Михаил Теверовский, Екатерина Теверовская

Начало и конец

Комментарий Редакции:

Тягучий туман, страшные символы, зудящая тревога, которая нарастает с каждой страницей. Сюжет этой книги вспорот мрачной атмосферой притаившегося ужаса.

Пролог

Высокие языки пламени, кажется, будто касаются самого неба, дотрагиваясь до звёзд и сжигая их дотла, освещая кроваво-огненным светом окружающие неровную поляну деревья, сомкнувшиеся плотным тёмным строем и гневно шуршащие листьями, будто недовольные происходящим совсем рядом с ними, столь противоестественным и неправильным. Огонь вздымается от тринадцати костров, образующих между собой неровную пентаграмму с тремя симметричными точками в центре, внутри которой собрались ровно пятьдесят человек. Самые верные культу и самые достойные, они одеты в кристально белые рясы, лица закрывают маски с узкими прорезями для глаз, вырезанные из дерева и изображающие различных животных. На их головах возложены венки, а на ноги обуты одинаковые кожаные сандалии. Они поют и пляшут, будто безумные, каждый делая это в своём ритме: кто-то чуть ли не отбивает чечётку, пока другой кружится сам с собой в медленном вальсе, выставив, как подобает, руки вперёд и будто обнимая воздух. По всей поляне раскиданы бутылки, недокуренные косяки, шприцы, оброненные нечаянно пакетики с травкой и кое-чем покрепче. Великий день, великий праздник – даже те, кто обычно был трезвенником, позволил себе стать грешником, осознавая всю его важность и становясь его частью.

Те, кто не входят в этот круг – стоят тёмной молчаливой цепочкой за контуром пылающей пентаграммы, наблюдая за происходящим стеклянными глазами, не шевелясь и даже не моргая, будто погруженные в транс. Их тела покрыты лишь короткими серыми набедренными повязками, независимо от того, мужчина это или женщина, ноги каждого из них оголены, босые ступни покорно погружены в колючую траву.

Внезапно ночную тишину разрезает короткий и сильный удар в гонг. Этот звук, затихая, несколько мгновений будто висит над землёй, а отражающиеся от деревьев отголоски вторят ему множеством голосов. Теперь уже и люди внутри пентаграммы сначала замирают, обернувшись к самому центру, где горят три центральных костра, а затем покорно образуют своими телами кольцо, безмолвно наблюдая за кульминацией ритуала. Те же, кто стоял без движения вовне, сильнее вытягивают шеи, напрягают глаза, стараясь рассмотреть, что же происходит там, в самом центре, но с места не двигаются, помня и чтя правила культа всем сердцем.

– Братья и сёстры! – раздаётся громогласный голос из самого центра пентаграммы. Он принадлежит невысокой фигуре, облачённой в ту же белую рясу, что и другие избранные, отличием от них являются лишь высокие ветвистые рога, прикреплённые к венку, и маска, сделанная из настоящей кости – черепа оленя. – Настал день, который ознаменует начало и конец, жизнь и смерть! Сегодня от порочной женщины истинным праведником будет зачато дитя, чьё рождение станет точкой отсчёта апокалипсиса! Но не страшитесь. Ибо мы будет жить вечно. Мир истлевает, его конец близко. И лишь мы способны сделать так, чтобы после своей кончины он не погрузился в вечный мрак, а переродился новым, чистым и прекрасным! Мы – спасители! Те, кому предречено стать Богами нового Мира!

Раздался восторженный гул, больше походивший на вой стаи обезумевших животных. Ведущий пламенную речь приблизился к лежащей в самом центре на земле совершенно нагой девушке. Она в бессознательном состоянии, по подбородку стекает тонкая струйка слюны, а руки и ноги безвольно разбросаны в стороны. Маленькие бугорки её округлой молодой груди направлены к небу. Серая даже в отсвете пламени кожа девушки испещрена следами от уколов в области запястий, локтей, коленок и области паха. Она не шевельнулась и не открыла глаз, когда глава культа, распахнув плащ и тем самым оголившись, возлёг на неё сверху. И, вжимаясь всем телом, приступил к совокуплению. Даже тогда с губ девушки не сорвалось ни единого звука: ни крика, ни стона.

Толпа молча наблюдала за своим лидером, за тем, как методичными одинаковыми движениями он двигался всем телом то взад, то вперёд, не ускоряя и не замедляя темпа. Каждый ощущал в своём сердце ликование – исполнялось то, что было предначертано.

Наконец, запыхавшийся глава культа отползает от девушки, оставаясь стоять на коленях. Вынимает из кармана рясы короткий кинжал с изогнутым лезвием, после чего проводит самым кончиком себе по ладони. Когда первые капли крови выступают из раскрывающейся раны, он слизывает их языком и, простерев руки, запрокидывает голову к небу. Последователи культа точь-в-точь за своим лидером повторяют эти же действия, достав кинжалы и взрезав ладони, и теперь они все стоят на коленях, уперев взгляд куда-то вглубь бескрайнего чёрного неба. Языки пламени продолжают танцевать в ночи, выбрасывая высоко вверх, в само небо, снопы искр.

Девушка в центре поляны открыла глаза и, увидев стоявшую рядом с собой фигуру с витиеватыми рогами и белеющем в отсвете костров черепом оленя, попыталась отползти, дрожа всем телом, и пронзительно закричала, разрывая окружающую действительность… В следующую же секунду она затихает, потеряв сознание. А мир вокруг вновь погружается в гробовую тишину, готовясь к чему-то ужасному, что должно вот-вот произойти, разорвав реальность на мириады лоскутов.

Часть 1

«Возвращение домой»

Чуть протоптана тропинка,

В нужный час уйду по ней,

Только утренняя дымка

Укрывает свет огней,

Тех, что светят днем и ночью,

Освещают этот путь…

Не задумывайся очень:

Я вернусь когда-нибудь.

Теверовская Е.Г.

Глава 1

Вторник. 5 августа 2014 года

За окнами вагона проносились искрящиеся в лучах полуденного солнца кроны раскидистых деревьев, широкие речушки, озёра разных форм и размеров, полузаброшенные платформы, на которых лишь редкий поезд делает остановку, а этот лишь пролетает мимо, не сбавляя своего мягкого, но быстрого хода. В одном из рядов в одиночестве сидит мужчина тридцати четырёх лет, прижавшись лбом к стеклу и опершись подбородком о кулак. Он понуро наблюдает за сменяющими друг друга пейзажами. На его лице небрежная трёхдневная щетина, совершенно никак не сочетающаяся с чистыми и выглаженными бежевыми брюками и белыми, без единого грязного пятнышка, кроссовками. Рядом с мужчиной, прислонённые к соседнему креслу, стоят два грубых деревянных костыля.

Джереми Уилборн – так зовут мужчину. Теперь мало в стране людей, кто бы не знал его имени и фамилии. Особенно среди так называемых «патриотов», готовых всё сделать во имя страны в тот момент, когда они сидят на диване с кружкой пива в правой руке и почёсывают левой изрядно выдающийся вперед животик. Многие даже знали и его лицо, спасибо современным источникам информации и бесконечным программам новостей. Он не был известным актёром или певцом, спортсменом или музыкантом. Кумиром вообще назвать его было сложно. Да и известность получил в один момент, всего лишь полторы недели назад. И известность далеко не положительную.

Тем не менее, сейчас Джереми всё это не особенно волновало. Он сидел, будто погрузившись в некий транс. Перед его глазами проплывали одно за одним воспоминания из детства и юношества, перекрывая собой проносящиеся картины за окнами поезда. Давно уже Джереми не был дома, там, куда направлялся теперь, и это пробуждало в нём всю череду сменявших друг друга будто бы фотокарточек из чьей-то чужой памяти… В те дни его обязательно называли Джереми-младший. Почти все, кроме, пожалуй, сверстников, среди которых у Джереми не было особенно много друзей.

В какой-то момент он начал вспоминать те редкие моменты, когда вместе с родителями они неслись вот так же, в поезде, через всю страну на юг, на тёплые песчаные пляжи, которые так любила его мать, Шая Уилборн. Вечно занятой, буквально женатый сначала на работе, а потом уже на матери Джереми-младшего его отец, Джереми Уилборн, соответственно, старший, на самом деле души не чаял ни в сыне, ни в жене. Его сын никогда не был обделён родительским теплом и любовью, и всё же они мало проводили времени вместе. Как-никак, мистер Уилборн, ещё когда Джереми не было и пяти лет, получил должность мэра городка, в котором они жили тогда, и в котором чета Уилборнов проживала до сих пор. Бритчендбарн. Со сложно выговариваемым, ещё более сложным в написании названием, да и мало кому известное вообще, это, скорее, поселение городского типа, слабо напоминало город своими по большей части частными домишками с небольшими участочками и всего лишь десятком домов в центре, которые пренебрежительно называли «бараками» ещё в детстве Джереми. И которые обещали снести из-за бедственного состояния, но так и не снесли до самого совершеннолетия Джереми, совпавшего с его отъездом из родительского дома. Неужели они стоят там до сих пор, подумал Джереми, переводя взгляд с проносившихся пейзажей, которые он не замечал, на костыли, лежавшие рядом.

Ему сильно повезло, что поезда уже не те, что были раньше – не отбивают ритм на каждом стыке рельс, раскачиваясь из стороны в сторону и гремя, кажется, каждым винтиком и болтиком. Конечно, в тех поездах оставалась некая романтика, доступная лишь тем, кто ездил на них ещё в юности – той самой поре жизни каждого человека, когда весь мир вокруг кажется прекраснее, трава зеленее, а небо голубее. И всё же Джереми не мог себе представить, что бы с ним было в поезде из прошлого после последнего перед отправкой, шестичасового допроса, затем ещё пары часов подписывания огромного количества различных бумаг о негласном «невыезде» из Бритчендбарна… после чего его на машине доставили на перрон всего за минуту до отправления поезда. Теперь Джереми чувствовал, как его переполненный организм требует довольно объёмного освобождения. Опершись руками о ручки сидений, он встал на ноги, после чего подтянул костыли и перекинул на них вес тела. Правое плечо сразу же заныло – там застряла первая пуля, которую ещё долго не доставали, пока Джереми был в плену заграницей. Видимо, для извращённой в сознании неподвластной человеку судьбы симметрии, вторая пуля пробила ему бедренную артерию левой ноги, оставив с обратной стороны бедра ещё одну маленькую, но также довольно ощущаемую дырочку. Умереть Джереми не дали, но вот из-за не проведённой вовремя операции по прогнозам врачей, Джереми до конца жизни теперь должен будет хромать. Конечно, ему грех было жаловаться – по идее в этот самый момент он должен был уже довольно долгое время быть вообще мёртвым.

Пройдя по широким коридорам меж рядов сидений, опустив голову и стараясь не мотать ей, чтобы не показывать лишний раз пассажирам своё лицо, Джереми зашёл в просторный современный туалет, напичканный всевозможными удобствами, начиная от элементарного пространства и заканчивая сушилкой для рук. Не то, что раньше, когда наполняемое содержимое туалета выплёскивалось на рельсы, а из комфортных условий было уже замечательно, если из крана тонкой струйкой лилась не только ледяная вода.

Сделав всё необходимое, Джереми, навалившись на костыли, левой рукой потянул дверь туалета, открывая её. Прямо перед ней стояла женщина, держа за руку пухлого раскрасневшегося ребёнка.

– Ма-а-а! Это же этот… Уивболн! Отец говорил, что он бы ему шею сломал, если бы только увидел, помнишь, да? – завопил ребёнок, активно дёргая за руку свою мать, тут же начавшую исходить, в прекрасном сочетании с сыном, красными пятнами.

Ничего не ответив ни ребёнку, ни Джереми, женщина буквально силой втащила своего сына в туалет, бросив на сделавшего шаг в сторону и теперь стоявшего, опираясь всем телом на костыли, Джереми, испуганный взгляд. Вытерпев эту сцену, Джереми направился к своему посадочному месту. Он пытался заверить себя, что ему плевать, но внутри него всё буквально полыхало, заставляя сердце биться громче и чаще. Почему они думают, что имеют право судить его? Они не были там. Не знают, что там было. Они ничего, мать его, не знают. Так какого чёрта?! Эти мысли не давали Джереми покоя. Он вспомнил её лицо… как она лежала ничком на грязном асфальте, широко раскрытые мягкие серые глаза смотрели теперь уже сквозь него стеклянным и безжизненным взором. А с уголка рта стекала тонкая струйка крови.

Глава 2

Вторник. 5 августа 2014 года

На землю уже опускались первые сумерки, когда поезд, плавно затормозив, остановился на нужной Джереми станции. Теперь всего лишь каких-то полтора часа в такси и «вуаля»! Он будет в месте, некогда бывшим ему домом. Домом, в котором он не был вот уже как шестнадцать лет – почти что половину своей жизни.

То ли вправду, то ли от начавшей развиваться на базе его профессии паранойи, но Джереми не покидало чувство, что прохожие то и дело бросают в его сторону взгляды, а идущие навстречу так вообще пристально всматриваются в его лицо. Джереми остановился и несколько раз глубоко вдохнул, стараясь справиться с обуревавшими его эмоциями. Помогало не особо хорошо, но зато он теперь мог сосредоточиться на тех финальных шагах, которые ему нужно предпринять, чтобы добраться до родительского дома.

По привычке Джереми схватился за телефон, но тут же понуро вернул его на место в карман – он успел привыкнуть, что в столице стоило лишь нажать пару кнопок, и машина такси в течение пяти минут приезжала точно к назначенному месту. Разумеется, технологии ещё не дошли до их глубинки, да и маловероятно, что в ближайшие пару лет дойдут. Теперь у Джереми было два варианта: позвонить по одному из телефонов служб такси, по которому милый голос девушки-оператора озвучил бы ему стоимость, и оформил заказ. После чего приедет маленькая машина, в лучшем случае, рассчитанная на него одного, а в конце поездки стоимость вполне может оказаться существенно выше. Вторым вариантом было подойти к одному из стоявших вальяжно так называемых «бомбил», который, быть может, соизволил бы отвезти Джереми, если его, таксиста, устроит маршрут. Цена, так же, как и в первом варианте, лишь с небольшой вероятностью не изменилась бы к концу поездки. В любом случае лучшим исходом уже можно считать тот исход, по которому в конце поездки не изменится конечная точка назначения. Или он мог поковылять на автобусную станцию, где расписание указывало бы на ближайший автобус в течение десяти минут, который придёт хорошо, если хотя бы через час. Обдумав все эти варианты, Джереми всё же решился остановиться на втором, как наиболее быстром по своему исполнению. Да и, в конце концов, он был почти полностью уверен, что даже заломленная втридорога цена за поездку здесь не перебьёт обычную стоимость такси за пару кварталов в столице.

Применив для выбора таксиста свои вполне неплохо развитые навыки психологического анализа, Джереми теперь ехал на заднем сидении трясущейся на каждой колдобине старенькой тойоты, по диагонали от молчаливого водителя, не проронившего ни слова с тех пор, как он провернул ключ зажигания. Это полностью устраивало Джереми, точь-в-точь, как и в поезде утупившего взгляд в окошко машины. В потёмках обступившие дорогу чахлые деревья выглядели ещё более неприглядно для всё более охватываемого унынием Джереми. Буквально через два-три деревья были без листьев, будто опустив к земле свои мёртвые руки-ветки, а с их стволов опадала огромными кусками кора. Джереми любил больше города – гулять по улочкам, заворачивать, только лишь захочется, в уютные кафе, чувствовать, что вокруг тебя множество людей, которым до тебя нет никакого дела. И всё же вид деревьев, умирающих от охватывающей их червоточины, удручал его. А ещё сильнее его удручало осознание того, что никто ничего и не пытается с этим поделать. И без того являющийся той ещё помойной ямой Бритчендбарн, имевший в списке достопримечательностей лишь болота и как раз леса, катился лишь дальше в пропасть, теряя с каждым годом второе и обрастая взамен непроходимыми и неприглядными топями.

Джереми казалось, что он прикрыл глаза лишь на мгновение, но, когда он почувствовал, что его довольно грубо дёргают за плечо, резко встрепенулся и вскочил бы, если бы не врезавшееся в колени ног переднее пассажирское сидение.

– Приехали, – коротко сказал ему таксист, возвращаясь на своё водительское место.

Передав водителю оговоренную сумму и, к своему удивлению, не получив требования наценки, накинув свой небольшой рюкзачок на левое плечо, Джереми выкарабкался из машины, чуть не вывалившись из-за внезапно возникшей судороги в левой ноге прямо на мокрую, после очередного дождя, полную грязи вперемешку с глиной, обочину.

Когда машина такси исчезла за поворотом, Джереми остался стоять в полном одиночестве на тёмной, едва освещаемой несколькими фонарями улице, опершись на костыли, напротив небольшого двухэтажного кирпичного домика, покрашенного в светло-серый цвет. Мансардная крыша выполнена из красной керамической черепицы, и вместе с витиеватым чёрным кованым забором является одним из немногих излишеств, которые позволял себе отец Джереми – обычно он старался не подчёркивать свой статус и не выпячивать не всеобщее обозрение своё состояние. Джереми подошёл вплотную к калитке и, закрыв глаза и сделав три глубоких вдоха и выдоха, наконец, нажал на кнопку звонка.

– Что же ты не предупредил! Мы бы съездили за тобой на станцию. А то ты с костылями же ещё, с этими… по дороге бы чего-нибудь вкусного купили, а то дома мало еды – нам-то зачем, просто лишнее, двоим старикам… – щебетала Шая Уилборн, суетясь вокруг сына, пока они пересекали вымощенную гравием дорожку к крыльцу.

Участок, под стать дому, был не очень большим – всего лишь в районе восьми соток. По стене, поднимаясь с опор крыльца до самой мансарды, вился плющ. Сбоку, и как был уверен Джереми, и за домом простиралась совсем коротко и аккуратно подстриженная лужайка. Из обычных атрибутов огорода не было ни грядок, ни теплиц – лишь высаженные вдоль забора яблони, на ветках которых виднелись в свете садовых фонариков, вкопанных в землю, недозрелые яблоки. Джереми с удивлением для себя осознавал, что за столько лет здесь не поменялось почти что ничего. Будто дом вместе с участком просто-напросто перенесли из прошлого, чтобы года не внесли каких-либо изменений во внешний облик этого кусочка из детства Джереми. Теперь лишь ноющая боль в ранах, а также постаревшее лицо матери, на котором виднелись морщины, напоминали Джереми, что ему уже тридцать четыре, а не десять или шестнадцать лет. Одним словом, он чувствовал, будто окунулся в прошлое. И это зудящее чувство ему абсолютно не нравилось.

– Это же мой сын! – откуда-то из глубины дома уверенной и быстрой походкой по длинному коридору навстречу жене с сыном шёл отец Джереми. Одет он был так же, как и его жена, в ночную пижаму, на ногах глубокие мягкие тапочки синего цвета в виде каких-то животных, наподобие кошек или мышей. – А так ведь и не сказал бы, вот честно. Взрослый мужчина стоит в коридоре моего дома, совсем не тот подросток, которому я помогал грузить вещи в машину уже как сколько? Шестнадцать лет прошло ведь, да? Ну, время летит, а!

Они обнялись, хоть Джереми и не любил проявления чувств и эмоций такого типа. Да и сам он не слишком чувствовал радость, скорее, какой-то стыд за то, что он, будто побитый и израненный пёс, приковылял к своим родителям под защиту, после того, как вдобавок ещё и опозорил их фамилию на всю страну, если не мир. Ему было бы намного легче, если бы мать и отец встретили его холодными многозначительными взглядами, а затем делали бы вид, что в их доме нет никакого вернувшегося домой сына, да и вообще всячески показывали бы, что у них нет сына, и никогда не было. Но ведь они были по-настоящему рады ему… В это время мать Джереми закрылась за дверью одной из комнат, сославшись на то, что ей нужно приодеться, ведь открыть калитку сыну она выбежала в ночной пижаме, не тратя ни секунды не переодевания.

– Ты как, голодный с дороги? Или спать больше хочешь? – заботливо спросил отец, похлопав Джереми по плечу.

– Скоро полночь, вы, наверное, уже ложились спать…

– Ну-у, мы с твоей матерью ещё люди молодые, – он подмигнул ему и довольно улыбнулся. – А после да, собирались. Но это было до того, как мы узнали, что у самой калитки стоит собственной персоной наш сын. Ты бы предупредил, мы бы за тобой съездили.

– Не хотел волновать вас лишний раз, – ответил Джереми, отводя глаза в сторону.

– Ну, парень! Сам понимаешь, в последнее время по поводу тебя можно было из-за чего поволноваться и уж точно посильнее, чем просто от звонка, что «я еду к вам». В любом случае выбора у нас нет – пока Шая не накормит тебя, спать мы уже не ляжем. Потому, пойдём на кухню что ли. Быстрее начнём – быстрее закончим, правильно говорю?

Он вновь подмигнул сыну и направился в сторону кухни, щёлкая по пути выключателями ламп. Те вмиг зажглись, освещая помещение кухни, также хорошо знакомое Джереми. Овальной формы стол, выполненный из дуба, и столь громоздкий, что за ним могли бы поместиться как минимум шесть человек, хотя всегда завтракали, обедали и ужинали максимум трое. Те же три стула, кухонный гарнитур, также из дуба, та же электрическая плита. Джереми не узнавал лишь холодильник с серым отливом и небольшой сенсорной панелью.

Облокотив костыли о край стола, Джереми плюхнулся на один из стульев, сцепив руки на коленях. В тот же момент на кухню, будто фурия, залетела мать и принялась суетиться, ловко оперируя тарелками, кастрюлями и всем тем, что подворачивалось под руку. Отец попросил Джереми рассказать им хоть что-нибудь, ведь помимо короткого звонка ровно три недели назад, во время которого Джереми сказал лишь, что он жив и почти в порядке, вести они получали от сына довольно-таки редко. Ведь до всех этих событий Джереми звонил аж с год назад для того, чтобы сообщить, что нескоро у него вновь появится возможность позвонить ещё раз. Подробностей, разумеется, он не сообщил, так как не имел права делать этого. Теперь же, когда вся страна знала о профессии Джереми, его родители хотели услышать всё от него самого, а не через призму «читающих лишь с листочка продажных ртов», как называл телевизионщиков отец.

И Джереми принялся рассказывать, хоть и без особых подробностей: довольно сухо и, по сути, повторяя лишь всё то, что говорили те самые «продажные рты». Тем не менее, он и от родителей сохранил в секрете то, что никто не должен был кроме него знать на этом свете. Иначе это могло вполне стоить Джереми если не жизни, то как минимум свободы.

Глава 3

Тремя неделями ранее.

Понедельник. 14 июля 2014 года

– Встать!

Громогласный голос заставил Джереми открыть глаза. Всё его тело саднило и болело после недавнего плена, во время которого его множество раз подвергали по большей части психологическим пыткам. Но и не гнушались физическим малоприятным контактам. Теперь же он лежал на небольшой железной кушетке с тонким жёстким матрасом. Уже у себя на родине, но всё ещё не зная, что его ждёт теперь – новая череда пыток или же, наконец, долгожданная свобода.

Раздался грохот замка, затем ещё более громкий лязг распахивающейся двери. В проёме стоял знакомый Джереми человек. В принципе, его Джереми вполне ожидал увидеть. Говард Сток, как он называл себя, когда они вместе работали в одном подразделении, пока Джереми не послали на задание. Нельзя сказать, чтобы Джереми был рад гостю. Он понимал, что расследование по проваленному заданию движется – если что-то и было странным в понимании Джереми, так это то, почему за ним пришли и усадили в эту «вип-комнату» лишь через два дня после его возвращения на родину. Ну а то, что пришёл именно Говард… Джереми это обстоятельство не нравилось по причинам личной неприязни: его буквально бесил этот тип, вечно одетый в строгий чёрный костюм с таким же чёрным галстуком, в белоснежной рубашке, будто он какой-то суперважный спецагент. Иногда за глаза его многие называли «человек в чёрном». Джереми же пошёл дальше: он был уверен, что, если бы Говард Сток был из той организации «Люди в чёрном», описанной в фильмах и комиксах, то его позывной, наподобие «Кей» или «Джей», был бы с некоторым подходящим Стоку окрасом длиной в три буквы, с последней также «й», а начинался с «Х». Вечно поднятый к потолку вздёрнутый нос, будто приклеенный к лицу, по которому складывалось отчётливое впечатление, что по нему пару раз прошлись сковородкой. Чванливые манеры с неумело подражательными аристократическими нотками с явной неприязнью к любому, с кем бы не общался Сток. Кроме вышестоящих, разумеется, сотрудников. И всё это несмотря на то, что он был исключительно так называемой «штабной крысой», ни разу не вынырнувшей за спасительные всегда тёплые и уютные стены офиса подразделения.

За Стоком, у противоположной стены коридора, держа короткие автоматы у груди располагалась двое охранников. Как будто Джереми собирался бежать. Или хотя бы у него на это были возможности: с его-то простреленными плечом и ногой. Да ещё и после перенесённой буквально вчера операции над этими ранениями.

– Ничего себе, кто собственной персоной заглянул на огонёк, – не сдержался Джереми. Ему хотелось побесить Говарда, смерившего его с ещё большей неприязнью, перетекавшей в прямо выписываемое на его лице отвращение. – Ещё и друзей привёл, тут же прямо Джагернаута из камеры выводить придётся. Хорошо я отъелся в плену, правда?

– Руки за спину и заткнись, – коротко ответил ему Говард, не меняя выражения лица.

– Я бы с радостью, да плечо что-то подводит. Тебе не сообщили? Или ты как обычно прослушал на планёрке? Не напрягайся, смотри, убираю одну руку за спину, как просил.

– Тогда выведи их вперёд, – Говард достал наручники и сделал шаг к Джереми так, чтобы надеть наручники на вытянутые вперёд руки, но при этом быть на максимально возможной от него дистанции.

– Эй, а гранату мне принёс или хотя бы заточку, как договаривались? – когда Говард излишне сильно стянул ему руки, подмигнув, громким шёпотом спросил Джереми и бросил многозначительный взгляд на охранников. К его разочарованию, никто шутки не оценил.

– Иди за мной. Не советую шутить. Твоё положение не самое лучшее…

– И ты правда веришь, что пара шуток над тобой мне его испортит? Ты недооцениваешь себя, утка Говард.

Сток побледнел и сжал кулаки, но в это же мгновение повернулся к выходу ничего не ответив. Джереми ничего не оставалось, как, хромая и чувствуя с каждым шагом резкую боль от незаживших ран в плече и ноге, последовать за ним. А в голове пульсировала глупая мысль о том, что, быть может, лучше остаться в этой камере – закрыть просто эту железную дверку и сидеть здесь до конца жизни запертым, но живым.

Пройдя по тусклым серым коридорам, наконец, они зашли в одну из комнат, напоминавшую допросную. Обычные стол и два стула, ничего больше. Джереми сразу же обратил внимание на две камеры, висевшие на противоположных стенах. Что ж, существовала возможность, что его допрос будут слушать. Быть может, это предотвратит переход на физические пытки. Джереми удивился такой мысли, но с другой стороны, он ведь знал, какими методами на самом деле пользуются люди из его сферы, несмотря на кипы международных законов и внешний лоск цивилизованного общества в целом. Кто мешает применить всё то же самое к своему, подозреваемому в предательстве? Да и Говарда Джереми на самом деле не знал, быть может, его и не звали на самом деле Говардом. Как не имел понятия и о том, чем именно занимается эта «штабная крыса». Что, если в его юрисдикции именно допросы с особым пристрастием?

Но дверь допросной вновь открылась, и в комнату вошёл собственной персоной Гордон, начальник их подразделения. Фамилию его никто не знал, да и имя, в этом случае Джереми был на все сто процентов уверен, что ненастоящее. Сколько ему лет сотрудники могли лишь гадать, но выглядел Гордон внешне в районе шестого десятка прожитых лет. Одетый в простую рубашку с коротким рукавом и серые брюки, в очках с круглой оправой, он больше походил на дедушку, направляющегося в гости к внукам, чем на начальника подразделения по шпионажу.

Гордон коротко поприветствовал Джереми, после чего попросил Говарда Стока оставить их наедине. Когда дверь за Стоком закрылась, начался завуалированный допрос.

– Итак, Джереми, как ты понимаешь, наш разговор необходим. Разумеется, у меня есть данные по тому, что ты сказал в первый день, как тебя вернули, но всё же протокол есть протокол.

Гордон говорил так, словно оправдывался в необходимости допроса, даже его глаза были будто полны сочувствия. Но Джереми уже не так просто обмануть. Он прекрасно понимает, что всё это игра. Игра, в которой он лишь маленькая подопытная мышка, которая чуть если не так пикнет, сразу же отправится на электрический стул.

– Дело столь резонансное, что выходит за пределы нашего подразделения. Далеко за. И все хотят знать, что же произошло в Гданьске двадцать первого июня. Мы потеряли целую сеть после того, как тебя раскрыли. Годы работы насмарку. Я уж молчу про журналистов, которые теперь всячески копают под нас, суют нос туда, куда не следует. И мы ничего не можем сделать, так как должны отсиживаться тихо, пока не уляжется вся эта шумиха! Так Джереми, что произошло в тот день, двадцать первого июня?

Говарду Джереми начал бы рассказывать какую-нибудь ерунду, насмехаться и потешаться. Но с Гордоном не просто нельзя было шутить – невозможно. Ты видишь перед глазами доброго дедушку, но всё внутри тебя чует, что ты имеешь дело с самым настоящим волком в овечьей шкуре. Любое твоё действие, любой жест, слово, взгляд – он всё это видит, всё анализирует. Будто сканирует тебя вдоль и поперёк. И даже насквозь.

– Ровно в полдень мой информатор должен был передать мне пакет документов. На Центральной площади, по другую сторону от ратуши Главного города, под левой аркой зелёных ворот. Я был там уже за двадцать минут до обозначенного времени. Выпил кофе в одном из кафе на площади, прогулялся, делая вид, что фотографирую ратушу, потом набережную реки Мотлава. Я не увидел ни одного человека, который вёл бы себя странно. Казалось, всё чисто и спокойно. Без двух минут я стоял на оговоренном месте, делал вид, что изучаю в телефоне карту и отзывы, думаю, куда направиться дальше. В двенадцать я увидел информатора, – Джереми изо всех сил старался рассказывать спокойным безучастным тоном, даже вспоминая тот момент, как она шла к нему, выделяясь из всей толпы красотой и изяществом, словно ангел среди людей. Он использовал всё своё умение, чтобы скрыть свои эмоции как можно глубже. – Информатор направлялся ко мне, как и договаривались, в полном одиночестве. Казалось, что совсем немного и миссия будет выполнена: он подойдёт ко мне, мы сделаем вид, что крепко обнимаемся. За это время я должен буду достать из-за пояса пакет документов, после чего мы пройдём через ворота и разойдёмся: я по набережной, информатор – по мосту.

Гордон молча слушал. Не задавал вопросов, не уточнял деталей. Джереми понимал, что он и так всё знает. Как была обговорена встреча, как происходила, притом до самых мелких подробностей, и, разумеется, чем закончилась. Знал ли он о том определившим дальнейшие события выборе, что сделал Джереми?

– Всё шло по плану. Информатор приближался ко мне, как вдруг из толпы вынырнули трое. Они действовали слаженно. Один из них крикнул, чтобы информатор остановился. В этот момент мне поступил звонок от координатора. Я схватил телефон, продолжая краем глаза наблюдать за ситуацией. Координатор сообщил мне, что нас раскрыли, и что я должен немедленно уходить. В этот момент информатор сделал глупость – попытался скрыться, побежав по улице Поньчошников, уходящей от арки вправо вдоль набережной. Преследователи выдернули скрытые под рубашками пистолеты и открыли огонь. Пытаясь смешаться с толпой испугавшихся туристов, я попытался уйти по направлению к мосту, но две пули остановили и меня… Дальше был арест и череда допросов, пока меня не обменяли.

– Хорошо. Джереми, мог ли твой информатор выдать тебя?

Джереми вспомнил её всегда доверчивое и слегка детское лицо. Нежные прикосновения мягких рук, поцелуи и тихое дыхание около уха, иногда срывающееся на едва слышимые стоны, когда они встречались в очередном отеле поздней ночью. Затем перед глазами предстала, словно фотография: она, уже ничком упавшая на мостовую, в пятне расползавшейся крови. Теперь уже безжизненные серые глаза с испугом смотрят на него, на Джереми, сорвавшегося с места – но не к мосту, нет. К ней…

– Нет. Информатора убили прямо там, на месте. Думаю, выдавая нашу сеть, он бы поставил главное условие – сохранить ему жизнь.

– Случайная жертва?

– Не думаю, что им нужно, чтобы другие боялись раскрывать чужих шпионов. Смысл обещанных денег, если потом не сможешь их потратить.

– Есть ли у тебя предположения, кто же это мог быть? – Гордон не сводил глаз с Джереми и даже ни разу не моргнул.

– Если бы я мог хотя бы представить, кто это был, его имя вы услышали бы первым делом, как только вошли в этот кабинет. Хотя нет, даже не так – я бы неустанно повторял его, словно молитву, с тех пор, как меня вернули на родину.

– Что ж, Джереми, спасибо, что поделился со мной всей этой информацией. Если вдруг что придёт на ум – скажи охране, что тебе необходимо связаться со мной. Способы у них есть. Я постараюсь вытащить тебя отсюда, главное помни, на чьей ты стороне.

Гордон по-отечески улыбнулся Джереми, после чего быстрым шагом покинул допросную. Разумеется, Джереми понимал, что именно и только Гордон может «вытащить» его отсюда. Но для этого ему не нужно стараться. Как только он примет решение, что Джереми невиновен – то тут же Джереми и окажется на свободе. Но, видимо, это произойдёт не сегодня. Если вообще когда-нибудь произойдёт.

Глава 4

Среда. 6 августа 2014 года

По уже выработанной с годами привычке Джереми проснулся с первыми лучами солнца. Висевшие напротив кровати настенные часы, с огромным круглым циферблатом и крупными чёрными стрелками, показывали семь часов утра. Потянувшись, вернее, потянув левую руку и правую ногу – как-то несколько раз Джереми уже совершал эту ошибку, после которой от дикой боли в глазах темнело, а в горле застревал готовый вырваться наружу крик – Джереми встал с кровати и принялся разбирать небольшой рюкзак, который ночью кинул у изголовья кровати. По сути, в нём ничего не было, кроме пары запасных носков и футболок. Что ж, спасибо разведывательному управлению и за такую заботу. Конечно, Джереми искал в нём подслушивающие устройства, но либо они были спрятаны под тканью, либо их и в самом деле там не было. Во второй вариант Джереми не верил совсем, в любом случае он собирался выкидывать рюкзак вместе со всеми пооженными в него вещами. Но всё же свербящее в нём любопытство не давало этого сделать вчерашним же вечером. Он должен был знать наверняка.

Осмотрев комнату, выделенную родителями на первом этаже, чтобы ему не пришлось подниматься и спускаться на костылях на второй, Джереми не нашёл никакого ножичка ни в шкафу-гардеробе, ни в тумбочке у кровати. В этот момент он пожалел, что всё же не решил ночевать в комнате на втором этаже, в которой жил с десяти лет, когда они переехали в этот специально построенный для их семьи новый дом. Ведь Джереми прекрасно помнил о кортике, подаренном ему отцом, который теперь лежал в одном из ящичков письменного стола, за которым он изредка делал уроки, предпочитая выполнять домашние уроки, да и вообще писать, валяясь на кровати. Из-за чего его и без того довольно корявый и малочитаемый почерк превращался в совершенно неразличимые каракули, за которые нередко он получал лёгкий, с поправкой на положение отца и его должность в городе, нагоняй.

Джереми не хотел будить родителей, но терпеливости ему и раньше не хватало, а уж после бесконечного сидения то в одной тюрьме, то в другой – тем более. Потому он, оставив костыли, вынырнул в коридор, опираясь руками о стены и мягко подтаскивая ещё совсем непослушную левую ногу. Таким образом он добрался до кухни, в которой и нашёл кухонный нож на положенном ему месте – всегда мягкая, спокойная и совсем соглашающаяся мама, тем не менее, категорически не терпела хаоса и беспорядка. Потому, даже после столь позднего ужина, все ножи были тщательно вымыты и распределены по своим местам в держалках на стене у плиты.

Почти беззвучно, в том же медленном темпе, Джереми вернулся в комнату и принялся полосовать рюкзак на мелкие лоскуты. Каждый раз ему казалось, что вот здесь точно будет жучок, но каждый раз он ошибался. Наконец, когда от рюкзака остались лишь рванины и отделённые полоски ткани, Джереми отложил нож на кровать и с кряхтением поднялся. Что ж, раз в рюкзаке нет, значит всё сконцентрировано в выделенном ему столь щедро телефоне. Джереми достал его из кармана и уже хотел разломить на части, чтобы удостовериться в правильности своей теории, как какое-то чувство внутри него заставило обернуться.

– Чёрт возьми! – от неожиданности вылетело с губ Джереми, а сам он, потеряв равновесие, плюхнулся на кровать, прямо в сантиметре от лежавшего ножа. – Ты напугал меня, отец.

– Прости, просто было очень интересно наблюдать за тем, что ты делаешь. Но, что без стука, прости ещё раз. Я просто видел, как ты возвращался в комнату, так что был уверен, что ты проснулся. Хотел предложить тебе съездить со мной в центр города. Может, тебе купить что-то нужно… – спокойным тоном, но продолжая с любопытством разглядывать валяющиеся на полу лоскуты, ответил ему отец.

– Да… Да, я бы съездил.

– Тогда, как будешь готов, говори.

– А тебе не нужно на работу? – спросил, удивившись, Джереми, ведь была среда, всего лишь середина рабочей недели.

– Н-ну… – глаза отца погрустнели. – Уже как год я на пенсии. Конечно, я сам принял решение не выдвигаться на должность мэра, но всё же, признаюсь, иногда жалею…

– А почему решил не выдвигаться? – Джереми был ошарашен, ведь когда-то он был уверен, что лишь могила заставит отца самолично отказаться от столь любимой им должности, да и стоило признать, что в городе его всегда любили, потому необходимый процент голосов был обеспечен на долгие годы вперёд.

– Да так… давай лучше по пути расскажу. История недолгая, но чего будем здесь слёзы лить, а в дороге как раз время будет чем занять. Верно же?

Джереми ничего не оставалось, как согласиться.

Уже через полчаса они стояли у машины. Нужные Джереми магазины открывались с девяти, потому времени ещё было много, но что-то всё же тянуло его как можно скорее увидеть улочки города. Какое-то давно забытое им чувство привязанности к этому месту, быть может, воспоминания о детстве и юношестве, когда не надо было ни о чём волноваться и беспокоиться. Беспечная жизнь. И когда тебя не считает предателем почти вся страна. Неужели необходимо потерять всё, чтобы отыскать радость в ранее кажущихся бессмысленными мелочах?

Погода стояла довольно приятная: тёплые лучи утреннего летнего солнца, висевшего в безоблачном ярко-синем небе, приятно грели лицо и руки, а хоть и слабые, но частые потоки ветра несли с собой мягкую прохладу. Единственным недостатком был местный воздух. Спёртый, тяжёлый: как объяснял Джереми в детстве отец, он был таковым из-за того, что Бритчендбарн находился как будто в яме, окружённой стеной холмов. Хотя сам Джереми склонялся к мысли, что проблема была, скорее, в бесконечных топких болотах, отравляющих воздух своей смердящей влажностью.

Отблёскивая серебристым кузовом, старенький, но пребывающий в отличном состоянии, фордик отца выехал с участка из небольшой пристройки-гаража и, соблюдая все правила дорожного движения, не превышая даже на один километр в час разрешённую знаками скорость, двигался теперь по узкой улочке Бритчендбарна. Джереми, скрывая поднимавшиеся откуда-то из самой глубины чувства, посматривал на домишки совершенно разных форм и расцветок, будто бы каждый житель хотел сделать свой дом и участок индивидуальными и уникальными, как минимум, совершенно непохожим на соседский. Краем глаза Джереми разглядел проплывающий мимо небольшой зелёный сквер, через который часто проходил, возвращаясь из школы домой. Иногда бегом – стараясь скрыться от школьных хулиганов, имевших зуб на Джереми за его невысокий рост, но достаточно развитый не по годам ум, а также неплохую обеспеченность семьи, о которой все, разумеется, знали, хоть Джереми, как и его отец, никогда не кичился этим. Что, быть может, шло ему лишь во вред. Джереми слегка улыбнулся, вспомнив, что как-то раз Рик Гайслер – один из заводил их класса – каким-то образом успел со своим дружком попасть в сквер раньше Джереми, потому уже поджидал ни о чём не подозревавшего мальчика. Со спортивной точки зрения это был лучший забег Джереми, быть может, именно после него он научился долго и быстро бегать. Ещё и довольно ловко преодолевать препятствия, даже в непредназначенных для бега брюках и туфлях. И вдобавок с рюкзаком на плечах.

– Почти не изменился наш городок, да? – прервал молчание, выдёргивая Джереми из размышлений, его отец, кинув быстрый взгляд на сына.

– Всё, как было, – согласился с ним Джереми. – Только ты больше не мэр. Ты обещал рассказать, почему принял решение оставить пост.

– Возраст, наверное. Я мог бы оправдываться, что хуже, чем раньше стало: вечная, там, например, возня в бумагах, какие-то отчёты бесконечные: жалобы теперь на любую мелочь сыпятся. Нет, не подумай, я только «за» такой контроль – в этом интернету ого-го, какое спасибо, всё теперь прозрачно и доступно. Но человек существо такое, что ему всегда мало. Уверен, если будет идеально вообще всё, и тогда найдётся как минимум один, чем-то да недовольный. Вот, смотри, пример – ночью какие-то муда… подвыпившие, в общем, люди сбили мусорку на автобусной остановке. Разумеется, за ночь исправить не успели, даже не знали об этом. Да и пока бумаги оформить, управляющей компании выслать… в общем, утром уже почта завалена жалобами. А что, удобно же – электронное письмо, это ведь не прийти-оформить, время потерять, да и ещё людям объяснять что-то, принимающим жалобу. Написал и забыл. А мне потом ответное письмо, что, дескать, приняли. Потом разобраться, чтобы поправили. Потом тому гражданину ещё раз написать, что исправили… В общем, чего-то я свою старческую песню растянул. Небольшой сердечный приступ был, как сказал врач, из-за постоянного стресса и нервов. Вот и стало понятно, что всё, баста.

– Приступ? – переспросил удивлённый Джереми. Он не мог себе представить, чтобы у всегда здорового, как бык, отца, который Джереми даже не помнил, чтобы хоть когда-нибудь лежал дома из-за болезни больше трёх дней, вдруг мог произойти настоящий сердечный приступ.

– Ага… О, смотри! Помнишь, здесь магазин игрушек был? Мы тебя как-то завели туда на одиннадцатый день рождения, сказали, выбирай, что хочешь. Помнишь, что выбрал? – махнув рукой в сторону теперь уже супермаркета, обклеенного рекламами и вывесками, спросил отец.

– Как будто выпало из головы, не могу вспомнить, – делая вид, что задумался, ответил Джереми, тем временем продолжая любоваться улочками города.

– Автомат, который пульками стрелял. Пластмассовыми такими. Просто встал рядом с ним, руки в боки, и стоял. Шая извелась вся, была уверена, что либо себе, либо кому-то что-нибудь там выбьешь, поранишь. Но я решил, раз обещали – то купим, что захочешь… Представляешь, если именно тот день определил твою профессию в будущем?

– Может быть, – уклончиво ответил Джереми. Он не хотел развивать эту тему. – Там, случайно, не магазин электроники? Я хотел телефон купить.

– Да, конечно, – не задавая сыну лишних вопросов, сказал отец и припарковался на одном из свободных мест на небольшой парковочке у магазина, располагавшегося на краю ничем не примечательной городской площади. Выделялись здесь, разве что давно остановившиеся часы с огромным белым циферблатом, располагавшиеся на здании суда, единственным украшением которых были двенадцать чёрных римских цифр.

Джереми не покидало чувство, что хоть прохожих не много, но всё же абсолютно все вокруг как-то странно на него смотрят. Конечно, его цокающие костыли, казалось, гремят с каждым шагом о брусчатку на всю площадь, но всё же причина такого внимания ведь наверняка была совсем не в этом. Когда они зашли в магазин электроники, их встретил лет двадцати трёх с покрытым веснушками лицом, высокий и столь худой, что на едва загоревших – и то лишь с внешней стороны – руках можно было наблюдать всю карту выступающих ярких синих вен, единственный сотрудник в магазине, выполнявший в столь небогатое, в плане клиентов буднишнее утро, роль и консультанта, и кассира. Он буквально не сводил с Джереми глаз, то вдруг резко отводил взгляд, начиная при этом для пущей видимости осматривать свои руки или же некогда белые кроссовки в тот момент, когда Джереми с некоторой неприязнью поворачивался к нему, испепеляя его своими карими глазами из-под насупленных бровей, будто ничего не выражавшими и всё же явно заставляющими паренька всего сжиматься и горбиться. Надеяться на то, что это просто-напросто паранойя всё же было слишком наивно. Хоть Бритчендбарн и та ещё дыра, но всё же телевизор в каждом доме есть, а зачастую и не один. Да ещё и учитывая минимализм каких-либо иных развлечений, помимо прокручиваемых по телеканалам сериалов и выпусков новостей…

– Я хотел бы приобрести этот смартфон, – после довольно долгого разглядывания разложенных на витринах телефонах, обращаясь к продавцу, сказал Джереми. – И нужна какая-нибудь симка, что получше ловит здесь.

– Гарри, мы были бы тебе очень благодарны, если бы ты помог нам, – тут же добавил мягким тоном отец, по-отечески улыбнувшись юноше.

Джереми уже совсем отвык от этих негласных обычаев деревень и небольших посёлочков, где все всех знают. Он закусил язык, испытывая одновременно и злость, и некое чувство стыда – всё же его отец был мэром столько лет, уж он-то наверняка знал не менее половины жителей городка. Где-то в мыслях Джереми поставил галочку, что нужно быть повежливее с пусть и незнакомыми ему людьми.

По итогу Джереми отказался от чуть ли не миллиона предложений всяких дополнительных услуг и аксессуаров, которые его отец осматривал, казалось, с таким интересом, что молодой продавец, поначалу слегка заикавшийся, под конец уже чуть ли не кричал покупателям в лицо о том, что уж без этого вот чехольчика смартфон не проживёт и пары дней ни при каких иных условиях. Наконец, они всё же вырвались на улицу и теперь молча направлялись к машине. Джереми-старший напевал себе под нос какой-то радостный мотивчик, роясь в кармане в поисках ключей. Джереми остановился у двери машины и осмотрелся. Некогда эта маленькая площадь казалась ему такой огромной. Её окаймляли некое подобие гостиного двора, с ютящимися рядами магазинчиков, здание суда с часами и, разумеется, здание мэрии, в котором столько лет проработал его отец, располагавшееся по другую сторону площади от магазинчика, который они посетили.

– Садись, подъедем поближе. Чтобы тебе не это… – осёкся отец Джереми, покосившись на костыли сына, и снял сигнализацию нажатием на брелок ключей от машины.

– Всё в порядке. Вообще, я так подумал – я же не особо тебе там нужен, особенно со своей популярностью в последнее время. В общем, я бы прогулялся по городу, вспомнил старые времена.

