Дэвид Веллингтон

Последний астронавт

David Wellington

The Last Astronaut

© Т. Черезова, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2021

* * *

Дженнифер, которая всегда приводит меня домой

Периарей

«Флаг великолепный, поднятый высоко…»

– Команда «Ориона» желает всем вам на Земле счастливого и благополучного Дня Независимости. По правилам безопасности нам здесь нельзя устраивать фейерверки, но мы хотим, чтобы все знали: мы не забыли, что этот день означает для Америки.

– Совершенно верно, Блейн. И здесь, на «Орионе», у нас два повода для праздника. Сегодня мы прошли орбиту Луны. Сегодня мы можем официально заявить, что улетели дальше, чем кто-либо за всю историю человечества.

– США! США!

– Это бортинженер Али Динвари держит флаг, который мы уже через несколько месяцев установим на Марсе. Рядом со мной врач экспедиции Блейн Уилсон. Он следит за нашим здоровьем…

– Давай, давай! Еще двенадцать минут – и получишь хот-дог!

– Блейн жестко нас контролирует, но это правильно… Вы видите, астронавт-исследователь Джулия Обрадор машет камере с тренажера. Мы должны тренироваться по два часа в день, потому что на «Орионе» нет силы тяжести. Нам нужно поддерживать костно-мышечную систему в хорошем состоянии, чтобы, попав на Марс, мы смогли бы по нему ходить, а не ползать.

– Ты забыла представиться, Салли.

– Точно! Спасибо, что напомнил, Блейн. Я – Салли Дженсен, командир корабля…

– Станешь первой женщиной, которая ступит на Марс, ага-ага!

– Говорит командир корабля «Орион-6». Сейчас мы закончим этот праздничный пир из хот-догов и фруктового пунша и снова вернемся к работе, но мы не могли не воспользоваться моментом, чтобы сказать Америке – и всей Земле – что мы…

«…и да мирно реешь ты всегда!..»

– … держим курс прямо в направлении исторического шага по красной почве Марса. Хорошего праздника всем вам!

– О̓кей, «Орион». Переходим на штатную связь. Отличная работа! Журналисты улыбаются, а это добрый знак.

– Спасибо, Хьюстон.

Капитан Дженсен повернулась к своим товарищам и подняла большой палец.

– Все в норме, – сказал дежурный центра управления. – Хотя… у меня сообщение. Похоже, Джулия забросила свои соцсети. Не забывайте: вам всем нужно отправлять посты не реже трех раз в день. Если на Земле не получают от вас регулярных сообщений, то начинают тревожиться за вашу психику. Это плохо выглядит.

– Обрадор! – повысила голос Дженсен.

– Я исправлюсь, просто… – отозвалась Джулия. – Господи! Можно, я уже сойду с этой штуки?

Блейн гаденько усмехнулся:

– Еще девять минут.

Однако Дженсен покачала головой, дескать, пора работать.

– Ладно, все. И об ИнстаЧате можешь забыть, у нас есть дело. Уилсон, ничего не хочу слышать… Хьюстон, это Дженсен. Вы нашли причину тех странных показаний, о которых я докладывала? У меня на пульте так и горит индикатор продувочного давления в шестом баке посадочного модуля.

– «Орион», мы считаем, что это отказ датчика. Все системы на этом этапе полета отключены. Команды на продувку не было, так что нет никаких причин для тревожного сигнала. Все остальное в порядке, так что это наверняка глюк.

– Красный сигнал появился сразу после того, как мы перешли на другую орбиту. Мне он не нравится, Хьюстон. Может, это паранойя, но…

– Ты командуешь. Сама решай, что тебе делать.

Дженсен обвела взглядом свою команду. Астронавты выглядели отлично, разве что немного возбудились из-за возможности отправить привет родному дому, пусть и в записи.

– Сейчас подходящий момент для проверки. Запрашиваю разрешение на выход в космос, чтобы все увидеть своими глазами. Даете отмашку?

– Выход разрешен. Только аккуратно.

– Принято, Хьюстон.

САЛЛИ ДЖЕНСЕН, АСТРОНАВТ. Это что, всерьез? Я не хочу говорить о том дне. Я… ОК, ОК. Тогда НАСА постоянно требовало от нас пресс-релизов и выступлений. То есть – непрерывно. На программу «Орион» тратились миллиарды, и боссы в Управлении считали, что должны постоянно доказывать американским налогоплательщикам, что не напрасно потратили их денежки. Нас хотели сделать рок-звездами, телевизионными знаменитостями. Мне это совершенно не нравилось. Господи. Можно мне минутку? Одну минутку, собраться… Вам надо понять вот что: тот День Независимости, 4 июля 2034 года, был худшим днем моей жизни.

Втискиваться в скафандр в тесноте кабины то еще развлечение, семь потов сойдет, а ведь еще предстояло пробраться через гибкий шлюз. В конце концов Дженсен совсем запыхалась. Жилой, и по совместительству, рабочий отсек представлял собой семнадцатиметровый надувной цилиндр с двойными гибкими стенками, между которыми циркулировал бортовой запас воды. Она обогревала или охлаждала кабину, в зависимости от потребности, и обеспечивала защиту от космических лучей, но из-за нее модуль трепыхался и прогибался, если его касались, словно водяная постель – и потому не казался особенно надежным.

Шлюзом служила длинная матерчатая труба, по которой приходилось медленно ползти, тщательно рассчитывая каждое движение, чтобы не зацепить тонкие стенки металлическими деталями скафандра. Достаточно небольшого разрыва, и выход в космос придется отложить. Дженсен все-таки удалось выкарабкаться из модуля, после чего она помогла Джулии – астронавту-исследователю. Лицо Обрадор за поликарбонатным забралом было белым, как мел, а на лбу блестели капельки пота. Она нервно засмеялась и вцепилась в корабль так, словно боялась с него свалиться. Ее можно было понять. Одно дело отрабатывать выход на тренажерах, другое – оказаться в реальном открытом космосе, тем более – так далеко от Земли. Дженсен похлопала ее по плечу, успокаивая.

Командиру и самой было не по себе. Куда ни глянь, вокруг ничего, кроме Вселенной – пустой и темной. Дженсен с трудом справилась с головокружением. Это совсем не похоже на те ощущения, что она испытывала во время подготовки к полету на станции «Ворота Дальнего Космоса». Командир не сразу поняла почему, а когда догадалась – легче не стало. Пустота, окружающая ее со всех сторон, никуда не делась. Любой астронавт готов к тому, что в пространстве не существует ни верха, ни низа – по крайней мере, технически.

Однако человеческий мозг настолько привык к наличию притяжения, что поневоле ищет если не физическую, то хотя бы психологическую точку опоры. В невесомости очень важно привязаться к какому-нибудь ориентиру. На околоземной орбите отовсюду видна громадная, ослепительно-прекрасная Земля, и не столь уж важно, под ногами она или над головой. Главное – вот он дом, рядом. На пятнадцатый день полета родная планета все еще выглядела крупнее и ярче любой звезды, но находилась уже так далеко, что уже не могла обеспечить психологической поддержки. У Дженсен закружилась голова из-за того, что ее мозг отчаянно пытался найти точку опоры – и не находил ее.

– Главное, за что-нибудь ухватиться, – напутствовала она напарницу. – Ухватиться и не выпускать из рук. Поняла?

В шлеме собственный голос Дженсен звучал тихо и невыразительно, словно она слышала себя по радио или это кто-то другой давал ей добрый совет. Она посмотрела на «Орион», и обрела какую-никакую точку опоры. Корабль состоял из четырех модулей, и каждый имел свое назначение. В техническом находился главный двигатель и запас топлива. К нему был пристыкован конический командный модуль – единственный отсек корабля, которому предстояло вернуться на Землю после завершения миссии. Длинный жилой, он же рабочий, модуль был окутан изолирующим покрывалом из простеганной серебристой ткани, сверкающей на солнце, а венчал сборку нацеленный прямо на Марс сферический посадочный модуль, опоры которого торчали, словно усики насекомого.

Когда посадочный отсек «Ориона» коснется этими опорами красной марсианской пыли, в нем и придется тесниться двум астронавтам, обреченным целых четырнадцать дней собирать образцы пород и фиксировать метеорологические данные. Дженсен страшно гордилась тем, что станет одним из этих счастливчиков. Правда, до этого оставалось еще несколько месяцев полета. И если она сейчас не сумеет обнаружить причину, незатухающий красный глазок тревожного сигнала всю дорогу будет действовать ей на нервы. Нет уж, лучше сразу с этим разобраться.

– Перемещайся перехватом, чтобы одна рука всегда была занята, – посоветовала она Джулии, двигаясь вдоль округлого борта жилого отсека. – Потихонечку, не торопясь…

Торопиться и впрямь не следовало – командир всегда помнила об этом. Если двигаться слишком быстро – можно сорваться с корпуса корабля. Далеко не улетишь, только – на длину страховочного фала, но испытывать себя таким образом не стоит.

– Поняла, – ответила Обрадор.

Приемник в шлеме шипел и фыркал. Обычные радиопомехи, реликтовое излучение, пронзающее Космос почти со скоростью света. Если закрыть глаза, то можно увидеть зеленые огненные колеса, вращающиеся под веками. Под этим невидимым ливнем энергии астронавт все равно что голый, но это не опасно, если провести за бортом меньше часа.

– Уилсон, открой посадочный модуль, – приказала командир. – Нужно, чтобы ты заглянул внутрь и помог мне обнаружить проблему.

– Принято, – откликнулся врач.

– А мне что делать? – спросил Динвари.

– Плыви в командный отсек и пристегнись, – распорядилась Дженсен.

Присутствие бортинженера в командном модуле было своего рода перестраховкой. Да, оттуда он сможет следить за телеметрией скафандров своих коллег, находящихся вне корабля, и – в случае необходимости – управлять «Орионом», но все же его присутствие там было уступкой требованиям Хьюстона – в НАСА обожают меры безопасности.

– Я не вижу никаких повреждений на наружной оболочке корабля. Это хорошо. Обрадор, ты как?

– Все нормально, – отозвалась Обрадор. – Думаешь, тут проблема с контактами? Шины, которая соединяет… посадочный модуль… и…

В голосе Обрадор ясно слышалась усталость. Любое движение в скафандре утомляло. Конечно, в свободном полете он невесом, но масса его остается прежней, и приходится ее преодолевать.

– Не пытайся разговаривать, – откликнулась командир. – Экономь дыхалку для подъема.

– Думала, будут… звезды, – проговорила Обрадор, игнорируя ее совет.

Дженсен посмотрела на угольное небо вокруг – сплошное покрывало черного бархата, которое порой казалось таким близким, что грозило задушить, а порой создавало впечатление, будто висишь над бездонной пропастью.

– Звезд здесь не видно по той же причине, по которой ты их не видишь на Земле днем, – сказала она. – Солнечный свет их затмевает.

Судорога усталости сковала мышцы Дженсен, и она на мгновение замерла – способная только дышать. Придя в себя, командир снова начала продвигаться вперед, почти поравнявшись со спускаемым аппаратом.

– Блейн, ты уже открыл передний шлюз?

– Почти, – отозвался Блейн. – Выравниваю давление между спускаемым модулем и жилым отсеком. Быстро не получается.

– Не спеши, – сказала она ему. – Так… я уже у шестого топливного бака. Начинаю визуальный осмотр.

Широкая полоса металла охватывала спускаемый аппарат в месте его соединения с жилым отсеком. Топливные баки были подвешены к нему, словно ожерелье из колокольчиков, и каждый окружало переплетение труб и проводов. Система заправки спускаемого аппарата отделена от главной топливной сети «Ориона», она будет использована только тогда, когда модуль стартует с поверхности Марса. Воспламененный гидразин вернет астронавтов на околомарсианскую орбиту, где спускаемый аппарат снова состыкуется с жилым отсеком и командным модулем. Пока же топливоподача в нем была перекрыта. Поэтому она вообще не должна была отражаться на командирском пульте, не говоря уже о том, чтобы сигнализировать о потере давления. Вот что странно…

Со своего места Дженсен видела почти все баки, и выглядели они нормально. Остальные заслоняла тень от больших солнечных батарей «Ориона» – и, конечно же, именно в их числе оказался номер шестой. Она со вздохом включила фонарь, закрепленный на шлеме.

– Уилсон, как у нас там дела? Мне надо, чтобы ты открыл панель проверки ИДТ.

– Э-э… – протянул Уилсон. – Что такое ИДТ?

– Индикатор давления топлива, – пояснила командир. В НАСА обожали аббревиатуры, и приходилось их заучивать наизусть. – Датчики показывают, что в этом топливном баке упало давление, что совершенно непонятно. Тебе нужно открыть панель и проверить контакты, чтобы убедиться, что отказал не датчик. Внутри панели должна быть схема, показывающая, как все должно выглядеть. Просто убедись, что все контакты соответствуют схеме.

– Я сейчас в посадочном модуле, – сказал он. – Я машу рукой: ты меня видишь?

Дженсен была слишком далеко от крошечных иллюминаторов посадочного модуля, чтобы заглянуть внутрь.

– Обо мне не беспокойся, у меня тут своя работа. Я…

Она замолчала – перехватило дыхание.

– Босс? – окликнула ее Обрадор.

Дженсен облизала внезапно пересохшие губы.

Дела были плохи. Бак номер шесть треснул. Огромная неровная дыра образовалась в том месте, где он соединялся с модулем. Может, в бак попал микрометеор, а может – фрагмент космического мусора. В любом случае выглядел он так, словно его прострелили из винтовки. И это было еще не все. Вокруг повреждения натекла лужа – дрожащая масса жидкого гидразина, который удерживался на обшивке модуля за счет поверхностного натяжения. Но и это было еще не все. Командир увидела пузырьки, вспухающие и лопающиеся в сердцевине этой большой капли. Пузырьки воздуха, который должен был поступать из корабля. Значит, в нем пробоина: тот обломок, что вспорол бак, пробил и корпус модуля. Гидразин просачивается в жилое помещение посадочного модуля. Модуля, который они только что наполнили воздухом. Кислородом.

– Уилсон! – позвала она. – Блейн, уходи оттуда…

– Тут странно пахнет, – сказал Блейн, словно не услышал ее.

Дженсен будто попала в один из тех кошмарных снов, когда кричишь, чтобы остановить кого-то, хочешь чтобы он обернулся и увидел чудовище у себя за спиной, а он не слышит тебя.

– Вроде моющего средства… – продолжал врач. – Может, остался, когда модуль дезинфицировали… Напоминает нашатырный…

Он ощущал запах жидкого гидразина. Жидкого ракетного топлива, которое в виде аэрозоля заполнило крошечный модуль. Блейн плавал в облаке взрывоопасного газа.

ГАРТ УДАЛ, ГЛАВНЫЙ ТЕХНОЛОГ ТОПЛИВНОГО ОТДЕЛА ПРОГРАММЫ «ОРИОН». Гидразин – очень опасное вещество. У него простой состав, но оно невероятно едкое. Если вы вдохнете совсем небольшое количество, оно может обжечь вам легкие. А еще оно самовоспламеняется в присутствии нужного катализатора. Скажем, пятнышка ржавчины под панелью. Я полагаю, что как только доктор Блейн Уилсон вошел в отсек, у него не осталось шансов выжить.

– Уилсон! – заорала командир. – Пошевеливайся!

Она подтянулась по корпусу модуля, добралась до одного из иллюминаторов.

– Босс? – снова окликнула ее Обрадор. – Что происходит?

Через иллюминатор Дженсен видела, как горит ее товарищ. Пламя от гидразина невидимое, но было видно, что Блейн лупит руками по пультам, пытаясь загасить его. Она видела, как скукоживаются его волосы и чернеют, видела, как рот открывается в ужасающем беззвучном крике. Врач потянулся к иллюминатору, к ней. Умоляя ее помочь. Благодаря какому-то космическому милосердию радио в отсеке вырубилось, и командир не услышала крика погибающего в пламени человека, но видела, как тот бьет кулаком по иллюминатору, словно пытается его разбить, вырваться, сбежать от огня…

Еще секунда – и огонь прорвется через шлюз. Пожар распространится по жилому отсеку, да и по всему кораблю тоже. Он не остановится, пока не поглотит все. Кто-нибудь должен закрыть люки, остановить огонь. Но единственный, кто мог бы это сделать, сгорал заживо.

Был другой способ.

Салли Дженсен готовили к миллиону различных аварийных ситуаций и неполадок в космосе. Ее беспрерывно натаскивали на случай любой неожиданности. Она совершенно точно знала, что следует сейчас делать. Ответ был у нее наготове. Ей нужно было просто открыть рот и произнести его вслух. Если два модуля разделялись, их шлюзы автоматически захлопывались. Это было частью системы безопасности. Никогда в жизни ей не приходилось еще принимать столь трудного решения, но она ведь была командиром.

– Динвари! – крикнула она. – Али, ты меня слышишь?! Отстрели посадочный модуль!

– Командир? – еле слышно переспросил он.

С тем же успехом он мог оставаться на Земле и орать через рупор.

– Выполнять! – приказала она.

– Я не могу! Там Уилсон!

Времени на споры не осталось. Дженсен поползла вдоль корпуса посадочного модуля, стараясь двигаться как можно быстрее. Она нашла лючок между двумя топливными баками и сорвала с него крышку. Внутри был рычаг, выкрашенный ярко-красной краской, и надпись: «ОСТОРОЖНО: ЭКСТРЕННОЕ ОТСОЕДИНЕНИЕ». Командир рванула его на себя.

Взрывные крепления, соединяющие посадочный и жилой модули, мгновенно сдетонировали – один из них прямо перед Дженсен. Свет вспыхнул вокруг нее – и на секунду она ослепла. На очень страшную секунду, во время которой было слышно, как трещит прозрачное забрало ее шлема. Взрывом командира отбросило от модуля, зашвырнуло в космос, на всю длину страховочного фала, в неконтролируемом вращении. Дженсен почти ничего не видела, беспомощно кувыркаясь, – успела только мимолетно заметить, как разваливается ее космический корабль.

Расширяющееся облако конденсирующейся влаги хлынуло в промежуток между модулями, из жилого отсека рванулся воздух, облако которого было моментально отсечено захлопнувшимися люками. Посадочный модуль ринулся прочь от корабля. Гибкий корпус жилого отсека непристойно колыхался, но Дженсен почти ничего не видела. Она все вращалась и вращалась вокруг оси своего страховочного фала, а потом тот резко натянулся, и командир согнулась, насколько позволял скафандр, размахивая руками и дрыгая ногами. Наконец она ухватилась за страховку и попыталась хотя бы замедлить вращение. Когда ее развернуло лицом к посадочному модулю, командир увидела, как тот беспорядочно кувыркается, удаляясь в пустоту.

Кто-то схватил Дженсен за плечевые сочленения ее скафандра, вжимая треснувшим забралом, уже начинающим обрастать кристалликами льда, в серебристую ткань обшивки жилого модуля. Астронавт-исследователь навалилась на командирский скафандр сверху, заслоняя его от обломков, которые сталкивались с корпусом корабля.

«Салли, что ты наделала! Что ты наделала!» – вопил в наушниках голос напарницы, но Дженсен ее почти не слышала.

У нее в голове крутилась всего одна мысль: «Иисусе! Боже! Кто-нибудь! Прошу! Пусть Блейн умрет быстро».

САЛЛИ ДЖЕНСЕН. Нет. Нет. Стойте: это ложь. Я совсем не об этом думала. Я… Мне нечем гордиться, но раз уж мы это начали, раз мы решили быть честными… в этот момент я думала, знаете… Это все. Все. На Марс я не лечу.

Проверка телеметрии

Выдержка Из Предисловия Автора.

Книга «Последний Астронавт» Дэвида Веллингтона,

Издание 2057

Я твердо уверен, что случившееся позднее невозможно понять, если не знать, о чем она думала и что чувствовала в тот день в 2034 году.

Когда мне поручили написать о событиях октября 2055 года, мне сказали, что необходимо донести эту историю до читательских инфолент как можно быстрее. Публике необходимо знать, что произошло и что это означает. Я смог достичь, по крайней мере, одну из этих целей. Я провел расследование и состряпал нечто, похожее на роман, но читавшееся, как инструкция к рентгеновскому аппарату. Техническая информация присутствовала, а факты были всем доступны. Однако никто не понимал, что они означают. Я и сам не понимал. Не уверен, что и сейчас понимаю.

С тех пор мне посчастливилось получить много новой информации. И что важнее всего, мне дали эксклюзивное разрешение опросить тех людей, которые в этом участвовали. Я включил отрывки из этих интервью в текст моего нового издания. Я также включил краткое изложение последнего дня миссии «Орион-6», которое вы только что прочли. Возможно, оно станет ключом, который откроет истинное значение того, что произошло во время миссии «Орион-7».

Однако я пошел еще дальше. Это уже не репортаж, не простое изложение фактов. Я попытался исследовать психологию людей, которые там находились, даже когда это, по той или иной причине, уже невозможно сделать. Миссия Салли Дженсен 2055 года во многом была не просто исследованием космических объектов, но также и путешествием по человеческому разуму. Мне представляется, что книга стала лучше благодаря этому анализу. Судить вам.

Наша история продолжается спустя двадцать один год, когда только один человек на свете знал, что происходит. Я постарался разобраться в том, о чем он думал в тот день, когда вскочил с постели и прыгнул в поезд.

Санни Стивенс теребил шнурок своего капюшона. Он жалел, что не сообразил переодеться, перед тем как ехать на эту встречу через полстраны. Все произошло настолько быстро… Когда из НАСА ответили на его письмо, Санни как бы невзначай вышел из дому. Он и сам от себя не ожидал, что так поступит, а потому не успел подготовиться. Пора было принимать решение. Еще можно уйти. Встать, извиниться, сказать, что ошибся. Потратить целую ночь на езду в поезде, чтобы вернуться домой, забраться в постель и сделать вид, что ничего не произошло. А назавтра вернуться на работу в «Улей» и надеяться, что никто не отслеживает его электронную переписку. Или же продолжать то, что начал.

Санни пропустили через охрану, провели по длинному коридору и велели ждать. Кто-то предложил ему чашку кофе, и он сказал «да», потому что на самом деле не слышал вопроса. И вот теперь сидит на желтом кожаном диване, который, наверное, стоял здесь еще во времена программы «Джемини». Сидит в лабиринте офисных зданий Лаборатории реактивного движения, которая в 2052 году стала Штаб-квартирой НАСА, когда после наводнения закрыли Космический центр имени Джонсона в Хьюстоне.

А ведь здесь Санни мечтал оказаться с пяти лет! Тогда ему хотелось стать астронавтом. Так сильно хотелось, что он проглатывал все космические новости, какие только появлялись в его инфоленте. Когда Санни было десять, он снова и снова смотрел, как Блейн Уилсон заживо сгорает в космосе. Когда ему исполнилось пятнадцать, у Америки больше не было космической программы. Санни был раздавлен этим известием. Его надежды рассыпались в прах. Вместо того чтобы лететь в космос, он начал изучать его при помощи телескопов и стал астрофизиком. Что ж, это тоже способ проникнуть к звездам. Получив звание доктора философии, Санни Стивенс уже смирился с тем, что никогда не будет пилотировать космический корабль и вести переговоры с центром управления на расстоянии в миллион километров. Он научился жить с этим, махнув рукой на юношеские мечты.

И вот он здесь. В Пасадене. И это не сон.

Санни мучила жажда, и он проголодался, но больше его тревожило, что он не сможет быть достаточно убедительным, чтобы привлечь внимание НАСА. Хотя его данные были надежными. Должен же здесь оказаться хоть кто-нибудь, кто поймет их важность. Санни казалось, что ждет он очень долго, но всего через пятнадцать минут к нему подошел белый мужчина в старомодном костюме с узеньким галстуком, лет семидесяти – семидесяти пяти. Даже мама Санни сочла бы незнакомца худым. В руках у него были две чашки кофе.

– Доктор Стивенс? – осведомился незнакомец. – Я – Рой Макаллистер. Заместитель директора по исследовательской работе.

Он вручил Санни одну чашку.

– Раньше он назывался отделом пилотируемых полетов, – напомнил астрофизик.

Он поставил чашку на журнальный столик. Санни не любил кофе.

– Что вы хотите этим сказать?

Санни хотелось пожать подошедшему руку, но он боялся, что ладонь у него будет потной.

– Только то, что ваш отдел назывался отделом пилотируемых полетов. Вы отвечали за полеты человека в космос, когда в НАСА еще этим занимались, руководили программой «Орион». А сейчас вы занимаетесь беспилотным зондированием дальнего космоса.

Лицо у Макаллистера было загорелое, морщинистое и замкнутое. Однако раздражение на нем нельзя было не заметить. Неужели он, Санни, уже облажался?

– Теперь моя очередь вас поправить. Я не так стар, как вам могло показаться. В мое время они назывались полетами с экипажем, а не пилотируемыми.

– Верно, – проговорил Санни, зажмурившись от стыда. – Вы правы.

– В любом случае, полагаю, вы хотели говорить именно со мной. Ваше послание было не совсем понятным, – сказал старик.

Стивенс откашлялся.

– 2I/2054 D1, – сказал он.

Вот и все. Жребий брошен. Назад в «Улей» дороги нет. Уже нет.

Улыбка Макаллистера стала не такой широкой.

– Извините. Похоже, я не понимаю.

– Так он называется. Обозначается, вернее, – пояснил Санни, понимая, что его несет, но не в силах остановиться. – Не придумал еще ему названия. Уверен, право дать ему имя за мною. Ведь открыл его я.

Макаллистер кивнул и указал на одну из дверей чуть дальше по коридору:

– Пойдемте ко мне в кабинет, поговорим.

САННИ СТИВЕНС. После катастрофы с «Орионом» НАСА заявило, что понадобится пара лет, чтобы разобраться, что именно случилось. И гарантировать, что такое не повторится. На это ушло почти десять лет, и с каждым годом бюджет НАСА все урезался и урезался. Вместо этого конгресс направлял деньги на космические программы частного сектора. После банкротства НАСА в сороковые пришлось разобрать вторую Международную космическую станцию и уронить ее в Тихий океан. После этого слышно было только о коммерческих полетах в космос. Так что когда пришло время искать работу, я даже не подумал обращаться в НАСА. К 2055 году НАСА уже десять лет как не подготовило ни единого астронавта. Агентство продолжало существовать: погибнуть государственному агентству не так-то просто. Но вот его задача поменялась. Больше никаких выходов в космос или игры в гольф на Луне. Вместо этого они направили свой бюджет на две вещи: спутниковый мониторинг ущерба, нанесенного изменением климата, и космические зонды к планетам. Корабли-роботы. Никто не объявлял национальный траур, если на орбите взрывался робот.

Макаллистер уселся за захламленный стол. Жестом предложил Санни сесть напротив.

– Как я понял, вы работаете в «К-Спейс».

Стивенс с усмешкой одернул толстовку.

– Как вы догадались…

Толстовка была оранжевая – цвет «К-Спейс» – а на левом рукаве шел мозаичный узор из шестиугольников. Логотип «К-Спейс».

Этот логотип не помог бы ему завести друзей в Штаб-квартире НАСА. В «К-Спейс» НАСА считалось уважаемым конкурентом. В НАСА «К-Спейс» считалось букой.

– Ага, я в команде исследования дальнего космоса в Атланте. – Центр «К-Спейс» находился в Джорджии и представлял собой обширный кампус, прозванный «Ульем». Там Санни жил, развлекался и работал последние четыре года. В «Улье» было несколько первоклассных телескопов, так что ему там нравилось. До последнего времени. – В основном мы занимаемся космологией и астрофизикой.

Макаллистер кивнул.

– В том сообщении, которое вы мне прислали, были расчетные данные по орбите… астероида? Кометы? Чего-то в этом роде… Объекта, пролетающего через Солнечную систему… Я дал взглянуть одному из своих людей, он чуть не свихнулся.

– У меня есть больше, – сказал Санни. – Больше данных.

Санни потратил более года на отслеживание 2I, накопив по нему терабайты данных. Он знал его альбедо, массу, у него были результаты спектроскопии и анализа преломления световых волн. Стивенс долго готовил досье на 2I/2054 D1. Когда он отнес эти данные своему шефу в «К-Спейс», ему было сказано, что это интересно, что компания обязательно этим займется. Прошло три месяца – и с тех пор ни звука, но ведь следует что-нибудь предпринять! Кто-то же должен отправить корабль, чтобы посмотреть на эту штуковину. Если «К-Спейс» не хочет этого делать, то НАСА захочет – Санни был в этом уверен. Иначе и быть не может. Вот только судя по лицу Макаллистера, в НАСА так не считают.

– Доктор Стивенс, то, что вы мне предложили, принадлежит вашему работодателю, – сказал Макаллистер, откидываясь на спинку кресла. – Не знаю, как у вас в «К-Спейс» принято, однако полагаю, что все свои исследования вы проводили в рамках служебных обязанностей.

Стивенс кивнул и принялся разглядывать свои руки. Он знал, что проблемы будут, конечно. Но данные…

– Это значит, что если вы передадите мне эти данные, то на вас могут подать иск по поводу нарушения условий контракта. А НАСА нарушит закон, купив краденое. – Макаллистер нахмурился и повертел рукой в воздухе. – Формально.

– Знаю, – согласился Санни.

– Тогда, может, вы объясните мне, почему приехали сюда? Чего вы хотите от НАСА?

Санни вздохнул поглубже:

– Работы.

– Работы… – повторил Макаллистер.

Санни открыл рот, намереваясь объяснить, но у него вырвался лишь смешок. Ему вовсе не было весело, скорее – наоборот.

– Мы всегда рады хорошим астрономам, но если вы хотите подать заявление о приеме на работу в НАСА, я перенаправлю вас на наш портал найма…

– Я хочу уйти из «К-Спейс» и работать здесь, – сказал Санни. – Это… непросто, потому что срок моего контракта в Атланте еще не истек. Я хочу разорвать его. Для этого мне нужна защита. От… ну, вы понимаете, от юристов «К-Спейс». – Санни передернуло. – У них хорошие юристы… Я хочу приличную зарплату, хотя это, типа, обсуждаемо, и медицинскую страховку, и, может, двухнедельный отпуск. Но у меня есть еще одно требование, которое довольно серьезное, но…

– У вас требование. – Лицо Макаллистера стало ледяным. – Доктор Стивенс, вы, кажется, не поняли. Я только что сказал, что не могу принять те данные, которые вы мне предложили. А это значит, что я не могу также и предложить вам работу. Мне жаль, что вы проделали такой путь ради этого.

Он начал подниматься из-за стола.

У Санни остался последний шанс. Единственный, чтобы переубедить этого чиновника.

– Понимаете, мистер Макаллистер, 2I/2054 D1 тормозит, – быстро сказал он. – Самопроизвольно. Он самопроизвольно замедляется.

Санни сильно рисковал, придя с этим в НАСА. Он рассчитывал, что ему удастся поговорить с кем-нибудь из ученых, а не с управленцем. Оставалось надеяться, что этот смуглый бюрократ достаточно хорошо разбирается в орбитальной механике, чтобы понять, в чем суть.

Макаллистер не встал. Глаза у него не выпучились, он не стал ахать, поднял руку и почесал щеку возле носа, словно Санни заставил его задуматься. Наконец, управленец сказал:

– Ладно. Думаю, мы можем кое-что сделать…

Кажется, он все-таки понял. Во всяком случае, сообразил, почему это так важно.

Какое-то время Макаллистер молча изучал Санни.

– Может, вы, наконец, снимете эту толстовку?! – раздраженно сказал он. – И тогда мы продолжим.

Санни обеими руками сгреб ткань оранжевой толстовки с капюшоном, но остановился.

– Э-э… у меня под ней ничего нет. Сегодня у меня был выходной. Когда от вас пришло сообщение, что я могу приехать, я выбежал из дому, в чем был. Не подумал про одежду.

Макаллистер поднял руку и дотронулся до устройства, закрепленного у него на ухе. Надо полагать, вызвал своего помощника.

– Это Макаллистер… Да… Будьте так добры, отыщите где-нибудь мужскую рубашку. Я понимаю, что просьба необычная. Просто принесите ко мне в кабинет.

Через несколько минут появился служащий с белой футболкой из сувенирного магазина. На ней был старый, всемирно известный логотип: красный изогнутый штрих по темно-синему диску.

– Добро пожаловать в НАСА! – сказал Макаллистер.

Вход в плотные слои атмосферы

Угол планирования хороший. Топливо на 2 %. Эффективность зарядки солнечных батарей 81 %.

Данные скользили по поверхности сознания Хокинса, не привлекая его внимания. Пульс и дыхание его чуть участились, но оставались в пределах допустимого. Он жаждал драки – и был близок к тому, чтобы на нее нарваться.

Было непросто уравнять скорости с русским спутником-шпионом. Русские научились размещать свои спутники на маловероятных эксцентрических орбитах, которые выводили их к цели всего раз в сорок семь дней, или на орбитах настолько низких, что поймать их можно было, только чиркнув по атмосфере. Даже найти такой аппарат было трудно. Он был окружен оболочкой вантаблэк – чернее угля, – которая не отражала радиоволны, а поглощала их. И, словно охотясь на снайпера, он высматривал блеск глаз добычи – объективы ее камер.

Так и велась эта орбитальная война. Война медленных расчетов и математической точности.

Расстояние два километра и сокращается. Заглушены передачи противника в диапазоне спутниковой связи и миллиметровых волнах. Развертывается оружие.

X-73d, орудийная платформа Хокинса, выглядел как миниатюрный шаттл без иллюминаторов. Двери грузового отсека распахнулись, и суставчатая механическая рука расправилась наподобие лапы богомола. Космопланер находился на орбите уже девятьсот дней, выполняя разнообразные задания. Его микроракеты были давно истрачены. Высокоэнергетический лазер не мог накопить достаточного количества энергии, пока X-73d находился на ночной стороне Земли. На этот раз Хокинс намеревался захватить свою цель механической рукой – и разорвать ее на куски.

Он подбирался все ближе, не торопясь. Если спутник класса «Чайка» его почует, он сумеет удрать. У него есть трехосевые маневровые двигатели, с помощью которых можно изменить орбиту, и если Хокинс сейчас его упустит, то, скорее всего, больше уже не найдет. Однако спутник его не замечал, насколько можно было судить. Его камеры были направлены вниз, в сторону военной базы на Аляске.

Хокинс протянул свою механическую руку, широко раздвинув когти захвата. Еще чуть дальше. Он потратил крошечную долю оставшегося топлива, чтобы сократить дистанцию. Возможно, «Чайка» почувствовала выхлоп его двигателей. Возможно, у нее было какое-то тонкое чутье, позволявшее определить близость хищника. Ее двигатели включились, и она начала удаляться от него. Хокинс раздраженно заворчал, а потом отвел руку назад и выбросил ее вбок, с силой, так что коготь ударил по корпусу спутника и закрутил его, лишая управления. Хокинс ощутил удар собственной рукой, почувствовал отдачу в костях запястья. «Чайка» кувыркалась, удаляясь от него, и он прибавил скорости, чтобы ее нагнать, когда…

Вокруг него вспыхнул свет. Вселенная исчезла. Хокинс заморгал, шмыгнул носом и чихнул. Он сидел в трейлере в Юте, в окружении черных ящиков и сенсорной периферии военной установки виртуальной реальности. Хокинс отдежурил семнадцать часов подряд. Внезапно он ощутил запах своего пота. Почувствовал, как у него отекли ноги. У X-73d ног не было, а про свои Хокинс забыл. В дверь трейлера постучали. Он осторожно вылез из кресла и пошел открывать. Просоленный воздух ворвался в его закондиционированное царство, и Хокинс сощурился на солнечный свет, озарявший Большое Соленое озеро.

– Какого… – прохрипел он, мысленно все еще оставаясь на орбите. И тут же вытянулся по стойке «смирно». – Извините, сэр! – сказал он. – Я…

– Вольно! – скомандовал генерал Калицакис. – Майор, тут с вами хотят побеседовать. Уделите этому разговору все свое внимание.

Позади генерала стоял старикан в соломенной ковбойской шляпе и пыльном красновато-коричневом костюме. Худой, как палка. Глаза Хока еще не полностью сфокусировались на реальном мире, но он был уверен, что с этим типом никогда не встречался. С виду – гражданский.

Худой мужчина осмотрел Хокинса, а потом повернулся к генералу:

– Этого человека вы рекомендовали мне?

– Он у нас лучший, – заверил его Калицакис.

Хокинс невольно встал прямее и расправил плечи.

Худой кивнул и протянул руку:

– Привет, сынок. Меня зовут Рой Макаллистер, и у меня для тебя новое задание. Тебя переподчинили мне, считая с этой минуты.

Дух Хокинса по-прежнему плыл в космосе, а его мысли были сосредоточены на охоте на спутник класса «Чайка». Пришлось, положиться на мышечную память, вбитую в него двадцатилетней военной карьерой. Рука словно сама собой отдала честь.

– Сэр! Слушаюсь, сэр! – рявкнул он. – Прошу разрешения перед отъездом принять душ.

– Разумеется, майор.

МАЙОР ВИНДЗОР ХОКИНС, ТРИДЦАТОЕ АВИАКРЫЛО ВОЕННО-КОСМИЧЕСКИХ СИЛ США. Беспилотные дроны серии X-73d – это многоразовые аэродинамические космические корабли с длительным пребыванием на орбите и многоцелевым назначением. Мы запускаем их с военного аэродрома Ванденберг у Ломпока, штат Калифорния, и управляем ими удаленно с нескольких военно-космических баз. Это все, что я могу про них сказать без прямого разрешения Объединенного командования космических операций.

Парминдер Рао была в ярости. Замдиректора Макаллистера на месте не оказалось, так что ей оставалось только расхаживать по коридору возле его кабинета. Иногда она останавливалась, скрестив руки на груди, а иногда опускала их, при этом не разжимая кулаки. Время от времени она останавливалась, доставала из кармана стикер, вновь возмущенно перечитывая записку шефа: «Прошу зайти ко мне, как можно скорее, по поводу нового назначения». И все. Он уволил ее с помощью клочка бумаги! Да кто сейчас вообще пользуется стикерами? Для подобных сообщений существует портал отдела кадров, где предусмотрен механизм разрешения конфликтов, выложены файлы бланков опротестования решений, которые она могла бы заполнить… Когда отворилась дверь и появился Макаллистер, Рао с трудом удержалась от того, чтобы не выкрикнуть ему в лицо все, что накопилось в ней за часы ожидания. Проходя мимо подчиненной, замдиректора кивнул, словно его не удивил ее взъерошенный вид.

– Заходите, – пригласил ее Макаллистер и, устраиваясь за своим столом, спросил: – Доктор Рао, сколько вы уже у нас работаете?

– Пять лет, – ответила она. – Пять лет жизни. И все на одном проекте, миссии «Титан-экспресс».

Однако на самом деле Рао шла к «Экспрессу» всю свою жизнь. Она вкалывала как проклятая по окончании учебы, сразу написав магистерскую и докторскую диссертации по астробиологии. Потом лезла из кожи вон, чтобы получить работу в Лаборатории реактивного движения. И все ради того, чтобы создать «Титан-экспресс», межпланетный зонд. Если она добьется финансирования «Экспресса», на постройку зонда уйдет пять лет. Потом еще три года он будет лететь к самому крупному спутнику Сатурна – единственному месту в Солнечной системе, помимо Земли, где на поверхности есть жидкие озера. Зонд запустит крошечную подлодку в одном из этих озер, которая будет фильтровать жидкий метан в поисках микробов.

В случае успеха жизнь впервые будет обнаружена за пределами земной атмосферы. Это станет величайшим прорывом в науке. Это станет вершиной карьеры Парминдер Рао. Могло бы стать, да только этим утром программа «Титан-экспресс» была закрыта. Без предупреждения. Без обсуждения. Труд всей ее жизни просто взяли и похерили!

– Мистер Макаллистер! – с ходу кинулась в драку Рао, решив, что лучше уж злиться, чем публично рыдать от отчаяния. – Я пришла на работу и увидела, что моя рабочая станция отключена. Все мои данные, заметки, предварительные схемы «Экспресса» – ничего нет! Как вы посмели! Вы хоть представляете себе, сколько мне пришлось стоять на задних лапках, сколько бумажек заполнить, ко скольким людям подольститься?

– Представляю, – ответил ей Макаллистер. – Не хотите ли присесть?

– Нет, – сказала она. – Нет. Я не хочу присесть. Я хочу услышать объяснение. Мне сказали, что вас весь день не было на месте. Кто-то сказал, что вы поехали в Юту. Есть ли уважительная причина, по которой вы не могли объяснить мне это восемь часов назад?

– Да, – подтвердил Макаллистер. – Доктор Рао, мне понятна ваша досада. Если вы присядете, то, наверное, кое-что я смогу вам сказать. Это будет не полное объяснение, пока. Но я выбрал вас для кое-чего весьма важного и считаю…

– Вы переводите меня на другую работу?! Не спросив моего мнения?!

Замдиректора улыбнулся. Несмотря на весь ее гнев и яростный напор, он смотрел на подчиненную с улыбкой. И улыбка эта была радостной. Парминдер Рао уже пять лет работала под одной крышей с Роем Макаллистером и видела его всяким – и багровым от гнева, и холодным как лед, и лишь слегка раздраженным. Одного она не видела – этой мечтательной улыбочки и радостно-рассеянного взгляда.

Рао выдохнула и опустилась в кресло.

– У меня тут некие данные, – сообщил замдиректора и поднял руку, чтобы прикоснуться к устройству, закрепленному у него на ухе.

Ее собственное устройство – пуссета для носа, подаренная матерью – завибрировало в ответ. Он отправил ей очень большой файл. Она опустила взгляд, и у нее перед глазами выстроились колонки с множеством чисел.

– Что это?.. – озадаченно пробормотала Рао. – Параметры траектории… Чего?.. Кометы или… – Она уже видела, что с этими данными что-то не так. Они выглядели неправильно, некоторые значения были явно завышенными. – Почему вы мне это показываете? Я астробиолог, а не астроном.

– Но вы это видите? – спросил Макаллистер. – Верно?

И тут она увидела. Ведь если эти данные верны…

– Вот черт! – сказала она.

– Теперь вы поняли, почему я перевел вас с «Титан-экспресс»? Почему предлагаю новую работу, которая, на мой взгляд, как раз вам подходит?

– Еще бы! – отозвалась она.

Более осмысленной фразы выдать она сейчас не могла. Все ресурсы ее мозга были направлены на проверку и перепроверку этих поразительных данных. Результат получался один и тот же. Данные наверняка верные. И это меняло… все.

ПАРМИНДЕР РАО, АСТРОБИОЛОГ НАСА. В тот момент я даже не знала, как называется эта штуковина и кто ее открыл. Я понимала только, что она замедляется – а это и было самое главное. Объекты в космосе движутся под воздействием гравитации, если к ним не приложена иная сила. Это – основа ньютоновской механики. Планеты, кометы, астероиды – все они движутся по своим орбитам с постоянной скоростью, замедляясь или ускоряясь только под воздействием поля тяготения, либо, скажем, встречая сопротивление атмосферы… Этот же безымянный объект замедлялся самопроизвольно. Иными словами, он тормозил, используя собственные энергетические ресурсы. Это был не мертвый камень, пересекающий Солнечную систему. Это был космический корабль.

На горизонте сияло зеленое пятнышко – кромка придавленного тяжестью темных облаков солнечного света. Это означало дурное предзнаменование. Ураган, который уже напакостил, где только мог, мчался вдоль побережья со скоростью четырнадцать километров в час, чтобы испортить уикенд тем, кому еще не успел. Сезон ураганов – обычная мартовская погода во Флориде, во второй половине двадцать первого века.

На борту катера, некогда принадлежащего компании, перевозившей желающих поглазеть на ламантинов, а теперь находящегося в собственности города Тайтесвилла, было двенадцать ныряльщиков. Чу, начальник ныряльщиков, захватил с собой и семью: жену Эсме и сына Гектора. Гектор стоял на носу и смотрел на кипящие под острым бушпритом катера волны. Его мать одной рукой придерживала сына за пояс, хотя знала, что сорванец плавает как рыба.

На корме проверяла свою экипировку Салли Дженсен. Каждый ныряльщик приносил собственное оборудование для подводного плавания. У некоторых были старинные громоздкие акваланги с большими баллонами, видавшими виды дыхательными редукторами и старыми, пожелтевшими шлангами, залатанными изолентой. Однако большинство пользовались ребризерами, размером с рюкзачок. Дженсен принадлежала к большинству. Она прижала маску к лицу и проверила плотность прилегания, осмотрела балластный пояс, надеясь, что он не слишком истрепался. А потом проверила все снова. Сказывались старые привычки.

До отмелей было недалеко, но этот путь всегда немного пугал Дженсен. Катер обогнул северную оконечность острова Меррит, наполовину затопленного и заболоченного. На крышах утонувших домов гнездились белые птицы. Если присмотреться, то под водой еще можно было различить прямоугольную тень: полосу, на которую приземлялись космические шаттлы. Южнее этого места сохранились одни только воспоминания. Старые монтажные помещения и высокие портальные краны, похожие на скелеты громадных башен, уже едва были узнаваемы: их опутывали длинные плети вьющихся растений и покрывали птичьи гнезда. За долгие годы ураганы покоробили старые конструкции, ржавчина и дождь заставляли их таять, словно восковые свечи… но медленно, ах, как медленно!

Было больно, даже по прошествии стольких лет, видеть Канаверал сдавшимся. «Я могла бы уехать, – подумала Дженсен. – У меня были годы для того, чтобы подыскать себе другое место, другую нору, в которую можно забиться…» Однако старая боль подобна паре башмаков, которые натирают ноги, но если поносить их подольше, они разнашиваются, и тогда можно убедить себя, что это очень удобно, что ничего лучше все равно не найдешь.

– ОК! – объявил Чу с носа катера. – Мы на месте.

Она помахала ему в ответ, не желая перекрикивать шум моторов, который постепенно затихал. В конце концов он полностью стих, и стал слышен плеск волн о борта. Именно этого момента Дженсен и дожидалась. Она кувырнулась спиной в теплую воду, взбив ее в хаос серебряных пузырьков. Дженсен закрыла глаза, почувствовав, как на мгновение вернулось старое, желанное ощущение невесомости. Почти свободный полет в почти бесконечном пространстве. Она открыла глаза, чтобы увидеть, как ныряют остальные аквалангисты. Каждый был подобен комете, несущейся вокруг Солнца с серебристым хвостом. Пора было приниматься за работу.

САЛЛИ ДЖЕНСЕН. Когда я вернулась из космоса, мне предложили работу в космическом центре: канцелярскую работу с пенсией и медицинской страховкой. На первый взгляд – лучше не придумаешь, но я продержалась два дня. Мне казалось, что взгляды людей, рассматривающих меня, прожигают в моей в спине дыры. Ну как же – перед ними была женщина, которая проиграла вторую космическую гонку! Не больше и не меньше. После того как китайцы высадились на Марсе, после того как Америка забросила космическую программу… Не-а. Я не выдержала. Были водопады слез. Мне сердечно пожимали руки. Все были очень милы, но, по-моему, радовались моему уходу.

Морское дно у Канаверала плавно понижалось к бездне. До дна было всего метров шесть. Шторм взбаламутил воду, видимость была так себе, но пока ныряльщики скользили вниз в колеблющихся лучах солнечного света, Дженсен успела разглядеть турбины. Их были сотни – округлые силуэты, похожие на стадо сгорбленных буйволов, пасущихся в иле. Каждая турбина была трехметрового диаметра, кожух лохматился от саргассов, а тонкие пластины лопастей медленно вращались, приводимые в движение теплым течением, движущимся к северу от Мексиканского залива, вырабатывая электричество. Хорошая энергия, чище не бывает – но генераторы требовали постоянного обслуживания. Любой человек с лицензией ныряльщика мог зарабатывать на жизнь, просто очищая турбины от мусора и обеспечивая их вращение.

Из-за урагана половина турбин не работала. Дженсен сразу поняла, в чем проблема. Обрывок старой рыболовной сети накрыл турбины, так что казалось, будто они попали в громадную паутину. Сеть, видимо, дрейфовала уже много лет, скользя по морскому дну по воле течений, пока не зацепилась за энергетические установки. Она была густо облеплена хламом: кусками дерева, рыбьими костями и бытовыми отходами, которые захватывала по пути. Снимать сеть пришлось долго и осторожно. Чтобы не повредить турбины, ее надо было срезать небольшими кусками. Толстый пластиковый шнур растягивался, а не рвался, так что его приходилось надежно удерживать одной рукой, а другой – перепиливать. Она собирала охапки обрезков и связывала в большие узловатые пучки, чтобы потом их было легко забрать.

Дженсен старалась не расстраиваться из-за громадного количества отбросов, застрявших в сети: бесчисленных упаковок из-под чипсов, отслуживших батареек и вороха полиэтиленовых пакетов, стаканчиков из-под йогурта, упаковок для яиц. А еще тут были пустые банки из-под краски, которая могла быть ядовита, и старые смартфоны. Поражало, что вся эта груда мусора пестрела яркими расцветками, которые не потускнеют еще тысячу лет. Мусор Дженсен просто отпихивала, позволяя течению его уносить. Мусора оказалось так много, что нечего было и думать о том, что когда-нибудь удастся его собрать и переработать. Очищая турбины, Дженсен старалась не смотреть, как он уплывает.

И вдруг она увидела такое, что сердце ее пропустило удар. Крошечные коричневые ручонки тянулись к ней, умоляя о помощи. Дженсен высвободила игрушку из сети, осмотрела ее, улыбнулась и сунула в карман. Потом разглядит получше. Сейчас надо было разобраться с рыболовной сетью. Когда наряльщики вернулись на борт и катер понесся к берегу, Дженсен вытерла голову и легла на спину, с удовольствием вдыхая морской воздух. Кто-то вручил ей банку с пивом, и она подняла ее в знак благодарности. Отпив половину, вспомнила о своей находке. Это было игрушечное существо, полумедведь-полупес с тщательно вылепленным мехом. Грудь его пересекал патронташ. По одной лапе пролегла глубокая царапина. Глаза были ярко-голубыми и крупными.

Дженсен почувствовала, что за ней наблюдают. Подняв голову, она увидела Гектора, уставившегося на игрушку в ее руке.

– Ты знаешь этого типа? – спросила она. – Его зовут как твоего папу, почти что.

– Он тоже Хесус? – удивился Гектор.

– Чубакка, – сказала Дженсен.

По глазам Гектора было видно, что он понятия не имеет, кто это. И она подняла фигурку повыше, покачала из стороны в сторону, попыталась изобразить переливчатый рев вуки.

Гектор хмыкнул.

– Что это? – спросил почти тезка Чубакки.

Он присел рядом с ныряльщицей, взял у нее фигурку, повертел в руках. А потом он присвистнул и сказал:

– Вот это да! Знаешь, а ведь это можно продать онлайн. Некоторые старые игрушки уходят за большие деньги. Очень большие, ясно? – Чу стянул с головы бейсболку, потер лоб, а потом натянул ее обратно одним отработанным движением. – Богачи готовы купить любое дерьмо, лишь бы оно было достаточно старым.

– Ты никогда не показывал сыну «Звездные войны»? – спросила Дженсен.

– Фильмы? – удивился Чу. – Зачем ему этот старый хлам? У него есть своя инфолента…

Дженсен кивнула и протянула фигурку Гектору. Он, кивнул, принимая подарок, а потом умчался к матери, которая на носу катера раздавала сэндвичи ныряльщикам. Дженсен выпрямилась, чтобы ветер высушил ее волосы. Чу устроился рядом. Она протянула ему ополовиненную банку, и он прикончил пиво, глядя на волны.

– Приходи к нам поужинать сегодня, – предложил Чу. – Будет пад тай. Эсме даже настоящий клейкий рис купила в той новомодной бакалее.

Дженсен покачала головой. Чу всегда ее приглашал. И примерно один раз из десяти она принимала его приглашение. У него был симпатичный домик в Оук-парке с двориком, где она могла поиграть с его детьми или – в последнее время все чаще – посмотреть, как они погружены в виртуальные миры, спрятав глаза за толстыми очками и подергивая пальцами. Дженсен следила, чтобы детишки не убрели со двора, мягко брала за плечо и разворачивала в обратном направлении. А потом к ней выходила Эсме, и они болтали – вели медленные бессодержательные разговоры, просто ради поддержания добрососедских отношений. Дженсен нравились эти вечера. После смерти матери Чу заменили бывшему астронавту семью.

«Не слишком ли много в моей жизни таких замен?» – подумалось ей.

– Ты как? – спросил Чу.

– Все ОК.

– У тебя все всегда ОК, – с притворной сердитостью пробурчал он. – Кстати, ты знаешь, что тебе звонили?

Дженсен посмотрела на сумку со своими вещами. Сквозь тонкий нейлон было видно мигание янтарного огонька, который горел на дужке старых солнцезащитных очков, которые давно пора было заменить. Огонек означал срочный непринятый вызов. Он мигал уже вторые сутки. Дженсен знала, от кого приходит вызов, и потому старалась его игнорировать. Рано или поздно ему надоест, решила она, но судя по огоньку – пока не надоедало.

– Отвечу из дома, – соврала она.

Однако до дома ждать не пришлось.

Они были еще далеко от берега, когда Эсме выпрямилась на корме и указала в сторону моря. Пассажиры катера уставились на самолетик, который скользил к ним, почти касаясь волн своим шасси. У него было три воздушных винта и стеклянный фонарь кабины, хотя, когда он приблизился, стало видно, что внутри нее никого нет. Самолетик затормозил рядом с катером, перемалывая воздух тремя большими пропеллерами. Чу остановил суденышко, с тревогой обернулся к Дженсен. Еще бы! Ведь на фюзеляже был логотип НАСА. Как бы низко ни пало Управление, самолеты у него оставались самыми лучшими. Прожектор на носу аэроплана вспыхнул желтым светом. Раздался бесполый механический голос:

«Сообщение для Салли Дженсен!»

Она почувствовала, что вся команда катера смотрит на нее в волнении и тревоге. Сунув руку в сумку, Дженсен вытащила темные очки. И увидела Роя Макаллистера, плывущего на волнах виртуальной реальности.

– Ты меня игнорируешь, Салли, – с укоризной произнес он.

Его изображение покачивалось в такт волнам, вздымающим катер.

