Маска из другого мира

Примечания автора:

Эта книга была написана в свободное время… Как это бывает. Один соавтор передал свой кусок другому, а в свободные пару часов взял да и набросал что–то новое. В общем, вычитываем, выкладываем (быстро–быстро), и при этом ни одна другая серия не пострадает)))

Часть 1. Кровь на сцене

-

Пролог

2022 год, Тверь.

— Да это же на целый день! — воскликнул я, окинув взглядом заваленное реквизитом помещение, которое меня отправили убирать в одиночку.

Наш театр, где вот уже несколько лет служил я, молодой актер Михаил Хвостовский, недавно наконец–то переехал в историческое здание в центре города, и новая рабочая неделя началась с масштабного наведения порядка. Причем заняты этим были не только рабочие сцены, но и вся труппа, и даже администрация. Все были на подъеме, ведь долгое время наш академический театр ютился в помещениях областного дома культуры, которое, мягко говоря, не очень подходило для нормального сценического действа. А все потому, что после революции старое величественное здание с барельефами и лепниной показалось новым властям слишком большим для театра, и его отдали под хозяйственные нужды. Одно время там находился склад, во время войны — арсенал и призывной пункт, затем горком партии, а после развала СССР бывший театр использовался как торговый центр. И вот теперь здесь опять будет звенеть звонок, а пожилые билетерши приветствовать постоянных зрителей, шикая на тех, кто решил поделиться впечатлениями прямо во время спектакля.

Зал же, который меня отправили убирать, был чем–то вроде большой костюмерной, иначе я просто не представляю, для чего еще можно использовать в театре такую просторную комнату, при этом заваленную всем чем только можно… По площади она была равна сцене, а хлам, скопившийся здесь за десятилетия забвения, был настолько многочислен и многолик, что у меня моментально опустились руки. Я с силой захлопнул дверь с потемневшей ручкой, да так, что она даже хрустнула. А вот толстым стенам и перекрытиям было хоть бы что — даже штукатурка не отлетела. Ух, как же я сейчас зол! Закатав рукава толстовки, я вытащил из горы тряпок трухлявый деревянный меч и тут же отбросил его в сторону. Ладно, чем дольше я предаюсь печали, тем медленнее идет работа. Значит, нужно решать поставленную задачу, а не рефлексировать.

Мысленно разделив помещение на сектора, я определил порядок уборки и приступил к первому квадрату. Очистил столы и тумбы, сдвинул их ближе друг к другу, разложил мелкий реквизит, который показался мне еще вполне годным. То же, что превратилось за древностью лет в утиль, я безжалостно скидывал на пол, чтобы потом просто смести это в кучу и вынести на помойку.

Ко второму квадрату я приступил еще с признаками бодрости, аккуратно расставляя тусклые рыцарские шлемы, тоги, плащи и сандалии а-ля Древний Рим. А вот на третьем уже понял, что обильно потею и начинаю шумно дышать. Надо бы сделать перерыв, а если перестараться и сразу потратить все ресурсы организма, то потом я просто буду уже ни на что не способен. А так отдохну, восстановлю дыхание — и вперед с новыми силами. Эх, плохо, что буфет еще не открыли, а до ближайшего фастфуда идти минут десять. Так бы взять сейчас крепкого ароматного кофе…

Я сел на пол, опершись спиной о белую колонну для «Семерых против Фив», сделанную из заплесневевшего папье–маше, и раскинул руки, потягиваясь и сладко зевая. Правый кулак с силой задел какую–то коробку, и она с гнилым хрюканьем разорвалась, обдав меня градом пыльной рухляди, среди которой попалась старая театральная полумаска. Выругавшись, я брезгливо отбросил от себя какие–то бесформенные тряпки, вдохнув при этом стойкий аромат тлена. Что–то глухо ударилось о пол, потом меня чуть не ударило деревянной шкатулкой с острыми гранями, но я вовремя увернулся.

— Да что же это за день такой! — воскликнул я, расстроенный явно начавшейся цепочкой неудач.

Я все еще сидел на полу, оглядывая заваленное пространство перед собой. То, что я принял поначалу за шкатулку, оказалось книгой в твердом переплете. Она раскрылась, и одна из страниц вывалилась. Протянув руку, я поднял пожелтевший лист бумаги, поднес к лицу… и ничего не понял. Во всяком случае из того, что там было написано, хотя, судя по картинке, речь шла о театре. Язык был незнакомый, абсолютно не читаемый русским человеком с одним лишь школьным английским в багаже. Но для понимания рисунков, которых тут было немало, к счастью, ничего особого и не требовалось.

— Что еще за вторая сцена? — пробормотал я себе под нос, разглядывая первую более–менее понятную картинку. — Может, это репетиционная? Кстати, очень похоже на комнату, где я нахожусь…

На иллюстрации был изображен зрительный зал, сцена, схематичный занавес и закулисье, площадью и формой идеально совпадавшее со сценой — действительно, прямо как у нас. При этом фигурки актеров присутствовали как перед зрителями, так и в скрытой комнате. Может, имеется в виду второй состав? Как вариант… Так, а что у нас здесь? Та же картина, только не план сверху, а объемная перспектива — и что–то мне подсказывает, что художник, нарисовавший это, был пьян или болен.

На сцене играли актеры, которым рукоплескали зрители, а в закулисье группа людей сражалась с чудовищем, похожим на гигантского ежа или дикобраза, позади которого темнела какая–то бесформенная клякса. Лица тех, кто был повернут к зрителю, скрывали маски. Причем, судя по всему, театральные — с характерными прорезями для глаз, угловатыми формами и ярко выраженными характерами. Вот только целой маски я ни у кого так и не увидел — каждая была словно расколотой.

Я задумался: что все это может значить? В тексте наверняка все доступно объясняется, но прочитать же я его не могу. А понять хочется. Почему люди дерутся с монстром, пока на сцене идет спектакль? Разве это не опасно? Или тут какая–то аллегория? И при чем здесь в таком случае маски? Кстати, та, что валяется сейчас на полу, очень похожа на одну из изображенных на таинственном рисунке. Случайность? С другой стороны, если присмотреться, это самая обычная маска для комедии дель арте. Протянув руку к куску папье–маше с прорезями для глаз, я поднял его и принялся внимательно рассматривать. Старая, но чистая, никакой грязи или тлена. Сделана хорошо, покрашена явно вручную и, как это говорят, с любовью. Что там рассказывал на истории театра Голованов? Про маски же целая лекция была…

Итак, попробуем вспомнить. Закрывает лишь верхнюю половину лица, темная, с длинным носом… Кажется, Бригелла. Нет, Труффальдино! Точно, он же Арлекин, Пасквино или Табарино. Спасибо, Степан Борисович, за ваши лекции! Вот уж не думал, что этот курс в театралке мне когда–нибудь пригодится, а тут на тебе — вывалилась старая маска, и я ее опознал. Правда, толку от этого никакого, практической пользы и вовсе ноль. Разве что Артемий Викторович решит поставить «Слугу двух господ» в новом сезоне, но главная роль при этом вряд ли достанется мне. И все же примерить на себя новое амплуа мне сейчас никто не мешает. Хотя бы из любопытства. В конце концов, не возвращаться же мне к уборке — нет, к такому я еще точно морально не готов!

— Паду ли я, стрелой пронзенный? — я вскочил, напялил маску на голову и, отставив руку, будто обводя невидимую публику, принялся декламировать. — Иль мимо пролетит она?

Я закружился по комнате, цитируя речи самых разных персонажей из абсолютно друг с другом не связанных пьес. Что делать — лишь бы только не работать!

— Сто тысяч! Сто тысяч только одних курьеров!

— Так не доставайся же ты никому!

— Мой дядя самых честных правил…

Когда я, раздухарившись, прочитал целиком отрывок из «Евгения Онегина», здание как будто тряхнуло. Решив, что мне показалось, я все же замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. В воздухе ощутимо запахло озоном, как во время грозы, уши словно бы заложило ватой, а глаза начало резать так, будто я с упоением чистил белый лук. Попытавшись снять маску и вытереть внезапно выступившие слезы, я с некоторым испугом обнаружил, что она прилипла к коже.

«Видимо, просто вспотел», — успокоил я себя и с силой дернул искусственное лицо, зашипев от боли.

Маска из папье–маше оторвалась и смялась в моих ладонях, но ее кусочек непостижимым образом так и остался на мне, неприятно оттянув кожу под правым глазом. И в этот же миг мое внимание переключилось на странное искажение пространства. Да–да, пожалуй, именно так это и можно было назвать: в середине комнаты бился пульсирующий комок, через который предметы виделись словно бы в кривом зеркале. А потом со звуком крошащегося стекла загадочный сгусток расширился, подавшись сразу в разные стороны и вытягиваясь. Испытывая одновременно леденящий ужас и исследовательский интерес, я потянулся к открывшемуся окошку, края которого напоминали битое пиксельное изображение. А вот внутри, наоборот, все было четко — я как будто бы заглянул неизвестно куда…

Любопытство на какое–то время поглотило меня целиком, оно заглушило страх, и я, проигнорировав вставшие дыбом по всему телу волосы, еще больше приблизился к этой дыре и заглянул в нее. А в следующий миг, дернувшись, чуть не отпрянул от испуга назад, но сдержался. По спине побежали целые полки мурашек, словно на безумном параде, ноги как будто приросли к полу — через пролом в пространстве я увидел огромную долину с горными хребтами на горизонте. Трава была густого изумрудного цвета, оттеняемая темно–синим небом. Вдалеке сверкали молнии без грома, то тут, то там были навалены отполированные временем обломки, в которых с трудом угадывались колонны и остатки портиков. В нескольких глыбах, кажется, я смог уловить очертания разбитых статуй. Я словно бы наблюдал за развалинами древнегреческого полиса, вот только находился при этом в родной Твери, просунув нос в пространственную дыру! Да это же даже звучит безумно!

Что–то на краю зрения шевельнулось, и до меня донесся глухой стук, будто вдалеке забивали сваи. Я инстинктивно перевел взгляд в сторону источника звука, увидел на фоне неба темный силуэт и снова шарахнулся назад, вполголоса выругавшись. Вернулся к дыре, вновь заглянул в нее, нашел причину собственного испуга и уставился на нее во все глаза.

Гигантская фигура, возвышающаяся над редкими деревьями, топала в мою сторону, размахивая узловатыми лапами с длинными черными когтями. Тело монстра (а как его еще можно было назвать?) покрывало что–то вроде кирасы, переходящей книзу в подобие металлической юбки до колен. А вот голова… Я буквально замер от ужаса, одновременно не в силах оторваться от этого зрелища, понимая, что прикоснулся к чему–то неведомому — у гиганта была столь же огромная жабья морда. Внезапно он заревел, широко открыв красную пасть, и замахал руками, покрытыми странными шевелящимися наростами. Он все приближался и приближался, уже заслонив собой горизонт, а я словно застыл.

Ощущения, которые я сейчас испытывал, были похожи на то, как во время ночного кошмара ты не можешь пошевелиться. Знаешь, что сейчас будет плохо, но ничего не делаешь. А напряжение все нарастает и нарастает, пока, наконец, не прорывается наружу в виде падения со скалы или ножа в спину… И в этот самый момент ты просыпаешься в холодном поту, одновременно радуясь, что это был только сон. Но сейчас я видел гигантского монстра по–настоящему — подштанники Мельпомены, да в нем метров двадцать в высоту, не меньше — и он приближался ко мне!

Я видел отвратительную кроваво–красную пасть, полную ослепительно–белых острых зубов, с которых стекала тягучая слюна, видел тянущиеся словно бы в мою сторону руки с явно острыми как бритва когтями и теми самыми смутившими меня наростами… Присмотревшись, я понял, что это нечто вроде набухших гнойников, которые вот–вот разорвутся, и выругался от неожиданности. Само же чудовище остановилось, как будто что–то заметив или услышав. Меня же буквально колотило от ужаса, но в то же самое время происходящее в провале буквально притягивало меня. Вот жабоголовый монстр повернулся в сторону и, оскалившись, зарычал. К этому звуку прибавился грохот, как если бы где–то случился обвал, и огромные валуны катились по склону горы… Но потом я догадался, что или вернее кто издавал этот шум.

Второй монстр буквально влетел в поле зрения, появившись с правой стороны, и набросился на жабоподобного. Но тот был наготове и мощным ударом остановил своего неожиданного противника прямо в воздухе. Пространство вокруг словно бы мигнуло, ослепив меня на долю секунды, а чудовище, похожее на огромную обезьяну с пустыми глазницами, покатилось по земле, сметая своим телом остатки местных развалин и окончательно обращая их в пыль. Жабоподобный, которого теперь окружала какая–то темно–красная аура, победно взревел и попытался добить поверженного врага, однако тот явно не собирался сдаваться так быстро. Он увернулся и тут же вскочил на ноги, одновременно нанося ответный удар кулаком, оставившим в воздухе кислотного оттенка зеленый след… А при контакте с мордой жабоподобного лапа обезьяны как будто бы взорвалась, обдав все вокруг такого же цвета дымом. Дальше события понеслись так быстро, что меня даже затошнило от мельтешения рук, ног, клыков и когтей. Монстры били друг друга, причем при каждом ударе от них отлетали какие–то бесформенные черные ошметки, тела противников на доли секунды становились прозрачными, затем снова темнели.

— Что за фигня происходит? — я произнес это вслух, с трудом разлепив губы.

Раздался оглушительный вой, словно кто–то врубил сразу несколько корабельных сирен, и по ушам ударило децибелами. Я зажмурился, потом заорал и вновь открыл глаза. Жабоподобный гигант вбивал в землю лежащую без движения обезьяну — и делал это в прямом смысле этого слова! Он размахнулся сцепленными в замок ладонями и обрушил их на тело врага, ломая его и одновременно вызывая небольшой оползень. Затем еще и еще раз! Поверженный монстр болтался под ударами будто кукла, его тело в нескольких местах треснуло, из ран сочился ядовито–зеленый дым. Как только он достигал тела жабоподобного, клубы начинали искриться, но что это было — я так и не понял, не увидев со стороны яростно ухающего победителя никакой реакции. Он все так же бил и бил своего соперника, сотрясая почву, и в конце концов целый пласт вместе с растительностью съехал с полого возвышения, обнажив породу сразу на обширном пространстве. В том числе в непосредственной близости от портала…

Меня вырвало прямо на пол от открывшегося зрелища: в грязной земле, просевшей от ударов жабоподобного монстра, тлели многочисленные скелеты. Целые, переломанные, лишенные какой–либо одной конечности — и все в истлевшей одежде. Выглядело это жутко, и у меня в прямом смысле прошел мороз по коже. Настоящее кладбище… Впрочем, учитывая, кто тут бродит, совсем не удивительно — тут я понял, что даже на мгновение забыл об огромных монстрах. И это точно было зря!

Быстро повернув голову, я увидел, что жабоподобное чудище смотрит прямо на меня, ощерившись своими острыми зубами. Оно сделало несколько шагов в сторону портала, и я почувствовал, что буквально врос в пол. Монстр же продолжал сверлить меня взглядом и… улыбнулся! Даже заурчал, словно бы от удовольствия, затем наклонился, сгреб в охапку один из скелетов и швырнул его в мою сторону. Я инстинктивно отшатнулся, но костлявая фигура, ломаясь от ударов о землю, не долетела до провала в пространстве всего пару метров. Расширившимися от страха глазами я смотрел на оскаленный проломленный череп, который украшала черная полумаска с большим крючковатым носом… Маска Труффальдино вроде той, осколок которой сейчас красовался у меня под глазом, как большой синяк. Разве что эта сохранилась получше: минимум половина точно есть, а если правильно поработать с клеем, то можно будет восстановить и еще немного…

«Проклятье, и о чем я сейчас думаю! Вот что значит профдеформация!» — я сделал еще шаг назад, а потом, поскользнувшись на остатках мной же самим разбросанного мусора, неуклюже растянулся на полу.

Монстр явно смог разглядеть итог моего маневра и утробно захохотал, показывая на меня пальцем с длиннющим черным когтем. А потом он сделал вполне осознанное и весьма человеческое движение — провел этим же пальцем по горлу, недвусмысленно намекая на мою участь. И вот его длинная когтистая рука уже словно бы тянется ко мне… Между нами еще были десятки метров чужого мира, портал, который неизвестно как отреагирует на подобное вторжение, но чувство опасности внутри меня взвыло, как никогда в жизни.

Заорав, я вскочил на ноги, отпрыгнул в сторону, схватил первое, что попалось под руку, и швырнул в пространственную дыру между собой и жабоголовым. Как будто это могло испугать или, что еще наивнее, отогнать такого монстра… Древнеримская каска с гребнем, вернее, ее театральная копия из крашеного дерева — вот чем оказался мой импровизированный снаряд — ударилась об один из черепов по ту сторону портала и поскакала дальше по костям, издавая неприятный хруст. Гигантский же монстр шагнул вперед, вдавливая в почву и без того изломанные скелеты и сокращая дистанцию между нами сразу метров на двадцать. Потом еще и еще… Я от испуга заметался по залу, понимая при этом, что в столь маленькую дыру само чудовище не пролезет. Но вот его палец вполне! Так и есть — в межпространственный переход беспардонно воткнулся кривой коготь, царапнув по полу и оставив след на старом паркете. Мгновение я смотрел на безвозвратно утраченные полы, а потом меня накрыл самый настоящий приступ паники. Порой так бывает — ты понимаешь, что надо действовать, что надо брать себя в руки, и все равно творишь самые настоящие глупости. Вот и я следующие несколько секунд бегал по залу, спотыкаясь о разбросанный хлам, что–то кричал и, кажется, звал на помощь, одновременно метая в конечность незваного гостя мечи, ящики и даже стулья.

Так продолжалось, по моему мнению, целую вечность — я бегал, коготь монстра пытался расширить проход и дотянуться до меня — а потом вдруг пространственная дыра начала закрываться. Жабоголовый зарычал и попытался удержать проход, вот только даже его силы было недостаточно. Под моим восторженным взглядом коготь начало выдавливать по ту сторону портала, но тут монстр сменил тактику. Он сам освободил проход, а потом заткнул его снаружи пальцем с черной лоснящейся кожей, на которой начал набухать блестящий нарост.

Он все рос и рос прямо на моих глазах, пока не лопнул с оглушительным чпоканьем, брызнув красно–зеленой жижей. Из дырки в пальце монстра выпал блестящий бесформенный комок, который при ударе о пол развернулся и завизжал. Это было живое существо, миниатюрная копия той твари! Как только я осознал это, проход между мирами закрылся, и маленькое чудовище размером примерно с овчарку бросилось на меня. Я не удержался на ногах и с грохотом упал на кучу подносов с тарелками, инстинктивно закрывая руками лицо. Хорошенько приложившись спиной о расколовшуюся посуду, я почувствовал острую боль — зубастая тварь укусила меня за левую кисть. Я ударил своего противника кулаком правой руки, но тот лишь зарычал еще громче и яростнее. А потом я нащупал на полу деревянный меч — жалкое подобие оружия, которое могло бы меня сейчас спасти. Ни на что уже не надеясь, я все же судорожно полоснул монстра зазубренным, но при этом безнадежно тупым лезвием… Вернее, попытался — в последний момент маленький хищник ловко ушел от моего неуклюжего удара.

«Ну, все!» — подумал я, уже распрощавшись с жизнью, но тут вдруг пришелец из параллельного мира отпрыгнул еще дальше. Не отводя взгляда от безобидного меча в моей руке, он взвизгнул, а потом, злобно урча, убежал прочь, выбив башкой дверь. И что это с ним случилось? Вряд ли это я его так испугал…

«Да уж, крутой вояка…»

Все еще сжимая в руке деревянный меч, я лежал, судорожно пытаясь понять, что сейчас произошло, и через пару мгновений раздался топот бегущих людей — мои крики, на которые я не скупился ни во время беготни вокруг когтя, ни после появления мелкого жабеныша, явно не остались без внимания.

Глава 1. Маски

Я вскочил на ноги, отбрасывая в сторону бесполезный меч и судорожно размышляя, что мне им всем рассказывать. Правду, которой так хочется поделиться? Что я открыл межпространственную дыру? Что меня укусило чудовище с той стороны? Что я прогнал его мечом, как рыцарь Идальго? Да кто же в такое поверит? Надо мной только посмеются, вызовут врача, и прощай, карьера, да и не только она — тут уже откровенной дуркой попахивает… Но я же на самом деле это все видел! Как быть?

«Молчать, — ответил я сам себе, когда в зал ворвались рабочие сцены во главе с бригадиром Гришкой. — Во всяком случае — пока не придумаю что получше…»

Через мгновение в заваленном складе реквизита стало необычайно людно: на мои вопли, похоже, сбежался чуть ли не весь театр. А я в буквальном смысле чувствовал, что краснею. Все, кто собрался сейчас в ставшем необычайно тесном зале, смотрели на меня. Вот наш главный режиссер Артемий Викторович Иванов, пару лет назад приехавший из Пензы, но уже фактический глава театра. Кругленький, толстенький, в роговых очках и с откровенно израильского происхождения лицом, резко контрастирующим с его рабоче–крестьянской фамилией. Рядом с ним встали Костик с Элечкой — наши подающие большие надежды актеры. Обоим уже давали крупные роли, а нашу темноволосую красавицу и вовсе в глаза называли звездочкой, проча ей большое будущее.

Как–то так повелось, что эта парочка относится ко мне неоднозначно — Элечка всегда внимательна и не прочь поболтать, а вот Костик держится подчеркнуто холодно. Не сразу, но я понял, почему так: красавица Элечка нравилась многим, и мы с Костиком оба не были исключением. Вот только я прекрасно понимал, что в случае неудачного романа нам с девушкой потом будет некомфортно работать вместе, и потому лучше не начинать, если хотя бы один не уверен. А наш жгучий красавец брюнет, напротив, о последствиях совсем не думал и вовсю оказывал девушке знаки внимания, явно рассчитывая на грядущий успех. Но Элечка, благосклонно эти ухаживания принимая, все же не позволяла Костику переходить границы. Причем, на мой взгляд, делала это довольно тактично. Однако были в нашей труппе и те, кто искренне не понимал, почему несчастного Костика при всех его достоинствах до сих пор держат во френд–зоне. А некоторые так и вовсе начали запускать про успешную девушку слухи, причем один другого грязнее: мол, есть у Элечки богатый поклонник гораздо старше нее, и в любви, якобы есть проверенная информация, наша юная звездочка предпочитает парней с прессом из наличных, а не с кубиками на животе. Впрочем, лично я к слухам всегда относился с осторожностью и не делал поспешных выводов, не узнав человека сам. А потому Элечка была для меня просто симпатичной коллегой, с которой всегда приятно перекинуться парой слов. Вроде бы взаимно…

Но вот теперь даже она смотрела на меня со смесью испуга и осуждающего любопытства. Я уже молчу про остальных актеров, гримеров и костюмеров.

— Что случилось? — нахмурился Гришка, которого явно смутила моя окровавленная рука. — Почему кричал?

— Миша, ты так нас всех напугал! — послышался встревоженный голос Глафиры Степановны Северодвинской, нашего почетного режиссера. Она пробилась через столпившихся людей и, увидев меня, всплеснула руками. Старушке было глубоко за семьдесят, но она держалась довольно бодро и даже делала ежедневно старомодную укладку. — В чем дело?

— Все в порядке, не волнуйтесь, пожалуйста, — я ответил дрожащим голосом и выругался про себя, взбешенный своим состоянием. Раньше я никогда не питал иллюзий относительно своей физической силы, но сегодня, когда я чуть не умер — а ведь было очень близко к этому! — привычная слабость начала вызывать раздражение!

Северодвинская посмотрела на меня поверх очков, из–за чего лицо ее приняло чопорный вид, покачала головой и всплеснула руками. Кто–то из юных актрис, кажется, Аглая бережно подхватила ее под руку и принялась что–то успокаивающе шептать. Глафира Степановна все еще смотрела на меня и качала головой, и теперь я понял, насколько мне сейчас стыдно. А еще мне показалось, что она непривычно пристально вглядывалась в меня, словно что–то пытаясь разглядеть…

— Ты так орал, потому что порезался о трухлявый меч? — усмехнулся тем временем Костик, но Элечка с силой пихнула его локтем в бок, и наш красавец–брюнет охнул. А потом тоже как–то странно на меня посмотрел, как будто впервые увидел.

— Это была крыса! — ляпнул я первое, что пришло в этот момент в голову. — Огромная крыса, почти с кошку! Набросилась на меня, укусила вот…

— Она же, наверное, бешеная! — воскликнула Элечка, всплеснув руками, впрочем, как человек, который не раз видел ее на сцене, я бы сказал, что кое–кто сейчас переигрывает. — Тебе нужно срочно сделать прививку!

Вход в зал был довольно узким, поэтому не все, кто прибежал на мои заполошные вопли, смогли войти — кто–то шушукался в коридоре, и до меня долетали обрывки фраз.

— Подумаешь, крыса! А орал–то как…

— Ох уж эта современная молодежь! Меня собаки в их возрасте чуть ли не каждый день кусали!

— Напился, наверное, вчера… При чем тут крыса? Мучается с похмелья, вот и чудится. Сам себя поранил. Такой молодой, а уже так жрет!

— Ну да, явно выпил… По трезвости так не кричат.

Я постарался нацепить на лицо жизнерадостную гримасу и громко прочистил горло, привлекая к себе внимание. Черт, а ведь на моем лице до сих пор этот прилипший кусок маски… Похоже, вот почему на меня так странно смотрят! Я попытался сорвать его, быстро протянув руку, но опять натолкнулся на странное сопротивление. Кусок спрессованной бумаги словно прирос к моей коже и никак не хотел от нее отделяться. Стало немного страшно, но я сделал вид, что просто почесал щеку. И так уже обо мне невесть что начали думать…

— Я прошу прощения, что всех переполошил, — громко сказал я, стараясь, чтобы голос не сильно дрожал. — Просто нападение этой крысы было… неожиданным. Извините меня. Я буду дальше работать, а в конце дня схожу в больницу — сделаю прививку от бешенства.

— И не затягивайте с этим, Миша! — Глафира Степановна даже руками всплеснула. — Молодые перспективные актеры нашему театру очень нужны!

Мне почему–то показалось, что старушка сделала какой–то странный акцент на словах «молодые» и «перспективные», после чего выразительно посмотрела на Иванова — но, наверно, мне все же это просто почудилось.

Я ждал, когда Костик хмыкнет или даже заржет, но тот никак не отреагировал на слова почетного режиссера. Вместо этого брюнет внимательно изучал меня — к слову, как и Элечка. А еще, что меня удивило, Артемий Викторович. Обычно улыбающийся главреж смотрел на меня пристально и с максимальной серьезностью. Да что такого–то? Неужели все из–за прилипшего куска этой дурацкой маски? У него самого, кстати, что–то к лицу прилипло… Стоп! Да это же целая пластина на щеке, как раньше делали для людей с обезображенными лицами. Что–то вроде маски… Маска! Вернее, ее часть, как и на моем лице! И почему я раньше на нем ничего подобного не замечал?

Наверное, я слишком пристально вглядывался в режиссера, потому что он нахмурился и поспешил разогнать стихийный митинг театрального масштаба.

— Расходимся, коллеги! — зычно воззвал к труппе Артемий Викторович. — Все в порядке, возвращаемся к повседневным обязанностям.

Актеры и рабочие принялись шумно расходиться, толкаясь в узком проходе и оживленно переговариваясь. Я еще пару раз услышал, что чересчур увлекаюсь пьянством, но сдержался и ничего не сказал в ответ, чтобы оправдаться. А ведь так обидно!

— Михаил, зайдите ко мне в кабинет, — мягко попросил меня главреж, когда в зале мы остались вдвоем.

— Артемий Викторович, я понимаю, что это был перебор… — начал я, понимая, что он не оставит мои вопли без внимания.

— Не извиняйся, — Иванов прервал меня, чуть приподняв руку с раскрытой ладонью и выставив ее вперед. — Это скорее мне нужно извиниться перед тобой…

После такого я на секунду остолбенел. Однако я, кажется, не ослышался, и главреж действительно не только не считает меня в чем–то провинившимся, но и, напротив, сам хочет за что–то попросить прощения. Если только… Так, стоп, Миша. Это же Иванов! Он всегда говорит так, что все остальные голову ломают, насколько он серьезен. Сейчас завернет что–нибудь вроде «я хочу перед вами извиниться, Михаил, что так долго мучил вас в нашем театре». И потом добавит с улыбкой: «Вы свободны». И пойду я с вещами на выход — искать новую работу. А где? В ТЮЗе или кукольном? В последний не возьмут, у меня специальность не та, сценическая, а в конкурирующий театр… Туда, пожалуй, могут принять. Вот только не забыл ли я про кусок маски на лице нашего главрежа? Может быть, это все же не случайность? И я снова, стараясь делать это как будто невзначай, постарался получше его рассмотреть.

— Ты долго будешь стоять? — Артемий Викторович ждал меня, нетерпеливо поглядывая на выход из зала.

— Иду, — вздохнул я и покорно поплелся вслед за главрежем.

Кабинет Иванова располагался всего в паре минут ходьбы, но для меня они тянулись как каторга — мысли о том, что я чуть не умер, смешивались с обычными театральными страхами, как разговор с главрежем заканчивается увольнением. Вот только чем дольше мы шли, чем больше взглядов я бросал на эту странную пластину на лице Иванова, тем больше я понимал, что обычным наш разговор точно не будет.

— Тоже видишь? — едва заметно улыбнувшись, спросил Артемий Викторович, когда мы вошли в его пахнущее старой мебелью помещение, на двери которой еще не успели повесить нужную табличку.

— Ага, — кивнул я. — Это какой–то сложный грим?

И почему мне так хочется найти всему обычное объяснение? Похоже на защитную реакцию организма.

— Все немного проще… и сложнее одновременно, — режиссер чуть склонил голову набок и прищурился словно какая–то хищная птица. — Скажи: «Маска, я тебя знаю!»

— Что? — я ожидал чего угодно, но только не упоминания маски, а потому был немного сбит с толку.

— Просто скажи и все, — терпеливо улыбнулся Артемий Викторович.

— Хорошо, — с некоторым подозрением глядя на главрежа, я кивнул, а потом произнес ту самую фразу. — Маска, я тебя знаю!

— Живее! — Иванов разочарованно развел руками и нахмурился. — Ты же актер!

Подштанники Мельпомены, как же это все бредово звучит и выглядит! Впрочем, куда уж хуже…

— Маска, я тебя знаю! — на этот раз я добавил эмоций во фразу и поиграл мимикой.

Секунду ничего не происходило, а потом лицо главрежа словно бы подернулось легким дымком, причем складывалось впечатление, что он выходит из той самой пластины на его щеке… Постепенно у Артемия Викторовича словно бы появились новые черты, и он превратился в старика с крючковатым носом, в котором я безошибочно определил сеньора Панталоне. Не самого, конечно же, а образ. Снова комедия дель арте? Может, меня переклинило на этой теме, когда я… Когда что? Те два монстра, затем маленькая сбежавшая тварь и, самое главное, укус на моей руке очень даже реальны! Во всяком случае я не могу найти этому более здравое объяснение… Это было на самом деле, но точно пока не укладывается в голове…

— Кто на самом деле на тебя напал? — внезапно посерьезнев, спросил Иванов. — И что вообще произошло? Про свою крысу опять не рассказывай только! Ты же видел сейчас мою личину? Видел?

— Вы о чем, Артемий Викторович? — мой голос прозвучал настолько неискренне, что я бы сам себе не поверил.

— Маска Панталоне, — быстро сказал главреж. — Так кто это был?

— Крыса… — начал было я упорно гнуть свою линию, но мой собеседник поморщился и покачал головой, показывая, что попытка не прокатила.

— Рассказывай. Что произошло. На самом деле, — медленно, словно впечатывая в меня слова, произнес он.

Я смотрел на главрежа, который задавал мне слишком странные вопросы, и не понимал, как действовать дальше. Он явно что–то знал обо всех случившихся со мной сегодня странностях, да еще и это видение с маской на его лице… Но это же было не по–настоящему! Или нет? Я что, тронулся умом на теме этих самых масок? Не хотелось бы… И все же, как ни крути, ситуация выглядела не иначе как бредом. Ну, а как еще! Нацепил на себя — тьфу ты! — маску, которая теперь не снимается, открыл межпространственный проход и подрался с чудовищем!

«Кто–то с этим, конечно, может не согласиться, — мелькнула мысль, а в памяти всплыла картина, как я бездумно бегал и орал. — Но, с другой стороны, я ведь кидал в коготь монстра какие–то вещи, даже попадал… А это, если не придираться, можно и обменом ударами назвать!»

А потом маленькое отродье моего противника и вовсе смогло пролезть через портал и остаться на ПМЖ в Твери. Расскажи я об этом своему лучшему другу Сашке — он точно возьмет меня за плечо и скажет, что я заработался. А Лариска, наша с ним общая подруга еще со времен детства, так и вовсе рассмеется. Она хоть и тверской журналист, но всякими контактерами и экстрасенсами брезгует. И вот как мне теперь быть?

— Миша, можешь выложить мне все без стеснения, — тем временем мягко обратился ко мне режиссер. — Вот кто бы знал, что в нашем театре все эти годы хранилась маска Труффальдино… Пусть и в не очень хорошем состоянии.

— Маска? — беспомощно переспросил я, понимая, что это теперь, похоже, моя психологическая проблема надолго. — Труффальдино? Она что, какая–то очень ценная и дорогая? Это музейный экспонат?

— Если бы, — улыбнулся Артемий Викторович и принялся мерно вышагивать по кабинету. — Ладно, я тебе помогу. Для начала повторю: то, что ты увидел на мне — это часть маски Панталоне. Всего десятая часть, но для того, чтобы сражаться, вполне достаточно.

Он пристально посмотрел на меня, видимо, понял, что во мне клокочет буря эмоций, и решил поддержать. Ну, или добить…

— Произнеси вновь те слова про маску, — потребовал он.

— Маска, я тебя знаю… — я послушно повторил.

Тут же пресловутая личина вновь мелькнула на его лице и пропала. Разбери меня, Еврипид! Я так и не понял до сих пор, что здесь конкретно происходит, но варианта только два: мы либо оба с Артемием Викторовичем сумасшедшие, из–за чего нам чудится одно и то же, либо в старой костюмерной все произошло по правде. Но в одной психбольнице не бывает сразу двух Наполеонов, как говорил мой одноклассник Денис, который стал врачом. Получается, мы с главрежем все же не сумасшедшие. И значит, все это происходит на самом деле… Понять бы, с чем именно я столкнулся.

— Так вот. Существуют театральные маски, которые дают своим обладателям, скажем так, расширенные возможности. Но пользоваться ими могут не все, для этого нужно быть… Назовем это предрасположенностью, позже объясню, откуда она берется. Нас, тех самых обладателей, не так много в этом мире, как, впрочем, и самих масок. Причем по некоторым причинам они не сохранились в целости, а лишь частично. Так, у самых сильных из нас есть максимум треть маски. А у тебя… Я так вижу, что примерно процентов пять, но это при нынешних временах тоже хорошо!

— Артемий Викторович, что происходит? — наконец, сдался я, задавленный происшествием и реакцией главного режиссера. — Ничего не понимаю! Я видел в этом портале какие–то развалины, два чудовища дрались между собой, один победил второго… И кусок маски ко мне прилип, не отрывается теперь. Что, Еврипид возьми, происходит в этом театре?

— Чудовища дрались, говоришь? — усмехнулся главреж, игнорируя мою жалобу на приросшую к лицу часть маски. — Не повезло тебе нарваться сразу на двоих. Впрочем, они ведь были заняты друг другом, им было особо не до тебя. Кстати, они были большими, эти чудовища? Ростом с человека или выше?

— Огромные, — я даже руками показал, словно рыбак, хвастающий уловом. — Метров двадцать или около того. Выше стандартной пятиэтажки точно.

— Любопытно, — вновь задумался Артемий Викторович. — И я даже не о размерах чудовищ сейчас. Ты сам был и актером, и зрителем, этого маловато для пробития портала в такое место…

— Вы о чем? — я нахмурился, пытаясь уловить в словах режиссера какую–то логику. Она ведь явно была, просто я пока еще не свел все произошедшее и сказанное воедино…

— Сейчас все встанет на свои места, Миша, — мягко сказал Артемий Викторович, явно впечатленный страданиями, отпечатавшимися на моем лице. — Только объяснять нужно все по порядку, не перескакивая… Для начала…

— Для начала, кто это такие? — я перебил Иванова и пристально посмотрел на него.

— Это демоны, Миша, — серьезно ответил главреж. — Пока давай называть их так.

— Отлично, — я едва проглотил ком в горле. — Допустим.

— Демоны, с которыми мы сражаемся, — а эта фраза Артемия Викторовича окончательно выбила меня из колеи.

Глава 2. Откровение

Я выдохнул, принимая в своей и без того переполненной голове очередной поворот сегодняшнего странного дня.

— Кто это «вы»? — просто спросил я.

— Обладатели масок, Миша, — сказал Артемий Викторович. — И это уже не «вы», а «мы» — тебе это тоже теперь предстоит. Маска не просто так вживилась в твою кожу, она признала тебя обладателем… Одним из нас. Теперь это неотъемлемая часть твоего тела и духа.

— Стоп! — я прислонился к стене, чувствуя, как последние капли спокойствия покидают меня. — Я так и не понял, что я видел и где это происходит, но чего я точно не хочу, так это сражений! Тем более сражений с такими тварями! Простите, Артемий Викторович, но давайте я просто уволюсь… могу уехать из города! Я никому не расскажу, что произошло, считайте, что я — могила.

Я выдал эту тираду и почувствовал невероятное облегчение. Сейчас режиссер скажет, что все это глупая шутка в честь какого–то юбилея или даже нашего переезда, я извинюсь за резкость… Нет, конечно, все это правда. Страшная, непонятная, какая–то даже мистическая, но реальность. И демоны, и проколы в пространстве, и кусок маски, который теперь, по всей видимости, будет отсвечивать на моем лице всю оставшуюся жизнь. Артемий Викторович загадочно улыбнулся и, сложив руки на груди, встал ко мне вполоборота.

— Что ж, — начал он, даже не глядя теперь в мою сторону. — Даже не хочешь узнать, с чего все началось и зачем мы сражаемся?

— И зачем же? — усмехнулся я, искренне желая, чтобы все это поскорее закончилось. Хотя при этом меня все же мучило любопытство.

— Чтобы вернуться в лучший мир, — начал перечислять Артемий Викторович, по–прежнему не поворачиваясь ко мне лицом. — Или чтобы стать сильнее. А кто–то идет на риск, чтобы в итоге жить вечно. Интересно?

— Пока не знаю, — пробормотал я, чувствуя, что главреж все–таки смог меня заинтересовать. И ведь как говорит, недаром в той самой пьесе он играет роль искусителя…

— Вот у тебя, Труффальдино, всего пять процентов маски, — режиссер наконец–то повернулся ко мне, пристально изучая взглядом. — А соберешь половину, и перестанешь стареть. Будешь обладать полной маской — получишь вечную жизнь. Теперь интересно?

«Труффальдино… Полная маска… Бессмертие», — крутилось в моей голове. Испуг прошел, как и недоверие, и включилась моя рациональная жилка. На том скелете, которым в меня кинулся жабоподобный, желая поиздеваться, была почти целая маска… По крайней мере, что–то около половины, насколько я помню, точно сохранилось. Значит, если я каким–то образом попаду в то же место, то смогу соединить части маски и стать вечно живущим Мишкой Хвостовским?

Любопытная мысль, которую, пожалуй, все же не стоит пока озвучивать Иванову. Полная картина новой реальности передо мной еще не сложилась, так что не буду бежать впереди паровоза. Послушаю, что мне расскажут.

— Хорошо, Артемий Викторович, — выдержав небольшую паузу, произнес я. — Вы правы, теперь мне действительно интересно.

— Тогда слушай и не перебивай, — Иванов снова стал серьезным и строгим. Теперь он смотрел на меня с выражением лица политрука, мотивирующего бойцов перед боем. — Начнем с самого главного. То, что этот мир во вселенной не один, ты уже и так понял. Есть и другие — точное число неизвестно, но скорее всего оно бесконечно. Впрочем, это совсем другой разговор, не будем тратить на него время. Нас интересует тот мир, который ты видел в открытом портале, где дрались демоны… Когда–то он тоже был населен людьми. Нашими с тобой, Михаил, общими предками.

— То есть, выходит, мы родственники? — ляпнул я, только потом осознав, насколько это было глупо.

— Не совсем так, Миша, — Артемий Викторович, тем не менее, не разозлился и не закатил глаза. — Возможно, я не сумею объяснить это с научной точки зрения, но попытаюсь быть максимально убедительным. В некоторых людях Земли течет кровь жителей того мира, где сейчас властвуют хутхэны — так их называют на самом деле, этих демонов. Людей там не осталось совсем, они проиграли в большой войне, когда открылись порталы, и в мир хлынули чудовища. Разумные чудовища, Миша.

— Те самые хут… хутхэны? — переспросил я, чувствуя, как от одного этого слова у меня почему–то стынет кровь в жилах. Интересно, почему так происходит? Я и вправду напуган? Или это в целом так действует ситуация? — Жабоподобные гиганты? Или безглазые обезьяны?

— И первые, и вторые, и даже третьи, которых ты, я так понимаю, еще не видел, — неопределенно покачал головой Артемий Викторович, а мне почему–то сразу вспомнился монстр, похожий на ежа или дикобраза, с выпавшей из книги страницы. Кстати, я ее, оказывается, сунул в карман и забыл. Не до того было. А режиссер продолжал: — Они очень разные, но все при этом сильны… Даже если очень маленькие. Так вот, маски помогали нашим предкам с ними сражаться, и то, что у нас есть сейчас, это жалкие остатки былой мощи. Но даже когда вся сила нашего народа была с нами, хутхэны оказались сильнее — они разбили объединенную армию и убили почти всех жителей нашего старого мира. Немногим выжившим удалось бежать на Землю, вот только ни одного по–настоящему сильного носителя маски среди них не было. Чем мощнее были наши предки, тем проще хутхэнам было их выследить и уничтожить. Ну а те, кто послабее, кто так и не собрал целую маску, участвуя еще в мирных испытаниях, или те, кто лишился части своего былого могущества в одном из первых сражений, они смогли ускользнуть и обосноваться здесь, в новом мире. Обосноваться, чтобы начать копить силу и мечтать однажды вернуться и отбить у хутхэнов нашу родину. С тех пор прошло много времени, и наши предки перемешались с местными. Но гены нашего старого мира по–прежнему сильны. И я, и ты, Михаил, раз маска Труффальдино тебя признала, как раз одни из потомков тех самых беглецов.

Вот же песнь козла — сколько же на меня всего свалилось… Я молча смотрел на главрежа, пытаясь осознать масштаб новой реальности. Параллельный мир, истребленные демонами, или как их там, хутхэнами люди. Беглецы, которых разбросало по Земле и которые ищут остатки масок, чтобы вернуться на далекую родину… И я, как выясняется, один из таких людей. Вернее, их потомок. Звучит одновременно интересно и жутко.

— Понятно… Так что, вы сказали, они дают, эти маски? — уточнил я севшим голосом, одновременно в своей голове продолжая пытаться натянуть сову на глобус. То есть примирить все то, что мне сейчас говорит главреж, с повседневной реальностью. А то как–то странно все выходит — Тверь, провинциальный театр, макарошки на завтрак… И могущественные маски из параллельной вселенной.

— Полная маска, как я уже говорил, дает своему обладателю бессмертие… — тем временем с печальным вздохом повторил главреж. — Половина — вечную молодость. И, конечно же, любая маска, даже ее крохотный кусочек, дает обладателю силу. Маски ведь были созданы для защиты мира… Так что ты, Миша, теперь будешь…

— Таскать тяжести? Летать? Пускать лазерные лучи глазами? Какая–нибудь еще суперсила? — усмехнувшись, я решил неудачно пошутить, при этом снова прокручивая в голове образ скелета и почти целой маски Труффальдино. На вечную жизнь такой, конечно, не хватит, но мне будет достаточно и того, что перестану стареть, если заполучу ее!

— Под силой имеется в виду не только сокращение мышечных волокон, — режиссер улыбнулся в ответ на мою попытку нарисовать портрет супермена. — Это расширенные возможности твоего организма. Тело станет более послушным, ты сможешь уворачиваться от ударов тех же хутхэнов и даже сам создавать оружие. Вот только не жди, что все это проявится сразу. Маска — лишь инструмент. Все остальное — тренировки и тренировки.

— Допустим, — успокоившись, согласился я. — Но если вечная молодость — это действительно круто, тут было бы глупо спорить, то зачем мне уворачиваться от ударов и создавать оружие? Скажу честно, мне не хочется драться с демонами… с хутхэнами.

Какое–то время мы молча буравили друг друга взглядами, пока Артемий Викторович первым не нарушил безмолвие.

— Тебе придется это делать, Миша, — сказал он. — Каждый обладатель маски на особом счету, тебе просто не дадут покоя. Не с нами, так с другими наследниками ты будешь ходить на ту сторону, чтобы однажды обрести потерянный рай. Тебе может показаться слишком громким такое сравнение, но так уж повелось его называть. Впрочем, не будем забегать вперед… Тут ведь вот в чем дело. Пусть наша прежняя цивилизация разрушена, однако остались чертежи, справочники, учебники — сейчас этого меньше, а раньше из каждого похода на ту сторону обладатели масок приносили сюда частичку знаний. Увы, развитие Земли не позволяет использовать их по полной программе, они здесь бесполезны, и мы не можем создать в этом мире никакие аналоги. А вот если мы обнаружим на той стороне остатки производств… Древняя кровь, что течет в наших жилах, позволит запустить механизмы из нашего мира, и тогда это будет настоящий прорыв! Особенно если использовать минералы, которые существуют только там. Ты ведь слышал наверняка об орихалке? Иногда его, кстати, называют «орикалькумом».

— Знаю, — кивнул я. — Это из легенд об Атлантиде, будто бы там добывали и обрабатывали этот необычный металл.

«Неплохо, — размышлял я уже про себя. — Техника из параллельного мира, которую могут запустить только потомки его жителей… И я, если верить нашему милому главрежу, в их числе».

— Наши предки пытались поведать этому миру о потерянной родине, — Артемий Викторович тем временем продолжал, улыбнувшись. — Отсюда легенды о затонувших островах и континентах — настоящие сведения здорово искажены… Но главное, о чем я уже говорил, это то, что по ту сторону порталов остались огромные мощности, которые можно восстановить. Для начала хотя бы часть — чтобы закрепиться в том мире, создать плацдарм. И тогда сможем выбить хутхэнов, чтобы потом возродить утерянную цивилизацию.

— И для этого нам нужно сражаться с теми тварями? — я зачем–то кивнул в сторону зала, где все и произошло. Как будто прямо там до сих пор ходили и сражались друг с другом два гигантских хутхэна.

— Каждая победа над врагом — это частичка маски, — голос Артемия Викторовича стал необычайно твердым. — Они жрали маски в прошлом, они до сих пор продолжают обгладывать кости наших предков, и все это время осколки нашей былой силы копились у них внутри. Как жемчужины в раковине. И с каждой победой над каждым демоном мы находим части масок, собираем эту силу и приближаем великую битву, увеличивая мощь будущей армии.

— Так, стоп! — я понял, что меня подспудно смущало все это время. — Давайте начистоту! Вы рассказываете мне о наследии великой цивилизации, о масках, которые дают своим обладателям потрясающие возможности… Так почему вы лично сидите режиссером в провинциальном театре?! Может, простите, вы псих, если тратите свое время здесь? Я так понимаю, потомков людей из того мира на Земле много. Так я лучше, наверное, пойду к другим! К тем, кто занимается серьезными вещами, пытаясь параллельно прорваться по ту сторону портала. Например, к ученым… Среди обладателей ведь наверняка есть ученые?

— Театр в том виде, в котором он есть сейчас, Миша, — строго сказал режиссер, — это изобретение наших предков. Тех самых, которым удалось скрыться на Земле и которые еще обладали достаточными знаниями и технологиями. И вот одним теплым летним вечером в Древней Греции… Впрочем, а скажи–ка мне для начала, как ты нашел свою маску и что потом делал?

— В общем, я разбирал завалы, — начал я, инстинктивно ощупывая приросший к лицу кусок маски. Он был все там же, под правым глазом… Раздражая и отвлекая от неожиданно сменившего тему разговора главрежа. — В куче мусора я и нашел эту маску. Надел ее на себя, начал дурачиться…

— Кусок маски, — поправив меня, медленно кивнул режиссер. — Что тебя в нем привлекло? Почему ты решил нацепить его на себя?

— Ну-у… — протянул я. — Вначале это была целая маска, а потом, когда я решил снять ее с себя, то она порвалась, и остался только вот этот кусок под глазом…

Я вновь машинально потрогал себя за щеку — изрядно затвердевшая пластина, которая наощупь уже меньше всего напоминала папье–маше, по–прежнему находилась все там же. Софокл меня разбери, неужели это и впрямь теперь на всю жизнь, как шрам?

— Видимо, кто–то таким образом пытался ее сохранить, — тем временем задумчиво рассуждал Артемий Викторович. — Спрятал фрагмент ценной маски в дешевой поделке. И как только нашелся обладатель, вся внешняя труха облетела, раскрыв истинную личину Труффальдино… Так что, говоришь, ты начал делать дальше?

— Цитировал отрывки из пьес, — я почувствовал, как краснею. — А первую главу «Онегина» целиком прочел, увлекся…

— Вот! — неожиданно громко отреагировал Артемий Викторович и даже указательный палец вверх назидательно поднял. — Вот!

— Что? — я беспомощно развел в стороны руки.

— Ты играл! — торжественно сказал режиссер, и в его глазах, как мне показалось, сверкнула искра безумия. — И это работает только здесь, в театре!

— Что работает? — я действительно не понимал, о чем он говорит, а потому был сбит с толку.

— Умение обращаться с энергией толпы, Миша, — улыбнулся Артемий Викторович, отвечая на мой вопрос. — Вот для чего наши предки создали театр.

— Так… — я не знал, как еще реагировать. — А можно подробнее?

— Та комната, Миша, — режиссер показал рукой примерно в сторону той самой костюмерной, — она не просто так копирует сцену. Пока перед зрителями идет действо, на антисцене… да–да, не морщись, она именно так и называется! Так вот, на антисцене открывается портал. И он тем сильнее, чем больше мы собираем эмоций зрителей. Звучит… эм-м, необычно, но это так. Портал держится дольше, он более стабильный, и связь между измерениями устойчива. Что же до того, что ты в одиночку открыл проход… Это вполне объяснимо: антисцена долго стояла без дела и впитала твои собственные эмоции, когда ты там декламировал «Онегина». И я так думаю, что повторить это теперь невозможно. А жаль, конечно…

— То есть проход в другой мир больше не откроется совсем? — я сам не заметил, как начал рассуждать об этих странных вещах, будто это самая что ни на есть обыденность. В принципе, все было логично — маски, театр как энергостанция для работающих порталов, актерская игра и эмоции зрителей в качестве топлива…

— Не так, — помотал головой Артемий Викторович, отвечая на мой вопрос. — Театр не использовался по назначению почти сотню лет, вот антисцена и сработала на минимальную нагрузку… При этом она, правда, показала тебе двух мощных хутхэнов, и это не очень понятно. Видимо, это тоже какой–то побочный эффект долгого простоя. Обычно нас не выбрасывает в те места, где обитают сильнейшие из хутхэнов, и мы сражаемся с рядовыми их армии, если использовать привычную терминологию… Или даже с простыми гражданскими, мы же не знаем, как у них происходит разделение общества, когда нет войны. Но это все не так важно — теперь, когда мы вернули себе театр с антисценой, будем ставить спектакли перед зрителями, открывать портал и сражаться.

— А если я не хочу? — с вызовом спросил я. — Вдруг мне не нужен этот ваш рай, мне и тут хорошо! Нет, вечная жизнь мне, конечно, не помешала бы… Но лучше я, пожалуй, умру в восемьдесят или девяносто, чем сдохну в первой же битве с хутхэном!

Артемий Викторович усмехнулся, а затем посмотрел на меня как–то по–отечески, будто на несмышленого ребенка, которому предлагают большущую железную дорогу в подарок, а он говорит, что лучше пойдет на улицу месить грязь под дождем… А ведь все так и есть, если уж рассудить здраво.

— Посмотри на это по–другому, — главреж явно не собирался оставлять все как есть и снова включил режим искусителя. — Я ведь знаю тебя, Миша, ты ждешь большего в этом театре. И ты этого действительно заслуживаешь. А для обладателя маски открыты все двери — власть, деньги, известность. И у тебя это будет. Никто не собирается гнать тебя на убой в одиночку против орды хутхэнов. Обладатели масок всегда сражаются в команде. И если мы все эти годы справлялись, значит, и ты справишься. Не бойся умереть — тебе просто не дадут это сделать твои боевые товарищи. Я трезво смотрю на вещи, Миша, и понимаю, что возвращение на родину может затянуться на десятилетия, а то и на века… Но богатство и широкие возможности ты получишь уже сейчас. Мы же не только маски приносим из того мира.

И он загадочно улыбнулся, подмигнув мне. А у меня при всей необычности ситуации все крутилась в голове мысль, что меня заманивают в корпоративную секту. Вступай, мол, в наши ряды и начни зарабатывать без вложений прямо сейчас… Вот только здесь вложения точно будут — это как минимум риск собственным здоровьем.

Впрочем, я еще точно узнал не все, что меня интересует. Взять ту же маску Труффальдино, которую я видел в портале — мой билет в долгую и полную вечной молодости жизнь!

Глава 3. Охота на монстра

— А портал всегда ведет в одно и то же место? — изобразив безмятежную улыбку, я решил проверить, получится ли у меня снова пробраться на ту самую равнину. Ведь если режиссер прав, и сражение с хутхэнами — это не обязательно верная смерть, я смогу достать ту самую почти целую маску, и тогда лично для меня вся эта заварушка обретает по–настоящему другой смысл. Бессмертие, неувядающая молодость — о, у меня на вечность большие планы!

— Увы, не всегда, — покачал головой режиссер, в одночасье разрушив мои расчеты на возвращение к тем самым развалинам. — Вращение этого мира и нашего не синхронизировано, поэтому попасть можно куда угодно. Впрочем, обычно собираемой нами силы зрительских эмоций хватает только на портал к окраинам нашего старого мира. Там, конечно, добыча победнее, но и демоны попроще. А ты, учитывая, какие большие хутхэны тебе попались, забрался куда–то поближе к центру. В ближайшее время мы туда еще точно не сунемся, так что, если ты опасался, будто тебе сразу придется иметь дело с подобными гигантами, можешь быть спокоен. Ну, так что ты решил?

Артемий Викторович явно хотел убедить меня в безопасности нашего будущего сотрудничества, а в итоге разрушил главную мотивацию во все это ввязываться. Впрочем, тот факт, что пока мы не можем добраться до этого места с моей тайной прелестью, вовсе не значит, что так будет всегда.

— Теперь все звучит намного более логично… — я начал издалека, по–прежнему так и не решившись ни на что конкретное.

— Хорошо, я теперь скажу по–другому, — в голосе Артемия Викторовича лязгнула сталь. — Не будешь ходить на ту сторону, тогда ты мне не нужен. И ни один другой театр просто так, не для сражений, тебя не возьмет. И тебе придется либо искать другое призвание, либо смириться… И учти, если попробуешь все забыть, это не значит, что однажды тебя не найдет другой обладатель маски Труффальдино и не захочет забрать твой кусок с твоего трупа… С живых куски маски не снять, ты же этого еще не знал, да?

— Меня убьют? — просто спросил я, окончательно осознав, что избежать всех последствий сегодняшнего приключения мне не удастся. И как я действительно не подумал, что столь ценную вещь не попытается кто–то отнять!

— Если рядом не будет сильного клана, который мог бы тебя защитить… — безжалостно ответил режиссер, отвечая на мой вопрос.

Я смотрел на Артемия Викторовича, который еще недавно был для меня просто театральным начальником, разговаривающим порой на смеси литературного русского и разговорного одесского, и видел властного, жестко добивающегося своего человека. Как бы то ни было, его необычный рассказ был вполне логичным и последовательным. Особенно в свете увиденного мной провала в пространстве, в реальности которого я уже не сомневался, и двух сражающихся между собой хутхэнов… А еще меня совсем не привлекала перспектива быть убитым каким–нибудь другим Труффальдино. В эту часть истории главрежа я почему–то поверил сразу и без оговорок!

— Хорошо, Артемий Викторович, — медленно проговорил я, кивнув. — Я понял, что происходит и какова моя роль во всем этом…

— Вот и славно, — улыбнулся режиссер, но в голосе его по–прежнему звучал металл, а лицо было сосредоточенным. — А теперь расскажи мне, как такому большому хутхэну удалось тебя поранить? Он пытался пролезть в портал?

— Он не пытался, он пролез, — сказал я, после чего подумал мгновение и поправился: — То есть не он сам, а его миниатюрная копия. Маленький жабоподобный хутхэн, который появился из лапы большого. С длинными когтями и зубищами как у акулы.

Артемий Викторович мгновенно замолчал и вытаращил глаза. Похоже, такого финала моей истории он точно не ожидал. Иначе как минимум задал бы этот вопрос гораздо раньше!

— Ты хочешь сказать, что сюда, в этот мир, прорвался настоящий хутхэн, пусть и маленький? — с придыханием спросил режиссер. — Задница трикстера!

— Простите, Артемий Викторович… — пробормотал я, чувствуя в этом немного и свою вину. Все–таки о монстре можно было сказать и до того, как мне объяснят, что такое маски. — На меня все это свалилось, и я просто до конца не сразу поверил. Вы же с ним справитесь?

Режиссер, такое ощущение, последнюю часть моей речи уже не слушал. Смотрел куда–то мимо меня, нахмурившись и даже слегка побледнев.

— Вот дела… — прошептал он, но быстро взял себя в руки, вновь превратившись в свою строгую ипостась. — Так! Главное, чтобы он не успел убежать из здания… Надо срочно его поймать и уничтожить, пока не поздно! Далеко он не ушел, скорее всего, по–прежнему где–то в театре. Но если даже такой маленький хутхэн вырвется на волю, гора трупов на улицах Твери нам обеспечена! Это не мелочь с пограничных территорий! Это вполне разумная тварь, которая сможет нам тут самую настоящую партизанскую войну устроить!

Кажется, я начинаю понимать, почему наш режиссер так разволновался. У меня и самого вся спина в раз вспотела, стоило представить нарисованную им картину.

— Но мы же с вами не одни в нашем театре, кто носит маски? — уточнил я, понимая, что многое сейчас будет зависеть от ответа на мой вопрос. Все–таки до этого режиссер упоминал других носителей масок и говорил о сражениях с хутхэнами в составе команды. Логично предположить, что у тверского академического есть какой–то летучий отряд… Или как это правильно называется.

— Еще Глафира Степановна, она Коломбина, — быстро ответил главреж, подтвердив мои догадки. — Элечка, Константин — это Беатриче и Сильвио. И мы с тобой, Труффальдино с Панталоне.

— Доктора не хватает… — двусмысленно пробормотал я, намекая как на очередного персонажа комедии дель арте, так и на нездоровую ситуацию, но Артемий Викторович не дал мне договорить колкость.

— Давай вперед! — скомандовал он. — Найди ребят, а Коломбину я разыщу сам. Сбор в главном холле!

И он в буквальном смысле вытолкал меня за дверь, выйдя следом из кабинета и рванув по коридору словно школьник в перемену. Главреж скрылся за поворотом, и я, пожав плечами, поспешил в другую сторону — Элечка наверняка перебирает платья, что пришли из прежнего здания театра запакованными в коробки, а Костик по–любому крутится возле нее. На самом деле не хочется рисковать, но наш главреж прав — у них тут есть сработанная команда, которая сможет прикрыть меня в будущем. И было бы неплохо увидеть ее в деле!

Пробежав пару изгибов коридора, я ворвался в одно из хозяйственных помещений и действительно увидел там обоих коллег по цеху, а теперь еще и по маскам.

— Эля! — крикнул я. — То есть… тьфу! Беатриче! И ты, Сильвио! Сбор в холле, будем ловить сбежавшего хутхэна! И это… Маска, я тебя знаю!

— Добро пожаловать! — широко улыбнулась девушка, отвлекаясь от платьев, и я увидел вокруг ее правого глаза что–то вроде маленькой накладки. А потом, как я и ожидал, когда произнес ключевую фразу, ее лицо на одну секунду мигнуло призрачной маской… Ого, да у нашей звездочки все прекрасно — ее личина представляла собой светлое лицо с аккуратно выведенными губами и легкими румянами на щеках, изящно очерченные брови казались идеальными. Ну–ка, а что у с сомнением глядящего на меня Костика? О как — слегка горбатый накладной нос и мужественный подбородок с легкой клиновидной бородкой. Ну да, он же у нас отважный возлюбленный Беатриче — синьор Сильвио. Какая ирония судьбы, что в реальности его дама сердца не отвечает взаимностью. Впрочем, сейчас некогда злорадствовать, да и не в моих это правилах…

Меня скорее тревожит вопрос, почему в масках из другого мира используются образы из комедии дель арте земной эпохи Возрождения? Тот же Иванов говорил, что их предки пришли из параллельной вселенной еще во времена Древней Греции, а тут такой разрыв по эпохам… Впрочем, если наши мастера лишь переписывали образы из того мира, то в этом нет ничего странного. В Греции копировали часть проявивших себя тогда масок, в Италии показали себя другие труппы, и вот уже их образы стали основой прогремевшего на весь мир театра… Надо будет потом обязательно прояснить этот вопрос.

— Веди… Труффальдино, — тем временем усмехнулся Костик, но уже без былого пренебрежения, чем весьма меня порадовал.

Просьба была явно лишней, так как оба прекрасно знали, куда бежать. Но в спешке некогда было думать над такими мелочами, и вот мы уже втроем несемся к холлу, где нас должны ожидать главреж и директор театра…

— Маска, я тебя знаю! Рада приветствовать в наших рядах, Труффальдино! — Глафира Степановна, увидев меня, подмигнула, показав, что тоже в курсе моего преображения, а я теперь уже явно заметил на ее левой щеке длинную вытянутую полоску. Меньше, чем у нашего главрежа — именно поэтому в нашу прошлую встречу я не обратил на нее внимание. Стресс, нежелание верить в чудо, ну и, надо признать, Иванов тоже мастерски перетянул на себя внимание. К счастью, теперь я знаю, куда смотреть и что говорить…

— Маска, я тебя знаю! — я тоже произнес фразу активации, и лицо Северодвинской уже привычно для меня сменилось полупрозрачной маской. Простой, светлой, с легкими чертами еще сравнительно молодой женщины. А вот интересно, никого не смущает, что части масок у обладателей всегда на лице?

— Другие люди этого на нас не видят, — словно бы прочитав мои мысли, томно шепнула Элечка, дополнив уже известную мне истину и пощекотав меня своими витыми локонами. Вот теперь мне гораздо спокойнее. Главное, что не только призрачную личину, но и материальные куски масок от обычных людей скрыты. — А еще образ можно показать самому, чтобы другой обладатель не прибегал к фразе–ключу. Говоришь просто «под маской все чины равны», и тогда человек может увидеть не только лицо в образе твоего героя, но и его всего целиком…

Полезная информация. Теперь понятно, почему того же Артемия Викторовича я увидел в полном образе Панталоне, а у остальных изменялись лишь лица. Кажется, я все больше и больше погружаюсь в этот новый для меня мир.

— Спасибо, — я кивнул девушке, неожиданно задумавшись, почему именно эти слова открывают личину. Это же вроде как цитата из «Маскарада» Лермонтова. Классик тоже из того самого параллельного мира? В театре он точно не играл, но явно знал правду… Может быть, и лукавил Иванов, когда убеждал меня, что нельзя совмещать мирную жизнь и кусок маски? Или… Тут пришло неожиданное осознание. Та дуэль, да и все остальное множество дуэлей Лермонтова, о которых столько записей, и были логичным развитием ситуации. За его маской охотились и в итоге смогли заполучить…

— Итак, друзья! — Артемий Викторович, вырвавший меня из раздумий своим зычным голосом, явно был на взводе. — В этот мир случайным образом прорвался детеныш хутхэна.

— Разрази меня Эсхил! — воскликнула Элечка.

— Как это вышло? — нахмурился Костик.

— Когда открылся портал, он оттуда выскочил, — объяснил я, решив не ждать, пока это сделают за меня.

— Ясно, — просто кивнула Элечка и тряхнула гривой роскошных темных волос.

— Как действуем? — уточнил Костик.

Он повернулся ко мне, скорее всего, чтобы посмотреть на реакцию, и я снова не увидел в его взгляде ни тени былой неприязни. Вот что значит стать где–то своим — отношение тут же меняется коренным образом. Как в любом закрытом клубе.

— Это детеныш «черной жабы», — в то время как я задумался над поворотным моментом в своем общении с коллегами, режиссер начал объяснять план действий. При этом обозначение моего знакомого демона оказалось достаточно вульгарным. — Если вы помните, такие очень любят влажные места, потому их чаще всего можно встретить у рек и озер.

— Значит, он будет искать место, где сыро, — кивнул Костик.

— Именно! — подтвердил Артемий Викторович. — Мы с Коломбиной проверим санузлы, а вы подумайте, где еще он может прятаться.

— В малом зале, — предположила Элечка. — Там сегодня трубы прорвало, аварийка даже приезжала…

— Молодец, Беатриче! — улыбнулся режиссер. — Идите наверх втроем, Миша пока еще новичок, его нужно прикрывать. Если что — помогайте ему. И объясните по дороге, как активировать управление, а то из–за этого незваного гостя мы с ним не успели пройти инструктаж… Со спецспособностями придется разбираться потом, так что стандартного преобразования хватит.