– Уверен? Я ненадолго, максимум на полчаса. Потом всё равно надо будет мне съездить к Нику Стилонсу, думал тебя домой закинуть, и после поехать.

– По сути, я добрался к вам, преодолев километров шестьсот. Конечно, большая часть была на поезде, но всё же. Уж с тем, чтобы пройти несколько улиц справлюсь. Надеюсь, – улыбнулся Джереми.

– Ну, смотри сам, – потирая указательным пальцем правой руки бок носа, задумчиво произнёс отец. – В конце концов, звони, если что. Сейчас наберу твой новый номер до первого гудка. Сохрани в телефоне.

Записав контакт отца после его звонка и ещё пару раз повторив на беспокойные вопросы, что он точно сам доберётся до дома, Джереми остался стоять в одиночестве, с несколько минут наблюдая за тем, как его отец неторопливым шагом направляется к зданию мэрии. Джереми не смог не отметить с грустью, как постарел отец с тех пор, как Джереми уехал – ведь он тогда думал, что едет покорять мир. Шестнадцать лет. Всегда держащий спину прямо, а голову высоко поднятой, отец теперь слегка горбился, но взгляд был всё также устремлён не в землю, а только лишь вперёд. Теперь среди копны седых волос лишь изредка проглядывались некогда русые, с рыжим отливом, участки, уже также начинавшие постепенно выцветать. Время брало своё. В конце концов, оно всегда берёт своё, подумал Джереми. Можно бороться с чем угодно, но только не со временем, которому плевать на наши дела и проблемы, да и на нас вообще. Джереми с грустью оглядел свою левую ногу, которая больше никогда не будет нести его так же легко, как хотя бы полгода назад. А ведь в университете он без лишнего труда брал нормативы и даже участвовал в забегах на соревнованиях, где один раз получил серебряную медаль за спринт на сто метров. А теперь ему оставалось лишь надеяться, что он будет хромать без палочки, потому что мысль о том, чтобы хромать с палочкой в тридцать четыре года ему отнюдь не доставляла особой радости.

Ещё раз окинув взглядом площадь, Джереми резко развернулся, намереваясь отправиться по одной из некогда знакомых ему улочек, неровно уходившей от площади в другую сторону от дома семьи Уилборн. Что там находилось он почти не помнил, потому его ждало открытие, по сути, заново города, в котором он родился.

Глава 5

Среда. 6 августа 2014 года

В городе проживало от силы шесть тысяч человек. Конечно, ещё человек пятьсот или даже тысячу могли добавить жители раскиданных в округе города ферм и деревень, но даже так население города нельзя было назвать большим. Центр Бритчендбарна был буквально усыпан домами высотой от двух до пяти этажей, сложенных из кирпича, но не из-за стремления к качеству их постройки и заботы о будущих жильцах, а из-за возраста. Настолько они старые, что в то время и не было ещё такого понятия, как «панельные дома». В городе они появились позже – лишь три многоэтажки в десять этажей, хаотично тянущиеся к небу почти по краям города, будто остовы мёртвых деревьев в почти наголо вырубленном лесу. Некогда были распространены слухи о том, что в них будут переселены люди из особо ветхих домов, после чего эти самые ветхие дома будут снесены, а на их месте разрастутся новые дома-муравейники. Но, разумеется, этого не произошло. Ходили слухи и о том, что нашлись инвесторы, то ли из нефтеперерабатывающей сферы, то ли из автомобильной промышленности, а кто-то, особенно громко кричавший, уверял, что будет построен научный центр недалеко от города. Это, быть может, вдохнуло бы в Бритчендбарн новую жизнь, но в итоге неправыми оказались все. Бритчендбарн так и ютился одиноко посреди болот, пока возраст его жителей стремительно рос, ведь молодые стремились, как и Джереми, отправиться на поиски лучшей жизни и никогда не возвращаться, а на их место, если кто и приезжал, так лишь старики, ищущие спокойное и тихое место на остаток отведённого им века. Кто знает, что случилось бы с городом, если бы закрылось хоть одно из экономических «остовов», содержащих хоть как-то стремительно увядающий город: небольшое птицеперерабатывающее предприятие и целлюлозно-бумажный комбинат. Теперь лишь выбивающиеся из общей картины многоэтажки напоминали о том, что у Бритчендбарна могло быть хоть какое-то будущее.

Джереми ковылял на костылях вдоль домов, на чьих фасадах уже облупилась краска. Кое-где виднелись надписи, несильно отличающиеся друг от друга индивидуальностью и креативностью. Были и наскоро наляпанные, видимо, поверх таких же надписей, прямоугольники, сильно выделяющиеся своим однотипным грязно-серым цветом от, пусть и потускневших от времени, но всё же более жизнерадостных стен домов. Уже спустя каких-то десять минут Джереми хотелось как можно скорее выбраться из центра, ведь прогулка по улочкам вдоль частных домов, располагавшихся как раз за центром Бритчендбарна, были много более приятны глазу. Здесь же у Джереми возникло чувство, что он не вернулся домой, а совсем наоборот, его выгнали из настоящего дома. Ему безумно хотелось пройтись по ухоженной улочке хоть столицы, хоть Гданьска, да даже любого иного города, в котором существует возможность погреться в холод или же наоборот спрятаться от жары в многочисленных кафе и ресторанах. Там, сидя за столиком, можно мысленно порассуждать о том, где тебе больше нравится, например, подаваемый кофе – в этом заведении, или же по другую сторону улицы. В Бритчендбарне, как помнил Джереми, существовали лишь два паба, в одном из которых была хоть сколько-то стоящая выпивка, но совсем уж никудышная еда, а в другом – совершенно обратная ситуация. Позже Джереми собирался проверить, не обманули ли его впечатления, оставшиеся после парочки посещений пабов в первый месяц своего восемнадцатилетия.

Районы с частными домами были всё ближе, Джереми уже различал начинавшиеся впереди ряды заборчиков, укрывавшие за собой лужайки участков. Он даже слегка прибавил шагу, достигнув тем самым, пожалуй, наиболее возможной для себя скорости, несмотря на то, что заживающая рана в ноге начинала ныть. Как вдруг Джереми остановился, будто вкопанный – его внимание привлёк странный символ, красовавшийся на углу трёхэтажки. Неумелой рукой чёрной краской были выведены контуры перевёрнутого треугольника с исходящими вверх ломаными линиями. Символ отдалённо напоминал Джереми череп некоего рогатого зверя. Джереми не понимал, из-за чего, но вдруг где-то внутри он испытал всплеск необъяснимых и непонятных эмоций. Чем дольше он всматривался в эти чёрные линии и точки, на месте пустых глазниц, тем сильнее убеждался в том, что ему знаком этот символ. Что где-то он видел его. И тогда что-то произвело на него столь сильное впечатление, что символ отпечатался на задворках сознания. Но… где. И когда? К горлу подступила тошнота, а голова начала слегка кружиться.

– Тот сон… – прошептал Джереми едва движущимися губами. Перед его глазами предстало воспоминание: весь в поту, пробуждённый от снившегося ему кошмара, что случалось с ним довольно редко, учитывая, что и сны Джереми почти никогда не снились. Он полулежит на кровати, оперевшись спиной об объёмную перьевую подушку. За окном в свете фонаря видны хлопья снега, увлекаемые порывами ветра из стороны в сторону: они падают, кружась, затем вздымаются выше и вновь стремятся вниз в медленном неведомом танце. Пробуждённая им, она прижимается к нему своим тёплым телом и обнимает рукой, будто защищая, и смотрит на него полными заботы мягкими серыми глазами…

Стараясь отбросить всё сильнее охватывающие его мысли, Джереми резко меняет свои планы. Его всё ещё качает, но он, стараясь держать уверенный шаг, опираясь на костыли всем телом, возвращается обратно в центр города, к площади. Ему нужно в паб. В какой из двух – неважно. Лишь бы вообще в этом гниющем городишке был открыт хоть какой-нибудь паб.

Уже начинало темнеть, когда на нетвёрдых ногах и даже будто нетвёрдых костылях, Джереми медленно вышел из паба. По поводу полной остановки развития города он всё же ошибался, ведь, судя по словам бармена, с которым он успел разговориться за проведённые в кресле у барной стойки часы, теперь в Бритчендбарне было аж целых два паба, да ещё и один бар. Чем они отличались Джереми лишь предстояло выяснить, как и то, чем отличается новое заведение, называющее себя «бар» от остальных привычных для города пабов. В любом случае этот паб, под названием «В Ирландии», на данный момент занимал почётное первое место в рейтинге Джереми. Ассортимент был не слишком велик, в сравнении с теми заведениями, в которых Джереми посчастливилось побывать за границей Бритчендбарна, но, зато, если в первые минуты на него и обращали хоть какое-то внимание пара посетителей, что уже были в пабе, то новые входившие не задерживали на нём взгляда более чем на секунду. Джереми знал это, так как его буквально натаскали понимать: следят за ним или нет. А прежде всего понять это можно по тому, сколько внимания оказывают твоей персоне. Нужно лишь самому уметь наблюдать и отмечать необычные детали поведения окружающих. Тусклое освещение в совокупности с тёмными тонами сделанной из настоящего дерева мебели скрывали лица и создавали атмосферу некой защищённости и спокойствия. Да и бармен оказался на редкость приятным парнем. Он как будто нутром чувствовал, когда Джереми становилось скучно, и в ту же секунду появлялся рядом с очередной бутылкой заказанного ранее крепкого напитка. После чего, опять же, будто обладая сверхъестественными способностями, в зависимости от настроения Джереми либо рассказывал ему какие-то городские новости, либо молча отходил к другой части барной стойки, оставляя Джереми уткнувшегося в только сегодня купленный смартфон, или же – особенно к концу своего пребывания в пабе – просто в столешницу. Хотя, вполне вероятно, причиной этому был взгляд Джереми – ему с детства говорили, что по его взгляду можно прочитать все его мысли и эмоции. Поэтому на заданиях он прилагал немалое количество усилий, чтобы следить, помимо всего прочего, за своим пресловутым взглядом. Ну а теперь, когда вся его жизнь укатилась к чертям, в этом не было никакой необходимости.

Джереми сделал пару шагов и остановился у самого края тротуара дороги, выложенной из брусчатки – опять же пережиток некогда богатого прошлого Бритчендбарна, оставленный сразу и как историческая память, и как наглядный пример экономии бюджета города. Всё в одном флаконе. Глубоко вдохнув, Джереми поднял глаза к небу. Солнце медленно уплывало за горизонт, освещая кровавым оттенком нагнанные за день ветром редкие перьевые облака. Холодало. Джереми уже пожалел, что надел одну лишь футболку-поло. Мало того, что она была броского кислотно-зелёного цвета и безумно мятая, так ещё и будто в сеточку, благодаря чему теперь Джереми всем телом ощущал любое дуновение ветерка. Он ненавидел этот цвет, такую ткань и тем более такой пошив – но заниматься шопингом у него желания не было, а столь заботливые бывшие коллеги, казалось, постарались наполнить его гардероб как можно более отвратительными вещами.

Не доверяя своей опьянённой памяти по поводу маршрута до дома, Джереми решил довериться карте и навигатору в телефоне. Но цифры заряда батарейки телефона, сигнализирующие с дисплея о всего лишь четырёх процентах, заставили его довольствоваться мельком заданным навигатором направлением. После чего Джереми сразу же отключил все функции, проклиная себя за то, что попросил бармена зарядить телефон лишь самым утром. Ещё и тратил потом заряд на изучение телефона, затем на бездумный сёрфинг в интернете на протяжении почти всего времени пребывания в пабе. Потому, собрав все свои силы в кулак, а, вернее, в ноги и плечи, которые уже порядком ныли из-за костылей, а особенно правое, Джереми побрёл домой, как он надеялся, по кратчайшему пути.

Алкоголь в крови дарил какое-то спокойствие и даже безразличие ко всему происходящему. Вглядывался ли в лицо Джереми идущий навстречу прохожий? Плевать – перед глазами Джереми он представлял собой лишь расплывчатую и мельтешащую из стороны в сторону фигуру. Идёт ли по телевизору очередной репортаж о Джереми, с нескончаемыми рассуждениями, предатель ли он или просто невезучий идиот? Дважды плевать. Произошедшее в Гданьске? Воспоминание о нём всё же резало где-то в глубине груди, в самом сердце. Но хотя бы теперь сознанию Джереми удавалось закрыться от сменяющих друг друга, будто в проекторе, терзающих его картинок. Джереми улыбнулся проскользнувшей мысли о том, что как бы он удивился, если бы в школе, в институте, да даже и год назад ему кто-нибудь заявил, что он будет искать забвения в пабе, прося бармена о том, чтобы его стакан не был пустым. Отличник и паинька с самого детства, вечно придерживающийся здорового образа жизни. Ни разу в жизни не напивавшийся, да и практически вообще не пьющий алкоголя, не попробовавший и одной сигареты и, тем более, наркотиков. Всё течёт, всё меняется! Джереми едва удержался от того, чтобы не остановиться посреди улицы и не разразиться истерическим хохотом. Всё течёт, всё меняется…

Выбравшись из центра города к окраинам с частными домами, Джереми мысленно поздравил себя с тем, что он хотя бы не плутает кругами по главной площади, о чём в какой-то момент у него закралось подозрение. Резко остановившись на месте, словно вкопанный, едва послушными пальцами он достал из кармана телефон и, щурясь сильнее и сильнее, стараясь тем самым как можно лучше сфокусировать зрение, убедился в том, что телефон разрядился окончательно. Закрыв глаза и сделав три глубоких вдоха для того, чтобы удержаться и не разбить телефон об тротуар, Джереми сообразил, что виновен не новенький аккумулятор, а он сам и не отключенные им данные о местоположении и передача мобильных данных. Трижды прокляв себя, он решил продолжать двигаться, вернее, стараться двигаться в том же направлении, в котором шёл и до этого.

– Идти в том же направлении, в котором и шёл! Гениально. Ты просто гений, мать твою… – пробубнил заплетающимся языком Джереми, осознавая то, какие «глубокие» мысли приходят в его светлую голову. И в этот момент ему стало интересно наблюдать за собой, за своими действиями и идеями. Изучение опытным путём поведения человека под действием алкоголя – уже не пьяница, а почти что учёный, целое оправдание на крайний случай!

Солнце уже окончательно ушло за горизонт, и теперь улочки Бритчендбарна освещали фонари, висевшие на совершенно разных столбах в зависимости от района города: кованных в центре, а потом бетонных и даже нескольких деревянных на самой окраине. Но, к очередному удивлению Джереми, светили они довольно ярко и, даже из уже попавшихся ему на пути порядка двух десятков фонарных столбов, лишь в одном была перегоревшая или разбитая лампочка. Тишину, постепенно обволакивающую город, если не считать иногда раздававшегося лая собак, всё реже и реже разрывал шум двигателя в совокупности с шуршанием шин по асфальту машины, принадлежавшей кому-то задержавшемуся на работе или же возвращающемуся из соседнего города. Джереми даже пожалел, что дом его родителей находится в северо-восточной части Бритчендбарна, ведь самое шумное в городе место, шоссе, примыкало к западной части города, уходя далее по касательной на юг – по нему можно было добраться до обоих предприятий, а также и до соседних городов. Тогда как не более чем двухполосные дороги, окружавшие их дом, вели в тупики, а просёлочные грунтовые дороги, после которых можно было недосчитаться пары колпаков, если не вообще колёс, были основными в городе. Всё дело в том, что Джереми любил шум крупных городов. Он всегда успокаивал, а ночью даже убаюкивал его.

Внезапно до Джереми донёсся какой-то странный звук. Он не мог понять, причудилось ли ему, но он явственно услышал чей-то срывающийся крик, даже вопль. Подняв голову, он осмотрелся. По другую сторону дороги уже не было ни заборов, ни домов: от самой обочины до леса простиралось поле, как показалось Джереми, заросшее высокой травой и какими-то сорняками. В свете пограничных фонарей был виден лишь его край, а далее силуэты были едва различимы. Проще говоря – не видно было ни черта. Джереми прислушался, продолжая вглядываться в темноту и медленно поворачивая голову, словно локатор. На участке, у которого стоял Джереми, неистово залаяли собаки, видимо почувствовав, что чужак остановился рядом с охраняемой ими территорией. Не желая проверять местные заборы на наличие дыр, лазов и секретных проходов, стуча костылями, Джереми сделал несколько шагов вдоль забора, отойдя к самому краю тротуара. Решив окончательно, что либо ему показалось, либо опьяневший разум играет с ним в невесёлую игру под названием «сохрани моё и своё психическое здоровье», Джереми уже собирался вернуться чуть вглубь города, чтобы там узнать у какого-нибудь прохожего, как ему добраться до родительского дома. Как вдруг явственный вопль вновь прорезал тишину, отдавшись где-то внутри барабанных перепонок Джереми. Он спрыгнул с тротуара на проезжую часть и, не обращая внимания на отдавшуюся одновременно и в ноге, и в плече боль, чуть ли не подбежал к уже противоположенному краю дороги, от которого простиралось поле – именно с той стороны и доносился крик. Теперь редкие фонари светили ему в спину, не слепя глаза. И тогда Джереми увидел, что по полю, по диагонали от него, бежит какой-то силуэт, странно размахивая руками. Моментально брызнувший в кровь адреналин будто снял с Джереми опьянение. Отбросив костыль, который поддерживал его по правую сторону, Джереми поспешил наперерез бегущей во тьме фигуре…

Глава 6

Среда. 6 августа 2014 года

Продравшись в темноте на ощупь через кусты, она потеряла равновесие и упала лицом вперёд, сильно ударившись коленями. Но тут же вскочила, оттолкнувшись руками от земли, и побежала к маячившим по другую сторону небольшого поля, буквально в нескольких десятках метров от неё, огням в окнах домов и фонарей, располагавшихся на окраине города. Перед глазами всё плыло, горели, будто прижигаемые, царапины на лице, руках и ногах, полученные ею при бегстве через лес и особенно от тех самых последних кустов. Саднили коленки и голеностоп, который она подвернула, поскользнувшись в босоножках на корнях. Ей было тяжело дышать, каждый следующий вдох был короче и быстрее предыдущего. Казалось, ещё чуть-чуть, и лёгкие просто выпрыгнут из груди или разорвутся на части, но захватив как можно больше воздуха, она вновь закричала уже порядком сорванным голосом. Несмотря на затуманенный разум – судя по всему, из-за наркотиков, которыми её напичкали похитители – она понимает, что её преследуют. И что если ей не помогут, то те люди непременно вновь схватят её. Ведь они совсем рядом… Она видела мелькнувшую фигуру за деревьями, после чего уже без лишних размышлений полезла напролом через те колючие кусты.

Не в силах более бежать, девушка, согнувшись и упершись руками в колени, остановилась, чтобы хотя бы несколько секунд, буквально пару мгновений отдышаться. В носу чувствовался запах крови, а во рту застрял вязкий комок слюны. От резкой остановки перед глазами потемнело, в какой-то момент ей показалось, что она вот-вот упадёт в обморок, но в следующую секунду она уже вновь смотрела широко раскрытыми глазами на огни Бритчендбарна. Лишь бы добраться… ещё чуть-чуть. Ты сможешь… И тебе помогут. Спасут! Вера в эти мысли придала ей ещё немного сил, как будто соскребла последние остатки энергии из всех закоулков её организма. Она оглянулась через плечо на, как казалось в сгустившейся темноте, стоявший плотной стеной лес. Уже преодолев ближайшие на окраине леса кусты, к ней направлялись две казавшиеся громадными фигуры с чёрными масками на лицах. Окончательно срывая голосовые связки, девушка вновь закричала и во всю силу бросилась к городу. Сердце быстро и часто билось, словно сошедшее с ума, молоточком отдавая гулким стуком в ушах. Ещё немного. Совсем чуть-чуть! Хватит ли сил?..

После того, как она пробежала с десяток метров, её нога угодила в скрытую травой и темнотой ямку. Ещё до этого подвёрнутый голеностоп, теперь, как она была уверена, точно был сломан. Стопу прорезала резкая боль, не затмившая всю прошлую боль, что охватывала каждый участок её тела, а троекратно усилившая её. Девушка попыталась ползти, хватаясь руками за траву, резавшую ладони. Осознав свою беспомощность при уже столь близком спасении, она захныкала. От усталости и истощения ей казалось, что в её глазах нет слёз – теперь даже частое моргание доставляло боль. Перевернувшись на спину, она посмотрела на небо, в котором плавало бесчисленное множество звёзд, мигая ей яркими огоньками дальних галактик и вселенных. Никто её не спасёт. Некому. Всем плевать, как и плевать на Землю и страдания, зиждущиеся на ней тем, кто там, наверху: Бог ли это или же бескрайняя пустота…

Закрыв глаза, девушка перестала что-либо чувствовать. Она не понимала, потеряла ли сознание или же просто уснула. А что, если всё это лишь просто-напросто кошмар? Что, если она лежит сейчас дома в своей постели, быть может, всей взбитой от метаний во сне? Стоит лишь открыть глаза, проснуться! И всего этого не будет. Она окажется в безопасности дома, одна под хоть и тонким, но тёплым одеялом, в обнимку со своей мягкой подушкой. Открыть глаза…

Боль сразу же вернулась. Но теперь над её головой было не бескрайнее звёздное небо, а склонившаяся чья-то фигура. Один из её преследователей? Но на его лице нет маске. Почему-то она не боится его. Тем не менее, те, кто гнались за ней, могут быть уже совсем рядом! Нужно предупредить его…

– Они… близко… совсем… близко… – она говорит совсем тихо, почти шёпотом – на большее у неё не осталось сил.

– Кто близко? – недоумённо спрашивает незнакомец, поднимая голову и оглядывая местность вокруг.

– Преслед… преследователи… в масках… они гонятся… за мной…

Незнакомец чуть приподнялся на полусогнутых ногах и всматривается в темноту, крепко сжимая костыль в руках. Кто он? Услышавший её человек из города? Или ангел-хранитель, что спустился на помощь с самих небес? Неважно. Чувство защищённости и спокойствия охватываёт её. Мужчина опускает голову, внимательно вглядывается в её лицо и что-то спрашивает, но она не может разобрать его слов: они будто доносятся до неё откуда-то издалека. Его лицо напряжено, брови нахмурены, а глаза смотрят жёстко, но с явным беспокойством. Она пытается сфокусировать взгляд, но перед глазами становится лишь всё темнее и темнее, словно кто-то постепенно приглушает яркость окружающего мира. Она слабо улыбается и проваливается в небытие.

* * *

Лёгкий морозец щиплет щёчки и носик маленького Джереми, который утопая по колено в снегу, бежит за шестимесячным беспородным щенком, подаренным ему родителями на Новый год. Заливаясь искренним детским смехом, он пытается звать питомца по данной им же кличке «Чуи», но ещё не привыкший к ней щенок лишь удивлённо смотрит на него, слегка наклонив голову вбок. И лишь наоборот, коротко и тоненько тявкая, зигзагами отбегает от мальчика на несколько шагов, после чего стоит и ждёт, пока Джереми вновь приблизится к нему на расстояние вытянутой руки, и вновь отбегает. Большие висячие уши щенка прыгают вверх-вниз, будто он машет ими, стараясь взлететь.

Чуть поодаль от резвящегося в небольшом парке со столь долгожданным щенком ребёнка, прогуливаются из стороны в сторону, стараясь согреться, его родители, беседуя о чём-то о своём, о взрослом. До конца праздничной недели ещё три дня, но уже завтра какие-то полгода назад избранный мэр города, Джереми Уилборн-старший, собирается выходить на работу. И теперь думает о том, как сказать об этом жене, которая, как и всегда, поддержит его, но в глубине души наверняка не обрадуется этой новости. Уилборн-старший уверен в этом, так как с пару недель назад он нечаянно подслушал разговор Шаи Уилборн со своей матерью. Он сидел на кухне, ужиная в одиннадцать часов вечера после того, как лишь десять минут назад вернулся из здания мэрии. Сын уже спал, а Шая как раз говорила по телефону через стенку, видимо, не расслышав, как пришёл с работы отец семейства. Конечно, он мог бы и не вслушиваться или включить погромче стоявший на подоконнике радиоприёмник, но внутреннее любопытство пересилило. И в итоге он изо всех сил напрягал слух, чтобы не пропустить ни единого слова жены. Она явно проявляла беспокойство из-за того, что после получения новой должности её муж погрузился в работу с головой, много меньше времени проводя с семьей и особенно с сыном. Он сам понимал всё это, но карьерный рост буквально вскружил ему голову. Тем не менее, слова жены расстроили его и даже как-то пристыдили. Но он не мог иначе. Его мечта была столь близка! Теперь казалось, что нужно лишь ещё немного усилий, совсем чуть-чуть…

И всё же сказать было нужно. Уже сформулировав в голове те фразы, что Джереми Уилборн-старший теперь собирался произнести, он открыл было рот, как какой-то шум остановил его на самом вдохе. Прислушавшись, он различил своё имя, которое выкрикивал человек, стремглав несущийся к нему от самого входа в парк. Их разделяли несколько десятков метров, когда уставшие и уже начинавшие в довольно молодом возрасте терять зоркость зрения глаза рассмотрели пунцовое лицо бегущего человека. Его щёки колыхались при каждом выкрике, а ноздри раздувались, как у быка, намеревающегося разорвать красную тряпку, которую держит матадор. Взгляд безумен и буквально буравит на ходу лицо Уилборна-старшего.

– ТЫ ЗНАЛ, ДЖЕРЕМИ! ЗНАЛ, МАТЬ ТВОЮ!

Человек поднимает руку, тыча указательным пальцем прямо в грудь отцу семейства. С каждым словом из его рта вылетает слюна, прожигая пушистый снег, лежащий на тропинках парка.

– Харрис, остановись. Стой на месте, прошу тебя! – кричит ему в ответ Уилборн, на всякий случай закрывая своим телом жену.

– Ты знал. Зна-а-а-л, сукин ты сын! Признайся, скажи это! СКАЖИ МНЕ ЭТО В ЛИЦО!

– Беги к Джереми, быстро, – бросает жене через плечо Уилборн, после чего видя, что Харрис продолжает двигаться в его направлении, делает два шага назад, выставив перед собой обе руки, стараясь словами и жестами успокоить Харриса. – Послушай меня, давай ты успокоишься и не будешь пугать мою семью, ладно?

Шая подбегает к сыну, который во все глаза испуганно смотрит на происходящее. Она обнимает его, падая на колени и прижимая его к себе, накрывая всем телом. От страха из её глаз текут слёзы.

– Что происходит, мама? – растерянно спрашивает Джереми.

– Я не знаю, сынок… не знаю. Закрой глаза милый, не смотри. И ушки закрой, – говорит она, прикрывая ладонями уши сына поверх его рук.

Раздаётся хлопок, от которого мама Джереми вздрагивает всем телом, прижимая сына ещё крепче. Наконец, оглянувшись через плечо, она громко, почти срываясь на крик, выдыхает от облегчения, вскакивает на ноги и бежит к мужу. В его руке зажат револьвер, из дула которого поднимается тонкая струйка дыма. Он тяжело дышит, но его рука тверда и без дрожи всё также направлена в сторону лежащего навзничь мужчины. Кристально белый снег вокруг тела моментально окрашивается алой кровью.

Из охватившего остолбенения Джереми выводит щенок, прыгающий вокруг него и толкающий лапками его в бедро. Он бежит к родителям, теперь уже и по его лицу градом текут слёзы – от отпустившего напряжения он рыдает навзрыд во всё горло.

– Останови его! Он не должен этого видеть, – велит отец, стараясь закрыть собой обзор маленькому сына на лежащее в снегу тело.

– Туда нельзя, сынок, не надо…

Шая хочет остановить сына, но тот пытается вырваться и подбежать к папе, из-за чего матери приходится поднять его на руки, несмотря на то, что он уже довольно много весит для её худого телосложения.

– Всё хорошо, Джереми, всё хорошо. С папой всё в порядке…

Отец подходит к ним и заглядывает в глаза рыдающему сыну:

– Всё хорошо, – повторяет слова жены и обращается к Джереми уже как ко взрослому. – Отведи маму к шерифу, справишься?

– Д… Да… – тут же отвечает Джереми, утирая ладошками слёзы с щёк.

– Ну-ка, давай поувереннее. Я должен быть уверен, что ты не подведёшь.

– Да! Я отведу маму, – Джереми спрыгивает с рук матери и тянет её, схватив рукав, за собой в направлении центральной площади. Щенок кружит вокруг них думая, что всё происходящее – это просто-напросто продолжение игры.

Маленький Джереми не понимает, что произошло и что происходит, он лишь понимает, что хочет выполнить просьбу отца, чтобы он гордился им. Но для этого ему нужно быть храбрым и держать себя в руках, несмотря на то, что слёзы вот-вот готовы брызнуть из глаз, а самому ему хочется упасть на землю и кричать, кричать и кричать…

Часть 2

«Старые новые знакомые»

Дальше, прочь, пусть уйдет!

Чтоб закончился крик,

Тот, что мне не дает

Отдохнуть ни на миг.

Он напомнит опять,

То, что было – ушло,

И ему не понять:

Время все унесло…

Теверовская Е.Г.

Глава 1

Четверг. 7 августа 2014 года

Джереми проснулся от бряцания кухонной посуды. Едва открыв слипающиеся от сна глаза, он был вынужден прикрыть их ладонью от ярких солнечных лучей, пробивавшихся через щёлку между совершенно незнакомых ему белых штор, на которых узором были то ли вышиты, то ли нанесены краской какие-то цветы. Его мама, Шая Уилборн, если когда-либо что и контролировавшая, так это обстановку в доме, никогда бы не допустила такой безвкусицы в интерьере. Эта мысль прорезала сознание Джереми, молниеносно пробудив его в ту же секунду. Он резко вскочил с кресла на одеревеневшие ноги и тут же был вынужден опереться руками о подлокотники, чтобы не упасть.

– С добрым утром! – поприветствовал его незнакомый женский голос, принадлежавший хрупкой девушке, которая металась по всей кухне, хлопая дверцами шкафов и то и дело стуча тарелками, ложками и безостановочно что-то переставляя. Джереми постарался разглядеть её лицо, но ему не удавалось сделать этого, так как девушка всё время располагалась к нему спиной, лишь единожды повернув голову в его сторону, чтобы пожелать доброго утра.

Голова раскалывалась, солнечный свет резал глаза, из-за чего Джереми часто моргал. Так ещё и кухня будто раскачивалась из стороны в сторону, что отнюдь не доставляло Джереми удовольствия и лишь усугубляло подкатывающую к горлу тошноту. Тем не менее, ему необходимо было вспомнить, что он делает в незнакомой ему кухне незнакомого дома и кто эта незнакомая ему мельтешащая девушка.

Вышел из паба, чёрт его помнит, как он назывался, пытался найти дорогу домой… Было уже темно, дошёл до самой окраины… Редкие прохожие, лай собак. Крики… Бегущая по полю фигура, то, как он спешил ей наперерез, будучи уверенным, что она в опасности… Как она упала без сил…

Обрывки воспоминаний понемногу складывались в общий пазл, иногда рушившийся, когда Джереми вспоминал новые детали того вечера и вновь собирающийся в единое целое. Он вспомнил, как тащил девушку, схватив за руку, через поле в сторону города, стараясь не обращать внимание на внезапно начавшее его пугать любое шуршание за спиной в высокой траве. Пазл вновь разрушился, из вереницы событий выпало что-то важное… что-то, что занимало весь его разум в тот момент… Преследователи. Джереми вспомнил, как девушка предупредила его о людях, которые гонятся за ней. И как после этих слов по его спине пробежал холодок, все нервы вытянулись в струну – он безустанно вертел головой, всматриваясь в темноту и ожидая, что вот-вот из неё появятся силуэты в маске и бросятся на него из леса. Или даже из-за спины, обойдя их, пока он следил за опушкой леса. В мозгу неустанно пульсировала мысль о том, что преследователей может быть двое, трое, четверо… Да сколько угодно! С незажившими ранами и весьма нетрезвым состоянием на тот момент он был лёгкой добычей. Но… Но он никого так и не увидел. Ни единой тени, мелькнувшей меж деревьев.

– Как себя чувствуешь? – на удивление Джереми, радостным и бодрым голосом спросила девушка, встав напротив него и облокотившись о небольшой деревянный кухонный стол, по бокам которого стояли всего лишь два стула.

– Немного… разбито, – признался Джереми. – У вас как дела?

– У «вас»? – девушка звонко рассмеялась. – Помню, ты даже боялся притрагиваться к алкоголю, прямо пай-мальчиком был. А теперь вон оно как. У «вас»! Снова не узнаёшь меня?

Джереми задумался, нахмурив брови. Девушка выглядела немного младше его, хотя, быть может, такое впечатление создавал стиль её одежды: короткий розовый топик с изображённым посередине белым единорогом внутри красного сердца, мультяшно пробитого стрелой, столь же короткие шортики и тапочки в виде двух сереньких зайчиков, чьи уши раскачивались из стороны в сторону. Волосы явно покрашены в белый цвет – рыжеватый оттенок с рождения выдают уже виднеющиеся яркие корни. Броский, смазанный макияж, видимо, оставшийся со вчерашнего дня. Зелёные глаза смотрели на Джереми с хитрым прищуром, будто девушка ждёт, что вот-вот он громко выкрикнет её имя, как на какой-то телевизионной викторине.

Молчание. Анна… Перед глазами проносятся несвязные обрывки воспоминаний, некоторые из них смазаны и будто в лёгком тумане. Джереми сидит один за партой, сосредоточенно выписывая по клеточкам в тетради, как вдруг что-то с грохотом ударяется о парту, он поворачивает голову, слегка вздрогнув от неожиданности – в проходе стоит девочка, доставая учебник и письменные принадлежности из портфеля. Её волосы заплетены в косички, она даже не взглянула в сторону сидящего мальчика, во все глаза наблюдающего за ней.

Картинка сменяется. Он сидит, прижавшись спиной к забору, и всматривается во тьму, скрытую за цепью слепящих фонарей. Старается даже не моргать, боясь уснуть. Рядом лежит девушка, которую он пару мгновений назад вытащил с поля, после чего перетащил через дорогу. Нога саднит такой болью, что нытьё в плече Джереми даже не замечает. Он пытается отвлечься, сосредоточившись на слежение за другой стороной дороги, но закрадывающаяся мысль о том, что рана открылась, не даёт ему покоя. Внезапно девушка вздрагивает всем телом и, увидев его, отстраняется – её зрачки расширены, взгляд безумен.

– Всё хорошо, спокойно, – тихим, но вместе с тем уверенным голосом произносит Джереми, слегка поднимая руки вверх, тем самым стараясь всем своим видом показать девушке, что не желает ей зла…

Свет фонарей и кроющаяся за ними тьма резко исчезают. Джереми смотрит сквозь ярко-синее небо, по которому ползут редкие облачка, в которых угадываются причудливые формы.

– А вот там… там лошадь. Точно лошадь!

– Где?

– Правее смотри, – тонкая рука вздымается к небу и тычет пальцем на небольшое облако, действительно напоминающее какое-то животное.

– А может, бегемот?

– Н-е-е-т! Лошадь. Бегемоты противные. И пахнут противно. Я в зоопарке была, зуб даю!

Он кладёт голову набок и смотрит на девочку, увлечённо рассматривающую небо. Как она красива! Маленький носик, рассыпанные по щекам веснушки, которых она, глупенькая, вечно стесняется. Её ладошка вложена в его руку, над ними пронзительное синее небо, по которому плывут облака. А среди них облако, напоминающее бегемота-лошадь…

Вновь возвращается всепоглощающее чувство напряжения и даже некоторой паники. И холод.

– Я не знаю, кто они, – произносит едва слышно девушка, испуганно вглядываясь на поле за линию фонарей. – Правда.

– Хорошо, хрен с ними. Как тебя-то зовут?

– Анна… А ты случаем не Джереми Уилборн? – вглядываясь в лицо Джереми, спросила девушка.

– Да-да-да. Мистер популярность последних дней, любимчик журналистов. То ли предатель, то ли идиот. Это я.

– Нет, я не о том… вернее да, я видела тебя по телевизору. Но мы были знакомы. Когда-то… Я Анна Штейт.

– Клёво, – коротко ответил Джереми.

Он наверняка бы удивился и даже обрадовался столь неожиданной встрече, если не вся та усталость, что валила его с ног, несмотря на то, что он уже полулежал, прислонившись спиной к забору. Да и возвращающееся всё сильнее опьянение затуманивало сознание. Наступило неловкое молчание.

– У тебя дома есть розетки? – наконец, спросил Джереми невнятно.

– Что-что?

– Розетки. Чтобы подзарядить телефон. Мне надо, – пояснил он ещё более невнятно.

– Конечно же есть. Странный у тебя вопрос…

– Я отведу тебя домой. А ты дашь мне розетки.

Она неожиданно рассмеялась, что даже испугало Джереми – он уже совершенно не понимал, что происходит.

– Хорошо, по рукам. Веди меня домой, и я позволю тебе зарядить свой телефон от моих розеток.

Они поднялись на ноги. Джереми опирался на костыль, но всё равно едва удерживал равновесие. Теперь девушке предстояло исполнять роль опоры и вести его, даже почти тащить на себе всё сильнее слабеющее тело Джереми.

– Анна… Анна Штейт.

– Ничего себе! Второй раз за два дня вспоминаешь моё имя, уже неплохо, правда? Вспомни имя, фамилию получи в подарок! – игриво говорит она, вновь возвращаясь к своему делу: громыханием посуды.

Джереми огляделся вокруг себя в поисках своего телефона. Но обнаружил его в кармане куртки вместе с зарядником. Проклиная себя, Джереми протянул руку и всунул зарядник в ближайшую розетку, остервенело нажимая на кнопку включения. Но на дисплее лишь выводилось изображение начавшего заряжаться аккумулятора. Нужно было подождать.

Наблюдая за приступившей к готовке Анне, у Джереми вдруг возникла мысль, что теперь он тоже является объектом чьего-то наблюдения. Джереми никогда не понимал этого явления, ведь как это вообще – ощутить на себе чей-то взгляд? И, тем не менее, не раз замечал, что при возникновении такого странного чувства, на него на самом деле кто-то неотрывно смотрел. Конечно, быть может, это была часть заработанной на чёртовой работе паранойи, всё же в мистику Джереми верил не особо. Но эта способность довольно часто пригождалась ему в жизни. Джереми резко повернул голову налево – через уходящий от кухни коридор резко хлопнула дверь. За долю секунды он успел в узкой щели разглядеть очертания чьего-то маленького остренького лица.

Он хотел уже спросить у Анны, кто это, как его телефон проиграл мелодию включения, а дисплей вспыхнул заставкой. Джереми схватил его и, только телефон окончательно загрузился, обнаружил гору пропущенных звонков и сообщений. Помимо уже записанного номера отца, были звонки и сообщения ещё с четырёх разных номеров. Гадать, кому они принадлежат, у Джереми не было желания, да и перед отцом с матерью он чувствовал себя довольно-таки неудобно, потому тут же набрал номер отца.

– Алё, Джереми? – спустя всего лишь два гудка в телефоне раздался встревоженный голос отца, – Ты в порядке?

– Да, всё хорошо. Немного заблудился вчера, но встретил старую знакомую, зашёл в гости.

– Почему не позвонил, не предупредил? – на заднем фоне послышались слова матери «всё точно хорошо?», «где он?» и многие другие.

– Телефон разрядился. Зарядить не было возможности, возникла небольшая пр… трудность. Расскажу, как буду дома, а то по телефону будет долго и довольно сложно всё объяснить.

– Точно всё в порядке? – в голосе отца теперь появились нотки недоверия.

– Абсолютно. Если не считать костылей, вернее теперь уже костыля, но с ними в комплекте я приехал, – Джереми бросил взгляд на валявшийся рядом костыль и подумал о том, что придётся попросить Анну отвести его к тому месту, рядом с которым теперь где-то в траве валялся второй его вечный спутник в последние дни.

– Через сколько планируешь быть дома?

– Через час, максимум два. Не беспокойтесь, всё правда в полном порядке.

Завершив вызов, Джереми откинулся на спинку кресла, продолжая рассматривать поступившие в тот вечер и ночь звонки и сообщения. Номер матери было вычленить несложно, с него пришло под пятьдесят сообщений, последнее в пять часов утра, от чего у Джереми неприятно засосало под ложечкой – из-за него родители провели тревожную ночь. Один номер звонил единожды, ровно в течение тридцати секунд, Джереми он был неинтересен. Ещё один был вообще односекундный. А вот оставшиеся два… Джереми нажал кнопку вызова на номер, который пытался достучаться до него с перерывом в полчаса с восьми вечера. Гудок, затем ещё гудок. Неужели его коллеги в прошлом хотели предупредить его, что знают о его новом номере и им не нужны одни лишь жучки, чтобы следить за ним? Но зачем… ведь он и так прекрасно понимает, что как только были введены его идентификационные данные, то уж их отдел сразу же узнал об этом.

– Джереми Уилборн, здравствуйте! – в трубке раздался незнакомый Джереми мужской голос.

– Здравствуйте.

– Меня зовут Билли Вайс, я являюсь журналистом издания…

– Пошёл нахрен! – яростно перебил его Джереми, сбрасывая звонок.

Что ж, этого стоило ожидать. Жаждущие взять у него интервью журналисты, чтобы урвать себе кусочек столь популярной нынче новости, готовы были использовать любые средства. Было бы даже странно, если бы они не воспользовались самым простым способом, учитывая известную всем дырявость баз данных. Сообщил свои данные кому-то одному – будут знать все. И названивать или написывать со своими нахрен никому не нужным предложениями или ва-а-жными вопросами. Продавцы всякой хрени, букмекеры, мобильный оператор-конкурент, банки, мошенники, изображающие из себя банки. Ну а Джереми, как особо везучему и вытянувшему совсем недавно счастливый билет с тарифом «всё включено», доставалась бонусом армия журналистов. В любом случае ему ещё повезло, что в Бритчендбарн его отправили почти что секретно – хотя бы удалось добраться без расставленных по всему пути кордонов с камерами и микрофонами.

– С кем это ты так невежливо? – спросила, усаживаясь за стол Анна, наливая из исходившего паром чайника кипяток в чашку.

– Да так, одно издание хотело устроить мне внеочередной допрос.

– А-а…

– Слушай, а что вообще происходило вчера? До того, как мы встретились?

– Ох… давай не сейчас. А то уже скоро восемь тридцать, времени совсем нет. Потом расскажу. Как-нибудь. Если всё ещё будет интересно. Кстати, если хочешь, можешь подвинуться столу, на троих хватит чего я тут сварганила по-быстрому.

– Нет, спасибо. Хотел ещё как раз спросить, кто третий, – спохватился Джереми и, видя, что Анна повернула на него голову и недоумённо смотрит, добавил. – Я видел, как кто-то захлопнул дверь в комнате напротив.

Девушка коротко рассмеялась.

– Она такая, это да! Стеснительная просто ужас. Точно не в меня, – улыбаясь, сказала Анна, после чего звучно крикнула, повернувшись вполоборота к таинственной комнате. – Элиза! Иди к нам, не бойся!

Несколько секунд они сидели в тишине, Анна внимательно прислушивалась. Но ни единого звука не прозвучало, потому она позвала некую Элизу ещё раз:

– Давай не стесняйся, иначе нам придётся с дядей прийти за тобой самим знакомиться! – и как можно тише шепнула Джереми. – Она ой как не любит чужаков в своей комнате. На меня-то обидеться может, если зайду…

Дверь, едва слышно скрипнув, отворилась. Джереми. полный любопытства, тем не менее, постарался держать взгляд на Анне, чтобы не спугнуть столь пугливого, как он был уверен, ребёнка. По той же причине он не стал придвигаться к столу, оставаясь сидеть в кресле у стены. По полу раздалось шлёпанье босых ножек, после чего перед глазами Джереми проскочила маленькая девочка и взобралась на стул. Она лишь единожды бросила опасливый взгляд на Джереми, наблюдавшим за ней боковым зрением. У девочки был маленький, как и у матери, носик и яркие зелёные глаза. В остальном же она была совершенно не похожа на Анну: копна густых чёрных волос, высокий лоб и острый подбородок. В правой руке она сжимала лапку безвольно болтающегося из стороны в сторону небольшого плюшевого медвежонка с чёрными пуговицами вместо глаз, издалека сильно походившего на потрёпанный длинный носок. Щёки девочки пылали от стеснения красными, а взгляд столь похожих на мамины глаз не отрывался от поставленной перед ней тарелки.

– Бери, как обычно, что хочешь. Не стесняйся, чего прямо замкнулась вся? – весёлым, пародируя под голос, которым обычно озвучивают мультики, проговорила Анна, потрепав девочку за щеку, которая словно ужаленная тут же отстранилась, продолжая сохранять молчание и неподвижность. Анна же продолжила говорить, стараясь успокоить её. – Это дядя Джереми. Сын мэра Уилборна, представляешь? Я его со школы знаю. А вчера, не поверишь, он прямо спас мне жизнь! Да-да, не удивляйся. Поэтому уж кого-кого, а дядю Джереми бояться не стоит. Правда, дядя Джереми?

Джереми совершенно не умел вести себя с детьми. Он не знал, что говорить, как двигаться. Чувствуя себя полным идиотом, Джереми буркнул что-то наподобие «ага», сдобрив это утвердительным кивком головы, который напомнил ему стандартное действие злодеев детских фильмов, которые изображают из себя хорошеньких и добреньких, пока не придёт время раскрывать свой злодейский план. Признавшись себе ещё раз в том, что ладить с детьми – это не его, Джереми постарался расслабиться и отвлечься на телефон, как вдруг девочка сказала то, что окончательно выбило его из колеи.

– А по телевизору говорили, что он плохой… – заявила тихонько девочка, вновь бросив опасливый взгляд на потерявшего дар речи Джереми.

– Помнишь, что я тебе говорила?

– По телевизору говорят всякое и часто врут, – отчеканила девчушка, потерев свой маленький носик указательным пальцем правой руки.

– Вот-вот. По поводу дяди Джереми они именно врут. Ведь так, Джереми?

– Да, – ответил Джереми, окончательно почувствовав себя неким злодеем.

– Ладно… – тихо согласилась девочка, протягивая руку за ещё горячими тостами, положив на коленки плюшевую игрушку.

Джереми почувствовал, как рот наполнился слюной – он не ел с самого вечера, да и то под конец своего пребывания в пабе он заполнял свой живот не едой, а выпивкой. Вернее, совсем немного едой и затем снова и снова алкоголем. Но всё же с места не сдвинулся, чтобы не пугать Элизу. Мысленно он рассуждал о том, кем приходится девочка Анне. Чаша весов размышлений склонялась к тому, что это её дочь, но Джереми не мог в это поверить. В конце концов, когда-то Анна объявляла себя чуть ли не закоренелой чайлдфри. Да и представить её матерью… особенно после последних лет обучения в школе, когда она с головой погрузилась в мир алкоголя и наркотиков. Сердце Джереми защемило изнутри, и он попытался отбросить воспоминания о тех днях. Кто знает, как бы всё сложилось, если бы не её столь резкое падение. Скорее всего, Джереми остался бы в Бритчендбарне. Или, быть может, они уехали бы вместе открывать для себя мир. В любом случае, маловероятно, что тогда бы он согласился пойти в шпионы. Никогда не предугадаешь, что ждёт тебя за очередной развилкой жизненного пути…

– Чёрт-чёрт-чёрт! – внезапно выругалась Анна, выдернув тем самым Джереми из окутывающих его размышлений. От неожиданности он принялся взволнованно осматриваться – кто знает, быть может, она заметила в окне подозрительную фигуру, крадущуюся к дому? – Джереми, ты же потом, я слышала, собираешься пойти в особняк Уилб… то есть домой?

