Алекс Хай

В интересах государства

Глава 1

— Миша, вернись! — кто-то сильно тряс меня за руку.

С трудом я открыл глаза, увидел заплаканное лицо сестры и попытался приподняться. Черта с два! Мои руки туго переплели медицинские трубки, сбоку тихо пищал какой-то аппарат.

— Живой, слава богу, — сестра резко посерьезнела. — Слушай внимательно, Миш. У нас мало времени.

Не знаю, сколько я был без сознания, но, казалось, за это время она стала гораздо старше.

Стоп.

Но ведь Оля Соколова, моя сестра, умерла три года назад. Я сам нес гроб…

Я в ужасе вдавил голову в подушку, когда она дотронулась пальцами до моего лба. Теплые, живые… Невозможно!

Что происходит?

— Кто ты? — прохрипел я. — Где я?

В глазах девушки читалась искренняя боль.

— Не помнишь? Совсем ничего?

Сестра выглядела озадаченной. А я и вовсе ничего не понимал. Что это? Странный сон?

— Ладно, сейчас помогу.

Сестра подошла к изголовью кровати и положила ладонь мне на лоб. Как же она была похожа на ту Олю, которую я помнил. Те же большие голубые глаза, вьющиеся светлые волосы… Моей сестре едва исполнилось двенадцать, когда ее не стало. Сейчас ей можно было дать лет пятнадцать-шестнадцать. Чертовщина какая-то.

Я дернулся от ее прикосновения.

— Миша, пожалуйста, — взмолилась сестра. — У нас и правда мало времени. Ты должен вспомнить, как здесь оказался. Это очень важно. Прими мою Благодать и обратись к родовому духу.

— Чего? — опешил я. — Какую благодать? Какой дух? Что ты несешь?

— Просто не сопротивляйся потоку. Позволь мне поделиться силой. Ну же, быстрее!

Она занесла надо мной руку, словно просила разрешения прикоснуться. Я кивнул.

— Ладно. Давай.

Едва она дотронулась до меня, тело словно сошло с ума. Словно электрический ток полился с Олиных пальцев. Я вздрогнул, руки и ноги задрожали. Сердце начало биться быстрее — тревожно замигал монитор прибора.

Дача под Ириновкой. Я приехал к старикам помочь чинить крышу. Совсем прохудился навес на веранде, а нанимать рабочих денег не было. Мы решили сделать все сами, благо у Сереги отец работает на хозбазе.

Да только кто ж знал, что лестница прогнила…

Я распахнул глаза.

Оля отняла руку от моего лба и сползла на пол без сил.

— Прости, больше не могу, — прошептала сестра. — Я видела, что они сделали. Хотела, чтобы ты знал… Хотела предупредить…

— О чем? Кто и что сделал?

— Тсс!

Сестра прислушалась. Я тоже навострил уши. Где-то за дверью скрипели деревянные ступени. Кто-то поднимался по лестнице.

— Черт. Уже идут. Веди себя спокойно, — шепотом протараторила Оля. — Как будто ничего не случилось. И никому не говори о том, что увидел.

В следующий миг дверь с грохотом слетела с петель. Двое людей в форме, похожие то ли на бойцов, то ли на телохранителей, ворвались в комнату.

— Очнулись, ваше сиятельство? — тот, что был постарше, кивнул мне в знак приветствия и тут же уставился на сестру. — А мы вас обыскались, Ольга Николаевна.

Боец двинулся на нее. Я заметил на его рукаве шеврон с каким-то сложным гербом. Оля испуганно попятилась.

— Вас же предупреждали, что навещать его сиятельство запрещено, — отчеканил боец. — Идемте со мной, Ольга Николаевна.

Сестра натолкнулась спиной на один из приборов и едва не свернула его.

— Нет!

— Оля, кто эти люди?

— Охрана, — ответил вместо нее боец.

Сестра уперласть спиной в стену. Дальше отступать было некуда. Она попробовала проскользнуть мимо охранника, но боец грубо схватил ее. Оля завизжала.

— Не трогайте ее! — рявкнул я и попробовал освободиться. — Башку снесу!

Легко, словно она была пушинкой, охранник заломил ей обе кисти и попытался выволочь из комнаты.

— Миша! — взвыла сестра. — Не говори им…

Я снова дернул руками, но ощутил сопротивление. Дерьмо. Зачем они меня привязали?

И в этот момент что-то внутри меня взорвалось. Словно сгусток силы лопнул и начал растекаться по артериям. Время вокруг меня замедлилось.

— Не трогай. Мою. Сестру! — отрывисто произнес я. — Убью. В третий раз предупреждать не стану.

Старший охранник выпучил глаза не то от страха, не то от гнева. Оля застыла, открыв рот.

— Боже мой…

Охранник первым пришел в себя.

— Ей нельзя здесь находиться! — крикнул он. — Нельзя находиться рядом с вами. Это опасно!

Но неведомая сила уже вышла из-под контроля и застелила мне глаза. И ровно в этот же миг истошно вопящие медицинские приборы загорелись. Приклееные к моим рукам и груди датчики вспыхнули. Настоящим пламенем. Вот же черт…

Бойцы отпрянули в ужасе, Оля взвизгнула и шарахнулась в сторону.

— Ты… Ты… У них получилось, — шепнула сестра и нервно сглотнула.

Я удивленно пялился на свои руки. Незнакомые. Чужие.

Завоняло паленой проводкой.

— Я зову Старших, — сказал седоволосый боец с суровым лицом. — Семен, потуши огонь. Наследника не выпускать. Ольга Николаевна, прошу за мной.

— Оля, что со мной? — прошептал я.

— Они… — она нервно сглотнула, — они призвали твой дух.

— Что за дух?

Сестра не ответила. Только в ужасе попятилась, но уже прочь от меня. Проклятье. Она ведь знает больше меня. Неужели я настолько ее напугал?

Но я должен с ней поговорить. Должен понять, что происходит.

— Оля! — крикнул я, путаясь в ошметках проводов и ремней. — Оля!

Но она уже исчезла за дверью вместе с седовласым охранником.

Какой-то страшный сон. Тело едва меня слушалось, но энергия откуда-то появились. Внутри меня снова поднялась волна чистой силы.

С рыком я воспламенил остатки трубок и вскочил с кровати. Второй боец шагнул вперед, выставив вперед ладони.

— Не гневайтесь, Михалниколаич. Все хорошо, вы в безопасности! Это же я, Семен. Манглавит. Охранник ваш… А вы дома, в Ириновской усадьбе. Не узнаете меня?

Я мотнул головой.

— Это ничего, — на простоватом лице коротко стриженного бойца расцвела легкая улыбка. — Ничего удивительного, после всего, что на семью-то вашу свалилось… Хорошо хоть, что Оленьку нашу Николаевну вспомнили.

Я с силой оттолкнул охранника и бросился вслед за сестрой.

— Оля!

Топот внизу. Где-то справа, где лестница. Я метнулся туда.

— Оля! Подожди!

Волна силы внезапно сошла, и я почувствовал усталость. Она навалилась так резко, что я споткнулся и чуть не упал. Видимо, потратил слишком много энергии. Черт… Я прислонился к стене, чтобы перевести дух. Секунда, вторая… Каждый вдох давался с трудом, словно на грудь уронили свинцовую плиту.

Но почему-то все чувства обострились. Запах гари невыносимо бил в нос, я слышал шипение огнетушителя и крики на первом этаже, какую-то возню на улице. И еще я чувствовал нутром опасность.

Что-то было не так. Что-то приближалось.

Нечто, что беспокоило даже силу, скрытую внутри меня.

Я пошел дальше, ища лестницу. Какая-то часть моего разума словно знала это место, но я в упор не помнил, где находился. Шел, будто на автопилоте — ноги сами несли в нужном направлении. Я прошел по коридору, завешанному старыми портретами, и наконец-то добрался до лестницы.

Шум внизу стал громче. Много встревоженных голосов.

— Оля! — снова позвал я.

Если они что-то с ней сделали, если хоть волос упал с ее головы…

Стиснув зубы, я заставил себя ускориться, перешел почти на бег. Едва я слетел с лестницы, чуть не врезался в какую-то девицу в старомодном переднике.

— Где сестра? — рявкнул я, напугав девушку.

Она взвизгнула и указала в сторону распахнутой двери.

— Т-там…

Не разбирая дороги, я понесся туда. Только успел понять, что спустился в какой-то большой зал с дорогой обстановкой. Похоже на загородный дом или поместье. До боли знакомое место, какое-то… родное.

Я влетел в распахнутые двери и поморщился от яркого света. Кто-то преградил мне путь.

— Михаил, все в порядке. Успокойся.

Свет бил в глаза так ярко, что мне пришлось приложить ладонь к лицу и проморгаться. Ощущение опасности нарастало, но оно исходило явно не от этого человека.

Когда глаза привыкли к свету, я взглянул на него и опешил.

— Папа?

Глава 2

Отец оставил нас семь лет назад. Когда Петька, мой старший брат, погиб, батя так и не смирился с горем. Запил, ушел. Потом случилась беда с Олей… Из трех детей остался лишь я.

Папа сейчас тоже выглядел иначе. То же усталое лицо, но теперь в нем читалось не смирение алкоголика с тяжкой судьбой, а достоинство. Цепкие глаза обеспокоенно глядели на меня из-под стекол очков в тонкой оправе. Под его глазами залегли темные круги, но, увидев меня, отец постарался улыбнуться. Вышло натянуто.

— Миша, — он крепко обнял меня, словно совсем не боялся силы, которая так напугала охрану и Олю. — Ты дома, в Ириновке. Все в порядке.

— Пап… Что ты здесь делаешь? — я отстранился. — Ты же переехал…

— Что ты, Михаил? Я уже давно никуда отсюда не выезжал.

А затем я почувствовал, как какая-то неведомая, но чужая сила легко коснулась моего разума. Отец на несколько секунд прикрыл глаза, а затем резко их распахнул.

— О… — он обернулся к сидящим в комнате. — Действительно, все получилось.

Я увидел Олю — она устроилась в кресле, рядом с ней стоял седой охранник. Лицо сестры было белым как мел.

— Пап, — хрипло сказал я. — Я ничего не помню. Что со мной сделали?

Оля не выдержала и тихо заплакала. Охранник положил ей руку на плечо, словно хотел утешить, и что-то шепнул на ухо.

Отец приобнял меня за плечи и подвел к креслу.

— Присядь, пожалуйста, Михаил. Такие новости лучше слушать сидя. Пообещай, что будешь держать себя в руках. Ты очень напугал сестру.

— Пап, не тяни, — попросил я. Беспокойство никак меня не отпускало, кровь бурлила и прилила к ногам, словно тело было готово в любой момент сорваться и бежать.

Я быстро скользнул взглядом по комнате. Дурацкая мысль — но я искал любые предметы, которыми можно отбиваться. На всякий случай.

Старинная мебель, обитые тканевыми обоями стены — очень дорогое убранство. Над камином висел портрет мамы. Не фотография, а настоящая картина. Мама была изображена совем молодой, но в странном старомодном платье с кучей оборок. На каминной полке рядом с часами стояла фотография моего старшего брата Петьки — в парадной форме, которую я не мог узнать. И рядом — лампадка, какие ставят у могил на кладбищах.

Я снова оглядел всех собравшихся и только сейчас заметил, что все, кроме меня, были одеты в черное. Траур?

Неужели…

— Мы призвали твой дух из другого мира, Михаил, — голос отца заставил меня отвлечься. — В своем мире ты умер, а нам нужен сильный наследник.

Оля тоже говорила о каком-то духе. Неужели они это серьезно?

— Пап, я не понимаю. И почему я ничего не помню? Где мама? Где Петя?

Оля перестала плакать и с яростью взглянула на отца.

— Да скажи ты уже ему! Он заслужил право знать.

— Ольга, помолчи.

— Так, стоп, — я пытался уложить услышанное в голове, но мозг отказывался принимать слова на веру. — Расскажите подробнее. Пожалуйста. Я все еще ничего не понимаю.

— Думаю, так тебе будет проще кое-что уяснить.

Отец поднялся, подошел к какой-то темной занавеске и сорвал ее. Зеркало. Они завесили зеркала — значит, в доме точно кто-то умер. Старая дурацкая примета, но моя родня всегда так делала.

— Подойди, Михаил, — поманил меня к себе отец. — Приглядись повнимательнее.

Я нетвердыми шагами подошел к зеркалу и с опаской взглянул на себя.

— Ну и дела…

Из отражения на меня смотрел… Я. Только я, который ни разу не ломал носа в драке и, очевидно, редко бывал на свежем воздухе. Я казался себе моложе на несколько лет и выглядел чуть более… худым, что ли. Я-то, настоящий я, со школы по спортивным кружкам мотался. Да и район у нас был не самый спокойный — приходилось иной раз махать кулаками.

В остальном же я казался вполне обычным паренем: лет семнадцать-восемнадцать, рост выше среднего, волосы русые, но стрижка совсем не походила на ту, что я носил.

В моей физиономии читалось благородство, охранники называли меня сиятельством, а дом больше походил на усадьбу какого-то дворянина…

— Где мы? — прислонившись лбом к холодной поверхности зеркала, хрипло спросил я. — Что это за место?

— Ириновская усадьба. Наше родовое поместье. — Папа принял из рук охранника халат и подал мне. — Накинь, здесь прохладно.

Я кивнул и набросил одежку на плечи.

— Я ничего не помню про усадьбу.

— Ничего удивительного, — вздохнул отец. — Как тебя зовут, юноша?

— Михаил… Михаил Николаевич Соколов.

— Замечательно. Какой сейчас год?

А вот это уже вопрос с подвохом. Но я решил отвечать честно.

— Две тысячи двадцать первый.

Снова кивок. А вот этого я не ожидал.

— Хорошо, — улыбка отца стала чуть теплее. — В какой стране ты живешь?

Я удивленно моргнул.

— Странный вопрос. Россия. Российская Федерация.

Отец и сестра переглянулись.

— Точно получилось… Но он же ничего не знает! — воскликнула Оля. — Как же мы отправим его в Петрополь?

— Чего не знаю? — я всегда был довольно спокойным парнем, но сейчас все эти недосказанности начинали меня бесить. — Скажите уже, в чем дело!

Вместо ответа отец достал из внутреннего кармана пиджака небольшую тонкую книжечку и протянул мне.

— Вот где ты сейчас, — сказал он. — И вот где будешь отныне, будущий граф Соколов.

Я осторожно взял книжечку в руки. Похожа на паспорт, только обложка не темно-красная, а черная. На ней герб. Вроде бы знакомый двуглавый орел, только одна его половина была золотой, а вторая красной. Головы орлов венчали разные короны. Золотой держал в лапах скипетр, красный — державу. А над обеими головами птицы парила еще одна, двойная, похожая на купол церкви, корона — красная и золотая.

Я прочитал надпись: «Объединенная Российская империя и Новая Византия».

«Паспорт подданного».

Перелистнул. Увидел свою фотографию — цветную. Имя, фамилию, дату рождения и… герб графского рода Соколовых. Только отчего-то герб был перечеркнут жирной черной полосой.

— Так значит… у нас тут царь?

— Император, — поправил меня отец. — Алексей Константинович Романов. Алексей Третий.

Я вернул паспорт отцу и устало закрыл лицо руками.

— Бред. Бред. Бред!

— Миша, послушай нас внимательно, — отец строго на меня посмотрел. — Понимаю, тебе сложно поверить, но придется. Тот, кто был в этом теле до тебя, справиться с будущей ответственностью не мог. Ты — наш единственный шанс избежать угасания, Михаил. Поэтому я рискнул, провел сложный и запрещенный ритуал, чтобы вселить в тело нашего наследника самый крепкий родовой дух. Так вышло, что этим духом оказался твой. Мы не выбирали — Род сам так распорядился. И на тебя отныне вся надежда.

Я бы подумал, что родственники решили меня разыграть, да только все это зашло слишком далеко. И лица у них были серьезными, как на похоронах.

— Зачем вам понадобился сильный дух? — я отошел от зеркала и вернулся в кресло, стараясь приглушить внутреннее беспокойство. — Если хотите, чтобы я поверил и помог, выкладывайте все.

Отец принялся нетерпеливо расхаживать по комнате. Старший охранник выглядел напряженным, словно тоже чувствовал неладное. Хуже всего — это ощущение надвигающейся бури росло во мне с каждой минутой.

— В нашем мире далеко не всякий обладает Благодатью, — торопливо начал отец.

— Чем? — переспросил я.

— Благодатью. Это сила, которую ты почувствовал, когда очнулся. Когда наши войска взяли Константинополь, солдаты нашли под собором Святой Софии странный камень. Он нес в себе великую силу — Благодать. Камень этот раскололся на два крупных куска и множесто мелких осколков. Одну половину оставили в Константинополе, вторую привезли сюда, в Петрополь.

— В Петербург то есть?

— Он уже сто лет как не Петербург. Мелкие осколки пожаловали героям войны и дворянским родам в награду за особые достижения. Тогда все считали эти осколки просто сувенирами. Но позже выяснилось, что люди, хранившие эти осколки, обрели большую силу.

Картинка в моей голове начинала более-менее складываться. Звучало странно, но хоть как-то объясняло происходящее.

— Значит, у нашего рода тоже есть такой осколок, — предположил я.

— Был, — помрачнел пуще прежнего отец. — Мы его утратили. Именно поэтому нам нужен ты.

— Твой прадед продал наш Осколок, — пояснила Оля. — Проиграл в карты. У нас был высокий ранг благодати, ниже Пятого никогда не опускался… Как только наш род лишился Осколка, мы начали слабеть. Папа родился уже с восьмым рангом. А мы — с самым низшим, десятым. Только у Пети девятый был, потому что он старший. Мы — последние, кто несет в своей крови Благодать. Если не вернуть нашему роду Осколок, мы обречены.

Да уж. Вот и драма подъехала. Дела у этой семьи и правда плохи, если от обладания этой Благодатью многое зависит.

Отец кивнул и продолжил:

— Утратив Осколок, мы получили позорную черную перевязь на гербе. Почти вся аристократия от нас отвернулась. Финансы тоже пошатнулись. Поэтому мы должны вернуть утраченное любой ценой. Но пожаловать Осколок может только сам император, — добавил он. — И заслуги должны быть поистине выдающимися…

Отец резко замолчал, услышав шум со стороны аллеи. Приближался рев мотора, вопили сирены.

Внутри меня поднялась волна тревоги. Настолько сильная, что перебила дыхание.

— Погодите! Что-то… не так, — прохрипел я.

Какой-то автомобиль с визгом затормозил перед входом. Затем еще один. В оконных стеклах отражались сине-красные огни мигалок.

— Проклятье… — отец торопливо отодвинул штору и выглянул на улицу. — Быстрые, сволочи.

— Кто это? — спросил я.

— Тайное отделение. Государевы ищейки.

— И что это значит?

— Что все мы в опасности, — тихо ответил отец. — Стервятники учуяли ритуал.

Оля побледнела от ужаса, а отец, напротив, хранил ледяное спокойствие.

Я подошел к окну и осторожно отодвинул край занавески.

Дело и правда дрянь. Три черных автомобиля — два фургона и один седан. Из фургонов выбегали вооруженные люди. Пять, десять… Примерно два десятка. Все в шлемах и униформе без опознавательных знаков.

— Оля, иди разбуди бабушку, — приказал отец. — Задержите гостей. Мне нужно пять минут наедине с сыном.

— Папа, сейчас не время…

— Быстро! — он лишь немного повысил голос, а в комнате тут же стало холоднее градусов на десять. На стенах расцвел иней. — Мы должны успеть…

И в этот момент раздался грохот.

Яркая вспышка осветила окна. Лопнули стекла.

Парадную дверь вынесло взрывом.

Глава 3

Седой охранник метнулся к нам, пытаясь закрыть нас от осколков стекла своим телом. Но куда там!

Я шарахнулся к стене и закрыл голову руками. Сыпались со звоном осколки, ветер со свистом ворвался в окна. С улицы мгновенно потянуло дымом, раскаленным металлом и еще чем-то.

Только сейчас я заметил, что ни одно из стеклышек не добралось до нас.

Подняв голову, я замер от удивления.

— Ох ты ж черт!

Отец вытянул руки в сторону окон, и в радиусе двух шагов от него светилось тонкими голубоватыми прожилками подобие сферы. Оля успела выскочить в зал — я услышал ее торопливый бег по лестнице.

Я же завороженно глядел, как стекляшки, касаясь краев сферы, отскакивали обратно.

— Это «Покров» восьмого ранга, — улыбнулся отец, поймав мой взгляд. — Барьер от физических угроз. Кое-что и я могу.

Он опустил руки и обернулся к охраннику.

— Задержите сыскарей. Пусть нас не беспокоят.

Охранник склонил голову.

— Да, ваше сиятельство.

И вышел, плотно закрыв за собой двери.

— Миша, быстрее сюда, — поторопил отец.

— Что мне нужно делать? — спросил я, стараясь прислушаться к происходящему в холле. Шум, возня, голоса. Хорошо хоть, что до стрельбы не дошло. Это обнадеживало.

Едва я подошел, отец крепко обхватил мою голову обеими руками.

— Сейчас будет очень больно, но на филигранную работу времени нет.

— Что ты…

Договорить я не успел. Острая вспышка боли пронзила голову. Словно в черепе разорвалась атомная бомба, а в глаза и уши одновременно с этим воткнули раскаленные спицы. Тело затряслось против моей воли. Рот открылся в немом крике — боль была такой силы, что я не смог издать и звука.

Комната поплыла перед глазами, закрутились радужные вихри, все пошло пятнами.

А затем я ослеп.

Молочно-белый свет, густой и плотный. Кажется, вокруг меня нет ничего, кроме этого невыносимо яркого света.

Я не слышу. Не вижу. Не ощущаю себя. Все органы чувств отказали разом.

— Род, прими дух. Тело, подчинись. Память, в разум отпрыска вернись.

Я шумно вздохнул и вытаращил глаза.

— Ыыых! Пап… Прекрати!

— Терпи, сын. Так нужно. Ради всех нас.

Мама лежит в постели. Бледная, кожа как воск. Смотрит в потолок, но глаза у нее пустые, словно она ничего не видит.

Я рвусь к ней, зову, но чьи-то сильные руки обхватывают меня за пояс и не дают подойти.

— Тише-тише, Михаил Николаевич, — пытается успокоить мужской голос. — Отмучилась наша Аннушка Петровна. Отмучилась…

В этом мире мама умерла. Мне было десять. А удерживал меня тот самый старший охранник, который утешал Олю. Он тогда еще не поседел. Виктор Павлович, так его звали.

Образ за образом воспоминания прежнего владельца этого тела врывались в мое сознание. Время тянулось бесконечно длинной вспышкой. Я не мог сопротивляться этим воспоминаниям и принимал их. Но боялся лишь одного — что они сотрут все то, что я помнил о своей настоящей семье, о своем прошлом… Не знаю, кем был Миша Соколов в этом мире, но я не хотел становиться им. Я хочу остаться собой!

И останусь.

Кирпичик за кирпичиком я неосознанно выстраивал стену вокруг моих собственных воспоминаний. Сохраню, сберегу. Все это пригодится. Не знаю, как мне это удалось, но сила внутри меня откликнулась и встала на защиту памяти.

А затем пришло новое видение.

Серый автомобиль с военными номерами медленно катится по аллее и останавливается возле парадного входа в наш дом. Поздняя осень, небо свинцовое. Листва опала. Из-за дождя я не могу как следует разглядеть машину гостей. Вижу только, что это универсал, и внутри что-то большое, накрытое темной тканью.

Распахиваются двери парадного входа. Отец сбегает по ступенькам, бабушка и Оля остаются в дверях. Я иду следом за папой и не могу отделаться от чувства, что случилось страшное.

Из автомобиля выходит человек в форме. Уродливый шрам пересекает его лицо от правого виска до подбородка. Страшная рожа. Но я узнаю его — он несколько раз обедал у нас дома. Петька о нем много рассказывал, хвалил. Фамилия у него еще такая безобидная и совсем не вяжется с внешностью — Куропаткин. Кажется, подполковник. Петька служил под его началом.

— Демьян Андреевич? — удивляется отец. — Какими судьбами?

Куропаткин наклоняется к отцу и что-то шепчет ему на ухо. Папа меняется в лице, бледнеет — военному даже приходится придержать его под локоть. Я разбираю только отдельные слова.

— В Дакии… при исполнении… Орден посмертно…

Нет! Только не это!

Я подбегаю ближе, трясу Купопаткина за рукав.

— Где Петька? Где он?

Подполковник кладет руку мне на плечо.

— Прости, сынок. Не уберегли мы твоего брата. И бог не уберег…

Земля уходит из-под ног. Петька — умер? Нет, он же самый сильный! В Алексеевском служил, а туда берут только лучших. Пусть рангом Благодати он не вышел, но ведь подковы голыми руками разгибал! Нет, не мог он… Не мог…

Меня накрыло такой волной тоски, что, казалось, сердце было готово разорваться.

Что здесь брат погиб при исполнении, что в моем мире. На чужой земле, непонятно, за что.

Но здесь у меня хотя бы осталась Оля…

И ради нее я должен стать лучшим вместо Петьки.

Образы сменились ярким светом, но спустя миг и он стал бледнеть. Боль притупилась, теперь я наконец-то смог вздохнуть. Отец все еще держал руки на моей голове.

— Прости, Миша, — прошептал он. — Но без этого ты не выживешь.

Он убрал руки и отступил на шаг. Я покачнулся, а затем меня вывернуло наизнанку. Прямо на драгоценный паркет.

— Извини, пап…

— Ничего. Вспомнил?

— Кое-что.

— Это хорошо. Память будет приходить постепенно. В первые дни постарайся спать побольше — во сне все разложится по полочкам. Со временем ты сможешь пользоваться всеми воспоминаниями своего предшественника.

Я поднял глаза на отца и поднялся, опираясь на исцарапанный осколками стол. Меня все еще жутко мутило.

— Так ты поэтому призвал мой дух? Потому что Петька погиб?

— Да. Теперь тебе суждено стать главой семьи после меня. Мы и так были в бедственном положении, но с гибелью Петра все стало еще хуже.

— А давно он…

— Три дня назад привезли гроб. Послезавтра похороны.

Я молча кивнул. Ну что же, придется заново пережить один из худших дней в моей жизни. По крайней мере я знаю, к чему готовиться.

— Пап… Если я сделаю все, что вы хотите… Допустим, верну Осколок. Я смогу вернуться обратно в свой мир? Не знаю, как, но может есть варианты?

Отец взглянул на меня со смесью печали и сочувствия.

— Призыв духа — дорога в один конец. Отправить душу обратно невозможно. Честно говоря, никто из нас не предполагал, что мы и этот трюк провернем…

Я стиснул зубы и снова посмотрел на себя в зеркало.

— Значит, я с вами до самой смерти.

— Верно. Но я очень хочу, чтобы ты стал тем сыном, которого заслуживает наша семья. У меня на тебя большие надежды, Михаил. Отныне от тебя очень многое зависит. Ты согласен нам помочь?

Я молча кивнул. Мозги и так кипели от увиденного, часть меня все еще держалась за мысль о страшном сне. Но в глубине души я знал, что отныне это моя реальность. Теперь это мой мир.

И, кажется, в этом мире я нужен своей семье даже больше, чем в собственном.

В дверь настойчиво забарабанили.

— Именем его императорского величества! — донесся низкий суровый голос. — Приказываю открыть!

Мы с отцом переглянулись.

— Началось, Миша. Что бы ни случилось дальше, никому не рассказывай, кто ты и как здесь оказался. Пугать эти черти умеют, но будь тверже. В конце концов ты — Соколов, потомок героя Константинополя.

— А если они все же узнают? — шепнул я.

Отец печально улыбнулся, и я увидел, что здесь он был немного старше, чем в моем мире. Я нутром почувствовал напряжение, усталость и ответственность, что на нем лежали. Глава семьи, настоящий патриарх. И он мне нравился. Словно сейчас я всетретил отца, о котором всегда мечтал.

— Убьют и тебя, и меня, — спокойно ответил папа. — И тогда графскому роду Соколовых точно конец. Ритуал, который я провел, чтобы вызвать твой дух, запрещен законом. А это, — он кивнул на дверь. — Кара. Впусти гостей, пока они не разнесли весь дом.

Не слишком ли жестокое наказание? Вроде бы слово «благодать» предполагает, что эта сила — хорошая… Я хотел задать этот вопрос, но не успел: от очереного удара створки дверей распахнулись и с грохотом ударились о стены.

В гостиную вбежало шестеро вооруженных бойцов в темной форме. Лица всех были скрыты под забралами шлемов.

— Никому не двигаться! — скомандовал один из них.

Сквозь дверной поем я увидел, что входная дверь была разворочена, на полу валялись обломки мебели и битое стекло. В дом ворвалась холодная уличная сырость, и я поежился. Черт, а ведь так и ходил по дому в пижаме. Хорошо хоть, что тапки нацепил. Мда, в таком виде особо не повоюешь.

Сила внутри меня мгновенно отреагировала на угрозу. Руки и ноги задрожали, вокруг пальцев вспыхнуло свечение.

— Стоять смирно! — рявкнул боец и наставил на меня автомат. — Никакой Благодати!

— Михаил, остынь, — сказал отец. — Не нужно применять силу. Это не поможет.

Я и сам понимал, что это было невовремя. Пытался погасить силу, но не получалось. Если Тайное отделение охотилось на тех, кто умеет пользоваться Благодатью, наверняка у них были способы обезвредить «колдунов». Как минимум любой из этих бойцов успеет выстрелить в меня.

Так, Миша, не дергаемся. Оценим обстановку, послушаем, что скажут, а там решим.

Спокойно. Вдох. Выдох.

Сияние, охватившее руки, наконец-то погасло.

— Благодарю, — отозвался боец.

Отряд расступился, и в гостиную вошел немолодой темноволосый незнакомец в длинном кожаном пальто. Разумеется, в черном — казалось, гости других цветов не признавали.

— Отряд, занять позиции, — скомандовал гость. Бойцы рассредоточились по периметру помещения.

Вошедший заслуживал отдельного внимания. Помимо кожаного пальто он носил высокие ботинки на шнуровке, черные джинсы и простой свитер. Он мог сойти за типичного мента из телесериалов, если бы на груди у него не красовался на толстой цепи затейливый серебряный амулет. Камень в подвеске тускло светился.

Я поймал и выдержал взгляд гостя, хотя это далось не без труда. Он словно пытался залезть мне в голову — я ощущал, как чужеродная сила прощупывает меня и забирается под кожу.

— Вальтер Макарович, — отец шагнул навтречу гостю. — К чему все эти фейрверки? Могли бы просто позвонить, ваше превосходительство.

На суровом скуластом лице гостя расцвела слабая улыбка. Глаза оставались ледяными.

— Прошу прощения за грубое вторжение, ваше сиятельство, — бесстрастно произнес он и обратился ко мне. — Вальтер Макарович Корф, тайный советник его императорского величества по вопросам контроля применения Благодати. А вы, должно быть, Михаил Николаевич?

Я кивнул.

— Да.

Пистолет Пистолетыч — почему-то именно такое прозвище сразу же пришло мне в голову — резко посерьезнел и жестом пригласил нас сесть.

— Соболезную утрате вашей семьи. Я слышал о Петре Николаевиче лишь хорошее. Однако мое грубое вторжение связано не с этим.

Отец жестом указал на кресла.

— Прошу, присаживайтесь, Вальтер Макарович. Что вас привело?

Папа вел себя как ни в чем ни бывало, я тоже постарался принять максимально невинный вид. Со стороны лестницы донеслись шаги и женские голоса. Через несколько секунд на пороге гостиной появилась Оля — она вела под руку бабушку.

Увидев то, что осталось от входной двери и заметив бойцов, бабушка охнула.

— Раз все наконец-то в сборе, я начну, — сухо сказал гость. — В районе вашей усадьбы зафиксирован мощнейший несанкционированный всплеск Благодати. Предположительно, шестого уровня. Должен напомнить, что за бесконтрольное применение Благодати полагается неизбежное наказание. Что здесь произошло и кто использовал дар?

Корф уставился прямиком на отца. Тот хладнокровно выдержал взгляд и пожал плечами:

— Понятия не имею, о чем вы.

Гость дотронулся до медальона.

— Артефакты не ошибаются, Николай Владимирович.

— Боюсь, все же произошла какая-то ошибка, Вальтер Макарович, — любезно улыбнулся отец. — В нашей усадьбе все спокойно.

— У меня нет времени на игры! — Корф снял с шеи медальон и демонстративно вытянул руку. — Здесь все фонит остатками силы!

— Вы в доме рода, обладающего даром, — парировал отец. — Конечно, мы фоним.

Вальтер Макарович кисло улыбнулся.

— Выброс силы произошел примерно пять часов назад. Еще один — гораздо слабее — буквально только что. Это зафиксировали артефакты слежения аж во Всеволожске! — Он уставился на моего отца в упор. — Прошу, не заставляйте меня применять специфические методы допроса. Вам известно, что я способен вытянуть правду против воли. Николай Владимирович, будьте благоразумны. Расскажите, кто применял силу и зачем.

Я затаил дыхание, судорожно соображая, как поступить. Отец будет до последнего стоять на своем, но это могло лишь разозлить Корфа. Но выдавать папу нельзя ни в коем случае — это обезглавит семью, и все станет еще хуже.

Взять вину на себя и понести наказание вместо родни? В сознании всплыли воспоминания прежнего Миши о страшилках про застенки Тайного департамента — оттуда мало кто выходил живым…

А может…

— Я виноват, ваше превосходительство!

Корф с интересом уставился на меня и опустил кулон.

— Поясните, юноша.

Отец укоризненно покачал головой, но я едва заметно махнул рукой, призывая подыграть мне. Лучше я придумаю проавдоподобную историю, чем позволю этим ищейкам лезть к нам в головы. Спасибо, мне за сегодня уже хватило.

— Моя вина, — тараторил я, пользуясь тем, что привлек внимание. — Благодать действительно пришлось применить, но это потому, что я упал с лошади. Наездник из меня так себе, ваше превосходительство, — я смущенно отвел взгляд, стараясь выглядеть виновато и убедительно. — А после вестей о смерти Петьки так и вовсе раскис. Отвлекся и…

Вальтер Макарович слушал меня, не проявляя эмоций.

— Пришлось подлатать Михаила, — подхватила Оля. — Хребет перебил, счет шел на минуты.

Умница моя! Мы с сестрой обменялись быстрыми взглядами, и она едва заметно кивнула.

— Вы могли бы вызвать лекаря, — удивился Корф. — Мне известно, что в Ириновке есть фельдшер.

— Какого-то недоучку с десятым рангом я к своему сыну не подпущу! — возмутился отец. — Сами справились, как видите.

Ищейка снисходительно улыбнулся.

— Красивая история. Если я сейчас вызову конюха, он это подтвердит?

Отец улыбнулся, но не ответил.

— Он подтвердит? — с нажимом повторил Корф.

В гостиной повисло молчание. Лишь ветер свистел в выбитых окнах.

Корф вздохнул.

— Ладно. Устроим очную ставку.

— Я ведь уже сознался, что применил Благодать, — отец подался вперед и уставился прямо в глаза тайному советнику. — Сожалею об этом и готов понести наказание. Однако прошу принять во внимание обстоятельства.

Корф покинул кресло и принялся вышагивать по комнате. Под его грубыми ботинками хрустело стекло.

— Я готов поверить, что вы бросились исцелять раненого сына. Представляю, какой для вас удар сперва потерять одного, а затем узнать об увечии второго. И для того, чтобы больной всего через несколько часов смог самостоятельно ходить, и правда нужна Благодать серьезного уровня. — Он остановился и обвел взглядом комнату. — Только ответье, почему тогде полчаса назад в этом доме был всплеск силы пятого ранга? Насколько мне известно, ни один из ваших домочадцев на подобное не способен.

Мне на ум пришел всплеск силы, который поджарил все электроприборы в комнате. Неужели это оно и было? Если так, то вся вина на мне. Но откуда тогда у меня сила? Да еще и такая.

Я бросил взгляд на отца, и он строго покачал головой. Дескать, не смей говорить.

Корф заметил наши гляделки и быстро, с нечеловеческой скоростью очутился прямо напротив меня. Как ему это удалось?

— Что вы знаете, юноша? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Я завороженно пялился на его расширяющиеся зрачки. Видел, как даже белки его глаза становились черными. Неведомая сила утягивала меня в эту тьму. Голова закружилась, череп опояласл обруч боли. Я пытался сопротивляться, но этот подлец был сильнее.

Черт…

Он ломал мою волю. Лез в память. И у него, паскуды такого, это получалось.

Глава 4

Сволочь!

Голову словно сжало в тисках, опоясало стальным обручем, и он сжимался, давил… Казалось, сейчас башка лопнет, как созревший арбуз.

Тайный советник пытался пробиться сквозь ментальную защиту моего разума. Не знаю, откуда я это понял, но осознавал, что пускать его нельзя.

Я скрипел зубами, пытаясь вытолкать Корфа из своей головы.

— Н-не… лезь… — хрипел я.

Корф лишь холодно улыбнулся.

— А вы молодец, юноша. Хорошо держитесь для слабокровки.

Я ощутил во рту вкус металла. Из носа пошла кровь. Я зарычал.

— Что вы творите? — вопила Оля. — Оставьте его в покое! Пожалуйста!

Кажется, отец вскочил и хотел помешать Корфу, но его перехватил один из бойцов. Бабушка тихо запричитала.

— Не мешайте работать, ваши сиятельства, — не отрываясь от меня, угрожающе прошипел тайный советник.

Дерьмо! Корф был слишком силен. По сравнению с ним даже воздействие отца казалось слабым. А уж папа едва не размазал меня по стенке всего десять минут назад…

Ну почему, почему все они постоянно что-то хотят делать с моей головой? Так и мозгов не останется. А мозги, судя по всему, мне еще пригодятся. Совсем в этом доме не жалеют наследников.

Корф продолжал ломиться в мой разум, я отвечал молчаливым сопротивлением. Ну нет, так просто я тебе не дамся, рожа немецкая. Хочешь влезть мне в мозги — сперва придется их поджарить.

— Нет! — хрипел я. — Не смей… Ф-фашист…

Но ищейка продолжил пытку. Он надавил сильнее — первый блок защиты рухнул, и я ощутил чужеродную силу в своей голове. Теперь он видел обрывки моей памяти, но пока что не мог добраться до воспоминаний о ритуале. Нет, не дать ему прорваться дальше. Нельзя…

Я взревел и выставил руки перед собой. Волна Благодати поднялась откуда-то изнутри, захлестнула меня — руки и ноги задрожали, тело забилось в судорогах и перестало мне принадлежать. Сила разлилась по венам и как только достигла кончиков пальцев, что-то лопнуло внутри моего черепа. Резко. Внезапно.

— Ааааа!

Благодать выворачивала меня наизнанку. Я заорал от боли — все тело скрутило в спазме.

— Тихо! — рявкнул Корф. — Перестань сопротивляться! Только хуже сделаешь!

— Нет…

Я снова взвыл и позволил Благодати вырваться из тела. Больше не мог сдерживать. Перед глазами все помутилось, комната осветилась болезненно-яркой вспышкой света. Люди — даже бойцы — закричали. Кто-то рухнул на пол.

— Миша, прекрати! — кажется, это был отец.

— Миша, не надо! — тонко пискнула сестра. — Мишааааа…

Вокруг нас с корфом поднялся и закрутился вихрь. Осколки стекла, обломки поднялись в воздух и метались вокруг нас. Завыл ветер, вспыхнул и неестественно высоко вытянулся огонь в камине — а ведь там все прогорело почти до угольков…

Корф улыбнулся, и я заметил в его глазах уважение.

— А ты хорош. Крепкий орешек.

— Не лезьте, — собрав остатки воли, пердупредил я. — Не нужно.

— Не тебе это решать.

Идиот! Неужели он не понимал, что я сам слабо все это контролировал? Откуда мне было знать, на что я вообще способен?!

Он снова ударил в блоки моего разума — чистой силой, грубо. Если до этого он пытался аккуратно пролезть и вытащить нужную информацию, то сейчас, судя по всему, разозлился. Голова снова взорвалась приступом мучительной боли, и я опять закричал.

— Перестаньте!

— Сам виноват.

Держаться. Не пустить.

Он… Он не пройдет…

Я запрокинул голову и уставился невидящими глазами в потолок. Если существовала та сила, что принесла меня сюда, в этот мир, то пусть она помжет и сейчас. Иначе весь тот ритуал потеряет смысл.

Закрыв глаза, я представил свет — яркий, белый, родной. В ушах свистели потоки воздуха, сердце бешено колотилось. Горячая кровь стекала из носа по губам к подбородку, но я тянулся к тому странному свету.

— Помоги… — прохрипел я из последних сил. — Помоги мне…

Я почувствовал, как пошатнулся второй блок защиты разума. Первая брешь была пробита — и я знал, что теперь Корф наверняка получит свое.

— Помоги! — рявкнул я, обращаясь к свету.

И он пришел.

Что-то ворвалось в мое тело, наполнив чистой силой. Первозданной, невероятно мощной — настолько могущественной, что я едва это выдержал. Казалось, меня сейчас расщепит на атомы.

Я сконцентрировался на глазах Корфа и шагнул к нему. Дотронуться. Схватить.

Ухватившись за его руки, я отпустил эту мощную силу.

— Аааааа!!

Теперь уже орал сам ищейка.

— Убери руки! Отпусти!

Черта с два. Теперь он почувствует все то, через что прошел я. Злорадно улыбнувшись, я позволил силе полностью выйти на свободу.

Раздался невыносимый грохот. Мебель поднялась в воздух и начала летать. Бойцы и родня похватались за устойчивые предметы и умоляли меня остановиться, но я уже был бессилен. Корф корчился, но через несколько секунд отцепил мои руки.

— Ну все, — выдознул он. — Надоел.

В следующий миг мне в грудь что-то больно ударило. Я сбил дыхание и отлетел к стене, больно ударившись спиной и головой.

— Ыэх… — сорванным голсом хрипнул я и сполз на пол.

Ищейка успел крепко схватить меня за плечи и уберег от падения на осколки.

— Остановись, Михаил. Я уже увидел все, что мне было нужно.

С трудом проморгавшись, я сфокусировал взгляд на Корфе. Он протянул мне руку и помог подняться. Едва тайный советник дотронулся до меня, теплый поток энергии полился из его ладоней.

Что-то… целебное.

— Тихо, юноша. Тихо. Все закончилось. Впечатляюще, ничего не скажешь…

Он усадил меня в кресло, несколько раз провел рукой перед глазами. Стало легче.

— Благодарю за сотрудничество, — широко улыбнувшись, сказал Корф. Его улыбка казалась настолько неуместной, что мне захотелось плюнуть ему в рожу.

— Что вы натворили? Это насилие! — Отец, выставивший над домочадцами защитный барьер, погасил свечение и отряхнул пиджак. — Мы подадим жалобу.

Корф расправил полы плаща и снова уселся на кушетке.

— Выйдите все, кроме членов семьи, — велел он бойцам.

Один из них хотел было возразить, но Корф лишь жестом поторопил своих людей.

— Ну же, быстрее, — он обернулся к отцу. — Я бы не отказался выпить чего покрепче. И вам рекомендую.

Ошарашенный отец кивнул и подошел к серванту, где в ряд выстроились графины и бутылки с алкоголем.

— Плесни и мне на два пальца, — попросила бабушка.

Отец разлил виски по стаканам и вручил один из них Корфу. Нам с Олей, естественно, не предложили.

— Блок мощный, но работа грубая, — пригубив напиток, заявил тайный советник. — Впрочем, от вас я не ожидал филигранной техники. Все же, насколько я помню, вы, Николай Владимирович, специализировались на иных задачах.

Отец залпом осушил свой стакан и наградил Корфа тяжелым взглядом.

— Какое наказание меня ждет?

— Я увидел достаточно для того, чтобы вы окончили жизнь в тюрьме, — ответил Вальтер Макарович, покрутив бокал в руке. — Призывы родового духа запрещены. И, уверен, вы знали о запрете.

— Разумеется, знал. В свое время мои предки голосовали о запрете.

Корф сделал еще глоток.

— И погорели на том, за что боролись. По-человечески понять я вас могу. Но закон есть закон.

— Дайте мне время попрощаться, — попросил отец. — Род останется без главы, я должен успеть завершить дела.

Я молча слушал разговор, соображая, как мог помочь. Голова все еще гудела от постороннего вмешательства, сконцентрироваться получалось с трудом. Ну и вжарил мне этот Корф. Не будь он государевой ищейкой, вломил бы ему по первое число. Но этим я сделаю только хуже. И так уже устроил такое, от чего даже этот тайный советник напрягся.

Не кипятись, Миха. Думай, как помочь отцу.

Корф быстро допил виски и поставил пустой стакан на столик.

— Впрочем, я могу предложить вариант избежать наказания, — понизив голос, проговорил он. — Тайное отделение прекрасно осведомлено о положении, в котором оказался ваш род. Из уважения к заслугам ваших предков мы бы не хотели допустить угасания семьи преданных слуг императора лишь потому, что один из ваших предков оказался неблагоразумен. И я понимаю, что именно отчаяние толкнуло вас на проведение запретного ритуала.

— А как бы вы поступили на моем месте, Вальтер Макарович? — с вызовом произнес отец. — Я — глава семьи, и я буду оберегать свой род до конца.

Корф равнодушно пожал плечами.

— Повторюсь, я здесь не только для того, чтобы обвинять, но и чтобы предложить помощь. У рода Соколовых есть шанс выпутаться.

— Как? — вмешался я. — Что мы можем сделать?

— Послужить стране и императору, конечно же, — улбынулся тайный советник, но его улыбка вышла странной, безжизненной. Словно гипсовая маска. — Однако мое предложение будет иметь силу лишь в том случае, если ваш наследник, Михаил, подойдет.

Корф уставился прямо на меня. Взгляд его был тяжелым, мертвым. От ищейки вновь фонило давящей энергией.

На этот раз я выдержал его взгляд и выше поднял голову.

Не начинай, мужик. Я ж отвечу.

— Для чего подойду, ваше превосходительство? — спросил я.

Тайный советник улыбнулся чуть теплее. Значит, все же был живым человеком. Хотя я уже было начал в этом сомневаться.

— Сперва небольшая проверка, — он снял с шеи свой медальон и протянул мне. — Просто возьмие в руки, Михаил Николаевич.

— Что это?

— Око. Не переживайте, это не доставит вам никаких неудобств. Всего лишь маленькая проверка на профпригодность.

— Око позволяет определить ранг владения Благодатью, — шепнул отец мне на ухо. — Он прекрасно знает, что ты — «десятка». Хотя сейчас уже никто в этом не уверен. После того, что ты только что здесь устроил…

Корф снова улыбнулся.

— В том и дело, что уже не «десятка». И даже не «девятка». У вашего сына ранг явно повыше. Когда я ломился в его сознание, сопротивлялся не только установленный блок, но и сам Михаил. И скажу, что у вашего сына получалось держать оборону куда лучше, чем у барьера, который вы наспех установили на его памяти.

Я с опаской взял Око в руки. Едва я дотронулся до камня, тот начал часто мерцать, а через несколько мгновений вспыхнул насыщенным фиолетовым цветом.

Отец, Оля, бабушка и Корф синхронно переглянулись.

— Не может быть… — прошптала сестра.

— Невозможно, — кивнул отец. — Как?

Я пялился на свет Ока, не понимая происходящего.

— Что это значит? — обратился я к Корфу. — Объясните, пожалуйста.

— Седьмой ранг владения Благодатью, — ответил он.

— Выше, чем у меня, — отозвался отец. — Но… Как?

Тайный советник вытянул руку и сложил ладонь лодочкой. Я вернул ему медальон.

— Кажется, родовые духи Соколовых решили сделать юноше подарок, — сказал ищейка. — Однако у меня все равно остались вопросы.

— Теперь у меня они тоже появились, — отозвался я.

Тайный советник обернулся к отцу.

— Николай Владимирович, как вы умудрились временно повысить ранг?

Отец снял с пальца массивный перстень, сделал какой-то ловкий жест пальцами, и тот раскрылся. Удобно. Колечко с секретом.

— Принял винамий. Теперь уже нет смысла скрывать, — вздохнул папа. — Двадцать лет ждал подходящего случая…

Я покопался в дырявой памяти прежнего Михаила. Он слышал о винамии, но никогда не пробовал его. Этот редчайший минерал добывали в Уральских горах, толкли в порошок и продавали наделенным Благодатью за сумасшедшие деньги. Грамм винамия стоил как целая квартира. А все потому, что на короткое время винамий позволял увеличить ранг Благодати.

Так вот как отец смогл провернуть все это… И если он меня так крепко шарахнул, то какой же тогда ранг был у Корфа? Третий? Второй?

Что-то расхотелось называть его Пистолетом Пистолетычем, пусть даже и не вслух.

— Так я подхожу? — напомнил я, наблюдая за тем, как Корф вешал Око на шею.

— Да, вполне.

— Для чего подходит? — отец наконец-то справился с удивлением. — Михаилу восемнадцать только через подгода. До этого момента его опекуном являюсь я. И мне следует знать, на что придется согласиться.

Чем бы оно ни было, я уже согласился в глубине души.

— Если это поможет спасти семью от наказания, я в деле.

Корф усмехнулся.

— Возможно, Михаилу Николаевичу это даже придется по нраву. Мне нужен свой человек в Аудиториуме Магико при Университете. И я хочу, чтобы Михаил им стал. Седьмого ранга для начала вполне достаточно, хотя ваш наследник совершенно не готов к обучению.

Ух ты!

Память прежнего Михаила тут же услужливо подкинула мне воспоминания.

Аудиториум Магико был отдельным факультетом Петропольского университета для наделенных Благодатью. Учились в нем только аристократы, да и то брали не всякого. Освоивший владение даром выпускник был нарасхват, и это открывало почти безграничные возможности для карьеры. Да и просто сам статус уже позволял открывать самые надежно закрытые двери…

А старый Мишка-то, оказывается, мечтал там оказаться. Да только понимал, что с его десятым рангом в приемной комиссии завернут еще на этапе подачи документов.

Но у меня, с седьмым, какой-никакой шанс все же был.

— Правда, никакого блата я обещать не смогу, — тут же обломал всю малину Корф. — Если хотите учиться в Аудиториуме Магико, Михаил Николаевич, придется поступать своими силами.

— Так значит, участь нашей семьи будет зависеть от того, смогу ли я поступить в Аудиториум Магико? — съязвил я.

— Ну, время у вас еще есть. Документы принимают до ноября. Сейчас октябрь.

— А готовиться ему когда? — возмутилась бабушка. — Детей годами учат проходить испытания…

— С этим я постараюсь помочь, — ответил Вальтер Макарович и поднялся. — Вы согласны?

— Согласны, — опередил я родню. — Надо — сделаю. Только зачем вам там свой человек?

— Об этом я расскажу позже. Если мы договорились, расходы по восстановлению вашей усадьбы Тайное отделение возьмет на себя. Завтра прибудет мой человек и оформит ущерб. А Михаила я забираю под свою опеку. Сегодня же.

Отец возмущенно вскочил.

— Куда? На каком основании?

— На том, что у него есть всего две недели на подготовку. А юноша, хоть и силен, но и простейшего заклинания не способен сотворить. Бьет чистой Благодатью. Это недопустимо и опасно.

Я ошарашенно замер. Прямо сейчас? Когда я только обрел семью, о которой мечтал?

Корф обернулся ко мне.

— Личные вещи тебе не понадобятся. Мы уезжаем немедленно.

Тайный советник выглянул в оконный проем и взмахнул рукой дожидавшимся на улице людям.

— Готовьтесь! Уезжаем. — Он обернулся ко мне. — Идемте, ваше сиятельство. Попрощайтесь с семьей.

— Нет! — вскрикнула Оля. — Вы не можете! Не можете…

Сестра вскочила и встала между мной и Корфом. Отец подошел к ней и взял за руку.

— Пусть идут, — сухо сказал он. — Так нужно.

Оля всхлипнула и проятнула мне руку. Я мягко пожал ее холодные пальцы.

— Все будет хорошо, — пообещал я. — Скоро увидимся.

Корф кивнул родным на прощание и направился к выходу из гостиной.

— Уходим! — скомандовал он бойцам, и те покинули посты.

Я быстро обнялся с родными и вышел в холл следом за тайным советником.

— Могу я хотя бы забрать мобильник? — попросил у него я. — Нужно же как-то связываться с семьей.

Но Вальтер Макарович лишь усмехнулся.

— Ты еще не понял, юноша? Теперь ты не сможешь пользоваться электроникой. Это плата за высокий ранг Благодати.

Мы вышли на улицу. Ночь выдалась очень холодной, и я мгновенно озяб. Видимо, отец поддерживал мало-мальски приемлемую температуру в доме при помощи силы.

Корф подвел меня к неприметному серому седану и открыл дверь заднего сидения.

— Залезай, Михаил. Кстати, мне понравилось прозвище, — шепнул он и подал мне кусок ткани. — Это надень. Меры предосторожности.

Мешок на голову? Серьезно?

Я удивленно уставился на Корфа, но он явно не шутил.

— Быстрее.

— Но послезавтра похороны. Как же я…

— Брату ты уже не поможешь. А у тебя сейчас каждая минута на счету, Михаил. Я серьезно. Надевай мешок — и поедем.

Глава 5

Дышать в темном мешке было трудно, и я приноровился не сразу. Мы ехали молча — Корф и шофер на переднем сидении, я и еще один боец — на заднем.

Мой сосед был явно наделен Благодатью — я чувствовал присутствие чужеродной силы, и моя собственная отреагировала враждебно. Едва успокоил.

— Куда мы едем?

— Увидите, ваше сиятельство. Беспокоиться не стоит.

Сперва автомобиль шуршал по грунтовке аллеи, затем выехал на асфальтированную трассу — в сторону города, судя по тому, как меня мотнуло влево. Но после нескольких поворотов я перестал ориентироваться и направления определить уже не смог.

Автомобиль, кстати, оказался интересным. Еще возле дома я успел отметить плавные линии кузова, но никакой серьезной электроники в нем явно не было. Марка оказалась незнакомой, но я увидел на капоте изящный значок в виде крылатой девушки.

— Вальтер Макарович? — глухо позвал я из-под мешка. — Разрешите вопрос.

— Конечно, Михаил.

— Вы сказали, что теперь я не смогу пользоваться электроникой. Совсем?

— Увы, да.

— Хмм… И как тогда жить?

Пистолет Пистолетыч выдержал паузу, подбирая слова.

— Привыкнешь, но не сразу, — признался он. — Ни мобильников, ни компьютеров, ни навороченных автомобилей с навигаторами у тебя не будет. Вернее, рядом с тобой они просто станут на время выходить из строя. А если переборщишь с силой, то и вовсе поджаришь. И сразу предупрежу: тебе придется хуже остальных, поскольку ты уже познал прелести мгновенной коммуникации. Отныне для тебя все будет иначе.

— Значит, люди с высоким рангом Благодати живут как в девятнадцатом веке?

— Ну, кое-какие блага прогресса у нас все же имеются. Электричество работает. Старые телефоны — тоже. Но с интернетом придется попрощаться. Впрочем, наделенные Благодатью могут освоить навыки ментальной работы и переговариваться друг с другом на расстоянии при помощи собственной силы.

Ого!