Ничего себе! Получается, маской, а вернее ее способностями, можно управлять, а не просто принимать как есть? Да уж, прав Артемий Викторович: если бы не этот ворвавшийся в обычный мир хутхэн, мне бы все спокойно объяснили и показали. А теперь придется, судя по всему, все делать на бегу. И что, интересно, означают эти загадочные слова Иванова про «стандартное преобразование»? Панталоны Панталоне, как же я не люблю, когда все вот так вот вверх дном!

— Пошли! — тем временем нетерпеливо подогнал нас Артемий Викторович.

Костик хлопнул меня по плечу, кивком указав в сторону лестницы, ведущей на верхние этажи. Главреж с Глафирой Степановной побежали в левое крыло театра, а мы — в правое. Время уже было обеденное, и большинство из труппы разошлись кто куда. Рабочие разложили свои бутерброды прямо на широких подоконниках и деловито жевали, с ленцой поглядывая на несущихся мимо них актеров.

— Сюда! — сориентировался Костик и первым свернул на старинную лестницу, устланную грязным протертым ковром.

Три пары ног затопали по ступеням, и вскоре мы поднялись на третий этаж, где располагалась малая сцена и куча подсобок. К счастью, большинство из них было закрыто, и возможностей устроить на нас засаду у этого маленького хутхэна было мало. Так что права была Элечка — если эта тварь любит сырость, самое то ей сейчас прятаться в малом зале, из–под двери которого и вправду вытекала мутноватая вода. Ох, кому–то из уборщиц еще достанется сегодня от Артемия Викторовича! Когда завершится облава на хутхэна, конечно же.

— Скажи «На сцену!» — крикнул мне Костик. — Или «Начинаем!» Эффект один и тот же — в первый раз происходит калибровка, а потом ты так можешь вытаскивать маску из спящего режима.

Затем он осторожно открыл дверь и тут же отскочил в сторону, увернувшись от прилетевшей оттуда спинки стула. Похоже, детеныш черной жабы действительно засел именно в малом зале. Быстро же мы его нашли, но это и хорошо!

— Начинаем! — произнес я новую для себя активирующую фразу, понимая, что учиться придется не то чтобы на ходу, а вдобавок еще и в бою. Усы Софокла, а ведь недавно я и подумать не мог, что буду с кем–то драться! И вот — сам иду навстречу противнику! Странное чувство… По телу бегут мурашки, но в то же время я уже знаю, что сделан совсем не из стекла!

— Берегись! — крикнул в этот момент Костик и оттолкнул в сторону Элечку, заодно ловко увернувшись от летящего в его сторону отломанного деревянного поручня. Тварь явно не собиралась расставаться с жизнью легко.

Девушка ойкнула, но при этом довольно профессионально перекатилась по полу, ловко вскочив на ноги и приняв боевую стойку как заправский боксер. А я, шипя от боли в ушибленной руке, отпрянул, услышав в своей голове чей–то голос.

«Приветствую, обладатель, — звучит как мужской, уверенный и немного напоминающий мой же собственный. — Активация и настройка твоей личины прошли успешно, необходимо откалибровать управление».

— Прекрасно, — пробормотал я вслух, наблюдая как Элечка с Костиком нырнули в зал с малой сценой, и бросился за ними. — Главное, вовремя.

«Личина запрограммирована на восприятие голосовых команд, — вещал в моей голове загадочный незнакомец, словно бы отвечая на мой же мысленный вопрос, — однако координация при помощи мыслей гораздо быстрее. Вывести набор доступных умений? Предупреждаю, что повреждение личины достигает девяноста пяти процентов, ваши возможности сильно урезаны».

Смирившись с тем, что в этот день место в моей жизни прочно заняла непонятная чертовщина с масками и демонами, я мысленно махнул рукой. Раз уж это все происходит наяву, пусть я хотя бы начну это как–то понимать.

«Валяй», — ответил я своему внутреннему аналогу компьютера. Или как там это должно называться?

«Вывожу набор доступных умений в форме текстовых мыслеобразов», — отозвался голос.

И тут же перед моими глазами загорелись белые буквы, складывающиеся в неожиданный текст:

Личина «Труффальдино», общая целостность 5%

Доступные умения:

— преобразование (штрафной коэффициент 95%), первое качественное улучшение на 10%

— крепость (пассивное, штрафной коэффициент 95%), первое качественное улучшение на 10%

— ловкость (пассивное, штрафной коэффициент 95%), первое качественное улучшение на 10%

— ускоренное обновление организма (пассивное, штрафной коэффициент 95%), первое качественное улучшение на 10%

— концентрация (пассивное, штрафной коэффициент 95%), первое качественное улучшение на 10%

— двойной агент (уникальное, штрафной коэффициент 95%), первое качественное улучшение на 10%

Для корректной работы умений рекомендуется заменить личину

Ничего не понятно, кроме того, что личина — это моя маска, и у меня от нее только одна двадцатая часть. Ну и то, что если я ее увеличу в два раза, то часть способностей сможет качественно улучшиться… В любом случае интересно, что это за новые возможности такие, даже в урезанном виде. Вот взять тот же прием «двойной агент», например, что он мне даст?

«Эй, а почему только сейчас? — обратился я к виртуальному помощнику. — Мне друзьям помогать нужно, а я ничего не знаю. Почему раньше умения не активировались?»

«Из–за нарушения целостности произошел сбой первичной активации, — ответил голос. — К сожалению, возможности сильно поврежденной личины ограничены».

— Миша! — крикнула Элечка, и я, встрепенувшись, понял, что замер в дверях малого зала. А внутри с жутким грохотом носятся мои коллеги, пытаясь догнать то самое существо, которое меня укусило. Маленький жабоподобный хутхэн собственной персоной!

Глава 4. Последствия

Костик размахивал топориком викингов из постановки про Олафа Рыжего — я сам красил его перед прошлым выступлением и узнал бы из тысячи. А в руках девушки был зажат римский меч — этот вроде бы из трагедии про Калигулу… Они что, всерьез собираются убить маленького демона реквизитом? Все–таки не очень серьезная подготовка в тверском академическом. Или я еще не все знаю?

— Миша, преобразование! — крикнул Костик, попытавшись рубануть хутхэна топором, но безуспешно, причем, как мне видится, далеко не первый раз.

«Возьмите в руки любую модель оружия», — подсказал между тем мой внутренний голос.

— Возьми ты уже хоть что–нибудь! — раздраженно бросила мне раскрасневшаяся Элечка, одновременно пытаясь ударить монстра мечом. Коварная тварь скакала по рядам кресел, из–за чего ее трудно было достать, отламывала куски и швырялась ими в ребят.

В голове промелькнула малодушная мысль — может быть, это и хорошо, что я еще не могу сражаться, а то сейчас тоже вместе с Беатриче и Сильвио уворачивался бы от острых зубов и пытался неуклюже пробить дубовую шкуру этой твари… Но так продолжалось лишь секунду, потом как–то само собой пришло понимание, что я не хочу оставаться в стороне.

И не только потому, что мне нужно учиться разбираться в этих сражениях масок, если я хочу когда–нибудь добраться до своей прелести, почти целой маски Труффальдино, но и просто потому, что мне не хочется терять это чувство единения. Меня впервые приняли за своего, по–настоящему, без лишних вопросов и долгих притираний, просто как факт, как раньше бывало разве что в детстве — и мне почему–то жутко не хочется этого лишаться.

Впав в легкий ступор, я пропустил момент, когда тяжелая спинка очередного разломанного кресла прилетела мне прямо в лицо. Хорошо, что я все–таки в последний момент выставил вперед руки, и болью от мощного удара пронзило ладони, а не мой лоб или челюсть… Хотя, стоп, не так уж мне и больно. И руки нормально двигаются, никакого намека на сильный ушиб. Так, если только саднит немного в месте непосредственного контакта. Может, это и есть та самая «крепость»? Точно, Иванов же меня предупреждал, что я смогу легче воспринимать удары. Что ж, уже интересно. И это ведь только пять процентов этой способности — что же будет дальше?

Улыбнувшись сделанному открытию, я бросился к сцене. Рабочие, похоже, еще с утра успели сгрузить туда реквизит из нашего старого здания, вот Костик с Элечкой и обзавелись сомнительного вида оружием. Впрочем, если я правильно понял внутренний голос, мне предлагается сделать то же самое.

Выбрав из кучи здоровенный бердыш для постановки «Бориса Годунова», я сделал несколько рубящих движений в воздухе. Что ж, выглядит внушительно.

«Что дальше?» — обратился я к мысленному помощнику.

«Используйте преобразование».

Я сплюнул со злости и выругался. И что это за отношение? Мол, как починить неисправный телевизор — используйте умение электронщика…

— Костик! — заорал я. — Эля! Как активировать преобразование?

— Твою ж дивизию! — наш красавец–брюнет явно был возмущен до глубины души. И почему я еще недавно думал, что мы стали одной командой? — Ты ж ни хрена не умеешь!

В Костика полетел увесистый кусок кресла с вихляющимися досками подлокотников, и ему пришлось отвлечься, чтобы принять удар на топорик.

— Уж как учили! — язвительно ответил я. — Меня на должность Труффальдино только сегодня назначили, передачи дел еще не было!

— Прости, Миша! — тут же отозвался Костик, словно вспомнив, что я теперь часть настоящей труппы. Он медленно обходил второй ряд кресел, высматривая затаившегося противника. — Я переборщил, а ты ведь и вправду не виноват, что тебе ничего толком не объяснили.

— Да ладно, — я попытался махнуть рукой, забыв, что сжимаю бердыш. Получилось забавно, будто я гневно потрясаю оружием. — Я не в обиде, просто объясните мне кто–нибудь, что нужно делать…

— Ты же актер! — выдохнула Элечка, повиснув на креслах и попытавшись дотянуться до хутхэна мечом. — Представь, что оружие настоящее!

Да уж. У меня даже руки с этим бердышом опустились — настолько нелепым мне показался совет нашей красотки. С другой стороны, разве я что–то теряю? Хотя бы повеселюсь перед тем, как нас троих этот хутхэн загрызет. Последнее, конечно, лишнее, это у меня нервы так шалят. А ситуация, между тем, серьезная, и глупые шутки в связке с отчаянием решить ее не помогут. Так что включаем голову…

Я внимательно посмотрел на копию старинного оружия в своих руках. Представил, что я царский стрелец с бородой и в островерхой шапке. Схватить мерзавца! И колесовать его потом в назидание! Поводив бердышом из стороны в сторону, я неожиданно почувствовал, что он как будто бы стал тяжелее.

— Живьем брать демонов! — заорал я, цитируя безымянного персонажа из советской комедии «Иван Васильевич меняет профессию». — Зеленою весной под старою сосной!..

Не знаю, зачем я вдобавок затянул песню, но мне это придало сил, и я с бердышом наперевес прыгнул со сцены, подскочил к рядам кресел и, не особо прицелившись, с размахом тяпнул хутхэна по башке. Честно говоря, я думал, что сейчас послышится глухой стук — трудно ожидать от театрального реквизита чего–то большего, но я хотя бы оглушить монстра смогу. И каково же было мое удивление, когда череп твари хрустнул, а сама она как–то противно и жалобно пискнула.

— Молодец, Мишка! — обрадованно закричал Костик. — Давай его! Добивай!

В запале я размахнулся, но на этот раз не попал. Бердыш со свистом пролетел мимо окровавленного, но вполне бодрого хутхэна, и воткнулся в спинку одного из кресел. Воткнулся! Да так, что застрял, и я не сразу его вытащил! Это что, преобразование действительно работает? Вот так? Да это же круто! А я еще над ребятами с их топором и мечом смеялся. Но если я не могу его использовать в полную силу, а только на малую часть, получается, у меня все равно не совсем настоящий бердыш?

К хутхэнам сомнения! Деревяшки он рубить может и черепушки монстров, значит, этого уже достаточно! Издав какой–то неправдоподобный боевой клич, я размахнулся и сшиб резво скачущую тварь с кресел. Наш противник вякнул и рухнул между рядами, а Костик с неожиданной ловкостью бросился туда рыбкой, и в следующую секунду раздался противный мокрый хруст. Я было решил, что с хутхэном покончено, но тут наш красавец–брюнет с криком неожиданно подлетел вверх и больно ударился спиной о ряд кресел. Элечка взвизгнула, но не от страха, а как–то даже яростно, и в этот момент в сопровождении треска ломающейся мебели прямо на меня выскочил весь залитый темно–красной кровью монстр. С диким воем он сшиб меня с ног, я упал, прикрыв голову руками, чтобы не получить сотрясение, и вздрогнул от оглушительного звука выстрела. Стоп, что еще за стрельба?

Осторожно, чтобы ненароком не схватить пулю, я выглянул из–за чудом оставшихся целыми кресел и увидел в дверях малого зала Артемия Викторовича. Он стоял, держа в вытянутой руке дымящийся пистолет, и смотрел прямо перед собой. Я невольно проследил за направлением его взгляда и наткнулся на валяющегося на полу хутхэна. Его лапы разбросало в разные стороны, будто он перед гибелью полз по–пластунски, а голова была вывернута под неестественным углом. В затылке мини–демона зияла огромная рваная рана, из которой толчками выплескивалась густая кровь, пополняя огромную лужу на полу…

— Нет ничего надежней «Маузера», — с улыбкой проговорил режиссер и убрал пистолет в кобуру за поясом, прикрыв его полой пиджака. — По крайней мере, здесь на Земле. В своем–то мире им на них почти плевать.

Я беспомощно посмотрел на свой почти настоящий бердыш, на оружие Элечки с Костиком, потом перевел взгляд на Артемия Викторовича.

— У меня есть официальное разрешение на оружие, Миша, если ты об этом, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — Но именно это, к слову, тоже призванное — в основном мой пистолет представляет собой обычную качественную игрушку. И только после преобразования становится смертоносным.

— Но?.. — начал было я, однако главреж по своему обыкновению выставил вперед руку с поднятой ладонью и прервал меня.

— В том мире, Михаил, — пустился он в объяснения, — почти не действует оружие отсюда. Как и наоборот — поэтому я говорил тебе о древней крови, что способна запустить механизмы по ту сторону портала. Мы не знаем до конца, в чем дело, просто принимаем это как факт… Против хутхэнов можно сражаться только оружием призванным, а для этого необходима модель. Хоть простейшая, пусть даже детский деревянный меч. Дальше же вступает в силу преобразование. Конечно, будь у каждого из нас полная маска…

Режиссер мечтательно прикрыл глаза.

— И как же действует преобразование с полной маской? — поинтересовался я.

— С полной маской нам не нужны образцы, — улыбнулся режиссер. — Достаточно лишь представить оружие, и сила маски воплотит его. Более того, ходят слухи, что настоящие мастера создавали себе даже защитные доспехи. Но из–за того, что почти никаких текстов или инструкций по оружию не осталось, мы не можем это проверить.

— Кстати, Артемий Викторович, — из–за постоянных скачков событий я все никак не мог прийти в себя, а потому только при слове «инструкция» вспомнил о бумажке в моем кармане. — Это, конечно, не советы по изготовлению доспехов, но вдруг пригодится.

С этими словами я протянул главрежу схему работы с антисценой, что досталась мне вместе с маской. Не вижу смысла оставлять ее у себя и уже тем более скрывать. Мне самому она не нужна, а вот Иванов явно найдет ей применение.

— Стандартная справка, — Артемий Викторович, прищурившись, взглянул на листок и почему–то помрачнел. — Ты ее там же нашел?

— Ага, — я смущенно кивнул и хотел было извиниться, но главреж покачал головой.

— Нашел и отдал мне, — сказал он, вернув на лицо слабую улыбку. — Все правильно сделал. Как инструкция эта бумажка особой ценности не представляет, но с исторической точки зрения… Ей лет двести, никак не меньше. Сохраним для будущих музейных фондов.

Он бережно сложил листочек и аккуратно сунул себе в карман. И в этот момент Костик вынырнул из–за сидений с торжествующим видом.

— Ха! — Наш брюнет что–то держал в вытянутой руке, но оно было настолько маленьким, что мне было не разобрать. — Кусочек маски Капитана! Процента два на вид. Артемий Викторович, взгляните!

Главреж отвлекся от меня и повернулся к Костику, который живо подскочил к нему и протянул руку с кусочком маски. Артемий Викторович бережно принял трофей и принялся внимательно его разглядывать.

«Ничего себе! — подумал я. — В этом театре что, старинные записи и куски древних масок как мусор валяются?»

— Из нашего хутхэна выпал, — поняв мое замешательство, пояснил Костик. — Они, когда маски распылили, поглотили их частички, и теперь после каждой драки с этими тварями можно найти уцелевшие кусочки. Странно только, что Капитан из такой мелочи вывалился. Повезло, наверное.

Слушая Костика, я вспомнил, что Артемий Викторович уже мне об этом рассказывал. О сожранных предках, о кристаллизующихся, как жемчужины, масках в желудках хутхэнов… Вот только поверить в подобные вещи мне до сих пор очень и очень непросто, так что неудивительно, что все вылетело из головы.

— Более чем повезло, Сильвио, — тем временем режиссер закивал с самым серьезным видом. — За один день мы обрели Труффальдино, нашли старинную… гм… инструкцию и получили в виде кусочка маски Капитана очередной козырь для разговора с Гонгадзе… Ребята, вы молодцы! Приберитесь тут, а чуть позже поговорим.

Артемий Викторович уверенными шагами вышел из малого зала, а я, услышав знакомую фамилию, в очередной раз удивился. Гонгадзе, которого упомянул наш режиссер — это же директор ТЮЗа, он–то тут при чем? Или глава конкурирующего театра тоже обладатель маски? Если так, то в маленькой Твери подобралась теплая компания!

— Миша, иди сюда, — лицо Элечки, когда она меня вырвала из размышлений, было серьезным и сосредоточенным. — Помоги его отсюда убрать. Костик, а ты принеси какую–нибудь тряпку.

— Какую? — тем временем брюнет беспомощно закрутился в поисках чего–то такого, что можно было без жалости использовать для утилизации следов битвы.

— Да вон хотя бы ту дерюгу! — Элечка ткнула изящным пальчиком в какое–то пыльного вида покрывало.

Костик быстрыми шагами подошел к тряпке, брезгливо схватил ее, отмахнувшись от пыли, и принес к лежащему трупу хутхэна. Я осторожно подошел поближе и посмотрел на пол. Демон по–прежнему лежал темной кучей с закатившимися глазами, но теперь еще и вонял. Да–да, именно так — из открытых ран тянуло такой острой вонью, что протухшие яйца мне в тот момент могли показаться прекрасными благовониями.

— Фу-у! — скривилась Элечка и зажала носик рукой. — Костик, накрывай!

Брюнет, отдуваясь и пуча глаза, накинул покрывало на труп демона и со страдальческим выражением лица принялся заворачивать его в куль. Хорошо еще, что хутхэн был довольно маленького размера, и закрутить его удалось настолько тщательно, что ни черная кровь, ни отвратительный запах не пробивались через плотную тряпку.

— И куда его теперь? — спросил я, получив в ответ два удивленных взгляда.

— Швырнем в подсобку, — пожала плечами девушка. — Хутхэны довольно быстро растворяются без следа, особенно на воздухе. Просто воняет жутко, и оставлять его просто так нельзя. Вот и завернули для этого.

— Растворяются, значит, — кивнул я. — А ты часто сталкиваешься с хутхэнами? Мы же только недавно переехали в здание с антисценой!

Костик с Элечкой переглянулись, причем лица обоих, как мне показалось, выражали снисходительное понимание. Да нет, все же только показалось — по привычке. Ко мне действительно стали относиться по–другому, и сейчас, было видно, собирались все рассказать.

— То, что наш театр долгое время не был мостиком между мирами, не значит, что труппа не участвовала в походах на ту сторону, — принялась рассказывать Элечка. — Каждый обладатель маски на счету, и ты, Миша, наверняка об этом знаешь. А потому мы можем участвовать в рейдах других команд… за деньги. Кланы без порталов, каким был наш до недавнего времени, имеют на это право по договору между носителями масок. И всем в итоге хорошо: ты за свои услуги получаешь живые деньги, а тот, кто тебя нанимает — подготовленного бойца, который может внести вклад в общее дело. ТЮЗ никуда не переезжал из своего старого здания, где есть рабочая антисцена, и Иванов часто выбивал рейды на ту сторону для нашего клана…

О как! Значит, Гонгадзе и его труппа и вправду обладатели масок, я не ошибся в своих предположениях? И если Автандил Зурабович, директор ТЮЗа, и Артемий Викторович — главы конкурирующих кланов, представляю, каково все эти годы было нашему главрежу мириться с таким положением дел! Гонгадзе, обладая возможностями для регулярного открытия порталов, использовал моих нынешних коллег по маскам в качестве наемников, наверняка на правах хозяина положения забирая всю ценную добычу. По крайней мере, учитывая, как он вел себя в реальности — вспомнить то же распределение бюджета министерства культуры или историю со сбором денег на реквизит — скорее всего, и в делах масок он не сильно меняется. И вот почему Иванов так обрадовался, когда я открыл портал — дело не в том, что нашелся Труффальдино, а в том, что у тверского академического теперь есть своя антисцена и возможность без чьих–либо подачек ходить по ту сторону пространственного портала…

Глава 5. Кланы

— Значит, все–таки клан, — пробурчал я себе под нос, вспомнив последние слова нашей Беатриче.

— Артемий Викторович действительно глава одного из кланов, — кивнула Элечка. — Эта должность перешла к нему от предыдущего главного режиссера, но была по большей части номинальной, так как у нас не было базы… Автандил Зурабович его даже звал к себе, но Артемий Викторович очень гордый… Он ведь сам Панталоне, и не может подчиняться Капитану.

— Капитану? — переспросил я. — Вот почему Артемий Викторович говорил о козыре? У Гонгадзе маска Капитана?

— Именно, — закивала девушка. — И теперь Артемий Викторович будет говорить с ним на равных, ведь у него то, что нужно Автандилу Зурабовичу. А еще, хочу тебе напомнить, мы теперь сами сможем открывать порталы и сражаться на той стороне. Этого ждали все, кто посвящен в тайну масок в нашем театре!

И она, гордо вскинув голову, посмотрела на нас с Костиком. Последний буравил ее взглядом, полным благоговения — похоже, некоторые вещи остаются неизменными, хоть в мире масок, хоть в мире людей — и я поспешил кивнуть, чтобы разрядить неловкий момент.

— Отлично, — добавил я на всякий случай, и девушка, по обыкновению тряхнув локонами, помогла нам завернуть уже совсем протухшего хутхэна в покрывало и приоткрыть маленькое окошко за сценой. Надо же хоть как–то проветрить этот ставший газовой камерой зал.

В итоге мертвого демона мы бросили в подсобке, как и предлагала Элечка. Ключ, пользуясь общей суматохой, связанной с переездом, она стянула со стола в холле, а потом спрятала к себе в карман — до тех пор, пока труп монстра не растворится. А когда мы с Костиком вышли из туалета, где отмывали руки после довольно–таки грязной тряпки, возле зала с малой сценой нас уже ждали оба режиссера — главный и почетный. Иванов при этом что–то говорил Элечке, но так тихо, что даже стоящая рядом Глафира Степановна не обращала на них внимания. Зато при виде нас прямо–таки расцвела.

— Ребята, я как раз говорила Артемию Викторовичу, какие вы все молодцы! — с величественным восхищением сказала Северодвинская и похлопала в ладоши. — Убить хутхэна прямо здесь, по эту сторону портала…

— Чш-ш, Глафира Степановна, — Артемий Викторович, улыбаясь, тронул ее за плечо. — Я понимаю ваши эмоции, но тут даже у стен…

— Да–да, мой друг, вы правы, — сокрушенно кивнула старушка, одновременно пытаясь чмокнуть вырывающуюся Элечку. Словно бы, спохватившись, решила, будто ей тоже необходимо внимание и одобрение, хотя сама девушка вряд ли желала это в виде лобызаний.

— И спасибо еще раз за частичку Капитана, — рот Артемия Викторовича довольно разъехался до ушей, когда он напомнил о полученном нами трофее. — Чувствую, мы сегодня плодотворно побеседуем с Автандилом. Кстати, вы трое тоже приглашены на вечер. Мне только что звонили из департамента культуры.

— Ого! — радостно воскликнул Костик. — Значит, наше возрождение не осталось незамеченным? Это официальный прием?

— Да, — благодушно кивнул Артемий Викторович. — Новости расходятся быстро, особенно когда под рукой мобильный.

Он довольно хмыкнул, а Глафира Степановна по–интеллигентски скромно посмеялась над его шуткой.

— Автандил ожидает нас, чтобы отдать необходимые почести и поздравить, — старорежимно выразился Артемий Степанович. Потом он смерил меня внимательным взглядом. Именно меня, будто раздумывая, сказать что–то или не говорить. Но в итоге лишь продолжил свою уже начатую речь. — Отпускаю вас всех в связи с этим домой пораньше, чтобы успели приготовиться. Сбор в пять вечера в холле ТЮЗа, пропуски не принимаются, здесь все серьезно, — эти слова явно были адресованы мне, вот только это было явно не то, о чем он думал изначально. — И постарайтесь выглядеть на все сто! Сегодня великий день!

И он, лихо крутанувшись на месте, направился в сторону своего кабинета, насвистывая простенькую мелодию. Глафира Степановна, еще пару раз восхищенно поохав, тоже двинулась инспектировать переезд. А мы втроем остались стоять и смотреть друг на друга.

— По своим делам? — я оглядел Костика с Элечкой, переводя взгляд с одного на другую, и решил прервать затянувшуюся неловкость.

— Да, пожалуй, — с готовностью подхватил мою мысль брюнет. — Нам еще к торжественному вечеру готовиться. Пойду–ка я такси вызову, здесь связь плохо ловит…

— А мы с тобой, Миша, — улыбнулась девушка, — давай–ка сходим поговорим за чашечкой кофе?

Костик, который еще не успел отойти далеко, тоже услышал предложение девушки и тут же одарил меня испепеляющим взглядом. Кажется, пусть мы и стали полноправными членами одной труппы, нашу Беатриче он видел только своей и готов был ревновать к кому угодно. Впрочем, лично я из–за этого точно не буду отказываться от намечающейся беседы. Если так подумать, то почти показавшая дно последняя зарплата волнует меня гораздо больше.

— Было бы неплохо, — я улыбнулся девушке, а потом все–таки попробовал немного сгладить ситуацию. — Введешь меня в курс дела. Вы же видели, я сегодня преобразование не сразу применил. Так что мастер–класс мне не помешает.

— Тогда я с вами! — безапелляционно заявил брюнет, как бы случайно вставая между мной и Элечкой.

— Костик, я все объясню Мише, вовсе не обязательно наседать на него вдвоем, — красотка тряхнула волосами и улыбнулась так, что спорить с ней не захотелось даже нашему ревнивцу. Они лишь густо покраснел от злости и, видимо, снова принялся мысленно меня расчленять и сжигать в мелкий пепел. К счастью, лишь в собственных мыслях. А может, на самом деле он злится больше на себя, понимая, что выглядит глупо со своими неудачными ухаживаниями?

— Через пятнадцать минут жду тебя на крыльце у колонн, — Элечка посмотрела на часы и ушла прочь, элегантно перебросив роскошную гриву с одного плеча на другое. Все–таки умеет она так выглядеть, что, даже явно не стараясь, притягивает к себе все внимание.

Костик потоптался для виду и тоже побрел к лестнице, напоследок повернувшись ко мне и печально улыбнувшись. Я благодарно ему кивнул, показывая, что уважаю его чувства и не собираюсь по ним топтаться. Надеюсь, он меня понял.

Одеваясь в пахнущем свежей краской гардеробе, я обдумывал сегодняшнее происшествие. Сейчас, когда стрессовые ситуации вроде активации маски и сражения с хутхэном отступили, мозгу требовалось все разложить по полочкам, но получалось пока плохо. Ведь не успело все как следует начаться, а уже столько вопросов и тайн! Даже голова кружится словно у институтки.

«Слушай, ты можешь мне рассказать о доступных умениях?» — обратился я к своему внутреннему голосу. Он, конечно, не особо любит делиться информацией, как будто я сам все должен знать, но все же попробовать стоит.

«Ваши доступные умения: преобразование, крепость…»

«Это я понял, — прервал я своего мысленного собеседника. — Что дает крепость?»

«Крепость усиливает вашу сопротивляемость повреждениям и ослабляет удары. Обратите внимание, что ваш штрафной коэффициент равен 95 процентам. Это означает, что способность работает на минимальной мощности, которая составляет…»

«Я знаю, что такое проценты, — прервал я своего мысленного собеседника. — Лучше бы рассказал, насколько даже двадцатая часть этой странной способности, что сейчас есть у меня, отличает меня от обычного человека».

Я вспомнил, как отбил голыми руками отломанный кусок кресла, брошенный в меня хутхэном. Такое не прошло бы без последствий не только для меня, но и для хорошо тренированного бойца — но все случилось, а у меня на руках разве что синяки… Я определенно стал крепче физически… Потом обязательно проверю насколько, чтобы понимать свои пределы, но пока лучше посмотрим, чем меня еще наградил этот кусочек маски. Вдруг все–таки даже в куцых ответах моего внутреннего помощника всплывет что–то полезное.

«Что такое ускоренное обновление организма?» — мельком глянув на часы и оценив время до встречи с Элечкой, я продолжил задавать вопросы уже на бегу.

«Ускоренное обновление организма замедляет, а на более высоких уровнях способности и вовсе останавливает процесс старения. Также оно помогает быстрее восстановиться после болезней и травм. Обратите внимание…»

«Да–да–да, — прервал я внутренний голос. — Штрафной коэффициент, все дела. Что такое концентрация?»

«Концентрация улучшает ваши когнитивные функции, позволяя оперировать сложными механизмами и усваивать большие объемы знаний…» — с готовностью ответил мой внутренний собеседник, и я поспешил задать ему вопрос о мучающем мое любопытство «двойном агенте». Вот про эту способность я, вообще, ничего не знал, и вот тут мой мысленный наставник сумел меня удивить. А еще запутать.

«Уникальное умение выделяет вашу личину среди всех остальных. Двойной агент — это особенность маски Труффальдино, абсолютное проявление образа «хитрого слуги»».

«И в чем именно эта особенность проявляется?» — поинтересовался я.

«Для подробной информации обратитесь к своему наставнику», — отбрил меня внутренний голос.

«Прекрасное отношение, — усмехнулся я. — Спасибо за помощь».

В этот момент я выскочил на крыльцо. Элечка действительно уже стояла там в своей черной шубке и беленьких рукавичках. Лицо ее разрумянилось на морозе, она нетерпеливо переступала с ноги на ногу.

— Наконец–то! — она нетерпеливо щелкнула пальцами. И куда делать та леди, которую я до этого видел в ней каждый день? Или тот образ был для чужих, а этот для своих? Все может быть, нужно только проверить. — Куда пойдем?

— Вон там неплохой кофе варят, — я указал на уютную забегаловку, в которой иногда сидел вместе с Сашкой, когда у нас были дела в центре.

Элечка улыбнулась, снова превращаясь в привычную леди, и посмотрела на меня с видом профессионального бариста, которому предложили выпить растворимого сублимированного.

— Пойдем лучше в «Гранд»! — интригующе предложила она. — Там хоть по–человечески сесть можно, а не ютиться за маленьким столиком.

Говоря откровенно, Элечка была права. Еду в этом не самом дешевом ресторане готовили действительно хорошо, а кофе варили как будто себе любимым, используя для этого самые свежие зерна от одного местного бизнесмена. Единственное, что мне не нравилось в «Гранде» помимо высоких цен — это вечное присутствие сильных града сего вроде депутатов, чиновников и коммерсантов.

— Как пожелает мадемуазель, — галантно поклонился я, и девушка звонко рассмеялась.

Мы двинулись к ресторану, и я украдкой взглянул на нее. Элечка не просто была красивой, но и умела себя подать — даже в такой мороз предпочитала теплой обуви изящные каблуки. Не побоюсь лишний раз признаться, она мне нравилась, хоть я и прекрасно отдавал себе отчет: связываться с подобными ей красотками может быть очень опасно для моего уже привычного спокойствия. Вот только, с другой стороны, осталось ли оно еще, это спокойствие?

— Ну и как тебе все это? — Элечка первой не выдержала и начала разговор, пока я боролся с бурей страстей в своей душе. — Ты рад? Доволен? Гордишься?

— Пока не до конца разобрался, — я ответил дипломатично. — Поэтому как раз хотел тебе пару вопросов задать.

— О, Миша, поверь — ты быстро разберешься! — Элечка повернулась ко мне и легонько хлопнула варежками по моей куртке. — Ничего сложного.

— А что такое «пассивная способность»? — я все–таки перешел к интересующим меня вещам.

— Та, которая действует постоянно, — девушка ни капли не смутилась простоте вопроса, и я неожиданно осознал, что она действительно хочет мне помочь.

— Ага, — кивнул я с самым умным видом.

Мы как раз подошли к «Гранду», и Элечка замерла перед дверью, ожидая, пока галантный кавалер не поухаживает за дамой. Не совсем то, к чему я привык — мои знакомые девушки вроде той же подруги детства Лариски, наоборот, предпочитали бравировать своей самостоятельностью. Я даже считал, что только так и правильно… Вот только ухаживать за Элечкой было приятно. И это как будто еще немного меняло мою жизнь.

— Спасибо, Миша, ты очень обходительный, — девушка одарила меня лучезарной улыбкой и проскользнула в ресторан.

Я вошел следом, и мне в нос тут же ударили ароматы каких–то мясных блюд. Покрутив головой, я предсказуемо увидел сразу нескольких «отцов города», которые предпочитали обедать именно здесь, и помог своей спутнице раздеться.

— Ну, так что тебя еще интересует? — когда мы сделали заказ, Элечка сложила руки в замочек и наклонившись, вытянулась в мою сторону.

— Расскажи мне о кланах, — попросил я, вращая в руках принесенную официантом чашку кофе, от которого вкусно пахло свежемолотыми зернами.

По большому счету, Артемий Викторович успел мне сообщить много подробностей — как о самом потерянном мире, так и о технологии переноса. Об активации маски и способности преобразовывать театральный реквизит в оружие я узнал в бою с маленьким хутхэном. А вот о кланах мы совсем не поговорили, и именно эта тема занимала меня сейчас сильнее всего. Возможно, не так сильно, как уникальная способность «тайный агент», но все–таки…

— В общем, — начала Элечка, которой как раз тоже принесли огромную кружку латте с десертом Павлова, — мы, носители масок, не так едины, как могло показаться на первый взгляд. Во всем мире есть куча кланов, объединений, союзов и прочего. Даже в одних городах, как у нас в Твери, есть конкурирующие труппы.

— ТЮЗ? — поддержал я разговор.

— Именно, — кивнула девушка, сделав очередной глоток. — По сути, тверской ТЮЗ был единственным союзом обладателей масок. А Артемий Викторович, когда переехал сюда из Пензы, отказался присоединяться, мечтая о своем театре с антисценой, поэтому он так обрадовался выпавшей из хутхэна частичке маски Капитана. И вот мы в правильном здании, наш режиссер наверняка уже готовит постановку для открытия портала…

— То есть один театр — один клан? — я решил проверить свою догадку.

— Необязательно, — покачала головой девушка. — Бывает и так, что труппы объединяются, и в клан входит два театра, а то и пять–шесть. Но это, как правило, работает в больших городах вроде Москвы или, скажем, Нью–Йорка. Там крупные кланы стараются подмять под себя как можно больше театральных трупп… В маленьких вроде Твери все, наоборот, более самостоятельные. И лично мне это нравится гораздо больше.

— Вот оно как, — я понимающе закивал. — То есть сейчас, когда наш театр заполучил старое здание с антисценой, мы, можно сказать, поддерживаем традицию?

— Традицию, скажешь тоже… — Элечка хихикнула. — Впрочем, в этом что–то есть. Вот только помимо определенной свободы, которую дает такой подход, в нем же в определенном смысле заключается и наша слабость… Даже в ТЮЗе обладателей масок не так много для того, чтобы сражаться с по–настоящему сильными и опасными хутхэнами. В основном истребляется мелочь… А с нее и добыча чаще всего представляет собой самый обычный мусор. Хотя иногда, хоть и реже, чем хотелось бы, даже так нам улыбается удача.

— Как сегодня с Капитаном, — вспомнил я выпавший из маленького хутхэна кусок маски.

— Именно. И это только начало, наш театр еще себя покажет, я уверена, — Элечка мне подмигнула, а я неожиданно в очередной раз задумался о том, как же, оказывается, мои коллеги по маскам ждали этого момента.

— Послушай, — мне неожиданно пришел в голову довольно логичный вопрос, — а почему здание так долго не могли вернуть? Если Иванов прав, и маска дает славу, влияние и деньги, что мешало выкупить театр?

Элечка тут же быстро помрачнела и со звоном поставила чашку на стол. Вид у нее был если не встревоженный, то как минимум напряженный. Ничего себе я тему затронул! Впрочем, я еще ничего не услышал в ответ.

Глава 6. Загадки

— Слушай, это действительно такая мрачная история… — девушка понизила голос и, наклонившись, потянулась ко мне через стол. Я почувствовал стойкий аромат ее духов и постарался задержать их в себе, запомнить. Разрази меня Софокл, и о чем я сейчас только думаю?

— Так расскажи, — в этот момент в ресторанных колонках сменилась музыкальная композиция, и мои слова прозвучали слишком громко. На нас оглянулись другие гости, окидывая любопытными взглядами, а потом так же быстро вернулись к своим делам. Видимо, подумали, что это нетерпеливый влюбленный спешит услышать об ответных чувствах… Знали бы они, в чем подвох на самом деле!

— В общем, — начала Элечка, — ты знаешь, что театр в двадцатые годы закрыли. Официально, насколько я знаю, объявили борьбу с буржуазными излишествами, поэтому здание передали горсовету. А труппу сперва разогнали, потом вновь собрали, но уже в ДК. В том самом, где мы и играли до недавнего времени.

— Ну… — протянул я немного разочарованно. — В принципе, примерно так я и думал. Но после развала СССР уже три десятка лет прошло. Я понимаю, что при коммунизме влияние немного в другом проявлялось, но в те же девяностые можно было здание выкупить. Или я чего–то не знаю?

Девушка покрутила головой, словно бы беззаботно любуясь внутренним убранством ресторана, но я, как мне кажется, заметил, каким пристальным взглядом она скользила по каждому посетителю. Словно разведчик из ГРУ или ФСБ.

— На самом деле, Миша, и я знаю не так много, — вновь зашептала Элечка. — Знаю только, что был какой–то инцидент, погибли люди, и поэтому лавочку прикрыли, как говорит Артемий Викторович. Причем приказ явно был откуда–то с самого верха.

— От товарища Сталина? — спросил я без цели съязвить, но девушка почему–то восприняла мои слова как неуместную шутку.

— Может, и от него, — нахмурилась она. — Тебе смешно, Миша, а я, между прочим, серьезно. Думаешь, если бы Артемий Викторович мог получить театр раньше, он бы этого не сделал?

— Ладно, Эля, извини, — я примирительно выставил ладони вперед. — Просто, на мой взгляд, странность очевидна. Гм… — тут я хотел сказать «маски», но вовремя опомнился, что мы в общественном месте. — Такие возможности, а здание никак вернуть не могли почти сотню лет.

— Уверена, придет время, и Артемий Викторович нам все расскажет, — девушку эта тайна явно особо не волновала, или она просто так верила в нашего режиссера.

Нос Горация, а ведь я завидую — тоже хочу, чтобы кто–нибудь когда–нибудь мне так доверял. Впрочем, во мне таких чувств пока точно нет, зато есть желание разобраться в этом вопросе. Может быть, попросить Лариску поковырять архивы и что–то разнюхать? Эта–то со своим чутьем быстро найдет нужную информацию. Главное, чтобы она только особо ею не разбрасывалась, а то не хочется подставлять подругу под удар всяких кланов… Ну да с Лариской–то мы общий язык всегда найдем. Надо будет позвать ее на генеральный прогон, все равно ведь спектакли сдавать будем. Там и поговорим.

— И что, никто ничего не знает, почему театр простаивал? — видя, что Элечка не особо горит желанием развивать эту тему, я решил зайти с другой стороны.

— Ну, — задумалась девушка, — Глафира Степановна наверняка знает больше, ведь ее дед командовал тогда театром. Вернее руководил, конечно же… Но зачем тебе копаться в старых делах? Вряд ли они помогут тебе стать сильнее или чего–то добиться на сцене.

— Ты права, — я решил, что узнал достаточно. — Давай на самом деле обсудим что–то более важное. Например, сколько у тебя процентов маски и какая уникальная способность у Беатриче?

— У меня семь процентов, а уникальная способность — воительница, — гордо ответила Элечка. — Хорошо управляюсь с оружием и техникой. И это отдельный от концентрации бонус. А у тебя? Труффальдино же — слуга двух господ?

— Двойной агент, — как бы между прочим ответил я. Словно прогнозом погоды поделился.

— Интересно, — прищурилась девушка. — Любопытно, что дает…

— Я пока еще в процессе изучения, — я вздохнул про себя. Была надежда, что девушка может что–то знать и о способностях других масок, но увы. — Сама видела, я и с базовыми–то не особо поначалу разобрался.

— Ничего страшного! — улыбнулась Элечка и неожиданно погладила меня по руке. — Ты справишься! А мы поможем! Главное, не уходи с этого пути!

И вроде бы девушка сделала это совершенно искренне и под влиянием момента. Вот только у меня невольно всплыла в памяти сцена, как с ней перед уходом о чем–то говорил наш режиссер. И пусть мне очень хочется верить в изменение отношения ко мне со стороны нашей труппы, вот только я все равно не могу избавиться от ощущения, что все это спланировано. И разговор, чтобы я почувствовал себя обязанным за теплое отношение, и советы, и вот это касание рукой, чтобы роковая красотка Беатриче стала для меня звездой, способной удержать на новом пути.

Не самые приятные мысли, но таков я. Слишком часто жизнь меня била, чтобы я так легко начал верить в чудо, даже если меня начать им тыкать прямо в нос. Да и логично все. Наш же режиссер всерьез болеет за свой театр и немногочисленный клан, вот и обеспокоился моим возможным уходом. Хотя сейчас ему было нечего бояться — обвыкнув и успокоившись, я понял, что вселенная дает мне шанс. Странный, фантастический, пугающий и немного бредовый — но все–таки шанс, возможность круто изменить свою жизнь.

Не знаю, прав я сейчас в своих догадках или нет, но в любом случае играть собой втемную я позволять точно не хочу. И, возможно, странная тайна тверского академического как раз и поможет мне разобраться, что же тут на самом деле происходит…

— Спасибо, — я вежливо склонил голову, не выдавая ни взглядом, ни голосом своих догадок. А Элечка либо действительно не поняла, что за мысли сейчас крутились у меня в голове, либо просто не подала виду.

— Нам пора идти, — уточнив время на фитнес–браслете, сказала наша Беатриче, грамотно оценив, сколько времени у нее уйдет на сборы к вечернему приему, и осознав, что она уже опаздывает.

— Тогда увидимся вечером? — вежливо поинтересовался я, стараясь не выпучить глаза и не выругаться, посмотрев в только что принесенный нам счет. Привыкай, Миша, скоро для тебя это будет обыденным делом, если все обещания Иванова тверды.

— Обязательно, — лучезарно улыбнулась девушка, вставая из–за стола. — А сейчас можно просто прогуляться до театра.

Кажется, Элечка решила еще немного продолжить наш разговор, хоть и спешила — впрочем, лично я точно не против. Несмотря на все подозрения мне было приятно находиться рядом с девушкой. Да и возможности масок я, кажется, теперь еще долго смогу обсуждать хоть дни напролет.

Я помог Элечке накинуть шубку, вновь поиграл в галантного кавалера, открыв перед ней тяжелую дверь, и мы вышли на морозный воздух.

— А тебя не напрягает идти сегодня в ТЮЗ? — мы шли в молчании, и я в итоге решился только на этот вопрос, чтобы попробовать снова завязать как–то внезапно сошедший на нет разговор.

— Если честно, немного, — Элечка посмотрела на меня с самым серьезным взглядом, что я у нее до этого видел. — Но не пойти не могу, это прием для всех обладателей масок нашего города. Такова традиция.

— С нетерпением хочу все увидеть, — улыбнулся я, чтобы поддержать девушку. А ведь предстоящая нам встреча ее гнетет, а мое молчаливое присутствие почему–то помогает… Прочувствовав момент, я больше не стал пытать нашу Беатриче вопросами, а решил просто идти рядом и наслаждаться обществом по–настоящему красивой девушки. Элечку же тихая прогулка, судя по всему, тоже радовала.

— Тогда до скорой встречи, Миша, — улыбнулась она, когда мы подошли к центральному входу.

— Пока, — сказал я в ответ, помахав рукой.

Похоже, девушка успела вызвать такси через приложение, потому что ее уже ждал немного потрепанный, но при этом весьма роскошный для нашего города седан бизнес–класса с эмблемой популярного сервиса. Поддавшись порыву, я открыл дверцу, помогая Элечке сесть, и получил в ответ улыбку. А потом она просто взяла и хитро мне подмигнула.

Седан, мягко шурша по льду шипованной резиной, вырулил на главную дорогу, увозя нашу Беатриче. А я какое–то время еще постоял на морозе, наслаждаясь моментом и прокручивая его у себя в голове. А не такая уж у тебя и плохая жизнь, Хвостовский! По крайней мере, сегодня она резко повернула в другую сторону, и ты теперь обладатель маски Труффальдино из иного мира, можно сказать, Одиссей, тайно бродящий среди гостей по родной Итаке! И, Гомер меня подери, мне нравится так себя ощущать…

— Так, а мне, вообще–то, тоже надо ехать домой, — с улыбкой избавляясь от красочных картин своего нового будущего, я напомнил себе о более приземленных вещах. Например, о вечерней прохладе, которая уже успела пробраться ко мне под пальто — вот змеюка — и добавить синего оттенка губам. А еще меня ведь тоже касалось напутствие Иванова «прихорошиться», вот и не буду зря тратить время. Тем более что пусть дело и движется к вечеру, но большинство людей еще досиживает свои последние рабочие часы, и автобусы ходят достаточно часто, при этом пустые. А общественный транспорт — это пока мой главный транспорт в этой жизни. Регулярно ездить на такси, как Элечка, мне пока особо не на что. Зато потом… Потом я обязательно все наверстаю, надо только твердо идти к своей цели, особенно когда судьба подарила тебе такой шанс в виде маски…

Черт, а ведь из–за всей этой истории мне придется пропустить встречу с Сашкой! Ведь как раз сегодня он хотел обсудить со мной сценарий нового ролика — какой–то новый ресторан японской кухни открывается, и он умудрился получить заказ на рекламу. Обидится, ведь мы с ним лучшие друзья. Но что делать — объясню ему, что все из–за переезда театра, и, как сказал наш главреж, «отказы не принимаются, здесь все серьезно». Про маску пока умолчу, потому что вряд ли другие обладатели спокойно отнесутся к болтовне. Логично же, что любое тайное общество стремится сохранить свой статус инкогнито. И потом, не в обиду Сашке, маска из параллельного мира и все, что с ней связано, для меня сейчас гораздо интереснее, чем его коммерсанты с мешком идей по продвижению сотни гектаров торфяников вместе с постоянными пожарами, гадюками и комарами в качестве идеального места под строительство элитных коттеджных поселков.

Думая об этом, я подошел к остановке, и как раз на горизонте появился синий пассажирский автобус. Как я и ожидал, свободный и теплый. Усевшись на переднем ряду, я написал Сашке сообщение с извинениями и убрал телефон в карман.

До своей остановки я доехал достаточно быстро, выскочил из автобуса и бегом направился к синему панельному дому, где снимал однушку. Поприветствовал дворника дядю Митяя, который ежедневно преображал наш повидавший еще эпоху застоя. Кивнул бабушкам у подъезда, которые сидели довольные и хихикали — наверное, сдали очередного горе–автомобилиста, решившего перегородить узенькую дорожку к подъезду. А ведь благодаря их неусыпным взорам и почти комсомольской активности у нас почти никогда не бывает проблем с парковками! Почему–то раньше я об этом не особо задумывался, а теперь словно осознал, сколько добра можно сделать просто одним желанием изменить мир вокруг.

Улыбаясь от этой мысли, я проверил почту — опять целая куча счетов, на оплату которых нужно будет потрошить кредитку. Потому что зарплата приходит на целую неделю позже, чем нужно, и с этим ничего не поделать. А владельцы квартиры будут ругаться, если оплата не придет вовремя — вот, кстати, и им нужно уже перевести деньги за следующий месяц. И пусть! Удивительно, но все это меня не просто не раздражало — мне было глубоко плевать, потому что история с масками легко и непринужденно задвинула бытовые проблемы на второй план.

Войдя в квартиру, я щелкнул выключателем в прихожей, с закрытыми глазами вдыхая аромат индийских специй. Мне их подарили родители еще на новый год, и я просто забросил вонючий, как мне тогда казалось, мешочек в антресоль. Но теперь они навевали образ старинного корабля, что вез ценный груз в Европу — удивлять почтенных англичан, французов и итальянцев диковинным вкусом заморских трав. Сатиров мне в душу, я ведь даже вкус моленой воды на губах почувствовал!

Открыв глаза, я вновь очутился в прихожей с потертым линолеумом и с драными отходящими от стен обоями. Но на душе моей было как никогда спокойно. И это ведь не эйфория от обманчивых надежд, сейчас я как никогда уверен, что изменю свою жизнь к лучшему!

А еще обязательно оставлю свой след в этой и, возможно, в другой вселенной! Как Бэтмен… Последняя мысль пришла в голову, когда в окно с глухим стуком ударилась шебутная и взбудораженная от еще не севшего солнца летучая мышь. Много их тут, кстати, стало в последнее время…

* * *

— Чаю, может быть, кофе? — явно по привычке предложила полноватая проводница в возрасте, проверив билет Виктории.

— Нет, спасибо, — ответила девушка, и ее тут же оставили в покое.

В купе она была одна, и это придавало спокойствия. Выдержать постоянную болтовню одного из своих спутников она бы не смогла. И почему некоторые мужчины бывают столь говорливы? Обычно в этом упрекают женщин, не задумываясь, что словесное недержание свойственно обоим полам. Главное, чтобы никто в дороге к ней не подсел — девушке очень хотелось побыть в одиночестве.

Город, куда ехала Виктория, был ей незнаком. Раньше что–то слышала краем уха, но не интересовалась. Впрочем, и Ярославль, который она покинула без сожаления сорок минут назад, не захватывал ее внимание. Как и Барнаул.

Все города, по ее мнению, были похожи. Те же дороги, дома с претензией на красоту, загазованность. Ничего интересного и тем более необычного. Даже театры, выстроенные примерно в одинаковом стиле с неизменной антисценой, не могли растопить ледяное сердце Виктории. Ледяное, конечно же, в переносном смысле.

Сколько девушка себя помнила, ей нигде не было по душе. Словно бы вся страна или даже весь мир были чужими. И дело не в маске, которая выдавала в ней потомка исчезнувшей цивилизации. Она странным образом не испытывала общей для все обладателей образов тоски по утерянной родине. Сколько раз она была в рейдах? Три десятка? Сорок? Виктория давно сбилась со счета. Но в каком бы месте ни открывался портал, она не разделяла этой странной радости всех остальных масок. Особенно новичков. И именно по этой причине некоторые относились к ней с настороженностью. Однако девушке было плевать.

Она закрыла глаза и снова увидела этот странный повторяющийся сон. Темнота, теснота, странный мясной запах и теплые стены, которые казались мягкими, но неприступными — Виктория вновь отчаянно пыталась выбраться, испытывая почти животный страх, но ей это не все никак удавалось. А раньше ведь получалось практически сразу! На этот же раз она уже почти выбилась из сил, когда услышала глухие шаги. И это словно придало ей бодрости! Девушка принялась колошматить в мягкий потолок, он начал поддаваться… А потом неожиданно прорвался, обдавая Викторию теплой жидкостью — судя по характерному запаху, опять кровью. Ничего нового.

Она встала в полный рост, огляделась по сторонам, посмотрела себе под ноги. Место, откуда она в очередной раз смогла вырваться, было все тем же шевелящимся кожаным чемоданом, и девушка опять прорвала одну из его стенок, будто живую ткань. Виктория была полностью обнажена, и ее тело покрывала липкая красная кровь. Слева и справа угрюмо нависали кирпичные стены, а из темного коридора впереди надвигался силуэт человека. Все, как всегда. Сейчас он увидит ее и, закричав от ужаса, убежит прочь. Однако что–то все–таки было не так… Человек почти дошел до нее, и хоть лица его было почти не разглядеть, лишь в общих чертах, Виктория понимала, что он не опасен. А еще — что он не испугался ее.

— Рано, — отчетливо проявилась в ее голове мысль. — Он еще не пришел.

Испугавшись, что ее сейчас вновь упакуют в кожаный чемодан, Виктория инстинктивно дернулась в сторону замершего незнакомца, который мог ее спасти… и проснулась вся в липком поту. Мерно постукивали колеса, за окном проносились столбы и шел густой белый снег. В купе по–прежнему никого не было.

Глава 7. Труппа Гершензона 1

1924 год, Тверь.

— Готовы, товарищи пролетарские актеры? — молодой режиссер в круглых очках и с таким же круглым лицом, пышущим революционным пламенем, осмотрел команду, с которой ему предстояло пройти за грань и отвоевать для молодого государства рабочих и крестьян кусочек иного мира. Древнейшей родины, которая в его представлении однажды достигла торжества коммунистической идеи. И если бы не коварные хутхэны, эти недобитки, в далеком отечестве все было бы по–другому.

— Всегда готовы, товарищ главреж! — звонко отозвался Труффальдино, он же Васька Корчагин, и остальные подтянулись за ним стройным хором. — Ну что они там, когда начнут?

— Все под контролем! — режиссер вскинул правую руку вверх, копируя жест товарища Ульянова–Ленина. — Старик Северодвинский принял революцию, и сомнений в его верности трудовым идеалам нет. «Закат» Исаака Бабеля был верным выбором, пролетариат поддержит нас своей зрительской энергией, и дорога в утерянный мир откроется.

— Ура! — лица актеров светились неподдельной радостью. Сколько десятилетий они бились с хутхэнами, но одерживали лишь незначительные победы. А сейчас этот молодой талантливый парень Абрамка Гершензон, обладатель маски Панталоне, поведет их в тяжелый, но праведный бой, способный ускорить бег истории. Ведь если Северодвинский прав, и обилие энергии, которую они копили больше месяца за счет постоянных выступлений, откроет портал в нужное место, они смогут по–настоящему там зацепиться. Видимо, революция в России была по–настоящему необходима носителям масок, истосковавшимся по далекой родине…

Абрам еще раз окинул взором свою команду. Почти все актеры из старой, еще дореволюционной труппы остались верны театру и делу возвращения домой. А после того, как скинули старый режим, на сцену открылась дорога молодым маскам, способным горы свернуть одним лишь энтузиазмом. И на них вкупе с опытными актерами сейчас вся надежда.

Васька Корчагин, обладатель двадцати процентов маски Труффальдино, Елена Горячая, блиставшая еще при царе своим образом Клариче, Павел Аполлонов, он же Бригелла… И все остальные, каждый из десяти носителей масок, были готовы на смелую авантюру с прорывом в опасный район старого мира. Ведь именно там, где все кишит хутхэнами, находится самое ценное — склады оружия и, не исключено, запасных масок. Даже если эти твари уничтожили сами личины, они вряд ли догадывались о возможности восстановления их производства.

— Вот оно, товарищи! — вновь подал голос Васька. — Начинается! Открылся портал!

И действительно, воздух перед готовящейся к переходу труппой задрожал, затем словно покрылся царапинами и сколами. Дыра в пространстве росла с каждой секундой, где–то на заднем фоне слышался гул в зрительном зале. Похоже, старик не обманул ожиданий, и среди трудящихся постановка по Бабелю произвела настоящий фурор. А иначе портал так быстро и широко не открылся бы, это всем известно. То, что нужно для красивого завершающего штриха.

— За мной, товарищи! — зычно гаркнул Абрам, поправив очки и пригладив непослушные курчавые волосы. — За дело Великой Октябрьской социалистической революции! За возвращение домой!

Он решительно нырнул в портал, и за ним тут же последовали все остальные. Теплый воздух далекого отечества пьянил их, запах буйного разнотравья щекотал ноздри, а шум листвы, колышущейся от легкого ветра, навевал скрытые глубоко в подсознании воспоминания.

— Разрази меня Шекспир! — выдохнула Елена Горячая, прикрыв от неги глаза.

— Смотрите, нам действительно повезло! — Васька Корчагин, широко улыбаясь, показывал пальцем в желто–белое здание с поломанными металлическими шарами на крыше.

— Действительно, похоже на производство, — довольно кивнул режиссер. — Как уже докладывала труппа Ермигина, примерно так выглядят лаборатории и перегонные цеха…

Абрам прищурился, чуть приспустив очки с переносицы — так он лучше видел вдали. Действительно, схема, которую ему показали в горсовете, когда согласовывали переход, изображала подобное здание, только с целыми шарами. Ермигин и командиры других разведывательных отрядов, которые после окончания гражданской войны засылали в порталы в огромном количестве, рассказывал, что рядом всегда стояла какая–то ржавая техника неясного назначения. А тут ее почему–то нет… С другой стороны, можно было предположить, что именно это производство не успели запустить, когда началось вторжение демонов. По крайней мере, это звучало логично.

— Хутхэны! — встревоженно вскрикнул Павел Аполлонов, врываясь в размышления режиссера.

— К бою! — моментально отреагировал Абрам. — Преобразование!

От здания в сторону гостей с Земли неслись сразу пять хутхэнов. Каждый под два метра ростом, с оскаленными длинными пастями и изогнутыми полосатыми иглами на спинах.

«Дикобразы, — улыбнулся про себя режиссер. — Спасибо товарищам, мы теперь знаем, чего ждать от таких».

— Абрам, а их не многовато на нашу труппу? — поинтересовался Эрнест Мухин, обладатель роскошного рокочущего баса, мощного торса и маски Ковьелло.

— Ерунда, товарищи! — засмеялся Васька, стукнув богатыря по плечу кулаком. — Давайте–ка им всыплем!

— Нельзя недооценивать врага, Труффальдино, — строго сказал Абрам. — Помните, что они почти не боятся свинца, поэтому пули их будут лишь ослаблять, но не убивать. Бейте по рукам и ногам, так мы их замедлим, а потом добьем — это самая эффективная тактика!

Васька Корчагин выругался, смачно плюнул и подмигнул режиссеру. Настоящий актер из рабочих — смелый, прямолинейный и очень надежный. Он первым открыл огонь из преобразованной винтовки Бердана с примкнутым четырехгранным штыком. А следом подтянулись и другие члены труппы, преобразовавшие свои макеты в такое же грозное боевое оружие. Именно такой вариант выбрал сам Абрам Гершензон, зная о том, что большинство сильных хутхэнов невосприимчивы к огнестрелу, но славно гибнут от лезвий стальных мечей и на остриях копий. А берданки со смертоносными штыками как раз сочетали в себе оба вида оружия — можно стрелять, можно колоть.

Задумка, которую он предложил особой комиссии, была простой, но эффективной. Он не раз испытал ее на простых хутхэнах в обычных рейдах, а потому был уверен. Одновременный слаженный огонь по конечностям монстров значительно их ослабляет. Кажется, какой смысл стрелять туда, где пусть и более слабая защита, но нет ничего жизненно важного? Вот только монстров ведь можно уничтожать и в два этапа. Пробивая кожу, пули застревают в многочисленных жилах, утяжеляя руки, перебивая сосуды и заставляя тело хутхэнов тратить большую часть сил не на то, чтобы добраться до врага, а на то, чтобы избавиться от чужеродных предметов. И в этот момент как раз уже можно атаковать врагов преобразованными штыками, оружием более эффективным, пусть и в то же время опасным для людей. Ведь так им приходится подбираться вплотную к монстрам…

Но это был не единственный козырь, припасенный Гершензоном для их врагов. Загрохотал пулемет Максима, преобразованный Эрнестом Мухиным из макета для пролетарских постановок, и у режиссера заныло в груди от этой песни горячих пуль. Создать такое оружие даже из точной модели было невероятно сложно — большинство обычных масок после преобразования смогли бы использовать подобный макет разве как дубинку, потому что стрелять их творение точно бы не смогло. Но у Мухина была часть образа Ковьелло, дающая своему обладателю высочайшую концентрацию и возможность воплощать даже мельчайшие детали самых сложных механизмов. Конечно, те же часы он воплотить бы не смог — уже слишком тонкая работа — но кому они нужны! А вот пулемет Максима — пожалуйста! И теперь именно на эту машинку всем отрядом возлагались особые надежды. Потому что в отличие от обычных винтовок, у которых преобразованными были только штыки, эта машина смерти была полностью создана силой маски.

Очередью срезало одного из хутхэнов прямо на бегу, и монстр, словно споткнувшись, покатился по изумрудной траве, разбрызгивая темную вонючую кровь. Один из его товарищей остановился и бросился помогать, оставшиеся трое продолжали бежать, будто бы не страшась пуль. Но даже с расстояния в сотню метров было видно, что каждое попадание отдается в их телах болью и сочащимися кровью ранами. Пусть не смертельными, но зато вытягивающими силы.

— Веселей! — закричал Абрам, подбадривая труппу. — Готовьтесь встретить этих тварей штыками!

Грянул дружный залп, еще немного замедливший несущихся вперед хутхэнов. Вернее, их основную группу — тот, что пытался поднять своего раненого товарища, справился с задачей, и теперь эта парочка бежала чуть позади. Но даже до них долетела часть выстрелов, и труппа Гершензона своими слаженными действиями добилась главного — «дикобразы» потеряли от пулевых ранений столько сил, что уже не могли воспользоваться своим самым эффективным оружием. Стреляющими иглами.

Абрам хорошо помнил, как они получили это знание — обильной кровью и гибелью Славки Величука из тульского театра. Полные сил «дикобразы» могли выпускать иглы из спины, доставляя много проблем маскам со слабо развитой крепостью. Те, у кого она была на уровне хотя бы десяти процентов, могли опасаться лишь прямого попадания в голову, а все остальное смахивали словно соломинки. Другим было сложнее, но при должной ловкости и помощи маски Доктора тоже держали удар. Вот только на Славку напали сразу трое хутхэнов, нашпиговав его иглами, будто набор для швеи. Крепость у него была далеко не на высоте, и организм просто–напросто не выдержал «обильного вторжения инородных тел», как потом написал в отчете тульский худрук. Абрам перед переводом в Тверь как раз служил в том театре вторым режиссером и Славку знал лично.

— Еще четверо! — закричал седой усач Владимир Лисицын, он же Скарамучча. Маска вояки давала ему мощные удары, которыми он с легкостью валил маленьких хутхэнов даже без оружия. А уж пикой или длинным дуэльным мечом мог проколоть насквозь даже «дикобраза».

Режиссер одобрительно кивнул ему, знаком приказав готовиться нанизать одного из монстров на острие, а сам открыл огонь по новым противникам из своего любимого маузера. Пятеро первых хутхэнов как раз добежали до встретивших их штыками актеров и повисли на остро наточенном металле как насекомые на булавках. Затем наступил черед и второго отряда монстров — вдесятером обладатели масок просто разорвали их на части совместной атакой.

— Победа, товарищи! — звонкий голос Васьки Корчагина разнесся по окрестностям. — Айда за мной собирать кусочки масок наших доблестных предков!

— Не торопись, Василий! — осадил подчиненного режиссер. — Надо выдержать паузу. Труппа Александрова напоролась так на засаду, когда их преждевременной потерей бдительности воспользовались хутхэны, прячущиеся неподалеку. Хорошо, их вовремя заметили!

— Вы правы, Абрам Вениаминович, — обладатель маски Труффальдино сконфуженно смотрел на носки своих ботинок. — Горячка боя, мы их разбили наголову как колчаковцев… Вот я и обрадовался.

— Ничего, — Абрам потрепал Ваську по плечу. — На то мы и труппа, чтобы держаться вместе и помогать друг другу…

Режиссер хотел было еще сказать пару слов о товарищеской взаимовыручке, но тут воздух завибрировал от утробного рева. Гулко задрожала земля, и в следующую секунду, не дав актерам даже опомниться, из–за желто–белого цеха вышел еще один хутхэн. Тоже похожий на дикобраза с торчащими из спины полосатыми иглами… Только ростом чуть–чуть ниже здания.

— Вот это тварь! — растягивая слова, произнес Павел Аполлонов и затем выругался.

— Брюхо Еврипида! — пробормотал режиссер и, моментально оценив их шансы против такого мощного хутхэна, скомандовал: — Отходим к порталу! Отступаем, товарищи! Этот враг нам не по зубам!

— Я его отвлеку, Абрам Вениаминович! — пророкотал Эрнест Мухин, потрясая зажатым в мощных руках пулеметом будто детской игрушкой. — Разрешите?

— Действуй, Ковьелло! — нахмурившись, кивнул режиссер, прикидывая, не устроит ли им новый хутхэн какие–то новые неприятности. Уж этот, учитывая его размер, точно сможет… хутхэны в чем–то похожи на людей, они никогда не сдаются. Так что лучше подстраховать Мухина. — Доктор, прикройте нашего пулеметчика! Но действуйте осторожно! При малейшей опасности — бегом в портал!

Андрей Севостьянов, носитель маски Ломбарди, был настоящей находкой для тверского академического театра. Этот редкий и ценный образ позволял преобразовывать воду в микстуры, а крошки хлеба в пилюли. Своими умениями Доктор Ломбарди ускорял затягивание ран, возвращая в строй пострадавших бойцов. А учитывая, что у него сохранилась аж треть маски, Севостьянов был в прямом смысле незаменим. Вот только хутхэны таких стремились уничтожить первыми, поэтому рисковать Доктором режиссеру не хотелось. Но сейчас именно его способности лекаря смогли бы помочь им с Мухиным отступить, если враг выкинет какой–нибудь неожиданный фортель.