– Да…

– Сможешь Элизу в садик отвести? Я геолокацию тебе поставлю. Пожалуйста-пожалуйста. Я забыла, что к девяти мне надо быть на собеседовании, а то я уже полгода ищу работу. Там по пути прямо, честно-честно…

– Хорошо, ладно, – ответил Джереми, вклинившись в льющиеся без остановки просьбы и оправдания Анны. Правда, он сразу же пожалел об этом, как только осознал, что ему придётся один на один пройти с незнакомым ему маленьким ребёнком до детского сада. Куда пропала вся его уверенность? Ещё вчера он мог кому угодно сказать «нет», да даже послать куда подальше, если настроение будет чуть хуже, чем обычно.

Девочка зарделась сильнее и уткнулась в тарелку теперь так сильно, что, казалось, вот-вот коснётся носом еды, пару мгновений назад, наконец, наполнившей тарелку.

Глава 2

Четверг. 7 августа 2014 года

– Прямо по улице два квартала и там увидишь садик. В навигаторе тоже точка стоит. Ещё раз спасибо тебе огромное-преогромное! Всё, Элиза, будь паинькой и не сиди хотя бы сегодня в детском саду в одиночестве в уголке. Поиграй с кем-нибудь, прошу тебя. Я побежала, пока-пока!

Благодаря свежему утреннему воздуху у Джереми слегка притупилась головная боль, благодаря чему он теперь мог хотя бы прикрывать руками глаза от солнечного света, который чуть ранее будто пронзал голову насквозь. Помахав рукой на прощание, Анна, цокая каблуками туфель по асфальту, быстрым шагом направилась в сторону автобусной остановки, видневшейся в конце улицы. Проводив её взглядом, Джереми посмотрел на Элизу, которая стояла от него на почтительном расстоянии, потупив глаза на носки маленьких беленьких кроссовочек. К груди она прижимала плюшевого медвежонка, с которым, по всей видимости, никогда не расставалась.

– Это… пойдём, да? – то ли предложил, то ли спросил Джереми, потирая рукой отросшую на подбородке щетину.

– Да.

Получив хоть и столь короткий, но утвердительный ответ, Джереми направился по указанному Анной пути. Чуть поодаль от него семенила Элиза. Он представил, как выглядит в этот момент со стороны. В своей мятой и запылившейся после безумной ночи футболке и брюками, с отёкшими и покрасневшими глазами. С бьющим за километр перегаром. Хромающий, опирающийся на грёбаный костыль, постукивающий с каждым шагом, казалось, на всю улицу. И всю эту прекрасную картину дополняет отвратительная двухдневная щетина. В принципе, с недавних пор Джереми было плевать на свой внешний вид и то, как его воспринимают другие люди. Вот только что эти самые другие люди подумают, увидев с таким ярким выделяющимся джентльменом маленькую девочку, которая явно старается держать определённую дистанцию. Джереми понятия не имел, какая нынче степень бдительности жителей такого небольшого города, как Бритчендбарн. Он мог лишь судить по тем многочисленными историям, которые слышал в новостях и даже от некоторых знакомых. Потому прекрасно представлял себе, что с ним с довольно высокой вероятностью сделали бы на улице крупного мегаполиса. С одной стороны, он понимал причины всё растущей по этому поводу в последние годы истерии: как говорится, «лучше перебдеть, чем недобдеть». Ведь излишняя подозрительность вполне может спасти здоровье и даже жизнь чьему-нибудь ребёнку. Только, как обычно и бывает, даже правильные мысли и идеи со временем начинают извращаться в крайности. В результате чего теперь может быть опасно даже нечаянно посмотреть в сторону чужого ребёнка: кто-нибудь особенно внимательный и жаждущий справедливости может расценить это неправильно и обвинить тебя в педофилии. Особенно ему вспомнились резонансные истории, в которых родители обращались в полицию, на людей заводили дела и выносили приговоры с тюремными сроками, несмотря на то, что по всему интернету распространялись видеозаписи инцидентов и факты, доказывающие невиновность осуждённых.

– Значит, тебе уже пять лет? На следующий год в школу? – постарался завести разговор Джереми, так как молчание давило психологически.

– Да.

– Хочешь в школу?

– Да.

На этом дипломатические способности по ведению переговоров с детьми у Джереми исчерпались. А прошли они лишь с десяток метров. Внезапно Джереми вновь почувствовал, что за ним будто пристально наблюдают. Он пообещал себе пораскинуть мозгами о том, не пойти ли к психологу или даже к психотерапевту со своей паранойей, если на этот раз чувство будет ложным. Сосредоточившись на окружающей действительности, Джереми принялся осматриваться. Вперёд уходила длинная улица, вливающаяся в центральную улицу города – к ней по большей части и тянулись редкие машины. Анна с дочерью жили в одном из частных домов почти на самой окраине города. Небольшой одноэтажный, деревянный, облицованный отклеивающимся во многих местах и потрескавшимся сайдингом – он не слишком сильно выбивался из череды домов небогатого Бритчендбарна, но с первого же взгляда чем-то пугал Джереми. А помнил Джереми этот дом ещё из детства, некогда он принадлежал матери Анны. Их знакомство, впрочем, как и все остальные встречи, когда Джереми приходил к Анне в гости, были не слишком удачные – мама Анны каждый раз была пьяна и сидела тихонько в своей комнате, дверь в которую, правда, всегда была открыта, и потому Джереми слышал от неё лишь нечленораздельные попытки поздороваться или попрощаться, если она не спала. Если память Джереми не изменяла, то дом его родителей находился за парком, до которого и от которого нужно было пройти по кварталу. Минут двадцать или двадцать пять пути, если двигаться быстрым шагом. По обе стороны дороги высились заборы совершенно различных цветов, форм и размеров, столь сильно отличающиеся друг от друга, что даже казалось, что это некая специальная задумка сошедшего с ума дизайнера. За короткое время «сканирования» Джереми заметил пожилого мужчину, копавшегося у себя на лужайке; мальчика, который выбежал из калитки одного из участков, подбежал к почтовому ящику и, схватив небольшую кипу бумаг, в припрыжку ринулся обратно. В окне ближайшего дома какую-то молодую парочку, о чём-то явно спорившую друг с другом. Вдалеке за угол дома зашла девушка или же женщина – Джереми не сумел рассмотреть точнее, заметил лишь длинные, по пояс, каштановые волосы. Прохожих не было, по всей видимости, несколько минут назад уехавший автобус, собрал с остановки всех желающих, а следующий должен был прийти не скоро. Никто не обращал никакого внимания на них с Элизой. Даже ни разу не посмотрел в их сторону.

И всё же из-за необъяснимого волнения Джереми обернулся ещё раз. И в этот момент его взгляд остановился на старом коричневом пикапе, припаркованном чуть поодаль от дома Анны, по другую сторону улицы. Даже на таком расстоянии была видна разъедавшая во многих местах кузов машины ржавчина. Был ли кто за рулём или нет, Джереми рассмотреть не успел, решив на всякий случай не подавать вида, что заметил подозрительный пикап. А потому в ту же секунду повернул голову обратно. Внимание пикап привлёк потому, что у него была черта, отличающая от парочки других машин, также припаркованных у тротуара вдоль улицы напротив домов. Дело в том, что все они располагались прямо напротив калиток участков, ведь любому человеку свойственно стремление к упрощению своей жизни – зачем идти двадцать шагов, когда можно припарковаться так, чтобы пройти десять. А пикап стоял у краёв заборов двух участков. Что было достаточно странно с учётом того, что напротив калиток именно этих двух участков машин не было.

Если бы у него не было костыля, да и рядом не семенила маленькими шажками девочка, Джереми сделал бы круг, чтобы убедиться, что в машине никого нет. В голове роились тучи мыслей, по поводу пикапа: журналисты, заказные по его голову убийцы, коллеги из прошлого… Или, быть может, это вчерашние преследователи Анны?.. Правда, а преследовали ли вообще Анну в ту ночь? В любом случае, это мог быть кто угодно. Впрочем, как и разыгравшееся воображение…

– Здесь надо повернуть.

Джереми резко остановился. На повороте в паре шагов от него стояла Элиза, продолжая смотреть себе под ноги. Он не сразу понял, что зарываясь всё глубже и глубже в свои размышления, пропустил нужное пересечение улиц.

– Ой, прости меня. Я… я задумался.

– О пикапе? – невозмутимо спросила Элиза.

Джереми замер, потеряв на мгновение дар речи.

– Почему о пикапе? Погоди, не понимаю…

– А-а, тогда неважно.

– Погоди-погоди. Я действительно думал об этом пикапе. Но почему ты вдруг подумала о нём? – продолжая стоять, как вкопанный, принялся расспрашивать Джереми.

– Не знаю. Просто мы когда только выходили с мамой, я его увидела. И удивилась, – всё тем же спокойным тоненьким голоском, ответила ему девочка.

– Никогда не видела его раньше?

– Нет.

– Нужно будет сказать Анне… – тихонько сказал Джереми, нахмурившись. После чего добавил, постаравшись улыбнуться Элизе. – Ничего страшного, не переживай. Вон, уже садик виднеется. Кажется. Там весело. Спать можно после обеда, правда?

– Ага, – безразлично ответила Элиза.

Они вместе направились к хлипкому забору-сетке, за которым в самом середине огороженного участка располагалось разукрашенное всякими разными игрушками и радугами белое здание с зелёной потёртой крышей. А вокруг него были разбросаны немногочисленные облупившиеся качели, покосившиеся домики, какие-то выкрашенные в яркие цвета шины. Джереми вспомнил расфуфыренные огромные и наполненные детские площадки почти во всех дворах столицы и вздохнул, посмотрев на Элизу, чей взгляд всё также был устремлён на асфальт.

У самой калитки Джереми дождался, пока Элиза нырнёт в распахнутую ярко-жёлтую дверь детского сада, после чего поспешил обратно, не обращая внимания на вновь охватившую его усталость и никуда не уходившую боль в ноге и плече. Но, вынырнув на перекрёсток, Джереми сразу же подметил, что ржавого старого пикапа неподалёку от дома Анны уже не было.

Глава 3

Четверг. 7 августа 2014 года

– Весь вечер тебя ждали, мать чуть с ума не сошла. Еле остановил её от того, чтобы в полицию заявление о пропаже твоей не пошла писать. Пообещал, что до полудня если не объявишься, то позвоню в полицию, лично Томасу, его снова шерифом выбрали недавно…

Джереми сидел на кухне, буквально заталкивая в рот ложкой за ложкой куриный бульон с макаронами. Чувство голода исчезло, как только он притронулся к еде, а вот похмелье наступало с новой силой: помимо подташнивания возвращалась и головная боль. Ему сильно повезло, что его мама, Шая Уилборн, не была чрезмерно эмоциональной женщиной и не встретила его рыданиями и истериками – когда он добрался до дома, она с дорожками от слёз на щеках тихо вышла ему навстречу, обняла и сразу же поспешила на кухню, накрывать на стол. Его отец также никогда не устраивал сцен. Вот и теперь он ни разу не повысил голоса, сидя напротив Джереми он говорил спокойным ровным тоном, постукивая подушечками пальцев по кухонному столу.

– …Так, а где ты провёл ночь?

Джереми отставил тарелку и посмотрел в глаза отцу. Он думал о том, рассказать ли о произошедшем ночью или же не стоит. По своему характеру Джереми никогда не был эгоистом, а потому прекрасно понимал, что у всех людей, в том числе и у его родителей, существует своя жизнь и свои проблемы. И что своим появлением здесь он и так создаёт им массу неудобств – если не сегодня, то завтра следует ждать журналистов, уже узнавших даже его новоиспечённый мобильный номер. А если кто решит ещё и отомстить ему… Неудобства, граничащие с опасностью для жизни. Стоит ли ещё больше пугать, рассказывая о том, что он собственноручно влез в какую-то тёмную историю? С другой стороны, кто остался у Джереми, кроме отца с матерью? И кому, если не им он может и должен доверять целиком и полностью?

– Я был у Анны. Анны Штейт, – произнёс, наконец, Джереми. Отец лишь грустно посмотрел на него, но сразу же отвёл взгляд и больше никак и ничем не выдавал своих эмоций, продолжая внимательно слушать сына. Джереми всегда подозревал и даже был уверен, что отцу никогда не нравилось его общение с дочерью закоренелой алкоголички, которая и сама не отличалась примерным поведением и высокими оценками в школе. Но ни раньше, ни теперь он ни единого слова не сказал Джереми. – Вчера весь день провёл в пабе, переборщил немного. Телефон, как нарочно, разрядился, хотя чего таить, я так и не догадался зарядить его на все сто процентов в пабе. В общем, вечером я попытался добраться до дома, но слегка заблудился. Вышел на окраину, у кого-то поля – темно уже было, точно не опишу. И, в общем…

Джереми опустил глаза в тарелку и принялся, прижав указательные пальцы рук с двух сторон перемещать её по кругу по столу. Голова раскалывалась всё сильнее, но он изо всех сил старался сформулировать то, как объяснить отцу произошедшее. А отец молча ждал, не мешая сыну думать и никак не проявляя нетерпения.

– Кажется, кто-то гнался за Анной. Я тогда ещё не знал, что это она – услышал крики и бегущий в темноте силуэт…

– Ничего себя! Как они выглядели? И как тебе удалось отогнать их? – взволнованно спросил отец, когда Джереми запнулся и молчал.

– Если честно – я не видел их. Меня предупредила Анна, что за ней кто-то гонится. А утром мы не успели обсудить произошедшее. Я уснул у неё в доме, а как проснулся – она собирала дочь в садик, а потом вспомнила о собеседовании на работу и убежала на него. Кстати, у её дома стоял подозрительный пикап. Я отвёл её дочь в садик, а когда вернулся посмотреть на пикап ещё раз, то его уже не было. Странное совпадение…

Теперь они сидели друг напротив друга, каждый о чём-то задумавшись. Случайно увидевший их в этот момент сильно бы удивился, сколь схожи они не только внешне в профиль в тусклом свете половины зажженных в кухне лампочек, но и мимикой: у обоих были нахмурены брови, глаза смотрели сосредоточенно в дубовую столешницу, будто в ней скрыт ответ, а на лице размеренно ходят желваки. Они были почти что зеркальным отражением друг друга, только лишь Уилборн-старший чуть ниже ростом, а на голове больше седых волос. Правда, Уилборн-младший, судя по последним событиям в своей жизни, намеревался догнать отца в этом показателе, да и кончики волос на висках уже начали выцветать.

– Конечно, Анна могла ввязаться в какую угодно историю… Если это всё не плод её воображения – произнёс отец, Джереми с удивлением во взгляде посмотрел на него. – Не хочу тебя расстраивать, я помню о том, что ты явно чувствовал к ней в школьные дни… просто потом было хуже. После того, как ты уехал. Из подростков все становились взрослыми людьми: искали работу, пытались найти своё место в жизни – а она скатывалась по наклонной всё ниже, ниже и ниже. Не знаю, чем она занималась и чем зарабатывала, врать не буду, но когда семь или уже восемь лет назад умерла её мать, Анна крепко подсела на наркотики. Конечно, быть может, она и до этого уже сидела на них, но здесь был разрушен последний сдерживающий фактор. Хотя, кто знает, не являлась ли её мать первопричиной в принципе. Но не нам судить. Итак, пять лет назад она забеременела и была отправлена в наркологический диспансер, на лечение. Всю беременность провела там, потом её отпустили, вроде, посчитав, что она излечилась от зависимости. Такая вот невесёлая история.

– А кто отец?

– Никто не знает. Слухи ходят разные, но слухи в нашей деревушке… если окажутся правдивыми, то не потому, что кто-то что-то знал, а потому, что так много версий, что одна-то может и оказаться верной.

– Невесёлая история, – повторил Джереми, соглашаясь.

– Что же по поводу пикапа, случайно, он был не чёрного цвета? Глянцевый такой, будто прямо после мойки.

– Нет. Тот был весь ржавый, в сколах. И коричневый. Точно коричневый. А почему ты упомянул про глянцевый чёрный?

– Да приезжал тут буквально за полчаса до твоего появления парень какой-то. Спрашивал о тебе, здесь ли живёшь и дома ли вообще. Шая с ночи сидела у окна – ждала твоего возвращения – потому, как пикап подъехал, бросилась встречать. Если бы я первым к нему вышел, то прогнал бы к чертям. Но Шая… не обижайся на маму, но она сказала ему, что да, живёшь ты здесь. Этот паренёк сразу приободрился, попросился зайти – но тут уже я появился. В общем, думаю, журналист это был. По твою «историю» явился, так скажем.

За не пропускающими свет шторами по окну начали бить первые капли. Отец и сын ещё некоторое время сидели на кухне в тишине, каждый думая о чём-то своём под шум всё усиливающегося и усиливающегося дождя.

– Я пойду, полежу немного, – сказал Джереми, поднимаясь из-за стола и хватаясь за облокоченный об стул костыль.

– Хорошо. Если болит голова, в верхнем ящике за тобой таблетки.

– Не откажусь.

Джереми повернулся и, открыв указанный ящичек, принялся рыться в горах пачек всеразличных таблеток. Отыскав нужные, Джереми устало побрёл в свою комнату. Он уже был в дверном проёме, который вёл из кухни в коридор, как отец остановил его.

– Да, кстати, мы там положили тебе на тумбочку несколько писем. Их принёс почтальон утром.

– Хорошо, спасибо.

Ковыляя в свою комнату и чувствуя всё больше и больше охватывавшую его усталость, Джереми уже даже не хватало сил размышлять над тем, кому же принадлежат письма. Войдя в комнату, он бросил костыль на пол, а сам завалился на кровать, обнимая подушку. Засыпая, он увидел тумбочку, на которой лежала целая стопка писем – но его сознание было уже в мире сновидений, потому он лишь закрыл глаза и окончательно провалился в забытие.

Глава 4

Пятница. 8 августа 2014 года

Джереми проспал весь четверг. На часах было шесть утра – чувствовал он себя хоть и бодрым душой, но совершенно разбитым телом. После несколько попыток подняться с кровати было принято стратегическое решение сделать небольшой перерыв. Переворачиваясь на другой бок, Джереми краем глаза увидел стопку писем, которые оставил на прикроватной тумбочке. Ухватив их кончиками пальцев, он теперь рассматривал их одно за другим одним полуоткрытым глазом. Всего их было с десяток, но большинство, как сразу же и предполагал Джереми, были с предложениями дать тому или иному изданию интервью, в котором высказать свою позицию и свою правду относительно его заграничного провала. Среди них затесалось одно рекламное, без марок и каких-либо иных отметок, кроме как имени и адреса дома его родителей – а ведь стоило всего лишь приобрести сим-карту, и теперь все, кто хотел, знали его место пребывания. Обуреваемый яростью, Джереми уже подумывал над тем, не подать ли ему на мобильного оператора и его дырявые базы данных в суд, как наткнулся на письмо, которое выделялось из общей пачки. Адрес отправления, как и в случае с рекламным письмом, указан не был. На белом конверте были печатным шрифтом нанесены имя и адрес получателя, а также слово «сезам» и уже синей ручкой аккуратная стрелочка к линии, по которой конверт был запечатан.

– Не может быть… – тихо произнёс Джереми, выискивая на конверте что-нибудь ещё, какие-нибудь пометки и подсказки, но тщетно.

Наконец, перестав вертеть письмо, Джереми сел поудобнее, оперевшись спиной об изголовье кровати и аккуратно, подцепив давно не стриженным длинным ногтем край конверта, отклеил его. Аккуратно не получилось, но на лучшее Джереми и не рассчитывал – в некоторых местах бумага рвалась, оставляя на клее лоскуты. Справившись с конвертом, Джереми сначала рассмотрел его изнутри, светя вспышкой телефона, а затем перешёл к изучению самого письма. Это был лист бумаги, свёрнутый пополам. Исписана была лишь половина страницы, обратная же сторона сложенного листа была кристально белой:

«Здравствуйте! Спешим пригласить вас в наш кинотеатр «Кинопарк» в сентябре второго числа на кинопоказ культовой киноленты Стивена Спилберга под названием «Поймай меня, если сможешь». Не упустите! Повторный показ будет уже только лишь в январе следующего года!

Также мы с удовольствием готовы представить вам новинки кино! Фильм «Судья» с Робертом Дауни-младшим и Робертом Дювалем в главной роли – кинопремьера тринадцатого октября. А также детективный триллер «Исчезнувшая» пятого числа того же месяца. В главных ролях Бен Аффлек и Розамунд Пайк. А режиссёром этого фильма является сам Дэвид Финчер!

Ждём вас в нашем кинотеатре! Широкоформатный экран, удобные мягкие кресла и объёмный 3D звук позволят получить вам максимум от просмотра фильма.»

«Поймай меня, если сможешь»… Что ж, это не может быть простым совпадением. Именно на этот фильм он ходил в кинотеатр в столице с подругой, работавшей, как и он когда-то, в разведке… Но тогда в письме должна быть подсказка, как он может связаться с ней – иначе бы он не держал этого письма в руках. Цифры. Номер телефона? Джереми принялся выписывать числа из текста письма: 2, 13, 5. Слишком мало. Месяцы? «сентябрь» – 9, «январь» – 1, октябрь – 10… 921 131 05. Всё же номер телефона?

Джереми в тот же момент, как увидел письмо, верно определил его отправителя – Джули Коэн. В то время Джереми только-только окончил курсы подготовок и прошёл все необходимые тесты и экзамены, теперь ему было необходимо в кратчайшие сроки подтянуть польский язык. На это ему было выделено всего шесть месяцев. В лингвистической группе он и встретил Джули, оставшуюся в его памяти единственным светлым пятном тех мучительных для его ума дней. Она была настоящим полиглотом: учила один язык за другим. Когда Джереми поражался тому, как она все их помнит и, самое главное, не путает, Джули провела ему долгий ликбез на тему того, что чем больше языков знаешь, тем легче изучать новые, так как в языках в принципе много общего. А не путаться в них возможно, если запоминать некоторые особенности языка, словно «ключи», вспоминая которые много проще ориентироваться в определённом диалекте. Из её почти получасовых рассуждений Джереми понял для себя только одно – легко запоминать другие языки, если ты не тупой, как валенок. Джереми никогда не претендовал на звание гения, а потому не слишком расстраивался тому, что ему сложно даётся один новый польский язык, тогда как Джули параллельно изучала ещё и чешский. Да и для потенциальной задачи Джереми его подхода было вполне достаточно. Вот для Джули, раскрывшей ему как-то по секрету, что стажируется в криптологическом отделе, языковой багаж был необходим для успешной карьеры взломщика шифров. Она всячески пыталась помочь Джереми и щедро раздавала ему советы – в конце концов за эти полгода они неплохо сдружились и даже ходили пару раз в неделю прошвырнуться по ночной столице, чтобы отвлечься от рабоче-учебных дел.

Джереми не верил в то, что это письмо может быть ловушкой, в конце концов, что нового о нём и его местоположении могут узнать те, кто и так знает о нём больше, чем он сам. Или же не желал верить в это. Джереми до безумия хотелось в ту же секунду набрать зашифрованный в тексте письма номер, но он понимал, что делать этого нельзя. Ему нужно раздобыть чей-то чужой номер, никак не связанный с его именем… Он решил посветить всё ближайшее время решению этого вопроса. Поднявшись с кровати, Джереми оценивающим взглядом осмотрел оставшийся у него в единственном экземпляре костыль. Натёртая опорой подмышка теперь постоянно будто горела, но делать было нечего – каждый шаг и с костылём отдавался давящей болью в ноге. Внезапно громыхнула входная дверь. Остолбенев посередине комнаты, Джереми прислушался. С улицы доносились обрывки разговора, начинающего переходить на стадию повышенных тонов. Голос одного из участников “беседы” принадлежал его отцу.

Как только Джереми открыл дверь, ведущую на крыльцо дома, то сразу же понял, в чём дело. За воротами стояла машина с символикой одного из довольно крупных федеральных каналов. На тротуаре рядом с ней собрались двое мужчин и девушка, о чём-то оживлённо беседуя с отцом Джереми, всё чаще срывающемуся на крик. В отличие от коллег, явно одетых в свободной форме, на девушке были бежевые брюки, белая блузка и короткий женский пиджачок.

– Я ещё раз повторяю, убирайтесь отсюда! И вчера говорил то же самое вам, чёрт возьми!

– Сэр, мы хотим помочь вашем сыну…

– ПОМОЧЬ?! И как же вы поможете? Будете поливать его грязью, а ваши мерзкие никому неизвестные псевдоэксперты будут цокать и приговаривать всякую ересь?

– Мы не представители ток-шоу. Наш формат – это новостные выпуски. Повторюсь, мы предлагаем сделать репортаж, в котором ваш сын сможет высказать свою позицию…

– Если мой сын захочет что-то высказать вам, он сам обратится к вам! Вчера, сегодня – сколько еще раз надо сказать вам «нет»? И прошу не забывать о презумпции невиновности! Раз Джереми здесь, дома, не в тюрьме, прошу вас заметить это уже, наконец, значит, он невиновен. И его довольно долго пытались обвинить, но как-то не вышло, согласитесь. Вот и сделайте об этом репортаж… – Отец Джереми вёл свою тираду громко и уверенно, словно политик на дебатах, не позволяя произнести ни звука репортёрше, которая, тем не менее, не оставляла безуспешных попыток вставить своё слово.

Джереми же, стоя на крыльце, чувствовал, как внутри него начинает закипать ярость. Он видел раскрасневшуюся шею и лицо отца, понимал, сколько нервов ему всё это стоит. И винил себя за то, что именно он является причиной всего этого. Оглянувшись на дом, Джереми увидел в окне кухни лицо матери. Она слегка одёрнула занавеску и теперь испуганно наблюдала за происходящим. Всегда тихая и скромная, до глубины души интроверт, она не могла, как бы не хотела, пересилить себя, чтобы помочь мужу. Джереми потерял контроль над мыслями и действиями – образ матери сработал в роли пускового крючка.

– ПОШЛИ НАХРЕН ОТСЮДА! – рявкнул Джереми, сбегая с крыльца, скорее цепляясь за бетонные ступеньки костылём, чем опираясь на него.

– Сэр, мы бы хотели записать с вами интервью, – заметив приближающегося хромого Джереми, пролепетала репортёрша, после чего обратилась к одному из мужчин. – Включай камеру, быстро! Дайте мне диктофон!

– Я тебе диктофон засуну в задницу, а твоему дружку туда же его чёртову камеру!

Наклонившись, Джереми схватил за колпак фигурку красного садового гнома и запустил ею в направлении репортёров. Та лишь каким-то чудом пронеслась в паре сантиметров над головой оператора, уже готовящего камеру. Но Джереми было плевать на всё, его глаза были словно закрыты пеленой гнева. Он хотел схватить оставшегося зелёного гнома, но костыль предательски скользнул по мокрой от утренней росы траве, и Джереми упал правым плечом на землю, едва не потеряв сознание от пронзившей всё его тело резкой боли.

– Это частная территория, я запрещаю вести съёмку! Или вы уезжаете немедленно, или я вызываю шерифа!

Тем временем, Джереми попытался подняться, но ему не удалось сделать этого. К нему подбежал отец, встревожено всматриваясь в лицо сына, а затем проверяя, не окрасились ли кровью бинты на месте ран. Джереми предпринял ещё одну попытку встать, но перед тем, как отец прижал его к земле, сумел разглядеть, как машина репортёров отъезжает от дома.

– Всё-всё, тихо, спокойно. Лежи спокойно.

– Что с ним, милый? – раздался где-то над головой Джереми голос матери.

– Всё в порядке, не волнуйся…

– Репортёры уехали?

– Похоже на то. Видимо, знают, что я был мэром, решили не проверять, остались ли у меня дружеские связи с шерифом.

Спустя пару минут Джереми, наконец, перестал тяжело и часто дышать, и теперь покорно лежал на спине, невидящим взглядом уткнувшись куда-то сквозь летящие по небу облака. Его характер всегда был взрывным, но он умел сдерживаться, предпочитая действовать рационально под эгидой ума, а не бездумных эмоций. В особенности неконтролируемых чувств по типу ярости.

– Давай помогу встать, пойдём лучше в дом, – отец протянул Джереми руку, которую тот безмолвно принял и не без усилий со стороны отца поднялся на ноги. – Швы, вроде, не разошлись, боли нет? И ничего не сломал во время падения?

– Нет, всё в порядке, – прошептал Джереми. Это было ложью, так как он совершенно точно не чувствовал себя в порядке. И не физические раны волновали его в этот момент. Джереми было страшно. Страшно от того, что он осознал, что не чувствует в себе прежнего себя. Что, если он сходит с ума? Или уже плывёт в безумии, пока что не осознавая этого…

Глава 5

Пятница. 8 августа 2014 года

Остановившись у самой двери, Джереми с несколько секунд стоял как истукан, держа руку над кнопкой звонка, расположенной по правую сторону от облупившейся двери дома Анны. Он не понимал, чем вызваны обуревающие его смешанные чувства, но всё же сумел усилием воли преодолеть колебания: Джереми трижды нажал на кнопку звонка.

– Ты правда швырнул в них садовым гномом?

Окна небольшой гостиной плотно занавешены шторами. В царящем здесь полумраке будто оживают призраки прошлого: в какой-то момент Джереми кажется, что вот-вот из спальни раздастся пьяный голос только что проснувшейся матери Анны, зовущий дочь для того, чтобы она поднесла банку холодного пива из холодильника. Джереми расположился в кресле-качалке и медленно раскачивался из стороны в сторону с тихим поскрипыванием, тогда как не перестовавшая смеяться после рассказанной им истории о полёте садового гнома в репортеров Анна лежала на небольшом диванчике, закинув ноги вверх на спинку дивана. А из-за двери из телевизора доносились звуки какого-то мультика, который Анна включила для Элизы.

– Клянусь – буквально сантиметр, и я бы уже стоял в зале суда, – ответил Джереми, радуясь тому, что полумрак гостиной скрывает краску, бросившуюся ему в лицо.

– А есть какой-нибудь аналог премии Дарвина? Для вот таких вот случаев?

– Не слышал о таком. Но новости по телеку крутили бы потрясающие. Слушай, я вот что хотел у тебя спросить… по поводу той ночи – кто тебя преследовал? А то утро вышло какое-то сумбурное, да и моя голова, если честно, работала максимум процентов на десять, – Джереми всё же решился задать сверлящий его аж с самого утра четверга вопрос.

– Я… – Анна резко села на диване, нервно сцепляя и расцепляя руки. Её глаза опущены в пол, словно она чем-то провинилась перед Джереми. – Некоторое время назад… До рождения Элизы, я… в общем, начала использовать всякое… Если честно, крепко подсела на наркоту… и вилась во всяких компаниях Сейчас как вспомню – волосы встают дыбом…

– Я знаю, – признался Джереми. – Но ведь сейчас ты, вроде как, завязала. Разве нет?

– Да, абсолютно! Я не была под кайфом уже как шесть лет, с тех пор, как меня упекли в больничку лечить зависимость. Не подумай, я очень рада, хоть и не понимаю, кто решился выложить за это деньги… Быть может, это был некто, кто думал, что является отцом Элизы…

– Погоди-погоди. А ты знаешь, кто отец Элизы? – Джереми весь напрягся, но внешне изо всех сил старался не показать этого.

– Честно – нет. Это не самая лучшая пора моя жизни, но я безумно рада, что её итог – это Элиза. Всё что ни делается, всё к лучшему.

Джереми не мог согласиться с этой поговоркой, но возражать не стал.

– Ты думаешь, что преследователи – это люди из прошлого? – прервал образовавшуюся паузу Джереми.

– Мне так кажется… Смотри, в среду мне позвонил отец Джонсон, наш священник. Быть может, ты его помнишь, хоть тебя было и не затащить в церковь, даже ради удовлетворения любопытства. Так вот, он пригласил меня на исповедь вечером. Отец Джонсон вообще очень хороший человек, очень сильно помог мне. Когда меня выпустили из клиники, он не осуждал, не обвинял во всех грехах человеческих, а старался помочь всеми силами… всегда был готов выслушать и помочь советом. Так вот, я уже подходила к церкви, как вдруг… Из проезжавшей мимо машины вылетели какие-то люди, схватили меня, завязали глаза и зажали рот – я не могла даже пикнуть – и затолкали в машину, будто мешок. Там мне что-то вкололи в вену на руке, судя по моему состоянию после, это был героин, притом доза немаленькая… Ехали молча. Мне было так страшно… Я не понимала, кто эти люди, что им от меня надо. Зачем это всё…

Руки у Анны начали дрожать. Она крепко сцепила их в замок, стараясь унять дрожь, но это совершенно не помогало. Джереми безумно захотелось сесть рядом с ней, обнять, прижать к себе крепко-крепко… как в детстве… Но он остался сидеть, покачиваясь, в кресле-качалке, не произнося ни слова. Он лишь слушал, не произнося ни слова даже в те моменты, когда Анна замолкала, стараясь собраться с мыслями. Независимо от того, молчала ли она секунду или же с несколько минут.

– … Потом машина остановилась, и меня выволокли из неё, бросили на землю. Героин начинал действовать, я чувствовала, как сознание начинает покидать меня, но всё же ещё слышала и понимала то, что они говорили мне… Ты должна уехать. Уехать… Они повторяли это раз за разом, будто пытались вдолбить мне эту мысль в голову, пока я лежала на земле. Уехать… Тем временем я всё пыталась освободить руки, пряча их под собой – Анна на мгновение показала Джереми оставшиеся на запястьях следы от верёвок, после чего вновь прижала руки к себе, скрывая внутреннюю часть предплечий – но Джереми успел заметить также и следы игл на локтевом сгибе, которые окаймляли лиловые гематомы. – Мне повезло, что они не догадались связать мне ноги. В какой-то момент мне удалось, выворачивая запястье, выдернуть левую руку. Я сразу же вскочила на ноги, сорвала повязку с глаз и побежала… И бежала, пока ты не спас меня…

Анна закончила свой рассказ и впервые подняла на Джереми свои красивые зелёные глаза. Они были полны слёз. Анна явно ожидала от него какой-либо реакции, и прежде всего хотела понять, верит Джереми ей или нет. Джереми же чувствовал, что в его сознании образовались словно весы Фемиды, противопоставленные чаши которых каждую секунду кренятся то в одну сторону, то в другую. Перед Джереми сидел единственный человек не из круга семьи, которому он безоговорочно доверял, будучи ребёнком. Но мог ли он теперь так же безропотно верить Анне? Он не видел преследователей. Следы игл вполне могли быть нанесены самой Анной, если она вновь подсела на наркотики. Верёвки… кто знает, в какой компании она могла искать вещества, и каким образом получать их. И всё же… Джереми много повидал странного и казавшегося совершенно невозможным на первый взгляд. Да и он сам – мало, кто верил ему, что он не предатель, и если бы существовал хотя бы одно даже призрачное доказательство против него, в ту же секунду вместо неба над головой в лучшем случае до конца жизни он видел бы потолок тюремной камеры. А Анна верила ему. Так есть ли у него право судить её и взвешиваться роящиеся в мыслях аргументы «за» и «против»?

– Я верю тебе, – наконец, высказал свой вердикт Джереми. Хоть и сам не мог понять, насколько эти три слова соответствуют его уверенности относительно правдивости рассказанного Анной.

– Правда? – Анна в тот же миг улыбнулось той искренней улыбкой, что была некогда для Джереми лучшей в мире наградой.

– Да. Нужно разыскать похитителей. Для твоей же безопасности. Ты не обращалась в полицию?

– В полицию… – улыбка сползла с лица Анны. – Нет… они никогда не поверят мне. Никогда не верили. Знаешь, что они сказали мне, когда я хотела написать заявление об изнасиловании? Я тогда узнала, что внезапно беременна после одной попойки.

– Не знаю… – прошептал Джереми, наблюдая за заблестевшими в глазах Анны яростными искорками.

– Что я сама виновата! – в бессильной ярости она сжала кулаки. – Виновата в том, что не могла отказать и даже не помню произошедшего! Один из полицейских шепнул другому, хотя как шепнул – я слышала каждое слово: «Выпила водку – береги пилотку»… И они смеялись. Смеялись надо мной, Джереми!

Джереми задумался. С одной стороны, ему было безумно жаль Анну, но с другой – он прекрасно понимал, почему полиция не хотела связываться с заявлениями Анны. Ведь она ничего не помнила. Любой, даже самый паршивый адвокатишка стороны защиты, если бы случилось чудо и настоящего отца Анны нашли, с лёгкостью разбил бы сторону обвинения, доставив затем массу проблем полиции.

– А что по поводу шерифа? Сейчас, вроде как, Томас снова избран шерифом. Я помню его с самого детства, они шли бок о бок с отцом, он часто был у нас в доме на праздниках…

– Я… Боже… Ты решишь, что я совсем конченая тварь, недостойная ничего… – Анна вскочила с дивана и начала метаться из одного угла гостиной к другому.

– Обещаю, что не решу. Что ты имеешь в виду? Расскажи мне, пожалуйста.

– Когда я ещё ширялась меня поймал шериф с помощником… в моей сумке было достаточно наркоты для того, чтобы несколько лет я провела за решёткой без права на условно-досрочное. И… чтобы он не заводил дело… Джереми… я отсосала ему прямо в его кабинете…

Чувствуя себя, будто оглушённым молотом по голове, Джереми провалился внутрь своего сознания. Он не видел остановившуюся посередине комнаты Анну, не чувствовал боли в ноге, не слышал явственно доносившейся звуки телевизора из-за двери. Анна, подруга его детства, в которую он был тайно влюблён все те годы… Джереми пытался утешать себя, будто маленького ребёнка, забившегося в угол: что ему плевать на Анну; что она имела право делать, что угодно; что все допускают ошибки… Но ничто не помогало – чувство омерзения охватывало Джереми с ног до головы. Ему хотелось молча встать с этого кресла, выйти из этого проклятого дома, так и не проронив ни слова, и никогда в жизни больше не видеть Анну. Забыть обо всём и забыться.

Анна же в этот момент сидела на диване, закрыв лицо ладонями и стараясь всхлипывать как можно тише, чтобы не испугать Элизу. Но ей это совершенно не удалось – из транса Джереми вывел тоненький голос девочки, подошедшей вплотную к матери и теперь нежно гладившей её по волосам маленькой ручонкой.

– Что случилось, мамочка?

Анна быстрым движением постаралась смахнуть со щёк слёзы и ласково улыбнулась дочери, крепко прижав её к себе.

– Всё хорошо, милая. Всё хорошо, не волнуйся, – сказала Анна и поцеловала дочь сначала в одну щёку, а потом и в другую.

– Ты чем-то расстроена? – прошептала Элиза, не поверив словам Анны.

– Нет-нет, всё правда хорошо. Просто взрослые… взрослые иногда вспоминают свои ошибки, совершённые ими в прошлом – из-за этого взрослым становится чуть-чуть грустненько. Совсем капельку, правда. Лучше покажи дяде Джереми картинку, которую ты так красиво нарисовала! – вдруг спохватилась Анна, стараясь сменить тему.

Элиза в тот же момент опустила глаза в пол и теперь растерянно часто-часто хлопала ими, пока её лицо покрывало сплошное красное пятно. Прижав плюшевого медвежонка к груди, девочка застыла так, словно хотела превратиться в статую, которую никто и никогда ни о чём не спросит. В этот момент Джереми, ещё не совсем пришедший в себя и чувствовавший, что в горле будто пересохло, всё же сумел найти в себе силы произнести казавшиеся ему верными слова, хоть и слегка хрипловатым голосом:

– Я бы хотел увидеть твой рисунок. Я люблю картинки и рисование. Хоть, признаться, для рисования у меня руки вообще растут не из правильного места.

– Это правда. На уроках ИЗО у него были бы сплошные двойки, если бы не я, – подтвердила Анна. – Так что не переживай. Принесёшь нам свой рисунок?

– Л… ладно, – едва слышно ответила Элиза и всё также пунцовая выпорхнула из гостиной, направляясь в свою комнату.

Джереми дождался, пока Элиза пройдёт весь коридор, после чего полушёпотом обратился к Анне, которая в этот момент усердно старалась избавиться от дорожек от слёз, вытирая лицо краешком надетой на ней длинной розовенькой футболки.

– Я сам поговорю с шерифом. Это раз. Второе…

– Джереми, не надо…

– Не перебивай, пожалуйста, – слова Джереми давались тяжело, желание больше никогда не видеть Анну было ещё достаточно сильным, но он понимал, что никогда не простит себя, если даже не постарается помочь подруге детства. – Я видел подозрительный пикап у твоего дома, когда вёл Элизу в детский садик. Ржавый коричневый пикап. Ты никогда не видела такой у соседей?

– Нет, ни разу, – Джереми увидел в лице Анны вмиг возникший испуг.

– Будь аккуратна. В любом случае…

– Спасибо, Элиза! – нарочито громко, предупреждая Джереми о том, что девочка вернулась в кухню, воскликнула Анна. – Давай покажем его дяде Джереми.

Анна взяла из рук дочери слегка помятый листок, вырванный из блокнота, и протянула Джереми. На нём цветными карандашами была изображена зелёная лужайка, полная разноцветных цветов, по которой рядом шли двое: мужчина и девочка. На спине девочки был небольшой рюкзачок, тогда как на мужчине угадывалась та самая одежда, которая была на Джереми, когда он отводил Элизу в детский сад.

– Очень красивый рисунок… – замявшись, сказал Джереми и протянул его обратно Элизе. – Уверен, ты можешь стать великолепной художницей.

Девочка, прижимая рисунок к себе, выбежала из гостиной. Джереми успел заметить возникшую на лице Элизы улыбку, которую та постаралась скрыть, низко опустив голову.

– Ты неплохо ладишь с детьми, – заметила Анна, искренне улыбнувшись. – У меня это как-то не получается. Даже с Элизой, как бы я души в ней не чаяла.

В ответ Джереми лишь пожал плечами. Ему нужно было отвлечься. Невообразимая смесь эмоций теперь глодала его изнутри: к чувству омерзения по отношению к Анне, одновременно с жалостью, теперь и добавилась… растроганность? Джереми не совсем понимал что именно, а потому и не хотел признаваться себе в этом, но рисунок Элизы словно задел что-то внутри него. Что-то такое важное, но чего он не испытывал никогда ранее. Многое предстояло ему ещё обдумать.

– Могу я позвонить с твоего телефона? – внезапно спохватился Джереми: ему в голову пришла отличная идея.

– Да-да, конечно, – в то же мгновение ответила Анна, но её бровь удивлённо взметнулась. Обладая любопытством и зачастую даже излишней прямолинейностью, она всё же спросила. – Шпионские штучки?

– Типа того. Но ничего противозаконного, – поспешил заверить её Джереми, хоть и не совсем был уверен, так ли это в его положении почти что всеми ненавидимого изгоя.

Взяв небольшой старенький айфон подруги, с надетым на него чехлом с изображением единорога, Джереми набрал номер, который расшифровал в письме, и как он был почти наверняка уверен, принадлежал Джули. Ведь никто не будет пробивать звонки Анны, по крайней мере, пока его ещё не совсем опутали слежкой. Не должны были успеть.

Каждый гудок, казалось, длился целую вечность. Возьми трубку, ну же, пожалуйста… хватит ли духу перезвонить ещё раз? Что если, я всё же допустил где-то ошибку? Джереми даже вздрогнул от неожиданности, когда, наконец, из динамика раздался знакомый ему чуть тонкий и мило картавящий голос Джули.

– Я слушаю.

– И я слушаю, – ответил Джереми, стараясь скрыть улыбку на лице, не смотря на то, что Анна из соседней комнаты никак не могла его видеть.

– Ничего себе! Всё-таки сумел разгадать моё письмо?

– Откуда столько удивления в голосе? Да и шифр, надо сказать, так себе. Да-да! А вообще, если бы мне хотелось просиживать зад, скрючившись над кипой бумажек, я бы стал расшифровщиком номер один, – парировал Джереми, но резко оборвал сам себя, задав вопрос уже серьёзным голосом, полным тревоги. – Мой звонок не доставит тебе проблем?

– Я, скорее, удивлюсь, если доставит. Телефон я купила в переходе, симку там же с рук. Не удивлюсь, если сейчас группа захвата летит куда-нибудь по типу Сомали – удачи им покопаться в хрен пойми в сколь глубоких клоаках. Хотя даже задворки какого-нибудь тухлого городка вполне подойдут, – ответила ему Джули, не меняя весёлого тона.

– Тухлого города? Тогда у них все шансы попасть ко мне же…

– Настолько не любишь Бритчебарн?

– Бритчендбарн.

– Неважно. Звучит, если честно, всё равно как будто набор несвязных букв.

– Не то, что не люблю. Я не чувствую здесь себя комфортно. Как будто не на своём месте…

– На твоём месте я нигде не чувствовала бы себя комфортно. Боюсь даже представить, сколько различных группировок могут на тебя сейчас охотиться.

– Плевать. Да и судя по тому, что я ещё жив, а все, включая даже тебя, знают, где я нахожусь – не особенно-то я кому и нужен нынче.

– Все, включая д-а-а-же меня? Всё отыгрываешься за моё неверие в твои способности разгадывания шифров? Я, между прочим, уже как год стараюсь обучить алгоритмы разгадывать шифры. Пока ты проветривался в своей Польше.

– И швец, и жнец, и на дуде игрец?

– Можно и так сказать. Кстати, я надеюсь, ты не со своего телефона звонишь?

– Может быть, ты в это не поверишь, но нет. Не со своего.

– Экономишь баланс? Ладно-ладно. Это правильно. Наверняка уж кого-кого, а тебя пасут с этой шумихой всей.

– Пошли они все. Кстати, почему ты была уверена, что твоё письмо не перехватят и не расшифруют? Никогда не поверю, что ты была уверена, что в случае чего письмо попадёт на расшифровку прямо к тебе же.

– Ну… В общем, я сама его привезла.

– Ты в Бритчендбарне?! – чуть ли во весь голос воскликнул поражённый до глубины души Джереми.

– Сейчас уже нет. Я оставила письмо на почте. В воскресенье. Съездила на один день. Когда по новостям передали, что тебя не признали предателем, то я предположила, что тебя упекут в Бричт… Бричтенб… ну ты понял. Да и кто бы разгадал шифр на почте… могли, конечно, прошерстить всё до твоего приезда… Но что бы мне было, в конце концов?

Джереми удивило быстрое и едва внятное лепетание Джули. Обыкновенно она говорила голосом, полным уверенности и даже с некоторым вызовом к собеседнику, что по началу их общения Джереми казалось, что девушка всё время пытается ввязать их диалог в спор или в чём-то обвинить ни с того, ни с сего.

– Жаль, я был бы не против, если бы заскочила в гости.

– Полегче, ковбой – у тебя был шанс, – игриво парировала Джули, хотя судя по голосу, сказанные Джереми слова подняли ей настроение. – Мне тут пора… Сам понимаешь, пятница – пятницей, но всё же. Я же правильно понимаю, что на данный момент у тебя всё в полном порядке?

– Да, – в тот же момент ответил Джереми, стараясь не думать об Анне и о тех проблемах её, что теперь связывают его с ней.

– Слава Богу. Если будет время, позвони мне вечером в воскресенье, хорошо?

– Обязательно. Тогда, получается, до созвона?

