подумав, она протягивает мне пару с жемчугом – маленькие овальные камни держатся на тоненькой линии цепочки. – Примерь – подчеркнут твою длинную шею и ко всему подойдут. Дарю!

– Подожди, подожди, – я качаю головой, но Маша вкладывает в мою ладонь серьги и поворачивает меня к зеркалу на полке. – Как тебе идея с мастерской? У меня есть знакомые, правда! Могу помочь!

– Если я выйду из комнаты, волшебство испарится.

– Ничего не испарится! – снимаю свои серьги и надеваю новые. – Будет еще больше, еще лучше и…

И еще я хочу сказать о прибыли, об уровне работы, о росте, но, взглянув в зеркало, замираю и затихаю.

Как она сказала… «бытовое волшебство»?

Одна крошечная деталь – буря изменений.

В отражении я вижу женственную нежность и гармонию простоты, в отражении девушка-мечта, девушка-изысканность, девушка-свежесть.

Белизна жемчуга подчеркивает темный цвет волос и глубину глаз, тонкая, едва заметная цепочка чертит чувственную параллель с шеей, застежка в виде лепестка обнимает мочку уха.

Глядя на свое отражение, хочу потрогать его, убедиться, что это по-прежнему я, что меня не подменили какой-то улучшенной версией, что изображение не испарится, стоит отвернуться или моргнуть.

– Ну что ты замерла? – весело говорит Маша. – Это же просто серьги!

– Нет, не просто… – продолжая смотреть на себя, дотрагиваюсь пальцем до камня, цепочки, застежки.

Ощущение полета.

Чувство света.

Сияние, о котором я думала только что, представляя, как изделия радуют обладателей.

И тут меня обдает пониманием, как холодной водой.

Волшебство действительно испарится, если не докладывать в работу даже малую часть души, если вместо красоты и сияния думать о деньгах, если торопиться с одним заказом, зная, что впереди второй, третий, десятый, и на все один срок сдачи.

Только что почти незнакомая девушка подарила мне кусочек бытового волшебства, очень легко, от сердца, просто потому, что у нее его много. Потому, что она на секунду подумала обо мне и захотела поделиться!

Просто подумала обо мне!

Хочу спросить себя, думаю ли я, и о ком? Делаю ли я кого-то по-настоящему счастливым? Кому несет сияние мое дело жизни, и испытывают ли люди, читающие Великана, радость? Показываю ли я через любимую работу прекрасную часть своей души?

Чем я делюсь?! Чего у меня много?

И я знаю ответ, он болью пульсирует где-то в солнечном сплетении – читая Великана, люди чувствуют все, что угодно, кроме счастья.

Я делюсь надменным взглядом, делюсь осуждением, злостью, желанием приструнить и поставить на место.

Неужели все это живет во мне вместо сияния?! Неужели это и есть моя суть?!

– Ну наконец-то дошло, – внутри раздается голос Великана. – Должен признать, ты не такая бестолочь, как я думал.

Глава 53

Демоны

Степан ведет машину сосредоточенно.

Я стараюсь не смотреть на его руки, но не могу, и взгляд то и дело проходится маленькими шагами по запястьям, ладоням и сжимающим руль пальцам.

Совсем недавно эти пальцы нежными касаниями проскользнули под мое платье, кажется, я до сих пор чувствую их тепло.

Мурашки раскатываются по телу.

Мы едем молча.

Неловкость повисла между нами паузой, как только мы, спешно одевшись, покинули кабину лифта и вышли на парковку. Словно только что зародившееся напряжение развеялось вмиг, едва мы сделали шаг в обыденную реальность. Знакомое здание, знакомые коридоры, знакомая парковка. Давно знакомые и почти неизвестные друг другу – мы.

Всегда танцующие и легкие руки Степана сейчас напряжены на руле. Он не отрывает взгляда от дороги, словно боясь встретиться со мной глазами – ведь тогда придется что-то сказать, как-то объяснить свой порыв, договориться оставить этот случай в прошлом, списать все на сложность момента, не вспоминать случайную близость, касания, поцелуи… Не вспоминать две фигуры в зеркальном отражении, слившиеся воедино так страстно и нежно, словно их тела были выстроены с идеально подходящей друг другу высотой, шириной, длиной рук, ног, угловатостью плеч, наклонами шей и изгибами спин.

Мурашки.

Забудешь такое, как же…

Я никогда-никогда не думала, что это может быть так! Была уверена, что фильмы – врут, книги – врут, и что вся эта возня вокруг секса мужчины и женщины только фарс ради деторождения.

И что теперь? Как же мне теперь жить? Как выстраивать новый мир на пепелище лживых суждений, которыми я так старательно всю жизнь отгораживала себя от отношений?

Не знаю. Но знаю одно – сейчас, в эти самые минуты, в моей голове становится чище и светлее, чем было годы до этого.

Со вздохом отрываю взгляд от длинных изящных пальцев и, посмотрев в окно, прихожу в чувство.

– Куда мы едем? – спрашиваю, отбросив мысли. За окном узкие улицы окраины города, а моя квартира совсем в другом районе. – Ты же сказал, что отвезешь меня домой.

– Да, но не сказал же, к кому, – спокойно говорит Степан и, оторвавшись от руля, изящная ладонь плавно опускается на мое колено теплым прикосновением.

Я поворачиваю голову и смотрю на него, открыв рот от неожиданности.

На серьезном лице появляется ласковая улыбка.

Мы едем к нему? Зачем? Почему он меня не спросил?

Волнение будоражит, сердце стучит чаще, а мурашки бешеными стаями носятся по телу туда-сюда.

Вдохнув поглубже, готовлюсь протестовать нападкам демонов, которым точно не понравится идея Степана. Но внутри подозрительная – тишина. Ничего не понимаю…

Куда делись демоны, почему я не слышу их?

Глава 54

Великан

Кручу внутри чувство собственной бессмысленности.

Оно не вяжется с укоренившимся ощущением значимости, которое живет и цветет во мне уже очень давно, а сейчас оказывается просто бесполезным сорняком.

Мой Великан, моя лучшая часть, мое вдохновение – за годы существования он не сделал ничего хорошего, не принес добра, никого не осчастливил!

Попрощавшись с Машей, обещаю, что мы обязательно скоро встретимся вновь, и, выходя на лестничную площадку, дотрагиваюсь пальцами до жемчужинок подаренных серег.

Волшебство находится прямо внутри украшений, и я чувствую его сияние самыми тонкими планами своей души.

Задумавшись, открываю дверь подъезда, делаю шаг, но вдруг врезаюсь в знакомую мужскую грудь – Эф бубнит извинения, но понимает, что это я, и ошарашенно останавливается.

– Привет, – напряжённо говорит он.

– Привет, – отвечаю растерянно.

– Ты, что ли, ко мне приходила? – Эф спрашивает удивленно и, кажется, уже готовится услышать надменное «нет» и пройти дальше на свой этаж.

На секунду повисает пауза, и я думаю, что ответить. Возможно, дело в усталости, в отступившем, но вымотавшем меня головокружении, или в новых сияющих серьгах – но мне как никогда хочется сказать «да!», зайти в его квартиру, приготовить ужин, скачать фильм и, уткнувшись в тёплое плечо, весь вечер бездельничать, наслаждаясь нежной близостью.

Таких вечеров в наших отношениях было мало, но они были, и сейчас, встрепенувшись, воспоминаниями ковыряют в моем сердце дыру, именуемую тоской.

– Да. Пришла, а тебя нет, – ответ простой и логичный, хотя и неправдивый. Но Эф не знает, что я подружилась с его соседкой, и определенно уверен в том, что я заходила к нему.

Он смотрит на меня настороженно.

– Вещи забрать? – холод в его голосе выстраивает между нами невидимую стену, хотя мы стоим в узком коридоре совсем рядом.

– Вещи… – повторяю недоуменно.

– Ну да, вещи, – он смотрит на часы, словно опаздывая, и говорит быстро, как будто торопится уйти, – там крем, расческа, книга какая-то. Я уже сложил в пакет, заберёшь?

Он смотрит отрешенным взглядом, словно сквозь меня. Не улыбаясь. Не прикасаясь.

Боль запускает руку в мое сердце и сжимает там что-то очень живое и трепетное.

А где теплота? Где его вечная нескончаемая забота: «я тебя заберу», «провожу», «машину починю»…

– Нет, – говорю, проглотив обиду. – Как-нибудь в другой раз.

– Хорошо. – По-дружески хлопнув меня по плечу, он проходит в подъезд и стремительно шагает вверх по ступенькам. – Завезу тебе на работу. Оставлю на проходной, – бросает на ходу. – Пока.

Холодное «пока» бьет в грудь так сильно, что ноги чуть не подкашиваются.

Я почти физически чувствую, как дыра тоски в душе расползается в стороны, как быстро она становится больше, как её неровные края проваливаются вниз, и с ними в раскрытую пасть темноты летят мои ожидания.

В изумлении я остаюсь стоять возле приоткрытой двери подъезда. Одна. Уязвленная. Обессмысленная.

Мысли обиженно разлетаются в стороны, мой когда-то острый язык молчит, не желая бросать никаких острот вдогонку Эфу, только сердце стучит медленно и больно, пропуская через себя печальное осознание этой минуты.

Говорят, каждый человек приходит в жизнь другого с какой-то целью. В моей жизни кто-то появлялся как учитель – толстый том научной книги, кто-то оберегал от ошибок и показывал, как лучше не поступать – часто своим примером, кто-то выводил из себя, как жужжащая над ухом муха, и я, обнажив свои худшие качества, видела себя настоящей и не идеальной. А Эф – он был со мной как тёплое одеяло перед сном, как крепкий ручник в машине, как фундамент, на котором я стояла уверенно, смело смотрела вперёд и в любой момент могла начать строить дом.

Неужели фундамент может вот так просто уйти из-под ног?

Глава 55

Великан

Чувствую себя настолько одинокой, что в горле свербит от подступающих слез.

Бездна внутри, уже освоившись, раскинула своё уродливое тело и хитро наблюдает за тем, буду ли я что-то делать с ее присутствием.