«Ну же, Рой, – подумала Дженсен, – пойми намек. Я просто хочу, чтобы…»

Она не успела додумать эту мысль, потому что Макаллистер улыбнулся, и при этом лицо его избороздили морщины. Дженсен впервые заметила, насколько замдиректора постарел. Черт! Ему ведь сейчас не меньше семидесяти.

– Привет, Рой! – сказала она еле слышно.

– Мне нужна твоя помощь в одном деле, – откликнулся он. – В Калифорнии.

«Калифорния» означало Лабораторию реактивного движения, куда переместился центр НАСА. Это было предложение работы.

Не первое. Рой Макаллистер все время старался ее поддержать. Когда она ушла из НАСА, попытался устроить ее в «Боинг». Потом – в какой-то исследовательский фонд. Она не задерживалась на этих работах. Что будет на этот раз?

– Сделай мне одно одолжение, – сказал Рой. – Прежде чем говорить «нет», приезжай в Калифорнию. Хочу кое-что тебе показать…

Дженсен вздрогнула. Ознобом продрало воспоминание о том дне, когда в Капитолии, в Вашингтоне, она предстала перед сенаторами, которые пялились на нее и задавали вопросы. Много вопросов! Был ли какой-нибудь способ спасти «Орион»? Могла бы она, несмотря на аварию, завершить полет? Могла бы спасти жизнь Блейна Уилсона? Она словно бы снова сидела за проклятым деревянным столом, в лицо ей уткнулись три микрофона, и никто не потрудился принести хотя бы бутылку воды. Бывший командир «Ориона» чувствовала себя обнаженной, уязвимой, словно стоило ей шелохнуться, кашлянуть, и эти стервятники накинутся на нее и разорвут на части. А Рой Макаллистер стискивал под столом ее пальцы.

Дженсен обернулась. Гектор уставился на нее, понять выражение его лица было нельзя. Эсме обняла его сзади, словно защищая.

– Чу, – сказала Дженсен с улыбкой, – проследи за моими вещами, ладно?

– ОК, – сказал он, прижимая бейсболку ладонью, словно опасаясь, что пропеллеры самолетика ее сдуют.

Фонарь кабины откинулся. Дженсен подпрыгнула, вцепилась в ручку и забралась внутрь.

Предполетная проверка

Санни уже много раз делал эту презентацию. Первый раз – когда он говорил с боссом Макаллистера – директором НАСА, большой шишкой, – она длилась полтора часа. Когда он докладывал консультативным группам НАСА, а потом главам отделов и старшему персоналу, то уложился в двадцать минут. А потом его посадили перед 3D-камерой и сказали, что он будет говорить с президентом Соединенных Штатов. В тот раз ему дали пять минут. Сегодня Санни презентовал свой доклад в последний раз. По крайней мере, так ему обещали. Он был жутко взвинчен, пока шел в шестую аудиторию в Лаборатории и загружал свои файлы в монитор на кафедре. Кого они на этот раз приведут? Генерального секретаря ООН?

Аудитория была рассчитана на сто двадцать человек и походила на трибуны большого стадиона. Сегодня в нее вошли только четверо. Двое уселись в паре сидений друг от друга. Женщина в кардигане, судя по внешности, происходящая из Юго-Восточной Азии, – и военный, на кителе которого не было живого места от медалей. Офицер снял фуражку и аккуратно положил на сиденье рядом с собой. Санни поймал на себе взгляд женщины и улыбнулся. Она ответила ему очень быстрой напряженной улыбкой и, подавшись вперед, обхватила колени, видимо, сильно нервничая. Похоже, она знала, о чем он будет говорить. Вошли еще двое. Рой Макаллистер и какая-то немолодая женщина в дешевых темных очках. Санни не сразу сообразил, кто она.

– Погодите, – сказал он. – Погодите… она же… вы…

– Вижу, вы узнали мисс Дженсен, – сказал Макаллистер. – Теперь позвольте я представлю вас. Это – Санни Стивенс. Он – астрофизик, работает в нашем отделе физики планет. Он может показаться вам очень молодым, но не обманывайтесь. Он уже на пути к своей первой Нобелевской премии. Скорее всего, в связи с открытием, о котором он сегодня вам расскажет.

Санни кивнул, почти не слушая. Это же она! Салли Дженсен! Женщина, которая погубила Блейна Уилсона. Из-за нее гонка к Марсу была проиграна Америкой. Какого черта она здесь? Это же государственная тайна, не рассчитанная на любого списанного астронавта, которого НАСА может притащить с улицы…

– У нас довольно мало времени, доктор Стивенс, – сказал Макаллистер. – Нельзя ли начать?..

Санни кивнул и неспешно выдохнул. Он слегка опешил от появления Салли Дженсен, но это не помешает ему прочитать свой доклад, который давно выучил наизусть. Только почему бы Дженсен не снять эти очки? Кто вообще сейчас носит темные очки с коммуникатором? Сейчас в моде устройство в виде серьги в ухе или кольца в носу. Из-за очков не видно ее глаз. Непонятно, о чем она думает… Ладно, в конце концов, она всего лишь еще один человек, которого нужно убедить. Санни понимал, насколько важны такие презентации. Он включил экран и начал доклад.

В светлом пятне начало формироваться изображение, собираясь из отдельных пикселей.

– Это объект, названный 1I/2017 U1, – сказал Санни, тыча указкой. – Также известный как Оумуамуа, что по-гавайски означает «первый посланник».

В трехмерной проекции объект лениво поворачивался вокруг короткой оси. Честно говоря, вид у него был не особо впечатляющий. Кусок камня сигарообразной формы, тускло-красный. Изображение было очень зернистым.

– Мы толком его не рассмотрели. Он вошел в Солнечную систему в 2017-м, задолго до моего рождения, и… э… – До него вдруг дошло, что кое-кто из его слушателей достаточно стар, чтобы помнить 2017 год, но никто не шелохнулся, и он продолжил: – Это был лишь очередной камень, верно? Кусок космического мусора, к тому же недостаточно крупный, чтобы вызвать беспокойство. – Вокруг изображения появились масштабные линейки, показывающие, что Оумуамуа имел тридцать пять метров в поперечнике и двести тридцать – в длину. – Тогда никто даже не сообразил, что это такое: астероид или комета? Но кое-что в нем было интересное, что привлекло к нему внимание. Оумуамуа был не из Солнечной системы.

Изображение переключилось, показывая движение 1I/2017 U1 вокруг Солнца. Объект вынырнул из глубокого космоса почти перпендикулярно плоскости эклиптики – плоскости обращения всех планет. Стремительно обогнул Солнце и по новой траектории миновал орбиты внутренних планет, и, в конце концов, ушел обратно в глубокий космос.

– Откуда он прилетел, нам неизвестно. Есть предположение, что из района Веги, ну или, во всяком случае, – из той части галактики. – Санни почувствовал подъем, с трудом сдерживаясь, чтобы не прыгать на месте. Впереди было самое интересное. – Оумуамуа преодолел межзвездное пространство, возможно находился в полете сто тысяч лет или больше. А потом ненадолго оказался в нашей звездной системе и снова скрылся во мраке. В то время телескопы у нас были не очень хорошие, так что мы еле его рассмотрели. Однако он изменил… ну, очень многое изменил в астрономии. Он заставил нас впервые задуматься над тем, что еще там есть?

Санни переключил картинку, и траектория Оумуамуа белой кривой пролегла вокруг Солнца. Он щелкнул еще раз, и появилась вторая кривая.

– Обнаружив один объект нового типа, вы получаете представление о том, где искать ему подобные. Вселенная столь громадна, что уникальных явлений в ней очень мало. Нам пришлось предположить, что 1I/2017 U1 – не единственный, странствующий между звезд, каменный обломок. В семнадцатом году в «К-Спейс» все еще работали над запуском первой собственной ракеты, но уже очень заинтересовались астрономией и принялись искать новые I-объекты. Примерно три года назад этим проектом занялся я. Конкретно говоря, я создал новый режим поиска в той части неба, откуда появился Оумуамуа. Я подумал, что если из той части неба прилетел один объект, то, возможно, появятся и другие. И я оказался прав.

Вторая белая кривая почти полностью повторила путь первой.

– Это – 2I/2054 D1. – Он не удержался и одарил слушателей широкой улыбкой. – Мой малыш.

Он повернулся, чтобы понаблюдать за белыми кривыми – как всегда, завороженный этим космическим дуэтом.

– Если Оумуамуа был странный, то 2I – тоже, и абсолютно в том же смысле. Он такого же темно-красного цвета. У него та же сигарообразная форма, длина примерно в восемь раз превосходит ширину. Этого было достаточно, чтобы мне стало интересно. А потом я применил анализ кривой блеска, чтобы лучше представить себе его размер.

Графическое изображение Оумуамуа возникло в виде небольшой веретенообразной фигуры прямо перед экраном. Крошечное пятно из пикселей. 2I появился над ним – и оказался во много раз крупнее.

– 2I примерно в триста пятьдесят раз больше Оумуамуа. Идентичен практически во всем, за исключением масштабов. По моим подсчетам, он имеет примерно десять километров в ширину и восемьдесят – в длину. И сейчас летит в нашу сторону, покрывая каждую секунду расстояние в двадцать шесть километров.

Салли Дженсен кашлянула, привлекая его внимание.

– Это быстро, – сказала она. – Слишком быстро.

Санни неуверенно ей улыбнулся. Ну что ж, хотя бы она слушает его внимательно.

– О, да, – согласился он. – И поэтому-то 2I чрезвычайно интересен. Оба – и Оумуамуа и 2I – приближались к нам примерно с одинаковой скоростью. Назовем ее межзвездной скоростью. Большинство комет – даже самые быстрые – делают максимум пять километров в секунду. Самый быстрый из построенных космических кораблей – «Вояджер-2» – движется со скоростью примерно пятнадцать километров в секунду. Но есть одно отличие. Кометы, планеты и все тела естественного происхождения будут сохранять одну и ту же скорость едва ли не вечно, так? Мы знаем законы физики, и как они применимы к большим безмозглым объектам, движущимся в пространстве. Оумуамуа следовал тем же правилам. Он летел сверхбыстро. Потом он ускорился, огибая Солнце, что понятно: он использовал гравитацию Солнца, чтобы добиться эффекта рогатки и ускориться. Сначала, – продолжил Санни, указывая на белые кривые у себя над головой, – мы считали, что 2I поведет себя так же. Обогнет Солнце, разведет пары и направится обратно к звездам, так быстро, что мы едва успеем его рассмотреть. Именно этого ожидал я… ожидали все. Вот только он этого не сделал.

Он щелкнул по экрану. Сердце у него колотилось. Вот это ему и нужно объяснить. Вот ради чего он все время повторяет этот доклад.

– Он сбросил скорость, – объявил Стивенс. – Затормозил. Когда я проверял в последний раз, она упала до двадцати одного километра в секунду, и продолжает падать. Этого не должно было быть. То есть – конечно, существуют причины, по которым астрономическое тело может уменьшить скорость. Сопротивление окружающей среды, или столкновение с другим объектом, или… короче, в данном случае ни одна из них не подходит. 2I ведет себя не как нормальный космический объект, но что это означает? А потом он взял и ответил за нас на этот вопрос. Он изменил свой курс.

На экране белая кривая загнулась внутрь себя самой, удаляясь от Солнца.

– Без какого-либо физического воздействия он начал движение в неожиданную для нас сторону.

Белая кривая описала плавную, изящную дугу в направлении плоскости эклиптики – и планетарных орбит. В частности, одной из планет.

– Он направляется к Земле, – сказал Стивенс. – При сохранении нынешнего направления и темпов торможения примерно через шесть месяцев он пройдет внутри орбиты Луны. К этому моменту его скорость уменьшится до менее одиннадцати километров в секунду. Другими словами, станет меньше второй космической скорости. На мой взгляд, – продолжил Санни, – это выглядит как классический эллипс Гомана. – Он махнул в сторону экрана, где траектория продолжилась в форме пунктира. Приближение увеличилось, так что стало видно, как кривая огибает Землю. – Это только предположение, но мне представляется, что он позже сделает еще одну поправку курса, используя очень небольшую характеристическую скорость. Минимальную тягу. Одним небольшим толчком он смог бы выйти на полярную орбиту Земли.

Дженсен подалась вперед. Качество изображения было достаточно хорошим, чтобы Санни разглядел белые кривые, пересекающие линзы ее темных очков.

– Кометы и астероиды так себя не ведут, – сказала она. – По вашим словам…

Тут Санни все-таки чуть подпрыгнул. Он сунул руки в карманы, не зная, чем еще их занять.

– Это не комета и не астероид. Это космический корабль. Космический корабль, движущийся благодаря своему собственному двигателю.

– А раз он летит из дальнего космоса, то, значит, это межзвездный корабль, – негромко проговорил Макаллистер. – Корабль пришельцев.

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР, ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА ОТДЕЛА ПО ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ РАБОТЕ НАСА. Мы перепробовали все способы, чтобы установить контакт с 2I. Группа из SETI разработала набор радиосигналов, которые указывали бы на наше присутствие, нашу разумность и наше стремление к коммуникации. Мы использовали самые мощные радиопередатчики для передачи сигнала, повторяли послание сотни раз за сутки. Ответа не было – даже никакого признака того, что пришельцы получили наше сообщение. Нам необходимо было выяснить – как можно скорее – каковы их намерения. Это был не чисто теоретический вопрос. Существовала вероятность того, что 2I выйдет на орбиту Земли. Существовала также вероятность, что его направляют для столкновения с нами. Объект такой величины, двигающийся на такой скорости, уничтожил бы жизнь на планете. Я представлял доклад доктора Стивенса всем правительственным, научным и политическим организациям, которые только готовы были его выслушать. Передо мной открывалось множество дверей: не надо было быть астрофизиком, чтобы понять, насколько это важно.

Парминдер Рао выскочила из аудитории с таким чувством, будто ее вот-вот разорвет от возбуждения. Ее трясло так, что ей пришлось прислониться к стене коридора, чтобы прийти в себя. Военный или летчик, или кто он там был, вышел следом и, одергивая обшлага парадного мундира, двинулся к ней.

– Теперь понятно, почему они решили привлечь военно-космические силы, – сказал он. – Это реально страшно.

Рао решила, что ему около сорока: коротко подстриженные волосы на висках уже поседели. Военный хмурился – судя по морщинам на его лице, с ним это частенько бывало – и не переставая вертел фуражку в руках.

– Прошу прощения, – сказал он и сунул фуражку под мышку, чтобы протянуть ей руку. – Виндзор Хокинс. Я из Тридцатого звена.

Она понятия не имела, что это означает.

– Парминдер Рао, – представилась она. – Астробиолог… Думаю, рановато считать это межзвездным вторжением.

– Да меня не это тревожит. Просто…

– Извините, – прервала его астробиолог. Дверь аудитории снова открылась, и оттуда вышел Санни Стивенс. Она бросилась к нему и схватила за руки. – Вы совершенно уверены? – спросила она. – На сто процентов?

Санни улыбнулся, и при виде его широкой и светлой улыбки ей захотелось рассмеяться. Все сразу стало чуть ярче, цвета стали сочнее. Рао всматривалась во все мелкие жесты Стивенса, во все изменения мимики, еще не до конца веря, что это происходит на самом деле. Что это не окажется розыгрышем или каким-то сбоем компьютерной модели.

– До ста я не дотяну, наверное, но… на девяносто девять процентов уверен, – ответил он.

Рао не удержалась и крепко его обняла.

– Я всю жизнь ищу инопланетян, – призналась она. С того лета, когда в средней школе она прочла Азимова, Кларка и Лема, она мечтала именно об этом. – Я искала бактерии в почве Марса и озерах Титана, но это… Если они способны построить звездный корабль, значит, они разумные. Значит, они летят сюда, чтобы поговорить с нами!

– Пока они молчат, – напомнил Стивенс, но ее это не смутило.

Ей хотелось уткнуться лицом ему в плечо и плакать. Плакать от счастья.

Но тут дверь аудитории снова открылась, оттуда вышли еще два человека, и Рао пришлось отступить, отпустить руки астрофизика. Макаллистер и Дженсен прошли мимо, даже не взглянув на них. Салли Дженсен вообще ни на что не глядела, полностью погрузившись в свои мысли.

Когда они отошли достаточно далеко, чтобы ничего не услышать, Стивенс наклонился к астробиологу.

– Что она здесь делает? – спросил он. – Вы ведь знаете, кто это, да? Та женщина, которая чуть было не долетела до Марса.

Рао удивленно посмотрела на него.

– Как-то странно вы о ней говорите…

– Она убила Блейна Уилсона, – сказал Хокинс.

Рао сощурилась:

– И спасла двух других астронавтов, – напомнила она.

Стивенс покачал головой, но потом снова широко улыбнулся.

– Давняя история… Послушайте, друзья. Макаллистер хочет, чтобы мы сегодня встретились с ним для очередного брифинга. Я толком не знаю почему, но предполагаю, что мы – мы трое – уточнил он, кивая военному, – будем работать вместе. Может, пойдем пообедаем? Мы могли бы еще поговорить о 2I.

– Нам не следует обсуждать это на людях, – сказал Хокинс. – Надо где-нибудь посидеть… Мисс Рао, у вас в этом здании есть кабинет?

Она не стала его поправлять – на самом деле к ней следовало обращаться «доктор Рао», – но в этот момент ей было совершенно все равно, как именно ее назовут. Она будет разговаривать с пришельцами из космоса!

Хокинс кашлянул.

Рао опустила взгляд и увидела, что ее ладонь все еще лежит на руке Стивенса и мягко ее поглаживает. Похоже, Стивенс был не против.

«Это просто от волнения», – подумала она.

– Конечно, – сказала астробиолог. – Вот сюда.

Она направилась к своему кабинету, но на ходу развернулась и посмотрела на двух мужчин.

– Пришельцы! – прошептала она.

Ей хотелось выбежать на крышу и кричать на весь свет.

Макаллистер увел Дженсен в самые недра ЛРД – в помещение, которого она раньше не видела, но о котором ей приходилось слышать. Вместе они наблюдали за тем, как небольшая армия техников перемещает очень большой упаковочный ящик от хранилища ЛРД к предбаннику двадцатипятифутового имитатора космической среды. Мужчины и женщины в бумажных комбинезонах, в специальных изолирующих пылеотталкивающих ботинках с томительной неспешностью приближались к громадным дверям. Стараясь не накренять и не ударять ящик.

Двадцатипятифутовый имитатор космической среды – который, по традиции правительственных проектов, на самом деле имел ширину двадцать семь футов – был одной из самых известных реликвий НАСА. Он считался Исторической Достопримечательностью государственного масштаба, и вполне заслуженно. Его использовали для испытаний космических зондов, начиная с «Рейнджера» и кончая «Вояджером» – и еще десятка последующих. Это был цилиндр из нержавеющей стали высотой восемьдесят пять футов с массивными дверями не хуже тех, что использовались в банковских хранилищах. После того как туда помещали предназначенное для запуска в космос устройство и гермодвери затворялись, в цилиндре можно было устроить любой ад. Температуру можно было повышать до многих сотен градусов или опускать значительно ниже нуля. Из цилиндра можно было откачать весь воздух, создав там жесткий вакуум. Содержимое цилиндра можно было подвергать ионизирующему облучению на протяжении часов или даже дней. Все это делалось для того, чтобы убедиться, что данное устройство можно спокойно отправлять в космос.

Техники придвинули ящик к дверям имитатора и принялись его открывать.

– Кто еще про это знает? – спросила Дженсен.

Макаллистер уже сказал ей, насколько этот проект засекречен. Как важно, чтобы широкие массы не узнали про 2I раньше, чем у НАСА появится какая-то конкретная информация о нем. Однако он так и не объяснил, почему ее, бывшего астронавта, вообще включили в программу.

– На данный момент мы ограничили круг посвященных. Знает только несколько человек из Пасадены. Конгресс и президент. Конечно, в «К-Спейс» знают, потому что Стивенс работал у них, когда его обнаружил. Русским сообщили. Пока они рады предоставить весь риск нам. Китайцы тоже готовятся запустить корабль, – добавил Макаллистер, – но не говорят, какой именно. Мы не уверены, отправят ли они тайконавтов или просто зонд. Или ядерную ракету.

Она обернулась и вопросительно на него посмотрела.

Макаллистер пожал плечами:

– А разве паранойя совсем не оправданна? Может, эта штука летит, чтобы нас всех убить. Наши космические силы тоже готовят кое-что к запуску. Если 2I имеет недобрые намерения, у нас будет мало времени для принятия контрмер. Лучше иметь оружие наготове, чем запоздало обнаружить, что оно нам необходимо.

– Это же первый контакт, Рой, – сказала Дженсен.

И тут внезапно к ней пришло озарение. Она, Салли Дженсен, побывала в космосе. Смотрела на Землю со стороны и видела, насколько та уязвима и одинока. Она пересекала пустыню, простирающуюся на многие световые годы, и ощущала невероятные расстояния, разделяющие звезды. Она никогда не верила в НЛО, никогда не думала, что люди когда-нибудь поймают хотя бы радиосигнал из иного мира. Однако – вот. Как с этим быть? Как осознать нечто столь масштабное? Как не сойти с ума от шока?

Она же была астронавтом, черт побери! Она знала, что нужно делать. Просто полагаешься на свою подготовку. Рассматриваешь проблему сквозь призму того, что знаешь, в чем уверена. И Рой Макаллистер рассматривает любую ситуацию, как ряд проблем, которые нужно решить. Проблема национальной безопасности. Проблема технического обеспечения. Проблема связи и управления. Проблема, проблема, проблема… И она, Салли Дженсен, должна поступить так же, решив для себя, как это потрясающее открытие повлияет на нее лично? Что она сможет сделать в этой ситуации? Даже такой подход давался бывшему астронавту с трудом. У нее голова шла кругом от масштаба происходящего события.

– Это может стать крупнейшим событием в истории, – пробормотала она. – Во всей истории человечества.

– Я это понимаю, – сказал замдиректора. – Вот почему, когда я обратился в Конгресс, то сказал, что нам нужен собственный пилотируемый корабль. Нам нужно отправить туда американских астронавтов, чтобы встретить эту штуковину лицом к лицу.

Дженсен показалось, что она ослышалась.

– Э-э… пилотируемый корабль? – переспросила она. – Команда, сформированная НАСА? Отправится навстречу пришельцу?

– Да, – сказал Макаллистер.

Она поняла, что замдиректора намеренно вводит ее в курс дела постепенно. Дает возможность полностью осознать каждый новый факт. Однако по тому, как он пощелкивал пальцами, было понятно, что он ждет, что она врубится побыстрее.

– Конгресс уже десятки лет выделяет НАСА жалкие гроши… – сказала Дженсен. – Господи, да именно из-за них у нас больше нет пилотируемых программ… Как там это восприняли?

– Они дали нам денег. Не так много, как я просил… но, надеюсь, достаточно.

У нее буквально отвисла челюсть. Такого… такого никогда не бывало. С момента последнего полета «Аполлона» НАСА вымаливало незначительные суммы и сражалось за каждый цент. На неудавшийся полет к Марсу пришлось копить несколько десятилетий, ужимаясь во всем, а потом были еще годы предложений и совещаний относительно составления предложений. И каждый раз, когда избирали нового президента или новый Конгресс, НАСА приходилось начинать с нуля. И вот Рой поехал в Вашингтон, сделал одну-единственную презентацию – и ушел со всей необходимой суммой?

Похоже, именно этой программы полета все и дожидались.

– Конечно, никакие деньги не позволят осуществить этот полет как по волшебству, – сказал ей Макаллистер. – Нам придется отменить несколько программ автоматизированных исследований и перенаправить деньги, людей и оборудование сюда. У нас больше нет Канаверала и Хьюстона, так что нам придется позаимствовать один из космодромов военно-космических сил и осуществлять управление прямо отсюда, из ЛРД. У нас нет условий для подготовки астронавтов: придется восстанавливать утерянные базы, писать программы для новых тренажеров, возвращать людей, которых мы уволили лет десять назад, снова использовать ракеты и скафандры, которые несколько десятков лет назад лежали на складах. Надо будет задействовать все средства, чтобы успеть уложиться в нужные сроки. Такие средства, как это…

Внизу, у имитатора, техники наконец вскрыли громадный контейнер. Космический корабль упаковали в него двадцать один год назад, однако было затрачено немало усилий на то, чтобы он остался в хорошем состоянии. Его очень осторожно уложили в большой стальной контейнер, который заварили, обеспечивая полную герметичность. Потом в него закачали инертный гелий, чтобы защитить содержимое от ржавчины и коррозии. А после поместили в секретное хранилище, под круглосуточной вооруженной охраной.

Техники с фомками и электроотвертками приступили к разборке стенок контейнера, а его крышку аккуратно подняли краном. Когда ее сняли, стал виден космический корабль – такой же новенький и блестящий, каким он был в тот момент, когда Дженсен видела его в последний раз. Краска выглядела так, словно ее нанесли только вчера, как и название «ОРИОН-7», любовно выведенное под американским флагом. Бывший астронавт хотела что-то сказать, но голос ее сорвался. Конечно, это не «Орион-6», не ее корабль, но… как похож!

Конический командный отсек был покрыт квадратными черными термозащитными плитками. Жилой модуль в сдутом виде лежал на командном отсеке, словно большой непропеченный пончик, закрепленный желтыми нейлоновыми ремнями, чтобы он не хлопал. К этому кораблю не был пристыкован посадочный модуль – в этом и состояло главное отличие этого корабля от того, на котором она чуть было не прилетела на Марс.

– У нас хранились три таких: седьмой, девятый и пятнадцатый, так что если с этим будут проблемы, у нас есть два запасных, с которых можно будет снимать детали, – сказал Макаллистер. – Сконструировать и построить новый корабль мы не успеваем. Придется обойтись тем, что есть.

Дженсен не удивилась. В НАСА ничего никогда не выбрасывали: одним из главных принципов работы агентства было то, что там не считали нужным заново изобретать колесо. «Орионы» непосредственно базировались на проверенных технологиях старых «Аполлонов», которые почти сто лет назад доставили человека на Луну. А еще они были последними, построенными НАСА, пилотируемыми кораблями. Даже спустя двадцать один год иных способов доставить людей в космос не появилось.

– Честно говоря, – заметил Макаллистер, – я даже не ожидал, что он окажется в таком хорошем состоянии. Надо будет заменить батареи и гироскопы. Поставить новые астродатчики, установить поглотители углекислого газа… но в целом он готов к полету хоть прямо сейчас.

Дженсен понимала, насколько это важно. Программа Макаллистера имела жесткие сроки – надо было учитывать реалии и укладываться в заданные рамки. Техники начали перемещать корабль в громадный цилиндр имитатора, и она отвернулась, чтобы больше на него не смотреть. Все-таки она была астронавтом. Ей доверили «Орион-6» – это был ее корабль. А потом все пошло не так. Вся ее жизнь рассыпалась на кусочки. Зачем он ей это показывает? Зачем было рассказывать ей про 2I, когда его держат в тайне от всего мира? Чего он от нее хочет?

Макаллистер не был жестоким человеком, он все прочел по лицу Салли Дженсен, и он повел ее из наблюдательного пункта по коридору к пустому конференц-залу, где можно было поговорить.

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР. Салли Дженсен знала этот корабль лучше всех. Она пилотировала его к Марсу – до половины пути, – а потом обратно. Я доверял своим служащим, своим ученым и инженерам, но мне нужен был ее пригляд. Очень многие были против ее участия, но я был уверен: без нее ничего не получится. Я по-прежнему так считаю после всего, что произошло.

– Я хотел поговорить с вами насчет моей команды, – сказал замдиректора.

Он прикоснулся к устройству, висящему у него на ухе, и перед ней открылось окно с несколькими личными делами.

Подняв руку, Дженсен прикоснулась к верхнему. Вокруг нее развернулись фотографии и данные послужного списка. «ХОКИНС, ВИНДЗОР. МАЙОР КОСМИЧЕСКИХ СИЛ США, ТРИДЦАТОЕ ЗВЕНО», – прочла она.

– Военный, – отметила Дженсен, и уголки ее рта тронула улыбка. – Так что если из 2I попрут инопланетяне с лучевым оружием, у вас будет кому дать им бой.

Макаллистер ухмыльнулся.

– Вот уж нет. Задача «Ориона» – установить контакт, а не начать войну. На корабле не будет оружия, иначе нас могут неправильно понять. Хотя если окажется, что инопланетяне действительно желают нам зла, у нас будет готов ответ. Задача Хокинса – выступить в качестве военного аналитика. Если вы заглянете сюда, то увидите, что у него выдающиеся личные качества. Его отобрали в Пентагоне.

– Так вы не сами его выбрали? – удивленно спросила Дженсен.

– Одним из условий, которые Конгресс поставил при утверждении финансирования – это наше прямое сотрудничество с военными. Паранойя въелась глубоко. Однако их выбор я одобряю. Хокинс более тысячи часов работал в космосе, пилотировал X-37d.

Дженсен покосилась на него:

– То есть космоплан-дрон? – уточнила она. Ей кое-что было известно о корабле-роботе, похожем на миниатюрный шаттл без иллюминаторов, который, кажется, предназначался для уничтожения вражеских спутников. – Хокинс управляет этой штукой?.. Но ведь это не то же самое, что пилотирование космического корабля, когда ты находишься внутри него, а не – в бункере в Неваде, работая джойстиком.

– На самом деле в Юте… и сейчас это делается с помощью тактильной реакции в виртуале. И не надо так на меня смотреть. Он считается в высшей степени компетентным сотрудником.

– Ну да, – буркнула Дженсен. Она закрыла файл Хокинса и перешла к следующему. РАО, ПАРМИНДЕР, ДОКТОР МЕДИЦИНСКИХ НАУК, ДОКТОР ФИЛОСОФИИ. На фотографии улыбающаяся молодая женщина с коротко остриженными темными волосами. – Диссертации в области медицины и астробиологии. Похоже, любит работать. На вид ей лет восемнадцать…

– Сейчас так выглядят все, кому меньше сорока, – напомнил ей Макаллистер. – Улучшилась медицина, улучшилось питание… А вот те из нас, кто рос в двадцатом веке, похожи на высохшие мумии. – Он улыбнулся, чтобы собеседник не подумал, что он говорит всерьез, такое случалось с людьми, когда они общались с замдиректора. – Рао работает здесь, в ЛРД, под моим началом. Я знаю ее уже много лет и полностью ей доверяю.

Дженсен убрала файл и с удивлением открыла следующий.

СТИВЕНС, САННИ, ДОКТОР ФИЛОСОФИИ.

– Вы сегодня его видели, – напомнил Макаллистер. – Что скажете?

Дженсен полжизни потратила, чтобы стать астронавтом. Она знала, какие люди подходят для этого, а какие – нет. Ей приходилось это видеть, и она знала, что Стивенс не из тех, кто выдерживает.

Увидев сомнение в ее глазах, Макаллистер быстро проговорил:

– Он – гений. Нет, правда… Никто, кроме него, даже и не подумал взглянуть на 2I, когда он был всего лишь еще одной яркой точкой на небе. Мы могли вообще его не заметить, пока бы он не оказался на нашем пороге. А Санни уже больше года исследует его под моим началом.

– Это не основание включать его в экипаж, – упрямо проговорила Дженсен.

– Таково было его условие, Салли… Он согласился передать данные по 2I, если мы возьмем его на работу в качестве астронавта. По его словам, он мечтал об этом с пяти лет.

– Как и каждый второй ребенок в Америке, – напомнила ему Дженсен. – Только сейчас это уже не так, верно? Теперь все хотят прославиться в инфолентах… Постойте, вы хотите сказать, что он выторговал себе место на корабле?

Прежде такое было бы немыслимо. Сама Дженсен много лет потратила на то, чтобы заслужить право на полет. Работала как вол. А этот парень явился, потребовал место – и ему его дали?

– Без его данных полета не было бы.

– Он вас шантажирует. Нет, это же вымогательство! – раздраженно бросила Дженсен.

– Предпочитаю смотреть на это иначе. Я получаю астрофизика мирового масштаба и, в первом приближении, специалиста по инопланетным кораблям, – откликнулся Макаллистер. – У нас не всегда есть выбор, иногда приходится брать, что дают.

– Теперь я понимаю, почему вы меня вызвали, – сказала она. – Я единственная, у кого есть опыт реального полета. При всех их диссертациях и квалификациях ни одному из них нельзя доверить космический корабль.

– Мы взяли лучших из тех, кто есть в Америке, – ответил замдиректора. – Увы, в настоящее время у нас нет отряда астронавтов, из которых можно было бы выбирать.

– И вы хотите, чтобы я их подготовила, так? Научила быть астронавтами? Времени у нас мало.

– Четыре месяца.

Дженсен покачала головой. В ее время подготовка астронавтов занимала два-три года, и это были только основы. Потом примерно год уходил на освоение навыков, необходимых для выполнения конкретной задачи. Она полтора года потратила только на то, чтобы научиться ходить по Марсу. А теперь ей предлагают подготовить людей для работы и выживания в дальнем космосе за четыре месяца… Это просто смешно! С тем же успехом их можно отправлять вообще без подготовки.

– Сделаю, что смогу, – проговорила она, – но… вы предлагаете мне подготовить очередную катастрофу и прекрасно понимаете это, Рой. Вам нужна команда, чтобы полететь на переговоры с инопланетянами, – и это все, что у вас нашлось?

Макаллистер вздохнул. Она вдруг увидела, насколько ему тяжело. Сколько трудов он в это вложил.

– Есть вещи, которых у меня просто нет, – сказал он. – У меня нет времени для более длительной подготовки. У меня нет возможности потратить месяцы на поиск нужных людей – придется обойтись теми, которые под рукой. И у меня нет астронавтов – больше нет. А на «Орионе-7» мне нужен человек, который реально умеет его пилотировать. Вы мне нужны не как тренер, Салли. Вы мне нужны в качестве четвертого члена экипажа. Вернее – в качестве его командира.

Салли Дженсен будто парализовало, она не могла пошевелиться, даже – дышать.

Двадцать один год она вновь и вновь переживала катастрофу «Ориона-6». Ни на минуту не забывала о том, что собственными руками убила Блейна Уилсона. И неважно, почему она это сделала, главное, это стало концом ее карьеры астронавта. Навсегда преградило ей дорогу на Марс. Лишило ее космоса, ради которого она только и жила. И вот теперь Макаллистер хочет, чтобы она вернулась?! Да как он может предлагать ей такое?! Господи, как хочется дать ему в челюсть… Сграбастать за лацканы пиджака, прижаться и разрыдаться у него на груди… Черт побери! В конце концов, это нечестно!

– Я понимаю, – проговорил замдиректора, – что это несколько неожиданно…

Она изумленно фыркнула. Неожиданно?!. Это еще мягко сказано…

– Если бы у меня был выбор…

– Джулия Обрадор, и Али Динвари, – напомнила она. – Они из экипажа «Ориона-6». У них есть нужные вам умения и подготовка.

– Ни один из них не был командиром корабля, – откликнулся замдиректора. – И кроме того, Али умер года четыре назад. Попал в Сан-Франциско под машину с автопилотом. А Джулия живет в Мехико и занимается изготовлением дорогой керамики. У нее трое детей и муж.

Дженсен поняла, на что он намекает. Джулии есть что терять. Полет будет опасным – может быть, самым опасным из всех полетов НАСА с момента высадки на Луну восемьдесят лет назад… А если погибнет Дженсен, кому будет ее не хватать? Чу и Эсме?..

– У вас есть нужная квалификация, – продолжал замдиректора. – Вы знаете эту работу как никто. И больше никого у нас нет. Салли, мы ведь думали, что все кончено. Думали, что больше никаких пилотируемых полетов не будет. И вдруг вот это. Вы нам нужны. Вы нужны мне… Я предлагаю вам второй шанс. Много ли людей его получают?

Дженсен не стала говорить, что именно она убила Блейна Уилсона, знала, как собеседник на это отреагирует. Он скажет, что при этом она спасла три человеческие жизни. Он всегда так говорил. Вместо этого она нашла другое, куда более серьезное возражение.

– Рой, мне пятьдесят шесть лет.

– И вы в лучшей форме, чем все остальные, – отозвался он, указывая на файлы, зависшие перед ней. – Не говоря уже о том, что никто не знает «Орион» лучше вас.

– Не знаю… Я не… Послушайте, достаточно того, что в прошлый раз вы выбрали командиром «Ориона-6» меня… Женщину! СМИ вовсю по этому поводу порезвились. Еще до отлета в моих соцсетях был сплошной праздник ненависти. Когда полет оказался неудачным, мне пришлось удалить все свои аккаунты.

– Помню. Видел несколько постов насчет женщин за рулем, – напряженно бросил Макаллистер.

– А угрозы убить меня видели?

И это было еще не самое плохое. Ей не хотелось ему рассказывать – даже сейчас – о троллях, которые со смаком перечисляли все, что собираются с ней сделать. По их словам, она этого заслуживала.

Макаллистер был неприятно поражен, но все-таки покачал головой.

– Меня не интересуют эти невежественные дурни, – сказал он. – И мне неважно, женщина вы или мужчина, черная или белая. И ваш возраст мне неважен. Вы все равно лучшая из всех астронавтов, которых я готовил.

Дженсен потерла лоб.

– Рой, что вы делаете?.. Чего вы от меня хотите?

– Я хочу узнать, выстояли ли вы, Салли. Остались ли тем астронавтом, которого я выбрал, чтобы он стал первым человеком, высадившимся на Марсе. Я считаю, что да, но вы-то должны знать точно. Если вы сейчас скажете мне, что не справитесь в этим… ну что ж. Я найду кого-то еще. Где-нибудь… Но если вы согласитесь, вы вернетесь в космос.

У Дженсен тряслись руки. Она ничего не могла с этим поделать. Макаллистер давал ей второй шанс. Возможность оправдаться, доказать, что она и правда именно такой астронавт, каким он ее считает… Ну или – шанс вновь облажаться и показать всем, кто она на самом деле.

– Что вы скажете, Салли? Мне нужен ответ прямо сейчас.

Сближение

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР. «Орион-7» стартовал чудесным ясным сентябрьским днем на ракете-носителе СЛС-Блок 2, с площадки военной авиационной базы в Ванденберге. На запуске я лично взял на себя командование и одновременно выполнял роль диспетчера – единственного голоса, который астронавты будут слышать с Земли. Запуск прошел штатно. Первая и вторая ступени отделились легко, проблем с выходом на орбиту не возникло. Нам надо было, чтобы все прошло безупречно. У НАСА еще никогда не было столь важного полета. Нет. Не у НАСА. У человечества.

Вид Земли из космоса превосходил любую виртуальную эмуляцию в инфоленте, из тех, что приходилось испытать Парминдер Рао. Что-то постоянно менялось: тени облаков, с безупречной медлительностью плывущие по Альпам. Реки и озера, внезапно освещенные Солнцем – ослепительные вспышки света. Сияющие паутины больших городов на ночной стороне. Рао задержалась в обсерватории – небольшом фонаре из поликарбонатных окон, укрепленных на металлической раме в передней части «Ориона-7». Пока обсерватория все еще была повернута в сторону дома – и астробиолог наслаждалась видами. Она ахнула. Над Австралией пронесся метеор – идеально прямая черточка света, растаявшая прямо на глазах доктора Рао.

«Боже, какая красота!» – подумала она.

А потом картинка глюкнула и по поверхности планеты рассыпался ворох пикселей, все испортив. Напомнив ей, что изображение не настоящее. Рао подняла руку и прикоснулась к устройству, закрепленному у нее на скулах, – двум пластиковым кружочкам. Вид Земли был все-таки искусственным, полученным через телескоп. Отключив этот слой изображения, Рао увидела Землю такой, какой она выглядела на самом деле. Просто ярко-голубая точка далеко позади – единственная отрада взору в сплошной черноте. Тридцать три дня с момента взлета. Рао рассчитывала, что привыкнет к пустоте, к бесконечно раскинувшемуся ничто. Так и не привыкла. Вот почему она не отрывала взгляда от этого голубого пятнышка – единственной точки отсчета.

Вернее – не единственной. В беззвездной, ослепленной Солнцем пустоте можно было различить еще одну точку. Крошечную и очень тусклую, красного цвета, которая исчезала из поля зрения, как только Рао пыталась сосредоточить на ней взгляд. 2I/2054 D1. Цель экспедиции. Пришельцы. Их уже было видно невооруженным глазом. По телу астробиолога пробежала волна возбуждения, словно ее кровь только что насытили углекислым газом. Надо сказать остальным! Рао повернулась и раздвинула виниловый клапан, отделявший обсерваторию от жилого отсека – главного модуля корабля. Конечно, все сейчас прибегут. Хотя за этот месяц они провели массу наблюдений с помощью телескопов, это – особый момент, важная веха… Она сунула голову в жилой отсек – и по ушам ее ударила музыка, жесткий ритм китайской ультрапопсы, сплошной вихрь гитарного звона и рокота ударных установок.

БУМ, БУМ, БУМ-ШАКА-ЛАКА. БУМ-ШАКА-ЛАКА.

«ТЕПЕРЬ ТАНЦУЮТ ВСЕ».

– Орион, это Пасадена, – пришел вызов Макаллистера. – Мы что-то слышим по вашей акустической линии. У вас все ОК?

Ответа надо будет ждать пятьдесят две секунды. Макаллистер встал с кресла и зашагал туда-сюда перед своим пультом. Кресло у него было большое, но в центре вместе с ним находился еще десяток человек, и все смотрели на громадный ряд экранов на дальней стене. На самом крупном отображалась траектория «Ориона-7», похожая на вопросительный знак: он летел к 2I по плоской кривой, которая позволит ему уравнять свою скорость со скоростью несущегося к Земле звездолета. Корабль уже перешел на длинный конец крюка: до встречи оставалось всего около недели.

Последние несколько ночей замдиректора не спал. Он не мог расслабиться, покуда экспедиция не доберется до чужого корабля. Конечно, Макаллистер понимал, что обманывает себя, полагая, что после этого сможет спать. Столько зависит от этого полета! Что бы «Орион» ни обнаружил: дружелюбных альтруистов или вооруженных до зубов агрессоров – мир изменится до неузнаваемости.

«ТАНЦЫ, ТАНЦЫ, ТАНЦЫ».

– Пасадена, это Орион, – сказала Дженсен, заставив его вздрогнуть. Он почти забыл, что запросил их статус. – У нас все ОК. Стивенс пар выпускает.

БУМ, БУМ, БУМ-ШАКА-ЛАКА. БУМ, БУМ.

Весь модуль колыхался от ударников.

Самый вместительный отсек «Ориона-7», в сущности, был большим пузырем с двойными стенками из толстого армированного нейлона. По сути, астронавты жили внутри батута. Обстановка самая спартанская – спальные мешки, столик, за которым они ели, персональные мониторы, ящики для вещей и оборудование – все это было закреплено на мягких стенах так, что, когда они включали музыку или смотрели кино, модуль с гулом вибрировал.

БУМ, БУМ, БУМ.

Хокинс на бегущей дорожке переставлял ноги в такт музыке. Он нахмурился, увидев вплывающую Рао, но тут же показал глазами, что не злится на нее. Схватившись за поручни тренажера, он стиснул их с такой силой, что костяшки побелели. Его руки всегда немного пугали астробиолога. Они были неровные и узловатые, с перекрученными фалангами. Рао достаточно долго была врачом, чтобы понимать, о чем это говорит. Видимо, Хокинс в детстве и юности постоянно дрался. Судя по тому, что нос у него был немного свернут набок, его ломали так часто, что нормально вправить уже не удалось. Офицер был неизменно вежлив с ней, но все равно рядом с ним Рао было не по себе. Она коснулась своих коммуникаторов и увидела, что Хокинсу осталось тренироваться еще тридцать девять минут.

– Не сбавляй скорости! – посоветовала она, перекрикивая музыку. Как врач команды, она должна была следить за тем, чтобы все проводили на этой пыточной машине по два часа в день. Если потерять осторожность, то жизнь в условиях микрогравитации в течение месяца может превратить кости в кашу. – Прибавь еще – и установишь новый рекорд!

Чтобы побудить всех соблюдать режим тренировок, она вела учет виртуального расстояния, которое каждый из астронавтов пробегал за день – и призывала каждого превзойти результаты остальных. Эту ее идею экипаж принял без особого энтузиазма. Хокинс вот тоже закатил глаза и бросил хмурый взгляд на дальнюю часть отсека, отгороженное помещение, где они спали и мылись. Видимо, Санни Стивенс сейчас находился там.

«ТАНЦУЮТ ВСЕ!»

– Полотенце, майор?

Хокинс вздрогнул: на крошечных пневмореактивных движках к нему приближался АРОК – автономный робот обслуживания команды. Рао знала, что майору робот не нравится, – и, по правде говоря, ее от него тоже порой корежило. По сути, АРОК представлял собой три пластиковые руки, отходящие от общего плеча. Каждая рука оканчивалась белой кистью, непристойно человекоподобной. Кисти были чуть модифицированным вариантом протеза, который ставили раненым военным, чем объяснялись имитация ногтей и чуть заметные ворсинки на фалангах, напоминающие волосы. Одной рукой АРОК уцепился за вертикальную стойку тренажера. Другая держала белое полотенце из микрофибры.

Хокинс схватил полотенце и промокнул лицо и шею, впитывая пот, чтобы его капли не оторвались и не поплыли по отсеку.

– Ты случайно не знаешь, – спросил он у Рао, – насколько громкой должна быть музыка, чтобы повредить человеку слух?

– Восемьдесят пять децибел, – отозвалась она, – или чуть больше…

– Я бы сказал, что эта звучит намного громче, – проворчал он.

– Если это помогает ему сохранить рассудок, – проговорила капитан Дженсен, повиснув у них над головами, – то я за… Никто ведь не жалуется Хокинс, что ты непрерывно смотришь только документальные ленты о Второй мировой…

Подняв голову, Рао увидела, что Дженсен разбирает один из генераторов кислорода, снимая деталь за деталью. Удалив и закрепив каждую из них, она тыкала в воздух указательным пальцем, видимо, делая пометки в виртуальном блокноте, который астробиологу не был виден. Если бы они устроили конкурс на самого придирчивого и дисциплинированного члена экипажа, то Дженсен, без сомнений, выиграла бы его. Командир никогда не прекращала работать. Рао в равной степени это и восхищало и пугало.

БУМ-ШАКА-ЛАКА. И-И. И-И!

Астробиолог оттолкнулась от прогибающейся стенки и ухватилась за клапан, отделявший спальную часть жилого отсека. При нормальных обстоятельствах она кашлянула бы, сообщая о своем приходе, но из-за этой музыки Стивенс ее все равно бы не услышал, так что она просто протиснулась через клапан в сумрачное помещение за ним. По распорядку дня Стивенс сейчас должен был спать, но он оказался не в спальнике, а парил в центре крошечного помещения. Он размахивал руками и тряс бедрами. Ну, хоть какая-то тренировка…

Рао протянула было руку, чтобы похлопать Санни по плечу, но тут же отдернула, не желая вольничать. Видимо, он почувствовал движение воздуха, потому что развернулся и одарил ее невероятно серьезным взглядом. На секунду он просто завис в воздухе, медленно отплывая от нее. Их взгляды встретились, и он выгнул бровь.

ТАНЦУЕМ ВСЕ. И-И. И-И.

Рао почувствовала, что щеки у нее начинают гореть. Стивенс продолжал на нее смотреть.

– Ты же слышала, – сказал он.

– Что?

Стивенс схватил ее за руку и закрутил в воздухе. Она взвизгнула от неожиданности, но тут же рассмеялась. Он положил руку ей на бедро – и они начали танцевать. Рао оглянулась назад, убеждаясь, что Хокинсу и Дженкинс их не видно.

И-И. И-И. И-И.

– Это что еще за хрень? – крикнул Хокинс.

Возможно, он хотел перекричать музыку, но в этом не было необходимости: Дженсен отключила звуковую систему, так что слышен стал только повторяющийся писк.

– Это сигнал сближения, – ответила Дженсен.

– Черт, о чем они думают? – вопросил Макаллистер, стуча кулаком по своему пульту.

Никто из присутствующих не потрудился ему ответить.

На большом экране траектория «Ориона» обозначалась голубой кривой. Там же появилась вторая, оранжевая кривая. Кривая, которая пересекла голубую и вызвала включение сигнала.

Это был «К-Спейс». Макаллистер знал, что коммерческая группа космических полетов отправила к 2I свой корабль. Он внимательно следил за его полетом – часто с зубовным скрежетом. Это было очень непросто, но ему удалось запустить «Орион» на целую неделю раньше ракеты «К-Спейс». При планировании он рассчитывал, что у НАСА будет полная неделя один на один с 2I, прежде чем прибудут конкуренты.

Глядя, как оранжевая кривая пересекает голубую, он понял, что план его не удался.

– Они летят очертя голову, – сказал он и окликнул СДП – специалиста по динамике полета. Женщина устремила на него широко раскрытые глаза. Он попытался вспомнить, как ее зовут, но от волнения не смог. – Как им удается двигаться настолько быстро?

– Похоже, у них двигатель на сжатой плазме, с низкой удельной тягой, но он работает без остановки с самого запуска, наращивая скорость. – СДП покачала головой. – Странно, ведь это невероятно неэкономный режим. Им придется нагружать его еще сильнее в конце полета, чтобы уравнять скорости.

– Фонсека, – произнес Макаллистер, внезапно вспомнив ее фамилию, обрадовавшись этой маленькой победе над разрушительными процессами старения. – Не вижу ничего странного… Главное для нас, что они встретятся с пришельцем первыми.

– Это предупредительный выстрел, – сказал Хокинс.

Они вчетвером висели в виртуальной реальности – парили в пустоте. Их обвивали траектории двух кораблей, выведенных Дженсен на дисплей.

Конечно, все закончилось еще до того, как она успела включить дисплей. На тех скоростях, с которыми летели корабли, корабль «К-Спейс» уже успел удалиться в глубокий космос.

– НАСА говорит, что отслеживали их все это время, но не ожидали, что они окажутся в пределах тысячи километров от нас, – сказала командир. – Они ничего не знали, пока не стало уже слишком поздно для предупреждений.

– Насколько близко они были от нас? – спросила Рао.

– Примерно в шестнадцати километрах. – Дженсен покачала головой.

Они все прошли курс орбитальной механики. На таких скоростях подобное расстояние между космическими кораблями было опасно незначительным.

– То есть они специально изменили курс, чтобы пролететь на бреющем?

Хокинс многозначительно кивнул, словно компания коммерческих полетов только что объявила войну ему лично.

– Это часть их корпоративной политики, – напомнил Стивенс. – «К-Спейс» никогда не соглашается на второе место. – Он вытянул руку и отрегулировал дисплей вперед по времени. Пока он экстраполировал курс «К-Спейс», цифры на часах быстро менялись. – Похоже, они будут на месте по крайней мере на день раньше нас.

Рао понимала, что это значит. Это значит, что честь первого настоящего контакта, первой встречи человека с внеземными существами, будет принадлежать частной компании. Не Америке, не ООН. Не НАСА.

– Вот дерьмо! – в сердцах выдохнула она.

ПАРМИНДЕР РАО. Я только и делала, что изучала возможных инопланетян, гипотетических инопланетян. Я проводила эксперименты, пытаясь установить, возможна ли жизнь в метановых озерах Титана или пещерах глубоко под поверхностью Марса. Все это больше не имело значения. Мне предстояло встретиться с настоящими инопланетянами, увидеть их своими глазами. С тем, что первыми там окажутся представители «К-Спейс», нам пришлось смириться, но признаюсь, нам это испортило настроение. Приходилось удовлетвориться тем, что мы станем второй группой, встретившейся с пришельцами.

Да/Нет

ЛАДЕЛЛ НУНЕН, ОТВЕСТВЕННАЯ ЗА ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ НА БОРТУ. Гораздо скорее, чем хотелось бы, 2I выстроил свою траекторию так, чтобы достичь Земли. Он по-прежнему не отвечал ни на один сигнал, который мы пытались передать. Нас тревожила конкуренция со стороны «К-Спейс» – конечно же, – но это ничего не меняло. У «Ориона» был задан курс, режим полета, который нельзя было изменить. Надо было продолжать работу.

– Всем держаться. У нас снова будет сила тяжести – совсем небольшая, – предупредила Дженсен, – и всего на секунду.

Она схватилась за поручень, закрепленный на стене купола.

АРОК одной механической рукой зацепился за поручень рядом с ней.

– Я готов к ускорению, капитан Дженсен, – отчитался он.

– Счастлива слышать, – проговорила она и открыла экран с изображением пульта управления двигателями «Ориона».

Прошла еще неделя – неделя невкусной сублимированной пищи и минимального контакта с Землей. Однако теперь никто не жаловался. Они наконец-то прибыли.

В обсерватории едва хватало места, чтобы втиснуться всем четверым сразу. Воздух в модуле стал очень густым и влажным, но поликарбонатные окна были обработаны против конденсации, так что хотя бы не запотевали от дыхания.

«Орион-7» все еще находился в ста километрах от 2I и сокращал расстояние очень медленно. В программе полета было заложено именно такое сближение – самое неагрессивное. В течение последнего дня они постепенно продвигались вперед. Теперь оставалось преодолеть только совсем небольшое расстояние. Она коснулась сенсорного экрана – и служебный отсек в задней части «Ориона» ожил, а двигатели изрыгнули пламя, всего одно мгновение. Космический корабль рванулся вперед – и массив 2I заслонил им весь обзор. Она ощутила, как ее мягко толкнуло в сторону жилого отсека, однако не настолько сильно, чтобы пришлось особо напрягать мышцы.

2I уже довольно давно стал виден невооруженным глазом – и они очень много времени тратили на то, чтобы смотреть на неуклонно увеличивающееся красное пятнышко. А сейчас они впервые оказались настолько близко, чтобы видеть его по-настоящему, различать мелкие детали. Первое, что заметила Дженсен, – что 2I большой. Очень большой. Она знала, что определять видимые размеры объекта в космосе на глазок дело неблагодарное, но и невооруженным глазом было видно, каков размер корабля пришельцев. Этот кит мог бы проглотить «Орион» целиком, будь у него рот.