– Угу. Пока.

Джули сбросила звонок, а Джереми продолжал стоять с несколько мгновений, не отрывая телефон от уха. «Обязательно…» – шёпотом повторил он. После чего зашёл в список исходящих звонков и стёр последнюю запись с телефона Анны.

* * *

Сумерки уже начали сгущаться, когда полноватый мужчина, тяжело дыша, торопливым шагом вышел из города и направился напрямик через поле, не обращая внимания на колючки каких-то сорняков, цепляющих его за суконные брюки и потёртые, а в каких-то местах и уже начинавшие расходиться, кожаные башмаки. Его глаза нервно бегали вдоль опушки леса, будто пытались отыскать что-то или кого-то. Мужчина споткнулся, когда его нога угодила в небольшую ямку, но взгляда от опушки не отвёл: лишь чертыхнулся, проклиная всё вокруг очень быстрой сбивчивой тирадой.

Когда до первых деревьев оставалось порядка сотни метров, мужчина, наконец, разглядел тёмную фигуру, прислонившуюся к одному из стволов. Желая убедиться, что зрение не подводит его, а опутывающая землю темнота не играет с ним в свои злые игры, мужчина остановился как вкопанный и сощурился, сузив глаза до узких щёлочек. Тёмная фигура явственно в знак приветствия махнула мужчине, и он в тот же момент сорвался с места и буквально побежал к ней.

– Я. Думал. Ты. Не придёшь! – стараясь отдышаться, отрывисто выпалил мужчина, согнувшись пополам и ухватившись руками о свои колени.

– Ближе к делу – чего ты хотел? – спокойно произнесла, выходя из-за дерева, долговязая фигура, которая также принадлежала мужчине – в свете выглядывающей из-за облаков луны была видна седина его висков и надменный, даже несколько презрительный взгляд по отношению к стоящему перед ним человеку.

– Дэви…

– Никаких имён, мать твою! – крепко схватив за плечи полноватого мужчину, зашипел ему в лицу долговязый. – И ты можешь говорить тише, а?

– Прости, прости! Может быть, отойдём поглубже в лес?

– Нет, здесь мы сможем увидеть, если кто будет шастать рядом.

– Как скажешь… Я волнуюсь. С девчонкой тогда ничего не вышло, она…

– Сбежала от вас, идиотов. Я знаю, можешь не рассказывать мне эту замечательную историю. Всё, что вам нужно было сделать – запугать её так, чтобы она в тот же день схватила свои манатки и убралась из города, прихватив с собой дочурку.

– Я знаю… знаю. Но ОН сказал, что мы не виноваты, ведь мы старались. Сделали всё, что смогли. ОН так сказал, понимаешь?

– Понимаю, конечно. А ты понимаешь, что теперь из-за всей шумихи в новостях о нашем новоприбывшем, скоро Бритчендбарн заполонят жуналюги разных мастей и калибров? Что мы тогда сможем сделать? А?!

– Но, быть может, они уберутся до середины августа…

– Остался месяц! Если двадцать девятого мы не проведём ритуал – всё пропало. Всё было зря. На твоём месте я бы молился о том, чтобы твои надежды сбылись. Иначе ОН вспомнит, кто подвёл наш культ в такой ответственный момент.

– Я… – пухлые губы мужчины затряслись. – Я-я сдел-лал всё что м-мог. Честно! Я клянусь!

– Мне плевать. Твоя судьба в ЕГО руках. Как и все наши судьбы, – долговязый задумался, запрокинув голову и рассматривая затягивающееся тучами небо. – Будет дождь… Хорошо, но для чего ты позвал меня сюда? Поныться о своей нелёгкой судьбе?

– Я… Дэвид, я… Прости, прости! Я хотел попросить тебя поговорить с НИМ. ОН прислушается к тебе. Заставим девчонку уехать, тогда… тогда точно свершится всё, что должно!

– Нет, – в то же мгновение последовал ответ.

– Но…

– Да говори ты в полголоса. А лучше шёпотом, мать твою! – вновь злобно прошипел долговязый. – Новоприбывший наш снюхался с ней. Они же это. С детства знакомы. Вот ОН и не хочет, чтобы мы теперь что-то предпринимали. Почему не хочет? Я не знаю. Спроси у НЕГО сам, если духу хватит.

– Меня ОН не послушает, но ты…

– Потому ОН и слушает меня, что я понимаю, когда нужно закрыть рот и выполнять то, что говорит ОН. Я не собираюсь выпасть из круга допущенных. Я должен быть там, – в глазах долговязого заплясали безумные огоньки.

Мужчины ещё с некоторое время спорили вполголоса. Их слова заглушал постепенно усиливавшийся ветер, под напором которого кроны деревьев, всё громче и громче шелестя листьями, принялись раскачиваться из стороны в сторону, скрипя стволами и ломая друг об друга сухие ветки. На землю одна за другой начали падать тяжёлые и крупные дождевые капли. Наконец, когда из теперь совсем закрывающих собой луну и звёзды туч хлынул ливень, мужчины разбрелись поодиночке в разные стороны. Никто и никогда из тех, кто знает их, не смог бы даже подумать, что столь отличавшиеся друг от друга два человека вообще могут знать друг друга. Но их объединяла общая идея. Идея, которая через смерть и страданье должна была принести своим последователям вечный рай.

И сердцу больше нет его покоя, Оно горит, дотла сжигая страх, Несчастного, забытого изгоя Ветра и бури носят на руках.

Теверовская Е.Г.

Часть 3

«Мессия»

И сердцу больше нет его покоя,

Оно горит, дотла сжигая страх,

Несчастного, забытого изгоя

Ветра и бури носят на руках.

Теверовская Е.Г.

Глава 1

Суббота. 9 августа 2014 года

После ливня, с остервенением тарабанившего всю ночь напролёт по крыше и окнам, с самого раннего утра Бритчендбарн окутывал довольно плотный туман, сквозь который едва можно было различить очертания соседских домов. Солнечные дни были уже позади – небо затянули серые безжизненные тучи, которым было не видно ни конца ни края. Из них на землю накрапывали тяжёлые дождевые капли. Теперь Бритчендбарн был именно таким, каким его и помнил Джереми: серым, промозглым и, впрочем, как и всегда, неуютным. Из-за повышенной влажности каждый вдох, казалось, не насыщает лёгкие воздухом, а наоборот сжимает и даже будто обжигает их.

Не прошло и недели, как случилось то, чего так сильно боялся Джереми: дом семьи Уилборн теперь был буквально осаждён журналистами и репортёрами. Джереми лишь задавался вопросом, почему они явились так поздно – прошла уже половина недели с его появления в Бритчендбарне, о чём явно и точно знали все, судя по репортажам и первым засланцам, которых прогонял от дома Уилборн-старший. Жаждущие найти в Джереми хоть какую-то сенсацию, несмотря на то, что вся эта тема была уже изъезженна и пережёвана по всем передачам и каналам с миллион раз, они приехали самым ранним утром, и теперь караулили, пока из дома появится Джереми. Пока же этого не случилось, стервятники грелись в своих машинах, припаркованных в хаотичном порядке по обочинам улицы перед домом.

Джереми, собиравшийся в этот день исполнить обещание, данное Анне о помощи, решил во что бы то ни стало выбраться из дома – в конце концов, он имел право на свободное передвижение, хоть и лишь в пределах Бритчендбарна. Быстро собравшись, он уже направлялся прямо к парадной двери. Его план прост до неприличия – ринуться напролом. У самой двери его заметил отец, который как раз в эти минуты сидел на кухне и читал, разложив во весь стол и громко шелестя переворачиваемыми станицами, газету, со спокойным видом потягивая кофе, как будто на дом не наведена ни одна камера.

– Джереми, ты собираешься выйти из дома? – окликнул он сына, внимательно вглядевшись ему в лицо из-под блеснувших стёкол очков, словно стараясь просканировать мысли Джереми.

– Да, мне нужно в городе… кое-что.

– А-а. Я то уж подумал, что ты хочешь пойти врукопашную. Разгонять этих, – с облегчением сказал отец Джереми, после чего поднялся из-за стола, снял очки и положил их на газету. – Подожди меня буквально пару минут. Поиграем в шпионов, так сказать.

Его идея была проще некуда: Джереми должен был согнуться в три погибели на заднем сидении фордика, чтобы его не увидели через лобовое стекло и боковые окна, тогда как задние стёкла должны были спрятать его за слоем тонировки. С этим этапом плана они справились без проблем. Следующим шагом нужно было пробраться сквозь окружение, которое сомкнулось плотной массой в тот момент, как начала открываться дверь гаража, работающая на дистанционном управлении. Тишину разорвали защёлкивавшие с бешеной скоростью фотоаппараты, а как только старый фордик выполз на полкорпуса на улицу, его по бокам облепили журналисты, вглядывающиеся в салон машины и кричащие на перебой вопросы отцу Джереми, который с невозмутимым видом и что-то насвистывая себе под нос, с черепашьей скоростью преодолевал сантиметр за сантиметром, проходя сквозь расходящуюся перед капотом автомобиля толпу журналистов, словно раскалённый нож сквозь масло.

– Да-а, вот теперь на все сто процентов ощущается, какая ты нынче суперзвезда, – бросил через плечо отец, широко улыбнувшись. – Не строй такую грустную и одновременно злобную мину. Главное, что мы семья и держимся друг за друга. А это всё пройдёт. Всего лишь самые настоящие временные трудности.

Джереми осмотрел короткую, длиной по пояс, металлическую трость с резиновым наконечником, которую вручил ему прошлым вечером отец. Теперь Джереми остался один на одной из улочек, машина отца скрылась за домом на ближайшем перекрёстке – он спешил обратно к жене, волновавшейся из-за наплыва журналистов. Во время вручения подарка первой мыслью Джереми было поблагодарить отца, а затем выйти из дома, несмотря на начинающуюся за окном бурю и выкинуть трость в ближайшую канаву. Но когда мать уговорила его опробовать подарок, Джереми не смог не оценить, насколько ему было удобнее передвигаться с этой тонкой палкой, чем с громоздким и ставшим после ночного спасения Анны “одиноким” костылём. Потому, ощущение себя беспомощным, вперемешку с вызываемой от этого чувства яростью, были запрятаны Джереми куда-то далеко вглубь. И теперь он шёл по улочке Бритчендбарна, опираясь на трость и стараясь не задумываться о том, как он выглядит со стороны. Хоть Джереми и не мог объяснить, прежде всего, самому себе, почему ему вдруг стало столь важно то, как на него смотрят окружающие. Ведь последний раз он испытывал такое в школьные годы, которые давным-давно прошли, потонув в глубине прошлого, казавшегося теперь много более счастливым, чем в те дни, когда оно было настоящим.

Наконец, Джереми остановился перед первым пунктом назначения на сегодняшний день. Тяжёлая деревянная дверь открылась после того, как он приложил немалое количество усилий – Джереми не ожидал встретить от неё столь упорного сопротивления давно не смазываемых петель. Скрывавшийся за ней небольшой холл был пуст. Отчеканивая каждый неровный шаг гулкими ударами трости об паркетный пол, Джереми вплотную приблизился к одиноко стоявшему у противоположной от двери стены столу, на котором красовалась потёртая табличка с надписью «Помощник шерифа». Ярость начала закипать в сердце Джереми – ему безумно хотелось перевернуть этот чёртов стол, чтобы на образовавшийся шум всё же кто-то соизволил выйти, но он усилием воли сдержался.

Тем не менее, стоять посередине пустого холла, будто болванчик, ему совершенно не хотелось. Потому, он направился уверенным – насколько ему позволяла хромота – шагом к двери, на которой была подвешена точно такая же табличка, как и стоявшая на столе, но с надписью теперь уже «Шериф». Громко постучав дважды костяшками пальцев по небрежно выкрашенному в коричневый цвет косяку, Джереми в то же мгновение нажал на ручку и толкнул дверь от себя. Сидевший за столом шериф Бритчендбарна, оторвавшись от изучаемой им до этого газеты, поднял голову – его брови были нахмурены, а тяжёлый взгляд, казалось, чёрных глаз, словно буравил столь неожиданно вошедшего посетителя. Но уже в следующую секунду его пухлые губы расползлись в широкой улыбке, из-за чего его лицо стало ещё сильнее походить на широкую и толстую жабью морду, а взгляд смягчился. Он вскочил из-за стола, едва не перевернув его выпячивающим из-за ремня объёмным животиком, и, протягивая Джереми руку, в два шага пересёк отделявшее их расстояние и стоял теперь к нему почти что вплотную.

– Джереми, мальчик мой! Сколько лет, сколько зим! Проходи-проходи. Садись.

Томас Рейфан, шериф Бритчендбарна, указав Джереми на стоявший у его громоздкого письменного стола неказистый деревянный стул, сам вернулся на своё рабочее место, плюхнувшись с размаху в кресло, и теперь суетливыми движениями своих толстых, словно сардельки, пальцев, сгребал со стола какие-то бумажки и документы, беспорядочно распихивая их по ящикам тумбочки, которая стояла по левую от него руку.

– Слыхал я, что ты в городе. Ну и Джереми, отец то есть твой, говорил, конечно. Жаль, что он мэром вновь не пошёл. Жаль и зря. Ну да неважно. Что с нашего городка взять – ничего интересного не происходит, кроме как того, что одни старики сменяют других, ещё более дряхлых стариков. У тебя, я так понимаю, всё намного веселее, – Томас подмигнул Джереми. – Одно уж известно наверняка – по телевизору о тебе говорят немало.

– Это точно, шериф…

– Ой, да ладно тебе. Раньше я был для тебя дядя Томас, теперь, так и быть, пусть буду просто Томас. Но вот шериф – зачем? Я тебя с пелёнок знаю, в конце то концов.

Джереми едва заметно усмехнулся. Вглядевшись в лицо шерифа города, он не мог не заметить, что его лицо, как и лицо отца, испещрили дорожки морщин. Верхнюю пухлую губу прикрывали седоватые усы, походившие на щёточку. Щербатые толстые щёки оплывали на толстую могучую раскрасневшуюся шею. Грузное тело было скрыто за столом, но Джереми уже успел удивиться такой форме шерифа – с детства он помнил его хоть и громадным, будто шкаф, но поджарым и полным активности легкоатлетом. В нерабочие часы шерифа нередко можно было встретить в парке или на улочках на пробежке. Но внезапно ему вспомнились слова Анны. Совершенно не вяжущиеся с хранившимся в его памяти образом дяди Томаса, они, тем не менее, вертелись в его голове. Неужели он на самом деле был готов отпустить её за минет? Джереми отвёл глаза в сторону, сосредоточившись на окне, стекло которого с улицы защищали толстые прутья железной решётки.

– Как тебе наша обитель правопорядка и закона? Понимаю, понимаю – обшарпана и слегка неприглядно выглядит. Это да. Но ведь главное что? Правильно! Люди, конечно. Люди – самое главное. Кто работает и с какой целью. Если человек пришёл защищать закон и порядок, то будет на закреплённом за ним участке тишина и покой. А ежели ему значок и ствол нужны, чтобы ещё больший криминал делать, ради выгоды своей-то – то тут конечно на улицу носа не покажешь, как стемнеет. Да и днём трижды подумаешь, стоит ли дверь квартиры открывать. Так что ты на внешний облик нашего «интерьера» не обращай внимания, вот это я к чему…

Шериф разглагольствовал, развалившись в своём кожаном кресле и легонько покачиваясь на нём. При каждом его движении кресло издавало короткий режущий ухо скрип, несмотря на то, что его вид, как и вид рабочего стола шерифа, были вполне себе в презентабельном состоянии. Да и в целом кабинет шерифа смотрелся намного лучше, чем тот же холл: выкрашенные ровно новой краской стены; огромный, во всю стену, шкаф, стоящий за спиной шерифа. Притом, заполнен шкаф был явно не только лишь папками с делами и документами – когда шериф судорожно разбирал с рабочего стола бардак, то в какой-то момент приоткрыл одну дверцу и поставил за неё небольшой стакан. Джереми успел заметить в узкой полоске света прячущиеся за ней стеклянные бутылки, в содержимом которых он не сомневался ни на йоту: с самого детства Джереми помнил пристрастие дяди Томаса к алкоголю, особенно проявлявшееся на каких-либо праздниках. Джереми никогда не мог понять, как это совмещалось в нём с просто огромной любовью к спорту.

– … Не обращай внимания на моё старческое брюзжание, – продолжал шериф, сложив руки на своём объёмном животе и буквально буравя Джереми своими маленькими поросячьими глазками. – Вот что-что, а Бритчендбарн наш – город стариков. Молодым тут делать нечего, как бы твой отец ни старался чего сделать. Нет притока бюджета – хоть лбом об стену бейся. Ну, чего мне тебе рассказывать. Ты, наверное, больше меня в жизни этой повидал. Уж если верить телевизору, конечно… и его этим пищащим крыскам.

Шериф неожиданно расхохотался, театрально хлопнув ладонью по столу. Теперь и его щёки покрылись яркой красной краской, под стать его шее. Джереми едва улыбнулся, скорее из вежливости, продолжая всё также смотреть в окно и лишь изредка переводить взгляд в сторону шерифа – но он не мог найти в себе силы посмотреть в глаза дяде Томасу.

– Так что вот как-то так, да. Всё-всё, замолкаю! Ты, небось, по какому ведь делу пришёл, так? Я не настолько глуп, не подумай – а то ты, как в детстве, застеснялся бы ещё, что вот по делу пришёл, а я решил, что посмотреть тебе на меня охота, старика такого не самого уж прекрасного. Ты был очень стеснительным, подумать только! И ведь стал шпионом, получается. Врождённая скрытность, ей-богу!

– Такое дело, Томас – пару дней назад я возвращался домой из паба и наткнулся на Анну. Анну Штейт…

– Штейт-Штейт. А-а-а. Знаю-знаю. И что?

– Она от кого-то убегала. Как потом рассказала – шла к священнику, а по дороге её схватили, в машину сгребли. Чем-то накачали и всякую хрень внушить пытались, уговаривали типа «вали из города», – рассказал Джереми и тут же добавил, стараясь ничем не выдать ни внешне, ни голосом своего волнения. – Звучит всё безумно, но на следующий день у её дома я видел странный пикап. Анна также говорит, что раньше не видела его. В общем, что я хотел спросить – были какие-нибудь похожие случаи или что это могло вообще быть? Она не чувствует себя в безопасности, я должен… я обещал ей, что помогу, чем смогу.

Шериф навис над столом, задумчиво почёсывая пальцами щетину подбородка.

– Анна Штейт – Анна Штейт, – бубнил он себе поднос, всё повторяя и повторяя имя и фамилию девушки, и, наконец, проговорил. – Такое дело, Джереми. В общем, она была замечена в не очень хороших компаниях. Это я к чему – баловалась она всяким. Запрещённым в том числе…

«Конечно, тебе бы не знать, чем именно она баловалась. И чем расплатилась за то, чтобы ты отпустил её», – зло подумал про себя Джереми и всё же посмотрел прямо в глаза шерифу, столь резко, будто бросал ему вызов – хоть взгляд его и ничего и не выражал внешне.

– … В общем, тут она сама говорит, что под чем-то была. Ведь так?

– Сначала нет. Уверяет, что накачали в …

– Ну тут никогда не узнаешь, когда именно. Просто странный случай очень. Не слыхал ничего подобного, чтобы в нашем городке было. Хм-м… А сам ты преследователей её видел? Может, барыгам не заплатила?

– Не видел, честно скажу. Но выглядела она вполне и по-настоящему испуганной.

– Галлюцинации дело такое. Я бы на твоём месте этой Штейт так сходу не верил. Уж не обижайся на меня, Джереми.

– А кому принадлежит пикап, есть возможность выяснить?

– А какой его номер?

– Не успел рассмотреть… только внешние приметы могу описать.

– Это сложнее, конечно, м-да. Но давай попробуем, – шериф щёлкнул ручкой и положил перед собой листок, приготовившись записывать.

– Коричневый, ржавый весь. Похож на форд годов восьмидесятых. Но точно марку не рассмотрел, он был далековато. Подойти не смог, там надо было… в общем не мог сразу, а когда вернулся и хотел подойти к нему – его уже не было.

– Угу… Хорошо, я попробую что-нибудь сделать, но сам понимаешь – результатов не обещаю. Номер телефона продиктуешь? Я, если что, тебя наберу тогда – не хочу через отца твоего. Зачем волновать лишний раз.

– Надеюсь, это не доставит массы трудностей? – спросил Джереми после того, как с несколько минут диктовал медленно записывающему и проверяющему каждую букву шерифу номер своего мобильного телефона.

– Не бери в голову. Сколько твой отец сделал – я, по-хорошему, должен прямо сейчас по всему городу круги наворачивать, искать пикап этот твой. Ей-богу так бы и сделал, но сам понимаешь – работа… – Томас развёл руками в стороны.

Перекинувшись парой фраз с шерифом, Джереми, наконец, покинул его офис. К его дополнительному удивлению, в холле на рабочем месте так и не объявился ни один помощник Томаса. Что ж, теперь Джереми оставалось только лишь надеяться на то, что у Томаса получится узнать, кому принадлежит треклятый ржавый пикап. Что шериф займётся этим Джереми – насколько знал Томаса, а особенно его привязанность к его отцу, не сомневался. Но вот что точно вызвало у него какое-то внутреннее беспокойство, так это реакция шерифа на его рассказ о злоключениях Анны. У Джереми сложилось полное впечатление, что тот уже знал, о чём он будет спрашивать и что попросит сделать. Конечно, к Томасу мог обратиться отец… И всё же Джереми также отметил, что когда он рассказывал о причине своего визита, его собеседник начал волноваться. Нервное подрагивание ноги, бегающий от точки к точке взгляд… Что бы это всё могло значить? Ведь никогда не может быть чего-либо просто так, ни с чего.

Или же всё это просто-напросто ещё одно проявление прогрессирующей паранойи Джереми?

Глава 2

Суббота. 9 августа 2014 года

Следующим местом, которое планировал посетить Джереми, была церквушка Бритчендбарна, располагавшаяся на самой окраине города. Её несменным обитателем был отец Фоджестон: вечно горбившийся, ростом под два метра, худощавый, со столь впалыми щеками и глазами, что его лицо, особенно в тусклом свете внутри церкви, походило, скорее, на голый череп. Его облик, как казалось Джереми, не изменялся за всё его время пребывания в Бритчендбарне в детстве и подростковом возрасте. Таким помнил священнослужителя Джереми с первого своего с ним знакомства, когда его искренне верующая мать попыталась приучить совсем маленьким к церкви. Джереми криво усмехнулся нахлынувшим воспоминаниям и представил себе, как обрадовалась бы мать, если бы он признался ей, что собирается пойти в церковь. Всё же долгие церковные мероприятия и обряды не только не произвели на него впечатления ещё в детстве, а даже скорее вгоняли в скуку и желание сразу же задремать. И ему сильно повезло, что отец всегда был целиком и полностью светским человеком, тем не менее, спокойно относящимся к вере и религии вообще, а мать обладала мягкотелостью и кротким характером – потому они вполне спокойно уживались друг с другом в любви и согласии, несмотря на столь диаметрально противоположные взгляды. В итоге, после нескольких попытках Джереми был оставлен матерью в покое и проводил время церковные службы где угодно, но не в стенах церкви. А позже, особенно с вхождением в подростковый возраст и с присущим этому периоду взросления максимализмом, Джереми окончательно решил для себя, что любая религия не для него. Он изучил все известные мировые религии, стараясь найти ту, что подошла бы ему. Но чем больше погружался в историю и натыкался на несоответствия того, что говорила та или иная религия, и что в итоге делала на самом деле, тем сильнее убеждался, что институт любой церкви, скорее, некая бюрократическая машина, чем место, в котором мыслящий человек может найти прежде всего себя.

Дождь накрапывал всё сильнее – теперь можно было не только чувствовать уколы маленьких капель, разбивающихся о кожу или наблюдать редкие круги на образовавшихся после ночного ливня лужах, но и даже ощущать всё явственнее, как всё быстрее намокает флисовая толстовка, которую накинул на себя утром Джереми, надеясь тем самым не замёрзнуть, пока будет топать, опираясь на трость, через весь Бритчендбарн.

Когда последние дома расступились, перед Джереми открылся одновременно захватывающий и пугающий пейзаж: под вихрящимися тёмными тучами, за узкой полосой леса, состоящего по большей части из сосен и пихт, на невысоком холме ютилась та самая единственная церковь Бритчендбарна. Выполненная в готическом стиле из серого кирпича, с стремящимся в небо шпилем, в такую погоду она, скорее, напоминала особняк графа Дракулы или логово какого-нибудь монстра, чем место, в котором эти оба персонажа из легенд должны бы были, по идее, сгорать дотла в первую же секунду своего пребывания.

Среди преимущественно хвойных деревьев практически не было подлеска – лишь на самой опушке разрастались кустарники и ютившаяся между ними высокая трава. От города сквозь этот лесок петляла притоптанная грунтовая дорога, по которой едва могли бы протиснуться рядом друг с другом две машины. Углубления на дороге были заполнены водой до самых краёв, так что оставалось лишь гадать, насколько глубоки эти ямы. Джереми остановился посреди дороги и осмотрелся. Во-первых, ему была необходима передышка, так как то ли из-за погоды, то ли из-за столь долгого с непривычки хождения, ведь ещё и дорога уходила к холму вверх, а, быть может, из-за совокупности всех этих причин, левая нога начала разбаливаться. Во-вторых, Джереми хотел внимательно осмотреть место, где похитили Анну, как она утверждала. Джереми старался не думать о том, что и отец, и шериф Томас вполне могут оказаться правы: и всё то, о чём ему рассказывала девушка – не более чем галлюцинация или просто-напросто выдумка. И всё же эти мысли не могли не вылезать наружу, когда Джереми видел эту дорогу. Он не мог представить себе, чтобы кто-то решил совершить похищение здесь – лес просматривается сквозь высокие стволы сосен, до города рукой подать. А если бы что-то пошло не так? Неужели похитители не думали о том, что вполне вероятно придётся сматываться как можно скорее. А на этой раздолбанной полутропе развивать скорость сродни самоубийству – для колёс и подвески машины уж точно, судя по количеству ям. И, разумеется, самым главным вопросом являлось то, кому вообще могло понадобиться похищать такую, как Анна, чтобы накачать её наркотиками и возить в машине, уговаривая покинуть город? А затем просто неожиданно дать сбежать?

И всё же Джереми продолжил путь к церкви, припадая на левую ногу. Его брови были нахмурены, а взгляд теперь смотрел будто куда-то сквозь окружавший его мир. Он был погружён глубоко внутрь себя, стараясь разобраться, прежде всего, в своих мыслях и чувствах. Почему он верит Анне? Почему хочет помочь ей, зачем? Почему её дочь, Элиза, произвела на него столь сильное впечатление? Ни на один из этих вопросов у Джереми не было чёткого и ясного ответа.

Приближаясь к массивной высокой деревянной двери, внизу которой была вырезана уже небольшая, с человеческий рост, открывающаяся дверь, Джереми чувствовал себя всё более и более некомфортно. Створка двери приоткрылась, и из неё вышел одетый в строгий костюм пожилой мужчина, после чего, придерживая дверь, протянул руку своей спутнице. Та аккуратно, тяжело опершись о протянутую руку, переставила через порог сначала одну ногу, затем другую – после чего они медленным шагом направились в сторону Бритчендбарна. Поравнявшись с Джереми, пожилая пара вежливо поздоровалась с ним, несмотря на то, что Джереми был уверен, что они совершенно незнакомы, после чего продолжили свой путь. На некоторое время он застыл на месте, наблюдая за ними. Эти люди были словно из другого мира, к которому и сам Джереми принадлежал когда-то. Долгое время он не мог найти ту самую, с которой в старости они бы точно также прогуливались медленно, не давая друг другу упасть из-за охватывающей с каждым днём всё сильнее и сильнее слабости. Очень долгое, пока не встретил Яну… На мгновение перед глазами Джереми возник образ: она кружится перед зеркалом, изучая как смотрится только что подаренная им бежевая сумочка. Её длинные светлые волосы, следуют, слегка отставая, за её поворотами то в одну сторону, то в другую. Кто не знаком с ней, был бы уверен, что сумочка ей очень понравилась, но Джереми знает, что она лишь делает вид, чтобы не расстроить его: её выдают так смешно по-детски нахмуренные бровки – так происходит всегда, когда ей что-то не нравится. Наконец, она поворачивается к Джереми и уже в какой раз говорит ему спасибо. Искренняя улыбка приоткрывает её маленькие и слегка неровные беленькие зубки. Серые глаза смотрят прямо в глаза Джереми. Джереми вздрагивает. Он помнит по отдельности части ее лица: маленький носик, остренький подбородок, высокие скулы… Но всё вместе будто не складывается. Как только в воспоминаниях промелькнет что-то одно – другое словно покрывается белым туманом. Неужели он забывает, как она выглядела… как выглядела его Яна? А ведь прошло так мало времени! У меня ничего не осталось в память у ней… Эта мысль будто пронзает сердце Джереми. А пожилая пара уже заходит в лесок: что заставляет их подниматься и спускаться с холма? Страх перед близящейся смертью? Или дарующая силы искренняя вера?

Стиснув зубы, Джереми с силой толкает дверь церкви – та отлетает, с грохотом ударившись об упор, представляющий собой металлический штырь, торчащий из пола. Немногочисленные прихожане поворачивают голову в сторону Джереми, но вскоре перестают интересоваться им: как и Джереми, они витают в своих мыслях. Низко опустив голову, Джереми перешагнул через порог и сел на одну из ближайших лавочек, ровные ряды которых уходили к самому алтарю.

Отец Фоджестон вёл беседу с прихожанином у дальней от Джереми стены, между деревянным амвоном и купелью. С расстояния казалось, что годы не слишком изменили его – было видно лишь только то, что горбатился он теперь много сильнее. Но чем ближе подходил Джереми, тем больше удивлялся тому, как ошибся в своих преждевременных выводах. Священнослужителю было уже почти под восемьдесят лет. Несмотря на то, что держался он вполне уверенно, его кожа приобрела сероватый цвет и вся сморщилась, столь же впалые глаза всё также будто строго смотрели из-под кустистых бровей, но были словно покрыты некой дымкой: на переносице отца Фоджестона теперь сидели очки в круглой оправе с очень и очень толстыми линзами.

– Отец Фоджестон! – обратился к священнослужителю Джереми, как только тот закончил предыдущую беседу.

Священнослужитель обернулся к Джереми и внимательно осмотрел его, сузив глаза и вытянув шею вперёд.

– Джереми Уилборн-младший. Я рад видеть вас в лоно церкви, где ваша душа может стать много и много чище, – наконец, произнёс он тихим скрипучим голосом.

– Смотрите телевизор, святой отец? – излишне саркастично спросил Джереми, не сдержавшись.

– Нет, сын мой. Скажу честно – мне неинтересно всё это… современное. Не думаю, что Богу угодно, что мы лезем со своими технологиями в устройство того мира, что Он создал для нас. Не повторяем ли мы ошибку Адама и Евы, стремясь к излишнему желанию познаваний? Не изгонит ли нас Бог и с Земли, как их из Рая? Простите меня за мои философские рассуждения – как мне помнится, вы были крещены, но вера обошла вас стороной. Так ли оно и сейчас?

– Да, святой отец, – честно ответил Джереми.

– Что ж, жаль. Боюсь, это огорчает вашу матушку. И всё же, что привело вас, сын мой?

– Это касается одной прихожанки вашей церкви. Анны Штейт…

– Анна Штейт… – перебив Джереми на полуслове, повторил всё также тихо-тихо отец Фоджестон. Казалось, что даже эхо от сводов церкви громче самого его голоса. – Надеюсь, с ней всё в порядке? Она не явилась на беседу ни в среду, ни сегодня утром.

– Кое-какие обстоятельства помешали ей. Не знаю, стоит ли говорить о них столь открыто… Скажем так, некоторые люди, по её словам, желали ей зла, – озираясь, ответил Джереми. Помимо женщины средних лет, явно ожидающей своей очереди побеседовать со священнослужителем, Джереми заметил двух мужчин, не совсем вписывающихся в атмосферу церкви ни своим видом, ни своим поведением – впрочем, как и сам Джереми. Они не ходили от святыне к святыне, крестясь и кланяясь, не зажигали свечек и даже не сидели тихонько на лавочках, задумавшись о чём-то своём – мужчины не сводили с Джереми и отца Фоджестона глаз, будто пытались если не расслышать каждое их слово, то прочитать по губам. Помимо этого, в отличие от других прихожан, явно старающихся принарядиться при походе в церковь, мужчины выглядели так, будто только-только вышли или с поля, или из бара: широкие грязные джинсы, распахнутые флисовые рубахи в клеточку и небрежная двухдневная щетина. В голове Джереми тут же собрался образ из спагетти-вестернов – особенно одному из мужчин только не хватало ковбойской шляпы и кобуры с пистолетом на поясе, в остальном он был точь-в-точь киношным бандитом Дикого Запада.

– В церкви лишь люди чистые душой и сердцем, сын мой – разве Господь Бог допустил бы в свой храм грешников? И всё же, кое-что касательно Анны, весьма и весьма… Хм-м, – священник откашлялся. С каждым его вдохом Джереми казалось, что он слышит скрип напрягающихся до предела лёгких, – конфиденциально. Да. Не знаю, стоит ли вам знать об этом, но если Анна не посещает наши беседы, а вы знаете, что с ней… пройдём в мой скромный кабинет. Прошу за мной.

После этих слов отец Фоджестон, попросив прощения у ожидавшей его прихожанки, не медля более ни секунды, выпрямившись и даже будто слегка помолодев, уверенным шагом направился по диагонали через весь зал к противоположной стене. Джереми ничего не оставалось, как последовать за ним. Краем глаза он заметил, что та странная парочка псевдоприхожан методично поворачивает головы им вслед.

Достав скрытую рясой связку ключей, священнослужитель отпер одну из дверей, после чего пропустил Джереми вперёд себя. Перешагнув через порог, Джереми постарался сохранять невозмутимый вид и не бросить никакой колкости отцу Фоджестону. «В церкви лишь люди чистые душой и сердцем». Если он искренне верит в это, то зачем запирает кабинет на ключ? Но Джереми понимал, что сейчас ему важно расположение священнослужителя. Ему надо докопаться до правды, а не тешить своё атеистическое эго.

– Прошу прощения за небольшой беспорядок.

Отец Фоджестон принялся разбирать со стола валявшиеся манускрипты и бумаги – Джереми эта сцена напомнила происходящее буквально пару часов назад в кабинете шерифа Томаса Рейфана. Глаза Джереми не сразу привыкли к полумраку кабинета, освещённого лишь свисающей с потолка люстрой с стилизованными под свечи лампочками – что вызвало вопросы относительно непринятия святым отцом современных технологий. Невыразительный деревянный шкаф, один-единственный стул за нагромождённым столом с настольной лампой и электрический обогреватель (современные технологии), от которого, на удивление Джереми, в каменных стенах было довольно тепло – вот и всё небогатое убранство кабинета главы церкви Бритчендбарна.

– Итак, что за беда приключилась с Анной? – спросил отец Фоджестон, усаживаясь на стул. Джереми ничего не оставалось, как встать напротив него, будто ученик, отвечающий домашнее задание перед учителем.

Джереми вкратце пересказал историю их первой встречи, стараясь не упустить ничего важного и не скрывая того, что сам лично не видел преследователей – лишь поделился своим подозрением относительно ржавого пикапа. Отец Фоджестон слушал молча, не отводя от его лица своих затянутых дымкой глаз и иногда кивал головой. Когда Джереми закончил свой рассказ, священнослужитель снял очки и принялся протирать их краем сутаны, о чём-то задумавшись.

– Анна сказала вам, что была накачана наркотиками? – надев очки обратно, тут же произнёс священнослужитель.

Джереми почувствовал, как его захлестнула ярость – почему из всей этой запутанной и полной странностей истории все сразу интересуются именно той её частью, что Анна была под действием наркотиков?! Стараясь не повышать тона и держать голос ровным, Джереми ответил утвердительно на вопрос священнослужителя, но всё же не смог не задать встречный вопрос:

– Да. Почему именно это вызвало у вас интерес, святой отец?

– Понимаю ваше недоумение. Тем не менее, это касается темы наших с Анной бесед. Говорила ли она вам что-нибудь о них?

– Нет, – признался Джереми. – Только то, что в среду направлялась в церковь в тот момент, как её схватили на дороге.

– Попрошу вас особенно не распространяться о том, что я вам расскажу. Несмотря на то, что в нашем городке-деревушке, думаю, все и так всё знают, но тем не менее. Понимаете, почти шесть лет назад – если мне не изменяет память – Анна Штейт на год была помещена в одну клинику для лечения от наркозависимости. Очень неплохую именно частную клинику.

Джереми опешил. Быть может, впервые за последние десять лет он позволил эмоциям крайнего удивления отразиться на своём лице.

– Я не понимаю…

– Откуда деньги? Кто мог направить туда Анну, если никого из родственников у неё не осталось, и не была она замужем? Дорога цена искупления души. Буду откровенен, сын мой – эти вопросы часто и меня приводили и приводят в тупик. Но моя задача во спасении души несчастной, направить на путь истинный.

– Анну выпустили под вашу опеку?

– Не совсем. Она вольна ходить ко мне на беседы или же нет – это только лишь её право. Но такая просьба была оставлена той больнице от того человека, что направил Анну на лечение.

Быть может, дочь Анны Элиза является также дочерью не какого-нибудь уличного забулдыги? Но всё это слишком странно, богатеев Бритчендбарна можно пересчитать по пальцам, почему они были готовы рискнуть семьями, даже своей репутацией ради именно Анны, когда для были открыты много более лёгкодоступные и умеющие держать язык за зубами варианты? Джереми не знал, стоит ли ему делиться этими размышлениями с отцом Фоджестоном. Чем больше он погружался в эту историю, тем меньше ему хотелось доверять кому бы то ни было – слишком много странностей, для того чтобы в среду Анна просто накачалась наркотиками и выдумала всю эту историю. Но зачем? А галлюцинации… Джереми плохо разбирался в наркотиках и их действиях на людей, но всё же не верил, что они могли быть столь реалистичными, чтобы заставить девушку бежать из леса в город ночью и кричать о помощи. В конце концов, она утверждала, что за ней гнались именно люди, а не какие-либо чудовища или на крайний случай инопланетяне.

– Вы предполагаете, что Анна вновь начала принимать наркотики, а чтобы скрыть этот факт, выдумала эту историю с похищением и преследователями?

– Я не могу утверждать этого. И всё же, почему тогда Анна не пришла ко мне сегодня? Почему сейчас я разговариваю с вами, а не с полицией? Я стар, очень стар – чувствую, как слабеет моё тело, как изо дня в день мне приходится наклоняться к бумаге всё ближе, чтобы прочитать то, что написано на ней. Но я не слепну разумом, по крайней мере, я сильно надеюсь на это. «Уста праведника источают мудрость».

Внезапно в дверь постучали. От неожиданности Джереми отскочил на шаг, забыв о раненной ноге, и повернулся лицом к двери – при этом движении он чуть не упал на каменный пол, успев опереться на подаренную отцом трость.

– Войдите! – чуть громче, чем при беседе с Джереми, проскрипел святой отец.

Дверь приоткрылась и в кабинете показалась сначала голова светленького юноши, а затем и весь он целиком, облачённый в рясу, как и отец Фоджестон. Его слегка глуповатое лицо было целиком покрыто румянцем.

– Познакомьтесь, Джереми – это диакон Оливер. Когда-нибудь он придёт мне на смену. «Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нём все согрешили».

– Святой отец, один из прихожан требует срочно увидеться с вами…

– Знаешь ли ты его имя, сын мой?

– Мне он незнаком, но просил… вернее требовал… сказать вам, что его зовут Кретчерсон.

Отец Фоджестон, нахмурившись, перевёл взгляд с своего ученика на бледные и тонкие кисти своих рук, которые он держал всё это время сцепленными на столе.

– Прошу прощения, вы не будете против, если я отлучусь буквально на несколько минут? – обратился священнослужитель к Джереми.

– Нет, конечно.

В одиночестве оставшись в кабинете, Джереми опёрся плечом о стену и размышлял о всей этой истории, в которую он сам себя замешал. Прежде всего он не мог решить, стоит ли доверить свои мысли и идеи по поводу дочери Анны и её отправки в клинику отцу Фоджестону. Что, если на самом деле он знает ответ, но не может из-за моральных побуждений открыть его? И если Джереми спросит напрямую, то отец Фоджестон тогда подтвердит или опровергнет его догадку? Или продолжит делать вид, что ничего не знает? Джереми не знал почему, но чувствовал, что если он раскроет личность человека, отправившего Анну в клинику, то многое прояснится. Что, если эта личность и есть ключ ко всем ответам?

Несмотря на относительное тепло в кабинете, каменная стена всё же была холодной. Погружённый спор с самим с собой, Джереми отстранился от стены и принялся расхаживать из стороны в сторону. В какой-то момент он осознал, что его взгляд прикован к одной единственной точке – к листу бумаги, торчащему из-за неровной створки шкафа. Что привлекло его внимание? Сфокусировав взгляд, Джереми опёрся теперь уже рукой о край стола отца Фоджестона. На краю листка явственно просматривался символ: контуры перевёрнутого треугольника с исходившими вверх ломаными линиями. Точно такой же Джереми уже видел на некоторых стенах и заборах Бритчендбарна. И в тех редких кошмарах, которые заставляли его просыпаться в поту среди ночи…

Времени на размышления не было – медлить нельзя. Облокотив трость о стол священнослужителя, Джереми одной рукой включил камеру на телефоне, а другой положил лист на стол. Мгновение – и фотография сделана. Но в такой темноте нужна вспышка. Драгоценные секунды теряются на то, чтобы включить в настройках вспышку. Ещё одна фотография. Что написано на листке, помимо символа? Сейчас неважно, Джереми изучит это позже, в более спокойной обстановке. Подсвечивая вспышкой, будто фонариком, Джереми приоткрывает створки шкафа и осматривает полки. Помнит ли отец Фоджестон, как были навалены в шкафу бумаги? На какую полку он, не глядя, сгребал то, что было у него на столе? Нельзя рисковать… Джереми чувствует, как сердце замерло в напряжении. В словно сжимающихся висках слышен его равномерный глухой стук. Тук-тук… Были ли шаги за дверью? Тук-тук… Джереми делает фотографии полок, после чего возвращает лист со стола обратно и прикрывает створки шкафа так, чтобы одна из них была слегка приоткрыта. Фотографирует всё, что осталось лежать на столе и возвращается к противоположной от стола стене. Теперь сердце бешено стучит. Выплеснувшийся в кровь адреналин заставляет тело Джереми слегка подрагивать. За дверью раздаются шаги. Стараясь унять дрожь и напустить непринуждённый вид, Джереми достаёт телефон и запускает какую-то игру, напоминающую легендарную «змейку». В кабинет заходит отец Фоджестон и плотно прикрывает за собой деревянную дверь.

– Ещё раз прошу прощения, сын мой. Как мне помнится, мы остановились на обсуждении странностей в поведении Анны на фоне той истории, что она поведала вам.

– Да… Я долго думал над этим – быть может, так оно и есть. Быть может, Анна употребила запрещённые вещества и решила выдумать всё это… в конце концов, её поведение напоминает поведение подростка…

– К сожалению, да. Но быть может, время поможет ей осознать его неправильность. «Мудрость есть седина для людей, и беспорочная жизнь – возраст старости».

Джереми уже хотел спросить, в какой клинике Анна проходила лечение, но решил не делать этого – пусть отец Фоджестон считает, что он совершенно и бесповоротно разуверился в истории, рассказанной ему Анной.

– Главное, чтобы у неё это время было. Наркотики не приведут ни к чему хорошему. И что делать Элизе, если её мама вновь попадёт под эту дрянь… Я постараюсь поговорить с Анной. И уговорить её вернуться к беседам с вами, святой отец.

На секунду Джереми показалось, что не сводящий с него взгляда священнослужитель раскусил его игру. Отец Фоджестон с некоторое время молчал, перебирая пальцами правой руки складки на рукаве сутаны.

– Хорошо, сын мой. Мне кажется, что Анна доверяет вам. Только прошу вас – не передавите. Почувствовав давление, я боюсь, как бы Анна вновь не бросилась с головою во грех.

– Понимаю. Спасибо вам за то, что уделили мне время. Надеюсь, я не сильно отвлёк вас от прихожан.

– Нет-нет, что вы. Хоть вы и не последователь веры, но вы точно такой же человек, как и другие. А учитывая то, как вы хотите помочь несчастной девушке, делает вас даже достойнее других.

Распрощавшись с отцом Фоджестоном, Джереми неспешным шагом вышел из его кабинета, тем же неспешным шагом пересёк весь зал и, наконец, выбрался из церкви на улицу. Привыкший исходить из худшего сценария развития событий, Джереми был уверен, что отец Фоджестон заметил перемену в их разговоре. И, в том числе из-за этого, незначительные изменения в своём шкафу. А помимо прочего, двое мужчин, которых заприметил ранее Джереми, так и сидели на одной из лавочек посередине расположенных в зале рядов. И не спускали глаз с проходившего мимо них Джереми.

На часах уже было четыре часа вечера, маленький дождик всё также накрапывал, иногда почти полностью затихая, а иногда переходя в непродолжительный ливень. Только теперь к нему добавился непрекращавшийся пронизывающий до костей ледяной ветер.

Выдохнувшись и безумно устав, Джереми через час добрёл до дома родителей, который продолжали осаждать ожидавшие его выхода журналисты. Что ж, они вполне могли быть теперь полезны Джереми – ведь он чувствовал, что вся эта история с Анной лишь ещё болотистее и гнилее, чем им предполагалось изначально. Пока он под прицелами камер, быть может, он в безопасности, если кто-то вдруг захочет заткнуть ему рот самым радикальными способом. Выпрямившись и высоко подняв голову, Джереми по прямой направился к дому, не останавливаясь и стараясь не слышать выкрикиваемые журналистами и репортёрами вопросы.

Глава 3

Воскресенье. 10 августа 2014 года

По коридору раздались тихие мягкие шаги. Джереми замер, прислушиваясь – но поравнявшись с дверью его комнаты, идущий по коридору не остановился. А через пару мгновений раздались щелчок включаемого чайника и звук открываемого холодильника.

Джереми выдохнул, откинулся на спинку стула и протёр пальцами глаза, после чего, повернув голову, взглянул на стоявший на тумбочке будильник. Восемь тридцать утра. Тускло светит ночник, расположенный на столе прямо над телефоном, на экране которого одна из фотографий, сделанная Джереми в кабинете отца Ходжестона. Вечер субботы, а затем и всю ночь он просидел, стараясь разгадать, что же там написано. Буквы были похожи на латинские, выведены каллиграфически – но написанное всё равно оставалось для Джереми загадкой. Какие-то слова были даже будто знакомы, но не вязались друг с другом, казалось, что предложения и фразы не имеют никакого смысла. Джереми перепробовал всё, что только смог придумать: пытался с помощью интернета подобрать более-менее подходящий язык, тасовал, как показывала Джули, сначала слова в предложениях, затем даже менял буквы в самих словах, стараясь найти хоть какую-нибудь связь, какой-нибудь ключ к написанному. Джули… сможет ли она разгадать эту загадку? Джереми вскочил из-за стола и, прихрамывая, принялся расхаживать из угла в угол своей комнаты. Можно ли доверять Джули? Джереми не знал точного ответа. Схватив телефон, в бешенстве пролистал несколько фотографий, затем, найдя нужную, сверил ещё раз с переписанным им текстом от руки в блокнотике. Неужели всё-таки мне не показалось? Быть такого не может! Отбросив всё на стол – телефон стукнулся краем о разбросанные по столу листки – Джереми без сил упал на кровать. Ещё и тот проклятый ночной кошмар! Вполне вероятно, разум покидает его, но всё же он был совершенно уверен – в тексте встречается имя «Джереми». Его, чёрт возьми, имя. Имеет ли он право, с учётом последних дней, верить в простые совпадения?