Но я не знаю, чего ждать от этого одиночества. С каждым днём, с каждым часом оно доставляет мне все больше боли.

Телефон молчит. Нет даже рабочих звонков, ведь к завтрашнему празднику все готово. Странно, но почему-то я не волнуюсь, не схожу с ума от страха и не трясусь перед своей публичной речью. Мне все равно, глубоко и честно – все равно.

После встречи с Эфом я перестала ждать звонка от Глеба, и не просто перестала, а разрешила злости просочиться во все воспоминания о нем.

Спустя время мне с трудом верится в случившееся.

Это настоящий бред! Как какой-то лесной чудак мог так повлиять на меня, так глубоко залезть в мысли и расположить?! Из-за него я отодвинула Эфа с первого плана своей жизни! Из-за него упустила что-то важно и главное, о чем сейчас яростно жалею, но не могу исправить.

И эта встреча с Эфом в подъезде… Он был таким холодным. Как никогда.

Неужели это – все?

Как же так?!

Бессонница держит веки открытыми, а тело напряженным – я кручусь в постели, но не могу уснуть.

Позвонить? Написать?

Что же мне сделать?!

Больно думать.

Переворачиваясь с бока на бок, осознаю, как остро мне не хватает его! Но я совсем не умею писать первой, не умею извиняться, и вдруг… вдруг он пошлёт меня? Скажет, что разлюбил, что ему больше не нужна такая, как я, со своими вечными сложностями, бесконечными дедлайнами, со странностями и причудами, с невыносимой твердолобостью.

Наша последняя ссора у дороги как раз подтверждение всех недостатков. Ведь он просто хотел убедиться в том, что моему здоровью ничто не грозит. А я восприняла в штыки, распсиховалась, решила во чтобы то ни стало доказать, что права!

А на деле?..

Не отрываясь, смотрю на лучи света от фонарей за окном, и мне начинает казаться, что они кружатся в танце. Превращаются в силуэты людей. Двигаются плавно и грациозно.

Тряхнув головой, отгоняю видение. Всему виной нервы и недосып. Как и говорил Эф.

В горле встаёт ком.

А что если он прав и в остальном?

Если нет ни исчезнувшей тропинки, ни этого дома в лесу, ни Глеба…

Что если мне все это привиделось и ни имеет никакого отношения к реальности?!

Что если я…

Слезы без разрешения выкатываются из глаз и обжигают щеки.

Если я схожу с ума?!

Соскочив с постели, подлетаю к окну и задёргиваю шторы, чтобы не видеть танцующие лучи. Больше я не могу быть уверенной в себе, в своём сознании, в своём уме!

Выхожу из спальни в кухню и, с силой стукнув по выключателю, зажигаю свет.

Только этого не хватало!

Великан сидит за кухонным столом и строит башенку из зубочисток, складывая их аккуратными рядами одна за одной. Он занимался этим в тех же фонарных лучах, и когда я зажгла свет, вздрогнул от неожиданности и на секунду зажмурился.

В первый миг я замираю, я не ожидала увидеть его здесь как ещё одно доказательство моих отклонений, но тут же осознаю – раз он пришёл, значит, время работать. Значит, у него снова есть какие-то гениальные мысли и сейчас мы приготовим каркас для новой статьи.

Отлично. Это отвлечёт и займёт меня.

– Привет, – говорю, стараясь улыбнуться моему старому другу. Получается не очень.

– Тихо, не отвлекай, – серьезно говорит Великан и кладёт ещё одну зубочистку на верх уже высокой постройки.

–Чай? – спрашиваю, зная, что он согласится. Великан любит чай, пьёт его горячим и свежезаваренным.

– Да подожди ты, говорю, – фыркает он и поправляет края своего творения. – Видишь, развлекаюсь.

–Угу, – кивнув, включаю чайник, достою с полочки блокнот с ручкой, беру с подоконника планшет.

Когда чай закипает, завариваю его, наливаю в большую чашку, которую Великан особенно ценит, и сажусь напротив него.

Крепкие жилистые руки сложены на груди, а на губах сияет довольная улыбка, делающая лицо особенно морщинистым, но очень лучистым. Гордо осмотрев башню из зубочисток несколько раз, Великан вздыхает и медленно вытаскивает из конструкции самую нижнюю. Вмиг постройка ссыпается на стол и превращается из осмысленного творения в бесполезную кучу.

Прямо как мое настоящее.

– Ну что? – улыбнувшись, на этот раз более правдиво, я включаю планшет и открываю блокнот. – Что у нас на повестке, снова политические новости? Или какие-то научные факты разберем?

– Что-что? – переспрашивает Великан, по-стариковски громко отхлебнув чай.

– Ну, наука… – повторяю я. – В Японии, например, изобрели летающий робот-мотоцикл, в наших НИИ решили повторить, кучу бюджетных денег грохнули, повторили – а он не летает.

Засмеявшись, Великан легко хлопает ладонью по краю стола.

Моя улыбка становится настоящей. Я рада, что он рад.

– Нет, я не за этим пришел, – хрипло говорит он. – Хотя про мотоцикл смешно, живо, хорошо.

– Значит… – протягиваю я, – дело в новом губернаторе? Дадим ему взбучку сразу после назначения? Какие идеи?

– Нет, и губернатор меня не интересует, – теперь Великан говорит спокойно и становится каким-то необычно серьезным. – Я пришел сказать о другом.

– О чем же? – внутри все холодеет. Неприятное предчувствие делает бездну одиночества еще шире.

Великан ставит чашку на стол, усаживается удобнее на слишком маленькой для него табуретке и накрывает мою руку своей широкой ладонью.

Застываю, вытянувшись в струну. Каждая мысль напрягается, готовясь к новому удару.

– Ты, конечно, коза бестолковая, – он с сожалением поджимает губы, – но, должен признать, не такая безнадежная, как я считал.

Смотрю в мудрые глаза Великана и начинаю догадываться обо всем раньше, чем он переходит к сути.

– Мы много сделали вместе, – он легко пожимает мои пальцы. – Несколько раз бомбили так, что даже международные издания завидовали. Вскрывали правду, расследования проводили, предрассудки громили безо всякой осторожности. – Он на миг закрывает глаза от удовольствия, и я знаю, что в эту секунду перед его внутренним взором мелькают наши общие воспоминания. – Должен признаться, Ия, с тобой я бегал как молодой!

– И?! – с силой выдергиваю свою руку из-под его.

– И сейчас пришло время для новых горизонтов. – Он спокойно смотрит на меня, словно происходит что-то совершенно обыкновенное, словно мой старый друг Великан пришел по делу, а не для того, что окончательно выбить почву из под моих ног.

– Почему?! Почему ты бросаешь меня именно сейчас?!– мой голос срывается. Всхлипнув, зажимаю рот рукой.

– Я устал. И ты тоже устала. Только еще не поняла этого своими куриными мозгами. – Он хочет подшутить с обычной легкостью, но это жалкая попытка.

Изо всех сил пытаюсь сдержать боль, злость, отчаяние и говорю спокойно, насколько хватает выдержки: – Ты же знаешь, что без тебя я не смогу – вот так – писать! Без тебя я буду упускать главное! Без тебя великанские статьи перестанут быть саркастичными, острыми, такими глубокими!

Великан качает головой и тяжело вздыхает.

– На хрена они тебе – эти статьи? – резко и даже брезгливо говорит он. – Зачем они нужны… теперь? – в последнее слово он вкладывает какую-то особую энергию, но я не могу понять, зачем, не могу уловить его подтексты, не принимаю назидательный тон.

Боль становится такой острой, что справляться с ней больше нет сил.

На ватных ногах я встаю из-за стола, ударом по выключателю гашу на кухне свет, почти бегом ухожу в спальню и, рухнув на свою постель, даю слезам прорваться.

Сжавшись в ком, я давлюсь собственными рыданиями и хочу понять, почему мое дело жизни вдруг оказалось пустым сорняком, любимый человек отошел в сторону без объяснения причин, а лучший друг – отвернулся в тот момент, когда был нужен мне больше всего в жизни.

Разве к этому я шла?

Разве я это заслужила?!

Глава 56

Великан

Внутри чувствую холод, состояние – близкое к ступору, мышцы сковало напряжением, и все попытки улыбаться выглядят нелепо: я вижу своё лицо в отражении зеркальных колонн городского дома культуры.

Ну и видок…

Волосы уложены в элегантные локоны, чёрное платье идеально сидит, высокие каблуки добавляют изящества, но лицо – как будто его взяли у растерянного подростка и дали поносить мне.

Не хочу смотреть на себя и отворачиваюсь от колонны.

Зал огромен.

По периметру расставлены круглые столы с угощениями – маленькие светские бутерброды, тонкие светские графины, высокие светские фужеры…

Нарядные люди разбиваются на компании и весело общаются, делая заинтересованный вид.

Туда-сюда бегают накрахмаленные официанты, с низкой сцены в конце зала поют разодетые певицы.

– Когда шла организация, казалось, что все будет менее пафосно. – Ефим появляется из-за спины и дружески хлопает по моему плечу. – Ия, ты чего? – взглянув на меня, спрашивает он взволнованно. – Боишься выступать?

– Конечно, нет, с чего ты взял. – Я почти не вру, ведь безразличие никуда не делось. Оно по-прежнему сидит во мне вместе с темной бездной холода, обиды и неизвестности.

– Да мы все знаем, что ты не любишь говорить на публике, давно заметили. Даже подтруниваем над тобой за глаза.

Легонько толкнув меня плечом, Ефим берет с ближайшего стола фужер и протягивает мне.

– Просто нужно выпить, – тихо говорит он. – Это помогает.

Взяв фужер из его рук, избавляюсь от шампанского в один глоток.

Ефим округляет глаза.

Я никогда не была замечена в алкогольных приключениях, и он всерьёз удивлён.

– Платье – отпад! – Дима подходит к нам и тоже замечает мое состояние. Я вижу, как он хмурит брови, видимо, также списывая это на мою фобию.

– Ия, просто нужно расслабиться, – подмигивает и берет фужер с того же стала.