Он оказался темно-красным, как и предсказывал Стивенс. Его альбедо составляло всего 0,09 – столько процентов падающего на него солнечного света он отражал. По сути, корпус пришельца был столь же темен, как и асфальт. Красный цвет не был для 2I исходным: это изменение окраски было вызвано постоянным воздействием космических лучей при движении объекта в межзвездном пространстве.

Как и ожидалось, он оказался длинным и узким однако не «сигарообразным», как первоначально описывал его Стивенс, а скорее веретенообразным, утолщенным в середине и сужающимся к концам. Точнее определить было сложно из-за многочисленных надстроек на корпусе. Вся поверхность 2I оказалась покрыта невероятно сложными структурами, похожими на пирамиды, или конические башни, или иглы, или рога, или шипы… Некоторые из них были пятидесяти метров длины и торчали прямо из корпуса 2I…

Хотя они покрывали его настолько плотно, что невозможно было сказать, где заканчивались они и начинался сам корпус. Каждая из этих остроконечных башен была утыкана уменьшенными копиями себя самой, коническими выступами, расположенными спирально по всей поверхности башни. Эти маленькие башни, в свою очередь, были покрыты своими миниатюрными разновидностями. Астронавты рассматривали эти поверхностные структуры с помощью телескопа с различной степенью увеличения, и обнаружили, что этот тип строения повторялся, и этому не видно было конца. Формы, углы и спирали копировались до бесконечности.

– Это фрактал, – сказала Рао, когда они уже довольно долго рассматривали объект. – Похоже на пирамиды Серпинского…

По глазам Дженсен и Хокинса было видно, что они понятия не имеют, что это такое. Астробиолог вздохнула и попробовала объяснить.

– Почти бесконечное множество, созданное на основе простых правил. Если бы вы захотели создать некую форму с максимально возможной площадью поверхности, именно это у вас получилось бы. Просто поразительно.

– Это совершенно непохоже ни на один из космических кораблей, который мне доводилось видеть, – сказала Дженсен.

– Ну так и должно было быть, верно? – ответил Стивенс. – Эту штуку создавали не люди. Она и не должна выглядеть в соответствии с нашими представлениями….

Дженсен покачала головой:

– Но ведь законы физики, аэродинамики, в конце концов, для всех одинаковы. Необходимо, чтобы поверхность корабля была гладкой. Даже если бы на нее воздействовал только межзвездный водород, она должна быть максимально отполированной, чтобы частицы отскакивали, а не застревали в этих… шипах.

– Если только самой конструкцией не предусмотрен захват каких-нибудь частиц. И в особенности – атомов межзвездного водорода, – возразил Стивенс. – Тогда нужна максимальная площадь поверхности, чтобы поймать как можно больше водорода и использовать его в качестве топлива.

– Если так, то – да, – признала Дженсен.

В этот момент она не думала о науке.

– Не вижу никаких признаков оружия, – сказал Хокинс, словно прочтя ее мысли. – Ни стволов орудий, ни ракетных установок. – Он презрительно хмыкнул. – Хотя у них на борту может оказаться масса разнообразных гадких игрушек, о которых я и понятия не имею…

В центре управления в ЛРД царило молчание. Тишину нарушало только попискивание приборов, отмечающих время, и треск радиопомех: первые изображения 2I шли через миллионы километров пространства.

Рой Макаллистер стоял перед большим экраном, разглядывая подробности. Глядя, как проплывают красные башни на корпусе чужого корабля, пытаясь высмотреть что-нибудь, что свидетельствовало бы об искусственном происхождении объекта, убедиться что это – транспортное средство, построенное разумными существами, с которыми могло бы возникнуть взаимопонимание.

Он повернулся и встретился взглядом с генералом Калицакисом – человеком, который отвечал за военную составляющую операции. Калицакис был почти на четверть метра ниже Макаллистера. Тридцать лет назад, когда пилоты управляли самолетами из кабины, он был военным летчиком – и тогда для представителей этой профессии существовал максимально допустимый рост. Генерал тоже напряженно всматривался в корабль пришельцев, правда, он выискивал признаки не разума, а потенциальной агрессии.

И Макаллистер и Калицакис знали, насколько велика вероятность того, что 2I атакует «Орион» при приближении последнего. Никто не сомневался в наличии на борту инопланетного звездолета технологий, способных без труда уничтожить земной корабль. Если это произойдет, управление операцией моментально перейдет к Калицакису. Ведь уже не будет и речи о попытке контакта. На первый план выйдет задача защитить Землю.

– Пасадена, это Орион! – заставил присутствующих вздрогнуть голос командира Дженсен. – Мы наблюдаем 2I с близкого расстояния. Пока никаких изменений. Я подведу корабль чуть ближе.

Калицакис чуть заметно кивнул Макаллистеру, и тот прикоснулся к устройству, закрепленному на ухе.

– Орион, принято, – сказал он.

Его ответ достиг «Ориона» почти через шестьдесят секунд. Радиосигналы распространялись со скоростью света, но на таком расстоянии даже обычные переговоры с центром управления становились мучительно долгими. И если на борту земного корабля случится что-нибудь неладное, в Пасадене узнают об этом, в лучшем случае, через минуту.

2I приближался, все увеличиваясь в размерах. Дженсен начала беспокоиться, что пришелец изменит курс и протаранит ее корабль. Конечно, это был иррациональный страх, но командиру было трудно от него избавиться. Нелегко наблюдать за сближением с такой громадиной и не опасаться, что она вдруг навалится на тебя и раздавит в лепешку. От этой мысли Дженсен начинало мутить сильнее, чем от ускорения. Ей подумалось, что дело не в опасности мгновенной смерти. «Мгновенная» как раз не страшна – не успеешь почувствовать боли. Нет, причина страха заключалась в другом. Командир боялась, что пришелец даже не заметит, как убьет ее. Раздавит, оставив лишь пятнышко на одном из своих шипов – и даже не поймет, что она тут была. Разве может гнус, который вьется вокруг рогов водяного буйвола, обратить на себя его внимание? В лучшем случае, буйвол раздраженно отмахнется хвостом.

Дженсен включила тормозные двигатели, чтобы сбросить скорость. Две струи пара ударили вперед, перечеркнув поле обзора. Проработавшие долю секунды двигатели ориентации компенсировали рысканье, после чего командир запустила гироскопы, чтобы избежать закручивания вдоль оси. Когда она закончила, «Орион» неподвижно завис рядом со столь же неподвижным 2I. Казалось, они скреплены между собой, хотя вместе их удерживали только законы небесной механики.

Получив сообщение об этом, Макаллистер дал отмашку:

– Орион, требуется проверка «Да/нет».

– Пасадена, – ответила Дженсен, – у нас «да».

Командир еще раз посмотрела на темно-красную поверхность чужого корабля. Между ним и корпусом «Ориона» было всего два километра, если считать от вершин шипов 2I. Корабль НАСА занял позицию примерно посередине длины чужака и в этом положении намеревался оставаться, насколько это возможно.

– Как в нарисованной воде, рисованный стоит, – пробормотал Хокинс.

– Что? – спросила командир.

– Извините. Я процитировал Кольриджа, – пояснил он.

– «Сказание о старом мореходе», – добавил Стивенс.

Дженсен знала эту поэму. История моряка, потерявшего своих товарищей. Она задумалась, не была ли это шпилька в ее адрес, но решила проявить великодушие и проигнорировать. Командир промолчала. Остальные – тоже. Слишком многое надо было рассмотреть.

– Эй, – сказала наконец Рао. – Посмотрите туда! Я вижу то же, что и вы, командир?

Дженсен кивнула:

– А вы зоркая…

Она указала на точку оранжевого цвета, зависшую возле заостренного кончика веретенообразного корпуса 2I, – крошечный огонек на фоне тускло-красного ландшафта.

– Я сначала подумала, что это звезда… Вроде Сириуса, – сказала Рао, – но потом звездочка прошла перед одной из башен.

Дженсен переключила экран на увеличение – изображение заполнило одно из поликарбонатных окон обсерватории. Оранжевая точка стала похожей на шахматную пешку: крупная круглая головка на цилиндрическом туловище. Задняя часть цилиндра расширялась короткой юбочкой. Окрашена «пешка» была в ярко-оранжевый цвет, а по окружности цилиндрической части шел узор – мозаика из шестиугольников. На сферический отсек была нанесена надпись «К-СПЕЙС» – название корпорации, а под ним, другим шрифтом «ВАНДЕРЕР» – название корабля. Никакой деятельности вокруг корабля «К-Спейс» не наблюдалось. Дженсен попыталась вызвать экипаж по радио, но ответа не получила.

– Они должны были здесь находиться уже как минимум сутки, – сказала она. – Надеюсь, они поделятся с нами данными…

– Вряд ли, – ответил ей Стивенс, который хорошо знал своих бывших нанимателей. – «К-Спейс» никогда ничего даром не отдает.

– Если они узнали что-нибудь полезное, – сказала Дженсен, – если нашли способ коммуникации с 2I, то могут назвать любую цену.

Макаллистер почувствовал прикосновение к локтю. Он был настолько взвинчен, что резко обернулся – и оказался лицом к Калицакису. Генерал ВКС улыбался, хотя взгляд его оставался настороженным.

– Похоже, кризис миновал, – сказал он. – Раз чужие не расстреляли «К-Спейс», то вряд ли станут стрелять и в наших. Скопируйте мне все данные, которые они сообщат по поверхностным структурам, хорошо? Мне надо составить план реагирования. – Он взял пилотку, которая лежала на соседнем пульте. – Пока буду считать, что программа остается прежней. А значит, не буду над вами нависать. Но если что-то изменится, особенно если 2I начнет демонстрировать какую-либо враждебность…

– Вы об этом узнаете первым, – пообещал Макаллистер.

– У нас в космических силах есть поговорка, – сказал Калицакис, – доверяй, но проверяй.

Он кивнул, еще раз окинул взглядом комнату – и направился к двери.

Когда генерал ушел, Макаллистер рухнул в свое кресло и уставился на главный экран – тот, на котором был вид с камер «Ориона». 2I заполнял все поле зрения, его странные спиральные суперструктуры поблескивали, когда свет падал то на один выступ, то на другой.

В центре управления вдруг стало шумно: все поздравляли друг друга. Кто-то пустил по кругу пакет арахиса – по старой традиции ЛРД. Предполагалось, что поедание арахиса приносит удачу. В основном это служило способом отметить волнующие моменты полета. Сейчас определенно был один из них. Когда пакет дошел до Макаллистера, он взял несколько орешков, хоть врач и советовал ему снизить употребление натрия, и мысленно пообещал себе заказать несоленый арахис – напряженных моментов впереди будет масса.

– Ладно, – сказал замдиректора, обращаясь к инопланетному кораблю и его команде, кем бы они ни были. – Вы пролетели очень много, чтобы сюда попасть. Видимо, хотели что-то нам сказать. Так говорите.

МЕРИЛ НГУЕН, ФИЗИК НАСА. Коммуникация с 2I началась с контакта, и это было самой приоритетной задачей «Ориона». Нам надо было отправить сигнал, а потом получить ответ на этот сигнал. Это доказало бы, что они хотя бы знают о нашем присутствии. И это стало бы первым шагом к выяснению, чего им нужно.

– «К-Спейс», «Вандерер». Ответьте, пожалуйста. Это «Орион» НАСА. Ответьте.

Дженсен пыталась вызвать корабль «К-Спейс» с самого прилета, но он не откликался. Рао оценила иронию ситуации. По одной траектории двигались три космических корабля, но друг с другом они не разговаривали. Ее это не слишком беспокоило, было чем заняться. Сейчас перед экипажем стояла задача собрать специальное оборудование, разработанное НАСА для связи с 2I не с помощью радиоволн. Многие месяцы Земля пыталась связаться к 2I посредством радиосигналов. Множество радиотелескопов направляли к нему свои «тарелки», надеясь получить хоть какой-нибудь ответ.

Его не было. Гость не откликался ни на одной из радиочастот. Было высказано предположение, что пришельцы не используют радиосвязь. В результате НАСА поручило «Ориону» провести эксперимент по установке связи вне радиодиапазона. Оборудование было аккуратно упаковано в особые коробки, где и лежало нетронутым с момента взлета. Ради экономии места приборы отправили в полет в виде отдельных деталей, которые еще предстояло собрать в одно устройство.

Команда распределилась, стараясь высвободить как можно больше места. В отсутствие притяжения не нужны были стенды или столы, но при этом упаковочные материалы, пустые коробки, всяческие винтики и шпунтики заполняли все пространство. Хокинс и Дженсен заняли кают-компанию – самую просторную часть обитаемого отсека. Они собирали многоволновую антенну – большую параболическую тарелку, способную передавать что угодно, начиная с микроволн и кончая гамма-лучами – на тот случай, если 2I мог воспринимать лишь более длинные частоты. Антенна состояла из множества мелких деталей, которые нужно было соединить. Хокинс вскрыл пластиковый пакет, полный гаек и болтов – и, не сдерживаемые притяжением, они разлетелись во все стороны.

– Суки! – прорычал он, но тут же пристыженно поднял глаза – и встретился взглядом с Рао.

Ей с большим трудом удалось не засмеяться, видя, как он отскакивает от стен, пытаясь поймать парящие детальки, покуда их не засосало в вентиляцию. Астробиолог протиснулась в спальню, где Стивенс собирал настраиваемый лазер, похожий на базуку, к дулу которой прикрепили отливающую радугой линзу. Он отправил ей руководство по сборке – и оно тут же отразилось на ее виртуальном экране.

– Похоже на самую большую в мире лазерную указку, – сказала она, изучая схемы и инструкции.

– Если внутри 2I окажется гигантский кот, – отозвался Стивенс, – то мы в шоколаде.

Уже не сдерживая себя, Рао с удовольствием расхохоталась. Правда, немного излишне громко. Такое в последнее время часто бывало: люди слишком громко смеялись, перебивали друг друга или просто бездумно пялились в пространство. Близость 2I – реальность его существования – всех напрягала.

– А это что такое? – спросил Стивенс, поднимая большой цилиндр с крошечным отверстием на одном конце.

– Это нейтринная пушка, – ответила она. – Может, не стоит смотреть прямо в дуло?

Стивенс расхохотался.

– Шутишь? Нейтрино практически не взаимодействует с материей. Они миллиардами пронизывают Землю без остановки и вылетают с другой стороны, даже не изменив направления.

– И все-таки, – возразила астробиолог, – мне твое лицо нравится таким, как сейчас. Не надо в него стрелять просто из любопытства.

С Санни она не оставалась наедине с тех самых пор, когда мимо промчался «Вандерер». Тогда они еще парили в танце. Рао не задумывалась о том, что для нее означает оставаться со Стивенсом наедине. Ей лишь нравилось на него смотреть, немедленно опуская взгляд, когда он замечал это. Порой она слишком громко смеялась, когда они сталкивались в тесных помещениях «Ориона». В остальном они оставались только коллегами. Серьезными учеными.

Рао нырнула под складную душевую кабинку, чтобы достать болт, который от нее уплыл. Когда она оттуда вылезла, Стивенс положил руки ей на плечи, наклонился и поцеловал ее в шею. Она давно ждала этого, но все равно напряглась.

– Все нормально? – спросил он. – Да?

Рао засмеялась.

– Да, – ответила она и добавила: – Честно… Но у нас есть работа.

Стивенс не сразу отпустил ее, так что она повернулась и мягко его оттолкнула, постаравшись подобрать такие слова, которые разрядили бы обстановку:

– Тебя же встреча с чужими волнует не меньше меня, верно?!

– Меня много чего волнует, – заявил он с совершенно невинным выражением лица.

И она снова засмеялась.

Они улетели с Земли очень давно. И все это время Рао была рядом со Стивенсом, часто спала рядом с ним. Она даже не пыталась отрицать, что ее к нему тянет.

Санни наклонился к ее уху:

– Ты в самом деле не желаешь стать первым человеком, который занялся сексом в космосе? – спросил он.

Выпучив глаза, Рао резко отстранилась, чтобы видеть его лицо. Увидев широкую, наигранно-невинную улыбку, она расхохоталась. Шутка. Это была просто шутка.

– Нечестно говорить мне подобное, – сказала она, – я ведь всегда стараюсь быть впереди всех.

Рао говорила почти серьезно. Она и в самом деле достигла своего нынешнего положения за счет немалого усердия. И теперь сказать ей, что она могла бы стать самым первым человеком, который…

Стивенс снова взял ее за плечи – очень бережно – и притянул ближе. Рао опять засмеялась, – но на этот раз нервно. Мурашки пробежали по ее спине. Длинная лента пузырчатой упаковки попыталась проплыть между ними, и она отогнала помеху. Происходящее было настолько абсурдным, что астробиолог фыркнула.

– Думаю, – сказала она, – что сейчас голова у меня плохо работает. Я слишком возбуждена перспективой встречи с нашими инопланетными друзьями, и это немного мешает мне принимать правильные решения. Но одно я знаю точно – узнай об этом командир Дженсен, нам не поздоровится.

Она поймала Стивенса за руку. Потерла тыльную сторону его кисти большим пальцем. Ей нравилось, когда Санни дулся. Он становился таким милашкой!

– Мы скоро вернемся на Землю, – сказала Рао. – Говорят, предвкушение идет только на пользу…

У Стивенса было такое расстроенное лицо, что ей захотелось растаять – сдаться, – но она удержалась. Отвернувшись, снова принялась за работу.

Было слышно, как в командном отсеке Дженсен устало бубнит в микрофон:

– Корабль «К-Спейс»… «Вандерер», выйдите на связь… Говорит «Орион»! Ответьте, пожалуйста…

Новое оборудование было невероятно чувствительным и хрупким. Во время полета оно хранилось в упакованном виде, потому что его нельзя было закреплять снаружи корпуса «Ориона», пока шли маневры с большим ускорением. Однако оно не было рассчитано на работу внутри толстых стен жилого отсека, а это означало, что для его установки кому-нибудь придется выйти в космос.

Дженсен решила совершить выход в одиночку. Как командир корабля, при нормальных обстоятельствах, она должна была поручить это другому астронавту, но на «Орионе-7» лишь у нее одной был опыт работы в открытом космосе. Дженсен натянула терморегулирующий костюм – по сути, цельный комбинезон из пластиковых трубок, наполненных водой, – который обеспечит стабильность температуры ее тела в космосе. Затем нахлобучила шлемофон: облегающий головной убор со встроенными наушниками и микрофоном, чтобы во время выхода вести с экипажем переговоры. После чего следовало надеть сам скафандр.

Прежде процедура надевания скафандра была мучительной. Протискиваешься в жесткую верхнюю половину, при этом неизменно стукаясь головой о шлем. А сколько времени приходилось тратить на десатурацию – удаление растворенного в крови азота, чтобы избежать болей из-за низкого давления в скафандре. Наконец-то в НАСА решили проблему надевания скафандра, превратив его в миниатюрный космический корабль. Теперь скафандры имели специальные отверстия – люки, которые можно было присоединить непосредственно к шлюзу в стене жилого отсека.

То есть для того, чтобы надеть скафандр, Дженсен надо было открыть дверь-люк и забраться в него ногами вперед. Конечно, и это было непросто. Сначала надо было вставить ноги, затем наполовину засунуть руки в рукава, после прижать голову к груди, чтобы протолкнуть ее в шлем. Не слишком удобная процедура, но все-таки теперь она занимала всего несколько минут, а не почти час. Оказавшись в скафандре, астронавт должен был загерметизировать люк на спине, одновременно закрывая за собой шлюз, а потом можно было отстыковаться от модуля, точно так же, как это сделал бы отлетающий корабль.

Однако сначала нужно было получить разрешение.

– Пасадена, это Дженсен. Я готова к выходу. Прошу разрешения.

Задержка сигнала уже составляла двадцать девять секунд в один конец и сокращалась с каждым днем по мере приближения трех кораблей к Земле. В любом случае командир «Ориона-7» получит ответ не раньше чем через минуту. Ей оставалось только сидеть, высунув руки и ноги, прилепившись спиной к «Ориону». Все это время Дженсен пыталась заставить себя не смотреть на 2I. Не вышло. Он заслонял половину неба. Казалось, можно протянуть руку – и дотронуться до него. Правда, Стивенс сказал, что это плохая мысль. Фрактальная поверхность может стесать плоть до кости. Все равно что коснуться вращающегося наждака. Дженсен постаралась сосредоточиться на оранжевом пятнышке «Вандерера», что был в сорока километрах от «Ориона» – с тем же успехом он мог находиться на обратной стороне Луны. Командир редко чувствовала себя настолько одинокой.

Когда сквозь треск помех в наушниках раздался голос Макаллистера, Дженсен вздрогнула.

– Дженсен, выход разрешаю. Будьте осторожны.

– Конечно, – сказала она и потянулась рукой к груди.

Жесткая верхняя часть торса – негибкий нагрудник скафандра – была покрыта разного рода оборудованием, экранами и средствами управления. Командир нащупала нужное. Это был рычажок, который легко было повернуть даже в перчатке. Чтобы до него добраться, надо было поднять прозрачную пластиковую крышку. Стараясь дышать размеренно и спокойно, она повернула ее влево до упора. Люк скафандра отсоединился от шлюза корабля с шумным вздохом. Дженсен почувствовала, что отплывает вперед – всего на несколько сантиметров. Она отстыковалась от «Ориона». Парила свободно, в восьми миллионах километров от Земли. В двух километрах от инопланетного сверхгиганта. Совершенно одна, а сверху и снизу только беспредельная пустота.

– Скафандр работает штатно, – сообщила она. – Внутри комфортабельная температура, двадцать один градус по Цельсию.

Во время работы в открытом космосе астронавты бесконечно докладывали о своем положении не просто так. Это делалось не для НАСА: диспетчеры все равно находились слишком далеко, чтобы чем-нибудь помочь в случае чего. Это нужно было самим астронавтам, чтобы помочь им сосредоточиться на своей задаче. И пока командир «Ориона-7» продолжает говорить, ей будет не до того, чтобы разглядывать пустоту. Даже если в ней плывет голубой полумесяц Земли, который по сравнению с 2I выглядит невероятно маленьким и ненадежным.

Дженсен ухватилась за поручень на корпусе «Ориона» и повернулась, чтобы смотреть на свой корабль. Прежде всего она провела беглый визуальный осмотр: стандартная практика во время выходов в космос. Похоже, что корабль за время своего долгого пути повреждений не получил. Это хорошо. Командир помнила, что в последний раз она выходила в космос двадцать один год назад, в тот день, когда убила Блейна Уилсона, и ожидала, что запаникует. Нет, вместо паники она испытывала только желание сделать то, ради чего вышла за пределы корабля.

Узел за узлом получала она через шлюз устройство связи, крепила каждый к страховке, а потом возвращалась за следующим. В идеальных условиях – например, на Земле и на ровной поверхности – установка оборудования была бы пустяковым делом. Проделать то же самое в скафандре означало взвалить на себя тяжелую работу, но умственного напряжения она не требовала. Новое оборудование было сконструировано так, чтобы входить в особые пазы на внешней оболочке жилого отсека и фиксироваться стандартными креплениями. Нейтринная пушка навинчивалась на круглую втулку рядом с куполом. Вращать ее пришлось бесконечно долго. Дженсен не без труда справилась с параболической тарелкой многоволновой антенны, но только потому, что та была такой большой – почти метр в диаметре. Хотя она ничего не весила, но масса у нее оставалась, так что завести ее на место было непросто. Когда антенна была установлена, командиру осталось просто подсоединить два провода: один для трансляции сигнала, а второй – для питания.

Меньше всего пришлось возиться с вращающимся лазером. Его надо было установить в передней части отсека, на сложном универсальном креплении, которое позволило бы направлять его куда угодно. После этого достаточно было подсоединить его напрямую к главной энергосистеме «Ориона» – во время работы он будет потреблять много тока. Ее работа была выполнена. Дженсен начала было докладывать о своей готовности вернуться. Хоть выход и был недолгим, она все равно устала и все тело ее ныло. Будет здорово снять с себя все эти штуки. Вот только… Она ведь все равно уже в космосе. Возможно, другого шанса у нее не будет. Командир посмотрела в сторону «Вандерера» – корабля «К-Спейс». Он находился примерно в десяти километрах – просто парил там. Такой же непонятный, как 2I, в каком-то смысле. Вполне в пределах досягаемости.

Она включила мощный радиопередатчик своего скафандра.

– Корабль «К-Спейс», – позвала она, – прошу вас, ответьте. Я передаю на этой частоте уже… пятнадцать часов. Пожалуйста, подайте мне какой-то знак, что вы слушаете этот канал.

Ответа не было. Ничего. Ни слова. Стивенс утверждал, что так в «К-Спейс» принято, что крупная компания просто ни с кем не сотрудничает. У Дженсен было неприятное ощущение, что тут причина иная. Может, у них проблемы. Может, у них отказало оборудование. Может… Ей не хотелось даже думать о таком. А что, если они там все мертвы? В телескопах «Вандерер» выглядел нормально, но на борту могло произойти много чего смертельно опасного, а сам корабль остался бы неповрежденным. Например, разгерметизация, в результате которой астронавты могли задохнуться. Или, может, 2I не понравилось, что за ним следят люди, и он атаковал корбль «К-Спейс» еще до прибытия «Ориона»?..

Дженсен хорошо знала, что космос опасен по своей сути. Так, из-за нелепой случайности, она потеряла Блейна Уилсона на «Орионе-6», именно потому, что существует множество способов погибнуть, не успев ничего предпринять. Единственное, что помогает астронавтам выжить, – это внимательность. В любой, самой непонятной ситуации при возникновении неожиданных показаний приборов следует моментально бросаться выяснять, в чем дело. А тем более – если проблемы возникли у твоих товарищей на другом корабле. Она должна понять, почему «К-Спейс» не отвечает на вызовы, а вдруг это поможет выжить ее экипажу! Она не допустит смерти больше ни одного астронавта.

– Пасадена, – сказала командир «Ориона-7».

«Не проси разрешения, – подумала она. – Потом придется вымаливать прощение».

– Пасадена, я намерена продлить свой выход примерно на один час. А еще я отсоединяюсь от страховки.

ИЗАБЕЛЬ МЕНДЕС, ДИСПЕТЧЕР РАБОТЫ В ОТКРЫТОМ КОСМОСЕ. Астронавты не отсоединяют страховку. Никогда. Это слишком рискованно. Мы экспериментировали с этим в восьмидесятых годах, во время полетов шаттлов. Мы снабжали наших людей МУ – маневровыми установками. Они были похожи на большие высокотехнологичные кресла и позволяли человеку летать, словно Супермену. Астронавты были в восторге. В полном восторге. Астронавты добровольно соглашаются садиться верхом на ракеты, полные чрезвычайно взрывоопасного жидкого топлива, и выстреливаться в космос. Астронавты сумасшедшие. Мы по-быстрому избавились от МУ: они были до смешного небезопасны. И слишком уж соблазнительны.

Дженсен потянулась вниз и отстегнула карабин, прикреплявший ее к «Ориону». Она сделала глубокий вдох, хотя правилами работы в скафандрах это не рекомендовалось. Командир «Ориона» оставалась слабым земным человеком – и ей было безумно страшно. А еще она была полна решимости это сделать. Скафандр был пригоден к такому перелету, в этом Дженсен была уверена, благодаря СУС – системе упрощенного спасения при выходе в космос. На плечах и коленях скафандра находились реактивные двигатели, которые позволят ему перемещаться в космосе. Их положено было использовать только в экстренных ситуациях – если подведет страховка, – однако на всякий случай в них был заложен большой ресурс.

При каждом выдохе скафандр поглощал углекислый газ и направлял его в специальную емкость. Реактивные двигатели скафандра могли использовать его, как рабочее тело, а организм астронавта мог вырабатывать его, покуда хватает запасов воздуха, так что риска остаться без топлива не было. Поэтому задуманное командиром «Ориона-7» было осуществимо. Осуществимо, но все равно неразумно. Но если уж делать это, то прямо сейчас. Стоит передумать, вернуться в «Орион», второй возможности ей не дадут.

Дженсен коснулась пульта управления. Выпустила струю CO_2 из сопел скафандра и на максимальной скорости устремилась в направлении оранжевого корабля. Пока все было идеально. Все ее тревоги, все страхи ушли. Она снова находилась в космосе – и это было чудесно. Лучшее чувство на свете – полная свобода. Командир закрыла глаза и просто отдалась ощущению, как ее тело беспрепятственно движется сквозь пустоту. Дайвинг у берегов Флориды был лишь жалкой имитацией этого. Даже полет на самолете не мог сравниться с чистым наслаждением парения в космосе. Ее дыхание выровнялось, и Дженсен подумала, что справится. Все будет нормально. Она доберется до «Вандерера» и постучит им в крышку шлюза, а команда «К-Спейс» помашет ей сквозь иллюминаторы – и все радостно посмеются.

Тут ее радио затрещало, напомнив, что командир «Ориона-7» осталась в космосе без разрешения и, скорее всего, направляется к кораблю-призраку, полному мертвецов. Она точно знала, что скажет Макаллистер и каким именно тоном.

– Дженсен, это Пасадена, – произнес голос замдиректора. – Мы зарегистрировали несанкционированный маневр во время выхода в космос. Вы можете это подтвердить?

Он прекрасно знал, что она делает. У него шла телеметрия по всем параметрам, начиная от количества пота у нее под мышками и кончая количеством рабочего тела в двигателях. Дженсен не сомневалась, что Макаллистер знает и то, почему она это делает. Он давал ей шанс сказать ему, что он ошибся, что у нее совершенно иная цель.

Командир «Ориона-7» не стала лгать Рою Макаллистеру.

– Я лечу навестить соседей, – сказала она, – тех, с шестиугольниками. Постучусь и попрошу одолжить стакан сахара.

Он молчал целую минуту. За это время она отлетела от «Ориона» на полтора километра. Конструкция шлема не позволяла ей оглянуться и проверить, насколько далеко она от своего корабля. Именно на такой случай на одном из рукавов скафандра у нее было закреплено зеркало заднего вида. Дженсен намеренно им не воспользовалась.

– Салли, – сказал Макаллистер, – это не входило в план твоей работы. Ты ведь знаешь, что мы на это разрешения не давали.

Она потянулась к пульту управления, собираясь остановиться, развернуться и лететь обратно. Хватит с нее нарушения субординации. До бунта астронавт Дженсен не опустится. Если замдиректора прикажет ей возвращаться, она послушается.

– По-моему, это неудачная мысль, – добавил Макаллистер, но не приказал ей повернуть.

Командир находилась уже в пяти километрах от «Ориона». На половине пути. Возвращение на данном этапе опасности не уменьшит. У нее в баках много рабочего тела. Она дышит настолько активно – от страха, – что, наверное, они наполняются с той же скоростью, с какой опустошаются.

– Мне за них тревожно, Рой, – сказала Дженсен. – Что, если они там больны или травмированы? Если бы нам нужна была помощь, мы бы рассчитывали на них.

Бежали секунды: она ждала, пока сигнал долетит до Земли и вернется. Наконец, замдиректора снова с ней заговорил:

– Они не посылали сигнала бедствия, – сказал Макаллистер. – Я связывался со штаб-квартирой «К-Спейс». Они были вежливы, но не откровенны. Они бы не захотели, чтобы ты это делала.

– Тем хуже для них, – отрезала Дженсен.

Она чувствовала, как бешено колотится ее сердце. Оранжевая точка «Вандерера» увеличилась настолько, что показалась командиру «Ориона-7» громадным шаром. Не настолько громадным, как 2I, но достаточно крупным, чтобы организму Дженсен это не понравилось. Какие-то глубинные области мозга сообщали ей, что она падает, что вот-вот врежется прямо в оранжевый корабль на такой скорости, что переломает себе все кости.

Командир ткнула в пульт и направила струи газа из четырех сопел в передней части скафандра, действуя против силы ускорения. Руки и ноги ее резко отвело назад, но движение вперед не прекратилось, так что ей пришлось применить все свои летные навыки, чтобы не начать кувыркаться. Стабилизировав положение тела, Дженсен провела еще несколько коротких включений, чтобы приблизиться к сферическому модулю в передней части «Вандерера».

– Я уже на месте, – сообщила она.

САЛЛИ ДЖЕНСЕН. В космосе настолько опасно, что там не место мериться пиписьками. Если у «К-Спейс» проблемы, я собиралась им помочь. Больше я ни о чем не думала.

С первого же взгляда на корабль «К-Спейс» Салли Дженсен опознала конструкцию, несмотря на его непривычно-оранжевый цвет. Если конструкция «Ориона» основывалась на решениях, найденных для «Аполлона», то «Вандерер» оказался почти копией старого «Союза». Еще бы она его не узнала! Первым кораблем, на котором она летала, как раз и был «Союз». Конечно, Дженсен находилась на борту в качестве пассажира. Ее целью был короткий визит на Международную космическую станцию, где она и завершила свою подготовку астронавта. Будущий командир двух «Орионов» прилетела на МКС на «Союзе МС» и вернулась на Землю в его спускаемом аппарате. Это было еще в 2030 году. До того как космическое сотрудничество России и Америки прекратилось. Когда американцев еще пускали на борт русских космических кораблей.

Не стоило удивляться, что «Вандерер» построили на основе «Союза». Эти космические корабли были самыми надежными – в различных своих модификациях они выполнили сотни полетов, доставляя астронавтов и космонавтов вверх и вниз, на низкую орбиту Земли и с нее. Тем не менее это сходство заставило Дженсен пожалеть команду «К-Спейс». В их корабле не было жилого отсека, специальных модулей для экипажа. Большую часть корабля занимал большой служебный отсек – его двигатель, – куда не было доступа команде. В передней части располагался командный отсек, где с трудом могли разместиться только три человека на ложементах, и сферический орбитальный отсек – тоже не слишком просторный. Трое астронавтов «К-Спейс» вынуждены были провести несколько недель в этой тесноте, тогда как команде НАСА было где размяться и устроиться поспать. Наверное, сейчас они уже просто с ума сходят от желания подвигаться. Если, конечно, они еще живы.

В отличие от «Ориона», на корпусе «Вандерера» не было поручней, так что командир «Ориона-7» передвигалась вдоль корабля, используя все подходящие для этого выступы, пока, наконец, не добралась до одного из иллюминаторов орбитального модуля. Двигаясь очень осторожно, она подняла руку и включила мощный галогеновый головной фонарь так, чтобы его свет попал в окно. Заглянула внутрь и увидела только тени. Весь свет в модуле был выключен. Может быть, экипаж «К-Спейс» просто спит? Ну, если так, она его сейчас разбудит.

Дженсен обогнула нос корабля, направляясь к шлюзу. Она знала, как он открывается, обучившись почти тридцать лет назад. Он был сконструирован так, чтобы с ним легко можно было справиться в неуклюжих перчатках скафандра. Потянувшись к люку, она испытала секундную панику: вдруг тот заперт? Нет, никто не стал бы делать шлюз, который запирается изнутри. А что, если астронавт застрянет снаружи и не сможет вернуться?

Дверца легко открылась. Будь это корабль Китая или России, ее действия могли бы стать причиной международного конфликта. Однако «К-Спейс» был американским судном, хотя и не правительственным. А это означало, что командир «Ориона-7» просто совершает взлом. Дженсен сочла, что рискнуть стоит. Пробравшись внутрь, она закрыла за собой люк, едва поместившись в узком шлюзе. Активировала внутренний люк – и как только тот открылся, воздух тут же стремительно ворвался в шлюзовое помещение.

За дверью царила темнота. Дженсен стало не по себе. Если что-то случилось, если у команды возникли проблемы, то они почти наверняка уже мертвы. А что, если там с ними окажется… нечто? Нечто, проникшее на корабль и порвавшее их на куски? Может, команда 2I взяла «Вандерер» на абордаж? Может, внутри все еще сидит инопланетянин-убийца… неизвестно, как выглядят пришельцы и уж тем более как они отреагируют на то, что к их кораблю приблизились люди. Что, если они проникли в «Вандерер» и убили всю команду? Она сказала себе, что это идиотизм. И все же…

Пора было вызвать «Орион» и сообщить, что она собирается сделать.

– «Орион», ответьте, – сказала командир. – Сейчас я вхожу внутрь корабля «К-Спейс». У вас все ОК?

– Это Хокинс. У нас все хорошо. Макаллистер хочет, чтобы я подвел «Орион» ближе, чтобы тебе не пришлось лететь обратно так же долго. Что скажешь?

– Поосторожнее только. Если помнешь мой корабль, штраф будешь выплачивать из своей зарплаты…

Шутка немного помогла, ослабив ощущение того, что она вот-вот головой вперед полезет в усыпальницу, полную призраков. Дженсен пролезла из шлюза в отсек. В свете фонарей скафандра мало что можно было рассмотреть, но уже стало понятно, что здесь царит хаос. Вокруг нее парили пустые коробки из-под приборов и инструменты. Туба еды стукнулась об ее забрало, заляпав его чем-то вроде соуса для спагетти. Благо на тыльной стороне перчатки был клочок мягкой ткани, которым она стерла эту гадость.

Дженсен что-то услышала. Значит, в отсеке был воздух: в вакууме звуки не передаются. Двигаясь на звук, она нашла крупную коробку, закрепленную на стене. Из ее боковых отверстий вырывались какие-то пары, а сама коробка дергалась, словно пытаясь оторваться от стены. Посмотрев в прозрачное окошко на передней стенке, командир поняла, что это 3D-принтер, выпекавший какую-то деталь, которую ей сразу опознать не удалось. Возможно, запасную часть для чего-нибудь сломавшегося. «А почему у нас нет такого принтера?» – мельком подумала Дженсен. Пусть корабль «К-Спейс» и был создан на основе старинных решений, но все вокруг было новеньким и современным: наилучшее оборудование, которое может себе позволить частный сектор.

Трупов в орбитальном отсеке не оказалось. Командир «Ориона-7» внимательно его осмотрела, чтобы удостовериться. Однако кое-что странное она все-таки обнаружила. Внутренние стенки были обиты тонким слоем белого винила, и рядом со шлюзом, ведущим в командный отсек, кто-то сделал на обивке рисунок красной ручкой. Сначала Дженсен подумала, что это записка, быть может, оставленная отчаявшимся экипажем на тот случай, если кто-то найдет их брошенный корабль. Она приготовилась читать последние слова умирающего астронавта. А потом поняла, что слов там не было. Просто примитивные рисунки: женщина с невероятно большими грудями – а рядом с ней громадный член с волосатыми яйцами.

Командир «Ориона-7» громко захохотала.

– Что там? – спросил Хокинс. – Ты их нашла?

– Нет, – ответила она. – Просто… ну, они по пути сюда ужасно скучали, вот и все. Я сейчас начну проверять посадочный отсек. Держи меня в курсе своих маневров. Сейчас я…

Она осеклась, протянув руку к люку между орбитальным и посадочным отсеками. Тот пришел в движение еще до того, как Дженсен успела к нему прикоснуться. Нечто, точь-в-точь напоминающее человеческий череп, высунулось в люк и устремило на нее горящие глаза. Та-ак. Та-ак… И в самом деле – череп, без носовой впадины и зубов… Только пластмассовый. Череп держался на длинной шее, а люк открыл очень тощей рукой. Это был человекообразный робот, собранный из легких, плоских элементов, видимо, ради экономии веса и материалов. Может, поэтому у него не было ног – лишь короткое туловище.

– Мое имя РАМ, роботизированный ассистент и медик, – сообщил ей робот. – В настоящее время капитана Фостера и его команды на корабле нет. Что им передать?

Совместная деятельность

Выдержка из маркетинговых материалов «к-спейс»

«К-Спейс» является дочерним концерном корпорации «ЦентроКор». «К-Спейс» была основана в 2021 году Леонардом Куином – человеком, ставшим первым триллионером в Азии. «К-Спейс» запускает спутники для частного сектора и вооруженных сил всех ведущих стран мира. «К-Спейс» эксплуатирует три орбитальных завода, где создаются лекарства и сырье, которые невозможно производить в условиях земного притяжения. «К-Спейс»: постоянно работаем на всеобщее будущее. «К-Спейс»: трудолюбивые пчелки!

Макаллистер сел на магнитный поезд до Атланты, намереваясь нанести визит в «Улей».

Американская штаб-квартира «ЦентроКор» занимала сотни акров неподалеку от Атланты. Целые кварталы были отданы под жилье и офисы для служащих корпорации. Нервным узлом всего этого был громадный геодезический купол диаметром полкилометра: одно из самых больших зданий Америки, лишь немного уступавшее Пентагону. На нем громоздились еще два купола, придававшие ему узнаваемые очертания улья. Поверхность каждого купола разделялась на десятиметровые шестиугольники. Обычно они были прозрачными, но их можно было поляризовать, если находящиеся внутри хотели укрыться от наблюдения или ярких лучей. Все сооружение работало как гигантская фотоэлектрическая батарея, впитывающая солнечный свет Джорджии.

Макаллистер поправил свой ковбойский галстук и двинулся к главной двери, пройдя между двойного ряда громадных пластмассовых пчел. У главного входа его ждала женщина. Ей было лет сорок, и одета она была в строгий костюм, но половина головы у нее оказалась выбрита и украшена татуировкой в виде стилизованного дракона. При приближении Макаллистера дракон вздыбился и выдохнул ей на висок огонь. Это было неожиданно, и замдиректора вздрогнул. Возможно, на этот эффект и рассчитывала незнакомка. Улыбнувшись, она протянула руку, представилась:

– Шарлотта Хэрриуэлл. Я – вице-президент «К-Спейс» по вопросам пилотируемых полетов.

Иными словами, она занимала такую же должность, что и замдиректора НАСА.

– Вы Макаллистер? – спросил какой-то мужчина, подбежавший к ним.

На нем был блейзер поверх темно-синей сорочки и идеально отглаженные брюки, но не было обуви. На вид незнакомцу было лет пятьдесят, хотя он явно подвергся обширной пластической операции, так что судить по внешности было трудно. Со времен рубашек из ткани «оксфорд» и карманов с клапанами НАСА сильно смягчило свой дресс-код, но увиденное здесь повергло Макаллистера в шок. Он был стариком – и более молодые люди его, как правило, утомляли.

– Да, – сказал он. – А могу я узнать…

– Куин Леонард. Леонард Куин, как вам удобнее. В Корее фамилия на первом месте, но мы же в Америке. Так?

Шарлотта Хэрриуэлл подтвердила это кивком.

– Мы хотим поблагодарить вас, мистер Макаллистер, за то, что вы приехали сюда, – сказала она. – Мы понимаем, насколько вы сейчас заняты. Когда мы вас приглашали, то не были уверены, что вы приедете.

Замдиректора НАСА пожал ей руку.

– Этого требовала хотя бы профессиональная вежливость.

Куин Леонард захохотал:

– Профессиональная вежливость! Черт, обожаю иметь дело с людьми из госсектора! Они всегда так долбано любезны!

Он почти кричал. Макаллистер осмотрелся: в вестибюле оказались десятки людей, но ни один из них даже не посмотрел в их сторону. Может быть, для них такое было привычным.

– Извините-извините, – сказал Куин. – Мне пришлось лететь из Сингапура и поспать не было времени. Слава богу, в наши дни это не обязательно. Идемте. У меня здесь есть кабинет, он в верхнем куполе, так? – Хэрриуэлл кивнула. – Так. Лучший вид. Идемте. Погодите… Хотите кофе или еще чего-то?

– Спасибо, нет, – сказал Макаллистер.

– Отлично! – Куин обнял его за плечи и чуть ли не потащил к лифту.

Выдержка из статьи википедии: «к-спейс», 10.11.2055

«К-Спейс» – одна из пяти основных дочерних компаний транснациональной корпорации «ЦентроКор». К ней же относятся «К-Мед», «К-Хоум», «К-Телеком» и «К-Лайф», подразделение, занятое производством продуктов и напитков. Хотя «К-Спейс» является наименее прибыльной из пяти, сам Куин Леонард, как цитируется [кем?], считает ее своим самым важным вкладом в будущее. Мистер Куин известен тем, что выделял миллионы [сколько?] из своих личных средств на создание «К-Станции» на околоземной орбите, ставшей первым в мире орбитальным отелем, работавшим с 2028 по 2029 год, когда неожиданный отказ систем вызвал ее сход с орбиты намного раньше запланированного срока.

Из офиса на вершине «Улья» действительно открывался великолепный вид, хотя как только они вошли, Куин взмахом руки заставил почти весь прозрачный купол стать черным.

– Циркадные ритмы. Неизменно задалбывают.

Триллионер уселся за стол, который представлял собой цельный кусок дерева длиной три метра. На нем не оказалось ничего, кроме пары одноразовых устройств – резиновых пятнышек, которые Куин приклеил себе на крылья носа.

Макаллистер вспомнил, что именно этот человек убедил мир прекратить называть свои смарт-устройства телефонами – в основном продавая миллиарды носимых компьютеров по сниженным ценам. Он за пять лет уничтожил почти всех своих конкурентов. Даже Макаллистер пользовался К-устройством, которое крепил к уху.

– Забавно все складывается, правда? Если бы этот вороватый говнюк Стивенс не перебежал к вам… да. Если бы он меня не обокрал, никто бы про эту штуку не узнал. И мы с вами сейчас не разговаривали бы. Забавно.

– Да, наверное, – дипломатично откликнулся Макаллистер.

– Шарлотта все вам расскажет, ОК? Она меня проинформировала в целом, но знает все подробности. Шарлотта молодец, – сказал Куин. Он пристукнул по своим устройствам, и глаза у него остекленели. Он явно вошел в виртуальный транс. – Не беспокойтесь, я вас все равно слышу.

Хэрриуэлл улыбнулась. Ее улыбка совершенно не казалась натянутой. Похоже, босс не вызывал у нее никакого протеста.

– Я вам коротко расскажу о ситуации, – сказала она, – а потом мы обсудим варианты. Хорошо?

Макаллистер кивнул. Никто ему не предложил сесть. Он решил взять стул и усесться на него. В свои семьдесят пять лет он не любил слишком долго стоять.

Говоря, Хэрриуэлл ходила по куполу. Время от времени она поднимала руку, и вокруг нее возникало изображение, так что, в конце концов, она оказалась окружена прозрачными полотнищами света. Сначала она вызвала три фотографии. На них были молодые улыбающиеся люди в оранжевых толстовках «К-Спейс» – точно таких, какая была на Санни Стивенсе, когда он впервые появился в НАСА.

– Это капитан Виллем Фостер и члены экипажа Тэрин Холмс и Сандра Чаннаронг. Наши сотрудники. Как вы знаете, они подлетели к 2I/2055 D1 – мы называем его Объектом. Я знаю, что вы решили именовать его по условному названию, 2I. Они оказались у Объекта примерно пятьдесят два часа назад. «Вандерер» проделал свой путь в хорошем состоянии. Вся наша телеметрия показывает, что системы корабля функционируют оптимально. Капитан Фостер сообщил, что они здоровы и бодры. Они хотели как можно скорее начать работу. Они приблизились в Объекту на минимальное расстояние один километр и немедленно начали попытки установить контакт. Примерно девятнадцать часов назад, незадолго до прибытия «Ориона», они вышли в космос.

– Все? Одновременно?

Казалось, Хэрриуэлл его вопрос удивил.

– Это входило в их полетное задание.

В НАСА такого не допустили бы.

– У нас принято иначе. Продолжайте, пожалуйста.

Хэрриуэлл кивнула.

– Фостер и его команда проследовали прямо к Объекту, где они… вошли в контакт с поверхностью. Я собиралась сказать «приземлились», но, конечно, притяжение на его поверхности слишком мало, чтобы на ней можно было стоять. Капитан Фостер сообщил, что все в порядке и что они собираются осмотреть шлюз на одной из дальних точек Объекта.

Перед ней возникло изображение – упрощенный вид 2I. Макаллистер достаточно долго изучал его, чтобы распознать рисунок шипов, торчащих из корпуса. На поверхности 2I было всего два участка, свободных от кристаллических шипов – и они располагались на обоих его концах, которые в НАСА назвали полюсами. Тот, который располагался на южном полюсе – конец, обращенный в сторону от Земли, – представлял собой тонкий шов длиной примерно десять метров. Корпус вокруг шва растрескался, словно в какой-то момент шов разошелся, но теперь сросся. Неоднородность на северном полюсе, возле которой они обнаружили «Вандерер», была гораздо крупнее. Она имела форму большого купола диаметром примерно пятьдесят метров с отверстием неправильной формы в самом верху. Аналитики НАСА, работавшие с изображением, заключили, что эти две неоднородности представляли собой шлюзы. Точки доступа во внутреннюю часть 2I. Однако это было всего лишь предположением: Дженсен со своей командой ни один из них пока не обследовала.

Изображение, которым Шарлотта Хэрриуэлл поделилась с Макаллистером, начало поворачиваться так, чтобы в его центре оказался северный полюс. Слова «ГЛАВНЫЙ ШЛЮЗ» зависли над картинкой, а стрелка указала на сам купол.

– Команда «Вандерера» обследовала эту область визуально. Они провели несколько экспериментов, определяя, как работает шлюз. Это полностью автоматизированная система: стоит кому-то проникнуть через это отверстие, купол поворачивается входом внутрь. Они сообщили, что совершенно здоровы и готовы обследовать Объект.

Макаллистер тихо кашлянул.

– Извините. Вы хотите сказать, что они просто… зашли внутрь? Не стали сначала отправлять зонды или дронов?

– Решать имел право капитан Фостер. Здесь, в «К-Спейс», мы полагаемся на личную инициативу, – сказала Шарлотта Хэрриуэлл.

Замдиректора с трудом сдержал желание закатить глаза.

– В НАСА мы в первую очередь полагаемся на обеспечение безопасности.

– Вот почему мы выигрываем в этой космической гонке, – вставил Куин.

Макаллистер и Хэрриуэлл повернулись к триллионеру. Он больше ничего не сказал: просто сидел, уставившись в пустоту.

Хэрриуэлл продолжила:

– Наши астронавты проникли в Объект, чтобы провести длительную разведку. Больше у нас с ними связи не было. Похоже, что материал, из которого сделан Объект, не пропускает радиоволн. С находящимися внутри поддерживать связь невозможно.

Картинка увеличилась, так что шлюз 2I стал похож на громадный красный глаз, уставившийся прямо на Макаллистера. Возникло нечто похожее на комаров, вьющихся вокруг шлюза. Он моргнул – и понял, что именно видит: это была съемка, видимо, проведенная с «Вандерера». Комарами были люди. Замдиректора смотрел, как трое астронавтов «К-Спейс» залетают в зрачок – и их проглатывает темнота. Спустя несколько секунд глаз пришел в движение. Зрачок поплыл влево, а потом исчез, добравшись до края прогалины. Примерно минуту купол оставался цельным: темно-красная полусфера в центре леса из сложных темно-красных деревьев. А потом зрачок глаза появился – на этот раз с правой стороны купола. Он равномерно двигался, пока снова не оказался в центре глаза. Комары обратно не появились.

– Какой предполагалась длительность их выхода?

– Шесть часов, – ответила Хэрриуэлл. Она перевела взгляд на свои руки. – На настоящий момент их задержка составила двенадцать часов.

Макаллистер кивнул.

– Понимаю, почему вы захотели поговорить со мной лично. Ситуация создалась… щекотливая.

Ему не хотелось говорить, что их люди, скорее всего, мертвы.

– Трехдневные расходники, – проговорил Куин, не пошевелившись.

Его неожиданное вмешательство заставило Макаллистера вздрогнуть.

– Прошу прощения?

– Шарлотта, объясни ему ситуацию с расходниками. Скажи, что они еще живы.

Хэрриуэлл кивнула.

– Они захватили трехдневный запас еды, воды и кислорода. Мы полагаем, что они могут оставаться в живых еще пятьдесят шесть часов. Возможно, они вот-вот выйдут из шлюза и удивятся, почему мы так встревожены. – Она почесала шею под подбородком. – Понятно, что мы все надеемся на это.

– В «К-Спейс» мы не надеемся, – с жаром сказал Куин. – Мы верим!

Макаллистер это проигнорировал.

– Мы знаем, что экспедиция к Объекту жизненно важна для НАСА, – продолжила Хэрриуэлл. – Кому как не нам понимать это?.. Мы знаем, что может быть поставлено на карту, если ваш экипаж не сможет выполнить поставленные перед ним задачи…

Макаллистер кивнул. Так вот, значит, для чего они его сюда пригласили… Нет, он не заставит руководство «К-Спейс» его умолять. Ведь он выше этого. Вся его жизнь посвящена безопасности пилотируемых полетов в космос.

– Мы готовы предложить любую посильную помощь, чтобы ваш экипаж вернулся домой, – сказал он.

Шарлотта Хэрриуэлл прикусила губу. Казалось, она хочет что-то сказать, но не решается.

– Он не понимает, – заявил Куин. Он сорвал с лица устройства и, вскочив с кресла, зашагал к Макаллистеру, воздев руки. – Он совершенно ничего не понимает. Шарлотта, скажи ему…

Хэрриуэлл вздохнула.

– Мы благодарны за то, что вы хотите помочь, – сказала она, – но официальная позиция «К-Спейс» такова: наши астронавты вне опасности.

– Вне опасности? – растерянно переспросил Макаллистер.

Команда «К-Спейс» задержалась с возвращением на шесть часов. Если бы такое случилось с одним из его астронавтов… Господи! Да он бросился бы к любому, кто мог бы помочь. Упал бы на колени, рвал бы на себе остатки волос.

– Черт, откуда нам знать, – снова заговорил Куин, – может, они там с инопланетянами чай пьют? Кого мы туда отправили из отдела расширения рынка?.. Сэнди, Сэнди Чаннаронг? О, она хороша! Наверное, уже заключает с пришельцами сделки.

– Крайне маловероятно, что ваши люди смогли установить коммуникацию с командой 2I, не говоря уже о заключении деловых сделок, – сказал Макаллистер.

– Знаете, как люди становятся богатыми? – спросил Куин. – Они игнорируют тех, кто утверждает, что существует невозможное…

Макаллистер встал.

– Прошу прощения, – сказал он. – Мне пришлось тащиться в такую даль, чтобы услышать требование оставить ваших людей в покое?!

– Вы знакомы с законами использования космических объектов? – осведомился Куин. – Там говорится, что мы имеем права на все, что нашли. Суверенные права.