— Даже так…

— Если поступишь в Аудиториум Магико, впоследствии обзаведешься собственным секретарем, — добавил Корф. — Будет выполнять за тебя работу, которую ты сам делать не сможешь. Хотя в Аудиториуме принято… Скажем так, довольно старомодное обучение.

— Бумажные книги и конспекты?

— Да. И не только.

— Розгами, надеюсь, пороть не будут? — усмехнулся я.

— Там предусмотрены наказания похуже. А свод правил довольно строг.

— Ясно. Значит, поэтому у вас такой странный автомобиль?

— Верно.

Видимо, в этом мире под нужды наделенных Благодатью велись особые разработки. Может даже целые бренды создавали. Впрочем, судя по всему, большинство аристократов могли позволить себе большие траты.

Пока мы ехали, я размышлял, каково вообще живется одаренным в мире, где им невозможно пользоваться ни мобильниками, ни компьютерами, ни интернетом. Когда за могуществом приходится расплачиваться не просто комфортом, а откатываться в быт прошлого.

Что ж, скоро узнаю все нюансы на своей шкуре. Куда интереснее было бы понять, насколько велико расслоение между «благодатной» аристократией и обычными людьми.

— Еще вопрос.

— Вы очень любопытны, ваше сиятельство, — по голосу тайного советника я понял, что он улыбнулся. Прозвучало неожиданно тепло. — Но в твоем положении это понятно.

— Вы же проломили не все мои ментальные блоки. Как тогда выяснили, какой ритуал проводил отец?

— Это моя работа, Михаил. У таких, как я, есть способы выяснить не только ранг примененной Благодати, но и понять, на что была потрачена сила.

— Если бы я не согласился, вы бы действительно упрятали отца за решетку?

— Боюсь, что да.

— Даже зная, что в этом ритуале не было дурного умысла? — удивился я.

Корф устало вздохнул.

— Закон един для всех, Михаил. И особенно строг он к наделенной Благодатью аристократии. Если не держать в узде могущественных колдунов, мир впадет в хаос. Именно поэтому император особенно тщательно следит за одаренными. И уж тем более он не допустит, чтобы Благодать применяли во вред подданным. Чем выше положение в обществе, тем больше ответственности.

— Но мой отец никому не причинил вреда… Просто вызвал мой дух. Я и так умер в своем мире.

По движению воздуха я понял, что Пистолет Пистолетыч наклонился в мою сторону.

— Михаил, когда я ломал твои ментальные барьеры, ты шарахнул меня Благодатью не ниже четвертого ранга. Чертвертого! — громким шепотом повторил он. — Так быть не должно. У нормального человека ранг не скачет.

— Четвертого… Но как это возможно?

— Это нам еще предстоит выяснить. Одно я знаю точно: оставлять тебя среди гражданских, которые не смогут контролировать то, что с тобой происходит, небезопасно. Поэтому я забрал тебя с собой.

Я откинулся на мягкую спинку заднего сидения, все еще не веря своим ушам.

— Но ведь Око показало седьмой ранг…

— Верно. Но, поверь, ты бил четвертым.

— Ничего не понимаю.

— Теперь ты понимаешь, почему мы запретили ритуал? Ты один переполошил весь дом и заставил меня попотеть. Представь, если каждая семья решит обзавестись наследником посильнее?

— У вас появится очень много работы…

— Именно. А нам и так есть чем заняться.

Корф снова замолчал, а я переваривал услышанное. Ну и ну! Мало того, что очнулся в теле аристократа, так еще и оказался опасен для всех окружающих. В таком случае пистолет Пистолетыч был прав: меня следовало забрать, пока вышедшая из-под контроля сила не размазала кого-нибудь по стенке.

Время явно было позднее, меня ужасно клонило в сон. Желулок стонал от голода — с самого пробуждения я не перехватил ни крошки. Да и в пижаме было некомфортно. Чертов Корф, ну мог ведь дать спокойно переодеться. Почему он так торопился? Неужели несколько минут могли что-то решить?

Трудно сказать, сколько мы ехали. И только я прикорнул, как автомобиль мягко затормозил и остановился.

— Приехали, — донесся глухой голос тайного советника с переднего сидения.

Кто-то открыл дверь, бережно взял меня за плечо и помог выйти.

— К чему все эти предосторожности? — пробубнил я сквозь мешок. — Мне ведь даже разболтать некому.

— Для твоей же безопасности, — ответил Корф. — Не забывай, ты у нас необычный. И пока что секретный. В люди мы тебя выпустим только после того, как научишься контролировать свой поток силы.

Судя по запаху прелой листвы, мы находились то ли в парке, то ли загородом. Я расслышал карканье ворон, меня окатил холодный ветер. Я поежился.

С меня наконец-то сняли мешок, и я тряхнул головой.

— Фууух.

Наконец-то смог нормально дышать. Корф встряхнул мешок и передал его одному из своих людей. Я быстро огляделся.

Действительно, парк. Похожий на те, какие разбивают при усадьбах. Только ни клумб, ни живописных статуй или фонтанов с беседками здесь не было. Просто аллея деревьев, вдали в лунном свете блестела рябь воды не то пруда, не то речки. Сама аллея подходила к двухэтажному кирпичному дому с готическими башенками.

— Что это за место? — осмотревшись, спросил я.

Корф улыбнулся, словно вспомнил что-то приятное.

— Твое временное загородное пристанище, Михаил. Мой добрый друг позаботится о тебе. Я не лукавил, когда говорил с твоими родными — у нас почти нет времени на подготовку. Дело серьезное, и мне приходится спешить.

— Поэтому меня сюда притащили среди ночи? — съязвил я. — Могли бы дать день на передышку.

Корф взглянул на механические часы на запястье.

— Технически еще поздний вечер — нет и полуночи. Занятия начнешь завтра, а сейчас как раз будет время освоиться.

— И кто ваш добрый друг?

— Вы скоро познакомитесь, — тайный советник загадочно улыбнулся. — Тебе понравится. Обещаю.

Интересное кино… Интригующе.

Тем временем Корф велел открыть багажник, вытащил оттуда сумку наподобие спортивной и передал мне.

— Здесь все, что тебе понадобится на ближайшие две недели. Остальное найдешь в доме.

— А родных-то я смогу увидеть?

— Когда поступишь. Если поступишь, — он подтолкнул меня в спину. — Ну все, иди.

Я не шелохнулся. Ну уж нет, блин! Ни шагу не сделаю, пока этот Пистолет Пистолетыч не ответит, на кой хрен ему понадобился студент в этом Аудиториуме. Память возвращалась урывками, вспышками, причем часто совершенно бесполезными. Я еще толком ничего не знал об этом мире и его порядках, зато прекрасно помнил, на каких девиц наяривал по ночам прежний Миша, какие шоколадки любил и как он впервые спалился перед отцом с алкоголем. Ценнейшие, блин, знания. Очень помогут выжить.

Казалось, Корф прочел мои мысли.

— Если остались еще вопросы, задавай сейчас.

— Вы и так знаете, какие у меня вопросы, — огрызнулся я.

— Дерзкий. Это хорошо. Тебе это, возможно, поможет.

— Слушайте, ну хватит уже! — мне было так холодно, что зубы начали стучать. И как бы уверенно и грозно я не пытался говорить, впечатление вышло смазанным. — Зачем вам студент в том Аудиториуме? И почему именно я?

Водитель многозначительно взглянул на часы, но Корф жестом отмахнулся от его намеков.

— Это будет долгий рассказ, а времени сейчас нет.

— Дайте мне хоть что-нибудь! — настаивал я.

— Ладно. Есть кое-какие подозрения. Айдиториум Магико — действительно закрытое заведение, и даже Тайное отделение не всегда может проникнуть во все его углы. Однако мне в руки попали тревожные сведения, и я хочу их проверить. Можно утверждать, что это вопрос государственной безопасности.

Вот как.

— Который вы собираетесь поручить такому, как я? — удивился я.

— Если я в тебе не ошибся, то ты парень смекалистый, благородный и можешь быть серьезным. Кроме того, это твой шанс начать новую жизнь. В прямом смысле. Твоя семья заинтересована в сотрудничестве. И если ты, Михаил, достаточно благоразумен, то понимаешь, что это отличный шанс вытащить не просто себя, а весь свой род из… — Корф осекся и на секунду замолк, — затруднительного положения. Все это позволяет мне рассчитывать на твою преданность.

Ну… В чем-то Пистолет Пистолетыч был прав. Жизнь у меня и правда началась почти что с чистого листа. Да и семье помочь хотелось. В конце концов я ее будущий глава.

— Так вам нужен стукач? — уточнил я.

— Разведчик.

— Шпион.

— Верный слуга императора, готовый на риск. Действующий в интересах государства.

Ну все, приехали. Куда ж без этого. Тоже мне, Джейсон Борн.

— И за кем же мне нужно следить? — аккуратно спросил я.

Но время откровений, кажется, закончилось.

— Об этом потолкуем позже, — отрезал Корф. — Я все объясню и расскажу, что делать. Но сперва нужно позаботиться о том, чтобы ты не срезался на первом же испытании. Если ты не поступишь, то ни работы, ни возможного Осколка тебе не видать.

А Корф-то явно решил играть по-крупному и хорошо зацепить меня на крючке. Соблазнял не только возможностью замять папино преступление, но и сулил восстановление Благодати для рода. Ну да, конечно. Что-то с трудом верилось. Но иных вариантов я пока не видел.

Спокойно, Миха. Ты опять вляпался в какое-то дерьмо. Тебе не привыкать выкручиваться, но это приключение явно превосходит все, во что мы влипали раньше.

— Но если ты передумал, — тайный советник бросил красноречивый взгляд на мешок, — еще можно отказаться. Правда, тогда твоего отца придется судить.

— Да согласен я, Вальтер Макарович. Согласен. Просто хотел знать, к чему готовиться.

Корф позволил себе легкую улыбку.

— Могу обещать одно — ближайшие дни станут для тебя незабываемыми. — Он развернулся и побрел к машине. — Все, поехали. До встречи, ваше сиятельство.

Я молча наблюдал за тем, как автомобиль уносился в ночную тьму. Когда служители Тайного отделения скрылись из виду, я подхватил сумку и еще раз осмотрелся.

Глухомань. Ни одного дома в округе, если не считать кирпичный особняк и какие-то низкие постройки во дворе. В нескольких окнах дома горел теплый желтый свет. Сбросившие листву деревья выглядели зловеще и тянули к небу лысые скрюченные ветви. Одно хорошо — здесь было тихо, как на кладбище.

Ветер усилился, и я поспешил к парадной лестнице.

Пока я жалел лишь о том, что не смогу присутствовать на похоронах Пети. И пусть я уже однажды прошел через это, но мне хотелось быть там ради Оли. Ей сейчас наверняка хуже некуда: один брат погиб, второго забрали неведомо куда за прегрешения отца и бабушки.

Потерял семью, обрел заново — и вот, снова потерял. Счастье было недолгим. Но теперь от меня хотя бы что-то действительно зависело.

Особняк казался скромным, но выглядел величественно. Наверняка в нем успело пожить несколько поколений. Я обогнул скульптуру в виде голой девицы с огромной вазой, подошел к застеленным листвой ступеням и едва занес ногу, как входные двери распахнулись.

В залитом желтым светом дверном проеме показалась невысокая темная фигура.

— Доброго вечера! — поприветствовал я.

Мне не ответили. Человек сделал шаг в мою сторону и принялся спускаться. Сперва я даже не смог понять, кто это был, потому что незнакомец кутался в длинный плащ. Только заметил, что роста он был явно ниже меня. Хотя стоп. Не он — она…

Поры ветра распахнул плащ, и я охнул от неожиданности.

Вот уж да, Пистолет Пистолетыч был прав — такое я не скоро забуду. Если вообще забуду.

Передо мной стояла молодая женщина — на вид лет тридцать максимум. Роскошная платиновая блондинка с голубыми глазами, причем глаза немного светились в темноте бледным сине-голубым светом. Красивая, аж дух захватывало — черты лица тонкие, кожа бледная, почти фарфоровая. А фигура…

Прежнему Мише точно нашлось бы на что наяривать следующей ночью.

— Штофф. Баронесса Матильда Карловна фон Штофф, — представилась сексуальная красотка. Стоя на три ступеньки выше, она оказалась в таком положении, что мой взгляд невольно уперся ей в грудь. А посмотреть там было на что — длинное платье обтягивало аппетитные формы так плотно, что почти не оставляло пространства для воображения. Черт, она даже намарафетилась — полные ярко-красные губы так и привлекали к себе. В руках женщина держала хрустальный бокал с рубиновой жидкостью. А драгоценностей на ней было столько, что хватило бы купить еще одно поместье.

Я почувствовал, как заныло внизу живота. Проклятое тело юнца, еще не хватало опозориться.

— Михаил Николаевич Соколов, — хрипло ответил я. — Сын графа Соколова. Прислан тайным советником Корфом.

Матильда усмехнулась и смерила меня оценивающим взглядом.

— Скромник, я погляжу? Это хорошо, — промурлыкала она. — Так даже интереснее…

— Вальтер Макарович сказал, что здесь живет его добрый друг. И что он обо мне позаботится. Он ваш муж?

Матильда заливисто расхохоталась, запрокинув голову. На фоне зловещих деревьев и выглянувшей из-за туч луны она казалась вампиршей из фильма ужасов. Хотя я был бы не против, пожелай она меня укусить. До этого я таких женщин видел только на картинках, даже в своем мире.

— Я и есть старая подруга Корфа, — широко улыбнулась баронесса, но в следующий миг резко посерьезнела. — Меня уже предупредили, что прибудет ученик. Но, конечно же, забыли рассказать, что вместо абитуриента ко мне в руки попадет кусок сырой глины.

Я пожал плечами.

— Ну, я и сам только сегодня узнал, что поступаю… Но готов работать.

— Это хорошо, юноша, — Матильда улыбнулась, обнажив белоснежные зубы. — Потому что работать придется прямо сейчас.

Она сделала незаметный жест рукой, и воздук перед моим носом рассекло что-то похожее на сталь. Серп? Коса? Присмотревшись, я понял, что это оружие было сотворено из чистой энергии.

Так, выходит, Благодать все же имела физическое проявление в мире не только в виде барьера?

Один взмах. Второй.

Я выронил сумку и едва успел отскочить. Коса срезала несколько прядей моих волос.

— Право на ночлег в тепле ты должен заслужить, — сказала баронесса. — Бейся.

Глава 6

Ох и ни хрена ж себе!

Коса прошла в паре миллиметров от моего носа и врезалась в стоявшее позади дерево. Едва этот сгусток силы коснулся коры, древесина вспыхнула. На стволе пылала тонкая оранжевая полоса.

— Твою же мать…

Не дав мне передышки, Матильда метнула следующую косу. Я успел пригнуться.

— Реакция есть. Неплохо, — крикнула женщина. — Ладно, немного уравняем шансы.

В следующий миг вокруг нас погасли все фонари. Подъездная аллея и парк погрузились во мрак. Луна, зараза, спряталась за густыми тучами. Свет лился только из окон дома, но его не хватало.

— Дерьмо, — шепотом выругался я.

Как назло, заморосил мерзкий дождь. Отросшая челка моментально намокла и закрыла обзор. Почти наощупь я метнулся в сторону и перемахнул через лестничный парапет.

Мда… Тельце мне досталось щупленькое, поэтому приземление вышло неуклюжим. Тапки улетели неведомо куда, ноги заскользили по прелой листве, и я бухнулся на задницу в кусты, ободрав лицо и руки. Зацепился штаниной за какую-то ветку. Жалобно затрещала ткань.

Походу хана пижаме. Ну да ладно. Уже как-то не до мыслей о позоре.

Сила внутри меня пробудилась, словно почуяв опасность. К горлу подступил ком, ноги словно ничего не весили, а вокруг рук появилось легкое свечение. Казалось, у этой Благодати был собственный разум. Так это или нет, черт знает, но вот рефлексы у нее явно были лучше, чем у меня.

— Ого! — удивленно шепнул я, увидев, как свечение распространилось от ладони по всей руке до плеча, а через несколько секунд охватило меня полностью.

Зато голод и сон как рукой сняло. На меня накатила волна даже не уверенности — спокойствия и ясности. Казалось, я даже стал двигаться и соображать чуть быстрее.

Чертовщина какая-то, но полезная.

Баронесса несколько секунд ничего не предпринимала. Просто стояла на ступенях и высматривала меня. Вокруг нее в воздухе зависли несколько сотканных из Благодати кос. Капли дождя шипели и мгновенно испарялись, касаясь смертоносных лезвий.

Мда. Я точно влип.

— Испугался? — хохотнула Матильда. — Это же всего лишь проверка!

Серьезно? Корф отправил меня учиться к поехавшей с глузду секс-бомбе? Это, блин, его план по внедрению шпиона на закрытый факультет?

Ладно, Миха, выдыхай. Думай, что можно сделать.

Я просунул голову между двух мраморных балясин, следя за баронессой. Матильда явно заметила свечение вокруг меня, медленно повернула голову и сладострастно улыбнулась. Так скалится лиса на курицу.

— Вооот ты где! Надо же, «Берегиню» знаешь. Тогда играем по-жесткому.

Что еще за «Берегиня»? Я покопался в памяти прежнего Миши. Вроде похоже на одно из защитных заклинаний, но откуда он с его десятым рангом…

Додумать я не успел.

Инстинкт заставил меня рвануть в сторону. И хорошо — потому что в следующий миг туда, где я только что прятался, прилетела очередная светащаяся коса. Матильда била метко.

— Убьешь надежду страны! — рявкнул я, прилипнув к стене.

— Если ты помрешь от такой невинной шалости, значит, страна точно ничего не потеряет, — ответила баронесса, перекрикивая ветер. — Дерись, ссыкло графское! Я хочу увидеть, чего ты стоишь.

Ничего себе словечки из уст аристократки…

Странная женщина. Я понятия не имел, какой у нее был ранг, но ощущения подсказывали, что Матильда была гораздо сильнее меня. Возможно, уровнем не уступала самому Корфу.

И сейчас она уж точно не собиралась останавливаться.

«Беги!» — вопил внутренний голос. — «Прочь!»

Матильда принялась медленно спускаться по лестнице. Я слышал стук ее высоких шпилек по мраморным ступенькам. Интересно, далеко ли она уйдет на своих ходулях, если тут везде голая земля и гравий? Я-то хотя бы босиком…

Вспомнив, как в детстве учился ходить бесшумно, чтобы напугать Петьку, я припал спиной к стене там, где заросли кустарника были особо плотными, и осторожно огляделся. Лучший способ — уйти подальше, чтобы коса не долетела. Так я смогу выиграть время и придумать, как одолеть эту бешеную бабу.

А одолеть — это уже даже не спортивный интерес. Следовало как следует отблагодарить ее за гостеприимство. Чтоб не повадно было.

Покачивая бедрами, Матильда доковыляла до скульптуры перед домом и глядела в мою сторону, но явно не замечала. Пока что меня прикрывала плотная живая изгородь чего-то вечно-зеленого и ужасно колючего. Я оглянулся — если двинуться направо, можно спрятаться среди деревьев. Или не спрятаться, но здорово усложнить задачу по моей поимке.

Хочет поразвлечься — пусть потом платит садовнику.

Вдох. Выдох.

Я выровнял дыхание и максимально сконцентрировался. Всего каких-то тридцать шагов. Но на мушке у этой бешеной бабищи даже такое расстояние казалось труднопреодолимым. Хотя…

Я бросился к деревьям, перскочив через изгородь. В спину мне тут же полетела коса — я увидел отражение ярко-голубой вспышки в мокрой листве. И сразу ушел в кувырок. Коса пролетела над головой и поранила одно из деревьев.

— Хватит бегать! — рявкнула Матильда мне в спину. — Все равно поймаю.

Это мы еще посмотрим. Я принципиально не хотел сдаваться.

Решила поиздеваться над уставшим человеком? Лови обраточку. Я еще заставлю тебя задолбаться, гламурная сучка.

Я петлял от одного дерева к другому, словно заяц. Парк превратился в лес. Косы Матильды уменьшились в размере, но стали летать чаще. Иногда она выпускала несколько разом, а я только успевал падать на землю и уворачиваться.

— Блин!

Что-то обожгло левую руку. Не сбавляя шага, я взглянул на раненое плечо. Коса словно одновременно резала и прижигала. Рана ныла болью, по краям пошли волдыри, а разорванная рубашка пижамы была подпалена в нескольких местах.

Болело страшно. С виду царапина, но по ощущениям мерзко. И хуже всего было то, что в месте, где меня коснулась коса, больше не было свечения.

Значит, это та самая «Берегиня»? Так она работала? Я неосознанно наложил на себя защитное заклинание? Точнее, оно само встало на мою защиту…

Матильда вроде отстала — я обернулся, пытаясь увидеть ее белокурую голову. Вроде чисто. Посчитав, что достаточно оторвался, спрятался за толстым стволом дуба и перевел дух. В боку кололо, дыхалка сорвалась. Хорошо хоть, что рана не кровоточила.

Я сконцентрировался на своей Благодати. Вряд ли у меня получится вылечить рану, но я мог попытаться срастить «Берегиню» на случай, если Матильда снова врежет в незащищенное место.

Закрыв глаза, я обратился к силе. Представил, как укреплялось, утолщалось свечение вокруг меня. Как разорванные нити этой силы вновь соединяялись, связывались и охватывали все мое тело.

Получалось.

Но обрадоваться я не успел.

В этот момент очередная коса срезала ветвь прямо над моей головой.

— Попался! — расхохоталась женщина.

— Черт! — зашипел я, чудом увернувшись от упавшей ветки.

Да чтоб ей пусто было!

Я снова ломанулся сквозь лес и специально залез в самые густые заросли. По лицу хлестали мелкие ветки, руки покрылись царапинами и саднили. Да и ноги, не привыкшие к бегу босиком, болели. Возможно, я сломал мизинец.

Матильда снова показалась. Неслась в мою сторону, придерживая подол роскошного алого платья, словно бежала не по лесу, а по гребаному полю маргариток. Бежала и улыбалась, дрянь такая. Она вскидывала руку перд собой — и заросли мгновенно сгорали дотла. В пепел.

Вот дерьмо… Я так не умею.

— Ты начинаешь меня бесить! — крикнула баронесса и остановилась, чтобы выровнять дыхание. — Шустрый… Зараза…

Ладно. Не отвлекаться. Увернувшись от очередной косы, я припустил вперед на всех парах. Перед глазами мелькали и сливались в одно пятно стволы деревьев. В нос ударил запах гнили.

Лес начал редеть. Бежать стало легче, но Благодать пустила холодок по хребту, словно хотела меня о чем-то предупредить. Чуть сбавив скорость, я двинулся дальше.

Впереди показалась полоска света, и это было нехорошо.

Лес заканчивался. Примерно в ста метрах от меня простиралось большое поле. Дерьмо! Там Матильда точно меня достанет. А не она — так ее Благодать. Нет, вперед было нельзя.

Я крутился вокруг своей оси, осматриваясь. Вроде правее бледнело что-то вытоптанное. Тропа?

— Опять нашла! — голос Матильды приближался.

Ну уж нет, задачу я ей не облегчу. Дыхание срывалось, ноги отваливались от усталости. Голые стопы скользили по мокрой траве. Я резко свернул вправо, решил бежать вдоль кромки леса.

«Падай!» — предупредил внутренний голос. Тело само рухнуло на землю, подняв ворох листьев. И вовремя: клин из трех серов пронесся над макушкой и срезал верхушки нескольких кустарников.

Не поднимаясь, я прополз вбок, зарылся в кучу хвороста и листьев. Матильда не заметила меня и прошла мимо. Отлично. Когда она отошла на достаточное расстояние, я как мог бесшумно выбрался из укрытия.

И побежал.

Матильда не сразу обернулась, и мне хватило этих секунд, чтобы оторваться.

Но за спиной слышал лишь смех.

Почему?

— Ну беги. Беги…

Не оборачиваясь, я снова летел, перепрыгивая через коряги и поваленные стволы. Перемахнув через старый трухлявый пень, я неудачно приземлился и зашипел от боли. Лодыжку подвернул. Хрен с ним. Боли я уже все равно почти не чувствовал — адреналин застилал глаза.

Рядом со мной в дерево врезалась очередная коса. Я просто бежал дальше.

И едва успел затормозить, схватившись за ствол молодой березы.

Передо мной разверзся крутой овраг. Шириной метров десять, перепрыгнуть не вариант. Да и без веревки не спуститься.

Я оглянулся. Матильда приближалась — теперь она тоже была охвачена ярким сиянием Благодати. И двигалась слишком быстро для обычного человека. На бледном лице расплылся хищный оскал.

Значит, вариантов у меня осталось два — положиться на «Берегиню» и рухнуть в овраг или же принять бой.

Я выбрал последнее.

Медленно обернувшись, я принял боевую стойку.

Матильда перешла на шаг, откинула мокрые волосы за спину и завязала подол платья в узел. Я увидел, что она тоже была босиком.

— Неплохо, — улыбнулась она. — Бегаешь ты хорошо. Прячешься — тоже. Но я хочу, чтобы ты дрался. Покажи, что можешь.

А что я, собственно, мог? Ни черта я не умел. Не знал ни одного заклинания, кроме Благодати, да и та возникла сама собой.

— Я тебе помогу, — баронесса чуть отвела правую руку в сторону, и я увидел, как в ее ладони возник и начал расти сгусток яркого света. Чистая энергия Благодати заплеталась странными узорами и наконец приобрела форму меча.

«Кладенец» — пронеслось в моей голове.

Значит, прежний Миша что-то об этом знал. Но, увы, этот дурень не запомнил, как наколдовать себе такой же.

Широко улыбаясь, Матильда двинулась на меня. Магический меч мерцал холодным светом.

Я прикрыл глаза. Сосредоточься, Миша!

Перед глазами появился яркий свет — тот самый, к которому я обращался дома, когда меня пытал Корф. Свет принял форму дерева. Сияющие ветви, сотканные из чистой силы… Не знаю, почему, оно пришло на ум. Я чувствовал, что должен был потянуться к нему, словно знал, что там, в этом древе было нечто, в чем я нуждался.

— Помоги, — прохрипел я. — Поделись силой.

Благодать вспыхнула внутри меня, чистая энергия разлилась по венам — каждая клетка организма сходила с ума. Казалось, сама кровь вскипела. Почти так же, как тогда, с Корфом.

Матильда приблизилась на расстояние двух шагов. Медленно, словно в кино, замахнулась…

— А ну стой! — рявкнул я и выставил вперед руки.

С моих пальцев сорвался сгусток Благодати и полетел в Матильду — так быстро, что не успевшая среагировать баронесса не смогла устоять. Огромный светящийся шар шарахнул в окутанную «Берегиней» женщину, меч исчез из ее руки, и сама Матильда с коротким криком рухнула на землю. Но, кажется, ее защитное заклинание приняло весь удар на себя. Баронесса не выглядела раненой.

Я снова воззвал к силе, на этот раз попробовал чуть лучше ее контролировать. Шар вырос из моей правой руки и завис над ладонью в нескольких сантиметрах.

— Остановись, — потребовал я. — Хватит.

Матильда выпрямилась и удивленно пялилась то на меня, то на мое заклинание. «Берегиня» явно защитила ее от магических повреждений, но не смогла уберечь одежду баронессы. Хотя даже вымазанная в грязи она все равно оставалась горячей. Слишком уж заманчиво мокрая ткань обтягивала ее формы.

— Не понимаю… — шепнула она. — Как это возможно?

Баронесса уставилась на меня со смесью непонимания и удивления. От ее улыбки не осталось и следа.

— Что возможно?

— Кто научил тебя делать «Колобка»? — хрипло спросила она, осторожно сделав шаг в мою сторону.

Я не удержался и прыснул. Слишком уж безумной казалась вся эта ситуация, да и нервы были уже на пределе. Ночь, лес, вчерашний школьник в рваной пижаме и светская львица с замашками охотника устроили магический поединок. А тут еще и колобок…

— Чему научил? — удивился я. — Какой еще колобок?

— «Колобок» — это то, тем ты мне только что врезал, — хмуро ответила баронесса. — Особое заклинание. Ему обучают только на боевой специализации в Аудиториуме. Отвечай, кто тебе его показал?

Я пожал плечами.

— Никто… Сам придумал. Даже не понял, что сделал, если честно.

— Серьезно? — еще сильнее удивилась женщина.

— Вот те крест!

Матильда смерила меня недоверчивым взглядом, а затем внезапно расхохоталась.

— Ну Вальтер, ну падлюка… — стирая проступившие слезы и еще сильнее размазывая макияж по заляпанному грязью лицу, выругалась она. — Это я ему припомню…

Чем дальше, тем больше вопросов у меня вызывал этот ночной визит.

— Да что не так-то? — крикнул я, не рискуя приближаться к женщине.

Отсмеявшись, Матильда вытерла грязные ладони о платье и попыталась оттереть грязь с лица, но еще сильнее ее размазала.

— Что-что? — передразнила она. — Макарыч сказал, что ты — нулевой. Дескать, ничего не знаешь и не умеешь. Просил погонять тебя по полной программе. Надеялся, я что смогу дотянуть тебя за уши до поступления. А ты вдруг выдаешь то, что студенты Аудиториума учат на третьем курсе. Интересно…

Я устало прислонился к дереву и погасил «Колобка». Адреналин спал, и ко мне снова вернулась лютая усталость. Холодный ветер забирался во все дыры рваной пижамы. Резко стало очень холодно. Так сиильно, что я застучал зубами.

— Если мы закончили с дракой, то можем уже перебраться в дом? — спросил я. — Я замерз.

Матильда криво улыбнулась. Безумие испарилось из ее глаз. Сейчас женщина была предельно серьезна. Она оценивающе взглянула на меня, словно пыталась что-то увидеть или отметить.

— Что такое? Нравлюсь? — съязвил я.

Баронесса пожала плечами.

— Ну, ты как минимум меня заинтересовал. А это, скажу тебе, нелегко. Ладно, пойдем.

Она взмахнула рукой в сторону, где, видимо, находился особняк.

— Нам туда. Есть короткий путь. Продолжим знакомство в более подходящей обстановке.

— Так я прошел проверку?

— Еще бы. Ну и самородок мне подкинул Вальтер. С ним у меня тоже состоится неприятная беседа…

Матильда развернулась, но едва она сделала несколько шагов, как я заметил, что ее лицо перекосилось от гримасы боли.

— Ах! Черт…

Баронесса побледнела сильнее прежнего, вытарщила глаза, скрючилась и приложила ладонь к груди.

— Эй! — окликнул я. — Ты чего?

Она не ответила. Попыталась ухватиться за ствол ближайшего дерева, но не успела — ноги перестали ее держать, и баронесса начала медленно падать, словно в замедленной съемке.

— Матильда!

Я метнулся к ней и едва успел подхватить ослабевшую женщину под мышки. Она была бледна как сама смерть. Изо рта вырывались только хрипы, но она отчаянно старалась что-то мне сказать.

— Что с тобой? Как помочь?

— В дом… — едва слышно прошептала она перед тем, как ее глаза закатились. — Быстро в дом…

Глава 7

Дерьмо! И дождь, как назло, усилился.

Матильда обмякла в моих руках. Кажется, отключилась. Да что ж такое-то, а? Неужели это я так шарахнул ее «Колобком»? Да ну, вряд ли. Я чувствовал мощь ее Благодати — мне до такого уровня как пешком до Китая.

Но даму следовало спасать, и причем спасать быстро.

Я подхватил ее на руки и уже в который раз за сутки пожалел, что попал в тело такого задохлика. По лесу мы бегали долго и явно ушли далеко от дома, а я вымотался так, что едва держался на ногах от усталости. Своими силами я эту мадам до особняка не дотащу.

Бережно опустив Матильду на траву, я приложил ухо к ее груди. Вроде пульс был, но слабый, едва-едва прощупывался.

Думай, Миха, думай! Корф наверняка мне башку оторвет или просто взорвет черепуху к чертям, если она помрет. И семью я не спасу. Судя по всему, мой графский титул ничем не поможет. Кстати, надо бы поискать информацию о местном этикете. Знакомство с Матильдой подсказывало, что в этом мире этикет играл не самую ключевую роль.

Я закрыл глаза и снова представил родовое дерево. Почему-то, концентрируясь на нем, мне было проще соображать. Думай, что можешь сделать… Думай, Миха!

Можно, конечно, сотворить «Колобка», но это было боевое заклинание. Сейчас мне это не поможет. А вот «Берегиня»… Я вспомнил ощущения, которые она мне давала. Помимо того, что урона получал меньше, я на какое-то время стал выносливее. И быстрее.

Интересно, а можно ли распределить Благодать так, чтобы вложить больше силы именно в скорость и выносливость? Ну может в силу еще. Потому что Матильда, несмотря на свою миниатюрность, оказалась ни разу не пушинкой.

— Кости у тебя что ли чугунные? — проворчал я, снова поднимая женщину на руки. Хуже мешка картошки. Так, теперь завернем ее в то, что осталось от плаща…

Я воззвал к Благодати. Сила мгновенно откликнулась, вспыхнув в моей крови. Затем попытался вспомнить ощущения, когда «Берегиня» сама впервые появилась. Представил опасность, пожелал защиты, попросил — как бы смешно это ни звучало — силу проявиться и уберечь.

И… получалось!

Свечение окутало мои пальцы, охватило ладони и потянулось выше по рукам к плечам, затем растеклось по груди и спине… И вот я уже весь снова слабо светился, словно надел вторую кожу.

— Сильный и быстрый, — попросил я, прислушиваясь к ощущениям и концентрируясь на желаемом. — Сильный и быстрый. Пожалуйста.

По ногам пробежала неприятная дрожь. Конечности словно сами понеслись вперед. Я крепче схватил Матильду и сорвался с места.

Да, так было куда проще и легче. Теперь казалось, что баронесса весила вдвое меньше.

Кровь продолжала кипеть, я несся, выбирая дорогу поровнее и перепрыгивая коряги. Дождь начал утихать. Все внимание уходило на поиск дороги — я лишь примерно понимал направление, в котором находился особняк.

Но вот лес начал редеть, в небе появилось больше просветов. Я остановился, крепче обхватил Матильду и припустил вперед.

Вышел я, оказывается, с другой стороны, но домом точно не ошибся. В трех сотнях шагов от подлеска возвышался особняк Матильды, и сейчас он выглядел особенно готичным. Дамочка явно питала слабость к пафосу и эффектной жути.

Что ж, на меня у нее получилось произвести впечатление. Да и я, судя по всему, не подкачал. Не каждый день после общения со мной женщины падают в обморок.

Я, блин, очень надеялся, что это был простой обморок!

— Все, почти пришли, — шепнул я баронессе, не особо веря, что она меня слышала.

Уже на подходе к дому я заметил, что там теперь горело больше окон. Откуда-то доносился собачий лай. Несколько темных фигур с фонарями бродили по ухоженной территории. Наверняка искали Матильду.

Стараясь не думать, как я буду объяснять этим людям, что случилось, я срезал прямо по свежестриженному газону.

— Эй! — окликнул я крупного мужика. — Помогите!

Он резко обернулся. Я разглядел светоотражающие полоски на его одежде. Возможно, охранник. Мужик торопливо направился в мою сторону.

Откуда-то сбоку донесся лай еще одной собаки. Черное пятно стремительно приближалось к нам со стороны леса… Блин, лишь бы не цапнула.

— Пса уберите! — велел я. — Свои!

Охранник направил фонарь прямо на меня. Мощный, зараза. Я инстинктивно зажмурился от яркого света.

— Ты кто такой? — пробасил охранник.

— Мужик, дальний свет-то выруби!

— Кто такой, спрашиваю?

Щелкнул предохранитель. Я этот звук ни за что не спутаю.

— Э, спокойно! Давай без оружия. Видишь, у меня руки заняты? — Я кивнул на обернутую в плащ Матильду. — Ей помощь нужна!

Охранник направил свет на женщину. Явно узнав ее, он обернулся, несколько раз включил и выключил фонарь. Видимо, это был сигнал, потому что, заметив его, остальные поспешили к нам. Здоровенная мохнатая овчарка подлетела к нам, но, почуяв Матильду, смирно села.

— Назовись. И докладывай, что случилось.

— Граф Михаил Соколов, — протараторил я. — Прибыл сегодня на обучение к Матильде… Меня привез Вальтер Макарович Корф. Они вроде знакомы.

Охранник кивнул. Кажется, среди них он был старшим. Повезло же мне.

— Это мы еще проверим, — сказал он. — Дальше.

— Она сознание потеряла! Я не знаю, что с ней.

— Как? — рявкнул мужик. — При каких обстоятельствах?

Не бей он светом мне в лицо, отвечать было бы куда приятнее. Но сейчас я был не в том положении, чтобы качать права.

— Решила устроить мне проверку. Метала косы из Благодати, по лесу за мной гонялась…

— Ясно. Заберите госпожу — и все в дом! — велел охранник подоспевшим помощникам. — А ты, Соколов, идешь со мной.

Матильду бережно принял на руки какой-то огромный детина. Собак увели. Охранник, пытавший меня светом фонаря, наконец-то выключил свою адскую машину.

— Рядом с тобой все равно вырубится, — пояснил он. — Иди за мной.

— Куда?

— Проверять данные.

Меня повели с черного хода. Особняк оказался гораздо больше, чем мне сперва подумалось: целое обширное крыло утопало в густых зарослях деревьев и было оплетено каким-то ползучим растением. В сторону этого крыла мы и направлялись.

— Может представитесь? — спросил я.

— Виктор Зиновьевич Ланге.

— Манглавит? — догадался я.

— Старший. Хотя в этом доме греческие названия не в ходу.

И это было хорошо. Потому что во всех этих кефалиях, кивернитиях и манглавитах я окончательно запутался. Да и язык сломешь в трех местах, пока произнесешь.

Ланге подвел меня к массивной железной двери, достал внушительную связку ключей и, повозившись несколько секунд с замком, открыл дверь.

— Проходи, Соколов.

— Я вообще-то граф, — улыбнулся я. — Нельзя ли немного почтения?

— Принесу извинения, если подтвердится. А пока не мешай работать, малец.

Я невольно улыбнулся. Ну хоть где-то все было просто и понятно, как в прошлой жизни. На этого мужика я точно не стану писать жалоб — слишком уж мне понравилось на какое-то время снова стать шкодником Михой.

Закрыв за нами дверь, Ланге включил свет, и я наконец-то смог его разглядеть. Явно бывший вояка лет сорока пяти, но выправку сохранил и пуза не нажрал. Уважаю. Лицо вытянутое, череп бритый. Под глазами — круги многолетней усталости.

Он повел меня по коридору, и распахнул другую, уже куда более хлипкую, дверь.

— Заходи, садись. — Увидев, в каком состоянии была моя одежда, он кивнул в сторону вешалки. — Куртку накинь что-ли. Мы здесь только зимой топим.

Я воспользовался советом, быстро нацепил какой-то ватник и почувствовал себя немного лучше. Правда, тепло угрожало меня разморить. Я и так устал настолько, что был готов вырубиться.

Ланге тем временем сел за телефон. Старинный механический аппарат с диском — не помню, когда в последний раз такие видел. Манглавит достал из ящика стола толстую книгу, перелистал страницы и провел пальцем по списку, найдя нужную фамилию.

Я молча ждал, изредка бросая голодные взгляды на стоявший у аппарата термос. Сейчас бы чаю горячего. И помыться…

Пока я глотал слюни и предавался мечтам о бытовых удобствах, Ланге набрал номер и долго ждал ответа. Потеряв терпение, положил трубку, но тут же набрал номер снова.

— Не берут…

— А кому вы звоните?

— В дом Соколовых.

— У нас в доме прозошел небольшой форс-мажор, — пожал плечами я. — Да и вообще время позднее…

Ланге перелистнул страницы и принялся искать другой номер, но его отвлек стук в окно. Старший охранник отодвинул занавеску, и я увидел парня в такой же форме, как и у Ланге.

— Виктор Зивновьевич! — гость помахал начальнику. — Их благородие к себе зовут!

— Сейчас буду.

— Не вас. Визитера нашего.

Ланге уставился на меня и тяжело вздохнул.

— Ну что ж, ваше сиятельство, — сквозь зубы процедил он. — Если вы и правда граф, извольте на аудиенцию. Заодно и проверим ваши показания.

Я кивнул. Очевидно, их благородие — это кто-то из родни Матильды. Что ж, не удивительно, что у него появились ко мне вопросы. История-то дикая.

Ланге поднялся из-за стола, убрал телефонную книгу в сейф и смерил меня сочувствующим взглядом.

— Одежда с собой есть?

— Сумка перед парадным крыльцом осталась.

— А, так это твоя… Повезло тебе, сиятельство.

Он вышел за дверь и через несколько секунд вернулся с сумкой Корфа. Бросил мне — я поймал ее на лету, чем заслужил одобрительное хмыканье.

— Тут умывальник есть, по коридору сразу направо, — подсказал Ланге. — Сотри грязь и переоденься. Но быстро. Их благородие ждать не любят.

Никогда не думал, что простая горячая вода из-под крана может доставить такое блаженство. Лучше, чем секс — по крайней мере, в этот момент мне так казалось. Над умывальником висело небольшое зеркало, и я как мог отмылся. Хотя тут уже помогут только душ и много мыла. Из волос пришлось доставать даже мох и прелые листья.

А вот сумке Корфа обнаружился необычный набор.

Во-первых, костюм. Хотя скорее даже форма. Штаны и куртка из прочного темного материала — в тусклом свете одной лампы разбирать оттенки было трудно. Явно что-то армейское или казенное, но без каких-либо опознавательных знаков. Трусы, носки, футболка были черными. И самое везение — отменные крепкие ботинки с высоким голенищем и шнуровкой. И подошли идеально, хотя были немного тяжеловаты. Интересно, откуда Корф знал мой размер ноги?

Было там и еще какое-то барахло, но Ланге слишком торопил меня, и порыться в подарках не получилось.

— Забирай пожитки — и идем.

Он вывел меня на улицу, и я поежился от холода. Благо идти было совсем недалеко.

Вблизи особняк уже не казался таким зловещим, хотя нутром я чуял исходившую от него опасность. Даже не угрозу — предупреждение, что-то вроде «не влезай — убьет!». Наверняка Матильда или кто-то из домочадцев позаботились об охранных заклинаниях.

Ланге повел меня с черного хода. Здесь не было пафосной парадной лестницы и статуй, зато внутренний дворик показался мне куда более милым и уютным — насколько я мог разглядеть в свете нескольких фонарей.

Едва я шагнул на порог, как кожей почувствовал прикосновение чужой Благодати. Всего секунду она скользнула по мне, словно рентгеновский луч. Моя сила не успела даже ощетиниться, как это закончилось.

Ланге, увидев недоумение на моем лице, снисходительно улыбнулся.

— У нас здесь не только люди охраняют. Идем.

Мы быстро прошли через вереницу помещений, явно предназначавшуюся для слуг. Здесь все было добротно, но очень скромно. Признаюсь, после такого запоминающегося знакомства я ожидал от жилища Матильды чего большего.

Впрочем, разочаровался я рано.

— Ох ты ж черт!

Я остановился как вкопанный, когда мы вышли в холл первого этажа. Тут было от чего уронить челюсть. Нет, сам дом был обставлен дорого, но с хорошим вкусом — явно поработала армия каких-нибудь именитых дизайнеров. Но сильнее всего меня впечатлила картина во всю стену. Двадцать на восемь, не меньше. И на этой картине с высочайшей портретной точностью было изображено все общирное семейство Матильды.

— О, это знаменитое полотно Штоффов, — заметив мою реакцию, осклабился страший охранник. — Лет сто назад было можно изображать всех членов семьи от родоначальника до последнего младенца на одном групповом портрете. Работа кисти самого Музина!

Видимо, эта фамилия должна была о чем-то говорить. Но, увы, прежний Миша не особо интересовался искусством.

— Здесь нет Матильды, — приглядевшись, удивился я.

— Ну еще бы. Она ведь родилась гораздо позже. Видите этого мальца? — Ланге указал на кудрявого ребенка в коротких штанишках. — Это отец нашей госпожи.

О как. Страшно представить, сколько денег и времени ушло на такую работу. Но этот групповой портрет явно был непростым. Я воззвал к силе и попробовал слегка коснуться его своей Благодатью. В ответ меня шарахнуло так, что я едва устоял на ногах.

Ничего себе! А картина-то и правда зачарованная, причем навечили на нее что-то очень старое и мощное. Может ее и заколдовали охранять особняк? Надо быть в этом доме поосторожнее.

— Наверх, — велел охранник.

Мы поднялись по застеленной красным ковром мраморной лестнице, и все это время я старался не пялиться на роскошные предметы искусства. Семья Матильды явно питала слабость к красивым вещам. Здесь были картины, скульптуры, целые витрины с какой-то диковинной посудой. Словно в филиал Эрмитажа попал. Ничего удивительного, что хозяева вкладывались в охрану.

Пройдя через несколько сквозных комнат, мы уперлись в закрытую дверь. Ланге постучал, и в следующее мгновение створка открылась сама по себе.

— Входите, — донеслось из глубины комнаты.

Я узнал голос Матильды. Пришла в себя, хвала небесам. Значит, Корфа пока что можно не опасаться.

Матильда томно возлегала на кушетке. Каким-то образом она успела отмыться, переодеться и сейчас наслаждалась чашкой чего-то ароматного и горячего. И выглядела она при этом так, словно и не было никакой погони. О том, что произошло в лесу, напоминали лишь ее мокрые волосы и царапины на руках.

— Спасибо, Виктор, — улыбнулась она охраннику. — Пожалуйста, оставьте нас с его сиятельством наедине.

— Значит, он и правда граф? — уточнил манглавит.

— Будущий. Но мы должны быть учтивы с наследником старого рода. Прошу, Михаил, садитесь и угоститесь чаем.

Ланге поклонился, не сводя с меня глаз.

— Примите мои извинения за недостойное обращение, ваше сиятельство.

Я устало улыбнулся.

— Не нужно извиняться за то, что вы делали свою работу.

Манглавит кивнул и скрылся за дверью.

— Садись, Михаил, — велела Матильда и потянулась к изящному фарфоровому чайнику. — Хочешь бутерброд?

— Душу за него продам!

— Давай пока обойдемся без этого. — Баронесса подвинула ко мне целый поднос бутербродов. — Пока ешь, слушай меня внимательно.

Я набросился на еду с такой страстью, словно не ел целую неделю. Видимо, Благодать тоже требовала подпитки. И если в этом теле так резко вырос уровень силы, то и энергии требовалось больше. А бутеры оказались и правда божественными. Мягкий свежий хлеб, толстые ломти не колбасы, а настоящего мяса, сыр тоже был явно не «российский»…

— Эй! — окликнула меня она. — Ты вообще меня слушаешь?

Я с сожалением оторвался от очередного бутерброда с бужениной.

— Прости. Я сейчас готов сожрать слона.

— Ничего удивительного после того, что ты устроил в лесу.

— Фефнифефки — фы нафала перфая, — с набитым ртом парировал я.

— Нужно же было проверить, на что ты способен. Вальтер предоставил мне очень… странную информацию о тебе.

— Интересно, когда он успел?

— За час до твоего прибытия. Вальтер — менталист, он может связываться с людьми на расстоянии. Очень полезное умение, когда сотовая связь недоступна.

— И правда.

Насытившись, я отставил пустой поднос и прикоснулся к горячей чашке. Не знаю, что добавили в этот чай, но аромат был божественный. Да и вообще во всем, чего касалась Матильда, ощущался даже не уровень — высший класс.

— Можно вопрос?

Матильда кивнула.

— Спршивай.

— Корф сказал, что вы его хороший друг. Но… — я обвел рукой роскошный будуар женщины. — Странно…

Баронесса с тихим звоном поставила чашку на стол, достала длинный мундштук и сигарету. Прикурив, она с наслаждением выпустила колечко дыма. Приятно запахло вишневым табаком.

— Нет здесь никаких секретов, Михаил. Я работала на Вальтера. Много лет. Служила в Тайном отделении.

Я вытаращился на эту светскую львицу, не веря своим ушам.

— По вам не скажешь.

— Когда-то я носила ту же форму, что и ты. Только у меня были погоны и шевроны, — печально улыбнулась Матильда. — Но несколько лет назад пришлось оставить службу.

— Семья? — предположил я.

— Если бы… Магическое ранение. К сожалению, после того инцидента я больше не могу ни служить, ни продолжать свой род. Тот обморок, что случился в лесу… — Она прикрыла глаза и спрятала нос в чашке. Сейчас с Матильды наконец-то сползла спесь, и я увидел молодую и очень печальную женщину. — Это следствие того, что со мной произошло. Мой ментальный резерв очень слаб. Хуже всего, он колеблется от раза к разу. Я не могу рассчитывать и предполагать, на сколько заклинаний меня хватит. И не могу удерживать нормальную защиту. Естественно, такой непредсказуемый сотрудник не может справляться с работой, поэтому меня комиссовали. Но я нашла себя в другом.

— Мне очень жаль, — искренне признался я. — Простите, что ударил «Колобком». Я правда не знал…

Матильда мягко улыбнулась.

— Не нужно извиняться, Михаил. Все прошло даже лучше, чем я представляла. Если ты, будучи необученным, можешь выдавать «Колобка» на седьмом ранге, значит, у тебя действительно многообещающий потенциал. И я с удовольствием помогу Вальтеру по старой дружбе. Из травмированных спортсменов нередко получаются неплохие тренеры. К тому же у меня есть опыт в наставничестве.

Меня невыносимо клонило в сон. Голос Матильды действовал успокаивающе, а насытившийся желудок требовал срочно принять горизонтальное положение.

— Значит, право ночевать в вашем доме я все-таки заслужил?

— Да. Тебя проводят. Только сперва одно небольшое дело… Дай мне руку.

Глава 8

Матильда запустила руку в складки шерстяной кофты и достала небольшой шар, мерцавший пронзительно алым светом.

— Око? — догадался я.

— Да. Возьми его, пожалуйста. Мне нужно кое в чем убедиться.

Я удивленно вскинул брови.

— Корф уже меня проверял. Седьмой.

— Пожалуйста, — настаивала Матильда. — Исходя из этого нужно строить программу обучения. Времени до твоих вступительных испытаний у нас очень мало. А я не теоретик, но практик. И это тоже предполагает определенные сложности…

— Ладно, как пожелаете.

Я бережно принял шар и, покатав его немного по ладони, принялся ждать. Понять бы еще, как устроено это Око и насколько точно оно показывает ранг. Впрочем, если даже Корф на него полагался, наверняка показателям можно было доверять.

Око засветилось бледным-бледным молочно-белым светом.

Матильда нахмурилась.

— Не понимаю…

— Что такое?

— Дай сюда. Быть не может… — ворчала женщина.

Я осторожно вернул шар баронессе. Едва коснувшись ее кожи, Око вспыхнуло алым.

— Нет, все в порядке… — задумчиво проговорила наставница и снова протянула мне артефакт. — Возьми еще раз, пожалуйста.

Око как будто вообще не хотело со мной контактировать. Если на Благодать Матильды оно реагировано моментально, то, оказавшись в моих руках, артефакт словно «подвисал».

И снова медленно загорелся тот же белесый едва заметный свет.

— Чертовщина какая-то, — прошептала баронесса. — Впервые вижу подобное…

— Что это значит?

— Что ты каким-то образом провалился до десятого ранга, Михаил.

От неожиданности я поперхнулся чаем.

— Как… Как это возможно?

Матильда выглядела не менее удивленной.

— Значит, мне все же не показалось, — она спрятала Око в складках объемной кофты. — Когда мы только увиделись, у тебя точно был седьмой ранг — я это почувствовала. Когда ты влепил в меня «Колобком», мне показалось, что он даже был рангом повыше… Я тогда еще очень удивилась, но списала на собственную слабость. Впрочем, такая нестабильность иногда встречается у юных одаренных. Если у наделенного Благодатью человека есть склонность к определенной специализации, он может выдавать некоторые заклинания на более высоком уровне. Это редкое явление, но в пределах нормы. Однако…

Матильда замолчала, а я ошарашенно пялился на бледный свет Ока. Как же такое возможно?

— Но как же тогда объяснить десятый ранг сейчас? — поставив чашку на столик, осторожно спросил я.

Матильда напряженно уставилась на опустевший чайник.

— Не знаю, Михаил. Я впервые наблюдаю подобное. Но я не менталист, хотя кое-что умею. Моя специализация — боевые заклинания.

— И что же нам делать?

— Вероятно, Вальтер или кто-то из его людей расскажет больше. Завтра с утра свяжусь с ним. Сейчас уже поздновато его беспокоить.

Я нервно ерзал в кресле, силясь припомнить хоть что-нибудь, но память прежнего Миши была девственно пуста. Ну как так-то, а? Как ранг вообще может скакать? Одно дело — ментальная травма вроде той, что получила Матильда. Такие ранения часто оказывались неизлечимы. Прежний Миша почитывал новостные сводки и встречал упоминания о подобных случаях. Но в моей памяти не было ничего, связанного с понижением ранга…

Хотя в моем случае наверняка стоило перестать удивляться. Корф предупреждал, что последствия ритуала могли сделать меня опасным. Но слабым… Нет, нет. Это здорово меняло планы. Я должен был что-то сделать с этим. Или хотя бы понять, как действовать дальше.

Но рассказывать Матильде о ритуале призыва духа нельзя. Опасно.

— А если я просто слишком устал и вложил в «Колобки» и «Берегиню» всю силу до остатка? — с надеждой спросил я. — Что если это просто следствие опустошения?

— Я тоже ввалила всю энергию в серпы. Но Око показало мой пятый ранг.

— Ничего не понимаю…

— Утро вечера мудренее. Сейчас гадать бессмысленно, — Матильда поднялась с кушетки и позвонила в колокольчик. — Нам всем нужно поспать. Денек выдался тот еще.

Я не шелохнулся. Так и остался сидеть, сверля глазами пустой поднос. А если ранг не поднимется? Если так и останется десятым? Тогда меня точно не возьмут в Аудиториум, я не смогу выполнить задание Корфа и не помогу семье… Да и какой из меня будущий глава рода с таким уровнем Благодати? Сплошное издевательство, а не патриарх… Позорище же будет. Не смогу же я вечно принимать стимуляторы. Да и денег на них не напасешься.

Только я почувствовал уверенность и силы что-то изменить, как меня снова провели мордой по забору.

Но Матильда была права: сперва следовало отдохнуть. Благо баронесса оказалась не такой уж и стервой, и я мог рассчитывать на спокойный сон.

В дверь будуара постучали, и через мгновение на пороге появился неприметный мужчина средних лет, облаченный в ливрею слуги.

— Чем могу служить, госпожа?

— Василий, проводи, пожалуйста, его сиятельство в его комнату, — распорядилась хозяйка. — Надеюсь, там все успели подготовить?

— Разумеется! — лакей выглядел немного оскорбленным. — Сию минуту. Прошу, ваше сиятельство.

Василий потянулся было, чтобы забрать мою сумку, но я жестом остановил его.

— Благодарю, я сам. К счастью, еще не настолько устал.

— Но…

— Василий, уважь волю гостя, — слабо улбынулась Матильда. — Наш юный граф отличается большой самостоятельностью. И решительностью. Черты наследника, о которых многие в его положении могут лишь мечтать.

Опа, даже комплимента удостоился. Меня бы это непременно обрадовало, да только мысли были заняты совсем не этим.