Гигантский «дикобраз» тем временем задрал свою безобразную морду к небу и неожиданно завыл по–волчьи, чем на пару секунд сбил с толку каждого члена труппы. Но бывалые маски быстро пришли в себя и под звуки коротких команд режиссера принялись организованно отступать к порталу, каждые два–три шага стреляя в хутхэна. А затем тот взял и развернулся спиной. Гигантские иглы заходили ходуном, растягивая кожу… Неужели он собрался стрелять в них с такого расстояния? По спине Абрама пробежала предательская струйка пота. А вот и неприятности, к которым он готовился все это время! И все же у них еще есть шанс.

— Щиты! — крикнул режиссер, выводя в игру еще один свой козырь.

Захватить с собой простенькие деревянные плашки тоже было его идеей. Причем Абрам предложил взять макет щита каждому из своей труппы, в то время как другие режиссеры предпочитали нагружать людей прежде всего разными вариантами огнестрела и холодного оружия, лишая тех дополнительной защиты. Конечно, подобрать правильное оружие для победы тоже важно, но Абрам все же предпочитал, чтобы его труппа вернулась назад в полном составе. Пусть и без добычи.

Тем временем актеры один за одним преобразовывали сбитые друг с другом доски, тут же начинающие отливать тусклым металлическим блеском. До портала оставалось всего ничего, сейчас они по очереди прыгнут в него, а сам режиссер вернется к пулеметчику Ковьелло с Доктором — втроем их щиты уж точно остановят даже такие колючки!

— Вставай, проклятьем заклейменный!.. — громкий бас Мухина, поющего «Интернационал», был слышен даже за грохотом пулемета. Гершензон задумался — может быть, пронесет? Преобразованные пули, если всадить их достаточно, вполне могли сбить атаку хутхэна, и тогда, возможно, они даже смогут продолжить. — Весь мир голодных и… хр–хрр…

Песня оборвалась внезапно, как порванная гитарная струна. Режиссер, как раз отправляющий в портал молоденькую актрису Марину Усольцеву, в растерянности повернулся к грузному обладателю маски Ковьелло, неестественно завалившемуся набок. Пулемет молчал и валялся кверху колесиками — Мухин перевернул его. Из тела актера торчали огромные как древесные сучья изогнутые иглы. Они пробили и стальной щиток самого пулемета (что неудивительно), и преобразованный щит (вот это, конечно, оказалось уже неприятным сюрпризом). И теперь Мухин походил на обычную муху, приколотую шпилькой к бумажному листу юным натуралистом… Дурацкий образ, Гершензону было стыдно, что в такой момент ему в голову лезет такая ерунда — но режиссер, для которого эти самые образы, даже самые трагические, стали частью жизни, уже просто не мог по–другому.

Глава 8. Труппа Гершензона 2

— Ааааа! — от жуткого крика, ударившего его по ушам, режиссера пробрало холодом.

Он повернулся в сторону источника звука и увидел Павла Аполлонова, отчаянно пытающегося вытащить из живота отвратительную иглу — залп огромного хутхэна легко достал и тех, кто уже почти добрался до портала. Павел брел, заплетая ногу за ногу. Отбросив оказавшийся бесполезным щит, он обеими руками вцепился в пробивший его снаряд хутхэна и беспрестанно кричал. От боли, от ужаса, от несправедливости… Игла торчала из его спины, с ее кончика капала тягучая красная кровь. Не вытащить, понял Абрам. Сейчас он сделает еще несколько шагов и рухнет в бессилии что–либо сделать, а еще через какое–то время умрет… Будь Доктор рядом, он бы еще мог попытаться его стабилизировать, а потом извлечь иглу, но он, Гершензон, сам отправил его к Мухину на помощь. И теперь сам Доктор оказался слишком близко к хутхэну. А с этими щитами, что, как выяснилось, были бессильны против мощи демона, лекаря Ломбарди уже самого не спасти…

— Берегитесь! — закричал Васька, не понимая, что делать дальше, то ли продолжать бежать к порталу и надеяться, что смерть его минует, то ли разворачиваться и стрелять. Опять же в нелепой надежде, что они смогут сбить атаку хутхэна. — Эта тварь опять разворачивается!

В этот момент с резким противным свистом из спины «дикобраза» вылетела очередная порция игл, преодолев разделяющее монстра и людей расстояние за пару секунд. Раздался грохот разваливающихся щитов, несколько актеров коротко вскрикнули и рухнули навзничь, корчась в агонии. Ваське Корчагину пробили шею, Горячую буквально перебило пополам сразу двумя огромными иглами, красавец Вениамин Высоковский лежал весь залитый кровью — его в буквальном смысле нашинковало… Вылазка пошла совсем не так, как это ожидалось.

— Все, кто жив и способен стоять! — закричал режиссер, осознав, что если он сейчас не примет решение, то не спасется уже никто. — Хватаем раненых! И бежим! В портал! Отступаем! Убитых не трогаем!

Последняя фраза далась ему непросто — обычно обладатели масок до последнего бились за своих, чтобы не оставлять демонам никого, даже мертвых. Этот кодекс чести передавался между сбежавшими на Землю из поколения в поколение, но сегодня Гершензон понял, что не готов рисковать живыми ради тех, кто уже погиб. Секунды задержки, которые уйдут на то, чтобы подхватить трупы, которые опять же замедлят их — все это будет гарантированно стоить жизни каждому из членов его отряда.

— Пусть они живут, — Абрам вытер слезящиеся глаза, а сам рванул навстречу новому залпу «дикобраза». Вот ему–то как раз можно и нужно рискнуть… Это же он оставил Мухина на смерть, бросил вместе с ним Доктора — и теперь он точно не простит себе, если хотя бы не попытается вытащить их тела. Тем более что смерти Доктора он и не видел — может быть, тот успел спрятаться за телом пулеметчика?

Режиссер пригнулся, пропуская над головой еще один залп — позади раздался крик, кажется, кто–то еще из труппы сегодня не вернется домой. Но он был уже у цели: сильные руки отбросили в сторону пулемет, без Мухина превратившийся в обычный кусок металла и картона. А вот и Доктор — лежит, сжавшись в ямке, вокруг таблетки и разлитая вода… Кажется, он до последнего пытался спасти пулеметчика.

— За мной! — вытащив иглу из мертвого Мухина и закинув его грузное тело на спину, Гершензон подхватил Доктора под руку, заставляя двигаться и прийти в себя, а потом со всей доступной им скоростью рванул к порталу. Абрам не верил в бога — и как коммунист, и как еврей, и как обладатель маски. Но сегодня он был готов молиться, потому что помочь им могло только чудо.

— Я в норме! — неожиданно Севостьянов пришел в себя и, подхватив тело Мухина с другой стороны, позволил им немного ускориться.

И портал внезапно оказался не так уж и далеко — с той его стороны неожиданно выскочили Усольцева–Клариче и Данилов–Паскуале, единственные, кто остался в живых из их труппы. Вот же заразы, выругался про себя Гершензон, совсем не слушают своего режиссера… Но именно появление этих двоих помогло им уйти от очередного залпа, и в итоге они все вместе оказались по эту сторону портала. На Земле, их временно приютившем доме…

— Нужно закрыть проход, — глухо сказал Севостьянов, глядя на режиссера и пытаясь оттереть окровавленные руки.

На полу лежало мертвое тело Мухина, а к пространственной дыре с той стороны уже пробирался гигантский хутхэн. И он был не один — его сопровождали не меньше десятка обычных «дикобразов», видимо, прибывших на подмогу. Они явно планировали проследовать за гостями с Земли, и размер портала им это позволял. Вот только пустить их сюда, в театр, а следовательно, на улицы Твери, было никак нельзя.

— Пока на сцене идет спектакль, — Абрам посмотрел на Доктора, борясь с навалившейся апатией. Как будто он сам не понимает, что еще ничего не кончено… — Портал не закроется. Слишком мощная энергетика.

— Но надо же что–то делать! — Севостьянов схватил режиссера за плечи и хорошенько встряхнул, оставляя на рукавах рубашки кровавые пятна.

Данилов сел в углу антисцены на корточки, обхватил коленки руками и что–то неразборчиво бормотал себе под нос. Усольцева лежала на полу и рыдала. Абрам вновь заглянул в портал и увидел, что хутхэны уже почти добрались до него. Еще немного, и они перейдут на эту сторону. И это снова помогло ему взять себя в руки. Не время раскисать!

— Надо остановить постановку! — в глазах режиссера сверкнула решительность, и он помчался к сцене, круша по дороге реквизит.

«Плевать! — думал Абрам на бегу. — Выстрелить в потолок, и вся недолга! Потом разберемся, а сейчас… Сейчас просто нет иных вариантов, кроме самых крайних!»

Он выскочил с правой стороны, пробежал по скрипящим доскам на глазах изумленных актеров и зрителей, разрядил в потолок все оставшиеся в его маузере заряды и упал. Кто–то закричал, люди в зале повскакивали со своих мест, пронзительно заверещал милицейский свисток.

— Остановите… спектакль… — над Гершензоном склонились люди, но он почти не различал их лица, будто бы скрытые туманом. — Хутхэны… Они скоро будут здесь…

Он хотел еще что–то добавить, но его хорошенько огрели прикладом по затылку. Сработала крепость, блокируя повреждения, и Абрам даже смог подняться на ноги. Возглас удивления, матерная брань… Его снова ударили прикладом, и на сей раз этого хватило. Он упал, продолжая бессвязно говорить. Еще удар по затылку, еще и еще…

Грохот тяжелых ботинок по сцене, снова милицейский свисток, выкрики… Кто–то, кажется, приподнял его, перетащил и усадил на ступеньки. Дал выпить воды, которая внезапно обожгла рот и пищевод — оказалась водкой.

Потом его подняли на ноги, прижали с двух сторон и куда–то поволокли. Какой–то кабинет, похоже, к Северодвинскому… Точно. Директор театра в строгом костюме–тройке расхаживал по кабинету. Аккуратно подстриженная бородка, пенсне, цепочка карманных часов — он все еще был человеком старого режима, хоть и всей душой, как говорил, принял октябрьскую революцию.

— Абраша, как же так! — шептал старик. — Семь трупов! Целых семь трупов! Я же правильно понимаю, что все, кто не вернулся… кого ты не вернул, Абрам, все они мертвы?! Кто на вас там напал?

— Гигантский хутхэн, — с трудом разлепив губы, ответил режиссер. — Очень мощный. Большой «дикобраз», стреляющий иглами. Они пробивали щиты, игнорировали крепость… Я впервые вижу такую мощь. Вы закрыли портал?

— Проход закрыт! Хвала всем богам и героям, что тут ты успел! — забормотал Северодвинский, схватив Гершензона за руку. — Но что теперь будет… Ты же выбежал на сцену в окровавленной одежде! Стрелял! В зале ведь была милиция! Они пришли туда, Абрам, пришли и увидели труп Мухина!

— Погибших могло быть гораздо больше, — режиссер с трудом говорил, его глаза закрывались. Видимо, его настолько отделали ударами по затылку, что крепость, полученная от маски Панталоне, дала сбой.

— Могло быть, если бы твари все же прорвались в Тверь, — закивал Северодвинский. — Боюсь представить, что могло произойти, пока бы их сумели остановить. Они бы все залили кровью на улицах. А рядом городской сад, сегодня воскресенье, люди гуляют… Было бы море трупов. Ты молодец, Абрам… Но что же теперь будет?

— Наверху ведь знают о масках, — режиссеру стало немного получше, и он принял удобную позу на скрипучем венском стуле. Руки его дрожали. — Это же было задание горсовета… В партии есть наши, вы же знаете!.. Они пришлют чистильщиков…

— Конечно–конечно, Абрам! Основное они подчистят… — Северодвинский успокаивающе погладил его по плечам. — Но те же выстрелы в зале все равно уже никуда не денутся, мой дорогой товарищ… Им придумают другое объяснение, но отвечать кому–то придется, возможно, даже головой. Будет большой скандал…

Их разговор прервал громкий и уверенный стук в дверь. Не дождавшись разрешения войти, в кабинет директора театра влетел крепкий усач в кожаной куртке. На боку его болтался планшет, пояс оттягивала тяжелая кобура с вороненой сталью. Маузер, опознал Абрам. Как и у него самого.

— Товарищи Северодвинский и Гершензон, — гость из особого отдела ОГПУ не спрашивал, а констатировал факты. — Под маской все чины равны.

Лицо чекиста подернулось черной дымкой, сквозь которую проступили пустые глазницы и длинный тонкий птичий клюв. Это был Виктор Бейтикс, обладатель маски Чумного Доктора в рядах советских органов госбезопасности.

— Под маской все чины равны… — нестройным хором повторили режиссер с директором театра, открывая свои личины перед суровым посетителем. Впрочем, вел он себя, скорее, как хозяин.

— Мне выйти? — поинтересовался Северодвинский, с волнением сжимая в ладонях пенсне.

— Можете остаться, Амвросий Глебович, — сухо ответил Бейтикс, бесцеремонно отодвигая пожилого директора и занимая его место за тяжелым дубовым столом. — К вам у меня тоже есть пара вопросов.

Абрам подобрался, прекрасно понимая, что разговор будет вестись в основном именно с ним. Старик Северодвинский лишь ставил спектакль и следил за его ходом, а вылазка в портал была полностью на режиссере. Соответственно, ему и отвечать за провал задания партии. А еще — за гибель сразу семи человек… Каждый из которых был сильной маской.

— Гершензон Абрам Вениаминович, — чекист Бейтикс, он же Чумной Доктор, пристально смотрел в глаза режиссеру. — Год рождения, национальность, в партии… Опустим эти подробности. Расскажите, почему вы допустили такой исход событий? Что вам помешало выполнить приказ как следует? Вы ведь знали, что на вас рассчитывали?

— Я… — Абрам выдохнул, собираясь с силами. — Мы не ожидали, что наткнемся на гигантского «дикобраза»… Тактика для моей труппы была выбрана верно, мы легко отразили натиск обычных «дикобразов». Но тот странный монстр, удары которого пробивали даже воплощенные щиты… Он появился неожиданно…

— Молчать! — гаркнул Бейтикс, обдав режиссера ледяным дыханием. — Целый зрительный зал слышал твои вопли и наблюдал за твоими прыжками по сцене в окровавленной одежде. Ты не представляешь, что творится сейчас в городе и особенно в милиции! Ты мог выдать нас всех! Да что там говорить — общество масок и сейчас под угрозой! Ты соображаешь, что отделу чистильщиков придется неделю без выходных все это разгребать?

Режиссер слушал чекиста и понимал, что тот прав. Он, Абрам, не смог вывести людей из портала, загубил семерых, устроил скандал… Но в то же самое время он спас троих и не допустил проникновения десятка «дикобразов» в Тверь. Он виноват и все же сумел предотвратить еще большую катастрофу. А последствия… Что ж, как говорится, лес рубят — щепки летят. На то и существуют обладатели африканских масок «забывчивых людей», что позволяют стирать память. Дело только в количестве тех, кому нужно промыть мозги, вот на что уйдет неделя, о которой говорит Бейтикс…

— Как я могу искупить вину? — Абрам поднял взгляд на чекиста, и молчавший все это время старик Северодвинский негромко вздохнул.

— Если бы ты был обычным человеком, тебя бы расстреляли за гибель семерых бойцов, — сказал Бейтикс, ожидая увидеть страх в глазах режиссера. Однако его не было, Гершензон сумел удержать себя в руках. Бейтикс нахмурился: он хоть и сам был обладателем маски, но любил ставить на место тех членов их общества, что мнили себя, будто дворяне, выше обычных людей. Увы, сегодня ему попалась достойная жертва, но это ее не спасет, решение уже принято. И он продолжал. — Однако ты обладатель маски, и тебя нельзя убивать. Наши и так все на счету, особенно после гражданской. Но для человеческого общества ты должен исчезнуть.

— Как? — это воскликнул директор театра, Абрам же лишь молча смотрел на чекиста, начиная понимать, что у кого–то наверху появился удобный повод его убрать. Именно повод. Да, на его совести семь смертей, но на войне без них не бывает — бывали у них провалы и покрупнее, и ничего. А тут приказ полностью исчезнуть, и ведь не возразишь. Тогда маски будут окончательно сброшены, и он исчезнет уже из обоих миров…

— Нужен козел отпущения. Чистильщики постараются, пройдутся по свидетелям… — Бейтикс, наслаждаясь ситуацией, закурил папиросу, выпустил в режиссера сизый дым и откинулся в кресле. — Да и наши товарищи в газетах постараются. Мол, в тверском театре накрыли ячейку контры, доблестные сотрудники ОГПУ и милиции обезвредили мерзавцев. К сожалению, погибли люди, но советское государство отомстит за невинных жертв, покарав преступников. И Гершензон Абрам Вениаминович, гнусный предатель дела революции и великого Ленина, будет расстрелян.

— Нет! — снова воскликнул директор. — Виктор Феликсович, так же нельзя!

— Хотите пополнить ряды контры, Северодвинский? — чекист выпустил колечко дыма и внимательно посмотрел на старика. — Полагаю, вам, может, и все равно, но вот вашей внучке Глафире это сломает жизнь. А ведь она тоже носительница маски… Лучше пожертвовать Гершензоном, у него нет семьи, и плакать о нем некому.

— Товарищ Северодвинский не виноват, оставьте его, — глухо сказал Абрам, вставая между стариком и Бейтиксом. — Я командир разведывательного отряда, на мне была операция, а директор театра лишь поддерживал портал постановкой. Следовательно, на мне и вся вина.

— Молодец, Гершензон, — одобрительно кивнул чекист. — Советское государство ценит раскаяние.

— Что со мной будет? — уточнил режиссер, решив разобраться в том, чего именно от него будут ждать те, кто убрал его со сцены.

— Правильный вопрос, Гершензон, — одобрительно покивал Бейтикс. — Сменим тебе паспорт на какого–нибудь Иванова и отправим подальше от Твери. И не дай тебе Мельпомена даже подумать о возвращении!

— Я готов служить Родине там, где мне прикажут, — облизнув сухие обветренные губы, прохрипел Абрам.

— Родине? — издевательски переспросил Бейтикс.

— Утерянной родине и советскому государству, — уже более уверенно заявил режиссер.

— Отлично, — скучающим тоном произнес чекист. — Жалко, театр придется закрыть. В горсовете настаивают уже давно, а тут такой повод появился. Все из–за тебя, Гершензон! Ладно, у нас в резервах еще есть этот ловкий грузин Гонгадзе. Отдадим ему ТЮЗ. А ты собирайся.

«Гонгадзе! — Абрам зацепился за знакомую фамилию. — Честолюбивый режиссер с замашками вождя! Неужели его кто–то продвигает сверху? Может, гибель моей труппы стала желанным поводом пошатнуть Северодвинского и убрать меня? Кто бы ни стоял за Бейтиксом, надо признать, что повод действительно удобный…»

Додумать эту мысль ему не дали. Чекист, озвучив ему дальнейшее развитие событий, громко крикнул в сторону коридора:

— Конвойный!

Дверь мгновенно открылась, и в кабинет вошел рослый красноармеец с винтовкой с примкнутым штыком.

— Увести его.

Глава 9. Прием

Сашка поначалу расстроился — не то чтобы он не мог обойтись без моей помощи, тут речь шла больше о моральной поддержке. Все–таки мы друзья, и именно мне первому он хотел рассказать концепцию нового ролика с набросками от Вики, его знакомой художницы. Мы уже с ним договорились, он наверняка купил пива, а тут вдруг этот внезапный прием… Но вместе с тем, я уверен, он понимал, что обстоятельства порой сильнее наших желаний. Значит, просто перенесем встречу, и никто друг на друга не в обиде.

«Нарядиться», как велел Артемий Викторович, оказалось непросто — у меня не было соответствующей одежды. В комплекте «когда–то было куплено на выпускной» я точно не прошел бы дресс–код столь серьезного мероприятия, да и в целом хотелось произвести хорошее впечатление. Поэтому по дороге к ТЮЗу мне пришлось заскочить в один из городских свадебных салонов, где можно было взять смокинг напрокат. Джинсы со свитером я затолкал в рюкзак, который закинул на спину — потом просто сдам его в гардероб вместе с верхней одеждой. Окинув напоследок взглядом свое изображение в зеркале и заслужив одобрительные взгляды продавщиц, я вышел и снова направился к автобусной остановке. Солнце уже садилось, мороз усиливался, но я был настолько взволнован предстоящим приемом, где меня наверняка познакомят с другими масками, что холода просто не чувствовал. По крайней мере, первое время…

Потом–то, конечно, я все–таки замерз. Погода была совсем не летняя, а автобус, как назло, задерживался. В итоге мне пришлось чуть ли не «Камаринскую» танцевать, чтобы согреться в продуваемом всеми ветрами павильоне. С другой стороны, где наша не пропадала? Пять минут холода, затем еще десять в дороге — и вот я уже на вечеринке тайной мировой элиты. Правда, всего лишь городского масштаба, однако даже так открывшаяся мне сегодня истина впечатляла. Поэтому в ТЮЗ я приехал, хоть и изрядно продрогший, но в то же время не растерявший энтузиазма.

На входе стоял один из смутно знакомых актеров, имени которого я не помнил, зато заметил на его лице маленький кусочек маски. Тут же не удержался, проговорил слова активации, и кусок папье–маше мигнул, расползаясь образом усатого Фрителлино. Ага, значит, его особенностями наверняка должны быть ловкость и гибкость — вплоть до экстремальной акробатики. По крайней мере, такой вывод я сделал исходя из прослушанных в театралке лекций по комедии дель Арте, к которой относилась эта маска. Коллега кивнул мне, повторил нужную фразу, проверяя, что я один из своих, и жестом пригласил пройти в холл, где уже толпилась разношерстная публика.

Я привычным маршрутом двинулся к гардеробу, чтобы сдать рюкзак и куртку, хотя организм промерз настолько, что сопротивлялся одной только мысли раздеться. По дороге мне встретились Глафира Степановна с Артемием Викторовичем и Элечка с Костиком. Иванов одобрительно кивнул, оценив смокинг, брюнет показал большой палец, а Элечка лучезарно улыбнулась. Впечатлил столь необычный для меня вечерний наряд и нашу почетную даму–режиссера, которая эмоционально всплеснула руками и попыталась меня сгрести в жаркие объятия. Она что–то при этом говорила, явно собираясь выдать длинную и наверняка пафосную речь, но Артемий Викторович элегантно подхватил ее под руку, попросил «всего лишь минутку напутствия неофиту» и подмигнул мне.

— Будь осторожен, — еле слышно шепнул он. — Все уже знают, что ты новенький, и наверняка попытаются спровоцировать. Может, и нет, но все равно лучше быть начеку. Особенно остерегайся Гонгадзе, он хитрый лис и бывает очень убедительным… Не поддавайся на его уговоры, что бы он тебе ни плел.

Я кивнул главрежу с благодарностью — и за предупреждение, и за то, что отвлек Глафиру Степановну, потому что холод улицы сменился адской жарой из–за того, что я до сих пор находился в помещении, одетый в куртку. Чувствуя, как по спине стекают градины пота, я ускорился, попутно рассматривая гостей. Быть осторожным, говорите? Что ж, не могу не согласиться здесь с Ивановым.

Почти каждый, кто мне попадался навстречу, был обладателем маски (впрочем, чему удивляться после проверки на входе), и я сделал неутешительный для нашего театра вывод: если не все, то подавляющее большинство актеров ТЮЗа входили в категорию избранных. Это была их вечеринка, их минута славы, и пятеро масок тверского академического, включая меня, напоминали классических бедных родственников. Правда, был все же один приятный для моего собственного эго нюанс: хоть моя личина и не представляла собой ничего особенного, сам я вызывал любопытные взгляды и перешептывания. Похоже, новички тут появлялись не так уж и часто. Мне вежливо кивали, приветствуя, улыбались, и через пару минут я сам не заметил, как расслабился.

«Любопытно, за счет чего Артемий Викторович хочет усилить клан? — думал я, стоя в очереди к гардеробу. — Мечтателем или просто некомпетентным он точно не выглядит. Напротив, серьезен, расчетлив… Даже когда он живо описывал утерянную родину, все равно опирался прежде всего на логику и здравый смысл. Возможно, пять масок — это не так уж и слабо, как может показаться».

— Ха! — знакомый голос, разом надменный и дружелюбный, сообщил о появлении Лариски. — Хвостовский, и ты здесь?

Я повернулся на звук своей фамилии, и чуть не уткнулся в свою старую знакомую, тут же пронзенный мыслью — неужели она тоже из масок? Высокая нескладная фигура в черных джинсах, соломенного цвета волосы и огромные армейские ботинки. За спиной рюкзак, в руках неизменная «зеркалка». И никаких посторонних следов на лице…

— Маска, я тебя знаю, — быстро пробормотал я фразу, открывающую чужие лики, и убедился, что Лариска, похоже, попала сюда не за умение сражаться с демонами, а в рамках своей профессиональной деятельности.

Она работала на одном из популярных городских новостных порталов и появлялась на всех мало–мальски значимых мероприятиях. Вообще–то, Лариска любила писать про политику, но в маленьком среднерусском городке ее журналистское амплуа в обычное время было слабо востребовано. А вот стоило начаться очередной предвыборной кампании, как моя подруга моментально становилась максимально загруженной и в некоторых случаях даже незаменимой. В перерывах же между политическими баталиями Лариска абсолютно спокойно выполняла «текучку»: ходила по выставкам, встречам и форумам, искренне стараясь подать живенько и со вкусом даже самые тухлые мероприятия. Потому что любила свою работу и по–другому просто не могла делать. И вот, похоже, причина, по которой она оказалась здесь.

— Что ты говоришь? — девушка среагировала на мою скороговорку с маской.

— Я говорю, — быстро нашелся я, помахав в объектив ее камеры, — и тебе привет, Филиппова! Рад тебя видеть!

Мы втроем — я, Лариска и Сашка — были знакомы еще со школы, но в отличие от многих сохранили дружбу даже во взрослой жизни. Ведь как обычно бывает? Дети дружат, потому что их родители хорошо знакомы или потому что живут по соседству. Это потом мы выбираем свое окружение по интересам, а люди, с которыми мы просто делили машинки в песочнице, остаются за бортом. Но нашу маленькую компанию помимо общего детства связали еще и одинаковые увлечения вроде фан–клуба сериала «Корона» и пейнтбола по выходным, так что мы всегда были рады друг другу.

— Ты же из академического, как попал на вечеринку ТЮЗа? — спросила она, когда мы обнялись и похлопали друг друга по спине как заправские мужики.

Проходящие мимо разодетые мужчина и женщина посмотрели на нас со смесью удивления и пренебрежения, тут же поспешив дальше. Да, в местном «типа высшем свете» подобное, похоже, не принято — но лично мне плевать. В этом мире не так много людей, которым я на самом деле рад, чтобы вместо нормального приветствия цедить что–то «подобающее» сквозь зубы. Та же Лариска всегда говорила, что если я хочу сделать хоть какую–то карьеру, то придется об этом забыть, и где–то в глубине души я понимал, что, вероятно, так и будет… Но теперь, когда у меня есть кусок маски на лице, возможно, все эти условности удастся обойти! Я не выдержал и улыбнулся, потом посмотрел на Лариску, и мы уже вместе фыркнули, надув щеки, чтобы поточнее изобразить недавнюю парочку. Вышло крайне похоже, и через пару секунд мы перестали сдерживать себя и расхохотались во весь голос, распугивая местный «высший свет».

— А меня наш Артемий позвал, — перестав хохотать, я пожал плечами, показывая, что светские рауты для моей скромной персоны обычное дело. — Я даже не знаю, по какому поводу встреча. Так, пришел потусоваться и завести знакомства.

— Ну–ну, — усмехнулась Лариска, опираясь на колонну и сложив руки на груди. — Набирай круг общения, будущая знаменитость.

Она снова рассмеялась, и я в очередной раз залюбовался ее улыбкой — широкой, искренней и делающей ее похожей на радостного ребенка. Да и в целом, что там говорить, Лариска очень красивая! Когда она не в рабочем прикиде с «зеркалкой» наперевес, а в платье и с хорошо уложенной прической, мужики за ней прямо–таки табунами бегают. Жаль, что у нее на подобные преображения обычно слишком мало времени, которое почти целиком уходит на работу. И мы с Сашкой, когда собираемся нашей небольшой бандой, всегда искренне переживаем как ее успехи, так и неудачи, искренне надеясь, что она побыстрее остепенится. Исключительно ради нашего здоровья, а то еще одного вечера под виски с колой с обсуждением очередного расставания моя печень точно не выдержит. Сашкина, уверен, тоже.

— О чем писать будешь? — спросил я, отвлекшись от мыслей о традициях нашей компании и обводя неопределенным жестом бурлящий от светских бесед холл.

— Ах да, — Лариска улыбнулась, — ты же сюда тусоваться пришел. А повод, между тем, для вас обидный — в ТЮЗ из соседнего региона новые актеры приехали.

— И почему мы должны на это обидеться? — не понял я.

Лариска профессионально, от бедра, сфотографировала движущегося в нашу сторону режиссера ТЮЗа Гонгадзе, который скользнул по мне профессионально–пытливым взглядом, и едва успела ответить:

— Вы же в новое здание переехали, а все внимание конкурентам…

В этот момент Автандил Зурабович подошел к нам и, проигнорировав мою подругу, протянул мне ладонь для рукопожатия.

— Маска, я тебя знаю! — для непосвященной в наше тайное общество Лариски это было просто своеобразное приветствие театралов, но сам Гонгадзе приоткрыл тем самым мою личину. А затем показал уже свою мне, добавив нужную фразу. — Под маской все чины равны.

Передо мной стоял Капитан — широкоплечий, расставивший ноги по сторонам, будто преодолевая морскую качку. Пахнуло солью, крепким табаком и потом. Кожа на лице Автандила Зурабовича в один момент потемнела до южного загара, в уголках глаз высыпались мелкие морщинки. А на плече… Я поначалу решил, будто мне почудилось, но вот усмехающийся Гонгадзе повернул голову в сторону вцепившегося в расшитый камзол попугая. Птица пронзительно закричала, открыв полный острых зубов клюв… Что? Птица с зубами?!

Меня передернуло, и странное видение исчезло. Вернувшийся в обычный человеческий облик Гонгадзе широко и, казалось бы, искренне улыбался, однако глаза выдавали его истинное отношение. Главный режиссер ТЮЗа пристально изучал меня будто военком призывника или даже энтомолог бабочку… Да, пожалуй, последнее сравнение подходило куда как лучше — военкомы призывников на иголки не насаживают, а этот, судя по взгляду, был способен на что угодно.

— Спасибо, что посетили нас, — у Гонгадзе была типичная грузинская внешность жгучего брюнета с залысиной, волевым подбородком и орлиным профилем, но по–русски он говорил чисто. Скорее всего, родился и вырос в Твери, воспитываясь в интеллигентной семье на языке Пушкина и Гоголя, а сам неуловимо напоминал легендарного Лаврентия Павловича. Даже очки круглые носил, как тот. — Вас же Михаилом зовут?

— Именно так, Автандил Зурабович, — улыбнулся я, отвечая на сухое и крепкое рукопожатие.

Гонгадзе покосился на Лариску, деликатно держащуюся чуть поодаль, а потом панибратским жестом приобнял меня за плечо и настойчиво увел в сторону. Позади я услышал звук сработавшего несколько раз затвора камеры и улыбнулся, уже догадываясь, что девушка обязательно пришлет мне эти снимки с язвительной подписью.

— А теперь можем и откровенно, Труффальдино, — слегка изменившимся тоном обратился ко мне Гонгадзе, продолжая вести меня, держа руку на плече. — Я, как ты наверняка увидел и понял, Капитан. А еще, как видишь, — он наконец–то освободил меня из своей железной хватки, — в моем подчинении целая труппа, готовая хоть сейчас, не снимая вечерних платьев и смокингов, вступить в бой с порождениями иного мира.

— Впечатляет, — дипломатично ответил я, поняв, что режиссер ТЮЗа заговорил со мной не просто так, ради вежливого знакомства. — Видел здесь очень много масок…

— ТЮЗ долгие годы был единственным в Твери театром, где совершались рейды на ту сторону, — Автандил Зурабович принялся плавно жестикулировать, отчего стал похож на пафосного экскурсовода. — Когда академический лишился здания, я принял к себе труппу в полном составе. Да–да, именно я, ты правильно услышал. С двадцать четвертого года ТЮЗ твердо стоит на защите интересов нашего общества… Общества потерянной родины! Ты понимаешь, о чем я?

Еще бы! Теперь не было никаких сомнений: Гонгадзе схватил быка за рога и принялся настойчиво меня обрабатывать. А что самое интересное — я стою и слушаю его, развесив уши. Понимаю, что Автандил не сообщил мне ничего действительно интересного, но при этом я даже взгляд отвести не могу! Может, это у его маски такая особенность? А что, умение красиво говорить и завлекать людей в свои сети — это вполне в духе образа Капитана, который стал второй сутью моего собеседника. Вот только пока никак не могу понять, зачем он вообще тратит на меня время. Я ведь новичок, к тому же далеко не с самой сильной маской — или даже такие потомки людей из другого мира у нас в Твери редкость?.. А ведь Артемий Викторович, когда говорил о том, чтобы я был настороже, скорее всего, имел в виду как раз этот разговор! Но почему тогда нормально не предупредил, не рассказал, чего именно от меня будет добиваться Гонгадзе и, главное, зачем? Да и двадцатый четвертый год, про который упомянул режиссер ТЮЗа, разве не про него же говорила Элечка, упоминая о какой–то трагедии в тверском академическом?

— Я все понимаю, Автандил Зурабович, — я вежливо ответил на его вопрос, чуть с запозданием осознавая более чем почтенный возраст своего собеседника. Ему же больше века, стрелу Одиссея мне пониже спины! — Все эти сто лет, пока академический жил без своего здания, ваш театр принимал удар на себя.

— Именно! — воскликнул Гонгадзе, для пущего эффекта прищелкнув пальцами, а я, почувствовав резкую вспышку интереса, убедился, что он действительно обладает даром убеждения. — А теперь, с приходом все новых раскрывшихся масок, мы можем наблюдать усиление нашего клана! Мощного, влиятельного — такого, которому по плечу расчистить плацдарм для возвращения на родину! Потерянную родину, нашу с тобой, Михаил, общую!

— Вы ведь пополнение из другого театра сейчас имеете в виду? — я прикинулся «валенком», параллельно выцепив из длинной речи Гонгадзе слова о приходе новичков. Выходит, я все–таки не единственный? Впрочем, сколько этих новых актеров — двое–трое, вряд ли больше…

— И их тоже, Миша, — сказал Гонгадзе, благодушно улыбаясь. Мы стояли сейчас возле старинного пианино с портретом Таланского, основателя ТЮЗа, в рамке, рядом никого не было, и нас не подслушивали. — Но я сейчас говорил не только о новых ребятах из соседнего Ярославля — ведь передо мной обладатель маски Труффальдино, который пропадает без дела.

— Почему вы так решили? — я продолжал осторожничать, теперь уже окончательно уверившись, что меня вербуют. С одной стороны, приятно, с другой… Впрочем, посмотрю, что еще скажет босс ТЮЗа.

— Скажу прямо, Михаил, — Гонгадзе вновь похлопал меня по плечу. — Ваш Артемий Викторович уже хвастался мне своими планами вернуться на передовую. Вот только, поверь моему опыту, пять человек, без Доктора, без подстраховки, без замен между походами — это приговор. Рано или поздно вы совершите ошибку, и кто–то умрет. Мне хочется верить, что это будешь не ты, и тогда, мой дорогой Труффальдино, ты поймешь, как ошибался, и придешь ко мне. Впрочем, зачем доводить до смертей?

Точно, смерти — это лишнее, тут сложно поспорить. Да и, если просто говорить о человеческом отношении, в академическом я еще недавно был не на самом высоком счету. И только с открытием способности маски отношение резко изменилось — меня наконец–то заметили, стали обращаться как с равным, помогать, подсказывать. По сути, я теперь полноправный член коллектива, не винтик, которому нужно лишь знать свое место… Вот только все это отношение не моя заслуга, а кусочка картона у меня под глазом… В случае с Гонгадзе все, впрочем, точно так же, но он хотя бы не пытается играть в друзей и с самого начала четко обозначает свой интерес.

— Я вижу, ты задумался, Труффальдино, — Автандил продолжал сверлить меня своим немигающим взглядом желтых змеиных глаз…

Глава 10. Вербовка

Змеиных? Он же Капитан, а не какая–нибудь рептилия… Впрочем, эта мысль меня совсем не успокоила. Мне было страшно, будто я стою на эшафоте, а судья зачитывает приговор. Сознание поплыло, в глазах словно переключилась картинка, и я оказался на деревянной пристани, слушая крики чаек и щурясь от яркого солнца. Капитан стоял передо мной, зубастый попугай на его плече скалился, и это было весьма пугающе… Откуда–то со стороны доносились чавкающие звуки, я повернулся и в буквальном смысле оцепенел от ужаса. Прямо на пристани, чуть поодаль от нас, сухопутная рыба величиной с быка пожирала обезображенное человеческое тело. Я почувствовал, как к горлу подкатил ком, перенес взгляд к себе под ноги… Если сейчас будет рвать, хотя бы не запачкаю камзол. Стоп, какой еще камзол? Что это на мне за тряпки?

— Труффальдино, — голос Капитана обволакивал и словно бы ограждал меня от страшной сухопутной рыбы. — Не бойся, с нами тебе ничего не грозит…

Меня качнуло, я снова посмотрел на мерзкого вида рыбу со стеклянным взором. Из пасти ее торчала окровавленная нога… Не хочу тут быть! Хватит! Я развернулся и побежал, почему–то весело при этом хохоча, а Капитан что–то кричал мне вслед и потрясал могучим кулаком. Труффальдино обхитрил этого старого прощелыгу… Я ведь где–то подобное уже видел или читал? Не успел я как следует задуматься, как цветастые старинные тряпки на мне сменились уже привычным фраком. Я никуда не бежал, а стоял, как и раньше, перед Автандилом в холле ТЮЗа. И никаких чудовищных хутхэнов тут даже близко не было.

Гонгадзе по–прежнему смотрел на меня и улыбался, но теперь уже, как мне показалось, напряженно. Что сейчас вообще произошло? Почему я увидел эти жуткие картинки? И тут меня осенило: это же способность Капитана к убеждению! Не просто красивые слова и аргументы, а наглое и бесцеремонное вмешательство в чужое сознание. В данном случае — в мое. Нет, так не пойдет! Уж не знаю, как мне удалось вырваться из–под его чар (или как там это называется?), но повториться подобному я не дам.

— Спасибо за заботу, Автандил Зурабович, — сказал я, смело глядя в глаза Гонгадзе. — Но вынужден отказаться от вашего щедрого предложения.

Если еще несколько минут назад я был почти готов оставить тверской академический и перейти в ТЮЗ, то сейчас был абсолютно уверен в том, что никогда этого не сделаю. Да, под руководством Иванова мне было несладко до открытия способности маски. Да, сейчас у него слабый клан, и мне придется какое–то время подождать его усиления… Скорее всего, это будет долго и сложно, учитывая конкуренцию с ТЮЗом. Но, сатиры меня разбери, я точно не хочу быть там, куда меня заманивают гипнозом! Ведь Гонгадзе не уговаривал, не убеждал меня! Он буквально тащил силой в свой клан, пытался подчинить волю! А что было бы дальше, прими я его предложение? Послушная марионетка, готовая рисковать жизнью ради своего командира с зубастой птицей на плече? Или вообще полное лишение воли? Нет, такого мне точно не надо. Ну их, эти крупные корпорации с их зомбированием, лучше я сначала попробую подрасти в рамках нашего небольшого стартапа, как сказал бы один мой приятель–программист…

— Ха! — Гонгадзе оскалил свои сверкающие зубы, и в его глазах, уже вновь человеческих, а не змеиных, мелькнул огонек. Хотя, скорее всего, это было просто отражение электрического света в стеклах его очков. — Подумай еще раз, Мишико, от чего ты отказываешься! Место в уважаемом клане, частые рейды на ту сторону и в перспективе — возвращение в наш потерянный дом… Ты уверен, что хочешь лишиться всего этого?

Кажется, руководитель ТЮЗа уже оправился от удивления, когда я смог ему отказать, но решил переубедить меня уже с помощью логики. Скажу честно, это выглядит лучше, но мнение свое я пока менять не собираюсь.

— Во–первых, я только сегодня обо всем этом узнал, Автандил Зурабович, — Гонгадзе даже в своем обычном человеческом облике говорил очень нахраписто, и мне еле удалось его прервать, поморщившись от этого снисходительного «Мишико», — и пока еще не осознал до конца то, что потеряли наши общие предки. Я ведь родился и вырос тут, в нашей маленькой Твери. Да что там говорить — я еще в собственной маске как следует не разобрался! А во–вторых… Артемий Викторович в разговоре был более убедителен, чем вы.

Я нарочно выделил слово «убедителен», напоминая тюзовскому режиссеру, что определил его способность и не поддался ей. И тот, разумеется, как весьма умный человек, прекрасно все понял. Узнать бы еще, какие у него мысли о том, что я отбил его атаку на мой разум… И как я вообще это сделал. Может, в этом и заключается особенность моей маски? Я прокрутил в голове все, что знал о Труффальдино. Слуга двух господ — это самое частое его амплуа. В пьесах он постоянно всех дурит и манипулирует огромной массой народа. Почему бы такой особенности не отразиться в маске? Ведь тот, кто хитрит сам, редко становится жертвой такого же обманщика… Смею предположить, что умение «Двойной агент» в описании маски как–то со всем этим связано. Надо будет обязательно этот вопрос прояснить, а пока стоит побыстрей и повежливей закончить беседу с Гонгадзе.

— Мне нравится твоя прямота, Михаил, — произнес режиссер ТЮЗа после короткой паузы. Пожалуй, я смог его даже не удивить, а по–настоящему заинтересовать. Теперь бы еще понять, что мне это дает или чем грозит. — А еще ты показал, что гораздо сильнее и умнее, чем я предполагал. Умеешь сохранить лицо.

Он не признался прямо, что манипулировал мной. Но между строк это все же читалось, по крайней мере, я так видел. Гонгадзе сказал, что я умею сохранить лицо, так? А еще что я сильнее и умнее? На мой взгляд, тут все очевидно — он принял меня за наивного простачка и новичка, решив сходу подавить волю своей способностью. Однако я сумел выдержать давление и отказать ему. Круто, конечно, но теперь другой вопрос, что главреж ТЮЗа будет делать дальше.

— Спасибо, Автандил Зурабович, — сказал я, желая расстаться со столь могущественной маской по–доброму. — Если позволите, я бы вернулся к своим…

— Разумеется, — вполне дружелюбно кивнул в ответ Гонгадзе. — Уверен, вам еще многое предстоит обсудить. Например, как вы все же собираетесь выходить из положения с отсутствием Доктора… Спроси у Артемия, насколько он уверен в конечном успехе.

Очевидно, Гонгадзе понял, что после устроенного им представления обычный разговор уже точно ничего не даст. По крайней мере сейчас — вот он и не стал больше давить, а лишь забросил удочку на будущее, опять напоминая об отсутствии у нас этого самого доктора, кем бы он ни был, и пытаясь тем самым посеять в моей душе сомнения. Вот уж и правда старый лис, как говорил о нем Иванов… Но после такого грубого наскока с образом рыбы и поедаемого ею человека я буду слушать тюзовского режиссера разве что из вежливости. А еще, возможно, я смогу узнать для себя что–нибудь любопытное. Например, о том, чего стоит опасаться уже в компании Иванова…

— Конечный успех — это возвращение? — уточнил я, поддерживая разговор.

— Именно, — Автандил Зурабович кивнул, отвечая на мой вопрос. — Ты знаешь, многие кланы уже не рассчитывают отвоевать наш прежний мир и лишь зарабатывают деньги, принося из рейдов всякую полезную мелочь. Более богатые за них платят, по–прежнему ставя перед собой цель вернуться на родину. Здесь уже вопрос приоритетов. Кому–то достаточно просто быть бедняком среди нищих. А кто–то не забывает о том, что развитие при желании может быть бесконечным. И не допускает ошибок, погрузившись в свои мечты и забыв об осторожности…

Он замолчал, явно давая мне возможность обдумать его слова. Намекает на то, что у Артемия Викторовича нет реальных планов, а он, Гонгадзе, эдакий Боливар в мире масок? Чуть ли не единственный, кто искренне озабочен возвращением домой? Что ж, пускай. В ТЮЗ я все равно не пойду, а вот попытать Иванова на тему его планов теперь точно будет хороший повод.

— Я благодарен вам за информацию, — я решил, что стоит отметить пусть даже деланную благосклонность Гонгадзе. — И обязательно все это учту.

Режиссер ТЮЗа вежливо улыбнулся, блеснув стеклами очков. Разумеется, он прекрасно понимал, что мои мысли могут разительно отличаться от того, что я говорю. Но попытку разойтись если не дружески, то нейтрально, явно оценил.

— Ты хороший парень, Михаил, — неожиданно тепло сказал он, хотя цепкий взгляд, способный заставить поежиться, никуда не делся. — У тебя не самая сильная маска, но и не всегда в войне побеждают солдаты. Настоящее оружие — это дипломатия. Ты далеко пойдешь, только не растрачивай свой потенциал попусту.

— Потенциал? — подобные зеркальные вопросы не раз выручали меня в повседневной жизни, уверен, и в разговоре с Капитаном помогут.

— Настоящий Труффальдино слаб, — улыбнулся Гонгадзе. — Но это не мешает ему добиваться своего, будучи подле сильных. Впрочем, не буду тебя более задерживать. Был рад знакомству.

Он явно на что–то намекал, но я пока просто не мог понять на что именно — не хватало информации о мире масок. Впрочем, теперь у меня появилось еще несколько направлений, в которых можно будет покопать.

— Взаимно, Автандил Зурабович, — я вежливо пожал протянутую мне ладонь, сухую и крепкую как у уверенного в себе человека.

Гонгадзе вновь блеснул стеклами очков, смерив меня изучающим взглядом, и пошел по своим делам. Чинно, степенно и в то же время как–то по–военному экономя движения — я знаю эту походку, потому что мой дядя Коля по маминой линии служил офицером еще в ГДР. И даже спустя много лет после выхода на пенсию сохранил свою выправку и манеру двигаться. Получается, режиссер ТЮЗа не всегда был гражданским? Или это опять же из–за маски и многолетних сражений с демонами–хутхэнами?

Мимо меня пронесли поднос с шампанским и сладкими тарталетками. Я тут же вспомнил, что не успел поужинать, и об этом с довольным урчанием подтвердил мой желудок. А еще я неожиданно для самого себя облизнулся, вызвав улыбку рыженькой девушки–официантки в белом переднике. Подмигнув ей, я проигнорировал спиртное (всегда плохо чувствую себя после шампанского) и набрал целую ладонь маленьких сладких пирожных. Кажется, ягодные, судя по цвету и запаху. Запихнув в себя сразу несколько штук, я заграбастал рукой с подноса еще десяток, и официантка посмотрела на меня уже с легким осуждением. Да что же это со мной? Голод голодом, но воспитание никуда не должно было деться… Ребро Чацкого! Труффальдино же в пьесах всегда жрет словно не в себя! Неужели и мне передалась эта особенность, как носителю его лика? Вот уж побочка так побочка, как сказал бы Денис, мой приятель–врач.

Поблагодарив рыженькую, я дал ей понять, что больше объедать остальных гостей не собираюсь, и девушка сразу же двинулась дальше. А я встал у стены и задумался, закинув в рот последнюю ягодную тарталетку из тех, что все–таки выхватил с подноса перед уходом девушки в переднике. Разговор с Гонгадзе, если опустить этот безобразный эпизод с попыткой промыть мне мозги, все–таки кое–что дал мне. Я понял, за счет чего театральные кланы дают маскам возможность жить припеваючи — не могут же деньги сваливаться из ниоткуда, а общество быть богатым просто по факту. Как сказал Автандил, одни кланы покупают у других ресурсы, добытые в том мире. А откуда берут финансы те? Сдается мне, что какие–то вещи из параллельного измерения всплывают на черном рынке или даже на вполне официальном уровне. Просто залегендированы эти артефакты как–то по–особому, чтобы не вызывать подозрений… Впрочем, пока это просто мои догадки.

Как бы то ни было, в одном я уверен благодаря тому же Гонгадзе — рейды на ту сторону будут приносить клану Артемия Викторовича, то есть нашему клану, определенный доход. Даже если мы не добьемся больших успехов на поприще возвращения на родину, что меня не особо смущает, то разбогатеть точно должны. И это еще не все! По крайней мере, для меня! Потом, когда я получше стану разбираться во всех этих масках, демонах и других мирах, обязательно займусь тем, чтобы дополнить маску Труффальдино, сделать ее более целой… Благо я знаю, где лежит огромный ее кусок! Да, я уверен, найти дорогу будет непросто. Но вечная молодость — это точно то, за что стоит побороться.

В этот момент, когда я решил уже немного пройтись, чтобы побороть навалившуюся сытую расслабленность, ко мне подскочила Лариска. Она давно маячила на горизонте, с самого завершения разговора с Гонгадзе, но сначала ей пришлось закончить разговор с одним небезызвестным в городе ресторатором, и только потом журналистка смогла вернуться ко мне и моим новым связям.

— О чем вы говорили? — она сразу напала с расспросами. — Он так долго тебе мозги компостировал, я уж подумала, что он тебе контракт предлагает. Ну, что, угадала? Он тебя переманивал, звезда ты наша?

— Полегче, Филиппова! — я выставил руки вперед, показывая, что Лариске, уже начавшей смешивать серьезность и сарказм, нужно притормозить. — Ты угадала, он и вправду пытался меня переманить.

«Знала бы ты только, куда», — добавил я уже про себя.

— А ты растешь, Хвостовский, — девушка прищурилась и посмотрела на меня уже совсем другими глазами. — Давно ли исполнитель ролей официантов и городовых стал таким желанным актером?

— Я же и в кино снимаюсь, — Лариска, услышав это, фыркнула, но я сделал вид, что не обратил на это внимание. Мы часто подшучиваем над успехами друг друга, но в то же время, случись чего, и Лариска первая, хоть посреди ночи, примчится помогать мне репетировать новую роль. Будь это даже роль городового или…

— Официант Митя в сериале «Погоня за славой», конечно же, твой звездный час, — подруга, кажется, тоже вспомнила тот случай, ткнула меня кулаком в грудь и, продолжая ехидно улыбаться, широким шагом направилась к одной из восходящих звезд ТЮЗа. — Пошла я дальше работать, а то с тобой все интересное можно пропустить.

Лариска тряхнула своей густой гривой, явно нацелившись на очередную кандидатуру для фоторепортажа, но тут мне в голову пришла интересная мысль. Кажется, я знаю, кто мне поможет хорошенько разузнать о темных делах, творившихся в тверских театрах в первые годы советской власти… Об этом же темном пятне в истории академического говорил Гонгадзе, и при всем моем неприятии его методов было бы глупо в этом не разобраться.

— Постой! — я аккуратно придержал подругу за плечо, почувствовав мягкие волосы, щекочущие мне пальцы. — Лариса, у меня тут для тебя эксклюзив.

Девушка оценивающе приподняла одну бровь, внимательно изучая меня взглядом и пытаясь понять, насколько я сейчас серьезен.

— Без шуток, — я убрал руку и таинственно подмигнул ей. — В общем, я краем уха услышал легенду, будто бы в двадцатые годы наш театр закрывался из–за какой–то жести. То ли убили кого–то, то ли секту накрыли…

Элечка во время нашей беседы в кафе рассказывала, что в двадцать четвертом году в Тверском Академическом погибли маски. Гонгадзе тоже упоминал об этом, а еще, как мне кажется, намекал на какую–то авантюру Иванова. Да, прямо он ничего не сказал, но не заметить возможную связь не смог бы даже ревизор Гоголя. А что это значит? Обман? Или наш режиссер все же имеет какое–то отношение к тем событиям? Насколько мне известно, он до недавнего времени жил в Пензе, но, учитывая, сколько им тут всем может быть лет — ничуть не удивлюсь, если он до этого и в Твери побывал. Заодно как раз обзаведясь серьезными терками с Автандилом, как сказал бы Сашка… Не на пустом же месте их соперничество возникло.

В общем, что–то в тот год произошло, Гонгадзе встал во главе ТЮЗа, а главный городской театр с работающей антисценой просто закрыли. Я хочу знать, что же тогда произошло… И узнаю! Разумеется, Лариска не сможет выяснить все слои правды, особенно про тайное общество масок. Но какие–то обрывочные сведения, официальную версию, городские легенды… Талант моей подруги раскапывать самую неожиданную информацию поможет мне собрать как можно больше деталей тех событий. А дальше уже я сам сложу кусочки паззла и попробую раскрыть тайну тверского академического. Зачем мне это? Глупый вопрос, если уже скоро мне придется отправиться с этим кланом в другой мир, где полно демонов, желающих нами перекусить…

— Любопытно, — Лариска заметно задумалась после моих слов. — Что–то вроде городской легенды… Скорее всего, полная ерунда, выдумка, но для чтива на предпоследней полосе пойдет. Спасибо, Миша, я покопаюсь в архивах и… по своим каналам. А теперь точно пойду.

— И еще секунду, — сказал я, решив, что порой друзей можно и просто прямо попросить о помощи. — Моя личная просьба взамен эксклюзива… Сможешь узнать что–нибудь про нашего режиссера?

— О, Хвостовский, да у тебя тут интриги почище, чем в Букингемском дворце! — Лариска явно была удивлена. — Ладно, помогу тебе. Даже если твоя наводка на материал окажется ерундой. Чего не сделаешь для друга!

Она подмигнула мне и резко рванула прочь с камерой наперевес. Я едва лишь успел вяло махнуть ей рукой, и тут рядом словно из–под земли вырос Артемий Викторович.

Глава 11. Тайная власть

Режиссер тяжело дышал, будто только что пробежал полумарафон, глаза его бегали по сторонам, но спустя всего мгновение он собрался и вышел из образа добродушного увальня. Сталь в глазах, прямая осанка, делавшая его сантиметров на пять выше, чем обычно, и ровный уверенный голос.

— Ну что, Михаил? — негромко начал он. — Как тебе Автандил Зурабович?

Артемий Викторович, разумеется, спрашивал не из праздного любопытства. Он знал, что Гонгадзе заведет разговор со мной, и наверняка предполагал, что именно тот попытается сделать. Да что там предполагал — сколько лет они уже знакомы? Все он знал — и не предупредил, отправив акуле прямо в пасть. С другой стороны, стал бы он тогда сейчас ко мне подходить? Если бы Гонгадзе меня обработал, в этом бы не было никакого смысла. Впрочем, как и в приглашении на эту вечеринку в целом… Но тогда остается только одно — Иванов знал, что глаза ТЮЗа попытается протоптаться мне по мозгам, и в то же время был уверен, что я смогу с этим справиться.

И опять куча вопросов… Как догадался? Может быть, он до этого уже работал с кем–то в маске Труффальдино и знает пару ее секретов? Поделится ли ими со мной? И стоит ли сейчас обо всем этом открыто говорить?

— Мне он показался заносчивым, — задумавшись, я решил все–таки пока ничего не говорить. — И явно настроен решительно. Рассказывал о становлении клана, влиянии…

— Если откровенно, его клан и раньше был влиятельным, — Иванов важно кивнул, давая понять, что принимает мою игру. Мол, он понял, что я понял, но джентльмены не говорят о подобном вслух… И поэтому мы пока поговорим о погоде, ну или, в нашем случае, похоже, об истории. — Почти сотню лет он строил его в отсутствии конкуренции. Я знаю об этом, пусть и не жил все это время в Твери. Так что Автандил еще, пожалуй, поскромничал в разговоре с тобой. К себе звал? Не мог не позвать, он всех новеньких забирает себе. Вернее, забирал до недавнего времени…

В глазах режиссера появились веселые искорки. А ведь он наслаждается провалом своего конкурента…

— Ага, — кивнул я. — Приглашал, заманивал каждодневными рейдами и невероятными богатствами почти по «Фаусту» Гёте — только про любовь красавиц не упомянул. Но в целом, как вы и предупреждали, был очень убедителен. Хотелось прям бросить все и уйти к нему.

Иванов хохотнул, и я в ответ тоже улыбнулся.

— Но ты остался, — Артемий Викторович сложил руки домиком, становясь похожим на психолога или, скажем, проповедника. — Хочешь прямо поговорить о том, что случилось?

Его вопрос выбил меня из колеи. Только я решил, что понял, как маски себя ведут — вертят друг перед другом, как на сцене, словесные кружева — и вот вместо многозначительных историй о прошлом мне предлагают разговор в лоб. Впрочем, я только за… Может быть, мне и в самом деле будет лучше в компании Иванова, раз он, как оказалось, проповедует подобный подход?

— Он угрожал мне, показывал рыб с ногами, — я не стал юлить. Наш главреж бросил меня в реку, чтобы посмотреть, как я поплыву. Что ж, я ему благодарен за полученное умение, но вот высказать все, что думаю о подобных методах, мне это не помешает. — Потом как будто что–то изменилось, и я смог сбежать… Вернее, я увидел себя в образе Труффальдино, убегающего от Капитана. И все сразу встало на свои места.

— Прекрасно, — улыбнулся Иванов. — Так и должно было случиться. Ты смог противостоять ему благодаря своей маске. Труффальдино ведь — это слуга двух господ, ты же помнишь? А над другими обычно шутит тот, кто может себе позволить не бояться ответных шуток. В общем, ментальная защита — это одна из, скажем так, незадокументированных особенностей твоей маски. Мне повезло одно время сражаться рядом тем, кто умел ей пользоваться, вот и узнал о том, что обычно известно только самим Труффальдино. В будущем, возможно, смогу дать тебе еще пару советов, как развивать твою силу… Но ты лучше сначала попробуй сам — не люблю загонять людей в рамки. А так вдруг придумаешь что–то, что до тебя считалось невозможным… И у тебя, кстати, крошки на щеках остались.

Я смущенно смахнул остатки тарталеток с лица, параллельно отметив про себя, что как минимум на пару недавно появившихся у меня вопросов только что получил ответы. Значит, незадокументированные особенности — интересно. Сколько прошло времени с начала моих приключений в подсобке театра? Всего ничего, а сколько уже случилось… И то ли еще будет дальше!

— Артемий Викторович… — у меня появилась неожиданная мысль, и я во все глаза уставился на главрежа, который вопросительно выгнул бровь. — Скажите, а обжорство — это что, тоже незадокументированный эффект моей маски?

Улыбка на лице Артемия Викторовича стала еще шире, и он даже рассмеялся, легко и непринужденно.

— Это не побочный эффект, Миша, — наконец–то ответил он, аккуратно вытирая слезу в уголке глаза. — Ты выложился на полную, когда отбил ментальную атаку Автандила, и организм так отреагировал на истощение. Считай, это как голодуха от стресса или после мощной тренировки в спортзале. Не только маска перезаряжается, но и ты сам.

— Ясно, — понимающе закивал я. Вот оно как, все оказалось гораздо проще. Даже немного жалко, хоть то жадное чувство голода мне совсем и не понравилось, а вот собирать силы и информацию о моей маске — совсем наоборот. Неожиданно я понял, что это процесс меня по–настоящему затянул!

— Я рад, что ты выстоял, Миша, — Иванов наклонился ко мне поближе. — Добро пожаловать в клан.

И он протянул мне ладонь, которую я тут же в ответ пожал, как еще недавно сделал это с Гонгадзе. Только в его случае это было просто вежливым дипломатическим жестом, а здесь скорее союзническое соглашение.

— Ну, что ж, Миша! — улыбнувшись, Иванов крепко хлопнул меня обеими руками по плечам. — Уже на этой неделе мы дадим первую постановку в новом здании! Ты же помнишь — «Вишневый сад»? Пока обычный состав будет играть на сцене и собирать эмоции зрителей, мы впятером отправимся на ту сторону! Впервые за много лет сами, без чьей–либо протекции! И без Гонгадзе! Ты готов увидеть иной мир и сразиться с хутхэнами? По–настоящему?

— Увидеть и сразиться готов, — кивнул я. — Но хотелось бы больше конкретики.

— Она будет, — успокоил меня Артемий Викторович. — Уверяю тебя, мы не пойдем на ту сторону без подготовки. Особенно это касается тебя — как новичка. У нас будут тренировки, и я отвечу на твои вопросы, чтобы там, на земле утерянной родины, ты не сомневался в своих мыслях и поступках.

— Отлично, — еще раз кивнул я, и Артемий Викторович тоже снова хлопнул меня по плечу.

— А теперь иди отдыхай, — сказал он. — Ты заслужил.

Артемий Викторович развернулся и бодро двинулся в сторону большой компании актеров. Я немного проводил его взглядом и не пожалел об этом. Навстречу нашему режиссеру попался высокий седой человек с военной выправкой и в идеально выглаженном сером костюме. Такое чувство, что ткань при ходьбе даже похрустывала. Лицо его было словно выточено из камня, хищный профиль дополнял массивный волевой подбородок. Но интереснее всего была их с Ивановым взаимная реакция друг на друга — они чуть посторонились и коротко кивнули, стараясь не смотреть в глаза.

Главреж в скором времени скрылся, а вот ходячий бог войны, как я его прозвал про себя, направился прямо ко мне. Я почувствовал холод, ноги словно сковало льдом… А в глубине души проснулся липкий животный страх. И с чего бы это меня так накрыло? Причем чуть ли не так же сильно, как во время наезда на меня Гонгадзе с его капитанскими замашками…

— Под маской все чины равны, — голос человека в сером костюме пробирал до костей. Словно крепкий морозный ветер февральским утром.

А через миг его фигуру окутал черный просторный плащ, на голове возникла широкополая итальянская шляпа, руки скрылись под огромными перчатками с воронкообразными манжетами. Но самым необычным и пугающим было лицо! Непроницаемо черная маска с огромным крючковатым клювом и круглыми стеклами там, где должны быть глаза… Чумной Доктор!

— Под маской все чины равны, — прохрипел я, показывая себя. Я не боялся этого типа, прекрасно осознавая, что передо мной всего лишь необычный образ, но подспудная тревога все же колола мне душу.

— Добро пожаловать, Труффальдино, — маска с клювом исчезла, и передо мной вновь стоял высокий седой мужчина в сером костюме. Ощущение странного холода при этом пропало. Какое все–таки неприятное проявление у его силы. — Надеюсь, мы будем с тобой встречаться исключительно в такой обстановке. Дружеской и непринужденной.

Он довольно хохотнул, оскалив свои ослепительно белые для человека в возрасте зубы — интересно, это виниры или маска позволила сохранить настоящие? — и степенно пошел дальше, потеряв ко мне всякий интерес. Кто же это, монолог Гамлета мне в голову?

Видимо, вопрос я задал вслух, потому что Элечка, как раз подошедшая ко мне в компании с Костиком, быстро ввела меня в курс дела.

— Это Виктор Бейтикс, генерал ФСБ, начальник всего тверского регионального управления. И по совместительству — маска Чумного Доктора, как ты наверняка уже теперь знаешь.

— Не все маски служат в театре? — удивленно спросил я.

— Такое на самом деле не редкость, — пожал плечами Костик. Он привычно покрутил головой, убеждаясь, что никто из обычных людей вроде Лариски не вьется рядом, и продолжил. — Пока мы вынуждены существовать в этом мире, нам нужна защита в высших эшелонах местной власти. И в силовых структурах, естественно. Маски есть в правительстве, в армии и среди журналистов. Я думаю, не нужно объяснять, почему…

«А ведь и правда, — пришла мне в голову мысль. — Это же логично — тайная группа внутри обычного человеческого социума должна иметь какие–то связи с власть имущими. И теми, кто может за определенные услуги прикрывать «художества» вроде гибели людей в театре сто лет назад…»

Вслух я, понимающе кивая, также развил тему, заодно решив проверить одно свое недавнее предположение:

— Предметы из рейдов на ту сторону наверняка по бартеру уходят обычным правительствам. Маски, то есть мы… поставляем людям необходимые ценности, а они разрешают нам заниматься своими делами.

— Скажем так, закрывают глаза на наше существование, — улыбнулась Элечка. — А так ты все правильно сказал. Кое–что люди действительно покупают у масок. В основном это драгоценные металлы. Технологии передавать запрещено, мы не должны вмешиваться в развитие этого мира.

— Но ведь наверняка люди пытались их получить? — я задал, на мой взгляд, логичный вопрос. — Купить или забрать силой?

— Конфликты порой возникают, — вроде бы уклончиво ответил Костик, но я понял, что скорее всего он просто сам до конца не знает, как это все решается. Все–таки мы рядовые маски, а не вершители судеб, а потому вряд ли кто–то нам будет рассказывать больше, чем нам положено.

— Есть некие договоренности между главами кланов и местными властями, — Элечка пришла на помощь брюнету. — Есть даже международные отношения. Но в детали, естественно, посвящены маски уровня главы клана вроде нашего Артемия Викторовича или Автандила. Плюс, как ты видишь, некоторые наши занимают высокие должности в обычных людских структурах и могут нас в случае чего прикрыть…

— Как, например, этот Бейтикс?.. — продолжил я. — Кстати, у них нормальные отношения с нашим Артемием Викторовичем? А то мне показалось…

— Они не очень ладят, — перебил меня Костик, понимающе кивая. — Мы не знаем, почему. Говорят, с самого приезда Иванова из Пензы их отношения напряженные. Необъяснимо напряженные.

— Действительно, странно, — пробормотал я. — И, кстати, интересно, силен ли Чумной Доктор в рейде на ту сторону? И что он умеет?

Костик с Элечкой переглянулись, и мне ответила девушка:

— Силовиков, насколько я знаю, периодически вызывают в Москву, в Театр российской армии. Но что там происходит, никому особо не известно… А среди обычных актеров я никого с такой маской пока не встречала.

— Вот оно как, — кивнул я, задумавшись. — Кстати, а ведь военные построили свой театр относительно недавно, в тридцатом году. Выходит, они умеют делать антисцены. Интересно, в этом просто нет ничего сложного или у них есть какие–то специальные планы?