Макаллистер не был юристом, но основы законодательства знал. ООН долго утверждала, что все, что находится за пределами атмосферы Земли, – это общая собственность всего человечества. Однако в последние десятилетия Соединенные Штаты заняли иную позицию. Появились такие законы, которые позволяли коммерческим агентствам, подобным «К-Спейс», разрабатывать ресурсы астероидов и оставлять за собой всю прибыль. 2I не был астероидом. Тем не менее смысл сказанного Куином был ясен. Если НАСА покусится на права «К-Спейс», оно рискует ввязаться в долгое и дорогостоящее судебное разбирательство.

– Вы могли бы сообщить мне все это дистанционно, – сказал Макаллистер.

Шарлотта Хэрриуэлл одарила его равнодушной улыбкой:

– Нам хотелось обсудить это лицом к лицу – в качестве жеста доброй воли. Профессиональная вежливость, как вы выразились…

Похоже, Куин счел это невероятно смешным. Он хохотал, не останавливаясь.

Отрывок Из Брошюры,

Распространяемой На Парижском Авиашоу, 2054

Построенный по новому проекту «Вандерер-NX» – это самый передовой космический корабль флота «К-Спейс». Он частично многоразовый и отвечает всем требованиям безопасности и комфорта. В зависимости от задач «Вандерер» может выводиться на орбиту с помощью различных ракет-носителей, включая существующие американские, русские и европейские ракеты.

– Вас поняла, Пасадена, – сказала Дженсен.

Подняв руку, она притронулась к своим устройствам связи, а потом повернулась к остальным членам экипажа. Они ждали, что скажет командир, но она молчала.

– Ну же, Салли Дж., – сказал Стивенс, барабаня пальцами по стене отсека. Поймав себя на этом, он тут же прекратил. – Что сказал Макаллистер? Вы что-то долго с ним разговаривали…

– Команда «Вандерера» отправилась внутрь 2I… Должна была вернуться более двенадцати часов назад, но так и не вернулась, – сказала Дженсен.

– А разве это нормально? – спросил Хокинс.

– Нет, – ответила она.

Стивенс пролетел через отсек к Дженсен.

– То, что они работают в «К-Спейс», не делает их плохими людьми, – сказал он, пытаясь заглянуть ей в глаза. Он был почти уверен в том, что именно сказал Макаллистер – и это было невыносимо. – С Фостером я незнаком. Тэрин Холмс… я звал его Терри… мы с ним пару лет назад работали в программе SETI, ничего не нашли, но он помог мне разобраться в вопросе. А Сандра…

Он осекся.

Портреты трех членов экипажа «Вандерера» были выведены на один из экранов отсека. Улыбающиеся, одетые в оранжевые фирменные толстовки. Предвкушающие исследование Вселенной. На стене в офисе «Улья» раньше висел и портрет Стивенса: в той же позе и в такой же толстовке. До того как он бросил работу и сбежал в НАСА.

– Сандра, – повторил он.

На фотографии у нее была короткая стрижка. На мочке левого уха родинка. Значит, она ее так и не удалила. А говорила, что…

– Что, Санни? – спросила Рао, кладя руку ему на плечо.

– Она работала в отделе расширения рынка. Не моя область, но мы познакомились на вечеринке, и какое-то время мы, ну… Встречались. Мы… – Он поник головой. – Мы по-прежнему друзья.

Он ожидал, что Рао уберет руку, но она этого не сделала. Она сжала ему плечо и переместилась так, чтобы парить прямо за ним. Близко.

– Нам надо идти за ними, – сказал Стивенс, которому казалось, что у него в голове паровой котел на критическом давлении, вот-вот глаза на лоб вылезут. – Дженсен, если ты не хочешь туда идти, то я пойду. Пойду немедленно.

– Погоди, – ответила ему Дженсен, как всегда спокойно. – У Макаллистера на этот счет свои соображения. В наш первоначальный план высадка на 2I не входила – по крайней мере, так быстро. Он очень ясно это сказал.

– К черту! Нам надо их спасти!

Глаза Дженсен резко сфокусировались, словно она только что вынырнула из виртуальной реальности. Она посмотрела прямо на Санни, тот чуть вздрогнул, однако по-прежнему был уверен, что прав.

– Нельзя допустить, чтобы они умерли. Нельзя просто взять и…

– Стой! – сказала она.

Стивенс оттолкнулся от тренажера и отлетел в сторону, чтобы оказаться как можно дальше от Дженсен. Он понял, что был готов ее схватить. Встряхнуть хорошенько. Что было бы идиотизмом.

– Просто заткнись на секунду, – велела она.

Дженсен подняла руку и коснулась ближайшего экрана. Стивенсу было видно, что именно командир делает. Она особенно и не скрывала, что отключила радиосвязь с центром управления. На Земле никто не услышит то, что будет сказано на борту «Ориона-7» дальше.

– Да, – сказала Дженсен. – Мы полетим.

САЛЛИ ДЖЕНСЕН: Знаю, что люди будут говорить. Я уже один раз потеряла астронавта, который был в моей команде. И у меня, дескать, возникла некая глубинная потребность искупления. Не знаю, в тот момент я об этом не думала. Я знала одно: как только я увидела «Вандерер», то почувствовала, что с ним что-то не так. Я должна была что-то сделать. Можете говорить, что это компенсация. Можете говорить, что это паранойя. Мне плевать.

Стивенс радостно заорал и стукнул о надувную стену с такой силой, что та затряслась.

– Да! Да!

– Погодите, Салли! – сказал Хокинс.

Дженсен его проигнорировала; подойдя к ближайшему экрану, инициировала процедуру подготовки скафандров. Она – командир этого корабля. Ей неинтересно чужое. Однако Хокинс так не считал. Он пролетел через отсек и схватил ее за руку.

– Ты с ума сошла?! Ты не можешь рисковать нашими жизнями только потому…

– Отпусти меня! – потребовала Дженсен.

Майор отодвинулся, подняв руки, словно сдаваясь. Однако по его лицу было видно, что он отнюдь не смирился.

Рао пока не вмешивалась. Она все еще была рядом со Стивенсом, и перед тем как заговорить, бросила на Стивенса вопросительный взгляд, но тот ее не понял.

– У нас есть приказ, – сказала астробиолог. – НАСА выразилось достаточно ясно: нам не велено трогать 2I. В настоящий момент нам не разрешено подходить к нему на более близкое расстояние. На Земле сказали, что это может быть воспринято как агрессия и…

– Мы сейчас не на Земле, – перебила ее Дженсен. – Макаллистер такого не предвидел. Нам не давали инструкций на тот случай, если астронавты пропадут.

Хокинс гневно сверкнул глазами:

– Вы это серьезно? – с горьким смешком сказал он. – Они же мертвы!

Стивенс ощетинился:

– Да?

Хокинс на него даже не взглянул, сверля Дженсен взглядом.

– Они мертвы, – повторил он. – Они вломились на корабль пришельцев, и пришельцы их убили. Как ты этого не понимаешь?

Дженсен попыталась не обращать на него внимания, но он не унимался.

– Тут есть только одно разумное объяснение, – сказал офицер. – Дело ведь не в экипаже «Вандерера», так ведь? – Командир попыталась отвернуться, но он последовал за ней, чтобы видеть ее лицо. – Дело в тебе! Ты хочешь стать героиней. Хочешь искупить прежние ошибки.

Дженсен не отвела взгляда.

– Я командир этого корабля, Хокинс! – сказала она. – И я принимаю решения!

– Я в этом не участвую! – заявил ей Хокинс. – Я отказываюсь помогать тебе убиться, а может – и убить нас всех.

– Хорошо, – ответила она ему. – Тогда останешься здесь, а я пойду… Стивенс. Санни!

Стивенс вздрогнул и поднял голову, словно она его разбудила:

– А?

– Я отправляюсь прямо сейчас. Ты идешь?

Вместо того чтобы ответить ей прямо, он посмотрел на астробиолога. Та кусала губы и явно нервничала. Боялась. На мгновение Рао заглянула Стивенсу в глаза. И тут же отвела взгляд, обхватила себя руками и опустила голову, ни на кого не глядя.

– Ага, – сказал Стивенс. – Я в игре.

ИЗАБЕЛЬ МЕЛЕНДЕС, ДИСПЕТЧЕР РАБОТЫ В ОТКРЫТОМ КОСМОСЕ: У нас был кратковременный обрыв связи, что уже достаточно плохо. А потом я на своем пульте заметила, что от «Ориона» отстыковались два скафандра. Это означало, что два наших астронавта совершили незапланированный выход в космос. Это… это мой самый большой кошмар: что мои астронавты отправятся на прогулку и даже меня не предупредят. Я, конечно, вызвала главу проекта, Макаллистера, но он еще не успел вернуться из Атланты. Он велел мне не дергаться. Я ни хрена не понимала. Извините за выражение.

Как только Рой Макаллистер вернулся из Атланты, он бросился обратно в центр управления. На всех экранах там было выведено одно и то же изображение, которое передавали камеры снаружи корпуса «Ориона». На картинке были спины двух скафандров, медленно удаляющиеся от корабля. В верхней части всех экранов было туманное темно-красное пятно: северный полюс 2I оставался не в фокусе, пока камера следила за астронавтами.

– Капитан Дженсен, – сказал Макаллистер. – Это Пасадена. Ответьте, капитан Дженсен. Подтвердите прием, пожалуйста.

Все присутствующие не отрывали глаз от Макаллистера. Наземная команда затаила дыхание – все, как один человек. Всем хотелось узнать, что он будет делать, когда получит ответ?

Замдиректора понимал, почему Салли Дженсен своевольничала. Ведь прямого запрета она не получила. Как и в прошлый раз, когда она отцепила страховку, чтобы отправиться посмотреть на «Вандерер». Он позволил этому случиться. Не предусмотрел. Этой ошибки он не повторит.

– Вас слышу, Пасадена, – наконец сказала Дженсен.

– Капитан Дженсен, ваш выход не запланирован. Вы нас всех тут изрядно напугали. Я хочу, чтобы вы повернули обратно. – Он решил не дожидаться ее ответа, добавив: – Мы это уже обсуждали, Салли, и я сказал, что считаю это плохой идеей.

Ожидая ее ответа, он старался дышать спокойно и ровно.

– Вы не давали четкого приказа не делать этого, – сказала она.

Макаллистер сел и потер лоб, пытаясь предотвратить надвигающуюся мигрень.

– Ну, так даю. Поворачивай, Салли. В «К-Спейс» мне определенно дали понять, что отказываются от помощи. Ты подвергаешь опасности доктора Стивенса, выводя его из корабля.

Макаллистер понимал, что это был немного нечестный прием. Он знал, что Дженсен была травмирована гибелью Блейна Уилсона. Что она готова на все, чтобы уберечь своих людей, и что сейчас он ею манипулирует. Однако она начала первая, проигнорировав его приказ. Он не мог ей этого спустить.

Прошло тридцать секунд. Шестьдесят. Ответа все еще не было.

– Капитан Дженсен, – начал он, но тут она его прервала.

– Те люди еще могут быть живы, – сказала она.

Макаллистер скрипнул зубами.

– Командир…

– Сэр, – окликнул его кто-то.

Макаллистер вскинулся, готовый размазать наглеца по стенке. «Наглецом» оказался ДСО – диспетчер связи и отслеживания, который отвечал за все радиопереговоры с «Орионом».

– Сэр, – сказал ДСО, – командир Дженсен отключила связь с Землей. Она вас не слышит.

Мелендес, диспетчер работы в открытом космосе, стояла, наклоняясь к своему экрану.

– Я продолжаю получать телеметрию и биоданные с обоих скафандров, – сказала она. – Что будем делать?

Макаллистер потер лицо обеими ладонями.

– Делать? Мы ничего не можем сделать.

Технически это было не совсем так. Они могли удаленно отключить в скафандре Дженсен энергию и жизнеобеспечение. Позволить ей задыхаться в надежде, что она поймет намек и повернет обратно. Хотя, пожалуй, она достаточно сообразительна, чтобы придумать, как отменить дистанционное управление.

Они могли вызвать «Орион», поговорить с майором Хокинсом и приказать лишить Дженсен командования. Но и это не поможет.

Если честно, они ничего не могли сделать.

Макаллистер отнял руки от лица и посмотрел на лица людей, ожидающих его решения.

– Сидим ровно и ждем, когда она опомнится.

Вылазка (1)

ЭМИ ТАРБЕЛИАН, ПСИХОЛОГ ЭКИПАЖА. Всех четырех астронавтов «Ориона» перед полетом тщательно обследовали. Мы хотели убедиться, что они способны выдержать предстоящие им психологические нагрузки. Мы знали, что у Салли Дженсен в прошлом был травмирующий опыт, но она была очень стойкая… наверное, правильный медицинский термин будет «устойчивая». Нам даже казалось, что трагическая гибель во время неудавшегося полета к Марсу придаст ей еще больше решимости беречь жизнь и здоровье своих людей. Не удивило нас и то, что она распространила свой псевдоматеринский порыв и на команду «Вандерера». Однако мы не ожидали, что она проигнорирует прямой приказ.

– Черт! Черт! Гребаный черт!

Дженсен не стала оборачиваться, чтобы посмотреть, что происходит позади нее.

– Не паникуй, Стивенс, – сказала она. – Ну-ка, скажи, что случилось.

– Я… э… немного кувыркаюсь.

– Мы об этом говорили при подготовке. Как устранить кувыркание?

– Двигателями. Двигателями костюма. Ага. Только чуть-чуть… Так, стало хуже. Дженсен! Дженсен, я вверх ногами!

Она прикоснулась к пульту у себя на перчатке и развернулась. Использовала немного топлива, чтобы оказаться ближе к нему. Он медленно вращался, так что ноги оказывались выше головы.

– Вспомни первое правило, – сказала она ему.

– Нет ни верха, ни низа, – вспомнил он.

– Точно. Хоть я сейчас и вижу тебя вверх ногами… – Она добралась до него и схватила за руки. Стабилизировала его. – Ну вот, так.

– Спасибо, – сказал он.

Ей было слышно, как он шумно дышит. Его надо было отвлечь.

– Итак, – сказала она, – вы с Рао, а?

Это помогло: она услышала, как он втянул в себя воздух, и хотя в скафандре не видно было, ей показалось, что он еще и густо покраснел.

– Понятия не имею, о чем ты, – проговорил он преувеличенно серьезно.

Дженсен расхохоталась.

– Ты ведь помнишь, что по всему «Ориону» стоят камеры? И что в центре слышат каждое наше слово? – Она знала, насколько легко об этом забыть. – И… я не собираюсь никого выдавать, но можешь мне поверить: вы не будете первыми. Но вот почему именно она? Извини за вопрос, но сейчас у нас тут почти приватный разговор.

Он включил свои двигатели так, чтобы они оказались лицом к лицу. При этом он полетел спиной вперед, не видя 2I. Наверное, это и к лучшему: она сможет его поймать задолго до того, как он во что-то врежется.

– То есть если не принимать во внимание того, что она на корабле единственная женщина… подходящего возраста?

Дженсен засмеялась:

– Сынок, я тебя пополам могу переломить!

– Мы ученые. Мы с Парм говорим на одном языке. Наверное, началось с этого. Но, черт, мы же не выбираем, кто именно нам понравится, так ведь? Салли Дж., ты же не хочешь сказать, что никогда не увлекалась кем-нибудь в неподходящий момент?

– Нет, не хочу, – призналась она.

– Да ну?

Дженсен вздохнула.

– Когда меня выбрали командиром «Ориона-6», я часто появлялась в новостных потоках, – начала она. – В тот момент у меня был очень славный и очень крепкий парень, Бакстер, – военный пилот, который не перенес того, что я стала более знаменитой, чем он. Угу… Неподходящий момент. А потом, когда я вернулась… Появилась одна женщина, и мне с ней было хорошо. С ней можно было поговорить. Прояви я терпение, мы бы так и остались вместе… Мэри старалась, но в итоге ей стало интереснее устраивать мне сеансы психоанализа, чем ложиться со мною в постель. Хуже нет, когда тебя пытаются исправить, а ты к этому не готов… – Командир спохватилась, что, пожалуй, чересчур разоткровенничалась, и она произнесла совсем другим тоном: – Учти парень, если вы с Рао разведете у меня на корабле грязь, вам самим придется ее выгребать.

– В смысле?

– Есть вещи, которые никому не хочется вычищать из воздушного фильтра.

Она видела сквозь прозрачное забрало его глаза и отвела взгляд. До Стивенса, наконец, дошел смысл сказанного, и он расхохотался.

– Ну вот, – сказала Дженсен. – Правда же, в открытом космосе находиться легче, если нет гипервентиляции?

– Ага… Спасибо за откровенность. Только… для этого же должен быть термин. Для всяких фобий есть названия. Айлурофобия – это иррациональная боязнь кошек. Трискайдекафобия – страх перед числом тринадцать. Так?

– Точно.

– А как назвать страх того, что ты будешь лететь в пространстве вечно?

– Здравый смысл, – сказала она ему.

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР. Мне следовало говорить с Дженсен жестче. Пригрозить уголовным делом за отказ вернуться на «Орион». Но, видит Бог, наверное, я был с ней согласен. В том, что мы обязаны спасти астронавтов «К-Спейс». Я высказал должный протест, следовал правилам. А потом оставил ее в покое. Конечно, я оставил за собой право надеть на нее наручники, как только она вернется на Землю.

Когда они приблизились к чужому кораблю, Стивенс включил двигатели, чтобы развернуться – и в первый раз увидеть вблизи поверхность 2I. И почти сразу же пожалел, что это сделал. Высокие шпили наваливались на него со всех сторон. Громадные лохматые пирамиды высились повсюду. Даже зная, что это не так, он не мог избавиться от мысли, что перед ним строения некоего древнего циклопического города и что громадный купол окажется храмом, посвященным прежним богам.

Стивенс и помыслить не мог о том, чтобы вторгнуться в это поразительное место, но Дженсен совершенно спокойно миновала отверстие странной формы и исчезла – и на секунду он остался один, невесомо паря над пугающим ландшафтом. Как ни пугало его то, что они могут обнаружить внутри 2I, перспектива остаться снаружи в одиночестве нравилась ему еще меньше. Санни прикоснулся к пульту на тыльной стороне перчатки, включая двигатели, и последовал за командиром в тень.

Темнота в шлюзе была абсолютной. Единственным освещением служили фонари скафандра Дженсен. Она скользнула лучами по внутренней стороне шлюза – и Стивенс увидел, насколько тот велик. Тут запросто могли уместиться рядом «Орион» и «Вандерер». Внутренняя поверхность была гладкой, ровной и округлой – сферическая скорлупа без каких-либо видимых признаков технологии. Что-то скользнуло сквозь луч – и астрофизик панически взвизгнул. Это оказалась пустая смятая упаковка из фольги. Он поймал ее и увидел шестиугольник логотипа «К-Спейс».

– Светопалочки, – сказал он. – Это пачка светопалочек.

Пачка была пуста.

– Что будем делать дальше? – спросил он.

– Ждать, – сказала Дженсен. – Макаллистер считает, что шлюз включается автоматически, когда кто-нибудь оказывается внутри. Как он это распознает – можно только гадать. Никаких датчиков я не вижу.

– Тебе тоже не по себе? – спросил он.

Командир не ответила, но было видно, как неровно скользят лучи ее фонарей – перепрыгивая с одной части громадного шлюза на другую, столь же лишенную каких-либо отличий. Салли Дженсен – старый, опытный астронавт – нервничала. Это отнюдь не помогало ее подчиненному бороться с собственным страхом.

– Когда мы включим эту штуку, – сказала командир, – 2I узнает, что мы здесь… Не знаю. Может, он постоянно наблюдает за нами, просканировал с момента нашего прилета. Неизвестно, что мы найдем внутри и…

Она замолчала и стремительно развернулась: свет ее фонаря исчез, проникнув в отверстие позади них. Фонари скафандра Стивенса освещали только ее скафандр.

– В чем дело?

Она вытянула руку – и он увидел, что шлюз пришел в движение. Отверстие стало отъезжать направо. Оно достигло края прогалины – и фрагмент видимого космоса за ним стал уменьшаться, словно ущербная Луна.

– Орион, – сказала Дженсен, – мы вот-вот окажемся в зоне радиомолчания. Дайте нам двенадцать часов. Ни минутой больше.

– Приня…

Голос Хокинса моментально прервался: поворот шлюза полностью закрыл отверстие.

– Принято, – сказал Хокинс.

Он повернулся к Рао. Они оба находились в обсерватории, наблюдая за 2I – как будто там можно было что-то разглядеть. Хокинс дождался, чтобы шлюз вернулся в исходное положение.

– Они скоро вернутся, – сказал он. – А пока они там, у нас еще есть работа. Надо попытаться установить контакт с 2I.

Рао на него не смотрела. Немного выждав, Хокинс ушел из обсерватории. Он решил, что она последует за ним, когда сочтет нужным.

Шлюз прекратил беззвучное вращение. Он остановился так, что отверстие оказалось повернутым на 180 градусов относительно исходного положения, направленным внутрь 2I. Дженсен посмотрела в дыру… и ничего не увидела. Внутри не было света. Только темнота – более глубокая, чем в глубинах космоса. Луч света командирского фонаря вытягивался вперед, ни от чего не отражаясь. Когда ее глаза немного привыкли, Дженсен увидела, как в луче света проносится нечто, напоминающее снежинки или тысячи крошечных комет.

– Водяной пар или что-то подобное? – предположил Стивенс.

Командир посмотрела на свой скафандр и увидела, что ткань едва колышется, словно под легким ветерком. Это не было похоже на резкий удар воздуха, возникающий при выравнивании давления в обычном шлюзе, но она была уверена, что в принципе это то же самое. Когда шлюз был обращен в пространство, его заполнял только вакуум. Теперь он повернулся внутрь и наполнялся той атмосферой, что имелась внутри 2I.

Дженсен посмотрела на газоанализатор следов атмосферы, установленный в передней части шлема. Зеленая полоска протянулась по его крошечному экрану, после чего развернулся ряд символов и процентов.

– Аргон, – сказала она. – В небольшом количестве, примерно пятьдесят процентов от общего состава атмосферы. Немного водяного пара… – Она проследила за частицами пара, пролетающими мимо шлема. – Как ты думаешь, что-нибудь живое может дышать аргоном?

«Типа пришельцев, – подумала она, но ей не хотелось использовать это слово, особенно здесь. – Стоит упомянуть дьявола – и он появится».

– Не знаю, – отозвался Стивенс. – Астробиология – это специальность Рао. Можем спросить у нее, когда вернемся.

– Спросим, – согласилась Дженсен.

Ей было страшно. В обычной ситуации она постаралась бы скрыть это от подчиненного, как командир, да и как женщине, ей не хотелось, чтобы ее считали слабой. Сейчас же ей было на это наплевать. Если Стивенс не испуган так же сильно, как и она, – значит, он идиот.

– Стремно что-то, – пробрмотала она. – Да, Санни?

– Вот-вот обосрусь, – признался тот.

– Вот почему астронавты поддевают под скафандр впитывающее белье, – сказала она. – Та-ак. Дальше легче не будет.

Дженсен оттолкнулась от стены шлюза, подлетев к отверстию, которое теперь вело прямо внутрь 2I, вытянула руки, чтобы ухватиться за край отверстия – и тут же поспешно их отдернула. Мимо нее что-то промелькнуло. Что-то плотное. Нет… не промелькнуло – двигалось довольно медленно, с постоянной скоростью. Командир проследила за неизвестным предметом фонарями скафандра – и увидела что-то похожее на металлический набалдашник, двигающийся по окружности отверстия. К нему крепилась ярко-оранжевая страховка, уходящая в глубину.

Страховка отдалялась от нее – все внутри отверстия двигалось, вращалось вокруг оси. Секунда ушла у Дженсен на то, чтобы понять, что происходит. Она просунула голову в отверстие и провела фонарем по кругу. Оказалось, что внутреннее пространство расширяется конусом в направлении от отверстия, под углом сорок пять градусов, и продолжение его явно находится за пределом мощности фонарей скафандра.

Дженсен засекла движение конуса и обнаружила, что тот совершает полный оборот каждые три минуты – может, чуть быстрее. Достаточно несложно получилось проникнуть в него и схватиться за фал. Страховка потянула ее следом – словно командир запрыгнула на карусель и ухватилась за хвост лошадки. Она оглянулась и увидела шлем Стивенса: его лицо терялось в ярком освещении. Астрофизик отъезжал от нее, поворачиваясь, пока не оказался вниз головой. Нет, поняла командир, вращается она сама. А напарник неподвижно стоит в шлюзе, который не вращается.

– Давай сюда! – позвала Дженсен. – Похоже, в дальнейшем нам придется заняться скалолазаньем.

САННИ СТИВЕНС. Когда я увидел, что вход в 2I вращается, я довольно ясно понял, что происходит. 2I был не слишком велик, чтобы обладать собственным гравитационным полем, поэтому внутренняя часть корабля представляла собой большую барабанную центрифугу, которая вращалась, создавая центробежное ускорение. Мы не чувствовали притяжения здесь, в центре вращения, но по мере спуска в 2I оно станет ощущаться все сильнее – и будет усиливаться по мере удаления от оси. Насколько сильной в итоге окажется гравитация, на тот момент сказать было нельзя. Нужно было знать радиус барабана и скорость вращения. А пока мы могли только предполагать.

Как только они оба покинули шлюз, он начал возвращаться в исходное положение. Вскоре отверстие ушло прочь – и на вершине конуса они увидели только гладкую полусферу купола. Дженсен не была дурой. Прежде чем они начали спуск, она проверила, как они будут возвращаться. К счастью, это оказалось просто. Даже малейшего прикосновения к тыльной части шлюза было достаточно, чтобы он снова совершил свое вращение, открывая им доступ к отверстию. У них будет выход, когда придет время. Когда они найдут команду «Вандерера».

Сначала им пришлось лезть, перехватывая страховочный фал.

Дженсен не сомневалась в том, что команда «К-Спейс» оставила страховку именно с этой целью. Она была толщиной с карандаш и сделана из плетеного ярко-оранжевого кевлара – в цвет «К-Спейс». С того места, откуда командир смотрела, страховка не висела прямо, а чуть изгибалась. Даже та ее часть, которая была ясно видна в свете ее фонаря, явственно загибалась влево. Сила Кориолиса, догадалась Дженсен. И хотя выглядело это странно, но все же было обычным физическим явлением – нормальным и предсказуемым.

Страховка была привязана к скальному крюку, который Фостер и его люди вбили в поверхность конуса. Приходилось признать, что храбрости им хватало. Они ведь не имели никакого представления о том, как 2I отреагирует на вбиваемый ему в шкуру клин, сообразив, что им нужна альпинистская страховка, взяли и установили ее.

Внутри конуса царил полный мрак. Единственным освещением служили фонари скафандра. Дженсен направляла их на трос, чтобы видеть, куда лезет, но это единственное, что она видела. Темнота охватывала командира «Ориона-7» со всех сторон, и лишь танцующие в воздухе клочки пара помогали определить, что видимость составляла всего метров двадцать – дальше ничего не было видно.

Конус продолжал расширяться, и по мере их продвижения изгиб стены словно сглаживался. Они со Стивенсом будто муравьи ползли вниз по горлышку пустой бутылки, не представляя себе, что находится впереди. Геометрия этого пространства дезориентировала и сбивала с толку. Вскоре у Дженсен уже исчезло впечатление, что они находятся в коническом объеме, будто спуск шел вдоль совершенно плоской, вертикальной стены. Это была иллюзия, но попробуй от нее избавиться.

Дженсен и рада бы. У нее исчезло ощущение, что она находится внутри целостного корпуса – вместо этого командир «Ориона-7» словно перенеслась на поверхность некой однообразной, безграничной планеты. Окружавшая ее темнота была бесконечной, простиралась во все стороны. Даже Космос никогда не ощущается настолько пустым. Настолько абсолютным.

Сначала Дженсен пыталась вызвать по радио Фостера и его экипаж. Ответа не было, и, в конце концов, она прекратила попытки. Берегла дыхание. Спуск оказался непростой работой. Командир слышала в шлеме, как тяжело и неровно дышит. Стивенс двигался позади. Возможно, ему было легче – требовалось лишь следовать за командиром – но уточнять Дженсен не стала, продолжая двигаться вперед, в темноту.

А потом она заметила, что мыски ее ботинок скребут по стене. На мгновение командир остановилась и попыталась встать. Это было непросто, но ей удалось удержаться на ногах. Захотелось топнуть подошвами по стене, которая постепенно становилась полом, но Дженсен понимала, что при этом рискует сорваться. Она залезла в карман скафандра и вынула два маленьких сложных приспособления, похожих на карабины, но с кулачками и моторчиком на одном конце. Она позаимствовала их в «Вандерере». Именно эти приспособления изготавливал 3D-принтер, когда командир «Ориона-7» вломилась в орбитальный отсек. Она тогда еще удивилась, зачем команде понадобилось устройство для скалолазанья. Теперь поняла.

Карабины были страховочными устройствами. Моторизованными подъемниками, созданными для того, чтобы не дать альпинисту сорваться с веревки. Моторчик так же мог помочь ему, делая подъем проще, нежели при использовании только мускульной силы. Дженсен повернулась и показала Стивенсу, как закрепить устройство на D-образном кольце скафандра, а потом пропустить страховку через шестеренки. Если они начнут падать, если двинутся в каком-либо направлении слишком быстро, колесики сомкнутся и закусят фал, притормозив падение. Моторчики подключались напрямую к энергоблоку скафандра, но Дженсен не стала пока запитывать их.

От них будет гораздо больше пользы на обратном пути, когда придется подниматься обратно к шлюзу. Пока же… Дженсен шагнула вперед. Осторожно поставила ботинок на поверхность. Неизвестно, из чего был сделан внутренний корпус, но он оказался достаточно шероховатым, чтобы обеспечить небольшое сцепление. Командир сделала еще один шаг, крепко держась за страховку. Оглянулась на Стивенса. Сквозь забрало шлема увидела его лицо. Лоб в капельках пота, который начал стекать по щекам. Дженсен кивнула. Стивенс кивнул в ответ. Она сделала еще шаг.

Вскоре они уже шагали как ни в чем не бывало. Пол стал покатым. Ощущалось мягкое потягивание книзу – словно невидимая рука схватила за ремень и тянула вперед, в темноту. Это была уже гравитация. Гравитация – это нормально. Дженсен старалась выровнять дыхание. Сделала шаг. Еще один. Ее фонарь выхватил что-то впереди. Нечто, что не было просто фалом. Командир поспешила вперед, чуть оскальзываясь. Оранжевая страховка заканчивалась примерно в пяти сотнях метров от того места, откуда они пришли, и была закреплена еще на одном крюке. Чуть дальше оказался третий скальный крюк. К нему крепился второй отрезок страховки, уходящий в темноту.

САЛЛИ ДЖЕНСЕН. По мере спуска в темноту возникло ощущение, что склон становится круче. На самом деле, это увеличивалась гравитация, так что казалось, что стоит отпустить страховку, полетишь вниз. Меня начало сильно тошнить. Я сразу поняла почему. Почти месяц я прожила в условиях микрогравитации. Мои внутренние органы забрались мне в грудную клетку. Теперь они стремительно возвращались на место, а желудок запаздывал. Я знала, что выдержу. Меня не вырвет прямо в шлем. Но я немного волновалась за Стивенса.

Когда за второй страховкой обнаружилась третья, это было неприятно. Когда нашли четвертую, Стивенс только головой покачал. Пятый участок был, наверное, самым трудным. Гравитация увеличивалась с каждым метром спуска. Скафандр так отяжелел, словно его набили камнями. Подошвы стали проскальзывать, и если бы не зажим на страховке, астрофизика бы повлекло вниз, в дымку, в темноту… Эта мысль донимала Стивенса. Она всплывала у него в голове даже тогда, когда он старался думать о другом, пытаясь мысленно делать расчеты, прикидывать, насколько огромным может оказаться этот барабан. Астрофизик думал о гироскопической прецессии и нутации, о том, что внешний корпус 2I тоже должен вращаться – в противоположном направлении. Вот только Вселенная за пределами барабана казалась чем-то очень далеким.

А фал был прямо перед ним. Стоит отсоединить крепление-подъемник и опустить руки… Сначала неуклюжее тело в скафандре будет скользить, а потом, по мере увеличения скорости, покатится. И остановиться уже не сможет. Астронавт Санни Стивенс будет ускоряться и ускоряться, увеличивая скорость по экспоненте – жадная гравитация начнет засасывать его в сумрак. Давления здешнего воздуха не хватит, чтобы оказать сколь-нибудь заметное сопротивление…

Стивенс дышал медленно и неглубоко, стараясь сосредоточиться на спуске. Когда они с Дженсен добрались до шестого фала, командир настояла на короткой остановке, чтобы передохнуть и снова попытаться вызвать по радио команду «Вандерера». Наверное, Санни был рад отдыху. Ноги болели от постоянной нагрузки, вызванной ходьбой под уклон и постоянным напряжением при каждом соприкосновении ступни с поверхностью. Однако, когда передышка закончилась, астрофизик обнаружил, что его ждет новая мука. Дженсен решила, что начиная с этого места они будут спускаться спиной вперед.

Они начали разворачиваться. На мгновение требовалось отстегнуть подъемник от карабина – а значит, остаться на ногах только за счет мышечного усилия. Стивенс смог подсоединить свой подъемник только с третьей попытки. Дженсен подняла руку и хлопнула его по ботинку. Пора идти. Задом наперед. Вниз, в темноту. Перехватывая страховку. Гравитация стала настолько сильной, что они уже шли не по наклонному пандусу, а спускались по крутому склону, полагаясь на руки и подъемники, чтобы остаток пути скользить по фалу вниз.

Подъемник брал на себя почти весь вес Стивенса. И все-таки уже через несколько минут у него начали гореть руки. Это было плохо. Темнота была еще хуже. До этого он двигался следом за Дженсен, видел впереди свет ее фонарей, понимая, что там, внизу, существует целый мир. Теперь астрофизик видел лишь кусочек склона позади и маленькую двойную лужицу света своих собственных фонарей. Свет двигался и плясал. Почти все время Санни видел фал, за который держался, а иногда – не видел.

Стивенс очень чутко ощущал огромность окружающей темноты. В ней могло оказаться все что угодно. Какой-нибудь громадный монстр, бесшумно протягивающий к нему свои клешни. Пришельцы, наблюдающие за ним нечеловеческими органами чувств, ожидающие удобного мгновения, чтобы наброситься и сорвать его со страховочного фала, потащить вверх или вниз – безразлично – беспомощного, кричащего, в никуда.

Они с Дженсен обнаружили седьмой трос. А потом восьмой. По мере спуска туман становился все гуще. Фонари их скафандров пробивали его метров на десять, а потом – на пять. За светящимся паром было… ничего там не было. Стивенс пытался думать о Сандре. Она тоже здесь спускалась, по этому же склону, и быть может, тоже постоянно думала о том, каково это будет, если отпустить страховку? Нет, Сандра не такая. Наверное, ее ни разу в жизни не посещали мрачные мысли…

Сандра была яркая, веселая и заводная – каждое их свидание превращалось в небольшое приключение. Однажды она предложила ему совершить велосипедное турне по винодельням Северной Калифорнии. Они ехали весь день, останавливаясь лишь для того, чтобы отведать вина на очередном заводике, так что под конец уже с трудом управляли двухколесными машинами. Кончилось тем, что Сандра свалилась с велика, заливаясь пьяным смехом, а когда Санни подбежал, чтобы помочь, утащила его на плантацию авокадо или что там произрастало, стянула свои велосипедки – и они трахались прямо в поле, под синим небом, в облаке растительных ароматов…

И Сандра еще здесь, в этом чудовищном барабане. Может быть, уже мертвая или серьезно травмированная, не в состоянии вернуться к веренице страховочных фалов. Стивенс не мог этого себе представить – не мог представить себе четко. Такая, как она, не может существовать в вечной тьме… Ему вспомнилась Парминдер. Увидится ли он с ней еще?..

Девятый фал дался тяжелее всего. Уже девятый! А ведь казалось, что на пятом спуск закончится. Какое заблуждение… Покуда астрофизик съезжал по девятому фалу, упираясь ногами в скользкий пол, темнота вытеснила из его головы все мысли. Мозг словно приклеился к нижней части черепа, и Стивенс мог только скользить и останавливаться, скользить и останавливаться… Скользнуть и остановиться. Прислушаться к тому, как спускается Дженсен. Подождать, чтобы трос перестал дергаться. Скользнуть, затормозить, остановиться. Подождать командира. Оттолкнуться от стены. Скользнуть. Затормозить. Поднять ноги, чтобы упереться в стену. Напрячься.

Астрофизику казалось, что руки у него выворачиваются из суставов. Оттолкнуться от стены. Скользнуть. Затормозить. Остановиться. Вокруг только туман… Будет десятый фал. Конечно, десятый фал будет. Десятого фала не может не быть. Оттолкнуться от стены. Скользнуть… Стивенс закрыл глаза – всего на секундочку. Это неважно. Подъемник поймал его, замедлил падение. Будет быстрее, если отцепиться. Надо только отстегнуться. Гравитация позаботится об остальном. Оттолкнуться – скользнуть – затормозить – остановиться – ноги поднять – упереться – выждать – оттолкнуться…

Когда они добрались до конца четырнадцатого фала, Дженсен протянула руки и поймала Стивенса за башмак. Она что-то говорит, понял он. Она уже давно ему что-то говорит. Астрофизик так погрузился в состояние безмыслия, что голос командира долетал словно очень-очень издалека. Сначала он даже не мог понять ее слов.

Она крикнула, широко раскрывая рот за прозрачным щитком подсвеченного изнутри шлема.

– Прибыли!

САЛЛИ ДЖЕНСЕН. Четырнадцать фалов. Спускаться было… мягко говоря, невесело… Фалов было четырнадцать. Семь километров в целом, четырнадцать кусков по пятьсот метров каждый. Четырнадцать фалов, и… мы достигли дна. Четырнадцать!

На самом деле склон не закончился. Он просто стал настолько пологим, что Дженсен показалось, будто она идет по ровной поверхности. Убедившись, что не упадет, командир отцепилась от последнего троса и проковыляла еще около метра, а потом легла на пол. Господи, как болят колени! За годы бега трусцой икроножные мышцы у нее стали стальными, а вот хрящ в коленных суставах износился. Дженсен казалось, будто кто-то вбил ей в левую ногу штырь. Плечи были нелепо напряжены, а спина…

Какое-то время она лежала, просто дыша, сосредоточившись на ощущениях своего тела. Ее мозги еще не успели включиться. Ближе к концу спуска Дженсен потеряла ориентацию: время от времени ей казалось, будто она лезет вверх, а не вниз. А иногда вдруг остро осознавала, что стоит не на ровной поверхности, а внутри вращающегося барабана. Ей начало казаться, будто она перевернута вверх ногами, словно муха, ползущая по вогнутой поверхности. Дженсен повернула голову и увидела, что Стивенс лег на пол ничком, вцепившись в него руками, словно боясь улететь в космическое пространство. Глаза его были закрыты, губы шевелились, но она не услышала ни звука.

– Ты молишься? – спросила она.

– Считаю, – хрипло выдохнул он. – Кинетический момент. Не сходится. Внешний корпус тоже должен вращаться. Сохранение…

Она перестала слушать. Поднявшись, с помощью фонарей скафандра осмотрела пол. Похоже, к-спейсовцы устроили здесь базовый лагерь. Она нашла горку кислородных картриджей от их скафандров – все с полным зарядом, готовые к использованию. Они были не совместимы со скафандрами НАСА, так что командир «Ориона-7» не стала их трогать. Нашлась коробка с оборудованием для скалолазанья: молотки и крюки, запас троса – и, кажется, кошки, которые можно было надевать на ботинки скафандра. Вокруг припасов было разбросано примерно десяток светопалочек – видимо, для того, чтобы на обратном пути команда «Вандерера» смогла найти это место.

Светопалочки уже выдохлись и погасли. Они были рассчитаны всего на двенадцать часов работы, а этот срок давно миновал. Похоже, к-спейсовцы здесь больше не проходили с тех пор, как проникли в 2I. Дженсен понимала, о чем это говорит. Ну и наплевать. Пока она не увидит трупы, будем считать, что Фостер, Холмс и Чаннаронг еще живы. Она обратила внимание, что запасы оборудования аккуратно сложены. Судя по всему, пакеты из фольги и пластмассовые коробочки никто не трогал. Следовательно, пришельцы здесь не проходили.

Ну, хоть что-то… Ведь даже дружелюбно настроенные инопланетяне осмотрели бы вещи, верно? Из чистого любопытства они вскрыли бы их и проверили. А так, похоже, все оставалось нетронутым с тех пор, как экипаж «Вандерера» ушел из лагеря. Единственным исключением оказался оранжевый флажок – обычный квадратик винила на проволочной подставке. Он валялся на полу на несколько метров дальше, словно его уронили в спешке. Дженсен подняла флажок и осмотрела. На подставке было что-то закреплено. Это оказалась крошечная карта памяти.

Командир вставила ее в порт панели связи на шлеме. На карте оказался всего один файл – видеоклип. Дженсен два раза быстро моргнула – файл развернулся в виртуальном окне, которое всплыло внутри шлема. Замелькали невнятные изображения, и шлемофоны наполнились рычащими звуками. Скорее всего, файл был испорчен магнитным полем 2I, порождавшим щелчки и бульканье в наушниках, при выходе астронавта в эфир. Командиру показалось, что она разглядела фигуру в шлеме, но та тут же исчезла. Аудио было почти таким же плохим, но часть слов она расслышала.

СКРИПТ ВИДЕОФАЙЛА (1)

Тэрин Холмс:… спуск был… мы…

Виллем Фостер: [неразборчиво]

Фостер:…«Вандерер». Моя команда в хорошей физической форме и… пока контакта не было, если тут вообще кто-нибудь есть… никаких признаков. Ничего?

Холмс: Скорее всего… не хотят говорить. Пока это было достаточно ясно и… или…

Сандра Чаннаронг: Первые сканы… не особо… лучше поймем, когда будем ближе к [неразборчиво]

Фостер: ОК. Я оставлю запись здесь, в базовом лагере, ради полноты. Сейчас час на… поедим, а потом…

Фостер: Сделаю еще одну запись, когда что-нибудь найдем. Сейчас включу вспышку, чтобы мы не…

Фостер: [неразборчиво]

Дженсен прокрутила файл три раза, но так и не смогла более четко разобрать слова астронавтов «К-Спейс». Такая досада!.. Файл оказался бесполезным, почти пустышкой. И в то же время он наводил на размышления… Нет. Она не станет спешить. Дженсен потратила десять минут на попытку вызвать пропавших астронавтов по радио. Ей пришло в голову, что инопланетный экипаж 2I тоже ее слышит, – и на секунду она запаниковала. А потом вспомнила, что для того она здесь и находится, чтобы установить контакт.

Конечно, эта идея звучала куда лучше, когда командир «Ориона-7» благополучно оставалась вне 2I, на борту своего корабля, но теперь в ней не было смысла, как и в опасениях. Пришельцы не набросились на них с Санни, правда, и в разговор не вступили. Никто не ответил на ее вызов. Максимально усилив прием в своем коммуникаторе, Дженсен услышала только разряды и призрачное далекое щелканье. Непрерывные ритмические щелчки, которые то нарастали, то становились тише, но полностью не исчезали.

– Ты это слышишь? – спросила она у Стивенса.

Тот перекатился на спину и посмотрел на нее сквозь забрало.

– Да, – буркнул он, чтобы она от него отвязалась.

Командир долго прислушивалась к этому шуму. Надеялась, что он превратится в нечто осмысленное. Щелчки иногда становились почти неслышимыми, а иногда – такими громкими, что приходилось уменьшать чувствительность наушников, чтобы не оглохнуть. Дженсен очень хотелось, чтобы это что-нибудь означало, чтобы это был сигнал от команды «Вандерера». Вот только щелчки эти звучали слишком уж примитивно. Слишком естественно – по-своему. Это не было звуком, исходящим от человека или другого разумного существа.

– «Вандерер», ответьте, – сказала она в фоновый шум. – Это Дженсен, капитан космического корабля НАСА «Орион-7». Мы пришли на помощь. Пожалуйста, подтвердите.

Ответа не было.

Командир подошла к лежащему Стивенсу, тот так и не сдвинулся с места. Согнувшись в поясе – поясница запротестовала, а колени почти потеряли подвижность, – она протянула ему руку. Астрофизик ухватился за нее и с тихим ворчанием дал поднять себя на ноги.

Дженсен сверилась с дисплеем на груди своего скафандра.

– Мы добирались сюда два часа. Будем пессимистами и предположим, что возвращение к шлюзу займет часа три – даже с использованием моторизованных подъемников.

– Будем! – согласился Стивенс.

– Тогда у нас семь часов на то, чтобы найти твоих друзей. Готов?

Лицо астрофизика за поликарбонатным забралом посерьезнело.

– Готов! – откликнулся он.

САННИ СТИВЕНС. Мне хотелось найти Сандру, Тэрина и капитана Фостера. Ага. Я очень за них тревожился. Вот только после того, что мы видели, после того, как не смогли с ними связаться по радио… не знаю. Может, я начал соглашаться с Хокинсом… Да нет, я был почти уверен, что мы ищем трупы.

Салли Дженсен хотела полететь на Марс, с детства мечтала пройти по поверхности другого мира. Ближе, чем сейчас, к другому миру ей уже не оказаться. Она это понимала и хотела бы радоваться происходящему, ощущать дрожь нетерпения, чтобы живот сводило при мысли о том, что она скажет, – о первых словах, произнесенных великим исследователем, которые навсегда войдут в историю человечества. И вот ничего этого командир «Ориона-7» не чувствовала, кроме тревоги и страха.

Внутренний корпус 2I был тусклого, не отражающего свет, серовато-коричневого цвета. Какого-то бесцветного цвета. Дженсен направляла свет своих фонарей прямо перед собой, чтобы видеть, куда ставить ноги. Можно было не трудиться. Поверхность, по которой они шли, была совершенно плоской и сплошной. Чуть шершавой – в достаточной степени для того, чтобы обеспечивать хорошее сцепление при ходьбе, но не такой грубой, чтобы бояться поцарапать перчатки, если упасть на руки.

– Пористый, – сказал Стивенс.

– Что?

– Я задумался, почему пол не покрыт водой. Туман должен был бы на нем оседать, верно? А он совершенно сухой… Пол здесь пористый. Он впитывает влагу с такой скоростью, что та не успевает скапливаться.

– Поняла.

Вторым фонарем командир водила туда-сюда, выискивая следы команды «Вандерера». Ничего нового. Влажное одеяло густого тумана стало тоньше, так что видимость увеличилась метров до тридцати. Дженсен подумалось, что они со Стивенсом успеют заметить пришельцев заблаговременно, когда те кинутся на них из темноты. При условии, конечно, если будут смотреть в тот момент в нужном направлении.

При отсутствии света и ориентиров на местности, проблематично было определять свое положение в этом замкнутом, но чрезвычайно огромном пространстве. К счастью, на дисплее командирского скафандра был установлен инерционный компас. Он показывал, что от базового лагеря «К-Спейс» они идут прямо, по линии, параллельной оси 2I. У Дженсен не было оснований думать, что Фостер с командой пошли именно в этом направлении, а не направо или налево по изгибу корпуса, но с чего-то надо было начинать.

Она приостанавливалась примерно каждые пять минут, чтобы снова попытаться установить связь с экипажем «Вандерера», да и потому, что ходьба выматывала. Скафандры НАСА были малоподвижными даже в условиях микрогравитации, и уж, конечно, они не были рассчитаны на использование при нормальной силе тяжести. Помимо самого гермокостюма, они со Стивенсом тащили сейчас на себе тридцать килограммов системы жизнеобеспечения, и потому каждый шаг высасывал из них силы.

– Семь километров вниз по склону – это примерно пять километров прямо, – сказал Стивенс. – У шлюза я не догадался засечь время вращения барабана, но по ощущениям оно составило что-то около одного поворота за две с половиной минуты. Так что центробежное ускорение ощущается как…

– Восемь десятых g, – подхватила она.

– Ага, – согласился он. – Примерно так. А как ты…

– Я же астронавт, чувствую разницу в силе тяжести, ощущается… Сделай одолжение, а? Трать дыхание на ходьбу…

Санни Стивенс попытался, но разные люди по-разному борются со страхом. Салли Дженсен требовалось сосредоточиться на том, что она делает. Тщательно следить за каждым шагом, регулярно смотреть на компас, проверять радиосвязь, поворачивать фонарь туда-сюда. Повторяющиеся действия, которые неизменно давали один и тот же результат, вызывали у командира ощущение защищенности, даже в нескончаемой тьме 2I. Стивенс был ученым. Чтобы перестать испытывать страх перед неведомым, он должен попытаться его понять, измерить, взвесить и высказать гипотезу относительно того, чем именно оно так пугает.

– С момента нашего проникновения температура поднялась на несколько градусов, – сообщил он. – Конечно, здесь должна быть своя погода, если предположить, что барабан представляет собой единое непрерывное пространство.

– Тут становится жарче? – уточнила Дженсен. – Насколько жарко? Это опасно?

– Да нет… В самом начале она была около пяти ниже нуля. Сейчас – около двух выше.

– Дай мне знать, если станет намного теплее, – сказала она.

До этого командир температуру не ощущала. В скафандре были километры наполненных водой трубок, обеспечивавших комфорт и в лютый холод, и в жуткую жару. Ведь в космосе можно столкнуться и с тем, и с другим, в зависимости от того, находишься ли ты на солнце или в тени. Но вот теперь, когда Стивенс напомнил ей о том, как тут холодно, Дженсен уже не могла об этом не думать. Туманная темнота была достаточно холодной, чтобы замерзнуть, если у скафандра закончится энергия. Полезно знать.

Командир подняла руку, предупреждая, что собирается остановиться. Снова прислушалась к радио. Все то же щелканье, которое варьировалось от еле слышного, до такой степени оглушительного, что хотелось выключить прием. Дженсен не стала этого делать. В этом шуме мог скрываться сигнал бедствия, и тогда она его не услышит. Апатия наваливалась на командира. Она боролась с ней и продолжала слушать. Время от времени звучала короткая трель, какой-то невнятный призрачный голос, который, конечно, ничего не означал, но был раздражающе похожим на человеческий. Словно голос, ускоренный в сотню раз по сравнению с нормальной частотой.

– Статический разряд, – сказал ей Стивенс.

– Что?

– Объект такого размера собирает электрический заряд, даже не имея такой цели. Материал пола – чем бы он ни был – наверное, хороший изолятор. Даже просто трение воздуха о внутреннюю поверхность барабана создает электрический заряд. Этот заряд никуда не уходит – тут нет хороших проводников – так что его величина все растет и растет. В конце концов, барабан больше не в состоянии держать в себе электричество, и происходит разряд.

– Как… молния? Ты хочешь сказать, что тут происходят грозы, и это их я слышу?

– Вряд ли, – отозвался он. – В этом случае мы видели бы вспышки, а не только слышали их по радио. Нет: думаю, есть какой-то другой путь отвода заряда. Может, аргон в воздухе постоянно ионизируется, а потом… Извини, Дженсен, я не знаю, но не думаю, чтобы нас в ближайшее время убило разрядом тока.

– Ну, это уже хорошо, – сказала она.

Командир снова попыталась вызвать Фостера и его команду. Ответа не последовало.

– Значит, это объясняет визг в наушниках, – проговорила Дженсен. – А как насчет щелчков?.. Ты же тоже их слышишь, верно? Что они собой представляют?

Стивенс развел руками.

– Какое-то осциллирующее электромагнитное поле… Сам не знаю.

Дженсен кивнула. У нее возникла мысль.

– Электромагнитные поля могут мешать прохождению радиосигналов, так?

– Конечно, – подтвердил он.

– Так что, вероятно, Фостер и его люди меня не слышат. Мой сигнал глушится.

– Ну… возможно, – признал Стивенс.

Луч ее фонаря попал ему на шлем, и астрофизик заморгал, отпрянул и вскинул руку, чтобы от него закрыться.

– Извини, – сказала она.

Дженсен повернула голову и направила свет в темноту. Не знаю… Возможно… Эти ответы командира «Ориона-7» не устраивали. На нее накатила волна усталости, отчаянно захотелось сесть. Годы у нее уже не те – и ее тело не привыкло к подобным усилиям под давящей тяжестью реального притяжения – особенно после месяца в космосе. Дженсен даже вспотела, и это произошло в костюме с жидким охлаждением и вентиляцией! Она засмеялась. Чтобы пробудить в себе надежду, потребовалось гораздо больше энергии, чем у нее было в запасе.

– Послушай, нам надо по-настоящему отдохнуть. Двадцать минут.

– Угу, я за.

Они опустились на пол, прижавшись спинами друг к другу, чтобы никто не мог к ним подкрасться. Разумеется, всерьез астронавты в это не верили. Даже если бы пришельцам взбрело в голову напасть на людей, они бы уже сделали это. Дженсен переключила свои фонари на режим вращения, превратив в своего рода сигнальные маячки, теперь лучи обшаривали все видимое пространство. В шлем был вмонтирован небольшой резервуар с водой. Командир сделала глоток, только сейчас почувствовав, как у нее пересохло во рту.

Слегка утолив жажду, Дженсен уставилась в туманную темноту, по которой скользили лучи ее «маячков». На мгновение ей показалось, что она совершенно одна в этом громадном, пустом пространстве, и потому снова стала вызывать астронавтов «К-Спейс», называя их по именам, хотя уже не верила, что они ее слышат. Командир даже не думала о том, что экипаж «Вандерера» мертв, ей стало казаться, что их тут никогда и не было. Что все это – чья-то жестокая шутка, что ее выманили сюда именно для того, чтобы она почувствовала себя ничтожной и одинокой.

Собственное воображение Дженсен начало брать верх над ее рассудком. Во время подготовки ей внушали, как важно не видеть странных фигур в каждой тени, не становиться жертвой выдуманных призраков. Надо цепляться за то, что можно проверить, за данные, которые дают тебе приборы, а не органы чувств. Все остальное следует отмести. Так что, увидев вдалеке мерцающий свет, она сначала не поверила своим глазам, решив, что это наверняка галлюцинация. Но отблеск повторялся снова и снова. Нет, это не обман зрения – впереди и впрямь что-то мерцало.

– Пошли, – сказала она напарнику, поспешно вставая. – Пошли!