Я выпиваю залпом вторую за вечер порцию.

– Ты-ы-ы… это-о-о… – Ефим издаёт нечленораздельный звук. – В порядке?

Я киваю и, натянуто улыбнувшись парням, отхожу от них, решив пройтись по залу.

Народа становится больше и больше. Среди гостей появляются высокие лица из головы нашего холдинга, администрации города и края. Звезды местного разлива фотографируются с нашим журналом. Представители конкурентов наблюдают за происходящим с недовольными физиономиями.

Музыка не смолкает, отовсюду звучат голоса, смех, лестные слова о Белочерном, яркий свет скользит между высоким потолком и зеркальными колоннами, делая все каким-то – слишком и чересчур.

Слишком броским – чересчур пафосным.

Со мной несколько раз пытаются заговорить представители других издательств и местные бизнесмены, но я лишь вежливо киваю и тороплюсь пройти дальше между столов и людей.

Внутри только одно желание – убежать. Но бежать некуда.

– Ия, вот и ты! – Василий Палыч весело обсуждает что-то с дорого одетыми мужчинами. – Присоединись к нам! – он выдергивает меня из толпы и ставит рядом с собой.

– Конкуренты… – шепотом бросает он.

Я с безразличием прихожусь по лицам будущих собеседников.

– Рад представить вам – Ию Яновну! Она – моя правая рука, мой зам и подающий огромные надежды журналист.

В очередной раз безуспешно пытаюсь сделать приветливое лицо. Похоже, сегодня шансов нет…

Расхваливая меня, гдавред вкладывает в мои пальцы тонкую ножку уже третьего за этот вечер фужера.

Мужчины приветливо кивают и говорят что-то дежурное, но я пропускаю слова мимо ушей, медленно шагая взглядом с лица на лицо.

Низкорослый в броской фиолетовой рубахе под костюмом – очень серьезный, кажется, он у них главный; высокий с забавной стрижкой – улыбается неуместно много, наверное выслуживается перед шефом; средний в сером вообще одет слишком просто для такого события – на нем брюки в американском стиле и льняная рубаха оверсайз, а на руке надет браслет из деревянных бусин, такой же как у…

По телу прокатывается дрожь.

Василий Палыч подтрунивает над ребятами, говорит о том, что их изданию до нас расти и расти. А я – не могу оторваться от лица напротив.

Не могу поверить! Как такое может быть?

Каким образом Глеб оказался на нашем празднике?!

И не понимаю – рада я видеть его или по-прежнему зла.

Он одет дорого и просто, модная стрижка делает его совсем непохожим на лесника, серьёзное, немного надменное лицо никак не вяжется с тем человеком, который спас меня в лесу, нашёл мой планшет и всю ночь поил чаем, ведя задушевные беседы.

Василий Палыч продолжает петь соловьем, то и дело толкая меня локтем в бок, видимо, в тех местах, где нужно смеяться.

На миг в моем уме проносится мысль – возможно, я обозналась… Просто очень похож, или родственник, или даже брат-близнец.

Но тут низкорослый в фиолетовой рубахе подаёт голос: – А это, кстати, Глеб Олегович. Тот самый, который проводит тренинги НЛП для руководителей, журналистов, продажников и просто умных людей.

Глеб сдержано улыбается, и впервые с того момента, как я подошла, смотрит на меня.

Это он. Он! Точно он!

Но почему он смотрит так… Словно ничего не было. Словно я не открывала ему душу. Словно мы вообще незнакомы.

– Мы взяли его в команду, не раздумывая, – восторженно продолжает низкорослый, – такой стартап придумал. Нашёл дом в лесу и оборудовал его для практик. Ни людей, ни машин, даже телефон не ловит. Шикарно! Я там был – классная развалюха! И расположен дом так, что его просто не найти – особые ориентиры нужно знать. Грибники и гуляки никогда к нему не выйдут – все фокусы НЛП!

– А НЛП – это что? Психология какая–то? – спрашивает Василий Палыч.

Глеб снисходительно улыбается, глядя на главреда, и сам берет слово.

– Нейролингвистическое программирование, – говорит он неприятным голосом школьного всезнайки, – это когда, понимая принципы работы мозга, можно подчинять людей своей воле, настраивать на нужную себе волну, выведывать секреты, располагать и даже прятать дома в лесу.

– И что же, это всегда работает?

– Конечно, – надменно говорит Глеб, главное, понять, чего человеку не хватает – и дать ему это. Одни ищут славы, другие одобрения, третьи, – он многозначительно кивает на Василий Палыча, – успеха для своих подопечных, а кому-то просто хочется какого-то волшебства или чуда. Чаще все желания людей – жалкое зрелище.

– Даже сбоев не бывает? – главред отфутболивает надменность своей отцовской энергетикой.

– Очень редко, если мозг работает бессистемно.

Последнее он произносит, глядя на меня.

Я пошатываюсь на высоких каблуках. Кажется, стало душно и ещё холоднее.

– Значит, в Белочерном главный молодой талант Ия Яновна, а в нашем – Глеб Олегович. Он, кстати, приготовил сегодня информационную бомбу, утверждает, что познакомился с вашим Великаном и готов его рассекретить. Интересно, правда? – низкорослый гордо расправляет плечи и становится даже немного выше. – Сегодня, когда все будут говорить поздравительное слово, мы тоже не останемся в стороне!

Кажется, я бледнею.

Дом для НЛП практик… Знакомство с Великаном… Мой планшет… Мой планшет!

Но главред держится молодцом и не выдаёт напряжения, которое не могло не появиться после такого заявления.

– Очень интересно! Мы в редакции убеждены, что Великан – утка для продаж, а если он существует – то только головной офис знает, кто это! – засмеявшись, говорит Василий Палыч.

– Нам самим хочется увидеть, что задумал Глеб Олегович, но поверьте, этот парень – мастер создавать экшн и вскрывать разные секреты.

Пока все смеются, Василий Палыч забирает из моих рук пустой фужер и спрашивает еле слышно: – Ия, умоляю, скажи, что ты не знакома с этим придурком?

Не ответив, адресую главреду многозначительный взгляд. Его полное, всегда немного красное лицо в момент теряет яркость.

– Ия, – быстро шипит он мне в ухо, – если эти уроды обосрут праздник – Белочерному конец! Сегодня делать экшн можно только нам!

Я киваю Василий Палычу, и в этот же момент Глеб ловит мой взгляд и, незаметно качнув головой в сторону, призывает меня отойти.

Музыка окутывает праздник, отовсюду слышатся веселые голоса, куда ни взгляни – видны улыбки и переливы света, но я чувствую только тяжелый и давящий холод. Словно я тону, с каждой минутой все стремительнее опускаясь на дно.

Глубоко вздохнув, поправляю струящиеся по плечам локоны и касаюсь пальцами подаренных мне серег. Сегодня я надела их, не раздумывая. Мне нужно сияние, оно – моя надежда выплыть с этой глубины.

Через несколько секунд мы с Глебом встречаемся возле одной из зеркальных колонн.

– Ну, привет, – в его голосе не чувствуется ни теплоты, ни нежности, которыми была окутана наша последняя встреча.

– Что ты задумал? – голос подрагивает от волнения.

– Так тебе уже все рассказали, непонятно, что ли? – с насмешкой говорит он. – Я хотел попросить только об одном – стой, пожалуйста, поближе к сцене в конце церемонии. Хочу видеть твоё лицо.

Злость вспыхивает вместе с отчаянием и раскаянием. С желанием отмотать время назад и поступить по-другому. Зачем он так со мной? За что?!

Считав мою растерянность, Глеб уже собирается уходить, поняв, что добился желаемого, но я хватаю его за руку.

– Ты был другим! Другим человеком! Что произошло?

– Нет, – резко говорит он. – Это ты хотела видеть меня другим. Решила, что я волшебник. Добрый рыцарь из сказочного леса, верно? Ты сама все выдумала – я просто дал эмоцию, создал чудо посреди обыденности.

– Ничего подобного! Там – ты был настоящим, я даже… – голос срывается, и я замолкаю.

Глеб язвительно улыбается, его когда-то добрые глаза смотрят с призрением.

– Даже – что?.. – с издевкой переспрашивает он. – Чувствовала близость, которую я искусственно создал? Внимала моим советам по искусству выступлений – которые я обычно даю за деньги? Видела сказочное свечение, которое сделал, включив под столом экран телефона? Как мало надо человеку, готовому верить во всякую ересь, правда, Ия?

Слов не остается, мысли путаются, воспоминания меняют угол зрения.

– Я сразу нашёл твой планшет, – добавляет он, – ещё перед тем, как вытащил тебя из траншеи. Пока ты была в отключке, я зарядил и включил его – о-о-о, там было много сюрпризов.

– Ты не посмеешь заявить о том, что я Великан, ты лучше, чем строишь из себя сейчас, ты порядочней… – говорю из последних сил.

Брови Глеба подпрыгивают, глаза округляются, неприятная ухмылка сменяется желчным смехом.

– Это потому, что я поцеловал тебя? – спрашивает он сквозь веселье. – До чего же вы – девки – одинаковые! Больше скажу – я бы тебя трахнул, но для этого нужно больше времени.

Отшатываюсь, как от плевка в лицо.

Становится дурно, хочется умыться, вытереться насухо и ещё раз умыться.

Не нахожу слов, чтобы ответить так же больно и хлёстко, отворачиваюсь и на скованных холодом, едва движимых ногах спешу уйти подальше от этого человека, который совсем скоро сломает мою жизнь на до и после.

Из конца зала слышится голос ведущего – торжественная часть начинается. Толпа людей отрывается от бесед и начинает стягиваться в сторону сцены, кто-то случайно толкает, кто-то называет по имени, откуда-то появляется Майя и смотрит на меня так, будто видит впервые, слышится голос Василий Палыча, его крепкая рука берет меня под локоть и ведет сквозь толпу.

– К сцене, Ия, пойдем поближе к сцене, к сцене, идем… – как заведенный повторяет он. – Эти придурки из Golden City ничего не докажут, даже если информация где-то и просочилась.