— Правильно мыслишь, — кивнул Костик. — Если знать, что и как делать, то действительно ничего сложного нет. А у нас после революции носителей масок хотели привлечь на службу народу… Ну и в правительство так многие наши попали. Тогда ведь как думали — надо строить коммунизм любой ценой, и если нужно договориться с самим чертом, значит, так и будет сделано. Потому–то и театры строились, так сказать, с двойным дном — обычная сцена для зрителей и антисцена для рейдов на ту сторону — и так не только в паре особенных мест, где собрались наши, как в других государствах, а массово. Этакая портализация всей страны! В первые годы советской власти и потом при Сталине таких театров было построено чуть ли не больше, чем за всю историю до этого. Вот только, увы, количество не помогло с качеством, каких–либо прорывных успехов на той стороне добиться так и не получилось. А потом, начиная с хрущевской оттепели, процесс замедлился, а то и вовсе остановился. Люди отдельно, маски отдельно. Мол, мы вас не трогаем, и вы нас тоже… И театры так специально строить перестали.

После этой короткой лекции я по–другому стал смотреть на брюнета. То есть, конечно, я и так уже относился к нему не как раньше… Но во время рассказа он был таким вдохновленным, приводил такие детали, что я понял — его это искренне интересует. Что ж, думаю, он мне сможет поведать еще много интересного.

— Круто, — оценил я, и Костик улыбнулся. — Буду знать, спасибо.

— Миша, ты ведь знаешь, что в эту пятницу у нас первый спектакль в новом здании? — Элечка решила перейти к более практичным вещам. Впрочем, это и вправду важно, так что стоит прислушаться.

— Конечно, — будничным тоном ответил я. — «Вишневый сад» Чехова.

— Именно, — подтвердила Элечка. — На сцене будет играть второй состав, а мы будем открывать портал. Ты готов?

— Разумеется, — кивнул я, осторожно любуясь фигурой девушки в искрящемся зеленом платье. Красиво… Ей идет. И чего это я? На самом деле стал таким ценителем женских тел и одежды или мозг просто старательно не хочет думать о том, что нас ждет после того, как я вместе с нашей труппой перейду в другой мир? Демоны… Бррр…

— Рада, что ты не боишься, это правильно, — одобрительно кивнула Элечка, реагируя на мой настрой и не заметив или не обратив внимание на направление моего взгляда. — Готовность — это уже полдела. И не волнуйся по поводу своей неопытности. Артемий Викторович все объяснит и покажет, мы тоже поможем… Не думай, что тебя отправят сражаться с хутхэнами без подготовки. Ведь на той стороне от слаженности наших действий будет зависеть исход сражения. Все будет хорошо!

Не думал, что услышу от девушки эту дежурную фразу, однако, с другой стороны, я не почувствовал в ее голосе фальши. Похоже, по крайней мере, завтра ничего опасного действительно не планируется… А еще, если девушке понравился мой настрой, то и мне очень понравился ее! Элечка еще раз подчеркнула, что походы в другой мир — это совместное дело, и каждая маска заинтересована в сильных союзниках. Никто не будет плести интриги и заговоры, как это обычно делается при распределении ролей в обычных спектаклях… И мне, сатир подери, нравится чувствовать поддержку!

— Артемий Викторович уже сказал мне о тренировках, — я прищурился, переводя взгляд с девушки на все еще молчащего брюнета. — Спасибо, я очень рад, что вы с Костиком поможете мне. И я сам, уверяю вас, не собираюсь никого подводить.

Сказал это, а у самого несмотря на все недавние мысли и попытки держаться бодро по спине пробежали предательские мурашки. Все–таки сейчас, когда поход на ту сторону обрел четкие очертания, когда уже назначена дата, меня начало немного потряхивать — как перед экзаменом или первым свиданием с девушкой… До этого все выглядело как отдаленная перспектива, а тут уже прямо перед носом маячат зубастые хутхэны! И ведь нужно будет их убивать, стараясь не погибнуть самому! Ведь это же никакая не игра, где есть возрождение или дополнительные жизни. Нет, здесь все по–настоящему. И я очень хочу, чтобы как первый, так и последующие рейды закончились благополучно.

— Я рада, что ты готов работать над собой, — улыбнулась Элечка, довольная моими словами о тренировках, а Костик благодушно покивал. — В походе… — девушка хотела сказать что–то еще, но неожиданно замерла, а потом резко сменила тему. — О, смотрите, Артемий Викторович уже о чем–то говорит с Автандилом и главой ярославского театра. Интересно, что они обсуждают?

Глава 12. Бригелла

Я посмотрел в ту сторону, куда показала Элечка, ища взглядом Иванова. И точно, он стоял с Гонгадзе и низкорослым мужичком, обладателем крайне популярной среди пожилых деятелей культуры блестящей плеши, обрамленной отросшими на висках и затылке волосами. Никогда не понимал такой любви к этой странной прическе. Видимо, это и есть тот самый глава ярославского театра. Интересно, а он сам что за маска?

— Я слышал о двух новых актерах оттуда, — повернулся я к своим коллегам, — но не знал, что и режиссер из Ярославля тоже здесь.

«И Лариска не знала, — добавил я уже про себя. — Иначе обязательно бы мне сказала. Интересно, зачем здесь глава театра, откуда переманили актеров в тверской ТЮЗ? Разве он не должен рвать и метать из–за перехода своих бойцов в другую команду?»

— Потому что это директор, а не режиссер, — Элечка тем временем наставительно подняла вверх палец, будто учительница. — Он тоже обладатель маски, поэтому ему и передавать новых актеров. Таковы правила. Но все бы ничего, только посмотрите внимательно, — она подергала Костика за рукав, а в мою сторону выразительно махнула ресницами. — Видите, какой мрачный стоит Автандил? Актеров же ему прислали, он должен, по идее, радоваться… Что–то, видимо, пошло не так.

«А ведь она права, — я задумался. — ТЮЗ — вотчина Гонгадзе, и новые актеры теперь вроде как под его руководством. А чего хочет Артемий Викторович? Вид у него как раз–таки довольный в отличие от Автандила».

Вопрос отпал сам собой, когда режиссер подошел к нам в компании полноватого бородача. Я едва скользнул взглядом по его лицу, как он быстро проговорил фразу активации, и на нем тут же мигнула фигура такого же полноватого и жизнерадостного Бригеллы, владельца венецианской гостиницы, в богато отделанном костюме, к которому были приторочены маленькие аккуратные ножны. В руках его обнаружился толстый кожаный кошелек, недвусмысленно звенящий как переполненная копилка, и этот образ меня сразу же заинтересовал. Сильный, изворотливый, любит и умеет считать деньги. В том же «Слуге двух господ» он за десять дублонов закрыл глаза на секрет Беатриче Распони (кстати, образ нашей Элечки!), а потом, когда обман вскрылся, легко вышел сухим из воды. Интересно, как это все отражается в способностях, дающихся ему от маски? Но главное сейчас совсем другое — почему он пришел сюда вместе с нашим главрежем? Не просто же так знакомиться!

— Денис! — представился бородач и крепко сжал мою протянутую руку. — Очень приятно!

— Михаил, — я в ответ назвал свое имя и тоже раскрыл образ. — Под маской все чины равны.

Затем наш новый знакомый, галантно изогнувшись, поцеловал руку Элечке–Беатриче и только после этого, хохотнув, поздоровался с Костиком–Сильвио. Оба открылись бородачу, показав свои маски, и теперь все необходимые формальности были соблюдены.

— Прошу любить и жаловать, дорогие коллеги! — наш могучий главреж просто цвел как магнолия на юге, хлопая довольного парня по спине. — Денис Байкалов, теперь наш Бригелла! Особо хочу подчеркнуть, что наш. Вы же понимаете, о чем я?

Артемий Викторович обвел нас всех торжествующим взглядом, выдерживая, по его мнению, эффектную паузу, но нам троим было и так все понятно. Во всяком случае я точно догадался, что режиссер как–то переманил в наш театр нового актера, направленного изначально в ТЮЗ. А тут еще сам Денис развеял всяческие сомнения:

— Из Ярославля прямо к вам, — и вновь хохотнул. — Вообще–то, нас с коллегой забросили в ТЮЗ, но Автандил Зурабович и Артемий Викторович решили, что справедливо будет усилить оба театра. Да и я сам, если честно, больше тяготею к классическим постановкам, чем к молодежному постмодерну.

Денис рассмеялся, будто отмочил забавную шутку, но было видно, что на самом деле он просто нервничает. А вот наш режиссер, напротив, довольно улыбается — словно кот, объевшийся хозяйской сметаной. Вот, значит, почему Гонгадзе стоял такой мрачный… Артемий же по факту перехватил актера, предназначавшегося не ему! Прямо под носом у конкурента!

— За что люблю нашего Капитана, так это за его тонкую дипломатию, — усмехнулся он. — С Автандилом всегда можно договориться.

И Артемий Викторович обвел полным гордости взглядом меня, Элечку и Костика, давая понять, как именно ему удалось переманить в наш театр Дениса. Ну, конечно — в ход наверняка пошел кусочек маски Капитана. Гонгадзе пожертвовал Бригеллой, чтобы усилиться самому. Я, конечно, пока еще слабо ориентируюсь во всех тонкостях, но такой человек как Гонгадзе вряд ли бы согласился на неравнозначный обмен. Да и Артемий Викторович точно не стал бы размениваться по мелочам. Значит, обоих все устраивает. Гонгадзе усилил свою маску Капитана, а Иванов получил Бригеллу как раз перед нашим первым рейдом. Кстати, интересно, сколько теперь процентов маски у Автандила? С учетом возраста самого Гонгадзе и его высокого положения — явно больше моих пяти. Десять? Пятнадцать? Надо бы уточнить, как можно определить целостность маски…

«Эй, друг! — я мысленно обратился к виртуальному помощнику, и тот отозвался внезапно подскочившей яркостью моего зрения. — Как мне оценить возможности чужой маски?»

«На взгляд это определить невозможно, — ответил внутренний голос. — Но есть некоторые косвенные признаки, например, полнота образа. Его корректное отображение доступно на десяти процентах и выше».

«Какие признаки есть еще? — уточнил я и, сопоставив погружение в нарисованную Автандилом картинку со сказанным моим виртуальным помощником, расширил вопрос. — Что, если вместе с образом маски меняется и окружающая действительность?»

«Фон появляется на двадцати процентах, — мгновенно просветил меня внутренний голос. — Это как раз второй признак».

«А третий?» — тут же спросил я.

«Примерную целостность маски можно определить по умениям преобразовывать предметы», — помощник вновь ответил мгновенно, а я вспомнил слова Артемия Викторовича о способности сильных масок создавать доспехи. Что ж, уже проще. И я теперь знаю, что у Автандила минимум двадцать процентов. А у Иванова? Скорее всего, не меньше — с учетом его образа Панталоне, который был весьма подробным. А фон? Не припомню у него фон… Если только я в тот момент просто не обратил на него внимание. Или же наш режиссер чуть слабее Автандила Зурабовича… В общем, чего гадать, проще подойти к Артемию и спросить. Только, разумеется, не сейчас.

И еще, конечно, мне интересно, какая же часть маски выпала из того убитого нами хутхэна. Один процент? Два? Пять? По моим прикидкам, учитывая размер, не больше двух. Да и Костик вроде бы говорил о таком количестве. Как бы то ни было, уверен, что даже крохотное усиление маски не должно игнорироваться. Как копейка рубль бережет, так и от процентов зависит полнота образов.

— Еще раз поздравляю, Денис, — Иванов тем временем пожал руку бородачу, — теперь уже вместе с коллегами. С нашим почетным режиссером Глафирой Степановной Северодвинской я вас познакомлю уже скоро. Она вам точно обрадуется.

— Глафира Северодвинская? — воскликнул новенький, с нескрываемым благоговением произнося имя старушки. — Она тоже?.. — тут он понизил голос. — Тоже из наших?

— Именно, — доброжелательно кивнул Артемий Викторович. — Пойдем знакомиться.

— Я, право, польщен… — главреж увлек Дениса, и теперь до нас едва доносились обрывки их разговора.

Бросив пару внимательных взглядов на проходящих мимо гостей вечера, я пристально посмотрел на Элечку с Костиком. Оба стояли спокойные, с абсолютно ничем не озабоченными лицами.

— И что вы думаете?

— Артемий Викторович — большой молодец, — улыбнулась девушка. — Переманил к нам Бригеллу в команду, воспользовавшись трофеем.

— Но нас все равно мало, — а вот Костик, похоже, в команде скептиков. — При этом тюзовские теперь гораздо сильнее, потому что их все равно больше и у них мощный лидер. У самого ведь Гонгадзе теперь одна четвертая маски, если я правильно посчитал…

— Двадцать пять процентов, — кивнул я. — Это ведь хорошо? А кусочек на сколько потянул?

— На три, — ответил Костик. — Про двадцать два процента у Гонгадзе, я помню, еще Артемий Викторович говорил. Никто ведь свою целостность не скрывает… Просто не говорят, если не спрашивают.

— Хочу спросить, — я тут же зацепился за его слова. — Какой у тебя процент?

— Семерка, — невозмутимо ответил брюнет.

— Понятно, — я решил сразу выяснить и другой важный момент. — А у Артемия Викторовича сколько?

— Девятнадцать, — покачал головой Костик. — С другой стороны, кусок–то все равно был от маски Капитана. Куда его девать? У нас актера с таким образом нет, так что Артемий Викторович, пожалуй, поступил логично.

— Но ведь он усилил своего конкурента! — я по–прежнему не понимал логику нашего режиссера…. Или, может, зря я смотрю на это все как на соревнование?

— И что? — вместо Костика отозвалась Элечка. — Конкурента, но не врага. У нас ведь одна цель — возвращение на потерянную родину…

— Это так, — подтвердил брюнет. — Мы ведь не воюем с ТЮЗом.

— А что тогда дает более полная маска, кроме полноты образа и фона? — я понял, что действительно изначально пошел не в ту степь, и переключил свое внимание на другую деталь. Заодно щегольнул знаниями, которыми со мной поделился внутренний помощник.

— Тут вот какое дело… — начал Костик. — После двадцати процентов не только фон появляется, но и новые уникальные способности. И особенности…

— Это какие же? — заинтересовался я, невольно вспомнив своего «двойного агента». Может, именно поэтому я не могу этим умением воспользоваться? Потому что мне до двадцати процентов как до Луны пешком? Хотя нет, Костик же сказал именно про что–то новое…

— У каждой маски есть главная уникальная способность, — принялся объяснять брюнет. — Например, у моей это «горячность». Или, как еще ее называют, «горячка боя». Сильвио, он же очень взрывоопасный в пьесах — чуть что, сразу за шпагу хватается. А в реальности это кратковременное усиление, которое помогает действовать быстро и с максимальным эффектом. Помнишь, у нас были берсерки в постановке «Беовульфа»? Вот у меня будет примерно то же самое. В Москве есть Леон с такой маской, так он бетонную стену кулаком может пробить… Жаль только, что это от двадцатки. А еще говорят, что потом каждые пять процентов способность сама усиливается.

Неплохо, подумал я. Значит, у Костика есть режим берсерка. А что у Автандила? Ради чего он так хотел довести свою маску до двадцати пяти процентов, что даже отказался от одного из своих актеров? Очень хочется верить, что это не какое–то усиление его внушения… Мерзкая штука! Я невольно скривился, Элечка обворожительно улыбнулась, Костик невозмутимо пожал плечами, и разговор как–то сам собой сошел на нет.

Мы разошлись в разные стороны, а я снова задумался об изменениях в отношениях между мной и нашей Беатриче — они ведь точно есть. Пока что я не могу утверждать, что между нами наметилась какая–то романтическая линия — скорее просто сказалось обретение мной маски и вхождение в круг своих. Но почему бы не попробовать пригласить ее еще раз на чашечку кофе и… скажем так, пообщаться более решительно?

Размышляя на тему своей пока еще пустующей личной жизни, я буквально врезался в появившуюся у меня на пути незнакомку, ойкнувшую от неожиданности и выпустившую из рук бокал с шампанским. Впав в ступор, я проследил, как тоненькое стекло будто в замедленной съемке разваливается на тысячи осколков, и игристое вино разлетается брызгами во все стороны.

— Извините, я задумался, виноват, аккуратнее! — принялся частить я, зачем–то схватив под руку девушку и оттащив ее от лужи ароматного напитка вперемешку с осколками.

Стоящие поблизости гости посмотрели на нас и следы нашего столкновения ровно две секунды, после чего вернулись к своим делам, будто ничего и не было. Только словно бы выросшая из–под земли уборщица принялась деловито отмывать пол, собирая осколки и со звоном стряхивая их в ведро.

— Ничего страшного, со всеми бывает, — раздался мягкий обволакивающий голос, и я внезапно осознал, что все еще цепко держу под руку неизвестную девушку.

Город у нас небольшой, и все театралы друг друга знают хотя бы в лицо, пусть и относятся неоднозначно. А эта особа явно не из нашей труппы и не из ТЮЗа. Кто же она? Длинное голубое платье с блестками, такого же цвета перчатки до самых локтей, профессионально уложенные светлые волосы и пронзительные голубые глаза. Красавица, да и только! Пожалуй, даже нашей Элечке даст неплохую фору… Мысли о возможном свидании с нашей Беатриче, еще недавно накатывающие на меня волна за волной, растаяли, как утренний туман. Вот только почему она так пристально на меня смотрит? Не осуждающе, хотя это было бы заслуженно из–за моей неловкости, а словно бы пытается вспомнить.

— Меня зовут Виктория Оболенская, — улыбнулась девушка, обнажив ослепительно жемчужные зубы, особенно отдающие белизной на фоне ярко–алой помады. А вот это, пожалуй, немного вульгарно. Но общее впечатление это, пожалуй, не портит. А вот пристальный взгляд, если честно, немного сбивает с толку.

— Миша… Михаил Хвостовский, — отрекомендовался я. — Тверской академический… А вы?

— Я из ярославского драматического, — еще шире улыбнулась она, мягко, но настойчиво высвободившись из моей руки. — Но с сегодняшнего дня служу в местном ТЮЗе у Гонгадзе. Под маской все чины равны.

В этот момент лицо девушки преломилось, и я узнал маску Клариче — столь же прекрасную, как и ее обладательница. Дочь сеньора Панталоне согласно пьесам, роковая красавица и невеста Сильвио. Если знать, что в нашем театре это Артемий Викторович и Костик, становится даже немного забавно. Но с учетом того, как в пьесах с виду слабая Клариче вила веревки из отца и жениха, я бы точно не стал ее недооценивать.

Под влиянием образа Виктория стала больше похожа на темноволосую венецианку с тонким профилем, смугловатую и кареглазую. Смотрелось это вместе с ее настоящей светлой кожей и голубым платьем довольно странно. Получается, у нее неполный образ и, значит, если верить моему голосовому помощнику, целостность маски девушки ниже десяти процентов. Наверное, поэтому я не сразу увидел на ней кусок маски. Да и сейчас это всего лишь длинная тонкая пластина на правой щеке, вместо которой обычному человеку наверняка бы привиделся умело скрытый косметикой шрам. Но свою обладательницу эта деталь не лишала ни капли сногсшибательной красоты. Вот почему наш новенький Денис загрустил, старательно прячась за шутками, я бы тоже расстроился, если бы нас разлучили с такой девушкой. Пусть и в профессиональном смысле.

— Под маской все чины равны, — повторив активирующую фразу, я поклонился и поцеловал Виктории руку, чувствуя, что краснею. — Очень приятно познакомиться. Значит, вы и есть то самое пополнение?

— Изначально нас было двое, теперь я одна, — пожала плечами девушка. — Дениса Байкалова перехватил ваш деловитый режиссер.

— Он такой у нас, да… — пробормотал я, снова начиная волноваться. Слишком уж эффектно выглядела Виктория. И давно ли это начало меня так смущать? Может, это эффект ее маски, пусть и довольно слабой? Да нет, вряд ли — если я с влиянием Капитана справился, то и сейчас должен держаться. Так что надо честно признать: просто некоторые девушки чудо как хороши…

Дырявая миска Пана, какой взгляд! Пробирает до костей, и это совсем не помогает мне настроиться на продолжение диалога.

— А мы с вами не могли где–то встречаться? — я решил хоть как–то исправить положение, а заодно выяснить, почему же она все–таки буравит меня своими бездонными синими глазами.

— Я видела вас недавно во сне, — Вика благосклонно отреагировала на мою неловкую попытку заигрывания ответной шуткой, не отводя при этом взгляда и почти не моргая.

Не знаю, сколько бы я еще безуспешно пытался придумать, что бы еще такого умного и веселого сказать, если бы на помощь мне неожиданно не пришел сам Гонгадзе. Блеснув своими круглыми очками а-ля Берия, он подошел к нам со словами «вот вы где» и, улыбнувшись мне одними губами, увел девушку прочь.

— Я смотрю, ты уже освоился с ролью светского льва! — под звуки затвора фотообъектива ко мне вновь подошла Лариска, словно специально выжидавшая, когда же я останусь один. Вид у нее был такой, словно она меня застала с этой Викторией не в холле ТЮЗа, а где–нибудь в гостиничном номере… Черт, и что мне за мысли в голову лезут? Впрочем, не могу не признать, приятные мысли.

— О чем ты, Филиппова? — небрежно улыбнулся я. — Это новенькая из ярославского театра.

— А я знаю, — хитро подмигнула мне подруга. — Хороший выбор, Хвостовский. Смотри, ревновать буду! Шучу! Ты же знаешь, у меня принципы — никаких свиданий с теми, с кем мы какали в один горшок!

— Эх, а я уж было подумал тебя на свидание пригласить! — я с притворным сожалением развел руками, и Лариска расхохоталась. — Пойду домой, хватит с меня уже светских раутов.

Прорвавшись, наконец, к заветному хранилищу верхней одежды, я протянул номерок чопорной гардеробщице, взял куртку, оделся и вынырнул из теплого ТЮЗа в мороз. И уже в автобусе, на подъезде к своей остановке, я получил на свой телефон сообщение с неизвестного номера.

Михаил, это Виктория из ТЮЗа. Извини, мы не успели обменяться номерами, и я попросила твой у коллег. Давай встретимся завтра вечером? А. З. сказал, что репетиции заканчиваются в семь.

Я понял, что вновь впал в ступор, только когда пришлось выйти на две остановки дальше, потому что свою я благополучно проехал.

Глава 13. Если завтра в поход

Виктории я, конечно же, на сообщение ответил, пригласив ее в кофейню рядом с ТЮЗом. Не каждый день девушки попадают в сети моей весьма недооцененной в обществе неотразимости, тем более такие красивые. Так что нет ничего плохого в том, чтобы сходить на встречу. Я вот даже просто ее вспоминаю, и внутри прямо праздник какой–то. Вот есть же такие обаяшки…

Кстати, судя по всему, со своими она пока не особо общается — наверно, боится уж слишком сближаться, не узнав, чего и от кого можно ждать. Со мной–то проще — не сойдемся, и можно будет больше не видеться, избегая неловкости, а с партнерами по труппе такое не прокатит. И это прекрасно, надо ловить момент.

Впрочем, нельзя исключать, что девушка может оказаться еще и частью какой–то комбинации со стороны Гонгадзе. Все–таки я теперь не просто Мишка Хвостовский, я теперь маска, и было бы глупо это не учитывать. И Виктория тоже… Как бы там ни было, она теперь еще и актер ТЮЗа, часть труппы Капитана, который, судя по всему, что я увидел, вряд ли привык слушать от своих «нет» в ответ хоть на какую–то свою просьбу. Даже стало немного жутко, стоило только представить, какие приказы Автандил мог дать Виктории… Но в то же время меня все равно тянет вперед. Забавно, может, это проявление моей сути? Я же теперь Труффальдино, слуга двух господ, ну как можно отказаться от такого притягательного приключения?

С этими мыслями я лег спать, проснулся с ними же по будильнику, затем позавтракал, вызвал такси и, быстро одевшись, спустился к ожидающей меня «Тойоте». Довольно переполненных автобусов, буду теперь ездить с комфортом. Тем более не хочется из–за капризов общественного транспорта опоздать на тренировку, которую запланировал вместо утренней репетиции Артемий Викторович. Забавно, улыбнулся я сам себе, сидя в хорошо протопленном салоне иномарки премиум–класса и рассматривая морозные узоры, как резко порой меняется наша жизнь! Еще вчера утром я был скромным провинциальным актером, а теперь я представитель элиты, мчусь на секретную тренировку перед походом в другой мир… И еще я встречаюсь вечером с прекрасной девушкой, на следующей неделе буду выступать на большой сцене, а впереди меня ждет огромный новый мир. И я сейчас не о мире масок, а о тех возможностях, что передо мной открываются.

Я вбежал в театр, полный решимости. Уже в пятницу состоится мой первый серьезный рейд на ту сторону, и если я хочу действительно выжать максимум из открывшихся передо мной возможностей, мне нужно со всей серьезностью отнестись к тренировкам. А то ведь я хочу не просто не умереть и перетерпеть, как страшный сон, прогулку по чужому миру — нет! Я хочу на самом деле подчинить себе эти странные силы, стать круче, добраться до новых частей своей маски и… Впрочем, пока не буду спешить со своими задумками и разберусь хотя бы с первыми шагами…

— Мишенька, здравствуйте! — высокий голос Глафиры Степановны встретил меня еще на входе, едва я успел прикрыть тяжелую старинную дверь. — Артемий Викторович уже ждет вас на репетицию в том самом зале! Эльвира с Константином и новеньким Денисом как раз тоже подошли!

И старушка залихватски мне подмигнула на слове «репетиция», словно я и сам не сообразил, о чем на самом деле идет речь. Неужели почетный режиссер Северодвинская наслаждается тем, что смущает новичков? Кстати, непонятно, почему она не тренируется? Слишком почтенна и крута? Нет, наверняка есть другая причина. И, как мне кажется, дело в необходимости прикрыть тылы. Ведь за спектаклем на обычной сцене тоже должен кто–то следить?

Впрочем, ладно, это я еще выясню. А «тот самый зал» — это, конечно же, антисцена. Естественно, где же еще отрабатывать поход в другой мир, если не на непосредственном полигоне. Быстренько скинув верхнюю одежду и переоблачившись в удобное трико, я ласточкой полетел на тренировку. В помещение–антисцену я вбежал под аплодисменты Артемия Викторовича, которого остальные тут же поддержали.

— Привет! — Денис с широкой улыбкой протянул мне свою ладонь.

Элечка с лучезарной улыбкой помахала рукой, старающийся по возможности быть сдержанным Костик просто кивнул.

— Итак, начнем! — главреж сиял, как и должен сиять человек, который добился своего, достиг мечты, пусть даже и не до конца.

Посмотрев, как стоят остальные — полукругом — я замкнул фигуру под одобрительный кивок Артемия Викторовича. Кажется, на том листочке, что я нашел при разборе завалов, люди в масках сражались с демоном именно в таком боевом порядке.

— Среди нас есть новенькие, — главреж, как я понял, намеренно не стал акцентировать внимание именно на моей персоне. Хотя о том, что я ношу маску лишь со вчерашнего дня, не знает только Денис. — А потому я вкратце напомню вам, что происходит, когда мы открываем портал. На основной сцене, — он декламировал в полный голос, активно жестикулируя, — состав из обычных актеров играет спектакль. Антисцена в этот момент аккумулирует зрительские эмоции, и чем они сильнее, тем шире будет открыт портал и тем дольше он удержится. На той стороне мы сможем находиться только пока он рабочий… Как правило, после завершения спектакля есть еще минут пять–десять, иногда больше, если труппе удается задержать зрителей на продолжительные аплодисменты. Глафира Степановна постарается максимально растянуть удовольствие.

Ага, подумал я, значит, мои догадки о роли Северодвинской в качестве прикрытия верны. Надо бы теперь уточнить детали — вряд ли тут дело только в наблюдении за зрителями. Стоп! Режиссер ведь говорил о том, что портал держится после спектакля, но короткое время. А если мы не успеем вернуться? Вот и ответ!

— Получается, кто–то обязательно должен оставаться по эту сторону портала, чтобы организовать его повторное открытие при форс–мажоре? — уточнил я.

— Именно так, — подтвердил Артемий Викторович и продолжил свою речь. — Молодец, Миша, что не стесняешься задавать вопросы. Чтобы добиться успеха, чтобы полагаться друг на друга, каждый из нас должен четко понимать, что и как работает. Кстати, чтобы вы знали, кто именно нас прикрывает, у Северодвинской маска собрана на семнадцать процентов, и собрала она ее не выторговывая кусочки за услуги, а в бою. Так что она мой полноценный заместитель. Идем дальше… Для кого–то я сейчас, возможно, повторю уже избитые истины, кто–то услышит для себя что–то новое. В любом случае мы сейчас формируем новый отряд, и будет лучше всего начать с самого начала, чтобы, как я уже говорил, каждый из вас понимал, что и почему мы будем тренировать. Итак, основа основ, на которой мы и будем строить свою тактику — это понимание сильных и слабых сторон наших противников. У демонов, с которыми мы будем сражаться на той стороне, есть разные защитные формы. Но большинство из них почти невосприимчивы к свинцу, в смысле к огнестрельному оружию в принципе, и это в свое время считалось большой проблемой… — режиссер как–то странно запнулся и затем продолжил. — За эти годы многие театральные труппы по всему миру пробовали самые разные варианты, но обычные пистолеты и автоматы могут разве что ослабить хутхэнов. А чтобы убить их, оружие нужно уже преобразовывать, что довольно сложно, я об этом расскажу отдельно.

— А как именно оружие ослабляет демонов, если оно на них не действует? — переспросил я. То, что сейчас сказал Иванов, плохо вязалось с его преобразованным «Маузером», из которого он и уложил сбежавшего в наш мир маленького хутхэна.

— Сейчас объясню, — улыбнулся режиссер, глядя на мое сосредоточенное лицо и явно понимая, что именно меня смутило. — Земные пули могут нанести вред хутхэнам, но только в очень необычных условиях. Например, если те будут ослаблены при пересечении границы миров, если будет нарушена связь между демоном и его сородичами, ну и размер, конечно, тоже имеет значение. Крупные хутхэны, нашпигуй мы их хоть с ног до головы свинцом, могут этого даже не заметить. А вот мелким даже один выстрел может повредить что–нибудь жизненно важное. Теперь вы понимаете, почему вам нужно учиться? В каждой битве, в каждом столкновении с врагами вам необходимо будет учитывать сотни мельчайших деталей, который могут принести вам победу. Или просто сохранить жизнь… Так вот вернемся к обычному огнестрелу и хутхэнам. Главный прием, который мы в таком случае используем — это закон сохранения энергии. Стреляем в демонов и надеемся, что ударная сила каждого выстрела хоть немного их задержит. Некоторые виды хутхэнов, например, почти все их летучие сородичи, каким–то образом могут это игнорировать. Но вот с остальными дела обстоят иначе: замедляя часть врагов, мы можем разбить их строй и заставить добираться до нас небольшими группками, с которыми бойцы ближнего боя сумеют без особых проблем справиться.

— Вы сказали «обычный огнестрел», — поднял руку Денис, привлекая внимание Иванова, и тот посмотрел на него. — Но я ведь правильно понимаю, что есть еще и преобразованный? Пистолеты, пулеметы?

— Неужели в Ярославле вам не рассказывали об этом? — удивленно поднял брови режиссер.

— Нам говорили только, что с нашими процентами масок это невозможно, — ответил бородач. — У меня, к примеру, семерка, еще у пары человек в моей прежней труппе — десятки. У остальных в среднем как у меня — семь, есть еще те, у кого по восемь и девять.

— Неплохо, — Костик показал новенькому большой палец. — У меня и Эли тоже по семь процентов.

— И это не повод расстраиваться, — Иванов оглядел нас внимательным взглядом. — Для того, в том числе, мы и ходим на ту сторону — чтобы добыть части масок и усилить свои возможности.

Интересно, подумал я, вычленив любопытную информацию из слов ребят. Значит, если не считать Иванова и Глафиру, у большинства в нашей труппе семипроцентные маски, у меня пока пять. Но это именно что пока! Останавливаться на этом я точно не собираюсь!

— А вообще, я точно не зря решил разобрать все с самого начала, — кивнул тем временем режиссер. — Нужно понимать, что возможности масок не безграничны. Мы можем преобразовывать предметы, но это не волшебство, а наука. Пусть из другого мира, да и по большей части утерянная из–за катастрофы. И у нее есть законы, которые нельзя нарушать. Так, например, базовый материал, в который мы преобразовываем то же холодное оружие, всегда один — особый металл, разработанный нашими предками как раз для поражения хутхэнов. Поэтому мечи — это самое ходовое оружие. Он состоит из одного элемента. Лезвие, рукоять и гарда — это для земных кузнецов и любителей старины. Мы же просто воссоздаем единый кусок стали нужной нам формы, и это самое главное. А раз кусок один, то, следуя правилам преобразования, на работу с ним потребуется всего один процент маски, это легко и доступно даже слабейшим из нас.

— Артемий Викторович, то есть, если мы можем что–то представить в виде целого куска, то такой предмет будет считаться единым для преобразования? — уточнил я.

— Только в какой–то мере, — ответил режиссер. — Тот же меч. Мы можем представить его как по сути сплошной кусок металла и получим соответствующий результат. Это и будет именно что кусок металла в виде меча с соответствующим минимальным уроном. Но можно собрать себе оружие и по всем правилам, считая гарду и рукоять отдельно — тогда потребуется еще по одному проценту маски на каждый элемент, но и боевые качества оружия будут немного лучше. Чуть легче вес, правильнее баланс, острее лезвие… Мелочи, но опять же те, которые могут стоить вам жизни.

— И это если не используется другой материал, — вставил свои пять копеек Денис. — Например, деревянная или кожаная рукоять. Это может еще немного улучшить результат.

— Именно, — одобрительно кивнул Артемий Викторович. — На преобразование базы в другой материал потребуется отдельно пять процентов маски. Считается все вместе: три элемента — это три процента, плюс дополнительный материал — еще пять. Итого восемь, что под силу далеко не каждому.

«К примеру, Костик с его семеркой точно не сможет создать хороший меч, — подсчитал я. — А вот тот же топорик — вполне. Лезвие и рукоятка, как раз доступные ему семь процентов».

— Теперь возьмем автомат системы Калашникова, — режиссер вернулся к огнестрелу. — Согласитесь, вместо того чтобы улучшать мечи, было бы удобнее преобразовать эту штуку. Вот только даже в самой простой, ранней модификации уже девяносто пять элементов. И это не считая того, что некоторые сплавы нужно в идеале воспроизводить как отдельные материалы — иначе, если этого не делать, ваш боевой потенциал закончится уже после первой очереди, когда ствол заклинит у вас в руках. Впрочем, и этого могло бы оказаться достаточно, если бы не одно «но»…

— Девяносто пять элементов, — тихо повторила Элечка.

— Именно, — кивнул режиссер. — Получается, подобное преобразование даже с учетом возможных минусов смогла бы произвести разве что полная маска. Но точно ли это тот путь, который нам интересен?

Иванов хитро прищурился, ожидая реакции на свои слова.

— Ну, конечно! «Калашников» — это ведь довольно простое оружие… — начал было Денис, и Артемий Викторович сразу же подхватил за ним.

— Именно, есть множество гораздо более сложного оружия, которое гарантированно выходит за рамки даже полных масок. Может показаться, что это тупик, но нет, — вещал режиссер. — Существует несколько выходов из ситуации. К примеру, старое оружие этого мира вроде моего «Маузера». Вы думали, я его ношу просто как дань какой–то традиции? Вовсе нет — он проще современных моделей, в нем гораздо меньше деталей, а следовательно, и элементов для преобразования. Поэтому многие из нас покупают реплики старинного оружия без лишнего декора, получая в итоге рабочий макет для преобразования. А еще существуют маски вроде Скарамуччи или Панталоне, как у меня, с уникальными способностями к преобразованию и работе с техникой, они могут создавать оружие с использованием меньшего числа процентов. Так что нет предела совершенства, и, возможно, когда–нибудь кто–то из вас сумеет преобразовать даже крылатую ракету… Но сейчас даже обычные автоматы и пулеметы — это огромная редкость, а те, кто могут их использовать — настоящие мастера.

«Ага, — отметил я про себя. — Получается, что с огнестрелом в нашем масочном мире все очень грустно… С другой стороны, кто мешает преобразовать огнемет? Вряд ли там много деталей, как в автомате Калашникова — насколько я помню по музею оружия, где мы были с Сашкой, всего–то не больше десятка…»

— Артемий Викторович, а если создать какое–нибудь простое, но при этом эффективное оружие? — задал я вопрос уже вслух. — Огнемет, например, или… — тут меня осенило. — Атомную бомбу! Для нее же нам хватит одного–единственного элемента! Закинем урана демонам, а потом заглянем туда через пару дней в костюмах радиационной защиты.

Бородатый Денис повернулся в мою сторону и показал большой палец. Неужели я что–то по–настоящему умное спросил?

— А вот теперь благодаря Мише мы подошли к трем законам преобразования, — довольно улыбнулся главреж, отвечая на мой вопрос. Ох, чувствую есть тут подвох. — Первый: нельзя преобразовать оружие, если его размеры по сумме сторон превышают два метра. Второй: то же самое, но уже меньше десяти сантиметров. Тут я должен немного пояснить — эти цифры, судя по оставшимся от предков записям, взяты из ограничения по росту обладателей масок и длины их самих. Два метра и двадцать сантиметров. Как выяснилось, двухметровые люди в том мире были страшной редкостью… Впрочем, это уже лирика, вернемся к законам. Остался третий: не поддается преобразованию оружие, если хотя бы один из элементов или материалов меняет в процессе использования свое агрегатное состояние или свойства. Огнемет отпадает именно по этой причине. И атомная бомба — деление ядер сюда тоже относится. То же самое с отравляющими веществами.

— Артемий Викторович, а как же пули? — меня внезапно осенила догадка. — Допустим, как вы говорите, кто–то преобразовал реплику старинного нагана. Но в пулях же порох, а это составное вещество…

— Все верно, Миша, — усмехнулся главреж. — Пули преобразовать невозможно. Все боеприпасы к огнестрелу — настоящие, но, к счастью, даже в таком виде, когда мы изменили по факту только сам ствол, хутхэнов поражать получается. В начале двадцатого века первый Миланский театр занимался исследованиями на эту тему, и, как оказалось, это связано с целостностью преобразованного оружия. Не знаю, как точно это объяснить, итальянцы опирались на добытые записи из другого мира, но, если коротко, в момент выстрела оружие, маска и снаряд становятся единым целым и все вместе поражают хутхэна. В итоге мы не столько наносим ему раны в привычном смысле слова, а нарушаем его связь с миром, и демон умирает.

Вот оно, значит, как. Что ж, кажется, я начинаю по–настоящему понимать правила этого нового открывшегося мне мира. Но вопросов, чувствую, еще немало всплывет. Как порой говорит Лариска, только успевай записывать!

Глава 14. Законы и правила

— А если преобразовать только металл самой пули? — спросила Элечка, подавшись вперед. Кажется, мы неожиданно затронули темы, которые они раньше не обсуждали.

— Слишком мало… — покачал головой Иванов. — То самое единство, которое открыли в Милане, оказывается недостаточно стабильным. Только полное превращение оружия позволяет добавить огнестрелу поражающий большинство демонов эффект. Ну, и нам проще. Надо только преобразовать само оружие, а пули можно просто купить у людей.

Вот оно что! Теория единства легла в копилочку к остальным рассказам Иванова, но почему–то гораздо больше меня заинтересовала очередная связь масок и обычного мира. Как оказалось, они, то есть уже мы, конечно же… В общем, представители нашего общества платят частью добычи из параллельного мира не только за свое спокойствие, но и за то, что принято называть снабжением. Пули… Один из законов преобразования, слабое место этой технологии, не позволяет создавать не только огнеметы и атомные бомбы, но и кажущиеся простыми пули. Вот почему за многие сотни лет маски так и не продвинулись в возвращении утерянной родины. С мечами и копьями–то даже при поддержке немногочисленных пулеметов много не навоюешь.

А ведь есть и еще один важный момент. Будь я даже стопроцентной маской и схвати, к примеру, макет АК‑47, преобразуй — и что дальше? Я же не умею из него стрелять! Из ружья — да, и то с грехом пополам. Помню, дядя Федя, классный охотник и брат отца учил меня обращаться со свой «Сайгой». Если бы я тогда знал, как мне пригодится такое умение в будущем… А так ведь не помню уже ничего, не любил я уроки дяди Феди и всегда с ужасом жмурился перед выстрелом, мечтая, чтобы все это поскорее закончилось. Запомнил только простую истину — нажимают не на курок, а на спусковой крючок. А курок взводят. Но много мне сейчас это даст? Да уж, пулеметчик из меня точно не выйдет.

— Хорошо, а если рельсотрон? — тем временем неожиданно выдал Денис, и на него тут же все обернулись. — Или, как его еще называют, рейлган? Ну, это когда вместо пороха используется электричество? В этом мире ведь даже есть опытные образцы… По факту у нас будет только два элемента: рельс, шар, которым мы поразим врагов, и еще добавится электричество, которое сформирует магнитное поле для разгона.

— Это тоже пробовали, — вздохнул Артемий Викторович. — Лет пятнадцать назад в Америке Джон Гудвин подумал так же, как и ты. Он создал работающую модель электрической винтовки, попытался ее преобразовать и…

— И? — Денис даже вытянулся от любопытства и нетерпения.

— Ничего не вышло, — развел руками режиссер. — Приборов, четко фиксирующих процесс преобразования, у нас нет. Наверняка они были, но остались там, по ту сторону порталов… В общем, неважно, засечь и замерить преобразование технически нельзя, поэтому мы не можем утверждать точно. Но, по всей видимости, электрический импульс как–то воздействует на процесс преобразования, останавливает его или полностью нивелирует. На мой взгляд, почти то же самое, что и со всеми преобразуемыми материалами вроде пороха или газов. Электрическое поле как–то воздействует на металл, и все, наши маски начинают считать, что он изменился и не подлежит преобразованию. Косвенно это подтверждается тем, что вблизи трансформаторов, ЛЭП и электростанций эта способность работает со сбоями. Это явление называется парадоксом Гудвина. А кто–то и вовсе считает, что это четвертый закон преобразования.

— И кто придумал все эти законы? — спросил я. С одной стороны, вроде бы какая разница, кто открыл закон тяготения, если он просто существует по факту? А с другой, как сказал Иванов, чем лучше мы поймем этот мир и свои силы, тем больше шансов выжить.

Вот и сейчас Артемий Викторович благосклонно кивнул мне в ответ.

— Большинство наших исследователей склоняются к мысли, что эффект преобразования — это такая же часть физики мира, что и, скажем, гравитация, или теплообмен, — сказал он. — К примеру, есть закон сохранения энергии, а есть законы преобразования. Вот почему утерянное оружие того мира, нашего, гораздо эффективнее и проще — оно спроектировано с учетом этих законов. Здесь, на Земле, они тоже работают, вот только теория безнадежно утеряна… Поэтому и оружием мы пользуемся местным, преобразуя его и, по факту, как школьники–двоечники подгоняя решение задачи под готовый ответ, как бы грустно это ни звучало. Я читал об излучателях и импульсаторах, это то, что использовали наши предки во время войны с хутхэнами — там деталей, то есть элементов, всего не больше десяти. И слабая маска вполне соберет. Беда, повторюсь, в одном — нам, современным маскам, не хватает знаний и представления о работе, а также принципе действия потерянных вооружений. А чертежей нет, только скудные описания. В том числе поэтому сильные кланы стремятся найти арсенал или фабрику. Но, как вы наверняка знаете, именно в таких местах скапливается больше всего хутхэнов, причем наиболее сильных. А потому довольствуемся тем, что есть. По крайней мере, какое–то время…

— Грустно, — выдал Денис, передав, пожалуй, наше общее настроение. — Очень грустно.

— Напротив, — возразил режиссер. — У нас есть самое главное — цель. Мы не просто так ходим на ту сторону, чтобы рискнуть жизнью. Мы знаем, что искать, и знаем, что это позволит нам стать сильнее! Представь, что нам удастся найти хранилище книг — это тоже одна из приоритетных целей — какие перед нами откроются возможности! А если мы с вами хотим прорыва в развитии, то должны эти самые новые возможности отыскать. Портал переносит нас в случайное место, но в рамках уже исследованных нами земель. Таким образом, продвигаясь дальше, каждый театр постепенно расширяет зону высадки для всех остальных и, возможно, уже в эту пятницу мы увидим на горизонте то, что так давно искали. Или не в пятницу, может быть, поиск займет годы — это совсем не страшно. Мы знаем, ради чего стараемся, и результат все окупит.

— Библиотека, — я задумался об одной из озвученных Ивановым целей. — То есть нам подойдет и завод с готовой техникой, и просто стеллаж с книгами?

— Как бы это ни звучало банально, — пожал плечами Артемий Викторович и улыбнулся, — самые ценные сокровища любой цивилизации — это знания. И даже если мы не сможем отбить производство или найти арсенал, именно записи, чертежи, да даже, Эсхил разбери, воспоминания нам помогут! Дневники, отчеты, книги, журналы — так, по крупицам, можно восстановить многое.

— Кому–нибудь уже попадались библиотеки? — спросил я.

— Бывало, — расплывчато ответил главреж. — Лично мне известно три таких случая за последние десять лет. Но в первом библиотека была полностью разорена, во втором же и в третьем хранилища знаний не удалось отбить у хутхэнов. Но это вовсе не значит, что нужно отчаиваться!

Последнюю фразу Иванов произнес, как мне показалось, довольно поспешно — наверное, решил, что мы сейчас падем духом. Но лично меня все эти новости, наоборот, лишь раззадорили. Все–таки в главном нам режиссер прав: библиотека — это же невероятно круто! Книги и журналы из другого мира — там ведь можно найти что угодно! От статьи про местный «Калашников» до журнала с новыми сексуальными секретами, по сравнению с которыми «Камасутра» покажется детской книжкой… А охраняющие их хутхэны — это всего лишь препятствие, которое при желании и должных умениях можно обойти. Да, нас пока не очень много. Да, уровни наших масок оставляют желать лучшего — нужно быть объективным и смотреть правде в глаза. Но на то и нужны тренировки, чтобы привести себя в боевую готовность.

— Вернемся к оружию, — сказал тем временем Артемий Викторович, вновь переключив на себя мое внимание. — Несмотря на все эти ограничения мы хватаемся за любую возможность и используем по максимуму все, что нам доступно. Так что стрелять вы учиться будете, пусть даже из обычных автоматов, брать их с собой — тоже. Это тактика, отработанная годами в сотнях и тысячах рейдов, когда атакующих демонов рассеивают плотным огнем — я уже говорил об этом, но буду повторять при необходимости еще и еще раз, чтобы все это выбилось у вас на подкорке. И помните, что на расстрел противника издалека у вас все равно будет не так много времени, а потом хутхэны набросятся на вас, и придется драться уже в ближнем бою. Логика проста: максимально эффективно истратите боекомплект, получите больше шансов на выживание в прямом столкновении, успев правильно рассредоточиться, подготовить основное оружие и при необходимости помочь своим товарищам. Например, прикрыть кого–то вроде Доктора, которого у нас пока нет, но обязательно появится.

Тут Артемий Викторович замолчал, то ли задумавшись о чем–то, то ли вспоминая какой–то свой прошлый опыт. О маске лекаря, к слову, он помнит и явно планирует решить этот вопрос. Вот только как? Хочет переманить еще кого–то из ТЮЗа? Маловероятно с учетом влияния Гонгадзе. А вот, к примеру, пригласить в Тверь кого–то из Кимр или Вышнего Волочка — это вполне… Интересно, в театрах этих городов есть маски?

— Кстати, некоторые труппы используют преобразованные арбалеты и луки, — вновь заговорил режиссер, — но, во–первых, это доступно не всем, а только тем, у кого минимум десять процентов целостности. Во–вторых, они бьют не так далеко, так что нужно иметь соответствующий профиль и быть виртуозом владения этим оружием, чтобы убить хутхэна еще на подходе. В-третьих, болты и стрелы тоже нужно преобразовывать, здесь уже не работает как с огнестрелом, когда можно рассчитывать на какую–то пользу даже в земном варианте этого оружия. И в-четвертых, в ближнем бою с них приходится переключаться на преобразованные мечи или копья, а это время… Драгоценное время, потеря которого зачастую чревато жертвами. Два преобразования вы же держать не будете, значит, второе придется проводить сразу на поле боя. А это уже потерянные секунды и шанс на ошибку. С обычными автоматами проще — откинул его в сторону и сразу выхватил уже заранее преобразованное оружие. И тут у нас с вами всплывает еще один нюанс — хутхэны отличаются не только внешним видом, но и своим статусом, рангом. Проще всего справиться с теми, кого принято называть обычными, с редкими и эпическими гораздо сложнее… Кто, кстати, помнит систему ранжирования?

— Позвольте, я, — осторожно подал голос Денис. — Нам в Ярославле рассказывали только о редких и эпических, но я слышал, что еще бывают легендарные и мифические…

Интересная система, кстати, отметил я, и немного напоминает игры, в которые любит рубиться Сашка. Он и меня пытался подсадить, но я как–то остался холоден к ним. Времени жалко, да и вообще…

— Следующие — реликтовые, — ответил тем временем режиссер. — И последний ранг — хтонические. Иногда их называют божествами хутхэнов.

— Вы видели таких? — удивленно спросил Денис.

— Увы, нет, — покачал головой Артемий Викторович. — И, наверное, все же хорошо, что не видел. Они не только сильны, но еще и невероятно умны. Они никому не дают сбежать, и встреча с такими — гарантированная смерть. А с нашими уровнями масок не стоит и пытаться их одолеть. Все равно что бросаться с лопатой на танк.

— Но ведь должен быть какой–то способ справиться с ними, — я подал голос, и все дружно повернулись ко мне. — Нет непобедимых противников, история этого мира не раз это доказала. Неужели даже наши могучие предки были беспомощны против подобных тварей?

— Такой способ наверняка есть, но нам он попросту неизвестен, хоть над этим вопросом и бьются уже много столетий, — вздохнул режиссер. — Скорее всего, сильнейшие маски могли с ними справляться — не исключено, что они использовали какое–то особое оружие… Увы, до нас эта информация не дошла, затерялась во тьме времен. Для этого, как я уже говорил, мы и должны совершать рейды на ту сторону. Либо мы найдем само оружие, либо знания о том, как его создать. Так что план простой, но эффективный — двигаться к цели постепенно, побеждая простых хутхэнов и собирая технологии.

Звучит разумно, подумал я. Не можешь справиться с основными силами врага в лоб, изматывай его вылазками, копи собственные резервы. Вот только за последние сотни и даже тысячи лет эта тактика, судя по всему, особого успеха не принесла.

Режиссер тем временем заложил руки за спину и принялся расхаживать из стороны в сторону, периодически внимательно поглядывая на нас. В эти моменты он напоминал хищную птицу, оценивающую степень опасности и полезности каждого из своих подчиненных. А еще у меня почему–то возникла ассоциация с комиссарами времен гражданской войны…

— Итак, вернемся к способностям хутхэнов и их слабым местам, — продолжал Артемий Викторович. — Большинство обычных тварей, с которыми мы в основном будем сражаться, преспокойно рубятся преобразованным холодным оружием. Но если мы возьмем более редких, то с ними все немного сложней. К примеру, так называемый «большерогий тигротур», которых довольно много в тех местах, где может открыться наш портал, слабеет от дерева, и против него подойдут пики из этого материала — получается, в случае с ним преобразование оружия не нужно и даже, наоборот, вредно. А тот, кого ласково прозвали «скотиной», умирает только если ударить его по глазам. Атаки во все остальные части тела попросту бесполезны. Кстати, это уже эпический демон. Вопросы?

— А какие слабые места у легендарных и мифических? — я хотел спросить об этом же, но меня опередил Денис. — И сколько вообще видов или рас у хутхэнов? Это известно?

— На данный момент известно о трехстах тридцати двух видах демонов, — режиссер словно бы процитировал строчку из справочника. — Но это довольно условно — сами понимаете, эти твари неохотно идут на контакт и уж тем более не позволяют себя изучать, — здесь Иванов грустно усмехнулся. — Постепенно мы с вами разберем часто встречающиеся виды и их слабые места. Так что на первую часть твоего вопроса, Денис, я обязательно отвечу, но позже. Слишком много теории сразу — тоже плохо. Поэтому, пожалуй, уже пора переходить к практике. Тем более что ту часть, которая вам понадобится для этого урока, мы уже разобрали.

Он улыбнулся, а потом решительными шагами подошел к стене и в лучших традициях мимов изобразил будто поворачивает дверную ручку. Чепчик Мельпомены мне в зубы! Прямо у меня на глазах на обшарпанной штукатурке проявился прямоугольный контур, а затем проступили детали — резное дерево, металлические маски и фигурки сатиров. Артемий Викторович распахнул потайную дверь, и перед нами открылся вход в еще одно явно просторное помещение.

— За мной, — режиссер махнул нам рукой и шагнул за порог, щелкнув, судя по звуку, самым обычным электрическим выключателем. В дверном проеме зажегся свет.

Я посмотрел на своих коллег по сцене и теперь уже заодно по маскам — лица у всех были вытянуты от удивления. И когда Иванов успел обнаружить эту тайную комнату? Мы ведь в этом здании всего пару дней после официального переезда! Хотя чего это я — если мои подозрения про его дела еще во время революции верны, тогда ничего удивительного, что он тут каждый кирпичик знает.

— Не каждый театр может похвастаться полноценным тренировочным комплексом, — довольно проговорил Артемий Викторович. — Тверской академический в этом плане передовой.

Он отступил в сторону, давая нам возможность встать поудобнее, не загораживая друг другу обзор, и поразиться масштабу открывшегося перед нами зала. Да–да, именно зала — гораздо больше, чем антисцена, откуда мы сюда пришли. Но как все то время, пока здание переходило из рук в руки, существование такого огромного помещения оставалось в секрете?

Видимо, не у одного меня возник этот вопрос, потому что Артемий Викторович проскользнул между нами и встал лицом к нашему небольшому отряду. Пожалуй, с учетом будущих сражений это слово подходит как нельзя кстати…

— Проход сюда доступен только маскам, — режиссер одной этой фразой снял рвущиеся с губ каждого из нас вопросы, — причем целостность должна быть не меньше пятнадцати процентов. Так что без меня вы бы его не открыли. Но теперь доступ сюда у вас есть, я снял блокировку. Как видите, здесь имеется все, что нужно для вашего обучения.

И он плавно обвел помещение рукой, предлагая нам оценить его оснащенность. А оценить было что! Центральную часть зала занимало небольшое возвышение — судя по изображению портала на стене, макет антисцены. Видимо, для отработки открытия прохода в другой мир. Справа располагался боксерский ринг, как я прозвал эту площадку про себя. А вот слева вдоль стены стояли столы с кусками металла, обрезками древесины и макетами оружия. Там же располагался тир с круглыми мишенями для стрельбы. Однако это прям центр спецподготовки!

— Пройдемте, — режиссер пригласил нас именно туда.

Какие–то старые винтовки с трехгранными штыками, маузеры, наганы — явно дореволюционный реквизит. А вот рядом, что примечательно, вполне себе современные «калаши». И весьма качественные в отличие от рухляди, с которой ставили спектакли о революции, гражданской войне и интервенции.

— АК‑74М! — уважительно покивал Денис, разглядывая рядок автоматов. — Самая современная модификация. Макеты?

— Настоящие, — сказал режиссер, и мы с бородачом одновременно присвистнули. Элечка с Костиком отреагировали гораздо более сдержанно, но все равно не смогли скрыть удивление на своих лицах. — С вашими масками, друзья, да и с моей тоже, преобразовать такое высокотехнологичное оружие не получится, вы это прекрасно знаете. Но стрелять вам, напомню, все равно нужно научиться.

Глава 15. Паскуале

— Артемий Викторович, — с придыханием обратился к Иванову Денис. — А где вы настоящие «а‑ка» взяли?

— У старого режиссера свои связи, — усмехнулся тот. — Мы же не просто так контактируем с отдельными людьми… Впрочем, сейчас это не важно.

«Оперативно, — подумал я. — Вчера только переехали в новое здание, обнаружили антисцену и возродили клан. А сегодня у нас уже крутые современные «калаши»… как там Денис их назвал? АК‑74М? И ведь надо же было их заказать, привезти, разложить! Впрочем, это мы, труппа, официально находимся здесь только два дня. На самом же деле процесс передачи здания дирекции тверского академического был запущен еще месяц назад, и Иванов с Северодвинской периодически сюда заезжали. Всякие там акты сдачи–приемки… Договоры, описи, соглашения. А заодно он нашел и проверил все нужные помещения… И все подготовил заранее, зная, что для восстановления театрального клана нужно будет тренировать обладателей масок…»

— Чуть забегая вперед, распишу наши планы на всю оставшуюся неделю, — тем временем режиссер перешел к делу. — Минимум по часу в день вы будете отдавать тренировке в тире — оттачивать стрельбу. Ответственным назначаю Дениса. Насколько мне известно, он уже достиг некоторых успехов в этом направлении и сможет вам помочь.

— Готов! — гаркнул бородач и добродушно хохотнул. — Вот и пригодилось мое гражданское увлечение.

Ага, значит, умение стрелять никак не связано с его маской Бригеллы. Но чем же тогда он будет сражаться с демонами? Холодным оружием? Надо вспомнить, чем пользовался в пьесах его альтер эго… В ранних версиях, кажется, кинжалом, но в бою с хутхэнами это явная гибель. А уже в более поздних постановках Бригелла предпочитал решать свои проблемы исключительно с помощью золота — тоже не подходит, нельзя же искренне верить, что демоны позарятся на десять золотых дублонов. Значит, есть еще что–то. Надо бы понаблюдать или даже просто спросить…

— А слышно не будет? Все–таки автоматическое оружие да в закрытом помещении… — уточнил в этот момент Денис, и я про себя отметил, что вопрос не лишен логики. Как остальные работники театра отнесутся к пальбе?

— Слышно не будет, — успокоил нас всех Артемий Викторович. — Здесь глухая звукоизоляция, можно из пушки стрелять, никто даже не почешется.

— Огонь! — бородач расплылся в улыбке, и тут я был с ним солидарен.

— Далее, — продолжил, кивнув, Артемий Викторович. — Следующий час будете обучаться сражению в общем строю. Ответственный — Константин. Он вам покажет, как правильно сдерживать хутхэнов при помощи преобразованных копий и щитов. На этом наш Сильвио собаку съел, хоть это и не его основная специализация… Я про копья и щиты, конечно же, а не про поедание собак, — шутка была так себе, но мы все равно посмеялись. — Ну и, наконец, еще час будете тренировать обращение с холодным оружием. Ответственная — Эльвира. Она покажет вам базовые навыки, которые пригодятся уже в сражении один на один. Это на тот случай, когда строй будет разбит, и каждому придется быть самому за себя… Не хотелось бы до такого доводить, но готовы мы должны быть максимально ко всему и всегда.

Так непривычно слышать, как нашу Элечку называют полным именем. Я даже не сразу понял, о ком говорит режиссер, но потом быстро догадался. С ней–то в отличие от Дениса и Костика все легко объяснимо — в пьесах Беатриче, чью маску носит Элечка, не только умеет скакать верхом, но и мастерски управляется со шпагой. Естественно, даже я со своими поверхностными представлениями понимаю, что бой на мечах и на шпагах весьма отличается, но мастерство–то заключается не только в том, чтобы хорошо сражаться самому, а еще чтобы понимать, как сражаются враги. И вот этими–то знаниями про «чужие» оружия она вполне может с нами и поделиться.

— Стрелять, держать строй и фехтовать вы будете учиться без меня, — добавил в этот момент режиссер. — Начинаете в восемь утра. Перерыв между тренировками — пятнадцать минут. Затем еще перерыв, и в одиннадцать–тридцать я прихожу сюда. Будем обсуждать теорию и связывать ее с вашими новыми полученными на практике знаниями, моделируя разные ситуации, что могут возникнуть по ту сторону портала. Готовьтесь к очень активным занятиям, ведь уже в пятницу состоится премьера «Вишневого сада». И наш первый с вами совместный выход за пределы портала… Который, как мне бы очень хотелось, смог бы пережить каждый из вас!

Лицо Иванова посерьезнело, и он, замолчав, обвел нас взглядом, задерживаясь на каждом. И мне сразу же стало как–то не по себе.

— Артемий Викторович, — я справился с оцепенением и решился задать вопрос, который меня начал всерьез волновать, еще как только я услышал об ограничениях на преобразование. В свете риска для наших жизней, о котором только что прямым текстом сказал режиссер, это было более чем актуально. — Я, конечно, чего–то могу не понимать, но если не считать огнестрел, то наша тактика получается какой–то… варварской, что ли. Задержали хутхэнов пулями, потом встретили мечами и копьями. И никаких других вариантов? Неужели нет каких–то менее прямолинейных тактик? Мы же люди, умные люди, хочется верить — так разве мы не можем придумать какой–то способ хоть немного обойти все эти ограничения?

Режиссер пристально посмотрел на меня, словно испытывал мою решимость, а потом ответил:

— Поверь, мы пытались… Вот только за последние сто лет маски сильно потеряли в своих позициях. Об этом не принято говорить, но в двадцатом веке произошел целый ряд… гм, неудачных сражений, в которых наше общество лишилось лучших бойцов. Тех, у кого были самые большие маски, кто мог делать вещи, которые сегодня для большинства кажутся невозможными. Вот и сложилась ситуация, когда мы не можем преобразовывать мощное оружие, у большинства не открыты дополнительные способности, а потому рассчитывать пока получается именно на такие вот, как ты сказал, варварские тактики. Будем бить хутхэнов, собирать части масок, развиваться, искать технологии — и уже потом благодаря всему этому сможем драться более виртуозно. Конечно, не совершая при этом старых ошибок…

Я вспомнил, что Иванов мне о чем–то подобном уже рассказывал, когда вводил в курс дела, но тогда на меня все свалилось разом и вдобавок я еще не разбирался в теории. А сейчас понимаю, что все завязано на размеры маски… Не нравится мне, конечно, эта история с неожиданным выбыванием из игры сразу большого числа сильных масок, но пока ведь ничего с этой информацией сделать нельзя… Остается только чаще ходить в рейды и искать новые куски своего образа, чтобы улучшать его.

Почему–то вспомнился дядя Витя, мамин двоюродный брат. После тяжелой болезни, химиотерапии и операции он взял себя в руки и твердо решил: можно скулить, что твой организм ослаб, и ничего не делать, а можно, превозмогая боль, стиснув зубы, восстанавливаться, чтобы вновь обрести себя. У него это в итоге получилось, хотя врачи давали неутешительный прогноз. Сейчас в дяде Вите ничто не выдает былой недуг, а лично мне, глядя на него, теперь всегда стыдно жаловаться на жизнь. Да, я порой ленюсь, не делаю всего, что можно — но хотя бы честно признаюсь себе, что это именно мое решение. И в случае с масками так же: можно принять ситуацию и решить, что игра не стоит свеч, а можно хорошенько поработать и попробовать переломить ситуацию в свою пользу. Думаю, если наша группа соберет свои маски по те же двадцать процентов, мы уже сможем гораздо больше, чем сейчас. А это выглядит более чем реальной задачей!

— Сегодня тридцать процентов маски — это максимум, — сообщил между тем Артемий Викторович. — А еще лет сто пятьдесят назад встречались обладатели половины масок. Но все сгинули на той стороне.

Я украдкой посмотрел на своих товарищей — вряд ли для них было новостью то, о чем сказал сейчас режиссер, однако их лица помрачнели. И Костик, и Элечка, и Денис прекрасно понимали, что нам будет нелегко, но были готовы бороться. Прекрасно! А мне на самом деле начинает нравиться наша труппа!

— Итак, я начну, а дальше уже будете следовать ранее озвученному плану, — Иванов не стал затягивать с мхатовской паузой и вернул нас к реальности тренировок. — Вспомним азы преобразования и потренируемся. Подойдите к столу с холодным оружием и выберите макет для преобразования, подходящий к вашей маске по уровню целостности и уникальным особенностям. Можете попробовать положиться на удачу или внутреннее чутье — некоторые режиссеры говорят, что это может привести вас к интересным открытиям — но лично я рекомендую спросить у внутреннего помощника. Он сможет подсказать, к каким конкретно видам оружия у вашей маски предрасположенность, и, на мой взгляд, было бы глупо этим не воспользоваться.

«Какое оружие подходит Труффальдино?» — не преминул я воспользоваться советом режиссера и обратился к голосу маски.

«Наиболее подходящее оружие для обладателя маски Труффальдино — это дубина, — ответил мой невидимый помощник. — Также может подойти арбалет, но нужно учитывать, что он состоит из трех элементов — приклад, дуга и тетива, каждый из разных материалов, так что столь сложное преобразование будет доступно только на восемнадцати процентах маски. Либо на тринадцати, если приклад оставить металлическим, что в свою очередь уменьшит эффективность оружия против хутхэнов. Также надо учесть, что болты тоже придется преобразовывать. Правила те же, что и с оружием — один процент на один элемент с учетом базового материала. Таким образом арбалет с комплектом из пяти зарядов, как минимум необходимым для нейтрализации хутхэна обычного ранга, обойдется вам в восемнадцать процентов маски. Или же в двадцать три, если создавать полную версию арбалета из трех элементов. И это еще не считая того, что преобразование дистанционного нетехнического оружия получится у вас лишь при десяти процентах маски».