— Спокойной ночи, Михаил, — попрощалась баронесса.

Я остановился на пороге и обернулся.

— Спокойной ночи. И спасибо за помощь. Правда, спасибо.

Матильда подарила мне искреннюю улыбку на прощание и закрыла за нами дверь.

Лакей снова попытался забрать у меня сумку, но я решительно отказался. Еще чего.

— Ваше сиятельство желает пойти до покоев парадным путем или сократить дорогу? — услужливо спросил слуга.

— А в чем разница?

— Парадный путь услаждает взглад. Короткий, как может понять ваше сиятельство, экономит время.

— Короткий, конечно! — выпалил я. Честно говоря, на ногах я держался с трудом. Да и травяной чай Матильды ужасно меня разморил.

Лакей позволил себе легкую улыбку.

— Так и думал. Прошу за мной, ваше сиятельство.

Моя комната, которую лакей пафосно назвал покоями располагалась в гостевом крыле. Василий провел меня хитрыми коридорами, благодаря чему мы и правда здорово срезали путь. И хорошо, потому что храбриться и пялиться на картины и скульптуры у меня сил больше не было. Казалось, я сейчас просто упаду и засну прямо на этом манящем ковре…

— Прошу, ваше сиятельство! — лакей открыл передо мной дверь и застыл, пропуская вперед. — На столе колокольчик. Если вашему сиятельству что-нибудь понадобится, извольте им воспользоваться.

— Спасибо, Василий, — устало улбынулся я. — Этой ночью я точно не намерен вас беспокоить.

Лакей чопорно поклонился и исчез. Странный мужик. Морда рязанская, а замашки и повадки английского дворецкого.

Я оглядел свое новое пристанище.

Здесь было уютно. И, к счастью, почти никакого антиквариата.

Окна выходили во внутренний двор, открывая вид на сад с клумбами и стриженными кустарниками, а за ними располагались поле и лес, в котором мы с Матильдой устроили боевые догонялки. Дождь прекратился, тучи ушли, и теперь комната освещалась холодным лунным светом.

Обстановка была скромной — самое то для меня. Никогда не любил захламлять помещения. Вся мебель оказалась старинной, от нее веяло историей и духом прошлого. Кровать, письменный стол со старинной лампой, стул с высокой спинкой. У окна поставили кресло и маленький столик. Здесб было и два шкафа — платяной и книжный.

— Ух ты!

Несмотря на усталость, я заинтересовался книгами. На память прежнего Миши надеяться особо не приходилось. Судя по всему, мой предшественник не интересовался ни политикой, ни историей, ни даже Благодатью. А вот мне все это могло очень пригодиться, особенно с учетом перспективы стать главой семьи…

Да и в Аудиториуме соберется сплошная аристократия. Нужно говорить с ними на одном языке.

— Ну-ка, посмотрим… — я зажег светильник и принялся разглядывать массивные фолианты.

Какие-то книги казались очень старыми, но было среди них несколько новых. Едва я открыл створки шкафа, на меня пахнуло запахом библиотеки. Я вдохнул его обеими ноздрями, и в памяти всплыли сцены из школьной библиотеки. Здорово! Почему-то именно сейчас я ощутил радость от того, что оказался в этом мире. Одна маленькая и, казалось бы, совсем неважная деталь — но я почему-то почувствовал себя живее, чем тогда, в лесу, когда убегал от кос Матильды.

— «Новейшая история Российской империи и Новой Виазантии», — я водил пальцами по корешкам книг. — «От Санкт-Петербурга до Петрополя»… «Знатнейшие фамилии Российской империи и Новой Византии»…

Палец остановился на толстой книге с неприметным корешком без каких-либо обозначений. Я потянул книгу на себя и уставился на потрепанную обложку.

— «Важнейшие заклинания для благородных мужей и жен», — шепотом прочитал я.

То, что надо!

Забрав книгу, я положил ее на кровать. Полистаю перед сном.

Только сейчас я заметил, что в комнате был балкон. Я не удержался от соблазна и вышел подышать на пару минут.

— Красота…

Но спать хотелось сильнее. Я быстро нашел дверь в ванную комнату и принял душ. Горячая вода расслабила окончательно. И хвала слугам за огромное полотенце.

Завалившись на кровать, я принялся листать книгу.

— «Покров» — щит, барьер, защищающий от физических угроз… «Жар-птица» — боевое заклинание в виде огненного шара… «Борей» — заклинание призыва мощного порыва ветра, — я перелистнул несколько страниц. — «Коса» — боевое травмирующее и режущее заклинание… «Алконост» — заклинание, вызывающее временное помешательство… Заставляет жертву слышать красивую музыку и дезориентирует в пространстве…

Сон отступил, и я увлеченно перелистывал старые засаленные страницы. Книжка оказалась настоящим кладезем знаний. И главное — описано все было подробно и просто, без «ятей» и высокопарщины. Присмотревшись, я понял, что переплет был сделан вручную, а сами текст набирали на печатной машинке.

Полезный самопал. Интересно, кто так заморочился?

* * *

Я медленно брел по главной аллее Ириновского кладбища. Старый погост, появился здесь лет двести назад. Село тогда разрослось, наши предки построили маленькую церковь. На ночь ворота кладбища запирались, но я без труда перелез через забор.

Что-то вело меня сюда, не давало покоя. Мысли об этом месте постоянно вертелись в голове. Словно здесь, среди крестов и венков, я мог найти ответы на свои вопросы. Я искал фамильные склепы — за годы, что наш род владел окрестными землями, пришлось построить уже не одну усыпальницу.

Соколовых всегда хоронили только здесь.

Ночь была холодная, истинно ноябрьская. Ветер носился над полем крестов, тягуче завывал и норовил забраться под одежду. Не люблю я кладбища ночью. Вроде и бояться там некого — от живых угрозы куда больше. Но все равно становилось как-то не по себе. Словно я без спроса пришел в гости к тем, кто меня не ждал.

Кутаясь в шарф и выдыхая облчка пара, я наконец-то добрался до узкой фамильной аллеи. Прошел до конца — от склепов родоначальников до надгробий недавно ушедших. Остановился перед входом в склеп, где покоилась мама. Сквозь просветы в кованной входной двери можно было рассмотреть красивую мраморную статую — скульптор делал ее с лучшего портрета матушки. В ногах статуи горели в стаканах несколько свечей.

Но ноги понесли меня дальше. Не здесь была разгадка, не у мамы. Я прошел еще несколько шагов, скользнул взглядом по могильным плитам дальней родни и дошел до самого конца аллеи, где на земле темнели два пятна.

На скамейке сидела одинокая фигура. Она обернулась ко мне, и я узнал сестру. Вся в трауре — в черном от туфелек до косынки на голове. Даже волосы убрала.

— Оля? Ты что здесь делаешь?

— Тебя жду, — сухо ответила сестрица.

— Зачем?

Она не ответила. Только поднялась со скамьи, махнула мне рукой, приглашая следовать за ней. Странно это все было, но я пошел.

Она подвела меня к двум вырытым могилам. Свежие, глубокие. Возле каждой стояло по гробу. Дорогие. Один закрытый, второй пустой. И больше ни одной живой души вокруг.

— Почему два-то? — спросил я. — Вроде бы только Петьку хороним.

— Мы всю семью хороним, Миш.

— Чего? Не понимаю…

— А ты приглядись. И все поймешь.

Я осторожно поднял крышку. Странно, что не заколотили. Петька казался спящим. Умиротворенный такой, расслабленный. Упокоенный. Да только от шеи до рук был изуродован. Странно. Лицо не тронуло, а все остальное выглядело так, словно с брата содрали кожу.

— Потому в закрытом и похороним, — сказала за моей спиной Оля.

Боже, она это видела… Зачем? Она ж теперь спать не сможет.

А я… А я уже во второй раз прощался с братом. Думал, будет не так больно, но ошибался. Оплакивать надежды даже сейчас было больно. А на Петьку я всегда мог положиться. Петька был солнцем для всей семьи. Права была бабушка, когда отговаривала его от армии. Ни там не уберегли, ни здесь.

Я закрыл крышку и повернулся к Оле.

— Так и не понял, зачем нужен второй гроб.

— А это для тебя, Мишенька, — улыбнулась сестра, и я отпрянул о неожиданности. Было в ее улыбке что-то безумное, нехорошее.

— Это еще почему?

— Потому что ты не справишься. — Она медленно двинулась на меня ступая роскошными туфлями прямо по кладбищенской грязи. — Потому что в тебя никто не верит, и это неспроста.

— Я теперь другой человек.

— Ты ничтожество, Миш. Всегда им был. Отец давно на тебе крест поставил. И на себе тоже. Одна бабушка все и тащит. Меня выдадут замуж за какого-нибудь богатенького, но неродовитого дворянчика, и это на какое-то время позволит нам держаться на плаву. Но никто достойный меня замуж не возьмет — кому нужна невеста с гербом, перечеркнутым черной полосой?

— Слушай, Оль, ну не драматизируй ты так, — попытался успокоить ее я. — Понимаю, тебе больно. Я тоже буду скучать по Пете, но…

— Если сунешься в Аудиториум Магико, то погибнешь!

Сестра завизжала так громко и высоко, что я вздрогнул от неожиданности. От ее крика сорвалась с крестов стая ворон и принялась с карканьем кружить над кладбищем. Ветер усилился, порыв едва не сбил меня с ног.

Внезапно Оля расхохоталась. Громко, запрокинув голову назад, она тряслась от смеха как безумная. Да что ж такое?!

— Оля, прекрати! — рявкнул я шагнул к ней и схватил ее за руку.

Она опустила голову, уставилась на меня, и я увидел чужое лицо.

Женское, точнее, девичье. Узкое, с резкими скулами, тонким носом и пухлыми губами. Красивое, если бы глаза не горели неестественным янтарным светом.

— Сунешься в аудиториум — умрешь! — прошипела эта незнакомка и высунула раздвоенный язык. Из-под приоткрытых губ показались клыки.

— Да ептыть!

Я отшатнулся назад. Благодать мгновенно вспыхнула в крови и раскалила рефлексы. Я дернул тварь за руку, а второй — не знаю, как успел — сформировал увесистого «Колобка» и залепил ей прямиком в лоб.

— Сссссволочь! — взвизгнула тварина и попыталась вырваться. — Ну держись!

Она принялась шевелить пальцами свободной руки. Я воззвал к силе и попросил укрепить защиту. «Берегиня» засияла ярче.

— Не знаю, что ты такое, но ты точно не в моем вкусе, — прошептал я, сотворил еще одного «Колобка» и пустил светящийся шар этой хреновине прямо в грудь.

А в следующий момент все перед глазами померкло. Просто темнота — черная, тягучая, беспросветная.

Я распахнул глаза и резко сел в кровати. Руки светились «Берегиней» — Благодать сама встала на мою защиту.

Тишину особняка разрезал чей-то истошный крик.

Глава 9

Дорогие читатели! Большое спасибо за вашу поддержку и активность.

В качестве благодарности ловите бонусную проду. Приятного чтения!

Кричала женщина. Голос высокий, тонкий.

— Матильда!

За окном было еще темно. Я свесил ноги с кровати и взглянул на часы. Полпятого утра. Слишком рано для пробуждения господ, даже если баронесса сохранила старые полуармейские привычки. Может слуги? Хотя они здесь были вышколенными и ходили как мышки…

Значит, что-то случилось.

Я наспех натянул одежду и зашнуровал ботинки. Что бы не стряслось, нужно быть готовым сражаться или бежать. Сияние «Берегини» чуть ослабло, но я решил пока что не убирать защиту.

Осторожно, словно вор, я прокрался к двери, бесшумно отпер ее и выглянул в коридор.

Пусто. Никого. Лампы все еще были в ночном режиме, и длинный проход утопал в полумраке.

Жутковато.

Я попытался вспомнить дорогу до покоев Матильды. Лакей тогда вел меня через непарадную часть дома, где хозяйничали слуги. Было легко потеряться в череде однообразных коридоров. Ладно, дорогу найду. В крайнем случае затопчу ковер на парадной лестнице.

Благодать пульсировала в крови, словно пыталась о чем-то предупредить. Отчего-то раскалывалась голова — источник боли был в затылке, и оттуда она растекалась по всему черепу. Похожее ощущение я испытывал после того, как со мной поработал Корф.

— Чеееерт! — тихо зашипел я, когда голову накрыл очередной спазм.

Пришлось остановиться и прислониться лбом к холодной стеклянной витрине, чтобы хоть немного унять боль. Неужели кто-то пытался меня прощупать? Или это была ментальная атака?

Было бы куда проще понять это, имея побольше опыта. Но прежний Миша ни разу не нарывался на менталистов, а надо мной только немного поизмывались отец и Корф. Прежний же Мишка только однажды проходил стандартную процедуру по определению ранга, когда получал первый паспорт. Утешился тогда скромной «десяткой» — и успокоился. Казалось, мой предшественник вообще не интересовался даже теми возможностями Благодати, которые у него были. Идиот.

Может, Оля во сне не так уж и ошиблась? Семья видела во мне слабака? Если так, придется их удивить.

— Ух ты!

Открыв глаза, я увидел в витрине полный латный доспех. Максимиллианский, тяжелый, украшенный затейливыми узорами — я видел такие в Эрмитаже на экскурсии. Но мое внимание привлекло даже не это, а то, что к доспеху прилагался меч. Судя по дороговизне окружающей обстановки, я все же оказался в парадной части дома.

И у меня как раз не было оружия.

Чувствуя себя вором, я быстро открыл незапертую витрину и, придерживая облаченного в доспех манекена, взял меч. Не такой уж он и тяжелый, если не размахивать им час подряд…

Откуда-то дальше по коридору послышался топот, неразборчивые голоса о чем-то переговаривались.

— Кто здесь? — тихо спросил я. Голоса замолчали.

Я бросился туда, откуда только что доносились звуки, с мечом наперевес.

И, пролетая мимо лестницы, на всей скорости врезался в Матильду. Не успел опомниться и даже рта открыть, как меня отбросило на пару метров назад — ноги сами проехались по ковру, я врезался спиной в какую-то картину и едва успел удержать тяжелую раму от падения.

«Берегиня» мгновенно отреагировала — я отпружинил от стены как от батута и через секунду уже снова твердо стоял на ногах.

— Мощно, — сказал я, оценивая колдовство баронессы. «Покров» получился на зависть крепким.

Между мной и Матильдой выросла сотканная из энергии стена. Словно живая, она сверкала бледно-красным светом. Светились яркие прожилки, словно это пульсировали вены. Узнав меня, баронесса мгновенно погасила заклинание.

— Михаил, черт тебя возьми! — воскликнула она и добавила несколько крепких выражений. — Чуть не проткнул!

В этот момент я наверняка смотрелся дико: взъерошенные волосы, помятая и раскрасневшаяся от бега рожа, неправильно застегнутая куртка, да еще и меч в руках.

Баронесса туже затянула пояс шелкового халата, который распахнулся до неприличия и совсем не скрывал волнительных изгибов ее тела. Блин, Миха! Хватит пялиться. Она в конце концов твоя учительница!

Но даже в такой обстановке я на секунду ею залюбовался. Все же повезло мне с преподом. Веселые ночные фантазии обеспечены…

Матильда отдышалась, смерила меня оценивающим взглядом и криво улыбнулась.

— Вижу, ты уже оценил коллекцию моего дедушки, — хмыкнула она, глядя на меч. — Потом обязательно верни на место. Он дорог мне как память.

Я просто кивнул. Извиняться времени не было.

— Ты кричала? — спросил я.

Матильда покачала головой.

— Нет. Я сама проснулась от этого крика.

— Может слуги?

— Вряд ли. Но, кажется, я знаю, кто. Ты здесь не единственный постоялец.

Она направилась вперед по коридору, жестом поманив меня за собой.

— Идем, раз ты все равно вскочил. Хоть познакомитесь.

— Тоже ученик? — предположил я. — Вернее, ученица? Крик был женский.

— Моя воспитанница.

Мы быстро добрались до конца коридора, свернули направо — и я увидел в самом конце свет, лившийся из распахнутых дверей комнаты. Голоса звучали оттуда.

Я опустил меч, но на всякий случай перехватил рукоять покрепче. Черт знает, что там могло происходить.

— Ирэн! — Матильда влетела в покои и сразу же направилась в следующую комнату.

Места здесь было явно побольше, чем в моих скромных апартаментах. Помещение казалось давно обжитым, а обстановка соответствовала остальному убранству дома. Дорого, роскошно, охрененно. Но позолоты и оборок многовато.

— Помощь нужна? — спросил я.

— Нет, — отозвалась баронесса. — Погоди секунду.

Я остановился у дверей, чтобы не мешать.

Мой угол обзора мешал разглядеть происходящее в спальне. Я видел лишь край огромной кровати с баллдахином и суетившихся служанок. Правда, Матильда быстро их отпустила. Проплыв к выходу, женщины легко мне поклонились и скрылись в коридоре. Одна из них, молодая симпатичная девица, задержалась и застенчиво улыбнулась.

— Доброго утра, ваше сиятельство, — поприветствовала она и поспешила за остальными.

А здесь много красоток…

Не спрашивая разрешения, я все же вошел в спальню и тактично кашлянул, привлекая внимание.

— Так что стряслось?

— Все хорошо, — Матильда как раз утешала девчонку. Та спрятала лицо на груди баронессы, и я не смог разглядеть воспитанницу. — Это всего лишь сон, Ирэн. Всего лишь сон.

Я положил меч на стол. Кажется, зря переполошился. Даже стало обидно, что вскочил и носился по дому в такую рань. Мог бы спокойно себе спать дальше.

Воспитанница оторвалась от Матильды и подняла на меня глаза. А затем пронзительно завизжала.

— Это он! — визг оказался таким высоким, что мне едва не заложило уши. — Это он на меня напал!

— Вот блин…

Я тоже ее узнал. То же лицо, которое я видел во сне, когда Оля начала превращаться в чудовище. Это лицо проявилось всего на пару секунд, но я хорошо его запомнил.

Узкое, с резкими скулами, тонким носом и пухлыми губами. Красивое — чувствовалась порода Матильды. И такие же роскошные светлые волосы. Только глаза сейчас не пылали нечеловеческим янтарным светом.

Я попятился, мгновенно активировав «Берегиню». В руке сам вырос «Колобок».

Матильда удивленно на меня уставилась.

— Михаил, что ты творишь?

— Я ее во сне видел! Превращалась в чудовище.

— Нет, это он на меня напал! — продолжала визжать девчонка. — Во сне!

— Ни на кого я не нападал! Ты первая начала!

— Тетушка, он ударил меня «Колобком»! Ментально!

Тааак… Дело принимало неожиданный оборот. Я погасил «Колобка», но оставил «Берегиню», шагнул к Матильде, и девица тут же отползла дальше, словно я был чумным. Выглядела она и правда до жути напуганной. Только вот я никак не мог понять, почему. Вроде как это она была гостьей в моем сне…

— Матильда, послушай, — я решил говорить с наставницей, потому как девчонка явно была не в себе. — Мне снился сон. Странный. Там была моя сестра. Наговорила мне много неприятных вещей, но это не важно. А потом она превратилась в какого-то монстра и вцепилась в меня. Я просто отбивался…

— Все не так было! Он… Я даже имени его не знаю… Он пролез мне в голову, сломал ментальный блок и начал бить «Колобками». Это… Это было больно. Я потому закричала. Матильда, пусть он уедет отсюда!

Этот бред так удивил меня, что я на несколько мгновений замолчал.

— Нет. Я сказал правду.

— Он врет!

— Тихо!!! — баронесса рявкнула так, что висевшая на потолке хрустальная люстра покачнулась. — По порядку. Михаил, давай про сон поподробнее. Это важно.

— Да я все уж рассказал. Сон был неприятный. Дело происходило на родовом кладбище. Семья завтра Петра хоронит, моего страшего брата. Я поначалу даже не понял, что что-то было не так. Думал, подсознание расшалилось… Ну, бывает, что снятся ужасы всякие. Только когда проснулся и услышал крик, подумал, что и на тебя тоже напали. Я ведь даже не знал про эту девицу.

— У этой девицы есть имя, — слезы Ирэн как-то подозрительно быстро высохли, а в голосе появились капризные нотки. — Тетушка, он напал на меня. Ты ведь не оставишь это просто так?

Что-то было не так с этой девчонкой. Похоже, она что-то замышляла, но понять бы, зачем. Благодать в моей крови отозвалась тревогой, да и внутреннее чутье напряглось.

Ладно, поглядим.

Матильда распахнула окно и с облегчением вдохнула холодный воздух.

Ирэн с опаской косилась на меня и явно ждала ответа от наставницы. Нужно было что-то делать. Одно из двух: либо кто-то атаковал нас с Ирэн, заставив обвинять друг друга, либо Ирэн все же лгала. Но зачем ей это? Девчонка явно хорошо здесь обустроилась…

Матильда прикрыла окно, поежилась от холода и плотнее запахнула халат.

— Проведем очную ставку, — заявила она и встала между нами с Ирэн. — Дайте мне руки. Оба.

Глаза девицы округлились. Поначалу мне показалось, что от удивления, но на самом деле это был страх. Но чего боялась Ирэн?

— Что ты собралась делать? — спросила девушка у Матильды.

— Прочитать вашу память. Нужно выяснить, что произошло с каждым из вас, сопоставить факты и сделать выводы.

— Но ты же не менталист!

Матильда криво улыбнулась.

— Каждый, что служил в Тайном отделении, должен знать несколько фокусов. Ментальная магия — не моя специализация, но это не значит, что я забыла, как проводить допрос и смотреть прошлое.

Кажется, этого Ирэн не ожидала. Девчонка инстинктивно отпрянула, когда баронесса протянула ей руку.

— Нет!

— Да что с тобой? — Матильда начала терять терпение. — Ирэн, соберись! Что ты как маленькая?

Я молча протянул правую руку ладонью вверх.

— Мне скрывать нечего. Я сказал правду.

— Знаю, — отозвалась Матильда.

— Откуда?

— Чувствую. Это трудно объяснить. Считай, опыт подсказывает, — она обернулась к Ирэн. — А вот эта юная особа явно что-то скрывает. И хотела бы я знать, почему.

Не спрашивая разрешения, я включил еще один светильник и теперь смог хорошенько разглядеть Ирэн. Ее волосы отливали золотом в теплом свете старинных ламп, а глаза оказались темными, почти карими. Интересная внешность, никогда такой не видел. У всех натуральных блондинок, которых мне довелось встречать, глаза были серыми или голубыми. А тут карие, с янтарными искрами.

Навскидку я бы дал Ирэн лет семнадцать-восемнадцать, но фигуру она явно унаследовала от тех же предков, что и Матильда. Было на что взглянуть, но я старательно отводил взгляд от глубокого выреза ее ночной рубашки.

Ирэн тем временем колебалась, словно хотела что-то сказать, но не решалась.

— Ну же, дорогая, — торопила Матильда. — Я жду.

Девица обреченно вздохнула и снова с опаской покосилась на меня.

— Хорошо, расскажу. Не нужно читать мне память. Но пусть он выйдет.

Наставница обернулась ко мне.

— Михаил, оставь нас на минуту, пожалуйста.

Ох уж эти женские секретики. Ладно, пусть сами разбираются. Я пожал плечами и молча вышел в кубинет, плотно закрыв за собой дверь.

Соблазн подслушать был велик, но я не стал. В конце концов каждая семья имеет право на тайны. Все, что нужно, Матильда расскажет и так. Несмотря на эксцентричность и взбалмошность, баронесса начала казаться мне понимающим человеком, на которого можно положиться. Не мог же Корф отправить меня абы к кому…

— А ты кто такой?

Я не успел толком выйти, как заметил три головы, торчавшие в дверном проеме. Двое парней и еще одна девчонка. Все трое на одно лицо и примерно моего возраста. Тройняшки? И все огненно-рыжие и веснушчатые.

— Я теперь здесь живу, — ответил я, подходя ближе. — А вы еще кто?

Все трое набились в дверной проем, и я увидел, что они были в пижамах и тапках.

— Коля, Боря и Поля, — ухмыльнулся один из тройняшек. — И мы здесь живем. Кто визжал? Опять Ирке кошмар приснился? А звать тебя как?

Я замахал руками, чтобы остановить поток вопросов.

— Михаил Соколов, — я протянул руку и пожал все три по очереди. — Прибыл на обучение к Матильде.

— Ааа… — зевнула девчонка. — Неинтересно…

А вот мальчишки, казалось, наоборот, заинтересовались.

— Тоже поступаешь, значит? — спросил один из них. Заметив мою растерянность, он представился. — Я Боря. Видишь шрам над бровью? Так нас можно различить.

— Спасибо, — улыбнулся я. Этой непосредственности и простоты мне не хватало. — Вы родня?

— Нее, мы Сперанские. Наши родители — друзья баронессы.

Из спальни тем временем доносились звуки разговора на повышенных тонах. Матильда явно чем-то возмущалась, тонкий голосок Ирэн пытался оправдаться.

— Я боялась! — услышал я крик воспитанницы.

Потом они перешли на шепот, и я снова не смог ничего разобрать. Тройняшки на цыпочках подкрались к двери спальни. И только они приготовились подслушивать, как двери спальни распахнулись. Матильда влетела в кабинет как фурия.

Поля тихо пискнула, и Боря закрыл ей рот ладонью.

— Эээ… Что случилось-то? — удивился я.

Баронесса явно была в гневе, а Ирэн не выглядела ни виноватой, ни напуганной. Глаза обеих дам метали молнии, но Матильда быстро взяла себя в руки.

— Случилось то, что моя любимая племянница изволила нарушить закон в моем же доме! Это она влезла к тебе в голову, Михаил. Воспользовалась тем, что у тебя была ослаблена ментальная защита, проникла в память, наслала сон и попыталась тебя запугать.

Вроде бы мне следовало разозлиться, но гораздо интереснее было узнать причину.

— Это у вас так тут принято веселиться и встречать новеньких? — съязвил я.

Матильда обернулась к Ирэн и только сейчас заметила тройняшек.

— Так, а вы что здесь забыли? — нахмурилась она.

— Ну так это… Кричали… — смутился Коля.

— Нам стало интересно… — добавила Поля.

— Так, Сперанские, все марш по кроватям! Бегом, вперед!

Тройняшки тяжко вздохнули и поплелись к выходу. Но я был уверен, что они остались подслушивать.

Матильда обернулась ко мне.

— Моя племянница нижайше просит прощения у вашего сиятельства, — в голосе наставницы звенел металл. — Я буду признательна, если вы, Михаил Николаевич, не дадите хода этому делу.

— Не дам, — пообещал я, — но только если Ирэн расскажет, зачем это сделала. Сама.

Баронесса холодно улыбнулась.

— Давай, дорогая. Расскажи. Я хочу, чтобы ты поняла цену последствиям своих необдуманных действий.

Ирэн потупила взгляд.

— Я тоже поступаю в Аудиториум в этом году. Конкурс высокий, а нас тут и так уже четверо… И я хотела заставить тебя… вас отказаться от вступительных испытаний. Думала, если запугаю как следует…

Серьезно? Эта деваха залезла мне в голову без разрешения и намудрила там всякого только потому, что боялась конкуренции?

Вместо ответа я просто рассмеялся. Нервно, напряженно. Мда. Ну и влип.

— Ну что ж, приятно знать, что кто-то считает меня серьезным противником.

Матильда, однако, моего веселья не разделила. Строго взглянув на племянницу, она проговорила:

— Сейчас все по кроватям. Подъем в семь, дальше завтрак. Наказание для Ирэн я придумала. С завтрашнего дня индивидуальные занятия для тебя прекращаются. Больше никаких поблажек и милостей. Отныне вы будете тренироваться в паре с Михаилом.

В коридоре раздался смешок.

— Сперанские! — рявкнула Матильда. — Я вас слышу!

Ирэн молча кивнула и уставилась на меня.

— Как пожелаете, тетушка.

«Ты об этом пожалеешь», — услышал я ее голос в своей голове.

Глава 10

Бой здоровенных напольных часов разбудил меня ровно в шесть.

Проснувшись, я не сразу понял, где находился, и понадобилось немного посидеть, глядя в одну точку, чтобы собраться с мыслями.

Итак, Миха, мы влипли по-крупному. Прошло меньше суток с того, как я очнулся в чужом теле, а событий произошло столько, что хватило бы на целый фильм.

Сонливость никак не хотела уходить, да и Благодать подсказывала, что я недостаточно восстановился после вчерашних приключений. Но вряд ли баронессе было до этого дело.

Матильда все же оказалась вменяемой, хотя мне было сложно воспринимать наставницей даму, столь открыто демонстрировавшую свою женскую красоту. Выдающуюся во всех смыслах. В прежние времена я бы не реагировал так бурно, но здесь мне досталось тело вчерашнего школяра с явным спермотоксикозом. И каждый раз при взгляде на Матильду мне болезненно сводило низ живота. Спасали только дисциплина и самоконтроль.

И спорт. С тоской взглянув на дверь ванной, я упал отжиматься. Нет уж, я превращу этого задохлика в нормального мужика.

Раз, два… Пять… Десять…

Отдых. Снова подход. Уже пятнадцать — отлично для такого дрища. И еще раз… Двадцаточку…

Отжимания, пресс, приседания… Так прошел час.

— Ну, для начала неплохо, — прохрипел я, развалившись на ковре. Мышцы взвыли болью от непривычной нагрузки. Впрочем, я думал, будет хуже. У графчонка все же был потенциал.

Надеюсь, в этом особняке есть спортзал. Должна же Матильда как-то держать в тонусе свою аппетитную задницу.

Не успели часы отбить семь ударов, как в дверь аккуратно, но требовательно постучали.

— Проснулись, ваше сиятельство? — раздался приглушенный женский голос.

Незнакомый.

— Ваше сиятельство?

Я с трудом поднялся и накинул халат. Сунув ноги в мягкие тапки, открыл дверь и увидел приятную девушку в ярком платье. Но на горничную она не походила: слишком узкая юбка. В таком делать работу по дому неудобно. Да и одета она была слишком странно для простой служанки — те носили какие-то невнятные серо-коричневые наряды. А эта симпатяжка явно хотела привлекать к себе внимание. Прическа, макияж, украшения…

Личная помощница Матильды?

— Доброе утро, ваше сиятельство! Их благородия Штоффы и их сиятельства Сперанские ждут вас к завтраку, — улыбнулась гостья и присела в подобии реверанса.

— Доброе, — зевнул я. — Скоро буду, только ополоснусь.

Стоя в душе, я вспоминал ночной инцидент и обдумывал, как вести себя дальше.

Ирэн явно пошла ва-банк: с первого дня решила меня запугать, а когда дело приняло неожиданный оборот, стала угрожать. Ее Благодать была очень сильна — возможно, ранг шестой. Да еще и менталистка… Память прежнего Миши подкинула пару воспоминаний об умениях этих ребят морочить голову и вскрывать сознание, да и самиздатовская книжка изобиловала опасными заклинаниями… Нужно поискать надежные способы ментальной защиты.

Как бы то ни было, жалеть Ирэн я не стану. Сунется ко мне в голову еще раз — придумаю что-нибудь помощнее «Колобка», чтоб не повадно было. И не посмотрю, что благородная. Никакой пощады избалованным аристократкам.

Когда я вышел в коридор, девушка все еще была там. Стояла, прислонившись к стене, и явно чего-то ждала.

— От меня что-то нужно? — спросил я.

Девушка снова улыбнулась и поправила платок, повязанный на манер галстука.

— Я здесь, чтобы сопроводить ваше сиятельство к завтраку. Однако прежде есть одно небольшое дело. Прошу за мной, Михаил Николаевич.

Что я, маленький что ли? Сам не доберусь? Но я решил не грубить девице. В конце концов наверняка это ее работа.

— Как вас зовут? — спросил я, пока девушка вела меня по коридорам.

— Ефросинья Петрова, ваше сиятельство. Я не аристократка.

— Это я уже понял, — кивнул я, отметив, что она была напрочь лишена Благодати. — Красивое имя. Старое, редкое.

— Не такое уж и редкое вне Петрополя. Но спасибо, ваше сиятельство. Мне его дали в честь бабушки.

— Давно здесь служите?

Ефросинья явно удивилась моему интересу — так, что даже замедлила шаг.

— В шестом поколении, а может и дольше, ваше сиятельство. Как крепостных распустили, моя семья осталась на этих землях. Накопили денег, выкупили гектар, обустроились. А когда здесь обосновались Штоффы, мы стали на них работать.

— И как работается у баронессы?

— Мне не на что жаловаться, — снова улыбнулась Ефросинья. — Место непыльное. В господском доме служу, получила образование.

— А на кого учились?

Девушка поймала мой взгляд, и я заметил, что в ее глазах загорелись страстные огоньки. Пусть никакой Благодатью она не была наделена, но точно любила свое дело. Каким бы оно ни было.

— Моя специальность — красота, ваше сиятельство, — с гордостью ответила Ефросинья. — Прически, макияж, подбор одежды. Их благородия очень ценят мои навыки, даже отправляли стажироваться в Константинополь и Мадрид. Я готовлю их благородий к приемам, слежу за гардеробом и сотрудничаю с портными. Матильда Карловна сказала, что, если у меня и дальше так хорошо пойдет, то даст мне ссуду, чтобы я однажды открыла собственный салон.

От перечисления обязанностей Ефросиньи я начал клевать носом.

— Верю, что вы в этом хороши, но от темы я далек. Извините.

— Вам и не нужно беспокоиться о таких вещах, Михаил Николаевич. А вот мерки с вас снять я должна. Прошу в мою мастерскую.

— Зачем мерки? — удивился я.

— Ну как же… Через неделю в Аудиториуме будет смотр абитуриентов. Мероприятие пусть и формальное, но очень торжественное. Кандидатов встречают по одежке. И Матильда Карловна уж точно не допустит, чтобы ее воспитанники выглядели как оборванцы. Ведь вы представляете не только свой род, но и наставницу… Причем на вашем месте я бы делала акцент именно на личности ее благородия.

Я резко остановился, и Ефросинья удивленно на меня обернулась.

— Почему? Она баронесса, а я — сын графа. Насколько мне известно, мой род стоит выше.

Девушка подняла на меня печальные глаза.

— Я очень сочувствую вашему положению, Михаил Николаевич. Искренне переживаю, клянусь Господом, — вздохнула она. — Но вы же понимаете, что черная перевязь на гербе закрывает для вас многие двери…

— Но мы все еще графья, — настаивал я.

— Формально это так. Однако слава вашего рода, увы, идет впереди вас. Де-факто вас не желают видеть в высшем обществе и ровней себе не считают. Увы, вам еще не раз придется прочувстовать это, Михаил Николаевич. И мне бесконечно жаль, что потомки вынуждены расплачиваться за глупость предков.

Я замолчал, обдумывая слова Ефросиньи. Девица, видимо, и правда хорошо разбиралась в перипетиях высшего света. Хорошо бы с ней подружиться и порасспрашивать о том, что меня ждет. Мишка, олух, и этим совсем не интересовался.

Зато это хоть немного объясняло, почему с членами моей семьи остальные аристократы вели себя недостаточно почтительно.

Не ровня, вот как.

Еще посмотрим, кто кому станет кланяться.

— Репутация важнее всего, Михаил Николаевич, — безапелляционным тоном заявила девушка. — По крайней мере в мире аристократии. Прошу, поторопитесь.

Я уловил свое отражение в одной из витрин с редкостями. И чем этих женщин не устраивала моя форма? Лучше б учили получше, ей богу.

— Только побыстрее, — потребовал я, когда Ефросинья распахнула передо мной дверь кабинета. — Не люблю возиться с тряпками.

Стилистка тяжело вздохнула и взялась за сантиметровую ленту.

— Очень жаль, Михаил Николаевич. У вас хорошие данные. И я непременно выгодно их подчеркну…

* * *

Отделаться от Ефросиньи оказалось той еще задачей. «Стилистка» вцепилась меня как доберман в ногу неудачливого вора. Суетилась, измеряла, что-то записывала в толстую тетрадь. Из ее кабинета я вывалился только спустя добрые полчаса. Интересно, Матильда отправит счет моей семье за эту услугу?

Пришлось изрядно поплутать, чтобы отыскать Малую столовую. К этому моменту я настолько осатанел от голода, что просто шел на запах свежего хлеба.

— Доброе утро, Михаил! — поприветствовала Матильда, когда я наконец-то попал в нужную дверь.

Баронесса уже закончила завтракать и наслаждалась кофе в окружении воспитанников. Рыжеволосые Коля и Боря уплетали сырники за обе щеки, сражаясь за мед и сметану. Поля меланхолично лила варенье в кашу и даже не обернулась. Ирэн жевала лист салата из какого-то диетического блюда и злобно на меня зыркнула.

«Это утро не будет для тебя добрым» — услышал я ее голос в своей голове. — «Пожалеешь, что родился».

Но сейчас угрозы наглой девицы меня не интересовали.

— Прошу прощения за опоздание, — не спрашивая разрешения, я отодвинул стул и хищно уставился на еду. — Меня задержали.

— Знаю, — улыбнулась Матильда и подвинула ко мне корзину с хлебом и блюдо с мясной нарезкой. — Налегай. Сил сегодня понадобится много. Яичницу?

— Тащите все, что есть!

Наставница коротко хохотнула и позвенела колокольчиком.

Пока слуги суетились с горячим, я налегал на бутерброды и только успевал прихлебывать кофе. Когда я приканчивал третью башню из батона, колбасы и сыра, уже знакомый мне лакей торжественно внес чугунную сковородку с дымящейся глазуньей.

— Спаси тебя бог, Василий, — выдохнул я и накинулся на яичницу.

Братья наконец-то разобрались с сырниками и удивленно пялились на меня, пока я разделывался с блюдом.

— Ты как будто сто лет не ел, — поразился Боря.

— С прошлой жизни, — ответил я, вытерев остатки желтка куском хлеба.

Вот теперь хорошо. Вот теперь можно воевать. Хотя для начала поспать бы…

Матильда налила себе еще кофе и вопросительно взглянула на меня. Казалось, Ирэн она демонстративно не замечала. Обиделась на племянницу за ночную выходку? Что ж, возможно, это будет мне на руку.

— Расскажите мне об Аудиториуме, — попросил я, добавляя молоко в кофе. — Так уж вышло, что раньше я совсем не интересовался этим факультетом. Низкий ранг, сами понимаете… Никто не предполагал, что дар проснется.

Матильда пристально на меня взглянула, и мне показалось, что она каким-то образом выяснила мою тайну. Но говорить об этом в присутствии других воспитанников не хотела.

— Что именно ты хочешь знать? — спросила она.

— Всё.

— Это будет долгий рассказ, — усмехнулась баронесса. — Задавай вопросы, Михаил. Хотя сперва расскажи, что сам знаешь об Аудиториуме.

— Ну… Знаю, что факультет закрытый. Что там учатся только наделенные Благодатью аристократы. Это вроде как трамплин в высшее общество. И, судя по всему, вступительный экзамен туда довольно сложный.

— И всё? — вытаращился на меня Боря. Его сестра наконец-то оторвалась от варенья и уставилась на меня так, словно впервые увидела.

— А… Привет. Михаил, да?

— Ага. И тебе доброго утра, Поля.

Девчонка мгновенно потеряла ко мне интерес и снова уткнулась в тарелку с кашей. Украдкой заглянув в нее, я увидел, что она чертила ложкой на овсянке какие-то странные знаки. И они… светились. Поля шевелила губами и снова настолько углубилась в свою странную работу, что не замечала ничего вокруг.

— Что это? — кивнув на кашу, шепунл я Боре. — Она всегда такая?

Борис мотнул рыжей головой.

— Не вникай. Полька — будущий артефактор. Уже неделю пытается зачаровать тарелку, чтобы в ней не заканчивлась каша.

— Вроде скатерти-самобранки?

— Ну почти. Скорее рог изобилия.

По крайней мере здесь хоть кто-то пытался сделать что-то полезное. Тарелочка-то пригодится в походах…

— Михаил! — позвала Матильда. — Я задала тебе вопрос.

— Извините, прослушал.

Баронесса укоризненно покачала головой.

— Я спрашивала, много ли ты знаешь о вступительных испытаниях на факультет.

— Нет. Говорю же: у нас в семье давно никто и не помышлял об Аудиториуме, — тут мне даже врать не пришлось. — Рангом не вышли.

— Ну еще бы. С вашим-то позорным гербом, — заносчиво проговорила Ирэн.

— Ирка, замолчи! — шикнул на нее Коля и замахнулся ложкой. — Так ты тот самый Соколов? Из рода без Осколка?

— Ага.

— Тихо, господа, — шикнула Матильда. — Да, наш новый воспитанник… по-своему уникален. Тем интереснее будет с ним работать. Мы не знаем, какие секреты таит его сила. В Аудиториум Магико отбирают только аристократов, наделенных Благодатью. Не ниже восьмого ранга. Обучение — четыре года, если это первое высшее образование. Два — если второе. И там полный пансион.

— То есть придется там жить? — уточнил я.

— Ага, — кивнул Боря. — Даже если ты сам из Петрополя или его окрестностей, все равно поселят в местную общагу. Ну, называется она как-то пафосно и красиво, но на деле обычная общага. Только богатая.

Понятно. Чертов Хогвартс.

— И чему там учат?

— Как чему? — удивился до этого молчавший Коля. — Обуздывать дар. Создавать заклинания и применять их. Кто-то становится целителем, кто-то учит боевые аспекты… Да много чего. Смотря к чему у тебя склонность.

Понять бы еще, что я вообще из себя представляю в магическом плане…

— Ясно, — отозвался я. — Так что со вступительными? Почему все их так боятся?

— Да нечего там бояться, — отмахнулся Боря. — Никто ведь от этого не умирает. Так, опозоришься и домой поедешь. И все.

Матильда поставила пустую чашку и откинулась на спинку стула.

— У Аудиториума довольно длинная история. Это было первое учебное заведение, где начали заниматься одаренными. И сперва Аудиториум был скорее военной школой.

— Вроде престижного полка?

— Да. Только вместо маршей там создавали и учили заклинания. Впрочем, они оказались настолько смертоносными, что теперь при армии Его Императорского Величества существуют отдельные Благодатные корпуса. И в первые годы правила поступления были гораздо суровее.

— Слышал, поначалу там умирали, — вспомнил Коля.

Матильда кивнула.

— Верно. Пока Благодать оставалась недостатоно изученной, случались… инциденты. Теперь вступительные экзамены полностью безопасны.

— Ну хорошо, было дело, люди калечились, — все еще не понимал я. — А сейчас-то почему все уши прижимают, когда упоминают Аудиториум?

— Боятся не покалечиться, Михаил, — вздохнула баронесса. — Абитуриенты и их родня боятся позора неудачи.

— Но если конкурс высокий, это неизбежно.

— Именно. Ставки очень высоки. Особенно тяжело приходится выходцам из знатнейших семейств. Если какой-нибудь княжич провалит вступительные, весь его род станет посмешищем.

— Потому они готовятся к поступлению в Аудиториум с пеленок, — вмешалась Ирэн. — И у тебя, Михаил, нет шансов.

— Свое мнение ты уже доходчиво изложила, — огрызнулся я. — Не утруждайся напоминать.

Ирэн высокомерно фыркнула и принялась тянуть какой-то сок через трубочку.

Ну и сучка. Давно таких стерв не встречал.

Матильда наградила племянницу тяжелым взглядом.

— Хочу напомнить, что в этом доме, пока все вы являетеесь моими воспитанниками, ваши титулы ничего не значат. Граф, брон, хоть сам князь — не важно. Вы — юные недоучки, еще не доказавшие свою профпригодность. И отношения у всех вас — на равных. — Матильда обвела силящих за столом долгим взглядом и кставилась на Ирэн. — Понятно?

— Да, — отозвалась племянница и поджала губы.

— Отлично. Вступительные испытания состоят из трех этапов, — продолжила наставница. — После подачи документов и подтверждения ранга Благодати абитуриентов разбивают на команды. Затем отвозят на Полигон — это большая территория далеко за городом.

— Зачем так далеко? — удивился я. — В войну что ли играют?

— Почти. Старая традиция — полевые испытания. Кроме того, так безопаснее для мирного населения. Рядом с Полигоном нет сел и деревень. Первый этап — сражение команд друг с другом. Победители проходят дальше. Проигравшие, увы, уезжают домой.

— Как-то странно звучит. Если кто-то в команде откровенно слаб, то из-за него проигрывают все? — удивился я.

— Во-первых, команды формируются не просто так. Силы сбалансированы. Во-вторых, обязательное умение для наделенного Благодатью — работа в команде. Так проверяют, кто способен быть лидером, насколько будущие ученики готовы помогать друг другу и так далее…

— Ладно, допустим, — согласился я. — А что дальше?

— Дальше командам предстоит сражение со студентами-старшекурсниками. И это непросто. Раньше смертоубийства чаще всего случались именно на этом этапе.

— А третий этап?

— Каждый раз разный. Никто, кроме преподавателей, не знает. Все объявляют в последний момент.

Я долил в чашку остатки остывшего кофе и задумчиво уставился на светлую пенку.

— Значит, до конца подготовиться все равно невозможно.

— Ага, — отозвался Коля. — Сколько ни готовься, все равно есть шанс, что провалишься.

— И сколько всего набирают на курс?

— Сто человек. Каждый год. Заявления подают не меньше тысячи. Империя-то большая, Осколков тогда раздали много. — Матильда прозвенела в колокольчик. — Ладно, господа воспитанники, пора идти на занятия. Доедайте-допивайте.

Наставница поднялась из-за стола, достала сигарету и направилась к окну.

Я залпом выпил остатки кофе и почувствовал, как что-то зашевелилось во рту. Что-то странное щекотало язык. Я тут же выплюнул глоток обратно в чашку.

— Твою мать!

На дне чашки шевелил усами здоровенный рыжий таракан-прусак.

Ирэн заливисто расхохоталась. Я моргнул и снова уставился на дно чашки — ничего. Иллюзионистка хренова.

Ну ладно.

Я уставился на стакан с вишневым соком, который она держала в руках. Обратился к Благодати и сконцентрировал внимание на хрустале. Вдох. Выдох.

Сейчас!

В этот удар я вложил всю волю. Хрусталь взорвался в руке Ирэн, сок взметнулся фонтаном, окатив наглую девицу. Досталось и идеальной прическе, и старательно наложенному макияжу, и роскошной белой блузке.

Ирэн завизжала от неожиданности.

— Аааааа!

— Господи, да что с вами такое? — рявкнула Матильда. Так и не успев прикурить, она бросила сигарету и подлетела к нам. — Михаил, зачем?

— За таракана в чашке, — спокойно ответил я. — Буду отвечать каждый раз, пока не угомонится. Раз уж мы равны.

Ирэн продолжала визжать, и баронесса сильно стиснула ее плечо.

— Вы оба мне надоели. Хотите выяснить отношения — я это устрою, — прошипела наставница. — Оба — марш на Полигон за домом. Сейчас же!

Глава 11

Я уставился на Матильду.

— Вы предлагаете дуэль?

— Я хочу, чтобы вы наконец-то решили, кто круче, и успокоились, — отрезала баронесса. — Если по-другому не можете разобраться, значит, будете драться. Разумеется, только при помощи Благодати. Физический контакт запрещен.

Я пожал плечами.

— Странное предложение, но меня устраивает.

— Это не предложение, Михаил. Это приказ, — отрезала наставница.

Тройняшки затихли, предвкушая бурю. Только Поля встрепенулась и непонимающе переглядывалась с братьями.

— А что…

Коля и Боря зашикали на открывшую было рот сестру.

— Тссс!

Ирэн смахнула осколки стакана на пол и поднялась, хрустнув каблуками по стеклу.

— Мне нужно переодеться, — сказала она. — И да, я тоже согласна. С удовольствием надеру зад этому полуграфу.

Я вздохнул и покачал головой. Мда, эта девка вообще без тормозов.

— Ирэн, не позорь семью, — сказал я. — Хочешь сразиться — от драки бежать не стану. Никогда не бегал и сейчас не испугаюсь. Только у меня есть условие.

Девчонка заносчиво вздернула подбородок.

— Ну?

— Если проиграешь, выполнишь мое желание. Любое.

— Прямо так и любое? — криво усмехнулась девушка.

Я поймал красноречивый взгляд Матильды.

— В рамках приличий, разумеется.

— Хорошо, — на удивление легко согласилась Ирэн. — Но если проиграешь ты, то обяжешься сделать то же самое. Одно желание. Конечно же, в рамках приличий.

Она сладко улыбнулась, явно предвкушая триумф. Но это мы еще посмотрим.

— Идет, — пожал плечами я.

Баронесса не вмешивалась в наш разговор, но, когда договоренности были установлены, кивнула Сперанским.

— Вы слышали.

Тройняшки кивнули.

— Ага!

Кажется, под столом зашелестели купюры. Ни за что не перепутаю хруст налички. Они что там, втихую ставки делали?!

— Василий, принеси, пожалуйста, сменную одежду для Ирэн, — распорядилась Матильда. — Сперанские — марш утепляться и бегом на улицу. Поможете мне установить Периметр.

Коля, Боря и Поля сорвались из-за стола так быстро, словно их ветром сдуло. Ирэн дождалась горничных с вешалками и удалилась в соседнюю комнату переодеваться.

— И не смей подглядывать!

— Делать мне больше нечего, — огрызнулся я.

Когда слуги убрали со стола, Матильда принесла пепельницу, устало опустилась на стул и наконец-то закурила. Я сильнее распахнул окно, чтобы выпустить слишком тяжелый ароматизированный дым. Виноград или вишня. Вкусно, но уж слишком вонюче.

— Не подумайте, что я испугался, но не слишком ли жестокие методы? — спросил я. — И разве дуэли не запрещены?

— Разрешены взрослым аристократам при условии равного ранга Благодати, — отозвалась наставница. — Император в этом плане поступил мудро. Понимал, что все равно поединки продолжатся, хоть ссылай в Сибирь, хоть в тюрьму сажай. Поэтому дуэли аристократам позволили, но с рядом жестких условий и ограничений. Однако вам с Ирэн нет восемнадцати…

— Тем более. А если я ее покалечу?

— На твоем месте я бы больше опасалась за себя, — улыбнулась Матильда. — Эта девица с малолетства под моей опекой. Да, я не научила ее и половине того, что умею сама, но Ирэн хорошо подготовлена. Ты же — самородок. К тому же у тебя ранг просел.

— И все же вы настаиваете на том, чтобы мы сразились…

— Потому что вам все равно придется драться на вступительных в Аудиториум. И чем раньше привыкнете к этому, тем лучше. Считай это одной из множества грядущих репетиций. Твои новые однокашники уже давно швыряются друг в друга косами.

Матильда говорила так просто и спокойно, словно обсуждала меню на обед. А ведь она сталкивала меня с человеком, который был ей дорог… Почему так? Мне казалось, что любящая наставница должна оберегать птенцов. Но у Матильды фон Штофф явно были иные взгляды на воспитание. И уж точно не материнские.

Или она задумала что-то, чего я пока не понимал?

— И вас не смущает, что силы не равны? — уточнил я.

Матильда задумчиво на меня взглянула.

— Я бы не была в этом так уверена. Да, ранг просел, но ты все еще полон сюрпризов, Михаил Соколов. И я хочу понять, на что ты способен. Того, что я увидела в лесу, недостаточно, хотя это было весьма впечатляюще. Я пока не понимаю, как работает твой дар, а ведь на службе видела немало наделенных Благодатью. Твоя сила отличается от того, чем обладают другие ребята. Мне сложно описать это словами, но я словно чувствую в ней совершенно другую глубину. Как будто в твоих венах течет не только мощь утраченного Осколка, но и нечто иное. — Баронесса выдохнула тонкую струйку дыма. — Я не встречала подобного. Да и Вальтер не присылает ко мне абы кого. Поэтому…

— Буду подопытным кроликом, — улыбнулся я.

— Вроде того. Тебе и самому полезно выяснить, чего ты стоишь.

— Спорить не буду.

— Да расслабься ты, Михаил, — Матильда потушила сигарету и спрятала зажигалку в карман. — Умереть или сильно покалечиться я никому не дам. И очень надеюсь, что у тебя получится сбить с Ирэн спесь. К сожалению, я слишком поздно осознала, насколько ее избаловала. Девочка росла почти без участия родителей, но в роскоши. Это портит характер.

Я понимающе хмыкнул. Был у меня в школе такой «золотой» мальчик. Тот еще ублюдок. А родители вместо того, чтобы пару раз как следует выпороть мерзавца и перекрыть финансовый краник, только откупались от его жертв. Однажды этому козлу все же от меня прилетело — так вой стоял на весь район. Подумаешь, дал в морду. Он давно нарывался, а тогда еще и получил за дело. Только проблемы почему-то после всего этого были у меня…

Но с Ирэн все казалось сложнее. Во-первых, она была девчонкой, а я на женщин рук не поднимаю. Во-вторых, аристократкой. Пусть она не считала меня ровней, но я должен был хотя бы пытаться сохранять лицо и честь семьи. В-третьих, из нее явно могла выйти отменная менталистка — черт знает, что она могла придумать и как задурить мне голову.

Хорошо бы показать ей силу, напугать как следует и заставить прикусить язык. Мне этого хватит, чтобы нормально учиться. Чай, не детей вместе крестить.

И последнее сейчас напрягало меня больше всего… Я не знал, как сражаться с менталистами. Сопротивление Корфу не в счет.

— Мне нужно наверх, — сказал я и торопливо направился к выходу. — Накину куртку потеплее.

— Ждем внизу, — кивнула Матильда.

Я бегом помчался в свою комнату. Куртка — это хорошо, но мне была нужна книга. Я вроде бы видел перед сном заклинание ментального барьера. Пусть не успею его отработать и заучить, но хотя бы попытаюсь понять, как его создавать.

Влетев в свои покои, я бросился к шкафу, мельком отметив, что здесь уже поработали горничные. Прибрались, поменяли полотенца, даже зачем-то сменили цветы в вазе. Все вещи достали из моей походной сумки, почистили и развесили в шкафу. Храни бог этих женщин.

Найдя нужную книгу, я принялся листать страницы.

— Так… «Жар-птица», «Водяной», «Кладенец», «Целина»…

Все не то.

Но было ведь! Точно видел. Если, конечно, мне это не приснилось.

Я снова, уже быстрее, листал страницы и бегал глазами по строкам.

«Лихо» — разрушительное заклинание, не то. «Морозко» и «Снегурочка» — тоже нет. Оба работают с холодом. «Жабий камень» — исцеляющее заклинание от отравлений. Ближе, но тоже нет. Тааак… «Берегиня», «Покров» — уже ближе…

— Есть! — Я подбежал к окну, чтобы поймать свет, и начал читать вслух. — «Шлем» — заклинание ментальной защиты, поглощающее атаки Благодатью на разум.

То, что доктор прописал.

— Застыть на месте, положить левую ладонь на лоб, правую — на затылок. Сконцентрировать силу Благодати в ладонях и начать медленно вести ладонями к макушке, по направлению друг к другу. Затем провести ладонями от макушки к левому и правому уху и спуститься к шее, сомкнув пальцы под подбородком. Проделывать все это, перераспределяя Благодать по линиям, проведенным ладонями, затем заполнить благодатью пространство между линиями и замкнуть заклинание.