Дженсен побежала вперед, к свету. Ей было слышно, как громыхают ее ботинки по твердой поверхности внутреннего корпуса. Легкие горели от нехватки кислорода, не успевающего поступать из резервуаров, плечи болели от тяжести скафандра. D-образные карабины на поясе подпрыгивали, сталкиваясь друг с другом. Командир слышала, что они звенят, как колокольцы, значит, воздух в 2I стал достаточно плотным, чтобы передавать звуковые волны. На бегу она переключила фонари скафандра, чтобы они светили прямо по ходу движения. Отблеск света впереди не исчез, напротив, стал только ярче.

Это могли быть фонари на скафандрах к-спейсовцев, а может – процессия инопланетян, торжественно встречающих гостей, ну или… отражение. Свет фонарей командирского скафандра, отраженный некой субстанцией. Подошвы ее заскользили, и Дженсен едва не упала. Взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, она проехала по инерции около метра. Шумно втянув в себя воздух, командир выпрямилась, уставившись на сверкающую стену, преградившую ей путь.

Лед! Вот что это такое. Свет ее фонарей отражался от поверхности замерзшей воды. Шершавая сухая внутренняя поверхность барабана здесь была покрыта тонким слоем льда, примерно в сантиметр толщиной. Дальше лед становился толще, вздымаясь фантасмагорическими фигурами. Горбы и холмы, айсберги и торосы, ленты и арки, и ледяные пещеры. Громадные изгибающиеся выступы льда, словно штормовые волны, застывшие на взлете, обросли, похожими на драконьи зубы, сосульками.

Электрический свет отражался от миллиона стеклянистых изломов, словно от граней титанического бриллианта. Впрочем, эта ослепительная красота была подвержена распаду. В воздухе слышался перезвон капели. Тающая вода капала со всех выступов и изгибов, собиралась лужицами во впадинах и пещерах, стекая под ноги командира «Ориона-7». И все-таки до полного превращения льда в воду было еще далеко – лишь местами он был прозрачным и тонким, как стекло, в других же местах он нарос до такой толщины, что казался серым и твердым, как камень.

Дженсен шагнула вперед, переступив через тот тонкий слой, что покрывал поверхность перед нагромождением льда. Приходилось ставить ноги очень осторожно, чтобы не поскользнуться. Повернувшись, она сделала знак Стивенсу, чтобы тот остановился подальше, на сухом месте. Астрофизик не возразил, и командир продолжала движение в одиночестве. Еще шаг, еще, и еще – и вот она уже у стены. Протянув руку, Дженсен дотронулась до длинного ледяного сталактита, свисающего с карниза у нее над головой. У основания он был толщиной с торс взрослого человека. Перчатка скафандра была хорошо изолирована, так что холода командир не ощутила, но могла представить, как бы обжигал этот лед, прикоснись она к нему голой рукой.

Посмотрев наверх, Дженсен увидела, что карниз не строго горизонтальный – с одной стороны он имел наклон. Обогнув сосульку, она вытянула руки, чтобы найти за что бы ухватиться. Лед был достаточно неровным и неоднородным, чтобы давать опору. Командир вцепилась в подходящий выступ, подтянулась, перекинув ноги через край, а потом, невероятно медленно и осторожно, начала карабкаться вверх, покуда не оказалась на кромке стены.

Лучи фонарей пронизывали темноту. Туман почти рассеялся – обзор расширился на сотни метров. За стеной из льда был… лед. Насколько хватало глаз. За стеной он простирался длинными пологими холмами и долинами, в которых стояла жидкая вода. Ничто не пятнало его ослепительно-белую поверхность: ни скал, ни растений, никаких иных признаков жизни, не говоря уже о разуме. Дженсен вспомнились ледяные долины Антарктики, которые оставались нетронутыми миллионы лет, пока на них не вступили первые исследователи.

Командир повернулась, чтобы посмотреть на Стивенса, который стоял в маленьком оазисе света, в десятке метров позади. Сквозь забрало шлема его лицо нельзя было различить, но Дженсен и так знала, что он был полон надежды и ожидания. Напарник хотел услышать, что она обнаружила там, за гребнем ледяной стены. Сердце командира сжалось от тоскливого предчувствия, а по спине пробежала судорога сдерживаемого рыдания. Шквал душевной боли захлестнул ее. Дженсен ударила ногой по льду, выбив россыпь осколков. Ударила еще раз – и чуть не сорвалась, но смогла удержаться. Это не испугало командира «Ориона-7», наоборот, только подстегнуло душившую ее ярость. Она пинала лед снова и снова.

– Дженсен? – окликнул ее Стивенс.

Она выдохнула, выпрямившись во весь рост, – ужасно хотелось вытереть рот, но мешал шлем. Дженсен в последний раз злобно лягнула лед.

– Тут ничего нет! – крикнула она.

Протокол встречи

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР. Мы постоянно поддерживали связь с «Орионом» все то время, пока Дженсен и Стивенс находились внутри 2I. Как бы меня ни раздражал ее отказ следовать моему приказу, мне отчаянно хотелось узнать, что она обнаружила внутри. Знаю, что генерал Калицакис ожидал с неменьшим нетерпением. Возможно, это стало бы самым удачным шансом выяснить, что экипажу 2I понадобилось на Земле.

«Где они, к черту?» Рао проверила время. Дженсен и Стивенс отсутствовали всего несколько часов, но… сколько вообще времени им нужно? Каждая минута без связи ощущалась как пытка. Если с ними что-то случится – как об этом вообще можно будет узнать? Они просто исчезнут, и никто ничего сделать не сможет. Она знала, что Хокинс не станет рисковать и искать их там.

Рао охотно провела бы все это время в обсерватории, глядя на 2I и дожидаясь возвращения товарищей. Это единственное, чего ей хотелось. Поэтому она заставила себя вернуться в спальное помещение жилого отсека, где было меньше соблазна глазеть в иллюминаторы. Она постаралась сосредоточиться на главной задаче «Ориона», проводя серию экспериментов с настраиваемым лазером, установленным в передней части жилого модуля. Если все-таки создатели 2I не использовали для связи радиоволны, то стоило попытаться отправить сигнал с использованием различных оттенков видимого света.

Главной проблемой для астробиолога было то, что установка работала почти полностью в автоматическом режиме, а следовательно, работа с ней не могла отвлечь от тревожных мыслей. Лазер рисовал на поверхности 2I круги, треугольники, конические сечения. Идеальные фигуры, которые не могут возникнуть естественным путем, а значит, распознать их сумеют только разумные существа. Закончив серию изображений, лазер менял цвет и начинал всю процедуру заново. Сейчас он работал в зеленой части спектра, около пятисот нанометров.

Рао оставалось только наблюдать за журналом мощности лазера и следить, чтобы оборудование не отказывало. Тем временем камеры на корпусе отсека не сводили объективов с 2I, в поисках малейших признаков, что гигант заметил световое шоу. Пришелец не отвечал. Рао и не рассчитывала, что он ответит. Она прокручивала данные с камеры, выискивая хотя бы малейшие изменения в свете, отражаемом 2I, но там ничего не было. Цифры менялись, но без какого-либо смысла.

– Суп готов.

Рао вздрогнула так сильно, что в шее хрустнуло, резко повернулась и увидела, что Хокинс просунул голову сквозь люк в мягкой перегородке между кают-компанией и спальней. С отлета Стивенса и Дженсен прошло уже несколько часов. Наверное, пришло время поесть.

– Не хотел тебя пугать.

– Ничего страшного, – сказала она. – Извини, сейчас приду.

Рао сохранила анализ, которым занималась, и перешла в кают-компанию. АРОК подогрел две тубы с едой, цепляясь за перила одной рукой, и держал по тубе в двух других. Она наугад схватила одну и направилась обратно в спальню. Однако, пролетая мимо одного из экранов, она увидела нечто странное. Вся поверхность экрана была заполнена мешаниной странных данных. Сначала Рао подумала, что это результаты экспериментов с многоволновой антенной, которые проводил Хокинс, но они должны были представлять собой аккуратно заполненный журнал с пометками времени эксперимента, почти такой же, как у настраиваемого лазера. А эти цифры выглядели так, будто по клавиатуре прошлась кошка. Рао подлетела к экрану, потянулась, чтобы включить диагностику, но не успела – Хокинс вмешался.

– Это мое! – крикнул он.

Что-то было не так. Хокинс был из тех парней, которые гордятся самообладанием, не позволяя эмоциям отражаться на лице. И вот сейчас взгляд у него был дикий, а лоб блестел от пота. Рао поняла, что дело не в Дженсен и Стивенсе. Хокинс не мог оказаться таким чудовищем, чтобы скрыть от нее, случись с ними что-нибудь. Тогда – что же?

– Что это? – спросила она, глядя на экран. – Какая-то бессмыслица.

– Это шифровка. Сообщение Объединенного командования космическими операциями.

Астробиолог нахмурилась.

– Ты имеешь в виду военно-космические силы? – спросила она. – А разве не вся наша связь должна идти через НАСА?

– Не вся. Это… часть моей работы. Моего полетного задания.

Он протянул руку и очистил экран.

Рао отодвинулась от него, собираясь скрыться в спальне. Вернуться к работе. Ей хватало забот и без этой новой тайны.

– Рао, – сказал Хокинс, – постой.

Она зависла у люка и оглянулась, но ничего не сказала.

– Послушай, я знаю, что мы с тобой никогда не были… – продолжал майор.

– Только не говори «близки», – попросила астробиолог.

Он грустно улыбнулся.

– Ладно. По правде говоря, мы за время всего этого полета едва ли десятью словами обменялись. Но ты должна это знать. По-моему, ты должна это услышать.

По его лицу Рао поняла – ему во что бы то ни стало нужно поговорить с кем-нибудь. Какие бы новости он ни получил с Земли, они настолько его потрясли, что с него слетела маска сурового парня. Так что ей отчаянно захотелось услышать, в чем же дело.

Бывают звонки, на которые нельзя не ответить.

Проведя несколько дней в центре безвылазно, Макаллистер ощущал острую потребность принять душ и побриться. Ему нужно было поспать, нормально поесть – вот только от тревоги крутило в животе. Однако ни на что из этого времени ему не дали.

Генерал Калицакис инициировал телеконференцию, так что все начали к ней подключаться. Объединенный комитет начальников штабов. Непосредственный начальник самого Макаллистера, генеральный директор НАСА. Несколько членов Национального совета по космосу и советник по национальной безопасности. Все это означало, что новости плохие.

Макаллистер плюхнулся в кресло в своем кабинете и прикоснулся к устройству у себя на ухе. Звуковой сигнал подтвердил, что замдиректора присоединился к совещанию. Оно было только голосовым, видимо, для того, чтобы его можно было надежно зашифровать. Все говорили одновременно – и, судя по всему, были перепуганы.

– Генерал, вы обещали, что к данному моменту составите внятный план, – проговорил советник тоном управляющего, дающего подчиненному отвратительную характеристику.

– Дайте ему высказаться!

А это, похоже, министр обороны. Дальше Макаллистер даже не пытаться опознать участников совещания по голосам.

– Вы уверены в этих цифрах?

– Никто ни в чем не уверен! Но нельзя просто взять и…

– Нам нужны более точные данные.

– Данные у нас есть! Нам нужны решения!

Все голоса вдруг смолкли, отключенные тем, кто контролировал совещание. Щелкнуло, а потом раздалась последовательность нот: Макаллистер знал, что это идет тестирование связи, проверка ее защищенности. А потом новый голос – негромкий и спокойный – оповестил о том, что к конференции присоединился президент Соединенных Штатов. Макаллистер сел прямее, хоть никто его видеть не мог. Президент ничего не говорил. Все были знакомы с правилами проведения таких совещаний. Калицакис изложит новости максимально ясными и простыми словами, а потом будет ждать, не появятся ли у президента вопросы.

– Мистер президент, сэр, – начал Калицакис. В его голосе звучала такая же усталость, какую испытывал сейчас Макаллистер. – Я представляю Объединенное командование космическими операциями. Мы отслеживаем объект, названный 2I, который приближается к Земле. И мы искали военное решение на тот случай, если он окажется враждебным. Сегодня мы закончили моделирование того, что случится в случае прямого ядерного удара по объекту.

Калицакис прокашлялся. Он тянет время или пытается взять себя в руки? Макаллистер не ждал хороших новостей, но теперь встревожился. Вернее – испугался. С самого начала он планировал полет «Ориона-7», будучи уверенным в одном. Что если его экипаж не сможет установить контакт с 2I или тот окажется агрессивным, то Калицакис будет наготове. Наготове с планом ответных действий. С планом уничтожения 2I до того, как тот сможет достичь Земли. Сейчас же…

– Мистер президент, все наши модели согласуются. Результат ядерного удара по 2I будет пренебрежимо мал.

У Макаллистера отчаянно забилось сердце. Он не мог в это поверить. Нет: Калицакис ошибся в цифрах или…

– Мы применили множество разнообразных моделей на основе самых последних данных, которые нам предоставило НАСА и наши наземные средства. Мы обнаружили следующее. Суперструктуры на корпусе 2I очень эффективно поглощают энергию. Даже если это будет энергия термоядерного взрыва. Наши самые крупные боеголовки нанесут 2I повреждения, но мы не можем гарантировать даже того, что они пробьют корпус. Результат множественных скоординированных ударов оказался не лучше: первое попадание просто создаст большое облако орбитальных обломков, которые ослабят второй и третий удары.

На линии на несколько секунд воцарилось молчание. Наверное, Калицакис давал время участникам переварить услышанное. А может, просто не мог подобрать нужные слова. Макаллистеру стало искренне жаль беднягу. Оказавшись на ковре перед самым влиятельным лидером Земли, генерал вынужден объяснить тому, чего его влияние на самом деле стоит.

– Конечно, мы не отступимся. Мы ищем альтернативные системы вооружения. Хотя ядерный удар представлялся наилучшим вариантом, мы сейчас проверяем на моделях, что может дать применение кинетических снарядов, оружия на основе пучков элементарных частиц и ТВЭЛов. Это тактические высокоэнергетические лазеры, сэр. Мы даже пытаемся строить модели в отношении оружейных систем других стран: в частности, у китайцев есть на орбите электромагнитный рельсотрон, способный доставить высокоскоростной полезный груз свыше имеющихся у нас сейчас средств, но…

Калицакис резко смолк. Макаллистер был в курсе: это значит, что президент решил задать вопрос:

– Что именно вы хотите сказать, генерал?

– Я хочу сказать, – медленно проговорил Хокинс, словно сам себе не веря, – что сейчас у нас нет оружия, способного уничтожить 2I.

Рао парила в центре отсека. Внезапно она очень остро ощутила окружающую ее со всех сторон бесконечность.

– Ты хочешь сказать, что если 2I атакует Землю – или просто на всех парах врежется в Среднезападные штаты, то мы ничем его остановить не сможем. Мы беззащитны.

– Мы не перестанем искать решение, – сказал майор, крепко вцепившись в ближайшую стойку. – Никто не собирается сдаваться. Но… в общем дела наши неважнецкие.

Астробиолог никогда не задумывалась о том, что 2I может оказаться враждебным. Считала это настолько маловероятным, что не уделяла этому никакого внимания, но, с другой стороны, 2I неуклонно двигался к Земле, не реагируя ни на одно их послание. В данных обстоятельствах… Не была ли она безнадежно наивна?

– Тогда… что мы будем делать? – спросила она.

– Попробуем дипломатические средства… – с кривой усмешкой пробормотал Хокинс. – Извини… Послушай, ведь в этом с самого начала и заключалась задача «Ориона», верно? Установить контакт с пришельцами. Убедить их поговорить с нами, а не убивать нас всех.

Он повернулся и посмотрел на красноватую громаду 2I, куда несколько часов назад отправились Дженсен и Стивенс.

– Мы понятия не имеем, что там сейчас происходит, – сказал майор. – Может, они уже установили контакт. Может, к-спейсовцы все это время говорили с чужими.

– Может, – согласилась Рао.

Соприкосновение

– «Вандерер», «К-Спейс», прием!

…

– Капитан Фостер, прошу ответить!

…

– Говорит Дженсен с «Ориона» НАСА. Прием!

…

– Мы у разрыва во льду, прямо по направлению от вашего базового лагеря. Вы можете сообщить нам о своем местоположении? Мы пришли вам помочь.

…

– Команда «Вандерера», если вы в состоянии подать сигнал, запустите сигнальную ракету. Отправьте сигнал на наши скафандры. Крикните, если вы нас слышите. Если вы не можете откликнуться…

Дженсен опустила голову, закрыла глаза и на секунду дала волю отчаянию. А потом глубоко вздохнула и снова открыла глаза.

– Ответьте, команда «Вандерера». Ответьте, пожалуйста!

ЭМИ ТАРБЕЛИАН, ПСИХОЛОГ ЭКИПАЖА. Проводился ряд исследований о влиянии длительной темноты на психику человека. Прогноз неутешительный. Помню, в институте я читала про «тюремное кино»: это поэтичное описание того, как заключенные в темной одиночной камере начинают галлюцинировать через несколько часов отсутствия визуальных стимулов. Эволюция подготовила нас к жизни в хорошо освещенном мире, и если мы лишаемся света, то стремительно деградируем.

– Чего они хотят? – спросила Дженсен.

Стивенс присосался к тубе со сладкой водой, которую подсоединил к шлему. Они находились внутри 2I почти пять часов, и он уже умирал от голода. Приторная вода почти не утоляла голод, но он хотя бы получал какое-то количество калорий.

Они снова устроили привал, на этот раз лицом друг к другу

– Кто это «они»? – переспросил он.

– Пришельцы, – ответила Дженсен. – Существа, которые построили 2I. Они запрограммировали полет, на завершение которого уйдут тысячи лет. Они отправили эту штуку в Галактику, явно надеясь, что ее прибьет… куда-нибудь. К славной дружелюбной планете. Зачем? Чего они рассчитывали добиться, отправляя нам пустой корабль?

Стивенс воззрился на нее:

– И ты думаешь, у меня найдется ответ?

Дженсен покачала головой. Она крутила ручки на груди скафандра, возясь с настройками своего радио. Спустя мгновение досадливо фыркнула и снова поднялась.

– Послушай, – сказал Стивенс, – я тут подумал… По-моему, нам надо возвращаться.

– Ты хочешь сказать – сдаться.

Стивенс поспешно встал.

– Нет-нет-нет… я хотел сказать – временно. Просто временно. Если мы пойдем обратно, может, чего-нибудь достигнем. Я обдумывал… ну, скажем, эксперименты. Или, скажем, стратегии. Стратегии поиска команды «Вандерера».

Она не отмела это предложение – по крайней мере, не сразу.

– Мы могли бы принести сюда настраиваемый лазер, – продолжил он. – Установить его у шлюза. С его помощью можно было бы просканировать все внутреннее пространство барабана. Поискать что-нибудь, имеющее форму тела человека…

– Ты считаешь, что они погибли, – сказала она.

Стивенс поморщился.

– Я этого не говорил! Послушай, а как насчет… то есть – у меня есть и другие идеи. На «Вандерере» есть 3D-принтер. Мы с его помощью могли бы наделать мелких роботов. Мобильных разведчиков – таких, какие НАСА отправляет на Марс, так? Мелких роботов, которые могли бы вести поиски. Это же лучше, чем просто бродить наугад, надеясь их увидеть.

Дженсен снова подошла к ледяной стене и вскарабкалась на нее. Стоя наверху, она повернулась и посмотрела на напарника.

– У нас в скафандрах большой запас воздуха и воды. Мы можем остаться здесь еще на три часа, прежде чем нам придется поворачивать обратно.

– Ты меня хоть слышала? – возмутился он. – Мы же не сможем здесь все обыскать!

– Сядь и отдохни еще немного, – сказала она ему. – Я попробую вызвать Фостера отсюда. А потом пойдем дальше.

У Стивенса оборвалось сердце. Она его в самом деле не слышала.

– Конечно, – буркнул он. – Ты здесь командир…

ЭМИ ТАРБЕЛИАН, ПСИХОЛОГ ЭКИПАЖА. Еще страшнее знакомиться с результатами экспериментов, во время которых люди длительное время жили в пещерах. В отсутствие света наши циркадные ритмы быстро разлаживаются, так что мы теряем ощущение хода времени. Можно проспать целый день и считать, что ты только чуть-чуть вздремнул. Можно провести под землей несколько месяцев и считать, что это были считаные недели. Искусственный свет ничего не дает, потому что его можно включить и выключить. Если устранить различие между днем и ночью, человеческий разум скатывается на грань безумия.

– «Вандерер»! – звала Дженсен. – Фостер! Вы меня слышите?

Стивенс молчал. Ей приходилось оборачиваться, чтобы убедиться, что напарник по-прежнему здесь. Командир думала о космонавтах с «Мира» – первой в мире большой космической станции. Еще в 80-е годы прошлого века, задолго до рождения Салли Дженсен, русские отправляли на «Мир» по два космонавта за один полет. Два человека проводили на ее борту до нескольких сотен дней. У них было правило: где бы ты на станции ни находился, ты должен следить, чтобы напарник видел тебя, хотя бы отчасти – руку или ногу, чтобы он никогда не ощущал себя совершенно одиноким в космосе.

Дженсен представила, что было бы с ней, проникни она сюда в одиночку. Эта мысль пугала ее. Без болтовни Стивенса, 2I стал бы таким безмолвным! Слышать только собственный голос, да еще это постоянное щелканье и треск электрических разрядов – верный способ сойти с ума. Радиошумы не предназначены для человеческих ушей. Она понимала, что скоро им придется повернуть обратно. Но возвращение – даже временное – означало поражение. С каждым прошедшим часом вероятность отыскать Фостера и его людей все уменьшалась.

Ее мысли прервал треск разряда – гораздо более громкий, чем все, что она слышала до сих пор. Он заставил ее вздрогнуть, и ее ботинки громко проскрежетали по льду.

– Дженсен? – окликнул ее Стивенс.

Она провела лучом фонаря по белой долине. От яркого блеска пришлось сощуриться. Там было… что-то? Командир это почувствовала. Зрение здесь было бесполезным, но включилось какое-то другое, более чуткое восприятие, когда она услышала этот треск. Быть может, туман стал двигаться чуть иначе. Или это просто заработало чутье. Астронавты обычно не доверяли чутью. Космос почти по определению антиинтуитивен – в безвоздушном пространстве все иначе, чем на Земле. Чутье вело к гибели. И все же Дженсен что-то ощутила…

Треск раздался снова – не такой громкий, как в первый раз, – и она готова была поклясться, что над ледяной равниной вспыхнул свет, который не был отражением ее фонаря. После того как командир себе это представила, то уже не могла избавиться от ощущения, что затаилось нечто темное… и большое. Очень большое, скрывающееся в тумане. Глазами Дженсен ничего особенного не видела. Вспышки постороннего света не повторялись, а может быть, их затмевали фонари скафандра. Она подняла дрожащие руки и выключила свои фонари.

– Командир! – окликнул ее Стивенс. – Куда ты подевалась?!

– Тихо! – шикнула она.

Стивенс начал крутиться на месте. Его собственные фонари ничего нового не высветили. Ничего не изменилось – может, только, стало больше воды. Он стоял среди снежной каши толщиной в пару сантиметров, покрывшей скользкий лед. Санни посмотрел на ледяную стену – и увидел, что вся ее поверхность блестит от воды. Целая гроздь сосулек сорвалась с карниза и разбилась об пол. Проверив дисплей скафандра, астрофизик убедился, что температура составляет уже десять градусов Цельсия. И она продолжала повышаться. С температуры ниже точки замерзания воды она дошла до такой, какая соответствует на Земле солнечному дню в начале весны.

Стивенс поднял голову – и как раз в этот момент струя воды перелилась через край ледяной стены и с шумом обрушилась на него. Он вздрогнул – и начал скользить. Чтобы не рухнуть ничком, ему пришлось ухватиться за толстый сталагмит. Обнимая крепкую колонну, астрофизик попытался восстановить равновесие, но ноги его продолжали проскальзывать по гладкой поверхности.

– Ну же, – сказал он. – Ну же, ну! Давай!

Внутри его шлема негромко тренькнуло. Стивенс посмотрел на дисплей и увидел показание газоанализатора. Прибор по-прежнему сообщал, что атмосфера почти целиком состоит из аргона с небольшим количеством водяных паров, но теперь в ней появилась крошечная примесь кислорода. Астрофизик все еще смотрел на дисплей, когда тот мигнул, изменяя показания – кислород исчез. Как будто мимо пронесся легкий ветерок.

Не обращая на это внимания, Стивенс сосредоточился на том, чтобы нормально встать. Пока он восстанавливал равновесие, тренькнуло еще три раза. Наконец утвердившись на ногах, астрофизик чуть согнул колени и расставил руки, чтобы держаться увереннее, и попытался выровнять дыхание, которое совсем сбилось. Поток воды, низвергавшийся рядом с ним, не прекращался. Наоборот, усилился. Стивенсу надо было отойти подальше от этой реки из воды и ледяной каши. Надо было перебраться на более надежную поверхность.

Астрофизик осмотрелся, пытаясь найти участок надежного льда, – и тут свет его фонаря выхватил отверстие в стене. Луч проник прямо внутрь впадины – и на мгновение Санни увидел там нечто темное. Нечто такое, что не было льдом. А потом луч света пошел дальше, Стивенса развернуло на скользкой поверхности, и он снова чуть не упал. Заставив себя не шевелиться, астрофизик вручную повернул фонарь так, чтобы тот светил в пещеру. Вроде бы промелькнувшая штуковина больше не обнаруживалась. Наверное, игра света. Фокусы усталого мозга…

А потом темная штуковина шевельнулась, уползая от его луча.

Она двигалась. Он определенно видел, что она двигается.

– Дженсен! – взвыл Стивенс.

САННИ СТИВЕНС. Подъем температуры, внезапные струйки кислорода… Если раньше это было неясно… Ага. Внутри 2I шли изменения. Быстрые изменения.

Дженсен попыталась отрешиться от всех помех. От голоса Стивенса в первую очередь. От своего собственного сердцебиения, которое слышала даже яснее, чем тикающие удары по радио. Командир позволила своему взгляду успокоиться, ни на чем не фокусируясь. Она начала видеть искры света, но знала: это просто ее мозг пытается осмыслить темноту. Она выискивала не это. Вода струилась поверх обуви, но Дженсен не обратила на нее внимания. Собственное дыхание шуршало в ушах, так что она его задержала – до боли в груди.

«Давай, – думала командир. – Давай уже!»

Та штуковина – огромная штуковина, которую она почуяла, – была тенью, прячущейся среди теней. Дженсен ее не видела, только на самом низком пороге чувствительности ощущала ее присутствие, но не сомневалась, что она там, среди льда. Оставалось дождаться, когда неведомое создание или явление снова высветится… А потом это случилось. Крохотная тусклая вспышка света, за которой почти тут же последовал треск в наушниках.

Вспышка длилась долю секунды, осветила только малую часть того, что высматривала командир «Ориона-7». И все-таки она это увидела – увидела своими глазами. Это было нечто громадное. Трудно было сказать – насколько, не зная, как далеко оно простирается – но БОЛЬШОЕ. По крайней мере сто метров в длину, а может, и намного длиннее. Это нечто нависало над Дженсен. Оно имело яйцевидную форму, более широкое снизу, чем сверху, с плавными, органическими изгибами. Покровы его были неровными, а нижнюю часть обвивала кружевная сетка то ли корней, то ли щупальцев – свисающая ко льду у своего подножия. Та вспышка света, которую командир увидела, на самом деле была электрическим разрядом, который змеился вверх по этому сетчатому пологу.

В тот короткий промежуток времени, когда это нечто оставалось видимым, Дженсен заметила его движение. Оно задрожало, словно почувствовав удар тока. Глядя на это, командир испытала один лишь страх. Отчаянный, убийственный ужас. Она подавила его, крепко зажмурившись, хотя свет уже давно погас, а нечто снова погрузилось во мрак. Мысленным взором Дженсен продолжала его видеть, словно оно отпечаталось на сетчатке. И еще кое-что.

Вспышка отбросила длинные тени, пробежавшие по ледяным долинам и склонам пологих холмов. В этот краткий миг свет тек, словно вода. И он выхватил нечто – странный угловатый предмет, который командир не ожидала увидеть. Что-то очень маленькое, крошечное по сравнению с пустынной равниной. Дженсен не успела толком его рассмотреть, но догадалась, что предмет сей не был частью тайн 2I.

Командир снова включила фонари и отчаянно заморгала: ее приспособившиеся к темноте глаза восстали против неожиданного освещения. Когда к ней вернулось зрение, она посмотрела – и увидела маленькое оранжевое пятно, трепещущее на льду. Оранжевое! Предмет этот плавал на поверхности одной из луж. Качаясь из стороны в сторону, он двигался к ее скафандру, влекомый течением.

Дженсен наклонилась и потянулась за ним. Предмет собирался проплыть мимо, всего в метре от ее пальцев. Когда он поравнялся с ней, командир рванулась, болезненно стукнувшись коленями об лед. Однако ее пальцы сомкнулись на этой оранжевой штуке – и она вытащила ее из воды. Это был флажок. Клочок оранжевой виниловой ткани, закрепленный на жесткой проволочной подставке. Точно такой же она нашла у базового лагеря к-спейсовцев. К флажку проволокой была прикручена еще одна карта памяти.

– Дженсен! – закричал Стивенс.

Командир была так сосредоточена на своей находке, что толком его не расслышала.

– Дженсен! На помощь!

Она развернулась – и ее фонари метнулись к краю ледяной равнины. Она только теперь заметила, что отошла метров на пятьдесят от стены. И от Стивенса.

Сунув флажок в карман, она рванулась к напарнику.

Нечто из пещеры вышло наружу, протягивая свою немалую длину по ледяной каше. Это оказался какой-то усик, или корень, или… что? Щупальце? Рука? Оно двигалось по-змеиному, скользя по полу. Оно походило скорее на ветку дерева – раздваиваясь по всей длине, пуская новые отростки, новые ветки. И оно оказалось не единственным. Из впадин и трещин по всей тающей ледяной стене выползали они наружу. Вытягивались. Соединялись друг с другом. Непрерывно выбрасывали новые ветки. На льду возникала целая сеть отростков, распространяясь, отращивая следующие толстые слизнеподобные ветки, покрывая ими всю поверхность.

И эти выросты двигались к Стивенсу. Непрерывно, неумолимо. Они стелились по льду, расщепляясь и распространяясь по мере продвижения, превращаясь в плотный ковер отростков, струящийся по поверхности. Санни начал пятиться от них, отчаянно оскальзываясь на льду. Он размахивал руками, пытаясь удержаться, сохранить равновесие. Новообразование двигалось быстрее, чем он. Оно должно было вскоре его догнать, заползти ему на обувь.

Астрофизик повернулся и рванулся, изо всех сил. Он успел сделать шага три, когда его левая нога пробила тонкую корку льда на луже, оказавшись в капкане, а правая заскользила и вывернулась из-под него. Лодыжку прострелило болью, которая заставила его мерзко ощутить все свои мышцы, связки и сухожилия – от пятки до бедра. Стивенс вскрикнул и попытался ковылять дальше, занося поврежденную ногу как костыль, не сгибая колена, но так и не восстановил равновесия. Он выбросил руки перед собой, но они его не задержали. Шлем стукнулся о твердую поверхность, а лицо врезалось в поликарбонат забрала, так что нос свернулся в сторону, а зубы больно стукнулись друг о друга. Стивенсу было больно, очень больно, но беспокоиться об этом не было времени. Он перевернулся и поднял голову, чтобы посмотреть на ветвящееся новообразование, которое теперь двигалось еще быстрее.

Дженсен подбежала туда, где оставила Стивенса, с трудом удерживаясь на мокром льду. Она посмотрела вниз – и сердце у нее оборвалось. В двойном луче скафандровых фонарей командир увидела напарника, пойманного в сеть из толстых отростков, блестящих, словно покрытых жиром. Санни стоял на одном колене, спиной к ней, вытянув перед собой руки, а новые отростки раздваивались и оплетали ему плечи, спускались к локтям. Ноги и спина уже были в этой оплетке, только шлем оставался свободным.

У основания стены отростки покрыли пол узором, который Дженсен моментально опознала. Именно такие выросты были частью того массивного темного нечто, которое она видела на ледяной равнине. Командир ринулась к напарнику, топча разрастающиеся плети. При ударе они отдергивались, отступая от того места, где она стояла, но только на мгновение. Стоило ей поднять ногу – и они снова приходили в движение, надвигаясь на нее. От страха Дженсен затошнило. Если она позволит себе задуматься над тем, что видит, то завопит и бросится бежать. Ей нужно с этим справиться. Нужно владеть собой, чтобы помочь Стивенсу.

Командир не дала неведомой твари себя поймать. Бросившись вперед, она оказалась рядом со Стивенсом и, схватив один из отростков, попыталась оторвать от его спины. Тот не поддался ее усилиям, словно слившись со скафандром. Казалось, отросток сделан из камня, хоть и извивался при ее прикосновении. Дженсен лихорадочно охлопала свои карманы в поисках ножа, оружия – чего-нибудь, что можно было бы использовать как дубинку. Ничего не нашлось, но тут она посмотрела вниз и увидела, что пол усеян крупными кусками льда. Схватила один, но он вырвался у нее из пальцев, скользкий от талой воды. Выругавшись, командир схватила другой, растопырив пальцы, чтобы крепче его ухватить.

Подняв осколок над головой, Дженсен ударила им Стивенсу по спине, по жесткой стекловолоконной верхней части скафандра. Два отростка отдернулись, отпрянув от места удара. Она била по ним снова и снова, пока они не освободили ему руки. Там, где они отступали, на скафандре оставались крошечные дырочки, словно след их пребывания. Командир била по ним снова и снова, отбрасывая все больше отростков. Она не стала бить Стивенса по ногам, опасаясь переломать ему кости. Вместо этого она обежала его, и схватила за руки.

Дженсен проорала его имя, но он не отозвался. Сквозь шлем было видно, что его взгляд не следит за ней. Казалось, глаза Санни вот-вот закатятся. Он был в шоке – может, просто от ужаса, а может, от какой-то травмы… Командир перевела взгляд чуть ниже и увидела, что один из отростков ползет под нижний край жесткого нагрудника, впиваясь в его тело сквозь ткань скафандра.

«Господи, нет!» – подумала она. Схватилась за этот отросток и потянула – тянула и дергала, до хруста в плечах. Дженсен и сама хрипела, плевалась и ругалась. Потянула изо всех сил – и отросток начал уступать, извиваясь в ее руке. Командир оторвала его и увидела, что он покрыт алой кровью. Отросток шипел и дергался, а кончик его дымился и пузырился, словно покрытый кислотой. Дженсен захлестнуло волной адреналина, она схватила Стивенса под мышки и потащила из кишащей массы отростков – тянула его, пока он не освободился. От неожиданности они оба упали.

– Дженсен… – прошептал Санни. – Дженсен…

– Стивенс! Очнись! Надо спешить! – проорала она ему.

Командир вздернула напарника на ноги, хоть он и шатался и готов был вот-вот снова упасть. Оглянувшись, она увидела, что отростки продолжают ползти, придвигаясь к ним. Отрастая в их сторону. Стремительно распространяясь.

– Очнись! – заорала Дженсен.

Просунула плечо ему под мышку и поволокла вперед, стараясь как можно быстрее двигаться по скользкому льду, прочь от стены, прочь от громадной твари во мраке. Свет ее фонарей метался по полу, по его скафандру, по темному своду.

– Дженсен, – прошептал он. – Помоги!

Маневр уклонения

ИЗАБЕЛЬ МЕНДЕС, ДИСПЕТЧЕР РАБОТ В ОТКРЫТОМ КОСМОСЕ. Когда шлюз снова пришел в движение, показывая, что наши астронавты выходят из 2I, мы все облегченно вздохнули. Даже когда увидели, что их двое, а не пятеро: то есть команду «К-Спейс» они не спасли. Мы были рады, что наши вернулись. А потом начала поступать биотелеметрия от скафандра Стивенса. Она была… плохая.

– Орион, это Дженсен: готовьтесь нас принять. Стивенс пострадал. Он… На него напали. Объяснять некогда, просто подготовьте шлюзы скафандров.

– Санни! – крикнула Рао. – Что с тобой? Что случилось?

Она пролезла через мягкий шлюз между спальней и кают-компанией. Оказалось, что Хокинс уже открыл один из скафандровых шлюзов и просовывает ноги в костюм.

– Что ты делаешь? – вопросила она. – Ты же слышал сообщение. Они на подлете, а Стивенс… Санни…

Хокинс сунул руки в рукава скафандра.

– Остаешься здесь, – сказал он. – Полечу помогать. Просто… оставайся на месте. Отслеживай ситуацию.

Он наклонил голову и влез в грудную часть и шлем. Люк за ним закрылся – и он исчез.

Рао перелетела через отсек к ближайшему сенсорному экрану и включила изображение снаружи отсека, успев увидеть, как Хокинс отстыковывается от шлюза и отплывает от «Ориона» на страховке.

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР. В тот момент нас заботило только одно: мы хотели выяснить, в каком состоянии Стивенс, хотели понять, чем можем помочь. Астронавты еще находились в двадцати семи световых секундах от корабля. Мы сделать ничего не могли.

– Давление… черт!.. восемьдесят на шестьдесят. Пульс выше ста двадцати, оксигенация крови падает. Быстрее! Надо доставить его внутрь и стабилизировать. Дженсен, быстрее, пожалуйста!

Голос Рао жужжал у Хокинса в ухе, словно комар. Ему захотелось заглушить ее канал. Он смотрел, как Дженсен приближается, волоча Стивенса. Стивенс не шевелился: казалось, будто у Дженсен на буксире пустой скафандр. При ее приближении Хокинс вскинул руку, останавливая ее.

– Подожди, – сказал он, – нам надо все продумать.

– Не мешай, – ответила ему Дженсен. – Надо пристыковать Стивенса к одному из шлюзов. Что ты, к черту, делаешь?

Хокинс чуть передвинулся в сторону, заслоняя ей подход к шлюзам.

– Ему нельзя внутрь, – сказал он.

– Какого черта? – заорала Рао. – Что за херню ты несешь? Он вот-вот умрет, а ты тянешь время!

Хокинс поморщился, но не сдвинулся с места.

– Ты сказала, что он был атакован чем-то внутри 2I. Каким-то инопланетным существом.

Дженсен уже была так близко, что он мог видеть ее лицо за золотистой тонировкой забрала. Вид у нее был несчастный.

Он был к этому готов.

– Ты несешь ответственность за всех остальных.

– Хокинс, если ты не отодвинешься, я сама тебя отодвину! – прорычала она.

– Его скафандр не поврежден?

Дженсен молча прожигала его взглядом.

– Скажи, что его скафандр не поврежден! – потребовал Хокинс.

– Он был пробит, – процедила она сквозь сжатые зубы.

– Он может быть заражен каким-нибудь инопланетным вирусом. Если ты затащишь его внутрь, то можешь заразить нас всех.

– Это чушь! – крикнула Рао.

– Доктор Рао, я знаю, что у вас с доктором Стивенсом отношения…

– Чушь! Нет никакого инопланетного вируса! Это просто какие-то политические игры! Как Стивенс мог подхватить инопланетную болезнь? У нас не может быть общих ДНК ни с чем из 2I, не говоря уже о системном сходстве с…

– Рао, помолчи секунду, – попросила Дженсен. – Может, Хокинс и прав.

ЙОРРИК ДИБЕНС, СЛУЖБА ПЛАНЕТАРНОЙ ЗАЩИТЫ. Хотя мы никогда не идем на риск в отношении возможных инопланетных микробов, доктор Рао, скорее всего, не ошиблась в своей оценке. Такие патогены, как бактерии, вирусы и паразиты, которые мы находим на Земле, эволюционируют так, чтобы воздействовать на определенного хозяина. Они выживают за счет использования очень специфичной химической среды внутри клеток организма-носителя. Крайне редко случается так, что вирусу удается преодолеть межвидовой барьер, даже между двумя организмами из класса млекопитающих. Организмы, возникшие в разных мирах, будут иметь фундаментальные различия в химизме, разные типы тканей и клеточных аппаратов. Вирус, который смог бы заразить инопланетянина и человека… это все равно что чихнуть на тюльпан и ждать, что он заразится вашей простудой.

– Вы должны ко мне прислушаться! – сказала Рао по связи с Дженсен. – На этом корабле врач – я, и, черт подери, я ваш единственный биолог! Я знаю, о чем говорю! Посмотрите на его жизненные показания! Стивенсу немедленно нужна помощь, иначе он не выживет. Если вы не впустите его в «Орион», тогда что, просто бросите?

Дженсен посмотрела Хокинсу в глаза. Видно было, что майор не собирается отступать. А что, если он прав?.. Стивенса надо поместить в карантин, изолировать там, где ему можно будет оказать медицинскую помощь, не подвергая экипаж «Ориона» риску заражения… До ближайшего медцентра примерно восемь миллионов километров, но есть место и поближе. Там даже имеется робот-медик.

– «Вандерер», – пробормотала командир.

– «Вандерер», – согласился Хокинс.

ПАРМИНДЕР РАО. У Стивенса был циркуляторный шок, который мог привести к снижению кровоснабжения рецепторов, потере клеточной функции и гипоксемии. Без медицинской помощи это могло вызвать органную недостаточность. Шок – одна из главных причин смерти людей при травмах или тяжелом заболевании. Нам нужно было спешить.

Стивенс раскрыл глаза.

– Погодите, – пробормотал он, – где я…

Темнота, вокруг него одна только темнота. Он снова внутри 2I?.. В темноте, в бескрайней темноте, проросшей отростками, веревками, льдом…

Что-то пискнуло у него в ухе, так громко, что стало больно. Санни заворчал и попытался перевернуться, попытался снова заснуть. Он в шлюзе, но это бессмысленно, он не хочет быть в шлюзе. Он хочет свернуться в спальном мешке, может с… эта мысль заставила его улыбнуться, может с Парминдер, и…

Стивенс услышал ее голос:

– Как он дышит? Слишком часто или слишком редко? Прерывисто? Мне нужны хоть какие-то сведения!

Астрофизик увидел, что над ним наклоняется лицо командира Дженсен. Она выглядела встревоженной. Это его почему-то испугало, словно он… словно он… о, точно, он же…

– Срежьте! – потребовала Рао. – Это нужно сделать!

Срезать что? Что срезать?! С кого?! Стивенсу показалось, что его разрывают на части, вскрывают как консервную банку – и он заорал, но скосив глаза, увидел, что он уже не в скафандре и теперь с него срезают термокомбинезон, раздевают донага. «Эй, вы что, ребята?» – хотел сказать он, но не смог, рот не раскрывался.

Санни ощутил жуткую, сокрушительную боль в груди. Все стало алым.

Он очнулся, глядя в лицо роботу. Кажется, его зовут РАМ… Роботизированные ассистенты и медик… Да, да такие делают в «К-Спейс».. Почему он смотрит на РАМа? Ничего не понятно, на «Орионе» нет РАМов.

– Где мы? – спросил астрофизик. – Где мы?

КАРЛА АТЗ, ИНЖЕНЕР-БИОМЕДИК. Хотя с доктора Стивенса сняли скафандр, мы по-прежнему получали данные о его состоянии благодаря манжете биомонитора, закрепленной у него на щиколотке. С расстояния в миллионы километров мы видели, например, что насыщенность крови кислородом у него упала до семидесяти пяти. Нормальный уровень для человека лежит в диапазоне от девяноста до ста.

Втащить Стивенса внутрь «Вандерера» так, чтобы не ухудшить его состояние, было непросто. Извлечь из скафандра – кошмарно сложно. Дженсен увидела на груди собственного скафандра пятно крови. Было бы намного проще, если бы им самим можно было снять скафандры и работать голыми руками, но это… было неразумно. Командира одолевали усталость и страх. Она потела, чувствовала упадок сил – но понимала, что ей нельзя поддаваться слабости.

– Помогай ему, идиот! – потребовала она, хватая робота и встряхивая его.

– Ему нужна жидкость, – сказала Рао, оставшаяся на «Орионе» и отслеживающая происходящее в виртуальной реальности.

Хокинс прижал Стивенса к стене орбитального отсека «Вандерера». Руки и ноги астрофизика подергивались. У него вот-вот мог начаться судорожный припадок.

– Помогай ему! – крикнула Дженсен роботу.

– Извините, я имею право лечить только работников «К-Спейс», – отозвался РАМ.

Шестиугольник у него на груди переключился, став из фиолетового ярко-зеленым.

– Черт, он же умирает! – всхлипнула командир, хватая робота за тонкую руку. – Если ты ему не поможешь, я тебе клешни поотрываю…

– Погоди! – остановил ее Хокинс. – Санни ведь работал в «К-Спейс»…

Дженсен кивнула. Да! Да! Может, они заставят этого робота помочь.

– Его зовут Санни Стивенс…

– Боюсь, что без личного идентификатора работника «К-Спейс» я помочь не могу, – сказал РАМ. – Мне очень жаль.

Дженсен зарычала, сжимая кулаки.

Но тут глаза у Стивенса широко открылись. Видимо, он слышал их разговор, хоть и находился в полубессознательном состоянии.

– Стивенс, Санни, – сказал он. – Мой номер… К6235… ДА1.

– Приветствую вас, доктор Стивенс, – сказал РАМ.

– Дженсен, – проговорил Стивенс. Глаза у него широко открылись, и он вдруг полностью пришел в себя. – Дженсен, что ты со мной сделала…

В узком торсе РАМа открылись дверцы. Из руки выдвинулась игла, и вонзилась Стивенсу в руку – по пластиковой трубке в вену потекла желтая жидкость. Стивенс охнул от боли.

– Проверьте его живот, – потребовала Рао. – Надо, чтобы вы на него посмотрели: мне видно только то, что видят камеры ваших скафандров. Ищите входное отверстие.

Дженсен оттянула с живота Стивенса остатки термокостюма. Густые капли крови скопились на его изнанке, образуя в невесомости идеально правильные красные полусферы. Из-за крови, засохшей у него на волосатом торсе, ничего нельзя было разглядеть.

– Позвольте мне, – сказал РАМ.

Он обрызгал рану водой, смыв часть кровавой корки, откачав специальным насосом образовавшееся месиво. Однако кровь из длинной раны на животе Стивенса лилась с той же скоростью, с какой робот ее откачивал.

– О, черт! – охнула Рао.

– Что происходит? – спросил Хокинс.

Он висел вниз головой относительно Дженсен, удерживая руки Стивенса.

– Я сейчас подниму здесь температуру, – сообщил РАМ, – чтобы нейтрализовать гипотермию. Не волнуйтесь, пожалуйста.

Вентиляторы в орбитальном модуле взревели, и лоскуты, оставшиеся от внутреннего комбинезона Стивенса, затрепетали в сильном потоке воздуха. В скафандре командир его не ощущала, только слышала.

– Там наверняка внутреннее кровотечение, – сказала Рао. – РАМ, ты можешь зашить эту рану? Это – первое, что нужно сделать.

– Сейчас займусь, – ответил РАМ.

Две тонкие руки, выдвинутые из его торса, начали копаться внутри тела Стивенса.

– Ой, ё… Господи! – заорал Стивенс. – Боже, как больно! Больно!

– Я ввожу слабое успокоительное, – сообщил РАМ.

– Дженсен! – заорал Стивенс. – Дженсен, ты… ты меня там бросила одного, бросила… ты, ё… так рвалась найти…

– Постарайся молчать, – сказала Рао. – Береги силы… РАМ, у тебя есть узкополевой спектрометр для экстренной проверки на токсины? Надо начать искать инородные объекты или вещества, действию которых он мог подвергнуться.

– Не-ет! – взвыл астрофизик. – Вы охренели!..

Он приподнял голову и злобно посмотрел на Дженсен.

Хокинс мягко положил ладонь ему на лоб и толкнул голову обратно. Стивенс сдался. Сил для сопротивления у него, похоже, не было.

– Это все ты, – пробормотал он, продолжая смотреть Дженсен в лицо. – Это все ты. Ты проклята! Рядом с тобой опасно. Ты убила Блейна Уилсона. А теперь ты на хрен убила меня!

ПАРМИНДЕР РАО. Мне хотелось одного: быть рядом с ним. Держать за руку. Мне не позволили даже покинуть «Орион». Я… неважно. Температура у него упала примерно до тридцати одного градуса, что было плохо. Пульс скакнул до 124. Час я наблюдала за показаниями, зная, что у Санни в любой момент может остановиться дыхание, что он может взять и умереть без всякого предупреждения. Однако положение изменилось. РАМ смог его стабилизировать. Мы остановили внутреннее кровотечение. Кризис миновал.

Хокинс покинул «Вандерер» и уже был на пути к «Ориону». Дженсен решила остаться. Она переместила Стивенса в посадочный отсек «Вандерера», где его можно было пристегнуть к одному из ложементов. Там ему было удобнее, чем в орбитальном отсеке.

Рао смотрела сканы и снимки, которые сделал РАМ, пытаясь разобраться с тем, что случилось со Стивенсом.

– Этот… отросток – давайте его так называть – пробрался ему прямо в печень, – сказала она. – На сканах виден четкий разрез, длиной сантиметров десять.

– Господи! – ахнула Дженсен по связи.

– Нет, на самом деле это хорошо. Или, по крайней мере, могло быть гораздо хуже. Если бы у него было пробито легкое или разорвана крупная артерия, он умер бы раньше, чем ты смогла бы вернуть его.

Рао вздохнула и вытерла лицо. Она обильно потела и, наверное, немного плакала, но была рада, что одна на «Орионе» и никто не видит, насколько ее лихорадит, с каким отчаянием она ждала известий с «Вандерера» о состоянии Санни.

– Можно лишиться большой части печеночной ткани – и ничего, – сказала астробиолог. – Можно жить, если осталось хотя бы десять процентов печени. Опасность еще не миновала, но… если мы больше ничего не обнаружим, все может быть ОК. Во всяком случае, следует на это надеяться.

– Будем надеяться, – откликнулась Дженсен.

Ее голос казался слабым и отстраненным. Рао, которая отвечала за здоровье всего экипажа «Ориона», а не только за Стивенса, имела доступ к биоданным командира, и они ее не радовали.

– Тебе надо поспать, – посоветовала она. – Вернись сюда и хотя бы подремли… У тебя все признаки крайней усталости.

– Все будет нормально. Я хочу остаться с ним.

– Хотя бы обещай не напрягаться, – попросила Рао.

Ответа не последовало.

– Дженсен, – сказала она, – когда вы были там… внутри 2I. Что вы видели? Как там было?

Командир долго не отвечала.

– Ужасно, – сказала она наконец.

Перемены в экипаже

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР: Нам надо было принять непростое решение в отношении отстранения Дженсен от командования. Я проконсультировался с генералом Калицакисом, и он со мной согласился (возможно, даже слишком охотно). Я знаю, что ему изначально не нравилось, что всем заправляет гражданский командир. В любом случае это было очевидным решением. Я верил в Салли Дженсен. Я считал, что она лучше всех подходит для этой задачи. Но нельзя было игнорировать тот факт, что она подвергла своих людей опасности.

Дженсен все-таки поспала – немного. Просто у нее не оказалось выбора: ее организм уже много часов держался на одном только адреналине, а за адреналин всегда приходится платить. Она проснулась спустя каких-то четыре часа, все еще не отдохнувшая, под звуки попискивающих медицинских приборов и негромкого рычанья вентилятора. Стоило пошевелиться, как стало понятно, насколько она над собой поизмывалась. Спина превратилась в жесткую колонну слипшихся позвонков, ноги отказывались сгибаться. Однако микрогравитация творит чудеса с натруженными мышцами. Боль была только при движениях. Если оставаться в неподвижности, то все ОК.

Господи, до чего же противно быть старой! Когда тебе двадцать, даже похмелье не страшно. Встаешь с головной болью, но стоит плотно позавтракать, и ты уже в строю, готова снова веселиться. Эта мысль вызвала у Дженсен улыбку: воспоминание о давних весенних каникулах. А потом она вспомнила, где находится. Пристегнулась в ложементе пилота в спускаемом аппарате «Вандерера». Стивенс тихо спал неподалеку. Модуль был меньше жилого отсека «Ориона», а присутствие РАМа, который постоянно двигался и суетился у дисплея с показаниями состояния Стивенса, делало его совсем тесным. Тем не менее командир не собиралась в ближайшее время отсюда уходить.

Что он там наговорил в краткий миг просветления перед тем, как его начали зашивать?.. Дженсен закрыла глаза, чувствуя, как от стыда у нее горит лицо. Дала себе пару минут на то, чтобы прочувствовать собственную несостоятельность. У нее наконец появилось время на самоедство… Ей поверили. Рой Макаллистер рассчитывал, что она будет действовать правильно, обеспечит своим людям безопасность. А она провалилась. Она подвергла Стивенса опасности ради идиотского предприятия, попытки спасения, в которую больше никто не верил. Стивенс… Санни… был прав – она проклята.

Мечтой всей жизни Салли Дженсен был полет на Марс. Она к нему готовилась, выгрызла себе место в отряде астронавтов. Много лет посвятила тому, чтобы однажды пройти по красной планете. А потом Блейн Уилсон погиб – и у нее из-под ног вышибли землю. Все последующие годы Дженсен просто считала, что такова жизнь. Ты мечтаешь, прилагаешь все силы, а потом… происходит что-то плохое, и всему конец. Больше двадцати лет она верила, что ее жизнь – это не исследования, наука и открытия, а искупление и чувство вины. А потом Рой дал ей второй шанс. И что она с ним сделала?

Командир посмотрела на спящего астрофизика. Все, что произошло с ним, произошло по ее вине. Как будто повторилась история с Блейном Уилсоном. Она мысленно перебирала все свои решения, снова и снова, пытаясь понять, что сделала не так, что упустила, когда выбрала неверный вариант? Дженсен знала, что будет снова и снова прокручивать случившееся – всю оставшуюся жизнь. Теперь у нее на совести два астронавта, и она не была уверена, что сможет вынести этот груз.

Когда Дженсен снова посмотрела на Стивенса, РАМ обтирал ему лицо тампоном. Заметив ее взгляд, робот осведомился:

– Могу я вам чем-нибудь помочь, капитан Дженсен?

– Нет-нет, я… – она помотала головой.

Господи, как я устала!.. Господи, как все болит!.. Господи, ну почему все опять не так!..

– Его не должно было здесь быть.