Значит, на обычного хутхэна уйдет пять стрел — интересная информация и весьма полезная. Как полезно и то, что мне, очевидно, еще нескоро станет доступно дальнобойное оружие. А ведь Артемий Викторович тоже говорил об этом: луки и арбалеты в мире масок — весьма затратные инструменты для уничтожения демонов. Минимум восемнадцать процентов на победу над одним–единственным хутхэном — а их в том мире, что–то мне подсказывает, гораздо больше. Конечно, сама возможность справиться со столь опасным врагом на расстоянии не может не прельщать, вот только мне с моими пятью процентами маски даже саму базу для оружия не создать. Так что об арбалетах и тех же луках, где стрелы с учетом оперения и разных материалов выйдут еще дороже, пока придется забыть. И остается в итоге весьма небогатый выбор. Стилет, насколько я помню, это тонкий кинжал, а значит, сражаться я смогу не просто в ближнем бою, но буквально впритык. Не нужно быть специалистом, чтобы понимать — это очень опасно, особенно с моим уровнем навыков ножевого боя. Я прямо–таки представляю, как пытаюсь затыкать хутхэна таким ножичком, а он просто берет меня за шкирку как нашкодившего кота и… Брр, не хочу думать! Все–таки чем больше расстояние между мной и противником, тем лучше.

А что, если использовать рапиру либо дубину? Не Эсхил весть какое оружие, но всяко длиннее стилета. Или, может, даже лучше взять с собой несколько видов оружия? В смысле не самого оружия, а его макетов… Итак, в рапире три элемента: само лезвие, рукоять и гарда — в принципе мне это по плечу, хотя я и не уверен, что получится справиться с оружием, которое по умолчанию требует довольно высокого уровня владения смертоносной сталью. А дубина? Тут, как ни странно, все сложнее. Она потребует затрат на преобразование в дополнительный материал, то есть в дерево. Сколько там нужно? Пять процентов? И еще один за использование элемента, получается в итоге шесть. Не укладываюсь. Так, стоп. А если не менять материал дубины? Кто сказал, что она обязательно должна быть из дерева? Почему не из металла? Он и тяжелее, и тверже. Убойная сила, соответственно, должна быть выше. Главное, чтобы я смог ее поднять…

«Эй, друг! — окликнул я внутреннего помощника. — Я могу преобразовать металлическую дубинку?»

«Разумеется, — тут же отозвался голос маски. — В данном случае у вас получится оружие из базового материала, которое будет эффективным и при этом потребует меньше затрат».

Отлично — внутренний помощник подтвердил мои догадки. Значит, так я и поступлю. Вот только не дает мне покоя еще один момент: не привык я общаться с бездушными машинами столь же сухо, как они сами. Я даже голосовому ассистенту в смартфоне имя придумал — Альбина. Почему именно такое? Просто искусственный голос мне показался очень похожим по тембру на старшеклассницу, в которую я был влюблен в пятнадцать лет. Детские, вернее подростковые, чувства прошли, а приятные воспоминания остались, вот я этим и воспользовался. А вот что касается моего внутреннего помощника…

«Мне было бы удобно обращаться к тебе по имени, — сказал я мысленному собеседнику. — Это не возбраняется?»

«Персонификация помощника входит в базовый набор функций любой маски, — звучащий в моей голове голос ни капли не изменился. Впрочем, чего я ждал? Радости? — Вы можете дать мне имя самостоятельно или выбрать из предложенных вариантов».

Не знаю, что мне хотела предложить сама маска, и почему–то даже не тянуло проверять. Просто я уже придумал имя внутреннему помощнику, и оно казалось мне самым логичным и самым что ни на есть подходящим. Ведь на кого Труффальдино сваливает в пьесах свои грехи? На свое альтер–эго — воображаемого друга Паскуале! И с каждым его хозяином это прокатывает. Если я тоже, как и драматургический двойник, являюсь слугой двух господ, то есть двойным агентом, как это называет маска, почему бы не использовать столь удачное имя для полноты образа? В переносном значении, разумеется. В реальности мое особое умение пока никак себя не проявило, так что довольствоваться приходится малым.

«Я хочу называть тебя Паскуале», — я поделился этой идеей с внутренним помощником, но тот как будто опять никак не отреагировал на изящество моего решения.

«Вы подтверждаете выбор имени?» — ответил помощник. Надо же, совсем как в привычной жизни, когда делаешь нечто подобное со смартфоном или компьютером.

«Подтверждаю», — я на всякий случай повторил слово, избегая всяческих междометий вроде «ага». Мало ли, на какой алгоритм реагирует мой помощник.

«Выбор имени сохранен, — все так же сухим беспристрастным голосом добавил Паскуале. Теперь–то я могу его так называть! — Для калибровки настроек обратитесь ко мне мысленно по выбранному вами имени».

Это мы запросто, даже упрашивать не нужно. Я несколько раз произнес про себя «Паскуале», стараясь передать максимум оттенков, чтобы система запомнила… А кстати, запомнила что? Никогда раньше не задумывался о том, как может звучать голос, передаваемый мысленно. У этого моего Паскуале есть какие–то с трудом уловимые нотки, но в целом–то он не звучит в моей голове, а скорее создает видимость речи. Слышимость… Сатир разбери, да какая разница!

«Настройки успешно откалиброваны», — сообщил мой внутренний помощник.

«Прекрасно, — ответил я ему. — Паскуале, может, ты все–таки уже расскажешь, в чем заключается способность «двойной агент»?»

Я прекрасно помнил, что в самом начале мой собеседник вежливо послал меня в пеший поход к какому–то наставнику, которого у меня как не было, так и нет. Но сейчас, когда я обнаружил, что внутренний голос как будто освоился — как минимум его только что получилось обозвать и откалибровать — почему бы не попытать счастья еще раз. Как говорится, на дурака.

И ведь что самое интересное — Паскуале действительно мне ответил! И кто сегодня мастер эмпатии?

«Уникальная способность «Двойной агент» создавалась для корпусов внутренней и внешней стражи, то есть полицейских и армейских разведывательно–диверсионных групп, — принялся он начитывать текст, будто голосовой ассистент в телефоне, когда выдавал статью из «Википедии». — Основное действие направлено на внедрение в ряды противника, связано с высоким риском, а потому доступно лишь со стопроцентной целостностью образа. При сильных повреждениях маски активируется защитный механизм, который ограничивает использование потенциально–опасных умений».

Вот это да. Выслушав эту тираду, я замер на месте, обдумывая каждое сказанное Паскуале слово. Начнем с того, что моя маска, оказывается, использовалась полицейскими того мира для внедрения в банды. Получается, у высокоразвитой цивилизации тоже были проблемы с преступностью? Впрочем, времена меняются, злодеи приспосабливаются… Дальше — я только что узнал, почему способности масок открываются постепенно. С самого начала меня это немного смущало, ведь реальность — это не игра. Но все оказалось просто: неполные маски блокируют часть своего арсенала и открывают его по кусочкам, когда люди находят новые их части и это становится более безопасно. Интересно, в случае какой–нибудь смертельно опасной ситуации, нельзя ли будет от этого блока избавиться? Например, когда хутхэн уже зажал тебя в угол, и ты уже гарантированно не жилец — я бы не отказался в этом случае разменять подобную перспективу даже на шанс выжить.

«Есть возможность использовать силу маски раньше времени?» — я замер в ожидании ответа.

«При первичной активации, особенно при неполной маске, в работе могут возникать сбои, — совершенно невпопад ответил Паскуале. — Что же касается навыков, относящихся к способности «Двойной агент», то в полный набор входят умение правильно строить диалог, копирование модели поведения и убедительность. Последнее, в свою очередь, составляют опции обаяния, внушения страха, угрозы и жалости».

Да уж, кажется, с моим размером маски от внутреннего помощника много не добьешься. Ну, хоть что–то у него получилось мне рассказать. Буду собирать маску, стану как Капитан — только если тот берет свое ужасом и подчинением, то я, если верить описанию, смогу по–настоящему договариваться с людьми. И пусть мой вариант помимо более мягкого способа воздействия еще и дольше развивается, лично мне он нравится гораздо больше.

Я встречал достаточно мини–диктаторов в этой жизни, начиная от уборщицы в нашем ЖЭКе и заканчивая моей первой учительницей математики, чтобы мечтать о чем–то похожем. Так что… Как бы глупо это ни звучало, но мне кажется, что мы с моей маской на самом деле подходим друг другу!

Глава 16. Учение — свет

— Мишка, о чем задумался? — донесся до меня голос Элечки, давая понять, что мой внутренний диалог затянулся. А со стороны это, скорее всего, сейчас выглядит так, будто я завис и смотрю в стену невидящим взором. — Давай уже выбирай что–нибудь, а то одного тебя ждем.

Я отвлекся от беседы с Паскуале, посмотрел на уже начавших скучать коллег и кивнул, показывая, что готов к действиям. В итоге, прикинув собственные силы, а также приняв во внимание информацию, полученную от своего внутреннего помощника по подходящим мне типам оружия, я все–таки остановил свой выбор на дубинке из металла. Просто потому, что это самый простой для меня вариант преобразования с учетом имеющихся процентов маски. Правда, такое оружие будет значительно тяжелее, это факт… Смогу ли я вообще эту бандуру удержать? А размахивать ею хотя бы пару минут? С другой стороны, не поймешь, пока не попробуешь.

«Решено», — кивнул я мысленно сам себе и схватил дубинку из горы реквизита, не особо длинную и толстую, но вполне себе грозную на вид. Затем огляделся по сторонам, наблюдая за остальными.

Наша красавица Беатриче предсказуемо воспользовалась макетом рапиры, Сильвио–Костик последовал ее примеру… Хотя нет. То, что он взял, это уже не рапира, а шпага — острие трехгранного, а не четырехгранного сечения, длиннее раза в полтора и, логично предположить, во столько же раз тяжелее. А еще шпагой в отличие от рапиры можно не только колоть, но и наносить рубящие удары. Помню, мне Лариска эту разницу объясняла, потому что занималась фехтованием в детстве и любила смотреть трансляции с состязаний по этому виду спорта. Мы с Сашкой относились к этому ее увлечению с прохладцей, а вот информация, смотри–ка, все же засела в моей голове.

Кстати, а почему во время сражения с детенышем хутхэна эти двое дрались мечом и топориком? Почему тоже не выбрали шпагу и рапиру? Да потому что их не было под рукой, вспомнил я. Что валялось на малой сцене из реквизита, то и использовали. Хотя, если так подумать, Иванов мог дать нам всем время подготовить подходящее оружие. По крайней мере, этим двоим. А он так не сделал — сразу отправил в бой. И это, откровенно говоря, напрягает! Хотел испытать навыки в стрессовой ситуации? Поставил эксперимент? Пока не пойму, но зарубку в памяти, пожалуй, оставлю…

В общем, как бы то ни было, сейчас Элечка с Костиком были уже настоящими Беатриче и Сильвио. Денис тоже определился с выбором, выхватив макет кинжала и довольно ловко повертев его в руках. Теперь все были наготове, ожидая дальнейших указаний режиссера.

— Я так понимаю, все обратились к своему внутреннему помощнику? — дождавшись наших утвердительных кивков, Артемий Викторович хлопнул в ладоши и продолжил. — Итак, вы знаете, что вам подходит, теперь послушайте почему это так важно. Почему нужно выбирать именно профильное оружие, то есть такое, что относится к вашей маске? Потому что любое другое сокращает время его использования в два раза. А оно и так не резиновое. Теперь более подробно. Один процент маски дает вам возможность использовать преобразованное оружие в течение пяти минут. Это если мы говорим о простейшем вроде колюще–режущего или рубящего. Или двух с половиной, если оружие для вашей маски не профильное. Это условная первая ступень сложности преобразования. А вот дальше намного труднее… Вторая ступень — это лук, арбалет или любое другое дистанционное не техническое оружие. Минусуйте сразу пятьдесят процентов времени. То есть, если мы возьмем средний размер маски, который сейчас составляет что–то в районе десяти процентов, мечом вы сможете махать где–то пятьдесят минут. Стрелять из лука — уже двадцать пять, и не забывайте о делении оружия на профильное и непрофильное. То есть без специализации у вас останется лишь двенадцать с хвостиком минут на весь поход, и это еще не считая трат на каждый выстрел: по одной десятой процента маски за каждый, то есть по тридцать секунд. Бессмысленная трата ресурсов для каждого, кто не является профессионалом в области механического дистанционного оружия.

«Вот это да! — подумал я. — И это Иванов еще не напомнил, что стрелы с болтами нужно отдельно преобразовывать… Нет, однозначно — луки с арбалетами не мой вариант!»

— Потом идет третья ступень, — Артемий Викторович продолжал свою лекцию, — это огнестрел, причем не только простейший вроде пистолетов, но и автоматическое оружие вроде наших «калашниковых», а также пулеметы, ну и дальше по списку. Откидывайте сразу семьдесят процентов за одно только использование, то есть останется всего четверть часа. И хорошо еще, что, как мы знаем, пули преобразовывать не нужно в отличие от стрел для лука. Отсюда и отсутствие дополнительных временных трат — сколько зарядили, столько и выстрелили, минуты использования не будут затронуты. Но все равно что в итоге? Правильно, в одиночку при низкой целостности маски и без особых навыков это практически бесполезно. Но если стрелять всем вместе и слаженно, то, как я уже говорил, атакующих тварей можно немного задержать, разбив их строй и рассеяв. Теперь четвертый и пятый уровни преобразования — они выделены, но при текущем раскладе почти никто не может ими пользоваться. Почему? Потому что четвертый, к примеру, это снайперские винтовки, подводные автоматы, автоматы с подствольными гранатометами и другое подобное. Отнимайте сразу девяносто процентов. Это уже всего пять минут и сразу по две десятых процента маски за каждый выстрел…

То есть по минуте на выстрел — мозг быстро перевел проценты во время. С учетом того, что еще надо будет прицелиться, выходит, получится выпустить лишь четыре пули. Очень мало… Вот только не стоит забывать, что Иванов строил свои расчеты именно для масок, у которых есть десять процентов целостности. А что, если собрать половину или даже всю маску целиком? Тогда на снайперскую винтовку будет уже пятьдесят минут и столько же выстрелов — это гораздо интереснее. Вот только, увы, пока ни мне, ни кому бы то ни было еще из наших это не светит. Кстати, кажется, наш главреж еще не все рассказал.

— А пятый уровень преобразования? — с интересом спросил я.

— Пятый — резервный, — одновременно разочаровал и заинтриговал меня Артемий Викторович. — Предположительно это оружие нашего родного мира, аналогов которому нет на Земле. Значение поправки на время использования — неизвестно. Вполне возможно, и ограничений меньше. Это я предполагаю, учитывая простоту преобразования того же импульсатора, то есть лучевого оружия, которым владели наши предки, судя по редким сохранившимся записям. Минимальный набор элементов, простая конструкция — на Земле к такому еще не скоро придут. Вот только и у нас ничего такого не сохранилось, даже опытного образца. Так что пока все предположения исключительно в рамках теории… Будем надеяться, что нам удастся добыть хоть какой–нибудь экземпляр такого оружия. И тогда мы с вами перевернем привычный мир.

— Будем стараться изо всех сил, — кивнул я, заслужив одобрительный взгляд Элечки и скептический прищур нашего режиссера. Сделав вид, что не обратил на это внимание, я задал следующий интересующий меня вопрос. — Артемий Викторович, а если, к примеру, мы с Денисом, — я посмотрел на бородача, — решим собрать какую–нибудь суперпушку и начнем преобразовывать ее части по отдельности? Я со своими пятью процентами и Ден с семью — на нас обоих получается аж двенадцать. А если еще взять вас, Элечку и Костика — это вообще сорок пять, почти половина условной маски!

Я решил, что в голову мне пришла по–настоящему гениальная идея, но очень скоро меня вернули с небес на грешную землю.

— Был такой Доктор Баландзоне, в обычном мире Юрий Жихальчик из Киева, — начал пространное объяснение режиссер. — Он первым попытался провести групповое преобразование — точь–в–точь как ты сейчас предложил, Миша. Жихальчик даже вытачивал для удобства части макетов, чтобы раздать участникам экспериментов. Думал, причина в том, будто поля масок, как он это называл, сбивают силу преобразования друг друга, когда обладатели работают над одним предметом. Вот и решил силами нескольких соратников преобразовать пушку. Дело было еще в петровские времена, кстати… Один собрал лафет, второй — ствол, третий и четвертый преобразовали колеса, пятый и еще несколько масок занялись деталями для усиления. В итоге создали все, что надо, а соединить не смогли. Все разваливалось при малейшей попытке. Жихальчик экспериментировал с разными типами оружия и сделал множество попыток. Но все они окончились провалом.

— Пятый закон преобразования? — уточнил Денис.

— Некоторые называют это так, — улыбнулся Артемий Викторович. — А чаще всего — аксиома Жихальчика. Групповое преобразование одного предмета физически невозможно.

И почему же, интересно, он сразу обо всех ограничениях не рассказал? И только я успел так подумать, как до меня дошло: да Иванов же нас таким образом испытывает! Проверяет, насколько мы зашорены, как сильно боимся отойти в сторону, умеем ли вообще думать самостоятельно… Непонятно только, почему Костик с Элечкой об этом не знали. Впрочем, они же давно с Артемием Викторовичем — скорее всего, уже не раз успели все это обсудить и теперь дают нам, новичкам, шанс показать себя.

— Молодец, Миша, задал хороший вопрос, — похвалил меня тем временем режиссер. — Теперь вы знаете, что в преобразовании можно рассчитывать только на себя.

— Артемий Викторович, а сколько времени требуется на восстановление энергии, если я ее всю потратил? — раз уж я сегодня такой любознательный, надо отыгрывать роль до конца. Тем более что момент действительно важный.

— Один процент восстанавливается за четверть часа, — охотно объяснил режиссер, убеждаясь, что все его внимательно слушают. — Это если пустить дело на самотек. Но, вообще, процесс можно и ускорить: на той стороне есть что–то вроде аккумуляторов или зарядных терминалов, правда, наткнуться на них — большая удача. А еще восстановление не действует во время использования преобразованных предметов. Всегда помните об этом. Так что во время боя не рассчитывайте на прилив энергии, его не будет. По этой причине, кстати, нельзя преобразовать сложный предмет в несколько заходов. Даже если просто держите в руках меч без гарды и рукояти и не деретесь им, восстановление энергии приостанавливается. Только если отмените преобразование, потери начнут возмещаться.

Я произвел в голове несложные подсчеты: мои пять процентов — это час и пятнадцать минут, чтобы восстановиться с нуля. Недолго, но это если не брать во внимание, что с таким размером мои возможности как маски весьма ограничены. Тот же Артемий Викторович с его девятнадцатью процентами будет «заряжаться» почти пять часов. Впрочем, если ходить в рейды даже каждый день, этого хватит с лихвой. А вот полной маске, к слову, понадобится даже чуть больше суток. Это уже долго. Особенно с учетом того, что во время боя о подзарядке придется забыть. Выходит, в перспективе без тех же зарядных терминалов на той стороне просто никак. Или рано или поздно силы кончатся и придется либо бежать, либо сражаться уже без энергии, а это верная смерть.

— У меня тоже вопрос возник, — жизнерадостный Денис, вертя в руках свой кинжал, обратился к режиссеру. — А почему все же театральный реквизит? Сейчас ведь такие классные макеты оружия делают…

— И у нас здесь такие тоже есть, — хитро прищурился режиссер. — Возьми с того столика нож и попробуй преобразовать его.

Иванов махнул рукой, показывая, какой именно столик имеет в виду, и бородач, кивнув, схватил длинный кинжал с изогнутым лезвием. Он вытянул его перед собой и принялся буравить взглядом. Сначала спокойно, затем брови его сдвинулись, он стиснул зубы, а потом пробормотал что–то нечленораздельное. Нож в его руке дрогнул, будто живой, потом ярко блеснул и начал неспешно выворачиваться наизнанку. Нет, это только показалось. На самом деле маленькие кусочки лезвия просто отделялись от остального кинжала, переворачивались вверх тормашками — словно кто–то невидимый вскапывал на кинжале картошку — и так ряд за рядом. Прошло где–то полминуты, и вот в руках у Дениса оказалось полностью преобразованное оружие… Вроде бы неплохой результат, вот только я прекрасно помню, как во время охоты на сбежавшего хутхэна справился с бердышом всего за пару секунд. А ведь там макет был в разы больше… Кажется, я начинаю понимать, что именно хотел показать нам Артемий Викторович.

— Все эти вещи, — Иванов провел рукой, стараясь охватить как можно больше столов, — преобразованы не по одному десятку раз. Вот почему вам так легко превращать их в боевые формы. Быстрее и проще. Макеты имеют свойство накапливать эффект преобразования, а те, что используются впервые, меняются со скоростью в один квадратный сантиметр на один процент маски в секунду. Кажется, что быстро, но на самом деле это может серьезно затянуться, особенно когда на вас бежит парочка хутхэнов… Так что либо вы перед схваткой несколько минут бьетесь над простым мечом, либо за секунду приобретаете полноценное боевое оружие.

— Понятно, — кивнул бородач, возвращая на место кривой кинжал.

— Не забудь вернуть ему обычную форму, — напомнил Артемий Викторович Денису, — иначе проценты маски не начнут восстанавливаться. А теперь преобразуй уже старый макет, из театрального реквизита… Все остальные, кстати, уже тоже могут попробовать. Не забудьте сосредоточиться!

Я покрутил в руках выбранную дубину, отметив на ней целый ряд сколов и царапин. Вот уж действительно — повидавшая виды… Представив ее металлической, нарисовал себе картинку, как размахиваюсь своим пока что импровизированным оружием и опускаю его на голову оскалившегося хутхэна… И ничего не произошло. В чем дело? Почему во время облавы на проникшего в этот мир хутхэна у меня все получилось, а сейчас нет? И там, и здесь я использовал, как выяснилось, проверенные и напитанные энергией преобразования макеты. В чем разница? Я прикрыл глаза, стараясь как можно спокойнее вспомнить все детали. Я хватаю макет бердыша, он железный, как дубинка… Есть! Кажется, вот оно — бердыш изначально и должен быть железным, вот у меня все на автомате и представилось как надо. А тут немного другое оружие — в привычном виде оно из дерева, я же тут соригинальничал. Вот и не учел это во время попытки преобразования.

— Еще раз, — тихо сказал режиссер, явно имея в виду меня. — Не торопитесь и продумайте все хорошенько.

Не открывая глаз, я вообразил, как металл холодит кожу рук, как пальцы гладят шершавую поверхность, а вес моего оружия такой, что мне приходится напрягаться, удерживая его в боевом положении… Есть! Дубинка дернулась и тут же потяжелела, оттянув руку. И очень сильно! Я предполагал, что будет тяжело, но все–таки не настолько… От неожиданности я чуть не выронил свое оружие, но быстро опомнился и ухватился обеими руками. Попробовал помахать дубинкой — кажется в ней килограммов десять. Сбивает, когда неожиданно этот вес падает тебе в руку, но если знать, чего ожидать, то с ней вполне можно работать. Посмотрев внимательно на зажатое в руках оружие, я усмехнулся — вся боевая поверхность была гладкая как коленка. Эх, а как было бы круто создать шипастую дубину вроде моргенштерна. Но здесь, судя по всему, срабатывает одно из ограничений — шипы идут как отдельные элементы. Зато создал я свое оружие почти мгновенно. Правда, не стоило забывать, что это уже годами отработанные и напитанные силой макеты. С новой «болванкой» у меня бы так быстро точно не вышло. Сколько там получается? С моей маской всего пять квадратных сантиметров в секунду? Навскидку секунд десять–пятнадцать пришлось бы потратить.

— Молодцы, — режиссер хлопнул в ладоши и затем жестом заставил нас положить оружие на место. — Напоминаю, чтобы отменить преобразование, представьте, будто у вас в руках обычные куски железа и древесины. Сделайте это сейчас, чтобы восстановить хоть немного энергии перед следующим преобразованием. И привыкайте копить силу своей маски, когда это только возможно. Поверьте, это крайне хорошая привычка.

Перед тем как вернуть своему недоделанному «моргенштерну» простую форму, я покрутил его в руке, представляя, как крушу черепа хутхэнов, и задумался. А смогу ли я лишить жизни другое существо, пусть страшное на вид, но наделенное разумом? Справлюсь ли с жалостью, с милосердием? А со страхом? С инстинктом самосохранения, с острым желанием выжить любой ценой? И сумею ли, наконец, сделать выбор, стать жертвой или убийцей? Вот сейчас уже даже не знаю… В детстве мы постоянно расквашивали себе носы, дерясь с пацанами из соседнего двора или из нашего же, но из другой компании. Разбитая губа, фингал под глазом — всех этих атрибутов постсоветского детства хватало в избытке. И ведь не было страшно, напротив, была какая–то безбашенная удаль. В первой драке ты понимаешь, что не стеклянный, что все зарастет, пройдет. Начинаешь биться бесстрашно, со всей дури. А вот потом… Помню, это было в старшей школе. Я тогда начал «гулять» с Олей Березиной, симпатичной девчонкой из параллельного класса. Это не понравилось учащимся с нею парням, и они подкараулили нас вечером на набережной. Били жестоко, как могут бить подростки, опьяненные кровью и безнаказанностью. Вчетвером, на глазах плачущей девочки. Я пытался сопротивляться, но противник превосходил числом. Проучили меня, как они это называли, так, что у меня несколько дней болело все тело. Но главное — я понял, что даже проигрывать можно с честью… Меня били, а я снова вставал и молча пер на обидчиков. Да, было больно, но не смертельно. И я в итоге взял своих врагов настырностью — победить не победил, но заставил их плюнуть и отстать от меня.

— Чего застыл? — я почувствовал резкий тычок локтем в ребра и отогнал прочь тяжелые мысли. И у кого, интересно, такая дурацкая привычка привлекать внимание?

Глава 17. Бей хутхэнов!

Я резко обернулся в ту сторону, откуда прилетел удар. Рядом стоял улыбающийся Денис, который и стукнул меня, возвращая к реальности. Он кивком указал на всех остальных, которые вновь сгрудились вокруг Артемия Викторовича. Ладно, с воспитанием нашего новичка разберемся позже…

— Что ж, как видите, преобразование во многом зависит от нашей уверенности и от того, насколько мы сосредоточены, даже если макеты испытаны и проверены в деле бесчисленное число раз, — рассказывал режиссер. Кажется, он имел в виду меня и мою неудавшуюся первую попытку. — Не забывайте об этих моментах, и они не раз еще спасут вам жизнь на той стороне, ведь даже одна секунда порой может решить все. А теперь отложите свое оружие, давайте немного отвлечемся и разомнемся… Вы знаете о том, что маски усиливают наши тела и ускоряют процесс излечения. Но если вы будете рассчитывать только на дополнительные эффекты, уверяю вас, долго вы не протянете. Физическая подготовка у каждого должна быть на уровне! Максимум через месяц вы должны будете легко пробегать десять километров с полной выкладкой и без устали махать мечом не менее часа. И тогда мы с вами сможем выбираться в наиболее опасные, но при этом более жирные в плане добычи места. Все сюда!

Он пригласил нас в центр зала, на возвышение, копирующее антисцену. Почему–то я только сейчас обратил внимание на огромные люстры, висящие под потолком. Они были явно сделаны еще в те времена, когда помещения освещались свечами или в лучшем случае керосинками. Но теперь эти люстры сияли десятками лампочек накаливания, желтый свет которых придавал интерьеру зала и нашим лицам какое–то спокойное тепло. И его, что самое характерное, вполне хватало, чтобы не всматриваться в детали — все было прекрасно видно.

— Побежали за мной! — крикнул режиссер и потрусил по кругу, двигаясь легко и спокойно в пику своей комплекции.

Первым отозвался Денис, пристроившийся за спиной Артемия Викторовича, затем в небольшую цепочку вклинилась Элечка, за ней Костик и я. Режиссер, не останавливая бег, начал показывать нам упражнения — руки в стороны, руки вверх, выброс коленей… Вспомнились уроки физкультуры и такой же бег по спортзалу за Борисом Ивановичем. Забавно, но в нашей школе было три физрука, и я думал, что они дед, отец и сын. Потому что второго звали Владимир Борисович, а третьего — Игорь Владимирович. Потом оказалось, что это просто совпадение.

На пятом или шестом круге меня бросило в пот, и я пожалел, что уже пару лет манкировал походом в тренажерный зал. Все–таки в тридцатник думать, что ты по–прежнему свежий мандарин, довольно самоуверенно. Если не сказать наивно.

— Стоп! — скомандовал Артемий Викторович, и я тайком облегченно вздохнул.

Но не тут–то было! Режиссер жестом приказал нам построиться в линию, и разминка продолжилась. Снова взмахи руками, приседания, затем и вовсе мы легли на пол и принялись отрабатывать растяжку… Для человека подготовленного все эти упражнения были проще пареной репы на раблезианском пиру — вон как та же Элечка изгибается, аж зависть берет. А вот мне с моим довольно ленивым образом жизни было, мягко говоря, нелегко. В общем, спустя полчаса экзекуций я растянулся на полу и прикрыл глаза. Но что самое интересное — при этом же мне заметно полегчало. Нет, все–таки надо возвращаться в спортзал. Вот сейчас побегал и потянулся, пусть и со скрипом, зато дышать легче и голова перестала болеть. А я ведь уже чуть ли не привык считать эту легкую ломоту в висках частью себя.

Не знаю, то ли это просто спорт, то ли влияние моей маски, но мне нравится.

— Отдыхаем, — улыбнулся Артемий Викторович.

Я незаметно посмотрел на остальных — не только Элечка, но и Костик словно бы и не бегали, а вот Денису было непросто. Он тяжело дышал, одежда его потемнела от пота, но при этом наш бородач искренне улыбался. Завидую я таким людям, надо бы у него поучиться здоровому пофигизму.

— Артемий Викторович, — обратился я к Иванову, решив воспользоваться перерывом и вспомнив слова Гонгадзе, когда он пытался меня переманить в ТЮЗ. — А что делает маска Доктора? Ее обладатель может исцелять других масок? Как в компьютерной игре?

— Не совсем так, Миша, — с готовностью ответил режиссер. — Он создает лекарства, которые уже и исцеляют других обладателей масок. Доктор не может преобразовывать оружие сложнее меча или кинжала, но зато умеет превращать воду в микстуру или отвар. А простые сахарные шарики — почти в любые таблетки. Кстати, люди попытались делать так же, так и родилась гомеопатия. Но сами понимаете, что без способности преобразования их препараты — натуральное шарлатанство.

Он улыбнулся, и мы все немного посмеялись. Надо же, подумал я, вот откуда взялись все эти якобы чудодейственные средства. Информация о способностях маски Доктора как–то просочилась обычным людям, и кто–то наивный или, наоборот, предприимчивый решил повторить успех. Естественно, безуспешно.

Зато теперь я, наконец, понял, почему Гонгадзе так упирал на необходимость Доктора во время вылазок в другой мир. Маска, способная создать в буквальном смысле из ничего какой–нибудь антибиотик или мазь от ожогов, дорогого стоит. И потому в рейдах это желанный участник, который вполне может спасти кому–то жизнь. Не обязательно именно исцелить на месте, но хотя бы дать возможность дотянуть до полноценной медицинской помощи. И это, на мой взгляд, действительно круто. С другой стороны, в чем смысл, если каждый участник вылазки на ту сторону может просто прихватить с собой аптечку с обычными, человеческими лекарствами? Это всяко быстрее и эффективнее, чем ждать, пока Доктор создаст из сахарных шариков нужную таблетку.

— На той стороне есть свои болезнетворные организмы, — пояснил режиссер, когда я задал этот вопрос вслух. — И яды, характерные для того мира. Доктор создает универсальные лекарства против местных болезней и нейтрализует местную же отраву. А она порой весьма… смертоносна. Особенно яд некоторых хутхэнов, способный парализовать человека за пять секунд или даже убить за пару минут. Доктор в таких ситуациях просто незаменим.

— А мы не можем что–нибудь притащить оттуда? — задал вопрос Денис. — Я имею в виду какой–нибудь опасный коронавирус, и здесь, на Земле, опять все в масках ходить будут.

«А ведь и правда! — подумал я. — Мир другой, инфекции тоже другие… Вдруг и вправду что–нибудь занесем? Об этом я, если честно, и не подумал».

— Теоретически можем, — нахмурился Артемий Викторович. — Но пока дело обходилось только болезнями, переносимыми исключительно обладателями ДНК того мира. Это же не другая планета, а полностью иная реальность, где немного по–другому работают законы природы. То есть пандемия среди обычных людей исключена, однако своих в случае болезни можем заразить. Вот почему Доктор настоятельно рекомендуется в рейды на ту сторону. Но у нас, в Твери, такая маска есть в ТЮЗе, поэтому если вдруг сюда проникнет инфекция, то наше сообщество будет способно ее остановить в зародыше. Пусть не в рамках театра, но в рамках города!

Что ж, я облегченно вздохнул про себя, уже проще. Хотя испытать на себе протекание заразы из иного мира тоже не хотелось бы, но во всяком случае я не смогу передать инфекцию родителям или Сашке с Лариской. И тут меня неожиданно осенило. Сегодня прям какое–то утро вопросов…

Мне стало жутко интересно, что может маска Чумного Доктора? Тот же Бейтикс — он ведь обладатель именно такого образа. Чем он отличается от обычного? Он лечит или, наоборот, заражает и отравляет? Впрочем, что–то мне подсказывает, что последнее… Не удержавшись, я снова озвучил свои мысли вслух, враз заставив жизнерадостно улыбающегося режиссера помрачнеть.

Точно, у них же какие сложности не только с Гонгадзе, но и с эфэсбэшником Бейтиксом. А у него как раз та самая маска.

— Чумной Доктор, — медленно проговорил Артемий Викторович. — Очень редкая и сильная маска. По сути, это тот же самый Доктор, но гораздо более мощный. Здесь, на Земле, он стал частью культуры карнавала, в комедиях он не использовался. Так вот, он может исцелять то, что не под силу Ломбарди, Грациано и Баландзоне — обычным маскам–лекарям. Но в то же самое время Чумной Доктор способен и убивать, Миша. То, что маска доктора Ломбарди или аптекаря Тартальи превратит в микстуру от кашля, обладатель маски с клювом легко доведет до смертельного яда. И это только кажется — мол, что такого в обычном яде по сравнению с силой других масок. Ты вот, например, почувствовал на себе, на что способно убеждение Капитана, и после такого воспринимать серьезно обычного отравителя сложно… Вот только Чумные Доктора не обычные! Представьте пятиминутную оспу — оспу, которая пройдет в вашем организме все стадии за пять минут, а потом отправит на тот свет. Или любимый прием нашего общего знакомого Бейтикса — десятиминутный боррелиоз. Кажется, уже не так страшно — но опять же нет! Он специально выбрал эту заразу, чтобы та парализовала его жертву уже на десятой минуте. А потом, как он сам говорит, добить можно и своими руками… Не замечаете, кстати, ничего странного в том, что я описываю?

— Это все земные болезни, — первой буркнула Элечка, и после ее таких простых слов у меня по спине побежали мурашки.

— Именно, — кивнул Иванов. — Чумные доктора ускоряют и используют земные болезни, которые действуют на людей, но в то же время бесполезны против хэтхунов. Была среди них парочка за всю историю, которые пытались это изменить и подобрать яд против демонов, но неудачно. Большинство предпочитает вершить свои дела по эту сторону театра.

Режиссер замолчал, и в комнате повисло тяжелое молчание. Не знаю, о чем думали другие, но лично я все никак не мог уложить в свою картину мира масок, которые были созданы для убийства не врагов, а своих. И судя по тому, что они не хотят в этим ничего делать, их такое положение дел полностью утраивает.

— В нашем городе Чумной Доктор только один, — нарушил тем временем тишину Артемий Викторович. — Говорят, еще парочка есть в Москве, но точной информации нет. Возможно, это и вовсе не соответствует действительности. А еще ходят слухи, что Бродвейский театр собирает Чумных Докторов по всему миру. Но все это именно слухи и непроверенная информация, особенно если учесть, что наше сообщество не столь многочисленное, чтобы в нем можно было бы затеряться десятку смертельно опасных масок с расшатанной психикой. А вот Бейтикс — объективная реальность. И он здесь, в Твери. К счастью, он занимается именно тем, что улаживает наши внутренние конфликты и периодические столкновения с представителями обычных людей. Но я советую никому из вас никогда не забывать, в чем именно заключается его сила.

Иванов покачал головой, а у меня прямо–таки мороз по коже пошел. Я ведь разговаривал с этим типом! А что, если ему и впрямь придет в голову устроить что–то вроде чистки? И людей, и других масок — он ведь сможет. Этакий санитар леса. Нет, не хочется о таком даже думать…

— Ладно, друзья, — махнул в этот момент рукой режиссер, — у нас еще будет довольно времени для теории и обсуждения нашего положения в обществе. Сейчас предлагаю перейти к тренировкам. Стрельба, общий строй и фехтование, если кто забыл!

Услышав это, все тут же вскочили на ноги, и я в том числе, отгоняя от себя тревожные мысли об опасности Чумного Доктора. Чувствую, будет сложно, но я справлюсь!

— Начнем со стрельбы! — скомандовал тем временем режиссер. — Денис, передаю тебе бразды правления!

Бородач, услышав свое имя, приободрился и даже быстро вскочил на ноги. Судя по всему, он действительно очень любил огнестрельное оружие — может, охотник? На полицейского–то точно не похож… Да и как службу в правоохранительных органах можно совмещать с игрой в театре? На бандита он тоже не тянет. Скорее уж просто завсегдатай тира, а в этом лично я не вижу ничего плохого. Пожалуй, надо будет с ним плотнее пообщаться, парень он явно неплохой.

— Дамы и господа! — зычным голосом позвал нас Денис. — Разбираем оружие и идем за мной к тиру!

Мы едва поспевали за ним — когда я, Элечка и Костик подошли к стенду с автоматами, бородач уже вертел один в руках и ощупывал четкими движениями профессионала.

— Значит, смотрите, — Денис повернулся к вам и принялся объяснять устройство АК‑74. — Это ствол, вот цевье, рожок с патронами… Приклад, спусковой крючок — не путать с курком! Перед стрельбой снимаем с предохранителя, вот он. А здесь — переключатель режима стрельбы. Одиночные, короткие очереди, длинные. Последними лучше не злоупотреблять, боекомплект профукаете в один миг. И вообще лучше один рожок к руке изолентой приматывать, я потом покажу… Один израсходовали, выбросили, запасной тут же вставили — и продолжаете вести огонь. Вопросы?

— Как правильно целиться? — то, что сейчас рассказал бородач, не было большой сложностью. Следя за его словами, я находил пальцами нужные детали автомата и делал себе мысленные зарубки. А вот сам процесс стрельбы для меня, пожалуй, по–прежнему наиболее сложная часть обучения. — И я не очень понимаю, как правильно его держать.

Не вижу смысла скрывать свое неумение обращаться с оружием — я не охотник, как мой дядя Федя, и не полицейский. В армии тоже не служил. А Денис, похоже, действительно знаток, и у него стоит поучиться.

— Вы предвосхитили мои дальнейшие действия, коллега, — улыбнулся бородач, а затем подошел ко мне, жестом предложив остальным внимательно посмотреть на то, что будет дальше. — Показывать буду на Мише, а вы сразу же повторяйте.

Денис уверенными движениями скорректировал мою позу — это если описывать дипломатично. В реальности же это выглядело гораздо грубее, но я не роптал, потому что каждое действие бородача было четким и отработанным. Ноги на ширине плеч, сгиб локтя, упор… Ага, теперь я понимаю, насколько одновременно легко и сложно держать увесистый автомат.

— Теперь опускай и попробуй поднять, как надо, уже сам. И так столько раз, пока не почувствуешь, что это записалось у тебя на подкорку! — скомандовал Денис, после чего я вскидывал оружие до тех пор, пока наш строгий бородатый наставник не кивнул с одобрением, жестом тут же заставив остальных присоединиться ко мне.

Я взмок — несмотря на какие–то успехи, мне никто не предложил остановиться, — но не собирался сдаваться, так как искренне хотел научиться правильно работать с огнестрелом. А без умения банально держать в руках ствол невозможно освоить технику ведения огня, как сухо назвал стрельбу сам Денис.

— Теперь смотри… — продолжал тем временем бородач. — И вы, друзья, тоже! Жмурим левый глаз, а не правый, это важно. Правым смотрим вот сюда — через прорезь в прицельной планке. Все видят? Это мушка, она должна находиться посередине прорези. И это тоже не все. Вершина мушки должна быть четко вровень с верхними краями вот этой ложбинки, это гривка называется. То есть вы берете ровную мушку — сама посередине, а вершина, повторяю, на уровне, вот здесь…

Бородач настолько ловко и уверенно показывал нам устройство автомата Калашникова и учил правильно целиться, что уже не производил того впечатления простоватого увальня, как это было вначале. Перед нами стоял опытный профессионал, которому лучше не переходить дорогу, если он при оружии. Хутхэны, думаю, тоже это скоро испытают на собственных шкурах.

— Запомните, — подвел он итог, когда объяснил все детали прицела, — очень многое зависит от дистанции, от ветра, от прямоты ваших рук и от размера мишени. Сейчас мы с вами разбираем основы, которые важны в любом случае, при любых условиях, а все последующие тренировки посвятим хитростям стрельбы с конкретными вводными. В пятницу нам идти на ту сторону, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы не лажанули при атаке хутхэнов.

Прошло всего полчаса, а у меня руки отваливались, будто мы снова с Сашкой таскали мешки с картошкой, чтобы заработать на нормальную еду — все деньги уходили на однушку, которую мы тогда снимали вдвоем. Хорошо, что те времена уже позади. Не потому, что мне комфортнее жить одному, без соседа, пусть даже лучшего друга, а потому, что денег тогда хватало ровно на то, чтобы раздать все долги и тут же набрать новые…

— Теперь постреляем немного, — Дениса явно радовала перспектива испытать настоящее оружие в действии, и он быстро перешел от теории к практике.

Глава 18. Свинец и сталь

Денис подвел нас к зоне тира, быстренько разобрался в механизме смены мишеней и расставил нас на правильном расстоянии от цели и друг от друга. Дистанция стрельбы была небольшая, несколько десятков метров, но для закрытого помещения это было даже много. В памяти всплыли отечественные сериалы про полицейских и голливудские боевики. Сейчас мы как будто американские копы, готовящиеся к схватке с наркокартелем… Или российские менты, захлопнувшие ловушку с международными террористами.

— Не забываем о режиме стрельбы — сейчас мы с вами используем одиночные, — в мои киношные фантазии вклинился бородач. — Расстояние до мишеней небольшое, тир закрытый, поэтому следим за каждым своим шагом. Помним о предохранителе, помним о том, что не проводим ствол через других людей, помним о правильной позиции. Цельсь! Огонь!

Я уже более–менее привычным движением вскинул оружие, уперся прикладом в плечо, нашел мушку, прищурил глаз и, выполнив все условия прицеливания, на выдохе нажал на спусковой крючок. Раздался оглушительный грохот, дуло «Калашникова» выплюнуло язычок пламени, запахло отработанными газами или порохом — тут я уже не силен. Плечо взорвалось острой болью от отдачи, и я зашипел, стиснув зубы. Рядом загрохотали выстрелы Элечки и Костика, а потом Денис нажал на круглую кнопку на стойке, приводя в движение простой механизм, и тот с жужжанием привез к нам круглую мишень. Черный след от попадания располагался четко между центром бумажного круга и его краем.

— Неплохо, Мишка! — оскалился Денис, оценив мои успехи. — Эля, Костя — и вы молодцы! Но не расслабляемся! Сейчас стрельбу ведем непрерывно, стараемся совершить как можно больше точных попаданий. Итак! Товсь! Цельсь! Огонь!

Я вновь вскинул оружие, прицелился, нажал на спуск… И опять громыхнуло так, что я чуть не оглох. Остро завоняло порохом, я закашлялся, но продолжил стрелять. Когда мы истратили весь боезапас и круговой механизм доставил к нам истерзанные бумажные круги, я понял, что первый мой выстрел оказался большим везением… Дальше было хуже — просто в мишень, далеко не в «яблочко», а просто хотя бы куда–нибудь, попала лишь половина выстрелов, о чем–то большем пока и говорить было нечего. Что ж, это вовсе не повод опускать руки. Это повод больше тренироваться!

Собственно, чем мы и занялись. Отрабатывали по–прежнему исключительно стрельбу одиночными — как сказал бородач, все и сразу будет сложно освоить. Впрочем, тут он не сообщил ничего нового, так везде — начнешь распыляться, и результат будет едва ли выше нуля. А вот тщательно и скрупулезно подходить к отработке каждого навыка — это уже движение к цели. Руки еще сильнее устали, слушались плохо, зато уже вскоре я перестал дергаться от грохота выстрелов и научился компенсировать отдачу в приклад так, что было почти не больно. Вот только синяки все равно останутся, насколько я знаю. В горячих точках так, кстати, боевиков вычисляют среди беженцев… Это мне уже мой кузен Серега рассказывал, который служил в Афганистане, который привычно для армейских называл просто Афган. А потом его и в другие жаркие места занесло, так он потом и пропал, перестал выходить на связь.

— Молодец, Миха! — раздался громкий ободряющий голос Дениса, заставив меня вернуться из воспоминаний. — Смотри — и ты почти в «яблочко» саданул.

Мишень подъехала к нам, и я, присмотревшись, увидел, что и вправду почти попал в центр. Израсходовав десять магазинов по тридцать патронов, ну и пусть! У меня получилось! Я худо–бедно, но научился стрелять! Берегитесь, хутхэны!

— Ваша задача — научиться попадать в яблочко как минимум девять раз из десяти! — громко объявил Денис. — Обычным людям такое не под силу, но у вас есть маски и их таланты. У кого–то это сила, у кого–то выносливость или что–то еще — все это уже отразилось на ваших телах, сделало их способными быстрее усваивать новые знания. Так что просто тренируйтесь, и уже скоро ваши результаты вас удивят! За отведенный нам час, конечно, вы не дотянете даже до ранга стрелка–любителя, но до пятницы — вполне. Поэтому завтра продолжим отработку одиночной стрельбы! А потом уже перейдем к очередям!..

Эту песню не задушишь, не убьешь! Я усмехнулся, поразившись собственной решимости, и вновь вскинул оружие к плечу. В тире стоял невообразимый грохот, воняло пороховой гарью, а воздух заволокло так, что стреляли мы будто бы через туман.

— Успех придет к вам гораздо раньше, чем к обычным людям, — доносился едва слышный голос Артемия Викторовича, тоже наблюдающего за тренировкой. — Старайтесь отслеживать каждое свое движение, запоминайте, что делали, когда выстрелили удачно, а что, когда промазали. Осознанность — это то, что поможет вашим маскам проявить себя.

В отличие от Дениса, который просто сказал, что мы сможем, режиссер постарался подсказать нам, как именно добиться успеха, и я попробовал следовать его совету. Отслеживать, думать, осознавать… Вонь вскоре стала как будто бы слабее, глаза привыкли к пороховому туману, а уши адаптировались к грохоту выстрелов… Я самозабвенно расстреливал боезапас, меняя один рожок за другим, с каждым разом делая это все лучше и лучше, хотя поначалу сбивался и подолгу зависал.

А потом, когда Иванов с Денисом одновременно скомандовали отбой, я радостно осмотрел пробитое девять раз из десяти яблочко. Кажется, когда бородач сказал, что мы не справимся, он это сделал специально, чтобы мы загорелись и выложились на все сто. И, похоже, эта тактика сработала не только на мне: Элечка с Костиком выбили десять из десяти и теперь улыбались, стоя у стены, и ждали, когда я закончу. Я же, увлекшись своими успехами, даже не заметил этого — ничего, я не завидую. Если тот, другой мир, действительно так опасен, то чем сильнее будут мои напарники, тем лучше. Кстати, как оказалось, тренировка затянулась на лишние полчаса, так мы увлеклись… И даже после того, как все закончилось, весь пятнадцатиминутный перерыв перед следующим блоком тренировки я ходил с бешено колотящимся сердцем и уверенной улыбкой, зарядившись желанием поскорее пойти в рейд.

Теперь понятно, с какими чувствами маски ходят на ту сторону — когда в процессе пришло осознание, что у меня получается, я невольно начал представлять, будто стреляю не по круглым мишеням с полосками, а в озлобленные хари демонов. И это мне, кажется, помогло. Каждый выстрел сопровождался моей бурной фантазией, как я посылаю пули одну за другой в гориллоподобного монстра. А затем в жабоголового — одну за другой, одну за другой…

— Перерыв окончен! — раздался голос Костика, который должен был сменить бородача в качестве тренера. — Сходитесь к макету антисцены, здесь места больше!

Все верно, сейчас мы начнем отрабатывать бой в едином строю, и этому нас научит Сильвио. Занятие, к слову, вызывало интерес уже не только тем, что нам предстояло действовать сообща, но и тем фактом, что преобразовывать придется сразу два предмета — копье и щит. И вот это, честно говоря, немного пугало… Сколько же они вместе должны будут весить?

— Разбирайте оружие, — Костик тем временем указал рукой на стенд с соответствующими макетами. — Из щитов рекомендую взять греческие ростовые — минимум элементов и материалов, каждый справится. И не смотрите, что они выглядят неподъемными, вашим мышцам добавит силы крепость от масок.

Услышав слова нашего Сильвио, я вздохнул с облегчением. Все–таки пока еще я не сразу вспоминаю о новых обстоятельствах и мыслю, как обычный человек. Ведь о чем я начал думать, только взглянув на этих гигантов? Прежде всего об их тяжести — особенно в случае предложенных Костиком ростовых щитов. И ведь забыл же самое главное — мы не просто тренируемся, традиционно качая мышцы, нам еще и маска помогает, увеличивая скорость восприятия новой информации и рефлексов. С теми же автоматами я справился довольно быстро, а значит…

Схватив копье правой рукой, я приготовился к новому чуду.

— Для начала мы с вами отработаем простой боевой порядок, когда из щитоносцев выстраивается прямая линия, — начал тем временем наш брюнет. — Земные спецслужбы называют это «вал». Каре и тем более римскую «черепаху» нам с вами не выполнить — банально из–за маленького количества бойцов. Но даже с простыми ростовыми щитами, которые будут полностью прикрывать строй подобно стене или тому же валу мы и вчетвером–впятером при должных навыках сумеем сдержать натиск хутхэнов. По крайней мере, подороже продадим свои жизни. Так что начнем… Ден, ты встань посередине как самый крупный, Миша и Эля по сторонам.

— Я слева, — предвосхитила мой вопрос наша Беатриче.

— Ага, вот так и немного вперед, чтобы быть на уровне с Деном, — скорректировал наши позиции Костик, когда мы образовали некое подобие куцей стенки. Режиссер по–прежнему в процессе не участвовал, лишь наблюдал. — Преобразование!

Я представил, как копье со щитом наливаются тяжестью, как острие смотрит прямо в сердце атакующего меня хутхэна. Вот демон бьет меня когтистой лапой, но я успеваю принять удар на щит… Макеты потяжелели по–настоящему, уже не в моей фантазии, и правую руку заметно повело из стороны в сторону. Я попытался выровнять копье, стиснув зубы и чувствуя, что кисть почти в прямом смысле трещит. Кажется, мне срочно нужно тренировать мышцы и нарабатывать новые навыки. А то ведь прямо сейчас для меня сложно это все даже удержать, не то чтобы представить, как я размахиваюсь и пытаюсь кого–то ударить. Впрочем, я все же попробовал — и копье почти сразу, стоило пошевелиться, выскользнуло из вспотевших пальцев и с глухим стуком ударилось о пол. Пришлось бросать щит, нагибаться за ним, а потом вкладывать все силы в ноги, чтобы снова распрямиться, принимая вертикальное положение. К счастью, я все–таки справился…

Рядом кряхтел Денис, и мне было немного проще от того, что я не один испытываю затруднения в удержании боевого порядка. Хотя стоит отметить, что бородач все же потратил свою энергию маски на мягкую лямку, немного уменьшив вес своего щита.

Элечка — с ее–то хрупкой внешностью — на удивление держалась бодрее, хотя с ее семеркой повторить хитрость Дениса было нереально. Скорее всего, дело было в привычке — они ведь с Костиком уже многократно бывали в рейдах. И это давало надежду, что и я довольно быстро смогу натренировать этот навык.

— Самое трудное — это удержать равновесие, когда на вас вдруг набросился демон, — Костик, прохаживаясь напротив нас с оценивающим взглядом, внезапно бросился на меня и ударил кулаком в щит.

Я пошатнулся, одновременно пытаясь удержаться на ногах, не выронить щит и не воткнуть копье в пол. Вышло из рук вон плохо, поэтому копье снова выскользнуло из пальцев и загремело по полу с оглушительным лязгом, но вот я сам, уже помня о том, как ловил все это время равновесие, как поднимался на ноги, боролся с усталостью — смог удержаться. Тело повело в сторону, но тут будто сами собой напряглись мышцы по всему телу, и я устоял. Кажется, я только что стал свидетелем своей новой первой ласточки… Если, конечно, так можно сказать о срабатывании способностей.

— А демоны, как мы знаем, бывают довольно сильными, более того, они могут нападать сразу большой кучей, — Костик протянул руку и помог мне поднять копье. Я благодарно кивнул ему и вернулся в строй, а брюнет продолжил. — Однако с маской и щитом вы сможете их сдержать, но только все вместе. Пока вы стоите на месте, вы сдержите их удар, начнете крутиться — и даже с половиной маски вам не хватит силы. — Поэтому ваша основная задача — это держать строй. Передние ряды полностью вкладывают все свои силы в блок, а потому копья им не понадобятся, оружием будут действовать те, кто стоят сзади. Хутхэны будут переть на вас, пытаться пробить щиты, прокусить, разгрызть, разломать. Они будут дышать на вас гнилью, а некоторые, возможно, огнем… Неважно! А важно лишь то, что вы не имеете права сделать шаг назад! — брюнет с каждым словом распалялся все больше, чеканя шаги и чем–то неуловимо напоминая Артемия Викторовича манерой объяснять. — Отступите — и тот, кто стоит рядом с вами, гарантированно труп. Почему? Потому что он делает все, чтобы защитить вас, и не смотрит по сторонам. А даже если бы и смотрел — демоны все равно всегда будут быстрее нас. Но пока мы все стоим в ряд, им не пробиться. Помните, что вашим мышцам дают крепость маски, а преобразованное железо будет держать врагов! Главное — продержаться! Поехали! Тренируемся как передние ряды!

Мы встали плотным строем, прижавшись друг к дружке и предварительно отложив копья, отменив в целях экономии преобразование, а Костик принялся исступленно колотить по щитам. Грохот стоял невообразимый, каждый удар отдавался болью в кистях и локтях, но я помнил о том, что должен держаться, и держался. По лицу стекал пот, заливая глаза, зубы скрипел от напряжения, а конца атакам так и не было видно.

— А как же атаковать? И когда? — крикнул я, пытаясь пробиться через оглушительный звон железа.

— Об этом, Миша, ты думаешь в последнюю очередь! — прокричал мне в ответ Костик. — Помнишь, что я говорил? Пока вы в переднем ряду держите строй и блокируете врагов, ваши товарищи бьют их из–за спины! И только такое разделение поможет в сражении с наступающими хутхэнами!

— Тогда у меня еще вопрос! — боль перешла в плечи, но я по–прежнему держался, не желая подвести Дена и Элечку. — А они нас не обойдут? И зачем нам вообще переться в лоб? У нас ведь не такой широкий строй! Даже если ты к нам присоединишься, Артемий Викторович и Глафира Степановна, все равно это будет не отряд, а огрызок отряда!

— Отвечаю! — голос Костика, такое ощущение, гремел громче сотрясаемых им щитов. — Как только мы ослабим хутхэнов выстрелами с дистанции, они попрут напрямик! И если мы сразу ударим их копьями, демоны тут же начнут кружить и нападут со спины! А вот если мы выждем и примем первый удар, дав обжечься о преобразованные щиты, то они придут в ярость и уже ни о чем не будут думать! Только помните, что так получится лишь с обычными, простыми хутхэнами, что нападают толпами. Более сильные гораздо умнее! Но мы еще недостаточно сильны, чтобы суметь попасть в земли, где они обитают…

Костик в итоге нас вымотал — под конец мы путались ногами, не могли выдержать линию и роняли щиты. С меня уже сошло тридцать три ручья пота и открылось уже не второе, а третье и даже четвертое дыхание, когда наш убогий «вал» начал распадаться. И тут дали о себе знать наши разные габариты, да и сила… Так, например, Денис периодически вырывался вперед, и этим моментально начинал пользоваться Костик, пару раз подловив Элечку на удар в открывший бок. Во второй раз наша Беатриче даже вскрикнула, но быстро взяла себя в руки и отказалась от перерыва. А побледневший Денис принялся гораздо внимательнее следить за своим поведением, заработав довольный кивок от нашего инструктора.

Он словно ждал этого переломного момента, чтобы сменить упражнение для отработки. И мы перешли от обороны к атаке. Костик принялся показывать нам, как нужно бить копьем, не ныряя вперед из–за смещения центра тяжести и не задевая товарищей, которые держат ряд со щитами. Этот навык тоже дался мне с трудом, я чувствовал, что похудел килограммов на десять, а одежду можно было выжимать. Причем сама атака–то у меня получалась довольно легко — я уже почти и забыл те страшные первые минуты, когда копье постоянное выскальзывало у меня из пальцев. Но вот вернуть его назад после удара — это оказалось той еще задачкой.

— Помните, — вещал Костик. — Поразите демона насмерть, и пусть копье торчит в нем, не страшно. Мы всегда носим с собой запасные. Но вот если вы промажете или только вскользь раните противника, тогда лишаться оружия будет настоящим преступлением. Так что тренируйтесь, таскайте его… Помните, не будет копья, и вас точно убьют. Вернете его, и у вас будет шанс все–таки первым прикончить своего хутхэна!

Когда у нас стало хоть что–то получаться, наш тренер–зверюга снова сменил тактику. Теперь он заставил нас меняться местами, переходя то к защите, то к ударам сверху из–за щита. И под конец тренировки я был уже в мыле, а руки и вовсе тряслись. Зато я теперь не только продвинулся в умении держать строй и бить копьем поверх передних рядов, но еще и понимал, что и как мы делаем. Как держать щит так, чтобы тем, кто с копьями, было легче, как помочь им выдернуть свое оружие в случае неудачной атаки и, в свою очередь, как бить, чтобы не помешать тому, кто прикрывает тебя и себя, удерживая тонкий лист стали между собой и сочащейся ядом пастью демона…

Я представил, как будто мы на самом деле сражаемся, и выдал под конец аж три безупречных удара.

— Отдохните, — вклинился режиссер, перед этим бросив короткий взгляд на Костика. Тот едва заметно кивнул, соглашаясь.

Я опять рухнул на пол, только не звездой, а свернувшись калачиком. Гульфик сатира, знать бы, какие мучения ждут меня в будущем! Я бы не просто продлил абонемент в спортзал, но и докупил бы посещение бассейна и теннисного корта. Лишь бы подготовиться к подобным прямо–таки армейским экзекуциям!

Глава 19. Буря и натиск

Четверть часа прошла будто бы пять секунд, и нас вновь командирским тоном подняли на ноги, только на этот раз Эля. Тряхнув локонами, она скептически осмотрела нас и сказала:

— Остаемся здесь — места много, самое то для фехтования. Так как у каждого из вас свое оружие, мы будем отрабатывать универсальные приемы и блоки. Не хотелось бы, конечно, чтобы каждый на той стороне остался сам за себя… Но исключать подобный исход рейда тоже было бы наивно. Поэтому мы с вами должны уметь сопротивляться до конца, по возможности дорого продав свою жизнь. Или выиграв пару лишних секунд своим друзьям, чтобы те успели спастись или хотя бы закрыть портал, не пустив хутхэнов на Землю.

После таких ее слов, если честно, стало немного не по себе. Одно дело, когда ты расстреливаешь хутхэнов издалека или в общем строю сдерживаешь их натиск, насаживая на пики. И совсем другое, когда остаешься один — вот тогда единственным выходом действительно становится драка не на жизнь, а на смерть. Просто чтобы попытаться выжить. Я отчетливо осознавал, что Элечка права, и подобный исход реален. А потому следовало отнестись к очередному уроку с максимальным вниманием. Даже несмотря на усиливающуюся с каждой минутой усталость.

Под ободряющие аплодисменты Артемия Викторовича мы дошли до стендов с оружием, сложили щиты и копья, не забыв предварительно их преобразовать обратно в макеты. Затем, как потребовала Элечка, схватили по гладко отесанной деревянной палке с расширением на конце — универсальное тренировочное оружие с учетом способностей большинства масок. И никакого преобразования не понадобилось — тем более что в ближайшее время оно нам было и недоступно из–за ограниченного запаса энергии. А так, пока мы работаем с деревяшками, как раз сумеем ее восстановить. А ведь у них тут все продумано: и сами тренировки, и очередность… Я понял, что начал относиться к нашему театру и его сотрудникам с гораздо большим уважением, чем раньше. Они точно понимали, что делали, и это внушало спокойствие и оптимизм…

— Отлично, — одобрительно кивнула девушка. — Теперь вставайте в линию лицом ко мне. Займемся азами.

Я приготовился к долгой и муторной тренировке — и не прогадал. Элечка оказалась хорошим инструктором, поэтому каждое движение мы отрабатывали по полной. Хват, выпады, блоки, удары, подсечки — уже минут через десять я взмок, а еще через пять начал задыхаться. Сказались нагрузки после прошлых тренировок. К счастью, я таким оказался не один. Денис тоже быстро сбил дыхание, и Элечка, щадя нас, стала периодически устраивать короткие минутные перерывы, во время которых откровенно скучал Костик. Так прошел час, и руки у меня просто перестали нормально подниматься, как будто я все это время таскал мешки с песком. Я упал на пол в позе звезды, и моему примеру последовали все остальные. Даже сама наша прекрасная инструкторша Элечка, которая, к ее чести, не только помогала нам, но еще и сама успевала отработать все комплексы.

Я прикрыл глаза и, ощущая, как усталость сковывает мое тело, вновь задумался о нагрузке, которая теперь обещает быть регулярной. Если так будет каждый день, гульфик Мельпомены, я просто иссякну как ручей в пустыне… Ведь уже завтра, как показывает практика, мышцы начнет ломить от адской боли. А сегодня пока только вторник! С другой стороны, как же мало времени на подготовку к первому рейду… Все относительно в этом мире. И только я собрался взгрустнуть, как в памяти вновь неожиданно всплыли рассказы о том, как наши маски делают своих носителей сильнее. А ведь, по идее, они и с восстановлением должны помочь! Кажется, я начинаю понимать, на что рассчитывает Иванов, собираясь сделать из нас бойцов за пять дней. Ведь на что–то же он рассчитывает?

— Перерыв окончен! — объявил тем временем режиссер, такое ощущение, всего через полминуты. — Сейчас вы пройдете финальную тренировку, которая раньше использовалась многими театрами как экзамен для допуска на ту сторону. Представьте, что мы с вами прямо сейчас идем в рейд. Возьмите по «Калашникову», только не те, которыми вы отрабатывали стрельбу, а с соседнего стенда — страйкбольные. А то не хотелось бы, чтоб вы тут друг друга перестреляли… Еще прихватите макеты копий и щитов, а также палки, которыми сейчас учились фехтовать. Отработаем столкновение с хутхэном.

Он встал в центр площадки, имитирующей антисцену, и прикрыл глаза. Элечка с Костиком быстро вскочили на ноги и резво побежали к столам и стендам с макетами для преобразования, мы же с Денисом, обливаясь потом и кряхтя, будто древние старики, чуть запоздали. А еще таскать на себе кучу оружия оказалось довольно сложно… Автомат я закинул на плечо, свою дубинку, тренировочную палку со щитом и копье держал в обеих руках — пока они были не преобразованные, это оказалось вполне легко. Но потом–то они обретут вес! Точнее, уже сейчас… А я ведь до конца так и не отдохнул! И что же для нас еще приготовил Артемий Викторович? Как мы будем практиковаться?

— Это, как говорится, остатки былой роскоши, но… — словно бы виновато развел руками режиссер, когда мы вернулись с оружием, затем открыл глаза и резко произнес всего одно слово: — Репетиция!

Спустя мгновение свет в зале словно бы померк, а воздух задергался, как будто над асфальтом в жару.

— В настоящих центрах боевой подготовки, которые остались там, по другую сторону порталов, все гораздо серьезнее и более проработано. Увы, пока все учебные приборы никому так еще и не удалось собрать, — продолжил Иванов. — Но в любом обучении важна прежде всего система, а с этим тут проблем нет. Физподготовка, тренировка по стрельбе и фехтованию, преобразованию — об этом мы уже поговорили и даже попробовали на практике. А с помощью симулятора битв вы сможете проверить и отточить свои навыки с искусственным интеллектом, изображающим опасного и коварного врага. Итак, внимание, сегодня действуете под моим наблюдением, завтра попробуете уже сами. Но предупреждаю! Поодиночке попрошу вас сражаться на тренажере только в свободное время, а на общих занятиях исключительно в группе. А теперь переведите ваши маски в учебный режим. Напомню, для этого нужно громко и живо произнести слово «Репетиция!» То же самое говорится, когда маски вступают в спарринг.

Вот, значит, для чего он это сказал. Очередная голосовая команда, которая активирует некие процессы в маске. И, соответственно, в доступной их обладателям реальности… Что ж, попробуем.

— Репетиция! — громко сказал я, и мой голос словно бы завибрировал в резонансе с остальными. Вот только больше пока ничего не изменилось.

— Обычные люди модели монстров не увидят, — объяснял тем временем Артемий Викторович. — Даже если кто–то из них внезапно сюда зайдет… Система настраивается на ваши маски и создает тренировочные образы. Вот это, к примеру, мечерук. Представьте, что вы наткнулись на него во время очередного рейда.

Воздух над тренировочной площадкой словно бы разломился на пиксели, как на телевизоре, когда сигнал запаздывает, и в следующую секунду рядом с режиссером возник высокий, под два метра ростом, человек. Вернее, конечно же, хутхэн, выглядящий как уродливая копия человека — почти без шеи, с узкими щелочками глаз и оскаленным ртом. Абсолютно лысое тело представляло собой гору мускулов, а длинные руки оканчивались остро наточенными лезвиями. Надо же, как реалистично — только легкие подергивания изображения и едва заметная глазу прозрачность выдавали виртуальность происходящего.