Мда, вроде и просто, а что-то подсказывало, что получится не сразу. Я попробовал повторить прочитанное. Закрыл глаза, сконцентрировался, обратился к силе. Пальцы тут же вспыхнули слабым свечением. Судя по цвету, все еще десятый ранг. Дерьмово, но выбирать не из чего.

Медленно и аккуратно я повторил все в точности как гласила книга. И… Ничего.

Да что ж такое?

Кто-то настойчиво забарабанил в дверь.

— Ваше сиятельство!

Я торопливо захлопнул книгу и подхватил куртку.

— Иду!

В коридоре меня ждал лакей по имени Василий — спонсор лучшей яичницы на свете.

— Их благородия заждались, — сухо напомнил он.

— Бегу-бегу. Не провожай, сам доберусь. Так быстрее.

— Как пожелает ваше сиятельство.

Со всех ног я бросился по коридору и уже на лестнице услышал возбужденные голоса. Тройняшки активно жестикулировали и о чем-то спорили. Увидев меня, Боря принялся тыкать пальцем в мою сторону.

— А мы уж думали, что ты перепугался.

— Куртку чистил, — солгал я.

— Аааа…

— Ну что, идем? — Матильда выплыла из боковой комнаты — в ботфортах и кожаном плаще, да еще и с кокетливо повязанным шарфом, нисколько не защищавшем глубокое декольте от холода. За ней плелась Ирэн в форме, похожей на мою собственную — высокие ботинки, плотные штаны, футболка и куртка, только волосы завязала в хвост. — Все готовы?

Я кивнул.

— Показывайте ваш Полигон. Побегаем, согреемся.

— Да что его показывать? Ты же тогда, ночью, видел поле за лесом. Это и есть Полигон. — Матильда распахнула входную дверь и вышла на улицу. — В машину!

Напротив входа был припаркован забавный микроавтобус — внебрачный сын родной моему сердцу «буханки» и фольксвагеновского хиппимобиля. Такой же округлый, в стиле ретро, но только сверкавший хромированными элементами и очень ухоженный. И вместе с тем было в нем что-то грубоватое, кондовое. Явно полная механика — ничего другое под задницами «благодатных» товарищей бы не завелось.

И все бы ничего, но авто зачем-то выкрасили в вырвиглазный ярко-алый цвет.

— Классное авто, — похвалил я, присматриваясь к обтекаемым линиям.

— «Вереск», — хмыкнула Матильда, забираясь за руль. — Семейная серия. Спецзаказ.

— Сразу видно, что ваш, — усмехнулся я.

Матильда широко улыбнулась.

— Люблю красный, ничего не могу с собой поделать.

Водила баронесса уверенно, да и тачка оказалась довольно комфортной вопреки довольно странному внешнему виду. Мы выехали на грунтовку, обогнули поместье, и я наконец-то смог разглядеть угодья Матильды. Местность равнинная, череда лесов и полей, узкая речка и пара озер или прудов. Ничего интересного, к тому же листья уже облетели, а трава пожухла. Обычная суровая северная природа.

«Вереск» вырулил на поле, и Матильда заглушила двигатель.

— На выход!

Боря открыл дверь микроавтобуса, помог сестре спуститься, следом выскочили Коля и Ирэн. Я вышел последним и внимательно огляделся.

Поле оказалось не таким уж и пустым. Почти ровное, но по нему были раскиданы невысокие остатки каменного забора. Кое-где виднелись большие валуны, какие часто выкорчевывали у меня в родных краях, возле Ладоги. Еще я заметил руины какой-то постройки из красного кирпича. Походило на церковь, только не нашу, православную, а на лютеранскую кирху — обломки высокого шпиля темнели на фоне низкого свинцового неба, ребра перекрытий походили на останки древнего чудовища.

— Что это за место?

— Старая церковь, — отозвалась Матильда. — Осталась еще с тех времен, когда здесь жили бывшие подданные кайзера.

Значит, чутье меня не подвело.

— А почему не отстроили? Красивая же была, наверное.

— Зачем? Мой род давно уже православный, да и немцы здешние уже двести лет как обрусели. Церковь долго приходила в упадок, а потом там и вовсе пожар случился, полста лет назад. Место оскверненное. Самое то для Полигона. Но вы туда лишний раз не суйтесь — опасно. Того и гляди развалится окончательно. Да и вообще под ноги смотрите — целее будете.

— Понял.

Ирэн тем временем по-хозяйски оглядела окрестности, сняла куртку и осталась в одной обтягивающей футболке. Без лифчика… Закрыв глаза, она тут же активировала «Берегиню» — ее тело охватило легкое янтарное сияние.

— Не замерзнешь? — не удержался я.

— Еще и тебе зад поджарю, не волнуйся.

Не знаю, что это было — попытка обеспечить себе свободу движений или сбить меня с толку роскошными формами. Если Ирэн надеялась на второе, то здесь ее ожидало разочарование — ее бюст сейчас меня не интересовал. В конце концов я смог бы получить это в случае выигрыша. При определенных обстоятельствах.

Кроме того, самой вкусной наградой для меня сейчас стал бы ее проигрыш. И дело было не в том, что я считал Ирэн достойным противником. Считал, конечно, и трезво оценивал свои шансы. Но я хотел доказать себе и остальным, что черная полоса на гербе — не приговор. Путь к восстановлению репутации должен начинаться с малого. Пусть даже с такого несерьезного поединка.

Черт, а ведь я и сам не заметил, как загорелся азартом. Потерев озябшие руки, я воззвал к силе и запустил «Берегиню».

— Объясняю правила. Слушать внимательно, — подошла к нам Матильда. — Мы со Сперанскими установим Периметр, внутри которого вы сможете свободно перемещаться и применять любое заклинание. Периметр не прорывать. Здесь нет мирного населения и чужой собственности, но очередные обугленные деревья или мертвые звери мне в собственных владениях не нужны. Это понятно?

Мы с Ирэн молча кивнули.

— Далее. Я разрешаю использовать из боевых заклинаний «Косу», «Жар-птицу» и «Колобка». Для лечения допускаются «Живая» и «Мертвая» воды. Из защитных даю добро на «Берегиню», «Покров» и «Шлем».

— А из ментального что можно? — елейным голосом спросила Ирэн.

Матильда смерила ее суровым взглядом.

— «Баюн» и «Алконост».

— «Сирин» нельзя? — надула губы девица.

— С ума сошла? Дурачком его на всю жизнь оставить хочешь?

— Да он и так вроде не самый одаренный…

— Никаких «Сиринов»! — с нажимом сказала баронесса.

— Я могу совсем легко…

— Нет! А если учую — сразу останавливаю бой и записываю тебе проигрыш. — Матильда нависла над воспитанницей. — Поняла меня?

— Поняла.

— Славно. Из дополнительных можете использовать «Скороход».

— Что считать победой? — спросил я.

— Проиграл тот, кто первый упадет на землю — от перерасхода Благодати, усталости или ранения. Насчет ран не волнуйтесь — быстро заштопаем. Однако силы берегите.

Наставница отпустила нас и подозвала к себе всех Сперанских. Пока они тихо переговаривались, очевидно, обсуждая установку Периметра, я судорожно вспоминал все разрешенные заклинания.

С «Колобком» все понятно — он у меня сам собой получался. И защититься от него можно «Покровом» и «Берегиней». Они же спасут от «Косы». А вот чего ожидать от «Жар-птицы», я толком не знал — еще не видел в действии. Но логика подсказывала, что «Покров» и «Берегиня» должны были справиться.

Из книжки я знал, что «Живая» и «Мертвая» воды были сугубо целебными заклинаниями. «Мертвая» затягивала раны, «Живая» — запускала процесс ускоренной регенерации. Собственно, все как в сказках. Но творить эти заклинания я не умел. Значит, следовало вкладываться Благодатью в барьеры и защиту.

Про «Покров» я успел прочитать перед сном. Не сказал бы, что просто в исполнении, но, казалось, я уяснил, как направлять Благодать для создания барьера. А вот «Шлем» против Ирэн был нужен как воздух — раз уж она выбила для себя возможность пользоваться ментальными заклинаниями, то наверняка обратит их против меня.

Менталки… Что же у нас там?

«Баюн» вроде бы усыплял человека. А «Алконост», кажется, дурил голову. Вводил в подобие транса, заставлял слышать прекрасную музыку и делал жертву уязвимой. Мда, менталисты, как сказал бы мой друг Серега из прошлой жизни, те еще «имбы». И мне требовалось что-то противопоставить этой девице…

— Готовы?

Я встрепенулся, отвлекаясь от размышлений. Матильда осталась на месте, а вот тройняшки рассредоточились по полю, и теперь положение всех четверых напоминало ромб.

Наставница вскинула руки, закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Сперанские! На счет три готовсь. Раз… Два… Три!

Глава 12

Я инстинктивно отпрянул, когда в ладонях всех четверых вспыхнули голубоватые огоньки и тут же превратились в светящиеся нити. От Матильды до Поли, от Поли до Бори, от Бори до Коли и от него же к Матильде тянулись узкие полоски света. Нити разрастались и прямо у меня на глазах расширялись, утолщались и превращались в высокий барьер.

Ромб замкнулся.

— Чего встали? — поторопила баронесса. — Бегом внутрь!

Ирен юркнула на территорию для сражения быстрее меня — я засмотрелся на чудное колдовство, но, кажется, даже начал понимать, как оно работало. Благодать в который раз заставляла меня думать, что у нее был собственный разум. То, что я называл интуицией, вполне могло оказаться тайным знанием, что приходило ко мне вместе с силой.

Едва проскочив — так, что даже пришлось припасть к земле и перекатиться под стремившейся к земле стеной света, — я оказался внутри.

— Начинайте! — скомандовала Матильда.

Ирэн отбежала на десяток шагов. Явно вложила больше силы в «Берегиню» — янтарное свечение вокруг нее стало ярче. Затем она начала колдовать «Шлем» — в отличие от меня, у нее вышло с первого раза. Зато я впервые увидел, как творилось это заклинание со стороны.

Оказалось, я немного не так ставил руки и двигался ладонями по неправильной траектории. Но чего можно было ожидать от заучивания заклинания по книжке? В своем мире я, блин, не руками по голове водил, чтобы зачет получить, а чертежи строил!

— Михаил, не зевай! — крикнул Боря. — Она ж сейчас шарахнет!

Матильда нахмурилась.

— Сперанские, молчите! Никому не помогать и не вмешиваться.

Первым делом я возвел вокруг себя «Покров» — слабенький, даже хилый — но он должен был отразить атаку или хотя бы задержать ее, пока я разбирался с защитами.

Мда, десятый ранг серьезно ограничивал возможности. Придется полагаться на русскую смекалочку. И на авось…

Затем я перераспределил силы в «Берегине» — как наколдовать себе «Скороход», я не знал, зато уже умел ускоряться при помощи известного заклинания. А их в запасе у меня было совсем немного: «Колобок», все защитные и… всё.

— Ну? — торопила нас Матильда. — Забыла добавить важную деталь. У вас четверть часа на бой. Сперанские пока не могут долго держать Периметр. Не успеете — проигрыш будет засчитан обоим, и оба в свободное от учебы время отправитесь на кухню драить кафель зубными щетками. На неделю.

А наставница умела убеждать. Ладно, это хотя бы будет быстро…

Я вскинул руки к голове, чтобы попробовать активировать «Шлем», но не успел. В мою сторону понеслась яркая оранжевая вспышка. «Колобок»? Или «Жар-птица»?

Руки сами потянулись вперед — укреплять барьер. Заклинание столкнулось с моим блоком и срикошетило на землю. Я увидел, что жухлая, но сырая трава моментально вспыхнула. Значит, все же «Жар-птица». Вот она какая.

Не успел я опомниться, как в меня полетел новый огонек — ярче и больше. Теперь можно было разглядеть всполохи пламени. Ух ептыть… Я добавил силы в «Покров», готовясь принимать удар.

Но все пошло не так, как я рассчитывал.

Отвлекшись на «Жар-птицу» и «Покров», я не заметил «Косу». Светящаяся дуга пробила барьер и полоснула меня по руке.

— Черт!

Я выругался и зашипел от боли. Ирэн усмехнулась.

— Один — ноль!

Стерва.

Зато я понимал, что мой барьер не выдержит больше двух заклинаний. Слишком быстро истончался. Ну или пущенная коса оказалась куда сильнее. Все-таки у Ирэн был шестой ранг. Немало.

Ладно, защищаюсь я хреново — это мы уже выяснили. Значит, надо менять тактику.

Я метнулся к гигантскому валуну — и вовремя. Две косы Ирэн вспороли воздух на том месте, где я буквально только что стоял.

— Ссыкло! — рявкнула она. — Ссыкло слабокровное!

Я осторожно выглянул из-за камня. Ирэн направлялась в мою сторону. Времени мало.

Припомнив, как нас учили бросать гранаты на сборах, я вызвал «Колобка» и метнул сразу два в ее сторону. Сперва один, через секунду другой. С двух рук, по-македонски. Первый шар ушел в молоко и растворился в стене Периметра, а второй угодил прямиком в барьер, который успела возвести Ирэн. И прошил его насквозь.

Девчонка зашипела от негодования, но успела отскочить. С реакцией у Ирэн все было в порядке. Видать, не зря Матильда столько ее гоняла.

Ирэн быстро погасила барьер и сотворила «Колобка». Я спрятался за камнем, усилив «Берегиню».

Через секунду меня оглушило. Земля сотряслась. Камень раскололся и разлетелся на несколько кусков.

Ох и ни хрена ж себе…

Благодать тревожно закипела в крови, и против моей воли усилила «Берегиню». И хорошо — потому что один из осколков камня отскочил от защиты. Так бы мне точно переломало ноги.

— Шестой ранг, детка, — Ирэн приставила два пальца к губам и дунула на них, пародируя сцены из кино, где красивые дамы сдували дымок с дула пистолета.

Я воспользовался этой эффектной паузой и отправил в сторону девчонки сразу трех «Колобков» — один за другим.

— Ай!

На этот раз вышло кучно. Все три угодили в одно и то же место и пробили «Берегиню». Ирэн охнула, подернутое янтарной дымкой лицо скривилось от боли.

Один — один, стерва.

Где-то позади меня коротко хохотнул Боря.

— Давай, Миш, уделай ее!

— Ну, сволочь, — прошипела Ирэн и выпрямилась. — Ну держись.

Я увернулся от двух кос, шарахнулся в сторону от еще одной «Жар-птицы» — заклинание едва не поджарило мне бок — и ушел в кувырок, спрятавшись за остатком старой каменной стены.

Выглянув, увидел, что Ирэн не успела восстановить свою защиту. Прекрасно. Пусть разозлится посильнее. Гнев лишает способности рационально действовать.

Две косы пролетели над моей головой — я успел вовремя пригнуться.

— Эй! — я высунулся из-за стены. — Мазила! Думал, с меткостью у тебя получше.

Давай, Мих, провоцируй ее. Характер у девицы вздорный, и она точно болезненно воспринимает неудачи.

План сработал, но немного не так, как я ожидал.

Ирэн заорала и обрушила на мое укрытие настоящую бомбардировку. Старая каменная кладка взрывалась от каждого удара «Колобками» и косами, поднимая клубы светлой пыли. Я откатился назад и попытался усилить «Берегиню».

Не вышло.

Я зажег «Колобок» — и вместо большого шара над мое рукой завис лишь небольшой огонек.

Увидев это, Ирэн победно ухмыльнулась.

— Ты исчерпал резерв. Отлично.

Дерьмо!

Я отскочил, когда она снова отправила в меня тройку кос. «Берегиня» уже держалась на одном честном слове. Да я и сам чувствовал, что был пуст. Ощущение странное, не совсем похоже на физическую усталость, но под ложечкой противно сосало, а руки едва поднимались. Словно организм хотел перейти в энергосберегающий режим и пытался избежать любой активности.

Но не сейчас же!

— Блин!

Одна из кос Ирэн все же достигла цели. Боль обожгла левое бедро, и я отскочил, припадая на раненую ногу.

— Сдавайся! — вопила девица, пытаясь прижать меня к краю Полигона.

Но если я что и умел делать хорошо, так это уворачиваться. Очередная коса Ирэн прошла в молоко — точнее, в стену Периметра между Борей и Колей.

— Э! Аккуратнее! — крикнул Коля. — У него вообще-то тоже есть запас прочности!

Ирэн теснила меня к самому краю поля — туда, где в паре десятках шагов от границы Периметра стояли руины церкви. Почва здесь была хуже — раскисшая, хлюпающая и скользкая грязь. Нехорошо. Я пару раз поскользнулся на ровном месте, и лишь многострадальная «Берегиня» помогла удержаться на ногах.

— Две минуты! — огласила Матильда.

Дерьмо.

— Сдавайся! — Крикнула Ирэн и снова вскинула руки. Над ней одновременно кружили четыре косы. Мда, в семейке Штоффов явно любили режущие хозяйственные предметы…

— Пошла к черту!

У меня оставалось мало вариантов. «Берегиня» такой напор не сдержит, и уж тем более нет надежды на барьер.

Ирэн привстала на цыпочки, изогнулась, шумно выдохнула и, вложив силу, отправила смертоносное оружие в полет. Все четыре косы разом. И все — прямо на меня.

И я сделал то, чего сам от себя не ожидал. Безумная мысль пришла быстро — и я даже не успел как следует ее обдумать, а руки уже пошли в ход.

Я сконцентрировал остатки ресурса, добавил своей Благодати и усилил мощь летящих кос. Все четыре дуги пронеслись над моей головой и вспороли стену Периметра. Навылет.

— Ааааааа! — кажется, это закричала Поля. Я надеялся, что от неожиданности, а не от боли.

Ирэн на миг застыла, перевела взгляд на свои руки и озадаченно уставилась на дыру в Периметре.

— Как так… Он не должен…

Я же воспользовался паузой и скользнул в образовавшийся проем. Перевести дух. Отдышаться. Мне нужно было сконцентрироваться для последних ударов. Если найду хоть сколько-нибудь сил.

— Нужно остановить бой… Наверное, — сказал Коля, но Матильда покачала головой.

— Пусть закончат. Только аккуратнее!

Ирэн кивнула и проследовала за мной сквозь брешь.

Периметр погас — наставница опустила руки, и тройняшки с облегчением выдохнули. Умотались, бедняги.

— Последний шанс, — зашипела моя противница, встретившись со мной глазами. — Сейчас все и решится.

Время словно замедлилось. Мы ходили по кругу, охваченные слабым сиянием «Берегинь», но оба знали, что теперь это уже не поможет. Я давно был пуст — отдал последние силы на то чтобы помочь косам прорвать Периметр. Ирэн тоже выдыхалась — походка стала нетвердой, она тяжело дышала и то и дело стирала пот с вымазанного грязью лба. Я заметил ожоги на ее руках и шее. Значит, пару раз все-таки попал.

— Слабокровка… — шипела она. — Я никогда не проиграю слабокровке…

— А вот сейчас было обидно, — ухмыльнулся я. — Если что, я вообще-то граф.

— Полуграф! Позорище всего сословия…

Она выплюнула эти слова с таким презрением, с такой ненавистью, что я остановился.

— Сейчас позоришься ты, Ирина, — спокойно ответил я и медленно поднял руки.

— Дерись… Дерись, тварь! Я докажу, что ты ничего не стоишь!

Я холодно улыбнулся.

— Как пожелает ваше благородие.

Откуда-то я уже знал, что следовало делать. Обратиться к свету, который сопровождал меня во всех видениях. Эта мысль пришла внезапно, озарила разум, словно молния. И все нутро отозвалось жаждой.

Было в этом свете что-то родное, близкое. Словно он и являлся моим настоящим домом, да и не только моим — обителью всех душ рода. Я не знал, что это такое, но оно отвечало мне, помогало, давало силу — не Благодать, другую. Одна беда — непонятную и неуправляемую.

Но мне уже было на это наплевать. Теперь — плевать.

Это мой последний шанс. Я больше не позволю унижать ни себя, ни свою семью. Тем более пигалице, у которой своих достижений кот наплакал.

— Отзовись, — я прикрыл глаза, выискивая в памяти образ этого странного света. — Приди. Помоги мне. Помоги защитить честь.

И я увидел его… Дотронулся до сияющего потока, передал ему все, о чем думал, чего желал и чего боялся. Он ответил — не знаю, как, но его сила полилась в меня, и я почувствовал, что перестал быть собой.

Вспышка.

Что-то затрещало у меня в руках. Дырявую «Берегиню» разнесло в клочья. С моих ладоней сорвался сгусток чистой необузданной энергии и полетел прямиком в Ирэн.

Я увидел, как сменялись гримасы на ее лице — удивление, непонимание, страх. Ужас.

Все заняло долю секунды.

Она открыла было рот, но не успела закричать. Выставила руки перед собой, пытаясь из последних сил возвести «Покров», но куда там…

Вспышка почти мгновенно достигла Ирэн и отбросила ее назад. Девчонка пролетела несколько метров и врезалась в стену церкви. Она так не закричала. Не успела.

Но хуже всего было то, я не мог остановить эту силу. Руки не слушались, ноги одеревенели. С моих пальцев сорвался еще один сгусток и начал медленно формироваться в шар.

— Нет!

Я попытался остановить его. Нутром чуял, что этот удар будет для Ирэн смертельным. Нет, я не хотел ее убивать. Ведь это всего лишь тренировочный бой!

Но у силы, что я пробудил, были другие планы.

Я заскрежетал зубами и прыгнул, пытаясь поймать и удержать этот сгусток энергии. Краем глаза заметил, что тройняшки и Матильда бежали к нам. Но они не успевали. Я знал, что не успеют. Слишком далеко.

Ирэн приподняла голову и взглянула на меня с мольбой.

— Я сдаюсь! Сдаюсь… Миша, пожалуйста… Не надо!

Едва я дотронулся до этого светящегося шара, как почувствовал лютый жар. Словно энергия сопротивлялась моим намерениям ее остановить.

— Аааа!

Больно. Мучительно больно. Остановись… Не убивай. Я ведь просто хотел ее припугнуть. Не нужно лишней крови. Еще насмотримся и нагорюем.

Превозмогая боль, я крепче обхватил шар, пытаясь наползти на него всем телом и остановить. Пусть Матильда успеет. Пусть погасит или поможет. Задержать…

Шар начал выскальзывать из моих рук, я почуял запах горелой плоти и жженых тряпок. Ладони пекло так сильно, что ощущения сошли с ума, а по позвоночнику прокатилась волна озноба. Последним усилием я пнул шар наверх, пытаясь изменить траекторию его движения.

— С-сука…

Я подпрыгнул, выталкивая молочно-белый сгусток выше. Шар вырвался из моих рук и поплыл наверх.

— Миша! — позвала Ирэн. — Я не могу выбраться. Помоги! Пожалуйста…

Завалило. Ее «Берегиня» все же отработала — защитила девушку от удара о стену, но не выдержала посыпавшихся кирпичей. Ирэн пыталась выбраться из завала, но не могла вытащить ногу.

И в этот момент сверху начали сыпаться обломки башни. Шар все же зацепил здание. Ирэн сдавленно вскрикнула.

— Боже!

Дерьмо. Я бросился на помощь.

— Активируй «Покров»! — рявкнул я на бегу.

— Не могу! Пустая.

Я прыгнул, накрыв девчонку своим телом. В последний момент обратился к свету и попробовал перенаправить остатки энергии в «Покров». Не знаю, насколько сработало — потому как удары я чувствовал. Что-то рухнуло мне на спину, и я хрипло выдохнул. Больно. Теперь везде было больно. Ирэн испуганно пискнула.

— Ты… Ты как? — она осторожно поерзала, когда здание прекратило рушиться.

— Нормально. Вроде. Цела?

— Наверное. Не знаю.

Сверху упали еще несколько запоздалых обломков — я ощутил движение воздуха, но они отпружинили от нас и рухнули рядом. Значит, барьер все же сработал.

Я аккуратно пошевелился. Кряхтя, переместил вес на локти и обернулся. Над нами навис купол «Покрова» — бледно-красный с кровавыми прожилками. Матильда. Сама наставница вместе со Сперанскими бежала к нам.

— Вставай, — я с трудом отполз и попробовал освободить ногу Ирэн из-под завала. — Пошевелить можешь?

— Ногу чувствую, да. Двигается.

— Хорошо.

Шипя от боли, я сковырнул несколько булыжников ранеными руками.

— Попробуй сейчас.

Ирэн кивнула и с усилием выволокла окровавленную ногу. Штанина порвалась, ботинок пропороло острым краем камня. Мда, в ближайшее время короткие юбки ей точно не носить.

— Спасибо, Михаил… Миша.

— Будешь должна.

— Ты мне жизнь спас.

Я не ответил. Увидел, что моя противница при падении порвала футболку, и из-под краев ткани выглядывала ее грудь. Я стащил куртку и бросил ей.

— Прикройся.

Ирэн смущенно опустила глаза и прижала грязную куртку к груди.

— Да уж. Как-то неудобно вышло. Я не думала… Что это было?

— Не знаю.

Я устало опустился на кучу обломков возле девушки и уставился на искалеченные ладони.

— Какой ранг нужен, чтобы это вылечить?

Ирэн мрачно уставилась на мои раны.

— Я бы могла попробовать… Но силы кончились. Теперь пару дней восстанавливаться. Коля может попытаться — у него талант. Или Матильда.

— Ага.

— Миш…

— Чего?

— Я признаю поражение. Но чего ты от меня потребуешь?

— Сказал же — будешь должна.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к топоту ног Матильды и тройняшек.

— Живы? — запыхавшись, Матильда опустилась перед нами на корточки. Я с неохотой открыл глаза. Благодать требовала от меня лечь и заснуть прямо здесь.

— Михаилу нужна помощь, — отозвалась Ирэн.

— Вижу. Сейчас все организуем.

Наставница достала из кармана Око, надела перчатку и дотронулась артефактом до моего лба. Артефакт засиял насыщенным зеленым светом.

Сперанские застыли с разинутыми ртами. Ирэн уставилась на меня так, словно увидела привидение. Матильда тихо выругалась.

— И чего? — устало спросил я.

— Третий ранг, Михаил, — отозвалась баронесса. — Третий ранг силы… И, думаю, это не Благодать.

Глава 13

Третий ранг? И как это понимать — не Благодать? Неужели тот свет, что я видел, и правда имел другую природу? Хотя вроде бы логично: отец говорил, что Благодать появилась из осколков константинопольского камня, а меня ведь призвали с помощью родового духа… Но какая же тогда природа у родовой магии? И почему все так удивляются? Неужели то, что со мной творится, и правда такая редкость?

Мысли роились как мухи, но я уже не мог нормально соображать. Выдохся. Не просто опустошил магический резерв, а, казалось, еще и в кредит взял.

Я поднял глаза на наставницу. С трудом. Даже моргать было тяжело.

— Так что это значит?

— Что, кажется, я начала понимать, как работает твой дар. Это еще предстоит подтвердить, но есть у меня одна гипотеза, — понизив голос, ответила Матильда. — И для этого нужен Вальтер.

— Ага. Хорошо…

Я кивнул и почувствовал, что в глазах начало мутнеть. Все поплыло и расфокусировалось. К горлу подкатила тошнота, я дернулся от нескольких спазмов, согнулся, и меня вывернуло наизнанку. Хуже похмелья, ей-богу.

— Миша! — вскричала Поля. — Борь, держи его!

Я покачнулся и рухнул набок. Кто-то подхватил меня, приподнял. Я закрыл глаза, но видел перед собой лишь причудливые радужные круги. Как бензиновая пленка, только все вокруг начинало постепенно темнеть.

— Борь, аккуратнее!

— Не лезь под руку!

— Михаил! Миша! Ты меня слышишь?

Кажется, звала Матильда. Голос доносился словно сквозь толщу воды. Я попытался ответить, но не смог даже рта открыть. Силы оставили меня, и я отключился.

* * *

Тьма вокруг была непроницаемая — густая, но мягкая, обволакивающая. Уютная. Хотелось оставаться здесь как можно дольше, потому что тут не было ни боли, ни забот, ни мыслей. Ничего. Даже меня словно не было. Тело будто растворилось, я совсем ничего не чувствовал — не слышал, не видел, не ощущал.

Только осознавал себя — свою душу, разум. Но и то как-то… странно.

А затем в этой тьме появилась точка. Белая, она начала расширяться, словно приближалась ко мне. Мрак отступал, и я видел свет. Уже знакомый мне, молочно-белый, родной.

Только на этот раз я не просто его видел — получилось разглядеть кое-что еще.

Сперва мне показалось, что это были оттенки — как прожилки на мраморе. Но свет поглотил меня полностью, и я увидел, что это были силуэты фигур.

Полупрозрачные, состоящие из одних лишь очертаний — словно ленивый художник пытался схематично изобразить людей. Их было много. Навскидку сотня-другая.

И они говорили. Все. Разом.

Сначала шепотом, затем все громче и громче — так много голосов, что я не мог различить слов. Я проскальзывал через эти тени, они окружали меня, словно пытались остановить и что-то сказать. Но их было так много, что мне не удалось ничего разобрать.

— Кто вы?

Каким-то чудом я и сам смог говорить. Духи — мне было проще называть их так — замолчали. Одна из бесполых фигур подняла голову и выставила руку в сторону, словно хотела на что-то указать. Я проследил за направлением и увидел высокое крепкое дерево — с множеством ветвей и фигурными листьями, похожими на дубовые. Полностью белое — и кора, и ветки, и побеги. А прямо над деревом посреди всей этой белизны завис огромный светящийся шар.

Остальные «духи» расступились, давая мне дорогу к древу. Я двигался — нельзя сказать, что шел, скорее, просто плыл вперед. Откуда-то я знал, что этот источник сияния был чем-то очень важным. Он походил на солнце — но не желтое, каким его часто рисуют, а белое. Пылающая холодным серебристым светом звезда. Чистая энергия. Будь у меня были глаза, она наверняка бы меня ослепила или поджарила.

Такие же сгустки, только куда меньшие по размеру, срывались с моих рук, когда я едва не угробил Ирэн. Но сейчас казалось, что это было сто лет назад. Или даже вовсе не со мной.

Я подплыл к корням этого гигантского дерева и остановился, разглядывая серебристые прожилки коры.

— Что ты такое?

Дурацкий вопрос, но должен же я был как-то понять, где оказался и что происходит.

Духи не ответили. Но я услышал тихий шелест листвы, а затем фигуры за моей спиной столпились и начали петь.

— Дух, явись! Дух, воплотись! В тело отпрыска вселись!

Где-то я уже это слышал. Только тогда это был один голос. Сейчас они выли хором — неестественно ровно и стройно.

— Дух, явись! Дух, воплотись! В тело отпрыска вселись!

Я снова повернулся к дереву.

«Поднимайся», — донеслось сверху. Бесцветный голос — не мужской и не женский.

Но как?

Я принялся карабкаться по дереву. Сперва по гигантским корням, затем хватался за выступы ствола, перемещался с ветки на ветку все выше и выше. Это оказалось легко — я словно ничего не весил, и требовалось просто цепляться за первое, что попадется под руку, чтобы толкнуть себя вверх. Но сейчас я хотя бы ощущал, что у меня было подобие тела. Такое же полупрозрачное, как у остальных «духов».

В какой-то момент я слишком сильно оттолкнулся и не успел ухватиться за ветку. Меня понесло вверх. Прямо навстречу смертоносному источнику света.

— Что ты такое? — крикнул я, даже не надеясь получить ответ.

Шар стремительно приближался, но он оказался меньше, чем показалось вначале. И все равно он мог поглотить меня полностью, растворить в себе.

«Иди ко мне».

— Чего?

«Прими свет».

«Прими силу».

«Род просил. Род получит наследника».

Казалось, он притягивал меня к себе — я начал лететь быстрее, барахтая полупрозрачными руками и ногами. Меня тянуло туда против воли, и я откуда-то знал, что он столь же опасен, сколь прекрасен.

«Ты выдержал. Ты достоин».

— Чего достоин?

«Прими силу».

И в этот момент меня засосало внутрь. Я по привычке хотел зажмуриться — до того стало ярко даже сейчас. Но у меня не было век.

«Дух, прими силу рода и направь во спасение».

Это было последнее, что я услышал. Чистая энергия захлестнула меня, я провалился в бесконечный океан силы, растворился в ней окончательно и утратил себя.

Исчез шар. Исчезли дерево и духи. Я остался в океане серебристо-белого света и сам стал им.

«Возвращайся в мир».

Я хотел спросить, как, но не смог. Не получалось говорить. Я не мог пошевелиться. Словно я теперь сам оказался силой с остатками сознания.

Как странно.

Свет начал меняться. Из холодного сияния он стал другим — раздражающим, неприятным. Я поежился, не открывая глаз, и застонал. Телесные ощущения вернулись, и это было больно.

Все тело ломило так, словно меня отпинала целая трибуна футбольных фанатов. Правда, не только что, а где-то с неделю назад. Голова раскалывалась, ладони и грудь все еще жгло. Во рту пересохло. Полцарства за анальгин.

Я осторожно открыл глаза и поморщился от яркого света. Дневной.

Добро пожаловать обратно, Миха. Надеюсь, провалялся я недолго.

— Ух…

Я попытался приподняться на локтях, но тут же рухнул обратно на кровать и уставился в потолок. Какая-то мудреная лепнина — не замечал такой в своей комнате. Хотя, по правде, меня в ней мало что интересовало, кроме душа, кровати и книжного шкафа.

— Михаил?

Я медленно повернул голову на голос Ирэн. Все же моя комната — и цветы в вазе те же, что горничные поставили утром. Не завяли. Глаза привыкли к освещению, и я заметил, что солнце за окном клонилось к горизонту.

— Миш?

Девчонка развалилась в кресле и болтала забинтованной ногой. На столике взгромоздилось несколько грязных чашек. Ирэн явно досталось меньше, чем мне. Лицо и волосы у нее были чистыми — значит, успела привести себя в порядок. Да и вместо погубленной формы она переоделась в спортивный костюм. Правда, ярко-розовый. У них это с Матильдой семейное что ли?

— Привет, — прохрипел я. — Ты чего здесь делаешь?

— Привет, спаситель, — Ирэн застенчиво улыбнулась. Забавно, но после боя гонора у нее как будто поубавилось. — Как что? Слежу за тобой. Как самочувствие?

— Жить буду. Наверное.

— Это хорошо.

— Но чувствую себя как отбивная.

Она робко улыбнулась и открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но смущенно опустила глаза и не решилась говорить. Я продолжал на нее смотреть. Ждал. Да и сил говорить самому, честно говоря, особо не было.

— Долго я провалялся? — наконец спросил я, когда понял, что девчонке было тяжело собраться с мыслями.

— Нет. Полдня где-то. Как тебя привезли, Матильда со Сперанскими сразу начали с нами возиться. И за лекарем послали. Правда, к тому моменту, как он прибыл, наши уже сами справились. Коля все-таки хорош. Целитель от бога.

— Значит, надо его поблагодарить.

Я попробовал пошевелиться — и тело ответило болью. Ну уж нет, я все же попытаюсь. Я приподнялся на локтях, зашипел от неприятных ощущений в груди. Кожа горела. Видимо, те шарики все же хорошенько меня прожгли. Взглянув на руки, я увидел, что от ладоней до самых локтей они были забинтованы. Только сиротливо оттопыривался случайно уцелевший мизинец на левой руке.

Хорошенько шарахнул, ничего не скажешь…

— Давай помогу, — Ирэн поднялась с кресла и похромала ко мне. — Вот так. Держу. Осторожнее.

Она подоткнула подушку мне под спину и отошла на шаг, оценивая свою работу. Я бросил взгляд вниз — кажется, под одеялом я был полностью голым. А на груди и правда расцвели следы ожога.

— Воды? — предложила девушка.

— Давай.

Ирэн поднесла стакан к моим губам. Я хотел было взять его, но вспомнил, что руки были забинтованы. Мда, хреново быть беспомощным.

— Что лекарь сказал? — напившись, прохрипел я. Стало легче.

— Завтра утром уже будешь ходить. И бинты снимут.

— Серьезно?

— Говорю же. Коля — гений. Совсем не боевой — даже косы нормальной сделать не может. Зато как достать кого-нибудь с того света — это он мастак. Вечер и ночь поваляешься — и утром будешь огурцом.

Ну это она наверняка загнула, но перспектива меня радовала. Хорошо иметь крутого лекаря в команде. Эх, был бы Коля с нами на экзамене…

— Еще водички?

— Спасибо, пока хватит.

Ирэн хлопотала вокруг меня как наседка над цыплятами. Слишком уж резкая перемена в ней произошла. Я, конечно, принимал эти ухаживания — все же руками сам пользоваться не мог. Но не мог выбросить из головы и подозрительность. Чего ей опять от меня понадобилось? Зачем она так суетилась? Что задумала?

Ирэн остановилась у изголовья моей кровати и склонила голову.

— Наверное, я должна извиниться. Точнее, не наверное. Точно должна…

— Согласен.

— Нет, дай мне договорить, раз уж решилась. Мне это тяжело дается.

Я молча улыбнулся.

— Я… Я вела себя по-свински.

— Разубеждать не буду.

— Мне не следовало так к тебе относиться. Я совсем тебя не знала, но возненавидела только за то, что мы конкуренты.

Интересно, к Сперанским у нее было такое же отношение? Вроде нет. Хотя мне показалось, что Ирэн и с ними не была близка. Но я решил дать девушке возможность продолжить исповедь.

— Я испугалась тебя, Михаил. Когда ты только появился на пороге — я видела в окно вашу с Матильдой беготню. Слышала о том, как она тебя проверяла. Подслушала, что ты уже умеешь творить «Колобки» и подумала, что ты очень серьезный противник. И… — она нервно сглотнула. — И еще я испугалась, что теперь все внимание Матильды будет приковано к тебе.

— Так ты ревновала? — усмехнулся я. — Серьезно?

— Да…

— Но она же твоя тетя. Твоя родня. Одна кровь. Я никогда бы не смог занять твое место, даже если бы захотел. Но мне и незачем.

Ирэн сокрушенно покачала головой.

— Матильда — моя единственная родня. Она все, что у меня есть. Мне и так сложно представить, что мы расстанемся, если я поступлю в Аудиториум. И хотела как можно больше времени проводить с ней до испытаний… Так и было. Но потом появился ты.

Ладненько. Чужая душа — потемки. Зато я теперь еще лучше представлял, на что способна ревнивая женщина…

— А родители? — спросил я. — Что с ними?

— Погибли пять лет назад. Я унаследовала хорошее состояние, но… Даже с родителями мы не были близки. Они жили в Петрополе. Отец вел дела, матушка блистала в свете. Я все равно их почти никогда не видела. Матильда всегда была мне как мать. Она — и гувернантки.

— Соболезную, — отозвался я. — Все равно скверно.

Ирэн неуверенно переминалась с ноги на ногу и постоянно закладывала выбивавшиеся пряди за ухо. Нервничала.

— И прости меня, пожалуйста, за то, что влезла к тебе в голову, — наконец сказала она.

— Ты не просто влезла.

— Да. Я воспользовалась твоими воспоминаниями и смертью твоего брата.

Я сочувствовал ей, но это ее не оправдывало.

— Это было подло, Ир.

— Знаю. Прости, пожалуйста. Меня занесло.

Девушка склонила голову и торопливо вытерла щеку. Неужели плакала?

Я вздохнул. Никогда не знал, как правильно реагировать на женские слезы. Одно дело, когда Олька в детстве плакала, разбив коленку, другое — раскаивающаяся девица, которой такое признание явно далось с большим трудом.

— Давай отныне играть по правилам, — напомнил я. — Набиваться к тебе в друзья я не буду. Но помни: я здесь для того, чтобы учиться. То, что ты попросила прощения, я оценил. Не всякий готов признать ошибку, и если ты сделала это искренне, но я рад.

— Ты мне жизнь спас. Даже после всего, что я наговорила и сделала.

— Конечно, спас, глупая. Сам испугался того, что произошло. Не так я все планировал.

— Мог бы просто устранить меня как конкурентку… Знаю, многие идут на разные подлости, чтобы расчистить дорогу.

— Слушай, это не повод тебя убивать. Хотя ты меня довела до ручки. Но теперь мы разобрались, — я уставился на нее, приняв самый серьезный вид. — Больше ко мне не лезь — я и правда не контролирую свою силу.

Ирэн всхлипнула, застыла на пару мгновений, а затем громко разрыдалась в три ручья.

Теперь мне стало совсем неловко.

— Эй, ну ты чего? — Я вытянул руку и дотронулся до ее пальцев.

— Мне… Мне… очень стыдно! — сдавленно говорила она. — Я с тобой как с дерьмом, а ты… А ты… по-человечески…

— Хорош реветь, Ирин. Давай, вытирай слезы, пока Матильда не увидела.

Девчонка достала из кармана носовой платок и шумно высморкалась.

— Прости, что-то я совсем раскисла.

— Ну, честно говоря, я рад, что тебя проняло. Потому что вела ты себя невыносимо.

— Точно больше не будешь швыряться в меня этими страшными шарами? — всхлипнув, спросила девушка.

— Если будешь вести себя прилично.

— Значит, Матильда не зря тобой так заинтересовалась.

— Ну а ты что думала? Что она себе решила любовничка помоложе завести? — улыбнулся я. — Расслабься, говорю. Но помни: за тобой должок.

Ирэн вытерла слезы и уставилась на меня опухшими красными глазами.

— Чего потребуешь?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Еще не решил. Но когда мне понадобится, я хочу, чтобы ты мне помогла.

Девушка удивленно на меня уставилась.

— Я и так обязана это сделать. Ты еще не понял, Миш? У меня перед тобой долг жизни. Я должна принести тебе официальную клятву.

А вот тут уже пришла моя очередь удивляться…

— Чего? Какую клятву?

— Так ты не в курсе? — Не сводя с меня ошарашенного взгляда, Ирэн села на край кровати. — Не понимаешь, что теперь будет?

— Нееет…

— Ох, боже мой… Ладно, слушай. Когда один дворянин спасает жизнь другому дворянину, спасенный дает клятву верности. Это довольно пафосный ритуал, который скрепляется Благодатью. После того, как клятва будет принесена, поклявшийся связан прочными узами до тех пор, пока не выполнит долг.

— И как это выглядит?

— Ну… Есть особый обряд. И теперь, когда ты немного придешь в себя, мы должны будем провести этот ритуал. Только прошу тебя, Миш… Не требуй от меня невозможного.

Ничего себе… Спас девицу, блин.

— А если я попрошу что-то, что ты откажешься выполнить? — уточнил я.

— Я погибну, — печально отозвалась Ирэн. — Это же долг жизни. Потому и прошу тебя — выбирай желания с умом. Отказаться я не смогу.

Я откинулся обратно на подушку и вытаращился в потолок.

Ну и ну… Устроили, блин, потешные бои. Мало того, что я сам чуть не угробил воспитанницу Матильды, так еще она после всего этого оказалась моей должницей. Соблазн потребовать какую-то нелепицу, чтобы просто сбросить груз ответственности, был велик. Но я решил отложить решение. Кто знает, как дальше сложится жизнь? Не исключено, что мне пригодятся связи и ресурсы Штоффов.

— Мир? — я повернулся к Ирэн и показал ей единственный уцелевший мизинец.

— Это что?

— Не знаешь присказку про «мирись-мирись и больше не дерись»?

Ирэн обескураженно на меня уставилась.

— Это еще что за деревенские штучки?

— Ритуал такой. Из места, где я вырос. — Я поднял мизинчик выше. — Священный. Но Благодать для него не требуется. Ну так что, миримся?

Девчонка, все еще продолжая озадаченно хмурить брови, повторила мой жест.

— И что теперь?

— Теперь мизинцы надо сцепить. Вот так, — я ухватился своим мизинцем за ее. — Мирись, мирись и больше не дерись!

— И что это значит?

— Что мы только что пообещали больше не воевать. Но, если что, имей в виду — врежу снова.

Ирэн хотела что-то ответить, но в этот момент дверь комнаты распахнулась. На пороге появилась Матильда — сперва влетел аромат ее духов, а затем вплыла сама наставница. А следом за ней…

— Здравствуй, Михаил, — поприветствовал меня Корф.

Глава 14

— Вальтер Макарович? — удивился я и приподнялся чуть выше на кровати. Ирэн торопливо отняла руки от моих и смущенно отпрянула.

Матильда прикрыла дверь.

— К тебе гости, Михаил. Вижу, ты уже пришел в себя. Замечательно.

Я уставился на Корфа. Пистолетыч выглядел обеспокоенным, да и внешний вид имел неряшливый, словно собирался второпях. Растрепанные волосы торчали в разные стороны, на лице трехдневная щетина, одежда мятая. Лицо усталое с темными кругами под глазами. Как будто он несколько дней не ночевал дома, а то и вовсе провел это время в какой-нибудь засаде. И держался только на кофе.

Впрочем, наверное, для него это было нормально. Что-то подсказывало мне, что работа у Корфа была собачьей. Я просто не ожидал, что тайный советник прибудет сюда так скоро. Еще же и дня не прошло с того, как Матильда выдвинула свою загадочную гипотезу.

Хотя после моего странного видения у нас, кажется, стало еще больше поводов побеседовать.

— Вижу, все живы, — Матильда смерила нас с Ирэн долгим взглядом, и мне показалось, что даже слегка улыбнулась. — Это радует. Конфликт исчерпан?

— Да, — кивнула Ирэн и спрятала носовой платок в карман.

— Сатисфакция получена, — отозвался я.

Корф непонимающе уставился на баронессу, но она лишь отмахнулась.

— Не бери в голову, Вальтер. У нас тут нашла коса на камень, и я просто этим воспользовалась для нашего дела.

Чего?! Это еще что за новости?

— Прошу прощения? — нахмурился я.

— Что же такого? — с невинным видом пожала плечами Матильда. — Вам следовало выяснить отношения, и я устроила это в формате поединка, потому что должна была посмотреть, как ты станешь использовать силу в более… конфликтной обстановке. Решила одним махом две проблемы. Главное — результат получен.

— Потому я и здесь, — сухо отозвался Корф.

Мы с Ирэн переглянулись. Девчонка побледнела.

— Но я ведь теперь на мне долг жизни…

— Сама виновата, — отчеканила Матильда. — Полагаю, его сиятельство окажется достаточно порядочен, чтобы не требовать от тебя сверх меры в качестве уплаты долга. Но тебе, Ирэн, это тоже будет наукой. Ты наказала себя сама.

Племянница сокрушенно кивнула.

— Да, я осознала ответственность. Когда проведем ритуал Скрепления клятвы?

— На днях. Это терпит. А сейчас, — Матильда кивнула на дверь, — пожалуйста, сходи к Василию и похлопочи об ужине для Михаила. Юноша наверняка голоден.

Я взглянул на колокольчик для вызова слуг. Понятно. Матильда просто хотела изящно избавиться от племянницы. Ирэн тоже все поняла и бросила на меня долгий взгляд на прощание.

— Конечно, тетушка. Вальтер Макарович, рада встрече.

Едва она вышла, Матильда заперла дверь. Пистолет Пистолетыч прикрыл глаза, как-то мудрено шевельнул руками, и в комнате что-то резко изменилось. Я не видел проявления Благодати, но почувствовал применение чужой силы.

А потом понял — все посторонние звуки испарились. Форточка была открыта, но я не слышал ни дуновения ветра, ни шелеста остатков листвы на деревьях, ни карканья ворон.

— Что вы сделали? — спросил я, устраиваясь в кровати удобнее. Даже собственный голос сейчас казался мне странным — словно приглушенным. — Какой-то блок, да?

Корф кивнул.

— Не хочу, чтобы нас подслушали. Дело серьезное.

Гость расправил полы кожаного плаща и уселся в кресло, в котором бдела Ирэн. Баронесса опустилась на кровать.

— Матильда кратко изложила все, что произошло, — начал он. — Как сейчас себя чувствуешь?

— Как недожаренная отбивная. Но понемногу становится легче.

— А сила? Чувствуешь?

Хороший вопрос. Я закрыл глаза, пытаясь прислушаться к ощущениям. Но теперь уже не знал, что и думать. Что если никакой Благодати у меня и вовсе не было? Что если вся моя сила — это мощь родовых духов? Как ее тогда оценивать и классифицировать? Но ведь Око что-то видело…

Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Они мешали сосредоточиться, а своим умом до истины пока что все равно не дойду. Так, Мих, закрой глаза, соберись, загляни внутрь…

Кажется, небольшой резерв у меня оставался. Но теперь пришло знание, что носить в себе я смогу лишь малую толику того, что способен применить. Словно каждый раз нужно обращаться к свету и черпать силу оттуда.

— Вроде восполнилось немного.

Корф снял с шеи медальон с Оком и протянул мне. Я поднял забинтованные руки и виновато улыбнулся.

— Боюсь, придется мне помочь, я тут слегка ранен.

— А, ну да, — отозвался тайный советник. — Извини, Михаил. Третьи сутки не сплю. Уже плохо соображаю.

— Служба? — улыбнулся я.

— Неусыпная. В Петрополе нынче неспокойно. Как всегда перед вступительными в Аудиториум. Знать съезжается со всей империи, приходится глядеть во все глаза. Некоторые кандидаты и их родня порой забывают о регламентах.

— Столичная жизнь может ослепить. Давай сперва я попробую, — Матильда достала из кармана кофты уже знакомый мне артефакт и надела перчатки. — Для чистоты эксперимента попробуем оба. Михаил, готов?

— Ага.

Холодная поверхность сияющего шарика коснулась моего лба. Приятно. Я увидел слабые фиолетовые отблески.

— Седьмой, — сказала баронесса. — Утром на поединке бил третьим.

Матильда убрала Око. Корф поднялся и приложил свой медальон к моей коже. Снова фиолетовый.

— Седьмой, — хмуро сказал он. — Интересно. Мотя, опиши еще раз те сферы, которыми он кидался в Ирэн.

Я едва не прыснул. Пистолетыч называл мою наставницу Мотей? Странное сокращение, звучало по-дурацки. Но Матильда, кажется, совсем не обижалась.

— Зачем описывать? — она протянула ему руку. — Сам прочитай мои воспоминания. Так надежнее.

Корф с сомнением взглянул на баронессу.

— Уверена? Точно?

— Нормально, справлюсь.

— В прошлый раз…

— Давай, Вальтер. Не стеклянная, не разобьюсь.

Пистолетыч помрачнел пуще прежнего, покачал головой, но все же взял пальцы Матильды в свою ладонь.

— Постараюсь быстро.

Я завороженно наблюдал за работой высококлассного менталиста. Корф явно пытался действовать максимально тонко, бережно — но раненое и так и не восстановившееся ментальное тело Матильды все равно скверно переносило внешнее воздействие.

Она закрыла глаза, тихо зашипела от боли, а потом всхлипнула.

— Потерпи, потерпи, девочка моя, — с удивительной для такого холодного человека нежностью успокаивал он. — Сейчас закончу.

И чем дольше он читал воспоминания Матильды, тем суровее становилось его лицо. По щекам баронессы потекли слезы, губы задрожали. Она вцепилась побелевшими от напряжения пальцами в складки моего одеяла — держалась из последних сил.

— Все. Хватит с тебя, — Корф приложил руку моей наставницы к губам. — Закончилось. Выдохни.

Матильда осторожно кивнула и смахнула слезы.

— Проклятье. Теперь каждый раз как в первый…

— Ты молодец, — подбодрил ее тайный советник. — Понемногу восстанавливаешься. Уже гораздо лучше. Глядишь, через пару лет придешь в норму.

Не знаю, что между ними происходило, но отношения там явно отличались от уставных. Хотя, если вспомнить, что травму Матильда получила при исполнении, а Корф был ее начальником, он вполне мог винить себя за ту трагедию. Впрочем, Пистолетыч не производил впечатление особо сентиментального человека. И все же относился к моей наставнице с особым трепетом.

— Это не Благодать, — тайный советник принялся задумчиво измерять шагами мою небольшую комнату. — Вернее, эту силу можно с натяжкой назвать Благодатью. Технически. Но на деле у Михаила случилось переплетение потенциала силы Осколка и древней силы рода. Род очень крепкий и древний — потому и чистая сила, которой он пользуется, обладает такой мощью.

Матильда внимательно слушала гостя, и по ее лицу я не смог прочитать, было это хорошо или плохо.

— Извините, — вмешался я. — Можете объяснить попроще? Я не понимаю.

Корф перестал кружить по комнате и наконец-то уселся, задумчиво поигрывая цепью медальона с Оком.

— Неудивительно. Родовая магия — это особый раздел манипуляций с Благодатью. Причем доступный очень немногим семьям. Для того, чтобы в полной мере раскрыть потенциал Рода, нужно соблюдать множество условий. Во-первых, Род должен быть древним — не меньше пятисот лет. В нем не должно быть самоубийц, родовых долгов и проклятий, а также других мощных негативных программ…

Голова шла кругом.

— Так родовая сила и Благодать — все же разные вещи? — уточнил я.

— В последнюю сотню лет у нас любую сверхъестественную силу именуют Благодатью и разделяют на ранги. Но Благодать появилась после Константинопольской находки, и было это меньше трехсот лет назад. В то время как родовая сила — гораздо более древняя история. Но редкая. Во всей империи наберется не больше десятка родов, которые могут черпать могущество из родового источника. К слову, не все они принадлежат к дворянскому сословию.

— Я с такими ни разу не сталкивалась на практике, — сказала Матильда.

Корф кивнул.

— Да и я видал всего несколько раз. Чем старше Род, тем сложнее сохранять его чистоту и использовать потенциал.

Я тряхнул головой, пытаясь уложить сказанное. Слишком много информации, и без примеров. То ли я не успел восстановиться после побоища, то ли просто временно отупел, но картинка в уме никак не складывалась.

— Вальтер Макарович, давайте по порядку, — попросил я. — Благодать — это следствие вмешательства Осколков. Про это я немного знаю. Что такое род, думаю, тоже понимаю. Но как работает его магия и почему, например, самоубийцы мешают использовать силу?

— Вообще все эти знания дают дополнительным курсом в Аудиториуме на третьем году обучения, — мрачно усмехнулся Корф. — Но, кажется, придется посвятить тебя экстерном.

— Жаль, записать не могу.

— А ты запоминай, Михаил. Для тебя это очень важно. И, что самое главное, может здорово помочь. Фактически Род — это энергетический носитель информации. Всей информации, всех событий, которые происходили с твоими предками. Каждое дело всякого члена рода фиксируется и записывается в этой структуре. Есть деяния, которые блокируют или отравляют Родовую силу. Например, самоубийцы вносят негативную энергию, поскольку основная задача Рода — жизнь и процветание. Тяжелейший негатив несет и детоубийство — сразу могут закрыться самые здоровые родовые каналы… Сила рода крепнет, когда его члены делают много хорошего и живут так, чтобы развивать свой род и землю, на которой существуют.

— То есть, например, если глава рода живет по чести, не убивает, не ворует, трудится и укрепляет семейные дела, то такой род будет сильным?

— Будет, — кивнул тайный советник. — При условии, что это делают все члены рода. Тогда формируется здоровая структура родового древа, и она способна поддерживать живых потомков.

— А если в роду много убийц, должников, пьяниц, клятвопреступников и других грешников, то род может не встать на защиту своих потомков, потому что своими деяниями они отравляют энергоинформационную структуру, — добавила Матильда. — Исключение делается только для деяний, совершенных ради защиты членов семьи. Потому что, как Вальтер уже сказал, основная функция Рода — процветание и самосохранение.