Командир даже не заметила, что говорит вслух. Казалось, эти слова вырвались из нее. Поплыли перед ней в невесомости, словно отпечатанные в воздухе.

– Извините, командир Дженсен, я не понял, – сказал робот.

Она уставилась на него с досадой.

– Он не должен был стать астронавтом. Ему пришлось шантажом пробиваться на «Орион», – сказала Дженсен. – Только мне от этого не легче… Не могу притвориться, будто это не моя вина. Я командую в этом полете. Все, что происходит во время этого полета, – на моей ответственности. Он получил травму, потому что я это допустила.

– Звучит так, будто вы пытаетесь составить официальную жалобу, – прочирикал робот. – Могу помочь.

Дженсен со вздохом отмахнулась от него. Бывали моменты, когда робот казался разумным, но это ведь просто хорошее программирование. Сообразительности у него – как у обычной овцы.

Она подняла руку, собираясь вытереть глаза, но, конечно, не смогла – она по-прежнему была в шлеме. Хотелось посмеяться над всей этой дурью. Над космических размеров шуткой, которой оказалась ее жизнь, над надеждой, что на этот раз все будет по-другому. Дженсен опустила руку и вдруг почувствовала, что в боковом кармане скафандра что-то есть, о чем она забыла. Это оказался потрепанный оранжевый флажок с картой памяти. Та самая штучка, из-за которой командир «Ориона-7» проигнорировала крик напарника, который звал ее на помощь. Если бы она упустила этот дурацкий флажок и сосредоточилась на Стивенсе… Но ведь она этого не сделала. Вместо этого Дженсен рискнула всем ради малюсенькой карты памяти, крошечного куска пластика с блестящей металлической заглушкой. Эта штука не может быть равноценна человеческой жизни.

То ли для того, чтобы наказать себя, то ли для того, чтобы отвлечься, избавиться от своих мыслей, командир решила посмотреть, что там на этой карте. Какое сообщение оставил для нее Фостер. Она нашла разъем на боковой части пульта связи и вставила ее. Как и в первый раз, файл там был только один, в формате видео. Дженсен дважды моргнула, чтобы его запустить. Экран ожил, мерцая помехами и темнотой.

«Посмотрим… Температура поднялась до минус девятнадцати…» – громко прозвучал голос капитана Фостера. РАМ поднял голову – возможно, распознав голос хозяина. Дженсен прикрутила громкость, чтобы не разбудить Стивенса.

СКРИПТ ВИДЕОФАЙЛА (2)

Виллем Фостер: Посмотрим. Температура поднялась до минус девятнадцати, а давление воздуха увеличилось почти на триста процентов. Погодные условия ухудшаются, но я уверен, что мы найдем дорогу обратно. После того что мы видели, я не уверен, начались ли изменения окружающей среды в тот момент, когда мы вошли в Объект, или же они происходили и до того. Реагирует ли Объект на нас, или вообще нас не замечает.

Тэрин Холмс: Сканирование завершено.

Фостер: Хорошо. Так… Сандра, не заходи слишком далеко вперед.

Сандра Чаннаронг: Можешь на этот счет не беспокоиться. Я и отсюда вас еле вижу, далеко уходить не собираюсь.

Фостер: Проверим результат… Ждем, загружается. Черт: разрешение у этой штуки поразительное, но расшифровывается бесконечно долго. А пока… Мы утомились, но настроение бодрое. То, что мы здесь обнаружили, это… не то, что мы ожидали, конечно, но как Тэрин постоянно нам повторял, это место не рассчитано на людей. Его создали существа, которые мыслят иначе, чем мы, и, наверное, ведут совершенно иной образ жизни. Может, так выглядит их родной мир. Хотя меня не оставляет мысль, что мы видим нечто изначальное, находящееся в процессе превращения…

Холмс: Эй, посмотри на экран. Вот это я и видел.

Фостер: Отлично. Хорошо получить подтверждение. Трудно понять, на что мы тут вообще смотрим, но мы составили карту части внутреннего пространства с помощью лидара/радара и, похоже, нашли первый интересный момент. Это крупное образование низкой плотности примерно в двадцати километрах по ледяному пласту. Это – первый замеченный нами признак некой конструкции или строения внутри Объекта. Сандра, иди сюда. Посмотри.

Чаннаронг: Что это?

Фостер: Вот это я и хотел бы выяснить. Но послушайте, вы оба: я запланировал двенадцатичасовой выход. Похоже, исследование потребует большего времени. Как мы к этому отнесемся? К тому, что, возможно, проведем ночь внутри?

Чаннаронг: Я готова. Проголодалась и немного устала. Не рассчитывала на турпоход!

Холмс: Ага, ага. Я хочу увидеть эту штуку своими глазами. Знаете что? Может, чужие именно там. Может, они ждут, чтобы мы к ним пришли.

Фостер: ОК. Выходим прямо сейчас. Это место. Вроде как красивое, правда? Может, немного пугающее, но в нем есть величественность. Наверное, так себя чувствовал Шеклтон или Амундсен.

Холмс: Поверю на слово, босс.

Когда видео закончилось, Дженсен повернулась к экипажу. Все собрались в жилом отсеке «Ориона», командир перелетела туда, как только увидела, что было на карте. Она знала, что остальным это тоже нужно увидеть. А теперь хотела услышать их мнение.

– Мы знаем, где они, – сказала Дженсен. – Знаем, что есть немалый шанс того, что они еще живы.

Хокинс покачал головой:

– О чем ты?

– Они не заблудились, – пояснила командир. – Они сами решили отклониться от расписания, и точно знали, куда идут. Я видела эту штуку – эту структуру. Видела своими глазами. Я знаю, где их искать…

Хокинс с Рао переглянулись. Дженсен этот обмен взглядами не понравился.

– Думаю, они еще живы. Может быть, застряли – может, не могут вернуться к шлюзу. Я могу вернуться, – сказала она. – Могу им как-то помочь.

Как они все этого не понимают?

– Послушайте, на этот раз я пойду одна. Я поняла, о чем ты тогда говорил, Хокинс, насчет того, что я подвергаю опасности команду, гоняясь за людьми, которые… которые могут быть мертвы. Я поняла. Я не буду просить никого со мной идти, зная, насколько там опасно. Но я должна вернуться. Пока есть какой-то шанс, что я смогу их найти.

Они продолжали смотреть на нее так, словно не услышали ни единого ее слова.

Хокинс глубоко вздохнул.

– Дженсен, – сказал он, – пока ты была на «Вандерере» из Пасадены пришло сообщение. Было принято решение… знаю, что тебе оно не понравится.

Она воззрилась на него, не понимая, почему он не реагирует на ее слова. Разве он не видел этого видео?

– Решение состоит в том, что с тебя сняли обязанность командира экипажа. Твое место занимаю я. Немедленно.

Дженсен уставилась на него.

– Погоди, – сказала она. – Что?

Хокинс не стал повторять.

– Черта с два! – заявила Дженсен. – Это мой корабль! И командую им я… И ты не можешь просто взять и отнять его у меня. – Она чувствовала, что теряет самообладание, позволяет гневу овладеть собой, и с трудом удержалась, чтобы не повысить голос. – Проклятье! Я этого не допущу. Ты мою чертову должность не отнимешь…

– Уже.

В этот момент АРОК подлетел к ним, в каждой из трех рук он держал по подогретой тубе.

– Прошу прощения, что прерываю, – сказал робот. – Вы не ели уже больше двенадцати часов, и…

Дженсен выбила тубу из руки гребаного робота. Робот метнулся за тубой, чтобы ее содержимое не успело заляпать что-нибудь важное. Командиру хотелось заорать, наброситься на Хокинса, выцарапать ему глаза и пустить кровь. Как он мог такое с ней сделать! Это ведь был ее второй шанс, ее возможность оправдаться за двадцать один год неудач. Она готова была драться, лягаться и кричать. Однако она все-таки профессионал. Астронавт. Так что она удовлетворилась тем, что злобно на него посмотрела и скрестила руки на груди.

– Нам сейчас нужно переключить свое внимание, – сказал майор. – Вспомнить, зачем мы вообще сюда прилетели. Чтобы установить связь с пришельцами. Мы не можем позволить себе снова отправить кого-нибудь туда: особенно теперь, когда мы знаем, насколько это опасно.

– Хокинс, – проговорила Дженсен, стараясь сохранить спокойствие, – команда «К-Спейс» все еще там, нельзя же позволить им умереть…

– Предполагается, что они уже погибли.

Предполагается… Кем предполагается? Каким-нибудь пентагоновским генералом. А может, самим Хокинсом прямо сейчас? Или он просто страхуется?..

Командир подняла руки на уровень груди и переплела пальцы. Почти в молитвенном жесте.

– Мы не можем сейчас останавливаться, – сказала она. – Не можем просто сдаться. Нам необходимо довести это до конца.

– Не нам, а – тебе, – уточнил майор.

Сердце ее замерло: она наконец поняла, что это на самом деле происходит.

– Это… это вовсе не то, ты просто…

– Что я «просто»?

Дженсен промолчала. Больше здесь она ничего не добьется. Оттолкнулась ногой от стены и направилась в спальню, просто чтобы оказаться как можно дальше от этого надутого солдафона.

И, конечно же, он последовал за ней.

Молчание телеметрии

Стивенс помнил, как ему было больно. Болело практически все. К тому же было жарко, потно и неудобно – а чертов робот не желал оставить его в покое. Примиряло с этим всем лишь одно – РАМ накачал его болеутоляющими. И Санни всем сердцем одобрял это решение. Отныне боль и страх, которые ему следовало испытывать – существовали где-то рядом, но в сторонке. Волшебное ощущение, хотя Стивенс понимал, что придется за него расплачиваться, но не сегодня. Сегодня ему не обязательно было что-то делать.

Не обязательно было даже думать. И хорошо: из-за болеутоляющих все мысли воспринимались, как проплывающие в отдалении облака. Санни не сумел бы ухватиться за них, даже если бы захотел. А благодаря лекарствам это его не слишком волновало. На экране перед собой он видел лицо Парминдер. Она была за километр отсюда, на «Орионе», но обещала постоянно быть на связи. Они сняли с него устройства, так что он не мог смотреть на Рао в режиме виртуальной реальности, но лицо видел. Было бы лучше, если бы вид у нее не был столь испуганным, но что поделаешь.

– Дерьмово себя чувствую, – ответил он на ее вопрос о самочувствии.

– Тошнит?

– Нет, скорее… Такое чувство, будто что-то давит на живот… Говоришь, у нас теперь командует Хокинс?

Рао закатила глаза.

– Не знаю даже, какое это сейчас имеет значение. Не думай о них. Есть совсем не хочется?

– Нет, – буркнул Санни – от одной мысли о еде ему стало больнее. – Парминдер, прекрати меня оценивать. Поговори со мной. Как ты?

Ее ответ прозвучал после паузы. Недолгой, но он ее заметил.

– Отлично, спасибо… А вот у тебя наблюдаются все признаки гипериммунной реакции. Я от этого не в восторге. Думаю, нам стоит посмотреть на твои швы, проверить, нормально ли идет заживление. РАМ, ты не мог бы показать мне живот доктора Стивенса, а конкретнее – участок в районе раны?

– Конечно, доктор Рао, – ответил робот.

Его шестиугольник позеленел, и он схватил простыню Стивенса двумя тонкими руками. Стивенс втянул в себя воздух, готовясь почувствовать прикосновение ледяного воздуха.

– Это может выглядеть немного противно, – сказала Рао, – но ты не беспокойся. Я врач. Я видела все, что может произойти с телом человека.

Стивенс рассмеялся и тут же сморщился от боли.

– Я рассчитывал, что, когда ты в первый раз увидишь меня голым, это будет намного приятнее. Парминдер, детка. А ты никак не можешь прилететь сюда и побыть со мной. Пусть даже в скафандре?

– Не могу, и ты это знаешь. Я хочу, но…

Ее лицо застыло.

– Парминдер? – Стивенс нахмурился. Он попытался шлепнуть по краю пульта, как будто это помогло бы изображению отвиснуть. Он был настолько слаб, что едва его коснулся. – Кажется, ты тормозишь. Аудио отключилось вроде.

– Нет, – отозвалась она, – я здесь.

Голос у нее стал очень тихим и слабым. Как будто сигнал стал затухать. Или, может, она была просто испугана.

– Вот дерьмо! – сказал он, сообразив, что к чему.

Санни зажмурился. И сразу почувствовал запах. Наверное, он ощущал его все время, но до сих пор мозг его блокировал. Открыв глаза, астрофизик посмотрел на свой обнаженный живот. В нем оказалась дыра. Швы исчезли, и казалось, что исчезла и половина плоти у него на животе. Края дыры были ярко-красными и воспаленными. Внутри дыры все было серое и заполнено странными белыми нитями.

– Парминдер, – позвал Стивенс. – Парминдер!

– Я… я здесь, – отозвалась она.

В глаза ему она не смотрела.

– Посмотри мне в глаза! – потребовал он.

Ее глаза медленно переместились вверх по экрану, пока у них не появилось некое подобие зрительного контакта.

– Это больно, – сказал астрофизик, – но не настолько, как могло быть… Это хороший признак?

– Это потому, что нервные окончания отмерли, – прямо ответила астробиолог. – Их нет…

У Стивенса закружилась голова. Он рад был бы не слышать об этом – но это было необходимо. Ему нужно понять. Потому что понимание проблемы – это первый шаг к ее решению.

– У меня нет ощущения, будто я вот-вот умру, – сказал он.

– Не умрешь. Ты… – У нее чуть дрожали губы. – Ты поправишься.

КАРЛА АТЗ, ИНЖЕНЕР-БИОМЕДИК. Рана стала некротической. Мы совершенно не понимали почему. Некроз распространялся по тканям, уничтожая клетки доктора Стивенса. Если некроз доберется до его сердца или легких – а продвигаться ему недалеко, учитывая место исходного ранения, – он умрет. Стандартное лечение некроза – это санация, то есть хирургическое удаление мертвой ткани.

«Ты справишься, – сказала себе Рао. – Справишься. Просто нужно сосредоточиться».

Подняв руки, она прикоснулась к устройствам у себя на скулах и переключилась на полную виртуальность. Внезапно она стала видеть все глазами РАМ. Изображение не было оптимизировано: Стивенс казался огромным, вдвое больше нормального размера, и цветовое зрение у РАМ было сбито, так что его тело казалось фиолетовым. Что еще хуже, робот не прекращал двигаться: он был достаточно легким, чтобы его сдувало вентиляционной системой «Вандерера», заставляя чуть покачиваться взад и вперед, но из-за увеличения казалось, будто все тело Рао шатается.

«Я не смогу».

Астробиолог потянулась к своим устройствам, собираясь выйти из виртуального пространства. Рука РАМ поднялась к его лицу, копируя ее движения, и она увидела, что его глаза отражаются в скальпеле – и ее чуть не вырвало.

«Не смогу».

– Парминдер! – сказал Стивенс. – Это ты в роботе? Эй, что происходит? Мне казалось, мы собрались провести какую-то манипуляцию…

Рао и рада была бы ответить, но поняла, что понятия не имеет, что ему говорить. Если Санни не провести эту операцию, он умрет. Но… о, Господи! Рана такая ужасная! Некротическая ткань была смертельно-белой и отходила тонкими слоями. Рао была несказанно рада, что не ощущает ее запаха. Некроз начался внезапно. Он распространялся быстрее, чем должен был. На Земле не существовало веществ ни естественного, ни искусственного происхождения, которые могли бы вызвать подобную реакцию. 2I накачал Стивенса токсином невероятной мощи.

Открыв настройки РАМ, астробиолог заставила робота не двигаться, компенсируя снос под воздействием гуляющего по посадочному отсеку «Вандерера» сквозняка. Она снизила увеличение и даже подумала, не ограничить ли свою связь одним только окном. Но нет. Ей нужна виртуальная реальность, нужно было находиться прямо в ране, чтобы распознавать разницу между мертвой и здоровой тканью. Рао переместила робота так, что он почти сел Стивенсу на шею. Может, проще будет не видеть его лица?..

– Парминдер!

– Заткнись! – велела она.

Астробиолог подняла скальпель, передвигая руку так, чтобы рука РАМ двигалась синхронно. Она коснулась лезвием плоти Стивенса – и там собралась капелька крови. РАМ уже подготовил его, проведя местную анестезию. Пациент ничего не почувствует. Рао надавила на скальпель, прорезая кожу. Края легко расходились. Тонкая полоска крови следовала за надрезом, которым она обвела весь пораженный участок. При такой санации нельзя просто срезать некротическую ткань. Надо иссечь всю пораженную область, то есть вырезать и здоровую ткань. По возможности как можно в меньшем объеме.

Рао вырезала у Стивенса из живота большой круглый лоскут. Свободной рукой РАМ она убрала ткань, чтобы добраться до живой плоти под ней. Ей придется зашивать все крупные сосуды, а потом пересаживать новую кожу. У нее уже была готова заплата – круглый кусок ярко-розового пластика из 3D-принтера «Вандерера». Не идеальная замена, но лоскут продержится достаточно долго, чтобы пересадить на его место настоящую кожу, когда Стивенс вернется на Землю.

Но это после. У астробиолога был готов большой пластиковый пакет для сбора образцов. Она поместит иссеченную кожу в него и запечатает. А потом стерилизует все: скальпель, руку РАМ, кожу Стивенса – прежде чем перейти к микрохирургии. Открыть пакет было непросто – на пальцах робота не было дактилоскопического узора, так что они скользили по пластику – но она справилась. Рао запечатала пакет, а потом снова сосредоточилась на ране. РАМ установил насос, чтобы удалять кровь – кровь, которую они проанализируют позже, чтобы убедиться в отсутствии…

– Ой, ё! – сказала Рао почти шепотом.

– Детка, – спросил Стивенс, – мне уже можно смотреть?

Проведенное астробиологом иссечение было достаточно глубоким, чтобы удалить всю омертвевшую ткань. При этом она была уверена, что не пробивала брюшную стенку. Почти твердо уверена. Однако, глядя в рану, увидела, как мышечная ткань Стивенса лопается – и стала хорошо видна брюшная полость. Казалось, там появилось змеиное гнездо. Сначала Рао решила, что видит его кишечник. Вот только эти извивающиеся змееподобные штуки были иного цвета – тусклого и бледного серого. И они двигались.

На глазах астробиолога одна из «змей» выпросталась из раны – словно червяк, высовывающий головку из влажной почвы, мгновение порыскала из стороны в сторону и принялась ползти вверх, по груди Стивенса. Нет, поняла Рао. Тварь не ползла, она разрасталась, выстреливая новые тонкие отростки, которые извивались между волосками на груди пациента, обвиваясь вокруг сосков.

– Парминдер! Что случилось? – спросил Санни. – Что происходит?

Из раны полезли новые «черви» – три, пять, десять… Они были мокрыми от крови, и, выходя из раны, размазывали ее по бедрам и паху Стивенса. Они исследовали его и росли, охватывали его своей сетью.

Рао отключила микрофон. Нельзя, чтобы он услышал ее вопль.

Дженсен еще не окончила спора с Хокинсом, когда услышала вопли. Она повернулась и тут же выбралась из спальни. Казалось, Рао пытают. Рвут на части. Астробиолог парила в воздухе, размахивая руками так, словно отгоняла какое-то чудовище. С первого же взгляда Дженсен поняла, что происходит на самом деле. Рао была в глубоком виртуальном трансе – видимо, подсоединившись с помощью телеприсутствия к роботу РАМ на борту «Вандерера».

Дженсен подлетела к ближайшему экрану и вызвала изображение того, что видела Рао. Видео началось словно посредине фильма ужасов. Сверкающий скальпель РАМ мелькал по экрану, снова и снова. Врезаясь в отростки, которые вытягивались из Стивенса и расползались по его телу. Они были прочные и упругие, так что скальпель с трудом их вспарывал. Темная жидкость сочилась из надрезов и почти тут же застывала, запечатывая их. Робот не переставал рассекать настырные отростки, покуда один из них не приподнялся над телом Стивенса, обвившись вокруг тонкого запястья медицинского механизма. РАМ попытался выдернуть руку, но она застряла – оказалась в хватке, которую он не смог сбросить.

Сотня новых отростков поползли по руке и торсу РАМ, а потом облепили один глаз, вдвое уменьшив обзор. Картинка менялась. Робота оттесняли назад – медленно, очень медленно. Он ударился о дальнюю стенку командного отсека «Вандерера». Изображение бешено тряслось, пока отростки хлестали по торсу и лицу РАМ, а потом замерло, когда робот оказался крепко скручен их сетью. Один глаз РАМ все еще оставался открытым, чтобы можно было видеть Стивенса.

Вернее, то, что от него оставалось. Он был почти затянут извивающейся массой толстых отростков. Они продолжали вырастать из его живота, завиваясь в воздухе из-за отсутствия силы тяжести, а потом прилипая к переборкам. Отростки распространялись во все стороны, не прекращая расти и ветвиться. Они выхватывали из воздуха предметы, стискивали их, окружая толстыми темными коконами. Ползли по экранам отсека, которые мигали красным. Отростки перетекали на иллюминаторы отсека, исчезли в люке, который вел в орбитальный отсек, покрывая его бесцветной сетью чуть пульсирующих нитей. В конце концов они наросли поверх второго глаза РАМ – и экран почернел. Рао продолжала вопить, размахивая в воздухе руками, хотя робот больше не мог повторять ее движений.

– Черт, она еще там! – крикнула Дженсен и, подлетев к астробиологу, сгребла ее в объятия.

Хокинс поспешил на помощь и отлепил устройства с лица Рао. Разорвал ее связь с погибающим «Вандерером». Рао раскачивалась в объятиях Дженсен, уткнувшись лицом ей в ключицу, и горячие слезы пропитывали Дженсен рубашку. Казалось, ее вопли никогда не смолкнут.

Преждевременное отключение

– Твоей вины тут нет, – сказал Хокинс.

Рао так и осталась у Дженсен в объятиях. Она погрузилась в мрачную апатию. Дженсен гладила ее по спине, потому что просто не могла придумать, что еще можно сделать.

– Что? – переспросила астробиолог очень тихо и отстраненно.

– Я сказал, что твоей вины тут нет, – повторил Хокинс.

Дженсен почувствовала, как Рао застыла: все ее мышцы напряглись, словно ее ударили.

– А кто сказал, что есть? – возмутилась она.

Дженсен попыталась поймать взгляд Хокинса, дать ему понять, чтобы он прекратил – но майор на нее не смотрел. Он смотрел астробиологу в лицо.

– Ты ничего не могла сделать, – попробовал Хокинс изменить подход.

– Знаю. Я врач. Спасибо, я и так знаю, что могу, а чего не могу.

Рао высвободилась из рук Дженсен, так что они обе полетели в разные стороны. Оказавшись у дальней стены отсека, астробиолог оттолкнулась, направляясь к спальному отделению.

– Я знаю, что у вас со Стивенсом были… чувства… к…

Хокинс совсем сбился. Дженсен стало его почти жалко. Она покачала головой. Майор опять не понял подсказки, она провела пальцем поперек горла. «Прекрати, – подумала она, словно он мог услышать ее телепатически. – Просто заткнись».

– Он был хороший человек, – выдавил из себя Хокинс.

У Рао глаза заблестели от близких слез.

– Прошу прощения. Пойду освежусь, – сказала она и исчезла за люком спальни.

Хокинс повернулся, чтобы воззвать к Дженсен, но та уже летела через отсек. Протиснувшись сквозь люк, она увидела, что Рао вцепилась в поперечины душевой кабинки. Она представляла собой пластиковый мешок на каркасе, который мог складываться, когда в нем не было надобности. Похоже, астробиолог попыталась его открыть, но не справилась с защелкой. Дженсен подплыла к ней и протянула руку, чтобы открыть защелку. Душевая кабинка открылась и автоматически расправилась во всю длину. Рао осталась висеть в воздухе, уставившись на нее.

– Такое чувство, что мне надо драить себя, пока кровь не пойдет, – прошептала она. – Такое чувство, будто я вся в крови… Меня ведь там не было. Я ни к чему не прикасалась, понимаешь? Я чистая. Но такое чувство, что я… инфицирована.

Дженсен положила руку Рао на плечо. Та ее не скинула. Спустя мгновение из ее груди вырвалось рыдание: глубокое, сотрясающее плечи.

– Прошу прощения, мэм, – сказала астробиолог срывающимся голосом. – Прошу прощения.

– Плачь, детка, – отозвалась Дженсен. – Не надо бороться со своими чувствами. Все нормально.

– Нет, – возразила Рао. – Нет. Мне нельзя… нельзя, чтобы он видел меня такой. Он сделает из меня убитую горем вдову. Он будет так мне сочувствовать!

Дженсен ее понимала.

– Я его к тебе не подпущу, – пообещала она.

Астробиолог посмотрела на нее с благодарностью, а потом коснулась своих устройств и переместилась к ближайшему экрану, на котором начал разворачиваться список телеметрических показаний.

– Что ты делаешь? – спросила Дженсен.

– Это – данные, которые РАМ собрал в ходе операции. Надо их просмотреть и попытаться понять, что произошло.

Дженсен такое было совершенно непонятно, но она знала, что разные люди горюют по-разному. Она погладила Рао по плечу, а потом уплыла из спальни, закрыв за собой люк на молнию. «Орион» был слишком тесен для того, чтобы побыть в одиночестве, но она постарается обеспечить напарнице максимальное личное пространство.

ПАРМИНДЕР РАО. Когда умирал мой дед, примерно шесть лет назад, у его кровати собралась вся семья. Мои мама и папа, все мои двоюродные братья – все набились в комнату, напряженные, а бабушка сидела, гладила дедушку по руке и все время просила, чтобы он что-нибудь на прощанье сказал, хотя мы все знали, что он уже не сможет, что он давно не в состоянии говорить. А я? Я была в коридоре у поста медсестры и обсуждала, достаточно ли жидкого тайленола или надо уже дать ему чертова морфия, у него ведь уже не появится зависимость. И поэтому я пропустила… Пропустила тот момент, когда дедушка ушел. Потом я себя корила, но, понимаете, такие уж мы… врачи… Мы все делим на фрагменты и ищем те, которые мы можем исправить, изменить… Понимаю, что меня несет, но вы должны это понять. Ничто на свете не могло вернуть Стивенса, но ничто не мешает продолжать работу, покуда насильно не оттащат. Не потому, что остается надежда, а потому что нельзя себе позволить остановиться, даже на секунду, иначе начинаешь думать о том, каково это – потерять близкого человека?.. А стоит начать думать, и остановиться уже нельзя.

– Мы считаем, что, когда капитан Дженсен извлекла отросток из печени доктора Стивенса, небольшая его часть осталась в ране.

– Иначе этого не объяснить.

– В полости тела, в теплой среде с небольшим количеством кислорода, он продолжил расти. У нас нет объяснения стремительному ускорению этого роста после того, как он вырвался в кислородную среду.

– Вы хотите сказать, на данный момент нет объяснения, мэм.

– Совершенно верно. Его метаболические функции являются… ну… инопланетными, и потому их еще предстоит описать, но…

– Мы над этим работаем. Мы его изучаем. Препараты вскрытого трупа были бы невероятно полезны, но на это мы рассчитывать не можем.

– Конечно, получить тело будет невозможно.

В центре управления Рой Макаллистер откинулся на спинку кресла. Прижал веки кончиками пальцев. Люди разговаривали с ним. Разговаривали вокруг него. Он пытался их не слышать, но, конечно, уши заткнуть невозможно.

– Все системы «Ориона» в норме, в порядке, функционируют оптимально. С «Вандерера» телеметрия ограничена, но судя по внешним камерам, корабль выглядит неповрежденным.

– Надо связаться с «К-Спейс». Просто профессиональная вежливость: выразить наши сожаления.

– Хотя надо проследить, чтобы не возникло вопросов с ответственностью.

– Президент хочет выразить сочувствие. Он собирается лично пригласить близких доктора Стивенса в Белый дом. Встреча будет секретной, и он не может ничего рассказывать им про полет, но намерен сказать, что доктор Стивенс погиб, служа своей стране.

– Всему человечеству.

– Но этого президенту говорить нельзя.

– Да, конечно.

– Кто-нибудь проверял биоданные капитана Дженсен? Она находилась в 2I одновременно с доктором Стивенсом. Надо удостовериться, что она не инфицирована. Надо удостовериться, что оставшиеся… то есть остальные трое астронавтов в порядке.

– Безусловно. Просто… они попросили о недолгом радиомолчании. В знак памяти.

– Не уверен, что мы можем удовлетворить эту просьбу.

– Я уже начал расследование происшедшего. Почему это случилось. Уже получены все предварительные заметки доктора Рао и результаты исследования и анализов доктора Стивенса, но мне нужен доступ к данным «Вандерера», которые являются собственностью «К-Спейс». Сэр! Вы можете дать разрешение на это? Требуется ваша подпись, чтобы можно было начать запрашивать данные и…

– Сэр, – окликнул его кто-то еще.

– Не сейчас, – отрезал Макаллистер.

Погиб человек. Замдиректора понимал, что это – часть его работы. Что надо собраться и решить, что следует делать дальше. Следует ли отозвать «Орион» на Землю и сберечь оставшихся трех астронавтов. Пусть даже это означает, что они отчаялись, сдались, не имея никакого запасного плана. Но чего они могут надеяться достичь, оставаясь там? Что они могут сделать, кроме как убиться и…

– Сэр!

Он открыл глаза и сел прямо. Перед ним стояла женщина в синем кардигане. Вид у нее был полубезумный.

– Вы же Атз, да? – спросил он.

– Да, – подтвердила она. – Сэр. Получена новая телеметрия, которую вам надо видеть.

Он сомневался в том, что там окажется что-то хорошее.

– Секунду. Мне надо подумать, Атз. Надо…

– Сэр!

Тут он услышал сигнал тревоги. Пронзительный писк, отбивающий медленный ритм. Он поднял голову.

На большом экране была картинка из отсека «Вандерера», хотя он и стал уже почти неузнаваемым. Отростки распространились по всем поверхностям, ветвясь и соединяясь друг с другом, составляя паутину из толстых серых жгутов. Они пульсировали, едва заметно. Разбухая и сокращаясь, с тем же ритмом, что и раздражающее пиканье.

Второе окно открылось рядом с большим экраном. На нем было шесть линейных графиков. Три из них давали плоские линии, бегущие слева направо без всяких отклонений. Одна чуть повышалась и понижалась, но совсем немного. Пятая подскакивала регулярно, давая пики активности каждый раз, когда пищал датчик – каждый раз, когда отростки сокращались.

В первую секунду Макаллистер не понял, что именно видит. Это были графики биоданных Санни Стивенса. Никому не пришло в голову отключить измеряющие приборы, когда он якобы умер. Его жизненные показатели продолжали регистрировать приборы, закрепленные на его теле, хотя смысла в этом уже не было. Графики пульса, дыхания и давления оставались совершенно плоскими. Что и следовало ожидать от мертвеца. Нестабильная колеблющаяся кривая показывала уровень кислорода в крови. У здорового человека он должен оставаться выше девяноста процентов. У Стивенса он опустился примерно до десяти.

Он указал на пятый график, где видна была регулярная активность.

– Что это? – вопросил он.

– Невральная осцилляция, – ответила Атз.

Макаллистер затряс головой.

– Нет. Невозможно. Это электроэнцефаллограмма? И что это, к черту, должно означать?

КАРЛА АТЗ, ИНЖЕНЕР-БИОМЕДИК. Это означало, что в каком-то очень ограниченном смысле, на каком-то базовом неврологическом уровне… доктор Стивенс еще был жив.

Рао пролетела через жилой отсек. Надо приниматься за работу. Не то чтобы она питала особые надежды. Астробиолог была хорошим профессионалом и знала, как работает организм человека. Она не верила в чудеса. Рао прокликала себе путь по интерфейсу связи. Как бортовой врач она имела доступ к биометрическим данным всех астронавтов «Ориона». А еще она могла открыть окно, которое дало бы ей изображение того, что происходит внутри «Вандерера». Это могло бы дать ей дополнительную информацию. Но… нет. Рао не хотела смотреть. Уже то, что отражалось на ее экране, пугало до дрожи.

– Сердце у него не бьется, – объявила она.

– А это могут быть ошибочные показания? – спросила Дженсен.

Казалось, она спрашивает издалека – с расстояния многих километров. Сейчас важны были только цифры и кривые на экране перед Рао.

Астробиолог прикусила губу.

– Нет, – сказала она. – Нет. Они точные. Они верные.

Рао уже убедилась, что в жизни чаще всего бывает так, что самая мучительная информация оказывается самой верной. Опасаться следует того, что внушает надежду.

– Он демонстрирует работу мозга, – сказал Хокинс. – Это ведь хорошо, да? Если бы линия была прямой…

Майор резко замолчал. Возможно, его заткнула Дженсен. Рао не стала проверять.

– Это…

У нее закружилась голова. Эмоции грозили захлестнуть ее. Она этого не допустит. Астробиолог вцепилась в край экрана, дожидаясь, пока голова перестанет кружиться.

– Это ню-комплексные волны. Их иногда наблюдают у коматозных больных. Это – деятельность гиппокампа, и все.

«Ну же, Санни, – подумала она. – Давай! Докажи, что я неправа. Продемонстрируй дельта-волны. Дай знак, что ты там живой…»

– Рао, что это значит? – спросила Дженсен. – Мы ведь не врачи. Мы не понимаем.

«А с чего вы решили, что понимаю я?» – подумала Рао.

Никто никогда не видел ничего подобного. Никого не инфицировал инопланетный паразит, который сначала бы убил тебя, а потом вернул к жизни… Астробиолог прогнала эту мысль. Она врач – и будет функционировать как врач. Она наблюдала за вершинами и впадинами кривой, высматривая признаки изменений.

– Его мозг тикает, но Стивенс не в сознании, он не… – Слезы грозили пролиться из уголков ее глаз. Этого нельзя допустить – не сейчас. – Его мозг получает кислород. Не спрашивайте как: видимо, его питают эти отростки. Наверное, они пробили ему череп или… или… – У Рао было такое чувство, что этот ужас ее разорвет. – Они сохраняют его мозг живым. Это… как такое вообще возможно?

Дженсен ей не ответила. Рао подумала, как хорошо, когда рядом кто-то понимает, что вопрос задан риторически.

– Он наполняет все его ткани, – проговорила она, наблюдая за показаниями: уровень кислорода в крови поднялся примерно до пятидесяти, что значительно ниже нормы, но что-то определенно перекачивало кислород к его клеткам. – Легкие у него не двигаются, сердце… сердце…

– Рао?

Увиденное на экране настолько напугало астробиолога, что она почти потеряла способность думать.

– Волны энцефалограммы… – как сомнамбула произнесла астробиолог. – Волны… частота та же, но амплитуда…

Вершины кривой на экране раньше напоминали рябь на пруду. Они были крошечные, а теперь становились все выше и выше, хотя впадины оставались неглубокими.

– Сигнал усиливается, – сказала Рао.

Она не стала произносить вслух то, о чем подумала. Это было невозможно, но это было.

– Что происходит? – спросил Макаллистер.

В центр привели новую группу людей. Врачи, астробиологи из подразделения Рао в ЛРД. Неврологи из Калифорнийского технологического университета. Все, кого удалось разыскать, – и кто, быть может, сумел бы ответить на его вопрос. Все они толпились у одного пульта у стены, но никто даже не повернулся к замдиректора, не высказал своего мнения.

На большом экране по-прежнему оставалась картинка из посадочного модуля «Вандерера». Было трудно что-либо разглядеть: распространявшиеся отростки закрыли объективы почти всех камер внутри корабля и затянули почти все лампы, так что всюду воцарился тускло-коричневый полумрак. Единственная камера с хорошим изображением показывала Санни Стивенса от носа до пупка. Отростки покрыли почти все его тело, так что видны были только крошечные участки его самого: клочок волос на груди, внутренняя часть локтя. Рот астрофизика открылся. Отростки зазмеились по его губам, нырнули в горло. И тем не менее он каким-то образом получал достаточно кислорода, чтобы захрипеть. Слабое, спазматическое движение, но Макаллистер видел, как его грудная клетка поднимается, а потом опускается, снова и снова.

– Он что-то говорит? – спросил Макаллистер. – Включите звук!

Динамики на потолке ожили. Издаваемые Стивенсом звуки загудели и затрещали у них над головами. Это было не слово. Это даже не походило на голос человека – всего один повторяющийся звук – выталкиваемый из слипшихся легких воздух.

– Па… па… па…

– Сэр, – сказал кто-то, хватая Макаллистера за руку.

Он перевел взгляд вниз – и увидел график мозговой деятельности Стивенса. Гребни по-прежнему становились все выше. А потом один выстрелил так сильно, что даже вышел за край экрана.

Моментально сработал десяток сигналов тревоги. Экраны вспыхнули красными огнями, дежурные отшатнулись, словно не веря своим глазам. Большой экран погас, а потом переключился на совершенно иное изображение.

– Боже! – сказал Макаллистер.

Изображение было в серых тонах. На нем был черный силуэт в форме 2I – достаточно мелкий, чтобы нельзя было разобрать отдельные суперструктуры. Каким бы крупным ни был корабль пришельцев, экрану понадобилось отразить нечто гораздо более крупное. Нечто, похожее на круглые крылья, составленные из длинных, изящных белых петель, которые вылетали из инопланетного корабля, а потом загибались обратно, соединяясь с центральной массой. Как крылья бабочки…

– Что… что это? – спросил Макаллистер.

– Это магнитное поле. 2I излучает магнитное поле.

Макаллистер перевел взгляд на молодую женщину, сидящую впереди него, работающую за одним из пультов. Он узнал физика Нгуен. Воззрился на нее, не понимая, что ему следует делать с этой информацией.

– По-моему, он реагирует на мозговую деятельность доктора Стивенса, – сказала она, прежде чем замдиректора успел придумать осмысленный вопрос.

Макаллистер часто заморгал:

– Он слышит его мысли?

– Мы передаем биометрические данные Стивенса по открытому радиоканалу – каналу, который мы используем для всей нашей телеметрии. Мне его отключить? Сэр, мне надо знать, следует ли мне отключить этот канал…

– Сэр! – заорал кто-то еще. – 2I ускоряется!

ПИИ… ПИИ… ПИИ…

От этого звука кровь у Дженсен затвердела бетоном. Она почувствовала, что застыла на месте, хоть и понимала – нужно двигаться. Двигаться немедленно.

Хокинс висел у Рао за спиной, глядя на ее экран. Теперь же он вскинул голову – и Дженсен увидела, как по его лицу пробегает тень глубокого ужаса. Ему был знаком этот звук. Он уже его слышал – они все его уже слышали. Это был датчик сближения «Ориона».

Рука командира начала действовать независимо от ее воли. За счет чисто мышечной памяти она поднялась и прикоснулась к устройствам на скулах. Дженсен переключилась на чистую виртуальность – и все исчезло, и со всех сторон ее окружил космос. Прямо перед ней, заслоняя почти весь обзор, висела темно-красная громада 2I. Он становился все больше. Командиру не нужны были показания приборов, чтобы понять, что происходит. Внезапно она вновь овладела собой. Вынырнула из виртуала и быстро обвела взглядом отсек, проверяя, что не закреплено – что стронется с места, когда она включит двигатели «Ориона». Кажется, все важное, кроме двух людей, было закреплено.

– Хватайтесь за что-нибудь! Держитесь! – крикнула командир.

Хокинс отреагировал мгновенно, подлетев к стене и схватившись за поручень. Рао не отлипла от экрана, глядя на биометрию Стивенса.

– Хокинс! – крикнула Дженсен. – Помоги ей!

Майор вытянул руку, схватил Рао за локоть и притянул к себе. Астробиолог начала вырываться, злясь, что ее оторвали от экрана, но командир перестала обращать на нее внимание. Она вызвала окно управления и нажала на значок двигателей обратной тяги, включая экстренный маневр.

Корабль рвануло назад. Незакрепленные инструменты и тубы с едой полетели к обсерватории, к носу корабля. АРОК кувырком пронесся по отсеку, и когда робот пролетал мимо головы Дженсен, его мягкий голос выдал какое-то пугающее предупреждение. Он ударился о мягкую стенку рядом с люком обсерватории, и все три его руки отчаянно попытались за что-нибудь ухватиться.

Хокинс и Рао повисли на поручне, повиснув над шестиметровым провалом. Дженсен почувствовала, как ее плечо столкнулось с чем-то жестким, и осознала, что совершила самую большую глупость, доступную пилоту: не потрудилась закрепиться перед маневром. Просто не хватило времени.

Она попыталась рассмотреть, во что врезалась, схватилась за угловатую раму тренажера и сосредоточилась на попытке не упасть.

Да/Нет

– «Орион», это Пасадена. Ответьте. «Орион», ответьте, пожалуйста. – У Макаллистера тряслись руки, он чувствовал, как волосы на затылке слипаются от пота. У него было открыто сразу три окна, показывающих пространство вокруг 2I. Там все двигалось, и он едва успевал за этим следить. – «Орион», докладывайте! – снова повторил он вызов, хоть и знал, что ответ сможет получить только через минуту.

На одном из экранов отображалось магнитное поле 2I. Оно постоянно меняло форму: силовые линии изгибались и застывали во все новых конфигурациях. Замдиректора не мог избавиться от своего первого впечатления – что это похоже на крылья бабочки. И эти крылья сейчас совершали взмахи.

– Он так двигается? – спросил он.

Нгуен подергала нижнюю губу пальцами.

– Это мне что-то напоминает… Кажется, мы с этим экспериментировали. Э… забыла, как это называлось, э…

– Электрический солнечный парус, – подсказал ей кто-то.

Макаллистер развернулся. Это была Фонсека, СДП, чью фамилию он недавно забыл. Теперь-то он ее помнил.

– Э-парус, в конце концов мы назвали его э-парусом, – продолжила она. – Он работает точно так же, как корабельный парус в океане, только здесь не ткань ловит движущийся воздух, а магнитное поле ловит солнечный ветер. Так он и двигается, сэр: это двигательная система 2I.

Макаллистера детали не волновали. Главное, что магнитное поле – не оружие.

– А поле достаточно сильное, чтобы повредить «Ориону»?

Фонсека набрала в легкие воздух, а потом выпустила его.

– Нет. Нет, я… я не думаю. Достаточно мощное магнитное поле может сжечь массу корабельной электроники. Оно может даже воздействовать на мозг человека, вызвать эпилептические припадки. По-моему, это не настолько мощное. Я не… не уверена.

– Так выясните! – рявкнул замдиректора.

Он посмотрел на второй экран. На нем «Орион» двигался назад, отходил от 2I. Убирался с его пути, избегая столкновения. Похоже, кто-то там действовал достаточно быстро, чтобы уберечь корабль. Пилот, корчащийся в эпилептическом припадке, на это был бы не способен. Макаллистер опустился обратно в кресло – очень медленно. «Будь благодарен за малое и»…

Боже! А ведь это мысль!

– Как мы отслеживаем «Вандерер»? – спросил он. – Кто-нибудь может подключить мне вид с камеры? Что там у нас есть?

Перед ним возник новый экран. Как раз вовремя, чтобы замдиректора успел посмотреть на гибель «Вандерера».

На борту корабля «К-Спейс» не было никого, кто смог бы включить его двигатели. Никто не мог им управлять, увести в сторону. 2I разогнался не слишком сильно, но у него была чудовищно большая масса. Когда он врезался в «Вандерера», у кораблика не было ни единого шанса. Его приборно-агрегатный отсек отломился от спускаемого аппарата и улетел в космос, быстро вращаясь. Сферический орбитальный отсек смялся, словно консервная банка, воздух, вода и топливо брызнули из лопнувших труб и баков. В обломках помигали огоньки – и погасли. Посадочный отсек, в котором Санни Стивенс все еще лежал, пристегнутый к ложементу, оказался разорван громадными зубьями суперструктур. Его иллюминаторы треснули и лопнули. Металл изорвался в клочья.

Макаллистер прижал ладонь к губам. Бросил взгляд на экран, где отражалась биометрия астронавта Санни Стивенса. Там теперь были одни только прямые. Кончились страдания бедолаги.

– Господи! – произнес Макаллистер.

Это была не молитва – так разрядилось в нем напряжение.

– Сэр? Сэр, 2I вернулся на прежний курс. От «Ориона» вестей еще нет.

– Телеметрия пошла. Сэр… сэр!

– Сэр, – сказала Мерил Нгуен, сидя на корточках рядом с его креслом, положив руку ему на плечо. – Сэр, я понимаю, что сейчас не время, но нам следует рассмотреть…

Всем требовалось его внимание. У него не получалось сосредоточиться, чтобы хоть кому-то ответить. Моргнув, замдиректора посмотрел на нее. У него было такое чувство, будто он вышел из тела, парит над своим креслом. А потом его моментально втянуло в себя, потому что он услышал треск радиосвязи.

– Пасадена?

На связь вышел Хокинс.

– Пасадена, у нас тут все в порядке: немного потрясло, но травм нет. Хотелось бы, чтобы кто-нибудь нам объяснил, что тут только что происходило?

– Я в норме! – уверяла Дженсен.

Рао упрямо щупала ей плечо. Оно болело, но, черт, ничего с ним не случилось.

– Перелома нет, по-моему, – сказала астробиолог. – И вывиха тоже.

– Оно в порядке! – проворчала Дженсен. – Я им просто ударилась. Ты не могла бы…

И тут она увидела выражение лица напарницы. Оно уже было ей знакомо. Рао необходимо было чем-то заниматься. Что-то делать, чтобы отвлекаться от мыслей о том, что случилось с «Вандерером», и о том, что тело Санни Стивенса находится на поверхности 2I, раздавленное обломками к-спейсовского корабля.

– У нас ведь есть в аптечке обезболивающий крем, да? – спросила Дженсен. – Может, он помог бы.

Рао кивнула и, сделав сальто назад, полетела к шкафу с припасами. Хокинс разминулся с ней, передвигаясь вдоль стены отсека.

– Вас понял, Пасадена, – сказал он.

А потом ударил по мягкой стене с такой силой, что та затряслась.

– Что он сказал? – поинтересовалась Дженсен.

Хокинс занес было руку, чтобы еще раз ударить по стене. А может – еще раз, и еще, но он сделал несколько размеренных вдохов и только потом ответил:

– Он велел ждать новых распоряжений. – Хокинс провел руками по коротко остриженным волосам, прижался спиной к стене. – Ждать. Поспешать и ждать.

Дженсен понимала его раздражение. Ей хотелось бы найти какие-нибудь слова, которые бы помогли майору успокоиться, но кто бы нашел утешение для нее?

Рой Макаллистер дотронулся до устройства на ухе – и присоединился к телеконференции, возможно, самой важной в его жизни, и поморщился, услышав сразу десяток голосов. Кто-то кричал насчет ответственности – о том, что «К-Спейс» почти наверняка подаст на правительство в суд за разрушение «Вандерера». Кто-то еще хотел выяснить, какие планы составлены в отношении эвакуации важнейшего правительственного имущества в подземные убежища в том случае, если 2I врежется в Землю. Большинство задавало вопросы. Вопросы, на которые никто не мог ответить.

Макаллистер сосредоточился на одном голосе: Калицакиса. Генерал военно-космических сил уверял кого-то – ровным негромким голосом, – что проблема заключалась в том, что контроль над «Орионом» изначально дали гражданскому агентству. Что теперь, когда командиром стал Хокинс, можно ожидать совершенно иной стратегии командования. Замдиректора понял, что его бросают – пусть и аккуратно – под колеса автобуса. Что Калицакис перекладывает вину на НАСА и Салли Дженсен. Ну что ж, надо было признать, что из них получаются удачные козлы отпущения.

– Он подключается, – прошептал кто-то.

Макаллистер сначала подумал, что речь идет о нем, – что Калицакиса призывают следить за своими словами. Но затем послышалось несколько щелчков, и Макаллистер понял, что шептун имел в виду вовсе не его.

– Прошу всех подождать, пока мы проверим защищенность линии президента, – сказал шептун.

Когда президент заговорил, его голос оказался сильно измененным – синтетически монотонным за счет шифровки.

– Господа, ситуация очень тяжелая, и нам всем надо отнестись к ней со всей серьезностью. Насколько я понимаю, космические силы могут нам что-то предложить.

– Благодарю вас, мистер президент, – сказал Калицакис. – По мнению военных, с этого момента нам следует считать 2I враждебно настроенным. Это представляет угрозу самому существованию человечества на Земле, так что требуются срочные военные действия.

Послышался такой звук, будто все одновременно втянули в себя воздух – как будто собирались что-то по этому поводу сказать. Их голоса обрезало почти тут же, и когда Калицакис снова заговорил, его голос был единственным, кристально ясным.

– Инопланетный корабль убил доктора Стивенса. Он уничтожил корабль «К-Спейс», «Вандерер». Возможно, он пытался уничтожить «Орион» тоже, но командир корабля капитан Дженсен быстрыми и решительными действиями смогла спасти свой корабль.

«Ну, хоть тут он отдает ей должное», – подумал Макаллистер.

– Майор космических сил Хокинс взял на себя командование полетом, – продолжал генерал. – Мы уже некоторое время работали над поисками способа уничтожить или хотя бы вывести из строя 2I. Как вы знаете, мы уже исключили ядерное оружие. После долгих размышлений мы решили, что наилучший шанс даст использование кинетического снаряда.

Зрение Макаллистера стало нечетким, и он понял, что Калицакис перевел его в поток виртуальной реальности. Надо полагать, президент и все участники совещания сейчас видели одно и то же.

Виртуальное пространство было белым – там не существовало стен, пола или потолка, только бесконечное поле белизны. В центре этого пространства возникла трехмерная модель. Это оказался летательный аппарат, с которым Макаллистер был знаком, – x-37d. Космоплан-дрон космических сил, миниатюрный шаттл. Именно таким аппаратом управлял Хокинс. Люки грузового трюма космоплана беззвучно открылись. Изнутри выдвинулась механическая рука с полезным грузом, который лежал в трюме. Полезный груз представлял собой шесть длинных цилиндров, каждый со своим компактным ракетным двигателем.

– Это так называемые аппараты-убийцы, – пояснил Калицакис. – Эту систему вооружения мы разработали довольно давно на тот случай, если нам понадобится уничтожать базы противника, созданные на Луне.

В виртуальном пространстве аппараты-убийцы раскрылись: составные части раздвинулись, чтобы стало видно, как они устроены. В виртуальном пространстве появилась белая стрелка, и Калицакис начал называть различные элементы системы.

– Это боеголовка. – Она оказалась безлико-цилиндрической, словно телеграфный столб. – Это просто сердечник из обедненного урана. Благодаря ракетному двигателю, установленному в задней части, сердечник может разгоняться до невероятных скоростей. Считайте его очень большой и очень прочной пулей. Так как 2I уже направляется к нам на довольно высокой скорости, то если сложить эту скорость со скоростью АУ, то столкнутся они примерно на ста километрах в секунду.

Макаллистер втянул в себя воздух. С помощью энергии, высвободившейся при таком столкновении, можно уничтожить крупный город.

– Это лучше атомной бомбы? – спросил президент.

Плавающая стрелка Калицакиса вернулась к боеголовке.

– Тут вопрос точности по сравнению с огневой мощью. При атомном взрыве энергия распределяется по всему радиусу взрыва – вот почему суперструктуры на 2I окажутся хорошей защитой: они смогут поглотить эту энергию на большой площади поверхности. АУ ударяет по цели в очень четко определенной точке. Вся энергия воздействует на площадь диаметром примерно в крышку смотрового колодца. АУ сможет пробить корпус 2I. Если нам удастся выцелить мостик инопланетного корабля или, например, его двигатели, то мы нанесем значительный ущерб. Возможно, достаточный, чтобы вывести 2I из строя.

– Меня не устраивает «возможно», – заявил президент. – Назовите мне вероятность.

– Мы прогнозируем семидесятипроцентную вероятность успеха. Однако есть одна сложность. Мы не знаем, где находятся мостик 2I или его двигательный отсек. Прежде чем запускать АУ, нам понадобятся дополнительные данные. У меня есть план, как их получить. Нам надо снова отправить кого-нибудь внутрь.

Макаллистер почувствовал, как у него затряслись руки, хоть он их и не видел. Снова отправить людей внутрь инпланетного корабля? После того, что случилось с Санни Стивенсом?

– Конечно, это будет опасная миссия, – продолжил Калицакис. – Внутренние помещения 2I – это вражеская территория. Но эти данные жизненно необходимы. Нам нужна карта внутренних помещений – и нужно, чтобы кто-нибудь нашел там уязвимые точки. Нам надо знать, куда следует посылать пулю, чтобы убить зверя.

– Совершенно очевидно, что нам надо что-то предпринять, – сказал президент.

– Это наилучший вариант, сэр, – заверил его Калицакис. – Мне бы хотелось получить разрешение, чтобы немедленно начать вторую вылазку. Время поджимает.

– Постойте! – сказал Макаллистер. Его не остановило то, что его голос, скорее всего, заглушен, что его никто не услышит. – Постойте! Есть и другие соображения! Нам надо… надо…

– Это говорит НАСА? – спросил президент.

Макаллистер почувствовал, что лоб у него покрылся потом. Его услышали.

– Да, сэр.

– Вы можете что-нибудь добавить? – осведомился президент.

Макаллистер заговорил поспешно: он понимал, что второго шанса у него не будет.

– Сэр. Мне бы хотелось предположить, что существует вероятность того, что действия 2I отнюдь не были враждебными.

Калицакис фыркнул, но Макаллистер не отступился.

– Мы просто слишком мало знаем о пришельцах, чтобы понять, что случилось. Почему 2I разрушил «Вандерер»?.. Но мы уже знаем, что… что… – Он попытался сообразить, о чем следует говорить дальше. – Сэр, то, что мы сейчас увидели, – это то, что «Орион» успешно выполнил свою задачу.

– Они потеряли астронавта! – возмутился Калицакис.

– Да. И мы в НАСА острее всех ощущаем эту трагедию. Но основная задача «Ориона» заключалась в установлении контакта с 2I – и они это сделали. Момент маневра 2I не был совпадением. Доктор Стивенс в свои последние секунды обратился к 2I. И тот откликнулся.

– Убив его!

– Хватит, генерал! – одернул вояку президент. – Дайте ему закончить… Что вы предлагаете, Макаллистер?