— Помните, что вы в учебном режиме, — сказал Иванов, — поэтому монстр не сможет причинить нам вреда. Но сами друг друга поранить мы вполне можем, так что будьте предельно аккуратны, как в настоящем бою. А теперь… Покажите, на что вы способны в строю! Задержите его!

— Аррргх! — хутхэн с громким рыком дернулся в нашу сторону, резко разведя мечи, будто собрался раскромсать минимум одного из нас. Я непроизвольно отпрыгнул, с грохотом выронив свой автомат. Проклятье! Тренировки тренировками, а боевых рефлексов–то у меня пока еще нет! И что будет, когда мы пойдем в первый рейд? Я так же потеряю свое оружие при появлении первого же хутхэна? А ведь такие рефлексы вырабатываются годами…

Плевать! Я с силой прогнал из головы предательские мысли. Мы в масках, мы отличаемся от обычных людей, а значит, нужные умения придут быстрее. Надо только работать, работать и еще раз работать! Подобрав «калаш» с пола, я вновь закинул его на плечо, потому что приказ был — задержать, стоя в строю.

— Миша, Денис! — крикнул в этот момент Костик, и я сразу понял, что нужно делать. Даже был готов.

Легкий деревянный щит как пушинка взлетел над моей головой и ударился об пол — я закрепился, сдерживая его обеими руками: одна в петле, другая на уровне головы, чтобы не дать верхнему краю огреть меня, если хутхэн ударит на этом уровне. Покрутил головой — бородач опоздал всего на пару секунд, встав со мной на одной линии и тоже выставив щит. И все–таки я был первым, реабилитировавшись в собственных глазах после позорного прыжка с потерей автомата… Может, все–таки правильные у меня рефлексы?

Преобразование!

Щит заметно потяжелел, но твердо стоял на полу, а я сдерживал его, сжимая каждую мышцу до боли и вкладывая вес в своего тела в ожидании удара… И он не заставил себя долго ждать! Щит очень реалистично затрясся и загрохотал, я почувствовал, как меня буквально сбивает с ног, и скорректировал свою позу. Хутхэн пытался пробить щит, он бросался на него, колотил руками–клинками и ревел как подбитый паровоз! А еще он издавал мерзкий запах подгоревшего паленого мяса, видимо, и вправду обжигался о преобразованное железо. Интересно, как маске удается смоделировать все эти ощущения?

Я мельком взглянул на Дена — тот стоял рядом, краснея и морщась, но не сдвигаясь ни на сантиметр. Удары тем временем усилились и участились, у меня даже голова разболелась, а над щитом все чаще мелькали лезвия. Я похолодел, представив, как все это происходит в реальности на той стороне… И стоит мне испугаться, сделать шаг назад — и Ден, стоящий рядом, умрет. Нет, такого я точно не допущу!

В этот момент Элечка с Костиком, дождавшись, пока хутхэн сконцентрируется только на щитах и перестанет обращать внимание на все остальное, принялись колоть мечерука копьями из–за наших спин, и я увидел, что тактика, показанная нашим Сильвио и отработанная ценой литров пота, действительно работает. Демон верещал, рычал и шипел как прохудившийся шланг, его атаки стали слабее, и тут вдруг…

— Еще два! — неожиданно крикнул Артемий Викторович.

Разумеется, я понимал, что речь снова идет о реалистичной 3D-модели, и что пополнение призвал все тот же наш режиссер. Вот только сможем ли мы с Денисом удержать сразу двоих монстров, особенно когда и первый почти довел нас до изнеможения?

— Вы с нами? — как–то буднично прокричал свой вопрос Костик. Я сначала даже не понял, кого он спрашивает, потому что щит содрогнулся от очередного удара хутхэна.

— Я всегда с вами, — неожиданно спокойно ответил Иванов. — И рад, что вам хватило хладнокровия об этом вспомнить. Что ж, тогда у вас еще есть шансы пройти испытание, но учтите — я задержу только одного.

Выглянув через щель между своим щитом и Дениса, я успел увидеть, как наш главреж достал из–за спины макет скьявоны, итальянского меча и своего второго оружия после старинного маузера. Затем он бросился на мечерука, раздался звон ударяющихся друг о друга клинков.

— Наш мертв! Теперь срочно надо задержать третьего выстрелами! — над ухом прогремел крик Элечки, и мы все в один миг отбросили в стороны щиты, перекинув со спин автоматы. Краем глаза я посмотрел на сражающегося режиссера, который ловко отбивал все удары хутхэна, истекающего черной кровью… Но приближающийся третий монстр мог легко переломить ход боя в их пользу.

— Огонь короткими очередями! — гаркнул в этот момент Денис. — Цельтесь в него, ослабляйте!

И ни у кого не возникло вопросов, с чего бы это бородач раскомандовался. Как наш Костик знал бой в строю, так и Денис хорошо разбирался в стрельбе, а потому остальные, и я в том числе, без лишнего возмущения принимали подобную смену лидерства.

Я нажал на спуск, раздался громовой треск, знакомо запахло горелым порохом. Вместо пуль у нас, конечно, были страйкбольные шарики, но в режиме обучения маски моделировали попадание в образ хутхэна, мчавшегося к нам с противоположной части арены. Тот очень натурально задергался, издавая короткие сдавленные звуки, а на его теле начали появляться маленькие черные пятнышки. И буквально сразу же демон заметно замедлился, начав передвигаться как очень уставший человек. Вот, значит, как оно должно происходить…

— Ха-а! — воскликнул в этот момент Артемий Викторович и, ловко крутанувшись, рассек рожу тому мечеруку, с которым сражался. А потом картинно присел на землю, изображая тяжелое ранение и явно показывая, что с последним противником нам надо будет разбираться самим.

Как он это ловко придумал — я легко могу представить ситуацию, когда в том мире режиссер мог бы вот точно так же выпасть из сражения. И уже только от нас бы зависело, чем все в итоге закончится. Что ж, кажется, я зол и прямо–таки горю желанием довести бой до конца. Как я думаю, хороший настрой, потому что второй хутхэн, которого мы пытались сдержать выстрелами, помчался в нашу сторону, ускоряясь с каждым метром. Руки–лезвия угрожающе вспарывали воздух, а глаза–щелки словно бы стали еще уже, придавая оскаленной морде пугающий до оцепенения вид.

— Встретим его на щиты! — крикнул я.

— Не успеем! — отозвался Костик, добавив пару грязных ругательств. — Бьемся профильным оружием!

И я его понимаю — мы так спешили помочь Иванову с расстрелом второго хутхэна, что отбросили свою защиту слишком далеко. И сейчас действительно ни за что не успеем до нее добраться и собрать строй. Но ведь мы же не зря учились сражаться по отдельности — кажется, наш главреж спланировал этот экзамен так, чтобы мы проверили на практике все, что сегодня освоили. Вот только без щита и сражаться с такой тварью… Ох, только бы не проблеваться! Мимо пронесся хутхэн, размахивая своими огромными лапищами и воняя, как свиноферма в те дни, когда там сжигают трупы животных. Ну да ничего, первый рывок мы пережили — кажется, множество целей его смущает, он постоянно меняет вектор атаки, и это дает нам шанс. Надо просто выждать момент, когда он не будет смотреть на меня, и врезать!

Я почувствовал небольшую тяжесть в руке — энергии преобразования пока что хватало, но действовать нужно было как можно быстрей. Хорошо еще, что пассивные эффекты маски работают, иначе я бы после такого длительного марафона упал в обморок. Денис, Костик и Элечка тоже, не мешкая, преобразовали свое профильное оружие и дружно навалились на мечерука.

Брюнет взял на себя правую руку хутхэна, девушка — левую. Денис же все–таки подхватил лежащий на полу щит и под его прикрытием подошел к пышущему злобой противнику. Элечка с Костиком сделать так уже не могли, так как не позволяло оружие, а вот короткий клинок бородача оказался как нельзя кстати. Ден пытался им распороть брюхо хутхэна, вот только он явно не рассчитал, что у того будет слишком крепкая шкура. В итоге бородач все же отбросил в сторону щит и принялся яростно тыкать кинжалом в грудь и живот демона. Элечка с Костиком умело сдерживали его руки–лезвия, отводя атаки от Дена, а в месте ударов преобразованным железом тело монстра вспыхивало и выпускало темный чернильный дым.

Поняв, что я все еще стою на месте и наблюдаю, я бросился на помощь своим и, мгновенно, как мне показалось после такой паузы, оценив обстановку, бросился под ноги демону. Еще на лету размахнувшись, я с силой ударил своей дубинкой тому по ступне, чем вызвал возмущенный и громкий вой. Хутхэн словно замедлился, получая урон сразу от четверых, и тут нам на помощь пришел Артемий Викторович. Он возник за спиной хутхэна и, с силой взмахнув скьявоной, пробил монстру затылок. Лезвие меча вышло через правую глазницу демона, полилась густая черная кровь, а сам хутхэн–мечерук, выдохнув, рухнул на колени и растаял.

— Есть! — басовито загудел бородач.

Элечка заулюлюкала, Костик проорал что–то нечленораздельное, а не нашел ничего оригинальнее кроме громового «ура». Обмякший труп демона растаял в воздухе, подтвердив нашу общую победу, и в наш возбужденный гул вклинились аплодисменты Артемия Викторовича, который уже убрал свою скьявону за пояс и сейчас, улыбаясь, стоял перед нами.

— Молодцы! — произнес он, когда мы затихли из уважения к нему. — Вы показали отличные результаты, и я готов поверить, что вы почти готовы к путешествию на ту сторону. На сегодня все!

«Наконец–то», — подумал я и прикрыл глаза, выронив дубинку и чувствуя невероятное облегчение во всем теле.

Глава 20. В разгаре дня

Впрочем, хоть активная тренировка уже и закончилась, Артемий Викторович никуда нас не отпускал. Сейчас наверняка он нам скажет еще пару ободряющих слов, после чего я бы, если честно, направился прямиком в столовую — набрать пирожков с картошкой и капустой, жирных, сочных… Мммм! И пару бутербродов с красной рыбой.

— Важный момент, — режиссер тем временем снова заговорил. — На всякий случай напомню, что ваши маски по–прежнему находятся в тренировочном режиме. Чтобы его отменить, нужно в конце обучения сказать «Занавес!» Сделайте это сейчас.

Мы произнесли нужное слово, а потом Иванов продолжил, жестом приглашая нас рассредоточиться в полукруг.

— Не поленюсь повторить, что вы молодцы, хорошо поработали сегодня, — кивнул он нам, улыбаясь. — Скоро я вас отпущу, но перед этим хотелось сказать буквально пару слов. Кто–то из вас уже давно носит маску и бывал в нескольких рейдах, а кто–то вступил в наши ряды всего лишь на днях — нет никакой разницы. Разницы в вашей ценности для потерянной родины. Нас всего шестеро с Глафирой Степановной, но это вовсе не значит, что мы не добьемся успеха. Каждый из нас уникален и все вместе мы — настоящая сила.

Артемий Викторович остановился, обводя нас внимательным взором и словно бы заглядывая в самую душу. Не так, как Капитан, вовсе нет. Иванов не обрабатывал нам мозги, а звучал искренне. По крайней мере, я ему верил. Остальные, как мне показалось, тоже. Режиссер сделал паузу, а мы молчали и ждали, когда он продолжит. И вот Артемий Викторович качнулся на пятках, скрипнув подошвами ботинок, и снова заговорил.

— Сегодня вторник, а это значит, что уже через три дня мы с вами откроем портал. Я хочу, чтобы вы помнили об этом каждую минуту и отнеслись к тренировкам со всей серьезностью. Готовимся, друзья. А теперь — отдыхать. Всем будут проставлены полные рабочие дни, за это можете не волноваться.

— А вы? — уточнил Денис, почему–то нахмурившись.

— А я буду репетировать со вторым составом, который будет играть на главной сцене, — улыбнулся главреж. — Спектакль ведь никто не отменял. Иначе как мы откроем портал?

С этими словами Артемий Викторович удалился из центра подготовки, как я решил называть это помещение про себя. А я посмотрел на свои руки, покрытые пятнами пороха и вздувающиеся волдырями от копья и дубинки — вот теперь я понимаю, насколько все серьезно! Мне придется стрелять, замедляя хутхэнов, а потом насаживать их на копье. Вполне возможно, что надо будет сражаться мечом или той же дубиной. В одиночку, без чьей–либо помощи и уверенности в победе… Жутковато — ведь там, на той стороне, будут уже не красиво исполненные имитации, а самые настоящие монстры, безжалостные и стремящиеся убить при первой возможности.

— Пойдем пожрем, — Денис похлопал меня по плечу, предложив составить компанию на обеде.

Я кивнул и пошел вслед за ним, рассеянно глядя на широкую, лоснящуюся от пота спину в черной рубашке. Рядом пристроились Костик с Элечкой, и я почувствовал себя гораздо уверенней. Ведь самое главное в битвах с хутхэнами — это не маска и не оружие, а дружеская поддержка.

— А молодец, неплохо стал стрелять, — бородач решил завязать разговор с того, что ему ближе. — Обычно люди долго привыкают к автоматной пальбе. Одно дело из пневматики шарахать по банкам и совсем другое — из боевого «а‑ка». Те же маски, конечно, помогают, но ведь важно не только научиться, важно принять, что ты можешь это делать!

— Да уж, своеобразное ощущение, — кивнул я.

Мы уже прошли антисцену и выбрались в длинный театральный коридор — теперь до лестницы и к буфету. Организм отреагировал на близость еды обильным слюноотделением и сосанием под ложечкой. А что же со мной будет, когда я запах почувствую? Ух, не сорваться бы и не набить кишки под завязку!

— А ты с настоящими хутхэнами раньше дрался? — спросил Денис, явно пытаясь оценить, насколько мы разнимся в опыте и вообще в подготовке. Заодно он, сам того не подозревая, сумел отвлечь меня от навязчивых мыслей о еде.

— Если честно, всего один раз и с мелким, — ответил я, опуская подробности истории с побегом демона из другого мира. — Дело в том, что я свою маску активировал только вчера.

— Ну, тогда с почином, новичок! — бородач на ходу пожал мою руку. — А в пятницу с хутхэнами вместе сразимся. Это весело, ты не напрягайся, если что. Я имею в виду — перед боем. А на той стороне, разумеется, нужно держать ухо и все остальные органы востро.

Весело? Может, я его неправильно понял, и Денис на самом деле немного другое имел в виду, но меня, если честно, немного покоробил его настрой на кровопускание. Какими бы хутхэны ни были монстрами, жестокими и беспощадными, но даже их убийство не должно приносить удовольствие и веселье. Что в войне вообще может быть веселого? Ладно, сойдемся пока на том, что я его плохо знаю.

Элечка с Костиком немного от нас отстали, но двигались также в направлении театрального буфета. Ценник там, конечно, конский, но для актеров скидка аж пятьдесят процентов. Вот почему я не всегда беру с собой контейнер с едой — иногда просто лень, а поесть всегда есть что.

— Слушай, Ден, а ты сам сколько раз ходил на ту сторону? — для поддержания беседы я решил поинтересоваться опытом своего собеседника.

— На самом деле не так много, — откровенно признался бородач, когда мы заворачивали в полуподвальное помещение буфета. Вот и столы с накрахмаленными скатертями, скрученные конусами салфетки и стулья с высокими спинками. Надо отдать должное поварам и официантам, они и в прежнем здании содержали буфет в скромном порядке, а тут, видимо, под влиянием старины, решили превзойти себя. И, конечно же, по всему помещению расплывался тонкий аромат выпечки и недорого зернового кофе.

— Два раза? Пять? — уточнил я у замолчавшего Дениса.

— Ни то, ни другое, — усмехнулся он. — Три.

— А давно в театре? — кивнув тете Люсе за кассой, поинтересовался я. — И с маской сколько?

— В театре пару лет, оба в маске, — бородач перестал медлить с ответами. — Мне растворимого кофе, бутер с красной рыбой и два пирожка с капустой. Ты что будешь?

Сделав этот более чем скромный заказ вслух, руками он подхватил сразу три выставленных на краю тарелки с кашей. Потом подумал и добавил еще одну. Да, я тоже после недавней тренировки чувствую, что мог бы съесть слона.

— Я сам куплю… — я представил счет, когда и себе захвачу несколько тарелок с гречей, не люблю каши. И, наверно, парочку плошек горохового супа тоже можно.

— Да ладно, сегодня я угощу в честь знакомства. Ребята, давайте к нам! — Денис замахал руками, приглашая Элечку с Костиком, которые как раз вошли в буфет, присоединиться к нам. Кстати, девушка, похоже, совершенно не обиделась на своего напарника за пропущенный во время тренировки удар, и мне почему–то было очень приятно, что хотя бы в труппе иного мира в отличие от обычной театральной взаимоотношения гораздо проще.

Бородач в итоге все–таки угостил нас всех, не желая принимать никаких возражений. Мы сидели за самым удобным столиком в самом дальнем углу, и там нас не могли подслушать остальные актеры, постепенно заполняющие буфет — наступило официальное время обеда.

— Денис, так расскажи нам, как ты согласился переехать в Тверь? — завела разговор Элечка, отставляя в сторону первую из взятых ею тарелок. Крючки Данте, что о нашем обжорстве сейчас думают другие актеры? Особенно о стройненькой Беатриче? Думаю, уж девушки так точно окрестили ее ведьмой за мистическую способность не толстеть. — У вас же там театр сильный, да и клан тоже.

Я снова начал прислушиваться к разговору, хотя звуки двигающихся челюстей и немного заглушали часть слов. И как остальные умудряются болтать, когда в желудке такая пустота?

— Развития нет, — пожал плечами бородач, закидывая в рот целый бутерброд с красной рыбой. — У нас масок почти пятьдесят человек, а всех в рейды таскать замучаешься. Ведь многие как думают — чем больше народу, тем лучше. Но я не знаю, как у вас, например, а в нашем ярославском театре главреж всем заправляет и рейды исключительно сам водит. Никому больше не доверяет.

— Почему? — удивился Костик, да и мне, если честно, тоже было непонятно. Элечка, к слову, выразительно подняла правую бровь. — Не хочет делиться? Так это же не логично — большой рейд и принесет больше. Распределил бы по своим замам или просто самым сильным маскам…

— Вот все так думают! — развел руками Денис, одновременно жуя своими мощными челюстями. — А наш главный, говорят, боится людей потерять, только под личную ответственность водит. Но хотя бы по очереди, тут я врать не буду. Но пока она до тебя дойдет с учетом того, что в рейд максимум десятерых берут… Так что я в основном обычные спектакли играл. Так что… когда пришел запрос из вашего города, я сразу согласился.

— Да уж, очень странно, — пожала плечами Элечка.

— На самом деле это не только у нас так, — покачал головой Денис. — Говорят, это все из–за того, что общество масок сильно сдало за последние годы. Добычи не так много, а потери участились. Лично я не удивлен — средняя маска в российском провинциальном театре тянет в лучшем случае на девять–десять процентов. А это уровень обычных хутхэнов, ну, максимум редких. И на моей памяти в Ярославле года два назад последнее нормальное повышение случилось, когда Доктору сразу шесть процентов маски выпало… С тех пор — все.

— Да уж, нам Доктор бы точно не помешал… — мечтательно протянула Элечка.

— А Вика? — мысленно согласившись с нехваткой маски Доктора, тут же поинтересовался я, вспомнив эффектное голубое платье и такие же голубые глаза. Интересно, а на свидание она тоже в вечернем наряде придет?

— О, Миша, ты уже на новенькую из ТЮЗа глаз положил? — улыбнулась Элечка и подмигнула.

— Просто интересуюсь, — я подвигал бровью, показывая, что не желаю обсуждать свою личную жизнь на публике. И, кажется, сработало: Элечка лишь еле заметно кивнула и не стала лезть с новыми вопросами.

— Оболенская? — жуя, уточнил Денис. — Видимо, не нашла себя у нас. Она вообще с Алтая приехала пару месяцев назад. И вот уже в Твери. Если честно, Вика не особо шла на контакт, поэтому не могу сказать, что ее сподвигло к переезду. Странная она немного, если хотите мое мнение… Красивая, конечно, талантливая — это бесспорно. Но странная.

«Интересно, — подумал я. — Красивая и наверняка востребованная молодая актриса подолгу не задерживается на одном месте. А ведь она вдобавок еще и из масок — по идее, ей бы найти себе сработавшуюся труппу… С другой стороны, Денис же все объяснил — может, и у Вики такая же мотивация? Думаю, можно будет ее аккуратно сегодня порасспросить».

— Значит, так она считает лучше для себя, — тем временем резюмировала Элечка. — А мы очень рады, что ты попал к нам, Денис.

— И я рад, — бородач добродушно хохотнул и вновь покраснел. — У вас тут хорошо, труппа маленькая. Будем плотно работать и ходить на ту сторону. Давайте, что ли, кофием чокнемся за встречу?

Он встал и потянулся стаканчиком в сторону нашей Беатриче, а потом, широко улыбаясь, чокнулся со мной и Костиком. Доедали и допивали мы уже молча — хоть и было желание поговорить, но усталость давала о себе знать. Тем более что завтра мы опять встретимся таким же составом и продолжим изнурительные тренировки.

— Миха, какие планы? — когда мы закончили обедать и разошлись, меня догнал бородач, поравнявшись с правого бока.

Я не успел ему ответить, потому что в кармане завибрировал телефон — Лариска. Неужели уже что–то накопала?

— Извини, Ден, надо ответить, — сказал я, остановившись, и тот понимающе кивнул. — Да–да, свет моей души?

— И тебе привет, Хвостовский, — ответила девушка в своей привычной манере. — Репетируешь? Если нет, гони к нашей кафешке, у меня есть для тебя кое–что интересное. Только времени мало, поэтому забудь о своем жлобстве и бери такси. Все, пока.

В трубке раздались короткие отрывистые гудки. На «жлобство» я ничуть не обиделся, потому что раньше действительно предпочитал общественный транспорт коммерческому. Но теперь–то все изменилось, и я действительно могу оперативно примчаться на встречу с Лариской. Денис, кажется, хотел мне что–то совместное предложить, но с собой я его пока брать не хочу. Вроде бы он и нормальный парень, но есть в нем некоторые странности. Да и Лариска несмотря на свою профессию тот еще интроверт и легко может отказаться говорить при посторонних.

— Прости, давай позже или завтра, — я протянул Денису ладонь для рукопожатия. — Подруга хочет встретиться, видимо, что–то серьезное.

— Да я понимаю, — широко улыбнулся бородач. — Хотел на Волгу сгонять — пострелять немного. Тебе тренировка точно не помешает, хоть ты и успехи делаешь.

— Спасибо, обязательно сгоняем, — бросил я, на ходу заказывая такси в приложении. — До завтра, Ден!

Попрощавшись и ускорившись в сторону выхода, я задумался. Оказывается, у нашего новенького есть собственный огнестрел. Еще один аргумент в копилку причин не сходиться с ним слишком близко. Не знаю, как кого–то другого, а меня вот лично смущает человек, у которого есть дома пистолет и который при этом считает расстрел хутхэнов «веселым» занятием. С другой стороны, речь все же идет о врагах… И к тому же, если стараться быть объективным, не так уж мало людей держит в специальном сейфе огнестрельное оружие. Те же охотники, например. Нельзя же исключать, что Ден увлекается промыслом дичи? Или спортивной стрельбой — почему нет. Он же не сказал, что палить будем именно из какого–нибудь Макарова или ТТ. Может, из мелкашки. В общем, не буду вешать на человека ярлыки раньше времени!

Размышляя, я пробежал мимо улыбающейся Глафиры Степановны, кивнул сосредоточенному Гришке, дающему очередные ценные указания работникам сцены, и поздоровался с билетершами Кирой Львовной и Евгенией Нахимовной. Обе о чем–то оживленно беседовали в приподнятом настроении — впрочем, неудивительно, ведь уже скоро состоится премьера «Вишневого сада» в возвращенном историческом здании…

Надев куртку и шапку, я выскочил на широкое крыльцо с колоннадой и увидел как раз подъезжающую машину. Прекрасно, к Лариске я точно не опоздаю. Старый, но комфортабельный «Опель» быстро домчал меня до кафешки, где мы обычно собирались втроем — я, Сашка и наша подруга. Располагалось заведение под уютным названием «Кофейная лавочка» в паре кварталов от театра, но по такому морозу идти пешком точно было бы слишком смело.

— Привет! — я помахал рукой Лариске, сидящей в теплом зале с желтыми стенами и удобными диванчиками в гордом одиночестве. Она вынырнула из–за ноутбука и явно удивилась моему оперативному появлению.

— Ты меня поразил в самую пятку, — она вольно процитировала одну нашу общую любимую книгу, когда я присел напротив нее. Тихий официант положил на стол передо мной меню и так же молча удалился. А Лариска внезапно вытаращила глаза и выдохнула. — Ох, Мишка, у вас что, там, в театре, мыться теперь не принято? Ты извини, конечно, меня, но это как–то уже чересчур, как друг тебе говорю…

Я почувствовал, как заливаюсь краской до кончиков ушей. Многочасовая изнурительная тренировка дала о себе знать не только усталостью, но и повышенным потоотделением, а душа–то в театре не было… Кстати, на мой взгляд, при такой продвинутой тренировочной базе это упущение. Надо бы сказать об этом Иванову. Хотя, если честно, я сам виноват — мог хотя бы в туалет забежать, в раковине побрязгаться и бумажными салфетками обтереться.

— Филиппова, я так спешил к тебе, что забыл об элементарной гигиене, — подбоченившись, я попробовал перевести конфуз в шутку. — И вообще, настоящий мужик должен быть могуч, вонюч и волосат.

Лариска прыснула и махнула рукой, тем самым окончательно разрядив обстановку. В конце концов, мы с детства знакомы и чего только друг о друге не знаем. Подумаешь, потный пришел на встречу к подруге. А вот к свиданию с Викторией нужно будет по–любому привести себя в порядок. Даже, пожалуй, побриться можно, хотя на лице еще даже двухдневной щетины нет. Все–таки хорошо, что мы рано освободились, и я могу, помывшись, спокойно выспаться, набираясь сил. Впрочем, это чуть позже, а сейчас главное — что смогла накопать Лариска.

Глава 21. Игры разума

Нам нравилось сидеть в «Кофейной лавочке», потому что располагалась она в самом центре города, но при этом была не особо многолюдной. Кофе здесь варили хороший, кухня тоже была неплоха, но ничем особенным заведение не выделялось, поэтому большинство деловых горожан и хипстеров собирались в соседнем здании, где самые свежие зерна для варки привозил лично владелец бизнеса. Нам же была важна спокойная атмосфера и возможность поговорить.

— Рассказывай, — я улыбнулся Лариске, которая многозначительно молчала и заметно ерзала, готовясь меня удивить.

— Во–первых, спасибо тебе, Мишка, за интересную историю, — девушка, наконец, перешла от подшучиваний и нагнетания интриги к серьезной беседе. — Я такой материал про ваш театр забабахала для второй части газеты — закачаешься! До пяти утра работала, не выспалась как сволочь… Да. А во–вторых, расскажу тебе первому еще до выхода номера. Как другу, естественно.

— Разумеется, — кивнул я, отмечая, что для человека, который провел почти всю ночь без сна, Лариска выглядела весьма свежо. А все потому, что подруга занимается любимым делом.

— Значит, история и вправду очень мутная, — девушка откусила здоровенный кусок чизкейка и продолжила говорить с набитым ртом. — В тысяча девятьсот двадцать четвертом тверской губернский театр закрыли после странного инцидента. Прямо во время спектакля — кажется, это был «Рассвет» Бебеля…

— «Закат» Бабеля, — я машинально поправил Лариску, невольно косясь на ее торт. Вроде бы недавно столько всего съел, а в животе опять урчит.

— Не суть, — мотнула головой подруга. — В статье у меня все правильно. Так вот, прямо во время спектакля на сцене подняли стрельбу — как пишут в архивах, «напала недобитая контра». Погибли актеры, вроде как даже кто–то из зрителей. Зачем только они театр атаковали, непонятно… Но один из пролетарских журналистов написал, что на спектакли чернь раньше не ходила, вот недобитки и решили показать рабочим и крестьянам их место. К счастью, в зале присутствовали милиционеры и сотрудники ВЧК, они дали вооруженный отпор бандитам. В итоге, когда кого перестреляли, кого поймали, выяснилось, что руководил атакой молодой режиссер Абрам Гершензон, который служил в театре. Его потом расстреляли за измену Родине. Как предателя и вражеского диверсанта в шкуре советского культурного деятеля.

Я слушал Лариску, и по спине раз за разом пробегали целые табуны мурашек. Все, что мне рассказала Элечка, сводилось к трагедии, после которой тверской академический, или губернский, как его тогда называли, закрылся на долгие сотню лет. А тут, оказывается, целый контрреволюционный заговор с кучей трупов! На общегосударственном фоне это, конечно, не Эсхил весть какая сенсация, в первые советские годы и не такое творилось. Но для нашего полумиллионного города подобное действительно было из ряда вон выходящим. И меня во всей этой истории сейчас волновала не столько связь с обществом масок, а то, почему о трагедии не принято вспоминать. Ведь не секрет же это — вон Лариска по моей наводке все в открытых источниках нашла. Хотя, с другой стороны, наш областной архив сильно уж открытым не назовешь.

— В общем, театр было решено перевести в другое здание, — продолжала тем временем Лариска, развернув ко мне ноутбук и жестом показав, чтобы я листал фотографии. — Типа чтобы не подвергать опасности людей. И возле нового театра, кстати, потом еще год милиция дежурила и чекисты в штатском. Это я уже у Куницына прочитала, он в восьмидесятых у нас разоблачительные статьи писал про советский строй. Но там такая чернуха, что просто спазм к горлу подкатывает… Ему, наверное, никто и не верил.

— А Куницын у нас кто? — поинтересовался я, параллельно сделав заказ и просматривая на экране ларискиного ноута черно–белые снимки, перемежающиеся со сканами старых газет.

Здание театра, перед ним старинный грузовик — кажется, АМО. Милиционеры в форме и красноармейцы в буденовках оцепили вход. Толпа, носилки, гужевые повозки с накрытыми простынями телами. Выгоревшие от старости газетные портреты заговорщиков, один из которых почему–то мне показался смутно знакомым. Впрочем, если учесть долгожительство обладателей масок… В моей голове сам собой складывался паззл, но пока что для него не хватало нескольких деталек, и тогда картинка была бы полной.

— Темнота ты, Хвостовский, — тем временем притворно вздохнула девушка. — Это же легенда калининской и тверской журналистики, он еще про инопланетян под Калязином и монстра на Селигере писал. А еще про тайный взрыв на атомной станции в Удомле. Это когда авария была на четвертом блоке, как в Чернобыле. Там штатная остановка реактора случилась, сработала автоматика, но информация просочилась в народ. Естественно, вой поднялся, и Куницын на этом хорошенько, как сейчас говорят, словил хайп. Мужик, вообще, хоть и беспринципный был, но в целом для того времени еще вполне адекватный.

— Понятно, — кивнул я.

Вот почему этой «легенде» никто не верил и статьи всерьез не воспринимал. Насколько я помню, в восьмидесятые было принято развенчивать старые мифы, а в девяностые газетчиков и вовсе прорвало. Родители часто приносили «Тверские скандалы», где рассказывались подобного рода истории — и про оборотней в рамешковских лесах, и про шабаш ведьм под Торжком, и про тайные эксперименты НКВД над крестьянами Бежецкого уезда, после которых те превращались в кровососов. Но ведь инцидент в академическом все–таки был на самом деле? И сказочник Куницын, получается, не врал в своих статьях? Ну, или по крайней мере в одной из них.

— А теперь по твоему Иванову, — выдернула меня из размышлений подруга. — Неплохой режиссер, по мнению критиков, ставил в Пензе успешные спектакли. В Твери с позапрошлого года, переехал, как сам говорит в дружеских кругах, на землю предков. У него то ли дедушка отсюда, то ли троюродная бабушка. В общем, ничего особенно интересного. Но зато интересно другое…

Я и впрямь было разочаровался в славном прошлом нашего Артемия Викторовича, но тут меня неожиданно будто током ударило. Вряд ли Лариска собиралась мне рассказать именно об этом, но я‑то теперь, как ни крути, знаю больше, чем она. Я перелистал подборку немного назад и вновь остановился на газетной вырезке с портретами террористов и контрреволюционеров. На одном из них был изображен молодой человек, явно косящий под Троцкого козлиной бородой и круглыми очками, но заметно более круглый в лице. Присмотревшись, я чуть было кружку с кофе не уронил — сбрить растительность на подбородке, немного состарить и добавить веселья этому изможденному лицу, и вылитый Иванов! Качество у портрета чудовищное — все–таки старая фотография, к тому же дополнительно искаженная офсетной печатью и временем… Но сатир меня забодай, если этот Гершензон не копия Артемия Викторовича! Нет, разумеется, меня вовсе не удивил большой возраст нашего Иванова — с его–то маской я не буду сильно шокирован, если он родился еще в годы крепостного права. Но я‑то думал, что у него здесь проблемы были на почве противостояния кланов, например, его подсидел Гонгадзе, и амбиции погнали относительно молодого Артемия Викторовича в другой губернский город. А тут такое!.. Артемий Иванов, он же Абрам Гершензон, предатель коммунистической идеи и недобитая контра, организовавшая нападение на пролетарский театр в советской Твери. Как вам такое, а? И я теперь даже не знаю, как на это, если честно, реагировать. Нет, мне плевать на все эти заморочки с идеологией, уверен, дело было не в них. Главный вопрос — что произошло на самом деле? С трудом верится, что наш режиссер действительно промышлял террором, и его после этого то ли простили, то ли перевоспитали… А то ли и вовсе он искупил свою вину годами забвения. Вряд ли же его на самом деле расстреляли — как же он тогда сегодня спектакли ставит? Или его все же стоит бояться, а вся эта история, о которой я не должен был узнать в обычных обстоятельствах, выглядит как предупреждение Эриний…

— Ты чего глаза так вылупил, Хвостовский? — видимо, все мое изумление отразилось на лице, потому что Лариска это заметила.

— Да я просто в шоке, что у нас такое вообще могло быть, — ответил я, качая головой. Раскрывать девушке истинную причину своего изумления, конечно, не стоит. Вряд ли она оценит историю с долгожителем–террористом, который сейчас под чужим именем служит в тверском театре. — Спасибо, Ларис, ты очень крутую тему раскопала. Но давай вернемся к самому интересному! Я правильно понимаю, что это еще не все?

— Конечно, нет. Иначе стала бы я тебя выдергивать… — начала она, сделав огромный глоток кофе. — Так вот, я не знаю, что ты пристал к своему Иванову, совершенно безобидный дядька, на мой взгляд. А вот кого, я думаю, тебе следует опасаться, так это Гонгадзе. Тут, в документах, фигурирует кто–то из его предков — то ли дед, то ли прадед…

Лариска повернула к себе ноутбук, пролистала несколько фотографий, нашла нужную, удовлетворенно кивнула сама себе и вновь поставила свой видавший виды «Асус» экраном передо мной. И на этот раз на меня смотрело черно–белое изображение Автандила Зурабовича, режиссера тверского ТЮЗа. И хоть подписан он был как «Гонгадзе И. З.», а не «А. З.», сомнений быть не могло — это один и тот же человек. Ну, для меня, конечно, сомнений не было, а вот моя подруга явно просто решила, что все это семейство на «Г» уж очень похоже выглядит. Забавно, как порой мы не замечаем тайну, даже когда она оказывается прямо перед носом.

— Я знаю, ты сейчас в недоумении, — продолжила рассказывать Лариска, приближаясь, видимо, к самому главному. — Я просто когда начинаю такое раскапывать, уже не могу остановиться… В общем, я напрягла тут одних уважаемых людей, и мне дали наводку. Тот Гонгадзе, который на фотках, после инцидента в академическом возглавил ТЮЗ. И все бы хорошо, но потом на протяжении чуть ли не сотни лет фамилия главного режиссера не менялась. Сначала Ираклий Зурабыч, потом Зураб Ираклиевич, а теперь — Автандил Зурабыч. Можно подумать, обычная театральная династия, которых у нас в каждом губернском городке по десятку, но тут всплывает кое–что еще… — тут Лариска неожиданно понизила голос и наклонилась над столом, подтянувшись ко мне поближе. — Как сказал мой источник, в советское время калининская милиция расследовала несколько убийств, связанных с ТЮЗом. Я подняла дела, и, как оказалось, там ни одно десятилетие не обошлось без пары трупов. Честно, Хвостовский, не знала, что театры — это такое опасное место! И пусть в итоге каждый из тех шестнадцати трупов, что я нашла, был записан на несчастные случаи, все равно мне совсем не спокойно. Не верю я в такие совпадения, и бумажки по каждому делу так ровно подобраны — словно не один заспанный следак в Твери их собирал, а целый отдел в столице. В общем, ты только не смейся… — Лариса протянула руку вперед сжала мои пальцы. — Мне кажется, тут у нас действует какая–то банда, и семейка Гонгадзе — одни из ее лидеров. Ты, конечно, скажешь, что жизнь — это не фильм, что я просто поддалась одному из своих вечерних детективов. Но как еще это объяснить? И это не один массовый расстрел при большевиках, как у вас в Академическом, а что–то действительно серьезное…

Выдав эту длинную и, самое главное, шокирующую тираду, Лариска вернулась на свое место и торопливо принялась упаковывать ноутбук в чехол, объяснив, что ей пора спешить на очередное мероприятие.

— Ларис, — теперь уже я поймал ее руку. — Я тебе верю, что тут творится что–то странное. Я поспрашиваю со своей стороны. А ты… Можешь пообещать мне, что не станешь сама просто так рисковать и подставляться перед Гонгадзе? Даже если мы оба и ошибаемся, и он никакой не бандит, ну зачем тебе это нужно? А если не ошибаемся, то в идеале бы тебе подготовить материал, но при этом еще и не пополнить коллекцию этих странных смертей.

— Не в первый раз замужем, Хвостовский, не пропаду, — Лариска вырвала руку.

— Ты не замужем! — я встал и посмотрел ей прямо в глаза. Черт, обычно же мы никогда не лезем в дела друг друга, а тут я вспомнил Капитана, представил, как легко он мог бы довести кого угодно до самоубийства, и понял, что не прощу себе, если из–за меня кто–то пострадает. — И ты ни разу не работала по делам с оргпреступностью! Ты же знаешь, что в тех же Штатах или Европе этим занимаются отдельные люди с серьезными бюджетами и серьезным прикрытием.

— Ну и зануда ты, Хвостовский! — Лариска снова отмахнулась, но теперь по ее взгляду, по еле заметному кивку я понял, что она меня услышала. — Зануда, но… Ты что, качаться начал?

— Нет, просто начал играть в группе, стучу палочками, — пошутил я.

Лариска хмыкнула в ответ, еще раз окинула меня взглядом, а потом со всех ног рванула к выходу — похоже, она на самом деле опаздывала на какое–то свое следующее интервью. Я тоже поспешил двинуться к выходу. Если Лариске было плевать на мои ароматы, то вот перед Викторией мне не хотелось бы ударить в грязь лицом, и душ для меня сейчас был местом первейшей необходимости. Прыгнув в подъехавшую за мной «Тойоту», старательно прижимая руки к подмышкам, чтобы не шокировать водителя, я прикрыл глаза и принялся размышлять.

Еще раз прокрутив в голове информацию от Элечки и Лариски, а заодно вспомнив архивные фотографии, я глубоко задумался. Банда Гонгадзе, как сказала моя подруга — это, конечно, перебор, но вот то, что Капитан через самоубийства легализует трупы тех, кто погиб в другом мире, я вполне допускаю. И… что–то не нравится мне статистика. С одной стороны, пара человек в десять лет — это не так уж и много, на дорогах гибнет больше. Но с другой стороны, лично я бы очень не хотел оказаться в числе этой «пары»… Монокль Мидаса! Вот только несмотря на явное доказательства опасности авантюры, в которую я ввязываюсь, я даже и не думаю отступать. Словно уже решил один раз, что риск того стоит, и теперь даже жду этого первого выхода в тот мир… А вот что меня на самом деле заинтересовало — это история Иванова.

В том, что террорист на старом снимке и наш режиссер — один и тот же человек, я уже не сомневался. Это точно не совпадение и мне не почудилось. И теперь, с учетом всего, что я знаю, вполне логичной выглядит пикировка нашего режиссера и главой местных безопасников Бейтиксом. Который, к слову, тоже маска. Не исключено, что и он коптит небо еще с тех времен, наверняка даже участвовал в аресте Иванова–Гершензона. А расстрел… Сатир подери, неужели так сложно при необходимости подделать нужную бумажку? Тем более работниками соответствующего ведомства…

Не хватало мне лишь одного, но самого важного — что же на самом деле произошло в тысяча девятьсот двадцать четвертом году на сцене тверского губернского, будущего академического, и грозит ли это чем–то мне сейчас? Разборки между кланами? Гонгадзе победил, а Гершензон попал в опалу, и потому его морально уничтожили, превратили в беглеца? Отсюда и смена фамилии, и длительная жизнь в Пензе. Все логично. Вот только это лишь один из сотни возможных вариантов того, что тогда произошло.

— Если отдаться на волю безумия, что еще можно предположить? — я как будто заговорил сам с собой.

— Самый безумный, но логичный вариант? Легко, — отозвался мой внутренний голос.

Я на мгновение даже испугался, что это проявила себя ожившая маска, но нет, никакого бунта артефактов из другого мира. Просто игры моего подсознания.

— Рассказывай… — я продолжил разговор с моим внутренним «я».

— Что ж, я бы предположил, будто Гершензон решил рассказать миру о масках. Зачем? Не знаю, но с учетом того жестоко–романтичного времени все могло быть. Или, скажем, в тверском губернском проводили какой–то жуткий эксперимент — по открытию постоянного портала, например. Что–то пошло не так, обычных людей затянуло в другой мир, и нужно было как–то это объяснять. Расстреливать весь зал было бы слишком жестоко и глупо даже по меркам двадцатых, а вот устроить показательную децимацию было в порядке вещей в гражданскую. Которая, кстати, на тот момент закончилась всего пару лет назад. А свидетелей, тех, кто остался в живых и кого не коснулась децимация, скажем, запугали, приказав говорить о контре. Или нет — слишком сложно заставить замолчать кучу народа, когда происходит хоть что–то из того, о чем я предположил. Или нафантазировал?

Внутренний голос действительно выдал что–то достаточно безумное, в духе того же Куницына, и пропал. А я остался думать о том, что это было. Игры моего подсознания? Или, как я и просил, тут найдется еще и что–то логичное? Взять ту же трагедию в Новочеркасске, о которой в свое время было приказано забыть, а потом о ней тоже заговорили, потому что наступила эпоха гласности. В общем, как бы то ни было, верной остается фраза Элечки о том, что история эта весьма и весьма темная. Но я обязательно в ней разберусь! И в том, что натворил Артемий Викторович, и в том, как связаны несчастные случаи в ТЮЗе и Гонгадзе, который для конспирации теперь сам себе дед, отец и сын. Просто для себя — чтобы знать, откуда ждать подвоха. И ради той же Лариски, чтобы в случае чего ее защитить.

— Приехали, — голос таксиста прервал мои размышления, и я, поблагодарив, выбрался наружу. Началась метель, и я поскорее скользнул к подъезду, спасаясь от колючих снежинок, приносимых порывистым холодным ветром.

Дома я закинул грязную одежду в стиральную машину и под ее мерные укачивающие звуки забрался под душ. Усталость от раннего пробуждения и интенсивных нагрузок сняло как рукой. Заметно посвежевший, я принялся подбирать одежду на вечер. Свитер не подойдет, нужна рубашка, под которую можно надеть футболку, чтобы не было так холодно. Видно ее не будет, поэтому я смогу быть достаточно элегантным. Галстук? Нет, слишком вычурно и неестественно. Новые джинсы, начищенные ботинки и легкая шапка, чтобы не выглядеть как обитатель полярной станции. Вместо куртки, пожалуй, надену пальто.

Окинув критическим взором свой вечерний наряд, я довольно кивнул, поставил на смартфоне будильник, рассчитав время с запасом, и, уже чувствуя, что проваливаюсь в сон, рухнул на кровать. Пара часов дневного сна — это то, что сейчас на самом деле нужно!

Глава 22. Привет из прошлого

Мне снилось, как мы катаемся на велосипедах по городу — я, Сашка, Лариска, Васька Подгуменный и Чернышов, которого мы называли Алехандро, чтобы не путать с моим лучшим другом. Все было настолько реалистично, что у меня даже тени сомнения не возникло, что на самом–то деле происходящее — всего лишь плод воспаленной фантазии моего перегруженного за последние дни мозга.

— На Пролетарке новую казарму открыли, — удивила нас подруга–журналист. Ее голос даже во сне звучал громко и ясно, как у любого представителя публичных профессий. — Портал был заблокирован, но Автандил с Артемием постарались и его распечатали.

Фразы, на первый взгляд, могли показаться странными, но во сне я так не считал. Напротив, все казалось вполне логичным, чуть ли не очевидным.

— Опять спектакль на свежем воздухе ставили? — покачал головой Подгуменный. — По–другому ведь никак, иначе смысла нет портал открывать. Место четко то же самое нужно. В театре такое не провернешь.

— А что такого? — уточнил я, притормаживая перед очередным пешеходом. — Они сильные маски, вот и объединились, чтобы вытащить сюда пропавшую казарму.

Действительно, что тут такого — не самим отправляться в мир масок, а вытащить оттуда целое здание. Было бы так можно на самом деле…

— Пропавшую? — Сашка хлопал глазами, поглядывая то на меня, то на Лариску, то на Ваську. При этом он опасно балансировал на велосипеде, лавируя между людьми. Плохая была все же идея — ехать по тротуару…

— Ну да, — с важным видом кивнула наша подруга. — Сто лет назад во время битвы с хутхэнами она провалилась в другой мир, причем вместе с людьми. Надо же было вернуть.

— Едем! — скомандовал Подгуменный, который традиционно взял на себя роль командира нашей велобанды.

Двери в новую казарму были открыты, никто их не охранял, и мы легко пробрались внутрь. Лучи вечернего солнца, клонящегося к закату, пробивались через расколоченные окна, окрашивая старый красный кирпич в золотистый оттенок. На полу лежала вековая пыль, в которой порой можно было наткнуться на битое стекло, а потому мы старались ступать аккуратно. Я повернул в длинный прямой коридор, позвав остальных за собой, и ускорил шаг — пыли здесь почти не было, идти оказалось легко.

Через пару минут энергичной ходьбы я оказался в квадратной комнате с одним окном и рядом маленьких закутков, огражденных друг от друга полуразрушенными стенами. Похоже на туалеты или душевые. Или…

Внутри росло беспокойство, и я не сразу понял, в чем дело. Хотя ответ на немой вопрос был у меня перед самым носом — горелое пятно в форме скорчившегося человека. А вот еще одно и еще… Тут явно произошло что–то страшное, и мне захотелось как можно быстрее покинуть негостеприимное место, стараясь не представлять себе картину произошедшего.

Внезапно послышался глухой стук, словно кто–то бился в толстый брезент. Я повернулся в сторону источника звука и похолодел: у дальней стены располагалось нечто вроде кожаного чемодана, вросшего в кирпичный пол. Бока и верх его были стянуты прочными ремнями с железными пряжками, а ровно посередине толстая коричневая кожа вспучивалась — кто–то пытался вырваться!

Кажется, я закричал, и в ту же секунду в комнате появились друзья в полных масках Труффальдино. Лариска, которую я узнал по одежде и голосу, решительно рванулась открыть чемодан.

— Стой! — мое предостережение запоздало, и наша журналистка одним молниеносным движением расстегнула все пряжки.

Толстая кожаная крышка странного чемодана резко открылась, и из его чрева с оглушительным воплем показалась девушка со спутанными светлыми волосами. Обнаженная и вся в грязных кровоподтеках. Виктория Оболенская…

Вздрогнув, я проснулся, машинально хватая телефон и выключая будильник. Слишком резкий звук, надо будет поменять настройки, иначе так каждый раз буду восставать из сновидений… Особенно это неприятно после таких вот, пугающих и оставляющих гнетущее впечатление. Приснится же такое.

Я вскочил с кровати и принялся делать зарядку, отгоняя дурные мысли. Маски, театр, хутхэны, загадочная гибель людей сто лет назад, самоубийцы в ТЮЗе, Виктория — все смешалось в одном водовороте с моими друзьями, Морозовскими казармами на Пролетарке и явно оставившим след в моей голове ужастиком. Надо срочно приходить в себя и нестись на свидание с белокурой Клариче из Ярославля. Кстати, почему именно она в моем сне была запечатана в этот жуткий чемодан? И связано ли это как–то с реальностью? Нет, я не сторонник вещих снов, по крайней мере точно им не был. Но после появления в моей жизни тайного общества я был готов пересмотреть свои взгляды на многие вещи. Ведь не просто же так Виктория сменила несколько театров и даже для своих коллег из Ярославля была темной лошадкой.

Может, она какой–то тайный агент? Мысль мелькнула в моей голове и тут же была отброшена как несостоятельная. Чей агент? В обществе масок есть конкуренция, но нет вражды. Не шпион же хутхэнов она, в конце–то концов… Что за бред! Скорее всего, тут дело в чем–то личном. И в пользу этого моего предположения, как мне думается, говорит ее попытка сблизиться со мной, человеком из другого театра. Более того, конкурирующего. Как бы то ни было, в разговоре с ней, пожалуй, нужно быть предельно деликатным.

Успокоившись и приведя в порядок собственные мысли, я натянул на себя заранее подобранный вечерний комплект, вызвал такси уже четвертый раз за день. Подспудно возникло желание позвонить Вике и уточнить все ли в силе, но я быстро подавил в себе эту слабость. Ты крут, Хвостовский, и тебе не нужно подобострастно уточнять, не кинули ли тебя. Есть договоренность — следуй ей, и пусть сама вселенная подстраивается под тебя.

Когда, улыбаясь собственным мыслям, я вышел из дома к ожидающей меня машине, метель закончилась, и небо прояснилось. Жаль, что оно уже вечернее, темное. А с другой стороны, какая разница? Все равно же будем сидеть в теплом ресторане поблизости от ТЮЗа, на крыльце которого договорились встретиться…

— Покажи мне вашу набережную, — улыбнувшись, попросила Виктория, когда я подбежал к ней, стоящей во всем светлом будто Снегурочка. Такая же прекрасная, свежая и понятная — на этот раз не было никаких странных взглядов или шуток про сны.

Хотя коварства девушке определенно не занимать. Я понял, что все изначальные планы летят в тартарары, а моя с трудом подобранная одежда теперь не произведет нужного эффекта — Вика просто не сможет оценить все мои старания, потому что не увидит их. А еще мой вечерний туалет явно не подходил для прогулок по такому морозу, так что придется призвать на помощь все свое мужество!

Первые минут двадцать я мерз, изо всех сил пытаясь скрыть этот факт от Виктории. А потом, видимо, организм привык к холоду, и я почувствовал себя вполне сносно, стараясь при этом не думать о возможной простуде и скрещивать пальцы за спиной, надеясь, что подаренная маской «крепость» поможет справиться и с этой напастью. Будет забавно, если когда–нибудь в том мире мы попадем в метель, и эта сегодняшняя «тренировка» поможет мне выглядеть лучше всех остальных наших бойцов.

Мы прогуливались по нижнему уровню набережной, и я вспомнил все, о чем можно рассказать гостье из другого города — о речном вокзале, о Новом мосте, который был частично перевезен из Питера в пятидесятые годы, о так называемой «единой фасаде» восемнадцатого века… Девушка слушала с неподдельным вниманием, временами поглощая меня своими бездонными голубыми глазами.

Вот ведь песнь козла, Хвостовский! Будь внимательней, а то ведь так и пропасть недолго! Влюбляйся, но голову не теряй! Она тебе пригодится в битве с хутхэнами! Нет, разумеется, я не планировал ограничивать себя в отношениях с девушками. Точнее, в данном случае — с конкретной девушкой. Говоря об осторожности, я имел в виду свои порой перехлестывающие через край эмоции, когда речь идет об амурном фронте. Просто если чувства начнут занимать все пространство в голове, недолго и ошибку в бою совершить… Впрочем, скорее всего, я просто излишне драматизирую из–за приятного волнения. И по той же причине я вскоре повернул не туда в разговоре с девушкой.

— Вика, а почему бы тебе тоже не попроситься к нам в театр? — резко оборвав свой рассказ о кинотеатре «Звезда», который сверху выглядел как бинокль, спросил я. И, кажется, в этот момент густо покраснел. Хорошо еще, что на морозе это казалось вполне естественным.

— Я думаю, нам не стоит пока спешить со службой в одном и том же месте, — мягко ответила девушка. — И к тому же в отношениях театральных кланов существуют строгие правила. Денис перешел к вам в результате сделки Артемия Викторовича с Автандилом Зурабовичем. По собственному желанию я к вам перейти не смогу, у Гонгадзе четкие договоренности с Ярославлем.

— Подожди, — удивился я. — Но ты не крепостная актриса, в конце концов! Как он может тебя не отпустить?

— Будь проще, Миша, — засмеялась Виктория. — Почему сразу крепостное право или рабство? Ты ведь наверняка слышал о трудовых контрактах — у меня с тверским ТЮЗом как раз заключен такой. И если я внезапно меняю свое место работы… то есть службы, конечно же, никак не могу привыкнуть, что в театре иногда говорят как в армии. Так вот, если я поменяю место службы по собственной прихоти, с меня взыщут такую неустойку, что я до пенсии буду вкалывать, чтобы рассчитаться. И это все по закону, Миша, хочу заметить.

— Извини, — я примирительно выставил вперед руки. — Я действительно слишком резко взял… Просто я знаю, что ты до Ярославля служила в Алтайском краевом, и…

— Стоп, и как много ты успел обо мне узнать? — неожиданно нахмурившись, прервала меня Виктория. — И зачем тебе все это? Если честно, я думала, мы будем говорить о Твери и о ваших театрах, а не о том, где я служила и почему поменяла место!

От недавней мягкой красавицы с огромными небесного цвета глазами и белоснежной косой не осталось и следа — Вика встала вполоборота и смотрела на меня сверху вниз, вздернув свой изящный носик. При этом взгляд ее был злым и словно бы пробирающим меня до костей.

Вот ведь сатир меня разбери! И зачем я, действительно, заговорил об этом? Впрочем, тормозни, Хвостовский! В твоих вопросах нет ничего оскорбительного — ты пришел на свидание с девушкой и в процессе интересуешься ее жизнью. Это вполне нормально и ожидаемо, а вот реакция Вики как раз наоборот — не вполне адекватная. Что значит «будем говорить от Твери и ваших театрах»? Я что, в экскурсоводы нанимался, в конце концов?

Меня неожиданно взяла такая злость, что я с трудом погасил ее. Каждый имеет право на свои скелеты в шкафу, в итоге решил я, окончательно беря себя под контроль. И раз для Виктории ее прошлое — тема болезненная, пожалуй, я мог бы ее не касаться. По крайней мере, сейчас, пока мы едва знакомы. А вот если мы станем друзьями, тогда будет уже совсем другая история. И тогда каждому придется распахнуть двери своих гардеробов и показать, что там болтается……

— Давай не будем ссориться, — максимально спокойно сказал я, глядя прямо в глаза пышущей праведным гневом Виктории. — Во–первых, не буду скрывать, что мне хотелось не только рассказать тебе о нашем городе, но и получше узнать тебя саму. Во–вторых, лишь недавно стал обладателем маски, мне все интересно, я не все еще знаю. И потому я люблю задавать вопросы. Я же не кукла, а настоящий мальчик…

Я улыбнулся и коснулся пальцев Виктории в кожаной перчатке, и она не отдернула руку. Вместо этого она быстро порозовела, что с ее светлой кожей и особенно на фоне блондинистых волос с белой одеждой было особенно хорошо заметно. Есть — я давно заметил, что если вести себя спокойно в ответ на агрессию, это действительно работает в твою пользу. А если еще и вовремя пошутить про Буратино…

— Давай сделаем вид, что этих вопросов не было, а нам с тобой уже пора по домам, — выдержав, по ее мнению, томительную паузу, предложила девушка. — Не провожай, моя съемная квартира тут рядом. В доме рядом с библиотекой. Дойду сама. И спасибо за вечер. Ты хотел сделать мне приятное, а я сорвалась… Извини.

Один из нас с девушкой все–таки извинился, и впервые за все мои отношения это был не я. Необычное чувство…

Последние слова Вика проговорила уже себе под нос, потупив взгляд. Она явно поняла, что перегнула палку, и теперь ей было банально неудобно продолжать прогулку. Интересно, на этом наши отношения в принципе закончатся или?.. Наверно, если бы не недавний сон, я бы все–таки попробовал остановить девушку. Но сейчас что–то словно удерживало меня на месте все то время, пока она шла прочь от меня в свете вечерних фонарей. Прошло две минуты, Вика окончательно скрылась из виду, а я словно отмер и снова понял, что могу шевелиться.

И что это была за чертовщина? После такого домой категорически не хотелось. Я посмотрел на часы, а потом решил заглянуть к Сашке. И даже, возможно, выпить немного пива — как говорится, без фанатизма, ведь утром мне снова рано вставать и бросать организм в объятия силовых тренировок.

— Неужели? — в трубке раздался бодрый Сашкин голос. — В лесу медведь сдох или рак на горе свистнул?

— Ладно тебе, господин режиссер, — усмехнулся я. — Не так уж давно мы не виделись. Свободен?

— Потанцуем! — захохотал Сашка, довольный своей простенькой шуткой. — Заезжай, только пива возьми.

— Я сегодня на безалкогольном, — секунду подумав, решил я. — У нас в театре новая программа подготовки, в пятницу премьера на новой сцене в историческом здании. Так что я все эти дни должен быть как огурчик.

— Пригласишь нас с Лариской? — мой друг задал предсказуемый вопрос, проигнорировав при этом тему спиртного.

— Естественно, куда ж я без вас, — улыбнулся я. — Тебе как обычно взять?

— Ага.

Мы закончили разговор, и я снова вызвал такси — определенно, я веду себя сегодня как Крез. Или лучше — кутила и мот. Все–таки до Затьмачья, исторического квартала, где проживал Сашка, от набережной в Городском саду можно пешком за пятнадцать минут дойти. И раньше я бы наплевал на мороз, но теперь — теперь я неожиданно осознал, что хочу тратить свою жизнь на что–то большее, чем прогулки пешком по старым улочкам. Раньше я думал, что полчаса, как говорится, погоды не сделают. А теперь я знаю, что это дополнительный круг тренировок с мечом, который, возможно, когда–нибудь спасет мне жизнь….

Машина пришла быстро и так же оперативно домчала меня через ближайший супермаркет, где я купил нам с другом пива, до улицы с труднопроизносимым для иногородних названием — Циммервальдской. Почему–то все упорно называли ее именем какого–то несуществующего Циммервальдского, а на самом деле название произошло от швейцарской деревеньки, где проходил один из первых съездов коммунистической партии… Сашкин дом — старая трехэтажка в стиле советского конструктивизма — дышала обреченностью. Несмотря на свою историчность ценности она для города, по мнению чиновников, не представляла, и ее решено было расселить и снести. Вот Сашка, которому квартира досталась там от бабушки, и жил фактически на чемоданах — со дня на день должны были объявить переезд в новое жилье.

Многие уже оттуда уехали, квартиры в большинстве своем пустовали, и в некоторые заселились бомжи. Оставшиеся жильцы их оттуда не выгоняли — жалели из–за морозов. А те старались отвечать взаимностью на доброе отношение и не буянили. Правда, запах в подъезде от колоритных постояльцев стоял тот еще.

— Заходи быстрей, — Сашка, открыв мне дверь, сморщил нос.

Я не стал заставлять себя ждать и ступил на старые скрипящие половицы, сразу вспомнив о собственных дедушке и бабушке. Они жили в старой коммуналке на проспекте имени вождя мирового пролетариата, пока не покинули этот мир. Я очень любил к ним ездить, когда понял, что никто под луной не вечен, а близких нужно любить при жизни… К горлу подкатил предательский спазм, и я нарочито бодро зазвенел бутылками в пакете.

— Тапки у двери, хоть ты их и не носишь, — Сашка почесал затылок, привычно закрытый черной тоненькой шапкой, которую он снимал, пожалуй, только во сне. А все потому, что мой друг стеснялся своего раннего облысения и нескольких шрамов на выбритой голове. Всем он говорил, что это «режиссерский стиль», но мы–то с Лариской знали, в чем дело…

Мы традиционно расположились в рабочем кабинете, как Сашка называл маленькую комнату, куда поставил компьютер и стащил все свое оборудование. Там же стоял старый, еще бабушкин диван, куда Сашка периодически падал, заработавшись до утра. А мы, когда собирались втроем, сидели на этом кондовом спальном месте и долго болтали, пока не приходило время разъезжаться.

— Рассказывай, — откупорив свою бутылку, сказал мой друг и пристально посмотрел на меня.

Мне сразу же захотелось с ним поделиться всеми переживаниями, что пришлось испытать всего за два дня. Поведать о портале в другой мир, о ворвавшемся в театр чудовище, которое могло устроить резню в центре Твери, о тайном обществе масок, о бесконечной войне за утерянную родину… Но я понимал, что мой лучший друг не из тех, кому можно выдать такие секреты. А другого Сашки, который сам был бы из масок, у меня нет. Вот и пришлось рассказать ему лишь о новом здании, предстоящей премьере и неудавшемся свидании с Викой.

— Забей, Хвостовский, — философски махнул рукой Сашка, сделав небольшой глоток. — Ты актер, и девок у тебя еще будет вагон. А с актрисами лучше не связываться. Несерьезные они.

Тут я бы, конечно, с другом поспорил — в основном его мнение было основано на опыте общения со звездами и звездочками экрана на съемках, а там девушки–актрисы зачастую вели себя именно так. Но у меня перед глазами была Элечка и еще несколько молодых служанок Мельпомены, которые не носили маски. А еще, гульфик Менандра, та же Вика, что бы мне о ней ни снилось… Нет, Сашка, они не несерьезные. Они странные. Но, сатир разбери, тем–то и притягательные.

От женщин мы перешли к обсуждению новостей от общих знакомых — многие жили тут же, в Затьмачье, и Сашка периодически виделся с ними, делясь потом полученной информацией со мной. Затем мы, как уже сложилось за долгие годы, перешли к воспоминаниям — как бегали детьми на Волгу, дрались с гребцами, исследовали старые пристани и тайком пробирались на стадион, когда там проходили мотогонки. Вспомнили, как ломали старую школу и строили новую, перекроив под нее и относящуюся к ней спортплощадку весь исторический квартал с деревянными домиками. Поговаривали, что строители нашли старое немецкое захоронение со скелетами в касках и с крестами на полуистлевшей форме. И после этого поползли жуткие слухи о неразорвавшихся снарядах и даже бомбах. Следующим нашим детским страхом была «ведьма», как мы прозвали безобидную старушку из новой двенадцатиэтажной свечки — якобы ее дом разрушили из–за масштабного строительства, а она в итоге «обиделась и начала учить магию». Сейчас у нас это вызывало лишь смех, но тогда мы ее до жути боялись. «Может, она была обладательницей маски?» — мелькнуло у меня в голове, пока Сашка упоенно рассказывал о том, как мы снаряжали детские «экспедиции» на шестой этаж к «ведьме», рассказывая потом друг другу о бегающих по стене глазах. Да уж, как перемены в жизни заставляют нас пересматривать старые истории и отношение к ним. Вот подумал бы я о чем–то таком еще дней пять назад?

Потом мы заговорили о деньгах — их, конечно же, всегда не хватало, и мы опять же со смехом вспомнили, как зарабатывали на археологических раскопках. А потом в Затьмачье открылась типография, печатавшая федеральные газеты. Мы повадились туда забирать бракованные экземпляры и потом продавали их, расхаживая по дворам. С нами еще ходили братья Матвеевы, Колька с Петькой, и Лешка Жданов. На всю шайку мы зарабатывали столько, что родители перестали давать нам на карманные расходы — мы обеспечивали себя сами. А потом в типографии нам выдали совсем уж некондицию, мы попали в одном из дворов на разъяренного мужика, отругавшего нас за протекшую краску на одной из газетных полос, и бизнес как–то быстро свернулся.

Я украдкой посмотрел на стены Сашкиного кабинета с еще бабушкиными обоями, драный палас на полу и вытертые деревянные половицы. Все самое дорогое в этой квартире стояло на рабочем столе и рядом с ним — компьютер с двумя мониторами, камеры, стабилизаторы, штативы и новенький квадрокоптер. И тут мне впервые стало неловко. Странное чувство, с одной стороны — я ведь привык и сам так жить. А с другой — только за один сегодняшний день я пять раз ездил на такси и сейчас поеду в шестой. Время позднее, пора домой, чтобы завтра не смотреть на коллег осоловелыми глазами. Но почему же мне стало стыдно перед Сашкой? Из–за того, что я теперь мировая элита, потомок людей из другого мира, обладателей боевых масок?

«Я вытащу тебя, дружище, из этой задницы, — подумал я, глядя на смеющегося Сашку. — Несправедливо, что ты снимаешь крутые клипы и сидишь в Твери, выклянчивая копейки у охамевших вконец бизнесменов, ни черта не смыслящих в видеопроизводстве и желающих сэкономить на тебе и твоей скромности. Только дай мне немного времени освоиться в этом новом для меня мире…»

— Завтра вставать рано, — глянув на настенные часы, тоже доставшиеся другу от бабушки, сказал я. — Надо будет через недельку–другую встретиться нам с тобой и Лариской, поболтать уже втроем. А в пятницу приходите на «Вишневый сад». Контрамарки я вам, естественно, достану.

Сашка кивнул и бодро ударил меня по протянутой ладони, прощаясь.

— Ты давай там нормально готовься, — сказал он. — Не налажай на сцене, Хвостовский, чтобы мы за тебя не краснели.