Звучало это все как эзотерические бредни с «РенТВ». Я всегда ругал бабушку за то, что она смотрела эту несусветную муть. Но я не ощущал себя ни рептилоидом, ни даже колдуном — сам, честно говоря, до сих пор был в шоке от новых возможностей. И вмешательство некого Рода, которого я не мог ни пощупать, ни в полной мере осознать, сбивало меня с толку.

— У меня сегодня было странное видение, — сказал я, и Корф заинтересованно поднял брови.

— Поделись, пожалуйста.

Я рассказал сон про духов, белое дерево и светящийся шар. Про странные приказы и слова, которые услышал. И чем больше говорил, тем сильнее вытягивались от удивления лица наставницы и тайного советника.

— Вальтер… Это невозможно! — охнула Матильда, когда я закончил рассказ.

— Возможно, раз случилось. Но удивительно, согласен. Ну Соколовы, ну удивили… И кто же мог подумать, что Родовая сила проснется именно у этой семьи. Хотя, с другой стороны, все условия соблюдены…

— О чем вы?

— У вас, можно сказать, семья праведников. Полагаю, черная перевязь на гербе и вынужденная изоляция вас спасла. Опала в обществе, можно сказать, заставила вашу семью сконцентрироваться на защите собственных интересов. При этом в вашем роду не было ни тяжелых преступлений, которые Род мог бы расценить как вредительство будущему, ни серьезных долгов…

— Но ведь долг был, — возразил я. — Прадед продал наш Осколок, когда проигрался в карты.

— Этим фактом он вас и спас, — ответил Корф. — Понимаю, прозвучит странно. Но если бы он этого не сделал, а, например, ввязался бы в какую-нибудь опасную финансовую аферу или одолжил большую сумму, которую пришлось бы отдавать потомкам, то это наложило бы печать долга на весь ваш род и не позволило бы сейчас использовать его силу. Это если объяснять очень кратко. Извини, Михаил, подробнее не получится — у меня немного времени.

— Спасибо…

Я ошарашенно пялился на свои забинтованные руки. Мда, все стало еще сложнее.

— Важнее всего сейчас то, что твоя сила — необузданная. Ты научился черпать ее из родового источника, но пока не можешь ее контролировать. Это беспокоит меня гораздо сильнее, Михаил.

Матильда кивнула.

— Мне придется полностью поменять программу. Нужно проконсультироваться с несколькими преподавателями из Аудиториума.

— Можешь, конечно. Но, насколько мне известно, существенных отличий в обуздании этой силы нет. И Благодать, полученная от Осколков, и Родовой источник похожи по механике применения.

— Хоть что-то, — отозвался я.

Заметив мою озадаченность, Корф улыбнулся.

— Но есть и хорошие новости, Михаил. Силы в родовом источнике столько, что ты без труда сможешь поддерживать довольно высокий ранг. Более того, сможешь брать дополнительный резерв силы для более мощных заклинаний. Так что смотр в Аудиториуме пройдешь без вопросов, если научишься не вываливать весь запас ресурса сразу.

— А что с моей специализацией?

Корф внимательно уставился на Матильду.

— Что скажешь?

— Очень высокая вероятность, что боевая. У юноши дар творить мощные деструктивные заклинания. Один «Колобок» чего стоил… Но я еще не изучала с ним целебные и ментальные.

— Прошу тебя проверить это как можно быстрее, — тон тайного советника прозвучал как приказ, не терпевший возражений. — Михаил должен уметь работать со всей базой. В конце концов специализацию он сможет выбрать уже на старших курсах. Но для начала — вступительные.

Он поднялся с кресла и коротко мне кивнул.

— Желаю удачи в обучении, Михаил.

— Вальтер Макарович…

— Что?

— Отец сказал, что не верил в успех того… — я взглянул на Матильду и осекся. — Ритуала. Моя сила может быть связана с тем, что произошло?

— Вполне возможно, Михаил. Вполне возможно… Я должен идти. Хорошего вечера, господа.

* * *

— Михаил! Просыпайся!

Кто-то тряс меня за плечо. Я распахнул глаза, мгновенно сбросив сонливость, и мгновенно сел в кровати. Руки засветились — сила уже была наготове.

Передо мной возникло бледное лицо Матильды.

— Не дергайся, все в порядке, — сказала наставница. — Доброе утро.

— Что случилось? — хрипло спросил я и взглянул на часы. Шесть утра. Рановато.

Матильда потянулась к ночнику и зажгла свет поярче.

— Собирайся, — она кивнула на висевший на дверце шкафа объемный чехол. — Костюм успели сшить за сутки. Фрося еще никогда так не торопилась, но вроде все вышло прилично. Сейчас снимем бинты, потом приводи себя в порядок, завтракай — и поедем.

Я потер глаза единственным свободным мизинцем и ощутил, что все тело продолжало болеть, но чувствовал я себя и правда на порядок лучше.

— Куда еще…

— Как куда? — удивилась наставница. — Сегодня похороны Петра Соколова. Я отвезу тебя попрощаться с братом.

Глава 15

— Предложение было очень неожиданным, — я отложил столовые приборы и залпом допил кофе. — Но я благодарен за возможность отдать дань уважения брату.

Матильда взглянула на часы — было без четверти семь — и, кивнув своим мыслям, потянулась за традиционной утренней сигаретой.

— Я же не зверь какой. Понимаю, насколько это важно.

— Я это ценю.

Слуги тихо загремели посудой, убирая остатки завтрака. Матильда жестом попросила оставить чашку и кофейник.

— Как тебе костюм? — смерив меня оценивающим взглядом, спросила она.

— Сел как влитой. Благодарю.

Я поймал свое отражение в одном из декоративных зеркал. Черная плотная ткань словно поглощала свет — никогда прежде не видел такого материала, но эффект получился интересным. Белая сорочка, черный галстук. Откуда-то нашли даже приличные туфли.

Одна деталь, которую не учли — сорочка была рассчитана под запонки, а я их отродясь не носил. Ефросинья отыскала в своих закромах какие-то дежурные запонки, но они смотрелись пошловато на траурном костюме — украшенные цветными камнями, эти застежки привлекали слишком много внимания. Но делать было нечего.

— Выглядишь прилично, — Матильда вставила сигарету в длинный мундштук и потянулась за зажигалкой. Я поднялся из-за стола и по привычке распахнул окно. Знал, что сейчас комната наполнится удушающим запахом табачной вишни. — Все по правилам траура. Но кое-чего не хватает.

Наставница протянула мне небольшую бархатную коробочку.

— Одалживаю на мероприятие. Не смей терять. Они принадлежали мужчинам моего рода.

Я принял подношение обеими руками и осторожно открыл коробочку. Внутри на бархатной подложке тускло мерцали серебряные запонки со вставками из черного матового камня. То, что надо. Я никогда не уделял много внимания своей одежде, но сейчас оценил жест баронессы.

— Да, они подойдут гораздо лучше. Спасибо, ваше благородие.

— Повторюсь: не смей терять. Сами по себе они ничего не стоят — всего лишь серебро и оникс, но дороги мне как воспоминания.

Хорошо, что Фрося научила меня их застегивать, поэтому сейчас я не опозорился. Вообще, чем дальше, тем сложнее мне было выдавать себя пусть и за опального, но аристократа. Память прежнего Михаила не изобиловала образцовым знанием этикета, и в доме Матильды я то и дело балансировал на грани позора. Приходилось учиться на ходу.

— Ну все, теперь ты готов, — мягко улыбнулась наставница и потушила окурок. — Выезжаем. Подожди меня в холле.

Надевая пальто, я встретился с сонными Сперанскими. Рыжая троица как раз топала на завтрак. Заметив меня, ребята притормозили на лестнице.

— Привет, Миша! — Помахал рукой Боря. — Куда собрался в такую рань? Да еще и при параде?

— Нужно отлучиться по семейным делам.

Сонная Поля зевнула.

— Ну, удачи.

— Сегодня вернешься? — спросил Коля. — Я бы тебя еще осмотрел.

— Думаю, да. Вряд ли задержусь.

— Да, вернемся к обеду, — Матильда появилась в боковых дверях и жестом поторопила Сперанских. — Бегите завтракать, потом занятие проведет Ирэн. Потренируетесь в ментальных практиках. Вернусь — проверю.

Матильда успела приодеться по случаю. Черное платье ниже колен, пальто с меховой опушкой, небольшая шляпка с вуалью-сеточкой и нить жемчуга на шее. Выпендрежница. Даже в таких обстоятельствах старательно поддерживала славу первой модницы.

— Идем. Сегодня прокатимся с шиком, — она повесила сумочку на плечо и распахнула парадную дверь, поигрывая связкой ключей.

— Ну и ну.

Перед лестницей был припаркован роскошный двухместный автомобиль. Обтекаемый дизайн в стиле ретро, кузов выкрашен в матовый черный. В холодном утреннем свете тускло блестели хромированные детали. Я обошел авто спереди, бросил взгляд на хищную, но не лишенную изящества «морду» и мульку в виде затейливого герба со львами.

— Красивый зверь, — оценил я. — Вижу, вы цените автопром.

— Могу себе позволить, — осклабилась баронесса и распахнула дверь с водительской стороны. — Но этого красавца выгуливаю редко — слишком уж он… готичный. Сегодня как раз достойный повод.

Я сел, вдохнул аромат дорогой кожи салона и провел пальцами по лакированной деревянной панели торпеды. Да, такой тачке место разве что в музее или на выставке. Никогда в таких даже не сидел. Эффектная машина. Рычаг переключения передач был выполнен в виде черепа, а на руле красовалась гравировка готическими буквами — «Wittenberg Auto». Что-то немецкое, хотя совсем мне незнакомое. И, видимо, безумно дорогое.

Помимо запаха кожи был здесь тяжелый аромат цветов. Я обернулся назад и увидел роскошный букет лилий, перевязанных черной лентой. Вот что меня душило. Ненавижу лилии — от них вечно раскалывалась голова. Тем не менее жест я оценил: наставница позаботилась даже об этом.

Матильда изящно опустилась на водительское место, сняла шляпку для удобства и завела машину. Двигатель с готовностью отозвался, но на грунтовке, пусть и ровной, наставница решила не лихачить. Особняк и аллея быстро остались у нас за спиной, и мы выехали на шоссе.

«Лебяжье» — прочитал я табличку населенного пункта. Вроде где-то на северо-западе от города.

— Долго нам ехать?

— Около часа или чуть быстрее, — отозвалась Матильда. — Гнать не хочу. Если хочешь, пока поспи.

— Не выйдет. Уже слишком взбодрился.

— Нервничаешь?

— Нет. Скорее тоскую.

— Но держишься молодцом.

— Мне не привыкать хоронить близких, — тихо ответил я.

Матильда молча кивнула и прибавила скорости.

Зато под мерный рев мотора у меня наконец-то появилось время хорошенько обдумать события прошедших дней. Значит, моя семья умудрилась выкрутиться — вместо слабеющей силы Осколка я теперь использовал родовой источник. Нужно поговорить с отцом и выяснить, могло ли это стать следствием ритуала призыва. Интересно, они на это рассчитывали или сами не осознавали, что делали? Возможно, старшие члены семьи могли поделиться и еще какой-нибудь важной информацией.

И еще хотелось бы понять, какой резерв силы мне доступен и чем придется за это платить. Потому что за все всегда нужно чем-то расплачиваться.

— У вас с собой Око? — спросил я, когда мы сбросили скорость перед очередным населенным пунктом. — Хочу проверить ранг.

— Поройся в моей сумочке.

Я выкроил момент и подтянул к себе цепочку. Стараясь особо не копаться в вещах Матильды. Я на ощупь искал гладкую холодную поверхность небольшого шарика.

— Вроде нашел.

Выудив, я крепко обхватил артефакт пальцами и принялся ждать. Вскоре шар засветился насыщенным янтарным светом.

— Шестой, — бросив взгляд на Око, констатировала Матильда. — Восстанавливаешься понемногу. Вчера-то был седьмой.

— То есть сейчас он скачет потому, что я накануне потратил слишком много силы?

— Думаю, да. Вальтер сказал, что в ночь, когда он привез тебя, ты тоже устроил довольно серьезный всплеск силы. А потом я погоняла тебя по лесу… Так что ты несколько раз за прошедшие дни осушил свой резерв. Когда тратишь весь запас, ранг падает.

— Вот как… — Я вернул Око на место и уставился в окно на проносившиеся мимо домики. — Но я еще не чувствую, что восстановился полностью. Какой же у меня тогда ранг? Пятый?

— Может и четвертый. Подождем — увидим.

— При условии, что у меня будет возможность восстановить резерв.

— Ну, сегодня от тебя сила не потребуется. Это же похороны. Ты парень молодой, восстанавливаешься быстро. Думаю, завтра мы сможем оценить реальную картину.

Я кивнул.

— А относительно отличий родовой магии от Благодати Осколков… Насколько это важно?

— Ну, твои преподаватели в Аудиториуме знатно удивятся. Мы с Вальтером решили придержать эти новости. Хочу сама увидеть, как вытянутся лица профессоров в приемной комиссии, когда они поймут, откуда ты черпаешь могущество, — Матильда заговорщически подмигнула. — Ты произведешь фурор, Михаил. Возможно, станешь главным героем всего нового потока.

— Вы говорите так, словно уверены, что я пройду вступительные испытания.

— Я очень на это надеюсь. Но утверждать не могу. Зависит от того, что они придумают в этом году за десерт.

— А что было в прошлые годы?

— Мы не знаем. Студентам запрещено об этом говорить, а провалившимся ставят блок на память. В теории снять его можно, но лучше не рисковать. Снятие всякого блока может повлечь неприятные и болезненные последствия для его носителя.

— То есть можно оставить дурачком?

— Вполне. Аудиториум надежно хранит свои тайны.

В этом я уже не сомневался, особенно припоминая слова Корфа. Пистолетыч говорил, что даже его людям не под силу проникнуть в закоулки Аудиториума. И он отчего-то решил, что мне удастся что-то выяснить.

Сейчас, обладая хоть какими-то знаниями, я смотрел на эту затею иначе. Игра Корфа казалась мне более хитрой и глубокой. Слишком быстро он появился в нашем доме после ритуала. Взял семью за жабры — не отвертеться. Сделал предложение, от которого никто в здравом уме не смог бы отказаться. А затем отправил к Матильде — к другу и знакомому человеку, но не к официальному преподавателю или лицензированному наставнику.

Можно предположить, что Корф просто перестраховывался и предпочитал до поры до времени скрывать меня от лишних глаз и ушей. В конце концов некоторые знатные семейства были готовы на грязную игру, чтобы расчистить дорогу в Аудиториум своим отпрыскам. Но что если во всем этом было и что-то еще?

Что если Корф с самого начала знал о планах моего отца и решил воспользоваться этим? Что если он смог каким-то образом просчитать, что во мне проснется родовая сила?

И знала ли Матильда, во что оказалась вовлечена?

Так, Миша, отставить. Ты становишься параноиком.

— О чем задумался? — прервала мои размышления баронесса. — Мы проезжаем город. Здесь недалеко есть кофейня. Хочешь, заедем?

— Спасибо, я лучше воздержусь.

— Ну как скажешь.

И это отношение Матильды ко мне… Она все же приняла меня довольно тепло, если не считать события первой встречи. Да, баронесса обязалась меня подготовить, но никто не заставлял ее шить мне костюм, одалживать запонки и везти на похороны Петьки. Кофе, вон, предлагала…

Что это? Особое расположение? Но какой тогда мотив?

Одно я сейчас понимал точно — меня втянули в игру, правил и участников которой я не знал. И чем дальше, тем больше вопросов это у меня вызывало.

И сперва я вытрясу всю информацию из родни.

— У меня будет к тебе просьба, Михаил, — Матильда крутанула руль, сворачивая на широкий проспект. Судя по окрестностям, двигались по отдаленным от центра районам. Видимо, наставница решила немного срезать через город.

— Какая?

— Это касается того, что произошло между вами с Ирэн.

— Вы о долге жизни?

— Да.

— Она уже рассказала мне, насколько важно соблюдать приличия в просьбах. Я понимаю, что не стоит рисковать ее репутацией. Но у меня и в мыслях не было.

— В том, что ты бы не стал посягать на ее честь, я уверена. Ты не кажешься мне человеком, способным на подобную низость. Но я попрошу тебя о другом, — Матильда понизила голос и крепче вцепилась в руль. — Если в результате отбора вы окажетесь в соперничающих командах, не заставляй Ирэн сдаваться. Я хочу, чтобы она проявила себя в честном бою. Если ты потребуешь от нее сдаться, ей придется подчиниться. И это перечеркнет многие годы нашей работы.

А ведь я уже думал об этом. Вчера, лежа перед сном, пытался придумать, как использовать полученное преимущество с большей пользой. И, признаюсь, рассматривал возможность потребовать от Ирэн сдаться в бою. Но дальше рассуждений дело не пошло — заснул.

— Пообещай мне, Михаил, — с нажимом произнесла наставница. — Пусть соревнования будут честными. Проси чего хочешь — денег, знакомств, помощи… Но не разрушай ее мечту напрасно. Прошу тебя.

— Хорошо, — после долгих раздумий отозвался я. — Бой будет честным, если мы столкнемся. Но я бы предпочел видеть Ирэн в своей команде.

— Я тоже на это надеюсь. Но шанс, скажу честно, невелик. Благодарю, ваше сиятельство.

— Зачем же так официально? — улыбнулся я.

— Потому что сейчас ты сделал жест, достойный почета и уважения. Ирэн — сильная противница. И ей будут пытаться помешать. Одно радует — до моего имения руки дотянутся далеко не у всех.

— Грязные игры?

— Они самые, — мрачно ответила Матильда.

— Скоро будем на месте.

— Матильда…

— Что, Михаил?

— Она раскаивалась искренне?

Наставница усмехнулась.

— Ирэн — хорошая актриса. Но, кажется, случившееся ее и правда проняло. Вчера весь день ходила сама не своя, много плакала. Когда тебя привели в порядок и унесли в комнату отсыпаться, она сама вызвалась посидеть возле тебя. Ни на шаг не отходила… Не знаю, чего она себе надумала, но, кажется, в моей девочке все же что-то переменилось. Надеюсь, кое-что в своей жизни она все же переоценила.

— Рад, если так.

Матильда сбросила скорость и откинулась в мою сторону, чтобы рассмотреть дорожные указатели.

— Вроде бы мы свернули на верное шоссе. Ириновка же в направлении Ладоги?

— Да.

— Я в этом районе плохо ориентируюсь. Подскажешь дорогу?

Я покрутил головой. Подстава. Ириновка в моем мире действительно находилась в Ладожском направлении. На знаменитой «Дороге жизни» — главной артерии блокадного Ленинграда. Но в этом мире не было Блокады. Не было, кажется, и Великой Отечественной. И «Дороги жизни» не было…

— Боюсь, с этим проблема. Меня несколько раз шарахнули ментально, и часть памяти так и не вернулась, — на ходу выдумывал я. — Вроде направление правильное, но точнее подсказать не смогу.

— Да чтоб тебя… — Матильда тихо выругалась и показала на бардачок. — Возьми карту, будешь штурманом.

С грехом пополам мы все же выехали на нужную дорогу, попетляли на проселках, но в конце концов оказались в Ириновке.

— Очень странно, что такое устойчивое воспоминание выветрилось у тебя из головы, — задумчиво проговорила Матильда, свернув на приусадебную территорию. — Обычно стирается кратковременная память. Но ведь ты рос здесь с рождения…

— Не знаю, как так вышло.

Баронесса наградила меня подозрительным взглядом, но мне повезло: мы уже подъехали к господскому дому.

— У тебя есть три часа, — сказала наставница. — Надеюсь, этого окажется достаточно. Затем я тебя заберу.

— А вы? — удивился я. — Не желаете познакомиться с моей родней?

— Не самый удачный повод для знакомства, конечно…

— Я настаиваю. Отцу будет спокойнее за меня, если я вас представлю. Не захотите оставаться — удалитесь под уместным предлогом.

— Вот как заговорил, — улыбнулась баронесса. — Умеешь же вести беседу нормальным языком, когда хочешь. А то обычно изъясняешься как рабочий с Путиловского завода. И где нахватался… Ладно, идем.

Я хотел проявить вежливость, но лакей меня опередил: открыл дверь сперва Матильде, затем помог выбраться мне.

— Михаил Николаевич? — удивился слуга. — Как… Мы вас не ждали…

Я припомнил его имя. Кажется, Егор.

— Егор, пожалуйста, сообщи отцу, что со мной гостья.

Матильда открыла сумочку и передала лакею карточку.

— Сделаем все как подобает.

Егор кивнул и заторопился в дом. Я достал букет и передал Матильде. Не успели мы приблизиться к лестнице, как парадные двери распахнулись, и навстречу мне выбежала Оля.

— Миша!

Сестра бросилась ко мне с объятиями, напрочь проигнорировав Матильду.

— Привет, малявка, — улыбнулся я, обнимая ее крепко-крепко.

Она отстранилась.

— Не думала, что ты вернешься.

— Я ненадолго.

Матильда терпеливо дождалась, пока радость от воссоединения уляжется. Оля взглянула на баронессу.

— Представишь нас?

— Баронесса Матильда Карловна фон Штофф, — она протянула руку сестре. — Наставница вашего брата. Вы, как я понимаю, Ольга Николаевна.

Сестра кивнула.

— Да. Большое спасибо, что привезли Мишеньку попрощаться.

На пороге появился отец. Все вместе мы направились в дом — Оля выбежала без пальто и явно мерзла. Не успев обменяться приветствиями, я отвлекся на шум, доносившийся со стороны аллеи. Взглянул на часы: половина девятого. Рановато для гостей. Да и они, по традиции, должны были подъехать сразу в церковь…

По сырой земле мерно шуршали колеса новенького «Руссо-Балта» — автомобиля статусного, но не эксклюзивного. Но эту марку я хотя бы знал — отечественный, распространенный, по-мещански агрессивный.

Отец нахмурился, разглядев водителя.

— Он что еще здесь забыл?

Глава 16

Матильда обернулась в сторону «Руссо-Балта» и метнула на меня вопросительный взгляд. Я пожал плечами, пытаясь разглядеть водителя.

— Папа, ты его знаешь? — пискнула Оля из-за моей спины.

Отец хмуро кивнул и перевел глаза на баронессу.

— Ваше благородие, безмерно рад знакомству, — торопливо произнес он. Я заметил в его руках карточку — значит, Егор успел ее передать. — Прошу прощения за то, чему вам предстоит быть свидетельницей.

Жестом велев нам оставаться на пороге, отец спустился навстречу гостю. Тот как раз успел выйти, и я смутно его узнал. Память прежнего Миши подкинула всего один эпизод, но зато какой…

— Вот черт, — тихо выругался я.

Оля ткнула меня под бок.

— Кто это?

— Это дядя Андрей. Ты его не помнишь — совсем маленькая была.

Прежний Миша хорошо запомнил этого человека. Когда-то он был нам родней. Брат моего отца, Андрей Владимирович, покинул дом в возрасте двадцати лет. Покинул с оглушительным скандалом и навсегда.

Тогда я — точнее, Миша, не понимал, что стряслось. Но сейчас, вспомнив события и сопоставив с правилами взрослого мира, даже я нервно сглотнул.

Андрей Владимирович, младший брат моего отца, отрекся от семьи и женился на простолюдинке. Тогда еще живой дед, так и не отошедший от утраты Осколка, рвал и метал. Дядю Андрея пытались переубедить — уговаривали, стращали, угрожали и сулили милости. Тщетно. Выбор он сделал и стоял на своем до последнего.

И тогда дед совершил самое страшное, что мог сделать патриарх семьи — отлучил дядю Андрея от рода. Запретил использовать титулы и связи, изгнал его из имения, убрал все его портреты и лишил причитающейся части наследства. Сейчас я понимал, что тогда семью от скандала спасло лишь опальное положение — нашими делами почти никто не интересовался, да и дед положил много сил на то, чтобы замять происшествие максимально тихо.

Я помнил, что дядя Андрей после женитьбы взял двойную фамилию, занялся бизнесом и обосновался в Москве. С нашей семьей он не общался.

И вот сейчас дядя Андрей был здесь… сколько лет прошло? Пятнадцать? Ни разу с тех пор он не возвращался в Ириновку. Да, он застал Петьку и наверняка любил его, но была ли его смерть поводом для воссоединения? Или здесь замешано что-то еще?

Меня начало терзать дурное предчувствие. Неспроста он сейчас появился, ой неспроста.

— Оленька, проводи нашу гостью в дом, пожалуйста, — распорядился я. — Покажи гостиную, предложи кофе.

Сестра явно сгорала от любопытства, да и Матильда наблюдала за встречей с нескрываемым интересом. Но женщинам хватило такта меня послушаться.

— Конечно, — Оля забрала цветы и пригласила мою наставницу внутрь. — Матильда Карловна, прошу. Вы наверняка утомились с дороги.

Выгнав всех с порога, я закрыл входную дверь, плотнее запахнул пальто и принялся спускаться. Отец даже не скрывал недовольства. А вот дядя Андрей…

Изменился. И дело было даже не в пролетевших годах, хотя они мало его состарили. Сейчас ему было лет тридцать пять — самый расцвет сил. Он был похож на моего папу — те же внимательные глаза и прямой римский нос, но более вытянутое лицо. Еще он был очень загорелым — редкость для жителей Петрополя. Явно недавно отдыхал в солнечных краях. Да и одежду носил… Модную, кричащую о статусе, очень дорогую. Словно хотел заявить всему миру о высоком доходе. В среде аристократов броские цвета были не приняты — сословие считало себя выше этого. Разве что эксцентричная Матильда частенько позволяла себе вольности.

— Дядя Андрей, — поприветствовал я.

Отец с неудовольствием на меня посмотрел.

— Михаил, я рад, что ты приехал. Но сейчас иди, пожалуйста, в дом.

— Можно я хотя бы сперва обниму племянника? — спросил гость.

Я пожал плечами, ожидая реакции отца. Тот с неохотой кивнул.

Мы обнялись, и дядя тут же отстранился. Я заметил, что ему было ужасно неловко.

— Простите, что помешал, да еще в такой день.

— Мог бы позвонить, — пуще прежнего нахмурился отец.

— Не мог, Коля… Ваше сиятельство. Не мог.

Мне показалось или дядя выглядел напуганным? Напряженным — точно, но это и неудивительно. Все же визит туда, где тебя не рады видеть, мало кого оставит равнодушным. Но было в этом что-то еще. Я обратился к силе — Благодать чувствовала такие вещи тоньше.

Страх. Я отчётливо ощутил чужой страх. И гнев отца. Хорошо скрытый гнев, раздражение и… боль.

— Мне позволят войти? — спросил дядя Андрей и кивнул на дом.

— Сперва расскажи, зачем явился. Михаил…

— Я хочу остаться, — ответил я. — Как твой наследник, теперь я должен понимать, что творится и за пределами семьи.

Отец снял очки и устало потер глаза.

— Хорошо. Но не встревай, пожалуйста. Андрей, рассказывай. И, прошу, побыстрее. Нам скоро выезжать в церковь.

Я решил проявить участие и ободряюще кивнул. Дядя поймал мой взгляд и словно немного расслабился.

— Я здесь, чтобы предупредить тебя, Николай. Кажется, кто-то очень заинтересовался семейством Соколовых.

— И ради этого ты примчался из самой Москвы? — отец с недоверием взглянул на брата. — Почту и звонки отменили?

Дядя Андрей достал из кармана пачку сигарет и закурил. Отец скривился — он не переносил запаха табака, но замечаний делать не стал.

— В том и дело, что я не могу доверять ни переписке, ни звонкам. Полагаю, меня могут прослушивать, — дядя выдохнул тонкую струйку дыма в противоположную от отца сторону. — И вас. А ментальная связь мне по понятным причинам более недоступна.

Отец кивнул. А я припомнил, что отсечение от рода предполагало и лишение Благодати. Дядя не просто вышел из семьи — он перестал быть для нас своим. Так распорядился дед, не желавший разбавлять благородную кровь. Сейчас, зная о роде чуть больше, я начал понимать причину такого сурового поступка старого патриарха. Дед всего лишь пытался сохранить наш род. И если бы он тогда этого не сделал, быть может, сейчас я бы не обладал силой древнего источника.

— Рассказывай подробнее, — велел отец.

Дядя в три затяжки докурил сигарету и тут же взялся за следующую. Его руки дрожали. Но вряд ли от холода.

— Где-то с месяц назад я вернулся из отпуска. Вывозил семью отдохнуть. Бизнес идет хорошо, жена очень помогает… Но по возвращении я начал замечать странные вещи. Сперва мне показалось, что в наше отсутствие в квартире кто-то был. Тогда я не придал этому значения — у нас наемная домработница, да и няньки для малышей часто приходят. Поэтому я не обратил внимания на чужие следы. Подумал, что в наше отсутствие домработница затеяла генеральную уборку.

— Дальше.

— Затем тревогу подняла гувернантка моего старшего. Он у меня ходит в хорошую школу на Чистых. Гувернантка забирает его и помогает делать уроки. Она сказала мне, что несколько дней подряд наблюдала один и тот же автомобиль возле школы и нашего дома. Никто не выходил, поэтому человека она не видела. Но приметила машину. Жаль, номера не записала. Я тоже не сразу напрягся, потому что дом у нас не самый простой, и соседи водят детей в эту же школу. Подумал, может чей-то охранник дежурит. А затем я начал замечать слежку и за собой…

— Как это связано с нами? — Перебил его отец. — Насколько я помню, бизнес у тебя идет хорошо. Пожалуй, даже слишком хорошо. С чего ты взял, что интерес может быть связан с нами?

— Погоди, Николай. Дай договорить. — Дядя Андрей бросил на землю второй окурок, и потянулся было за третьей, но передумал. — Сперва я хотел удостовериться, что за мной действительно следили. Жена тоже начала замечать странное сопровождение. Эти люди никак себя не проявляли — просто преследовали нас, но держались на расстоянии. А буквально на днях, по странному совпадению в то же утро, как я узнал об инциденте в Дакии и гибели Петра, ко мне в кафе на обеде подсел странный человек.

— Он представился?

— Нет, конечно. Но я хорошо его запомнил и смогу описать.

— Что он сказал?

— Задавал вопросы. Но не обо мне и моей семье, а о тебе, Николай. О вас. О Мише, об Оле… Естественно, я не смог толком ничего рассказать, да и не желал.

— Какие вопросы он задавал?

— Сперва выразил соболезнования по поводу Пети. Спрашивал, давно ли мы виделись. Интересовался, где живете. Очень странный разговор получился. О вас в Москве вообще не толкуют. Я сначала подумал, что это происки конкурентов. Может хотели изящно на меня надавить. Но зачем угрожать вам, если у меня есть своя семья, причем гораздо ближе…

Отец кивнул.

— Согласен. И до чего вы договорились?

— Ни до чего. Я лишь сказал, что мы не общаемся и что сведениями не обладаю. Тот мужчина сразу ушел.

— Как он выглядел? — спросил я.

Дядя отвел глаза, вспоминая образ.

— Выше среднего роста, где-то сто восемьдесят. Поджарый, явно держит себя в форме. Лет сорок-сорок пять. Волосы темные с проседью. Костюм недешевый… И вот, еще на левой руке золотой перстень. Вроде печатка, но я не разглядел герба.

— Не на мизинце? — уточнил отец?

— Нет. Вроде на среднем или безымянном пальце. Массивный такой перстень. Возможно, старый. И улыбка у него еще такая… Немного кривая, как будто лицевой нерв парализован. Может инсульт перенес, может еще что. Да и вообще было в нем нечто такое… холодное, отталкивающее, хотя не урод и не выглядел опасным. Обычный приодетый мужик. Так часто выглядят важные слуги в знатных семьях.

— То есть не служивый человек? — предположил я.

— Понятия не имею. Осанка ровная, но… Нет, не могу предположить.

— И он, разумеется, не представился.

Дядя Андрей отрицательно покачал головой.

— Собственно, поэтому я с ним даже разговаривать не стал. Хотя он перехватил меня в заведении, куда абы кого не пускают. Я потом спрашивал у официанта, кто это был, но он не оставил ни карточки, ни сведений о себе. Как призрак… Это напугало меня больше всего, и я решил предупредить вас лично. Не думаю, что этот человек явился по мою душу.

Отец задумчиво глядел на лысые деревья аллеи. Как назло вышло яркое солнце, словно небу не было никакого дело до нашего семейного горя.

— Понятия не имею, кто это мог быть.

— Может кто-то из людей Корфа? — тихо предположил я.

— Ему не нужно так изгаляться. Его ведомство может запросто добыть сведения. Нет, Михаил, это кто-то другой…

Я переглянулся с дядей. Он явно был не в своей тарелке и, опустив глаза, ждал от отца позволения остаться. Но больше не решался просить сам.

Папа взглянул на часы.

— Пора выезжать, — он смерил дядю Андрея долгим взглядом. — Если хочешь попрощаться с Петром, приходи. Отпевание будет в нашей церкви.

— Спасибо.

Дядя сел в «Руссо-Балт» и поехал в сторону кладбища. Мы с отцом остались наедине.

— Как ты, сын?

— Лучше, чем могло быть. И у меня есть к тебе разговор. Это важно.

— После похорон. Во время поминок будет время. Уже десять, нужно торопиться.

Я кивнул и остался ждать на улице, а отец пошел в дом. Прислонившись к матовому кузову готичной тачки Матильды, я судорожно размышлял о новостях от дяди. Кому мы могли понадобиться? И уж тем более зачем им следить за дядей Андреем? Что они хотели выяснить?

Черт, чем дольше я находился в этом мире, тем сложнее давалась жизнь. Сплошные интриги, а я не мог понять, какое место в них занимал.

Едва шофер подогнал автомобиль для домочадцев, парадная дверь открылась, и по ступеням один за другим начали спускаться мои родные. Отец перебросился парой фраз с Матильдой. Оля вела под руку бабушку — в черной шали поверх старомодного пальто, она сейчас казалась совсем дряхлой. Но взгляд ее был ясным, и, увидев меня, Ба улыбнулась.

— Мишенька, вот ты где!

Я обнял ее и помог сесть в машину. Сам решил ехать с Матильдой. Мне нужно было подумать.

— Дорогу покажу, — сказал я, отыскав в воспоминаниях путь до кладбища. — Пусть едут первыми.

Баронесса кивнула.

— Что стряслось?

— Неожиданное семейное воссоединение, — отозвался я, забравшись в салон.

— Судя по всему, не очень приятное.

— Это не моя война. Но, что бы там ни происходило, ради Петра все они должны придержать языки.

— Мудро, — кивнула наставница. — У тебя замечательная сестра. Просто солнышко. Жаль, не одарена так щедро, как ты.

Старое Ириновское кладбище встретило нас звоном колоколов небольшой церквушки. Тощий поп уже дожидался нас и, обменявшись с отцом приветствиями, пригласил всех в храм. Я увидел несколько мужчин в форме, куривших перед воротами — наверняка сослуживцы Петьки. А может и почетный караул — все же брат погиб при исполнении долга, а значит ему полагались воинские почести.

Заметил я и Куропаткина — человека с уродливым шрамом, который тогда привез тело. Проститься пришли староста села с семьей, домашние слуги и еще с десяток людей, которых я видел впервые. Все очень скромно, без пышностей. Может и к лучшему.

Едва выстояв отпевание, я вышел на улицу и подставил голову под резкие порывы ветра. Тяжелый запах ладана вызывал воспоминания о том, как я прощался с Петькой тогда, в первый раз, в своем мире. Сейчас его хотя бы хоронили в закрытом гробу. Сейчас было уже не больно. Почти.

Матильда вышла следом за мной на перекур. Дядя предложил ей зажигалку. Все — молча.

Потом было погребение. Многое — как тогда, только я старался быть поближе к Оле, чтобы ее поддержать. Да и отца обнять лишний раз — Петька был его надеждой, и я понимал, что во мне он не видел того, сына, которого хотел сделать следующим патриархом рода. Даже после ритуала призыва. Даже после пробуждения родового источника. Я не был Петькой и никогда не смог бы им стать.

Потому что отныне я должен был быть лучше. Во всем. Только так мы выкарабкаемся.

Куропаткин прочитал краткую речь. Рассказал о подвиге, любви к родине, зачем-то упомянул про орден — как будто это теперь могло нас утешить. Почетный караул дал несколько залпов. Гроб, обернутый во флаг с двуглавым черно-красным орлом опустили в землю, и рабочие взялись за лопаты.

Оля не выдержала и разревелась у меня на груди, и я долго гладил ее по спине, давая возможность прорыдаться. Я встретился взглядами с отцом, и он коротко мне кивнул. Матильда положила букет лилий к венкам и лампадкам.

— Все почти закончилось, — шепнул я сестре. — Ты молодец. Хорошо держалась.

— Да какая разница… — всхлипнула она.

— Согласен. Но лицо надо держать. Потому что мы — Соколовы. И мы выдержим все.

Оля достала из кармана платок и вытерла слезы.

— Не могу… Не могу поверить. Никак не получается.

— Нам еще долго жить с этой потерей, мелкая. Но у тебя есть я.

Траурная процессия разбилась на мелкие группки и медленно потекла по аллее к выходу. Первыми уехали военные, остальных отец пригласил в усадьбу на поминки. Я взглянул на часы — еще час у меня оставался, но кусок не лез в горло. Хотелось сбежать отсюда. Побыть одному. Почему-то от присутствия людей сейчас становилось особенно тошно. Зато отец наконец-то заговорил с дядей — я видел, как они медленно прогуливались между рядов крестов.

— Интересно, кого еще сегодня хоронят? — Оля вытерла слезы и уставилась на несколько подъехавших автомобилей. Две легковушки и один черный фургон. — Когда мы договаривались с батюшкой, то просили, чтобы в первой половине дня никого, кроме нас, не было…

Я ускорил шаг, чтобы догнать отца. Сила вскипятила кровь тревогой, по позвоночнику пробежали искры холодка. Что-то не то. Что-то не так. Снова. Слишком знакомое ощущение.

— Пап! — крикнул я, игнорируя приличия, и перешел на бег.

— Что, Михаил?

Я указал на припаркованные у ограды автомобили.

— Мы еще кого-то ждем?

— Нет. Здесь и так больше, чем мы приглашали…

Все произошло слишком быстро — только подогретые Благодатью рефлексы позволили мне успеть. Почти успеть…

Дверь фургона отъехала в сторону, и я увидел вспышки. Несколько шедших перед нами сельских рухнули как подкошенные.

— Ложись! — заорала Матильда и потянула меня вниз.

Глава 17

Я едва успел припасть к земле и спрятался за могильным камнем — пронесшиеся над головой пули вспороли дерн на клумбе за нашими спинами. Одна очередь. Вторая. Да сколько же их там было?

Где-то рядом звенели металлические кресты, от которых рикошетили пули. Крошка от испорченных каменных надгробий запорошила глаза.

Селяне с криками метались по аллее, безуспешно пытаясь найти укрытие. Сильнее всего не повезло тем, что почти подошел к воротам — там не было ничего, кроме каморки сторожа и газона. Невинные люди умирали на моих глазах, а я не мог им помочь — слишком далеко, чтобы попробовать выставить для них «Покров».

«Берегиня» вспыхнула вокруг меня насыщенным янтарным светом. Когда закончилась автоматная очередь, я осторожно высунулся из укрытия.

— Пап! — позвал я. — Жив?

— Да…

Я повернул голову на звук его голоса и тут же снова спрятался — новая очередь прошла совсем рядом. Отец был недалеко — всего в пяти-семи шагах от меня, тоже успел спрятаться за массивной скульптурой, но добраться до него я не мог. Чтобы пробежать, требовалось пересечь просеку — то есть выйти на открытое место. Я не был так уверен в своей защите.

Отец склонился над дядей Андреем, выставил хиленький барьер — и зря. Сияние Благодати лишь сделало их мишенью. В барьер тут же полилась новая очередь. Достигнув «Покрова», пули словно увязывали в плотной энергетической субстанции, теряли скорость и проходили сквозь силу как через очень плотное желе. Я не знал, сколько его барьер мог выдержать. У отца был восьмой ранг — возможности далеки от безграничных. Зато «Покров» хотя бы давал возможность успеть пригнуться.

Значит, от осколков стекла тогда отец смог нас защитить, а от пуль уже не особо. Выходит, барьер реагировал на скорость и силу пущенных снарядов?

— Миш! — рядом, всего метрах в двух от меня, за склепом пряталась Матильда. Наставница сгребла в охапку Олю. — Цел?

Я кивнул.

— Уведите сестру и бабушку. Я попробую вытащить мужчин.

— Погоди.

Матильда резким жестом стащила с головы шляпку и выбросила, а сама аккуратно обошла укрытие. Руки она держала наготове, чтобы в любой момент активировать «Покров».

— Ждут, сволочи.

Это я уже тоже понял. Сельские — те, кого не зацепило — бросились врассыпную. С визгом, криками. Кто-то не смог идти и лежал, крича от боли. Другие рухнули без движения. Тихое кладбище наполнилось стонами и воем. По сельским огня больше не открывали, и это означало одно — пришли за нами. За моей семьей.

Матильда вернулась к Оле.

— Мобильником пользоваться можешь?

— Д-да… Я же… д-десятка…

— Отлично. Отойди от меня на несколько метров и звони. Номер продиктую, — Матильда оттолкнула сестру подальше к зарослям и прочь с линии огня. — Пять-восемь-восемь-сорок-пятнадцать. Запомнила?

Оля кивнула.

— Это номер ассистента Корфа. Скажи, что звонишь по моему поручению. Передай, что на нас напали, и укажи место. Пусть приезжают немедленно. А потом спрячься. — Матильда сильнее толкнула Олю в кусты, и мне показалось, что растерявшаяся сестра даже упала, но быстро поднялась. — Все, пошла! Бегом!

Я поискал взглядом бабушку. Как сквозь землю провалилась. Ладно, не бегает по кладбищу в панике — уже хорошо. Может успела убежать вместе с сельскими? Хорошо, если так.

Со стороны камня, за которым прятались отец и дядя Андрей, послышался короткий стон и ругань.

— Ранены?

— Андрея зацепило, — отозвался отец. — Не сильно.

Мы с Матильдой переглянулись. Жаль, что я не успел освоить ментальные переговоры.

Я перераспределил больше силы в уплотнение «Берегини» и попробовал вылезти из укрытия. В этот момент со стороны ворот раздались выстрелы. Короткие, одиночные. В ответ — снова очередь.

Пора!

Я бросился через просеку к отцу. Рядом просвистело несколько пуль, но «Берегиня» отреагировала мощно — все отскочили от меня, отпружинили и срикошетили. Практически кувырком я перелетел через низкую изгородь аллеи и тут же спрятался за соседним надгробием.

— Фууух…

Дядя Андрей сидел, прислонившись спиной к отполированному камню. Щегольская рубашка была залита кровью.

— Пап, подлатаешь его? Я не умею.

— Попробую, но ты тогда держи «Покров». Мне не хватит сил на то и другое.

— Понял.

Я поднял янтарную полусферу и вложил побольше энергии в прочность. Да, теперь мы стали еще более заметной мишенью, но я надеялся, что пули не пройдут — все же у меня ранг был повыше.

Тем временем несколько бойцов, вроде четверо, вошли в ворота и направились к нам. Сквозь стену барьера было сложно из разглядеть — энергия пульсировала и размывала очертания врагов. Я рассмотрел лишь, что они были в черных костюмах и шлемах. У каждого в руке по автомату, похожему на АКС, но все же это были не «ксюхи». Что-то другое, но не менее смертоносное.

«Это они зря высунулись», — раздался в моей голове голос Матильды. — «Защищай своих, я займу этих красавцев».

Я быстро обернулся к ней и кивнул. Хорошо, что Матильда не успела толком проявить себя, вряд ли они будут ожидать нападения. Ведь баронессы не было среди приглашенных. Впрочем, и меня не должно быть…

Она выпустила четыре косы разом. Сейчас я уже знал, насколько это тяжелая задача — контролировать каждую отдельно. Две попали в цель — полоснули двух нападавших точнехонько по горлу.

Оставшиеся не растерялись — мгновенно открыли огонь по баронессе. Укрывшись под куполом «Покрова», она добралась до укрытия. Пока Матильда переводила дух, я метнул пару колобков в нападавших.

— Минус три, — сдержать злорадную ухмылку не получилось.

Оказывается, я бил четко. Два светящихся белых шара угодили прямиком в грудь и голову безымянному воину. Он рухнул как подкошенный, а перед этим я успел заметить зияющую рану. Горяченько…

Ответом мне послужила автоматная очередь. Последний боец, надо отдать должное, не струхнул. Я метнул еще один колобок, отвлекая его на себя. И вовремя. Сияющая коса Матильды провела безукоризненно точную линию на его шее, и через несколько мгновений воин затих навеки.

Правда, напоследок все же угостил меня пулями.

— Черт, — выругался я, не заметив, что немного вышел за пределы барьера. Одна из пуль черканула по руке. — Чутка зацепил.

Матильда кивнула мне в знак благодарности.

«Кажется, у нас еще гости».

— Коля… — голос дяди Андрея отвлек меня от боя. Он приподнялся, обхватил каменный памятник руками и кивнул в сторону ворот. — Это он… Он подходил тогда в кафе.

Я оглянулся.

Действительно, невзрачный. Не очень высокий, но довольно худой человек вышел из седана и направлялся к нам. Я выглянул из-за барьера и успел разглядеть его лицо. Худое, изрезанное несколькими глубокими морщинами, со впалыми щеками. Кривая, словно неестественная ухмылка.

Матильда выбежала ему наперерез — охваченная рубиновым сиянием «Берегини» пятого ранга, она запустила в него пару «Жар-птиц». Человек остановился. Вскинул руку, едва заметно крутанул запястьем — и летевшие в него огни просто… потухли. Словно и не было никакого заклинания.

— Что за…

Баронесса не успела договорить. Еще один легкий взмах рукой — и она рухнула на колени, схватившись руками за шею.

— Матильда!

Я дернулся к ней, но отец крепко ухватил меня за шиворот.

— Тихо, Миш.

Я вывернулся из его хватки, выскочил за барьер и запустил в мужика сразу три «Колобка» подряд. Бил чистой силой — ее так просто не погасишь.

Он снова криво улыбнулся.

— Ваше сиятельство, — он отвесил шутовской поклон. Мои «Колобки» врезались в невидимую стену перед ним и рассыпались на тысячу раскаленных искр, не причинив ему вреда.

— Твою мать…

— Миша… — прохрипела Матильда. — Бегите.

Ну уж нет.

Я вовремя заскочил за барьер, подпитал его силой, обратившись напрямую к родовому источнику — свои силы были на исходе. Чем сильнее становились «Колобки», тем быстрее иссушали мой резерв. Что за прозрачный барьер он выставил? Как это, блин, понимать?

Что-то ослепило меня. Взорвалось перед глазами. Я, отец и Андрей взвыли от боли. А, открыв глаза, я увидел, что от «Покрова» не осталось и следа. Даже сращивать было нечего.

Еще удар. Гранитный памятник разлетелся на осколки. Закричал отец. Я снова попробовал выставить «Покров», но не успел. Третий удар яркой вспышки сбил меня с ног, сверху посыпались комья земли и грязи.

Мужик приближался.

— Ты еще что за сукин сын? — Матильда поднялась и шатающейся походкой направилась к нам. В ее руке пылал «Кладенец».

Зря, зря. Я видел, как она была бледна. Исчерпала силы. Не выстоит.

Я сорвался с места и понесся прямиком на незнакомца. Кажется, я кричал. На ходу обратился к родовому источнику и взял даже больше, чем мог в себе держать.

— Прочь! — Я оттолкнул Матильду и обрушил удар голой силы на мужчину.

Он удивленно моргнул. Я не видел характерного сияния «Берегини» вокруг него, но какая-то защита там определенно была. И все же ему досталось.

— Ааааррррх!

Он скривился, отчего его перекошенная рожа стала и вовсе страшной. Зашипел. Я двинулся на него, желая схватить. Дотронуться, шарахнуть силой прямым контактом. Откуда-то знал, что так будет сильнее всего.

Но не успел.

Он осыпал меня какими-то сияющими искрами, все перед глазами замелькало, завертелось, заплясало… Коротко вскрикнула Матильда. Заорал отец. Глаза словно выжигало, я прижал ладони к лицу, стараясь избавиться от этого мучительного ощущения.

А когда открыла глаза, мужчина был уже возле ворот.

— Стой, сука!

Едва удерживая равновесие, я помчался за ним. Мужик оказался прытким — бросился в машину, и водитель тут же дал по газам, вылетев на шоссе. Вторая легковушка не сдвинулась с места, и я увидел, что в ней никого не было.

Микроавтобус тронулся последним.

— Стоять!

Я черпнул из источника еще силы и отправил вслед «микрику» сразу несколько «Колобков». Что-то вспыхнуло. Неестественно быстро, из авто потянуло черным дымом.

Машину начало заносить. Не успев вырулить на шоссе, микроавтобус скатился в кювет и врезался в дерево.

— Вот дерьмо…

Я вздрогнул, когда автомобиль вспыхнул. Изнутри доносились крики, но люди почему-то не могли выбраться из охваченного огнем кузова. Секунда, вторая… Микроавтобус взлетел на воздух. Неужели «Колобки»? Обычно тачки так не взрываются, это не кино…

— Андрееей!

Крик отца вырвал меня из оцепенения. Я убил людей. Впервые убил. Дерьмо. Не думал, что это выйдет так.

— Андрей!

Я обернулся. Отец склонился над дядей и зачем-то тряс его за плечи. И по лицу патриарха я все понял.

* * *

Фельдшер подошел к нам и вопросительно уставился на тело дяди Андрея. Отец молча покачал головой. Лекарь кивнул.

— Горе-то какое… Вызову полицию и спецбригаду. Вам помощь нужна?

— Нет, мы в порядке, — отозвался я и жестом попросил медика уйти.

Отец выглядел раздавленным.

— Пап, мы ему уже не поможем. Оставь его. Ненадолго.

— Мы не успели помириться, — словно не слыша меня, говорил отец. Он глядел прямо перед собой и легко покачивался из стороны в сторону, точно в трансе. — Я давно его простил, но…

— Он умер напрасно, если мы не выясним, кто это сделал, — потеряв терпение, я принялся трясти папу за плечи. — Не уходи в себя! Ты нужен мне здесь. Оле, бабушке… Горевать будем потом.

— Знаю. Прости, сын. Он все же мой брат.

— Не виню. Но сейчас нам нужен наш патриарх.

Я помог ему подняться, отряхнул его грязную спину — почему-то сейчас мой разум цеплялся за такие бессмысленные мелочи, и медленно повел к Матильде. Наставница хмуро курила, сидя на порожке одного из склепов. У ее ног лежал раненых захваченный боец. Каблук остроносой туфли упирался ему в кадык.

— Удалось что-то выяснить? — спросил я, подойдя ближе.

— Не одаренный, — баронесса выдохнула дым. — Скорее всего, бывший солдат. На разуме стоит очень мощный блок. Лучше дождаться людей Корфа, чтобы его вскрыть. Иначе, боюсь, можем сковырнуть что-то неправильно. Одно могу сказать — здесь поработал очень сильный и умелый менталист. Давно не видела такой работы. Кто-то уровня Вальтера или даже выше…

— Он сильно ранен?

— Кровь ему я остановила, повесила «Мертвую воду». Не умрет. По крайней мере точно не в ближайшие часы.

Я уставился на пленника. Видимо, Матильда каким-то образом парализовала его, потому как он лежал совершенно неподвижно — только изредка моргал. Оружия при нем уже разумеется не было — я заметил даже наспех вывернутые карманы. Матильда, видать, дело свое помнила.

— Может лучше отвезем его в усадьбу? — предложил я.

— Нет. Нужно передать его Вальтеру, и лучше сделать это до того, как сюда прибудет полиция. Надеюсь, дело сразу передадут под юрисдикцию тайного отделения. Все же нападение на графскую фамилию — не шутки. Сейчас здесь будет полно народу, нас начнут опрашивать. И наверняка слетится даже пресса. Но место преступления пока что лучше не покидать.

Матильда затушила сигарету и щелчком отправила окурок в урну на аллее. С десяти шагов. Даже сейчас выпендривалась, хотя наверняка не осознавала этого.

— Пойду найду Олю с бабушкой.

— Они помогают медику.

Оставив отца возле баронессы, я направился к пострадавшим. Прозвучит цинично, но сейчас кладбище выглядело по-настоящему полным жизни. Туда-сюда сновали люди — из каморки сторожа таскали горячую воду, распотрошили все аптечки для первой помощи. Напуганные сельские вернулись и старались помочь. Кто-то пригнал старый автомобиль, чтобы увезти неходячих в больницу. Наш ириновский фельдшер командовал перевязками и сам сбивался с ног.

— Сколько пострадавших? — спросил я.

— Двое охранников из усадьбы убиты, ваше сиятельство. Один, старший, ранен. Нападавших… Ну, вы целый фургон отправили к праотцам. Правда, сколько их там, я толком не знаю. Ведь целиком сгорел… Тут уж пусть спецбригада разбирается.

— А местных? Сельчан?

— Пятеро погибших. Трое в критическом состоянии. Еще семеро — от средней до легкой тяжести… — фельдшер почесал бородку и с тоской уставился на пострадавших. — Вы умеете исцелять, ваше сиятельство?

— Нет, но могу попробовать.

Медик наградил меня подозрительным взглядом.

— Как это, ваше сиятельство?

— Заклинаний не знаю, могу попробовать вытащить чистой силой.

— Если изволите попытаться, буду благодарен. Только, прошу, не навредите. Если не будет получаться, бросьте — дождемся бригады из Всеволожского госпиталя.

Я кивнул и прислушался к ощущениям. В резерве еще кое-что оставалось. Силушка, отзовись. Своим людям помогаем. На родной земле. Негоже им страдать за нас.

— Начнем с самых тяжелых?

Фельдшер кивнул.

— Ваш охранник. Седой. Он совсем плох. Может не дотянуть.

Ох ты ж черт. Неужели Виктор Павлович?

Я бросился к нему. Рядом с ним лежали два накрытых черной пленкой тела. Я осторожно поднял ее и увидел окровавленное лицо Семена. Того самого, который пытался меня успокоить, когда я впервые пришел в себя в усадьбе. Добрый был парнишка, ему бы еще жить да жить…

— Виктор Павлович, слышите меня? — Я опустился на колени возле него и взял за руку.

Охранник застонал и приоткрыл один глаз.

— Ваше… Сиятельство… Целы…

— Помолчите пока. Я попробую вас полечить.

Я закрыл глаза и обратился к силе. Воззвал к свету, который, как теперь я думал, был родовым источником. Потянулся к нему, взял горсточку чистой силы и заставил медленно перетекать из моей руки в тело охранника.

Сила лилась — я чувствовал это, и лишь направлял ее течение. Словно кружево, старался плести целебную вязь. Охранник застонал и крепче сжал мою руку.

— Выходит… Ух, черт…

В следующий миг из его живота вылетело что-то мелкое и дзынькнуло, ударившись о стену сторожки. Пуля? Неужели работало?

Еще одна железка. И еще.

Чувствуя большую уверенность, я направил силу иначе. Остановить кровь, как делали в «Мертвой воде», и только потом исцелять. Не знаю, сколько я провозился возле Виктора Павловича, но когда к нам подошел фельдшер, то тихо охнул.