– Нам надо попытаться продолжить контакты. Установить коммуникацию с командой 2I.

– И как вы это сделаете? Подставите их под… кажется, мы называем это отростками? Пожертвовать еще кем-то?

– Нет… Нет, конечно.

Макаллистер сжал опущенные руки в кулаки. Неужели он и правда это скажет? Этого ему хочется меньше всего. Это – самая неудачная идея из всех возможных. Однако других у него не было.

– Кто-то, или что-то внутри 2I отреагировало на попытку контакта со стороны доктора Стивенса. Возможно… необходимо… найти это и начать диалог. Генерал Калицакис предложил снова отправить кого-нибудь внутрь, чтобы найти гипотетические уязвимые места. Я предлагаю, чтобы мы отправили астронавтов для переговоров, а не с целью уничтожения чужого корабля.

«Господь мне в помощь! – подумал он. – Не обрек ли я сейчас моих людей на гибель?»

– Значит, у нас есть два предложения относительно дальнейших действий, – сказал президент, – но, похоже, они как минимум временно совместимы.

– Сэр… – начал было Калицакис, но президент его оборвал:

– Кто-то может назвать причину, по которой нам нельзя попытаться осуществить оба варианта?

Совещание сделали открытым: все немые слушатели внезапно снова получили возможность говорить. Каждый из них воспользовался этой возможностью – и совещание выродилось в неразборчивый шум громких взволнованных голосов.

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР. Они все были астронавтами, независимо от того, готовились ли много лет, как Дженсен, или всего несколько месяцев. Служащими НАСА. Наши обязательства перед ними – в первую очередь, в последнюю очередь и всегда – состояли в том, чтобы обеспечить им безопасность. Я знал, что они подписались на опасную миссию. Однако то, о чем я теперь их просил – не даст мне покоя до конца моих дней.

Три астронавта парили рядом с экраном, глядя, как 2I раскидывает свои магнитные крылья. Сомнений не было. Чужой корабль пришел в движение потому, что Санни Стивенс каким-то образом велел ему это сделать. Вопрос оставался в том, как именно астрофизик сделал это? Они выслушали приказ, пришедший из Пасадены. Макаллистер повторил его дважды, чтобы все точно поняли сказанное. Теперь Хокинсу, как командиру, нужно было обеспечить выполнение приказа. Он собрал экипаж за складным столиком, за которым они обычно ели.

– Итак, мы возвращаемся. Все, как ты хотела, Дженсен.

Та покачала головой:

– Нет.

– Нет?.. – удивился майор. – У нас приказ! И пока я командир экспедиции, никто не имеет права решать, нравится нам приказ или не нравится. Все уже решено.

Рао рассматривала свои пальцы, время от времени начиная их тереть, словно они были грязными. Хокинс не был уверен, что астробиолог слышала то, о чем говорил Макаллистер.

– Я согласна с приказом, – уточнила Дженсен, – но на борт чужака проникну только я одна… Таким мой план был с самого начала. Я отправлюсь – одна – и посмотрю, как можно наладить коммуникацию с 2I. И находясь там, я поищу команду к-спейсовцев и…

Хокинс с силой хлопнул по столу. Рао вздрогнула и отпрянула. Ему не хотелось ее нервировать, но необходимо было установить свои правила.

– Голосования не будет! – объявил он. – Я не ищу добровольцев.

Дженсен не собиралась сдаваться.

– Ты должен дать мне попытаться.

Хокинс кивнул. Он понимал, что следующие его слова ей не понравятся. Даже если он формально дает ей то, чего она хочет.

– Да. Ты возвращаешься. – Он попытался поймать взгляд Рао. Безуспешно. – И мы идем все.

– Что? – переспросила Дженсен. Она оттолкнулась от стола и воспарила над ним, глядя на Хокинса сверху вниз, будто рассчитывала, что такое психологическое давление на него подействует. – Нет! – не сдавалась она. – Это слишком опасно! Нет… послушай… я сделала ошибку, я это понимаю. Я обосралась! Но это не основание для того… для того, чтобы мы все…

Она красноречиво взглянула на Рао – и Хокинс понял ее мысль. Астробиолог почти вышла из строя. С тех пор как погиб Стивенс, она не ела, не спала и не произносила больше нескольких слов подряд. Однако Хокинс уже принял решение. Слишком много стояло на кону. Их жизни ничего не значат, если им не удастся остановить 2I. Он пожертвует всеми ради шанса защитить Землю.

– Там опасно, – сказал он. – Думаешь, я не знаю? Потому мы идем все. Чем нас больше, тем мы сильнее. И это не обсуждается.

Дженсен открыла было рот, но он тоже всплыл над столиком и посмотрел на нее в упор, бросая ей вызов. Он не допустит, чтобы она не повиновалась его приказам.

– Это не обсуждается, – повторил он.

Дженсен рылась во всех шкафах и шкафчиках отсека, выбрасывая бесполезные вещи, закапываясь все глубже в поисках того, что поможет им выжить. Если уж идут они все, нужно основательно подготовиться.

– В первую очередь нам необходимо освещение, – бормотала она. – Я стащила в «Вандерере» несколько упаковок светопалочек и немного сигнальных ракет. Они самоокисляющиеся, так что должны работать даже в аргоновой атмосфере. – Дженсен опробовала подъемники, взятые с 3D-принтера погибшего корабля, – они по-прежнему работали. – Нужно взять побольше воды и все имеющиеся картриджи с кислородом. Мы не знаем, как долго пробудем там.

Она вскрыла наборы инструментов, приготовленные для ремонта «Ориона» в случае полученных в космосе повреждений. Вряд ли им понадобятся инструменты с пистолетными рукоятками и заплаты для корпуса, но там была масса страховочных фалов и карабины, которые можно будет использовать для скалолазанья. Были там и несколько сумок для инструментов и рюкзаков, которые надевались на скафандры: в них можно будет нести снаряжение.

Дженсен пролетела через люк в командный отсек. Там она схватила набор с НЗ – пакет с термоизолирующими одеялами, бутылками с водой и базовой аптечкой. Он был рассчитан на тот случай, если при возвращении на Землю они приземлятся в каком-нибудь отдаленном районе, куда поисковая группа НАСА не сможет быстро добраться. Эти припасы могут понадобиться экипажу «Вандерера». Если, конечно, они еще живы. Бывший командир «Ориона-7» понимала, что с высокой степенью вероятности коллеги уже погибли. Она это всегда помнила, но была твердо намерена их отыскать, даже если в результате будут найдены только трупы. Но если есть хоть какой-нибудь шанс их спасти…

– Пойду готовить скафандры, – сказал Хокинс и, полетев к пульту скафандров, начал процедуру проверки.

Дженсен заглянула ему через плечо, проверяя, знает ли майор, что следует делать. Хокинс провел проверку так, словно уже сто раз это делал. Хотя, конечно, делал – на тренажерах на Земле. Дженсен пришлось напоминать себе, что она больше не командир. Ей надо было с этим смириться. Она – астронавт НАСА, ее к этому готовили. Когда командира освобождают от обязанностей, команда должна сплачиваться вокруг нового начальника. Во время подготовки ей эту мысль вдалбливали тысячи раз.

Космические полеты слишком опасны, чтобы позволить личным отношениям влиять на субординацию. Дженсен никогда не думала, что такое случится с ней. Она считала «Орион» своим кораблем, а экспедицию – своим заданием. Но она ведь облажалась, так? Обрекла Стивенса на смерть. Может быть, пора признать, что астронавт Салли Дженсен не создана быть командиром? Может, пора начать вести себя как член команды, а не как босс?

Дженсен повернулась, чтобы посмотреть на Рао, которая зависла в центре отсека. Просто висела и смотрела в пространство. В руках у нее была пачка кислородных картриджей, но астробиолог не шевелилась. Хокинс – командир. Ладно. Может, она, астронавт Дженсен, и согласится, что не всегда знает, как лучше, но она не может допустить, чтобы он подвергал опасности Рао.

– Может, лучше, чтобы один из нас остался здесь, – сказала Дженсен, сама понимая, насколько жалко это прозвучало.

Хокинс повернулся к ней.

– «Орион» сам о себе позаботится, – заявил Хокинс. – Я настроил автопилот, чтобы он ориентировался на 2I. Если пришельцы снова начнут двигаться, «Орион» уберется с дороги.

Дженсен схватила светопалочки и начала засовывать их в нейлоновый мешок.

– Парминдер, – позвала она.

Женщина не отреагировала. Можно было подумать, что она ушла в вирт-транс, но Дженсен знала, что это не так. Астробиолог ушла в свои собственные мысли.

– Рао! – крикнула Дженсен.

– Да? – наконец отозвалась та, поднимая взгляд, но по-прежнему избегая смотреть напарнице в глаза.

– Ты не обязана это делать, – сказала Дженсен. – Можешь отказаться. Никто не обвинит тебя в трусости.

Рао нахмурилась.

– Я иду, – отрезала она. – Мы все идем.

– Там опасно. Я… мы потеряли Стивенса, потому что я заставила его туда пойти. Это на мне. Мне невыносимо думать, что я и тебя потеряю. Ты уверена, что хочешь идти? Абсолютно уверена?

Рао схватилась за поручень и подтянула себя вдоль выгнутой стены отсека к экрану.

– Перед уходом нужно сделать кое-какие заметки. На это уйдет не больше минуты, но у меня есть теория. Назовем ее рабочей гипотезой, и…

– Я спросила не об этом, – напомнила Дженсен.

Тут Рао посмотрела прямо на нее. Прямо ей в глаза.

– Нас ждет работа.

А потом она повернулась и принялась за нее.

САЛЛИ ДЖЕНСЕН. Я знала, что Парминдер Рао нам нужна. Она – наш астробиолог. Мы с Хокинсом – лишь рабочие лошадки, существующие для того, чтобы у автобуса колеса не отвалились, и только. Рао осталась нашим единственным ученым – после того как Стивенс погиб. Если кто-нибудь и найдет способ говорить с экипажем 2I, то это она. К этому все и свелось. Мы стольким рисковали, никаких других идей у нас не осталось… Рой Макаллистер хороший человек, не стану отрицать, но единственный вариант, который у него оставался, – это бросать на амбразуры проблем живых людей и надеяться, что один из них проживет достаточно долго, чтобы найти решение.

Вылазка (2)

Пока они дожидались поворота шлюза, Дженсен осветила своими фонарями парящего в центре пустой сферы Хокинса. Надо отдать ему должное: он не выглядел особо испуганным. Но, с другой стороны, он еще не побывал внутри 2I. Он понятия не имел, что его ждет. Рао тоже выглядела спокойной. Однако ее спокойствие было иного рода – и с ним Дженсен была хорошо знакома. Так выглядят те, кто настолько глубоко ушел в себя, что внешне выглядят спокойными, они до такой степени заняты своими мыслями, что от них следует ожидать любую глупость. Дженсен надеялась, что Рао выйдет из этого состояния, когда они окажутся на стене. Астробиолог обычно оказывалась на высоте, когда у нее было какое-то дело. А их впереди ждала немалая физическая нагрузка.

– Нам предстоит спуск в семь километров, и только тогда мы доберемся до внутренней поверхности барабана, – сказала Дженсен.

Хокинс моргал и щурился в свете ее фонарей, наблюдая за тем, как отверстие шлюза, странной формы, закрывается за ними. Отверстие поворачивалось, пока не совпало с выходом, открывая глубины 2I. Дженсен двинулась вперед, к конусу. Однако не успела она до него дойти, как сильный ветер смял ткань ее скафандра и толкнул назад, прочь от отверстия.

Это было… нечто новое. Напор ощущался всего мгновение, а потом воздух в шлюзе приобрел то же давление, что и атмосфера внутри 2I. Вот только в прошлый раз бывший командир «Ориона-7» ощутила всего лишь легкое дуновение. Она посмотрела на дисплей газоанализатора и увидела, что местное давление воздуха поднялось почти до одной десятой атмосферы – и это здесь, у оси барабана, где воздух разреженнее всего. Что еще более странно, пятую часть атмосферы теперь составлял кислород. В прошлый раз кислорода не было вообще – один аргон.

– Дженсен, у тебя удивленный вид. В чем дело?

– Здешняя атмосфера изменилась. Стала намного плотнее.

Сквозь забрало было видно, что Хокинс нахмурился.

– Плотнее, – повторил он.

– Да… А еще в воздухе был сильный туман – испарения льда, которым покрыт барабан. Он исчез.

Лучи фонарей свободно пронизывали пространство, ничто их не задерживало. Лишь темнота осталась неизменной. Радиошум тоже остался, как только астронавты подошли к отверстию шлюза, он затопил их наушники – такой громкий, что думать мешал. Это был хорошо знакомый бывшему командиру «Ориона-7» то затухающий, то усиливающийся щелкающий голос 2I.

– Господи! – воззвал Хокинс. – Это что еще за черт?..

– Помехи, – откликнулась Дженсен, повышая голос, чтобы быть услышанной. – Мы и в прошлый раз их слышали… Но они стали громче. Может, это звук его крыльев. Ну, от магнитного поля. От паруса.

– Я тебя еле слышу! – прокричал в ответ Хокинс.

Дженсен подкрутила настройку радио в скафандре. Щелчки превратились в тихое жужжание где-то в затылке.

– Иисусе! – сказал Хокинс.

Он прижал руки к шлему, словно так можно было заглушить звук. Дженсен попыталась показать ему, как перенастроить радио, но при попытке дотронуться до его скафандра майор ее оттолкнул. Дженсен вскинула руки в знак уступки.

– Просто хотела помочь, – сказала она. – Давайте запускать робота.

АРОК висел у нее на закорках. Оказавшись в руке астронавта, он ожил, шевеля пальцами рук в процедуре диагностики.

Стивенс предлагал использовать роботов для исследования 2I, они могли бы сделать на принтере несколько мобильных роботов и выпустить в барабан, чтобы те составили его полный план, а также нашли Фостера и его команду. Напечатать роботов астронавты не успели, а 3D-принтер погиб вместе с «Вандерером». Придется обходиться тем, что у них есть.

Из АРОК робот-исследователь будет никудышный. Теоретически он способен ползать по поверхности, но был рассчитан на работу при микрогравитации. К счастью, внутри 2I имелось такое место, где гравитация проблемой не была. Вдоль оси барабана притяжение полностью отсутствовало. Если робот будет следовать по центру, то сможет прекрасно передвигаться за счет выбросов сжатого воздуха.

– Ты знаешь, что тебе надо сделать, так? – спросила Дженсен у робота.

– Да, мисс Дженсен. Я должен двигаться вдоль оси на безопасной скорости. По пути я буду составлять карту внутреннего пространства 2I с помощью своей лидарной системы и передавать результат на ваши скафандры. Я готов.

Дженсен медлила. У робота нет разума, и он не может осознать, насколько опасное задание ему дали. И все-таки было что-то предательское в том, что она отправляет, по сути, робота-дворецкого во тьму 2I.

– Удачи, – сказала она, не найдя других слов.

АРОК не двинулся с места. Он так и завис в центре шлюза.

– Мне требуется подтверждение командира корабля.

– Я уже…

– Он имеет в виду Хокинса, – мягко напомнила ей Рао.

Точно. Точно. Его программу приоритетов уже должны были перенастроить. Наверное, из Пасадены кто-то ввел нужные изменения.

– Подтверждаю, – сказал роботу Хокинс.

АРОК проплыл из шлюза в конус. Он даже не помахал на прощание. Через минуту он уже исчез из виду, выйдя за пределы освещенного участка.

Дженсен сжала кулаки. Она до сих пор не смирилась со сменой командира. Это был ее полет, ее шанс… Но она астронавт. Если она сейчас начнет оспаривать у Хокинса власть, экспедиция может погибнуть. Придется делать хорошую мину при плохой игре.

– Все готовы? – спросил Хокинс.

Он повел свою команду из шлюза во вращающийся конус, туда, где начиналась цепочка страховок. Фалы так и остались на месте, закрепленные на скальном крюке.

– Давайте я покажу, как работают подъемники, – предложила Дженсен, закрепляясь на первом тросе.

– У нас было что-то похожее на начальной подготовке, – сказал Хокинс, защелкивая свой подъемник на D-образном кольце и умело пропуская трос через кулачки. После этого он помог Рао проделать то же с ее подъемником. – Я ценю твой опыт, Дженсен. Я рад, что ты здесь и можешь помочь нам освоиться, но я хочу, чтобы ты помнила: сейчас командую я.

САЛЛИ ДЖЕНСЕН: Температура внутри 2I поднялась почти до двадцати градусов Цельсия. Почти до комнатной температуры – и повышение продолжалось. С учетом того, насколько в барабане было влажно, я решила, что черные наросты – это какая-то быстрорастущая плесень. Мы повторяли одну и ту же ошибку, снова и снова. Мы продолжали пытаться объяснить происходящее внутри 2I в рамках того, что знали на Земле. Вот только все нами встреченное этим правилам не следовало.

– Смотрите, – сказала Дженсен, указывая на аморфное черное пятно на поверхности конуса прямо над ней. – Этого здесь раньше не было.

Пятно было не больше ее ладони. Дженсен показалось, что в центре видно несколько небольших пузырьков, но чтобы сказать определенно, надо было подобраться поближе, но желания не было. Поворачивая лучи фонарей, она увидела еще два пятна на стене. Непонятно, что это такое, но хотелось надеяться, что нечто безобидное.

– А вон там еще, – сказала Рао, затормозив спуск.

Дженсен настроила фонари на шлеме. Они осветили широкое черное пятно на стене, метрах в шести от страховки. Нарост оказался обширным, примерно шесть метров в поперечнике, и представлял собой три широкие полосы, которые шли почти прямо, но под углом к траектории спуска астронавтов. Там, где нарост был самым крупным, он приподнимался над поверхностью барабана, формируя плотные скопления, похожие на виноградную кисть. Вот только некоторые из сферических образований были размером с тыкву-канталупу. Дженсен заметила десятки черных пятен на стенах конуса, и чем дальше, тем крупнее и рельефнее они были.

– Просто не касайтесь их, – сказал Хокинс. – Сомневаюсь, что они могут нам повредить сквозь скафандры, но безопасность прежде всего.

Они уже достигли того участка, когда спускаться в темноту пришлось спиной вперед. Это оказалось чуть менее страшно, чем в прошлый раз. Совсем немного. Колено у Дженсен перестало болеть, что было бы хорошо, если бы оно при этом не перестало и сгибаться. Оно словно закаменело, из-за чего приходилось держать ногу согнутой, это годилось для спуска, но заставляло гадать, что произойдет, когда ей снова понадобится шагать. Дженсен старалась не думать об этом.

Игнорирование неприятных вещей было эффективной стратегией, что касалось темноты и непонятных наростов. По крайней мере до тех пор, пока эта стратегия не перестала работать. Конструкция шлема практически не позволяла видеть то, что находится позади. На рукаве скафандра было закреплено зеркало заднего вида, но от него было мало пользы, поскольку свет фонарей был направлен вперед. Примерно на середине спуска Дженсен оперлась ногами и оттолкнулась, позволяя себе соскальзывать по веревке до тех пор, пока трение подъемника не остановило ее.

Тогда она осторожно встала на поверхность барабана, уровень гравитации здесь был еще не высок. Ее правая нога попала на что-то скользкое и влажное – и Дженсен чуть не упала, схватилась за фал обеими руками, испугавшись, что подъемник откажет и она рухнет на самое дно. Ничего не случилось. Подъемник остановил ее – как и было предусмотрено конструкцией. Дженсен оперлась левой ногой в стенку барабана, почувствовала, что держится прочно. Только потом посмотрела вниз.

Большое пятно черной субстанции шло по склону – четыре параллельных линейных нароста – и каждый был усыпан сферическими скоплениями. Нарост пересекал линию страховки – и черные хлопья усеивали оранжевый фал. Дженсен наступила на одну из сфер, и под ее весом она лопнула. Черная слизь покрыла ее обувь на обеих ногах, черные капли начали медленно скатываться вниз, выходя за пределы мощности фонарей и скрываясь в темноте.

– Скафандр цел? – спросил Хокинс.

– Проведи диагностику! – крикнула Рао.

– Все в порядке, – ответила Дженсен, испытывая главным образом смущение – надо было смотреть, куда наступаешь. – Это просто слизь, она смоется.

– Рао права. Проведи диагностику, – потребовал Хокинс, и пропустив немного фала через подъемник, боком пошел вниз, к Дженсен. – Это приказ!

Если бы ее скафандр потерял герметичность, она услышала бы громкий сигнал в наушниках. Сигнала тревоги не было. Только чтобы не спорить, Дженсен взялась за приборный пульт у себя на груди и нажала кнопку, которая запустит полную проверку систем.

– Все в порядке, – повторила она. – Почему вы так…

Держась за фал одной рукой, второй Рао указала на что-то позади Дженсен. Та развернулась, следя, чтобы не наступить на другие сферические наросты, поводя фонарями, стала искать то, что встревожило ее товарищей. Нашла быстро. Фал, уходящий в темноту, был покрыт черной клейкой массой – толстым, стекающим каплями слоем. Выглядело это так, будто его окунули в сырую нефть, но примерно двумя метрами ниже страховка просто исчезла. Чем бы ни была эта черная субстанция, она проела плетеный арамидный фал. Остался только разлохматившийся конец. Дальше страховки не было на всем протяжении, куда доставали лучи фонарей.

ГАРОЛЬД ГЛОСТЕР, МАТЕРИАЛОВЕД. Назначение почти всего, что астронавты видели и испытали внутри 2I, по-прежнему нам непонятно. Для черной слизи у нас есть… не назову это даже теорией. Скорее – догадкой. Во время долгого путешествия 2I между звезд в шлюз могли попадать самые разные загрязнения, которые постепенно проникали и в конус. Кислотная слизь присутствовала там для того, чтобы нейтрализовать и растворить любые инородные субстанции до того, как они попадут на дно барабана. Возможно. Как я и сказал, это только догадка. Не надо на меня ссылаться.

Хокинс не предложил возвращаться. Они уже проделали большую часть пути до дна барабана, и Дженсен сочла, что лучше всего было бы спуститься ко льду и найти воды, чтобы смыть со скафандра черную слизь. Непонятно было, успеет ли она добраться туда до того, как эта субстанция проест все слои скафандра и она окажется под воздействием атмосферы 2I. Если такое произойдет… нет, думать о таком было невыносимо. Конечно, продолжать путь – двигаться вперед – пришлось уже без фала. Астронавты обошли пятно и поспешили вниз настолько быстро, насколько могли. Иногда им приходилось идти на полусогнутых ногах, борясь с увеличивающейся гравитацией, а их ботинки проскальзывали по гладкому материалу барабана. Чаще всего они просто ехали на спине, тормозя движение за счет раскинутых рук, прижимая ладони к поверхности.

Скафандры были сделаны из очень прочных материалов, рассчитанных на устойчивость к трению и высокой температуре. Они должны были выдержать. Иногда астронавты находили участки сохранившейся страховки, и спуск сильно облегчался. Плохо только, что при этом приходилось постоянно быть начеку: следить за фалом, находящимся ниже, ожидая вот-вот обнаружить место, где слизь пересекала его путь. Дженсен еще опасалась того, что пока они закреплены на сохранившемся участке, слизь может разъедать фал, где-то над ними, так что страховка оборвется и они рухнут вниз. Всю дорогу она следила за штанинами своего скафандра. Проверяла, не разъело ли.

Когда склон стал более пологим, Дженсен поняла, что дно уже близко, и сказала Хокинсу и Рао, что побежит вперед и попробует найти воду. Пусть они устроят лагерь у конца последнего троса и ждут ее там. Хокинс не стал оспаривать ее решение и давить на нее своей должностью. Оказалось, что в поисках воды далеко идти не понадобилось. Когда Дженсен спустилась на дно, то оказалось, что базовый лагерь к-спейсовцев наполовину ушел в ледяное озеро. Потухшие светопалочки качались на легких волнах. Ящики с припасами промокли насквозь.

Дженсен тут же прошлепала в воду и начала отмывать ноги. Оттирая черную слизь, она освещала то, что прежде было сухим полом. Лед растаял. Она видела толстые льдины, десятки метров в поперечнике, усеивающие поверхность черного спокойного озера. Даже самые большие куски льда таяли, уменьшались едва ли не на глазах. Температура в барабане, судя по показаниям скафандра, поднялась до двадцати четырех градусов. Черная слизь отмывалась довольно легко. После нее на ботинках и штанинах скафандра остался темный налет, и было видно, что наружный слой частично разрушился. Тем не менее скафандр вроде бы был цел. Пока.

САЛЛИ ДЖЕНСЕН. Считалось, что я стану нашим проводником – тем, у кого имеется опыт пребывания внутри 2I. К тому моменту, когда мы добрались до горизонтальной поверхности, я уже поняла, насколько бесполезна в этом качестве. Меня здесь не было меньше суток, но за это время очень многое изменилось. Казалось, это совсем другой мир – в котором я совершенно не умела ориентироваться.

Темнота была абсолютной. Фонари Рао бросали лучи света вперед, но позволяли увидеть только крошечную часть того, что находилось вокруг. За пределами лучей ждала подлинная тьма – столь плотная, что казалось, будто воздух створожился и стал твердым, столь непроглядная, что могла скрыть что угодно. Быть может, фонари только усугубляли ее. Астробиолог осторожно их отключила. В тот же миг она погрузилась в ничто – в пропасть, которая была глубже космических бездн. Ее глаза с этим не могли справиться, зрачки начали стремительно перемещаться в поисках света – и ее мозг откликнулся. Рао увидела вокруг себя крошечные вспышки, искорки. Они двигались, когда она двигала головой, все время оставаясь прямо перед ней. Галлюцинации мозга, лишенного визуальной информации.

Это было… было… У нее внезапно сильно закружилась голова. «Гипервентилирую», – поняла Рао. Она снова включила фонари, а потом заставила себя дышать медленно и неглубоко. Постаралась успокоиться. Это оказалось нелегко. Дженсен говорила, что тут ужасно. Тогда астробиолог не поняла, о чем речь, а теперь усомнилась в том, что «ужасно» – это подходящее слово. «Ужасно» означало бы, наверное, что это место активно пытается их убить. А вместо этого оно было просто… совершенно иным. Не похожее ни на что, с чем она прежде сталкивалась. Рао всю свою жизнь мечтала оказаться здесь. В таком вот месте, инопланетном. Она никогда не думала, что оно само к ней придет. И так много отнимет…

Рао закрыла глаза и стала дышать ртом. Перед ней то и дело вставала страшная картина – клубок «змей», извивающихся внутри брюшной полости Стивенса, отчего по коже бежали мурашки, словно эти отростки уже начали опутывать ее своей сетью. Астробиолог заставила себя открыть глаза и идти вперед. Высветить напарницу, которая поднимала брызги в темной воде. Астронавт подняла голову и заморгала: свет фонарей Рао попал ей в глаза. Дженсен не видела, что глаза подруги сверкают непреклонной решимостью разобраться с тем, что погубило Санни Стивенса. Сначала найти причину гибели, а оплакать его можно будет позже.

Хокинс разбил лагерь. Забавно, как мало стоит за этим словом, когда ты в скафандре. Он немного поднялся по склону, чтобы оказаться вне досягаемости темной воды, после чего выгрузил все то, что они принесли с собой. Включил пару светопалочек, позаимствованных на «Вандерере», и при их свете осмотрел два специальных устройства, снятых с внешнего корпуса «Ориона».

Первым была нейтринная пушка. Какой-то умник на Земле сообразил, что у НАСА в Пасадене есть специализированный телескоп, предназначенный для регистрации и анализа нейтрино. Излучаемые пушкой частицы достаточно легко могли проходить сквозь корпус 2I – они могли бы пройти даже сквозь толстый слой свинца. Нейтринные сигналы можно будет ловить на Земле и перекодировать в аудио или видео по мере надобности. Передача будет строго в одну сторону, и полоса пропускания будет отвратительной, но Макаллистер хотя бы будет знать, что именно они нашли внутри 2I. Даже если никто из них не вернется на «Орион», в НАСА смогут получить хоть какую-то полезную информацию. Включить пушку было достаточно просто. Майор открыл виртуальный экран и ввел несколько коротких команд. У пушки был собственный источник питания, и всю обработку сигнала она проведет сама. Он проверил ее коротким сообщением.

ВИНДЗОР ХОКИНС. Наш спуск был чуть сложнее, чем ожидалось, но обошлось без травм или значительных трудностей. Готовы к начальному эксперименту.

Под начальным экспериментом понималось использование второго прибора, снятого с «Ориона». Хокинс осторожно снял упаковку с тарелки многоволновой антенны и установил ее на полу перед собой, развернув тарелку в глубину 2I. Она была несравненно мощнее, чем антенны, встроенные в радиостанции их скафандров. Кажется, она осталась цела, хотя ею несколько раз неудачно стукнули, съезжая вниз. Следующее действие могло оказаться крайне опасным. Тем не менее это нужно было сделать. Майор загрузил тот сигнал, который решено было передать.

Его палец завис над кнопкой, которая отправит сигнал. Он помедлил. Всего мгновение. Хокинс посмотрел на Рао, лица которой видно не было: фонари ее скафандра были направлены прямо на него, так что он едва различал очертания ее шлема. Тем не менее майор решил, что она думает о том же, что и он. Никто из них понятия не имел, что произойдет, когда новый командир отправит это послание. Он нажал кнопку. Ему было слышно, как сигнал пошел на фоне то усиливающегося, то затихающего чириканья помех. Это была запись последней биометрии Стивенса – последний сигнал, который они зарегистрировали в тот момент, когда его нервная деятельность резко возросла. Тот сигнал, который заставил 2I расправить крылья.

«Па… – передавал сигнал. – Па. Па…»

Что пытался сказать Стивенс? Пытался ли он выговорить какое-то слово – может быть, «пожалуйста»? Или это были просто спастические разряды умирающих нейронов?

Хокинс три раза повторил сигнал целиком. Во время третьей передачи к нему приковыляла Дженсен. Он прекрасно видел ее лицо. Она была недовольна тем, что майор проделал это без нее.

– Если бы это сработало и ты заставил бы 2I снова ускориться, нас могло тут расшвырять, словно муравьев в банке из-под газировки, – проворчала она.

Хокинс отключил многоволновую антенну.

– Ну, значит, нам всем повезло. Это не сработало.

Ответа не было. Возможно, невидимый экипаж 2I знал, что именно земные астронавты пытались сделать. Может, пришельцы способны были определить разницу между последним криком умирающего и записью. Или, может, земляне в принципе ошибались, трактуя намерения и поступки пришельцев. Было бы неплохо узнать, с кем именно люди пытаются наладить коммуникацию. Если бы хоть кто-нибудь из экипажа пришельцев показался…

«Трусы, – подумал Хокинс. – Вшивые вонючие трусы». Он чувствовал себя ковбоем из вестерна, требующим, чтобы невидимый злодей вышел на бой на пыльную, прокаленную солнцем улицу. «Берите карты», – подумал он и повторил сигнал еще пару раз – просто для уверенности. Пришельцы не клюнули.

ВИНДЗОР ХОКИНС. Первые результаты начального эксперимента отрицательные. Надо будет попробовать что-нибудь еще.

– Я хочу попытаться связаться с экипажем «К-Спейс», – сказала Дженсен, когда пришлось признать, что эксперимент не удался. – Может, они не услышали меня в прошлый раз из-за сильных помех? – Она прикоснулась к тарелке многоволновой антенны. – Вдруг эта штука сможет сквозь них пробиться и доставить сигнал Фостеру и его людям?

Хокинс молча пожал плечами. Бывший командир знала, как он относится к ее желанию найти команду «К-Спейс».

– Может, ты прав и они погибли, – сказала она, – но в любом случае вреда не будет…

– Будет. Посадит аккумулятор, – ответил он.

Рао встала на ее сторону.

– Фостер и его команда находились здесь все это время, – сказала она, – если предположить, что они живы. Они были внутри 2I, когда он отреагировал на сигнал Стивенса. Может, они что-нибудь видели и знают что-то такое, чего не знаем мы.

Хокинс не стал спорить, лишь махнул рукой в знак того, что сдается.

Дженсен подключила антенну к своему скафандру.

– К-Спейс! – позвала она. – Это Орион, НАСА. Мы пришли на помощь. Прошу отозваться.

Дженсен повторила сообщение три раза, точно так же, как это было сделано с экспериментальным сигналом. А потом села ждать ответа. Пока они втроем сидели, слушая странные щелкающие и тикающие звуки, и редкий треск разрядов, которые ловила антенна, бывший командир пыталась не отчаиваться. Она повторила свой вызов четвертый раз, а потом отключилась от антенны, оставив тарелку включенной в режиме малой мощности, в котором та продолжит работать на прием, на случай, если пропавшие коллеги ответят. Каким бы маловероятным это ни казалось.

– У нее должна быть большая дальность, – сказала Дженсен. – Она рассчитана на то, чтобы отправлять сигнал в космосе на расстояние тысяч километров, а уж здесь-то точно должна добить до всех уголков барабана… Если они живы, они нас услышат.

– Побудем пока здесь, – сказал Хокинс. – Запустим еще несколько экспериментальных сигналов. Да и вообще у меня нет желания идти дальше – по крайней мере, пока мы не отдохнем. Можем спать по очереди, чтобы один из нас бодрствовал и следил, чтобы не было… сюрпризов.

– Ты хочешь спать? – удивилась Рао. – Здесь?

Хокинс повернулся к ней.

– Пока на нас никто не нападает, – сказал он. – А вот когда мы пойдем дальше, еще неизвестно, на что наткнемся… На что угодно. Лучше встречать неприятности хорошо отдохнувшими.

– Не очень-то успокаивает, – откликнулась астробиолог. – Если ты, конечно, хотел нас успокоить…

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР. Когда мы предложили орионовцам использовать нейтринную пушку для связи с Землей, никто не знал, сработает ли это вообще. Когда изнутри 2I пришли первые данные, весь центр зааплодировал. Мы получали аудио и видео из инопланетного корабля. И пусть экспериментальный сигнал не помог установить контакт с экипажем 2I, работа пошла. Это очень подняло наш дух. Приходилось радоваться даже небольшим победам.

И хотя Рао не собиралась спать, она заснула первой. То ли долгий спуск от шлюза вымотал ее, то ли дело было в темноте.

Дженсен уже была здесь. Она знала, как может действовать полное отсутствие света. Грань между сном и бодрствованием становилась очень тонкой. Даже когда тело было полно сил, ничем не занятый разум впадал в некое подобие транса, по крайней мере в те моменты, когда не заселялся фантомами и галлюцинациями. Чтобы отгонять эти порождения, Дженсен включила свои фонари на автоматическое вращение, так что они скользили по темноте и краю воды. Когда свет прошелся по лицу Хокинса, она увидела его мягкую искреннюю улыбку. Совсем не то, что ожидала.

– Мы с тобой никогда не ладили, – проговорил он.

– Можно и так сказать.

Майор чуть подался вперед и положил руки на колени.

– Ладно, мы не друзья, – проговорил он. – Меня сделали командиром отряда. Тебя сместили.

– Ты мне об этом постоянно напоминаешь.

Хокинс вскинул руки в примирительном жесте. Его вздох прозвучал странно, почти потонув в фоновых щелчках и потрескивании 2I.

– Ты уже давно стала астронавтом… Совершила много полетов.

Дженсен пожала плечами. Он собирается спросить, сколько раз она лажала? Сколько полетов сорвала? Этот вопрос ей задавали очень-очень часто.

Оказалось, майор подводил разговор совсем к другому. Он чуть передвинулся, подсел ближе к ней.

– Я слышал про эффект взгляда сверху. Верно? То, как астронавты видят Землю из космоса, их меняет. Заставляет чувствовать так…

– Как будто ничто не имеет значения, – договорила Дженсен и кивнула. – Вся та человеческая дурь, на которую мы тратим столько времени и сил… Сверху не видно границ между странами. Не видно того, за что мы воюем…

– Перед этим я управлял X-37d. Ты ведь знаешь.

– Ага.

– Я видел то же, что и ты, – сказал он ей. – Не смейся: я знаю, что по-твоему мой опыт не считается, потому что я управлял дроном из фургона на Земле. Но мои полеты ощущались не менее реальными, чем ты ощущала свои. Когда я в виртуале, когда лечу, то вижу то же, что видит мой корабль. Ощущаю, холодная у него обшивка или горячая. Его двигатели становятся продолжением моего тела. – Хокинс наклонился вперед еще сильнее, энергично взмахивая руками. – И когда я смотрю вниз, на Землю, то тоже это вижу…

– Что ты видишь? – уточнила она.

– Вижу, насколько она уязвима. Тоненький слой атмосферы, словно стеклянная скорлупа планеты. Вижу, как реки впадают в океаны, как смешивается и меняет цвет вода. Я наблюдал, как грозовые тучи собираются над горами, и я видел – тысячи раз – как солнце восходит над изгибающимся горизонтом. Дженсен, я видел Землю из космоса. И мне хотелось одного – оберегать ее. Защищать ее.

Бывший командир настороженно за ним наблюдала. Ждала, что он еще скажет.

– Ты считаешь меня злодеем. Считаешь солдафоном, который хочет отнять у тебя принадлежащее тебе… Это не так. Я хочу оберегать людей. Я всегда хотел только этого: оберегать людей.

Дженсен легла на поверхность барабана. На секунду закрыла глаза. Господи, как же ей нужно выспаться!

– Вот почему я согласился взять на себя командование отрядом. Только поэтому… Ты сказала, что знаешь, куда шли Фостер и его люди. Они направлялись к этой… кажется, ты назвала это «Структурой».

– За неимением лучшего слова, – ответила она.

Хокинс кивнул:

– Мы пойдем к той Структуре, что ты видела. Будем искать к-спейсовцев, – пообещал он.

Дженсен повернулась и посмотрела на него:

– Вроде бы ты счел их погибшими?

– Скорее всего, они действительно погибли, – сказал он, – но нам нужно что-нибудь найти, какой-нибудь способ коммуникации с пришельцами. А у меня других идей нет. Так что пока будем действовать по-твоему.

САЛЛИ ДЖЕНСЕН. Я так устала, что мне было даже приятно, что у кого-то хватает сил составить план. У меня их не было… В тот момент я действовала на инстинктах, моими решениями не управляли никакие рациональные соображения. Меня в 2I тянула потребность, желание спасти людей, которых я никогда не знала. Нечто не вполне разумное. Сейчас я могу это признать.

Рао свернулась на боку, подложив руки под шлем. Она не спала, хоть глаза у нее и были закрыты, и слышала, как разговаривают ее напарники, слышала, как шипят воздушные насосы ее скафандра, слышала несмолкаемые щелчки радио. И в то же время она не полностью бодрствовала. Часть ее сознания отключилась – от крайней усталости и дезориентации. А другая часть… переместилась в другое место. В Техас, где Парминдер росла.

Сороковые годы… Папа потерял работу и страдал депрессией. Мама работала по девяносто часов в неделю, продавая недвижимость, и обоим было не до стрижки газона на дворе. Лунный свет плотно ложился на некошеную траву, делая ее похожей на копну седых волос, точно таких же, какие были у бабули. Бабуля – иначе Парминдер свою бабушку и не называла – тихо покачивалась на качелях, что когда-то папа устроил на крыльце, а внучка свернулась у нее на коленях. Старушка улыбалась и гладила ее по щеке.

Это было не столько сном, сколько материализовавшимся воспоминанием. Рао слышала звон цикад – они миллионами пели в траве. Похоже было на сирены или далекие автомобильные гудки. Песня становилась то громче, то тише, исчезала вообще, а потом усиливалась так, что ушам становилось больно. Бабуля напевала, чтобы внучка быстрее уснула – пела под аккомпанемент нарастающего рева цикад, в темноте, в техасской ночи.

Они были не одни. Кто-то находился очень близко. Наблюдал за ними, но ничего не говорил. Не шевелился. Просто стоял и смотрел. Рао даже лица не могла разобрать, не видела, какое на нем выражение. Она попыталась сесть, чтобы посмотреть. Увидеть, кто пришел посидеть с ними на крыльце. Но бабуля шикнула на нее и положила ладонь ей на глаза, чуть посмеиваясь и продолжая петь. Парминдер потянулась своими ручонками и раздвинула бабулины пальцы, заставив старушку засмеяться громче, посмотрела в щелочку между ними, в темноту, и там был он… Санни.

Парминдер улыбнулась, бабуля рассмеялась, цикады сошли с ума, а Санни молча сидел в кресле-качалке рядом с ними. Рао так много хотелось ему рассказать! Стольким она не успела с ним поделиться, сколько мыслей и чувств не выразила. Но теперь он здесь, и у них будет время, в этом уюте и тепле… Санни начал подниматься. Вылезать из кресла, опираясь руками на подлокотники – вот только поднялась лишь верхняя его половина, а нижняя отвалилась, и ноги с деревянным стуком упали на доски крыльца. Из верхней половины вырвались отростки, словно праздничный серпантин, и, извиваясь в воздухе, оплели бабулю и Парминдер, покрыли крыльцо и поползли по траве.

Рао распахнула глаза и села, дрожа от ужаса. В кромешной тьме 2I. Она по-прежнему слышала цикад. Нет-нет… Это всего лишь усиливающееся и затихающее, но неумолкающее пощелкивание в наушниках – шелест разворачивающихся в пустоте электромагнитных крыльев чужого корабля. Вот и все. И никакой это не сон, и не воспоминание. Блуждание духа… Такого больше нельзя допускать.

Когда Дженсен проснулась, то посмотрела на часы и увидела, что проспала почти три часа, а по ощущениям – только-только закрыла глаза. Попила воды и покрутила кистями рук, которые онемели, потому что она использовала их вместо подушки. Шея, спина болели, потому что нельзя спать при гравитации в скафандре и не отлежать себе все тело. Бывшая командир «Ориона-7» села и повела фонарями, высматривая напарников. Рао еще спала, растянувшись на животе лицом вниз. Дженсен слышала, как она храпит, даже при отключенном радио. Хокинс стоял в воде, метрах в пятнадцати от них, спиной к ней, шаря лучами фонарей из стороны в сторону. Дженсен осторожно поднялась, несмотря на протесты колена и бедренного сустава, подошла ближе, пока вода не начала лизать ей обувь.

– Хокинс? – позвала она.

– Нам надо решить пару проблем, – сказал он. – Ты не принесешь мне выдвижной фонарь?

Она вернулась к тому месту, где они сложили все свои припасы. ВФ был привязан к одному из рюкзаков в сложенном виде. Когда Дженсен рыскала по «Ориону» в поисках всех источников света, то взяла его одним из первых. Это был мощный фонарь со встроенной батареей, закрепленный на конце телескопической трубки. Ее можно было раздвинуть почти на три метра. Фонарь предполагалось устанавливать на корпусе жилого отсека «Ориона», чтобы обеспечивать освещение, если придется проводить ремонт в космосе. Она принесла его Хокинсу. Тот рассматривал что-то под поверхностью темного озера.

– Вот, – сказал он, садясь на корточки прямо в воде. – Видишь?

Дженсен пригляделась. Прямо рядом с тем местом, где присел Хокинс по дну извивалось что-то темное. Ветвящиеся, змееподобные отростки.

– О, черт! – воскликнула она и отпрыгнула назад, шлепнувшись на задницу.

Хокинс не пошевелился. Он стоял так близко от них – от тех штук, что убили Стивенса. Присмотревшись, Дженсен поняла, что отростки не шевелятся, все же крикнула командиру:

– Осторожнее!

Дженсен осторожно приблизилась, не понимая, почему отростки все еще не схватили Хокинса, чтобы затянуть в свое живое, извивающееся гнездо. Оказалось, что они покрывают всю поверхность барабана под слоем воды. Когда она видела их в прошлый раз, они двигались с невероятной скоростью. Теперь же казалось, что эти корнеобразные выросты обосновались тут много лет назад, словно корни комнатного растения в слишком маленьком горшке.

– Они повсюду, – сказал майор. – Я прошел вдоль берега метров пятьдесят в обе стороны, и везде они одинаковой плотности. Дальше можно пройти только через них.

Похоже, Рао услышала их разговор. Она поднялась и подошла к ним. Было слышно, как астробиолог шмыгает носом. Добравшись до края воды, она села на корточки и отрегулировала свои фонари, направив их на отростки.

– Они уже не двигаются, – сказал Хокинс. – Может, утонули?

– Они прекрасно выживали в теле Стивенса, – хмуро пробормотала Рао. – Им не нужно дышать, или, по крайней мере… Есть в них что-то… знакомое… Никак не могу сообразить, что…

На поверхности ковра из отростков образовывались крошечные пузырьки. Один за другим они отрывались и, поднимаясь на поверхность, лопались.

– Вот откуда берется кислород, – сказала астробиолог и, повозившись с газоанализатором на груди своего скафандра, наклонилась над водой. – Каждый раз, когда лопаются эти пузырьки, уровень О_2 повышается – самую малость. Ага. Ага… в конце это они подавали кислород к мозгу Стивенса. Они поддерживали в нем жизнь достаточно долго, чтобы он… сделал что-то. Это привлекло их внимание.

Она шагнула слишком близко к воде, так что волна лизнула ее ботинки. Дженсен потянулась и схватила ее за руку, чтобы оттащить назад.

Хокинс выдвинул палку ВФ до упора.

– Хочу кое-что попробовать. Готовьтесь меня вытаскивать, если они меня схватят, – сказал он.

Оказалось, ВФ ему понадобился потому, что он, единственный во всем снаряжении, походил на щуп. Майор схватил его обеими руками и ткнул в один из отростков. Женщины затаили дыхание. Он ткнул еще раз. И еще. Отростки не реагировали. Не двигались. Хокинс отдал Дженсен фонарь. А потом сделал шаг вперед. Прямо на ковер из отростков.

– Не надо! – вскрикнула Рао, протягивая к нему руки.

Дженсен резко втянула в себя воздух, но все обошлось. Отростки не схватили его и не утащили под воду. Они вообще не пошевелились. Она смотрела, как Хокинс для пробы попрыгал на них, поднимая брызги воды. Никакой реакции.

– Что ж, замечательно, – пробормотал он. – Что бы ни происходило здесь раньше, сейчас отростки стабилизировались. Полагаю, они так и останутся спящими, пока мы будем шагать к этой самой Структуре.

– Смелое допущение, – проворчала Дженсен.

Тем не менее она понимала, что выбора нет. Если они хотят добраться до Структуры, хотят найти Фостера и его команду, придется идти на риск.

ПАРМИНДЕР РАО. Наверное, я все поняла, как только увидела эти «отростки». Моя теория наверняка верна. Но я – ученый. Мы не спешим делать выводы. Нужно получить доказательства, и тогда уже делиться своими мыслями с остальными.

Переход по воде

Они не разговаривали. На это ушло бы слишком много сил. Они брели по темной воде, которая быстро поднялась им до колен. Каждый шаг давался с трудом. Дженсен подволокивала плохо разгибающуюся ногу, преодолевая сопротивление воды, проверяя прочность опоры каждый раз, когда переносила на нее свой вес. Чем дальше астронавты продвигались от берега, отростки становились все более толстыми и пухлыми. Они были твердыми, как дерево, будто самые настоящие корни. Дженсен решила, что это похоже на ходьбу по мангровому болоту. Вот только это были не мангры.

Дженсен устроила ВФ у себя за спиной, наполовину выдвинув штатив, так что фонарь создавал пятно света вокруг них. Она решила, что это поможет им двигаться увереннее, но ошиблась. Когда вода была спокойной, она просто глотала свет и ничего не возвращала. А при каждом движении, даже самом небольшом, возникали брызги и рябь, которые плясали в лучах фонарей – яркие пятна, словно стайки рыб, кишащих вокруг. Темнота, которая прежде была неумолимой, теперь нарушалась электрическим светом – и это ощущалось, как надругательство над ее абсолютом. Как будто они навязывали свое присутствие чему-то, что хотело оставаться в тени.

Такая ходьба выматывала. Дженсен уже и без того функционировала на недосыпе и понимала, что это не компенсируешь. Она чувствовала, как вес скафандра и рюкзака впивается ей в плечи. Перед уходом из «Ориона» бывший командир проглотила тубу еды, но теперь просто умирала от голода, не зная, сколько еще сможет идти. Оглянулась на товарищей. Рао выбирала дорогу осторожно, раскинув руки в стороны, чтобы удерживать равновесие. Хокинсу, похоже, было легче. Со стороны казалось, что он просто прогуливается. Впрочем, майор был на пятнадцать лет моложе астронавта Салли Дженсен. Да и в ВКС его натренировали до идеальной физической формы.

Вот только идеальная физическая форма не гарантировала от неожиданностей. Дженсен не сразу поняла, что больше не слышит плеска, с которым ее напарники расталкивали воду. Этот плеск было единственным звуком в этом жутком месте, не считая постоянного завывающего, щелкающего крика в эфире. И вот стало тихо. Майор и астробиолог, идущие чуть позади, остановились. Дженсен повернулась, сражаясь с водой, и посмотрела на Хокинса. Ее организм предательски выплеснул в мозг эндорфины, радуясь краткой передышке.

– Так дальше не пойдет, – сказал командир.

Дженсен промолчала. Она слишком запыхалась, чтобы говорить.

– Когда мы вышли, вода была нам по колено, – пояснил он.

Сейчас вода была уже им по грудь, и глубина продолжала увеличиваться. Не было никаких оснований считать, что этим все и кончится. Вскоре вода доберется до их шлемов. Космические скафандры, конечно, вполне могут быть и водолазными, и защитят астронавтов при погружении в чернильную воду, но… Дженсен понимала, что не выдержит. Не могла представить себе, что пойдет дальше под водой, блуждая в подводном царстве темноты и страха, и корнеподобных отростков.

– Наши скафандры слишком плавучие, – сказал Хокинс. – Нас скоро начнет выталкивать на поверхность. Если только мы не намерены добираться до этой твоей Структуры вплавь.

Он пристально посмотрел на бывшего командира. Как будто ожидал, что та скажет ему: да, дальше надо плыть.

– И что будем делать? – спросила Рао.

Дженсен повернулась на месте, надеясь найти хоть небольшой кусочек сухой поверхности, до которого они могли бы добраться, чтобы хотя бы отдохнуть. Ничего такого не нашлось, конечно. Они видела вокруг только воду, одну лишь воду, полную плавающими, качающимися обломками льда, который еще не весь растаял. В свете фонарей скафандра бывший командир стала искать более крупные обломки.

– Идемте, – сказала она.

Льдина, найденная Дженсен, была почти три метра в поперечнике. Большая ледяная плита, белее скафандров. Она блестела под фонарями астронавтов, тая в теплом воздухе. Самая тонкая часть оказалась почти прозрачной, с пузырьками газа – аргона или кислорода, определить было невозможно, – которые в нее вмерзли. Льдина едва не перевернулась, когда Дженсен на нее взбиралась – и на секунду ей представилось, как масса льда обрушивается на нее, придавливая под водой.

Однако она действовала быстро и постаралась распластаться на льдине – и та шлепнулась обратно на воду с мощным плеском, разбрызгав во все стороны веер черных капель. Дженсен перекатилась на спину и жестом пригласила Хокинса и Рао последовать за ней. Майор первым вскарабкался на льдину, ворча и чертыхаясь. Вода лилась со складок его скафандра, бежала по льду и стекала назад. Рао не спешила: сначала положила на лед руки, а потом медленно и осторожно вползла, в итоге усевшись по-турецки.

Дженсен долго не могла встать в полный рост. Льдина начинала раскачиваться при каждом ее движении, грозя опрокинуть. Пришлось приложить немало усилий, старательно размахивая руками, чтобы сохранить равновесие. Наконец, ей удалось встать. После этого она выдвинула штатив ВФ на полную длину. Получился трехметровый шест, которым можно было работать. Глубина составила чуть больше метра.

Бывший командир «Ориона-7» погрузила палку ВФ в черную воду. Шест скользнул по одному из корнеподобных отростков, а потом обрел опору. Дженсен осторожно надавила на шест – и вся льдина скользнула вперед, в противоположную сторону от приложенного усилия. В сторону Структуры – их цели, находящейся далеко за озером черной воды. Сопротивление воды погасило ее драгоценную скорость всего за несколько секунд. Льдина начала крутиться, а потом снова остановилась. Дженсен затолкала шест в корни и оттолкнулась еще раз – и льдина снова пришла в движение.

Теперь у астронавтов был плот, чтобы переплыть это Стигийское море. Даже от этого простого успеха, от этой крошечной победы на глазах бывшего командира навернулись слезы.

ПАРМИНДЕР РАО. Думать было трудно. То есть – в буквальном смысле. Темнота угнетала. Никто не разговаривал – возможно, если бы мы болтали, было бы легче, но… По-моему, дело было в чем-то еще. Может, в магнитном поле 2I. В НАСА утверждали, что оно не настолько сильное, чтобы воздействовать физиологически, но я была там внутри – и я отнюдь в этом не уверена. Я читала статьи о воздействии магнитных полей на нервную систему человека. Если по ней ударят сразу две теслы, то мозг отключается, словно рубильник повернули. При более низком уровне магнитное поле может вызвать головокружение и дезориентацию. Может, дело было именно в этом?

Рао заступила на дежурство по гребле, безостановочно отталкиваясь от поверхности барабана. Свет на конце выдвижного фонаря двигался с ними ровным ритмом. Вода плескалась и журчала. Она смотрела на воду, потому что больше не на что было смотреть. Иногда она становилась достаточно прозрачной, чтобы можно было видеть сеть корнеподобных структур, которые астробиолог рассматривала настолько пристально, что они словно отпечатывались у нее в голове. Тот же самый узор создался на стенах «Вандерера», когда они… когда Стивенс… Рао прогнала эту мысль. Хокинс устроился на передней части льдины, глядя в темноту так, словно находил там отражение собственных мыслей. Астробиологу подумалось, что, возможно, темная вода стала каким-то экраном, вроде черного стекла на старом телевизоре.

– Мы не сбились с курса? – спросила Дженсен.

Она переслала Рао данные со своего инерционного компаса, на котором записался ее маршрут во время прошлой вылазки в 2I. Когда вода еще оставалась замерзшей.

– Мы уже близко от того места, где ты нашла карту памяти, – сообщила ей астробиолог.

Дженсен подвигала бровями – как будто они чесались. Рао могла только посочувствовать: в шлеме их не почешешь.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Хорошо, – ответила напарница.