– Ты выглядишь очень уставшим, – заметил отец, не отрываясь от свежей газеты, когда в девять часов утра Джереми выполз из комнаты на кухню и, поставив вновь кипятиться уже остывший чайник, плюхнулся на один из стульев, расставленных вокруг обеденного стола.

– Не спалось, – коротко ответил Джереми. Он не рассказал ни отцу, ни матери о разговоре со священником и тем более о том, что обнаружил у отца Ходжестона подозрительные записи.

– Могу попросить доктора Хельцбера… Не смотри на меня так, быть может, он сможет помочь без твоего присутствия. Хотя, посетить врача было бы и не лишним – давно ты обследовался? В общем, какое-нибудь лёгкое снотворное могло бы помочь. Это сейчас ты проснулся и ещё можешь шевелиться. Я же если вот так не посплю ночь, то хорошо, если успею написать завещание, – перелистывая страницу, произнёс отец. – А жизнь летит быстро, обернуться не успеешь, как уже ты старик, а я… там видно будет.

– Отец… – наливая себе кофе покрепче, начал недовольно бурчать Джереми.

– Шучу, шучу. Так и быть, буду сидеть под десятью капельницами и требовать от тебя чесать мне кончик носа каждую минуту. Кстати, по поводу такого типа состояния: мы с Шаей собираемся поехать днём к моей матери… Минут пятнадцать от Бритчендбарна. Если тебе можно и хочешь с нами, мы были бы только «за». Но буду откровенен – удовольствия эта поездка тебе не доставит. Мама… уже не та.

Джереми задумался. Совесть не позволит ему остаться дома, но вот что скажет его начальство в прошлом? С другой стороны, не положить ли ему на них огромный хрен? Пусть играются в свои шпионские игры, но больше не трогают его – по суду он оправдан, эта ссылка в Бритчендбарн лишь их прихоть. Он невиновен и никому ничего не обязан по закону, который хоть и надо признать, что мало где безукоризненно работает и защищает своих граждан. А увидеться с бабушкой… В детстве он редко виделся с ней. По духу и времяпрепровождению ему всегда была ближе бабушка со стороны матери, иногда забиравшая его к себе после школы и просто обожавшая кино и литературу. Бабушка Нолвен же всегда была более замкнутой и слегка мрачноватой, из-за чего даже выглядела много старше своих лет. Джереми она явно любила: когда он бывал в гостях, она обязательно вкусно кормила его до отвала, дарила ему что-нибудь тёплое из одежды, зачастую собственной ручной работы, вечно боясь того, что внуку может быть холодно. Но Нолвен всегда была немногословной. Находясь рядом с ней, Джереми чувствовал себя крайне неуютно. Под пристальным взглядом её пронзительных синих глаз ему казалось, что она изучает его изнутри, хочет понять что-то спрятанное внутри него.

– Во сколько хотите выезжать? – не давая определённого ответа, спросил Джереми.

– Часа в два. Можем сдвинуть время, если у тебя всё же есть желание, но там по времени есть планы. Мама – ну она точно будет нас там ждать, – печально улыбнулся отец Джереми.

– Хорошо. Пока точно не знаю, ближе к обеду, думаю, всё станет яснее. Слушай, у тебя сохранилась дедушкина винтовка? – как бы между прочим решил узнать Джереми. Из-за всех последних событий он не чувствовал себя в безопасности, даже с учётом заполонивших улицу журналистов.

– Garand? М1 тысяча девятьсот тридцать шестого года, калибра семь-шестьдесят два. Восьмизарядная. Отец с ней всю войну прошёл, конечно осталась! – продекламировал отец Джереми радостным голосом – он был просто без ума от неё, Джереми в детстве запрещалось даже прикасаться к ней. Лишь когда ему исполнилось пятнадцать лет, они выехали в лес, отец развесил мишени и впервые в жизни дал винтовку в руки сыну. Джереми до сих пор помнил, как после той поездки в импровизированный тир с неделю слышал звон в правом ухе, а ещё с месяц различал им звуки на порядок хуже, чем левым.

– Подумал, быть может, как-нибудь выедем пострелять? Как тогда, в детстве, – предложил Джереми. Тем самым у него была возможность проверить боеспособность оружия и притом не волновать лишний раз отца объяснениями настоящей причины своей заинтересованностью огнестрельным оружием.

– Да, конечно. В понедельник или вторник, как думаешь?

– Я только «за», – искренне улыбнулся Джереми.

Ровно в четырнадцать часов оба Джереми сидели в гараже в машине, ожидая, пока к ним присоединиться Шая. Один раз она уже садилась на переднее пассажирское сидение, но спохватилась, что забыла связанные ею для тёщи шерстяные носки – ведь именно Нолвен Уилборн в своё время обучила её вязанию – а также заодно решила проверить, выключила ли плиту после готовки обеда.

Наконец, когда семья Уилборн оказалась вся в сборе в фордике, двери гаража раскрылись и они вновь были вынуждены пробираться сквозь нахлынувшую толпу журналистов. Как и субботним утром Джереми скрывался на заднем сидении, а его отец делал вид, будто ничего сверхординарного и необычного не происходит. Тогда как мама Джереми вся сжалась и испуганно прижимала к груди свою сумочку.

– Когда же они уже успокоятся, Господи… – бормотала она, а на глазах выступали слёзы.

– Не переживай, милая. Всё в порядке. Просто не обращай внимания. Пусть там топчутся, проехать же не мешают, – спокойным тоном старался успокоить её муж.

Джереми же хотелось выскочить из машины и… наорать на всех них? Кинуться избивать кого-то? Он не знал, что ему делать. Его мучила совесть за все те переживания, что он доставил родителям – ведь он прекрасно всё понимал, как бы они ни старались показывать, что его присутствие не обременяет их. И всё же всё, что ему оставалось делать, это сидеть как можно сильнее складываясь пополам, чтобы его с как можно большей вероятностью не заметили. Иначе их машине уже точно не дадут убраться отсюда подальше.

В остальном же дорога проходила гладко. Уилборн-старший вёл машину, соблюдая все скоростные режимы, благодаря чему у Джереми были все шансы даже немного вздремнуть, так как вместо двадцати минут по навигатору их путь такими темпами должен был продлиться с минут сорок. По пути они заехали на заправку, на которой купили некогда обожаемые Джереми хот-доги по-французски и по большому стаканчику латте, съев и выпив всё это за небольшими пластмассовыми столиками в зале. После чего продолжили свой путь под монотонный голос диктора, зачитывающего какую-то книгу, который выбрал Уилборн-старший. Всё это вызвало ностальгические чувства у Джереми-младшего. Он словно окунулся в детство, вернувшись в те редкие выходные, когда у отца получалось вырваться с работы, и они отправлялись на машине в какое-нибудь однодневное путешествие, точно также подкрепляясь на заправках и останавливаясь в каких-нибудь сохранившихся интересных местах, пусть и немногочисленных. Конечно, они не шли ни в какое сравнение с тем, что Джереми увидел в Польше. Несчастные руины или даже просто лежащий камень, вокруг которого стоит с десяток указателей и информационный щит, а на нём расписана богатая история этого камня, некогда являвшегося частью какой-нибудь усадьбы или крепости. Особенно тяжело приходилось экскурсоводам, водившим группу по кругу и старавшимся как можно более живописно пересказать всё то же самое, что написано на информационном щите, но растянуть это на обещанный группе час экскурсии. Тогда как в Польше был почти полностью отстроен Мальборк – резиденция магистров Тевтонского ордена, восстановлен Гданьск, с его столь сказочными, будто пряничными домиками, поддерживалась мало пострадавшая во время войны Торунь… Да даже сколько раз Джереми выезжали с Яной просто покататься по узким дорогам, с высаженными вдоль них липовыми аллеями, которые, казалось, ведут в тупик – как вдруг из-за леса где-то впереди виднеется на холме целый замок или в обычном, казалось бы, ничем не примечательном поселении, въезжаешь в сохранившийся центр Средневекового городка с черепичными крышами и мощёными улочками. А ведь в детстве Джереми был уверен, особенно после уроков истории, что Польша – страна нищая, в которой нет совершенно ничего. Вообще, несмотря на, казалось бы, столь стремительное развитие технологий, открываемые ими возможности доступа к чему угодно, связи с кем угодно и когда угодно – всё равно везде, как понял Джереми, стараются вбить в головы древнейший постулат «у нас хорошо – у них плохо». Одним словом – пропаганда, в её самом базовом и стандартизированном проявлении.

Асфальтовое полотно постепенно ухудшалось: количество трещин, ям и углублений всё увеличивалось, по мере отдаления от хоть и захолустного Бритчендбарна, но всё же являвшегося городом и поддерживающего какую-никакую, но инфраструктуру. Теперь Уилборн-старший был вынужден объезжать все эти препятствия, петляя в своей полосе, а иногда и по всей дороге, что-то бормоча себе под нос, отдалённо напоминавшее ругательства и проклятия. Вокруг машины сплошным пятном произрастал пестривший различными зелёными оттенками лес, скрывающий за собой тянущиеся на многие километры болота и буреломы, которые никто не чистил уже многие и многие годы. Устав наблюдать за однообразными пейзажами за окном, Джереми вынул из кармана телефон и принялся вновь рассматривать фотографии записей отца Фоджестона, думая теперь уже больше не о самих записях, а о том, стоит ли ему попросить о помощи Джули.

Но времени на размышления, как оказалось, у него было немного: отец резко повернул руль направо, и колёса семейного фордика теперь с шумом рыхлили грунтовую дорогу, ведущую в пансионат «Приют надежды», как гласил указатель, который мельком успел прочитать Джереми.

– «Приют надежды»… – пробурчал Джереми не сдержавшись.

– Не нравится название? – догадался отец.

– Это же бессмыслица. Чьей надежды, какой приют? Людей, которые там? Надежда тогда чего – безболезненной смерти? Тогда уж проще и дешевле застрелиться. Если родственничков, которые ждут не дождутся наследства, то окей, тогда вопросов к названию нет.

– Прямо чувствуется, как в тебя вселяется бурчащий направо и налево дед, ей-богу. Ведь так, Шая? – рассмеялся Уилборн-старший, а его жена лишь слегка улыбнулась, явно не решаясь целиком поддержать мужа, чтобы не расстроить Джереми, но при этом и не расстроить мужа: она всегда старалась угодить всем и не занимать в спорах и тем более конфликтах чью-либо сторону. Чтобы удостовериться, что она поступила правильно, мама Джереми украдкой взглянула на реакцию сына в зеркало заднего вида.

Джереми и сам не понимал до конца, чем это название вызвало с его стороны такую бурю негативных эмоций. Усталость за последние дни, особенно после бессонной ночи? Или же ярость и гнев, наполнявшие его все эти дни? А, быть может, тот страх, что Джереми испытывал перед смертью? С самого детства он не раз задумывался, что ждёт человека там, за пределами жизни – и ужас охватывал его в тот момент, когда Джереми приходил к выводу, что по всей вероятности ждёт там лишь пустота. Ничего нет. Совсем ничего. Вот ты живёшь или пусть даже существуешь, что-то любишь, а что-то ненавидишь, знаешь каких-то людей, а они знают тебя – а затем буквально мгновение – и тебя больше нет. Все стремления к чему-то, волнения о том, что будет, что происходит в жизни и что было – всё это оказывается бессмысленной тратой отведённого тебе времени. Всё это ничего не значит, да и не значило на самом деле никогда… Да, близость к месту, в котором люди безвольно ждали своего последнего вздоха, не могла не заставить Джереми задуматься о смерти.

Припарковав машину на территории пансионата, прямо за забором, который, к удивлению Джереми, был в довольно неплохом состоянии и походил своей архитектурой на некий синтез античных колонн и изображавших листья ажурных решёток. На железе почти что не было ржавчины, а колонны были будто совсем недавно выкрашены в нежный бежевый цвет. Дорожка из гравия вела от самой парковки к корпусам пансионата, представляющим из себя трёхэтажное вытянутое здание, напоминающее особенно издалека выкрашенную в жёлтый цвет коробку, утыканную рядами белых пластиковых окон. По краям дорожки высажена аллея из ещё молодых ёлочек, тем не менее, уже способных спрятать расставленные скамейки от палящего солнца, хоть такое явление и было довольно редким для этих краёв. Вот и теперь небо было всё также, как и в субботу, заволочено тучами, но дождя всё же, по крайней мере, пока что не было. Некоторые постояльцы пансионата, держась невдалеке от здания, чаще всего по одному или по группкам из двух или трёх человек неспешно прогуливались из стороны в сторону или просто стояли на одном месте, сверля невидящим взглядом окружающую действительность.

Подписав все необходимые документы в регистратуре, Уилборны последовали за молодой медсестрой. К удивлению Джереми, раньше ни разу не бывавшему в домах престарелых, она была одета в больничный халат, как в самой обычной больнице, а в руках держала медицинскую карту, судя по всему, посвящённую здоровью и психологическому состоянию бабушки Нолвен. Её достаточно высокий рост, широкие, особенно для девушки, плечи и волевые черты лица заставляли Джереми задуматься – есть ли в пансионате буйные постояльцы?

– Как она себя вообще чувствует? – спросил Уилблон-старший. В строгом сером костюме, белой рубашке и лакированных туфлях он выглядел довольно странно посреди белого, столь похожего на больничный, коридора. И явно привлекал своим видом постояльцев пансионата – проходя мимо они останавливались и провожали чету Уилборнов взглядом, сконцентрированным на Уилборне-старшем. Это наводило на Джереми какое-то неприятное чувство – всё это напоминало ему сцену из какого-нибудь фильма про зомби-апокалипсис.

– В целом неплохо. У неё скачет сахар последний месяц, а в остальном – всё хорошо, – немного картавя, выговорила медсестра без запинки, будто репетировала ответ заранее.

– А что… с психическим здоровьем?

– В целом стабильна. Чаще всего по вечерам уходит в себя. В такие моменты не отвечает даже доктору Гольфри, нашему психотерапевту. Но никакой агрессии, как было три месяца назад, ни к кому не проявляет, что означает, что скорректированный курс доктора Гольфри действует.

Шедший позади всех Джереми, до этого момента на протяжении всего их пути по коридору и старавшийся не отрывать взгляда от ромбического узора на паркете, вскинул голову, удивлённо посмотрев на медсестру. Всегда тихая бабушка Нолвен и агрессия? Он решил обязательно позднее расспросить об этом отца.

Коридор, помимо кучкующихся у парадного входа кабинетов, на дверях которых висели таблички с именем и должностью врача, в остальном был напичкан дверными проёмами однотипных двухместных, судя по табличкам с двумя именами без каких-либо приписок, палат. Помимо прибитых к полу железных скамеек и прикреплённых к потолку длинных люминесцентных ламп в коридоре больше не было совершенно ничего: ни каких-либо цветков в горшках, ни полочек с книгами или даже столиков.

Тем временем медсестра провела их на этаж выше, воспользовавшись лестницей, а не единственным лифтом. В противоположном крае от лестницы на втором этаже, ничем не отличающимся от первого, и располагалась палата бабушки Нолвен. Джереми сразу же обратил внимание, что в отличие от многих других комнат, здесь стояла лишь одна кровать. Помимо неё в комнате находился небольшой узкий книжный шкаф, забитый книгами, а также кресло-качалка, повёрнутое к окну. В нём и сидела бабушка Нолвен. Несмотря на то, что в палате было довольно тепло, на её плечах накинута вязанная шерстяная шаль, а на ногах виднеются также шерстяные тапочки, напоминающие собой короткие валенки. Седые тонкие волосы были причёсаны и заколоты маленькой посеребрённой заколкой. Она мерно покачивалась в кресле, не обращая никакого внимания на вошедших.

– Мама, привет. Это я, твой сын. Джереми, – обратился к ней Джереми-старший мягким размеренным голосом, медленно подходя к креслу-качалке. – Со мной Шая. И не поверишь кто с нами. Твой внук. Он совсем недавно вернулся в страну и вот приехал повидаться.

Бабушка Нолвен продолжала не обращать ни на него, ни на медсестру, вставшую перед ней в углу комнаты. Взгляд Нолвен был прикован к окну. Она смотрела будто сквозь него, в невидимую точку, расположенную чуть выше верхушек деревьев. При покачиваниях она не теряла этой точки – её голова поднималась и опускалась в такт кресла-качалки, а глаза оставались неподвижными.

Уилборн-старший опустился на одно колено у кресла и аккуратно положил свою руку на руку матери. В тот же самый момент бабушка Нолвен резко повернула голову, пронизывая теперь сына всё тем же невидящим взглядом. Джереми, стоявший в самом проёме, вздрогнул от неожиданности – он не чувствовал себя в этой комнате ни уверенно, ни тем более комфортно, несмотря на всё то немалое, что успел пережить в жизни. Ему безумно хотелось просто-напросто развернуться и уйти, а затем забыть всё то, что он уже успел здесь увидеть. Забыть глухие звуки этого пансионата, его больничный запах и давящую атмосферу. Джереми не мог отделаться от мысли, что это место будто некая граница, река Стикс, а его постояльцы – люди, которые свыклись с мыслью о смерти и доживают свои последние дни с ней рука об руку. Уже не боясь самой смерти, но страшась того, что будет «после».

– Сынок… Джерри. Я рада, что ты пришёл… – Бабушка Нолвен слабо улыбнулась. Эта улыбка для Джереми была словно нечто давно потерянное и забытое. Так улыбалась бабушка Нолвен в его детстве, сидя молча напротив него, пока Джереми уплетал приготовленное для него одного, ребёнка, в таком объёме, что хватило бы накормить как минимум двоих взрослых мужчин.

– Да, это я. Я здесь. И Шая. И твой внук Джереми, – повторил отец.

– Правда? – Бабушка Нолвен попыталась привстать, оперевшись руками о подлокотники кресла, но у неё не вышло этого сделать – она вновь опустилась в кресло, виновато посмотрев на сына, будто сделала что-то не то. Джереми с матерью одновременно шагнули вперёд и встали рядом с главой семьи, продолжавшим сидеть рядом с креслом на одном колене, так, чтобы оказаться прямо перед лицом своей матери.

– Становишься совсем как отец. Как две капли воды, – она вновь улыбнулась, посмотрев своими карими глазами на внука. Казалось, таинственная пелена спала и теперь бабушка Нолвен смотрела тем самым пронизывающим и полным мудрости взглядом, – И тебе, Шая, спасибо, что пришла. Я рада вам. Очень рада.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Шая слегка дрожащим голосом. Она всё также волновалась в присутствии матери своего мужа, как и раньше.

– Уже намного лучше, спасибо. Здесь, конечно, скучновато немного. Только не обижайтесь, Риана, – обратилась Нолвен к медсестре, которая на протяжении всего времени их пребывания в палате продолжала без единого звука стоять в углу, будто каменное изваяние. – В прошлом месяце я ещё гуляла. Выходила немного побродить по садику. Вы видели его? Очень красивый сад… А сейчас уже не могу. Сил как будто не хватает, весь день уставшая. С утра до ночи. Ну да ничего. Скоро я обрету вечный покой. Я чувствую это.

– Не надо, не говори так, – вмешался Уилборн-старший.

– Ничего страшного. Всё идёт своим чередом. Своим… чередом… чередом… – бабушка Нолвен выпрямила голову, вновь застыв взглядом на невидимой точке в окне.

– Мама? Ты слышишь меня?

– Думаю, нужно дать миссис Уилборн отдохнуть, – вдруг вмешалась медсестра, делая шаг к семье Уилборн, чтобы они не мешкали.

– СКОРО НАСТУПИТ ЧАС ИСТИНЫ! – внезапно проскрипела чужим голосом старушка, склонив голову набок и, улыбаясь лишь правой стороной лица, сощурившись и смотря прямо в глаза Джереми. Казалось, её кожа посерела, а глаза впали ещё больше. Лицо перекошено. – Ты! Ты либо спасёшь всех нас, принеся в жертву плод греха и целомудрия… ЛИБО НИЗВЕРГНЕШЬ НАС ВСЕХ ВО ТЬМУ! ТЬМУ! Надо уничтожить… ЕГО НАДО УНИЧТОЖИТЬ!

Джереми будто остолбенел. Он стоял и смотрел на бабушку Нолвен расширившимися от ужаса глазами. В это мгновение в его голове роились сплошные вопросы, ни на один из которых он не мог ответить. Могут ли слова сходившей с ума пожилой женщины быть как-то связаны с той совершенно тёмной историей, в которую он попал, стараясь помочь Анне? Откуда бабушка Нолвен может знать всё это? Или же Джереми ищет связь там, где её попросту нет? Но… бывают ли такие совпадения вообще? Опять совпадения?

– Пойдём, Джереми… Я не хочу, чтобы ты видел её такой. И она, я уверен, не хотела бы этого. Пойдём, прошу тебя… – будто доносящийся издалека, услышал голос отца Джереми, мягко тянущего его за руку в сторону двери.

Бабушка Нолвен же продолжала свою безумную тираду, в которой от слова к слову всё больше и больше терялись их смысл и связь.

– Лишь тот воспрянет, кто открыл своё сердце истине. Кто не позволяет ему управлять. Кто готов пожертвовать всем ради мира. Кто не отвернёт в роковой час, кто будет смотреть широко открытыми глазами и сердцем! ДА! ЧАС БЛИЗОК!..

В палату ворвался мужчина, одетый, как и медсестра, в больничный халат.

– Прошу прощения, но вам надо уйти, – тоном, не терпящим возражений, быстро проговорил он. – Я доктор Гольфри, психотерапевт.

В этот момент Нолвен залилась совершенно сумасшедшим неестественным смехом, от которого в венах стыла кровь. Возвращаясь к реальности и уводимый отцом, Джереми, наконец, вышел из палаты бабушки Нолвен. Дверь за их спинами закрылась, но из-за неё всё равно доносился режущий ухо заливистый хриплый смех. Истерический смех, который Джереми был уверен, что не забудет никогда до самой смерти.

Буквально через пять минут они уже сидели в машине. Никто не обмолвился ни словом между друг другом о произошедшем в санатории. Уилборн-старший завёл дрожащей рукой автомобиль, после чего медленно вырулил с территории пансионата на грунтовую дорогу.

Джереми же сидел на заднем сидении, чувствуя, словно внутри него умерла ещё одна частичка души. Лопнула ещё одна ниточка, связывавшая его с тёплыми воспоминаниями о беззаботном весёлом детстве. И что же в нём осталось? Слишком много он потерял в последнее время… Размышляя, Джереми осознал, что его пугает больше всего в припадке бабушки Нолвен. Перед его глазами теперь висел не образ доброй и любящей бабушки, которую он знал всё своё детство, а сморщенное перекосившееся лицо старухи, с глазами, полными безумия. И что самое страшное – нет больше шанса вернуть тот родной ему образ из детства. Неужели мы запоминаемся такими? Старыми, дряхлыми, скатывающимися в бездну безумия? Нам кажется, что мы молоды и полны сил – неважно, десять ли нам лет, двадцать, тридцать, пятьдесят. Шестьдесят. Пока не наступает та черта, после которой приходит осознание, что молодости больше нет. Но если разум остаётся чистым, мы всё равно помним себя молодыми и сильными. Помним, что были таковыми когда-то. А что помнят потомки? Дети, внуки, быть может, даже правнуки вынуждены смотреть на угасающего человека. Но если между ними сохранены уважением и взаимная любовь, то они испытывают грусть. А если резко портится характер? Появляется вечно брюзжание, недовольство, которое окружающие вынуждены лишь терпеть. Не говоря уже о безумии, сводящем с ума окружающих, которым совесть не позволяет бросить сошедшего с ума человека в одиночестве… Ведь в таком случае уже просыпается, хоть и всячески скрываемая, но ненависть… И после помнится лишь она одна, перекрывая и всё больше стирая в памяти тот чистый и любимый образ из времён, когда всё было хорошо. А пара поколений – и о нас уже не помнит никто. И, быть может, это даже лучше, чем память о безумном и вымотавшем всем нервы дряхлом и ни на что не годным человеке.

Глава 4

Пятница. 15 августа 2014 года

Лишь спустя почти неделю осаждавшие дом Уилборнов журналисты начали редеть. Теперь на тротуаре под окнами были припаркованы лишь три машины сменяющих друг друга групп. Кульминационными моментом был буквально штурм дома в среду, когда порядка сорока человек облепили по границе частную территорию Уилборнов, и старались дозваться до Джереми, используя громкоговорители. Но эта «акция» была прервана приехавшими по просьбе Уилборна-старшего полицейскими, в том числе лично явившимся шерифом Рейфаном, громогласным голосом разъяснившего журналистам, что такими действиями они нарушают и общественный порядок, и санитарные нормы – и, быть может, намешал бы что-нибудь ещё в свой монолог, если бы журналисты не согласились прекратить свои громогласные действия.

Все эти дни Джереми провёл, не выходя из дома. Дело было не только в журналистах. В воскресенье вечером ему на телефон пришло сообщение от неизвестного отправителя, чей номер даже не определился, в котором были написаны, по сути, именно такие инструкции: «Не забывай – ты должен находиться дома». Джереми не сомневался, что это предупреждение за его поездку к бабушке Нолвен. Пришло ли оно от “врага” или же “друга”, хоть Джереми был уверен, скорее, в первом варианте, но в любом случае рисковать ему не хотелось. Зато за появившееся в таком большом количестве свободное время он успел почистить старую винтовку, приведя её в боеспособное состояние. Хоть Джереми и надеялся, что ему не придётся воспользоваться ей по прямому назначению, но на интуитивном уровне чувствовал, что навыки стрельбы вспомнить необходимо. Конечно, он проходил подготовку во времена обучения работе шпионом, и даже был одним из лучших в своей группе, в среднем выбивая девять из десяти мишеней на стрельбищах. Но последний раз стрелял года три или даже уже четыре назад.

Помимо этого Джереми принялся приводить себя в форму, занявшись физическими упражнениями, пока что всё ещё напоминающими, скорее, разминку для людей возрастом лет за восемьдесят: раны заживали, но всё ещё давали о себе знать, хоть теперь Джереми вполне мог дойти до кухни без трости, лишь слегка прихрамывая. Раз в два дня повязки меняла его мама, проходившая ещё в студенческие годы какие-то курсы наподобие сестёр милосердия в одном из храмов её родного города, в котором Джереми никогда не был. Никогда не понимавший столь сильного увлечения матери церковью и верой Джереми не смог не согласиться с отцом, во время одной из перевязок в шутку заметившим о том, что «и от религии бывает польза нам, простым смертным». Шая же лишь кротко улыбнулась, как она всегда делала, независимо от того, согласна ли она была с мнением мужа или нет.

И, наконец, немало времени Джереми провёл, созваниваясь с Анной, у которой в последние дни каждый раз просила дать ей трубку Элиза, чтобы поговорить с дядей Джереми, как девочка, уже почти совсем без присущего ей раньше при общении с Джереми стеснения, теперь его называла.

Выглянув в окно в районе двенадцати часов, и обнаружив, как раз, столь рекордно-мнимальное скопление журналистов, Джереми уверенным шагом, хоть и с тростью в руках, вышел из дома в одной лишь футболке и джинсах – градусник показывал вновь под двадцать пять градусов тепла, а слабые порывы ветра едва колыхали флаг, развивающийся на флагштоке на соседнем участке. Бритчендбарн, как и во все времена, не любил постоянства погоды. Из машин репортёры повыскакивали не сразу, видимо, с пару минут не веря в своё счастье. Сначала из зелёного фургона с пассажирского места вышла женщина лет тридцати со светлыми волосами, убранными в хвостик, и одетая в короткий женский пиджак малинового цвета, розоватую блузку и широкие белые брючки. Ловко балансируя на высоченных каблуках, не слишком типичных для Бритчендбарна, она встала на пути у Джереми, который не стал даже пытаться обогнуть её. Он просто остановился, оперевшись на трость и слегка наклонив голову, с интересом наблюдая за этой женщиной, уже что-то лопочущей в микрофон. Из кабины фургона к ней бежал оператор. Из-за его довольно крупных габаритов, как в районе плеч, так и живота, Джереми лишь понадеялся за блондинку, что они не являются любовниками, с учётом худобы последней, сильно напоминающую начальную стадию анорексии.

– Впервые за столько времени Джереми Уилборн вышел к нам из дома своих родителей. Напомним, мистер Уилборн был пойман в Польше и обвинён в шпионаже. После официального признания его гражданином нашей страны на пресс-конференции премьер министра, а также признании о выполняемых им функций…

К репортёрше уже присоединились и остальные две группы, в одной из которых было аж целых два оператора, а репортёр – мужчина с чрезмерно залаченной причёской, слегка даже оттолкнул свою коллегу, стараясь занять наиболее выгодное расположение перед интервьюируемым. Наведя на Джереми объективы камер и лопоча что-то сильно схожее с вступительным словом блондинки. Также к образовавшейся группе присоединился ещё один человек. С небритой щетиной, одетый в одну простую футболку кислотно-зелёного цвета, с принтом во всю грудь из мультфильма «Рик и Морти», в руках, в отличие от коллег, он держал лишь обыкновенный диктофон.

Джереми, дождавшись, пока все столь важные «гости» соберутся, а также передадут слово ему, что они, наконец, и сделали, вытянув свои записывающие устройства ему под самый нос, наконец, заговорил:

– Хочу официально заявить, что вы все можете отправляться нахрен. Блондиночка прямо передо мной – на мой, но тут только лишь по её желанию, разумеется, мнение её оператора меня не интересует. Остальные простите, но вы вообще не в моём вкусе. Всем хорошего настроения и приближающихся выходных.

После чего Джереми зашагал по тротуару в направлении дома Анны, который находился не менее чем в пятнадцати минутах ходьбы. Учитывая мешавшую трость и, разумеется, хромоту, на самом деле и заставляющую опираться на трость, Джереми планировал преодолеть это расстояние минут за двадцать пять. За которые, как он надеялся, репортёры отстанут от него. Сейчас же они старались следовать за ним попятам, выклянчивая какие-то комментарии и ответы на вопросы, которые Джереми даже не старался расслышать в их сплошной какофонии голосов.

На половине этой «долгой прогулки», почти у центральной площади Бритчендбарна, Джереми осознал, что его план может оказаться не столь успешным, как он планировал. Потому, проходя мимо того самого паба «В Ирландии», в котором он напился до чёртиков при своём возвращении в Бритчендбарн, Джереми зарулил в него, приняв решение всё же не отказать себе в паре стаканов виски и даже, быть может, рюмки водки. Как он и ожидал, преследующую его группу с камерами бармен попросил удалиться из паба. А, вернее, предложил им выбор: удалиться или же лишиться пары камер или даже зубов. Теперь Джереми тихонького потягивал виски из явно не совсем на все сто процентов вымытого стакана в уголке паба, сидя за небольшим, но массивным деревянным столиком и раздумывая, как ему быть дальше.

– Слушай, – Джереми присмотрелся к бейджику на груди худого высокого бармена, которому легко было дать лет сорок или даже пятьдесят. Особенно сбивала налысо побритая голова, как-то не вяжущаяся с короткой козлиной бородкой. – Пит, нет ли у вас тут чёрного выхода?

– Достали эти с камерами? – догадался бармен Пит. Джереми пытался вспомнить, этот ли же бармен подавал ему стакан за стаканом в прошлый его заход в паб «В Ирландии».

– Не то слово.

– Ха. Не волнуйся, своих не бросаем. А эти столичные падлы пусть обратно едут к своим фриками и там суют чем ни попадя кому ни попадя.

С этими словами бармен вышел из-за барной стойки и, бряцнув ключами, в тусклом свете не с первого раза сумел попасть в замочную скважную двери, на которой красовалась табличка «Только для персонала». Пройдя за барменом мимо парочки небольших комнат по изгибающемуся под прямым углом коридору Джереми очутился на улице по другую сторону дома, на первом этаже которого и располагался паб. Отблагодарив своего спасителя десяткой чаевых, Джереми уже собирался двинуться через детскую площадку, к противоположному выходу из двора, как бармен окликнул его.

– Это… Если не сложно, передашь отцу, что это Питер Вройль тебе помог?

– Эм-м… – Джереми удивился. Он бы понял такую просьбу, если бы отец до сих пор оставался мэром Бритчендбарна – в любом городке и месте такие связи полезны. Но теперь… С другой стороны, подумал Джереми, ведь отец и так часто пропадает в мэрии. В один из дней он вообще вернулся домой, когда на часах было давно за полночь, после чего поливал на чём свет стоит главу птицеперерабатывающего предприятия. Видимо, нужные связи остались у него всё равно, за двадцать девять-то лет должности в кресле мэра. В любом случае, если именно это сподвигло бармена помочь, то Джереми не против. Потому, после короткого замешательства Джереми кивнул. – Да, конечно. Без проблем.

– Спасибо большое!

– Да не, тебе спасибо, – парировал Джереми, после чего развернулся и быстрым шагом направился по намеченному за несколько секунд до этого разговора пути. Конечно, хорошо, когда тебе помогают даже незнакомые люди, но вот это подобострастие Джереми неимоверно бесило. Ещё в детстве он не стремился кичиться должностью отца, хоть о ней все и знали – правда это не мешало некоторым одноклассникам издеваться над ним в школьные годы. Джереми вообще не понимал парадокса того, как в двадцать первом веке могло сохраниться всё это преклонение перед кем-то в гражданской сфере. Он прекрасно понимал военных: чётко структурированная организация, где есть определённые роли “командир-подчинённый”, и без них никак нельзя, иначе в критический момент может уйти слишком много времени на оспаривание приказов и вообще колебания. Но в обществе, мнящим себя столько высокоразвитым и цивилизованным… Та же ситуация с его отцом, мэром города. Ведь его избрали, по сути, дали неплохую работу с неплохой зарплатой, которая формируется из тех денег, которые уплачивают в виде налогов те, кто голосовал за него. Так кто должен перед кем раболепствовать? Кто избирает или кого избирают? Разве не должен избранный работать над тем, чтобы его избрали вновь? То есть он зависим, он должен всячески стараться угодить даже противоположным группам людей, искать компромиссы и решения. В конце концов, он же просто-напросто наёмный рабочий, которому доверили распределять чужие деньги – не из своего же кармана мэр города чинит дороги и открывает детские сады. Но почему тогда на практике, в реальной жизни всё наоборот? Почему избиратель «снимет шапку» перед тем, кого избрал, будто перед королём в стародавние времена? Благодарит так, словно избранный оказал милость, а не просто выполнил свою работу? В любом случае Джереми всегда удивлялся, как его приняли на обучение в структуре разведки с такими взглядами на жизнь, да и ведь он никогда не умел заставлять себя угождать вышестоящим. Правда, умел выполнять приказы. До определённого момента.

Джереми уже видел краешек одноэтажного дома Анны, с белеющим в лучах солнца сайдинге – но ускоряющимся шагом направлялся не к покосившемуся невысокому заборчику, огораживающему лужайку дома, а к стоящей на противоположной стороне улице машине. Ржавому пикапу коричневого цвета. Ничего не слыша вокруг себя, поглощённый только лишь этим проклятым пикапом, Джереми перебежал через дорогу, даже не осмотревшись. Доставая телефон, он начал запись видео – Джереми был уверен, что в машине должен быть кто-то. Конечно, шериф во вторник и четверг, когда Джереми звонил ему, уверял, что пытается откопать какую-нибудь информацию по описанному пикапу, но пока всё, по его словам, было глухо. Телефон чуть не выскользнул из руки – с каких это пор у него снова потеют ладони? Он как мог старался отучить себя нервничать, ведь проявление любых признаков лишних эмоций на его уже прошлой работе могло быть равносильно смерти. Пять домов отделяет его от машины… Уже три… Стоп-сигналы загораются, а из выхлопной трубы вырывается облачко чёрного дыма. Кто-то завёл машину! Джереми переходит на бег, стараясь не обращать внимания на отдающуюся с каждым шагом боль в мышце бедра. Два дома. Машина срывается с места, с лязгом подвески сваливаясь с тротуара.

– СТОЙ! – изо всех сил орёт Джереми. – Стой, мать твою!

Но пикап уже набирает скорость, удаляясь от Джереми всё быстрее и быстрее. Несколько биений сердца где-то в самом горле, и Джереми видит, как пикап резко сворачивает на ближайшем перекрёстке, чуть не войдя в занос. Теперь в голове Джереми пульсирует лишь одна мысль: нужно скинуть Джули имеющиеся фотографии. Всю неделю он метался, будучи не до конца уверенным, как ему стоит поступить. Но столь стремительно сорвавшийся с места прямо у него на глазах ржавый пикап поставил точку в размышлениях Джереми.

– Ого, кто пришёл!

Анна встретила Джереми в одной длинной майке и столь обожаемых ею коротеньких джинсовых шортиках, из под которых прекрасно виднелись её тонкие стройные ноги. Девушка не сразу открыла дверь, но это было и не удивительно: весь дом буквально сотрясался от Рок-музыки. Джереми показалось, что он успел даже слегка оглохнуть, пока они прошли до комнаты Анны, с небольшим крюком на кухню, в которой девушка захватило с собой две бутылки холодного пива. Наконец, она выключила музыку, эпицентром которой и была её спальня. На полу были разбросаны уже выпитые несколько бутылок, как предположил Джереми судя по слегка не твёрдой походке Анны – совсем недавно

– Жаль, что Элизы нет дома. Она очень ждала тебя, всё спрашивала, почему ты не заходишь, – посетовала Анна, присев на краю кровати и приглашая Джереми сделать то же самое рядышком.

– Правда? Нас журналисты оккупировали, – Джереми не хотел рассказывать о вылазке к бабушке Нолвен и последовавшем СМС, потому он сделал паузу, сделав большой глоток и лишь после этого добавил. – Сегодня я, наконец, сумел послать нахрен оставшихся.

– Сколько их сейчас?

– Три машины стоят. А нет, четыре. Одна спряталась за соседским забором – какой-то хиппи вылез со своим диктофончиком тоже меня порасспрашивать.

– А ведь в детстве, помню, ты подумывал стать журналистом. Разве нет? – с лёгким укором заметила Анна.

– Было дело. Я не говорю, что все плохие. «Все профессии нужны, все профессии важны», это дело понятное. Без журналистов многое могло бы быть хуже. В конце концов, «чем свободнее действует пресса, тем лучше в стране соблюдаются законы» – так говорил наш преподаватель по политологии. А также он говорил о том, что чем сильнее пресса подстраивается под власть, тем исполнение законов становится извращённее. Да и сами законы могут начать извращаться. Почему бы не делать что захочешь, если любое твоё действие либо превознесут в СМИ, либо тактично умолчат?

– Вот видишь, а ты называешь журналиста. Журналиста! “Хиппи”, – Анна театрально воздела указательный палец вверх, глубоким менторским тоном порицая Джереми. В этот момент её брови были мило схмурены, а губы важно поджаты. Всё это заставило улыбнуться – но где-то глубоко в сознании пронеслась мысль: а понимает ли она в полной мере всё то, о чём он говорит?

– Имею право! Эти, приехавшие, гонятся за статейками в свои жёлтые прессы. Рыщут скандал, как свиньи в грязи. Да такой, чтобы погромче. Вот чем их заметка обо мне может что-то улучшить или помочь людям? К тому же, обо мне и так уже всё сказано. Какой смысл в интервью со мной?

– Не знаю, – просто ответила Анна и легла на кровать, раскинув руки. Джереми почувствовал, как его охватывает волнение, с вполне закономерным напряжением чуть ниже пояса – из-под натянувшейся майки теперь прекрасно читалось отсутствие на девушке бюстгальтера. Джереми продолжал сидеть на краю кровати, стараясь не задерживаться взглядом на чуть приподнявшейся на локтях Анне, теперь игриво, как казалось Джереми, буравящей его взглядом. Молчание нарушает её рука, легонько тянущая Джереми за локоть.

– Ложись, я не кусаюсь, – предлагает Анна.

Джереми повиновался, и теперь они лежали плечом к плечу друг с другом. Он прямо чувствовал тот жар, которым ожигала его сквозь футболку мягкая кожа Анны в точке соприкосновения. В какой-то момент ему захотелось повернуться к Анне лицом и впиться губами в тонкие губы девушки, прижать её к себе, сорвать эту подростковую маечку… Чуть не облившись, Джереми отхлебнул ещё пива, пытаясь тем самым загасить разрастающееся внутри него пламя. Оставив на тумбочку бутылку, он вновь ложится, стараясь хоть как-то отвлечься от мыслей полных соблазна, как вдруг Анна переворачивается на живот и, положив локоть на грудь Джереми, смотрит ему прямо в глаза. Какое-то мгновение – и она тянется вперёд, целуя его. Целая буря эмоций разрывается внутри Джереми: желание, страсть, наслаждения, даже некоторое безумие! Наконец-то он может прижать её к себе всем телом, чувствовать, как бьётся её сердце рядом с его сердцем. Перевернувшись, он подминает Анну под себя, расставив её ноги. Из-под шортиков виднеются розовенькие трусики, сводящие Джереми окончательно с ума. Он начинает целовать её в шею, в ключицу: но не решается сделать следующего шага. Тогда Анна вновь перехватывает инициативу – её рука скользит к поясу Джереми, одним движением расстегивает ширинку, затем, уже помогая себе обоими руками, она принимается стягивать с него брюки… Как вдруг нараставшее до этого момента откуда-то из глубины чувство охватывает Джереми целиком. Что это за чувство? Джереми кажется, будто время вокруг остановилось. Стыд перед Яной? Перед его глазами проскальзывает лицо возлюбленной: она закусывает губу, когда он входит в неё в одну из тех многочисленных ночей, которые они провели вместе в различных отелях… Джереми чувствует укол совести, но осознаёт, что что-то ещё останавливает его, не даёт сорвать с Анны эту майку и шорты… Чувство омерзения? Он вспоминает о её связи с шерифом, о всех тех историях о ней, когда она обдолбанная и пьяная якшалась со всякими отбросами общества. Чья дочь Элиза? Джереми вдруг кажется, что Анна будто грязная, отталкивающая: он чувствует смешанный запах пива, дешёвых сигарет и буквально бьющих в нос мускусных духов, исходящий от Анны… Страсть угасают окончательно, хоть в висках всё ещё стучит кровь. Пара глубоких вдохов, замедляющих отбивающее чечётку сердце, и Джереми окончательно возвращает контроль над собой.

– Анна… Нам… не стоит делать этого…

Джереми встаёт ногами на пол, застёгивая брюки непослушными пальцами. Анна выглядит смущённой и даже расстроенной, но в следующую секунду маска лёгкой улыбки вновь надета на её остром, так напоминающем детское, личике.

– Да, понимаю. Прости. Кажется, я немного перебрала… с алкоголем, – отвечает она, окидывая рукой разбросанные по полу бутылки. Затем вскакивает с кровати, переминаясь с ноги на ногу у двери из спальни. – Будешь кофе? Думаю, нам нужно прочистить мозги.

– Конечно, не откажусь, – стараясь улыбнуться в ответ, отвечает Джереми. Но внутри него всё будто сжато, ему кажется, что его сейчас вывернет наизнанку.

И вновь они находятся в небольшой кухоньке дома Анны, точь-в-точь как в первый день их старого-нового знакомства. Джереми сидел в том же самом глубоком кресле с подлокотниками, а с каждым шевелением от лёгкого дуновения ветерка броских штор с рисунком непонятных цветов, его ослепляли лучи солнца, смотрящего прямо в это чёртово окно кухни. Только Анна теперь не скакала от шкафчика к шкафчику, а молчаливо сидела за столом, обхватив обеими руками кружку с кофе, от которой исходил едва заметный пар. Молчание было невыносимым особенно для Джереми, которому больше всего на свете в этот момент хотелось убраться из этого проклятого дома.

– А где Элиза? – нарушив всю эту неловкую паузу, не выдержвав, спросил Джереми. Но на самом деле его по-настоящему волновал этот вопрос.

– Она убежала поиграть с Томми. Прикольный такой мальчуган из дома по диагонали от нас через дорогу, – ответила Анна. Выдержав небольшую паузу, она продолжила говорить, видимо, так же, как и Джереми, чувствуя себя неуютно в тишине. – Я рада, что у неё появился друг. Тут ведь вообще, вот в соседнем доме только старики, через дорогу – подростки лет десяти-одиннадцати. Грудничок у ещё одной соседки. А тут прямо попадание возраста ещё хорошее. Ему в конце августа семь лет будет, Элиза уже планирует подарок. Хочет подарить ему какую-то картинку и стихотворение ещё сочинить. Но признаюсь честно, с рифмой у неё пока ещё не очень. Отец у Томми правда какой-то мрачноватый. Как-то пришла забирать Элизу, так он сидел на веранде в жилете таком, как у Марти Макфлая, и флисовой рубашке, хоть погода была такая холодная, что я перчатки надела. В общем, сидит такой и на меня исподлобья смотрит, почти не моргая. У него ещё борода такая, что подбородка и рта не видно. В общем, ей богу, маньяк-маньяком…

Анна говорила и говорила, а Джереми уже почти и не слушал её, будучи погружённый в охватившую его апатию. Столько лет он мечтал об Анне, и вот, когда момент настал – понял, что ему совершенно не хочется всего этого, да и не тянет к ней. Ему казалось, будто бы он потерял ещё одну частичку себя. Что-то такое сокровенное, такое некогда важное для него.

– Мама, я дома! – прервав рассказ Анны и выведя из полутранса Джереми, раздался голос Элизы из коридора.

В следующее же мгновение на кухню забежала сама Элиза, вся запыхавшаяся, в грязи и песке, забившемся даже в спутанные волосы девочки. Заметив сидящего в кресле Джереми Элиза остановилась, открыв от удивления рот и переводя взгляд с мамы на него и обратно, а затем подбежала, обхватив его ногу и радостно крича «новость» матери:

– Мама, дядя Джереми пришёл!

– Я знаю, милая. Ты вся в песке и грязи – иди пока переоденься, а то испачкаешь дядю.

Девочка послушно выбежала вприпрыжку из комнаты, а Джереми не смог не вставить своих двух копеек:

– Завидуешь, что бросилась ко мне, а не к тебе, признавайся.

– Иди ты… сам знаешь куда. Я послала её переодеваться, потому что иначе вместо кухни здесь будет грязнущий коридор. Вот почему, а не потому, что обиделась, или что ты там надумал!

После того как Элиза наспех поела, коротко отвечая на несвязанные будничные вопросы Анны, она что-то прошептала на ухо матери, часто-часто посматривая на Джереми, поворачивая голову так резко и быстро, что заплетённые косички, казалось, кружатся вокруг её головы из стороны в сторону совершенно самостоятельно.

– Ну, спроси сама. Это будет и правильно, да и взрослые большие принцессы разве боятся что-то сказать? Всё, давай-давай.