— У вас дар целителя, ваше сиятельство, — торопливо сказал он. — Думаю, достаточно. Дальше врачи разберутся. Благодарю вас.

Я устало оторвался от охранника и сел рядом. Пальто промокло от валяния в грязи, и мне стало холодно. Заметив меня, Оля подбежала с чашкой.

— Тут просто вода, но горячая. В чайнике вскипятили.

— Оставь на промывку, — отказался я и поднялся на нетвердых ногах. Силы стало ощутимо меньше. Хоть и тянул из родового источника, но все равно много от себя добавил. Зато теперь становилось понятнее, зачем были нужны заклинания — они позволяли вязать Благодать так, чтобы затрачивать меньше энергии.

И в этот момент наконец-то появились машины с мигалками. Я заметил уже знакомый мне неприметный серый седан Корфа. Взглянул на часы. Два пополудни. Быстро они. Даже быстрее «скорой».

Я пошел навстречу выскочившему из авто тайному советнику. Сторож ткнул рукой в мою сторону, и Корф направился прямиком ко мне.

— Что случилось?

— Перестрелка. На нас напали сразу после похорон, — я кивнул в строну склепа, возле которого остались Матильда и отец. — Мы взяли языка, но Матильда говорит, у него мощный блок на памяти.

— Идем, покажешь, — мы направились в сторону аллеи, но сперва Корф оценил сгоревший микроавтобус. — А это чья работа?

— Моя.

— Это ты так колобком зарядил?

— Нет, «Жар-птицей». Немного перестарался.

— Ты начинаешь беспокоить меня все сильнее, юноша, — тайный советник помрачнел сильнее обычного. — И у меня уже давно не было столько головной боли, сколько причиняет ваше семейство.

— Мне куда интереснее другое. Кто может на нас охотиться?

Корф кивком поприветствовал моего отца и Матильду. Баронесса отняла ногу от горла пленника, словно приглашая тайного советника немедленно приступить к делу.

— Сейчас и выясним.

Глава 18

Корф склонился над обездвиженным бойцом и провел рукой в нескольких сантиметрах от его лица.

— Ему понадобится медицинская помощь, — сказал тайный советник. — Мой ассистент уже вызвал бригаду. Боюсь, придется здесь задержаться.

Отец поежился от холода и кивнул в сторону дома.

— Можете воспользоваться нашей усадьбой. Все равно поминки придется отменить.

Пистолетыч кивнул.

— Благодарю, ваше сиятельство. Нам действительно будет удобнее развернуться в вашем имении. Мне не хотелось бы поводить первичные допросы у себя. Затем, разумеется, мы переведем задержанного в специальное учреждение.

Я удивленно на него покосился. Очень странное решение. Неужели Корф опасался слива информации из застенок Тайного отделения? Но если так, во что, блин, мы оказались впутаны? Пистолетыч явно чего-то не договаривал. И, судя по реакции, Матильды, это понял не я один.

— Вальтер, можно тебя на минуту? — попросила баронесса.

Корф с неохотой поднялся.

— Да.

Они отошли на десяток шагов, а я уставился на задержанного бойца. С виду обычный мужик, но крепкий, тренированный. Форма без опознавательных знаков, похожа на армейскую или какого-нибудь частного военного отряда. Я аккуратно пошарил по его карманам — ни одной личной вещи. Ни документов, ни телефона — ничего, что могло бы помочь установить личность или понять, кто послал его за нами.

И раз на памяти ему установили надежный блок, то кто-то не просто хотел скрыть себя до поры до времени, но и основательно подготовился.

Я вспомнил того мужика с парализованным лицом. Нужно рассказать Корфу о том, как лихо он отбивался от моих «Колобков» и что сделал с Матильдой. Да, мне удалось его слегка поджарить, но для этого пришлось потратить почти весь резерв и обратиться к источнику. Значит, я превысил свою «шестерку». Да и Матильде с ее пятым рангом досталось. Какой же тогда ранг был у этого перекошенного колдуна?

Мне очень хотелось понять, как выглядел ментальный блок. Толком не понимая, что сам творил, я провел рукой надо лбом бойца, закрыл глаза и обратился к силе. Сконцентрировал больше энергии в ладони так, чтобы моя сила реагировала чужую. Осторожно, стараясь никуда не вмешиваться, потянулся к разуму бойца. Он застонал.

— Тихо. Делать с тобой ничего не буду, хотя очень хочется.

Он уставился на меня, бешено вращая глазами. Попробовал дернуться, но не смог — незримый паралич явно его напугал.

— Кто ты? — Плохо владея языком, промычал он. — Где я… Что вы со мной сделали?

Я быстро отнял руку. Нет, я был слишком неопытен, чтобы пытаться работать с человеком в таком состоянии. Но зато я прислушался к интуиции, попросил силу подсказать хоть что-то об этом мужике.

Страх. Непонимание. Снова страх.

— Как тебя зовут? — убрав всякое воздействие, я склонился над мужиком. — Имя, фамилия.

— Валера… Валерий… Смирнов! Вроде бы… Где я? Да кто вы все такие?

Я обернулся к Корфу и замахал руками.

— Вальтер Макарович, сюда!

Тайный советник жестом остановил что-то говорившую ему Матильду, и вместе они торопливо зашагали ко мне.

— Заговорил. Видимо, заклинание слабеет. Утверждает, что его зовут Валерием Смирновым, — поднявшись, сказал я. — И говорит, что не понимает, где находится.

— Интересно…

Я отступил на шаг, давая Корфу место. Пистолетыч снова провел ладонью над его лбом.

— Хм. Странно…

— Да кто вы все такие, мать вашу? — уже почти кричал пленник. И отчего-то я ему верил. Нет, страх у него в глазах был неподдельным. Неужели ему стерли память о последних событиях? Наверняка сильный менталист может сделать это, но…

Корф закрыл глаза.

— Не дергайся, — приказал он. — И ни о чем не думай. Иначе будет больно.

Видимо, Валера его не послушался, потому как буквально через пару секунд заорал как резаный. Корф резко отстранился, убрал ладонь и распахнул глаза. Всего на долю секунды я увидел черноту в его белках, но это наваждение быстро рассеялось.

— Одно из двух. Либо его разум взяли под контроль, либо блок наложил ложные воспоминания. То и другое возможно, но только для мастера моего уровня и выше.

— В империи не так много менталистов с такими возможностями, — отозвалась Матильда.

Корф нахмурился.

— Больше, чем хотелось бы.

Он поднялся и подошел к нам.

— Пленника нужно отвезти в усадьбу. Затем…

Он не договорил — его голос заглушил высокий тревожный вой сразу нескольких сирен. Мы все синхронно обернулись на звук. К воротам кладбища подъезжали сразу две кареты «скорой» — смешные округлые микроавтобусы, похожие на бочонки с колесами, и украшенные красными крестами. Следом за «скорыми» на стоянку влетели два полицейских автомобиля.

— Это не мои, — сказал Корф.

— Наверное, вызвал кто-то из местных, — пожала плечами Матильда. — И правильно. Пострадавших много.

— Сейчас начнутся споры о юрисдикции. Придется сперва разобраться с ними и дождаться моих из Отделения. А вот, кстати, и они.

На парковку подъехал еще один автомобиль. Без мигалки, но стоимостью явно повыше, чем у полицейских. Лишь на лобовом стекле я увидел какую-то бумажку с черно-красным орлом — то ли пропуск, то ли другое знак принадлежности к государственному учреждению.

Из сторожки вышел коротко стриженный молодой человек в темном пальто и направился прямиком к Корфу. Встретившись со мной глазами, он поклонился.

— Алексей Зайцев, личный помощник Вальтера Макаровича.

Я протянул ему ладонь для пожатия.

— Михаил Николаевич Соколов.

Зайцев слегка улыбнулся.

— Я знаю. Ваша сестра мне звонила. — Он обернулся к Пистолетычу. — Вальтер Макарович, наши подъехали. Нужно обозначить фронт работ и разобраться с полицейскими. Честно говоря, нам бы не помешала их помощь, но для этого нужно ваше слово.

Корф кивнул.

— Сейчас подойду. Созвонись, пока с уездными, пусть будут в курсе.

Зайцев отошел на несколько шагов и уткнулся в мобильник. Пистолетыч тем временем обернулся к нам.

— Езжайте в усадьбу. С пострадавшими мы сами разберемся, благо будет кому опрашивать. Ваши показания тоже нужно будет записать, но это терпит. Я прибуду для допроса пленника чуть позже. Матильда, помоги по старой дружбе.

Баронесса кивнула.

— Разумеется. За пленником прослежу.

Оставив Корфа разбираться с формальностями, мы вышли за ворота кладбища. Темнело в это время рано — солнце уже клонилось к горизонту, да и небо затянули низкие свинцовые облака. Я поежился, выйдя на открытое пространство.

Олю с бабушкой отправили с местными на автомобиле, а мы с отцом пошли пешком. Нужно было проветриться. Мы молча брели по трассе, и я не решался беспокоить патриарха. Отец держался крепко, но я знал, что его сила сейчас была напускной. В один день похоронить старшего сына и лишиться брата… Но я должен был вернуть его к реальности.

— Пап, у меня есть вопросы.

Отец покосился на меня и тяжело вздохнул. Мы перешли шоссе и свернули на приусадебную аллею.

— Конечно, они у тебя будут, — устало отозвался отец. — Но сейчас не время.

— Нет, именно сейчас и время. Чем больше я знаю, тем выше шансы, что смогу помочь.

Отец резко остановился и схватил меня за грудки.

— Не бери на себя слишком много, щенок!

Он принялся меня трясти, но мои руки мгновенно вспыхнули сиянием «Берегини», и я аккуратно, но настойчиво, отцепил пальцы отца от воротника пальто.

— Ты сам призвал мой дух. Сам усугубил наше положение, отче. У каждого деяния есть последствия. Сам видишь. Мы должны понять, кого к нам привел дядя Андрей.

— Ты-то как это выяснишь…

— Выяснит Корф. Моя задача — защитить семью.

Отец стиснул челюсти так, что на лице заходили желваки. Резкий порыв ветра обрушил на нас ворох опавших листьев.

— У меня открылся доступ к родовому источнику, — без предисловий заявил я. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что?

— Я уже сказал, что. Я не использую Благодать Осколка. Моя сила идет напрямую от Рода.

Отец медленно поднял на меня глаза.

— Это не шутка?

— По-твоему, сейчас уместно скоморошничать? — огрызнулся я. — Это правда. Мы с Корфом и Матильдой это выяснили. Я черпаю силу от Рода и знаю, что это очень редкий дар. Но мне нужно понять, как так получилось, что я вообще на это способен.

— Я не знаю, Михаил.

Отец выглядел по-настоящему шокированным. Глядел на меня словно на незнакомца и даже не решался дотрагиваться.

— Корф допускает, что мой дар может быть как-то связан с ритуалом, который вы провели. Расскажи, что вы делали. Пожалуйста. Я не рвался в этот мир, но изо всех сил ищу причины полюбить его и остаться здесь надолго. Так помоги мне.

Отец долго и пристально смотрел мне в глаза. Я ждал. На его лице боролись сомнение и страх. И, пожалуй, даже гнев.

— Идем, — наконец сказал он. — Покажу кое-что. А дальше рассудишь сам.

Мы дошли до ворот усадьбы, но не свернули к дому, а двинулись дальше. После пробуждения в этом мире я еще не бывал в этом месте — а ведь мне и правда ни разу не довелось осмотреть владения, наследником которых я теперь являлся. Не до конца восстановившиеся воспоминания прежнего Миши подсказывали, что дальше, за парком, должно было располагаться небольшое поле, а на нем — старый дуб.

Именно к этому дубу меня и вел отец.

— Помнишь это место? — спросил он, когда мы подошли ближе.

Дерево было в воспоминаниях прежнего Миши — перед глазами пронесся образ двух детей, пытавшихся взобраться на ветки по мощному стволу. Я и Петя… Нас тогда быстро согнали. Сказали, можно лазать по любому другому дереву, но не по этому.

Но я помнил этот дуб и с других времен!

— Он есть и в моем мире, — улыбнулся я, глядя на необъятный ствол. — Я его хоршо знаю…

Отец заинтересованно на меня уставился. Пожалуй, впервые за этот день он немного оживился.

— Расскажи. Расскажи, пожалуйста, как оно все… устроено там, откуда ты пришел.

Я улыбнулся.

— В моем мире Петрополь называется Санкт-Петербургом. А Ириновка осталась Ириновкой. Только сейчас у нас там нет дворян. Было несколько войн, революция… Потом еще одна война. Вторая мировая. И наша страна воевала. Эта война изменила очень многое. Миллионы погибли. А дуб остался. Все пережил.

— А что там сейчас, в Ириновке?

— В нашем доме — больница. Маленькая, скромная. Я в ней и умер. У нас была дача недалеко отсюда.

— А куда делись мы? Вернее, наш графский род?

— Толком не знаю. Кто-то погиб после революции, кто-то сбежал в другие страны. В нашей семье ходила легенда, что мы, дескать, были потомками тех самых графов Соколовых. Но я не верил. А сейчас… Видимо, и правда потомок, раз здесь оказался.

Отец прикрыл глаза.

— Больница… Наверное, это хорошо. Достойно.

— Это и правда неплохо. В иных церквях оружейные склады и дома культуры устраивали. Так что больница — это хорошо. — Я перевел взгляд на дуб. — А этот красавец у нас стал местной достопримечательностью. На трассе даже есть указатель, туристы к нему ездят. У нас осталось немного таких старых деревьев. В войну природа здорово пострадала.

Отец слушал меня жадно, внимательно.

— Чудной у тебя был мир, Михаил, — вздохнул он. — И страшный. Столько войн…

— А мне этот странным кажется. У нас совсем нет Благодати. Но тут уж кто к чему привык… Но зачем ты привел меня сюда?

Отец снял очки, убрал их во внутренний карман пиджака и, закрыв глаза, прикоснулся к коре.

— Это наше родовое древо, Михаил. Его посадил основатель рода графов Соколовых. Николай Николаевич, герой Константинопольской битвы. За тот подвиг ему были пожалованы титул графа и Осколок, хотя и до этого род славился достойными мужами. В этом дереве заключена большая сила. Дотронься — сам все поймешь.

Он отступил, давая мне возможность прикоснуться к дубу. Мне на ум сразу же пришло видение, в котором я карабкался по белому древу к свету. Сейчас я смотрел на этот дуб иначе. Он казался мне… живым. Словно у него и правда были собственный разум и характер.

Я прикоснулся. Легко, почти робко — не хотел прогневать древнюю силу. Но дуб отозвался — я почувствовал течение энергии в нем, мощь, крепость…

— Да в нем же чистая сила! — удивленно воскликнул я, когда сопоставил ощущения.

Отец кивнул.

— Когда мы проводили ритуал призыва, то использовали дуб. Обратились к силе предков. Ни я, ни бабушка не смогли бы справиться самостоятельно. Для того, чтобы обратиться к родовому духу, нужно, чтобы этот дух имел физическое проявление в нашем мире.

— И это проявление — дуб, — отозвался я.

— Да. Поэтому мы не продавали эту усадьбу даже когда начали бедствовать. Пришлось пустить с молотка многие ценности, даже продать особняк в Петрополе. Но мой отец, твой дед, настрого запретил продавать Ириновку. Никогда и ни за что. И лишь после ритуала я осознал истинную ценность его запрета. Это — наша родовая земля, Миша. Здесь — наша сила.

— Значит, вы обратились к роду через дуб.

— Да. Пришлось накачать тебя… в смысле того Мишу. Мы принесли его сюда. Твоя бабушка хранит знания о старых ритуалах.

— И как это было?

— Расскажу в другой раз, если захочешь. Но судя по тому, что ты черпаешь Благодать напрямую из родового источника, тебе, Михаил, никакие ритуалы не нужны. У тебя особенно крепкая связь с родовым духом. — Отец устало опустился прямо на корни дерева. — Господи… Я ведь не думал, что мы справмлся. Когда матушка предложила провести тот обряд, я не верил. Пытался придумать, как сделать все скрытно, но… Дуб ведь не перевезешь в тайное место. Пришлось рисковать. Но я тогда просчитался. Думал, что мы слишком далеко от города, что у нас будет время замести следы, даже если ищейки смогут засечь всплеск Благодати. Как выяснилось, Корфа мы недооценивали.

— Уверен, что он не следил за вами и до этого? — спросил я, устроившись рядом.

— Зачем бы ему это?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Но он ведь и правда слишком быстро тогда появился. Подумай, чем вы могли привлечь его внимание до ритуала?

— Подумаю, — кивнул отец. — Но мы в последние годы старались жить максимально тихо. Никуда не выезжали, детей учили дома, в свете не появлялись…

— Меня не отпускает ощущение, что кто-то решил воспользоваться нашей ситуацией в своих интересах, — признался я. — Может Корф, может кто-то другой.

— Ты не доверяешь тайному советнику?

— А с чего я должен?

— Он — слуга императора. Его репутация безупречна.

— Безгрешных людей не бывает, — отрезал я. — В моем мире чем ближе ты к власти, тем больше на тебе грязи.

— Здесь так же. И все же Корф…

— Просто имей это в виду и хорошенько обдумай мои слова, — надавил я. — Ничего не нужно предпринимать. Я со своей стороны постараюсь тоже что-то выяснить.

— Договорились, Михаил. И спасибо за разговор… сын.

Я приобнял его за плечи.

— Мы во всем разберемся. Обещаю. В своем мире у меня даже не было шансов что-то изменить. Но здесь… Здесь есть могущество, семья и цель. Этого уже достаточно, чтобы знать, за что борешься.

— А что было с семьей в твоем мире? — тихо спросил отец.

— Мама жива, но несчастна. Ты стал алкоголиком и ушел из семьи. Петя погиб на службе, как и здесь.

— А Оленька?

— Умерла. Потому я так за нее держусь. За всех вас, пап. Там на нашу семью выпало столько, что я один не смог всех вытащить, хотя очень пытался. Сейчас у меня есть возможность прожить жизнь иначе. И я ею воспользуюсь.

Отец отстранился и взглянул на меня уже куда более дружелюбно.

— Знаешь, возможно, я и правда смогу тобой годиться. Идем домой. Я замерз.

Я помог ему подняться и обернулся, ища тропу. Поначалу подумал, что мне померещилось движение в рощице перед полем. Но я не ошибся — к нам кто-то бежал.

— Егор? — удивился отец, узнав лакея.

— Что-то случилось. Или нас просто потеряли.

— Хорошо бы второе.

Мы быстро зашагали навстречу лакею. Добежав до нас, Егор упер руки в колени и пару мгновений отдышался.

— Ваши сиятельства… Пожалуйте в дом… Срочно…

— Что стряслось?

— Тайный советник… Там все в крови… Господи, помилуй… Скорее!

Глава 19

— Бегом!

Мы бросились по тропе к дому. Вытоптанная земля скользила под ногами, несколько раз пришлось подхватывать отца, чтобы он не растянулся на земле.

— Ужас-то какой, ваши сиятельства… — на ходу причитал лакей. — Никогда такого не видел. Да что же за день такой сегодня, Господи…

Возле усадьбы я заметил припаркованное авто Корфа. Ассистент Зайцев в распахнутом пальто нервно измерял шагами подъездную аллею и с кем-то громко спорил по телефону. Нас он даже не заметил — был слишком увлечен пререканиями.

— Где? — рявкнул отец, остановившись на ступенях.

Лакей нервно сглотнул.

— В гостиной… Можно я туда не пойду, ваше сиятельство? Простите…

Да что ж там стряслось-то?

Переглянувшись, мы с отцом одновременно бросились к двери. Я пропустил патриарха вперед и поежился от накатившей на меня волны домашнего тепла: в доме было хорошо натоплено. Пахло дровами, смолой, ладаном в курильнице и восковыми свечами. И чем-то металлическим. Кровь?

Из-за закрытых дверей гостиной доносились звуки возни, отрывистые приказы, стоны…

— Идем, — скомандовал отец и решительно распахнул двери.

На всякий случай я активировал защиту — «Берегиня» вспыхнула вокруг тела слабым янтарным сиянием. Отец тоже на ходу повесил на себя заклинание — гораздо слабее, но лучше, чем ничего.

Ворвавшись в многострадальную гостиную, я ожидал чего угодно. Но только не этого.

С последнего визита Корфа здесь прибрали — даже успели вставить новые окна и привезти мебель. От некоторых предметов до сих пор остро пахло свежим лаком — почему-то этот запах резко бросился мне в нос. Вместе с запахом крови — теперь я точно знал, что это была она.

Позади меня раздался вскрик. Я обернулся — Оля.

— Уходи! — Я вытолкнул ее из дверного проема. Грубее, чем рассчитывал. — Тебе лучше на это не смотреть.

— Что там?

— С нами все в порядке.

— Оля, иди наверх, — приказал отец. Он успел надеть очки и хорошенько рассмотреть происходящее. — Миша прав. Не смотри.

Он захлопнул двери прямо перед ее носом и на всякий случай повернул защелку в замке. Я осторожно шагнул, стараясь унять рвотные позывы.

— Твою мать…

— Воистину, — отозвался Корф.

Сам тайный советник выглядел целым и вроде даже не был ранен. Я лишь заметил, что его темно-синие джинсы были в темных разводах, да и на руках осталась кровь. Матильда сидела рядом, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в подлокотник кресла. Пол, новая мебель и даже стены были в брызгах крови.

— Что здесь произошло? — нервно сглотнув, спросил я и уставился на пленника. Вернее, на то, что от него осталось. — Он что, еще жив?

— Это ненадолго, — сухо ответил Пистолетыч. — Агония. Умирает. Его уже не вытащить.

— Что вы с ним сделали? — хрипло спросил отец. Я видел, что ему стало плохо. Папа нетвердым шагом добрался до кресла и рухнул. — Что это за чертовщина, Вальтер Макарович?

— Скажу честно — я не знаю.

Я завороженно пялился на окровавленного пленника. Бедный Валера… Такой смерти никому не пожелаешь. Вряд ли Корф его пытал. Хотя снятие ментального блока да и любую манипуляцию с сознанием, в целом можно назвать пыткой. Но здесь… Здесь развернулось нечто поистине чудовищное.

Валера выглядел так, словно из него, как из тюбика, выдавливали внутренние органы. Глаза вылезли из орбит, язык вывалился и казался неестественно длинным, рот, подбородок, грудь — все было залито темной кровью. Руки и ноги неправильно вывернуты в суставах, пальцы скрюченные, как в спазме. Кровь была всюду — лилась из ноздрей, ушей, даже из глаз текли кровавые слезы.

— Я могу ему чем-то помочь? — не особо веря в собственные силы, спросил я. — У меня получалось лечить там, на кладбище.

Корф отрицательно покачал головой.

— Я перепробовала на нем все целебные заклинания, на которые способна, — ответила Матильда. — Они на нем просто не работают. Даже «Мертвая вода» не схватилась… Черт побери, Вальтер, кто мог сотворить подобное с несчастным?

— Он пытался нас убить. Так ли он несчастен? — парировал я.

Но, согласен, выглядело оно безобразно.

— Боюсь, конкретно этот мужчина не соображал, что творил, — Корф устало потер глаза тыльной стороной ладони и опустился в кресло. — Признаюсь, прежде я такой работы не встречал. Есть способы на время запудрить мозги — те же «Алконост» или «Сирин». У менталистов в рукавах есть и другие неприятные фокусы. Но здесь была проведена полноценная работа по изменению сознания.

— Его подчинили?

— Можно сказать и так. Сперва дезориентировали, зачем выборочно очистили память, дальше взяли под контроль и в довершение ко всему установили блок на кратковременную память. Я очень хорошо умею работать с блоками, — в голосе Корфа звучало нескрываемое раздражение. — Можно сказать, я один из лучших в Петрополе по части работы с закрытым сознанием. Это моя специализация…

— Но в этот раз не получилось?

Писолетыч кивнул на пленника. Тот дернулся пару раз и испустил дух. Откровенно говоря, и к лучшему. Мне было трудно представить, что он чувствовал в последние минуты жизни. Мне хотелось ненавидеть этого Валеру за то, что он устроил. Но если Корф был прав и этот мужик не владел собой, то винить я мог только того человека с парализованным лицом.

Корф снял плащ, наклонился к покойнику и накрыл его.

— Я встречался с блоками, завязанными на физический вред, — сказал он. — Это иногда практикуется в Аудиториуме. Но обычно есть хитрая лазейка, как снять воздействие, сохранив большую часть сознания и жизнь жертве. Здесь же я толком не успел его обследовать. Только прикоснулся — и парня начало рвать кровью. Потом глаза, уши…

— Я тут же попыталась оказать помощь и поддержать его физическое состояние, — вмешалась Матильда. — Но тщетно.

— Иными словами, при попытке снять блок запустилась программа уничтожения, — сказал я и озадаченно почесал затылок.

— Нечто вроде того, — кивнул Корф. — И это первый раз, когда я не смог справиться.

— Думаю, вам не помешает пятьдесят грамм, — отец подошел к серванту и достал пузатый графин с коньяком. Матильда отказалась — ей еще предстояло сесть за руль. А вот Корф принял бокал и пригубил с явным облегчением. Да уж, не только у нас сегодня был плохой день.

— Я хочу, чтобы вы кое-что увидели в моих воспоминаниях, — я протянул руку Корфу. — Там был мужчина с кривым лицом. Их главный. Дядя Андрей сказал, что они уже встречались, и что этот странный мужик расспрашивал о нас.

Корф оставил бокал на столе.

— Матильда кратко пересказала мне бой. Но не упомянула о том, что Андрей Владимирович его знал.

— Он даже не представился. Но я хочу, чтобы вы прочитали мои воспоминания. Я исчерпал резерв и залез в родовой источник, чтобы приложить его посильнее — а он все равно сбежал. И он творил странные вещи с силой.

Вальтер Макарович кивнул.

— Постарайся ни о чем не думать, Михаил. Сосредоточься только на этом воспоминании и попробуй словно немного подтолкнуть его ко мне, как будто показываешь кино. Так нам обоим будет легче.

— Хорошо, попытаюсь.

Все равно было ужасно неприятно. Не боль — скорее невыносимый зуд прямо внутри черепа. Раздражало неимоверно, но я терпел и старательно припоминал все детали. Мне и правда оказалось проще показывать это как кино — я сам словно монтировал нужные кадры и передавал Корфу. Сначала разговор с дядей Андреем, затем события на кладбище…

— Молодец, — похвалил он. — То, что нужно. Быстро учишься.

Когда я закончил на эпизоде со вспыхнувшим микроавтобусом, Корф отпустил мою руку и отстранился.

— Я его не знаю, — хмуро произнес он. — Зато теперь у нас хотя бы есть образ. Художник сделает портрет. Но, думаю, теперь он затаится.

— И все же единственная нить, которая могла нас привести к зачинщику, оборвана, — напомнил отец.

Пистолетыч задумчиво катал коньячный бокал в руках.

— Мы сорвем с цепи всех ищеек. Если понадобится, за пределами Петрополя и губернии. Это же, в конце концов, нападение на графский род. Неслыханная дерзость!

Отец опустился в кресло, стараясь не касаться ботинками растекшейся лужи крови.

— Раз они прекрасно знали, кто мы, и понимали последствия, значит, мы им зачем-то очень понадобились, — сказал он. — Но я не могу придумать ни одной причины, чтобы нас устранять.

— Только если они не узнали о намерениях Михаила поступать в Аудиториум. Но даже это объяснение звучит бредово.

— Согласна, — кивнула Матильда. — Некоторые семьи пытаются устранить опасных конкурентов, но чтобы доходить до перестрелок в гангстерском стиле…

— А родовая сила? — предположил я. — Может кто-то счел ее опасной?

— Об этом никто не знает.

— Знаете вы, Матильда и ваши люди.

— Я верно понимаю, Михаил, что ты сомневаешься в моей команде?

Я пожал плечами.

— Мы никому не рассказывали. Отец узнал о моем даре только сегодня после перестрелки. Остаетесь вы и Матильда. Я всего лишь констатирую факты.

Корф помрачнел как грозовая туча, но ничего не ответил. Лишь сосредоточенно пялился на янтарь коньяка.

В дверь постучали — коротко, настойчиво.

— Зайцев! — глухо донеслось из холла. — Есть новости.

В проеме возникла коротко стриженая голова Зайцева.

— Разрешите доложить, ваше превосходительство. Появилась информация по автомобилям.

— Входи.

Ассистент обвел нас взглядом и вопросительно поднял брови. Корф кивнул. Дескать, можно говорить при нас.

— Оставленный седан. «Руссо-Балт» модели С-28, — Зайцев сверился с заметками в телефоне. — Угнан в прошлом году в Тверской губернии. Владелец — Котов Сергей Александрович, 38 лет, работник типографии. Заявил о пропаже сразу же. На первый взгляд, никакой связи нет.

— Где угнали?

— В Твери.

— А с фургоном что? Удалось выяснить?

— Тоже числится в угоне. Полгода назад, в Серпухове. Фургон числится за Серпуховской макаронной фабрикой, стоял на довольствии предприятия. О пропаже также было заявлено сразу же. Губернские быстро нашли заявление.

— Тверь, Серпухов… Все не так далеко от Москвы, — задумчиво проговорил Корф.

— И дядя Андрей встречался с тем мужчиной в Москве, — напомнил я.

— Рано делать выводы, Михаил. Все это еще нужно проверять. Пока мало данных.

— Прошу прощения, — Ассистент выудил из кармана второй вибрирующий мобильник — попроще, кнопочный — и прислонил к уху. — Зайцев слушает…

Он молчал, но по его побледневшему лицу я понял, что случилось что-то экстраординарное.

— Понял. Перезвоню через пять минут. Да, скоро будем! — он повесил трубку и обернулся к Корфу. — Звонил Кораблев. Еще одно нападение. Перестрелка, Благодать второго ранга. Есть жертвы. Все как и здесь.

— Где?! — хором рявкнули мы с Корфом и Матильдой.

— Поместье Лисницких. Шаглино.

— На юге, под Гатчиной, — быстро сориентировалась Матильда. — Я хорошо знаю Марию Федоровну, супругу барона Лисницкого…

— Едем!

Корф вскочил с места, взглянул на труп пленника и, немного подумав, все же забрал свой кожаный плащ.

— Бригаду оставим здесь, пусть все оформят и вывезут тело, — распорядился он и повернулся к отцу. — Благодарю за содействие, ваше сиятельство. Отделение выделит вашей семье охрану. Заступят на пост сегодня же, я прослежу. Михаил…

— Поедет со мной, — сказала Матильда. — У меня безопаснее.

— Согласен. Все, Леш, поехали.

Мы расступились, давая «ищейкам» дорогу. Отец снова бросил взгляд на труп и потянулся за графином.

— Что-то многовато происшествий для одного дня, — сказал он, откупоривая сосуд. — И если два нападения так похожи, то что может нас связывать с Лисницкими?

Я отодвинул занавеску и увидел Корфа, торопливо раздававшего приказы своим людям. Подъехал микроавтобус без окон и дверей с надписью «особый». Труповозка? Суетились несколько людей в спецовках с красными крестами. Врачи.

— Хороший вопрос, — ответила Матильда и подхватила сумочку. — Сейчас здесь будет толпа народу. Полагаю, нам с Михаилом будет уместнее уехать. Если понадобится, Вальтер пришлет к нам людей.

Папа молча кивнул.

— Матильда Карловна, я очень признателен вам за помощь.

— Пустяки. Чем дольше тянется наше знакомство с вашим сыном, тем интереснее становится жизнь. Мне не терпится помочь выяснить, во что все мы оказались вовлечены.

Через несколько мгновений бригады Отделения поднялись в дом, и отец, так и не пригубивший коньяка, отвлекся, чтобы их поприветствовать.

В усадьбу Матильды мы вернулись ближе к полуночи.

* * *

Ночью мне почти не спалось. Все ворочался на мягкой перине, никак не мог устроиться удобно. Дважды принимал горячий душ и даже спустился на кухню и попросил у слуг того знаменитого успокаивающего чая, которым угощала меня Матильда в ночь знакомства. Впору было вырубиться прямо на пороге комнаты, а сон никак не шел.

Я слонялся по коридорам с редкостями, как неупокоенный дух. Все думал, думал, вспоминал и прокручивал в голове события. Не выдержав, засел за книги — перечитал и попробовал повторить несколько заклинаний защиты, отрепетировал слабенькие «Жар-птицы» и даже научился делать сносные «Косы».

Затем пытался найти в книгах что-нибудь интересное о Лисницких, но ничего путного не откопал. Польский род, довольно старый и давно обрусевший. Никаких скандалов, но и особых подвигов не было. Тихая и спокойная жизнь. Одна забавная, но бесполезная деталь — женщины рода Лисницких славились красотой и были желанными невестами. Но все это не имело никакого отношения к нападению.

Промучавшись до шести утра, я не выдержал и спустился в малую столовую. Ложиться уже не было смысла. К тому же слуги уже наверняка были готовы подавать завтрак. Мы с Матильдой обычно просыпались раньше всех.

— Доброго утра, Михаил Николаевич! — по-английски чопорный Василий позволил себе легкую улыбку. — Изволите позавтракать?

— Да, спасибо.

— Чего сегодня желаете? Каши, яиц, сандвичей…

— Не принципиально. Что проще, то пусть и готовят. Но кофе мне нужен прямо сейчас. И много.

— Сию минуту, ваше сиятельство.

Василий исчез и быстро вернулся с огромным двухлитровым кофейником, затем сервировал сахар, молоко и какое-то печенье. Я заметил на подносе газету.

— Свежая?

— С четверть часа назад доставили. Прямиком из Петрополя. Изволите?

— Да, спасибо.

— Завтрак подадут через семь минут, ваше сиятельство, — отрапортовал лакей и снова скрылся за дверью.

Оставшись в одиночестве, я выпил залпом первую чашку и тут же налил вторую. Нужно было взбодриться, потому как именно под утро организм, зараза такая, захотел отрубиться. Чего ж ночью-то не спалось? Ну уж нет, теперь поздно. Теперь, Миха, мы будем думать.

Я взял в руки «Ночной Петрополь» и вдохнул запах свежей типографской краски. Давно забытое ощущение. В своем мире я изредка брал в метро бесплатные газеты, да и те не читал. А здесь настоящая свежая пресса.

«ВОПИЮЩЕЕ НАПАДЕНИЕ НА АРИСТОКРАТОВ» — гласил гигантский заголовок. И черно-белая фотография Ириновской усадьбы. Тааак… Как они успели, интересно мне знать? Вроде бы я не замечал ни одного журналиста, да еще и с фотоаппаратом. Везде пролезут… Видать, журналисты во всех мирах одинаковы.

Перелистнув анонс, я уткнулся в статью за авторством некого Андрюшина.

«ШОКИРУЮЩИЕ ПОДРОБНОСТИ МАССОВОГО УБИЙСТВА».

Мда, звучало как какая-то низкосортная провокационная желтуха. Но другого источника информации у меня сейчас не было. Наверняка позже принесли бы другие газеты, но сейчас я хотел понять, какая версия будет известна общественности. Интересно, видел ли эту статью Корф?

Так… нападение, похороны Петра Соколова… Пара строк про события в Дакии…

Я бегал глазами по строчкам, пытаясь уловить что-то новое. Пока ничего — просто описание событий со слов очевидцев, сухой комментарий Зайцева — надо же, он, оказывается, успел пообщаться со СМИ.

А дальше — интереснее…

Рассуждения автора о связи нападений на Соколовых и Лисницких. Быстро же этот Андрюшин наклепал статью, раз даже оттуда новости вытащил. То же самое — несколько автомобилей, стрельба, сильный одаренный незнакомец с уровнем не ниже второго…

Стоп.

Глаза вырвали последние строки, и я, поперхнувшись от неожиданности, едва не пролил кофе на газету.

«Есть ли связь нападений на Соколовых и Лисницких с недавними событиями, произошедшими в имении графа Голубева?»

Глава 20

«Есть ли связь нападений на Соколовых и Лисницких с недавними событиями, произошедшими в имении графа Голубева?» — снова перечитал я.

Что еще за события? И что за Голубев такой?

Я покопался в памяти прежнего Миши — ничего. Либо воспоминания так и не восстановились, либо мой предшественник просто не натыкался на эти новости. Или и вовсе ими не интересовался. Впрочем, с него бы сталось: я уже устал разочаровываться в прежнем владельце этого тела. Казалось бы, все было при нем: семья, мозги, возможности, мордаха приличная, титул, пусть и опальный — а он просто существовал без цели. Ничего не хотел, лишь плыл по течению.

Чем дольше я прибывал в этом мире, чем больше узнавал его законы, тем лучше понимал решение патриарха призвать другой дух. А ведь сначала решение отца казалось мне невероятно жестоким. Убить душу собственного сына и заменить на… меня. Похоже на игру в лотерею. Отец ведь не знал, кто придет на место наследника. Все решил Род.

Но сейчас я все сильнее убеждался в том, что отец оказался прав в своем чудовищном решении. Быть патриархом — значит действовать не в собственных интересах, а на благо всего рода. И отец переступил через любовь к сыну ради того, чтобы попытаться дать всем нам будущее. Жутко. Страшно. Но, черт возьми, оправданно.

Особенно сейчас, когда мы стали мишенью для какого-то безумного и могущественного колдуна.

— Так, что у нас тут еще…

Я торопливо перелистнул страницу и разочарованно вздохнул — статья закончилась, дальше начинался раздел светской хроники. Неинтересно. На всякий случай я долистал до самого конца — даже пробежался глазами по некрологам и объявлениям.

Ничего о некоем Голубеве. Нужно выяснить, что там произошло. Если журналист увидел какую-то связь, то наверняка неспроста. Не мог же он просто так натянуть сову на глобус. Черт, как же мне не хватало интернета!

— Доброго утра, Михаил! — аромат цветочных духов и стук каблуков возвестили о появлении хозяйки дома.

Я поднялся со стула в знак приветствия, когда Матильда показалась в дверях.

— Доброе.

— Впрочем, не самое приятное, — она взглянула в окно. По стеклам барабанил унылый дождь. — Уже читал газету? Что пишут?

— Да, — я протянул баронессе все еще пахнувшую краской прессу. — Кое-кто уже прознал о случившемся в Ириновке и у Лисницких.

— Андрюшин, небось?

— Вы его знаете? — удивился я.

— Приходилось сталкиваться еще во время службы. Редкостный проныра. Но, следует отдать должное, журналист неплохой. Весьма умен и даже приятен в общении несмотря на некоторую наглость. Присущую многим представителям его профессии.

Я подозрительно покосился на газету.

— Очевидно, у него хорошие связи в органах правопорядка. Иначе как объяснить, что материал вышел в газете, которую напечатали ночью?

— Да, Андрюшин много с кем дружен, — отозвалась баронесса и перелистнула страницу. — Погоди, дай прочесть.

Мне тоже нашлось занятие — слуги во главе с Василием как раз внесли горячий завтрак. Я налил еще кофе и занялся сырниками. Тем временем Матильда дочитала заметку, свернула газету и раздраженно бросила ее на журнальный столик.

— Интересная гипотеза, но поспешная, — сказала она и занялась кашей.

— Вы о связи, которую он ищет?

— Журналистам свойственно в погоне за сенсацией придумывать то, чего на самом деле нет, — сухо отозвалась Матильда.

Я дожевал и поднял на нее глаза. Наставница старалась вести себя как ни в чем не бывало, но ее напряжение выдавали нервные движения.

— Что случилось с графом Голубевым? — спросил я, буравя ее взглядом. — И почему Андрюшин считает, что связь все же есть?

— Понятия не имею, с чего он это выдумал. Я еще не разговаривала с Вальтером и не знаю, насколько произошедшее у Лисницких действительно похоже на то, что было в Ириновке… Но у Голубева все было совсем иначе!

Так значит она все же кое-что знала. Я отложил приборы, поднялся из-за стола и принялся ухаживать за Матильдой. Дешевый трюк, я это понимал, но надеялся, что подчеркнутая вежливость немного смягчит наставницу.

— Сливок? — я вопросительно кивнул на кувшинчик.

— Нет, я буду просто черный. Спасибо, Михаил, — она взглянула на меня и чуть улыбнулась. — Хватит кружить вокруг меня. Я же вижу, тебе что-то нужно. Говори.

— Что случилось у графа Голубева?

Матильда тяжело вздохнула.

— Михаил, ты не сыщик. Не нужно в это лезть. Происшествиями занимается Тайное отделение. Они знают, что делают.

— Я не собираюсь ничего предпринимать. Просто хочу знать. Считайте, для общего развития.

— Ладно, — сдалась наставница. — Но ты будешь разочарован. В особняке Голубевых на Фонтанке был пожар. Здание сильно пострадало. Реставрация, полагаю, займет не один сезон.

— Что послужило причиной пожара?

Баронесса пожала плечами.

— Взрыв газа.

Я едва не прыснул. В моем мире взрыв газа порой служил универсальной версией, когда власти желали скрыть истинную причину происшествия. По крайней мере, в народе у такой формулировки была стойкая репутация «случилось что-то другое, но нам не хотят говорить».

Рязанский сахар. Ага.

— Уверены? — криво улыбнувшись, спросил я.

— Такое нередко случается. Здание старое, Голубевы владеют им еще с позапрошлого века. Некоторые коммуникации устаревают. Следов Благодати, к слову, там не обнаружили. Работало Тайное отделение, и у меня нет оснований не доверять их изысканиям.

— Голубевы одарены Осколком?

— Разумеется.

— Тогда следы Благодати должны были там остаться…

— Все было в пределах нормы. Голубевы — не самый сильный род в плане способностей. Чтобы взорвать такой домище, понадобилось бы несколько пиромантов не ниже третьего ранга. Голубевы на подобное просто не способны, а столь мощный всплеск силы, да еще и в центре города, мгновенно бы привлек всеобщее внимание. — Матильда постучала ложкой по стенке чашки. — Выключи паранойю, Михаил. И не уподобляйся бульварным писакам. Голубевым тогда просто не повезло.

И все равно она меня не убедила. А может я просто слишком цеплялся хоть за какую-нибудь версию. Верить во что-то всегда проще, чем признавать свое непонимание.

— Значит, вы считаете, что Андрюшин поспешил с выводами?

— Да. По крайней мере я точно не вижу связи. И если хочешь действительно что-то прояснить, спрашивай Вальтера. Правда, не уверена, что он поделится. Тайна следствия…

Именно. Так он мне все и выложил. Нет, тут придется копаться самому. Интересно, в местных библиотеках хранятся подшивки газет? Бабушка рассказывала, что в моем мире такие были. Я, конечно, предпочитал интернет, но сейчас с этим были проблемы…

— А что еще можно сказать о Голубевых?

— Ты не успокоишься, да?

— Ну уважьте, ваше благородие…

Матильда усмехнулась.

— Род старый, но ничем, кроме богатства, не примечательный. Они из-под Смоленска, насколько помню. Семья большая, известны разведением редких пород лошадей. Да и вообще к земле тянутся. В Петрополе живут немногие, остальные предпочитают проводить время у себя на Смоленщине.

— Такие же непримечательные, как и мы, — кивнул я. — Да и Лисницкие вроде бы не особенно гремели славой.

— Это еще не аргумент, Михаил.

— Согласен. Однако на таких, как мы, напасть проще. Вопрос — зачем?

— Предоставь это Вальтеру и тайному отделению. Напоминаю, Михаил, у тебя осталось меньше двух недель, чтобы подготовиться. И если ты считаешь, что внезапно проснувшаяся родовая сила обеспечит тебе автоматическое зачисление в Аудиториум, то ошибаешься.

— Я быстро учусь, как видите.

— Этого мало. Сконцентрируйся на подготовке, — раздраженно бросила Матильда. — Тебе нужно отточить навыки создания заклинаний, иначе опустошишь резерв еще в середине первого испытания. Экономить силу ты не умеешь, а это может оказаться фатальным.

— Не спорю.

— Так что прекращай строить из себя сыщика и займись тем, что действительно от тебя зависит. И больше в это дело не суйся.

Я взглянул на часы. Начало восьмого. Скоро должны были спуститься Ирэн и Сперанские. Матильда жестом попросила меня открыть окно и потянулась к портсигару.

— У нас гости, — я отодвинул тюль и уставился на освещенную одними фонарями улицу. Рассветало теперь поздно.

— Кто?

— Секунду…

Я прищурился, стараясь разглядеть водителя. Мужчина вышел из автомобиля, достал с заднего сидения портфель и направился к парадной лестнице. Темное пальто, короткая стрижка, знакомая выправка…

— Кажется, Зайцев, — узнал его я.

Матильда захлопнула портсигар.

— Ладно, побеседую с ним в библиотеке.

— Я нужен?

— Думаю, пока нет. Но имей в виду, что через час занятия. Передай остальным ребятам, что я подойду позже.

Матильда вышла. Я взглянул на остатки завтрака и понял, что уже не был голоден. Да и разговор с наставницей распалил любопытство еще сильнее.

Значит, пойдем другим путем. Если я сам не могу отыскать нужную информацию, то найду того, кто сможет. Вернее, ту. Идея возникла спонтанно, но я решил попытаться. В конце концов, выбирать было особо не из чего.

Забрав из комнаты пакет с потерявший вид костюмом, я направился в обитель модистки Ефросиньи.

— Это Михаил, — постучав, сказал я. — Могу войти?

— Секунду, ваше сиятельство!

Из кабинета «стилистки» донеслись шорохи ткани, торопливый топот, какое-то невнятное бормотание, и через несколько мгновений Фрося открыла дверь.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — улыбнулась она. — Чем могу помочь?

Я с виноватой улыбкой протянул ей сверток.

— Костюм был прекрасен. Но недолго…

— Таааак… — насупилась девушка. — Давайте оценим масштабы бедствия.

Развернув сверток на длинном заваленном всяким швейным хламом столе, она охнула.

— Господи-боже! Как же вы так умудрились…

— Газет, ты, как я понимаю, вы не читаете, — усмехнулся я.

— Сегодня еще не читала.

— Тогда вас ждет захватывающая история о перестрелке на похоронах. И я был ее участником.

Фрося тихо запричитала, рассматривая погубленный костюм.

— Нет, тут восстанавливать бесполезно. Ох, ваше сиятельство, беда-то какая…

— Я хотел извиниться. Мне правда все понравилось, и я старался его беречь. Но, увы, не вышло. Но работа была прекрасна.

«Стилистка» театрально вздохнула и сложила многострадальный костюм в пакет, подписала его маркером и убрала в какую-то корзину. Только успела снять запонки Матильды, которые я, балда, тоже завернул в складки ткани.

— Так, это вернется ее благородию… А костюм… — она подняла глаза. — Желаете новый? Будут предпочтения?

— Да мне как-то пока не к спеху… Да и пришел я не только за этим.

Фрося вопросительно на меня уставилась.

— Чем же я тогда могу помочь?

— У вас здесь есть компьютер?

— Да, конечно, — она кивнула на агрегат с большим пузатым монитором. — Старенький, но мне мощный и не нужен.

— А в сеть выйти сможете? Мне нужно кое-что отыскать, а сам не могу.

Фрося с сомнением взглянула на часы.

— С удовольствием помогу, но времени у меня мало.

— Минут пятнадцать. Пожаааалуйста!

Видимо, мне все же удалось состроить щенячьи глазки, потому как Фрося растаяла.

— Хорошо, ваше сиятельство, — она села за компьютер. — Что нужно найти?

— Мне нужна информация о баронах Лисницких, графах Голубевых и графах Соколовых.

— Ох, ваше сиятельство! Это займет немало времени.

— Мне хотя бы в общих чертах. Описание рода, гербы, чем прославились, генеалогическое древо, служба… Пока что поверхностно.

— Могу я поинтересоваться, зачем?

— Потихоньку изучаю высший свет.

— Странные вы фамилии выбрали для знакомства, ваше сиятельство. Но это не мое дело.

Фрося бегло застучала по клавиатуре, а я тем временем рассматривал причудливый агрегат. Похож на компьютер из конца «девяностых», только дизайн посимпатичнее. Почему-то в этом мире дизайн словно остался где-то между тридцатыми и шестидесятыми годами. Вроде и технологии вполне современные для моего мира, а внешний вид устройств был иным. И мне это, если честно, нравилось. Чувствовалась в этих вещах душа, мысль, надежность… Не одноразовое китайское однотипное говно, а основательная работа. Хотя, быть может, так было только для аристократов и их приближенных…

— Вы не могли бы отойти на несколько шагов, ваше сиятельство? — Попросила Ефросинья. — Помехи… Фонить изволите…

— Да, конечно.

Я переместился в противоположный конец кабинета и терпеливо ждал. Фрося била по кнопкам, ловко управляла подобием мыши — только девайс больше походил на маленький джойстик. Наконец, попыхтев над страницами, она повернулась ко мне с победной улыбкой.

— Кажется, я нашла то, что нужно. Есть специальный архив сведений о дворянских родах. Там есть все перечисленные вами.

— Будет очень нагло с моей стороны попросить вас все это распечатать?

— Ну как же я могу вам отказать…

— Вы — прелесть, Ефросинья! Моя спасительница.

Щеки девицы порозовели, и она, скопировав текст, отправила его на печать. Шумно заскрежетал принтер. Неужели матричный? Забавный все-таки мир. Но мне он и правда начинал потихоньку нравиться.

Фрося сложила листы стопкой и протянула мне.

— Извольте, Михаил Николаевич.

— Спасибо огромное. Я могу как-то отплатить за эту услугу?

Девушка заговорщически улыбнулась.

— Да. Придется вытерпеть примерку. Через пару дней будет готов костюм для церемонии смотра в Аудиториуме. Этот, — она бросила взгляд на корзину, — я делала по меркам и на глаз. Работать пришлось быстро. Но с новым такой трюк не пройдет. Ходит слух, что в этом году на смотр может прибыть сам император. Все должно быть безупречно.

Я вздохнул.

— Примерка? И только?

— Я знаю, что мужчины ненавидят возню с одеждой, — улыбнулась Фрося и поправила выбившуюся из-за уха светло-русую прядь. — Так что окажите мне услугу, ваше сиятельство. Я хочу гордиться своей работой.

— По рукам!

Распрощавшись со Фросей, я взглянул на часы. До сбора на занятие оставалось минут двадцать. Добравшись до комнаты, я включил свет и разложил распечатки на кровати. Должно же быть что-то общее. Должно. Если кто-то это заметил, значит, и мне нужно попытаться.

Фрося, умница такая, даже добавила немного форматирования. Сперва я решил пробежаться по родовому древу каждого рода. О своих предках я помнил достаточно — все же прежний Миша, хоть и был тем еще олухом, но память семьи чтил.

Затем пришел черед Лисницких — мало интересного. И правда, в Петрополе они не отличились ни скандалами, ни благими деяниями. С тех пор, как военная карьера перестала быть обязательной для аристократов, бароны, казалось, и вовсе перестали быть на виду. Несколько военных деятелей, один руководитель публичной библиотеки, несколько высоких чинов и присутствие в Сенате… Даже один художник нашелся.

У Голубевых было поинтереснее. Много общественной работы, меценатства — правда, преимущественно на Смоленщине. Но и в Петрополе отличились: я снова увидел упоминание о присутствии в Сенате.

Стоп.

Я снова перебрал листы и нашел нужные. Сенат, Сенат, Сенат… и примерно в одно время.

Пробежавшись пальцами по строкам, я достал из ящика стола карандаш и отметил всех, кто был в Сенате. Затем сопоставил временные промежутки…

Граф Владимир Николаевич Соколов (1891–1946) — секретарь Особой комиссии по вопросам ограничения применения Благодати I Департамента Правительствующего Сената.

Барон Лев Юрьевич Лисницкий (1875–1951) — член Особой комиссии по вопросам ограничения применения Благодати I Департамента Правительствующего Сената.

Граф Григорий Иванович Голубев (1888–1964) — член Особой комиссии по вопросам ограничения применения Благодати I Департамента Правительствующего Сената.

Я отложил карандаш.

Значит, все трое — были членами одной комиссии. А ведь во время первой встречи с Корфом отец упоминал, что наши предки ходатайствовали об ограничении применения Благодати…

Неужели это как-то связано со вчерашними событиями? Неужели кто-то мстил нам за это спустя сотню лет?

Глава 21

Коридор утопал в полумраке. Приглушенный свет настенных ламп придавал месту особый, почти мистический вид. Я медленно брел по гостевому крылу, и мягкий ковер делал мои шаги бесшумными. Казалось, особняк и вовсе утонул в тишине — словно весь дом вымер. И лишь звук песни где-то вдалеке напоминал мне о том, что я все еще был жив.

Пела девушка. Высоко, красиво, но слов я разобрать не мог. С переливами, словно заморская певчая птица. Потрясающе красиво — такого голоса я не слышал нигде и никогда — и все мое нутро отзывалось жаждой. Казалось, человек и вовсе не мог так петь.

Я шел на этот голос, оставляя позади витрины с коллекцией редкостей, картины, скульптуры. Песня манила меня, и я сам не заметил, как прошел парадную лестницу и углубился в господское крыло.

Голос зазвучал громче — я был близок. Чарующая песня захватила меня так сильно, что разум отказывался подчиняться, а ноги сами несли дальше. Я завернул за угол и уткнулся в двери комнаты Ирэн.

Без стука я распахнул двери. Мне в нос ударил насыщенный аромат весенних цветов, а глаза резанул яркий свет. Ирэн кружилась в комнате, напевая тот самый странный мотив. Блики от хрустальной люстры окружали девушку радужным сиянием. Она увидела меня, улыбнулась, и, не прекращая петь, закружилась снова — лишь протянула мне руку, словно приглашая присоединиться к танцу. Полупрозрачная ткань ее платья взметнулась волной — в ярком свете очертания тела Ирэн казались особенно четкими и соблазнительными.

Я шагнул к ней и протянул руку, чтобы дотронуться до ее пальцев.

Она рассмеялась, словно хрусталь зазвенел, отняла руку — дразня и играя. Но я успел ее перехватить.

В глаза бросилась грязь под ногтями. Так странно…

Я тряхнул головой. Взглянул на Ирэн — но ее образ начал размываться. Тряхнул снова — исчезла комната. Пропала песня.

Ирэн стояла передо мной — посреди зала библиотеки, прислонившись спиной к массивному дубовому столу. Белокурые волосы убраны в хвост, губы напряженно поджаты, из-под воротника спортивного костюма выглядывала ярко-розовая футболка.

— Уже гораздо лучше, — усмехнулась она. — Схватываешь и правда быстро. Что меня выдало?

— Руки помыть забыла.

Она бросила взгляд на свои ногти.

— Вот черт. Маникюр у меня запланирован на самый вечер.

Я посмотрел на часы. Три минуты шестого. Значит, заклинание выбило меня из реальности на восемь минут. Слишком долго провозился и, признаюсь, поддался иллюзии с удовольствием. Ирэн умела соблазнять.

— Ну, будем считать, ты более-менее разобрался, как работает «Алконост», — девушка забралась на стол и принялась болтать ногами в воздухе. — Правда, удивительно, что он идет у тебя хуже, чем «Сирин».

— Вот такое у меня деструктивное сознание, — усмехнулся я. — Перерыв? У меня голова после твоих песенок распухла.

Ирэн победно рассмеялась, спрыгнула со стола и перебралась в кресло у камина.

— Чай остыл, — скривилась она, пригубив из чашки.

— Ничего, так выпью.