— А меня и не будет на сцене, — я его ошарашил. — Меня определили в запасной состав. Это просто премьера в возвращенном здании, историческое событие, которое нельзя пропустить. А потом как раз можем хотя бы кофе попить.

— Вот вечно ты, Мишка… — растерянно махнул рукой Сашка. — Сначала заинтригуешь, а потом… Иди уже, такси ждет.

Мы еще раз попрощались, он закрыл дверь, и я, зажимая нос, быстро сбежал по лестнице вниз. Открыл скрипнувшую дверь в подъезд, выбежал на кусачий мороз и с облегчением увидел только что подъехавший за мной седан из серии «японец без пробега по РФ». Всю дорогу до дома у меня слипались глаза, я клевал носом, и, оказавшись в квартире, я просто рухнул на кровать, едва перед этим успев скинуть с себя одежду. Спал я крепко до самого утра, и на этот раз мне ничего не снилось — ни появившиеся из параллельного мира казармы, ни выскакивающие из кожаных сундуков окровавленные девушки.

Глава 23. На сто киловатт

Проснулся я за пять минут до будильника, бодрый и посвежевший. Мышцы почему–то совсем не болели, хотя я опасался, что встать даже не смогу после такой ударной физкультуры под руководством Артемия Викторовича. Вот теперь я вижу, как работает маска, вернее — ее «обновление организма». А то ли еще будет, когда я смогу сделать эту способность еще круче, чем сейчас!

Вскочив и резво побежав на кухню заваривать кофе, я отключил будильник на телефоне и заметил непрочитанное сообщение. Сперва я подумал, что это кто–то из наших сообщает о переносе тренировки или еще о чем–либо, но потом удивился — мне написала Вика.

«Миша, прости за вчерашнее. Надеюсь, ты не сильно на меня обижен. Просто есть темы, которые мне не хочется обсуждать при знакомстве. Надеюсь на твое понимание. И еще мне нужно какое–то время, чтобы все обдумать и успокоиться. А потом мы сможем попробовать снова встретиться. И на этот раз уже я устрою тебе экскурсию…»

Пещера Еврипида, вот это странная и приятная неожиданность! Значит, с красавицей из ТЮЗа мы еще встретимся, и меня отнюдь не смущает уточнение «попробуем»! Еще бы, после такого–то завершения про ее экскурсию — даже интересно, куда Виктория меня поведет. В Твери–то! Впрочем, уверен, что бы она ни придумала, мне понравится.

С этими бодрыми мыслями я настрочил вежливый и ни на что не намекающий ответ Вике, после чего быстро оделся, привычно вызвал такси и помчался на тренировку. Сегодня среда, и первый рейд уже послезавтра — нельзя упускать ни единой возможности улучшить свои навыки. Так что, может быть, даже и хорошо, что новых свиданий пока не будет, а на вечер я договорюсь с Деном о дополнительных уроках стрельбы.

В театр я вбежал за пятнадцать минут до начала тренировки, думая, что опередил всех. Но оказалось, что бородатый Денис оказался самой ранней пташкой — он явно уже давно скучал, сидя на скамейке у пока еще закрытых гардеробных, и обрадовался, едва завидев меня на подходе.

— Привет, Миха! — улыбаясь, он крепко пожал мне руку. — А я, как видишь, встаю рано, приперся ни свет ни заря…

— И правильно, — кивнул я, бросив пару взглядов по сторонам. Элечки и Костика еще не было видно, а режиссер и вовсе должен подойти не раньше двенадцати с учетом того, что все три типа тренировок мы должны проходить с утра без него. — Слушай, Ден… Я помню, ты мне вчера предлагал потренироваться. Все же в силе?

Я еще вчера подумал, что идея бородача действительно стоящая, вот только мне совершенно не нравился берег Волги в качестве места для стрельб. Во–первых, холодно — не думаю, что такая погода добавит мне меткости. А во–вторых, это противозаконно, если Денис, конечно, не предлагает выбраться куда–то за город. Но, если честно, не вижу в этом особого смысла, только много времени потеряем…

— Конечно! — тем временем горячо ответил бородач. — Стрельба, Миха, такое умение, которое нужно постоянно поддерживать. А с учетом того, что уже послезавтра мы перейдем на ту сторону, не стоит откладывать, надо использовать каждую возможность.

— Скажи, а ты всем предложил? — уточнил я, не совсем понимая намерения Дена.

— Нет, пока только тебе, — тут же ответил бородач. — Из нашей четверки, если не считать режиссера, стреляешь ты хуже всех. Уж извини.

Денис хохотнул и широко улыбнулся, показывая, что не хотел меня обидеть. Впрочем, я и не расстроился — наш новичок был прав, и с навыками владения огнестрелом у меня действительно не так хорошо, как должно бы быть у того, кто скоро соберется отправиться на самый Дикий Запад, который только возможен.

— Это так, — я кивнул. — А потому спасибо тебе, что решил мне помочь. Так сказать, подтянуть неуспевающего. И, знаешь, я бы предложил совместить приятное с полезным — давай тренироваться здесь, в театре? Куда–то ехать — это тратить время, а у нас его и так немного. Тем более что тут уже есть место, где все готово и не будут задавать лишних вопросов, так зачем тогда усложнять?

Денис кивнул, хотя, как мне показалось, лицо его выражало легкое сомнение. Видимо, он действительно рассчитывал пострелять на морозе и на открытом пространстве. В чем–то я его понимаю — все–таки свобода, а еще реальный мир и рафинированный тир сильно отличаются… Но мне сейчас действительно важнее отработать навыки стрельбы, чем добавить в тренировку реализма или начать получать от нее удовольствие.

— Тогда чего мы время теряем? — бородач улыбнулся и махнул рукой, предлагая пройти сразу в секретный учебный центр.

Я улыбнулся и решительно двинулся в сторону тайного зала, что показал нам вчера режиссер. Артемий Викторович и вправду разблокировал доступ, и теперь я отчетливо видел деревянную дверь с круглой массивной ручкой. Хотя вчера здесь была просто стена.

Я немного замешкался, и Денис как–то быстро и уверенно опередил меня, открыв проход, и первым вошел в коридор, ведущий в тренировочный зал. Все прошло так просто и банально, что стало немного обидно — как будто я ждал чего–то большего… Таинственного голоса, мрачных спецэффектов, все–таки мы впервые сами пробирались в святая святых нашего театра. Размышляя об этом, я шагал за Денисом, и единственным новым ощущением, которое мне досталось, — была неприятно давящая тишина. То ли это место все–таки обладало какой–то неприятной аурой, то ли я просто разнервничался… Наверное, все дело в приближающемся рейде — всего два дня ведь осталось. А это место теперь четко ассоциируется с драками и опасностью. Но, брюхо Еврипида, я не собираюсь раскисать!

— Давай сразу начнем, — предложил Денис, щелкая выключателем и проходя к мини–тиру. — Сейчас остальные подойдут, но немного один пострелять ты точно успеешь. Хватай «а‑ка».

Я подошел к стенду, взял автомат и, вернувшись к линии огня, встал наизготовку. Денис критически осмотрел мою позу, деловито поправил оружие и только потом одобрительно кивнул. Я перевел автомат в режим одиночной стрельбы и, вспомнив вчерашние уроки, быстро нашел «яблочко» мишени в прицеле.

В плечо садануло прикладом, запахло порохом, но я даже не дрогнул и не скривился от боли в отличие от вчерашнего дня. Да и вообще, с приятным удивлением отметил я, никакой усталости я не ощущал. Мало того, что выспался после посиделок с Сашкой, легко встал, так еще и чувствовал себя прекрасно. Похоже, вот как действует еще один эффект маски — то самое «Ускоренное восстановление организма». И если таким бодрым будет каждое утро, мне это определенно нравится! Даже если ничего в другом мире добиться не получится, то хотя бы все алкоголики нашего района будут завидовать моему здоровью и вечно раздражающей улыбке по утрам.

Я пускал одну пулю за другой, а Денис периодически меня корректировал, давая советы из серии «стреляй на выдохе», «плавней нажимай» и «приклад ровнее держи». А потом он внезапно умолк, и я решил, будто все делаю правильно, из–за чего взбодрился… и тут же отправил несколько пуль «за молоком». Неладное я заподозрил, когда бородач никак не отреагировал на мой провал, и, опустив ствол оружия, повернулся к нему.

Ден смотрел в сторону истерзанной мишени, но взгляд у него был отсутствующим. Я позвал его по имени, затем, убедившись, что автомат на предохранителе, подошел вплотную и помахал перед глазами раскрытой пятерней. Бородач по–прежнему не реагировал, и тут я услышал легкие шаги, сопровождающиеся едва слышной болтовней. Повернувшись, я увидел Элечку с Костиком, которые с улыбками поприветствовали нас обоих. Ден в этот момент кашлянул и словно очнулся из забытья.

— Дороу, ребята! — нарочито бодро сказал он. — Мы тут с Мишкой чуть пораньше начали, хватайте «а-кашки» и присоединяйтесь!

Лицо бородача при этом словно бы вытянулось, как будто он съел целый лимон, и это настолько резко контрастировало с веселым тоном, что я, наплевав на такт, задал Денису вопрос в лоб:

— С тобой все нормально? Ты почему отключился?

— Не обращай внимание, — тихо ответил он. — Все нормально, просто вспомнил кое–что неприятное…

— Хутхэны? — зачем–то брякнул я, понимая, что продолжать задавать вопросы сейчас не стоит.

— Отрабатываем одиночные, потом переходим к длинным и коротким очередям! — зычно скомандовал он, проигнорировав мою реплику.

Все оставшееся время, пока мы выпускали одну обойму за другой, Денис разговаривал только на тему оружия и его применения. Зато здесь его, обычно и так болтливого, словно бы прорвало — он сыпал терминами, объяснял разницу стрельбы на разные дистанции и из разных типов оружия, описывал принципы ведения огня на бегу, пообещав, что после рейда обязательно отработаем и этот способ атаки. А еще он гонял, гонял и гонял нас нещадно. В итоге к концу часа я стабильно выбивал девять из десяти одиночными, а очередь клал с минимальным разбросом. Последнее, к слову, оказалось наиболее сложным — я впервые на своем опыте столкнулся с понятием «кучность стрельбы», и понял, что все мои прежние представления, основанные на голливудских боевиках, можно засунуть… В общем, подальше. И чем длиннее была очередь, тем сильнее плясал ствол автомата в руках, заставляя стискивать зубы от постоянного напряжения. И никакой «ускоренный опыт обладателей масок» мне пока особо не помогал… Видимо, эта проблема оказалась гораздо сложнее, и даже нам требовалось гораздо больше, чем пара дней, чтобы наработать необходимые рефлексы.

— Перерыв! — объявил Денис и сел в позу лотоса, прикрыв глаза.

С его комплекцией это казалось немыслимым, но бородач наглядно показал, что мыслить стереотипами — вредно. Кстати, нам бы размяться перед следующими блоками тренировок. Артемий Викторович не зря делал упор на физическую подготовку — с тяжестью холодного оружия, которым мы в основном будем отправлять хутхэнов в загробный мир, без поддержания тонуса и дыхалки мы быстро сдуемся. И пусть вчера я продержался все четыре часа тренировки, но, брюхо Фемистокла, я пока не чувствую, что сделал это сам. С одной стороны, смог, а с другой — не верю… Не считаю настоящей частью себя. А как без понимания того, на что ты на самом деле способен, идти на ту сторону? Нет, мне надо успеть за оставшиеся дни выжать из себя все соки, чтобы и прокачать свои мышцы с помощью маски, и, главное, по–настоящему выяснить границы своего нового я.

Словно бы прочитав мои мысли, Элечка бодрым голосом объявила подъем и побежала трусцой по кругу, повторяя комплекс разминки от нашего главного режиссера. Костик, мгновенно сориентировавшись, присоединился к ней, затем вскочил Ден, а потом уже и я замкнул нашу небольшую цепочку. Мы бежали все быстрее и быстрее — мышцы очень быстро разогрелись, и я понял, что во время работы с автоматом мне этого очень не хватало. Возможно, тогда и ствол было бы проще держать… И чего Денис со всем его опытом про это не подумал? Или привык, что маски могут сходу горы свернуть? Так я маска еще всего пару дней. Но при этом все–таки уже стал гораздо сильнее.

«И это прекрасно, — думал я, наслаждаясь ровным дыханием и легкими беговыми шагами. — Прощай, одышка, и прощайте мышечные боли! По крайней мере, в том количестве, как это было до обретения маски…»

Усталости я не почувствовал и тогда, когда мы после пробежки занялись отжиманиями, скручиваниями и прочими упражнениями. Так что к фехтованию я был переполнен энергией и энтузиазмом. Не могу сказать, что повторное занятие далось мне легко, но по меньшей мере я уже гораздо ловчее блокировал удары и делал более резкие выпады. На сей раз Элечка устроила попеременные спарринги, и мы фехтовали друг с другом по очереди под чутким присмотром девушки, в любой момент готовой заблокировать любой опасный удар. Лично я так и не понял, как опыт сражения с людьми поможет нам в схватках с хутхэнами, но потом просто погрузился в блеск и свист стали. Как минимум это точно помогало научиться реагировать на опасность, а еще было гораздо веселее, чем если бы я, как в прошлый раз, просто махал дубинкой в одиночку.

Денис был по–прежнему отстраненным, но удары не пропускал, а под конец занятия и вовсе ожил, вернув на лицо свою привычную улыбку. Следующий перерыв пролетел незаметно, и вот мы уже повторяли основные типы строя с Костиком. Щит и копье по–прежнему тянули руки к полу, но это хотя бы можно было терпеть и не проклинать все вокруг. А когда мы, наконец, выполнили правильную фигуру, не путаясь друг у друга в ногах, и заслужили одобрительные аплодисменты Костика, в тренировочный зал вошел Артемий Викторович.

— Браво! — он тоже захлопал в ладоши, с улыбкой кивая в ответ на наше дружное приветствие. — Вы определенно сегодня молодцы! Что ж, усаживайтесь передо мной поудобнее, и пока отдыхаете, я немного расскажу вам о хутхэнах, потому что не только ваши мышцы, но и ваши мозги помогут выжить в том мире. А потом, — тут режиссер интригующе улыбнулся, — мы проведем еще один тестовый бой.

Я присел по–турецки — эта поза всегда удавалась мне проще всего. Справа расположился Ден, слева — Костик и Элечка. Сердце стучало и отдавало в виски, но при этом заметно успокаивалось, с каждой секундой сокращая число ударов.

— Итак, большинство наших противников будет относиться к рангу обычных хутхэнов, — привычно заложив руки за спину и расхаживая взад–вперед, начал Артемий Викторович. — Это, можно сказать, рядовые армии хутхэнов. С ними проще всего справиться, они почти не преподносят сюрпризов, но и встречаются в основном там, где нет ничего интересного. Есть даже предположение, что это не солдаты, а кто–то вроде исследователей или даже гражданских, как выражаются военные. Кто скажет, какой тип обычных хутхэнов встречается чаще всего?

— Самый распространенный тип — это «фигляр», — Денис по–школьному поднял руку, и Артемий Викторович кивком позволил ему говорить. — Похож на низкорослого человека с гипертрофированными чертами лица и удлиненными конечностями. Атакует острыми когтями, при тесном контакте может кусаться и пытаться загрызть. Очень опасен, если дать ему набрать скорость, может сбить с ног…

Я заметил, что Элечка с Костиком специально дождались, когда кто–то из нас с Денисом решит ответить. Все правильно, они уже тертые калачи, я вообще вчерашний обыватель, а новенький бородач из Ярославля должен показать свой уровень знаний.

— Верно, Денис, — улыбнулся главреж. — Но в то же самое время фигляра нельзя недооценивать. Бывали случаи, когда парочка таких уродцев убивала потерявшую осторожность маску. Кто назовет еще хотя бы одного обычного хутхэна?

— Паяц, — на этот раз ответила Элечка, видимо, решив, что теперь пришло время и старичкам академического себя показать. — Назван так, потому что любит передразнивать действия масок. Нельзя его путать с фигляром — этот похож на пучеглазую прямоходящую лягушку с длинными и острыми будто бритва зубами.

— А чем он опасен? — Артемий Викторович, прищурившись, склонил голову набок.

— У паяца длинный и мощный язык, — дополнил Элечку Костик, тоже включившись в игру. — Своими, казалось бы, дурацкими ужимками этот хутхэн усыпляет бдительность противника и, подпустив его поближе, молниеносно атакует. Язык обвивает жертву словно удав и тянет паяцу в пасть. Сожрать, может, и не сожрет, но порвать своими гнилыми клыками запросто может. Кстати, раны от них очень долго заживают.

— Отлично! — похвалил режиссер, энергично кивнув. — И еще один обычный хутхэн, который будет попадаться нам чуть ли не чаще всех остальных — ходулист. Прозван так потому…

Артемий Викторович хитро прищурился и принялся водить взглядом по нашей четверке, ища желающих ответить. И таким вновь оказался Костик.

— Это высокий, до двух с половиной метров, демон с длинными конечностями, — сказал он. — Очень худой, поэтому его тоже некоторые поначалу не воспринимают всерьез. Дерется своими твердыми, будто древесина, кулаками, урон от которых довольно серьезный. Оглушить запросто может, а потом растоптать лежащего без движения человека. С ним сложно сражаться в ближнем бою один на один из–за длинных лап, которыми он очень эффективно защищается от атак и при этом сам легко может достать попавшегося ему на пути человека.

— И чем же его можно одолеть? — вновь хитро прищурился режиссер, и во мне проснулась новая волна интереса. Все–таки одно дело просто слушать о страшилищах другого мира и совсем другое — узнавать, как от них защититься. Умеет Иванов удерживать внимание… Вот только почему мы с остальными хутхэнами этот вопрос не поднимали?

— Ходулиста бьют копьем, — тем временем ответил Костик. — Алебардой, бердышом — любым длинным оружием. Впрочем, как и с большинством обычных хэтхунов. Держи их на расстоянии, и ты победишь.

Ага, сразу отметил я про себя, вот почему про стратегию сражения с паяцем и фигляром Иванов не спрашивал — она одна для всей группы. Это хорошо… А то меня еще порой мучают сомнения, можно ли доверять человеку, который за пару дней собрался подготовить нас к сражению с демонами. Но, как бы там ни было, наш лидер раз за разом доказывает, что ничего не пропускает и точно представляет, чем и как нас нужно учить.

— Верно, — одобрительно кивнул режиссер и моим мыслям, и ответу Костика. — С этими тремя хутхэнами мы сегодня и сразимся в учебном бою. За мной!

Он хлопнул в ладоши, развернулся и двинулся в сторону макета антисцены, где вчера мы дрались с моделью мечерука.

Глава 24. Сила и вес

— Отрабатываем каждого по очереди! — обрисовал задачу Артемий Викторович. — Возьмите страйкбольные автоматы и макеты для преобразования! Полный комплект!

Этими словами мы называли набор из основного оружия для одиночного боя и копья со щитом для построений. Как и вчера, преобразовать сразу все с нашими хиленькими процентами масок мы не могли, поэтому режиссер приказал выбрать для тренировки уже использованное в обучении с Костиком оружие. Оставшегося времени как раз должно было хватить на учебный бой. А при тесном контакте мы должны будем использовать деревянные палки, которыми тренировались вместе с Элечкой. К счастью, в этом зале можно было рассчитывать на некоторые послабления со стороны наших противников. Например, на то, что они будут воспринимать обычное дерево как преобразованный металл.

— Репетиция! — зычно скомандовал режиссер, и мы повторили за ним, переведя свои маски в тренировочный режим.

— Оружие наизготовку! — крикнул Денис, уже привычно взяв на себя командование стрельбой.

Я привел автомат в боевую готовность, проверил, чтобы щит был не слишком далеко, и стал вместе с остальными ждать появления трехмерной модели хутхэна. И последняя не заставила себя долго ждать — пугающая пародия на человека, именуемая «фигляром», сразу же побежала в нашу сторону.

— Огонь! — гаркнул бородач, и страйкбольный автомат в моих руках отозвался весьма чувствительной отдачей. Как я понял, наш режиссер не поскупился, чтобы на наши «а‑ка» поставили специальные блоки, имитирующие дополнительную вибрацию при каждой вылетевшей из ствола пуле. Что ж, понимаю, ведь если бы мы сейчас стояли с обычными страйкбольными автоматами, которые бы еле дергались у нас в руках, то потом, в реальной схватке, кто–то мог бы и сплоховать.

Кстати, насчет сплоховать — надо бы сосредоточиться на бое! Если вчера наш первый противник — мечерук — двигался довольно медленно, что давало возможность выпустить в него всю обойму, то фигляр достиг нас уже секунд через десять, не позже. И это при том, что в этом месте длина подземного тренировочного комплекса достигала сотни метров! Пули врезались в хутхэна, набивали его тело свинцом, замедляли — но все равно он двигался слишком быстро.

Пришло время переходить к ближнему бою, а я все никак не мог избавиться от желания палить дальше в глупой надежде, что это, наконец, сработает.

— Встать в строй! — над ухом прогремел голос Костика, и я сейчас был крайне благодарен нашему брюнету за то, что он принял на себя командование.

Сразу получилось взять себя в руки, автомат полетел на ремне за спину, а стоящий рядом щит в мгновение ока сформировал небольшую стену одновременно со щитами Элечки и Дениса. Кажется, наши совместные тренировки принесли первый результат — и мы ведь даже не смотрели друг на друга. Дальше я ждал, что фигляр будет действовать почти как мечерук вчера, но эта фурия врезалась в нас с гораздо большей силой.

Я вроде бы и подпирал щит плечом, и сделал движение навстречу, среагировав на топот костлявых ног, но все равно сильный удар просто–напросто откинул меня назад. Кажется, прошла одна секунда, и вот в центре нашего построения стою уже не я, а фигляр. Он визжал и хохотал практически на ультразвуке, скаля свой огромный белозубый рот, и напоминал Джокера из фильмов про Бэтмена. Только при этом маленького и длиннорукого с огромными когтищами. А еще — абсолютно голого, на что было, откровенно говоря, не очень приятно смотреть. Я сразу же вспомнил эффект «зловещей долины», о котором рассказывал Сашка — когда модель либо изображение человека пугает диспропорциями, да вообще любыми отклонениями от нормы. Здесь было точно так же — хутхэн чертовски напоминал низкорослого мужика, решившего подраться на нудистском пляже. Выпученные глаза, крючковатый нос, острые как иглы зубы, длинный выступающий подбородок. А вдобавок ко всему еще и длинные жилистые руки с когтями. И вот сейчас эта тварь готовилась отнять наши жизни. Да, на тренировке, но сейчас, если честно, я об этом уже не думал.

Вернее, в голове крутились мысли о том, что нас предупреждали о разбеге, который может взять этот монстр, а мы забыли… Слишком рано прекратили стрелять и дали набрать ему скорость, но сейчас это было совсем не важно. Вскочив на ноги, я отметил, что несмотря на удачный прорыв фигляр не успел никого достать, и сейчас Элечка довольно успешно отбивалась от него своей рапирой. Каждое столкновение лап хутхэна и преобразованной стали заканчивалось шипением, словно кто–то бросил кусочек сала на сковородку — и монстр отдергивал свои конечности…

«Как же ловко она это делает!» — мелькнула невольная мысль, а потом, выставив вперед щит, я снова бросился вперед. Все же, как бы хорошо наша Беатриче ни справлялась со своим клинком, чем быстрее мы покончим с этой тварью, тем лучше.

Я так хотел добраться до фигляра первым, но меня опередил Денис. Он был ближе и, налетев на фигляра сзади, в буквальном смысле разбил ему затылок. Хутхэн пискнул, дергаными движениями повернулся к бородачу, но получившая фору Элечка быстро добила его несколькими ловкими ударами в районе печени. Если, конечно, анатомия этой пародии на человека не сильно отличается от нашей.

Фигляр дернулся, будто его ударило током, и рухнул навзничь, растворяясь в воздухе. С первым противником было покончено. Мы заслужили одобрительные аплодисменты главрежа, но Костик–Сильвио поморщился. Кажется, он подумал о том же, о чем и я — если бы он не поспешил с командой переходить к ближнему бою, мы бы смогли избежать столь сильного удара. Впрочем, а успели бы мы тогда поставить щиты? Я вот помню, как паниковал тогда, и совсем не поручусь, что успел бы среагировать, потрать мы на стрельбу еще одну–две секунды. Так что зря Костик хмурится, ни в чем он ни виноват, и Иванов это знает, поэтому и хлопает. Просто нам надо становиться еще лучше, еще быстрее — теперь я это понимаю. А еще жду, какие сюрпризы подкинет сражение с новым врагом. Хутхэном–ходулистом.

Голова монстра выглядела как фигура с острова Пасхи, а тело, ноги и руки напоминали что угодно, но только не части человеческого тела. Скорее они были похожи на что–то абстрактное, как если бы их нарисовал ребенок, впервые взявшийся за карандаш. Впрочем, в том, что ходулист окажется опасен, никто не сомневался… И на этот раз мы планировали потратить с толком каждую секунду, что он нам давал. Сначала огненный шквал из автоматов — мы стреляли столько, сколько было возможно, и, кажется, еще немного дольше — а потом, прямо перед тем, как он прыгнул вперед, выставив свои длинные тощие руки, мы подхватили свои копья и щиты. На этот раз впереди оказались только я и Элечка — нашей задачей было принять врага на стальную стену, если он прорвется. Денис же с Костиком поймали его на копья прямо в полете, ловко выцепив и удержав на расстоянии — я так, наверно, пока не смогу. В теле ходулиста появилась пара заметных ран, в которых после контакта с преобразованным металлом до сих пор что–то шипело. Но хутхэн лишь взвыл и продолжил атаки. Резко отпрянув назад, он разорвал контакт с копьями, а потом снова скакнул вперед, и на этот раз Костик с Денисом уже не успели его зацепить. Но ничего страшного — именно на подобный случай впереди стояли мы с Беатриче и нашими щитами.

— Только бы этот демон не решил нас обойти! — я боялся, что, получив удар копьями, ходулист может сразу броситься на наши задние ряды, но, к счастью, обошлось. Похоже, этот тип предпочитал переть в лоб, и именно поэтому его можно было атаковать копьями сразу, не дожидаясь пока он увлечется щитами.

А бой продолжался! Демон–ходулист размахивал своими кулаками, грохоча железом щитов, куда бил что есть мочи. Вернее, это нам, конечно, казалось в учебном режиме — не знаю, как маски это делают, но реалистичность была на высшем уровне! А мы, в свою очередь, разделившись по уже знакомому и отработанному принципу, сдерживали натиск подвывающего хутхэна и пытались снова насадить его на копья. И вот тут мы ощутили сполна способности этой тварюги — ходулист выгибал свое тонкое тельце так, что наши копьеносцы почти не доставали его, только слегка царапали.

— Надо ближе! — закричал Костик. — Других вариантов нет!

Он был прав — ходулист благодаря своему росту и длине конечностей мог дотянуться до нас с приличного расстояния, а Сильвио с Беатриче, как ни старались, никак не могли нанести акцентированный удар. Значит, нужно стиснуть зубы, отбросить страх и подойти к монстру почти вплотную. И вот тогда у нас может появиться шанс…

— Держите щиты под наклоном! — скомандовал Костик нам с Денисом. — Прикройте нас и себя!

Приказ был очень простым: по сути, Сильвио предлагал поставить щиты под углом в сорок пять градусов, чтобы перекрыть возможность атаки сверху — откуда нас непременно достал бы ходулист, попробуй мы подобраться вплотную. Очень логичное решение, но в то же время и очень опасное для нас с Денисом, потому как, чтобы прикрыть копейщиков сверху, нам придется поднять щиты над полом, оголяя свои собственные ноги. Ладно, надеюсь, Костик знает, что делает! Начали! Я сразу же почувствовал, как налились тяжестью руки, поясницу сдавило, а колени затрещали от неравномерно распределенной нагрузки. Было тяжело — я даже забыл про страх атак по ногам, но в итоге мне и Дену все же удалось прикрыть наш небольшой отряд скошенной стенкой. Мы тут же сделали несколько синхронных шагов вперед, фактически забираясь твари под самое брюхо, и теперь хутхэн бессильно грохотал по щитам, лишая себя свободы маневра.

Хорошо вышло! Вот только долго мы так вряд ли продержимся — железки и так тяжело держать на весу, а тут по ним еще бьют изо всей демонической дури! Скорее бы наши нанесли удар!

— По моей команде расступитесь на полшага в стороны! — крикнул Костик. — Тело у него верткое, вот только центр тяжести двигается с большим запозданием, так что будем бить не сверху, а по центру. Попробуем достать его в живот! Приготовились! Давай!

Мы с Деном слаженными движениями — хоть ни разу и не тренировали этот маневр — образовали в защите брешь, и наши копьеносцы тут же воткнули свое оружие прямо в брюхо демону–ходулисту. Тот явно не ожидал такого быстрого и точного удара, а потому замешкался с ответной атакой. Правда, всего на пару секунд, но этого хватило Элечке с Костиком, чтобы вогнать копья еще глубже в трепещущее от боли тело ходулиста. Демон резко завыл, задергался, заставив наших пикинеров пошатнуться, а затем резко рванул назад — если бы Элечка или Костик дали в этот момент слабину, другой бы не выдержал. Но оба крепко держали свои копья, и живот ходулиста просто разорвало. Преобразованная сталь легко рассекла крепкие как сталь мышцы. С противным хлюпаньем на пол вывалились разноцветные кишки, демон попытался закрыть руками зияющую рану и рухнул на колени.

— Отходим! — крикнул Костик, и они с Элечкой одновременно подтянули к себе копья, с которых капала густая черная кровь, а мы потом мы все четверо слаженно шагнули назад.

— Да–а–а! — заорал я, глядя, как закрываются глаза хутхэна, а сам он заваливается набок, продолжая держать ладонями вываливающиеся кишки.

Остальные присоединились ко мне с победными воплями, и вот уже убитый нами монстр начал растворяться в воздухе. И тут же, словно в назидание всем нам, чтобы не расслаблялись, режиссер добавил на арену еще одного ходулиста.

— Цельтесь ему в ноги! — прорычал Ден, без раздумий срывая со спины свой автомат. — Надо заранее по максимуму его ослабить! Соберитесь!

А ведь Бородач был прав, неожиданно понял я — до этого мы действительно стреляли достаточно хаотично. По крайней мере, я‑то уж точно. Пули летели куда угодно, казалось, надо просто попасть в монстра — вот только мы были не в игре. Неудивительно, что тот легко смог переварить все наши выстрелы! А вот если сосредоточить огонь в одном месте, особенно в ногах, и на самом деле замедлить тварь — тогда ведь и поразить ее будет гораздо проще. Я прицелился и дал короткую очередь по ногам скачущего ходулиста. Это оказалось непросто — во–первых, цель была движущейся, а во–вторых, тяжело попасть в столь тонкие костлявые конечности. И все–таки как минимум половина пуль достигала цели, что придало мне больше уверенности.

— Еще! — вновь заорал Денис. — Цельтесь! Цельтесь лучше! Отлично идем!

Меткость стрельбы и вправду возымела действие — ходулист замедлился прямо на глазах, даже, как мне показалось, ковылять начал. А когда Костик скомандовал перестроение, и мы приняли ослабленного противника на щиты, заколоть его было делом техники — с такими «свинцовыми» ногами он уже не мог крутиться, как раньше. И брюнет с нашей звездочкой на этот раз даже из заднего ряда легко достали его своими копьями. С первой попытки, и даже никаких сложных маневров не потребовалось. Вышло круто, особенно по сравнению с нашими прошлыми мучениями, и, судя по одобрительным аплодисментам Артемия Викторовича, он тоже так считал.

Когда ходулист рухнул на пол, я уж, признаться, решил, что сейчас наш главреж выпустит третьего демона, не давая нам ни секунды на передышку, но Иванов все же позволил нам собраться с силами. Во всяком случае свои страйкбольные автоматы мы перезарядить успели и встретили паяца, действительно похожего на большую лягушку, плотным, как выражался Денис, кинжальным огнем.

В сражении с ним мы уже действовали четко и слаженно, правда, даже так мне пришлось пройти через один неприятный момент. На этот раз мы с Денисом были во втором ряду, а Элечка с Костиком прикрывали нас — чтобы у каждого была возможность отработать обе роли. И вот, когда я совершил ошибку и чересчур высунулся, паяц лизнул меня. Обхватить мое тело, словно удав, у него не вышло, так как мешали щиты, но вот показать мне, что расслабляться нельзя, он смог. Я не только в буквальном смысле почувствовал на себе клейкую вонючую слюну, но и понял, насколько нужно быть аккуратным в реальном бою. А потом, не теряя времени, мы с Деном изрешетили паяца копьями — это оказалось гораздо проще, чем в случае с ходулистом: паяц оказался гораздо медленнее, главное, было следить за движениями его глотки и избегать возможного удара языком. Получив от нас около десяти ударов, демон свалился бесформенной кучей, словно у него почти не было костей, и начал таять.

— Довольно! — захлопал в ладоши Артемий Викторович. — Вы хорошо поработали и заслужили отдых, но сначала хотелось бы провести с вами разбор полетов.

Удивительно, но после этих слов режиссера у меня усталость словно рукой сняло. И хоть я весь взмок от пота, воняя, наверное, как стадо горных козлов, с волнением подтянулся поближе к нашему руководителю.

— Не думайте, что я вас захваливаю, — начал он, — но мне было приятно смотреть на то, как вы слаженно работаете в строю. Костя, тебе отдельная похвала за скорость реакции и способность принимать важные решения. Как я и думал, командир из тебя выйдет в скором времени неплохой.

— Спасибо, — кивнул брюнет.

— Вы с Эльвирой одинаково хорошо владеете щитами и копьями, — продолжил тем временем режиссер. — Если говорить конкретно про тебя, Беатриче, твой прием со световым бликом получился на все сто. Именно такая находчивость помогает на той стороне, когда, казалось бы, опасность слишком высока. Но старайся не увлекаться именно спецприемами, не забывай о простых движениях — в некоторых ситуациях именно их меньше всего ждут хутхэны. Теперь по вам обоим… На вашем месте я бы чуть–чуть поработал над синхронностью действий, но в целом это некритично, по крайней мере, в нашем регионе, где почти не встречаются хутхэны среднего и высшего класса. Еще обратите внимание, что вы оба бываете расслабленными — это или следствие вашего опыта, или понимание того, что бои учебные. Помните, что в реальном сражении вам придется все время быть начеку. Дальше. Денис с Мишей, вы тоже молодцы, особенно с учетом небольшого стажа. Стрельба по ногам ходулиста — это был отличный и правильный ход. Ты хорош в стрельбе, это видно, а еще ты умеешь брать на себя ответственность в трудных ситуациях. Единственное, тебе, наш Бригелла, иногда не хватает сдержанности, впрочем, как и тебе, Труффальдино.

Артемий Викторович внимательно посмотрел на меня, и я кивнул, показывая, что понял, в чем дело. Конечно же, Иванов имеет в виду мою неудачу с паяцем, когда тот лизнул меня.

— Слишком сильно высунулся, — озвучил я свою ошибку. — Впредь стану более осторожным.

— Именно, — улыбнувшись, подтвердил режиссер. — На той стороне это могло бы стоить тебе если не жизни, то травмы. Но при этом ты видишь свои сильные и слабые стороны, не стесняешься признать ошибки, а еще я видел, как ты внимательно наблюдаешь за более опытными коллегами. Это очень хорошее качество — как говорится, век живи, век учись. А теперь, для желающих и тех, кто еще чувствует в себе силы и огонь — вольная тренировка!

Глава 25. Спарринг

Я невольно улыбнулся в ответ на такое предложение продолжить занятия уже самостоятельно, но, как ни странно, я действительно не хотел никуда уходить. И, видно, не я один. Костик с Элечкой принялись тут же, как сумасшедшие, гонять друг друга по площадке преобразованными шпагами — причем это не было чем–то хаотичным, напротив, движения обоих напоминали опасный и хищный танец. Броски, выпады, уклонения — эти двое явно знали толк в фехтовании и теперь раскрывались на все сто, демонстрируя, что на обычных занятиях давали нам огромную фору. И мы с бородатым Деном на какое–то время даже застыли, любуясь смертоносной парой и их оточенными движениями.

— Внушает уверенность, — произнес Денис, не отрывая взгляда от Элечки, отбивающей целую комбинацию атак Костика. — Если мы с тобой пока что не лучшие бойцы, то эти точно выдержат схватку с любым обычным хутхэном даже один на один. И нас прикроют.

— Ну, ты уж себя–то не принижай, — я пожал плечами. — Это я в масках без году неделя, ничего толком не умею. А ты хоть стреляешь прилично и с копьем, смотрю, наловчился управляться.

— Ничего, Мишка, — улыбнулся бородач. — На той стороне главное — это надежное плечо друга. А лучше парочки или целой группы.

— Еще ты говорил, что уничтожать хутхэнов — это весело, — зачем–то брякнул я.

Денис медленно повернул голову в мою сторону, и я было пожалел о том, что сказал. Но бородач лишь усмехнулся и дружески хлопнул меня по плечу под звон преобразованных клинков Элечки с Костиком.

— Весело как раз–таки с теми, в ком ты уверен, — произнес он, пристально глядя мне в глаза. — Не сами убийства, как ты наверняка подумал. А хорошая компания. Команда. Отряд. С хорошими людьми даже смертельную опасность можно встретить с улыбкой.

Кажется, я начал понимать немного странное поведение Дена и такие же его слова. И его внезапную отстраненность во время нашей парной тренировки сегодня — судя по всему, у него что–то произошло на той стороне. Не факт, что кто–то погиб. Скорее, если вдуматься в его фразы о дружбе и надежности, кто–то предал. Сбежал или подставил. А может, и одно, и второе вместе. По крайней мере, если бы он сейчас играл роль, то именно такую развязку для пьесы я бы предположил…

— Согласен, — кивнул я Денису, показывая, что разделяю точку зрения о дружеском плече. — Надеюсь, у нас так и будет.

— Я уж постараюсь, Мишка, — серьезно сказал Денис, привычно хлопнув меня по плечу. — И от вас буду ждать того же. Постреляем?

Бородач очень быстро сменил тему — видимо, не хотел заострять внимание на старых проблемах. Возможно, даже решил, что чересчур разоткровенничался. Так или иначе, мы все остальное время — два или два с половиной часа — расстреливали кажущийся бесконечным боекомплект, ведь в эффективности грамотной стрельбы мы все смогли убедиться в схватке со вторым ходулистом. Плечи и руки мои гудели, но я и вправду добился гораздо больших успехов в меткости и теперь все чаще выбивал десять из десяти. А вернувшись домой, я чуть было не уснул в душе, настолько вымотался за этот день.

На следующий день мы вновь прошли все круги тренировок, развивая выносливость, ловкость, силу, меткость — и далее по списку. Затем режиссер рассказал нам еще о трех видах хутхэнов — живоглоте, похожем на огромный рот на ножках, спиногрызе, который сполучил свое название за любовь вырывать у жертвы позвоночник и съедать его, и летуне. Последнего лично я бы назвал скорей прыгуном — летал он исключительно с разбега, прыгая и размахивая своими нескладными кожистыми крыльями. Выглядело это неуклюжее существо как пучеглазый гоблин–губошлеп, а атаковал плевками ядовитой слюны. В режиме тренировки это просто вызывало отвращение, а по–настоящему, как рассказал Костик и подтвердил Артемий Викторович, эта дурно пахнущая субстанция растворяла кожу и мышцы.

С каждым из них нам пришлось повозиться в тренировочном бою, но в целом справиться удалось достаточно быстро. Несмотря на сильные отличия этих демонов друг от друга все они относились к обычному рангу. А потому с каждым отлично работала стандартная тактика: задержать выстрелами, затем принять на щиты и уничтожить несколькими точными ударами. Потом режиссер предложил нам отдохнуть, пока восстанавливается энергия преобразования, и уже после этого попробовать сразиться с кем–то одним на выбор при помощи своего основного оружия. Навыки драки один на один мы отрабатывали с Элечкой, и в принципе я уже делал это уверенно. Но вот бой с соратником и бой с хутхэном, пусть и виртуальным, это две большие разницы.

— Обычно новичков тренируют только на групповые битвы, потому что только так вы и должны сражаться на той стороне, — начал Артемий Викторович, вновь собрав нас на небольшую «летучку». — Сражения один на один — это очень сложно, обычно к ним готовят с помощью интенсивных тренировок хотя бы в течение месяца. У нас, к сожалению, пока нет такой возможности, а на той стороне может случиться все, что угодно. Лично я сделаю все, чтобы этого не допустить, но если что–то пойдет не так, я хочу, чтобы у вас было хоть немного больше шансов. Один бой вас ничему не научит, но вы хотя бы сможете побороть страх и поймете главные ошибки, которые не стоит совершать. Готовы?

Во время всей этой речи режиссер смотрел в основном на меня и на Дениса — стало понятно, для кого, по большей части, он планировал устроить это занятие. Что ж, мне даже захотелось испытать себя: посмотреть в деле на опытных Костю и Элечку, а потом сравнить со своими успехами.

— Готовы! — я отвлекся от своих мыслей, и мы рявкнули ответ слаженно, в четыре глотки.

Кажется, мы научились все делать вместе. Но все же я подспудно чувствовал страх — ведь сегодня это будет тренировочный бой, пробный, а вот завтра… Завтра все это может произойти по–настоящему. Горожане рассядутся по своим местам. Кто побогаче — в партере, обычные зрители в бельэтаже и в ложах бенуара. На сцене будет идти «Вишневый сад» по Антону Павловичу, в роли Лопахина впервые проявит себя Васька Рощенков, а Фирсом будет незаменимый уже лет пятьдесят Григорий Иваныч Виссарионов… Объявлять премьеру и срывать овации вместе с труппой будет наша Глафира Степановна, а мы в это время будет топтать землю иного мира.

— Начнем! — додумать мне не дал зычный голос Артемия Викторовича. — Предлагаю пропустить вперед «старичков», чтобы новенькие могли посмотреть со стороны бой опытных масок.

Под «старичками» наш режиссер подразумевал Элечку с Костиком — нам с Деном точно было чему у них научиться. А мне–то особенно. Нет, я ни в коем случае не принижаю своих талантов и настроен решительно, но надо и правде в глаза уметь смотреть — при всем моем энтузиазме опыта мне действительно пока не хватает.

Мы с бородачом сели по–турецки, чтобы смотреть красивые дуэли с монстрами, Костик расположился неподалеку в позе самурая, Артемий Викторович вновь встал рядом с невидимым отсюда пультом, а в центр вышла Элечка с преобразованной рапирой. Она стояла спиной к нам, ожидая появления голограммы хутхэна и чуть склонив голову. Свои длинные темные волосы она собрала в тугой хвост, чтобы не мешались во время боя, а правую ногу чуть отставила в сторону, перенеся центр тяжести на левую.

И тут появился он — тот самый фигляр, с которого начал свой рассказ об обычных хутхэнах Артемий Викторович. И хоть мы уже видели подобный тип демонов, противник нашей Беатриче выглядел немного по–другому, чем в тот раз. Во–первых, он был еще ниже, а во–вторых — еще более уродливым. Тонкие губы, растянутые в гнусной улыбке от уха до уха, длинный крючковатый нос, настолько бледный, что кожа на кончике была почти что прозрачной, и сощуренные под густыми бровями глаза с огромными черными зрачками. Впалая грудь, чуть выпирающий живот, кривые ноги и длинные руки с красными когтями. Сальные спутанные волосы вызывали почти животное омерзение, у меня почему–то возникло стойкое ощущение, что они пахнут липким вонючим потом и лезут мне прямо в нос, хотя хутхэн стоял далеко от меня… Я живо представил, как сейчас он бросится на нашу звездочку и собьет ее с ног, ведь она без щита, вся такая хрупкая и открытая.

Элечка плавно отвела рапиру в сторону, поймав блик от ярких потолочных ламп, и фигляр, обнажив желтые зубы, сквозь щелку в которых проглядывал сиреневый толстый язык, с радостным воем ринулся на вспышку. Девушка стояла на месте без движения, никак не реагируя на шум, издаваемый отвратительным созданием, но когда хутхэн оказался совсем близко к ней и прыгнул, резко атаковала его, пронзив прямо на лету. Следующим быстрым движением она вытащила острие из падающего монстра, и тот рухнул уже замертво, источая черную кровь и клубы такого же дыма. Кажется, она проткнула ему сердце…

— Это было очень круто! — восхищенно проговорил Ден.

Я не ответил ему, лишь кивнул, не отрывая глаз от растворяющегося в воздухе мертвого демона. А я ведь думал, что все будет гораздо дольше и сложнее, что Элечка будет отбиваться от фигляра, ставить блоки, атаковать в ответ. Но реальность показала мне язык — опять я судил по голливудским боевикам, на деле же мастера фехтования убивают противников быстро и точно. Потому что если затянуть бой, дать врагу завладеть преимуществом, дальше будет сложнее, и уже неизвестно, кто кого одолеет в итоге.

Элечка тем временем отменила преобразование и, улыбаясь, поклонилась нам, затем режиссеру. Артемий Викторович зааплодировал, мы тут же присоединились к нему, и наша звездочка даже немного раскраснелась. Подошла к нам и тоже села в позу японского воина, как Костик.

— Ты молодец! — Ден решил поделиться с Элечкой своими впечатлениями, и та благодарно кивнула.

— С простыми, то есть обычными хутхэнами проще справиться, — объяснила она. — Они быстрые, сильные, но тупые. Реагируют больше не на маску, а на движение. Отвлечение светом — стандартный прием. Тут я использовала свет ламп, в том мире можно будет пускать солнечные зайчики. Без хитростей тут никак — демоны просто быстрее нас, но зато мы можем думать и побеждать их за счет этого. Увы, редкие и высшие твари тоже включают голову, и тогда уже они, а не мы, можем оказаться в ловушке…

— Кто следующий? — спросил тем временем Артемий Викторович. — Может, ты, Миша?

— Хорошо, — звук моего собственного голоса прозвучал глухо, ведь я, если говорить откровенно, не планировал вступать в бой так быстро. Пусть даже учебный.

А и ладно! Как говорил наш старый световик, Суворов Саид Андреевич, тяжело в буфете, легко на сцене. В общем, раз надо, так надо!

— Прошу на сцену, — кивнул Артемий Викторович, внимательно наблюдая за мной прищуренными глазами.

Он махнул рукой, приглашая меня на площадку для боя, и я прямо на ходу совершил преобразование своей металлической палки. Маска по–прежнему находилась в режиме тренировки, поэтому никаких лишних телодвижений мне совершать не требовалось. Интересно, кто же станет моим противником?

Ждать ответа долго не пришлось — Артемий Викторович поколдовал с настройками, и передо мной оказался абсолютно новый для меня хутхэн, похожий на гигантского ежа или даже дикобраза. А еще, судя по всему, он был не особо знаком и всем остальным. Кроме нашего главрежа — он уверенно кивнул, встретившись со мной взглядом. Значит, это не случайность и не сбой. Но зачем натравливать на меня, новичка, такую тварь, о которой не все маски знают? В чем смысл такого сюрприза?

— На той стороне вам может встретиться кто угодно, — к счастью, Иванов все же не планировал оставлять ситуацию без объяснения. Модель хутхэна с торчащими из спины иголками в это время стояла без движения, буравя меня маленькими злыми глазками. — Надо быть готовыми ко всему, в том числе к таким форс–мажорам. Вас может закинуть порталом немного в сторону, и по злой иронии судьбы именно там будет проходить отряд мощных хутхэнов. Я не говорю, что так обязательно произойдет, однако вас ничто не должно застать врасплох. И сейчас перед нашим Труффальдино стоит особо сложная задача — применить все полученные навыки в сражении с абсолютно неизвестным противником. Представим, что общая схватка закончилась неудачно, никого не осталось, помочь некому. Ты готов к такому, Михаил?

— Хутхэны на той стороне не будут об этом спрашивать, — ответил я, чувствуя, как в груди усиленно бьется сердце. Да, все так и задумано, идет очередной урок, правда, все равно не очень понятно, почему именно мне подсунули такого необычного противника. Впрочем, какая разница! Мне хоть этот еж, хоть любой из обычных монстров — и с тем, и с другим будет непросто. Да и наш режиссер не из тех, кто делает что–то просто так: если сейчас и молчит, то только потому, что так будет лучше для дела. А потом обязательно объяснит, что к чему.

— Хороший ответ, и настрой хороший, — кивнул тем временем Артемий Викторович, а потом резко крикнул: — Начали!

Я ждал, что хутхэн набросится на меня и попытается растерзать или перегрызть глотку своими острыми на вид клыками. Или, к примеру, попробует сбить с ног и затоптать. Но мой противник вместо этого начал пятиться назад — как будто испугался меня и теперь хотел отступить!

Сделав на автомате пару шагов вперед, я остановился, понимая, что здесь что–то не так. Не может демон из другого мира вот так просто взять и позорно сбежать, даже не начав бой! Значит, следует ждать от него какого–то коварного хода. Например…

— Иголки! — крикнул Денис, но я уже и сам догадался. А режиссер тем временем согласно кивнул бородачу, показывая, что тот прав.

Разумеется, в ситуации, когда я бы остался один, мне неоткуда было бы ждать подсказки. С другой стороны, Иванов сказал «никого не осталось». Значит, случился бой, все погибли, но особенность хутхэна мне должна быть знакома, ведь я видел ее и знаю, как погибли мои товарищи. По условиям тренировочного поединка, конечно же, а не по–настоящему. Я бросил взгляд на режиссера, он тоже кивнул мне и быстро указал на зарычавшего монстра — мол, не забывай. А я и не забываю — просто если я могу использовать поле боя, то было бы неплохо прихватить кое–что еще. И я бросился к тому месту, где мы сложили свою экипировку после групповых схваток.

Хутхэн к этому моменту отошел на достаточное, по его мнению, расстояние и повернулся ко мне спиной. Вот будь я понаивнее и поглупее, бросился бы сейчас радостно его лупить ему дубинкой по хребтине, но Мишку Хвостовского так просто не возьмешь. Я заметил, как иголки на спине «ежа» начали шевелиться, а под его кожей судорожно катались мускулы. Впрочем, какой это еж — самый настоящий дикобраз, только гигантский, а еще родом из другого мира.

А потом произошло то, чего именно я и ждал — хутхэн принялся стрелять иглами! Причем в самом прямом смысле: он выбрасывал их из спины, и те по кривоватой траектории летели в меня. Хорошо, я все же догадался подхватить щит и теперь отбивался от длинных острых «снарядов». Не скажу, что это было легко — каждое попадание отдавало болью в руке, щит гремел, и на внутренней стороне я даже видел вмятины. Они появлялись как капли после дождя, а потом часть иголок ударила в уже поврежденные места. И щит не выдержал! Да, щит из преобразованного металла сдался под напором хэтхуна — сколько же в этом «дикобразе» оказалось силы? Одна игла вонзилась мне в ногу, вторая в бок. К счастью, обе не застряли ни в мышцах, ни в костях, пройдя по касательной. Но даже этого хватило, чтобы я, не выдержав, вскрикнул от резкой боли. К горлу подступил ком, в глазах потемнело, во рту появился вкус крови. Я понимал, что это эффект внушения, что на самом деле никакого попадания острых иголок нет, что… Неважно! Боль и страх подстегнули меня, заставили организм выбросить адреналин, и я, стиснув зубы, еще крепче сжал в руках щит с дубинкой. Если поставить сталь под углом, то иглы, даже если пробьют его, изменят траекторию — в голову пришла идея, и я тут же ее реализовал. Спасибо первому бою с ходулистом, когда мы делали что–то подобное… Пусть теперь «дикобраз» расстреляет все свои иглы, и тогда я смогу подобраться к нему поближе. Потому что так и только так я смогу его победить.

Хутхэн, словно почувствовав мою решимость, усилил обстрел, явно стремясь изрешетить меня, и я теперь едва успевал принимать иглы на щит, который скоро превратился в самое настоящее решето… К счастью, мой план работал: при ударе стоящего под углом щита часть игл рикошетила, часть, проходя чуть более толстый слой металла, теряла еще немного скорости… Но еще одна часть все же задевала меня — к счастью, некритично. А потом… Я даже не заметил, как именно это случилось. Тело внезапно пронзило молнией — я пропустил действительно мощную атаку, и теперь в моем правом бедре торчал слегка изогнутый темный отросток, по которому текла жидкая красная кровь. Моя кровь. Меня замутило, изображение в глазах задвоилось, я споткнулся и, уже падая, неожиданно спокойно подумал: сейчас все это прекратится.

Я проиграл бой, но, к счастью, это был всего лишь учебный бой. Я не умру. Да, меня отчитают за неудачу, но зато потом подскажут, как нужно правильно действовать в таких ситуациях…

Глава 26. Накануне

Такие умиротворенные мысли были в моей голове, пока сверху не нависла оскаленная морда хутхэна — мой план все же сработал до конца, правда, когда я уже перестал на это надеяться. Иглы закончились, и демон решил полакомиться еще живым человеком. Красные злые глаза, стекающая с клыков тягучая слюна, раздувающиеся ноздри и занесенная для удара лапа — жуткое зрелище, но в то же время оно словно пробудило во мне какие–то спящие рефлексы. Как в книге «Зов предков»: и пусть я был не псом, а человеком, но все равно… Теперь я не просто хотел выжить, меня переполняло желание отомстить этой твари. За боль, за то унижение, что я испытываю сейчас, ползая на карачках и уворачиваясь от грубых атак. Каждый раз, когда демон промахивался, его когтистая лапа с силой стучала по полу, заставляя меня содрогнуться. Но ведь долго так продолжаться не может? Или может? Кажется, этот хутхэн гораздо медленнее остальных, с которыми мы сталкивались раньше. Видимо, это расплата за возможность стрелять иглами…

Едва я так подумал, как выяснилось, что меня просто загоняли в угол. Удар слева — я увернулся, не обращая внимание на все раны. Удар справа — я перекатился, даже забыв про проколотое плечо. А потом мне в грудь прилетела атака, в тот самый момент, когда я даже увидеть ее еще не успел — хутхэн треснул меня лапой, словно кот мышь, на миг обездвижив и выбив дух. Да, теперь я стал хорошо понимать это выражение. Когда тебе нечем дышать, а из глаз чуть ли не в прямом смысле сыплются искры, чувствуешь себя именно так. А демон тем временем вновь занес свою лапу для очередного удара. Скорее всего, последнего, потому что его я уже не выдержу. Но я не хочу умирать, даже в тренировочном режиме! Особенно когда опасный и кажущийся непобедимым враг оказался на расстоянии ответной атаки. Ведь так? Если он может достать меня, то и я его?!

Тело сработало на инстинктах. Не знаю, каким образом я сумел вспомнить, куда именно отлетела моя дубинка, когда я падал на землю. Не знаю, как я оказался так близко к ней. Но в итоге я изобразил какой–то безумный крик, подхватил свое оружие, а потом выбросил вверх руку с дубинкой. Вверх и чуть под углом — так легче отвести удар в сторону, затратив минимум сил. Отразить — потому что, прежде чем бить самому, мне нужно было что–то делать с несущейся на меня лапой хутхэна. В итоге все вышло как на отработке с Элечкой, объяснявшей нам основы фехтования, и мой мозг очень вовремя вспомнил об этом. Вспомнил, как легко я десятки и даже сотни раз отбивал одну за одной эти простые удары сверху…

Раздался хруст — дубинка с силой врезалась в лапу монстра, и это словно вернуло мне дыхание. Руку потянуло вниз, но я, как меня и учили, крутанул ее над головой, используя инерцию, и с разгона треснул хутхэна по голове. В лежачем положении да с моими ранами это было непросто, но я смог. Адский «дикобраз» явно не ожидал подобной наглости от поверженного противника и поплыл. Достаточно для того, чтобы я успел ударить его еще раз. Теперь уже прямо между глаз!

Руку свело от боли, я зашипел, стараясь не закричать, и из последних сил откинул начавшего заваливаться на меня хутхэна в сторону. Похоже, его как минимум вырубило. Впрочем, тут я присмотрелся к своему противнику, с расколотым черепом, наверное, даже демоны не живут. Я что, победил?

Да! Губы тут же прошептали заканчивающую тренировку фразу, и стало немного легче.

Ко мне подбежали ребята, помогли встать — Ден протянул могучую руку, а Костик с Элечкой бережно приподняли мое трясущееся тело. Я было попытался отказаться от поддержки, думая, что сейчас вернусь в норму, однако ноги предательски подкосило, и я вновь чуть не упал. Хорошо, бородач вовремя подхватил. И вот что это было? Я, конечно, понимаю, что драки специально задуманы максимально реалистичными, но болит–то у меня все сейчас по–настоящему!

— Какого сатира? — я буквально выплюнул эту фразу в подошедшего ко мне Иванова.

Денис что–то говорил шепотом, пытался меня урезонить, но я так двинул плечом, что он тут же замолчал. Не перестав, правда, при этом меня поддерживать.

— Прости, Миша, но боль придется потерпеть еще минут пять, пока твоя нервная система не придет в себя, — спокойно сказал режиссер, пропустив мимо ушей мою грубость. — Да и за такого сильного противника тоже прости. Однако по–другому было никак — и для того были две причины! Первая, — Иванов пер как танк, явно даже не собираясь давать мне пискнуть, пока не выскажет все, что хочет, — ты слишком сильно верил в то, что останешься чистеньким. Это очень опасное чувство, Миша. Я знал тех, кто умирал, считая, что либо победит, не пролив ни единой капли крови, либо не победит вовсе. А кровь проливать надо — и свою, и чужую. Если, конечно, хочешь выжить и победить. По–другому никак, вариантов больше попросту нет.

— И для этого вы напустили на меня эту тварь? — сердце бешено колотилось в груди, я смотрел на Артемия Викторовича и буквально полыхал праведным гневом. — Не объяснив, кто это, как с ней бороться, чего ждать?

— Именно, — спокойно кивнул Иванов. — Тебе нужно было сломать себя, понять, что порой нет выхода. Ты либо делаешь что–то, либо умираешь. На какую–то долю секунды мне показалось, что ты выбрал второй вариант. А теперь второе… — интересно даже, каких еще гадостей мне сейчас наговорят. — Я выбрал тебя на бой с неизвестным противником, потому что верю в тебя. Никто из вас не был знаком с подобным типом хутхэнов, и, поверь, Миша, любому, даже Косте с Элей, пришлось бы умыться кровью в сражении с ним.

— Но я… — вот теперь я на самом деле не знал, что сказать.

— Я верил, что ты победишь себя, что будешь бороться, — тут Иванов перевел взгляд с меня на остальных. — И я хотел, чтобы вы все увидели это. Я ведь сам был когда–то на вашем месте на подобном уроке. Я помню, как смотрел на один из первых боев одного тощего паренька, который стал потом моим лучшим другом… Он тогда сражался с другим редким хутхэном. Я представлял себя на его месте и не видел выхода, а он не знал, что не может победить. И поэтому не сдавался. Я не знал, на что рассчитывал мой учитель, отправляя Володьку на этот бой — у него же не было шансов… И вот я сам сделал это. И опять все сработало.

Иванов как–то странно улыбнулся. Мол, чудо это, и больше нечего сказать. Как порой на представлении именно новички даже на самых нелепых третьестепенных ролях играют так, что весь зал смотрит именно на них. Всего несколько секунд, но какое это чувство!

— Спасибо, — я завершил начавшую затягиваться паузу этим простым, но важным словом.

Артемий Викторович в ответ лишь кивнул с едва заметной улыбкой. Плевать на все эти мрачные истории из прошлого — что бы ни совершил Иванов сто лет назад, сейчас он явно не тот, кем был прежде. И нам, пожалуй, с ним повезло. И так явно думал не только я — иначе как объяснить этот огонь в глазах, разгоревшийся и у Дениса, и у Элечки, и даже у Кости?

— Ну что, кто следующий? — режиссер окинул всех внимательным взглядом, напоминая, что тренировка еще не закончилась, а в одиночку на арене сразились не все.

— Давайте я теперь, — скорчив боевую гримасу, Денис вызвался на бой следующим. — Только, чур, без улучшенных хутхэнов. А то мне пока не преобразовать железо так, чтобы они его не взяли. А хочется прям равного боя!

Артемий Викторович лишь улыбнулся в ответ на эту речь, а потом жестом пригласил Дениса на ринг. Я невольно ждал какого–то подвоха, но, похоже, они закончились на мне. Иванов выбрал в качестве противника для нашего новенького обычного паяца, и бородач принялся отбивать его атаки кинжалом, предусмотрительно по моему примеру закрываясь еще и щитом. Я сначала подумал, что можно было бы просто спрятаться за стальной стеной и ждать, пока монстр–лягушка подберется поближе, но быстро понял, что недооценил его. Когда мы сражались группой, то у паяца не было места для хитрых маневров, сейчас же — он выждал момент, а потом так плюнул своим языком, что тот, как мяч, закрутился в процессе и, ловко обогнув щит, чуть не впился Денису в шею. К счастью, тот был наготове и подстраховался от подобных ситуаций с помощью кинжала. Теперь стало понятно, что с одним щитом тут делать нечего…

Я наблюдал за тем, как Денис отбивается от атак паяца и сбрасывает своими могучими руками тошнотворный язык монстра, пытающийся его обвить, а сам невольно думал, как бы сам поступил на его месте. Забавно, и когда это я так изменился, что перестал бояться грязи, перестал жаловаться на проблемы, а начал думать, что именно я буду делать?..

И ведь еще совсем недавно я лишь мечтал о том, что рано или поздно все поменяется. Само собой… Нас с Сашкой пригласят в крупный кинопроект, я стану звездой экрана, а мой друг именитым режиссером. Вот только делал ли я хоть что–нибудь для приближения мечты? Сейчас понимаю, что нет. Я годами служил в театре даже не на вторых, а на третьих ролях и ждал, что моя жизнь станет лучше не благодаря мне, а по мановению волшебной палочки. И ведь даже не понимал этого. Или не хотел понимать. Зато сейчас, когда у меня есть маска, когда я смог взглянуть на себя со стороны — спасибо нашему главрежу — я не собираюсь ждать чуда. Я буду работать над собой, над маской, я выжму из этого шанса все, что только можно!..

Денис одолел паяца за десять минут, изловчившись отрезать тому язык, а потом заколол в печень, ловко подскочив, пока тот визжал от боли. Сам бородач, хоть большую часть боя и простоял на месте, лишь удерживая щит и отбивая дальние удары паяца, все равно запыхался, и пот с него тек градом. Впрочем, это не мешало довольной улыбке не сходить с его лица. А потом пришел черед Костика. Против Сильвио режиссер, хитро прищурившись, выпустил спиногрыза, и наш мастер рапиры устроил настоящий мастер–класс, показав, как можно драться с тем, кто стремится атаковать тебя исключительно с тыла. Причем даже без использования обманных маневров. Впрочем, наверно, за подобный маневр могло сойти начало боя, когда Костя подставил хутхэну спину, вынудив атаковать тогда, когда он был к этому готов. В итоге спиногрыз рванул вперед, и хоть он и двигался быстрее человека, наш брюнет, зная, что именно тот будет делать, успел ловко уйти в сторону. А потом, не хуже чем Элечка, в один короткий укол поставил точку и в этой схватке.

— Занавес! — привычно зааплодировал режиссер, когда спиногрыз растаял в черном дыму. — На сегодня закончим, а завтра перед спектаклем делаем генеральный прогон.

И он улыбнулся, довольный двусмысленностью своих слов. На самом–то деле генеральную репетицию или, по–театральному, прогон будут делать другие актеры. Обычные, не обладатели масок. Мы же будем готовиться к сражению на той стороне, и — дай нам всем сил и удачи толстый сатир, поставщик вина для Мельпомены и остальных муз — понадеемся, этого хватит, чтобы хотя бы вернуться живыми.

* * *

Даже с учетом затянувшейся тренировки мы освободились в середине дня, и я слонялся по зимнему городу, наслаждаясь яркой солнечной погодой. Прошелся по Горсаду, взял себе кофе в кинотеатре «Звезда» и решил совершить променад по набережной. С Денисом мы договорились встретиться через несколько часов — вновь пострелять. А пока у меня была куча времени, которую я впервые не знал, куда деть. Можно, конечно, было бы использовать его для повторной тренировки, тем более что в рейд уже завтра. Но режиссер сказал, что маске нужно некоторое время, чтобы усвоить полученные навыки, а чрезмерный интенсив может лишь навредить. Так что он в итоге даже настаивал, чтобы мы провели все оставшееся до вечера время в расслабленном состоянии. И я вдруг понял, что это так сложно…

Раньше я ложился за полночь, с трудом отдирая себя поутру от кровати и пытаясь взбодриться крепчайшим горьким кофе. Целый день был на работе, вернее, как говорят в театрах, на службе, а уж вечером старался наверстать упущенное — смотрел сериалы, проглядывал объявления о съемках в кино, иногда оставалось время пройтись перед сном. А теперь я встаю сатир знает во сколько, выкладываюсь в полную силу на тренировках и потом еще полдня свободен. Спать не хочу, с Викторией у нас не задалось, так что никаких свиданий у меня не предвиделось. Так почему бы просто не расслабиться, прогуливаясь солнечным морозным днем по берегу великой русской реки?

Городские афиши, как традиционные бумажные, так и специализированные интернет–сайты, пестрели объявлениями о завтрашней премьере — «Вишневый сад» Чехова в возвращенном тверском академическом! В культурной жизни города это было по–настоящему грандиозным событием. И мы его — вот ведь ирония судьбы — завтра пропустим. Но дело, которое нам предстоит, перевешивает все.