Зардевшись, Элиза с минуту оставалась стоять рядом с матерью, теребя маленькими пальчиками нижний край розовой футболочки и опустив глаза в пол. Наконец, она решилась – сжав кулачки, видимо, для уверенности, она шагнула к Джереми и, не поднимая взгляда, спросила:

– Дядя Джереми, ты не поможешь мне с подарком… для одного моего знакомого?

Разумеется, Джереми не мог отказать ей в этой просьбе. Потому, он позволил девочке обхватить указательный палец и увести за собой в её святая святых – в комнату, куда даже матери, которая всё своё детство и юность провела именно в ней, был почти что запрещён вход. Комнатка Элизы была небольшой, метров восемь квадратных, не больше. Напротив занавешенного плотными шторами окна, занимающего чуть ли всю стену, вдоль стены стояла некогда двухэтажная кровать с отломанным верхом, напоминанием о котором были лишь торчащие перпендикулярно балки, словно мачты без парусов. Ободранные и кое-где разрисованные обои вызывали ностальгические чувства у Джереми – он помнил их так, словно только вчера забредал в гости к Анне после уроков. Усадив Джереми на невысокий деревянный стул, стоявший прямо у антикварного по виду письменного стола, Элиза достала из-под кровати картонную коробку, в которой были разбросаны разноцветные карандаши и фломастеры поверх пачки разрисованных листков.

– Тут некоторые мои… как их… наработки, вот! – гордо заявила девочка, доставая листки со дна коробки.

– Ого, очень неплохо, – ответил Джереми, чувствуя себя полным идиотом в этот момент. Ему хотелось помочь Элизе, но он всё так же не знал, как вести себя с детьми и что говорить.

– Томми любит и птиц, и море, и небо – всё время во всё тычет пальцем, несмотря на то, что это плохо считается, я знаю экикет… Этикет, вот. Впечатляется от всего, как маленький, – Джереми едва удержался от того, чтобы не рассмеяться от слов Элизы, сказанных столь важным тоном. – В общем, у него скоро день рождения. И надо выбрать одну картинку. А я не знаю, какую! Не могу выбрать!

– Ничего, главное, что есть выбор. Сейчас выберем, – произнёс Джереми, раскладывая рядом друг с другом рисунки, заполняя ими поверхность стола.

– И я думаю… думаю написать стих. Но пока не знаю как…

– Выберем рисунок, а к нему уже подберём стихотворение, правильно?

– Я думаю самой сочинить, не подбирать! – воспротивилась Элиза, нахмурив бровки точь-в-точь, как своя мама и крепко прижав к себе свою любимую игрушку, плюшевого медвежонка, лежавшего до этого на кровати.

– Прости, я неправильно выразился. Сочиним, конечно. Сочиним такое, чтобы прямо подходило к рисунку. Пойдёт?

– Да, – вскинув носик, ответила Элиза. – Как думаешь, вот эти горы ведь понравятся Томми, да?

Выбор подходящего рисунка занял не более и не менее чем почти что полчаса. Хоть по задумке выбирать должен был Джереми, но Элиза каждый раз сама меняла свой, как до этого уже казалось, самый правильный выбор – Джереми лишь соглашался с ней. Когда же, наконец, Элиза приняла окончательное решение использовать рисунок, на котором была изображена полянка в лесу, то настало время придумывания четверостишья. Джереми никогда бы не подумал, что над такой простенькой детской задачкой будет в тридцать четыре года буквально ломать голову. Строчки не вязались друг с другом, а рифма даже и не думала заглядывать в мысли к Джереми. Элиза, до этого момента стоявшая у стола рядом с Джереми, прыгнула на кровать и принялась скакать на ней, с каждым прыжком выкрикивая слова, рифмующиеся друг с другом, но никак не складывающиеся в предложения. Уже несколько раз в комнату заглядывала Анна, чтобы спросить у Джереми, не нуждается ли он в “спасении”, на что Элиза очень обижалась.

После безумно долгих мучений всё же было готово четверостишие, за которое Джереми был уверен, что ему будет стыдно до самой его смерти или хотя бы потери памяти:

Знают звери все вокруг,

О лесной полянке,

На которой, вставши в круг

Пляшут на гулянке!

Теперь Элиза аккуратным почерком, выводя каждую буковку, писала это четверостишье ярким красным фломастером под рисунком. Когда всё было готово, Джереми взглянул на Элизу, оценивающе разглядывающую законченную работу, скрестив на груди руки, нахмурив бровки и прикусив нижнюю губу. Она так сильно напоминала ему Анну в школьные годы. И кого-то ещё… Быть может, он знал отца Элизы? Из-за черт лица девочки, почти в точности повторяющих черты матери была скрыта чья-то личность, казавшаяся Джереми на каком-то интуитивном уровне очень и очень знакомой.

Пока Элиза хвасталась сделанной открыткой перед матерью, Джереми вновь попросил у Анны её телефон. Достав сим-карту Анны, он переставил её в свой мобильный, после чего по MMS послал фотографии Джули, добавив также короткое сообщение о том, что просит её попробовать расшифровать непонятный ему текст, особенно на втором и четвёртом фото, на которых и проскакивало его имя. Сможет ли Джули расшифровать эти записи? Ответит ли ему вообще?.. После всех этих манипуляций на всякий случай Джереми стёр сообщения из истории и вернул на место сим-карту, а телефон – Анне. Джереми предложил ей деньги, так как не мог представить, сколько теперь могли стоить отправленная MMS, но Анна лишь отмахнулась от него, даже не слушая его уговоры, и достала из холодильника ещё по бутылке пива.

Глава 5

Понедельник. 18 августа 2014 года

Утро понедельника не предвещало ничего хорошего, но и не пророчило никаких бед. За окном стояла вся та же переменчивая погода: если в выходные на небе не было ни облачка, то теперь мелкий противный дождичек накрапывал с самой ночи, а за нескончаемой пеленой туч совершенно не было видно солнца. В субботу Джереми удалось уговорить отца сходить в лес, чтобы опробовать старую дедушкину винтовку. После всех трудов, которые произвёл над ней Джереми – полностью разобрав, тщательно протерев от пыли и почистив, просушив и напоследок смазав – оружие оказалось в полной боевой готовности, хоть один раз всё же и заклинило, на пятой серии стрельбы. Но после смены магазина винтовка вновь была готова к бою. Отдача при каждом выстреле была довольно сильной и с удвоенной болью отдавалась в заживающем после пулевого ранения плече Джереме. Также Уилборн-старший вовремя предупредил сына о том, что нужно отводить затвор в крайнее положение, иначе Джереми вполне мог бы вернуться домой со сломанным пальцем из-за довольно специфичного устройства винтовки Garand M1.

Когда отец с сыном в приподнятом настроении после импровизированного тира, не умолкая всю обратную дорогу о различных видах оружия – в которых оба прекрасно разбирались – вернулись домой, на самом крыльце их встретила бледная и взволнованная Шая. Она столь обрадовалась, увидев их обоих живыми и невредимым, будто всё это время ожидала, что винтовка должна была пренепременно подстрелить либо одного, либо другого: а, быть может, и сразу обоих. Отец отшутился, что с Джереми уже хватит работы в роли ловчего пуль, на что Шая, как и всегда, кротко улыбнулась и обняла сына, будто надеялась спрятать его в своих объятиях от всех бед и опасностей этого мира.

Но в одиннадцать часов утра и двадцать три минуты раздавшийся мобильный звонок заставил повременить со своими планами уже собиравшегося выходить из дома Джереми. Он планировал направиться к Анне, так как обещал навещать подругу с её дочерью почаще, ведь совсем скоро должен был начать учебный год, и Элиза очень и очень волновалась. Номер звонившего телефона был неизвестен. Чувствуя внезапно охватившее его напряжение, Джереми сразу же принял вызов.

– Алё, – сказал он спокойным тоном, целиком и полностью сосредоточив свой слух на динамике телефона.

– Джереми, это я, – раздался ответ. Джереми в то же мгновение узнал тоненький голосок Джули, как и всегда картаво произнёсший его имя.

– Джули! Я рад, что ты позвонила. Ты получила фотографии? – сходу спросил Джереми, тут же пожалев об этом и чувствуя укол совести – он понимал, что Джули сильно рискует, звоня ему, а его первым делом интересует расшифровка грёбаного текста.

– Я как раз по их поводу и звоню, – Джули явно была взволнована. – Джереми, в какую ещё жопу ты сумел угодить?

– Что? Я… Тут есть одна темноватая история, врать не буду. Но насколько всё плохо?

– Просто всё очень… странно. Смотри – текст написан на латыни, притом, на архаической латыни. Я бы сама не смогла целиком расшифровать текст, пришлось обратиться… к одному моему другу…

– Он надёжен? – тревожась о Джули, спросил Джереми.

– Да. Не перебивай, – осекла его девушка, чего раньше никогда не случалось. – В целом это какая-то белиберда о новом мире после смерти нашего мира, о грешниках и праведниках. Напоминает церковные писания, но нигде в интернете я не нашла ничего подобного. И, наконец, на тех страницах, на которых есть твоё имя – это вообще полная жесть! И я никогда не поверю, что ты послал мне эти фотографии не из-за того, что как-то связан со всем этим… Вот, послушай, что написано на второй фотографии: «И разверзнется небо, и погаснет свет вокруг нас и внутри нас. И очертит вновь Спаситель наш грань ту, что была проведена ещё тысячи и тысячи лет меж нами и им, и пропустит он к себе лишь праведников чистых сердцем и душой, кто следовал истине, а не падал во тьму»… Дальше не совсем понятно, даже… мой друг не смог собрать пару предложений в едино. В общем: «И тот из нас, кто решится отдать в жертву дитя греха и чистой истины, тот сумеет стать нашим новым Спасителем, повергнув решившего уничтожить наш Мир Спасителя прошлого. Мир истлевает. И да спасёт нас мессия, будущий Спаситель, имя которому Джереми…»…

Джули продолжала зачитывать полные безумия фразы, но Джереми уже не слышал её. Он стоял, будто оглушённый. Что это всё может значить? Его считают мессией какие-то фанатики-оккультисты Бритчендбарна, или же всё это лишь глупое совпадение? Но это бы объяснило странных личностей, следящих за ним… А Анна… Что, если похищение Анны было связано с его прибытием? Быть может, эти сумасшедшие оккультисты считали или считают, что она может испортить пророчество? Или же это просто-напросто и без всего этого уже давно охватывавшая его паранойя? Что, если он просто сходит с ума, уже не различая, где реальность, а где извращённый воображением вымысел? Оккультисты, жертва… Тот сон. Ночной кошмар, иногда мучающий его… И эти символы черепа с рогами по всему Бритчендбарну… они были во сне. Но как? Почему? Волна страха охватила Джереми. Погружаясь всё глубже и глубже в дебри воспоминаний своего словно воспалённого сознания, Джереми будто вновь оказался в том самом кошмарном сне…

* * *

Он хочет закрыть глаза, но не может этого сделать – так происходит с ним всегда, когда ему страшно. Страх сковал его, теперь он целиком и полностью подчинён этому страху. Но он вынужден идти вперёд на слабых, едва послушных ногах. Потому что грозная фигура в белом одеянии неумолимо тянет его за собой вперёд, сквозь толпу странных людей, выглядящих просто громадными по сравнению с ним, столь маленьким и беззащитным. Кто эти люди? На всех надеты точно такие же белые рясы, их лица закрыты масками, изображающими различных зверей – лишь из тонких прорезей в отблесках разбросанных повсюду костров блестят холодные жестокие глаза. Они танцуют, трясутся или же стоят, будто оцепеневшие, буравя взглядом пустоту. Что, если убежать? Вырваться и побежать, куда глаза глядят? Он пробует остановиться и пытается прижать свою ручонку к себе, как грозная фигура оборачивается – вместо его лица череп оленя, из которого к нему вздымаются громадные ветвистые рога. Грозная фигура с черепом оленя на голове не произносит ни слова, только лишь с выжиданием смотрит ему прямо в глаза своими пустыми глазницами. Проходит пара биений сердца, как они вновь продолжают своё шествие. Лишь сейчас он осознает, что находится посередине какой-то поляны. По её краям виднеются очертания мёртвых деревьев, среди которых пляшут тени от беснующихся костров и снопов искр. Всё вокруг будто пронизано тьмой и опасностью…

Они останавливаются у самого огромного кострища, из которого в небо вздымается столп чёрного непроницаемого дыма. Фигура с черепом и оленьими рогами отпускает его руку и делает шаг в направлении к высокому сгорбленному человеку, чьё лицо также скрыто за маской из дерева. Они о чём-то коротко переговаривается, а затем одновременно поворачиваются к нему… И тогда он бежит. Бежит от них, петляя меж отплясывающих в свете костров людей. Некоторые из них пытаются схватить его, но лишь цепляют его одежду кончиками пальцев. Он уворачивается. Даже раз падает на землю ничком, отползает, вскакивает на ноги – и вновь бежит. Бежит и тогда, когда окутанный темнотой лес скрывает его внутри себя. Ветки хлещут его по рукам, груди, лицу, ноги заплетаются в корнях, но он всё равно бежит, не чувствуя ни боли, ни усталости.

Наконец, он оказывается на опушке леса по другую сторону от поляны. Свернувшись пополам, он задыхается, перед глазами всё кружится и покрыто тёмными пятнами. Где он? Куда ему идти? Зрение восстанавливается – и он видит впереди какие-то огоньки. Спасение, дом? Он не знает. Делает неуверенный шаг вперёд, как за спиной раздаётся голос. Он оборачивается – из-за ближайших к нему деревьев выходят люди в масках. А ведёт их некто, над головой которого всё также вздымаются ветвистые оленьи рога…

– Опять тот кошмар? – она смотрит ему прямо в глаза своим тёплым и наполненным любовью взглядом.

– Да… Я будто был внутри него – шёл за кем-то… странным. Всё чаще этот кошмар настигает меня, – тяжело дыша, отвечает Джереми. Ему никогда не снятся сны. И не снятся другие кошмары. Одеяло и подушка все мокрые от пота, а горло словно кто-то сдавливает костлявыми пальцами.

– Ничего-ничего. Всё хорошо, – Яна прижимает его голову к груди и гладит его тёплой рукой по щеке.

– Прости, что разбудил. Мне как-то…

– Всё равно уже утро, – произносит она и вдруг начинает хитро улыбаться. – За это с тебя завтрак в постель. И одними бутербродами ты не отделаешься!

Часть 4

«Начало безумия»

Деревьев черные столбы,

Как зубы страшного оскала,

И жар костра рождает зыбь

Теней вокруг, но света мало.

Теверовская Е.Г.

Глава 1

Вторник. 19 августа 2014 года

Сбрасывая оковы кошмара, Джереми резко вскочил на кровати, роняя на пол одеяло. По его телу градом стекает холодный пот. Сначала сев на краю кровати и несколько минут приходя в себя, Джереми поднялся на ноги – уже почти не мучавшая боль в мышце вновь будто прострелила ногу, из-за чего Джереми потерял равновесие и едва не упал, вовремя успев опереться рукой об стену. Мысли о переводе Джули сделанных им фотографий вновь заполонили его сознание. Ему нужен был холодный душ, прежде всего, чтобы прийти в себя и уже с ясной головой пораскинуть мозгами.

С одной стороны Джереми очень хотелось обсудить с кем-либо расшифрованный Джули текст. В нём тлела надежда, что у всего происходящего есть логичное рациональное объяснение, которого он просто не видит из-за чёртовой паранойи. Что имя «Джереми», встречающееся в тех письменах, это имя какого-то другого человека, никак не связанного с ним, что всё происходящее с ним и с Анной также не имеет никакого отношения к чокнутым оккультистам… Ему хотелось бы верить, но редко подводившая его интуиция не давала ему покоя. Но с кем обсудить всё это? Джули порывалась приехать, ему еле удалось отговорить её. А как обрисовать и главное объяснить всю ситуацию по телефону Джереми просто не представлял. Телефонные звонки, как и общение с детьми, не были его коньком. Анна? Она бы лишь посетовала на то, какая сложная и запутанная ситуация и всё. Если уж изо дня в день она всё проще относится к тому своему похищению… Хотя бы в том, что похищение действительно было Джереми теперь не сомневался. Рассказывать родителям Джереми также не хотел. Он и так до сих пор чувствовал себя неудобно за все причинённые неудобства, особенно с журналистами, так и впутывать их ещё и в это дело Джереми не хотел. Ему представлялась реакция матери: она бы сразу же начала нервничать, метаться, суетиться, стараться что-нибудь придумать, выдумывая развязки с хэппи-эндом на грани фантастики. Конечно, отец мог бы помочь связями. Но тогда, во-первых, обо всём узнала и мама, а во-вторых – не отправится ли Джереми после своего рассказа в психушку полечиться пару месяцев или лет? Джереми с детства знал о решительности отца, которая теперь была совсем некстати. Да и, казалось бы, самая драгоценная связь отца, шериф Томас Рейфан, так ничего и не нашёл по поводу проклятого ржавого пикапа. Вот и выходило, что Джереми во всём нужно было разбираться в одиночку… Потому он, приняв душ, направился в ближайшее к дому заведение, в котором можно было выпить. Им оказался бар с говорящим названием «Пьяная лошадь». Джереми понимал, что это не лучшее решение, но никакого иного ему на ум пока что не приходило.

Бедностью ассортимента, небольшим помещением и грубосколоченными столами и стульями бар не сильно отличался от паба «В Ирландии», который уже успел протестировать Джереми. Тем не менее, орущая из динамиков музыка с какого-то радио и красно-синяя подсветка нравилась Джереми много больше, чем тусклый свет и почти гробовая тишина паба, так как чем-то всё это напоминало пусть и не самые лучшие, но бары столицы. Он уже дописал третий стакан виски с колой и кусочками бесформенного льда, как на высокий барный стул рядом с ним плюхнулся некто, чьё отражение в зеркальной поверхности шкафа с алкоголем Джереми узнал в ту же секунду.

– Мохито, пожалуйста, – бросил подсевший бармену и, как прямо нутром чувствовал Джереми, теперь бурил взглядом своего соседа по барной стойке. – И трубочку.

– Не отвернёшься – будешь до конца жизни и пить, и жрать через эту чёртову трубочку, – предупредил Джереми, закипая с пол оборота.

– Мистер Уилборн, я хотел спросить у вас…

– Знаю, что хотел бы «спросить», – передразнил его язвительно Джереми. – Где потерял свой дерьмовый диктофон?

Рядом с Джереми сидел один из журналистов, которые оставались последними при осаде дома Уилборнов. Джереми запомнил его вытянутое лицо и это идиотское сосредоточенное выражение, когда мужчина подходил к нему с диктофоном с таким серьёзным видом, будто подходит к ядерной установке, которую нужно срочно починить, иначе произойдёт взрыв мирового масштаба.

– Меня зовут Майк Теренс, я прошу вас выслушать меня…

– Я сказал – никаких интервью, мать твою! ПОНЯТНО?! – взревел Джереми, повернувшись лицом к журналисту и наклонившись в его сторону так, что теперь их носы едва не соприкасалась.

– Вы не понимаете, я не…

– Пошёл нахрен от меня.

– Я по поводу того, что происходит в Бритчендбарне…

– Я тебе сейчас всеку, гнида! – Джереми схватил журналиста за грудки и стащил со стула.

– Сэр, заплатите за мохито и убирайтесь. Пожалуйста, – неожиданно влез в спор бармен, до этого с видом полного спокойствия натиравший барную стойку грязной заляпанной тряпкой.

– Мистер Уилборн, вот визитка с моим телефоном. Это касательно… – отсчитывая деньги, говорил журналист, а затем наклонился к самому уху Джереми и быстро шёпотом произнёс, пока тот не успел отскочить от него или оттолкнуть, – тех самых вещей, которые вы пытаетесь разгадать.

– Что…

– Позвоните по номеру, Джереми, – теперь уже журналист осёк Джереми, покосившись на выходящего из-за барной стойки бармена, и быстрым шагом, не оглядываясь на Джереми, покинул паб.

Теперь Джереми вновь в одиночестве сидел за стойкой и размышлял о том, что только что происходило. Что имел в виду журналистишка? Что в конце концов он, охотник за жёлтыми заголовками и глупыми бессмысленными статьями, сумел раскопать о Бритчендбарне за дни своего пребывания в этой дыре? Или же всё это ловушка… Наверняка за интервью с хранящим молчание даже после освобождения из тюрьмы бывшим разведчиком-шпионом готовы неплохо заплатить – и журналистишка потому и пытается заманить его? Джереми, державший всё это время визитку журналиста меж пальцев, не глядя, сунул её в карман, после чего осушил до дна стоявший перед ним стакан с виски, расплатился за выпивку и даже накинул чаевых за предоставленные неудобства. И затем направился к выходу из бара.

Глава 2

Вторник. 19 августа 2014 года

Майк Теренс уже с две недели жил в небольшой комнатке единственной в Бритчендбарне гостиницы, борясь с тараканами, которых видел впервые в своей жизни вне террариумов зоопарков. Он родился, учился в школе, а затем и в полицейской академии, работал в полиции в столице. Даже после своего увольнения из полиции Майк начал вскарабкиваться по карьере журналистской специальности также в столице. Таким образом, всю свою жизнь Майк прожил в мегаполисе. И теперь Бритчендбарн ему казался не провинциальным городком, а просто-напросто деревней с его преобладающими, кроме самого центра, частными домами, отсутствием небоскрёбов, торговых центров и обыкновенной городской суеты, присущей именно большим городам. Его не покидало чувство, что здесь все знают всех и всё обо всех, а на него, соответственно, смотрят как на забредшего чужака, чуть ли не инопланетянина. Даже с некоторой враждебностью и агрессией, в конце концов. Разумеется, за свою пусть и короткую карьеру в полиции Майк повидал немалое количество людей, которые были ему очень и очень не рады. Он и патрулировал улицы, и участвовал в розыскных операциях, даже побывал на местах преступлений, помогая детективам оберегать эти самые места от любопытных зевак и старавшихся пробиться к самому эпицентру событий журналистов. А теперь, в свои тридцать один, Майк Теренс сам был журналистом – никогда не предугадаешь, что в будущем тебе готовит судьба.

Невысокий коренастый, с короткой причёской в стиле милитари, волевыми скулами и шрамом на правой щеке под тёмными глазами, оставленным ему на втором году его службы одним из наркоманов, которых Майк вместе с напарником обнаружил в достаточно криминальном переулке столицы лежащими около мусорных баков с разбросанными рядом бутылками, шприцами и колонкой с орущим из неё рэпом. Всем своим видом Теренс напоминал армейского сержанта, не хватало только формы или хотя бы не снимаемых нигде и никогда берц. Быть может именно всё это, в совокупности ещё и со строгим взглядом, который, как ему часто говорили, становился схож со звериным, когда Майку что-нибудь не нравилось, или он был чрезмерно напряжён, защищало Майка от физической агрессии жителей Бритчендбарна.

Руководство небольшого издания «Рейн», в котором теперь и работал Майк на должности штатного журналиста, было уверено, что эксклюзивное интервью с Джереми Уилборном – ещё никому не давшим интервью – поможет изданию пробиться в рейтинге новостных порталов на пару строчек выше. Потому на Майка были возложены как большие надежды, так и ответственность. Редактор издания Билли Жоулсон перед самым отъездом подчинённого даже успел намекнуть последнему, что без добытого материала его обратно особо не ждут. Для Майка же эта работа была нужна до безумия из-за трёхлетнего сына, с которым дома оставалась двадцатисемилетняя жена Майка Зои, получающая заочно высшее образование по специальности психолога и работавшая за гроши менеджером в одном из магазинов духов, выбранного по критерию близости к дому, а не по предлагаемым работникам трудовым условиям. Разумеется, по их семейному бюджету била также ипотека за саму квартиру, оплачивать которую было нужно ещё шесть лет.

Вот Майк и понимал, что не имеет права облажаться. Но если Уилборн не дал интервью никому, то с чего решит дать интервью ему, мелкому журналистишке из мелкого издания? Эти мысли не давали Майку покоя, пока он стоял с толпой журналистов из других изданий и газет, в том числе, много более крупных. Потому-то он несколько раз и проследил за машиной Уилборна-старшего, предполагая на основе своего полицейского опыта, что Джереми Уилборн вполне мог прятаться на задних сидениях или в том же багажнике машины отца. Конечно, слежка удавалась это ему не просто. Он не хотел подать пример другим журналистам, от которых старался держаться подальше, а потому ему приходилось выжидать некоторое время после того, как форд Уилборна-старшего скроется за поворотом, и затем как ни в чём не бывало следовать по тому же маршруту за уже уехавшим фордиком, не торопясь, до того же перекрёстка, а далее пытаться разыскать машину. Удалось ему это не сразу, да и оказалось всё тщетно – он сумел проследить за машиной семьи Уилборнов до самого пансионата «Приют надежды», но выцепить одного Джереми у него тогда не вышло, так как на территорию пансионата Теренса не пустила служба охраны.

Зато после этого появились странности. Майк начал замечать, что за ним буквально по пятам начали следовать странные личности. Например, возвращаясь после короткого разговора с Уилборном в баре, намётанным взглядом бывшего полицейского Майк видел двух мужчин, стоящих в переулке у гостиницы и будто о чём-то спокойно переговаривающихся – но вот только слишком уж часто они поглядывали на Майка. Они были очень непохожи друг на друга, можно даже сказать, что «не сочетались» друг с другом. Краснолицему полненькому Майк не дал бы и тридцати, несмотря на густую бороду. Одет он был довольно опрятно, в отличие от своего спутника: рябого, с испещрённым, будто от оспы лицом, на котором чуть ли не клочьями висела растянутая заляпанная майка, а на голую ногу были надеты белёсые потёртые туфли в дырочку с отрывающимися подошвами. И к тому же он был уверен, что видел эту странную парочку четыре дня назад в продуктовом магазине, в котором и сумел столь внимательно разглядеть их внешний вид. Они неожиданно решили завершить свои «покупки» одновременно с ним, правда так и ничего не купив. А три дня назад, в пятницу, они шли по пятам за Теренсом, когда он следовал за наконец вышедшим из дома и пославшим остающихся у дома Уилборнов журналистов, включая самого Майка, Джереми Уилборном. Слишком большая череда событий, чтобы считать их результатом простых совпадений.

Помимо этого Майк ещё в день своего приезда в Бритчендбарн заметил странные символы на некоторых домах, заборах, фонарях. Они были немногочисленны, но встречались буквально повсюду. Символично изображённый череп оленя с ветвистыми рогами. Поначалу он не стал забивать себе голову этими символами и их значением, но из-за всех происходящих странностей, Майк последние дни пытался найти хоть какую-то информацию в интернете. Но не нашёл ничего конкретного. Всё это напомнило ему одно дело из полицейской практики: некие сектанты терроризировали довольно тёмный район города, таким же образом нанося повсюду изображения непонятных странных символов, а также принося в жертву бродячих собак и крыс.

Помимо всего этого Майк видел сцену у дома некой Анны Штейт когда Джереми Уилборн вдруг резко бросился бежать к старому ржавому коричневому пикапу, успешно попытавшемуся тут же от него скрыться. Но… почему? Что, если Уилборн что-нибудь тоже знает? Майк Теренс решил постараться разобраться в этой истории, так как это могло дать как шанс завязать общение с Уилборном, так и возбудило в Майке неподдельный интерес – ему была интересна разгадка дела, а также он уже представлял, какую сможет написать статью, если его подозрения окажутся верны. Даже без участия чёртового Уилборна. А там кто знает, быть может, статья покажется занимательной не только изданию «Рейн», на которое Майк как-никак, но затаил обиду после слов редактора Билли Жоулсона.

Майк уже был у своего “коллеги” в прошлом – в департаменте шерифа Бритчендбарна Томаса Рейфана. Прежде всего его интересовала история этих символов, всё же Майк был уверен, что шериф должен знать если не то, кто их рисует, то хотя бы историю их возникновения и заложенный смысл. Сначала он думал попросить шерифа пробить по номерам владельца странного коричневого пикапа, но затем передумал, решив, что шериф в любом случае будет относиться к нему, как к журналисту, настороженно. Да и благодаря старым связям у него был один человечек, который прямо в понедельник же, буквально через полчаса после запроса, назвал ему имя собственника пикапа. Им оказался некий Фредерик Гролстфоуд пятидесяти восьми лет. Несколько штрафов за превышение скорости, просроченная страховка. И больше никакой информации, будто в остальном этот Фредерик был святым человеком: ни судимостей, ни условных сроков, ни записей о каких-либо ДТП, что было особенно странно с учётом состояния пикапа. Его Майк решил навестить чуть позже – благодаря тому знакомому, у Майка теперь был и адрес этот Фредерика.

Поход к шерифу же был полным провалом. Сначала Майка в кабинет Рейфана не хотел пускать его дубоголовый помощник, что-то щебечущий о том, что шерифа нет на месте. Используя довольно яркие черты своего пробивного характера и всю свою уверенность, Майк не стал его слушать и направился прямиком в кабинет Томаса Рейфана. Шериф разочаровал Майка с первого взгляда. Столь толстый, что не смог сразу же вскочить из-за стола, тем не менее, он сразу же принялся истошно орать на вошедшего Майка благим матом, суть которого заключалась в том, с какого хрена он решил зайти к самому шерифу ни с того ни с сего просто так напрямую. Красное лицо шерифа подсказывало, что он пьян с утра, а толстые щёки колыхались с каждым новым криком Рейфана. Малоприятное зрелище, особенно для первого знакомства.

– Шериф, я хотел бы спросить… – пытался достучаться до Рейфана Майк, но безуспешно.

– А я бы хотел, чтобы вы не мешали мне работать! Покиньте мой кабинет.

– Но, сэр, я – гражданин, который пришёл обратиться к вам…

– Вы житель Бритчендбарна? А?! Покажите тогда место вашей регистрации, ну-ка!

– Нет, но…

– Я шериф Бритчендбарна! Бритчендбарна, а не того места, откуда вы приехали!

– Шериф, я служил офицером полиции четыре года, я знаю… – не сдержался Майк.

– Мне плевать, что ты там знаешь, а чего нет! Сейчас ты что тут делаешь?

– Я прибыл по заданию редакции «Рейн», для того…

– Журналистишка, да?! Пшёл вон отсюда! Билл, выведи его отсюда, а будет сопротивляться – арестуй. Ещё бы с камерой припёрся, подонок.

На этом разговор Майка с шерифом был завершён. Несмотря на годы службы в полиции, во время которых Майк повидал многое: как и честных полицейских, так и людей, которые шли служить только ради карьеры или даже ощущения власти над кем-то, что, кстати, довольно близко к психологии тех, с кем полицейский должен бороться в первую очередь – психопатов-убийц. И всё же он был поражён такой реакции от шерифа Бритчендбарна. Неужели шериф знает в лицо всех жителей города и близлежащих окрестностей? Майк знал о долгих годах работы Рейфана шерифом, но всё же, судя по его внешнему виду и состоянию, не верил в столь фотографическую память Рейфана. А вот в то, что шериф был предупреждён – и вполне возможно, что одним из тех странных людей, что шатаются за журналистом – Майк верил сердцем и понимал головой.

Что ж, раз потенциальная ниточка расследования, связанная с сотрудничеством с шерифом, оборвалась, Майк решил следовать по другим имеющимся зацепкам. Прежде всего ему нужно было заручиться поддержкой кого-либо из местных. И пусть и только недавно вернувшийся в Бритчендбарн, но Джереми Уилборн отлично подходил на эту роль: сын довольно долго просидевшего на своём посту мэра, да ещё и, судя по всему, пытающийся сам разобраться в том, что за чертовщина происходит в этом городишке. Будучи уверенным, что за ним следят, Майк не стал говорить Джереми напрямую то, что знает. Небольшое послание было написано на обратной стороне визитки, которую Майку удалось всучить Джереми в баре. Теперь оставалось только надеяться, что Уилборн увидит это послание, а не выкинет эту визитку в первую встречную урну. Ведь если Майк не ошибался в своих выводах, а в людях он разбирался неплохо – Джереми, как только прочтёт послание, обязательно позвонит.

Глава 3

Вторник. 19 августа 2014 года

Джереми провёл весь день у Анны, присматривая за Элизой. Анна, сначала собиравшаяся отвести дочь в детский садик, очень обрадовалась появлению утром Джереми, так как сама вновь опаздывала на собеседование на работу в один из магазинчиков Бритчендбарна. Джереми же, с удивлением для себя не почувствовал ни какой-либо растерянности, ни смущённости – он даже был рад провести время с девочкой. Где-то внутри него всё больше и больше разрасталось некое чувство, близкое к отеческому, по отношению к Элизе.

И всё же домой Джереми вернулся в тяжёлых размышлениях. Всё дело в том, что во время игры в прятки с Элизой, пока он искал девочку, то обнаружил на столе в спальне Анны коробку из-под совершенно новенького айфона. Он удивился тому, откуда у Анны могут быть деньги на столь недешёвую покупку, с учётом того, что судя по её словам, которые подтверждались вроде как её хождениями на собеседования, она уже полгода никак не могла найти работу. И кем она работала до этого? Джереми впервые задумался о том, что Анна и Элиза очень неплохо одеты и имеют всё необходимое, несмотря на то, что Анна – безработная мать-одиночка. Вариант с официальными алиментами отпадал, так как отец Элизы неизвестен. А теперь ещё и айфон… Спросить у Анны напрямую Джереми не решился, но попытался аккуратно выудить информацию у Элизы, когда, наконец, отыскал её прячущуюся в шкафу в своей комнате:

– Элиза, а мама нигде не подрабатывала всё это время? Пока искала работу?

– Не-а, – беззаботно ответила девочка. – Теперь ты прячься, я буду тебя искать.

– Да, только немного подумаю. А то я большой, мне сложнее подобрать место, – Элиза рассмеялась. – А мама не говорила, не нужна ли там помощь с деньгами, всё ли есть там… не знаю…

– У нас всё хорошо. Так мама всегда говорит. И ещё говорит, что кто-то очень хороший помогает нам. Но она не знает, кто это. Говорит, что, наверное, это кто-то, кто очень и очень меня любит. Но я не верю, – Элиза опустила глаза, как всегда бывало, когда она начинала стесняться или говорить что-то очень сокровенное. – Если бы он любил меня, то обязательно пришёл… Давай прячься, а то нечестно! У меня не было столько времени на подумать. Считаю до двадцати!

Размышления о том, кто же мог быть этот добродетель и, что ещё более важно, почему, не давали Джереми покоя. В конце концов, тот же ли это человек, который оплатил Анне лечение от наркозависимости в частной клинике? Привело это к тому, что когда семья Уилборнов села ужинать, пока Шая суетилась, заканчивая приготовление еды, Джереми-старший, заметив странное состояние сына, отложил газету и, посмотрев на него из-под очков, всё же спросил:

– Всё в порядке? Ты что-то весь вечер как будто в себе. Всё же налаживается: никаких новых обвинений, журналисты отстали. Что же тебя грызёт? Надо просто радоваться и наслаждаться жизнью, разве нет?

Джереми не знал, стоит ли говорить отцу о том, что узнал про Анну – пока у неё и её дочки всё хорошо, нужно ли привлекать к ней излишнее внимание? Всё же отец в прошлом мэр… что, если он решит разобраться в этой ситуации, в том числе, используя свои связи, тем самым, невольно перекроет этот «поток» денежных средств, на котором, по сути, и живут Анна и Элиза?

– Нет, просто думаю о своём… Да и журналисты не все отстали, сегодня ко мне прицепился один в баре. Что-то хотел мне сказать о-о-чень важное, мать его, – Джереми попытался запрятать поглубже в сознании то, что на самом деле его гложило. И вдруг вспомнил о визитке, которую ему вручил журналистишка. Достав её из кармана, Джереми вслух прочитал его имя. – Майк ТЕренс. Или ТерЕнс, не знаю, как там ударение у него.

– Да ладно тебе, один – это уже не как тогда целая армия под окнами. Да и явно не очень уверенный в себе мужчина. Он же не стал сразу тараторить тебе вопросы, – отмахнулся отец, стараясь успокоить сына.

– Думаю, ты прав. Хрен с ним, – Джереми, взглянув на отца, улыбнулся, а затем вновь перевёл взгляд на визитку и повторил почти шёпотом. – Да, хрен с ним.

Встав из-за стола не отрывая взгляда от визитки, Джереми направился к мусорке, намереваясь выкинуть ненужную ему бумажку. Как вдруг его взгляд привлекла маленькая стрелочка, указывающая на низ визитки. Замерев у мусорки, Джереми перевернул визитку. На обратной стороне, в самом центре, синей ручкой был нарисован один-единственный символ: череп оленя с ветвящимися рогами.

– Майк у телефона, слушаю, – раздался мужской голос в трубке. Джереми, напряжённый, словно натянутая струна, выдохнул с облегчением – он ждал порядка шести гудков, запершись в своей комнате, и уже не верил, что на той стороне ответят. В руках он всё также сжимал визитку.

– Это Джереми Уилборн. Вы дали мне сегодня визитку в баре…

– Да, это я. Я правильно понимаю, что вы звоните по поводу того послания, что я оставил на обратной стороне? – проницательно спросил журналист.

– Да… этот символ – что вы знаете о нём?

– Давайте встретимся и всё обсудим. Я с удовольствием рассказал бы вам и по телефону, но, боюсь, что за мной следят и слушают. Тут до идиотизма тонкие стены. Я снял двадцать первую комнату в гостинице… кажется, у неё нет названия, но, так понимаю, здесь она единственная.

– Хорошо, через буквально минут десять-пятнадцать буду у вас.

– Джереми, я рад, что вы позвонили. Жду вас с нетерпением.

Закончив разговор, Джереми в то же мгновение побежал, всё ещё слегка прихрамывая, обратно на кухню.

– Отец, могу взять фордик? Там кое-что срочное… у Анны.

– Да-да, конечно. Ключи в тумбочке в прихожей, документы сейчас принесу.

Джереми в домашней футболке и спортивных штанах, которые он использовал также в роли домашних, буквально за пару секунд надел кроссовки, схватил ключи и, чувствуя, как в крови хлещет адреналин, ждал пока отец принесёт документы, стоя в прихожей будто на иголках. Но Джереми-старший всё никак не появлялся.

– Отец, нашёл? – крикнул Джереми вглубь дома.

– Сейчас-сейчас! Кажется, оставил их в брюках…

Джереми чувствовал, что должен спешить, что у него нет времени ждать. Что-то внутри него буквально кричало, рвалось наружу – в голове бесперебойно стучала короткая мысль: «Скорее!».

– Ладно, я побежал! – крикнул Джереми через плечо, уже сбегая по ступенькам лестнички, ведущей в гараж.

– Подожди буквально минутку! – откуда-то из спальни раздался голос отца, но Джереми уже не слушал. Чуть только дверь гаража и ворота с участка открылись, Джереми уже выезжал на дорогу, при повороте даже перегазовав и оставив чёрный след шин на асфальте.

Гостиница Бритчендбарна располагалась почти что на окраине «центра» города, на стыке с начавшимися частными домиками. И представляла собой совершенно обычное трёхэтажное здание, в котором номера по большей части занимали местные жители, снимая их на долгосрочной основе. Туристы редко посещали Бритчендбарн, только если останавливались проездом, чтобы передохнуть с долгой дороги, чтобы уже на следующее же утром вновь сесть в машину и двинуться дальше в намеченном направлении. Иногда комнаты сдавались на ночь любовникам, ищущим укромное местечко – хоть эту проплесневевшую и полную тараканов гостиницу так назвать было довольно сложно. Да и о том, кто был, в каком номере и с кем, на следующее же утро знали многие из тех, кому знать бы этого не следовало.

Джереми припарковал фордик отца напротив здания у тротуара и, заперев машину, быстрым шагом направился ко входу в гостиницу, из которого вышел человек в солнцезащитных очках, несмотря на то, что солнце уже давно ушло за горизонт – всё же на часах было девять часов вечера. На ресепшене, который состоял из обыкновенной школьной парты, стула и висящими за ними за прозрачной дверцей шкафа ключами, никого не было. Джереми попытался отыскать схему номеров среди разбросанных на столе бумаг, но ему не удалось сделать этого в таком бардаке. Тогда он бросился к лестнице, расположенной напротив входа и уходящей на верхние этажи. Он понадеялся, что нумерация соответствует логике, и двадцать первый номер будет располагаться на втором этаже. Но это предположение было неверным. Буквально взлетев по явно давно не убираемой лестнице, с разбросанными по ступенькам пластиковыми стаканчиками, пачками сигарет, какими-то ошмётками и каплями запёкшейся крови, забыв о хромоте и стараясь не обращать на возвращающуюся на последних ступеньках тупую боль, Джереми на ближайшей же двери обнаружил номер «9». С другой стороны, нужно ли было Бритчендбарну почти сорок комнат? Осознавая всю глупость своего заблуждения, Джереми преодолел ещё два пролёта лестницы и теперь стоял на третьем этаже здания, тяжело дыша – он не представлял, что бы с ним было, если бы он не работал над своей физической формой последнюю неделю. Теперь ближайшая табличка на двери была с номерком «17».

Коридор третьего этажа ничем не отличался от своих предшественников ниже – аляповато закрашенные зелёной краской стены, уже заляпанные пятнами неизвестного происхождения, потёртый деревянный паркет, многие дощечки которого были будто вырваны с корнем, с пылью и грязью в щелях, а также длинные люминесцентные лампы на потолке, большинство из которых раздражающе моргали. Заметив по правую часть коридора цифры «18» и «19», Джереми, постаравшись восстановить дыхание с помощью серии глубоких вдохов, подошёл к двери, на которой была табличка с заветным двадцать первым номером. Джереми занёс над ней руку и постучал… со скрипом дверь начала открываться внутрь номера – замок был выбит и за порогом в свете коридорных ламп Джереми сразу же разглядел валявшиеся щепки от косяка. В самом номере же свет был полностью погашен.

– Что за… – Джереми не успел договорить, машинально схватившись за пояс, за которым во время работы шпионом он обязательно носил нож, а иногда и пистолет. Но, разумеется, сейчас там не было ни первого, ни второго.

И в это же мгновение из темноты прямо на него выскочил некто. Он предпринял попытку оттолкнуть Джереми и броситься наутёк к лестнице. Джереми же, успел среагировать и отскочил на шаг в сторону, чем и смягчил толчок. Неизвестный человек же, вкладывающий немалую силу этот толчок, потерял равновесие и оступился. Из его рук выпал какой-то блокнотик, напоминающий записную книжку. Неизвестный сразу же попытался, хватаясь за заляпанные стены коридора, восстановить баланс и броситься к лестнице. Но Джереми не дал ему этого сделать: схватил за руку и со всей силы, в том числе используя вес своего тела, потянул на себя. Неизвестный упал на спину, выругавшись хриплым басом. В тусклом свете коридорной лампы Джереми разглядел лицо мужчины: вытянутое, испещрённое морщинами и ямками, полными замешательства и даже испуга глаза. С ноги мужчины свалилась белёсая туфля, поверхность которой была покрыта орнаментом дыр. Джереми хотел перевернуть мужчину лицом в пол и заломить руку, но к его удивлению, тот ловко вывернулся и вскочил на ноги, оказавшись с Джереми лицом к лицу.

– Не делай глупостей, парень, – произнёс мужчина хрипло, но Джереми заметил, как нервно подрагивала его левая щека.

– Ты даже не представляешь, где я учился и где работал. Хотя, быть может, видел меня по телеку. Как думаешь, обучали ли нас самообороне? Пораскинь мозгами и попробуй сообразить, кому не стоит делать “глупостей”, – ответил ему Джереми ровным спокойным голосом, стараясь передать противнику ощущение полной уверенности в своих силах. Уверенности, которой, у самого Джереми не было совершенно. Он не представлял, как сможет быстро двигаться и особенно драться с только заживающей раной в правом плече. А он с детства был ярко выраженным правшой. Да и левая нога вполне могла подвести в самый нужный момент.

Мужчина оскалился. По его лицу и слегка дрожащим зрачкам было явственно видно, как крутятся шестерёнки в его мозгу. Несколько раз нервно облизнул языком край губы. И, наконец, принял решение: быстрым движением мужчина выхватил из кармана перочинный нож и направил в сторону Джереми.

– Переговоры провалились, да? – стараясь сохранять всё ту же маску полной уверенности, усмехнувшись, спросил Джереми.

В этот момент в голове Джереми будто выныривали на поверхность все воспоминания с уроков самообороны, которые проводили в тренировочном центре. А вместе с ними и слова инструктора о том, что если ваш противник вытащил нож, а тем более пистолет, а у вас лишь голые руки, то при возможности бегите и не оборачивайтесь, не стройте из себя супергероев. Но в любом случае возможности убежать у Джереми не было. Лестница располагалась за спиной неизвестного, за Джереми был лишь ряд номеров и затем тупик. Был, конечно, вариант нырнуть в выбитую дверь комнаты, но при этом как-то нужно было бы не получить удар ножом в бок или спину – Джереми не собирался полагаться на свою удачу, в которую, с учётом последних событий в жизни, не верил совершенно.

Мужчина, нервно облизнув край губы, сделал шаг в направлении Джереми, который в ответ инстинктивно на шаг отступил. Это придало неизвестному уверенности – вытянув и слегка наклонив корпус, он сделал выпад в сторону Джереми, после чего попытался вернуться на место, но стёртая подошва остававшейся на опорной ноге туфли подвела его. Джереми заметил это миллисекундное замешательство и тут же бросился на мужчину. Нанося правой рукой удар в челюсть, попытался выбить из руки мужчины нож, но лишь оттолкнул её в сторону, а удар правой рукой получился вскользь и лишь ошарашил противника. В ответ тот схватил руку Джереми – плечо тут же прострелила боль незажившей раны. Тогда Джереми в мгновение принял решение. Он схватил ладонью левой руки лезвие ножа, чувствуя, как тупое лезвие прорезало верхний слой кожи, но боли не почувствовал. С самого детства в случае драки он словно становился берсерком, переставая чувствовать боль и страх – но зато после весь спектр ощущений сваливался на него в совокупности разом сразу же после. Вместе с этим Джереми нанёс лбом удар в лицо мужчины, метя в нос. Раздался неприятный хруст, мужчина вскрикнул, а его губы и подбородок сразу же окрасила красным струя крови. Используя полученное преимущество, Джереми принялся наносить удар за ударом, стараясь сбить мужчину с ног. Перочинный нож выпал из их рук, лезвие со звоном откололось от рукояти и отлетело куда-то в сторону.

– Где Теренс? Где Майк Теренс, мать твою! – вопил Джереми, стараясь справиться с отдышкой и сыпля удар за ударом по голове и телу уже обмякшего мужчины.

– В аду твой Теренс. И ты там скоро будешь, сучонок, – с этими словами мужчина посмотрел прямо в глаза Джереми и усмехнулся распухшим ртом, заметив в них замешательство противника. Затем вложил остатки сил в то, чтобы выпутаться из засаленной куртки, которую в районе плеча сжимал рукой Джереми. После чего поскользнулся на первой же ступеньке и кубарем полетел вниз, вскрикнув при первом ударе спиной о каменные ступеньки и затихнув без движения у трубы на лестничной площадке.

Бросив куртку мёртвого на пол и сжимая рану на левой ладони, Джереми, спустился к телу мужчины, чья шея была странно выгнута, а из уха на щёку стекала струйка крови, соединяясь с хлещущей кровью из сломанного носа. Мужчина был мёртв. Выругавшись про себя, Джереми, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту, вернулся на третий этаж, чтобы проверить двадцать первую квартиру. Почему никто не вышел из своих номеров? Неужели никого в гостинице нет? Или живущие здесь боятся выйти на шум борьбы в коридоре? Хотя, быть может, они уже и привыкли к такому, учитывая запёкшиеся капли крови на лестнице, которые Джереми заметил, поднимаясь на третий этаж ещё с полчаса назад.