Голова и правда казалась чугунной. Ирэн работала с «Алконостом» очень умело и даже деликатно — все же будущая менталистка, но я тем не менее хорошо ощущал последствия воздействия на сознание.

Убедившись, что мои боевые навыки вполне сносные, да и в целительстве я кое-как начал разбираться, Матильда осуществила старую угрозу и поставила меня в пару с Ирэн. Сейчас, после поединка и последующих выяснений отношений, работать вместе стало проще. Ирэн не лезла в бутылку, да и я лишний раз ее не провоцировал.

Менталисткой она оказалась отменной — и я возблагодарил небеса, что тогда, на поединке она не успела применить свои способности. Тогда у меня бы точно не осталось шансов на победу. И для меня до сих пор оставалось загадкой, почему она не применила тот же «Алконост». Заклинание в целом безобидное, но выводит из строя еще как. А я ведь тогда даже «Шлем» нормально ставить не умел.

— Ты много ешь, — заметил я, когда Ирэн опустошила почти всю вазочку с печеньем.

— Нефнифаю, — с набитым ртом отозвалась девушка. — Перед зафтрафним.

— Мне проще. Трудно нервничать в полную силу, когда не знаешь, чего ожидать.

На завтрашний день был назначен смотр абитуриентов в Аудиториуме. Церемония официальной подачи документов на поступление, оценка ранга, предварительное знакомство кандидатов. Уже несколько дней и воспитанники, и сама Матильда дергались как на иголках. Канун смотра стал настоящим апофеозом всеобщей тревоги. Даже слуги старались лишний раз не попадаться нам на глаза.

Ирэн дожевала последнее печенье и печально вздохнула.

— Ты б не налегала так сильно — в платье не влезешь.

— Я так переживаю, что все калории сгорают еще в пищеводе, — огрызнулась она. — Но да, пора себя как-то ограничивать.

— Расскажи, чего ждать-то. И правда, что в этот раз будет сам император?

— Ну, слухи такие ходят. Сам император прибывает раз в несколько лет, но каждый год обязательно присутствует кто-то из императорской фамилии. И если его императорское величество почтит… — Ирэн в ужасе округлила глаза. — Ух, тогда поводов переживать еще больше.

— Ты готовилась к этому много лет. В грязь лицом не ударишь.

— В том и дело. Будет очень обидно ошибиться в том, что репетировала и прокручивала в голове много раз.

Я залпом допил чай и откинулся на спинку кресла. В камине весело потрескивал огонь, наполняя зал библиотеки уютом. За стеной слышались короткие и громкие команды Матильды — наставница гоняла Сперанских по базовым заклинаниям.

— Ты, Ир, слишком зацикливаешься на неудачах. Относись проще.

— Легко сказать! — вспылила девчонка. — Тебе этого не понять. Ты лишь недавно стал… кандидатом. Тебя не готовили к этому годами.

— Верю. И все равно постарайся взять эмоции под контроль, — настаивал я. — Хуже от этого точно не будет.

Ирэн нервно крутила пустую чашку в руках.

— Завтра на нас будет смотреть весь свет. Понимаешь… От того, какое впечатление мы завтра произведем, будет во многом зависеть вся наша жизнь. Если кто-то опозорится, дальше ему будет сложнее пробиться.

— Значит, не опозоримся. Расслабься. Завтра будет завтра.

— Как же легко ты ко всему относишься.

— Отнюдь. Просто я знаю, когда есть смысл нервничать. А когда — нет.

Ирэн подняла на меня глаза, и я не смог понять выражения ее лица. Она словно хотела что-то сказать, но не решалась.

В последние дни мы почти все время проводили вместе. Матильда полностью сосредоточилась на Сперанских — Поля заваливала некоторые базовые заклинания, да и Коля явно перенервничал. Поэтому мной занималась Ирэн. Забавно, что как только она переходила в режим преподавателя, то мгновенно становилась другим человеком. Объясняла толково, разжевывала, проявляла терпение.

Не знаю, о чем они там договорились с Матильдой, но девица проявила настоящий преподавательский талант. Я легко усвоил «Сирин», «Несмеяну» и «Шлем». Только с «Алконостом» отчего-то выходил затык.

И в этот момент я попытался снова. Знал, что на ней сейчас не было «Шлема». Начал ваять заклинание — аккуратно, осторожно, мелкими стежками… Ирэн словно зависла, уставилась глазами в одну точку. Выронила чашку — я едва успел подхватить драгоценный фарфор.

Так, есть контакт. Какое же кино ей показать?

Хотелось как-то успокоить ее, заставить хоть на несколько минут отвлечься от переживаний. У этой барышни наблюдался синдром отличницы — Петька у меня страдал таким же, и я прекрасно знал, как тяжело было с этим жить.

Я навел иллюзию.

Сентябрьский лес. Золотая листва всюду. Яркое, еще теплое, солнце пробивается сквозь ветви. Ирэн собирает венок из острых кленовых листьев, связывает с пылающими рубиновыми веточками. Смеется… На скамейке возле нее сидит Матильда с большой кружкой ароматного кофе и мундштуком. К запаху сырой земли и прелой листвы добавляются ароматы кофе и вишневого табака. Иллюзия должна казаться максимально реальной.

Ирэн заканчивает работу и показывает венок Матильде. Та улыбается — широко, от души. Ирэн водружает венок ей на голову, Матильда ее обнимает, а Ирэн смешно морщит носик от запаха сигареты… Они весело болтают, и обе безмятежны, спокойны, счастливы… Издалека доносится чарующая песня не успевших улететь на юг птиц.

Черт, я и сам увлекся. Не заметил, как прошло четверть часа.

Пора возвращать.

Я начал осторожно убирать элементы иллюзии один за другим. Сперва вкусы, потом запахи, затем физические ощущения…

Ирэн распахнула глаза. Я увидел, что в них застыли слезы.

— Эй, ты как? — я подался вперед, пытаясь понять, была ли она в порядке.

— Нормально… У тебя получилось, Миш. «Алконост» был прекрасен… Черт, как же я его ненавижу!

Я удивленно отпрянул.

— Почему?

— Потому что хорошая иллюзия — как сон. Нереальна. А ты… Ты сделал такую, из которой не захотелось уходить.

— Прости.

— Нет, — девушка смахнула слезинки и тут же взяла себя в руки. — Так и нужно. Это знак качества. Ты молодец. Спасибо. Мне это было нужно.

Я с сомнением на нее уставился.

— По тебе сейчас не скажешь…

— Нормально все, я сказала. Но мне нужно на воздух.

Я взглянул на часы.

— Есть предложение. До ужина полтора часа.

— И?

— Как насчет побегать по Полигону? Думаю, нам не помешает выпустить пар в пару «Колобков»…

* * *

— Фууууух!

Ирэн остановилась, погасила «Берегиню» и наклонилась, уперевшись руками в колени.

— Что, хватит? — усмехнулся я.

— Убойные у тебя «Колобки», что ни говори. А вот «Косы» надо еще править. Ничего, после смотра дожмем.

Я подошел к Ирэн и бегло провел ладонью в нескольких сантиметрах от ее тела. Не поранил, а то все-таки зацепил пару раз.

— В порядке. Отлично.

Сейчас, судя по рубиновому цвету моих барьеров, у меня был пятый ранг. На один больше, чем у Ирэн, но иногда это могло сыграть фатальную роль. А калечить девицу накануне ответственного мероприятия мне не хотелось.

Она выпрямилась и вытерла рукавом куртки вспотевший лоб.

— На сегодня хватит. У меня уже ноги отваливаются. Домой?

— Ага, — с готовностью согласился я. Да и есть хотелось ужасно. Ибо кое-кто сожрал и все мои печеньки.

— Хороший бой, — выровняв дыхание, сказала Ирэн. — Так бы на поединке…

— Слушай, а почему тогда ты не применила ментальные заклинания?

Девушка отвела глаза. Не ответила.

— Ир?

— Хотела победить в честном бою. Я же знала, что ты не был подготовлен к сражениям. Матильда сказала тогда, что у тебя большие пробелы во владении заклинаниями. И я подумала, что победить тебя при помощи того же «Алконоста» будет слишком просто. Точнее, сначала я хотела им воспользоваться, но потом… Передумала.

— И что в тебе взыграло? Гордыня или человечность?

— Даже не знаю, — улыбнулась девушка. — Но знай я тогда, на что ты способен… Пощады бы ты точно не дождался!

— Я едва тебя не угробил.

— Сама виновата, — удивила ответом Ирэн.

— Ты как-то легко это приняла.

— Нет, — девушка покачала головой. — Совсем не легко. Я ненавижу проигрывать. И еще болезненнее проиграть тому, кто просто взял и научился шарахать чистой силой, в то время как ты годами оттачивала заклинания для экономии энергии. Придумывала эффективные связки, искала способы применять их удачнее… А потом появился непонятный парень, который ни черта не умеет, но которому дается все слишком легко. Мне было ужасно обидно, Миша.

— Выходит, у тебя есть все поводы меня ненавидеть.

— Я не ненавижу. Мир несправедлив. Ко всем. Кто-то посчитает, что мне повезло родиться с красивой мордашкой и серебряной ложкой во рту. Кто-то посчитает, что я всего этого не заслужила, хотя я и не выбирала в какой семье родиться. Так же и с тобой — не думаю, что ты выбирал свою силу. И всегда найдется тот, кто проявит несправедливость по отношению к тебе. Это неизбежно.

Признание Ирэн здорово меня удивило. Я видел в ней стервозную ухоженную куклу, наделенную даром. Да, кукла красивая, даже очень. Да, шестой ранг и редкие для одаренных способности менталиста. Все это было при ней, но раньше, глядя на Ирэн, я не мог отделаться от ощущения искусственности. Пообщался — и как пластик пожевал.

Оказалось, я все же ее недооценил. Хотелось бы верить, что сейчас она не играла со мной и говорила искренне.

— Вижу, ты и правда многое переосмыслила.

— Было время, пока ты лежал в отключке. И знаешь… — она подняла на меня огромные карие глаза. — Я благодарна небесам за то, что столкнулась с этой несправедливостью при таких обстоятельствах. Дома, под присмотром… и с тобой. Ведь все могло бы получиться гораздо хуже и опаснее.

— Согласен. Было… волнительно.

Мы замолчали. Я хотел как-то подбодрить ее, поощрить за откровенность, но… не понимал, как. Не то чтобы общение с противоположным полом давалось мне трудно. Скорее наоборот — я еще в прошлом мире легко находил с девчонками общий язык. Но сейчас все было иначе. Серьезнее. Ценнее. В мире аристократии важны были не только дела, но и слова.

— Я благодарен тебе за откровенность, Ир. Правда. И мне очень приятно, что мы больше не враги.

— До испытаний.

— До испытаний. Обещаю, что не заставлю тебя сдавать…

Я не успел договорить. Ирэн прильнула ко мне, обхватила руками за шею и впилась своими губами в мои. Пахнуло духами — букетом весенних цветов. Всего миг — и она отстранилась, смущенно потупив глаза.

— Что это сейчас было? — ошарашенно спросил я.

— После испытаний шанс может и не представиться, — тихо, все еще глядя себе под ноги, ответила Ирэн.

Напряжение нарастало. Черт, я должен что-то сказать. Как-то разрядить обстановку.

— Надеюсь, ты целуешь не всех, кто устроил тебе моральный катарсис? — улыбнулся я.

— Только тех, кто спасает меня от смерти. Извини, это было неуместно…

— Я не против.

— Значит, я все же тебе нравлюсь?

— Нравишься. Особенно вот эта версия Ирэн, после поединка.

— Мне тоже больше нравится этот Миша. Не знаю, что с тобой случилось после отлучки домой, но ты вернулся другим.

Интересно. Я не замечал.

— Что изменилось?

— Ты словно повзрослел. Посерьезнел. Стал похож на… мужчину. У тебя в глазах что-то поменялось. Даже благодать теперь фонит по-другому. Я почему-то ощущаю ее иначе.

Я пожал плечами. Мне очень хотелось верить Ирэн, но я не был готов рассказывать ей о родовом источнике и своих детективных изысканиях. В лучшем случае поймет превратно, в худшем — может разболтать.

— Видимо, участие в перестрелке меняет людей, — усмехнулся я.

Ирэн поежилась и прильнула к моему боку.

— Пойдем домой, — попросилась она. — Что-то сегодня совсем холодно. А я набегалась, вспотела. Стужа пробирает.

Я приобнял ее и повел по тропе к дому. Отсюда особняка даже не было видно. Далековато мы забрались, к самым границам приусадебных владений Матильды. Но за забором можно было чувствовать себя в относительной безопасности.

— Миш…

— М?

— И все-таки… чего ты от меня потребуешь?

— Однажды ты спасешь мою задницу.

— Фу как грубо! — она рассмеялась и шутливо ударила меня кулачком в грудь. — У вашего сиятельства просто отвратительные манеры! Хотя если подумать… Потому ты мне и нравишься.

— Любишь плохих парней?

— Сильных парней. Тех, кто сильнее меня.

Так вот в чем дело. Я улыбнулся. Ирэн так старалась подчеркнуть свои независимость, силу и недоступность, а на деле оказалось… Что ж, видать, всякой даме нужен рыцарь. Правда, в этом случае у барышни самой забрало частенько падало.

Я не знал, что она себе надумала, но принял это ухаживание. Пусть все идет как идет. Руки распускать сейчас точно не время — мало того, что можно запустить ненужные слухи, так еще и экзамен на носу. Кроме того, неизвестно, как отреагирует Матильда, узнав, что ее воспитанница позволила себе недвусмысленные вольности.

Мы пробирались вдоль забора, и здесь тропа обрывалась. Вдоль обрыва тянулась каменная лестница — надежная, но без перил.

— Ну как, тебя немного отпустило? — спросил я, помогая Ирэн взобраться по скользким ступеням.

— Вроде да. Но все равно нервничаю, конечно. Боюсь опозориться.

— Тебе-то о чем волноваться…

— Вдруг сделаю неуклюжий реверанс или наступлю кому-нибудь на ногу. Или прижму подол какой-нибудь княжне…

— Хватит настраиваться на худшее. Все будет отлично.

В метрах трехстах от нас вырос особняк. Я сверился с часами — к ужину еще успевали. Но Матильда наверняка нас заждалась.

Ирэн оглянулась по сторонам и снова меня поцеловала. Слишком страстно для юной и неопытной особы…

И в этот момент сила внутри меня ощетинилась, словно почувствовав чужое присутствие. Не Ирэн, не Матильда. Даже не Сперанские…

Я резко отстранился и рывком оттолкнул Ирэн себе за спину. «Берегиня» вспыхнула сама собой.

— Ты чего?

— Не чувствуешь? Здесь кто-то есть.

Я прищурился, пытаясь осмотреться.

— Оставайся на месте, — скомандовал я и сошел с тропы, ища источник беспокойства. Жаль, фонарей здесь не было. Я зажег небольшой огонек «Жар-птицы» и пустил перед собой, используя его как фонарик.

И остановился, оцепенев от ужаса.

Из-за решетки забора криво улыбался человек с парализованным лицом.

Глава 22

— Миш, что там? — раздался за спиной голос Ирэн.

Я не ответил. Не сводя глаз с косомордого, вложил побольше силы в «Берегиню» и быстро активировал «Шлем». Вот и тренировка пригодилась — теперь заклинание отскакивало от пальцев почти автоматически.

Мужик стоял, не шелохнувшись, будто врос в землю. И молчал. Лишь пристально глядел на меня, словно оценивал как противника. Это точно был он — тот самый предводитель стрелков. Я хорошо его запомнил. Настолько отчетливо, что его образ преследовал меня в кошмарах последних ночей.

— Миииш? — снова позвала Ирэн.

— Уходи! — обернувшись, бросил я. — Быстро беги в дом.

— Да что там такое?

За спиной зашуршали ветки. Ирэн не послушалась и пошла за мной. Дура!

— Беги отсюда! — рявкнул я, но было поздно.

Она выбежала на маленькую полянку, увидела меня, гостя и нахмурилась.

— Что вы здесь делаете? Это частная территория! Прошу, уходите, иначе мне придется позвать охрану.

Косомордый улыбнулся еще шире. Уголок левой губы пополз вверх, правый оставался неподвижным, придавая его лицу вид жуткой маски. Отточенным движением он поправил воротник пальто и оценивающе взглянул на мою спутницу.

— Ир, иди в дом, — уже спокойнее, стараясь не напугать девчонку своим волнением, сказал я. — Наш гость тоже сейчас уйдет.

Если бы он хотел убить меня, наверняка бы уже попытался. В прошлую нашу встречу он не церемонился и зря времени не терял. А сейчас, напротив, словно чего-то ждал. Уж не появления ли Ирэн?

— Да что здесь происходит? — раздражалась девушка. Хорошо хоть, что на всякий случай повесила «Берегиню». — Ты его знаешь?

— Мы не представлены, — внезапно ответил человек. — Можете звать меня Радамантом.

Радамант? Вроде бы что-то из греческой мифологии. Так людей не называют, даже в мире, где возродили Византию. Значит, прозвище. И наверняка со смыслом. Да только в мифах Древней Греции я откровенно плавал…

Он шагнул ближе к ограде, почти что уткнулся лбом в металлические прутья. Но не касался их — наверняка знал, что на забор было навешено защитное заклинание. И не одно… Я как-то случайно приложился к ограде с внешней стороны — шарахнуло так, что пришлось прибегнуть к помощи юного Сперанского.

Человек, назвавшийся Радамантом, пристально уставился на Ирэн.

— Слухи не лгут. И правда хороша.

Его голос звучал ровно, спокойно, но была в нем какая-то надтреснутая нота. Что-то скрипящее, словно Радаманту было трудно разговаривать.

— Ир, уходи. Пожалуйста, — попросил я. — Он опасен.

Она не ответила. Я лишь краем глаза заметил движение на месте, где она только что стояла. Девушка судорожно вздохнула и рухнула на землю.

— Ира!

Я бросился к ней. Не успел подхватить, но она хотя бы упала на мягкий ковер из листьев. Я прислонил палец к ее шее, стараясь нащупать пульс. Ровный. Дышала размеренно, лицо безмятежное. «Баюн»? Сонное заклинание?

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, — проскрипел незваный гость. — С девицей все будет в порядке. Мне она не нужна. По крайней мере сейчас.

— Пришел убивать меня? — я медленно поднялся, вложив остаток силы в «Берегиню». Как назло, слишком выложился на Полигоне с Ирэн. Теперь, если понадобится сражаться, придется черпать силу из родового источника.

Радамант снисходительно усмехнулся.

— Если бы я желал вас убить, поверьте, Михаил Николаевич, сделал бы это еще на кладбище.

— Тогда зачем ты здесь? И кто ты вообще, мать твою такой?!

— Ох какие недостойные манеры для будущего графа, — снова криво улыбнулся он. — Убавьте пыл, ваше сиятельство. И за ее благородие не беспокойтесь. Ее нет в моем списке.

— А моя семья, стало быть, есть? — потеряв страх, я медленно брел к ограде. — Зачем ты на нас охотишься?

— Не только на вас, — проскрипел незваный гость. — Список обширен. И каждый род из моего перечня заслужил наказание.

Черт, как жаль, что я не успел толком обучиться ментальному общению. Сейчас бы дозваться до Матильды, попросить ее предупредить Корфа. Или сразу попытаться достучаться до Пистолетыча… Я попробовал сосредоточиться и пробиться хотя бы к Матильде.

Но не смог. Оглянувшись, я понял, что Радамант повесил вокруг нас непроницаемый купол. Я не знал названия этого заклинания, но такое же вязал Корф, когда нанес визит к Матильде. Звуки поблекли, мир вокруг словно замедлился… Дерьмо.

Я попробовал осторожно прощупать уровень могущества этого колдуна. Точно определять еще не умел, но явно выше, чем мой. Значительно выше. Третий или даже второй ранг.

У меня не было шансов.

— Так зачем ты здесь? — повторил я, вплотную приблизившись к решетке. — Что от меня нужно?

— Хотел кое-что проверить и убедиться. Значит, и у вашего сиятельства есть интересные и опасные тайны, — косомордый осклабился. — Родовой дух, подумать только… Соколовы умеют удивлять. Редкая вы птица, Михаил Николаевич.

Зараза. Все же просек.

— Проверили? Убедились? — я зажег «Колобок» и повесил в воздухе рядом с собой, чтобы в любой момент пустить оружие в дело. — Что за список? Чем провинились все те люди, на которых вы напали?

Радамант бросил взгляд на моего «Колобка», прыснул и едва заметным жестом погасил заклинание.

— Я здесь не для того, чтобы биться, а ради наблюдений и разговора, Михаил Николаевич. Признаюсь, вы в моем списке есть, однако наша первая встреча заставила меня повременить с решением вас убирать. Видите ли, ваше сиятельство, вы — другой. Вы отличаетесь. И я отчетливо это увидел, как следует прощупав ваше сознание.

Неужели он каким-то образом понял, что мой дух призвали? С другой стороны, Корфу ведь тогда тоже удалось это увидеть. Правда, было больно, а сейчас я вообще не замечал воздействия на разум. Какого же уровня был этот менталист…

— Признаюсь, я столкнулся с моральной дилеммой, Михаил Николаевич, — продолжил косоликий. — С одной стороны, вы принадлежите к роду, который должен быть подвергнут истреблению. С другой — вы не являетесь настоящим потомком рода, хотя и обладаете телом юного Соколова. Само ваше существование в текущей форме — нечто исключительное и уникальное. А главное — это не имеет никакой связи с Благодатью Осколка.

— Да что сделали мои предки? — не выдержав, рявкнул я.

Радамант усмехнулся. Я заметил несколько свежих царапин на его гладко выбритых щеках.

— О, вам стоит начать задавать вопросы, ваше сиятельство. Спросите их, что послужило причиной ограничений применения Благодати. Спросите, как это коснулось жизни простолюдинов, связанных с аристократией. Спросите, к каким последствиям привели принятые законы…

— Что? О чем вы?

— Спросите, как именно ваш предок лишился Осколка, кому был передан ваш родовой артефакт и что было дальше. О, Михаил Николаевич, вы знатно удивитесь, если начнете раскапывать эту историю! — Радамант резко посерьезнел и понизил голос. — Одна беда — глубоко копать вам не дадут. Но если вы все же умудритесь копнуть глубже дозволенного… Полагаю, мои мотивы станут вам несколько понятнее. Правда, есть риск, что под этой правдой вы и будете погребены. Истина, знаете ли, бывает тяжелее иной могильной плиты.

Чем больше говорил этот косоликий колдун, тем тревожнее становилось у меня на душе. Нет, все эти вопросы были вполне здравы. И, судя по всему, моя гипотеза насчет связи дворянских родов и Особой комиссии по вопросам ограничения применения Благодати была верна. Но при чем здесь сейчас был я?

— Не понимаю… — я тряхнул головой, стараясь привести мысли в порядок. — Зачем вы мне все это рассказываете?

— Затем, что не очень хочу вас убивать. Но и оставлять вас в живых весьма рискованно, ибо в вас, Михаил Николаевич, заключен большой потенциал. С моей стороны будет крайне неосмотрительно оставлять столь опасного противника в тылу. Если, конечно, вы станете моим противником.

— А что, есть варианты? — мрачно усмехнулся я. — Вы напали на мою семью. Убили дядю и дорогих нашему дому слуг. Пострадало много невинных людей. Вы, Радамант, многое сделали для того, чтобы я желал мести. И я желаю.

— Понимаю. Именно поэтому дам вам время, чтобы определиться. Начните копать, Михаил Николаевич. Мы будем наблюдать за вами. И если то, что вы найдете, заставит вас взглянуть на происходящее иначе… Что ж, мы вполне сможем стать союзниками, а ваша семья окажется в стороне от кровопролития. Ведь так должен поступать будущий глава рода — действовать в интересах безопасности семьи, не так ли?

Он вновь криво улыбнулся, наблюдая за тем, как удивленно вытягивалось мое лицо.

— Значит, вы даете мне время? И не боитесь, что я все передам Тайному отделению?

Радамант пожал плечами.

— На ваше усмотрение. Выбор ведь за вами, ваше сиятельство. Варианты я вам предложил. А пока, — он взмахнул рукой в сторону Ирэн. — Наслаждайтесь моим небольшим подарком в знак заинтересованности. До испытаний. Ведь после испытаний шанс может и не представиться.

Я остолбенел, узнав фразу, которая вылетела из уст Ирэн. Слово в слово.

Неужели он…

Радамант лишь скрипуче рассмеялся.

— Я сам найду вас в нужное время. Прощайте, ваше сиятельство.

Он развернулся и направился прочь от забора. Медленно, прогуливающимся шагом, словно совсем ничего не боялся.

— А ну стой!

Я усилил Берегиню на ладонях, схватился за решетку, поморщился от боли — заклинание жарило не на шутку. Голыми руками и хвататься было нечего — сразу прожжет до мяса. Кое-как перемахнул через ограду.

— Стоять! — рявкнул я и побежал за Радамантом.

Он остановился. Тяжело вздохнул, не оборачиваясь.

— Михаил Николаевич, это излишне. Вы не сможете меня задержать. А если станете настаивать, мне придется применить силу.

— Кто ты и откуда?

— Этого я сказать не могу.

Гнев и жажда мести застелили мне глаза. Я зачерпнул немного из источника и зажег сразу два «Колобка». За дядю. За Семена. За всех несчастных, которых я не смог уберечь там, на кладбище…

А затем меня ослепило. «Колобки» рассыпались на искры и превратили «Берегиню» в решето. Я закричал от боли и рухнул на колени.

— Остыньте, ваше сиятельство, — проскрипело над моей головой. — Всему свое время.

Моргать пришлось долго, а когда я наконец-то смог различать хоть что-то, Радаманта и след простыл.

— Дерьмо.

Я повалился прямо на листья и уставился на темное небо. Не знаю, чем этот косоликий менталист бил по глазам, но это заклинание на какое-то время полностью выводило меня из строя. Пробивалось и сквозь «Шлем», и «Берегиню» разматывало. Как же мало я знал и умел, хотя впитывал новое на пределе возможностей.

— Ира…

Шатаясь, я поплелся к забору, на ходу залезая в резерв и восстанавливая «Берегиню». С грехом пополам перелез через забор и неуклюже приземлился рядом с Ирэн. Нужно было приводить ее в чувство. Одно хорошо — она хотя бы не слышала этого странного разговора.

Аккуратно коснувшись ее разума, я начал снимать кокон искусственного сна. Моток за мотком, ниточка за ниточкой…

Она открыла глаза, сладко зевнула и удивленно на меня уставилась.

— Миш… Привет.

Она улыбалась — безмятежно, радостно.

— Как ты?

— Отлично. Я прекрасно выспалась. Мне снился сон, где мы с тобой… Ой! — Она оглянулась. — Мы еще не добрались домой? Так странно…

Так… Похоже, косоликий немного поработал с ее памятью.

— Что последнее ты помнишь? — спросил я, помогая Ирэн подняться.

— Мы бегали по полю, отрабатывали заклинания. Потом пошли домой и… — она смутилась. — Поцеловались.

— И дальше — ничего?

— Нет…

Понятно. Незваный гость стер из ее разума все воспоминания о случайной встрече. Может и к лучшему. Интересно, как он поработал с моей головой. И, кроме того, что теперь делать с заколдованной влюбленной девушкой?!

— Что-то случилось? — Спросила Ирэн, пока я вел ее обратно к тропе.

— Ты упала в обморок. Наверное, слишком сильно выложилась.

— И я голодная.

Я посмотрел на часы.

— К ужину мы опоздали. Матильда будет ругаться. Пришлось немного повозиться, чтобы привести тебя в чувство.

— Так странно, — задумчиво произнесла Ирэн. — Я ведь обычно не падаю в обмороки. Видимо, все же перенервничала.

— Ага.

— Ты какой-то странный, Миш. О чем думаешь?

— Да так, — отмахнулся я. — О завтрашнем.

Не стану же я ей рассказывать, что лицом к лицу встретился с человеком, который едва меня не прикончил. И уж тем более о том, что он явно предполагал какую-то сделку, условий которой я так до конца и не понимал. Все это было очень странно. Однако любопытство брало надо мной верх.

Если этот Радамант говорил правду, то придется повозиться и покопаться. И раз дело касается моей семьи, то копать я буду глубоко. Но осторожно — я уже понял, что то же Тайное отделение наверняка не обрадуется моим изысканиям.

— Ир, ты хорошо знаешь мифы Древней Греции?

— Я даже древнегреческий немного знаю, — с гордостью отозвалась девушка. — А что?

— Тебе знаком персонаж по имени Радамант?

Она нахмурилась.

— Есть такой. А что?

— Да так. Прочитал где-то, запомнил, но не могу вспомнить, что это был за герой.

— Не герой. Ну уж точно не такой, как Геракл или Персей. Радамант был сыном Зевса и Европы. Его братьями были Минос и Сарпедон.

— А чем прославился?

— Справедливостью, — с готовностью ответила Ирэн. — Критский царь Астерий женился на Европе и усыновил её детей от Зевса. Сам Астерий умер бездетным и оставил приемным сыновьям власть. Радамант дал критянам законы и вообще славился справедливыми судами. А после смерти он, за свою справедливость, наряду с Миносом и Эаком стал судьёй в загробном мире — Аиде. Есть еще другие версии мифа, но все сводится именно к справедливости. Имя Радаманта стало нарицательным как строгого судьи.

— Вот как…

Значит, косоликий колдун возомнил себя строгим и справедливым судией. Мог бы взять и другое имя — тогда уж позывной «Немезида» подходил ему больше. Или здесь было что-то еще? А тут — сын бога и смертной женщины. Может в этом был какой-то смысл? Если считать богом одаренного аристократа, а смертной женщиной — простолюдинку… Нет, что-то я все же запутался. Спокойно, Миха. Нужно время все это переварить.

Мы добрались до задней лестницы, и я подал Ирэн руку, чтобы помочь подняться.

— Матильда нас убьет за опоздание, — сказал я, снова взглянув на циферблат. — На полчаса задержались, а еще переодеваться…

— Только не говори ей, что я в обморок бахнулась, ладно? Она и так за меня переживает, а тут и вовсе с ума сойдет от беспокойства.

Я кивнул.

— Не скажу. Но ты бы и правда побереглась. Завтра важный день.

— А знаешь, что еще важно? — лукаво улыбнулась Ирэн.

— М?

— Что завтра мы будем на церемонии вместе. И я очень рассчитываю на приглашение потанцевать.

— А что, там еще и танцуют? — опешил я.

Проклятье. Раньше предупредить не могла? Вот чего я точно не умел, так это плясать, особенно всякие вальсы и менуэты. Один раз в школе ставили номер на очередной юбилей Пушкина — и тогда пришлось разучивать вальс. Бедная моя партнерша. Люське я тогда все ноги отдавил.

— Ну, это же смотр, — коварно хохотнула Ирэн. — Могут и плясать заставить. Для его императорского величества. Император любит такие церемонии. Ты что-то побледнел, Миш. Все в порядке?

— Да так… Ничего.

Мы застыли на ступеньках перед дверями. Ирэн поднялась чуть повыше, чтобы сравняться со мной ростом, обвила руками мою шею и поцеловала. На меня снова пахнуло ароматом весенних цветов, только сейчас к нему добавился запах земли и прелой листвы от волос девушки. Я ответил на поцелуй, ощутил вкус вишневой гигиенической помады, но не смог отдаться удовольствию. В голове сейчас было совсем не это. Кривая усмешка Радаманта все еще стояла перед глазами.

— Эй, ты чего? — выдохнула Ирэн, почувствовав мое напряжение.

— Извини, просто переживаю.

Она улыбнулась.

— Ты же сам мне говорил: все будет хорошо. Теперь я это знаю.

Она снова приблизилась ко мне, сильнее ухватилась за волосы, и я сдался. Пусть идет, как идет, хотя я до конца и не понимал, где заканчивалось колдовство Радаманта и начиналась воля самой Ирэн. И была ли она вообще, эта воля?

— Таааак… Вот вы где, чертовы голубки!

Мы резко оторвались друг от друга, услышав резкий голос Матильды.

Наставница смерила нас обоих тяжелым взглядом и уставилась на меня, крутя в руках незажженную сигарету.

— Придется объясниться, ваше сиятельство.

Глава 23

— Ирэн, иди переодеваться к ужину, — приказала баронесса.

— Тетушка, я…

— Быстро!

Девчонка потупила взгляд и медленно, почти что робко, открыла входную дверь. Я спустился на пару ступеней ниже.

— Прозвучит глупо, но это и правда не то, что вы подумали, ваше благородие, — сказал я.

Матильда криво усмехнулась, но ее глаза метали молнии.

— Это выглядело именно так, как выглядело, Михаил, — она убрала сигарету в портсигар и кивнула на дверь. — В мой кабинет. Живо.

Отпираться было поздно, да и не имело смысла. Кивнув я поднялся по лестнице и отворил дверь, пропуская наставницу вперед. Не успели мы пересечь помещения для слуг, как уже почти что на пороге большого холла нас встретил Василий.

— Ваше благородие, тут звонили…

— Не сейчас! — Матильда рявкнула с такой злостью, что обычно по-английски невозмутимый лакей икнул от неожиданности. — Михаил, идем.

— Не знаю, что вы натворили, но помилуй боже ваше сиятельство, — шепнул он мне вслед.

Вот уж и правда помощь небес мне бы сейчас не помешала.

Матильда поднялась, перешагивая через ступеньку, зацепила мыском туфельки край ковра и раздраженно пнула несчастную ткань. Дааа, я, кажется, и правда вызвал бурю. Не припомню ее в таком гневе.

Видать ты, Миха, умудрился наступить на самую больную мозоль…

Матильда отперла замок, рывком распахнула резные дверные створки и влетела в плохо освещенное помещение.

— Запри изнутри, — велела она.

Пока я возился со щеколдой, баронесса включила свет и подошла к небольшому столику, уставленному графинами и бутылками причудливой формы. Взяла стакан с толстым дном и плеснула немного янтарной жидкости. Я принюхался. Кажется, виски. Осушив один стакан залпом, она тут же налила следующий, закурила и повернулась ко мне. Комната наполнилась удушливым запахом вишневого табака.

— Другого времени придумать не мог? — голос наставницы на удивление прозвучал ровно. Видимо, первая волна гнева улеглась.

— Пожалуйста, выслушайте меня, — я шагнул ближе и, вдохнув слишком много дыма, закашлялся. Блин, ну могла она хоть иногда курить что-нибудь другое? — Все действительно совсем не так, как выглядит. Я сожалею, что вам пришлось стать тому свидетельницей, но нам с Ирэн нужна ваша помощь.

— Свечку держать не буду и сводничать не стану, — хмуро отозвалась Матильда и сделала еще один небольшой глоток. — У тебя есть только один шанс все объяснить. И от этого будет зависеть твое дальнейшее пребывание в моем доме. Понял?

Я кивнул.

Черт, говорить нужно очень аккуратно. Я решил рассказать Матильде о встрече с Радамантом, но не хотел упоминать о вопросах, которые он посоветовал мне задавать. Матильда была слишком близка к Корфу, и наверняка предупредила бы его, начни я ковырять не в ту сторону. Придется изворачиваться и дозировать правду избирательно.

Проклятье. Я еще толком ничего не сделал, даже успел как следует влезть во все эти игрища, а уже был вынужден скрываться и интриговать.

— Ну? — торопила Матильда. — У нас мало времени, а дел перед завтрашним полно. Быстрее.

— В нашей усадьбе был тот человек с парализованным лицом, — пошел с козырей я. — Мы с Ирэн видели его, когда возвращались с Полигона.

Матильда недоверчиво на меня уставилась, жадно затянулась и поставила стакан на стол.

— Когда?

Я взглянул на часы.

— Чуть больше часа назад.

— Что было? Говори!

Я рассказал ей о разговоре, о том, что косоликий назвался Радамантом, о том, что он понял природу моего дара и заинтересовался им. Успокоил, что Ирэн и Матильда Радаманта не интересовали.

— Он так и сказал — что нас нет в его списке? — уточнила наставница.

— Да. И у меня есть гипотеза, с чем это может быть связано.

— Я же сказала — не лезь в это дело, — раздраженно бросила Матильда.

— Ответьте мне на один вопрос: члены вашей семьи были в составе Особой комиссии по вопросам ограничения применения Благодати при Сенате?

Баронесса удивленно моргнула.

— Нет… Никогда.

— Вот поэтому вас в списке и нет.

— Это — твоя теория? Что некий могущественный одаренный мстит семьям членов Комиссии?

— Думаю, да, — кивнул я. — У меня мало сведений, но все это можно проверить. Если найти списки участников, сопоставить с происшествиями…

— Михаил. Миша… Хватит. Остановись, — Матильда нервным жестом воткнула окурок в пепельницу. — Пожалуйста, остановись. Даже если ты прав, это вопрос высочайшей государственной важности, и им будут заниматься матерые ищейки. И если продолжишь самодеятельность, ничем хорошим это не закончится. Ты подвергнешь себя большому риску, и никакой родовой источник тебя не спасет. Благодать не делает тебя бессмертным. Я понимаю, ты очень хочешь реабилитировать свой род в глазах государя и света. Это похвальное стремление, и я уверена, что у тебя еще будет шанс проявить достоинство и благородство на благо страны…

— Я делаю это не для того, чтобы выслужиться! Я хочу, чтобы все это прекратилось! И чем быстрее мы найдем виноватых и обезвредим их, тем лучше. И поэтому я требую встречи с Вальтером Макаровичем.

Матильда вскинула бровь.

— Требуешь? Боюсь, ты не в том положении, чтобы сейчас чего-то требовать.

— Я еще не все рассказал. Радамант стер память Ирэн — о разговоре помню только я. И еще он, кажется… заколдовал вашу племянницу.

— Что?

— Залез ей в голову. Тот поцелуй, за которым вы нас застукали… Думаю, Ирэн делает это не по своей воле. Полагаю, Радамант внушил ей мысли. Это ведь возможно?

— Конечно, возможно. Даже средний менталист в теории способен на подобный трюк. Но зачем ему это делать?

— Думаю, он хотел нас напугать, — протараторил я первое, что пришло в голову. — Показать могущество. Что он может вертеть аристократами как куклами в театре. И, скажу честно, это и правда жутко. Ирэн стала вести себя совершенно иначе. Она первая полезла ко мне целоваться, просила завтра пригласить ее на танец…

Матильда удивленно моргнула.

— И правда. Совершенно не похоже на Ирэн. Она на пушечный выстрел не подпускала к себе ухажеров. Потому-то я и разгневалась, застукав вас. Мне всегда думалось, что если уж Ирэн и решится на сближение с кем-то, то это будет серьезно. А сейчас неподходящее время для сердечных дел. Даже если бы я одобряла это союз…

Я нервно сглотнул. Какой к черту союз? Двадцать первый век на дворе, пусть и в мире победившей монархии, но все же… Всего один поцелуй. Ладно, не один, но… Мне казалось, что порядки в свете стали чуть мягче. Видимо, Матильда сохраняла приверженность старым традициям.

— Ваше благородие, я прекрасно понимаю, что у этого… хм… союза не может быть будущего.

— Тогда зачем поддался искушению?

— Буду честен. Матильда, вы ее видели? Поставьте себя на мое место. На какой-то момент я просто потерял контроль. Может Радамант и мне мозги подправил, я не знаю. Но, клянусь, у меня и в мыслях не было пользоваться слабостью Ирэн. Я обещал обращаться с вашей племянницей как подобает — и я сдержу слово. Собственно, поэтому я и требую встречи с Корфом — нужно, чтобы Ирэн посмотрел сильный менталист.

Баронесса допила виски и снова взялась за портсигар.

— Ты же помнишь, что случилось с тем бойцом, когда Вальтер попытался снять морок?

Я молча кивнул. Чудовищное зрелище и не менее ужасные муки.

Да, Радамант говорил, что Ирэн не было в его списке и вроде бы не собирался ее убивать. Но какие у меня были основания ему доверять? Да и Ирэн наверняка не была для него ценностью. С другой стороны, если Радамант все же рассчитывал однажды сделать меня союзником, вряд ли бы он стал вредить Ирэн. Хотя убить моего дядю ему это не помешало.

Черт. Черт. Черт!

Как же я запутался. И я в упор не понимал мотивов и намерений косоликого относительно меня. Если бы я знал чуть больше… Хоть немного.

Матильда печально улыбнулась.

— Я не стану рисковать жизнью и здоровьем Ирэн, — решительно заявила она и, щелкнув пальцами, прикурила от маленького огонька «Жар-птицы». — Слишком боюсь.

Даже в тусклом свете настольной лампы я видел, что Матильда была бледна. Наманикюренные пальцы подрагивали, в глазах наставницы стояли слезы.

— Не могу рисковать ею. Не могу, понимаешь? — прошептала она. — Ирина — моя наследница. Моя воспитанница. Моя… дочь, и другой у меня никогда не будет.

В словах баронессы сквозила такая бесконечная боль, что я невольно замер. Сила отреагировала на чужие эмоции, усилила и передала мне — аж сердце защемило.

— Радамант сказал одну странную фразу, — сглотнув ком в горле, припомнил я. — Словно намекнул, что морок продержится до испытаний. Возможно, так и будет, и тогда нам осталось ждать недолго.

Матильда неопределенно мотнула головой.

— Как бы то ни было, больше я никому не позволю лезть к ней в голову. Даже Вальтеру.

— Есть и другие менталисты. Можно привлечь мастеров из Аудиториума.

— Нет… Нет.

— Но что же нам тогда делать? — я нервно шагал от книжного шкафа до письменного стола, к которому прислонилась Матильда. — Не можем же мы оставить Ирэн в таком состоянии, тем более накануне испытаний!

— Полагаю, можем. Если ей внушили лишь влюбленность, на ее навыки это не повлияет.

— Могут возникнуть сложности, если мы столкнемся друг с другом на Полигоне, — возразил я.

— Понимаю. Но даже если она сотворит какую-нибудь глупость по причине задурманенных мозгов, то хотя бы останется жива. С большей вероятностью, нежели если сейчас к ней в череп полезет Вальтер.

— Не знаю… Неправильно это все как-то.

— Мир несправедлив, — сухо отозвалась баронесса. — Ко всем.

Она убрала пустой бокал на стол и потянулась к пепельнице. Я остановился, ожидая ее решения.

— Ваша племянница, вы несете за нее ответственность. Но я готов помочь.

Матильда хмуро кивнула.

— Тогда сыграем по правилам этого Радаманта, — сказала она, и по выражению ее лица я понял, что это решение далось ей нелегко. — В порядке исключения. Если Ирэн сейчас так к тебе тянется, прими это. Будь с ней рядом. Возможно, так это ее защитит.

Я замер, не веря своим ушам.

— Вы предлагаете мне принимать ухаживания своей племянницы? Матильда… Вы представляете, что с ней будет, когда спадет морок? Да она возненавидит и меня, и вас! И, боюсь, вас она точно не простит, если выяснит, что вы отказались снимать заклятье.

— Она не такая дура, как может показаться. Поненавидит, побесится, а потом поймет, что так ей спасли жизнь.

— И вы готовы к тому, что ваша наследница засветится в светской хронике под руку с опальным графом? С тем самым Соколовым, у которого герб перечеркнут?

— Значит сделай так, чтобы тень репутации твоего рода не попала на Ирэн, — отрезала баронесса. — Пройди смотр блестяще. Поступи в Аудиториум. Отличись. Сделай то, чего от тебя потребует Вальтер. И тогда все изменится.

Я устало опустился на стул и спрятал лицо в ладонях.

Твою мать. Твою же мать…

— Михаил, я прошу тебя. Умоляю, — прошептала Матильда. — Я сама буду тебе много должна, если ты поможешь защитить мою девочку. И я бы не хотела тебя в это впутывать, но… Боюсь, все происходящее уже связано с тобой неразрывно.

Я усмехнулся.

— Как я могу ее защитить? Вы же видели, на что способен Радамант. Разве что успею его задержать и вызову огонь на себя.

— Ты будешь ближе к ней на испытаниях. Просто присматривай за ней. Но никакого секса!

— Мы еще несовершеннолетние.

Матильда наградила меня многозначительным взглядом.

— Да понял я, понял. Но чтобы обеспечивать столь требовательной даме должный досуг, нужно соответствовать. А у меня денег нет.

Баронесса лишь фыркнула.

— Считай, улажено. В конце концов в этом спектакле главный актер — ты, а жалование нужно платить. Сыграешь хорошо — получишь достаточно. Мы договорились?

— Да.

— Теперь ступай к Фросе на примерку. Я предупрежу слуг, чтобы подогрели ужин и принесли в твои покои. И чтоб завтра меня не опозорил, слышишь?

* * *

День смотра выдался погожим. Рассматривая красоты города из окна автомобиля, я повторял про себя нужные слова для комиссии. Спокойно, Мих, сейчас уже особо нет смысла нервничать. Скоро все случится.

— Ты сам не свой, — Ирэн положила ладонь мне на колено. — Смог хоть немного поспать?

— Ага.

Я обернулся к спутнице. Сегодня она была чертовски хороша — прекраснее обычного. Фрося не зря старалась. И уж кому точно пришлось нелегко перед церемонией, так это нашей стилистке. Казалось, Ефросинья и вовсе не спала в последние дни. Но результат ее работы того стоил. Я и себя-то в зеркале с трудом узнал. А уж Ирэн…

— Скоро приедем, — девушка поправила локон и в пятисотый раз за поездку посмотрелась в зеркальце.

— Да все у тебя хорошо, — улыбнулся я. — Ты всех затмишь.

Моя спутница улыбнулась.

— Мы. Мы затмим.

Автомобиль несся по Каменноостровскому проспекту — главной улице Петроградской стороны. Я с удивлением отмечал разницу между двумя мирами. Как странно: какие-то дома я помнил еще со времен своего детства, а иные казались совершенно незнакомыми. Удивительный все же мир. Каждый день что-то новое.

Мы пересекли Австрийскую площадь — в моем мире она называлась Австрийской, а рядом была улица Мира. Здесь же она называлась Ружейной, пролетели дальше, мимо дома, где в моем мире размещался музей Кирова. Конечно же, никакого Кирова здесь и быть не могло…

Наконец мы проехали по Каменноостровскому мосту через Малую Невку, и я увидел его…

— Аудиториум! — восхищенно вздохнула Ирэн. — Целый остров — это Аудиториум.

Я улыбнулся.

В моем мире это и правда было престижное место. Земля там стоила столько, что поселиться там могли лишь очень обеспеченные люди. Да и те предпочитали знаменитый Крестовский остров, оплот элиты. Зато на Каменном острове был красивый парк, в котором мы с друзьями порой гуляли.

Справа от моста, омытый водами Невы, возвышался Каменноостровский дворец.

— Нам туда? — указав на здание, спросил я.

— Да… это главный корпус, там проходят все официальные мероприятия. Ты знал, что этот дворец Аудиториуму пожаловал сам император? Хотя, конечно, знал…

Ирэн болтала без умолку — видимо, так ей было проще справляться с беспокойством. Я же внимательно рассматривал шедевр классицизма. И чем ближе мы подъезжали, тем тревожнее у меня на душе становилось.

Наконец наш небольшой кортеж припарковался — из первого автомобиля вышла Матильда, затем мы с Ирэн, следом подвезли Сперанских. К нам тут же подскочил прилизанный мужичок в темно-синем костюме. В руках он держал массивную папку с бумагами.

— Приветствую на церемонии, благородные господа! — поклонился он. — Позвольте свериться со списками.

Матильды вышла на полшага вперед и обворожительно улыбнулась. Как же хорошо она умела скрывать волнение. В этом я ей невероятно завидовал.

— Ее благородие баронесса Ирина Алексеевна фон Штофф, его сиятельство Михаил Николаевич Соколов…

Служка удивленно поднял на меня глаза, скользнул по костюму, уткнулся взглядом в перечеркнутый черной полосой герб на лацкане моего пиджака.

— Ох… — он торопливо перелистнул страницы, пробежался пальцем по строкам и удивленно приподнял брови. — И правда, есть в списке… Добро пожаловать, ваше сиятельство.

Я кивнул, все же позволив себе улыбку. Это не первое, чем я сегодня вас удивлю, господа…

Затем назвались Сперанские — все трое поочередно. Фрося выбрала для их костюмов темно-зеленый бархат, и сейчас эта рыжая троица напоминала мне лепреконов-переростков.

— Итак, все улажено, — прилизанный мужичок еще раз поклонился и указал на распахнутые ворота. — Прошу внутрь, господа абитуриенты и сопровождающие.

Матильда еще раз окинула каждого из нас внимательным взглядом.

— Ну, с богом, дорогие мои.

Наставница ободряюще улыбнулась.

Но почему мне было так тревожно?

Дорогие читатели!

Авторам очень приятно видеть горячие обсуждения событий книги в комментариях (и участвовать в дискуссиях), но мы очень просим вас прятать описания сюжетных элементов под спойлер.

Так мы хотим проявить заботу к тем, кто еще не успел прочитать свежую главу.

Большое спасибо за понимание!:)

Глава 24

Матильда повела нас к главному корпусу. Ирэн взяла меня под руку, и я удивленно на нее покосился:

— Считаешь это уместным?

— А что? — она невинно похлопала ресницами, проигнорировав смешки шедших позади Сперанских. — Пусть видят. И завидуют.

— Мне или тебе?

— Нам обоим, — лукаво улыбнулась девушка. — Я хочу, чтобы нас заметил даже сам император. Если он и правда будет…

Я глубоко вздохнул. Ладно, немного поиграем на публику. Ирэн все это время глядела на меня такими влюбленными, полными нежности и страсти глазами, что мне все больше становилось не по себе. Подыгрывая заколдованной девчонке, я чувствовал себя мерзко. Словно пользовался ею, хотя и старался держать дистанцию. Если бы она делала все это по своей воле…

А хуже всего было то, что мне начинала нравиться эта ее влюбленность. Порой казалось, еще чуть-чуть — и я сам поддамся очарованию. Слишком велик был соблазн поверить в то, что все это было по-настоящему. Отрезвляло только одно — предвкушение момента, когда морок спадет.

— Кто все эти люди? — я указал на на столпившихся по обеим сторонам от массивных чугунных ворот девушек и юношей. Одеты они были попроще, чем абитуриенты: скромные блузки и юбки до колена у девушек, дешевенькие костюмы у парней.

Молодые люди жадно пожирали глазами каждого аристократа и вовсю старались привлечь наше внимание. Даже подпрыгивали, когда кто-то из знати проходил рядом с ними. Кто-то размахивал бумажками и пытался всучить мне в руки маленькие белые картонки. Причем девушек здесь было на порядок больше, чем юношей. И некоторые девицы, надо сказать, обладали выдающимися… данными.

— Стенография! — крикнула мне прямо в ухо одна из девиц.

— Компьютер! — тут же добавил какой-то темноволосый паренек. — Работаю на любых компьютерах!

— Делопроизводство! — оттолкнула его яркая пышногрудая блондинка и исхитрилась сунуть мне в карман пиджака маленькую карточку. — Я лучшая!

Ирэн скользнула по толпе безразличным взглядом.

— Это секретари. Простолюдины, которые хотят поступить на службу в свиту одаренных.

Про секретарей я знал. Видел несколько раз помощников Матильды — у нее была целая свита. Правда, с нами они общались редко. Баронесса поручала им вести дела.

— Но сегодня только смотр. Разве секретари не положены только выпускникам? — удивился я.

— Не всегда. Многие обзаводятся помощниками еще на начальных курсах. Платят небольшое жалование за выполнение мелких поручений. Все же в Аудиториуме довольно закрытая жизнь, а иногда бывают дела в городе… И если такие помощники хорошо справляются, обычно после выпуска поступают на службу. Для многих это хорошая возможность сделать карьеру. Состоять в свите знатного одаренного — хорошая строка в резюме.

Отмахнувшись от очередной руки, я наконец-то понял, что было на бумажках — имена, телефоны и перечень обязанностей, которые могли выполнять молодые люди.

— Пока не думай об этом, — предупредила меня Ирэн. — Сперва поступим. Эти ребята постоянно толпятся возле Аудиториума. Найти помощника труда не составит.

Наконец мы прошли сквозь ворота — и все одновременно поежились. Всего на секунду меня поглотило струнное ощущение: словно рентгеновский луч просветил, под ложечкой неприятно засосало, а волосы на затылке вздыбились.

— Защита? — спросил я обернувшуюся к нам Матильду.

— Да.

Интересно, такая защита смогла бы остановить Радаманта? Его хоть что-нибудь могло остановить?

Территория Аудиториума была украшена флажками, растяжками «Добро пожаловать!» и прочей мишурой. Как по мне, все эти веселенькие зазывания смотрелись жутко неуместно на фоне строгой классической архитектуры дворцового комплекса. Следуя указателям, мы прошли вдоль ряда корпусов и приблизились к главному зданию.

— Сюда, пожалуйста, — направил нас один из служителей.

Войдя во внутренний двор, я замер в восхищении. На улице вовсю хозяйничала холодная осень, но здесь царило настоящее лето! Вся территория напоминала искусно разбитый сад — фруктовые деревья, клумбы с цветами, фонтанчики и скамейки. Даже яркие маленькие птички порхали и с веселым щебетом пересаживались с ветки на ветку. Стеклянная крыша протянулась надо всем двором, надежно укрывая гостей от осадков и ветра.

Народу набилось уже достаточно. Абитуриенты и их сопровождающие медленно плыли по двору, кланялись друг другу, знакомились и беседовали. Словно мы оказались на каком-то светском рауте, а не на церемонии подачи документов и оценки ранга. У меня в глазах зарябило от гербов.

— Красота какая! — воскликнула Поля за моей спиной и тут же ткнула пальцем в лимон на дереве. — Вроде настоящий…

Апполинария — как всегда. Сперанская обладала странным даром интересоваться сущими нелепостями и игнорировать важные вещи.

Мне резко стало очень жарко. Я снял пальто и перекинул его через руку. Не успел помочь раздеться Ирэн, как к нам тут же подбежали лакеи.

— Погуляйте пока здесь, — распорядилась Матильда. — Мне нужно кое-кого поприветствовать.

Сперанские тут же растворились среди остальных абитуриентов. Я взглянул на Ирэн.

— Какой план?

Она пожала плечами.

— Сначала топчемся здесь, потом приветственное слово ректора, затем нас начнут приглашать на оценку…

— Это я знаю. Чем сейчас займемся?

Она взглянула наверх — на галерее второго этажа тоже расположились люди.

— Хочешь туда?

— Нет, там места для сопровождающих. Перед тем, как начнется церемония, всех, кроме поступающих, попросят удалиться на галерею. Ибо здесь и так полно народу. А вон с того балкона, — Ирэн указала на убранную тканями ложу, — будет вещать ректор. И император, если пожалует. Говорят, он выступит после подачи документов. Кажется, ради нас даже готовят небольшой фуршет…

Сопровождающих на галерее набралось едва ли не больше, чем самих будущих студентов. И с каждой минутой прибывали все новые… Мне показалось, что во дворе скоро яблоку будет негде упасть. К моему удивлению, среди них затесались и ребята, похожие на секретарей. Возможно, прибыли с кем-то из гостей. А может просто оказались удачливее своих конкурентов, что толпились у входа на территорию.

— Тогда, может, протиснемся ближе к балкону? — предложил я. — Все равно делать нечего.

— Давай.