Так вот оно что – Golden City… Наши заклятые враги… Мы берем темы у них из-под носа, получаем премии, о которых они мечтали, всегда обгоняем на шаг… Только на один маленький шаг.

Тяжело втягиваю тугой воздух, держась за главреда. Теперь ясно, почему Глеб так выкладывался, создавая это искусственное волшебство – я должна была стать для него трофеем, не только мои компроматы, но и я сама.

Сегодня я увижу яркий восход новой звезды Golden City и быстрый закат теряющей тайну звезды Белочерного.

Издательство закроют с позором после того как выяснится, что наш главный секрет раскопали конкуренты. Меня без труда найдут амбалы, которые подосланы кем-то из обиженных Великаном шишек. А сам Великан – устал и ушёл, бросив меня одну в этот безвыходный кошмар.

Глава 57

Демоны

Происходящее кажется мне сном.

Или наоборот – окончанием долгого и страшного кошмара. Словно много лет я спала в своем убогом коконе наедине с демонами, а сейчас…

Восхитительное – сейчас!

Сейчас я так счастлива, так легка и проста в своём счастье, что оно вот-вот расплещется через край!

Первые дни мы со Степаном не вылезали из постели, и даже в офисе – запирались в туалете на этаже, чтобы в суете дня подарить друг другу несколько минут ласки.

Мы не могли толком работать, не могли нормально есть и спать – только занимались любовью и разговаривали, снова занимались любовью и опять разговаривали.

Само это слово любовь – я, кстати, ни разу не произнесла вслух.

Причина в том, что оно слишком заезженно, банально, почти пусто. Оно потеряло свою глубину. Его неприлично часто произносят без дела, не к месту, желая манипулировать, доказывать, привязывать и привязываться.

Любовь. Пора придумать новое название этому невероятному чувству.

В офисе все обратили внимание на наши искры!

Все, кроме Ии…Она, кажется, не замечает абсолютно ничего и находится где-то глубоко в себе. Когда я вижу, как пустым взглядом она смотрит в компьютер или по десять раз перекладывает одни и те же бумаги, – внутри пролетает тень волнения.

Надо же… Совсем недавно я ненавидела её всей душой, а сейчас также всей душой хочу понять и помочь, но не знаю как.

– Вот это зал, – тихо говорит Степан, щипнув меня за попу и подтолкнув вперёд.

Вместо ответа я только обвожу взглядом сияющее пространство, заполненное нарядными людьми.

– Расходимся? – спрашиваю, нежно чмокнув Степана в шею. Для него светские рауты – привычная часть работы, может, встретит знакомых, найдёт темы для будущих статей. – И так сутками вместе.

– Встречаемся в туалете, когда праздник начнётся, – шепчет он, наклонившись к моему уху.

– Нет уж! – засмеявшись, выкручиваюсь из его рук. – Когда праздник начнётся, встречаемся у сцены – я хочу все видеть.

Впервые в жизни я на таком грандиозном событии, и, к собственному удивлению, мне не хочется убежать или забиться в угол. Наоборот – хочется рассматривать людей, пить шампанское из красивых фужеров, и даже как минимум пару раз пройтись из одного конца зала в другой, плавно покачивая бёдрами.

Вижу своё отражение в зеркальной колонне – короткие волосы красиво уложены закрученными лепестками, густо подведённые глаза смотрят пронзительно, серое корсетное платье, украшенное серебристыми нитями вышивки, переливается в ярком свете, строгие туфли-лодочки делают ноги длинными и стройными.

Все это облачение я купила вчера, когда поняла, что мне совершенно нечего надеть на день рождения издательства.

Рассматриваю себя как какое-то новое воплощение старого существа и не могу оторвать взгляд.

Как все это неожиданно и прекрасно! Оказывается, у меня есть ноги! Оказывается, серый цвет может быть не только сдержанно-трикотажным. Оказывается, у меня стройная фигура, красивая шея, большие живые глаза!

Беру со столика фужер и делаю глоток искрящегося и праздничного напитка – такого же, как я.

Улыбнувшись, шагаю вперёд – сейчас я пройдусь по залу, буду ловить своё отражение в зеркалах и пить шампанское, – но тут же отшатываюсь обратно.

С другой стороны колонны стоит Ия с каким-то хмырем. Он – улыбается зло и ехидно, она – чуть не плачет.

Но кто это с ней и почему доводит Ию до слез!

Как он вообще… смеет!

Растерянность сменяется злостью.

Теперь, когда я чувствую и вижу все по-другому, когда я слышу себя, а не демонов – все встаёт на свои места и в нужном порядке. Открываются истины, которые раньше прятались за пеленой моего состояния, близкого к сумасшествию.

Сейчас я знаю наверняка – Ия добрый, светлый, талантливый человек. Она работает как никто, она всегда готова прийти на помощь, она настоящий профессионал и истинный Великан! Возможно, она даже не была заносчива во время повышения, и я выдумала это от злости, возможно, она даже не спит с главредом, а относится к нему как и мы, по-родственному. Да и вообще, настроения и личная жизнь – только ее дело.

Но одно ясно как день – она не заслуживает плохого отношения.

Прислушиваюсь…

Интонации разговора не оставляют сомнений, этот неизвестный втаптывает Ию в грязь.

Злость обжигает.

Мне хочется вмешаться, поставить выскочку на место… Но я не уверена в своих силах, не знаю, в чем суть происходящего, и продолжаю молча стоять.

Где Василий Палыч, почему он не заступится за протеже? И где ее парень, почему она его не пригласила?!

Затаив дыхание, я прислоняюсь спиной к своей стороне колонны, пытаясь уловить смысл их разговора.

«Ты не посмеешь заявить о том, что я Великан, ты лучше, чем строишь из себя сейчас, ты порядочней…» – голос Ии тихий, слабый, он еле слышен сквозь голоса гостей и музыку.

Я вздрагиваю – как кто-то не из нашего издательства мог узнать о Великане?

«…до чего же вы – девки – одинаковые!» – парень говорит громко, надменно. «Больше скажу – я бы тебя трахнул».

У меня замирает сердце.

Что он несёт!

Кто он, черт возьми, такой, и какое право имеет так говорить!

Ия вылетает из-за колонны и быстро ныряет в толпу людей, у неё ужасный вид, слезы на глазах, почти белое лицо.

Парень тоже появляется из-за колонны и презрительно смотрит ей вслед, остановившись прямо напротив меня.

Что за придурок? Несет чушь, доводит девушку до слез, ещё и вырядился на такое событие в джинсы и льняную рубаху, зачесал волосы в идиотскую прическу и на руку надел браслет из деревяшек.

Несколько секунд он сверлит спину Ии глазами, а потом, повернув голову, замечает меня и проходится по моему только распустившемуся женскому телу липким взглядом.

– Принцесса скучает? Я не видел тебя до этого. Рад представиться – Глеб. – Придурок в рубахе протягивает мне руку и выкатывает скользкую зубастую улыбку.

Я тоже прохожусь по нему взглядом и останавливаюсь на руке.

– Фу, – говорю вместо тактичного «не знакомлюсь» или «извините, мне пора».

Лицо хмыря молниеносно вытягивается, и он возмущённо шипит: – Ч–ч–что?!

Это «фу» вырвалось само, но оно правдиво, и извиняться я не собираюсь.

Бросаю взгляд в толпу, не желая потерять из вида Ию – кажется, программа начинается, и она уже идёт к сцене вместе с Василий Палычем.

– Девушка, вы больше ничего не скажете? – нервно спрашивает придурок в рубахе.

Вместо ответа вкладываю в его руку свой пустой фужер и тоже ныряю в толпу.

Мне нужно догнать Ию. Нужно поговорить с ней, и это единственно важно сейчас. Пока я не представляю, что скажу и как спрошу о том, что могло вскрыть ее тайну, но сделать это нужно.

Чем быстрее, тем лучше.

Я чувствую.

Глава 58

Великан

Никогда не любила большие праздники, светские мероприятия и многолюдные сборища.

На таких события видно всех – и никого.

Одиночество в толпе ещё сильнее.

Желание ощутить близкого рядом – острее.

В детстве мама несколько раз брала меня с собой на мероприятия, которые освещала. Хотела показать мне мир красоты и тогда только шагнувшего в нашу страну глянца, а на деле – показала, как почти незнакомые люди врут, что рады видеть друг друга, хвастаются успехами и выбирают для обсуждения легкие и поверхностные темы.

Сейчас эти детские воспоминания оживают во мне и начинают колоть маленькими иголками, нашептывая: «Ия, что ты здесь делаешь? Ия, уйди. Ия, зачем ты здесь?»

Мамин голос проносится в мыслях: «…постарайся заниматься только тем, что действительно любишь».

Ведь я пообещала ей! Так что же, выходит, я не могу даже сдержать свое собственное слово?

И что я делаю здесь?!

Жду позора?

Жду, когда рука с деревянным браслетом сломает мою карьеру и жизнь?

Мы стремительно приближаемся к сцене.

Пространство здесь заполнено красивыми мягкими креслами, выстроенными в несколько полукругов. В первом ряду – высокопоставленные лица из администрации и головы холдинга. Во втором – журналисты при исполнении, СМИ. Мы с главредом садимся в третий ряд. Здесь уже расположились наши ребята, и я вижу, что они предвкушают волны комплиментов, которые вот-вот обрушатся на нашу команду.

Но мне плевать на комплементы.

Впереди ужасные полтора часа торжественных речей, разбавленных музыкой и алкоголем.

Я сама составляла программу и помню ее наизусть – сначала произнесёт речь о важности работы «Белочерного» Валентин Валентинович Груздь, затем выйдет Василий Палыч с благодарностями и рассказом о планах и целях. После слово дадут баллотирующемуся в губернаторы подлецу, как самому перспективному из претендентов, а сразу за ним будет мое слово как молодого таланта и правой руки главреда.

Гости рассаживаются, музыка стихает, напряжение растет.

Ведущий – худосочный парень в синем костюме – объявляет вечер открытым и говорит первые поздравительные слова.

Я хочу убежать.