Проникнув в двадцать первый номер, подсвечивая путь вспышкой телефона, Джереми щёлкнул выключателем. Свисающая на проводе одна-единственная лампочка зажглась, осветив небольшую прихожую, заставленную тумбочкой и каким-то старым деревянным гардеробом, почти что встроенным в стену. На полу был расстелен сбитый, словно от некой борьбы, ковёр, уходящий до зияющего чернотой проёма, в котором отсутствовала дверь. По ковру раскиданы какие-то вещи, до этого явно стоявшие на тумбочке. Вбок от коридора уходила обклеенная чем-то напоминающим клеёнку дверь совсем маленькой ванной комнаты, совмещённой с туалетом. Джереми быстрым взглядом осмотрел её, зажав рукой нос и рот – оттуда пахло плесенью и старыми ржавыми канализационными трубами.

В комнате же его ждала ещё более неприятная картина: облокотившись спиной к стене, на полу полусидел Майк Теренс. Его руки были подняты вверх, ладони прибиты гвоздями к стене, а из широкого разреза на горле растекалась тёмно-красная кровь, образуя под Майком липкую лужу. Остекленевшие глаза журналиста смотрели на пустой проём куда-то сквозь Джереми.

Джереми не знал, что ему делать. Звонить в скорую, полицию? Как объяснить всё то, что здесь произошло? И как знать, нет ли в их рядах чёртовых сектантов-психопатов? Джереми чувствовал, как из-под ног будто бы ускользала земля. Что же делать… Внезапно заигравшая из коридора музыка заставила его вздрогнуть и прийти в себя. Всего несколько шагов, и он подбежал к выбитой выходной двери и приготовился к новой схватке, но, выглянув в коридор убедился, что он всё также пуст. А музыка раздавалась из вибрирующего телефона, лежащего в куртке убитого им мужчины. Покопавшись в карманах и наткнувшись на ключи, паспорт и несколько бумажных купюр, Джереми, наконец, отыскал телефон. Надпись из журнала контактов гласила, что звонил «Мессия». Чувствуя, как холодок пробежал по спине, а в горле вмиг пересохло, Джереми принял вызов и приложил телефон к уху.

– Фрэнсис, мать твою, где ты? Отвечай! Билл только что звонил мне, сказал, что ты остался устраивать какую-то хрень с телом Теренса. Если бы он позвонил мне раньше, я бы уже делал из тебя чёртову отбивную! Какого хрена ты молчишь?! – Джереми слушал голос говорившего и чувствовал, как сердце в груди будто кто-то сжимал всё сильнее и сильнее ледяной жёсткой рукой. Он понимал, кому принадлежит этот голос, но не мог в это поверить. Отказывался верить… А звонивший тем временем перешёл на крик, срываясь со своего обычно рассудительного и спокойного тона. – ЧТО ТЫ ТАМ НАДЕЛАЛ? А?! Если ты что-то сделал с моим сыном, я убью тебя! Ради твоего же блага я надеюсь, что ты просто где-то отсиживаешься после убийства журналиста и дрочишь от счастья, как в прошлый раз, психопат ты долбанный! Отвечай, я сказал!

– Это не Фрэнсис, – мёртвым голосом полушёпотом ответил Джереми.

Наступила тишина, из трубки с несколько секунд лишь слышалось тяжёлое дыхание звонившего. Затем вызов был сброшен.

Глава 4

Среда. 21 августа 2014 года

Забыв об ограничениях скорости, да и многих других правилах дорожного движения, Джереми мчался на фордике отца по улицам ночного Бритчендбарна, направляясь в дом своих родителей. На сидении рядом с ним лежала записная книжка, выпавшая из рук психопата Фрэнсиса и принадлежавшая, судя по подписи на внутренней стороне обложки, убитому оккультистом Майку Теренсу. Джереми не знал, что собирается сделать. Ему хотелось посмотреть в глаза отцу, спросить напрямую, что творится и почему. Где-то в глубине души Джереми также надеялся, что всему этому найдётся какое-нибудь простое объяснение, что, быть может, он что-то не так понял. Что ошибся… Тем не менее, теперь всё происходящее выстраивалось в более менее структурированную последовательность. Если его отец некий «мессия» культа, то становится понятно, почему за Джереми лишь следили, а не прервали его попытки докопаться до правды тем же радикальным способом, каким закончили расследование Майка Теренса. Также это объясняло записи, сфотографированные Джереми у священника отца Фоджестона – речь шла не о нём, а его отце, которого он никогда не называл Джереми, ассоциируя его у себя в голове только как «отец», «папа». А шериф Томас Рейфан, неужели и он замешан? Они с Джереми-старшим были лучшими друзьями, наверняка он всё знал… Потому и скрывал от Джереми имя владельца ржавого пикапа. А что по поводу Анны? Связано ли её похищение с приездом Джереми? Но как? Каким образом она могла быть впутана во всё это? Джереми чувствовал, как виски начинает сдавливать тупая боль. Не выдерживая всей правды, голова будто распухала и сдавливалась невидимым обручем одновременно. Что ж, скоро он заполнит и эти белые пятна, окончательно собрав воедино весь этот извращённый пазл.

Бросив машину на тротуаре у дома, Джереми широким шагом пересёк лужайку дома по дорожке из гравия, слыша, как неистово бьётся в груди сердце, и вбежал в дом, дверь которого была почему-то не заперта.

– Отец! Отец?! – кричал Джереми, мечась по пустому родительскому дому, в котором не было ни души. – Мама?

Джереми сел на нижних ступеньках лестницы, ведущей от коридора на второй этаж. Теперь он совершенно не представлял, что ему делать и как поступить. Его взгляд остановился на записке, видимо, приклеенной кусочком скотча к выходной двери изнутри, но теперь валяющейся на полу – он даже не заметил её и то, как она сорвалась, когда ворвался в дом. На непослушных ногах, чувствуя себя отрешённым от всего мира, Джереми подошёл к ней и, наклонившись, невзирая охватившую с оттоком адреналина всю его боль от ран и после схватки с оккультистом Фрэнсисом, поднял с пола записку с коротким посланием. Почерк матери он узнал в ту же секунду, несмотря на корявость букв, в отличие от всегда аккуратного, даже почти каллиграфического написания – записка явно писалась впопыхах:

«Сынок, отец сказал мне, что ты очень и очень расстроился, узнав о его небольшом хобби… Я хотела дождаться тебя, чтобы всё обсудить, но Джереми настоял, что мы должны уехать. Я очень надеюсь, что у тебя всё хорошо, и что скоро вы с папой помиритесь.

С любовью, твоя мама»

Небольшое хобби… Неужели мама знала? Мама, истинно верующая, неужели она могла принять оккультизм отца? Джереми не мог в это поверить. Хотя с её всегда кротким и столь послушным характером… Ни разу в жизни она не перечила Уилборну-старшему, да и вообще кому бы то ни было на памяти Джереми… Или, быть может, всё намного проще, он просто-напросто сошёл с ума? И сейчас бьётся головой об обитые мягкой тканью стены, закованный в смирительную рубашку? Всё вокруг теперь казалось таким неестественным, таким нереальным: ни эта записка, ни этот коридор, пол, дверь, лестница. Всё какое-то не такое… Что ему делать? Попытался дозвониться отцу по телефону – выключен. Как и телефон матери.

Натренированный в критической ситуации не впадать в панику, а решать возникающие проблемы быстро и рационально, Джереми принялся размышлять, как ему поступить. Перво-наперво он понимал, что ему необходимо где-то спрятаться. Разве он может быть уверен, что приказ отца не трогать его действенен и теперь, а не отменён, в том числе самим его отцом лично? Забаррикадироваться здесь, в родительском доме? Слишком большой, кто угодно сможет пробраться и перерезать ему горло, как Теренсу, а затем истязаться над умирающим телом. Поехать к Анне, тем самым подвергнув опасности её маленькую дочь и её саму? Джереми не был настолько эгоистичен. Вернуться в гостиницу?.. Бред. Или сесть в машину и умчаться куда-нибудь далеко-далеко. Пусть его найдут бывшие по работе коллеги. Пусть лучше убьют они, чем местные психопаты. Да, это было единственное верное решение. Джереми заметался по кухне, собирая еду на первое время и стараясь параллельно с этим сообразить, что ему ещё может понадобиться. Он был уверен, что времени у него мало – надо спешить. Забежал в свою комнату и схватил школьный портфель, набив его какими-то вещами, по большей части одеждой, наугад.

Наконец, когда Джереми собрал всё то, что пришло ему на ум, он хотел уже выдвигаться к машине, как телефон разразился музыкой входящего звонка. Звонила Анна… Руки Джереми похолодели – Анна никогда не звонила ему в столь позднее время! Он молниеносно поднёс телефон к уху, будучи готовым, как он был уверен, теперь уже к чему угодно.

– Джереми… Около дома какие-то машины… Какие-то люди собираются… Джереми?!

– Скоро буду! – коротко ответил Джереми, уже залетая в гостиную, в которой на стене висела дедушкина винтовка М1 Garand. Схватив её, а также несколько восьмизарядных магазинов из сейфа, пароль от которого запомнился ему на подкорке сознания, когда сейф открывал отец перед их совместной поездкой пострелять в лес, Джереми бросился к машине.

Семейный фордик Уилборнов на пределе своих возможностей вновь нёсся по дорогам Бритчендбарна, подскакивая на каждой трещинке и яме, так как Джереми и не думал пользоваться педалью тормоза. Весь этот день превратился для Джереми в нескончаемую гонку с судьбой. Был ли у него хотя бы шанс выйти из неё победителем?

Обыкновенно тёмная улица, освещаемая лишь парой фонарей, была наполнена светом фар трёх машин, брошенных у дома Анны. Двигатель фордика взревел, когда, войдя в поворот, Джереми разгонялся, оставаясь на пониженной передаче. Ему казалось, будто время вокруг него стало течь много и много медленнее, будто всё происходило в замедленной съёмке. Он видит, как несколько людей бросаются обратно к машинам, заметив его. Видит, как стоявшие у самой двери дома разбегаются врассыпную в разные стороны, перемахивая через заборы. Почему они бегут от него, а не к нему, чтобы раз и навсегда решить проблему его существования и их культа? У Джереми не было возможности сейчас думать об этом. От попытки резко остановиться раздаётся пронзительный свист шин, а сама машина, несмотря на сухую погоду, слегка идёт юзом. Выпрыгивая из кабины с винтовкой в руках, Джереми ударом ладони дослал затвор вперёд и вскинул её на плечо – но стрелять было уже не по кому. Машины в спешном порядке рванули с места, а разбежавшиеся потерялись в ночной темноте. На всякий случай держа оружие в боевом положении, Джереми пересёк лужайку с давно не стриженным газоном и приблизился к двери Анны. На ней видны следы ударов, но замок выбит не был.

– Это я. Джереми, – сначала тихо, не узнавая своего голоса, произносит Джереми, а затем кричит чуть ли не во всё горло. – Анна, это я! Элиза с тобой, всё в порядке?!

Раздаются характерные щелчки замка. Дверь открывается, и Джереми видит заплаканное лицо Анны, с размазанной по щекам и губам косметикой, а также стекающей из-под глаз по лицу чёрной, словно смоль, тушью. Девушка рыдает, отчаянно стараясь схватить ртом воздух, а затем бросается к Джереми и обнимает его.

– Всё хорошо… всё хорошо, – повторяет Джереми, чувствуя нарастающее волнение. – Где Элиза?

– О-он-на в… в с-своей к-комнате, под к-кроватью… – задыхаясь, сбивчиво отвечает Анна.

– Хорошо. Лучше зайдём в дом… – предлагает Джереми, оглядывая прищуренными глазами тёмную улицу и близлежащие заборы.

И вновь они сидят на кухне в кромешной темноте, все втроём. Анна, сжимая обеими ладонями чашку, всё ещё старается справиться с охватившей её панической атакой, из-за которой ей не только тяжело говорить, ей даже сложно дышать. Элиза стоит рядом с ней, поглаживая маму по голове и стараясь уговорить её не волноваться. Джереми же, держа винтовку на коленях, сидит в кресле, не спуская глаз с окна напротив него – он проверил, что створки окон закрыты в каждой комнате, по возможности, задвинув некоторые из них шкафами. Ночной ветерок легонько колышет кажущиеся серыми шторы, приятно охлаждая лицо и руки, пылающие от действия адреналина, только начинающего понемногу спадать.

– Он-ни… они приказ-зывали… чтобы я открыла… д-дверь… Я не понимаю… Почему? З-за что мне… это? – подняв испуганные глаза на Джереми, заикаясь, спросила Анна.

– Я не знаю. Быть может… мне кажется, они искали меня.

– Почему тебя? – удивлённо спросила Элиза, обняв маму.

– Мой отец… Короче говоря, он, видимо, некий «мессия» какого-то культа. Не знаю, как и когда он попал в него. Быть может, сам и организовал. Я просто не знаю…

– Но… к-как ты узнал?

– Это… долгая история, – Джереми посмотрел на свои руки: ему казалось, будто они заляпаны кровью, хоть на самом деле это было и не так. Ему хотелось рассказать про убитого оккультистами журналиста, но он не решился ещё больше пугать Анну, едва начавшую приходить в себя. Она уже не задыхалась, но всё её тело периодически подрагивало, будто от судорог.

– И что ты теперь думаешь делать?

Хотел бы Джереми знать ответ на этот вопрос. Но он не знал. Анна смотрела на него глазами, полными уверенности в Джереми. Уверенности в том, что у него есть определённый план, благодаря которому всё решится. Неужели она на самом деле так сильно верила в него? Точно такой же взгляд в его сторону был направлен и от Элизы – теми же самыми пронзительными зелёными глазами.

– Мне видится два пути: уехать из Бритчендбарна куда глаза глядят или же вернуться в родительский дом и окопаться там.

– Мы можем поехать с тобой? – с надеждой в голосе спросила Анна.

– Я… Я не должен подвергать вас опасности. Если я уеду отсюда, мои бывшие боссы обязательно узнают об этом и решат устранить. Лишние свидетели будут им не нужны, а чувство жалости, боюсь, они испытывать не умеют.

– Что, если ты останешься здесь, с нами? В конце концов, кто-то же пытался похитить меня несколько недель назад… Что, если на самом деле им что-то нужно от меня?

Джереми внимательно посмотрел на Элизу. Маленький носик с горбинкой, в отличие от идеально прямого у матери. Чёрные, как смоль, волосы, острый подбородок. В его сознании промелькнула мысль, полная безумия, но способная заполнить все белые пробелы этой тёмной истории. Отец Элизы неизвестен, но кто-то, располагавший неплохими средствами, поместил Анну в лечебницу от наркозависимости, когда она забеременела. Кто-то пересылал матери-одиночке деньги на довольно безбедное существование. Но зачем была попытка похищения с уговорами уехать из города? Или… чтобы обо всём этом не узнал как раз прибывший в Бритчендбарн за день до этого Джереми… Джереми вспомнил, как приводил в школьные годы свою лучшую подругу домой. Как познакомил её с родителями… Неужели? Нет, быть такого не может. И всё же? Что, если ещё тогда отец приметил стройную, с блестящими глазами и миловидным личиком девочку, позже превратившуюся в очень и очень привлекательную девушку со стройной фигурой и смуглой бархатной кожей? Все внутренности Джереми будто вывернулись наизнанку, он чувствовал, что его вот-вот стошнит. Пытался отделаться от этих мыслей, но не мог. Полностью сложившись, вся картина происходящего буквально висела перед его глазами. Сумасшествие… Элиза – его единокровная сестра?

– И разве здесь мы не будем в безопасности, держась друг друга? – Анна продолжала уговаривать остаться хранившего молчание Джереми.

– Да… думаю, ты права. В конце концов, утро вечера мудренее. Быть может, утром появится лучшее решение, – наконец, безэмоционально произнёс Джереми, не сводя замутнённого взгляда с Элизы, а затем повторил почти что про себя. – Утро вечера мудренее…

Джереми ощущал себя так, будто у него выкорчевали сердце, оставив в груди лишь одну зияющую чёрную дыру. Что теперь могло связывать его с той реальностью, в которую он верил некогда в прошлом?

* * *

Они стоят перед самой дверью дома, от стекла которой бликами отражаются яркие лучи солнца, висящего в безоблачном синем небе.

– Ты точно уверен, что они… нормально отреагируют? – спрашивает Анна, низко опустив голову и вся пунцовая от волнения.

– Да ладно тебе, а почему они должны отреагировать как-то не так? – спрашивает Джереми, поглядывая с деланным удивлением на подругу.

– Ну-у… твой отец – мэр нашего города. Твоя мама с высшим образованием, уважаемая всеми. И тут я прихожу к ним в дом. Со сбежавшим из семьи отцом и не выходящей из запоев матерью.

– Всё будет в порядке. Ты моя подруга, я позвал тебя в гости. Имею право, в конце концов, – пытается успокоить девушку Джереми.

На самом деле Джереми в глубине души и сам волнуется, как отнесутся к их дружбе его родители. Одно дело, когда он рассказывал занятым своими делами, а потому слушающим его вполуха, матери и отцу об однокласснице, с которой они дружат, а совсем другое – привести Анну в дом. И всё же, они дружат уже столько времени… Ну не понравится Анна родителям, какая разница, в конце концов. Ему четырнадцать лет, он уже может сам решать, с кем ему общаться, а с кем нет. Да и, в конце концов, Джереми же знакомит их не со своей девушкой… хоть он и часто мечтает, что когда-нибудь сможет назвать Анну своей девушкой. Но это неважно. Сейчас неважно. Джереми краем глаза осматривает теребившую руки подругу. Обтягивающая белая маечка, короткие шортики и розовенькие босоножки на таких крохотных ступнях. Он думает о том, не сочтут ли родители, что она выглядит слишком вульгарно? Но его мысли затуманиваются – он старается не смотреть, но глаза словно сами не могут оторваться от тонкой фигуры Анны, от уже сформировавшейся груди взрослой девушки, грации её прямых стройных ног. Прядь волнистых рыжих волос спадает со лба на её нежную щёку… Она так красива!..

– Ты уверен?

– А… Да, точно уверен! – Джереми резко отворачивается, и, стараясь скрыть охватившее его смущение, сразу же нажимает указательным пальцем на кнопку звонка.

Через буквально минуту дверь открывается, и с порога на них смотрит слегка удивлённая мама Джереми.

– Джереми, ты не предупреждал, что приведёшь свою подругу! Тебя ведь зовут Анна, верно? – спрашивает Шая Уилборн, стараясь сбить неловкую паузу.

– Д-да, мэм…

– Просто Шая, думаю, так будет намного проще, – мягко улыбнувшись, поправляет её миссис Уилборн. – Так, что мы будем вот так через порог разговаривать, проходите скорее в дом. Милый! У нас гости, выйдешь к нам пообедать?

– Да, сейчас! – доносится голос отца из рабочего кабинета.

– Весь в работе, несмотря на выходной, – будто извиняясь за мужа, говорит Шая Анне. – Джереми, покажи пока что Анне дом. Я переоденусь поприличнее и буду накрывать на стол.

Джереми ведёт Анну сначала на второй этаж, показывает ей свою комнату, ванную комнату и небольшую гостиную, чувствуя себя при этом полным идиотом. Но и Анна, судя по её скованности, чувствует себя не многим увереннее, чем Джереми. Затем они спускаются на первый этаж, на котором расположена кухня, пустующая комната, спальня родителей, ещё одна ванная и отцовский кабинет. Когда они проходят мимо последнего, дверь резко открывается и прямо перед ними оказывается Джереми Уилборн-старший. Его брови нахмурены – мысли всё ещё бродят в лабиринтах бесконечных рабочих дел. Взгляд отца проскальзывает по Джереми и останавливается на Анне.

– Простите, надеюсь, не напугал вас. Спешил на зов жены, как раз, чтобы познакомиться с тобой… Анна. Вот. Ладно, встретимся тогда за столом, сделаем для Шаи вид, что не встретились – уверен, ей будет приятно представить мне Анну лично, она очень давно хотела познакомиться с тобой. А то Джереми часто рассказывал о тебе, – говорит отец Джереми заговорщическим шёпотом, после чего направляется по коридору в сторону кухни к жене, которая, судя по доносящимся оттуда звукам бряцающей посуды и хлопаньям дверец шкафчиков, уже принялась накрывать обеденный стол.

Часть 5

«Ритуал»

Опять настал закат и ярким светом

Закончил день, дотла сгоревший в нем.

Его последним солнечным приветом

Я окружен, как дьявольским огнем.

Исчезли заблуждений старых тени,

Веленьем сердца больше нам не плыть,

Ведь в этот самый миг мы стали теми,

Кем в детстве поклялись себе не быть.

Теверовская Е.Г.

Глава 1

Среда. 20 августа 2014 года

Ночь прошла без происшествий. Джереми старался уснуть в кресле, держа на коленях заряженную винтовку, но не покидавшие сознания мысли и переживания, а также будоражащий любой шум вне спальни Анны, за всю ночь позволили ему лишь подремать неспокойным полусном в целом от силы пару часов. А Анна и Элиза, прижавшись друг к другу, спали на кровати Анны. Оба окна в комнате были заставлены шкафами, а дверь припёрта изнутри тумбочкой.

Отойдя от дрёмы, вмиг словно насытившись непонятно откуда появившейся энергией, в шесть часов утра Джереми сразу же вскочил на ноги – ему хотелось сделать что-то, он не мог оставаться вот так на одном месте, ничего не предпринимая. Придут ли за ним полицейские из-за произошедшего в гостинице? Придут ли за ним долбанные психопаты? Навестят ли бывшие коллеги? Оставалось лишь размышлять о том, записан ли в эту длиннющую очередь потенциальных посетителей сам Дьявол. Джереми вспомнил о записной книжке убитого оккультистом журналиста. Что, если там содержалась какая-то важная информация? Или же для убитого оккультиста это был некий «сувенир» на память? Необходимо было выяснить. Отодвинув тумбочку, которая со скрипом, царапая деревянные половицы, едва поддавалась ему, Джереми аккуратно приоткрыл дверь, держа наготове винтовку и взглядом проверяя коридор.

– Джереми, что такое? – шёпотом спросила Анна, обнимая Элизу всем телом, будто старалась защитить её.

– Мне нужно кое-что взять из машины. Я туда и обратно, – ответил Джереми и, заметив недоверчивый взгляд Анны, добавил. – Честно. Я не брошу вас.

Сказав это, Джереми выскользнул в коридор, сосредоточившись на том, что теперь окружало его, и стараясь как можно сильнее напрячь слух. На кухне никого не было, как и в спальне Элизы. Джереми отворил засов выходной двери и резким движением распахнул её. Никого. В один момент у Джереми промелькнула мысль оставить оружие в доме, чтобы не пугать соседей. Но он тут же осёкся – соседи и так никак не могли не видеть того, что творилось вчера вечером. Потому, сжимая винтовку в правой руке, Джереми приблизился к стоящему у забора отцовскому фордику и достал из него записную тетрадь Теренса, а заодно и набитый под завязку свой школьный портфель вместе с объёмным пакетом, в который успел побросать какой-то еды с родительской кухни. После чего, спиной вернулся к дому, осматривая кажущуюся почти полностью пустой, улицу. Лишь вдалеке на перекрёстке мелькали куда-то спешащие в такую рань, редкие машины. И, наконец, закрыл за собой дверь, трижды провернув замок.

– Никого, – сообщил он негромко Анне, стараясь не разбудить крепко спящую Элиза, когда вернулся в спальню.

– Надеюсь, они оставят нас в покое…

– Тоже на это надеюсь. Но всё же надо будет держать ухо востро.

Джереми уселся обратно в кресло и, повернувшись на нём так, чтобы из-за плеча записную книжку освещала узкая полоска света из окна, пробивающаяся с краю закрывающего его шкафа, принялся листать слегка помятые белые, страницы, расчерченные в линеечку. Майк Теренс, судя по всему, наспех записывал получаемую информацию и приходившие ему в голову идеи – написанное было едва читаемо.

– Это записная книжка журналиста, который что-то разузнал о творящемся в Бритчендбарне, но его… – Джереми чуть было не рассказал Анне правду о печальной судьбе Теренса. Решив не пугать девушку, не сводящую взволнованного взгляда с блокнота в его руках, Джереми солгал. – Вызвали в столицу. Срочно. Его издание. Но он оставил мне свои записи.

Джереми пропускал записи, не относящиеся к Бритчендбарну и к нему самому. Он уже долистал блокнот почти до самого конца, как его взгляд остановился на заголовке «Интервью – Джереми Уилборн». Джереми поразился тому, как Теренс всё подробно фиксировал о нём, начиная с информации, видимо, нарытой в интернете и заканчивая даже отметками времени, когда в доме Уилборнов зажигался утром и гас вечером свет. Конечно, Джереми понимал, что в его прошлом и настоящем копались и копались основательно все кому не лень, но видеть один из таких примеров прямо перед глазами, держать это в руках – всё это вызывало какое-то довольно странное чувство.

Стараясь не погружаться в начинавшие охватывать его размышления, Джереми принялся листать дальше, пока не остановился на заметке, обведённой множество раз: «странности в Бритчендбарне». К ней стрелочкой было соединено описанное событие о Джереми – о его погоне за ржавым пикапом. А также описание странного символа, ряда заметок о каких-то людях, следящих за Теренсом. Со знаком вопросом шла связь от заметки о разговоре с шерифом Бритчендбарна Рейфаном. Характеристика человека, всегда бывшего для Джереми дядей Томасом, поразила его: «нервный», «агрессивный», «превышение полномочий»… И целых три строки в таком духе. Джереми вновь одёрнул себя, вновь сосредоточившись на заметках. К истории о том, как он гнался за пикапом вела стрелочка, на начале которой было написано: Владелец пикапа – Фредерик Гролстфоуд, пятьдесят восемь лет, холост. И дальше следовал адрес человека, которого некогда Джереми так стремился найти: Ферма «Гроувсок».

Теперь в Джереми боролось желание прямо сейчас наведаться к Фредерику с пониманием того, что в сложившейся ситуации было бы неплохо сидеть тише воды, ниже травы, особо не высовываясь. Но также был соблазн узнать, что замышляют эти психопаты – в том числе относительно Джереми и Анны. Наверняка Фредерик мог ответить сразу на множество вопросов…

– Если какой-то журналистишка раскопал информацию… Томас-Томас, – откидываясь на спинку кресла и протирая костяшками пальцев глаза, прошептал Джереми.

– Что-то нашёл? – спросила Анна, придвинувшись к краю кровати.

– Да. По поводу ржавого пикапа, который частенько караулил у твоего дома. Теренс пробил его по каким-то своим базам.

– Ты же не собираешься туда ехать?

Теперь Анна взволнованно заглядывала Джереми прямо в глаза, стараясь предугадать его ответ. Но он не спешил с ним, монотонно покусывая краешек нижней губы и глубоко задумавшись.

– Нет. Пока что нет, – наконец, произнёс Джереми решительно.

Глава 2

Четверг. 21 августа 2014 года

– Мама, можно мне пойти погулять с Томми?

– Только если на участке дома, милая…

– Но Томми говорит, что ему надоело играть на одном и том же месте! И к тому же он обещал показать настоящий фотоальбом! – возмущённо сказала Элиза. Джереми ни разу не видел, чтобы девочка кричала и вопила – ни по какому поводу и никогда. Она могла обижаться по-детски, могла по-детски удивляться чему-то и даже восхищаться тем, мимо чего любой взрослый пройдёт, даже не обратив внимания. Как, например, на птичку, севшую на подоконник окна, или кузнечика, ловко скачущего по травинкам. Но никогда не впадала в состояние истерики, в котором, как предполагал Джереми, дети её возраста находятся большую часть времени

– Элиза, пока что нет…

– Я поняла, – надув губки, ответила Элиза и спряталась в своей комнате, тихонько прикрыв за собой дверь.

Прошло уже практически два дня с тех пор, как Джереми поселился у Анны и её дочери. И за это время никто не ломился к ним, даже, как казалось Джереми, никто и не следил домом. Тем не менее, они продолжали ночевать в спальне Анны, задвигая каждую ночь окна шкафами, а дверь тумбочкой.

Джереми, как и Анна, не страдали от «заточения». Анна в последние годы всё больше становилась домоседкой, хоть в детстве её было очень и очень сложно удержать в четырёх стенах дольше, чем на пару часов. А Джереми приходил в себя после всех тех новостей, что разом обрушились ему на голову. Он сидел за столом на кухне и читал какой-то дешёвый роман, с сюжетом в стиле «он любит её, но она любит другого, влюблённого в кого-то ещё, не любящего никого», завалявшийся у Анны, которая в этот момент залипала в телефон – больше книг, кроме детских, у неё в доме не было.

– … позволить ей? – задала вопрос Анна, сути которого Джереми не расслышал.

– А?

– Я говорю, быть может, позволить ей пойти к Томми? Она боится, что он не позовёт её на свой день рождения. И чем оно ближе, тем сильнее она волнуется.

– Мне кажется, что пока не стоит. К тому же, мы планировали сегодня съездить в магазин – заодно разведаем, следят ли за нами. И если нет, тогда, быть может, можно будет и разрешить Элизе погулять с её другом.

– Наверное, ты прав… Она так обижается на меня. Будто я хочу её зла, а не наоборот уберечь, – посетовала Анна, откладывая телефон в сторону и поправляя сбившиеся, почти уже вновь полностью рыжие волосы, лишь с короткими светлыми кончиками.

– Вспомни себя ребёнком. Всегда кажется, что взрослые – идиоты. Ничего не понимают и всё делают неправильно. Я в детстве всегда обижался на отца за то, что он был вечно в работе. Уходил в шесть или семь утра и редко когда возвращался раньше одиннадцати ночи. Интересно, был ли он уже тогда… А, неважно, – Джереми отмахнулся, будто отгоняя нахлынувшие на него печальные мысли и вернулся к попытке успокоить волнения Анны. – Всё равно я понимал, что он любил меня. Очень и очень сильно. Уверен, что Элиза тоже понимает, что ты её любишь. И любит тебя уж точно не меньше, чем ты её.

Они помолчали, задумавшись каждый о своём.

– Точно! Я тут вспомнил, в детстве у тебя была Дженга – ты же не выбросила её, да? – внезапно спохватился Джереми.

– Где-то лежит…

– Надо сыграть. Тряхнём стариной, как говорится!

Долго искать настольную игру не пришлось: она лежала в самом углу под кроватью в комнате Элизы, которая заинтересовалась, чем заняты взрослые и, позабыв про все обиды, попросилась поиграть с ними. Рассевшись кружком прямо на полу вокруг башенки, они начали игру, доставая по очереди деревянные блоки и объясняя по ходу игры правила Элизе, приходящую в восторг всякий раз, когда башенка с грохотом рушилась.

После шести сыгранных партий, Анна достала пачку сигарет из заднего кармана джинс и закурила, сев поближе к приоткрытому окну. Джереми думал о том, стоит ли попросить Анну, обычно выходившую с сигаретами на улицу, не курить при дочери, но он всё же не решился, прежде всего, чтобы не портить ту атмосферу, которую удалось наладить благодаря совместной игре. С каждой затяжкой, казалось, Анна будто расслабляется – несмотря на то, что всю игру она всячески делала вид, что увлечена Дженгой и даже смеялась, Джереми отчётливо видел в зелёных глазах терзавшие Анну мысли. Джереми вспомнил, как Анна закурила свою первую в жизни сигарету. Они учились в девятом классе, через две недели им предстояли экзамены, и Анна впадала всё в большую и большую панику, начинавшую граничить с безумием, будучи уверенной, что ничего не знает и, разумеется, ничего сдаст. И вот, в один из дней на длинной перемене она сказала Джереми, что хочет для чего-то выйти на улицу. Как и всегда, он последовал за ней. Выйдя из школьных дверей, Анна уверенным шагом направилась вдоль забора к месту в кустах, известному всем как неофициальная курилка. Джереми никак не мог понять, чего Анна забыла там, пока она не достала одну-единственную сигарету и, долго вертя её пальцами, зажала между зубов и задумалась.

– Стивен дал. Не знаю, откуда он их берёт, но надо будет узнать, – сказала Анна, роясь в портфеле.

Наконец, отыскав зажигалку, она несколько раз щёлкнула ей, когда на кончике появился маленький огонёк, зажгла сигарету, сразу же глубоко затянувшись… С тех пор она никогда не выкуривала меньше трёх сигарет в день.

Вспоминая мимолётом школьные годы, будто плутая по лабиринтам памяти, открывая всё новые и новые детали, Джереми задумался – а что бы было, если бы он стал вновь ребёнком, тем не менее, сохранив память и умения прожитых лет? Стал ли бы он тратить вечера и ночи на то, чтобы выполнить очередное домашнее задание? Или позволил себе побыть просто ребёнком? Ведь с самого первого класса Джереми не отпускал так называемый «синдром отличника». Он старался выполнять все домашние задания, получать одни «пятёрки», расстраиваясь «четвёркам» и считая чуть ли не личной трагедией «тройки». Наверное, если бы не Анна, он ещё долго не научился без стеснения говорить с людьми и, в особенности, с девушками. Предостерёг ли бы он её от всего, к чему может привести её жизнь? Или остался с ней, не уехав в столицу? Но ведь тогда он никогда бы не встретил Яну…И не потерял её. Как понять, что сегодня увидишь кого-то в последний раз? Что никогда после не сможешь поговорить с этим человеком, услышать его голос, обнять. А ведь всё всегда бывает когда-нибудь в последний раз… И сколь многое Джереми хотел бы изменить в своей жизни.

– Ну нет! – топнула ножкой Элиза, когда башенка в очередной раз осыпалась после её хода. Джереми улыбнулся, взглянув на неё. Хочет ли он на самом деле узнать правду о том, верны ли его догадки касательно личности отца Элизы? С другой стороны, лишь зная правду можно жить по-настоящему, в реальности – а не в сшитом ложью коконе, в котором вполне может быть даже и много уютнее и комфортнее.

В пять часов вечера Джереми сидел за рулём отцовского фордика, стараясь ехать как можно более аккуратно, чтобы не привлечь внимание полицейских, так как ему очень не хотелось влипнуть в ещё одну историю без документов на машину. Правда, Джереми подозревал, что местные полицейские если не обратили на него внимания за все эти дни, после инцидента, произошедшего в гостинице, то, скорее всего, увидев машину Уилборна-старшего, ни в коем случае не будут останавливать её. Вообще буквально в каждом он теперь видел психопата-оккультиста. Паранойя? С другой стороны, когда Джереми в прошлые разы грешил на неё, то многое оказалось правдой, в глубине которой хранилось ещё больше такого, от чего вполне можно было и сойти с ума.

На заднем сидении расположились Анна и Элиза. Анна, не отрываясь, копалась в телефоне и курила, приоткрыв окно. Элиза же что-то увлечённо рисовала в небольшом блокнотике, прикусив нижнюю губу, как она делала всегда, когда была с головой погружена в какое-то дело. Рядом с ней сидел её любимый плюшевый мишка, подпрыгивая на каждом лежачем полицейском. Под пассажирским передним сидением, завёрнутая в простыню, лежала винтовка, которую Джереми решил всё же на всякий случай захватить с собой. Направлялись они в магазин, так как в доме Анны, ставшим для них чем-то наподобие крепости, закономерно заканчивались продукты. Джереми долго думал, стоит ли брать с собой Анну и Элизу, ведь произойти могло всякое. Но не понимая логики и мотивации оккультистов, за кем и главное зачем они охотятся, Джереми принял решение, что лучше уж держаться рядом друг с другом.

Дорога, на удивление, не принесла им никаких проблем. Сколько Джереми ни всматривался по сторонам, в боковые зеркала и зеркало заднего вида, но так и не обнаружил кого бы то ни было, кто бы следовал за их машиной. Один мужчина на тротуаре, конечно, как-то чрезмерно пристально провожал их тяжёлым взглядом, но это было через несколько кварталов от дома – Джереми успокаивал себя тем, что люди бывают разные, а психопатов не нашлось бы такое количество, чтобы расставить наблюдательные пункты по всему, пусть и небольшому, Бритчендбарну.

Мелькать в городе Джереми не хотелось, потому он выбрал супермаркет, находившийся на окраине города по автомагистрали, ведущей мимо целлюлозно-бумажного комбината к административному центру, в который и прибыл на поезде Джереми, возвращаясь в родительский дом с месяц назад. Припарковавшись как можно ближе ко входу, чтобы в случае чего можно было быстро добраться к машине, а также с самой машиной с меньшей вероятностью случилось что-либо неожиданное, Джереми, Анна и Элиза, расстроившаяся, что не успела дорисовать что-то, что отказалась показывать, пока не будет полностью готово, вошли в супермаркет, взяв одну из бесхозных железных тележек для продуктов, которая стояла у самого входа.

Магазин был не огромным, по сравнению с теми супермаркетами, которых навидался Джереми в столице, но всё же для Бритчендбарн, казалось, был слегка великоват. Парковка, судя по табличке, была рассчитана аж на сто машин. Но полки были пустоваты, а людей на всё пространство было от силы человек десять или пятнадцать, но никак не более – и это в вечернее, послерабочее для большинства время, когда, казалось, кассы должны быть забиты длиннющими очередями покупателей. Из динамиков играла какая-то весёленькая мелодия, перебивающаяся рекламными вставками, предлагающими тот или иной товар, а иногда даже вопрошающими у покупателей, не нужна ли им та же ипотека прямо здесь и сегодня.

– Ни разу не была в этом супермаркете, – призналась Джереми Анна, изумлённо оглядываясь. Её глаза блестели по-детски точно так же, как и Элизы, заворожено уставившейся в уходящие куда-то в глубину супермаркета ряды.

– Здесь я тоже. Да и вообще удивлён, что у нас такое построили. Неужели вообще окупается?

– Не знаю… Был бы такой около дома, каждый день ходила бы. Тут же наверняка есть всё-всё-всё!

Джереми в ответ лишь улыбнулся краешком рта, решив не перебивать впечатления Анны полным отсутствием своих эмоций в связи с уже давно выработавшейся привычкой к подобным магазинам.

Они ходили по супермаркету, набирая всё необходимое по списку, составленному ещё дома перед выездом. Вернее, набирала по большей части Анна, так как Джереми всё время осматривался, внимательно следя за другими посетителями магазина. Никто не поглядывал в их сторону, не следовал за ними. И всё же Джереми не мог отделаться от неприятного чувства, что они в центре чьего-то внимания. Оставалось только отыскать чьего же именно…

– Как думаешь, взять это молоко или с жирностью поменьше?

– Да, да. Давай это… – кинув отрешённый взгляд на продукт, который держала в руках Анна, ответил Джереми и вдруг спохватился. – А где Элиза?

– В конце ряда. Я приглядываю за ней, не волнуйся.

– Пусть лучше держится поближе. Сейчас поговорю с ней.

Джереми, оставив тележку с Анной, подошёл к Элизе, которая, буквально не двигаясь, что-то разглядывала из-за полок. Ответа Джереми пришлось искать недолго – через отдел перед девочкой открывались полки, на которых были расположены различные сладости: шоколадки и шоколадные конфеты, леденцы, чупа-чупсы, жвачки, мармеладки и маршмэллоу. И много-много всего разного, упакованного в цветастые яркие упаковки, буквально притягивающие к себе взгляд, особенно детский. Вот и Элиза стояла и смотрела на всё это, не отводя зелёных глаз и практически не моргая.

– Не отходи от нас далеко, хорошо? – попросил Джереми. – На всякий случай.

– Хорошо… прости, – опустив глаза, ответила девочка. Её маленькие щёчки покраснели, она явно хотела спросить о чём-то или попросить – Джереми понимал, что именно – но стеснялась, а потом лишь отвернулась от столь манящих своим сладким наполнением полок и маленькими шажками, всё так же не поднимая глаз, направилась в сторону матери.

– Давай сделаем так: у тебя ровно две минуты. Хватай всё, что понравится, но как только я позову тебя обратно, вернёмся к маме. Согласна? – предложил Джереми, делая вид, что засекает время.

– Да! Да, согласна! – глаза Элизы заблестели искорками.

– Тогда чего ты ждёшь? Давай пока подержу твоего медвежонка. Готова? Время пошло!

Джереми стоял на углу ряда с молочной продукцией, стараясь не упустить из поля зрения ни Анну, ни Элизу, носившуюся теперь перед полками со сладостями. Две минуты ещё не прошли, когда девочка вернулась к Джереми, прижимая к себе пачку леденцов, мармеладок и одну шоколадку, запыхавшаяся, и буквально искрящаяся от счастья. После чего они вернулись к Анне.

В какой-то момент Джереми казалось, что он окунулся в совершенно другой мир. Мир, в котором всё буквально пронизано спокойствием и умиротворением. Они были словно самой обыкновенной семьей, занимавшейся покупками посреди недели. Все опасности будто остались там, за пределами супермаркета: сумасшедшие оккультисты, бывшие коллеги Джереми, теперь готовые разорвать его на части, если он хоть что-то сделает не так, журналисты, произошедшее в гостинице… У Джереми впервые появилась надежда, что пройдёт какое-то время, и он сможет стать обыкновенным человеком. Жить простой жизнью, верить в то, что у него существует будущее… «Всё проходит, и это пройдёт». Неужели всё это когда-нибудь превратится в историю, воспоминание? Джереми будет рассказывать её детям или внукам, которые не смогут себе даже представить то, что испытывал он в то время, считая всё это лишь увлекательным приключением…

У самой кассы у Джереми зазвонил телефон. Номер звонившего был ему незнаком. Вернувшись к ближайшему ряду с какими-то крупами, Джереми приложил телефон к уху.

– Джереми? Алё, Джереми? – из телефона раздался голос Джули. Охватившее Джереми напряжение тут же схлынуло.

– Привет, да, это я.

– Фух! Я рада, что с тобой всё в порядке. Те твои фотографии, да и ты не звонил – я уже начала… волноваться… – Джули сказала это чуть тише и будто впопыхах.

– Не скажу, что всё в полном порядке, но жив-здоров, этого не отнять, – улыбнулся Джереми.

– Я очень рада! Правда. И надеюсь, что ни в какую историю ещё глубже прежних ты там не залез, особенно из-за того перевода, что я тебе рассказала. Ведь так, да?

– Да, конечно. Фотографии эти я сделал у одного довольно пожилого человека, который знал меня и моего отца. Мы всё обсудили с отцом, в общем, там давно некоторые проблемы с головой у человека. Не буду уж говорить кто это, я просто сейчас не дома, но в общем, человек всегда был… склонен верить во всякое. Так что как-то вот так.

– Джереми… ты же меня обманываешь. Я права? – растягивая слова, медленно проговорила Джули.

– Я…

– На следующих выходных у меня отпуск. Прошу тебя, не делай глупостей – я приеду в Бритчендбарн, ты мне всё расскажешь, хорошо? И подумаем, что и как можно сделать. Ты меня слышишь?

– Да, просто… Я даже не знаю, как тебе объяснить… – замялся Джереми. Он не представлял, как ему отговорить Джули – Джереми не хотел подвергать опасности ещё и её.

– Просто ничего не делай. Дождись меня, хорошо? Пожалуйста, Джереми…

– Хорошо. Я очень постараюсь сделать так, чтобы никакая новая история меня не настигла.

– Не уверена, что у тебя получится – ты, блин, как магнит в последнее время! – рассмеялась Джули, а затем добавила, вновь посерьёзнев. – Но я очень надеюсь, что так и будет. Обещаю, я постараюсь приехать в субботу утром, если что край вечером.

Сказав это, Джули сбросила звонок. Джереми убрал телефон в карман, чувствуя на себе вопрошающий взгляд Анны.

– Что-то случилось? – спросила взволнованно она.

– Пока ничего. Надеюсь, что к плохому и не приведёт, – нахмурившись, ответил Джереми. Он почувствовал, как внутри него волной поднимается волнение за Джули. – В любом случае на следующих выходных у нас появится союзник. Не всемогущий, конечно, но сколько знаю этого человека, то целиком и полностью уверен, что он сможет оценить наше положение максимально здраво.

Когда они вышли из супермаркета, землю уже окутывали вечерние сумерки. Возвращаясь в машину на парковке, Джереми чувствовал, как с каждым шагом с него будто спадает пелена спокойствия. Он вновь очутился в мире, который словно ополчился против него. Не вышел ли кто-нибудь из супермаркета вслед за ними? Как минимум в двух машинах сидят люди – что, если они следят за фордиком Уилборнов? А вот и двое – парень с девушкой – вышли из автоматических дверей супермаркета. Они не похожи на приверженцев оккультизма… но ведь и отец похож не был. Кому верить, кого не опасаться?

Провернув ключ зажигания и заблокировав двери, Джереми оглядел парковку сквозь окна, крутясь на водительском кресле то в одну, то в другую сторону. Это не ускользнуло от глаз Анны, потому теперь и она начала испуганно осматриваться, решив, что Джереми заметил что-то странное.

– Вроде всё хорошо, – решил успокоиться её Джереми, кинув взгляд на зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что своим поведением они с Анной не пугают Элизу. Но та, прыгнув на сидение за спиной Джереми, уже спала, запрокинув голову и прижимая к себе свою любимую плюшевую игрушку.

Выезжая с парковки, Джереми уже успел немного успокоиться, так как ни одна из припаркованных машин не двинулась с места. Автомагистраль была почти пуста: пропустив фуру, слепившую высокоподнятыми фарами ближнего света, Джереми направил машину в сторону дома Анны.

Что-то мелькнуло в боковых зеркалах. Фары машины? Но ведь никого не было на попутном направлении дороги, неужели кто-то только сейчас нагнал их. Но тогда, если он движется с такой скоростью, почему не обгоняет, а держится позади? Джереми почувствовал, у него засосало под ложечкой. Как бы он не надеялся на какие-либо совпадения или то, что не заметил несущуюся машину, выезжая на автомагистраль – но Джереми не верил ни в один из этих вариантов. Решив проверить, Джереми начал понемногу снижать скорость с девяносто километров в час до шестидесяти. Машина всё также держится на некотором отдалении позади, не пытаясь ни то, что обогнать его по левой полосе, но и даже не приближается ни на йоту. Джереми вновь ускорился. Та же картина. Тогда он решил предпринять последнюю, определяющую проверку.

– Разверни винтовку. Пожалуйста, – спокойным голосом обратился Джереми к Анне.

– Что-то…

– Да, – следя за фарами в зеркале заднего вида, прервал её Джереми.

Он вновь начал сбрасывать скорость, нажав теперь кнопку аварийного сигнала. На сорока километрах в час, поспешив, Джереми начал заруливать на обочину. Машина слегка пошла юзом на мелком гравии. Полностью остановившись, оставалось теперь ждать, что предпримет преследовавшая их машина. Джереми проверил, что винтовка заряжена, и теперь сжимал её в правой руке, приготовившись снять оружие с предохранителя… Элиза проснулась, и принялась испуганно вертеть головой, не понимая, что происходит и почему взрослые так напряжены. Фары приближались. Машина ехала со скоростью километров пятьдесят, не больше – и это за чертой города на автомагистрали, на которой мало кто не превышал разрешённую скорость в девяносто километров в час. Они поравнялись. Джереми не сводил взгляда с боковых окон машины – но разглядеть сидящего за рулём в такой темноте ему не удалось. А вот когда машина обогнала их, в свете своих фар Джереми различил то, что это был ржавый коричневый пикап с столь знакомыми номерами.