Я остановился и закрыл глаза. Мысли, хаотично роящиеся до этого, успокоились. Вдыхая слипающимися от холода ноздрями свежий зимний воздух, я вспоминал, кем был еще в понедельник. Заштатным провинциальным актером, который годами не мог получить нормальную роль и довольствовался лишь эпизодами в дешевых сериалах. Помню, например, на этой самой набережной мы с Сашкой играли солдат в карауле какого–то вельможи. По дороге катила карета, остановилась, из нее вышел Валентин Семиродный в гриме и пышных одеждах, которого мы и встретили спинами к камере. И лишь потом, сопровождая вельможу во двор старинного здания, где по сюжету у него была встреча с любовницей, произнесли по одной короткой фразе. Камера тогда взяла нас обоих крупным планом, и это стало одним из самых успешных моментов нашей с другом общей кинокарьеры. Но сейчас…

Всего несколько дней назад я рассмеялся бы в лицо тому, кто мне рассказал бы о тайном обществе людей из другого измерения, живущих среди нас. А выяснилось, что я сам состою в их рядах. И очень скоро начну регулярно сражаться с врагами, захватившими мою далекую родину, о которой я ничего не слышал и по которой, если говорить откровенно, все еще не скучал. А вот вечная молодость, богатство или как минимум достаток, чтобы не заваривать по утрам макарошки на завтрак — это стоит всех тех переживаний, что поселились в моей душе.

Открыв глаза и посмотрев на часы, я понял, что до встречи с Денисом еще уйма времени, и решил для начала пройтись до дома. Пешком. Впервые за долгие годы не потому, что не было денег на транспорт, а потому что так захотелось. И по дороге судьба словно решила наградить меня за мой настрой и решимость не только как новоявленную маску — мне позвонила девушка из агентства по кастингу с весьма необычным в наше время именем Лукерья, предложив срочно заменить выбывшего актера на съемках эпизода бесконечного сериала. Подумав, что вот он лучший способ переключиться перед завтрашним днем, я согласился, тем более что работать предстояло в поселке Сахарово — отдельном и очень далеком кусочке Твери — и за мной прислали машину. Причем, скорее всего, такая честь была оказана провинциальному актеру исключительно по знакомству, ведь с Лукерьей нас связывали длительные рабочие отношения.

Роль была пустяковая: ушлый молодой таксист, ожидающий у автовокзала наивных пассажиров из глубинки, с которых можно было содрать в три шкуры. Мне предстояло объяснить столь же наивному дяде Пете, который решил отработать бандитский кредит на своих стареньких «жигулях», правила «цеха бомбил». История была родом из девяностых, потому что в наше время интернет–сервисов лихие таксисты в клетчатых кепках и кожаных куртках канули в Лету. Но именно этим она меня и привлекла, заставив вспомнить детство, когда мы с отцом наткнулись на такого же «бомбилу» в Москве. Он возил нас по площади трех вокзалов, старательно изображая долгий маршрут, и мы даже не догадались, что нужный адрес был всего в пяти минутах ходьбы. Поняли только потом, когда папа заплатил сумму, сравнимую с билетом на поезд.

Вспомнив таксиста из прошлого, я старательно вжился в образ, дал пару подсказок костюмеру и девочке–гримеру, а потом словно на одном дыхании выдал весь нужный текст с парой импровизаций. Это далось мне настолько легко, как преобразование на тренировках, что я поначалу сам не поверил. Обычно–то я и текст путаю, особенно когда сходу выучить надо и тут же наговорить на камеру… А тут как будто месяц к роли готовился и все ждал, когда же меня пригласят.

Честно говоря, в один прекрасный момент я решил, что слишком уж все гладко, и испугался, будто на самом деле запорол дубль. Но, как выяснилось, переснимать решили из–за опытного актера Альберта Юнусова, который играл дядю Петю — он где–то оговорился. С кем не бывает… И когда прозвучала команда «работаем», я вновь почувствовал прилив сил, словно вернулся на тренировочную базу масок. Слова моей роли услужливо всплывали в памяти в нужный момент, движения были выверены и точны — вспомнился почему–то урок фехтования с Элечкой, только вместо ударов импровизированных шпаг мы с Юнусовым обменивались сценарными репликами.

— Стоп! Снято! — скомандовал в мегафон режиссер–постановщик, и мы с явно уставшим Альбертом Закировичем обменялись крепким рукопожатием.

— Хвостовский, ну ты и отжег, — съемочная группа уже готовила площадку для следующего эпизода, и я отошел в сторонку, когда меня выцепила из волнующейся массовки Лукерья. Ее узкие глаза–щелочки и слегка массивное лицо полностью компенсировала обаятельная улыбка, которой девушка наградила меня, выдавая наличные за срочный выход. — Хотилов тебя заприметил, просил взять на карандаш. Так что жди еще приглашений, Мишка. Вот что ж ты раньше так не играл?

— Ленился, — с улыбкой отшутился я, невольно задумавшись, просто ли это моя новая уверенность в себе или мне не показалось, и маска Труффальдино словно ускорила мое обучение как актера. Десяток моих прошлых мелких ролей превратились в опыт тысячи часов перед камерой… А что же будет дальше? Даже интересно стало!

Глава 27. Премьера

Ночью я спал плохо. Сначала лежал до часу или даже до половины второго, не мог уснуть и сверлил глазами потолок. Потом отключился, проснулся ни свет ни заря и понял, что лучше уже вставать. У меня так было раньше, когда я только начинал театральную деятельность — от волнения и предвкушения просыпался в четыре утра и не мог больше заснуть. Мозг повторял слова пьесы, рисовал мизансцены, подсказывал лучшие позы и интересные «бантики». А я зарывался во всем этом с головой и шел в театр довольным, но с чувством глубокой разбитости. Так, наверное, я и подсел в свое время на кофе, а сейчас пытался с переменным успехом от него отказаться.

Но сегодня никакого чувства усталости, невыспанности или разбитости не было и в помине. Я легко встал, приготовил завтрак из тостов с маслом, подумал и заварил вместо кофе черного чаю. Умылся, почистил зубы, собрался, подобрав максимально удобную одежду (отдельно для тренировки и для похода), кинул ее в рюкзак и вызвал такси до театра. Утро было снежным, коммунальные службы традиционно не успевали справиться с наносами, и машина временами пробуксовывала на дороге, за что водитель с улыбкой извинялся, как будто я ему из–за этого мог снизить баллы в приложении.

Непривычно хмурый Денис опять опередил всех и терпеливо поджидал у пустующего гардероба — в такой ранний час в театре находился лишь сторож, а все остальные еще только должны были подойти. Кивнув друг другу и пожав руки, мы отправились в учебку, как прозвали тренировочный центр. Бородач предлагал говорить «репбаза», но никто его инициативу не поддержал — хоть слово и театральное, но уж очень неудобопроизносимое.

Мы расстреляли несколько боекомплектов, пока не подошли остальные и не присоединились к нам — важно было использовать каждую свободную минуту, чтобы максимально отточить навыки. Учитывая, как точная стрельба помогла нам замедлить того же ходулиста и убрать его за считанные секунды, важность этой тренировки сложно было переоценить… Перед смертью не надышишься, вспомнилась вдруг не к месту грубая поговорка, и я тут же отогнал от себя связанные с ней дурные мысли. Сейчас нужно думать совсем о другом — о том, как выжить и вернуться. А потому наша небольшая труппа не стала напрасно терять время на пустые разговоры.

Разминка, стрельба, отдых, строевая подготовка, отдых, фехтование и снова отдых. Схватки с хутхэнами мы проводить не стали, так как вчерашних схваток для проверки было более чем достаточно, и сейчас нам гораздо нужнее было отработать навыки работы плечом к плечу. Так что мы прошли все этапы стандартной тренировки, после чего дружно переоблачились в сухую одежду, припасенную для похода. Оружие мы еще вчера перетащили в комнату с антисценой, поэтому тревожиться на эту тему уже было лишним. Беспокоило лишь то, что все это время с нами не было Артемия Викторовича. И только когда мы забеспокоились, он наконец–то появился с широкой улыбкой на лице.

— Все билеты распроданы! — громогласно объявил он вместо приветствия. — У нас даже будут лишние зрители в зале, которых наши тетеньки обещали провести по блату. Я тайно распорядился, чтобы поставили стулья.

Режиссер усмехнулся, глаза его блестели — он явно был доволен, и все мы прекрасно понимали, почему. Аншлаг и переполненный зрительный зал означали успешное открытие портала и его высокую стабильность. То, что нужно для уверенности на той стороне, ведь так он точно случайно не закроется, и мы всегда сможем вернуться в случае непредвиденной опасности.

— Друзья! — словно ощупав нас всех пристальным взглядом, начал Артемий Викторович. — Сегодня у нас с вами исторический день. Тверской академический театр ждал этого десятилетиями, некоторые маски даже ушли к конкурентам, кого–то же мы не досчитались после очередного общего рейда в антрепризе… И вот это вновь свершилось — в стенах нашего театра сегодня откроется портал на ту сторону, в мир, потерянный нашими предками. В мир, который мы должны вернуть если не для себя, то для будущих поколений. Сегодня мы пойдем туда вместе, и я хочу, чтобы вы не боялись и верили мне. Вы со мной?

— С вами! — дружно ответили мы все, поддавшись порыву. Во всяком случае, сам я сказал это абсолютно искренне, так как наши тренировки помогли мне не просто стать сильнее, а еще и поверить в себя. А вместе с тем я поверил и в нашего режиссера как в настоящего лидера.

— Идите в холл, — предложил Иванов, улыбнувшись. Было видно, что он очень доволен нашей решимостью. — Или в гримерку, отдохните перед рейдом. Но помните, что официально вы — второй состав «Вишневого сада». К слову, вам его тоже надо будет потом сыграть, чтобы не привлекать лишнего внимания. Обычно маски действуют именно так — чередуя игру на сцене и антисцене. Так что после возвращения не забудьте повторить слова. И всю следующую неделю мы будем репетировать спектакль вместе с обычными актерами. Тренировки при этом сократить мы не можем. Сами понимаете, это в наших же с вами интересах. Так что придется хорошенько попотеть.

Никто не стал возражать, не высказал недовольства, хотя было ясно, что репетиции после тренировок будет явно тяжело проводить. Все понимали, ради чего стараемся… А потому Артемий Викторович, еще раз улыбнувшись нам, развернулся и ушел из учебки. Мы не спеша потянулись за ним, разделившись уже в привычном формате — я и бородатый Денис, Элечка и Костик.

В холле нас встретило большое оживление. Журналисты, VIP-зрители, в том числе наш знаменитый критик Воскобойников, чье острое перо заставило плакать не одного самодеятельного поэта. Строг он был и к театральным постановкам, особенно к профессиональным вроде наших. Но Иванова и Северодвинскую он уважал, насколько я знал от Лариски. Та у него училась, сдавала зачеты по несколько раз, а потом, когда наша подруга защитила диплом, Воскобойников внезапно перестал ее третировать и при встрече всегда улыбался, интересуясь ее профессиональной карьерой. Как объяснила Лариска нам с Сашкой, строгим он был лишь к студентам, а всех выпускников считал состоявшимися профессионалами. Кстати, вот и один из них. Вернее — одна.

— Мишка! — Лариска с улыбкой помахала мне рукой и сделала фирменный снимок от бедра.

— Это кто? — тихо спросил Денис, наклонившись ко мне.

— Моя хорошая подруга, — ответил я. — Пойдем познакомлю.

Мы направились к девушке, которая и сегодня была в своем рабочем образе — толстовка, темные штаны и тяжелые ботинки. Но это отнюдь не делало ее менее красивой, особенно учитывая роскошную гриву волос, словно превращающую ее в одну из диких диснеевских принцесс. И Денис явно был со мной в этом плане согласен. Вряд ли в тех же терминах, но в общем и целом точно да. Он смущенно закашлялся, когда я их друг другу представил, и нервно улыбался, пока мы стояли и болтали на дежурные темы — вроде перевода Дениса из Ярославля и сегодняшней премьеры.

— Как тебе Тверь? — непринужденно спросила бородача Лариска, когда из дверей буфета вышел Сашка в своей неизменной черной шапочке и с двумя бокалами шампанского в обеих руках.

Пока Денис отвечал своей новой знакомой, я помахал будущему великому режиссеру рукой, и он с радостной улыбкой двинулся к нам. И, честно, я был очень рад, что он пришел. Пусть премьера — это не совсем про нас, но мне было необходимо увидеть друга перед тем, как откроется портал и мы перейдем на ту сторону…

Против моей воли в голову лезли самые разные мысли, и все они были так или иначе связаны с предстоящим походом. При этом я с удовлетворением отметил, что рейд в другой мир меня не пугает. Волнение было, да, но это как раз абсолютно нормально. Меня переполняло предвкушение, любопытство и какая–то веселая безбашенность. Я хотел поскорее попасть в то место, кусочек которого я видел всего несколько дней назад, хотел применить навыки, полученные на тренировках, хотел узнать больше о том мире. И в этом моем отношении, в котором не было места страху, огромная заслуга принадлежала Артемию Викторовичу. За короткий срок он умудрился превратить меня из обычного слюнтяя — сейчас почему–то так легко было это признать — во что–то большее. Пока я еще не понимал, во что именно, но и процесс, и результат мне точно нравятся. А еще я точно знал, что наш главреж не даст меня в обиду, не оставит в беде. И от этого тоже становилось тепло на душе.

Как, кстати, и от того, что рядом есть друзья. А у друзей, как поется, есть шпаги… хотя в данном случае шампанское.

— Ты, как всегда, в своем репертуаре, Мишка, — Сашка неловко приподнял правую руку с бокалом, показывая, что приветствует меня. — Позвал на премьеру, а сам в ней не участвуешь. Но хотя бы в свет меня вывел, а то я кроме съемок и монтажного стола ничего не вижу.

Конечно же, мой друг немного лукавил — он постоянно общался с самыми разными людьми, от заказчиков рекламного видео до актеров и фотомоделей местного разлива. Но вот то, что это не обязательно доставляло ему удовольствие, самый что ни на есть твердый факт. Гораздо приятнее Сашке было общаться со мной и Лариской.

— Это Денис, наш новый актер, а это мой лучший друг Александр, режиссер, — теперь все в нашем небольшом стихийном кружке были знакомы.

— Режиссер? — Денис округлил глаза. — В каком театре?

Лариска весело расхохоталась, откинув голову и обнажив жемчужные зубы. А вот мой друг Сашка заметно покраснел — естественно, от смущения. Пришлось объяснять Дену, чем занимаются тверские режиссеры из Затьмачья, и вскоре наша беседа достигла той самой точки, когда не нужно ею управлять. Ведь как же порой бывает — вроде и люди собрались образованные, и обстановка располагает, а вот приходится кому–то брать на себя роль модератора, чтобы не допустить неловкого молчания. У нас же сейчас разговор лился рекой, и того же Дениса порой было не остановить — такое чувство, будто он месяц сидел в одиночной камере и ждал, когда же появится хоть какой–то собеседник.

Лариска рассказывала байки из своей журналистской жизни, потом они, как всегда, поспорили с Сашкой, могут ли СМИ быть по–настоящему независимыми. Это была их любимая тема для дискуссии, и порой они даже начинали яростно спорить, размахивая руками, но потом все равно мирились, махнув на разногласия. Вот и сейчас…

— Когда ты ни от кого не зависишь, ты можешь писать о том, что тебе больше нравится, — Сашка активно жестикулировал, а я во все глаза смотрел на его бокал, из которого в любой момент могло выплеснуться шампанское. — И твердо отстаивать свою позицию, быть справедливым.

— А на что, друг мой? — усмехнулась Лариска, тряхнув гривой волос. — Кто будет платить тебе за твою творческую свободу? Пойми, наконец, что свободной прессы не существует — ты либо обслуживаешь властные круги, либо примыкаешь к оппозиции, которая сама хочет во власть и лишь поэтому озабочена справедливостью. И платит тебе за то, что ты можешь помочь своим боевым пером.

— А как же музыкальные журналы? — не сдавался Сашка. — Или компьютерные? Или литературные?

— Везде есть редакционная политика, — терпеливо объясняла наша подруга, и Ден продолжал завороженно смотреть на нее. — В литературном журнале ты не будешь писать о своих любимых поэтах. Тебе придется делать обзоры на коммерческую литературу, потому что за них платят деньги — те самые, на которые ты печатаешь свой журнал.

— Хорошо, но ты всегда можешь перейти в интернет, в Телеграм, в конце концов, — Сашка даже вспотел, доказывая Лариске свою правоту. — Там тебя никто не будет цензурировать…

— Ой, да ладно! — засмеялась девушка. — Какая наивность! А зарплату ты людям из чего платить будешь?

— Из рекламы, — у Сашки был такой вид, будто он достал козырь из рукава.

Но Лариска снова лишь прыснула со смеху.

— Ага, все прям так и будут стоять в очереди рекламироваться на никому не известном сайте свободных голодных художников, — язвительно сказала она.

Дискуссия, как и ожидалось, вновь разгорелась не на шутку, грозя затянуться. Но тут к нам подошел Артемий Викторович, вежливо поздоровался с Лариской и Сашкой, а затем тихо сказал: «Пора». Тут же раздался первый звонок, подтверждая слова режиссера и неумолимо приближая наш выход за пределы привычного мира.

Движение через холл было затруднено, новые зрители все прибывали и прибывали. Значит, и вправду аншлаг. А потому портал должен получиться хорошим и крепким. Еще бы Глафире подольше его удержать…

— ТЮЗ сегодня тоже играет премьеру, — Артемий Викторович по–прежнему шел впереди, не оборачиваясь. — Слышали?

— Если честно, нет, — ответил за нас обоих Денис, лавируя между почетными гостями театра, разодетыми по случаю премьеры в историческом здании в смокинги и вечерние платья. Кажется, я даже видел в толпе губернатора с мэром…

— Гонгадзе поставил ее в самый последний момент, — режиссер увильнул в сторону, галантно пропуская Валентину Гребешкову, грузную даму–депутата Государственной Думы от нашего региона. — Передвинул дату, когда узнал, что мы и вправду будем ставить «Вишневый сад». Шуму наделал в прессе!.. Но объяснил это новаторским подходом — мол, ТЮЗ удивлял и будет удивлять, не расслабляйтесь. Правда, весь тверской и даже окрестный бомонд все равно у нас…

Кажется, Виктория во время нашего неудачного свидания рассказывала о новом спектакле — они репетировали «Пустоту» о серых офисных буднях. Пьеса довольно известная, но в Твери у нас ее никто еще не ставил. Видимо, Гонгадзе решил стать пионером и наверняка рассчитывает получить «Золотую маску», вот и взялся за нее. Но при этом дату премьеры Виктория называла точно не сегодняшнюю. Интересно, зачем Капитану такие резкие перестроения? Какой в них смысл? Как мне уже неоднократно подчеркивали, театральные кланы — конкуренты, но не враги. А если бы его премьера перебила нашу? Я невольно представил полупустой зал, несработавшая антисцена — аж кулаки невольно сжались.

Да нет, вряд ли Гонгадзе рассчитывал на что–то подобное. Все–таки на нашей стороне возвращение в историческое здание, это действительно информационный повод, недаром здесь даже столичные гости решили засветиться — та же Гребешкова, от которой обычно ни слуху, ни духу. Да и зритель у нас, откровенно говоря, отличается — наш театр достаточно консервативен, потому и называется академическим. А Иванова в этих кругах любят — на его постановки и в обычные дни билеты нужно покупать заранее, потом ничего не будет. Значит — тут я задумался — интерес ТЮЗа должен быть не с этой стороны портала, а с той. Вот только в чем именно он заключается? Надо будет, как вернемся, попробовать выяснить у Виктории.

— А чем это нам грозит? — между тем уточнил Денис, показав мне, что порой вместо того, чтобы гадать, можно просто задать вопрос.

— Особо ничем, — пожал плечами Артемий Викторович. Мы как раз покинули шумный многолюдный холл и направлялись сейчас к комнате с антисценой. — Даже если встретимся с той стороны — хоть порталы и открываются случайно, все же такое возможно — то ничего страшного. Просто будет немного проще отбиться от хутхэнов в случае чего.

— А еще, — неожиданно хихикнула Элечка, — ваш носатый друг начнет кричать, что мы за ним следим и хотим украсть его сокровища.

После такого не удержались и расхохотались уже все вместе, привлекая внимание случайных гостей. Впрочем, ненадолго. Уже через пару секунд, заметив у входа в зал с антисценой поджидающую нас Северодвинскую, мы взяли себя в руки. Старушка была одета в милое старомодное платье с розами, а в руках держала веер. Красный, словно пропитанный кровью платок. Не знаю, из–за этого ли или просто так, но ее лицо, как мне показалось, было почему–то грустным, хотя при этом Северодвинская и улыбалась.

— Мне скоро идти на сцену, объявлять премьеру, — сказала она. — Элечка и Константин, — брюнета она почему–то предпочитала называть полным именем, — уже ждут вас. Я пустила их к антисцене, чтобы им не торчать в коридоре.

— Спасибо, Глафира Степановна, — кивнул режиссер.

— Ни пуха ни пера! — громко сказала Северодвинская.

— К черту! — дружно гаркнули мы по театральной традиции и зашли в открытую Ивановым дверь.

Глава 28. Иномирье

Антисцена была не такой, как я ее запомнил в свой день инициации. Беспорядка больше не было, напротив, помещение сияло чистотой, а все вещи, что явно не удалось пристроить в обычные реквизитные, оказались аккуратно разложенными по сколоченным на скорую руку стеллажам.

Костик и Элечка, одетые в камуфляж, ждали нас в центре, рядом расположился стенд с четырьмя «калашами» и макетами нашего оружия. Мы разобрали автоматы, гремя железом, и закрепили на поясах легкие до поры до времени деревянные, ловко вырезанные из проклеенной фанеры и покрашенные так, чтобы не отличить от настоящих — дубинки, шпаги, рапиры и зазубренный кинжал. Сердце стучало бешено, так и норовя выпрыгнуть из груди. Раздался второй звонок, хорошо слышимый и здесь, в комнате с антисценой.

— Встаем в круг! — Артемий Викторович распростер руки, как наседка, собирающая свой выводок, и мы приблизились к нему, образуя что–то вроде не совсем ровного кольца. — Поем песню!

Петь перед спектаклем было нашей традицией, которую привнес наш главреж. Поначалу я воспринял это как прихоть творческого человека, но потом неожиданно для себя заметил, что эмоций это дает столько, что на сцену ты выходишь уже чуть ли не суперзвездой, готовый все и всех порвать. Даже если играешь молчаливого городового. Я приготовился затянуть нашу традиционную, но тут вдруг Артемий Викторович выдал совсем другую, почему–то вызвавшую тревогу и боевой настрой одновременно.

— Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут!.. — в глазах режиссера блестели дьявольские огоньки, и он в этот момент был как никогда похож на свою архивную фотографию из газеты, найденной Лариской. Прям настоящий Лев Троцкий, демон революции. Еще и кожанку в поход нацепил в лучших традициях гражданской войны.

Раздался третий звонок, но до спектакля еще оставалось время — на сцену должна выйти Глафира Степановна, чтобы произнести торжественную речь и объявить премьеру в возвращенном историческом здании. И уже после этого начнется чеховская драма, не устаревающая вот уже больше ста лет… По крайней мере, я был из тех, кто искренне так считал.

— Началось! — спустя несколько минут произнес Артемий Викторович, и в следующий миг все увидели, о чем речь.

Пространство в центре комнаты словно бы преломилось, разбилось на пиксели и как будто бы вывернулось наизнанку. Нечто похожее я наблюдал в понедельник, когда бегал тут и цитировал строчки из пьес… Но сегодня это было более грандиозно. Портал переливался всеми цветами радуги, дрожа как ртуть, и рос прямо на глазах. А потом вдруг резко раздался в стороны, и перед нами появилась почти ровная дверь в виде арки. Открытая дверь, из которой пахнуло разгоряченным на жаре разнотравьем.

Я представил, как это сейчас выглядело со стороны. Трое парней и одна девушка, одетые кто во что горазд, лишь бы не стесняло движения, стоят с закинутыми за спины «калашами», копьями и макетами ростовых греческих щитов, на поясах болтаются деревянные копии оружия. Еще один — мужчина примерно за пятьдесят, тоже с копьем и щитом за спиной, но без автомата — держит в руках итальянскую скьявону, вернее ее копию, и смотрит в открытый портал в иной мир. А оттуда веет теплом и распаренной травой, поют птицы и шумит ветер в кронах деревьев, обступивших старую мощеную дорогу. Лето…

Я невольно выдохнул от облегчения — это точно было не то поле костей, где во время моего знакомства с другим миром я увидел сражение хутхэнов–титанов. Конечно, я помнил, как мне рассказывали, что столь дальний заброс был не более чем случайностью, но все равно я немного волновался. А теперь нет. Место, куда вел портал из Тверского академического, больше напоминало наш же русский лес где–нибудь под Торжком.

Даже не верилось, что где–то рядом тут бродят страшные монстры и лежат невероятные сокровища. Впрочем, главное, что даже самых опасных местных обитателей мы сможем победить, а сокровища и тайны… О, я постараюсь не пропустить ни одну!

— Не преобразовывайте оружие сразу, — заговорил тем временем Артемий Викторович. — Помните, что время боевого состояния ограничено, и лучше его экономить. Для начала нужно осмотреться — как видите, величина портала нам это позволяет. И только когда убедимся, что опасности нет, начинаем проход. Всем ясно?

— Так точно! — строгий вид и командный тон режиссера в кожаной куртке прямо–таки заставил меня гаркнуть это словосочетание. Впрочем, у остальных, видимо, возникло похожее желание, потому что и Денис, и Костик с Элечкой ответили «есть!»

— Прекрасно, — кивнул режиссер и принялся крутить головой, внимательно осматривая иномировые окрестности. А потом, махнув нам рукой, первым шагнул в портал. Следом за Артемием Викторовичем в пространственный пролом зашел Ден, после него Элечка с Костиком — это выглядело так просто, будто перемещение из одной комнаты в другую. Никаких визуальных эффектов, странных звуков или еще чего–то такого, как любят изображать телепортацию в фильмах.

Когда все члены нашего маленького отряда очутились на той стороне, я остался один. Немного помедлив, я зачем–то задержал дыхание, зажмурился и сделал шаг вперед. В какой–то момент заложило уши, в голове словно что–то щелкнуло, а затем в лицо мне ударило пряным горячим ветром. Я открыл глаза и осмотрелся. Мы стояли на той самой дороге, вымощенной белыми стертыми от времени блоками, стыки которых заросли изумрудной травой. Деревья, обступившие дорогу, шумели кронами на ветру. Впереди спиной к нам стоял Артемий Викторович и смотрел вдаль, на пологий склон холма, закрывшего горизонт. Остальные подошли ближе и тоже молча принялись наблюдать.

— Надо забраться на вершину, — режиссер качнул головой, указывая направление. — Пока опасностей нет, но из–за того, что мы в низине, сложно понять, в каком именно районе нас выкинуло и каких хутхэнов тут стоит ждать. Там осмотримся и уже будем принимать решение, что делать дальше, — режиссер на мгновение замолчал, словно сомневаясь, продолжать или нет, но потом все же снова заговорил. — Будьте начеку. Это место не выглядит опасным, иначе я бы просто закрыл портал. Но в то же время это и не обычная равнина, где нас всегда выкидывало раньше.

Иванов больше ничего не сказал, но мы и так все поняли. Похоже, за время с прошлых походов в параллельный мир маски из других театров смогли существенно продвинуться вперед. И теперь другие труппы, такие как наша, начали высаживаться в новых местах. Вроде бы ничего критичного, такое уже сотни раз было до этого, если верить тем историям, что я слышал. Но в то же время окружающая нас неизвестность пугала. А холм впереди казался чуть ли не святым Граалем, потому что именно с него мы сможем, наконец, нормально осмотреться и понять, что же нас тут ждет.

— Старайтесь не шуметь, — Иванов первым двинулся вперед, жестом приказав нам следовать за ним. — И держим строй. В случае любой опасности готовимся отступать обратно к порталу!

Едва он договорил, и мы все четверо уже встали в привычную коробочку, готовые принять любого хутхэна на щиты и копья. Иванов шел отдельно и чуть впереди — не зря мы тренировались держать строй без него. Все–таки наш главреж со своей скьявоной в плотном построении приносил бы гораздо меньше пользы, а на широком пространстве он мог развернуться на полную. И его опыта хватало, чтобы при этом не пропустить случайный удар и не умереть. По крайней мере, я очень на это надеялся.

— И тоже поглядывайте по сторонам. Если мы первыми заметим опасность, то почти наверняка выживем, — наш лидер снова на мгновение обернулся к нам.

Меня немного потряхивало от осознания того, где мы находимся, но я постарался послушаться нового приказа Иванова, повернув голову сперва влево, потом вправо. Ничего интересного. Оказалось только, что мы сейчас не забираемся на холм, а выбираемся из ложбины, поэтому и вид был настолько ограниченный. Лишь трава да деревья, в кронах которых прятались неизвестные земной науке птицы. Посмотреть бы хоть на одну! Вот трава здесь, кстати, совершенно безумного яркого цвета, пусть и похожа на нашу обычную. И цветы, в которых жужжали невидимые насекомые. Я не выдержал и, наклонившись, заглянул в один из терпко пахнущих бутонов. Внутри копошилась мохнатая пчела, полностью на мой дилетантский взгляд идентичная земной, вот только тельце у нее было не желтое, а салатовое.

— Я бы не советовал, даже если бы у нас было время, — раздался голос Дениса, и я поспешно отвернулся от цветка и его гостя. — Это другой мир, и даже лосиные вши Пана не знают, какая дрянь может скрываться в самой обычной траве. Может, змея, а может, ядовитое насекомое.

— Ты прав, — кивнул я, прибавил шагу, чтобы удержать строй, а потом на мгновение оглянулся назад, увидел зияющий портал, и на душе как–то сразу стало спокойнее. А потом мы как раз добрались до вершины.

— Развязавшийся пупок Еврипида! — неожиданно выругался режиссер, стоя на кромке и глядя вдаль. — Кажется, нас выкинуло слишком далеко!

От слов главрежа веяло очень большими неприятностями, и я проследил за его взглядом. Мощеная дорожка продолжала бежать вдаль, только уже по прямой. По обеим ее сторонам также стояли деревья, а сквозь просвет между ними была видна бетонная коробка, похожая на типовое советское строение вроде универсама или дома быта. Краска двух цветов — желтого и грязно–белого — облезла и колыхалась рваными клоками на легком ветру. А на крыше расположились около десятка шаров вроде метеорадаров. Точное количество определить было сложно, потому что некоторые были раздавлены будто сырые яйца рукой великана. Выглядело, по моему мнению, слишком просто для высокоразвитой цивилизации, но главное было в другом — это строение, судя по всему, можно было повстречать только в глубине земель хутхэнов. И наш, видимо, еще не пришедший в себя после долгой остановки портал, снова забросил нас в слишком опасное место.

— Уходим! — резко скомандовал Иванов и развернулся, судорожно показывая руками, чтобы мы вернулись к проходу в обычный мир.

Я сразу повернулся в ту сторону, готовый скачками бежать к спасению — и пусть местные хутхэны еще не показались, чем быстрее мы отступим, тем лучше. И тут случилось то, чего явно никто не ожидал. Даже у видавшего разные виды Артемия Викторовича вытянулось лицо и выпучились глаза.

— Быстрей! — заорал он. — Портал нестабилен!

Я вырвался из оцепенения, которое охватило меня, и, сорвавшись с места, бросился к дыре в пространстве, которая на глазах принялась уменьшаться. Еще секунду назад она была величиной с хороший дверной проем, и вот уже больше походила на круглое окошко. Я припустил вперед со всей возможной для себя скоростью, позади слышался топот и тяжелое дыхание Дена, к которому примешивался стук ботинок Элечки и Костика. Слишком далеко… Слишком!

Словно бы издеваясь, пространственное окошко расширилось на мгновение, когда мы наконец–то добрались до него, а затем схлопнулось перед самыми нашими носами. Так, и что здесь происходит, раздери меня сатир?!

— Грязные трусы Софокла! — в голосе Дена сквозили одновременно страх, обида и разочарование.

— Без паники! — загремел позади нас голос режиссера. — Сохраняем спокойствие и слушаем меня!

— Какое «слушаем»! — зарычал Ден. — Мы, похоже, застряли в этой чертовой иномировой дыре! Надо звонить по мобильнику вашей Северодвинской, пусть заново открывает портал! Ее же дело следить, чтобы он не закрылся, вот и пусть работает!

— Молчать! — рявкнул Артемий Викторович, Ден затих с виноватым выражением лица, а я неожиданно понял, что у меня страха не было. Пока бежал — был, а сейчас, когда путь отступления пропал — уже как не бывало. Вернее, что–то еще оставалось, но на самом донышке — без панических атак, как у бородача. Да, случилась внештатная ситуация, да, это неприятно, но с нами режиссер, опытная маска. Он наверняка знает, что делать в таких случаях.

Мы встали в небольшой полукруг, как делали это на тренировках, и теперь смотрели на режиссера. По лбу его текли капельки пота, зрачки были расширены, но в целом он держался как настоящий боевой командир. Прямой, руки за спиной, губы поджаты, взгляд пронзительный.

— Значит, так, — Артемий Викторович спокойно чеканил каждое слово. — Мы с вами находимся в другом мире, портал спонтанно закрылся, и причин этому мы не знаем. Связи с театром нет, Глафире Степановне мы никак не сообщим, что что–то пошло не так. Но мы не первые, кто сталкивался с закрывшимся порталом. В таких ситуациях нужно просто ждать, когда с той стороны заново его откроют. Это может случиться уже через пару минут, если проблема окажется не слишком серьезной. Например, мы однажды застряли в другом мире на полчаса из–за того, что у заглянувшего на спектакль мэра случился сердечный приступ. Так что держите себя в руках, у нас хорошая команда и с этой стороны, и с той. Глафира Степановна свое дело знает отлично и не зря занимает место почетного режиссера, она нас обязательно вытащит.

В этот момент Иванов посмотрел на Дена — всего лишь скользнул взглядом — но тот вжал голову в плечи и, сразу стало понятно, готов был от стыда провалиться под землю. А режиссер уже говорил дальше, перестав акцентировать на бородаче свое пристальное внимание. Он просто раскладывал нам по полочкам ситуацию, не преувеличивая и не преуменьшая, не давая ложных надежд, но и не хороня раньше времени. По его словам выходило, что портал сработал не штатно, и нас выбросило на несколько километров вглубь территории хутхэнов. Впрочем, режиссер когда–то уже бывал в этом районе и знает, какие нас подстерегают опасности — в частности, очень сильные и многочисленные демоны. Но, к счастью, нас никто пока не заметил, и шансы дождаться повторного открытия портала были довольно высоки.

Это успокаивало, но все равно было обидно — мой первый рейд, и тут сразу такой форс–мажор. Получается, нам нужно будет сидеть и ждать, пока наша старушка откроет портал. Надеюсь, что это произойдет достаточно быстро.

— Артемий Викторович, — пока мы стояли кругом, зыркая во всем сторонам в поисках возможных опасностей, я решил выяснить один важный момент. — А если — чисто теоретически! — Глафира Степановна не откроет портал вовремя? Как мы тогда сможем выбраться?

Судя по тому, что никто не уставился на меня испуганным взором, вопрос не был неожиданным. Наверняка, решил я, на этот случай тоже есть особый регламент. И оказался прав.

— Разумеется, если сбой будет сильным, и не получится наладить сбор энергии зрителей во время спектакля, то после его завершения у Глафиры Степановны тоже ничего не получится. Нет представления — нет портала, это правило не изменить, — Артемий Викторович покосился в сторону кромки ложбины, видимо, раздумывая, не подняться ли снова туда, чтобы лучше видеть окрестности. Но решил не спешить и продолжил рассказывать. — И ставить повтор в тот же вечер она тоже не сможет — это было бы странно. Пришлось бы как минимум объяснять что–то обычным актерам. Поэтому на подобные случаи в театрах есть специальная практика: спектакли никогда не проводят по одному и всегда ставят повтор на следующий день, а чаще даже на оба — на субботу и воскресенье. Вспомни расписание: «Вишневый сад» у нас завтра в шесть вечера, а послезавтра в пять. Так что в самой неприятной ситуации нам придется тут переночевать, выставляя дозоры, но в этом ничего сложного и страшного нет. В этой низине нас никто издалека не увидит, запах тоже не будет разлетаться по округе, а потому, несмотря на то что закинуло нас весьма неблизко, наши шансы высоки. Это, конечно, не наши обычные равнины, где я застревал раз десять, но и паниковать раньше времени тоже не надо.

— Я, кстати, тоже как–то застрял на этой стороне, — глухо проговорил Денис, держа в руках распакованный, но даже не начатый бутерброд. — Вы меня простите, Артемий Викторович… Что запаниковал и наорал на вас. Просто тогда все очень… печально, в общем, получилось.

Он стиснул зубы и отвернулся, и я, кажется, догадался, в чем была причина его отстраненности на одной из тренировок. У Дена что–то случилось на той стороне, не исключено даже, что он кого–то потерял, но спрашивать о подробностях ни сейчас, ни позже не стоит. Захочет, расскажет сам.

— Я не злюсь на тебя, Денис, — мягко проговорил режиссер. — Каждый мог запаниковать, особенно если есть неприятный опыт.

Бородач кивнул, но смотрел в этот момент куда–то в пустоту, и Иванов деликатно не стал развивать тему, вместо это решив снять напряжение очередной историей из своей жизни.

Глава 29. Нежданно–негаданно

— В девяностые, — начал Артемий Викторович, — когда страну сотрясали перемены и денег у людей особо не было, над регулярностью рейдов нависла угроза. Народ перестал ходить в театр, залы пустовали, надо было что–то делать. В Пензе, где я тогда служил, стали водить солдат из местных гарнизонов. Вот только это не особо помогало…

Он замолчал, воткнул свою скьявону в землю и посмотрел на нас. Мы с нетерпением ждали продолжения, и режиссер снова заговорил.

— Люди, которых приводят в храм Мельпомены принудительно, не получают настоящего удовольствия. Поэтому порталы становятся нестабильными, часто закрываются, их приходится восстанавливать. Именно в те времена я чаще всего застревал здесь по этой причине. И знаете, что тогда спасло положение?

— Что же? — мы задали этот вопрос одновременно вчетвером.

— По всей стране начали показывать откровенную пошлятину, — Артемий Викторович покачал головой. — Ставили спектакли новых драматургов или экспериментировали с классикой. Так это называлось.

— А в чем эксперименты заключались? — впервые за долгое время подал голос Денис.

— В раздевании на сцене, — Артемий Викторович пожал плечами.

Кажется, я что–то слышал об этом, но не вдавался в подробности. В театралке об этом рассказывали мимоходом, предлагая больше узнать на факультативе — на него я, разумеется, не ходил. А тут, оказывается, совсем другой смысл открывается.

— Играют, к примеру, «Грозу» Островского, — продолжал тем временем режиссер, — а все действующие лица голые. И народ, что называется, попер. Валом попер.

Артемий Викторович выдержал еще одну паузу, думая о чем–то своем. Но, как мне показалось, сам он неоднозначно относился к подобным экспериментам на сцене. Явно считал это вынужденной мерой.

— Вот за счет этого, друзья мои, театр и выживал одно время, — с улыбкой вздохнув, сказал Иванов. — Энергии такие спектакли давали много, правда, стабильности было, наоборот, маловато. Слишком неоднозначные эмоции это вызывало у зрителей.

— Хорошо, что сейчас такого нет, — поморщилась Элечка.

— Кое–где все же практикуется, — возразил Костик.

— Не настолько откровенно, как раньше, — покачал головой режиссер. — Когда актриса в нижнем белье по сцене пробегает, это не считается. А тогда, повторюсь, именно голышом играли. И неважно, у кого какая фигура при этом и сколько лет.

Меня на этих словах аж передернуло. Наверное, хорошо, что в те времена я был еще ребенком, и неоднозначные постановки не могли отбить у меня чувство прекрасного. Зато теперь, став маской, я понял, для чего это было сделано. Иногда цель оправдывает средства. Даже художественные средства…

— Артемий Викторович, а телетрансляции спектаклей тоже для усиления порталов придумали? — неожиданно осенило меня.

Все остальные повернулись в мою сторону — Элечка и Костик с осторожным любопытством, а Ден с явным уважением. Видимо, мне удалось затронуть действительно интересную тему. А еще разговор помогал перестать фантазировать на тему, как к нам кто–нибудь подкрадывается.

— Хороший вопрос, Миша, — Артемий Викторович даже кивнул мне. — Трансляции спектаклей и специальные телевизионные постановки — это действительно попытка создать длительные устойчивые порталы, исправить классическую пару, где есть только сцена и антисцена. Но, увы, расстояние от сцены до зрителей, как и следовало ожидать, сыграло свою роль. Проходы на эту сторону получались еще слабее. Тогда Эфрос и Товстоногов попытались это исправить, решив, что зрительские эмоции тоже можно усилить с помощью техники. Для этого на антисценах устанавливали экраны, на которых шла трансляция происходящего в зале.

— Получилось? — с надеждой спросила Элечка.

— Увы, нет, — режиссер развел руками. — С одной стороны, усиление все–таки произошло, но, с другой, его оказалось недостаточно. В итоге этот способ признали убыточным, хотя практиковать его пытались вплоть до девяностых годов. А кое–кто из современных романтиков даже в начале нашего века. Опять же — увы, без особых результатов.

Артемий Викторович продолжал рассказывать, а в моей голове обрастала подробностями новая неизведанная вселенная. Трансляции спектаклей в кино, через интернет, радиопостановки — все это, как выяснилось, было придумано и лоббировалось масками, выходцами из иного мира. И что в итоге? Оказалось, что старая добрая театральная сцена, древняя как сам Феспид, была наилучшим способом пробить брешь между мирами. В комплекте с антисценой, конечно же.

— Видимо, у Глафиры Степановны возникли сложности, — закончив очередной внеплановый урок, режиссер посмотрел на часы и покачал головой. — Спектакль закончился четверть часа назад, даже со всеми накладками он не мог продлиться дольше. Так что, похоже, нам придется тут задержаться.

— На целый день? — спросил я, чувствуя, как по спине предательски стекает струйка пота.

— Да, будем ждать второго спектакля, — как ни в чем ни бывало ответил Артемий Викторович, всем своим видом показывая, что ничего страшного не произошло. — Завтра в шесть Северодвинская попытается вновь открыть портал, а до этого времени нам нужно найти место, где переночевать, и по возможности добыть немного еды.

От последней фразы у меня побежали по коже мурашки — что–то она совсем не вязалась с тем, что уже завтра мы вернемся домой. Но никто не стал указывать на это режиссеру, и я тоже промолчал. Идиллия вокруг нас словно бы подчеркивала его степенный уверенный настрой. А вместе с ним и мир вокруг не казался таким уж страшным. Долго прятавшиеся от гостей из параллельного мира сиреневые птицы с оранжевыми клювами осмелели и теперь сновали от одного редкого дерева к другому, сияло солнце, слегка иногда прикрываемое белыми облаками, а трава шелестела на легком ветру.

— Но, может быть, лучше остаться здесь? — все–таки не выдержал Денис. — Еда у нас есть, пусть и немного, я, если что, готов поделиться… Просто стоит ли рисковать?

— Я понимаю ваши опасения, — ответил режиссер, спокойно глядя на бородача. — Это опасная территория, переход может привлечь к нам внимание, запасов хватит даже на пару дней… В общем, кажется, что лучше затаиться и выждать, но это было хорошей стратегией, только пока мы ждали быстрого открытия портала. Настанет ночь, и нас в любом случае заметят. Запах расползется, хищник какой–нибудь набредет, в конце концов, необычное поведение птиц может привлечь чье–то внимание.

Режиссер ненадолго замолчал, и я уже совсем с другими чувствами посмотрел на красочных крылатых певунов. Вот же сволочи…

— Да и вы сами знаете, что единственный гарантированный способ пережить темноту — это найти укрытие и приготовиться хорошенько поработать оружием, — Иванов продолжал говорить о предстоящем сражении, словно это какая–то мелочь, а у меня от волнения начали ныть зубы. Никогда ведь не болели, а тут… Надо было срочно начинать делать хоть что–то, чтобы организм сосредоточился на деле, а не на страхе.

— Значит, пойдем к той бетонной коробке? — я вспомнил увиденное с кромки ложбины здание.

— Почти, — ответил режиссер. — Обычно любые серьезные строения с этой стороны патрулируют хутхэны, даже если они выглядят разрушенными. А перед нами, судя по типичному внешнему виду, предположительно лаборатория — и это очень серьезно. Более того, когда я однажды забирался так глубоко на территорию хутхэнов, мы столкнулись с целой стаей «дикобразов». Тех самых, которых вы уже видели на тренировке. Значит, и тут стоит ожидать кого–то не менее опасного.

— Мы справимся? — тихо спросила Элечка.

— Да, — решительно ответил режиссер и выразительно постучал ногой по каменной кладке. Звук получился довольно гулкий, и птицы почему–то его испугались, моментально разлетевшись прочь. — В том, что мы столкнулись с лабораторией, кроется не только опасность для нас, но и шанс.

— Там есть что–то ценное? — быстро спросил Денис.

— Вряд ли, уж слишком сильно разрушено здание, — покачал головой Иванов. — И дело не в этом. Такие лаборатории — это знак, что рядом находятся другие подобные здания, а также сопутствующая инфраструктура. Что–то вроде научных городков на Земле. И дорога, на которой мы сейчас стоим, должна вывести нас или к такой же лаборатории, или к пищевым складам, или просто к одному из разрушенных городов. А там и вовсе могут быть убежища с запасами продовольствия… Но для исследования городов наша группа, будем говорить откровенно, совершенно не подготовлена. Да и идти придется довольно–таки далеко. А еще не будем забывать, что все мало–мальски целые и полезные здания притягивают хутхэнов как магнит. Так что нам нужно будет найти что–то умеренно разрушенное, чтобы и тварей не приманить, и спокойно переждать ночь. Относительно, повторюсь, спокойно, конечно же.

— Пищевые склады! — вновь подал голос Денис, искренне заинтересовавшись именно этой деталью рассказа режиссера. — Простите, но если наши предки бежали отсюда тысячи лет назад, как могла сохраниться еда? Кто пополняет эти склады?

Меня, к слову, тоже заинтересовал этот вопрос, и я с любопытством ждал, что же ответит нам Иванов. Чувствую, потерянный мир, в котором мы оказались, удивит меня даже в такой, казалось бы, обыденной вещи как еда.

— Промышленная консервация у наших предков была на высоте, — неожиданно впервые за все время нахождения здесь Артемий Викторович расслабленно улыбнулся. — Возможно, они готовились к освоению других миров, но помешало вторжение хутхэнов. А может, запасались как раз на случай длительной войны. Вот их наработки и пригодились нам спустя тысячи лет. Правда, опять же повторюсь, нашими силами такой склад не отбить. Нужна довольно многочисленная и мощная группа.

— Получается, мы ищем лишь место для ночлега? — решил уточнить я.

— В основном да, — кивнул режиссер. — Но насчет еды тоже не переживайте — местная фауна вполне съедобна, это тоже проверено.

И опять никто не спросил, зачем так волноваться о еде, если уже завтра мы вернемся на Землю.

— Отлично! — заулыбался Ден, в котором в этот момент явно проснулся охотник. — Я на вальдшнепа и на уток много раз ходил, так что этих рыжеклювых из «калаша» подстрелю без проблем.

— Только без самодеятельности! — предостерегающе поднял руку Артемий Викторович. — Сначала найдем укрытие, потом займемся добыванием пищи. Только если будет возможность и без шума от выстрелов! И строго до темноты. В любом случае и в любое время суток не расставайтесь с оружием. Не забывайте, что огнестрел в ряде случаев может сработать на упреждение, так что, если на нас все же нападут, то тут уже ни о чем не беспокойтесь и сразу открывайте огонь.

Забыть об оттягивающем плечо «Калашникове», на мой взгляд, было невозможно. Остальные, полагаю, придерживались такого же мнения. Но Артемия Викторовича я понимал — лучше лишний раз обратить внимание в спокойной обстановке, чем потом кричать в панике, когда уже слишком поздно. Вот только не встретить бы нам «дикобразов» — с этими нужно драться исключительно в ближнем бою, и автоматы особо тут как раз и не помогут.

— А теперь… — продолжил было инструктаж Иванов, но тут его внезапно прервали выстрелы.

Это было так неожиданно и так необычно, что даже сам режиссер удивленно замолчал, не сразу закрыв рот. Но спустя секунду он уже пришел в себя и повернулся на звуки стрельбы. Характерные для автоматов Калашникова хлопки доносились со стороны той самой лаборатории с раздавленными метеозондами на крыше, которую мы видели с кромки ложбины. Сами мы решили не лезть в столь опасное место, но теперь там кто–то стрелял, и это вряд ли хутхэны сами с собой развлекаются. Это явно люди! Вернее, маски…

— За мной! — решительно скомандовал режиссер. — Звучит невероятно, но очень похоже, что рядом с нами действует другая труппа.

— Мы должны им помочь? — спросил я, пытаясь справиться с волнением. Впрочем, ответ был и так очевиден.

— Разумеется, — кивнул Артемий Викторович, широкими шагами взбираясь на вершину холма. — В этом мире правила как в море. Нельзя бросать тех, кто попал в беду. И, возможно, тогда однажды не бросят и тебя.

Мы бежали за ним, и каждый, я был уверен, отчетливо понимал, что дело дрянь. Но не вмешаться мы просто не можем. Как там говорилось? Маски — конкуренты, но не враги? Все верно — мы сражаемся за то, чтобы вернуть общую родину, и нельзя разделяться в минуту опасности. Это все равно что выстрелить самому себе в ногу. Или в руку…

Вскоре мы вновь оказались на своего рода обзорной площадке, откуда было хорошо видно лабораторию. А еще на наших глазах внизу разворачивалась самая настоящая драма. К стенам ветхого здания отступали из–за небольшого склона около десятка человек, закрывшихся щитами. Строй был явно разбит, несколько тел уже валялись неподвижно, нашпигованные длинными изогнутыми иголками… От этого зрелища у меня мороз пошел по коже, а к горлу подкатил предательский ком. Храни нас всех Софокл, это же и вправду те самые «дикобразы»! И теперь понятно, почему неизвестные маски отступали — твари расстреливали их с разных точек, не давая вновь собрать строй и перейти в наступление. Кто–то периодически пытался атаковать хутхэнов огнестрелом, высовываясь из–за прикрытия — видимо, сдавали нервы — и демоны тут же приканчивали бедолагу. Вот же песнь козла! Им не подобраться к «дикобразам», чтобы вступить в ближний бой! Они обречены!

В этот момент медленно наступающие хутхэны прошлись по мертвым телам словно по мусору, кто–то отчаянно закричал, и я с ужасом понял, что некоторые из тех, кто упал, были еще живы… А еще я понял, что знаю как минимум трех человек, отступающих сейчас в сторону здания с поломанными шарами на крыше — Фрителлино, который стоял на входе в ТЮЗ во время торжественного приема, Автандила Гонгадзе в образе Капитана с той самой зубастой птичкой, и Вику в джинсах и клетчатой красной рубашке. Остальные, если присмотреться, мне тоже были знакомы, но шапочно — примерно как тот же Фрителлино, которого по–настоящему звали то ли Антон, то ли Артем. Но сомнений никаких не было — труппа ТЮЗа под руководством Гонгадзе тоже оказалась в этом чертовом месте и теперь несет потери, отбиваясь от хутхэнов!

В этот момент в сознание буквально вбуравился голос Артемия Викторовича, заставляя меня успокоиться и сосредоточиться. Он звучал строго, уверенно и убедительно, напрочь разбивая сомнения и возникающую из–за них панику.

— Это тюзовцы, — говорил режиссер. — И против них — «дикобразы». Знаю, что вы видели их в симуляции, но я видел их в реальном бою. На расстоянии они нас прикончат. Но! Сейчас они увлечены той группой, и это наш шанс помочь своим! Единственный шанс — потому что, если не убить дикобразов сейчас, потом такая большая стая точно уничтожит нас! И поэтому мы должны с ней справиться именно сейчас, пока у нас есть возможность сократить расстояние и ударить им в спину! Именно мы! Больше никакого шанса не будет — я хочу, чтобы вы это понимали!

Он выдержал паузу и продолжил:

— Итак, друзья. Сейчас мы бросим автоматы и щиты, после чего побежим вниз!

— Выбросим автоматы? — Денис не поверил своим ушам. Я, впрочем, тоже.

— И щиты? — я просто не мог не задать этот вопрос.

— Все бросим! — в голосе режиссера загремели железные нотки. — И копья тоже, чтобы максимально облегчить вес! Нам будет важна каждая секунда, каждая доля секунды! Мы должны будем добежать до врагов и начать крошить их вашим личным оружием в ближнем бою! Помните же, как легко они теряли сознание от боли — нам будет хватать по одному точному удару!

Звучало страшно, но отнюдь не бредово. Режиссер предлагал воспользоваться тем, что хутхэны, увлеченные избиением тюзовцев, какое–то время не будут обращать на нас внимание. И успех нашего налета будет зависеть от того, насколько легко нам будет бежать без лишнего вооружения… Страшно!

— С автоматами ясно, — сказала тем временем Элечка. — Но Миша прав — может, хотя бы щиты оставим?

— Теряем время, — жестко отрезал Иванов. — Если оставить щиты, мы потеряем в скорости. А если кто–то из вас примет хотя бы один выстрел на щит, то потеряет темп и до врага уже не доберется. Если они нас заметят раньше времени, мы тоже трупы!

— Мы можем как–то прикрыть себя, не теряя скорости? — все были на пределе, но неожиданно подошедшая к режиссеру Элечка положила на его плечо руку и посмотрела прямо в глаза. — Северодвинская говорила, что вы иногда можете уж слишком разойтись, и в таком случае она просила вас вспомнить двадцать четвертый год.

Девушка замолчала, Иванов стоял, раздувая ноздри от ярости, но потом неожиданно расслабился.

— Передай потом старушке спасибо, — сказал он совсем другим тоном. — И тебе спасибо, что заставила меня думать. Действительно, мы сможем прикрыть себя, не теряя при этом мобильности.

Иванов еще несколько раз выдохнул, успокаивая дыхание, а я неожиданно осознал, что даже он может совершать ошибки. Увлекаться, упираться в один–единственный вариант — действительно, спасибо Элечке, что заставила режиссера снова включить мозги. Теперь и я никогда больше не буду молчать!

— Итак, — продолжил режиссер, — вы же все помните, что помимо преобразования готовых макетов можно преобразовывать и что угодно.

— Один квадратный сантиметр в секунду, — вспомнил я.

— Именно, — кивнул режиссер, постаравшись вместе с нами отрешиться от продолжающегося внизу боя. Да, мы хотели помочь ТЮЗовцам, но именно помочь, а не умереть рядом с ними. — Так что хватайте свои майки, толстовки или рубашки, выбирайте места напротив самых уязвимых органов и прикрывайте их преобразованным железом. Будет неидеально, но лучше, чем стрела в сердце или живот. И да, делайте это прямо на ходу, пока мы ползем к той ложбинке у поворота дороги, там подберемся к «дикобразам» максимально близко и тогда уже пойдем на рывок!

Сатир меня разбери, накрыв панталонами Эсхила! Это была далеко не самая вдохновляющая речь в моей новой жизни. Мягко говоря… Но сейчас это был настоящий план. Жесткий, кровавый, но который мог дать нам шанс выжить. И как так вышло, что мой первый же поход в другой мир закончился такой задницей?

Эпилог

— Вперед! — отрывисто приказал Иванов, и мы, не сговариваясь, сбросили щиты, копья и автоматы. «Калаш» я выкидывал с сожалением, но быстро сказал себе, что по–другому никак, и выпустил ремешок. Как там сказал режиссер? Преобразовать рубашку в железку? На ходу это будет непросто, но я постараюсь!

Артемий Викторович первым упал на землю и весьма лихо для человека своего возраста и комплекции пополз по–пластунски. Решив не рефлексировать лишний раз, я тоже рухнул в траву и, обдирая руки, принялся извиваться как червяк. Как назло, каждый камень стремился впиться мне в кожу, и я, стиснув зубы, терпел, потому что лучше быть грязным и окровавленным, но живым, чем чистым и мертвым.

Казалось, прошла вечность, пока Иванов не встал в полный рост, подавая нам пример. Друг за другом мы поднялись на ноги, и лично я почувствовал облегчение — играть в пресмыкающееся я бы еще долго не смог. А теперь главное, чтобы энергии преобразования хватило на превращение моей деревянной палки в грозное металлическое оружие. А то ведь я в процессе немало потратился на защиту, совсем забыв про атаку…

К счастью, хватило. У нас просто было не так много времени на подготовку, чтобы уж слишком сильно потратиться. Рука поднялась на уровень сердца, потрогала нагрудный карман, который действительно затвердел, став чем–то вроде железной блямбы, потом опустилась в паре таких же стальных уплотнений пониже — не идеально, но даже такая защита придает мне сил. А теперь — вперед!

Ударили мы молча и одновременно. Каждый взял себе по одному из хутхэнов, слишком увлеченных умирающими тюзовцами, и резко атаковали. Последнее, что я видел, прежде чем в лицо мне брызнула вонючая черная субстанция, это шевелящиеся иглы на спине демона, которому я раскрошил затылок.

Наше ураганное нападение воодушевило тюзовцев, и они пошли в контратаку. Я машинально выцепил из их рядов знакомые лица вроде Гонгадзе и Вики, остальные же поначалу слились в серую ревущую массу. Но вскоре из нее выделился высокий рыжий парень в синем спортивном костюме — других я просто уже не видел в горячке ближнего боя. Хутхэн, которого я огрел по затылку, замедлился, но все же не умер, и теперь его крошил увесистым зазубренным моргенштерном тот самый огненноволосый тюзовец. Штука сложная, успел подумать я. Шипы, конечно, скорее всего, идут в преобразовании как одно целое с боевой частью, но часть явно выделяется — похоже, обладатель яркой внешности добавил парочку игл в довесок. А что? Так ведь можно: на весь моргенштерн преобразовать зазубрины маски не хватит, но слегка усилить оружие — почему бы и нет…

Я вновь ударил хутхэна, помогая рыжему, который вполне успешно отжимал «дикобраза» в сторону его собратьев, образовавших небольшой затор. Демон, не поворачиваясь ко мне, дернулся и словно бы поник, давая парню в синем костюме несколько секунд форы. Тот собрался с силами и рванул вперед, атакуя демона, и в несколько ударов покончил с ним, раскроив уродливую голову и забрызгав свое трико черной кровью. Раздались торжествующие возгласы, кто–то крикнул «ура». А позади нас и отряда хутхэнов, пошатываясь, поднялся один из тюзовцев, кого я считал погибшим. В руках он держал топор с двумя лезвиями и тем самым немного напоминал викинга, а борода и густая шевелюра дополняли картину. Размывал образ лишь пиксельный военный комбез и закинутый за плечо автомат Калашникова.

Я перевел взгляд на еще одного хутхэна, с которым схватился «викинг» при поддержке нашего Костика, и со смесью любопытства и омерзения внимательно разглядел монстра вблизи. Он был ростом с обычного человека, может, чуть выше. Тело покрыто грязно–желтой шерстью, длинные иглы, торчащие из спины, резко выделялись черным антрацитовым окрасом. Лапы были звериные, но с необычными для животных длинными пальцами. И морда… с темным ежиным носом, клыками цвета ряженки и черными провалами глаз оно в то же самое время было почти человеческим, и это пугало больше всего. «Дикобраз», видимо, почувствовав, что я на него смотрю, повернулся и уставился на меня полным ненависти взглядом. Он раскрыл пасть, обнажив второй ряд зубов, и тут морда его разъехалась в разные стороны — «викинг» воспользовался заминкой и раскроил монстру череп.

— Ты давай–ка не расслабляйся, — глухим голосом сказал он, тряся головой как контуженный, и из уголка его рта стекла струйка крови. Это меня отрезвило, и в этот момент меня похлопал по плечу рыжий в синем костюме.

— Спасибо, — хрипло поблагодарил он. — Вы очень вовремя…

Я окончательно пришел в себя, справившись с дезориентацией, и теперь мог увидеть всю картину боя целиком. Желто–белое здание с шарами на крыше уже заслоняло полнеба, выщербленные стены местами зияли провалами. А я и не сразу заметил, что мы уже так близко к нему подобрались.

На земле валялись уродливыми кучами мертвые хутхэны, которых в итоге оказалось даже больше, чем мы изначально смогли разглядеть, но мы все равно справились. Наша внезапная атака превратила расстрел в свалку ближнего боя и помогла тюзовцам заметно проредить монстров. Теперь тройка выживших теснилась к стене лаборатории, поменявшись местами с бывшими жертвами, и объединенная труппа тюзовских и «академиков», как я решил называть нас про себя, крушила их, даже не давая повернуться спинами с иглами. А назад — да пусть стреляют себе, сколько хотят!

На переднем крае образовавшегося фронта стянулись парни из ТЮЗа — тот самый рыжий в синем костюме, который меня поблагодарил, Фрителлино, толстяк с туго собранными в конский хвост волосами и пошатывающийся «викинг» с топором наперевес. А вот сразу за линией защитников стоял Автандил Гонгадзе, он же Капитан, с тяжелым палашом в вытянутой руке. Зубастая птичка скалилась и рычала, будто тигр. И тут мне показалось, словно кто–то коснулся моей головы, и тут же мои мысли пришли в порядок, а я сам успокоился. Получается, сила Капитана может внушать не только его желания, но и давать своим подчиненным и даже союзникам уверенность в бою? Как бы то ни было, я был уверен, что без умений Гонгадзе тут не обошлось.

Слева от него стояла Вика с маленькой аккуратной саблей в правой руке и с круглым щитом в левой, раскрасневшаяся и растрепанная, на красной клетчатой рубашке расплывалось темное пятно крови… А рядом с ней жались к тюзовскому режиссеру еще две актрисы — обе одинаково темненькие, только одна пониже и потолще, а другая повыше и постройнее. Имен их я не помнил.

Я покрутил головой, выискивая своих. Элечка встала позади меня, держа наготове свою рапиру, Ден подскочил и вытянул вперед короткое лезвие своего кинжала, за ним разместился Костик. А вот Артемий Викторович — злой, раскрасневшийся, в образе толстяка Панталоне в узких красных штанах — подобрался поближе к нам, вселяя уверенность. Уже настоящую, а не ту, что транслировал Капитан. Демоны были обречены, оставалось лишь добить их, окончательно избавив землю другого мира от их зловонного присутствия. Дубинка оттягивала мне руку, я чувствовал одновременно страх и решимость противостоять тварям из иного измерения. Но не потому что внезапно воспылал любовью к далекой родине, в которой мы сейчас, по сути, застряли — я хотел мстить за убитых парней и девчонок из ТЮЗа, которые приняли страшную смерть от иголок «дикобразов» и их грязных когтистых лап. А еще — и это, наверное, было более правдоподобным — хотел отомстить монстрам за все, что мне самому пришлось вытерпеть и пережить.

Внезапно один из хутхэнов оглушительно заревел, рванулся вперед, не обращая внимание на заблокировавших его людей, расшвырял их, внеся сумятицу в наши общие ряды, и развернулся спиной. Очевидно, это была отчаянная попытка подороже продать свою жизнь, и демон воспользовался ею по полной программе, брызжа во все стороны черной кровью из страшных открытых ран. Удивляюсь, как он вообще еще мог держаться на лапах — наверное, как и люди в подобных ситуациях, на одном адреналине. И почему мы все проигнорировали тот факт, что любая загнанная в угол тварь будет сопротивляться до последнего?

Бах! Артемий Викторович выхватил из поясной кобуры маузер — тот самый преобразованный маузер, мне кажется, я понял это по одному его виду — а затем как будто лениво разрядил его в собравшегося расстрелять нас «дикобраза». На мгновение повисла пауза, а потом…

— Вперед! — гаркнули одновременно Гонгадзе и наш Иванов, и мы с тюзовскими бросились на жавшихся к стене хутхэнов, которые, видя пример своего товарища, тоже приготовились прорываться. Вот только теперь мы уже их не пропустим!

Я разнес первую голову, меня заляпало кровью и мозгами от еще одного упавшего справа «дикобраза». А потом в живот что–то ударило. К счастью, в стальную пластину — было очень больно, я точно с неделю похожу с синяком. Но раны вроде нет. Я огляделся, пытаясь понять, как это получилось. Судя по всему, хутхэны снова сработали командой: один отступил, остальные бросились вперед, задерживая наш рывок. И именно тогда последний выстрелил.

К счастью, большая часть игл попала в его же собратьев. Часть досталась счастливчикам вроде меня — но вроде бы тоже ничего серьезного. Два удара в броню, пара царапин и одно сквозное ранение в плечо. Я уже было выдохнул и успокоился, когда неожиданно услышал тихий писк…

— А–а–айй…

Я резко развернулся и увидел, как темненькая из ТЮЗа, маленькая и слегка полноватая, стоящая вроде бы в задних рядах, тоже словила одну иглу. Прямо в горло… И теперь рухнула на землю, словно свистящая детская игрушка. С такими же большими черными во все глаза зрачками.

Еще одна смерть. А сколько их еще будет до того, как мы сможем вернуться?

Конец первой части.

Content

Маска из другого мира

Примечания автора:

Часть 1. Кровь на сцене

Пролог

Глава 1. Маски

Глава 2. Откровение

Глава 3. Охота на монстра

Глава 4. Последствия

Глава 5. Кланы

Глава 6. Загадки

Глава 7. Труппа Гершензона 1

Глава 8. Труппа Гершензона 2

Глава 9. Прием

Глава 10. Вербовка

Глава 11. Тайная власть

Глава 12. Бригелла

Глава 13. Если завтра в поход

Глава 14. Законы и правила

Глава 15. Паскуале

Глава 16. Учение — свет

Глава 17. Бей хутхэнов!

Глава 18. Свинец и сталь

Глава 19. Буря и натиск

Глава 20. В разгаре дня

Глава 21. Игры разума

Глава 22. Привет из прошлого

Глава 23. На сто киловатт

Глава 24. Сила и вес

Глава 25. Спарринг

Глава 26. Накануне

Глава 27. Премьера

Глава 28. Иномирье

Глава 29. Нежданно–негаданно

Эпилог