Необходимость выступления и страх разоблачения подкатывают тошнотой, встают комком в горле, скручиваются жгутом в желудке.

Слова заготовленной речи расплываются и распадаются на экране внутреннего взора.

С каждой минутой мне становится сложнее дышать.

Тяжёлое осознание того, что я нахожусь не на своём месте, наваливается неподъемной тяжестью и вдавливает меня в сидушку красивого кресла.

Пока выступает Груздь, Василий Палыч шепотом пытается выяснить, откуда я знаю Глеба и действительно ли у него есть компроматы. Но я так стыжусь правды, что просто не могу произнести ее вслух и отвечаю уклончиво.

Да и что я скажу? Что этот мастер НЛП затуманил мой ум? Что я чуть не влюбилась? Что мой планшет был в его распоряжении несколько дней?!

Не получив желаемого ответа, Василий Палыч сжимает губы и начинает нервно теребить запонки.

Кажется, в зале становится меньше и меньше воздуха.

Когда под аплодисменты Груздь возвращается на место, а главред встаёт и следует к сцене, я встаю вместе с ним, но пройдя до конца ряда, поворачиваю к двери.

Мне срочно нужен воздух. Срочно. Непреодолимо.

Минуя ряды гостей быстрым шагом, оглядываюсь, вижу растерянное лицо Василий Палыча на сцене и недоуменные взгляды ребят из зала.

В глаза бросается одно свободное кресло между Степаном и Риммой – нет Майи.

К самому крайнему месту самого последнего ряда приближается Глеб, похоже, он только что подошел. Быстро отворачиваюсь, чтобы не наткнуться на его надменную улыбку. Кажется, он отворачивается тоже.

Чертов лес!

Чертов дом!

Мое чертово желание волшебства!

Я едва держусь на ногах.

Каблуки подворачиваются.

Как же здесь душно, как душно…

И как страшно.

Глава 59

Демоны

Придурок в рубахе догоняет меня раньше, чем я догоняю Ию.

Растеряв галантность, он кладёт руку мне на плечо и почти силой заставляет остановиться.

–Ты как себя ведёшь? – спрашивает он, наклонившись к моему лицу. – Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь?!

Резкое прикосновение молнией пронзает тело.

Бретели на платье совсем тонкие, каждый его палец касается моей кожи и, кажется, прожигает ее, как кислота.

Я медленно поднимаю на хмыря глаза и чувствую, как внутри разливается жар.

Только не это…

Прилив огня ощущается каждым миллиметром, с каждой секундой растет, с каждым ударом пульса неизбежно накатывает волна знакомой до боли энергии, той самой, после которой наружу выходят мои демоны.

На миг страх сковывает тело – только не сейчас!

Я так надеялась, что они исчезли! Что они больше никогда не появятся!

Обжигающая волна прокатывается по сознанию, мыслям, сердцу, и я вижу, как, глядя на меня, хмырь меняется в лице. Только теперь замечаю на его шее бейдж – Golden City.

Этот паразит – ещё и наш конкурент!

–Эй, тебе что, нехорошо? – спрашивает он уже нормальным тоном.

Одновременно я смотрю на его неприятное лицо и в глубину себя – волна жара поднимает со дна всю муть, мою злобу, дикость, все непотребные мысли, которые раньше так часто терзали меня. Но… Демонов нет.

Их и правда – нет!

Выходит, этот неистовый огонь разгорается во мне не по их воле? Эта ярость – часть меня, а демоны просто жили здесь на благодатной для них почве?!

Чувствую, как глаза зло улыбаются, оставляя лицо неподвижным.

Взгляд пробирается вглубь сознания хмыря, больно дотрагивается до его страхов, опасений, с силой бьет по уверенности в себе, сбивает всю спесь.

Его рука все ещё на моем плече – но теперь не он держит меня, а я его.

Улыбаясь одними глазами, я чувствую, как огонь разгорается, бушует, растет и радуется своей силе.

Касаюсь указательным пальцем его щеки, соскальзываю по шее и провожу черту под подбородком.

– Если ты ещё раз подойдёшь к Ие или ко мне… – хмырь смотрит в ответ молча, выпучив глаза. – Знаешь, что я сделаю? – От его лица отливает кровь. На моем – появляется улыбка. – Я. Тебя. Отравлю.

Хочу добавить, что опыт у меня есть, но, кажется, он и так об этом догадался.

Глава 60

Великан

Свежий воздух врывается в лёгкие.

Вдох, выдох.

Я дышу жадно.

Проглатываю кислород огромными кусками, впитываю запахи улицы и понимаю, что не хочу возвращаться в зал!

Не хочу! И не могу!

Кажется, реши я сейчас развернуться и войти обратно, мое тело останется стоять на месте, всем собой противясь приказу ума.

Нужно уйти, и будь что будет!

Все равно я уже ничего не смогу исправить, не спасу «Белочерное» от позора и не обращу это разоблачение в нашу пользу.

Да и что мне терять? Великан удалился в свой кабинет и закрыл дверь – больше я не смогу писать, Эф не пришел, хотя я написала ему сообщение со временем и адресом – поддержки ждать неоткуда, к тому же, все это время я занималась делом, которое никому не принесло ничего хорошего и… Мама была права.

Так в чем смысл происходящего?

Смысл меня и моего здесь нахождения?

Снова прикасаюсь пальцами к жемчужинкам серёг – сияние еле слышное, но оно все равно есть.

Нужно идти.

Нужно решиться, набраться смелости и оставить сегодняшний день позади, как один из самых ужасных.

Майя подходит тихо как кошка за миг до того, как я собираюсь сбежать вниз по ступеням крыльца Дома культуры, поймать такси, добраться до своей квартиры, зарыться в одеяло и выключить телефон…

Она нарушает мое одиночество так внезапно, что я вздрагиваю от неожиданности, но тут же осознаю – я рада ее видеть.

– Ты чего не в зале, – говорю почти шепотом. Голос не слушается. Не хочет быть твердым и громким.

Только сейчас я замечаю её необычный вид – уложенные волосы, красивое платье, подведённые проникновенные глаза.

– Ия, я все знаю… – говорит она тоже шепотом.

Что? О чем она?

– Признайся сама, – продолжает Майя. – Ты поставишь этого хмыря из Golden City на место, сохранишь свою репутацию, а к издательству интерес взлетит в разы. Ведь никто не предполагает, что Великан – девушка. Тем более, такая как ты.

– Великан… Девушка… Что ты сказала?.. – смотрю на Майю не моргая.

Пытаюсь уловить смысл ее слов через удивление, непонимание, миллион вопросов, всколыхнувшихся внутри.

Она знает?

Откуда она может знать?!

Почему она говорит это именно сейчас?!

– Нет времени рассказывать, – Майя по-дружески берет меня за руку и смотрит красивыми глазами в самую душу. – Признайся сама! Это твой единственный выход! Слово гостям дадут только после твоей речи, ты сможешь! – Майя говорит настойчиво и даже строго, я никогда не замечала в ней прямоты и стержня, а сейчас не остаётся сомнений, этот воробушек не такой робкий, как кажется. – И не вздумай сбежать! – заключает она. – Великан не бегает.

Отпустив мою ладонь, она утвердительно кивает на дверь.

Несколько секунд я растерянно смотрю на неё.

Слов нет. Решения тоже нет.

Сомнения и страхи роятся внутри, отговаривая, убеждая в том, что побег станет лучшим выходом. Но где-то в глубине, в самом центре моего истинного «я» рождается понимание – Майя права.

Она нашла решение, которое был невидимо для меня!

Да, я должна попробовать…

Нужно собрать все силы, остаться и попытаться сделать то, что кажется невозможным.

Из приоткрытой двери Дома культуры раздаются аплодисменты – значит, Василий Палыч закончил говорить. Сейчас выступит будущий губернатор, а затем подойдёт моя очередь.

Заглушая звуки аплодисментов, на парковку с ревом залетает автомобиль.

И я, и Майя оглядываемся на резкий звук.

Чёрный джип с сопровождением из трёх машин под визг собственных тормозов замирает посреди свободного пространства между рядами аккуратно припаркованных авто.

При виде джипа мое сердце подпрыгивает в груди, несколькими сильными ударами врезается в моё желание уйти и делает в нем трещину.

Чёрная махина, наглая езда, все девятки…

Передняя дверь открывается, и из неё вальяжно выходит дорого одетый мужчина средних лет. Окидывает взглядом Дом культуры, тонкие губы растягиваются в лисьей улыбке.

Хозяин джипа снимает темные очки и, напустив на себя серьёзный вид, шагает к парадному входу. Синхронно с ним появляются несколько охранников из машин сопровождения.

Это же он!

Лихач, который чуть не врезался в меня на загородной трассе пару недель назад! Двуличный жук, про которого я писала статью! Тот по чьей вине Великану велели замолчать и тот, из-за кого я переписывала весь материал, а потом попала в переделку в лесу!

Тогда, в очках и бейсболке, в сумерках я не узнала его. Но сейчас…

Переглянувшись, мы с Майей пропускаем лихача с его свитой вперед.

Бессилие сменяется злостью.

Сейчас он будет произносить речь.

Что ж, послушаем.

Глава 61

Великан

За время моего отсутствия к Василий Палычу уже подсел Груздь, и нам с Майей приходится протискиваться на свои места мимо двух упитанных мужчин.

Сажусь на свое место рядом с главредом и, приветственно кивнув Валентин Валентиновичу, наблюдаю, как будущий губернатор поднимается на сцену.

Груздь, проследив за моим взглядом, делает недовольную гримасу.

Зал взрывается аплодисментами, как только лихач подходит к микрофону, но когда он начинает говорить – все стихает.

На эту речь выделено целых полчаса, и все мы вынуждены с заинтересованным видом слушать сказки о любви к краю, о том, как быстро все изменится в лучшую сторону, как будут развиваться производства, медицина и, конечно, – культурное направление.

Украдкой я поглядываю на Василий Палыча – он очень напряжен и явно боится развязки этого вечера. Уверена, он и представить не может, какой фортель я уже почти решилась выкинуть.