– Проклятье… – чертыхнулся Джереми.

– Что думаешь делать? – испуганно спросила Анна.

Она вновь смотрела на Джереми глазами, полными надежды – он придумает, он поможет им. Но как, если он не знает, как защитить даже самого себя? Тем не менее, в его голове уже созрело решение, хоть, быть может, рождённое и в порыве ярости, а не благодаря рациональному мышлению.

– Гроувсок, – буквально прошипел Джереми, вырывая машину с обочины.

– Гроу… что?

– Ферма. По тому адресу, который нам любезно оставил Майк Теренс. Спрошу у уважаемого Фредерика, что ему от нас нужно. А заодно и попрошу больше так не делать.

Глава 3

Четверг. 21 августа 2014 года

Ночь пятницы намечалась не столь же спокойной, как прошли утро и день. Джереми, включив навигатор, прорезая тёмные дороги в окрестностях Бритчендбарна, вёл машину, стараясь не думать о том, что их ждёт на ферме. А также о том, что он будет там вообще делать, каким образом говорить с человеком, уже столько времени следящим за Анной, а быть может и ним самим. Сквозь редкие рваные облака пробивались призрачные лучи растущей луны, усиливающийся ветер колыхал посадки и траву, так что в практически чёрной темноте казалось, будто раскинутые вдоль дороги поля переливаются, под стать морским волнам.

Маршрут в навигаторе показывал, что через буквально сотню метров необходимо свернуть с автомагистрали – но Джереми лишь в последний момент разглядел скрывающуюся меж высокими посадками кукурузы узкую песчаную дорогу, на которой едва бы могли протиснуться рядом друг с другом две легковые машины. На ухабах фордик сваливался на едва различаемой в свете фар колее, иногда колёса проскальзывали. Джереми про себя надеялся, что они не застрянут посреди этой чёртовой дороги. Он уже совершенно не был уверен в правильности своего решения поехать сюда. Особенно с учётом того, что на задних пассажирских сидениях в его машине были Анна и Элиза.

По извивающейся по кукурузному полю дорожке, они выехали на открытое пространство меж полей, посреди которого стояли небольшой тёмный, без единого огонька в окнах, двухэтажный дом и хозяйственная пристройка. Они были окружены невысоким деревянным забором в стиле «ранчо», столь покосившимся, что казалось, подуй ветер чуть сильнее, и всё ограждение рухнет, сминаясь, словно домино.

Припарковавшись у края поля так, чтобы машину было не видно въезжающей на территорию фермы машине, Джереми заглушил двигатель. Выйдя из фордика, крепко сжимая винтовку в руках, он внимательно осмотрелся, а затем подошёл к пассажирскому месту, где сидела Анна.

– Садись на водительское сидение. Водить же умеешь? – открыв дверь, спросил Джереми у девушки.

– Да… немного.

– Хорошо. Сделаем следующим образом – я пойду проверю дом, а ты смотри по сторонам внимательно. Если кто приедет, дождись, как он откроет тебе дорогу, то есть прямо выедет на поле. Иначе по этой песчаной хрени не уедешь, заблокируют дорогу эти твари. Затем заводи двигатель, посигналь раза два и просто уезжайте нахрен отсюда.

– А ты? – спросила Анна, принимая от Джереми ключи.

– У меня винтовка и всё поле в моём распоряжении. Что-нибудь придумаю. В конце концов, бывали ситуации и похуже. Всё запомнила?

– Если кто-то приедет, дать ему освободить мне дорогу, завести двигатель… посигналить и уезжать. Ты уверен, что нам будет не лучше дождаться тебя?

– Мы не знаем, вооружены ли они. Кое-чему меня учили, но Рэмбо я себя не считаю, чтобы отбиться от толпы психопатов, так что мой план отступления – это элементарное бегство. И да, – спохватился Джереми, – когда буду возвращаться к машине, буду держать одну руку поднятой вверх. Если кто-то идёт в темноте не так, то также заводи машину и уезжай. Ладно, думаю, мне пора.

Запрокинув винтовку на плечо, Джереми направился к постройкам. Анна и Элиза остались вдвоём в машине, наблюдая за тем, как он перемахнул через ограду и теперь приближался к дому. Проверил входную дверь, начал обходить дом, заглядывая в окна. И затем исчез за углом…

Анна чувствовала лишь страх, охватывающий её с каждой секундой всё сильнее. Вместе с ним, несмотря на то, что в машине было довольно тепло, всё её тело начала пробивать мелкая дрожь. Элиза также была взволнованна. Буквально примкнув к стеклу, девочка не сводила взгляда с угла дома, за которым из их поля зрения пропал Джереми. Вокруг стояла мёртвая тишина. Были слышны лишь тихий шелест травы, порывы ветра, ударяющие в кузов машины, да иногда доносился скрип флюгера, расположившегося на скошенной крыше хозяйственной пристройки. Несколько раз Анне казалось, что она слышит звук шин, проскальзывающих по песку, но звук был коротким, и после ни одна машина не выезжала с дороги, ведущей с автомагистрали на ферму. Время шло, а Джереми никак не появлялся. Секунды тянулись медленно, перерастая в ещё более долгие минуты, каждая из которых длилась словно целую вечность.

– Мама, кто-то идёт к нам от дома, – взволнованно прошептала Элиза, прижимаясь к плечу матери.

От дома действительно отделилась едва различимая в темноте ночи фигура. В правой руке было что-то длинное, напоминавшее винтовку – но обе руки были опущены. Анна почувствовала, как сердце начало ускорять свой темп, готовясь будто выскочить из груди. Она потянулась к ключу зажигания. А вдруг это Джереми? Уезжать или остаться? Фигура трусцой уже добралась до забора и одним махом перемахнула через него…

– Это ведь дядя Джереми, да? – Элиза всхлипнула, её глазки от страха наполнились слезами, она изо всех сил старалась удержаться от того, чтобы не расплакаться.

Анна собиралась уже ответить, что не знает наверняка, как вдруг фигура подняла свободную левую руку высоко вверх. Отпустив ключ зажигания, девушка откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, стараясь успокоить буквально раскалившиеся нервы.

– Дом полностью пуст. Я там немного разбил окно… ну как немного, в общем, разбил, с задней стороны дома, чтобы с дороги не было видно. Внутри всё совершенно обыкновенно, ничего зловещего. Даже не знаю, правильный ли адрес у Теренса был. Я представлял жильё психопата-оккультиста такого типа на отшибе несколько другим, – слегка запыхавшимся голосом, рассказывал Джереми. – У меня есть два варианта. Первый – мы можем спрятать машину в траве и дожидаться этого Фредерика в доме. Устроить ему сюрприз, так сказать. И второй вариант – это вернуться домой. А эти пусть следят за нами дальше.

– Как лучше? Как ты считаешь? – тут же спросила Анна.

– Первый вариант мне нравится, но хрен его знает, сколько в доме обычно живёт людей. Дождаться толпу на машинах трёх-четырёх как-то не очень хочется. Потому, я думаю…

Слова Джереми прервал отчётливый гул двигателя вперемешку со скрежетом машины, пробирающейся по ухабистой песчаной дороге. Сквозь заросли кукурузы пробился свет фар. Джереми бросился на пассажирское сидение.

– Что ж, значит третий вариант. Посмотрим сколько их. В любом случае, явно сюда едет лишь одна машина. Это уже хорошо, на четверых, да и пятерых у меня патронов с лихвой хватит в обойме. Элиза, пожалуйста, спрячься под сидением и закрой ушки, договорились? Вот умница. Так вот, я уверен, что они не заметят нас. Пусть проезжают до самой ограды и выходят из своей колымаги. А там разберёмся, сматываться или пообщаться с уважаемым Фредериком.

Джереми тараторил, стараясь поддерживать весёлый тон, чтобы успокоить Анну. Он и в самом деле чувствовал лёгкое, даже радостное, возбуждение, словно охотник, загоняющий жертву. Ему даже вдруг стало смешно от самой ситуации: сначала оккультисты следили за ними, а теперь уже они сами выслеживают оккультистов. Джереми сдержал смешок, но на его улыбке расплылась полусумасшедшая улыбка, напоминающая дикий оскал.

В нескольких метрах от них, вынырнув с дорожки, появился ржавый пикап, ревя двигателем из-за уклона и скрипя на каждой кочке. Остановившись у самой ограды, из машины выскочил невысокий толстенький человек и, провернув ключом в двери машины, направился к дому.

– Что ж, действуем по тому же плану. Ждите меня, если кто ещё приедет – уезжайте. А я пойду поговорить с этим… джентльменом. В любом случае Элизе лучше не видеть нашего разговора, а одну оставлять её нельзя.

Джереми, не закрывая дверь машины, чтобы заранее не спугнуть громким звуком приехавшего на ферму мужчину, бросился за ним бегом, стараясь как можно мягче отталкиваться от земли подошвой кроссовок. Мужчина шёл неторопливым, даже будто уставшим шагом, что-то насвистывая себе под нос. С каждым своим шагом Джереми надеялся, что у него будет ещё один шаг, чтобы приблизиться к мужчине. Он хотел подобраться как можно ближе, чтобы не дать противнику пространства для манёвра. Всё же дуло, смотрящее тебе практически в лицо – много более весомый аргумент, чем крики бегущего издалека человека. Оставался буквально десяток метров до цели, как мужчина резко обернулся всем телом. Джереми не видел его лица, не знал, испугался ли он или готовится к драке. Но судя по той позе, в которой мужчина будто оцепенел, Джереми надеялся на первую модель прогнозируемой им реакции.

– Не шевелись! – приказал Джереми, в мгновение ока вскинув винтовку на плечо и прицелившись прямо в голову мужчине. – Будь умницей, и мы поладим.

– Кто же тут у нас? А парни ищут-свищут. Да это же сам… – на лице мужчины расползлась улыбка. Джереми не хотел давать ему возможность почувствовать уверенность, потому тут же перебил его, одновременно с этим сделав в его сторону один шаг.

– Руки подними так, чтобы я их как можно лучше видел. А иначе мало ли решу что-нибудь не то, а думать дважды – сам понимаешь – я не собираюсь.

Но мужчина остался стоять смирно, сверля Джереми оценивающим взглядом. Тогда Джереми подошёл к мужчине на расстояние вытянутой руки и, резко перевернув винтовку, ударил его прикладом под подбородок. Мужчина осел на землю, сплюнув кровавый сгусток. Улыбка всё также не сходила с его лица, но всё же руки, как велел Джереми, он поднял высоко над головой.

– Надо же, ты довольно легко и быстро обучаем. Но всё же не советую каждый раз играться с моим терпением.

– Узнаю породу. Не зря Джереми гордится тобой.

– Знаешь, где мой отец?

– Возможно.

– Отвечай, мать твою! Встал на ноги – быстро!

Мужчина поднялся.

– Фредерик Гролстфоуд, верно? – задал вопрос Джереми.

– М-да. Ошибка Фрэнсиса, видимо, аукнулась и мне.

– Если хочешь, после нашего разговора дарую тебе возможность передать ему благодарность.

– Этот уверенный тон. Чисто полицейский…

– А заодно обсудишь с Фрэнсисом и уверенность моего тона. Хочешь, да?

Фредерик вновь сплюнул накопившуюся во рту кровь и ухмыльнулся.

– Спрашиваю ещё раз – где мой отец?

– И всё-таки ты тот ещё дурак. Совсем скоро наступит день, который мы так долго ждали. День, когда станет не важно, кем мы были, кем пришли в этот мир. Будет важно лишь то, что мы сделаем. Мир истлевает! И лишь спаситель наш дарует нам шанс на новую жизнь. Нам, праведникам, во время осознавшим истину! Ибо он свет, он истина, он наш мессия! Он…

Удар прикладом в район солнечного сплетения сбил Фредерика на полуслове. Согнувшись пополам и прижав руки к груди, он старался глубоко вдохнуть.

– Мне не нужны проповеди. О чём ты говоришь, что вы замышляете? И где, наконец, мой отец, Джереми Уилборн-старший, ваш, мать его, мессия?! Тебе понятны эти простые вопросы, на которые тебе следует для начала ответить? Ты знаешь, кто я. Знаешь, кем я работал. Как думаешь, учили ли нас выбивать нужные ответы из таких, как ты?

– Если убьёшь меня, то твоему отцу не удастся защитить тебя. Да я уже и сейчас жалею, что не сломал тебе шею раньше… Ты не мог просто не совать нос в наши дела? А лучше – запланировать свой чёртов приезд где-нибудь через недельку. Старый мир уже погрузился бы во тьму, а мы создавали бы новый под предводительством мессии, даруя новому миру свет и справедливость…

– Как же всё же сложно с вами, с фанатиками.

Очередным ударом приклада Джереми выбил оккультисту левое плечо. Раздался отвратительный хруст, Фредерик взвыл, упав на землю.

– Я буду ломать тебе кость за костью, пока ты не заговоришь. Если и этого будет недостаточно, тогда я подключу фантазию. И тогда, поверь – ты запоёшь. Будешь сидеть и петь мне всё, о чём бы я только не попросил.

– У меня дрянной голос, вашему светлейшеству, боюсь, не понравятся мои песенки…

Удар носком ноги в правую скулу заставил Фредерика распластаться на земле. Одной рукой он попытался отползти в сторону, бормоча что-то себе под нос. Джереми едва удавалось различать слова, сопровождаемые хрипами и бульканьем крови во рту Фредерика.

– …жертва дитя греха и света вознесёт… истинных праведников… старый мир обрушится во тьму… погребя с собой Спасителя, что предал нас… мессия спасёт нас всех… лишь ритуал…

– Я не понимаю, что ты там несёшь. И меня это начинает выводить из себя! – чувствуя, как в нём буквально закипает ярость, крикнул Джереми и наступил ногой на икроножную мышцу Фредерика, постепенно нажимая всё сильнее и перенося на неё вес всего своего тела.

Ночную тишину пронзил новый крик Фредерика, потонувший в хриплом кашле.

– Что за ритуал? Отвечай!

– Тебе не остановить… нас. Совсем уж скоро минёт семь лет – настаёт день, когда дитя света и тьмы… своей жертвой откроет нам, праведникам, путь…

– Вы хотите убить семилетнего ребёнка?! – ошарашенный, не веря своим ушам, воскликнул Джереми, вжимая дуло винтовки в щёку Фредерику, оставляя на неё красную отметину.

– Ты не понимаешь… суть… жертва – не убийство… ритуалу нужна кровь!

– Мать твою! Больные ублюдки! И кого вы наметили в жертву? Элизу? Поэтому пытались похитить Анну?!

Фредерик рассмеялся, обрызгивая чёрную траву каплями крови.

– Но ей же не семь лет… И ещё не скоро будет… Я не понимаю… кого?! Отвечай, мразь!

Джереми нанёс мужчине ещё один удар подошвой в лицо. Теперь тот лежал на спине, не сводя взгляда с неба, и истерически смеялся.

– Скоро ты узнаешь… Ха-ха! Узнаешь! Глупец, что отверг истину!..

– КОГО ВЫ ХОТИТЕ УБИТЬ?!

Удар в бок, сопровождаемый теперь, скорее вздохом, чем криком.

– Мир новый будет справедливее мира старого… Спаситель… Ты узнаешь… Лишь из тьмы может родиться свет! Лишь низвергнув всё… совсем уже скоро, узнаешь… осталось совсем чуть-чуть… я так долго ждал! Мы… ждали… какая-то неделька, так мало… Я увижу всё собственными глазами… падение старого мира и становление нового! Ибо я праведник, открывший истине своё сердце и душу… не волнуйся, узнаешь… Братья мои!..

Джереми всмотрелся в глаза Фредерика. Они были полны безумия. Он бормотал и бормотал какой-то несвязный бред, обращаясь то к Джереми, то к самому себе, то к кому-то неизвестному Джереми. Неужели, в самом деле, эти психопаты хотят убить семилетнего ребёнка? И отец… Не важно – важно понять, кто в опасности. Джереми должен предотвратить это. Помешать отцу. Скоро, когда исполнится семь лет… Но почему они пытались похитить Анну? Зачем уговаривали её покинуть город? Совершенно ясно, что это связано с его появлением в Бритчендбарне… но почему Анна? И тогда Джереми вспомнил, как помогал Элизе готовить её подарок для соседского мальчика Томми, которому совсем скоро должно было исполниться как раз семь лет. Это объясняло попытку оккультистов спровадить из города Анну и её дочь Элизу, которая нашла в Томми лучшего друга…

– Это соседский мальчик Анны Томми, да? – Джереми, отбросив винтовку на землю, бросился на Фредерику, сжимая пальцы на горле оккультиста. – Так это или нет? А?! Это соседский мальчик Томми?!

– Томми?..

Прохрипев имя мальчика, Фредерик посмотрел прямо в глаза Джереми и, вновь рассмеявшись, плюнул ему в лицо смесью вязкой слюны и крови. Джереми застыл на какую-то долю секунду, а затем его охватила дикая ярость. Ничего не видя, не чувствуя и не осознавая, кроме кипящей ненависти, Джереми начал неистово избивать Фредерика, нанося ему удары кулаками, вскакивая и избивая его ногами, не оставляя буквально ни одного живого места на теле оккультиста. Тело Фредерика обмякло, бессильно принимая удар за ударом. Джереми, тяжело дыша, схватил винтовку и направил её прямо в голову Фредерика, валяющегося без единого движения. Ему безумно хотелось спустить курок – внутри него свирепствовал зверь, жаждущий крови, буквально стонущий от предвкушения близящейся смерти…смешать извращённые мозги психопата с землёй! Лишь спустить курок…

Джереми, едва совладав с собой и чувствуя безмерную слабость, резко развернулся и на непослушных ногах направился к машине, в которой находились Анна с дочерью. Они не могли себе даже представить весь тот ужас, что теперь знал Джереми. А позади него, едва дыша, на земле весь в грязи практически на пороге своего собственного дома валялся оккультист-психопат Фредерик Гролстфоуд.

Глава 4

Пятница. 29 августа 2014 года

Будние дни проходили, казалось, в атмосфере спокойствия, некой совершенно обычной мирной жизни. Изо дня в день Джереми, Анна и Элиза, все вместе, завтракали, обедали и ужинали, играли в настольные игры и прятки, Элиза рисовала и просила честно оценить взрослых свои рисунки. Также девочка просила Джереми рассказать что-нибудь из своих приключений, когда он был шпионом. Тогда и Анна откладывала в сторону свой телефон, и вместе с дочерью они внимательно слушали, как Джереми во время учёбы в институте пригласили стать разведчиком, как он впервые оказался в чужой стране, как в первые дни, будучи без чётких указаний и инструкций не знал, что ему делать и как правильно поступать. Притом каждую секунду ему казалось, что его уже раскрыли и вот-вот схватят. А ведь тогда он был уверен, что наступил конец его жизни. Сколько раз ему казалось, что теперь точно всё: всё кончено и невозможно что-либо исправить? И всё же каждый раз каким-то полуфантастическим образом Джереми удавалось выбраться из передряг. Почти каждый раз. Если бы только ему удалось спасти Яну… А на ночь Джереми обязательно читал Элизе какую-нибудь сказку, найденную им в интернете, так как сборников сказок, как и книг, в доме Анны практически не было.

Но Джереми не верил в это видимое затишье, ведь он знал, что грядёт «буря» – близился день ритуала. Джереми так и не решился рассказать Анне о безумных словах Фредерика Гролстфоуда. Конечно, много раз девушка пыталась выпытать у Джереми, что он сделал с владельцем пикапа, а также то, узнал ли он хоть что-то от этого Фредерика. Но Джереми каждый раз отвечал одинаково и совсем односложно, уверяя Анну, что мужчина жив и упорно отмалчиваясь о том, что он сказал.

В среду Элиза вновь попросилась поиграть с Томми в доме его родителей. К удивлению Анны, Джереми даже настоял, чтобы она позволила дочери сделать это. Но, несмотря на деланное внешнее спокойствие и ровный тон, которым Джереми говорил с Анной, он выволок на улицу кресло и – благо погода была погожей – сидел в нём, будто часовой. Джереми весь день не сводил взгляда с соседского дома, до той самой минуты, как девочка с некоторым усилием отворила ржавеющую калитку хлипкого забора, окружавшего участок Анны, и вприпрыжку подбежала к Джереми, чтобы увлечённо поведать о том, как насыщенно и интересно прошёл её день.

Всё это время Джереми преследовал вопрос, прямо-таки пульсируя без перерыва в его голове – почему оккультисты не пытаются отомстить ему за убийство одного из членов их культа, а также за избиение до полусмерти второго. Если, конечно, Фредерик остался жив, и на счету Джереми было уже не целых два мёртвых оккультиста. Вернее даже он не понимал, почему его отец не позволяет им совершить расправу. Явно Джереми-старший был готов пойти на многое, если не на всё, чтобы совершить ритуал. Джереми пытался поставить себя на место отца – убрал ли бы он с пути кого бы то ни было, хоть и с мизерными шансами, но способного испортить столь долго и, по всей видимости, кропотливо готовящийся план? И Джереми понимал, что сделал бы всё, чтобы избавиться от такого человека… Что же сдерживает его отца?

Также Джереми старался подсчитать свои шансы предотвратить смерть Томми – а он был теперь абсолютно уверен, что именно этот розовощёкий семилетний мальчуган, на чей день рождения тридцать первого августа были приглашена его лучшая подруга Элиза – был выбран психопатами для принесения в жертву. Стараясь предугадать все возможные развития событий, а также то, как он способен противостоять тому или иному действию оккультистов, Джереми всё больше и больше осознавал своё бессилие. Разве сможет он противостоять нескольким десяткам, а, быть может, и сотням оккультистов, когда настанет решающий момент? Если даже они и не убьют его, стараясь добраться до мальчика, то просто-напросто затоптать его количеством им труда не составит. Не один раз Джереми порывался поговорить с родителями Томми – но как объяснить им ту угрозу, что нависла над их ребёнком? Какова вероятность, что его просто-напросто не пошлют куда подальше на первой же его фразе о мальчике – потенциальной жертве непонятного ритуала? В конце концов, а что они смогут сделать, достучись до них Джереми? Отец Томми работает в одном из продовольственных магазинчиков, а мать – бухгалтером на предприятии. Есть ли им куда бежать, если они доверятся Джереми? И, наконец, как скрыть этот разговор от Анны? Тем не менее, был у Джереми козырь в рукаве. Во всяком случае, он возлагал огромные надежды на Джули. На её аналитические способности и связи. Джереми чувствовал, что с таким союзником сумеет выйти сухим из воды и помочь другим. Из «воды», от которой смердело грязью и гнилью.

Наступал конец рабочей недели. Солнце клонилось к горизонту, с каждой минутой окрашивая постепенно заволакивающийся тучами небесный свод и окружающий мир всё в более яркие и насыщенные кроваво-красные тона. Вечерний ветерок нёс прохладу, разгоняя застоявшуюся дневную духоту. Стаи птиц, щебеча, проносились совсем низко, едва лишь не цепляя верхушки крыш. Первые капли дождя падали на асфальт, мгновенно испаряясь от буквально пропитанной жаром поверхности.

Джереми сидел в спальне, нервно чистя винтовку. Внутри него было будто всё перевёрнуто и сжато. До крови закусив губу, он старался отвлечься на оружие, но чувство какого-то странного беспокойства не оставляло его, просачиваясь в сердце и всё сильнее отравляя его. Чем было вызвано его состояние? Скорым прибытием Джули в Бритчендбарн? Он действительно, как бы ни старался не думать о возможных негативных последствиях и не был даже безумно рад просто встретиться с Джули, но всё равно в глубине души боялся того, что её приезд может закончиться лишь большей бедой. И всё же эти переживания были глубоко погребены под тем волнением, что захлестнуло его с ног до головы с самого утра. Джереми передёрнул затвор винтовки и прицелился в пол, концентрируя взгляд на мушке. Придётся ли ему убивать из неё? Или устрашающего вида огнестрельного оружия вполне хватит, если вдруг произойдёт что-нибудь неожиданное…

Шум на улице заставил Джереми вскочить со стула и подбежать к окну, слегка отодвинув закрывающий ему обзор шкаф. У дома, в котором жила семья семилетнего мальчика Томми, стояли три машины. В том числе и ржавый коричневый пикап.

Глава 5

Вечер пятницы. 29 августа 2014 года

– Закрой дверь и никому не открывай!

Анна испуганно прячется за дверью в коридоре, хочет остановить Джереми, который схватив винтовку бегом уже пересекает лужайку, пытается крикнуть ему, чтобы он вернулся обратно в дом… Но она словно оцепенела. Тело не слушается, будто принадлежит кому-то чужому, чья воля много сильнее…

Перемахнув через забор, Джереми, держа винтовку на плече, приближался к соседскому дому. Кровь отчаянно пульсирует в ушах, сердце бьётся громко и отчётливо – Джереми старается концентрироваться лишь на происходящем, чтобы не дать своему организму подвести его. Несколько шагов, и Джереми уже у входной двери. Заперта. Собирается выбивать её: отступает назад, чтобы вложить как можно больше силы в удар стопой в районе дверного замка. Только заносит ногу… Дверь открывается.

– Что за! Что ты творишь… – на пороге стоит отец Томми. От обуревавшего его гнева ещё секунду назад он весь красный, вены на шее и лбу вздулись. Но теперь он не спускает ошеломлённого взгляда с винтовки в руках Джереми. Его рот остаётся открытым, так и не выговорив заготовленную фразу.

– Томми с вами? Где Томми? – спрашивает Джереми. Его голос слегка дрожит.

– Я не понимаю, мужик… мы же соседи, помнишь меня? Это… наши дети там играют… Элиза с Томми играют… дружат то есть…

– Никто не ломился к вам? – Джереми чувствует, как из-под ног словно уходит земля. Он чувствует, что в чём-то ошибся. В чём-то безумно важном, чего, быть может, ему уже не получится исправить никогда.

– Мужик, ты это, без обид… но на моём пороге ты вот. С оружием ломишься. И всё.

– Их здесь нет… их здесь нет… – несколько раз повторяет себе под нос Джереми. И в то же мгновение срывается с места, направляясь обратно в дом Анны.

Его обманули. Переиграли. Он ошибся. Но он успеет. Успеет всё исправить. Семь лет… Они имели ввиду семь лет с момента зачатия. Как я не понимал этого раньше! Элизе шесть лет и почти три месяца… Семь лет.

Выворачивая из-за угла дома, Джереми видит, как от дома Анны отъезжают несколько машин, взревев двигателями. Три машины у соседского забора выворачивают с тротуара. И проклятый коричневый пикап… Джереми подбегает к нему и запрыгивает в кузов. Прикладом разбивает заднее стекло и направляет винтовку в затылок водителю.

– Вышел из машины! Быстро!

Остальные две машины уже набирают скорость, удаляясь с каждым мгновением всё дальше и дальше.

Из-за руля медленно, подняв дрожащие руки высоко над головой, выходит незнакомый Джереми паренёк лет двадцати, с узким вытянутым лицом. Его глаза бегают из стороны в сторону, лоб покрыт испариной.

– Куда вы увезли их?! Отвечай, сволочь! – Джереми орёт во всё горло, спрыгивая с кузова на землю и направляя ствол винтовки теперь в лицо белого от страха паренька.

– Я… я-я не знаю… я недавно, совсем… с-совсем недавно вступил в культ… Рит-туал, знаю, что планируется р-ритуал…

– Где Джереми Уилборн-старший? Ваш мессия, мать твою?!

– Мессия благословил меня в своём доме, пообещал, что за своё д-деяние я очищусь и стану праведником. П-получу право на новый м-мир…

– Своём доме? Адрес! мне нужен адрес, мать твою!

Получив от паренька адрес, Джереми со всей силы бьёт прикладом его в нос. После, не медля ни секунды, Джереми запрыгивает в ржавый пикап и мчится по названному адресу. Адресу дома, в котором он родился и провёл всё своё детство…

Глава 6

Вечер пятницы. 29 августа 2014 года

В окнах родительского дома горит свет. Перед домом ни на проезжей части, ни на тротуаре нет ни единой машины. Значит, ни отца, ни Анны и Элизы здесь нет… Последняя надежда всё исправить – если дом всё же не пустой. Тогда кто бы там ни был, он расскажет по своей воле или же нет, но в любом случае расскажет, куда Джереми нужно спешить, чтобы спасти Анну и её дочь.

Выбив дверь гаража, Джереми оказывается в доме.

– Выходи с поднятыми руками немедленно!

Джереми кричит вглубь дома прямо из коридора, передёрнув для большей убедительности своих слов затвор винтовки. На самом верху лестницы появляется Шая Уилборн. Держась за поручень лестницы, она быстрым шагом спускается к нему.

– Мама? – Джереми не верит своим глазам. Он разрывается на части, не зная, что ему делать – попросить рассказать всё, что она знает или угрожать оружием? В конце концов, можно ли доверять ей?

– Сынок… Я так рада, что ты здесь… живой. Родненький ты мой… Я так ждала тебя! – она обнимает его, целует в лоб, виски, не обращая внимания на сжимаемую Джереми в руках винтовку.

– Мама… Ты ведь знала про отца, да? Про культ…

– Знала. Но принимала и уважала его веру. Как и он принимал любой наш выбор. И мою веру в Бога. Когда ты был совсем крохой, отец пробовал привлечь тебя к культу, даже как-то раз взял на одно из их что-то по типу «собраний». Но ты до смерти напугался и сбежал. Тебя еле нашли тогда – хорошо, что твой отец рассказал мне всё это, когда вы оба уже были дома! А то я бы точно сошла с ума. Кстати, отец Фоджестон заверил меня, в один из дней слабости моего духа, что культ угоден Богу… В любом случае это всё уже не важно. Скоро отец вернётся, мы сядем в семейном кругу и всё-всё обсудим. Я хотела и раньше это сделать, но твоей отец был категорически против.

– Почему же он был против? – осипшим голосом мертвеца, спросил Джереми, уже предугадав ответ матери.

– Из-за этой Анны… Но уже не важно, – повторила Шая Уилборн, вновь обнимая сына. – Главное, что мы семья и…

– Ты знала также и про отца с Анной… И про Элизу, – прошептал Джереми. – Это я привёл Анну ему в руки… я.

– «Снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу: как Христос простил вас, так и вы…» Так учит нас святое писание. Что было – то было, не переживая и не вини себя ни в чём. Ты ни в чём и не виноват же, в конце концов.

– И отец не виноват? Ведь так ты считаешь, верно?

– Каждый имеет право на ошибку. То, как твой отец любит нас и как к нам относится – я должна простить ему хоть миллион ошибок.

– И простишь ему даже убийство шестилетней девочки?

– Я не понимаю, о чём ты говори… – смутилась Шая, испуганно вглядываясь в пустые глаза сына.

– Ритуал подразумевает убийство маленькой девочки, – повторил Джереми.

– Нет-нет, что ты! Уверена, ты что-то не так понял. Они хотя бы раз в полгода собирались на одной поляне всем культом и проводили какие-то свои обряды там, ритуалы как раз. И никого не убивали, что ты! Твой отец бы ни за что не участвовал в таком и даже не допустил…

– Поляне? Что за поляна?

– В небольшом лесочке на юге Бритчендбарна. Я была там всего лишь однажды, когда…

– Как. Туда. Добраться, – схватив мать за плечи, отчеканил Джереми, вновь обретя надежду. Он успеет. Обязан успеть.

– Там на автомагистрали в направлении от города отворот на узкую дорожку. Ещё знаком помечена, что заезжать на неё запрещено. Кирпичом, вот… помню, как мы с Джереми тогда проехали с ней до упора и бросили машину на опушке, даже не заблокировав двери. А сама поляна там в самом лесочке, метрах в трёхстах, если не ошибаюсь.

Не медля более ни секунды, Джереми сорвался с места в направлении оставленного им напротив дома ржавого коричневого пикапа.

Лишь бы успеть… Я остановлю их… Просто надо чуть-чуть поторопиться…

Глава 7

Ночь пятницы. 29 августа 2014 года

Джереми несётся через весь город, не убирая ноги с педали газа. Двигатель пикапа рокочет так, словно готов разорваться в любую секунду. Глаза Джереми похожи на глаза безумца: он шепчет себе под нос отчаянно пульсирующее в голове слово: успеть, успеть, успеть…

Выезжает на автомагистраль, ведущую от Бритчендбарна до административного центра. По ней буквально несколько дней назад они ехали все вместе в супермаркет, словно обыкновенная семья… Джереми постарался сосредоточиться – он не имеет права пропустить отворот на проклятую поляну.

В свете фар, прорезавших ночную темноту, охватившую всё вокруг, Джереми успевает разглядеть знак, запрещающий движение. Бьёт резко по тормозам, сдаёт задним ходом – теперь перед ним была узкая грунтовая дорога, едва заметная с автомагистрали из-за пышных кустов и буйно разросшейся травы. Джереми не чувствует ни страха, ни волнения. Он просто должен успеть. Он спасёт Элизу. Что дальше – не важно. Нужно лишь просто успеть.

Ржавый коричневый пикап, раскачиваясь, словно одинокая шлюпка на волнах посреди открытого океана, несётся к проклятой поляне. Джереми в последнее мгновение успевает остановиться, буквально вжав педаль тормоза в пол – машина едва не влетает в первые деревья, окружённые стеной кустов на самой опушке. Дорога зашла в тупик.

На небольшом пространстве уже стоит какая-то машина. Её пассажиры, облачённые в белые рясы, на коленях припадают к земле. Проходя мимо них, Джереми направляет в ближайшего к нему оккулитиста заряженную винтовку. Восемь патронов пачкой в магазине, в карманах ещё как минимум две пачки. Всего двадцать четыре патрона. Но оккультисты не обращают на Джереми никакого внимания. Лишь безмолвно монотонно припадают к земле, поднимаются и вновь припадают. А значит, Джереми плевать на них.

Внезапно окутывавшую всё вокруг тишину прорезает пронзительный детский крик, полный ужаса и боли. На мгновение Джереми застывает на месте. Чуть впереди над деревьями вздымается чёрный столп дыма. Джереми бежит туда. Он опоздал? Нет. Нет-нет, такого не может быть. «Я успею, успею!». Он обязан успеть. Ничего не кончено, он ещё может спасти ни в чём неповинную Элизу! Перед глазами он видит лицо девочки, её улыбку. Слышит где-то совсем рядом, над самым ухом, её смех…

Деревья редеют, меж их стволов уже просвечивается поляна – он совсем близко! Крик замолкает, вокруг будто вакуумом высасываются все звуки. Я опоздал… Опоздал.

По щеке Джереми медленно сползает одинокая слеза. Он вскидывает винтовку на плечо и теперь ровным шагом продвигается вперёд, к проклятой поляне. На ней вокруг пылающего кострища стоят кругом люди в белых балахонах.

Ближняя фигура – выстрел – падает. Ещё выстрел, которого Джереми даже не слышит, как и не чувствует боли от отдачи в плече. Ещё и ещё выстрел. Один хватается за плечо, падает на колени, затем пытается вскочить и побежать к ближайшим деревьям – Джереми делает контрольный выстрел точно в голову. Затем стреляет ещё дважды. Каждая пуля настигает выбранную Джереми цель. Пустая патронная пачка со звоном выбрасывается вверх. Джереми молниеносно выхватывает из кармана новую и вставляет в окно ствольной коробки. Спускает затвор с задержки, вскидывает винтовку на плечо и продолжает стрельбу.

Наконец, всё стихло. Джереми подходит к кресту в центре догорающего костра. На нём висит обугленное тело маленькой девочки. Его сестры… недалеко от костра на земле валяется грубо сшитый плюшевый медвежонок – любимая игрушка Элизы, с которым она почти никогда не расставалась. Джереми подходит к нему, наклоняется на одно колено и сжимает в руке. До уха Джереми доносится тихое шуршание травы буквально в паре метров от него. Человек в маске, изображающей какое-то животное, пытается отползти от Джереми, спастись. У него прострелена шея, из которой фонтаном бьёт чёрная кровь, окропляя землю.

Может ли это быть отец? Неважно. Джереми прислоняет дуло винтовки к затылку оккультиста и делает последний пятнадцатый выстрел, взрывом поглощающий всё вокруг…

Эпилог

Небольшую комнату с выкрашенными в грязный серый цвет стенами без окон освещала одна-единственная тусклая лампа, находившаяся точно посередине потолка. Большую часть комнаты занимает железный стол – его поверхность абсолютно пуста, лишь почти на самом его крае, ближнем к двери, стоит старенький проводной телефон. На одном из двух стульев, прислонённом вплотную к стене, сидит человек. Его лицо покрывает двухдневная щетина, однотонная зелёная футболка не стирана, грязные слипшиеся волосы спадают на лоб. Он монотонно ковыряет кончиками ногтей больших пальцев краешек стола, его глаза устремлены в центр столешницы, но взгляд абсолютно пустой, будто он смотрит куда-то сквозь стол. Сквозь реальность.

Дверь открывается, и в комнату заходят двое федеральных агентов. Костюмы будто только с иголочки, начищенные лакированные туфли, значки на груди и объёмные папки в руках. Один из них, явно постарше званием, садится напротив не обращающего на него никакого внимания человека, продолжающего карябать край стола. Второй облокачивается боком об стену, не спуская глаз с допрашиваемого. Разложив бумаги рядом с собой, сидящий за столом агент, наконец, нарушает тишину, обращаясь к мужчине:

– Здравствуйте. Я – старший агент Шон Стейлтон. У меня за спиной мой напарник Зак Льюис. Вы Джереми Уилборн-младший, верно?

Мужчина поднимает на него глаза, с несколько секунд оценивающе разглядывает его, и затем произносит едва слышимым хриплым голосом, полным безразличия:

– Нет, Багз Банни. Но иногда прошу окружающих называть меня Джереми Уилборном. Младшим.

Его тон не выражает ничего: ни агрессии к агентам, ни насмешки. Будто ему вообще наплевать, где он сидит, кто зашёл в комнату и о чём хотят его расспрашивать.

– Что ж, мистер Уилборн, надеюсь, вы не против, если мы будем обращаться к вам по вашему реальному имени. Не буду тратить ни вашего времени, ни нашего – приступлю сразу к делу. Разумеется, вам известно, почему вас попросили явиться сегодня в полицейский департамент?

– Не знаю. Быть может, вы решили переиграть всех и первыми взять у меня интервью.

– Мистер Уилборн, давайте подойдём к диалогу более конструктивно и предметно, – вмешался второй детектив, оставаясь у стены.

Джереми в ответ лишь пожал плечами, не удостоив его даже взглядом.

– Мистер Уилборн, – вновь заговорил старший агент Стейлтон, – нас попросили приехать в Бритчендбарн, так здесь произошли поистине ужасные вещи. Сожжение девочки, расстрелянные оккультисты, среди которых люди, занимавшие самые высокие должности в городе и его округе. И вот мы с моим напарником должны помочь местной полиции, оставшейся, в том числе, и без шерифа. Но мы не сможем помочь им с расследованием, если вы, мистер Уилборн, не поможете нам.

– Сочувствую вам. Всей душой надеюсь, что вы справитесь.

– Мистер Уилборн, признаюсь вам честно – я понимаю того человека, который расстрелял этих грёбаных психопатов. Я целиком и полностью уверен, что ему не грозит ни тюремный срок, ни, тем более, электрический стул. Всё же и судья, и присяжные – тоже люди. А нормальному человеку хватит буквально минуты на изучение дела, чтобы понять, кто в этой истории «плохой», а кто «хороший» парень.

– Наверное, вы правы. Но я никак не могу понять, как всё это касается меня. Утром ко мне… вернее, в дом Анны, вломились сотрудники полиции и, как бы сказать помягче… попросили меня проследовать с ними. Никто не вызывал меня в роли свидетеля. Я совершенно сбит с толку. Иногда я подумываю о том, не стоит ли мне потребовать адвоката. Как вы считаете, мистер Стейлтон?

– Вас позвали помочь расследованию, так как среди оккультистов было обнаружено тело вашего отца. Но если вы чувствуете за собой какую-либо вину, то, конечно, с вашей стороны было бы разумнее потребовать адвоката, – спокойным голосом ответил старший агент, стараясь ничем внешне не выдать нарастающего внутри него напряжения: адвокат порушил бы выстроенную им стратегию допроса.

– Неплохой ход. Вам просто повезло, что мне плевать. В следующий раз, прошу вас, действуйте одновременно более изобретательно и убедительно, – ответил Джереми, откинувшись на спинку стула и сцепив за спиной руки.

– Благодарю вас за совет. Итак, мистер Уилборн, – Шон Стейлтон, понимая, что обмануть Джереми Уилборна, с его довольно туманным прошлым в разведке, у него не выйдет, решил пойти в лобовую. – В этом деле есть безумное количество белых пятен. Многие из них так или иначе касаются вас. Прежде всего, что вы делали в доме Анны Штейт, матери убитой девочки?

– Жил.

– Жили?

– Да, с пару недель. Вернее, где-то полторы недели.

– Что вам известно о заключении Анны Штейт в частную клинику для лечения от наркозависимости?

– До рождения… Элизы… Семь лет назад некто довольно богатенький оплатил Анне лечение.

– Я говорю о её пребывании на лечении сейчас.

– Вот оно как. Эти подонки похитили её и отвезли в психушку. Чёрт возьми! – Джереми принялся шарить по карманам своих брюк, чувствуя лёгкую дрожь в руках. Наконец, он положил почти пустую пачку сигарет на край стола, вынул одну и, чиркнув зажигалкой, сделал глубокую затяжку. Его взгляд вновь стал пустым и безразличным – из него исчезло пылавшее мгновение назад безумие.

– Вы утверждаете, – после недолгой паузы продолжил старший агент, – что Анну Штейт похитили?

– Да.

– Почему вы не обратились в полицию?

– Всё очень просто – я был уверен, что в полиции Бритчендбарна полно грёбаных оккультистов. И я был прав, верно? Наш бравый шериф, Томас Рейфан, судя по новостным статьям, был также найден застреленным в белом балахоне с маской на лице.

– Вас, мистер Уилборн, хотела видеть ваша мама, Шая Уилборн. Она отказывается говорить с кем-либо после того, как ей сообщили о смерти её мужа. Она лишь требует, чтобы ей дали увидеть сына…

Джереми промолчал, туша окурок о столешницу и доставая вторую сигарету.

– Также вас хотела видеть некая Джули Коэн. Вам знакома эта девушка?

– Да.

– Вам нужно время, чтобы поговорить с ней? Она здесь, в полицейском участке.

– А я арестован? Я хотел бы поговорить с ней, но не думаю, что полицейский участок лучшее место для распития двух бутылок холодного пива. Вы не согласны, старший агент? Так что если я не арестован, то я обязательно встречусь с Джули позже. В более подходящем месте.

– Хорошо, мистер Уилборн. У меня осталось буквально несколько вопросов. В ту трагическую ночь, как нам заявил ваш сосед, мистер Вейлтон, вы пытались вломиться в их дом с огнестрельным оружием в руках. Всё было так?

– Всё, кроме того, что я пытался вломиться. Я хотел предупредить их, что банда отморозков занимается фигнёй на нашей улице. И попросить помощи. Неужели в своих показаниях он уверял, что я наставлял оружие ему в лицо?

– Мистер Уилборн, наши эксперты-криминалисты определили, что выстрелы были произведены из винтовки М1 Garand. В округе единственное оружие такого типа было зарегистрировано на вашего отца, Джереми Уилборна-старшего. Не с этим ли оружием вы пытались предупредить своего соседа об опасности?

– Не разбираюсь в марках оружия, так что уверен быть не могу – я схватил первое, что было под рукой. Позже у меня всё равно ту винтовку отобрали эти чёртовы психопаты.

– Ничего себе, какое совпадение! – от стены отклеился Зак Льюис, подошёл почти вплотную к Джереми и уселся на край стола, всё также не сводя с него взгляда. – Винтовка вашего отца, патроны вашего отца, вы, мистер Уилборн, бегали с некой винтовкой наперевес по ночному городу – и тут бац! У вас её крадут в ту самую ночь, когда образуется гора расстрелянных трупов. Неплохое совпадение, верно?

– Согласен. Жизнь вообще странная штука, полная череды совпадений, – ответил Джереми спокойно, отвечая всё тем же безразличным взглядом на буквально пылающий огнём взгляд агента. – «Хороший» и «плохой» коп. Неплохая стратегия, у вас и в принципе правильно удаётся её проводить. Но всё же парни, вы правда считаете, что там, где меня готовили, нас не учили таким штучкам?

Наступила гробовая тишина. Льюис продолжал буравить Джереми взглядом, пока тот отстранённо докуривал вторую сигарету, смотря агенту прямо глаза в глаза и даже не моргая. Наконец, Зак Льюис молча спрыгнул со стола и вернулся на своё место, за спину старшему агенту.

– Что ещё интересно, мистер Уилборн, так это та точность, с которой производилась стрельба. Всего пятнадцать гильз и пятнадцать пулевых отверстий в тринадцати телах оккультистов. Согласитесь, что стрелок должен был быть очень хорошо обучен, чтобы достигнуть… такого результата.

Джереми потушил и вторую сигарету, после чего вновь откинулся на спинку стула, перебирая между пальцев зажигалку. Наконец, он посмотрел на старшего агента и, к удивлению последнего, едва заметно улыбнулся уголком губ.

– Полностью с вами согласен. Тот человек, по всей видимости, непревзойденный стрелок.

Благодарности

Мы хотели бы выразить свою благодарность людям, которые открыли для нас мир литературы и приучили к ней настолько, что мы смогли даже попробовать себя в роли авторов! А также являлись и нашими первыми несчастными читателями, которым приходилось продираться сквозь ещё незаконченный и неотшлифованный текст. Это, прежде всего, наш отец Григорий Вениаминович Теверовский и наша бабушка Людмила Исааковна Галицкая.

Без их рецензий и поддержки наши книги, в том числе "Начало и конец", с огромной-преогромной вероятностью пылилась бы где-то глубоко-глубоко в недрах памяти наших ноутбуков.

Обращение к читателям

Также мы хотели бы обратиться к Вам, дорогие Читатели!

Не теряйте нас! Уже сейчас Вы можете прочитать наш психологический триллер, детектив "Загоняя овец" вошедший в 2020 в шорт-лист Национальной литературной премии для молодых авторов от Роскультцентра в номинации "Художественная книга: детектив", а также нашу социальную антиутопию "Не такие, как мы". В скором времени, мы надеемся, на свет появится ещё одно наше произведение (в нём не обойдётся без полюбившегося многим детектива Рика Роунса!), и, кто знает – быть может, мы найдём в себе силы вернуться к нашему психологическому триллеру "Я знаю, где она", который стал определяющим в становлении стиля построения наших произведений.

Следить за новостями о нас Вы можете:

1) В нашем Instagram-аккаунте @tever_tv, ссылка: https://www.instagram.com/tever_tv/

2) В нашей группе в ВК «Теверовские М. и Е.»: https://vk.com/tevertv

Обязательно пишите нам в директ и в сообщения свои впечатления от прочтения психологического триллера "Начало и конец" – мы ценим любое мнение!

С Уважением,

Теверовские М. и Е.

Content

Михаил Теверовский, Екатерина Теверовская
Начало и конец

Пролог

Часть 1 «Возвращение домой»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 2 «Старые новые знакомые»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 3 «Мессия»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 4 «Начало безумия»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть 5 «Ритуал»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Благодарности

Обращение к читателям