Ирэн взяла меня за руку и повела вперед. И тут я понял, что она имела в виду, когда говорила, что все будут нам завидовать. Завидовали. Мне. Ибо столько восхищенных взглядов, сколько Ирка получила, оказавшись среди сверстников, она, возможно, не получала никогда.

— Глянь! Это Штофф?

— Ничего себе!

— Ты посмотри на ее платье… Такое кружево безумных денег стоит.

Я лишь украдкой улыбался, улавливая все эти шепотки. Да, Ирэн сегодня была звездой. И не просто звездой — моей. Я ловил завистливые взгляды молодых людей.

Впрочем, определенная часть внимания досталась и мне. Знатные девицы оглядывали меня с нескрываемым интересом.

— Кто это с Ирэн? — тихо щебетали девицы.

— Ты его знаешь?

— Смотри на его герб!

— Неужели Соколов? — охнул кто-то.

Было забавно наблюдать, как медленно сползали улыбки абитуриентов, когда те видели не только мою симпатичную физиономию и дорогой костюм, но и замечали черную перевязь на родовом гербе. Приветливые выражения лиц медленно превращались в маски напускного безразличия. Что ж, ожидаемо. Я знал, на что шел.

Ирэн остановилась возле небольшого фонтанчика и улыбнулась, взяв обе мои руки в свои.

— Ну что, хороша?

— Еще как. А ты переживала.

— На тебя тоже поглядывали, — ревниво надула губы она.

— Брось. Их больше интересует мой ореол скандальности. Я же, можно сказать, проклятый герой.

— О, Сашенька! — Ирэн уставилась куда-то за мою спину. — Побудешь пока здесь? Пойду поздороваюсь с младшей Лисницкой.

Лисницкой? Тааак… Все правильно, Ирэн же не особенно посвящали в наши криминальные приключения. А вот мне бы такое знакомство не помешало. Вдруг что выясню?

— Можно с тобой? — попросился я.

— Чуть позже я вас представлю. Но пока хочу сама поболтать. Девчачьи разговоры… Надо кое о чем посекретничать. Хорошо?

— Конечно, — вздохнул я. — Секретничай. Но потом обязательно представь нас.

— Чего это ты Лисницкой заинтересовался?

— Хочу проверить, правдивы ли слухи, что они поставляют двору самых красивых невест, конечно же, — пошутил я.

Ирэн усмехнулась и шутливо шлепнула меня по ладони.

— Ладно, побегу. Скоро вернусь!

Она чмокнула меня в щеку и упорхнула к высокой и худой девице в забавной голубой шляпке.

А я остался возле фонтана, судорожно соображая, чем себя занять. Тоска смертная. Все разбились по группкам — многие явно были знакомы друг с другом и до мероприятия. Я же чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Все-таки дед и отец слегка переусердствовали, посадив нас с Олей на домашнее обучение. В итоге ни друзей, ни товарищей по гимназии, ни связей…

Шагая меж рядов клумб, я все чаще ловил на себе косые взгляды.

— У него чёрная полоса на гербе, фу! — шептались за спиной. — Что он вообще здесь делает?

Главное — не реагировать на провокации. Скрывать происхождение смысла не было — эти ребята быстро прознают, что мой прадед обрек наш род на медленную гибель, и спокойной жизни точно не дадут.

— Это ты — графчонок Соколов?

Я медленно обернулся. Светловолосый щеголь в костюме с иголочки надменно улыбался, поигрывая цепью карманных часов. На лацкане красовался золоченый герб графов Денисовых.

— С кем имею честь? — осклабился я, хотя прекрасно понимал, кто ко мне прицепился. Имена и фотографии старших братьев этого Денисова то и дело мелькали в светской хронике. Богатые безмозглые олухи. Любимцы желтушных писак.

Полезная все-таки привычка таскать у Матильды газеты и читать за завтраком.

— Константин Юрьевич Денисов, — холодно поприветствовал щеголь. — Что вы здесь забыли, ваше сиятельство?

— Полагаю, то же, что и вы, ваше сиятельство.

Я отпустил шутовской поклон, пытаясь унять гнев. Он, конечно, первый начал, да и падать до его уровня мне было нельзя. И все же руки зачесались. Но раз руками нельзя, будем чесать языком.

Денисов прыснул.

— Если мне не изменяет память, в Аудиториум берут с восьмого ранга и выше. А Соколовы с каждым поколением ранг только теряют.

— Какая поразительная осведомленность о делах моей семьи, — широко улыбнулся я.

Так, Миха, держи себя в руках. Я с трудом подавил накатившую было волну силы — едва не зажглась «Берегиня». На мероприятии любые проявления Благодати кроме стен кабинетов приемной комиссии были запрещены. Ее не хватало, чтобы меня вышвырнули отсюда до самой церемонии.

— О, в свое время ваша фамилия звучала очень громко, — продолжал издеваться Денисов. — Во всех скандалах.

— Полагаю, это не давало покоя вашей семье, и братья вашего сиятельства решили отнять у нас пальму первенства. Ну, судя по вчерашним статьям в газетах.

Только сейчас я заметил, что нас окружили зеваки. И последняя моя реплика, кажется, здорово их позабавила. За моей спиной раздались смешки и шепотки.

Денисов явно закипал — аж уши порозовели. Что, сучонок, не ожидал? У меня было время отработать приемы вежливого хамства в перепалках с Ирэн.

— Слабокровкам здесь не место, — угрожающе прошипел Денисов и двинулся на меня, раскручивая в воздухе цепь с часами.

Я не шелохнулся.

— Как недостойно со стороны вашего сиятельства, — невозмутимо ответил я. — Очевидно, вы столь усердно готовились к вступительным испытаниям, что совершенно позабыли о приличиях.

— Неприлично — заявляться туда, где вас не ждут.

Он надвигался. Я нацепил самую опасную из улыбок.

— Боюсь, вы ошиблись. Я все же есть в списках. А уж как я там оказался, боюсь, не вашего ума дело.

— Сейчас ты пожалеешь…

И в этот момент оглушительно взвыли трубы.

— Господа абитуриенты! Прошу внимания! Приветственное слово ректора Аудиториума Магико при Петропольском университете Его Императорского Величества!

— Началось! — взвизгнула какая-то девица за моей спиной.

— Бегом!

Зеваки встрепенулись и бросились к балкону, оттеснив от меня Денисова. Напоследок, когда оба поняли, что разборка не состоится, мы обменялись холодными взглядами. Денисов покрутил цепью от часов, я ответил широкой улыбкой. Ничего, еще встретимся. Даст бог, на испытаниях. Мне отчего-то просто не терпелось проверить, насколько точно теперь били мои «Косы».

Ирэн с трудом протиснулась сквозь толпу ко мне.

— Мне показалось или ты успел повздорить с Денисовым?

— Просто обменялись парой любезностей.

— Будь с ним осторожен. У него пятый ранг. И очень влиятельный отец.

У меня тоже пятый. Если высплюсь. Тем интереснее будет побороться.

— Его высокопревосходительство Владимир Андреевич Долгоруков, ректор Аудиториума Магико! — объявили с галереи.

На балкон вышел импозантный старик, вызвавший у меня ассоциацию с Зигмундом Фрейдом. В костюме-тройке, с аккуратно подстриженной седой бородкой и пронзительным взглядом.

— Дорогие господа абитуриенты! — начал он. — Рад приветствовать вас на церемонии поступления в Аудиториум. Здесь, на этом чудесном острове, тем, кому посчастливится пройти испытания…

Я слушал его вполуха. Тревога, что начала преследовать меня еще на подъезде к вузу, внезапно резко усилилась. Аж в груди перехватило. Стараясь действовать аккуратно, я потянулся силой и пощупал людей вокруг меня. Нет, все относительно спокойные, хотя и переживали. Значит, не абитуриенты.

Но что тогда?

Я нутром чуял какую-то опасность. Что-то не просто приближалось — оно уже было здесь. Но тщательно скрывалось от меня, и лишь на долю секунды меня снова вскинуло. Может просто нервы? Или интуиция подвела? А может я действительно превратился в параноика после встреч с Радамантом?

Может он все же и в моих мозгах как следует покопался и что-то перемкнул?

— Ты чего? — шепнула Ирэн, украдкой дернув меня за рукав. — Все прослушал!

Я тряхнул головой, стараясь прогнать накатившую дурноту. Снова прислушался к ощущениям — ничего. Странно.

— Для вашего удобства и сокращения времени мы открываем три кабинета приемной комиссии, — продолжал вещать Фрейд. — Сопровождающих просим оставаться на галереях. Абитуриенты будут вызваны по спискам. Желаю удачи, юные кандидаты!

Двор утонул в хлопках аплодисментов. Ректор улыбнулся и удалился. Буквально сразу же начали вызывать кандидатов.

— Ее сиятельство Алексеева Екатерина Павловна! — пухленькая румяная девица подняла руку. — Просим в первую аудиторию.

— Его сиятельство Бегильдеев Константин Константинович! — Долговязый лопоухий парень вышел вперед. — Просим во вторую аудиторию.

— Его благородие Горькушин Юрий Георгиевич! Третья аудитория…

Мы с Ирэн напряженно ждали нашей очереди. Судя по всему, вызывали по алфавиту. Раз так, то я должен был идти перед племянницей Матильды, за мной — Сперанские, и в самом конце — Ирэн.

Каждый кандидат в среднем проводил в аудитории десять минут. Возвращались обычно все довольные. Собственно, сейчас никаких испытаний не предполагалось — только подтверждение ранга. А свой ранг юные аристократы узнавали обычно до шестнадцати лет, дар редко просыпался позже.

Сколько времени прошло, я точно сказать не мог. В какой-то момент стало так душно, что Ирэн едва не хлопнулась в обморок — пришлось подвести ее к фонтанчику: водная прохлада немного привела ее в чувство.

— Его сиятельство Михаил Николаевич Соколов! — раздался голос глашатая. — Пожалуйте в первую аудиторию!

Ирэн обеими ладонями вцепилась в мою руку.

— Удачи, Миша.

Я молча кивнул и начал осторожно пробираться сквозь немного поредевшую толпу.

Тревога накатила снова. И на этот раз опасность ощущалась еще ближе.

Глава 25

Дорогие читатели! Большое спасибо за вашу поддержку, лайки, награды и комментарии. Авторам очень приятно ваше внимание к истории.

В благодарность от нас — бонусная прода.

Приятного чтения!

Выбравшись из толпы, я быстро зашагал к левой стене импровизированного атриума. Поднял глаза наверх, увидел на одном из балконов Матильду — наставница подняла большой палец вверх и ободряюще улыбнулась. Обернувшись назад, увидел, что к сидевшей на скамье у фонтана Ирэн подошел Денисов.

Сучонок.

Ладно, с ним я разберусь потом. Сначала дело.

На стене красовалась золоченая табличка-указатель на первую аудиторию. Я прошел через анфиладу и оказался перед приоткрытыми массивными дубовыми дверями. Одно радовало — все документы были отправлены помощниками еще несколько дней назад, и я точно ничего не потерял: помощники Матильды все трижды перепроверили.

Осталось только все подтвердить.

— Ваше сиятельство, не робейте, — донесся приветливый стариковский голос из аудитории. — Пожалуйте, познакомимся поближе.

Я поправил пиджак и, приняв уверенный вид, вошел в помещение.

Аудитория оказалась под стать всему дворцу. С классическими колоннами, лепниной на потолке, исполинских размеров люстрой и амфитеатром парт.

Меня ждали в самом низу. За длинным столом, обитым темно-красным сукном, заседали трое. И, к моему удивлению, в этой комиссии председательствовал сам ректор. По бокам от него сидела похожая на ученую мышь дама неопределенного возраста и симпатичная брюнетка чуть за тридцать.

— Добрый день, уважаемые господа, — слегка поклонился я.

Дедушка Фрейд тепло улыбнулся и уставился в папку с документами.

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Признаюсь, мы уже не надеялись встретить в стенах нашего учреждения представителя вашего рода. Однако, как я понимаю, вам есть чем нас удивить?

— Я бы не стал тратить время столь занятых господ напрасно, — любезно улыбнулся я.

Брюнетка нахмурилась и положила два исписанных листа перед собой.

— Михаил Николаевич Соколов… Из рода графов Соколовых… Род лишен Осколка… Обучение на дому. Выпускные экзамены сданы при Ириновской земской школе, — я заметил, как по ее лицу пробежала тень презрения. — Как я понимаю, вы не гимназист и не лицеист, ваше сиятельство?

— Нет, ваше…

— Благородие.

— Нет, ваше благородие. Обучение полностью проходило на дому. Моя семья придерживается старых родовых традиций.

Брюнетка улыбнулась одними уголками губ. Все она прекрасно поняла, какую бы красивую ложь я сейчас не лил ей в уши. Понятно же, что дед и отец просто не хотели, чтобы нам осложняли жизнь издевательства других аристократов. А от них нам в гимназии и лицее было бы не скрыться.

— Ничего не имею против классического домашнего образования, — поспешил разрядить обстановку Фрейд. — Кроме того, как я понимаю, выпускные экзамены сданы на приличном уровне.

— Для Ириновской земской школы, — напомнила брюнетка.

Ну, в этом мире земская школа ничем не отличалась от общеобразовательной в моем. Те же одиннадцать классов, только программа немного другая. А гимназий и лицеев — мало. Так что, можно сказать, прежний Миша вполне себе нормально выпустился…

— Однако же вашему сиятельству наверняка известно, что до вступительных испытаний в Аудиториум допускаются кандидаты, обладающие восьмым рангом Благодати и ниже? — проскрипела дама-мышь. — Вы можете ручаться, что соответствуете требованиям? В ваших документах записан десятый ранг.

Я склонил голову в знак почтения.

— Боюсь, с тех пор кое-что изменилось. Насколько мне известно, существует процедура проверки. Я прошу о ее немедленном исполнении.

Фрейд благосклонно кивнул.

— Мария Александровна, извольте предоставить артефакт для оценки ранга. — Дама-мышь кивнула. — Зинаида Павловна, прошу вас зафиксировать показатели.

Ага, значит, брюнетку звали Зинаидой. Тысячу лет не слышал этого имени…

Ученая дама потянулась к шкатулке, аккуратно откинула крышку и извлекла из бархатных недр небольшой прозрачный шар.

— Это Око из горного хрусталя, — пояснил ректор. — Полагаю, вы уже сталкивались с подобными артефактами.

Я кивнул.

— Разумеется, ваше высокопревосходительство.

— Артефакт зачарован нашими мастерами и исключительно чувствителен к Благодати Осколка. Михаил Николаевич, извольте взять Око в руки и подержать несколько секунд. По цвету свечения мы определим ваш ранг.

Процедура привычная. Я бережно принял из рук Марии Александровны Око, отступил на шаг, оказавшись прямо напротив Фрейда. Дедуля благодушно улыбнулся. Нет, ну прямо Дедушка Мороз. А глаза добрые-добрые…

Око не светилось.

Я перехватил артефакт поудобнее, плотнее прижал ладони.

Ничего…

— Как же так…

Брюнетка кашлянула в кулак.

— Господа, быть такого не может, — ошарашенно прошептал я. — Это невозможно… Сегодня утром перепроверяли. Показывал пятый!

Теперь уже ректор позволил себе снисходительную улыбку.

— Михаил Николаевич, Артефакты, созданные в Аудиториуме, не ошибаются. Особенно этот. Он зачарован на улавливание даже самых тонких проявлений Благодати Осколка.

Осколка… Вот в чем дело! Выходит, родовой источник буквально вынес все остатки прежней силы?

— Мне будет позволено сотворить любое простейшее заклинание здесь, на ваших глазах? Я желаю доказать, что артефакт ошибается.

Ладно, значит, превратим все это в шоу. Жаль, зрителей маловато.

Женщины неодобрительно переглянулись с Фрейдом.

— Ваше высокопревосходительство, это не в правилах…

— Оставьте, Зинаида, — отмахнулся он. — Его сиятельство проделал долгий путь. Дадим юноше возможность.

— Благодарю, ваше высокопревосходительство.

Я закрыл глаза, обратился к силе — я чувствовал ее вибрации в теле, течение в крови. Она была со мной, все это время. Черпнул из источника самую малость, всего горсточку…

И сотворил идеального «Колобка». Молочно-белый, сияющий, этот шарик завис над моей ладонью.

Дама-мышь ахнула, приложив руку к груди. Зинаида застыла с открытым ртом, явно не веря собственным глазам.

— Что…

— Михаил Николаевич, кто научил вас творить «Колобки»? — удивленно произнес ректор.

— Честно — сам придумал, еще даже не зная, что это, — ответил я и медленно пустил шарик к ректору, словно мячик подал.

Фрейд коснулся его своей силой, заставил покрутиться, подпрыгнуть, а затем сжал между ладонями и погасил.

— Идеальная работа. Восхитительно. У нас ставят зачеты и за худшее исполнение. — Он бросил взгляд на Око. — Но как тогда объяснить отсутствие показателей?

— Позвольте мне объясниться, ваше высокопревосходительство.

Фрейд кивнул. Я шагнул ближе.

— Дело в том, что в нашей семье пробудился родовой дух. Я черпаю силу напрямую из родового источника. Поэтому ваше око не показывает мой ранг — оно настроено только на силу Осколков. Я пользуюсь…

— Иной, — выдохнул ректор. — Господи помилуй… Марья Александровна, скорее, несите универсальное око. Немедленно!

Дама-мышь на удивление проворно выскочила из-за стола и юркнула в боковую дверь.

— Если это действительно так, ваше сиятельство… Я буду рад видеть вас не только на вступительных испытаниях, но и в Аудиториуме. Уже сейчас. Удивительно…

— Немыслимо, — вторила ему брюнетка. — Но как это возможно?

— Наш род оказался крепче и древнее, чем мы предполагали, — обтекаемо ответил я. — Изменения случились со мной после гибели старшего брата. Когда я стал новым наследником. Возможно, дело в этом.

Фрейд медленно кивнул.

— В принципе, подобное возможно. Но это величайшая редкость!

Его глаза горели искренним интересом и страстью. Тем временем Мария Александровна вернулась с другой шкатулкой.

— Ваше сиятельство… Извольте прикоснуться, — с каким-то трепетом, даже благоговением, попросила она.

Я послушно взял другой артефакт в руки. «Универсал» почти мгновенно вспыхнул насыщенным рубиновым светом.

— Пятый ранг, — прошептал ректор. — Фиксируйте, Зинаида Павловна, все фиксируйте, голубушка!

Брюнетка принялась послушно строчить что-то в огромном гроссбухе.

— Ну, Михаил Николаевич, ну удивили! — внезапно рассмеялся Фрейд и вскочил из-за стола.

Я вздрогнул, когда он приобнял меня за плечи. Сила тут же ощетинилась, почуяв прикосновение чужой Благодати к разуму. Так, не дергаемся. Меня предупреждали, что могут считывать.

— Итак, хотя я готов взяться за ваше обучение уже сейчас, все же Аудиториум славится неукоснительным соблюдением правил. Поэтому вашему сиятельству все же придется пройти вступительные испытания наравне со всеми. И от того, какой результат вы покажете, будет зависеть зачисление. Увы, исключений мы не делаем даже ради Великих князей.

— Разумеется, — слабо улыбнулся я, мечтая стереть испарину со лба, — Я понимаю.

— Однако мне думается, что вы блестяще справитесь с заданиями! — поспешил заверить Фрейд. Так и не отошедшие от шока дамы синхронно кивнули. — А сейчас, увы, как бы нам ни хотелось продолжить общение со столь удивительным самородком… Боюсь, придется распрощаться до следующей недели.

Я поклонился.

— Почтенные господа, благодарю за уделенное мне время. До встречи.

Выйдя из дверей кабинета, я прислонился спиной к стене и медленно сполз. Надеюсь, Корф достаточно надежно спрятал мою тайну, чтобы ректор не успел за эти несколько секунд вытащить ее из моей головы. Впрочем, Радаманту даже касаться меня не потребовалось. Как бы то ни было, что сделано, то сделано.

Поднявшись на ноги, я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

Все. Страшное позади. Впереди нечто более страшное, но оно случится позже.

А сейчас — умыться бы в фонтане.

Ирэн так и сидела, наслаждаясь водной прохладой и… заигрыванием Денисова.

— Миша!

Заметив меня, она вспорхнула со скамейки, подбежала ко мне и чмокнула в щеку. От Денисова это не укрылось. Мажор скривился, словно набил рот лимонами. И поделом тебе, кобель. Нечего чужих заколдованных дам соблазнять.

— Вы, полагаю, уже знакомы, — улыбнулась Ирэн, подведя меня к Денисову.

— Да, имели счастье, — процедил он. — Вы что, вместе?

— Ничего официального, — ответила моя спутница. — Пока что.

Тааак… Как бы это заклятье не довело меня до алтаря. Если Ирэн из-за своей неконтролируемой влюбленности начнет и дальше распускать язык, мне крышка. А уж Матильда-то как обрадуется, словами не передать.

— Ее благородие Ирина Алексеевна фон Штофф! — прогремел глашатай. — Пожалуйте в третью аудиторию.

— Ваши сиятельства, не ссорьтесь тут без меня! — обворожительно улыбнулась Ирэн. — И никаких дуэлей!

И сбежала, оставив меня в опасной близости от Денисова.

— Соблюдайте приличия, ваше сиятельство, — на всякий случай напомнил я. — Хотите драки — устроим на Полигоне.

— О, я очень рассчитываю на это, ваше сиятельство, — зловеще улыбнулся Денисов. — Мне доставит небывалое удовольствие указать вам ваше истинное место.

— Значит, договорились.

— Договорились.

Он резко развернулся на каблуках начищенных туфель и зашагал к стайке девиц — очевидно, выбирать другую жертву. Я задрал голову и поискал глазами Матильду — баронесса беседовала с каким-то напомаженным мужчиной в красном шейном платке.

Я сел на бортик фонтана и украдкой смочил водой ладонь, провел по лбу — стало полегче. Но тревога так и не отпустила. Значит, это не было связано ни с самой церемонией, ни с Денисовым. Было что-то еще…

Но что?

— А я уже все! — Ирэн возникла возле меня как черт из табакерки.

— Что-то ты быстро.

— А чего медлить-то? — отмахнулась она. — Оценки идеальные, ранг шестой… Все со мной понятно. Кстати, я шла последней.

Снова зазвучали трубы.

Немного осоловевшие от долгого пребывания в атриуме абитуриенты уже чуть более лениво подтянулись к балкону. Снова вышел Фрейд — оживленный, взбудораженный — увидел в толпе меня и улыбнулся. Понятно, меня, значит, и правда взяли на карандаш. Впрочем, если посмотреть, так даже лучше. Возможно, и удастся добыть что-нибудь ценное для Корфа. А может и о Радаманте разузнать. Не могла же его сила укрыться от Аудиториума!

— Господа абитуриенты! — Обратился к нам ректор. — От лица всей приемной комиссии Аудиториума Магико благодарю вас за сегодняшний визит. Наша огромная империя полна талантов, и сегодня мы в очередной раз стали тому свидетелями. Прошедшие первичный отбор получат индивидуальные приглашения на вступительные испытания…

Снова эта проклятая тревога. Только теперь она сгущалась вокруг меня, словно маленькая туча. Это начинало бесить.

— А теперь перед будущими абитуриентами выступит Его Императорское Величество Алексей Константинович.

Ректор удалился вглубь помещения. Мы все затаили дыхание. Лишь редкие благоговейные шепотки летали над толпой.

А затем появился сам государь. Торжественно взвыли трубы, и, казалось, даже вода в фонтанах стала журчать тише, а маленькие птички и вовсе умолкли. В атриуме воцарилась гробовая тишина.

Я ожидал увидеть его в каком-нибудь парадном мундире с роскошными золотыми эполетами и вышивкой, а Алексей Третий, оказалось, предпочитал обычные костюмы-тройки. Я даже испытал легкое разочарование — ведь в моем, старомирском, предствлении царь-батюшка должен был быть величественным и всячески это подчеркивать.

А здесь перед нами был ухоженный мужчина средних лет, симпатичный на лицо — только борода была похожа на ту, что носил Николай Второй в моем мире. Близко посаженные глаза, немного горбатый нос, волосы каштановые с рыжиной. Очень скромный. Только ярко вспыхнула драгоценным камнем булавка на галстуке, да золотой перстень на руке поймал лучик света.

Тем не менее от императора буквально исходила волна даже не уверенности или спокойствия — порядка. Словно, появившись, он мгновенно даже как-то очистил воздух. Может потому и был императором? Может у Романовых был какой-то особый Осколок? Или может им принадлежала даже вся половина того камня…

— Приветствую вас, юные аристократы! — голос императора оказался тихим, спокойным. Даже немного безэмоциональным. — Сегодня я пришел выразить вам свое расположение и надежду на то, что лучшие из вас поступят в лучшее учебное заведение не только Петрополя, но и всей империи. Я пришел вселить в вас уверенность и благословить на вступительные испытания, ибо это сложный путь, но путь достойнейших. С божьей помощью вы справитесь и возвеличите не только свои фамилии, но и нашу великую страну.

Император поднял руку, снова сверкнул перстень…

И в этот момент что-то громыхнуло так громко, что я взвыл от резкой боли в ушах.

Кто-то тоже закричал. Затем еще. И еще.

— Аааааа!

Я понял, что Ирэн кричала, только по ее разинутому рту. Я ее не слышал. Вообще ничего не слышал. И мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

Ирэн зажмурилась, согнулась — явно тоже от боли. Меня отпустило быстрее.

— Смерть аристократам, разделившим мир! — крикнули откуда-то сверху. — Благодать — для всех!

Я задрал голову и ужаснулся. На металлических каркасах стеклянной крыши расположилось несколько человек. Черт. Как они успели туда забраться? И куда смотрела охрана? У каждого в руках какое-то странное приспособление — отсюда я не мог их разглядеть слишком было высоко, да и у меня все плыло перед глазами после той шумовой атаки.

— Смерть тем, кто отнял у нас Благодать! — снова прокричали сверху.

— Повесь «Берегиню», — шепнул я пришедшей в себя Ирэн и оттолкнул ее себе за спину. Защита охватила меня ярким белым сиянием.

— Здесь нельзя… Миша, ты чего?

— Льзя! Вешай, дура!

Тревога взорвалась внутри меня, как маленький атомный взрыв. То, что полдня нарастало, копилось, мучило и иссушало меня, наконец-то прорвалось. Вот что это было.

Но я осознал это слишком поздно.

Одновременно прогремели сразу пять взрывов. Пять вспышек. И стеклянная крыша обрушилась на нас.

Глава 26

Все, что произошло дальше, было словно в замедленной съемке. То ли «Берегиня» как-то затейливо повлияла на мое восприятие времени, то ли просто мозг схватывал слишком много деталей за одну секунду.

Пять взрывов, одновременно — доля секунды в долю секунды. Грохот. Дым. Дым и мириады смертоносных осколков, обрушившихся на нас.

— О господи! — взвизгнул кто-то рядом со мной.

Мне отчего-то казалось, что они падали слишком медленно. Как снежинки в кино про какое-нибудь очередное Рождество. Я бегло огляделся, пытаясь понять, где можно было укрыться. Нигде. До галерей мы не успевали добежать, а весь сад был как на ладони.

Вместе со стеклами падали пять фигур. Пятеро зачинщиков. Тоже медленно. Как-то неестественно…

Все это промелькнуло в моей голове всего за секунду.

— Ставьте блоки! — рявкнул я так громко, что многострадальные уши заложило от собственного ора.

Кто-то меня послушался. Кто-то успел. Большинство — нет.

Не отдавая себе отчета, я потянулся сразу к силе источника — и не просто зачерпнул ладошку, как обычно, а загреб сразу бочку. И пустил все в барьер — «Покров» сейчас сверкал пронзительным и ярким белым светом родовой магии, расползался, рос. Но расширялся слишком медленно. Я не успевал накрыть заклинанием весь двор — только в радиусе метров пяти от себя.

Что-то темное шлепнулось в нескольких метрах от нас. Ударилось о каменный пол с противным звуком, во все стороны брызнуло что-то красное и горячее. Кровь. Один из тех, кто устроил взрыв.

Те, кто это увидел, завопили, принялись метаться, сбивали и других с ног и сами падали, рискуя быть затоптанными. Двор Аудиториума превратился в ад и хаос.

— Поля!

Я обернулся на вопль Ирэн. Погруженность Сперанской в себя сыграла с ней злую шутку. Рыжая девчонка не успела вовремя отреагировать. Ирэн бросилась к ней — ее тело охватило янтарное свечение «Берегини», а сама она на ходу вязала «Покров» над Полей. Но немного опоздала — Сперанскую уже поранило. Насколько тяжело, я не понял.

— Ира!

Она тоже не успела. Слишком много силы вложила в «Покров» и мало — в свою «Берегиню». Большой сверкающий осколок стекла рухнул прямо на Ирэн. Заклинание поглотило какую-то часть удара, но рассыпалось. Вместе со стеклом.

Ирэн взвыла от боли и рухнула на колени.

— Блин!

Я рванул к ней, стараясь удерживать большой «Покров». Меня шатало — я зачерпнул слишком много, и тяжеловесное заклинание продолжало иссушать не только меня, но и весь резерв. Поднялась суматоха. Осколки сыпались дождем, сметая защитные заклинания и блоки абитуриентов.

— Помогите мне! — крикнул я ошалевшим ребятам. — Вяжите заклинания к моему! Присоединяйте! Сейчас рухнет вся крыша! Нужно задержать осколки. Живо!

Я обернулся к напуганной девчонке. Кажется, это была та самая Лисницкая, подружка Ирэн.

— Жива?

— Д-да…

— Помоги мне удержать заклинание. — Я взглянул наверх. Там, где рванули пять человек, стекла не осталось. Но они заняли не весь периметр крыши, и какая-то часть стеклянной конструкции еще держалась. Но держалась на соплях. — Пусть все вяжут «Покровы». Поняла?

— Ага…

— Давай, Лисницкая!

Не дождавшись однозначного ответа, я бросился к Ирэн. Люди на галерее — те, кто быстрее пришел в себя — тоже принялись вязать «Покровы». Но началась паника. Паника всегда одинакова — что среди простолюдинов, что среди одаренных аристократов. Не знаю, почему я ожидал от них большего самообладания. Но они меня разочаровали. Там, где следовало отреагировать быстро и четко, с этим справились единицы. Как всегда. Как везде.

— Миша, мы поможем! — крикнула сверху Матильда. Умница, не растерялась. Ну еще бы.

Осколки все сыпались. Дым понемногу развеивался — ворвавшийся во двор ветер уносил запах гари и чего-то химического. Кто-то высоко вскрикнул, увидев разбившихся смертников. А может из-за ранения. Сейчас было не разобрать.

На бегу я обернулся к императорской ложе. Там тоже царили суета и столпотворение. Ясное дело — императора сейчас будут выводить. Но кое-кто из аудиториумских тоже принялся вязать полотно «Покрова» под каркасом крыши. Лишь бы продержалось подольше, чтобы всех успели вывести снизу…

Сквозь толпы на галерее протискивались люди в форме и в штатском. Поздновато, мать вашу, спохватились.

Я подбежал к Ирэн. Закрывая окровавленную половину лица одной ладонью, второй она пыталась вязать «Покров». Поля отползла подальше, под колонну — тоже в крови, но вроде все порезы на ее теле были неглубокими.

— Ты как? — спросил я Ирэн, то и дело кидая взгляды наверх.

— Не знаю… — ее шепот почти утонул в отчаянных криках людей.

— Дай посмотреть.

Я попытался отнять ее руку от лица, но она лишь вскрикнула.

— Нет!

— Идти можешь?

— Могу.

— Хорошо. Бери Полю и идите в арку, чтобы вас не зацепило. У тебя мало силы, ты сейчас особо не поможешь.

Ирэн бросила на меня злой взгляд.

— Я их урою!

— Поздно, они уже того.

— Я их…

— Пошла в арку, я сказал! — рявкнул я. — Бегом. Поля, проследи.

Сперанская кивнула. Я тут же снова задрал голову. «Покров» рос, но слишком медленно. Кто-то поумнее сразу начал вязать отдельный барьер под еще не обрушившимся стеклом. На выходе началась давка — напуганные люди пытались убежать. Сопровождающие на галереях оказались заперты: на лестницах тоже наверняка началось побоище.

— Дерьмо.

Среди отчаянных беглецов я увидел белобрысую голову Денисова. Мажорчик активно работал локтями и пытался пробраться к выходу — весьма жестоко, помогая себе Благодатью. Ну конечно… Сволочь трусливая.

Сам я подобрался под навес, чтобы не зацепило случайным осколком. Согнал туда же всех, кого успел поднять по пути. Какая-то высокая темноволосая девица командовала на этом побоище с повадками заправской медсестры.

— Михайлов! Помогите его сиятельству! — распоряжалась она, таща на себе какую-то полуживую окровавленную девицу. К ней тут же подбежали прорвавшиеся университетские слуги и забрали раненую. Темновласка тут же бросилась к другим ребятам, которые не могли передвигаться самостоятельно.

Наверху что-то заскрежетало. Прямо над нами. Я бросил взгляд наверх и вскинул руки, выставляя новый «Покров». Черт! По уцелевшим стеклам стремительно пошла паутина трещин…

— Помогите! — крикнул я, понимая, что не смогу сам удержать такое обширное заклинание. — Быстрее!

Темновласка испуганно оглянулась на мой крик, перевела взгляд на крышу…

— О господи!

Еще одна часть конструкции рухнула. Я выругался и застонал, забирая остатки силы из родового источника. Ноги подкосились, я рухнул коленями на стекольную крошку, но сейчас даже не почувствовал боли. Меня разрывало изнутри — источник словно наказывал за неразумное распределение сил.

Кто-то из ребят присоединился, попытался укрепить, остановить падение…

И в этот момент надо всем пространством двора навис плотный темный, почти черный барьер. Словно плотный дым с золотыми и серебряными проблесками — как молнии и звезды на ночном небосводе. Меня накрыло мощнейшей волной силы — такой, что даже не снилась и моему источнику. Я покачнулся, кто-то придержал меня за плечи.

— Император… Явил силу Камня… — прошептала темновласка, вцепившись руками в мое плечо. — Храни господь государя.

— Первый ранг… — шепнули позади. — Вот он какой… Впервые вижу своими глазами.

Так вот как он выглядел, загадочный первый ранг Благодати. Черный. Хотя от императора другого я не ожидал.

У меня все расплывалось перед глазами, я с трудом мог сфокусироваться, но успел заметить, как император вышел на балкон, вскинул руки — и черное облако барьера начало сгущаться, крутиться, заворачиваться и стало еще плотнее. Крыша рухнула, но удержалась в воздухе благодаря невероятной мощи барьера.

Во дворе резко потемнело, словно наступили густые сумерки. Кто-то зажег «Жар-птицы» для освещения. Всюду крики боли и ужаса, хруст стекла под ногами, запахи гари и крови.

Государь устало оперся обеими руками о борт балкона.

— Выводите людей! — крикнул он. — Я спускаюсь к раненым.

Мы с темновлаской переглянулись.

— Соколов, Михаил, — представился я.

— Анна Лопухина, — отозвалась девушка. — Благодарю за помощь, ваше сиятельство.

Ого! Княжна…

— Взаимно благодарен.

Она помогла мне подняться и уставилась на мои колени.

— Вы поранились. Нужно вытащить осколки.

— Потом, ваше сиятельство, — отмахнулся я. — Это несерьезная рана. Нужно помочь тем, кого задело сильнее. Справитесь?

Она кивнула.

— Да, я будущий лекарь.

Я бросился проверить, уцелели ли Ирэн и Поля. Девушки нашлись под сводами галереи. Поля притащила братьев, и сейчас Сперанские возились с ее ранами.

— Матильда… С ней все в порядке?

— Думаю, да. Ее не должно было задеть, — ответил я. — Что с лицом?

Ирэн повернулась ко мне раненой стороной. Даже в не особо ярком свете огонька «Жар-птицы» я видел, что ей досталось крепко. Вся правая сторона пропорота вертикальным шрамом.

— Я не успела… усилить…

— Жива — уже хорошо. А лицо подлатаем, — отозвался Коля. — Миш, надо выводить дам отсюда.

Я кивнул. Но добраться до выхода из двора мы не успели.

Император в сопровождении охраны и части свиты появился во дворе лично. Заметив его, даже раненые попытались преклонить колени. Охваченный черным с исками дымом «Берегини», государь, казалось, стал еще величественнее. От него исходила не просто сила — мощь, обуздать которую, мог, вероятно, только правитель.

Я преклонил колени, тихо зашипев от боли. Осколки стекла впились еще сильнее, но я терпел. Государь жестом велел всем подняться. Мельком глянул наверх — барьер намертво удерживал обломки конструкции. А затем император, к моему удивлению, подошел к первому раненому. Кто-то из свиты попытался предостеречь его, но государь лишь коротко мотнул головой и положил руки на обезображенную грудь истекавшего кровью юноши.

— Его императорское величество… лечит сам? — нервно сглотнула Ирэн. — Но ему опасно здесь находиться! Что если…

Словно услышав ее слова, Алексей Константинович поднял на нее глаза и печально улыбнулся.

— Кем я буду, если брошу своих верных подданных в беде, ваше благородие? — спросил он. — Если бы мы сбежали, оставив юных дворян и их сопровождающих в беде, то оправдали бы все слова, что кричали эти террористы. Нужно помочь всем этим несчастным до прибытия врачей. И я буду признателен за ваше содействие.

Государь поднялся и медленно подошел к следующему. Члены его свиты рассредоточились и тоже принялись колдовать над ранами тяжелых.

Во двор наконец-то прорвалась Матильда. Поклонившись императору, она двинулась не к нам, а к группе молчаливых людей в штатском. Те поприветствовали ее короткими кивками. Я заметил, что они стояли над телами террористов — все пятеро упали. И наверняка погибли.

Хотя стоп. Мне показалось, один — вернее, одна из них пошевелилась.

— Побудь здесь, — сказал я Ирэн. — Если сможешь, помоги раненым. Я сейчас приду.

Моя спутница кивнула, но по ее виду я бы не сказал, что сейчас она была способна как-то толково помочь. Я же направился к Матильде.

Подойдя ближе, я рассмотрел еще живую террористку, и меня словно молнией пронзило. Я же видел ее — она ходила по двору и галереям, была одета как «секретарша». Раздавала визитки, общалась с абитуриентами. Она хорошо мне запомнилась, потому что явно чувствовала себя как рыба в воде, и я еще тогда ей позавидовал — она словно хорошо знала большую часть прибывших на церемонию.

Неужели террористы замаскировались под секретарей?

— Все целы? — Матильда заметила меня, отошла от группы и приблизилась ко мне. — Ирэн в порядке?

— Поцарапало, но ничего смертельного.

— Слава богу.

— Ваши бывшие коллеги? — Кивнул я на группу в штатском.

— Да.

— Почему не предотвратили?

— Это сейчас и пытаются выяснить. Произошло что-то странное. Скоро здесь будет Корф.

— Это наш криволицый знакомый, нутром чую.

Матильда с неудовольствием на меня покосилась.

— Радамант — не единственный, кому не нравится привилегия аристократии на использование Осколков. Куда больше меня беспокоит то, что его императорское величество, кажется, не осознает всей серьезности ситуации.

Я пожал плечами.

— Думаю, осознает. Но, соглашусь, повел себя неожиданно.

— Алексей Константинович — очень добрый государь, — едва слышным шепотом отозвалась баронесса. — Боюсь, слишком добрый для времени, в котором мы живем…

Я с опаской покосился на императора. Он словно чувствовал обращенные на него взгляды. Поднял голову, оторвал руки от очередного больного и в упор на меня уставился.

«Подойдите, юноша» — донесся в моей голове приятный мягкий голос. Голос самого императора. И сопротивляться этому зову было невозможно. Ноги сами понесли меня к нему.

Матильда удивленно моргнула, когда я направился к государю, даже что-то сказала мне вслед, но я не расслышал. Чувствовал, как чужая сила мягко коснулась моего разума, словно просканировала все тело и мысли до подкорки. Но не мог — и не хотел — сопротивляться.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — государь поднялся.

Я снова поклонился, но император подал мне руку. Едва я прикоснулся к нему, как по телу разлилась теплая чернота — несколько мгновений колени словно горели огнем, а затем боль унялась.

— Благодарю, ваше императорское величество.

— Это я должен быть благодарен вашему сиятельству. От меня не укрылась ваша реакция, когда все случилось. Вы поступили очень самоотверженно и грамотно, Михаил Николаевич.

Я замер, не зная, что и ответить.

Склонил голову.

— Служу государству и вашему императорскому величеству.

Алексей Константинович Романов коротко кивнул.

— Деяния вашего сиятельства отмечены. Ступайте.

Я попятился, все еще обескураженный могуществом, с которым столкнулся. Значит, вот какая она, императорская сила в этом мире…

Я хотел было оглянуться в поисках Ирэн и Сперанских, но в этот момент за моей спиной — там, где я оставил Матильду, раздался душераздирающий женский крик.

Не думая, я рванул туда, на ходу активируя «Берегиню». Притормозил, увидев живую и здоровую Матильду. И понял, что кричала раненая террористка.

— Миша, опять оно, — сухо сказала баронесса мне на ухо.

Я подошел ближе. Один из облаченных в штатское бывших коллег Матильды преградил мне дорогу.

— Дальше нельзя, ваше сиятельство. Прошу прощения.

Но мне хватило того, что я увидел. Девушка корчилась, изгибаясь в неестественных позах. Изо рта, ушей и глаз хлынула кровь. Глаза вылезали из орбит, она хрипела…

Точно так же, как тот стрелок, которого мы захватили после нападения на кладбище.

Я обернулся к Матильде.

— Почему вы не предупредили, что нельзя соваться им в голову?

— Не успела. Я ведь больше не сотрудница.

— Почему Корф не предупредил? — рявкнул я так громко, что на нас стали оборачиваться.

— Я не знаю! Не знаю, Михаил!

Матильда достала из кармана портсигар и, игнорируя все правила приличия, закурила прямо во дворике.

— Я больше не сотрудница Тайного отделения, — сказала она, выпустив струйку дыма. — Вальтер передо мной не отчитывается и мало во что посвящает. Но одно я знаю точно — сегодня он очень сильно облажался.

Да уж. Но если Матильда донесла ему мои соображения и подозрения, а Пистолетыч ими пренебрег, это теперь его проблемы.

— Мы можем уехать отсюда? — Устало спросил я. — Я отдал всю силу. Едва на ногах держусь.

Баронесса кивнула.

— Конечно. Если нас не станут опрашивать. Хотя даже в этом случае не проблема — дам адрес своего особняка в Петрополе. Сегодня отдохнем там.

И хорошо. Потому что мне казалось, что сейчас я вырублюсь прямо здесь, на стеклах.

— Миша! — донесся высокий крик Поли. — Матильда! Сюда! Ирэн плохо!

Глава 27

Вечерний Петрополь был прекрасен. Капли дождя размывали отражения неоновых вывесок в оконных стеклах, и в сумерках они, казалось, парили в воздухе. Я, наверное, уже битый час стоял возле этого проклятого окна и ждал новостей о состоянии Поли и Ирэн. Братья Сперанские нервно гоняли чаи в гостиной, а мне не сиделось.

Сперва я беспокойно шастал по всем закоулкам особняка Матильды, шарахался по коридорам, пугая слуг нервной рожей. Особняк на Вознесенском был готов к нашему прибытию, но слуги явно не рассчитывали, что из пяти воспитанников баронессы двоим потребуется лекарь.

— Миша, сядь уже! — Взмолился Боря. — У меня от тебя уже голова кружится. А у тебя к тому же колени больные.

— Нормально все с моими коленями, — буркнул я и прислонился лбом к окну. — Все же его императорское величество лечил.

— Это да, это тебе повезло…

Наконец дверь, что вела в спальню девчонок, открылась. Первым вышел лекарь — низенький дедок в твидовом костюме с серебряной брошью в виде посоха Асклепия, вокруг которого обвилась золотая змея. Следом показалась Матильда — бледная, уставшая, с темными кругами под глазами и рассыпавшейся прической.

— Как девочки? — бросился к ним я.

Лекарь любезно улыбнулся.

— Все в порядке, ваше сиятельство. Жизни пациенток ничто не угрожает. Все манипуляции по лечению ран проведены успешно. Шрамы затянутся в течение нескольких дней. Однако сегодня и завтра благородным девицам нужен отдых. Я бы рекомендовал постельный режим и отсутствие любых потрясений. Организмы молодые, здоровые — все закончится очень быстро.

— Благодарю вас, Зиновий Валерьянович, — Матильда вложила в его карман сложенные вдвое ассигнации.

— Всегда рад услужить вашим благородиям, — поклонился лекарь. — И вашим сиятельствам. Если что-то понадобится, звоните в любое время. Мой ассистент дежурит круглосуточно. Однако не думаю, что в этом будет необходимость.

— Можно к ним? — спросил я. — Ненадолго, просто проведать. Мы волнуемся.

Матильда бросила вопросительный взгляд на эскулапа. Тот кивнул.

— Но ненадолго. Девицам лучше как следует выспаться.

Лекарь попрощался, Матильда вышла проводить его, а мы со Сперанскими осторожно сунули носы за дверь.

Поля мерно посапывала, отвернувшись к стенке. На второй кровати сидела Ирэн, обхватив колени руками. Скорбная, как на похоронах. Половину лица закрывала повязка.

— Ты как? — Присел на краешек ее кровати.

— Как Квазимодо, не видно что ли? — огрызнулась она.

— Расслабься, до свадьбы заживет. Доктор говорит, даже шрамов не останется. Подумаешь, пару деньков дома пересидеть.

— Да я даже не об этом переживаю… — она улеглась и взяла мои руки в свои. — Мне стало страшно, Миш. Очень страшно, понимаешь? Кем бы ни были эти люди, они проникли в Аудиториум и устроили…

— Террористический акт, вот что они устроили, — сухо отозвался я. — И мне интересно, почему их никто не остановил.

— Ну не все же можно предусмотреть…

— Там император был, Ир. Если я все правильно понимаю, императора должны охранять тщательнее, чем любого другого человека в стране.

— Ты видел, что он может…

— И все же.

Ирэн неуверенно пожала плечами.

— Не знаю. Я столько слышала о могуществе Дома Романовых… Кажется, их и вовсе невозможно убить. Первый ранг, Миш. И столько силы… Ты чувствовал, там ведь даже воздух изменился, когда появился Алексей Константинович?

Я кивнул.

— Да, почувствовал. Он же немного меня подлечил. Ощущения непередаваемые.

— Я тебе немножко завидую, — отозвалась Ирэн. — Сам… Сам император обратил на тебя внимание.

— Просто похвалил.

— Иные и этого за всю жизнь не удостаиваются…

— Ладно, хватит об этом, — я осторожно пожал пальцы девушки. — Тебе чего-нибудь принести? Чаю, печенья…

Ирэн сладко зевнула.

— Ничего не хочу. Но поспать бы не отказалась. Впрочем… Можно попросить тебя принести кружечку травяного чая?

— Сейчас попрошу заварить.

Оставив Ирэн со Сперанскми, я спустился на первый этаж. Захотелось самому пройтись до кухни, да и слуг в этом особняке было гораздо меньше, чем в Лебяжьем. Матильда явно редко жила на Вознесенском.

В холле меня перехватила Матильда и протянула два конверта.

— Ты становишься популярен, — слабо улыбнулась она. — Почта на твое имя. Только что доставили.

Я вскрыл первый конверт.

Письмо с официальным приглашением на вступительные испытания. Формальность, но быстро они подсуетились — всего несколько часов прошло.

Второй конверт был интереснее. Матильда удивленно вытаращилась, узнав герб императорского дома.

— Что там?

— Самому интересно.

— Читай вслух.

Я быстро пробежался глазами по строкам короткого письма. Даже не письмо — записка. Но она определенно что-то значила.

— Письмо из канцелярии императора. Он выражает благодарность за мой сегодняшний поступок, — удивленно вытаращился я.

— И больше ничего? Никуда не приглашает?

— Нет… Матильда, как это понимать?

— Что вас, Михаил Николаевич, заметили. Тебе дали знак, что на тебя обратили внимание. Отметили твой поступок. Считай, это намек на то, что нужно продолжать в том же духе. И это хорошо: теперь твое имя будет на слуху во дворце. Если проявишь себя достойно и дальше, быть может, удостоишься представления его величеству. Но все же для этого нужны заслуги посерьезнее. Поэтому пока только письмо.

— Повешу в рамочку над кроватью.

— Не скоморошничай, Михаил, — посерьезнела наставница. — Это первый актив в твою копилку по восстановлению репутации своего рода. И это очень хороший актив.

— Понял. Благодарю.

Матильда кивнула и хотела было уже идти наверх, но я снова ее окликнул.

— Не знаете, где здесь ближайшая публичная библиотека?

— Это еще тебе зачем?

— Хочу взять пару книг почитать. Да и вообще пройтись немного хочется. Девчонки спят, а играть в карты со Сперанскими больше не буду — без штанов оставят.

Матильда улыбнулась.

— Есть одна, недалеко отсюда. На пересечении Екатерининского канала и Екатерингофского проспекта. Ярко-желтое трехэтажное здание. Не ошибешься, — баронесса взглянула на часы. — Только если собрался, иди сейчас. Через два часа она закроется, а тебе еще дойти надо.

— Спасибо.

Я зарулил на кухню, справился о чае, затем сменил одежду, проверил деньги и впервые за все пребывание в новом мире самостоятельно вышел в город.

* * *

Публичная библиотека нашлась без труда. Матильда довольно точно описала расположение, а мне помогли уроки истории города из прошлого мира. Оттуда я знал многие старые, еще дореволюционные, названия улиц. И уж точно разобрался, что Екатерининский канал — это знаменитый канал Грибоедова, а Екатерингофский проспект — проспект Римского-Корсакова.

Кто бы мне тогда сказал, что эти знания когда-нибудь пригодятся — плюнул бы тому в лицо. А оно вот как вышло.

Интересно, а в этом мире Грибоедов и Римский-Корсаков прославились?

Сверившись с вывеской, я потянул на себя массивную деревянную дверь. В нос тут же ударил запах старых книг. Тяжелый, бумажный, немного прелый. И гробовая тишина.

Стараясь не топать и не шаркать, я тщательно вытер ноги и поднялся по небольшой лесенке. Убранство здания было более чем скромным, и я немного приуныл. Отчего-то мне казалось, что всякая императорская библиотека непременно должна была напоминать дворец. Но здесь все было строго. Зато, как гласила вывеска, библиотека могла похвастаться огромным фондом.

— Доброго вечера, сударыня, — поздоровался я с сухой абсолютно седой дамой. Та приспустила очки на нос, скользнула по мне взглядом и, заметив на лацкане моего пальто графский герб, немного изменилась в лице.

— Добрый вечер, ваше сиятельство… Чем могу помочь?

— Михаил Николаевич Соколов, — представился я. — Уточните, пожалуйста, есть ли в вашем фонде подшивки газет?

Даму, казалось, очень удивил мой вопрос, но лицо она держала.

— Разумеется, ваше сиятельство. Какое издание вас интересует, Михаил Николаевич?

— «Вечерний Петрополь».

Дама едва заметно брезгливо скривилась.

— Да, такая подшивка у нас имеется. Какие годы издания вас интересуют?

— Я хотел бы начать с текущего года.

— Сию минуту устроим, ваше сиятельство. Однако для выдачи материалов мне понадобится оформить документы. Читательский билет… У вашего сиятельства есть при себе паспорт?

Я сунул руку во внутренний карман пальто и возблагодарил привычку еще с прошлого мира всегда носить с собой документы. Тогда вечно таскал военник на случай, если доблестные служители родины решат и меня приобщить к службе. А сейчас старая привычка пригодилась.

Достав паспорт, я протянул документы даме.

— Извольте ответить еще на один вопрос, — попросил я, пока она тщательно записывала мои данные.

— Разумеется, ваше сиятельство.

— Есть ли у вас в фонде книги или сборники, содержащие хроники заседаний Правительствующего Сената? Мне для подготовки по учебе нужно составить список комиссий и описать их деятельность…

Дама замялась.

— В чем дело, сударыня?

— Такая книга есть, ваше сиятельство. Однако в данный момент она на руках. В читальном зале. Экземпляр довольно старый, поэтому мы не можем выдавать книгу на дом.

Интересненько…

— Прямо сейчас? В читальном зале?

Библиотекарша кивнула.

— Да, ваше сиятельство. Боюсь, сегодня вы уже не успеете с ней ознакомиться, но если изволите прийти завтра с утра, она наверняка окажется в вашем распоряжении, — она понизила голос. — Только лучше приходить пораньше, до девяти. Чтобы наверняка успеть.

Я натянул самую обворожительную из улыбок.

— Благодарю…

— Таисия Викторовна.

— Благодарю вас, Таисия Викторовна. Голубушка, вы меня спасете от страшной кары. Если к концу недели не подготовлюсь, схлопочу наказание от наставника. Тогда сегодня, с вашего позволения, я бы изучил газеты.

Библиотекарша вернула мне паспорт и вышла из-за стойки.

— Пожалуйте в читальный зал, ваше сиятельство. Подшивку принесут туда. Нам нужно немного времени, чтобы ее отыскать.

Поблагодарив, я тихо, почти что на цыпочках, вошел в просторное помещение, заставленное рядами столов и множеством ламп. Зал оказался почти пустым — горели теплым уютным светом лишь три лампы.

Значит, я иду искать.

Все просто и логично. Мало кому могла понадобиться книга про состав и комиссии Сената. И мне очень хотелось посмотреть, кому приспичило отнять у меня инструмент поиска.

Я прошел мимо первого стола — какая-то девушка в огромных очках с толстыми стеклами переписывала главы из книги на английском языке. Точно не мой вариант.

Возле второй горящей лампы расположился пожилой мужчина в пенсне и с упоением зачитывался стихами. Глянув на обложку, я прочитал «Сонеты Шекспира». Интересно, зачем ради них было идти в библиотеку? Можно и в книжном купить, на полку поставить…

Значит, мой — последний.

Осторожно, почти крадучись, я дошел до конца зала. В том месте было так темно, что я толком не смог разглядеть склонившегося над толстым старым фолиантом человека. Но он словно почувствовал мое приближение и поднял на меня усталые глаза. В свете лампы его испещренное сеткой мелких морщин лицо казалось безжизненным.

— Добрый вечер, — тихо, почти инфразвуком, пробасил он. — Мы знакомы?

— Нет, — ответил я. — Я лишь хотел осведомиться, почему эта книга вызвала у вас такой интерес.

Мужчина торопливо закрыл книгу, и я увидел, что в ней находилось множество бумажных закладок, а раскрытая толстая тетрадь была исписана торопливым кривым почерком.

— Почему это вас интересует?

— Потому что я тоже питаю интерес к этой книге, — улыбнулся я.

Он явно занервничал. Интересно…

— И почему же?

— Хочу проверить кое-какие изыскания. Как я могу к вам обращаться?

— Андрюшин Сергей Васильевич, — представился собеседник.

— Корреспондент «Вечернего Петрополя»? — удивился я.

— Да.

Я протянул руку для пожатия:

— Михаил Николаевич Соколов, сын графа Соколова, — улыбнулся я. — Полагаю, Сергей Васильевич, мы с вами преследуем одну и ту же цель. И, судя по всему, копаем в одном и том же направлении…

* * *

Content

Алекс Хай
В интересах государства

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27