Но если главред напряжен, то Груздь переполнен совсем другими эмоциями. Он смотрит на будущего главу с раздражением и отвращением. Так же, как я.

Время тянется как резиновое. Приторно-сладкий сироп слов льется на гостей беспрерывным потоком, кто-то слушает с придыханием, кто-то записывает, кто-то снимает на телефон.

Каждую секунду раздаются щелчки фотоаппаратов СМИ, радиорепортеры держат на «удочках» микрофоны, ребята с телевидения замерли по всему периметру с видеокамерами.

Меня передергивает – столько внимания к такому неприятному человеку…

– А ведь ваш Великан молодец, – наклонившись к Василий Палычу и подмигнув мне, еле слышно говорит Груздь, – такой материал насобирал, жаль, что только про фонд.

– Ага, – равнодушно отвечает главред, поерзав в кресле.

– В каком смысле? – переспрашиваю я.

– Ия, т–с–с… – шипит на меня Василий Палыч. – Во-первых, это не твое дело, во-вторых, уже поздно.

– Почему же, – тихо продолжает Груздь, – пусть девочка знает, за что ее работу запороли. Просто фонд, благотворительность, отмывание денег – все это мелко, тяжело доказательно и непонятно для народа. Такое расследование не сыграло бы роли, а отвечать бы нам пришлось.

– А что сыграло бы роль? – спрашиваю, наблюдая за действием на сцене – речь подходит к концу. Сейчас будет мой выход.

– Да кто же теперь знает, – вздыхает Валентин Валентинович, – мы ведь и сами по всем каналам компромат собирали. Не хотим его назначения, больно наглый, акции нашего холдинга потихоньку скупает – это дурной знак.

– А где копали? – впиваюсь глазами в Груздя, умоляя взглядом, чтобы он говорил быстрее.

Будущий губернатор благодарит за внимание и торжественно кланяется.

– Ия! Да что тебе неймется, какая теперь разница? Готовься! Сейчас пойдешь! – снова шипит Василий Палыч и начинает краснеть от раздражения.

– Налоги, бизнес, криминальное прошлое… – перечисляет Груздь. – Он везде чистенький. Ничего, что могло бы сыграть нам на руку, кроме фонда, нет – но фонд полностью его, туда нос не засунуть.

Зал снова разрывают аплодисменты.

Речь окончена.

Мой выход…

От волнения сводит желудок, во рту пересыхает, воздух вновь становится до невозможности тугим.

– Пробейте по базе ГИБДД, – тихо говорю Груздю и встаю из кресла.

– Что–что? – переспрашивает он через шум зала.

– ГИБДД, – наклонившись, произношу ему прямо в ухо, чтобы наверняка. – Смотрите базу ГИБДД, особенно пригородные трассы!

Валентин Валентинович удивленно поднимает брови и кивает.

Василий Палыч, окончательно покраснев, толкает меня в сторону сцены.

Под бешеный стук собственного сердца дохожу до конца ряда, поворачиваю к маленьким изящным ступенькам, на ватных ногах поднимаюсь на сцену, не поднимая глаз, подхожу вплотную к микрофону.

– Добрый вечер, дорогие гости и уважаемы коллеги… – глядя себе под ноги, прикасаюсь к серьгам… Сияние – оно маленькими разрядами тока проносится по всему телу. Значит – все так, как нужно!

– Меня зовут Ия Яновна, я работаю в «Белочерном» с самого открытия… – поднимаю глаза – несколько сотен взглядов устремлены на меня. Страх впивается в горло, но я быстро нахожу глаза Майи и отгоняю сомнения.

Майя смотрит взволнованно, напряженно и с предвкушением.

– Сейчас я являюсь заместителем главного редактора, считаюсь одним из самых перспективных журналистов, а еще…

Вдох, выход.

– А еще, это я – Великан!

Глава 62

Демоны

Слезы льются, и я не могу их остановить. Не могу вспомнить, когда я вот так беззвучно рыдала, и рыдала ли. Не могу объяснить, что именно так задело во мне самые живые и тонкие грани, и это кажется безумным, но с каждым словом от Ии исходит свет… И я вижу это сияние. Вижу своими глазами!

Вцепившись в руку ошарашенного Степана, я вытираю слезы ладонью, чувствуя, как размазываются тени, расплывается тушь – но этого все равно никто не заметит. Все взгляды принадлежат Ие… Это ее звездный час! Абсолютную тишину нарушают только щелчки фотоаппаратов и вздохи.

Как она говорит!

Так искренне! Просто! Легко!

Рассказывает о Великане от самого его появления до последних громких статей. Раскаивается в резкости, просит прощения у обиженных, говорит о справедливости, чести, долге, нравственности…

Повернув голову, вижу полное ужаса красное лицо Василий Палыча, оглянувшись – такую же, только белую, физиономию придурка в рубахе в последнем ряду.

Она сделала это!

Она смогла!

Ия говорит и говорит, ее голос звучит уверенно и гордо, совсем не так, как полчаса назад на крыльце. Ее энергия накрывает всех своей чистотой. Ее правда – проникает в сознание, касается сердец, возвышает души…

Посмотрев по сторонам, я вижу, что слезы прорвались не только у меня.

Глава 63

Великан

Почему они плачут?

Я просто говорю правду, которая потоком льётся прямо из моего сердца и, кажется, накрывает все пространство зала.

Все слушают мою речь.

Все!

Все до одного проникаются честными словами и смотрят на меня с таким пониманием и принятием, словно каждый из присутствующих здесь – тоже Великан.

Словно каждый носит в душе такое же хитросплетение таланта, сумасшествия, страха и раскаяния, как я.

Будто все до одного понимают, что значит любить то, что делаешь, строить грандиозные планы, сочинять будущее, а потом вдруг осознать, что светлые тона давно закончились и в руках совсем другие краски.

Даже суровый Василий Палыч смотрит на меня строго, но нежно, требовательный Груздь сидит с открытым ртом и взглядом, полным сочувствия, коллеги глядят красными от слез глазами, и даже первый ряд высокопоставленных гостей, смущенно шмыгает носами и не отводит от меня глаз.

– … Спасибо, что выслушали мою правду, – говорю уже дрожащим голосом. – Ещё раз прошу прощения у всех уязвлённых острым языком Великана, и в своё оправдание могу сказать лишь одно – я просто хотела справедливости. Оказалось – что пока её нет во мне, искать где-то ещё бесполезно. Поэтому… – я делаю глубокий вдох. Тишина становится звенящей, и даже фотографы отрываются от глазков аппаратов, вытянув лица. – Поэтому от души благодарю «Белочерное» за все прекрасное, новое и интересное, что было в моей жизни, но Великан больше не будет писать, а я больше не буду работать журналистом.

Медленно выдыхаю в окутавшую зал тишину и кланяюсь, закончив свою исповедь.

Все молчат.

Не отрываясь, продолжают смотреть на меня, словно ожидая чего-то ещё.

Но это все.

Все, на что я способна.

Все, что может рассказать моё сердце, перешагнув через боль, стыд и страх оказаться непонятой и осуждённой.

Вдруг где-то в конце зала тишину освещает резкая вспышка аплодисментов.

Они звучат как спасение, как ответ на мою искренность, как первая оценка моего чистосердечного признания.

У двери стоит Эф.

Откуда он взялся?!

Он пришёл? Он не бросил меня?!

Эф сияет, я вижу исходящий от него свет и чувствую, что от меня исходит точно такой же.

Он смотрит так, как будто никогда не видел ничего прекраснее, и аплодирует, словно желая накрыть меня своими руками, защитить от страхов и привести в сознание замершее пространство Дома культуры.

И ему это удаётся!

Миг…

Майя поднимается на ноги и, крикнув «браво, Ия!», начинает неистово хлопать.

Еще миг…

За ней встают Степан, Римма, Дима, Ефим. Главред, качая головой, тоже поднимается на ноги, встаёт Валентин Валентинович, весь первый ряд, все СМИ, все задние ряды… Аплодисменты взрываются и наполняют зал звуком, который, окутав меня волной тепла, врывается в самое сердце.

Слезы застилают глаза.

Я ещё не до конца поняла, что именно произошло и какой у этого события вес – но сегодняшний день запомнится как один из самых прекрасных в жизни.

Прекрасных и наполненных волшебством!

«Ия, скажите, у вас есть доказательства того, что вы Великан?» – репортерский микрофон появляется у моего лица, как только я шагаю со сцены и хочу подойти к Эфу.

«Ия, вы сами писали все статьи или вам помогали?»

«Скажите, вы дадите интервью нашему каналу?»

«Ия, почему вы дали отставку Великану, почему решили завершить карьеру на пике?»

Вопросы летят со всех сторон, но я не отвечаю ни на один и уверенно двигаюсь к Эфу.

Кажется, я впервые по-настоящему счастлива.

Счастлива и свободна.

У последних рядов натиск СМИ перехватывает Василий Палыч.

Слышу, как он просит задавать вопросы ему и обещает на все ответить, видимо, боясь, как бы я не сболтнула ещё чего-то неожиданного.

Гости уже встали со своих мест и подходят ко мне, но я не останавливаюсь, на ходу улавливая лишь обрывки ободряющих фраз, слова восхищения, поддержки, одобрения. Где-то среди незнакомых лиц мелькает лицо Глеба – растерянное, озлобленное, жалкое.

Но это лишь осколок прошлого, а перед собой я вижу только Эфа.

Он идёт ко мне, сияя все сильнее, и я почти бегу в его объятия, в объятия своего прекрасного настоящего.

Про-шло-е – набор смыслов, вязких как трясина, спутывающих по рукам и ногам, засасывающих и затуманивающих разум.

На-сто-я-ще-е – слово звонкое, смелое, пропитанное жадной радостью, сладкой ценностью и наполняющее сердце жаром жизни.

Глава 64

Демоны

Я не была дома несколько дней.

Вместе со Степаном мы проводили все свободное время у него, стараясь не выдвигаться дальше периметра кровати.

Но сегодня, после накала страстей и разоблачения Великана, мне захотелось вернуться в родные стены и глотнуть домашнего спокойствия, как тёплого чая.

Степана я смогла уговорить не ехать со мной и встретиться завтра, расставшись всего на одну ночь. Он был расстроен, но принял мою просьбу и обещал с нетерпением ждать завтрашнего дня.

Зайдя в квартиру, быстро прохожусь по комнатам, включаю свет и задвигаю шторы. Напряжение скачет внутри упругой пружиной, не даёт стоять на месте, расслабиться и вдумчиво оценить все произошедшее.

Неужели это я подтолкнула Ию к правильному решению?

Как бы она поступила, не выйди я на крыльцо?

Неужели я впервые в жизни сделала что-то действительно хорошее?

Улыбка рождается на лице вместе с теплом в душе, но звонок в дверь обрывает мои размышления.

Нежданное «дзын-дзын» рывком отбрасывает в те времена, когда мы с мамой жили вместе и к нам хоть изредка приходили гости.

Сейчас ко мне не приходит никто и никогда.

Но радость отодвигает воспоминания – значит, это Степан.

Он не выдержал и приехал.

Надо же, какой настырный…

Улыбаясь, иду к двери, думая, как он смог узнать мой адрес, хотя, наверное, это не трудно, ведь мы так давно работаем вместе.

«Кто там?» – спрашиваю и, не дожидаясь ответа, поворачиваю замок.

Дергаю ручку.

Открываю дверь.

Улыбка скатывается с лица и исчезает бесследно.

Сердце на миг забывает, как биться, но через секунду срывается в неистовый ритм.

Я застываю под ледяной волной памяти, острой как лезвия, уродливой и неисправимой, как рваные шрамы на коже.

«Друг» стоит на пороге, засунув руки в карманы, и глядя на меня осторожно, как смотрят на диких зверей.

Я смотрю на него и не могу сказать ни слова. Воспоминания бьют, бьют и бьют меня беспощадно. Переносят в те дни, где я не думала ни о чем, кроме своих безумных желаний. Отматывают ленту событий и ставят на паузу то, что хочется забыть, развидеть, сказать, что это была не я, что моё сознание помутилось, что у меня слабая психика, плохая генетика и что… в этом нет моей вины.

Но это не так.

– Ты поедешь? – спрашивает «друг» осторожным тоном, словно ожидая, что я могу наброситься на него. – Я заходил раньше, но тебя не было дома.

– Куда… поеду?.. – спрашиваю, едва дыша.

– В колонию, – говорит он как ни в чем не бывало. А осознав, что я не понимаю, о чем речь, добавляет. – Почту не проверяешь, да?

– Меня не было здесь неделю… – каждое слово царапает горло, как кусок льда.

– Понятно, – кивает он, не меняясь в лице. – Твою маму освобождают по УДО завтра утром. Поедешь встречать?

– Мама… – произношу шепотом родное слово. – Завтра…

Боль, раскаяние, счастье разливаются во мне океаном и в ту же секунду прорываются слезами.

– Мама! – голос вздрагивает. – Моя мама, мама! Моя мама…

– Эй, ты чего, не нужно… – «друг» хочет сделать шаг ко мне, но останавливается в порыве, слишком хорошо помня все, что было тогда.

Схватившись за дверь, хочу удержаться, но ноги подкашиваются, и я падаю на пол коридора.

– Моя мама… Мама! Поеду, я поеду! Мама, моя… – слова смешиваются со слезами и бьются о тоску, которую я так усердно засовывала вглубь.

Мама – как невероятно сильно я скучала по ней все эти ужасные одинокие дни!

Как беспомощно скучаю в эту самую секунду!

Завтра я увижу её, обниму, прижмусь к ней всем своим существом!

Я ждала так долго, но сейчас мне кажется, что ждать до завтра – просто невозможно!

– Эй, эй… – «друг» опускается на колени возле меня, все-таки решившись подойти. Я не вижу его из-за слез, слышу только голос и чувствую, как крепкая жилистая рука легко сжимает мою ладонь.

– Прости… – я смахиваю слезы и встречаю его взгляд – спокойный, мудрый, принимающий мои странности. Его лицо не устояло перед временем. Лоб покрылся глубокими заломами. Брови стали почти седыми… – Прости меня! Прости! – схватив его руку, прижимаю грубую ладонь к своей щеке и снова перестаю видеть из-за слез. – Я так виновата! Виновата! Только я!

Вместо ответа он, тяжело вздохнув, опускает мою голову на своё плечо с такой легкостью и прощением… Так, должно быть, хорошие отцы принимают в объятия непутевых детей.

– Все будет по-другому, – с родительской теплотой говорит он.

– Да… Да… – слезы никак не останавливаются, и я чувствую, как плечо «друга» становится мокрым. – Будет! Я обещаю!

Глава 65

Великан

Нужно заехать в издательство, подписать увольнение, забрать расчет и повидать свою любимую команду бывших коллег.

Команду маленькую – но такую родную…

Эф выкручивает руль и на скорости дает угла на парковке – ветер треплет мои волосы через открытое окно и жадно целует предосенней свежестью.

В одной руке Эфа руль – в другой моя ладонь.

Он выпускает меня лишь на секунду, чтобы переключить скорости и затормозить, а затем снова спутывает наши пальцы.

Я свободна, я счастлива и я люблю его.

Впервые я не беру в руки планшет, не включаю ноутбук, не проверяю почту, абсолютно не знаю, чего хочу, куда иду и какие у меня цели… Но в этой легкости соединились женственность, сексуальность, манящая простота и невероятная честность.

– Надеюсь, ты недолго? – Эф целует меня в щеку.

– Постараюсь быстро! – выскакиваю из машины и почти вприпрыжку бегу к офисному зданию, которое совсем недавно было для меня вторым домом.

Когда двери лифта открываются на этаже «Белочерного», все ребята встречают мой приход настоящими и искренними улыбками. Такими, о которых я мечтала совсем недавно.

Первой соскакивает с места и подбегает Римма, она накрывает меня объятием и сжимает в своих руках – оказывается, эта красотка еще и сильная. Тут же подходят Ефим и Дима, приобняв, парни синхронно чмокают меня в щеки прямо в крепкой Римминой хватке. Степан и Майя тоже обнимают меня искренне и породному нежно. Несколько секунд мы стоим, прижавшись друг к другу, как пчелы одного улья, и сердце переполняет чувство тепла и благодарности, что столько лет мы работали именно такой командой.

Меня не было почти неделю, и они ждали! Ждали моего прихода!

– Явилась! Устала интервью давать, нашла время заглянуть в нашу тихую гавань? – раздается веселый голос Василий Палыча, и ребята как по команде отлипают от меня и спешат за свои столы.

– Потом поболтаем, ладно? – шепчет Римма. – Нужно организовать корпоративчик! – подхватывает Ефим. – Можно прямо сегодня пораньше отпроситься, Василий Палыч добрый – спасибо Великану… – добавляет Дима, и в офисе раздается дружный смех.

– Я вам отпрошусь! А ну, за работу! Бездари! – говорит главред с такой улыбкой, что даже «бездари» – звучит как комплимент.

Делая шаг в его кабинет, бросаю взгляд на Майю – она стремительно превращается из воробушка в лебедя и смотрит на меня счастливыми глазами.

Я подмигиваю. Лебедь подмигивает в ответ.

– Как это не дала ни одного интервью? – изумляется Василий Палыч, поставив на стол две чашечки кофе и опустившись в свое кресло. – Это же твой звездный час! Дерзай!

Главред находится в каком то особенном состоянии и настроении, пожалуй, мне еще не приходилось видеть его таким.

– Сначала мне было боязно, а потом я спросила себя «зачем?» – и желание пропало само собой.

– Ну ты даешь! – он качает головой. – Бояться, кстати, нечего, теперь, после публичного признания, никто тебя не тронет, слишком очевидно. Да и не станет никто, после такой-то речи! – его глаза вспыхивают счастьем.

– Вам так понравилась речь? – спрашиваю смущенно и отпиваю кофе.

– Мне? Да причем здесь я?! – главред изумляется еще больше. – Ты что, не смотришь новости?

– Ну… Нет, – я качаю головой.

– И радио не слушаешь?!

– Редко совсем… – неловко пожимаю плечами.

– И СМИшники тебя не нашли?! – схватившись за голову, спрашивает он.

– Я сейчас у парня обживаюсь, дома бываю редко.

– Ну даешь! Ну даешь! – всплеснув руками, он достает из ящика своего стола толстый белый конверт. – Вот! Это все твое.

Заглянув внутрь, удивленно распахиваю глаза – в конверте лежит стопка денег такой толщины, какую я никогда не держала в руках.

– Мне? Столько? За что? – не веря глазам, ошарашено смотрю в конверт.

– Мы продали пять тиражей нового месяца за неделю! По запросу головы напечатали все предыдущие номера! Переводим несколько выпусков в электронный формат, а спрос только растет – все хотят Великана!

– Не может быть…

– Может, Ия! Может!

Главред говорит так радостно, что я тоже начинаю улыбаться.

Достаю из конверта деньги, не чтобы пересчитать, а чтобы просто подержать их в руках, почувствовать неизвестный до этого вес и объем. Когда стопка купюр оказывается на ладони, из конверта выпадает визитка незнакомого мне вида.

– А что это? – оценив гонорар, убираю его обратно и беру визитку.

– Да так, – Василий Палыч отмахивается, и я вижу, что он хочет рассказать мне еще что-то важное и интересное. – Ходили ко мне амбалы настойчивые, спрашивали про Великана, а я все отнекивался, думал, подослал кто-то из недоброжелателей.

В памяти сразу проплывают двое крепких мужчин, которых я видела, ожидая такси на парковке.

– Оказалось, это гонцы от издательства, причем федерального! Очень им великанский язык нравится, хотят, чтобы ты книгу написала. Так что позвони, все равно сейчас без дела сидишь.

– Книгу? Я?.. Но я никогда об этом не думала!

– Ну вот, подумай, – бросает Василий Палыч нетерпеливо, – вообще, я не об этом хочу тебе рассказать!

– Я вся внимание, – улыбаясь, убираю визитку, приготовившись слушать.

– Помнишь, в Доме культуры, перед тем как идти на сцену, ты говорила с… э–э–э… – он поднимает глаза к потолку и перебирает шепотом: – С мухомором, с белым, с опенком…

– С Груздем, – напоминаю, засмеявшись. – Я говорила с Валентин Валентиновичем.

– Точно! – просияв, главред продолжает. – Он ведь поднял связи, пробил несостоявшегося губернатора по базам ГИБДД, ошалел от увиденного и слил видеоматериалы в социальные сети. Ты и в соцсетях тоже не сидела? И как народ восстал против его кандидатуры, не видела? Такой скандал подняли, уму непостижимо!

У меня открывается рот.

– Нет, я с того самого вечера не выходила в сети… – в мыслях проносятся слова Великана, он сразу сказал, что исход выборов будет неожиданным. – Сколько же мы всего натворили… – качаю головой, глядя в сияющие глаза Василий Палыча.

– Очень много! Очень много хорошего! – радостно отвечает он.

Глава 66

Великан

Волшебное сияние не оставляет меня.

В его свете я представляюсь себя то птицей, парящей в небе, то звездой, горящей в ночи.

И мне кажется, что у этого удивительного света несколько составляющих: это Эф, чувства к которому дарят мне крылья, свобода, ширина которой даёт ощущение всемогущества, и моя честность с собой, которая делает сердце чистым и готовым к самому лучшему.

Ах да!

Ещё серьги!

– Останови вот здесь… – касаюсь пальцами жемчужин и показываю Эфу на цветочный магазин недалеко от его дома.

Ведь я так и не отблагодарила Машу!

Не рассказала о безумных событиях последнего времени. И даже ни разу не зашла к ней, хотя мы каждый день проходим мимо её квартиры.

Быстро выбираю самый большой букет из садовых ромашек и еле-еле помещаюсь в машину с ним в руках.

– Это кому? – удивляется Эф.

– Сейчас увидишь! – отвечаю, предвкушая встречу с подругой.

Заходя в подъезд, чувствую мурашки нетерпения, ведь Маша наверняка в курсе последних новостей из «Белочерного» и знает о моем разоблачении! Наверное, она сама ждёт не дождётся момента, чтобы поболтать и выяснить все подробности, но чувство такта не даёт ей по-соседски подняться к Эфу и спросить про меня.

А когда я расскажу, что подаренные ею удивительные серьги были на мне в момент речи, что я почти не снимаю их, что они на самом деле наделены бытовым волшебством и я убеждаюсь в этом каждый день – представляю, как приятно ей будет!

– Сейчас я познакомлю тебя со своей подругой! – слово «подруга» произношу, гордо расправив плечи.

Остановившись напротив Машиной двери, беру Эфа под локоть и свободной от цветов рукой нажимаю на кнопку дверного звонка.

– С подругой? – переспрашивает он, заметно удивившись.

– Да! Она живёт здесь, её зовут Маша и она прекрасная!

– Серьезно? – уточняет Эф и начинает как-то очень странно улыбаться.

– Кстати, она тебя знает, – добавляю я и поправляю ленту на букете.

– Конечно, она всех здесь знает, это её любимое развлечение… – загадочно отвечает он.

Я бросаю на Эфа недоуменный взгляд и слышу, как за дверью раздаются медленные шаркающие шаги.

Через несколько секунд дверь в Машину квартиру открывается, но перед нами возникает не она или ее муж, и даже не веселые сорванцы, которых мне очень хотелось бы увидеть.

Перед нами стоит… бабуля.

Маленькая низенькая старушка строго смотрит на непрошенных гостей через толстые стекла очков.

Наверное, это бабушка Машиных детей, приехала поводиться с внуками.

Поздоровавшись, хочу попросить, чтобы старушка позвала Машу, но бросаю взгляд за её спину и останавливаю себя.

Нет ни детской обуви, ни прежнего интерьера…

Все выглядит по-другому, совсем не так, как во время нашей последней встречи.

Не сдержавшись, бесцеремонно заглядываю в квартиру – и расставлено все тоже по-другому, кухня и комната поменялись местами, вместо стопки модных журналов на подоконнике стоят лоточки с рассадой, нет и намека на семейный быт, на присутствие детей, на творческую магию хозяйки…

– Милочка. Веди себя прилично, – хмурится бабушка. Отступив, я перестаю рассматривать её жилье. – Филипп, дорогой, это кто?

– Это моя невеста, – отвечает Эф, ни на секунду не замешкавшись, – она у меня со странностями.

– Да что ты. Ну, бывает. Хорошо, хоть красивая, – поправив очки, бабуля мерит меня взглядом. – Где-то я тебя видела, в новостях, что ли…

– Это вам… – теряя дар речи, протягиваю букет старушке.

– До свиданья, баба Маша, – улыбаясь, Эф легонько толкает меня к лестнице.

– До свидания… баба Маша… – повторяю за ним и осматриваю площадку подъезда – здесь всего три двери. Ошибиться я не могла.

Поднимаясь вверх по ступеням, ныряю в воспоминания и пытаюсь понять, могло ли мне все это почудиться, но тут же чувствую теплое сияние серег, которые по-прежнему на мне.

– Пожалуйста, ни о чем не спрашивай… – тихо говорю Эфу и переплетаю наши пальцы.

– Я и не собирался, – нежно отвечает он.

Так что же получается? Этот выходки моего разума? Сумасшествие, волшебство или что-то ещё…

Глава 67

Великан

С трудом удается заснуть.

Знакомство с бабушкой бьет по живому и снова толкает в безжалостные мысли о своей адекватности.

А ведь я уже окончательно решила, что моя психика в норме. Даже Эф извинился передо мной за ту ситуацию с лесным домом и заблудившимся лосем. Он признал свою неправоту и больше не касался лесной темы.

Проваливаясь в сон, терзаю себя размышлениями.

Наверное, мне и правда нужно показаться врачу, разобраться в своих видениях, узнать причины галлюцинаций. Ведь это ненормально! Ненормально? Правда же?

Спрашиваю сама себя и вдруг слышу знакомый, хриплый, слегка надменный голос.

– Каждый имеет право на собственное безумие, если оно никому не мешает.

Великан сидит за своим столом и увлеченно пишет что-то в толстую разлинованную тетрадь.

Я стою посреди его кабинета.

Здесь тёмные стены, мрачные полки, заставленные книгами, тяжёлые шторы на окнах и огромный стол, заваленный кучей блокнотов и бумаг.

– Никогда не была здесь… – говорю, осматриваясь.

– Да уж, ты вообще мало где была, и устройство своей собственной головы толком не знаешь. – Великан откладывает ручку и откидывается на спинку кресла.

– Ты же сказал, что ушёл? Я думала, тебя нет!

– Вечно ты не слушаешь! – он снисходительно качает головой и по-доброму улыбается. – Я сказал, что устал заниматься журналистикой. И ты устала. Разве я не прав?

– Прав… – говорю задумчиво. – Но откуда ты знал, что я расскажу о нас? Что я не испугаюсь? Не сбегу?

– Давно должна была догадаться, – вкрадчиво говорит он и поднимает на меня мудрый взгляд.

Я смотрю ему в глаза и вижу удивительное, необъяснимое и такое очевидное…

Во взгляде Великана светится любовь моей мамы, веселость папы, забота Эфа и язвительность главреда, в его лице я узнаю своих школьных и университетских друзей, своих первых учителей и любимых преподавателей, вижу героев лучших из прочитанных мной романов, вижу журналистов, на которых мне хотелось равняться, вижу всех, кто встречался мне на пути или идет со мной рядом сейчас, всех, чьи слова, дела, доброта или мудрость оставили во мне след и помогли стать настоящей. И еще я вижу… саму себя.

Все встает на свои места и оказывается таким простым – я и есть Великан! Все это время я являлась им и являюсь прямо сейчас! Это я проницательная и острая, я думающая и ищущая, я честная и жаждущая справедливости! Это все – я!

–Ты – это я… – говорю шёпотом, не веря своему осознанию.

– Наконец-то дошло! – хитро улыбнувшись, Великан кивает мне на второе кресло возле его стола. – Садись, ночь короткая, а у нас много дел!

– Каких?.. – послушно присаживаюсь напротив него.

– Будем писать книгу! – гордо говорит мой друг. – Я здесь уже кое-что набросал. Надеюсь, ты не потеряла визитку?

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

Content

Евгения Сергиенко
Мама, я Великан

Глава 1 Великан

Глава 2 Великан

Глава 3 Демоны

Глава 4 Великан

Глава 5 Великан

Глава 6 Великан

Глава 7 Демоны

Глава 8 Великан

Глава 9 Великан

Глава 10 Демоны

Глава 11 Великан

Глава 12 Великан

Глава 13 Великан

Глава 14 Демоны

Глава 15 Великан

Глава 16 Демоны

Глава 17 Великан

Глава 18 Великан

Глава 19 Демоны

Глава 20 Великан

Глава 21 Великан

Глава 22 Демоны

Глава 23 Великан

Глава 24 Демоны

Глава 25 Великан

Глава 26 Великан

Глава 27 Демоны

Глава 28 Великан

Глава 29 Демоны

Глава 30 Великан

Глава 31 Демоны

Глава 32 Великан

Глава 33 Великан

Глава 34 Демоны

Глава 35 Великан

Глава 36 Демоны

Глава 37 Великан

Глава 38 Демоны

Глава 39 Великан

Глава 40 Великан

Глава 41 Демоны

Глава 42 Великан

Глава 43 Великан

Глава 44 Демоны

Глава 45 Великан

Глава 46 Демоны

Глава 47 Великан

Глава 48 Демоны

Глава 49 Великан

Глава 50 Демоны

Глава 51 Великан

Глава 52 Великан

Глава 53 Демоны

Глава 54 Великан

Глава 55 Великан

Глава 56 Великан

Глава 57 Демоны

Глава 58 Великан

Глава 59 Демоны

Глава 60 Великан

Глава 61 Великан

Глава 62 Демоны

Глава 63 Великан

Глава 64 Демоны

Глава 65 Великан

Глава 66 Великан

Глава 67 Великан