– Я имею в виду – ты не устала?.. Хочешь, я тебя сменю с шестом?

– Нет, все нормально, – сказала Рао. – Тут нелепо, правда? Нелепо.

Дженсен со вздохом вытянула ногу, разминая ее.

– Жутковато нелепо, скорее.

– Я все думаю о том, что там, наверху. – Астробиолог указала вверх, хотя там не на что было смотреть, кроме темноты. – Еще одно море, так ведь? Вода и лед и… что-то еще. У нас над головами. Гравитация в барабане направлена наружу, во всех направлениях. Если бы мы могли видеть, то наблюдали бы, как барабан изгибается вокруг нас, образуя цилиндр. Мы видели бы воду по обе стороны от нас и прямо наверху тоже.

– Я даже рада, что не могу это видеть, – откликнулась Дженсен. – Было бы постоянное чувство, что вода вот-вот прольется мне на голову.

– Мы эволюционировали на плоском мире, – сказала Рао. – Мы не понимали, что он круглый, пока не разобрались с математикой. Рожденные здесь были бы лишены такого счастья. Они росли бы, зная, что мир – это барабан. Они не знали бы про звезды. Они не знали бы, что снаружи есть Вселенная.

– Думаешь, они поэтому не отвечают на наши сигналы? Поэтому мы не можем наладить с ними коммуникацию?

– Потому что они не могут представить себе, что снаружи есть некто, с кем можно говорить? – уточнила Рао. – С их точки зрения?.. Многие тысячи лет не было. Они находились между звездами, где почти так же темно, как здесь. – Она навалилась на шест. Она ощущала, когда отталкивается от одного из корнеобразных выростов, а когда от гладкой поверхности барабана. – Нет, – заявила она. – Они знают, что Земля здесь. Может, не так, как мы об этом думаем. Может, для них планеты – это не каменные шары, вращающиеся в пространстве, может, они видят в них… не знаю.

– Станции дозаправки, – предположила Дженсен.

– Что?

– Я тоже размышляла. Пыталась угадать, что им от нас нужно. Здесь – замкнутая система. Есть вода и воздух, но в течение тысячелетних перелетов между звездами пополнить запас нельзя. Какой бы эффективной ни была рециркуляция ресурсов, они в конце концов исчерпаются. Думаю, он летит к Земле, чтобы взять еще воды, вот и все.

Хокинс хмыкнул. Этот звук заставил Рао вздрогнуть, которая почти забыла о его присутствии.

– Если им именно это нужно, могли бы вежливо попросить, – сказал он.

Он замолчал так неожиданно, что Рао испугалась, не упал ли он со льдины, хотя и не слышала плеска. Но нет, майор попытался встать. Он смотрел вперед, и лучи его фонарей устремлялись туда же.

– Что? – спросила Дженкинс. – Что там?

– Я что-то увидел, – сообщил Хокинс.

– Что?! Что ты увидел?

У него не было ответа. Это был только отблеск отраженного света – форма, которую он толком не разглядел. Это мог быть и свет его собственных фонарей, отразившийся от влажной поверхности льдины, или… Вот! Он снова нашел это. Нет, это не льдина, а нечто, походившее на желтовато-серую массу, напоминающую гору грязной мыльной пены. Она поднималась из воды, выпячивалась из темноты. Блестящие пузырьки на ее поверхности тускнели при расширении, словно высыхая, а может – затвердевая. Пузырьки эти образовывали холмик, который только показался над водой.

Майор попытался удерживать на них свет – и на его глазах образовались новые пузырьки, вздуваясь на вершине. Становясь выше. Когда льдина приблизилась, стала видна сеть корнеподобных отростков, очень тонких, которые карабкались по поверхности сухих пузырей, прикреплялись к ним – возможно, удерживали их. А масса росла – быстро. Хокинс помахал Рао, и она его поняла, направив льдину вбок, в сторону от их предыдущего курса, пытаясь сохранить дистанцию до массы этих то ли пузырьков, то ли яиц? Никто из астронавтов понятия не имел, что это такое – чем это вообще может быть?

У Хокинса не было особого желания это выяснять. Он махал рукой то в одну сторону, то в другую, направляя Рао. Ему не хотелось приближаться к этой массе. Вскоре они ее миновали – и она ушла в темноту. Майор бросил взгляд назад и высветил массу своими фонарями – в двадцати метрах позади. Она продолжала расти.

– Какой-то механизм? – спросила Дженсен. – Может, нанотехнология? Никогда ничего похожего не видела.

– Нет. Нет, она была живая – живая в каком-то смысле… – прошептала Рао. – Она так быстро…

– Что? – вопросил Хокинс.

Астробиолог встряхнулась, словно выходя из транса.

– Тут все так быстро растет: метаболизм должен быть просто невероятным, – пояснила она. – То же самое происходило с отростками, которые… убили Стивенса. Они не двигаются, они растут. И растут с невероятной скоростью. Наверное, это понятно.

– О чем ты?

Рао устремила взгляд на черную воду. Майор не мог даже предположить, что именно она там видит.

– Думаю… причина, по которой мы не видели пришельцев, когда тут оказались… Думаю, они были в спячке… Дженсен, ты сказала, что это – замкнутая система, и ты была права. Если собираешься путешествовать между звездами – и делать это на протяжении тысячи лет – то никак не сможешь захватить достаточно пищи и воздуха. Надо найти способ затормозить свои собственные системы органов. Свой метаболизм. Надо замедлить свое дыхание, свой пульс так, чтобы сердцу надо было сокращаться всего раз в год, чтобы можно было выжить на крошечной порции воздуха…

– Но ты сказала, что метаболизм у этих пузырей и отростков сверхбыстрый, – напомнила Дженсен.

– Верно. Потому что сейчас, когда 2I приближается к месту назначения, все меняется. Надо работать. Надо снова ускориться. Такое можно видеть в природе – в тех местах, где дождя не бывает едва ли не сто лет. У артемий или тихоходок.

– Tardigrada? – уточнил Хокинс.

Он ожидал, что астробиолог удивится тому, что ему известно о тихоходках, но она, похоже, даже его не услышала.

– Есть животные, которые закапываются в ил при засухе, зарываются в почву, которая становится твердой, как камень, а потом выбираются наружу в сезон дождей – рыбы, которые на всю зиму вмораживаются в лед, но при оттаивании оказываются живыми и здоровыми… Здесь то же самое. Они себя замедляют… почти до полной остановки, а потом, когда условия улучшаются – идет дождь или становится тепло – они оживают, используя поразительное количество запасенной энергии. Потому что знают – благоприятное время будет недолгим.

– Те изменения, которые мы здесь видели, происходят все быстрее и быстрее, – согласился Хокинс. – Думаешь, уже все? Или изменения будут и дальше?

Рао ему не ответила. В этом не было никакой необходимости. Он и сам знал, что они еще не видели всего, что им приготовил 2I.

– Ты тяжело дышишь, – сказала Дженсен. – Наверняка устала.

– Я в порядке, – ответила Рао.

– Ты работаешь без перерыва уже больше часа. Сейчас моя очередь, – не отступалась Дженсен.

Хокинс снова сел у края льдины, стараясь не свесить ноги в воду.

– Смотрите внимательно! – распорядился он. – Следите, чтобы мы не врезались прямо в одну из этих пузырчатых гор…

Командир совершенно не сомневался в том, что они им еще повстречаются. Однако следующее, что он увидел, оказалось совершенно иным. Тусклое светлое нечто вздымалось из-под воды, словно поднимающий голову змей.

– Стойте! – скомандовал майор. – Стойте!

Дженсен всадила шест в узел подводных отростков, почти тут же остановив льдину-плот.

– Направь лампу туда, – сказал Хокинс, указывая вперед.

Увиденная им штуковина оказалась примерно четыре метра в диаметре в том месте, где она с плавным изгибом высовывалась из воды – столб или колонна из грубого материала, который выглядел бетонным, но вряд ли был сделан из этого земного материала. Колонна выходила прямо из воды, примерно на высоту десяти метров, а потом отклонялась влево. Если бы они не остановились, то прошли бы прямо под ее изгибом. Вершина колонны дымила или испарялась. Хокинс направил оба свои фонаря на ее поверхность и увидел, что та покрыта пеной, которая блестит и лопается. Он даже услышал, как она шипит.

– А это…

– Это тоже растет, – сказала Рао. – Чем бы это ни было…

Колонна удлинялась, продолжала изгибаться у них на глазах. Она выдвигалась из воды и росла намного быстрее, чем хотелось бы Хокинсу. Он какое-то время наблюдал за ростом колонны. А потом у него возникло странное ощущение.

– Переведи свет влево, – велел он.

Дженсен медленно прокрутила штатив фонаря, осматривая поверхность темной воды. Свет за что-то зацепился. Там оказалась точно такая же колонна, выгибающаяся вправо – словно два бетонных лонжерона тянулись друг к другу. Да, видимо, и впрямь тянулись. Верхушка второй колонны тоже дымилась и росла, сантиметр за сантиметром. Похоже, когда они встретятся, то образуют арку, высотой метров двадцать и шириной – сто.

– Можно их обогнуть, – предложила Дженсен. – Можем обойти их стороной, чтобы не проходить под ними.

– Ага, – сказал майор, – это разумно.

– У меня сейчас появилась странная мысль, – сказала Дженсен, когда они миновали еще одну груду пузырей. – А это не могут быть сами пришельцы?

Хокинс захохотал, но Рао подняла голову и посмотрела на Дженсен серьезно.

– Интересная мысль, – отозвалась она.

– Может… нам не удается с ними говорить потому, что они совсем другие, такие странные, что у нас нет ничего общего, – предположила Дженсен.

– Это не пришельцы, – заявил Хокинс, махая рукой в сторону одной из пузырящихся куч. – Ни головы, ни рук… Как такое может построить межзвездный корабль?

Видимо, Рао и на это могла найти ответ. Она села прямее – и Дженсен показалось, что астробиолог сейчас поднимет руку. Вот только Хокинс от нее небрежно отмахнулся:

– Не отвечай. Это был риторический вопрос.

Дженсен прищурилась. Они привезли в эту даль астробиолога, потратив немало денег налогоплательщиков. И теперь этот солдафон даже не желает ее выслушать?

– Нет, пока мы пришельцев не видели, – продолжал майор развивать свою мысль. – Ты сказала, Рао, что они в спячке. Сейчас они просыпаются. Мы их увидим. Очень скоро увидим, готов спорить.

Хокинс судорожно сглотнул – этот звук остался бы незамеченным, если бы его не уловил микрофон скафандра.

Дженсен адресовала ему очень сухую и холодную усмешку.

– А ты боишься, – отметила она.

– И еще как, – ответил он.

– Боишься, что эти пришельцы пролетели множество световых лет, чтобы вторгнуться на Землю и всех нас убить.

Майор покачал головой.

– Не пори чушь. Какой бы в этом был смысл? Вторжение, на которое нужны тысячелетия? С какой целью? Если бы им было нужно что-то наше – золото, или вода, или еще что – это слишком долго пришлось бы везти обратно на их планету. Нет. Меня не пугает вторжение.

Дженсен засмеялась.

– Честно? Тогда чего ты боишься?

– Я боюсь, что они идут к нам с миром, – ответил он.

Картографирование поверхности

– Боишься чего? – со смехом переспросила Рао.

Хокинс ответил не сразу. А когда он это сделал, то ответ оказался настолько загадочным, что она ничего не поняла.

– Неандертальцы, – сказал он.

Рао считала себя человеком терпеливым. Она обладала той дисциплинированностью и внутренним спокойствием, что необходимы для проведения экспериментов, для завершения которых требуются многие месяцы. Однако, когда командир ничего не добавил в течение почти целой минуты, она почувствовала, как у нее в груди начинает нарастать невыносимая тревога, так что ей очень захотелось завопить и потребовать объяснений. Вместо этого она переспросила:

– Неандертальцы?

Майор кивнул.

– Неандертальцы… Почти сорок тысяч лет назад на планете Земля жили по крайней мере два вида людей. Да, были кроманьонцы, наши предки… и были неандертальцы.

– Кажется, я о них что-то слышала, – съязвила Рао.

Все-таки у нее была степень в области астробиологии. А теперь какой-то вояка будет рассказывать ей о неандертальцах.

– У неандертальцев была музыка. Они расписывали пещеры и хоронили своих мертвецов. Они были такими же сообразительными, как и мы, и, наверное, более сильными, – продолжал Хокинс, проигнорировав иронию астробиолога. – У кроманьонцев были копья с кремневыми наконечниками. У неандертальцев их не было. А спустя пару тысяч лет – не было уже и самих неандертальцев.

– А теперь неандертальцы – это мы, – догадалась Дженсен.

Командир вздохнул и заговорил снова:

– Раньше считалось, что кроманьонцы преследовали неандертальцев и довели их до вымирания. Сейчас мы знаем, что это не так. Обе группы, похоже, ладили. У них были даже смешанные браки. Но неандертальцы не выжили. Хотите еще пример? Вспомните о высадке Колумба в Новом Свете, и чем она закончилась для индейцев… Или еще пример – открытие Тасмании британцами. Они явились, чтобы торговать, передать тасманийцам новые технологии, отличные металлические инструменты и прочие, на тот момент, современные штуки. Знаете, что случилось?

Рао откашлялась.

– Я знаю, – сказала она. – Тасманийцы почти вымерли. У них был такой культурный шок, что они перестали рожать детей.

– Неужто?! – изумилась Дженсен.

Рао пожала плечами и опустила голову.

– Может, это и не достоверная версия, но я слышала именно ее… Тасманийцы не могли понять чужаков. Этих странных белых людей. Британцы хотели их осовременить, цивилизовать. Превратить в добрых христиан и хороших верноподданных. Они переселили тасманийцев с их охотничьих угодий на новый остров, а они были настолько перепуганы, настолько не готовы к контакту с иной культурой, что… просто перестали размножаться.

– Когда сталкиваются две культуры и одна из них имеет преимущество в технологии – она побеждает. Побеждает, независимо от того, пришла она с миром или нет, – подвел итог Хокинс. – Вот этого я и боюсь.

У него в шлеме прозвучал сигнал.

– Пришла информация от робота, – сказал командир.

Он набрал команду на нагрудном пульте – и перед ним развернулось окно.

– Не поделишься с остальными учениками? – осведомилась Дженсен, вставая так, чтобы оказаться прямо перед ним. Заслоняя обзор нового окна.

Майор поворчал, но набрал новые команды, и информация скопировалась в скафандры Дженсен и Рао. Астробиолог все это время работала шестом, но теперь остановилась, и все трое стали рассматривать всплывшее перед ними изображение. Это была карта внутреннего пространства 2I. У них впервые появилось представление о том, что находится в барабане. Картинка была черно-белой, и все обнаруженные АРОК объекты оказались размытыми и нечеткими, тем не менее это стало откровением.

– Какое тут разрешение? – уточнила Дженсен.

Хокинс справился с метаданными:

– Около пятидесяти метров.

Это означало, что все структуры меньшего размера на карте не отобразятся. АРОК получил задание летать туда и обратно вдоль оси, при каждом прохождении улучшая изображение. Пока он завершил только один пролет, и потому карта была набросана в первом приближении. Однако низкое разрешение не означало, что карта не представляет интереса. АРОК должен был пролететь по всей длине барабана, продвигаясь вдоль оси за счет выпуска небольших порций сжатого воздуха. В ходе полета он создавал карту послойно, используя свой единственный сенсор – лидар.

Первое, что заметил командир – это две крупные структуры, по одной на каждом конце веретена, идеально сферические. Одна из них – это наверняка шлюз, сквозь который они вошли. Вторая была намного меньше, но соответствовала местоположению того шва, который они видели на южном полюсе внешней части корпуса.

– Значит, это определенно второй шлюз, – сказал Хокинс.

– Приятно знать, что у нас отсюда два выхода, – отозвалась Дженсен.

Майор не стал ничего на это отвечать. Некоторые вещи бывшему командиру знать пока не нужно. Дженсен не стала у него ничего уточнять, она была занята картой. Хокинс счел, что она видит то же, что и он сам. Астронавты полагали, что барабан окажется в основном пустым, что его поверхность будет залита водой, а местность – будет преимущественно ровной, не считая редких арок или пузырчатых гор. Все было совершенно не так. Тут оказалось несколько десятков и больше объектов крупнее пятидесяти метров, рассеянных по всему барабану. Одним из них была та самая Структура, которая стала их целью, но тут наблюдалось огромное разнообразие других формаций: башни и шипы, схожие с суперструктурами корпуса, громадные купола, диаметром в несколько километров, хотя на карте они походили на холмы. Обнаружилось и несколько сложных шипастых форм, которые робот не смог достаточно точно отобразить.

– Господи! – сказал Хокинс. – Да тут битком набито всякой всячины. Здесь могут оказаться целые инопланетные города. И притом мы могли бы проплыть от одного конца барабана до другого и пропустить их все!

– В темноте, конечно, – согласилась Дженсен.

Майор обратил внимание на еще одну особенность карты: на ней были пометки с указанием времени. Он отправил запрос роботу и получил в ответ серию частичных изображений, послойных кадров, сделанных на пути.

– Вот, – сказал командир, – посмотрите-ка. – Он соединил изображения в слайд-шоу, а потом прокрутил, создавая цейтраферное изображение. – Эти большие купола… Видите?

Рао бросила взгляд на Дженсен, словно испрашивая разрешение на то, чтобы заговорить первой.

– Они становятся больше. Все эти структуры так себя ведут. Они новые, и они растут. Купола разбухают невероятно быстро.

– И вот тут, – указал Хокинс. – Уровень воды понижается. Медленно, но заметить можно.

– Вижу, – согласилась Дженсен.

Никто из них даже не попытался выдвигать гипотезы относительно того, что это значит. Это просто было фактом. Если процесс продолжится, вода отступит настолько, что им придется слезть со льдины и идти пешком. Придется шагать по толстому ковру отростков, покрывающих дно озера.

Хокинса эта перспектива не радовала.

Они уже еле ползли. Идти по прямой к Структуре больше было нельзя. Им приходилось обходить новые скопления неизвестно чего, которые поднимались из воды все чаще. Все вокруг казалось Дженсен совершенно непонятным. Только пугало. Конечно, им встретилось еще очень много пузырчатых гор и немало арок. А потом стали попадаться парные арки, и тройные в ряд – и Хокинс неизменно отказывался проплывать под ними. Сами арки тоже становились крупнее, как и все остальное. Некоторые изогнутые колонны у воды уже достигали двадцати и даже тридцати метров в диаметре – и продолжали парить и дымить.

По пути попадались и другие образования. Неясные очертания, возникающие из темноты, словно туман, загустевающие в плотные фигуры, очертания, определяемые только светом их фонарей, очертания, окутанные тенями. Астронавтам пришлось сильно отклониться в сторону, чтобы обогнуть нечто вроде кратера, или, может быть, колодца, почти полукилометрового диаметра. Казалось, что он сложен из мешков с песком или каких-то податливых кирпичей, которые были сложены не в строгом порядке, а словно стекали на свое место, деформируясь относительно друг друга. Край кратера лишь немного выступал над водой вокруг него, и оказавшись ближе, астронавты смогли заглянуть внутрь. Жидкость внутри кратера – возможно, вода, но с виду более вязкая и замедленная – закручивалась и кипела, словно под каким-то воздействием снизу. На ее поверхности собиралась жирная пена, разбиваемая пузырящейся водой, но полностью не растворяющаяся. Отростки переползали через край кратера и погружались в бурлящую жидкость.

Астронавты страшно перепугались, когда один из отростков выдвинулся под их плот. Рао по-крабьи отползла от края льдины, опираясь на локти, чтобы оказаться ближе к ее центру тяжести. Дженсен подняла штатив ВФ, намереваясь использовать его как копье, чтобы пробить змееподобный придаток, но он полностью их проигнорировал. Он был сосредоточен на том, чтобы попасть в гущу внутри котла. Стоило ему залезть на стенку и опустить кончик в жидкость, как он закрепился на ободе крошечными колючими выростами и перестал двигаться. Дженсен оттолкнула их льдину от кратера, обратно в темноту.

Команда «Ориона-7» оказалась у места, где толстая связка «кабелей» переплелась, словно канат, который уходил в обе стороны куда-то, куда не добивал свет их фонарей. «Кабели» были сходны с отростками, но только значительно крупнее: толстые стволы в поперечнике примерно в талию Дженсен. Они поднимались из темной воды, словно длинная песчаная коса. Вдоль «кабелей» бежали искры разрядов, еле видимые. Астронавтам пришлось далеко отплыть обратно, пока Дженсен не нашла возможность обогнуть эту косу. Но даже отыскав дорогу вперед, она вынуждена была притормозить, потому что увидела еще кое-что.

Издалека это было немного похоже на дерево, вот только некоторые его ветки могли двигаться, словно руки на толстых узловатых суставах. Прутья на концах этих веток неприятно напоминали человеческие пальцы, правда, отросшие на метр. Смотреть было тошно, как эти пальцы медленно сжимались, дрожащие и слабые, образуя шишковатые кулаки, но несмотря на вызываемое ими отвращение, они завораживали.

– Вперед! – приказал Хокинс, разрушая чары.

Дженсен уперлась шестом и толкнула плот – и они поплыли вперед. Майор проковылял мимо нее и упал на колени у края плота, поводя своими фонарями по воде.

– Что там? – спросила она.

– Не останавливайся, – сказал он. – Ничего. Это…

Дженсен вела плот в обход массивной невысокой арки. Они проплыли так близко, что могли разглядеть текстуру поверхности. Она была похожа не столько на бетон, как казалось вначале, сколько на нечто органическое. Не дерево, конечно, но… Колонна состояла из тесно сплетенных нитей, прилегающих друг к другу настолько плотно, что создавали непрерывную поверхность, которая была усеяна глубокими темными провалами, большими, как пещеры. Однако Хокинса заинтересовало нечто другое. Внезапно он отшатнулся назад, так что фонари его скафандра пронзили темный, плотный воздух. В луч света что-то попало – бледное образование, прячущееся в тенях на верхушке арки. Дженсен закрепила шест и всмотрелась, пытаясь понять, что видит.

– Что это? – спросила она.

– Тихо! – рявкнул Хокинс.

И тут образование пришло в движение. Сначала казалось, будто оно разворачивается, разделяется на отдельные конечности вроде рук и ног и…

– Боже! – ахнула Дженсен. – Это же… это…

Образование имела форму человеческого существа. Оно двигалось, то попадая в лучи света, то пропадая во тьме. Дженсен уловила цветное пятно. Успела подметить ярко-оранжевый оттенок. Оранжевый – фирменный цвет «К-Спейс».

– Эй! – крикнула она. – Эй! Ты, наверху!..

Фигура энергично замахала руками, указывая туда, откуда они приплыли. Смысл был очевиден. «Возвращайтесь, – сигналила им фигура. – Возвращайтесь назад».

Дженсен тряхнула головой.

– Тэрин Холмс? – крикнула она. – Капитан Фостер? – Она даже не могла разобрать, женская это фигура или мужская. – Сандра Чаннаронг? Мы пришли вам помочь!

Кто бы это ни был, он скользнул в тень и исчез, словно его там и не было.

Дженсен толкнула плот ближе к арке. Хокинс рванулся по плоту, чтобы отнять у нее шест, но она держала его вне досягаемости. Рао с трудом удержалась на льдине, которая начала крутиться на темной воде. Вода перехлестывала через край плота, как будто они попали в сильное течение, но Дженсен толкала их в противоположную сторону.

– Ты ведь видела, да? – спросила Дженсен.

Рао подняла голову и увидела, что Дженсен наклоняется над ней. Астробиолог молча кивнула. Да, она видела что-то. Хотя в темноте трудно было разобрать, что именно, свет от фонарей Хокинса дергался из стороны в сторону.

– Это был кто-то из них, – настаивала Дженсен. – Кто-то из команды «К-Спейс». Надо подплыть ближе!

– Нас о чем-то предупреждали, – сказал Хокинс.

Казалось, Дженсен его вообще не услышала. Плот у нее под ногами плясал. Она с силой уперлась шестом, пытаясь остановиться. Похоже, с этим возникли проблемы. Рао перевела свои фонари на воду и увидела, что по озеру бегут буруны, словно бледные когти рассекали они воду между раскачивающихся льдин. Течение, которое Дженсен ощутила чуть раньше, становилось сильнее. Она слышала, как волны с плеском бьются друг о друга. Казалось, там из-под воды что-то выходит. Что-то большое. Не об этом ли их пытались предупредить? Движение было быстрым. Большая волна надвигалась на них – наверное, достаточно высокая, чтобы перевернуть их плот.

– Дженсен! – крикнула Рао. – Берегись!

Издалека прилетел звук – такой, словно выпрыгнувший из воды кит плюхнулся в нее обратно, с громким сочным шлепком – а потом вода снова вздыбилась, еще более высокими волнами. Плот беспорядочно закачался, грозя сбросить астронавтов.

– Держитесь! – закричала Дженсен.

Там, в темноте, нечто, приводившее воду в движение, продолжало шевелиться. Слышно было, как оно, словно громадная ладонь, хлопнуло по поверхности воды. От этих ударов и шлепков плот подпрыгивал и снова проваливался вниз.

– Держитесь! – повторила бывший командир и рухнула на колени, пытаясь обрести хоть какую-то устойчивость.

Хокинс все еще стоял почти в полный рост.

– Что еще за…

Раздалось оглушительное бульканье – и направление волн поменялось на противоположное: как будто отлив внезапно засосало обратно. Что бы ни пряталось там, в темноте, превращая воду в пену, оно было чудовищно большим.

Дженсен сунула руку в карман и вытащила одну из сигнальных ракет.

– Ты что делаешь? – возмутился майор. – Если оно нас увидит…

У ракеты была встроенная рукоять и включатель зажигания. Дженсен направила ее вверх и нажала на спуск.

После кромешной тьмы 2I вспышка ослепляла, так что Рао пришлось отвести взгляд. Когда она решилась снова поднять голову, то увидела красную комету, рассекающую воздух. На мгновение – всего на секунду – астробиолог смогла охватить взглядом всё на километры вокруг: вогнутые стены чужого корабля, изгибом уходящие вверх и вдаль, стены, покрытые водой, на поверхности которой покачивались последние обломки льда, пузырчатые горы, деревья-руки, арки, громадные купола и колодцы, и еще что-то, не поддающееся описанию.

Рао увидела прямо над собой свод барабана, деревья-руки высотой в несколько километров, тонкие пальцы которых дергались и загибались внутрь, опрокинутые арки – сотни арок, – арки, растущие из сводов других арок, подобно лестницам на одной из картин Эшера. Воздух над головой астробиолога был пронизан сетью, образованной отростками, которые ветвились снова и снова, бледным каркасом оплетая весь барабан.

Все это было странно знакомо. Мысли Рао метались в попытке идентифицировать чуждый мир, даже сейчас, когда ее тело вопило, требуя лечь, стать незаметной на этом продолжающем содрогаться плоту. Ракета набрала максимальную высоту и открыла небольшой парашют. Она начала опускаться в уплотняющемся воздухе 2I под действием искусственной гравитации. Спустя мгновение Рао перестала видеть мир над головой, что принесло ей облегчение. К несчастью, ненадолго. Потому что теперь она увидела, что именно создавало все эти волны.

С арок, подобно сталактитам, свисали длинные стручки: темные, продолговатые образования, прикрепленные тонкими стеблями или плодоножками. Длиной они были не меньше двадцати метров – и они были повсюду: болтались над головой, свисали с арок, словно спящие летучие мыши. И еще стручки двигались, касаясь воды, они содрогались, шлепая и ударяя толстыми окончаниями по скрытой под водой поверхности барабана. Именно это и создавало волны – непрерывные резкие подергивания стручков. Осветительная ракета спустилась почти к самой поверхности воды. В последних ее лучах астробиологу показалось, что один из стручков лопнул, и что-то из него выползало наружу…

– Дженсен! – крикнул Хокинс, и Рао развернулась в его сторону.

Он наполовину сполз с плота, который вздымался и содрогался, швыряемый волнами. Пальцы майора впивались в лед, пытаясь найти опору… которой не было. Астробиолог рванулась вперед и схватила его за оба запястья, пытаясь удержать на плоту. Она увидела его лицо – увидела написанный на нем глубокий ужас. Рао держала командира изо всех сил, пыталась упереться коленями в лед и втянуть Хокинса обратно. У нее начало получаться – появилось ощущение, что она сможет его спасти.

– Дженсен, – сказал командир и вырвал у астробиолога одну руку, указывая куда-то ей за спину.

Шлем не позволял Рао обернуться. Она схватила майора за руку обеими и дернула, но он не смотрел на нее и совершенно не пытался ей помочь.

– Дженсен пропала! – крикнул он.

Рао отпустила его, перевернулась на спину и осмотрелась. Ее фонари скользнули по плоту – Дженсен на нем не оказалось. Шест мгновение дрожал в воздухе – а потом упал в воду. Непонятно было, сама ли бывший командир свалилась со льдины или ее стащили? Астробиолог попыталась отползти подальше от того места, где мгновение назад находилась ее напарница, но было поздно – по плоту ударила громадная волна, перевернув его, и Рао вместе с Хокинсом сбросило в стремительную воду и понесло неумолимым течением.

– Включи еще раз. Улучшить разрешение никак нельзя?

– Извините, сэр. Слабый приток данных, который мы получаем от нейтринной пушки, не дает качественного видеоряда. Я делаю, что могу.

Макаллистер раздосадованно махнул рукой.

– Просто пусти по кругу. Мне надо убедиться.

На большом экране центра управления полетами снова и снова крутилась видеозапись. Один из множества длинных стручков, усеивающих внутреннюю поверхность 2I, каждые две секунды ударялся о дно барабана и лопался. Макаллистер наблюдал именно за ним. Что-то выпадало из стручка – большое и трудноразличимое. Оно рухнуло в воду, подняв брызги, которые еще сильнее ухудшили обзор. Тем не менее Макаллистер был уверен. Он точно знал, что это нечто, чем бы оно ни было, воздвиглось из-под воды и проползло вперед на несколько метров. Запись пошла снова, замедлилась и увеличилась, так что каждый пиксель стал размером с ладонь. Макаллистер просмотрел ее еще раз. Эта штука двигалась самостоятельно. Это был пришелец. Без вариантов. Кто-нибудь из экипажа 2I, или, может…

– Сэр! – окликнула замдиректора Атз, инженер-биофизик, в ее голосе явственно прозвучал страх. – Телеметрия «Ориона» пошла вразнос. Посмотрите.

Она перебросила на экран новое видео, где движение оказалось таким стремительным, что Макаллистер сначала подумал, что его специально ускорили. Запись передавала то, что видела Дженсен – и на секунду это было лишь изображение тошнотворно кружащейся, почти полной темноты. А потом через поле зрения пронеслись серебристые пузырьки – и по забралу Дженсен плеснуло водой.

– Они в воде, – сказала Атз. – Сэр… они перевернулись.

– Боже! – только и смог сказать Макаллистер.

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР. У нас не было никакой возможности с ними связаться, узнать новости. Если учесть, что мы к тому же по-прежнему находились от них в световой минуте, то вся наша информация приходила с опозданием примерно на тридцать секунд. Глядя, как Дженсен падает в воду, я понимал: есть вероятность того, что вся команда уже погибла.

Интервал сближения

У Дженсен все силы уходили на то, чтобы дышать. Казалось, она сражается с водой уже много часов, борется с постоянно меняющимися течениями, отчаянно пытается не врезаться во что-нибудь настолько сильно, чтобы повредить скафандр. Это не всегда получалось: один из фонарей ударился о дно с ужасающим, скрежещущим звуком и погас. Блок приборов на груди костюма зацепился за край арки, застрял и едва не оторвался прежде, чем ей удалось высвободиться.

Вода вокруг кипела и пузырилась. Волна за волной обрушивались на бывшего командира «Ориона-7», швыряя нетонущий скафандр в разные стороны. Она пыталась найти, за что уцепиться, но всякий раз терпела неудачу. Дженсен пыталась ухватиться за корнеподобные отростки, плотным ковром устилавшие дно, но они оказались слишком скользкими. Она пыталась затормозить, прижавшись к какой-нибудь арке, но течение было сильнее.

Дженсен не переставала искать Рао и Хокинса. Вызывала их, окликала. Один раз она увидела фонари скафандров – конусы света, бьющие вверх из пенных гребней волн. Она попыталась плыть в их сторону, но ее подхватила какая-то новая быстрина и увлекла в темноту. Один раз, когда Дженсен еще пыталась держать голову над водой, она почувствовала, как чья-то рука коснулась ее ладони, пальцы скользнули по ее пальцам и пропали в темной воде. Очень хотелось надеяться, что это была человеческая рука.

Вода не переставала двигаться, не давала бывшему командиру ни секунды передышки. Бросала ее в разные стороны, затягивала в водовороты, выплевывала на гребень миниатюрного цунами. Дженсен подхватывали неожиданные струи, окутывали ревущие пузыри, ее утягивало вниз и било об пол, кружило колесом. Раскидывая руки и ноги, она старалась максимально увеличить сопротивление течению, и это вроде срабатывало, но потом налетала громадная волна, опрокидывая на нее миллионы литров воды, и астронавт летела вперед, еще быстрее.

В темной воде оставшийся фонарь высвечивал только потоки пузырей и какие-то обломки, а Дженсен несло все быстрее и быстрее… а потом прямо перед ней возникло нечто твердое, стремительно приближающееся. Она раскинула руки, пытаясь хоть как-то затормозить, замедлиться, но ее бросило в сторону, а потом что-то врезалось ей в ногу, в колено. В голове ослепительно вспыхнуло, раздался тошнотворный треск, который отдался в костях. А потом снова набежала волна, бросая Дженсен вперед, протащив по сросшимся скрученным отросткам. Ее толкнуло вверх по склону, который оказался шершавым, но податливым. Вода отхлынула, оставляя бывшего командира «Ориона-7» на том, что внезапно стало берегом.

Дженсен поняла, что лежит ничком на чем-то, что можно было бы назвать отмелью. Ее выбросило на сушу. Быть может, ненадолго. Вода, стекающая по склону, обратно в темное море, хватала ее за ноги. Дженсен начала соскальзывать и зашарила руками, цепляясь за берег. Это было бесполезно: ей не удавалось удержаться. Сейчас ее утянет обратно в бурлящую воду, унесет и снова начнет бросать, и на этот раз… Кто-то схватил ее за запястья и потянул вверх, подальше от кипящего прибоя. Она услышала, как Рао кричит что-то и тащит ее из воды, вверх по берегу.

Дженсен перекатилась на бок и несколько раз глубоко вздохнула. Рао кричала на нее, спрашивала, цела ли она, но бывший командир ее почти не слышала. Она была слишком занята ощущениями в своем колене. Если оно сломано и она не сможет идти, что они будут делать? Если у нее раскололась коленная чашечка, если под кожей остались только осколки кости, то… Вот только колено больше не болело. Вообще не болело. Оно полностью онемело. Дженсен не знала, хорошо это или плохо. Скорее всего, плохо. И она сделала то, что было, мягко говоря, неправильно, но этого требовало ее подсознание.

Дженсен осторожно встала и перенесла вес тела на левую ногу. Она не заорала. Не рухнула, как подкошенная. Нога выдержала. Что бы ни случилось с ее коленом, оно не сломано. По крайней мере, так ей казалось. Рао стояла рядом. Дженсен заключила ее в объятия, так что их фибергласовые нагрудники стукнулись друг о друга. А потом бывший командир отошла в сторону, испытывая неодолимую потребность лечь, что она и сделала, растянувшись во всю длину на почти твердой земле.

Берег оказался упругим и мягким, так что колени и кисти руки тонули в нем, создавая небольшие выемки. Дженсен подняла руку – и поверхность тут же выровнялась. Это ощущалось так, будто стоишь на громадном воздушном шарике. Рао продолжала что-то говорить, но напарница отвернулась от нее. Ей хотелось сначала понять, где они находятся, а уж потом решать ту проблему, которую обнаружила астробиолог.

Поверхность оказалась красновато-коричневой, и была не гладкой, а покрытой крошечными светлыми узелками, и напомнила кожицу осьминога. Дженсен осмотрелась и решила, что находится на каком-то острове из резиноподобного материала, который поднялся из неглубокого темного моря. Каждые несколько секунд поверхность словно вздрагивала – немного приподнималась и опускалась. А может, это только казалось.

– Дженсен, – сказала Рао, ее голос, наконец, пробился сквозь туман, заполнивший голову напарницы. – Хокинс, он…

– Хокинс? – переспросила та, помогая себе встать. – Он здесь?

Однако стоило скользнуть лучом фонаря по поверхности острова, и подтверждения уже не потребовалось. Командир оказался выше по склону, неподвижно лежал на боку. Дженсен проковыляла к нему и упала на колени. Ей не видно было его лица. Внутренняя поверхность забрала скафандра майора Хокинса была измазана кровью.

– Он жив, – сказала Рао. – Вся его телеметрия поступает, он дышит, и сердце у него бьется, но он не реагирует… Наверное, сильно ударился головой.

– Крови много, – возразила Дженсен.

– Раны на голове сильно кровоточат. Возможно, у него сотрясение мозга… Чтобы сказать точнее, нужно проверить глазной рефлекс и пальпировать голову.

– Для этого с него пришлось бы снять шлем…

Когда Рао вынесло на остров и она выползла из темной воды, то нашла Хокинса именно в этой неудобной позе. За последние пятнадцать минут его состояние не изменилось.

– Угу, – согласилась астробиолог. – Мне придется снять с него шлем.

Женщины уставились друг на друга, ужасаясь тому, что это может означать. Они понятия не имели, что может произойти, если Хокинс подвергнется воздействию атмосферы 2I. Рао взглянула на газоанализатор на груди своего скафандра и убедилась, что теперь кислорода стало много, и в воздухе не летает ничего ядовитого. Вот только анализатор не показывал всего, что еще может оказаться в воздухе. Макрочастицы, споры плесени, какие-нибудь токсины…

– Мы можем его отравить, – высказала она свои опасения. – А наши медицинские ресурсы весьма ограниченны. Если он вдохнет что-нибудь токсичное, у меня не будет возможности его от этого уберечь.

– А если ты его не осмотришь? – спросила Дженсен.

– Он может умереть от травмы, – произнесла со вздохом астробиолог, положив руку в перчатке на макушку его шлема. – Или сам оправится.

Ей плохо было видно лицо Дженсен, мешали разнонаправленные источники света.

– Я видела на той арке одного из членов команды «К-Спейс», – сказала ее старшая коллега. – Мы все видели.

– Дженсен…

– Нет, выслушай меня. Кто бы это ни был, он был не в скафандре. Только в чем-то вроде термобелья. Если они смогли тут выжить под воздействием всех стихий, то, возможно, и с ним все будет нормально.

– А ты на сто процентов уверена, что видела именно человека?

Сама Рао заметила только тень и оранжевый промельк. Ей было слышно тяжелое дыхание Дженсен. Похоже, та и сама была не в слишком хорошем состоянии.

– На сто процентов – нет, – наконец признала Дженсен. – Но нам надо принять решение. Ну же. Помогай мне.

Надо было отстегнуть две защелки: устройства повышенной надежности, не позволявшие снять шлем случайно. После этого они вдвоем прокрутили огромный шлем на металлическом кольце воротника. На последней четверти оборота раздался громкий щелчок: еще один механизм защиты. Рао отдернула руки, но Дженсен не колебалась. Она завершила поворот, после чего сняла шлем, стараясь не царапнуть подбородок Хокинса и не коснуться его головы.

Немного воздуха вышло из его воротника, и ткань скафандра на ногах опала из-за потери герметичности. Майор не пошевелился и даже не забормотал во сне, но на верхней губе у него почти тут же появились капельки пота. Рао забыла, насколько тепло стало внутри 2I: ведь ей в скафандре было совсем не жарко. Оставалось только молиться, что она приняла правильное решение.

Обе напарницы внимательно всматривались в лицо коллеги. На мгновение им показалось, что он умер, перестал дышать. А потом все тело его содрогнулось, рот открылся – и он протяжно и натужно втянул в себя воздух. Дженсен посмотрела на Рао. Обе молчали, пока Хокинс не выдохнул, едва слышно.

– Он не умер, – сказала Дженсен. – Он сделал вдох и не умер. Это же хорошо, верно?

Рао нахмурилась. Это еще ни о чем не говорило.

– Отойди и не мешай мне работать, – потребовала она.

Теперь, когда шлем был снят, она увидела, что белый подшлемник стал коричневым от засохшей и свернувшейся крови. Она стала бережно его стягивать: он прилип к щеке командира и волосам. Похоже, пока его тащило в воде, Хокинс несколько раз ударился головой. Вся левая сторона его челюсти представляла собой сплошную лиловую ссадину, кожа на лбу лопнула: именно оттуда и натекла кровь.

Рао сделала все что могла. Она вытащила трубку резервуара с водой из кольца его воротника и, используя ее как пульверизатор, постаралась смыть с его лица кровь. Рана на лбу почти тут же снова начала кровить. Она выхватила из НЗ повязку и прижала ее к порезу. Приподнимая Хокинсу веки, она увидела, что глаза у него двигаются в глазницах. Зрачки были сильно расширены – возможно, приспособившись к темноте 2I, – но хорошо хоть, оказались одинакового размера. Она направила свой фонарь прямо ему в лицо и посмотрела, как зрачки сокращаются. Это происходило медленнее, чем ей хотелось бы.

– С ним все будет нормально? – спросила Дженсен.

Рао не знала. Она продолжала зажимать рану – и надеяться на лучшее.

ПАРМИНДЕР РАО. Все знают, насколько сложно делать прогнозы при сотрясении. Без нужных приборов я не могла определить, что с ним: то ли он просто сильно стукнулся головой, то ли в мозге идет кровотечение в мягкую оболочку и он уже через час умрет. Я могла проверять, не наливаются ли у него кровью глаза, нет ли дезориентации и тошноты… Но пока он не очнулся, невозможно было сказать, выживет ли он.

Дженсен осматривала их снаряжение, тщательно проверяя каждый предмет на сохранность. Астронавтам повезло. Пока их бросало течением, рюкзаки помяло, но в НАСА делали надежные вещи. Нейтринная пушка так же прекрасно работала – и, что важнее, радио в скафандрах сохранило работоспособность. Ситуация с освещением была не столь безоблачной. Выдвижной фонарь Дженсен выронила, когда упала со льдины. Они лишились почти всех светопалочек, но у нее еще остались две осветительные ракеты. Затем бывший командир проверила НЗ. У них была аптечка Рао и пара термоизолирующих одеял. И, наконец, она проверила запасы воды и воздуха. В одном кислородном патроне оказалась сильная вмятина. Не подключая его к скафандру, невозможно было определить, будет ли он работать. Оставались и другие патроны, на вид – целые и полные. Дженсен попыталась их пересчитать и сразу же сбилась в середине подсчета, так что пришлось начинать сначала. Что происходит? Она посмотрела на патроны у себя в руках. Их было не так уж много. Один, два, три…

– Сколько мы уже здесь? – спросила Дженсен.

Рао изумленно посмотрела на нее. Часы были встроены в каждый скафандр. Уточнить время было достаточно просто: надо было просто вспомнить, в котором часу они уходили из «Ориона». Дженсен медленно моргнула и попыталась сообразить. Внутри 2I думалось с трудом. Мысли отказывались полностью оформиться, а потом и вовсе исчезали бесследно. Было ли это результатом постоянной темноты? Воздействия магнитного поля 2I? Или она просто устала?

– Не могу… не помню, когда…

Вид у Рао был растерянный. Тогда Дженсен сосредоточилась и посмотрела на часы. Вычла то время, когда они оказались в шлюзе.

– Мы тут почти сутки, – объявила она, завершив вычисления.

– Не может быть! – отозвалась астробиолог. – Хотя, наверное… То есть я помню, как переключала кислород. Довольно давно, еще когда мы… Ой, я точно не помню, когда именно…

Дженсен кивнула. Патрона хватало только на двенадцать часов. Она злорадно подумала, что если ее разум и покидает, то и с Рао происходит то же.

– А как насчет аккумуляторов скафандра? – спросила она.

Внутри 2I их нельзя было ни подзарядить, ни сменить.

– У меня еще шестьдесят четыре процента, – доложила астробиолог.

Дженсен кивнула.

– Если мы здесь останемся на какое-то время, то стоит отключить фонари. Они съедают заряд намного быстрее, чем система жизнеобеспечения.

– Ты серьезно? – изумилась Рао. – Не уверена, что смогу перенести темноту.

– А у тебя вообще не будет выбора, если заряд кончится.

Дженсен сложила пару светопалочек пирамидкой, словно дрова для костра. Они почти не разгоняли тьмы, но это было все-таки лучше, чем полностью потерять возможность видеть. Напарницы постарались уложить Хокинса поудобнее. У них нашлась целая пачка пакетов для сбора образцов. В свернутом виде они заменили ему подушку. Рао выпрямила ему ноги, а потом они осторожно перекатили его на спину. Майор продолжал дышать. Дженсен это несколько раз проверила.

– Можем дать ему несколько часов, – сказала она. – Если нас тем временем что-нибудь не попытается убить…

– Тебе и самой неплохо было бы полежать, – сказала Рао. – Если не возражаешь, я бы тебя осмотрела. Я видела, что ты прихрамываешь, и…

– Возражаю, – отрезала ее коллега. – На хрен! Я в полном порядке!

Рао обиженно отшатнулась, и Дженсен моментально устыдилась своего тона. Еще недоговорив, она поняла, что просто выпускает пар, что ее достали неудачи и трудности. Она мысленно обругала себя, приказывая себе не огрызаться: ведь сейчас они так нужны друг другу. Она заставила себя сдать назад.

– Извини, – сказала она. – Это колено. Оно и раньше было не очень, а в воде я им стукнулась, но оно в норме. Правда.

– Ты совсем себя не жалеешь. Проблемы с хрящом? Достаточно типично для твоего возраста…

Рао замолчала так внезапно, что Дженсен встревожилась: не увидела ли она, как что-то бросилось на них из темноты. Однако в следующее мгновение она поняла, что собеседницу испугало выражение ее лица.

– У тебя был такой вид, словно ты сейчас на меня кинешься, – сказала Рао с тихим, но неискренним смешком.

– Надо поспать, – буркнула Дженсен.

Лучшего извинения она придумать не смогла. И к тому же астробиолог сказала истинную правду.

– Давай, – сказала Рао. – Я подежурю.

Дженсен кивнула и постаралась поудобнее свернуться на упругой поверхности. Каждые несколько секунд она чувствовала под собой легкое содрогание – ощущение оказалось странно уютным. Словно материнское сердцебиение, подумалось ей, словно…

Мысль так и не успела оформиться. Она отключилась.

Это был сон.

Внутри 2I иногда было трудно отличить сон от реальности. Исчезали четкие границы между темнотой снаружи и внутри тебя. Сны приходили как размышления, как особенно яркие воспоминания. Фантазии. Во сне Дженсен оказалась одна на орбите Земли. Под ней кружились бесконечные облака. В верхней части своего поля зрения она едва различала лимб планеты, ее изгиб, но головой пошевелить не могла. Раздался писк, и искаженный голос прошептал ей:

«глиссада ОК тормозные двигатели ОК момент разделения через четыре, три, два, один…»

Циклон двигался вверх по Африке, запуская длинные белые полосы облаков в Южную Атлантику. Она поняла, что находится не на корабле – что свободно парит на орбите. Но вот вместо идеально замедленного движения при выходе в открытый космос, она оказалась во власти потока, словно во время погружения в воду: руки и ноги у нее качало, как будто по ним била холодная вода. Опять писк, и голос, сообщающий:

«отсчет запуска системы управления спуском пошел…»

Она ощущает повышение температуры?.. Чувствует движение воздуха?.. Голос не паниковал, так что она попыталась тоже не паниковать, но если она оказалась слишком низко, если орбита слишком понизилась, если она войдет в атмосферу, но она… она… она же не в корабле, она просто в скафандре и не выдержит атмосферного нагрева. Грозы выстроились вдоль Атлантического побережья Северной Америки – одна две три четыре – оторвавшись от крупного урагана в Саргассовом море. Она к такому не подготовлена, если она попытается вот так войти в атмосферу, то она… похоже, по всему Среднему Западу погода дождливая, честно.

Пи-и.

«внешняя температура триста и растет угол, вхождения норм, парашюты готовы раскрыться»

Ее трясет. Сильно трясет, плечи дергаются, голова в шлеме мотается. Земля очень, очень большая, а атмосфера такая плотная и полна водяных паров. Водяной пар конденсируется на пыли в верхнем слое атмосферы, образуя капли дождя, которые собираются в… Она перевела взгляд вниз и увидела, что ее перчатки стали вишнево-красными. Светятся вишнево-красным. Пальцы начали плавиться.

Свет был слишком яркий. Копья света летели в него со всех сторон, окруженные разноцветными ореолами, которые горели внутри его глаз, горели, горели… Он боролся, пытался всплывать сквозь мысли, бурлящие у него в голове, нашептывающие слова, мелкие шепотки слов, которые он пытался… пытался склеить в связные мысли, но – но… Боже, в ушах у него звенит, и так громко, так громко.

– Гааааа, – простонал он.

Язык у него прилип к зубам, высох и приклеился к их неровно выстроенной поверхности.

Хокинс сел и потер рот руками в перчатках, пытаясь избавиться от присохшей к губам и подбородку слюны. И только тут осознал нечто ужасающее. На нем не было шлема. Боже! Кто-то снял с него шлем! Кто это сделал? Кто, будь он проклят? Он повернулся… дерьмо, голова сразу закружилась!.. и увидел, что Парминдер Рао лежит на земле, подложив руку под свой оставшийся на месте шлем. Это не она – она хорошая девочка. Где… где Дженсен? Он обнаружил ее свернувшейся в клубок на нетвердой земле. Крепко, сука, спящей. Все кроме него спят. Какого черта? Неужели никто вообще не думает о безопасности?

Майор поднял руку и коснулся кармана на груди своего скафандра. Кармана, который оставался надежно застегнутым с момента их выхода из «Ориона». Если Дженсен украла то, что было в этом кармане, если она раскрыла его тайну и… тогда он… он просто не знает, что он тогда… Боже правый. Мозги превратились в кашу. Думать не получается. У него начинается паранойя – и не та здоровая паранойя, которая связана с его профессией. Дженсен ничего у него не крала. Не в ее стиле. Она сняла с него шлем – да. Наверное, была веская причина. Типа, она решила его убить. Она злится, что он перехватил командование. Она его ненавидит. Может, она… она…

Хокинс подполз к ней и схватил за плечи. С силой встряхнул.

– Ты сняла с меня шлем! – сказал он.

Ее лицо кривилось, все черты дергались и разбегались от страха, словно пытаясь ускользнуть друг от друга.

– Зачем? – прорычал майор. – Зачем ты это сделала?

Внезапно с ним начала говорить Рао, попыталась его отвлечь. Она потянула его за плечи, за блок жизнеобеспечения на спине – а у него не было сил вырваться. Ему пришлось отпустить Дженсен и повернуться к Рао.

– Ты что, не понимаешь? – возмутился Хокинс. – Она сняла с меня шлем!

– У тебя сотрясение… Нам пришлось его снять, чтобы тебе помочь. Ты дезориентирован, это типично для…

– Ни хрена! Я в полном порядке! – заорал он, отчего у него заломило в затылке.

Голова дико болела. Майору хотелось снова схватить Дженсен – схватить и наорать на нее. Она убила Блейна Уилсона. Она убила Стивенса. А теперь, наверное, и его самого убила. Еще секундочку – и он ей все выскажет. Как только головная боль перестанет мешать ему думать. Господи, как голова болит! Так болит! Он поднял руки и надавил большими пальцами на виски. С силой вдавил пальцы в кожу.

– Что скажешь в свое оправдание? – спросил он у Дженсен.

Хокинс толком не знал, что хочет этим сказать. Она не пыталась его убить. Нет, конечно: это просто головная боль говорит за него. Старуха наконец повернулась лицом к нему. Лицом к своему командиру, который с ней разговаривает. О чем она, к дьяволу, думала, когда снимала с него шлем? Здесь опасно, здесь… От этой мысли ему вдруг стало смешно.

«Соберись! – приказал себе майор. – Просто соберись!»

Дженсен подняла руку в перчатке. Вытянула в его сторону.

– Видишь это? – спросила она. – Это не моя галлюцинация?

На ладони у нее лежала маленькая карта памяти.

– Не знаю, откуда она взялась, – сказала Дженсен. – Когда я проснулась, она была здесь. Когда я села, она выпала у меня из руки – и я снова ее схватила. Не понимаю. Ты… ты заснула?

– Нет, – ответила Рао. – Если и засыпала, то только на секунду. Я знала, что спать нельзя, надо дежурить.

Дженсен видела, что позади Рао сидит Хокинс, обхватив голову руками. Кажется, он немного успокоился. Ей бы тоже хотелось успокоиться. Она глубоко вздохнула, осмотрелась, проведя фонарем по колеблющейся поверхности острова. Вокруг ничего не было. По крайней мере, она ничего не увидела. Дженсен вставила карту в разъем на панели связи. Как и раньше, на ней был только один файл. Но тогда как раньше файлы имели только буквенно-цифровое обозначение, генерированное компьютером, типа 4АС68883.mp7, у этого было значимое название:

«ВАМНАДОУХОДИТЬ. mp7».

Было страшно его включать.

СКРИПТ ВИДЕОФАЙЛА (3)

[В отличие от предыдущих видеофайлов, этот не пострадал. На нем ясно видны три лежащие фигуры. На двоих полные скафандры. На третьем надет скафандр, но шлем снят Единственным источником света служит кучка светопалочек. Камера приближается к фигурам, которые на ее присутствие не реагируют. Камера какое-то время изучает их лица. Затем в поле зрения камеры попадают голые руки человека, которые роются в рюкзаке.]

Сандра Чаннаронг [шепчет]: Вы не взяли еды. Нет. Конечно, не взяли.

[Картинка быстро сменяется, как будто камеру развернули. Женское лицо – не принадлежащее ни одной из уже снятых фигур – появляется в кадре, но только силуэтом.]

Чаннаронг: Вам надо вернуться. Поворачивайте и возвращайтесь на «Орион». Если останетесь здесь, то умрете. Извините.

[Видео резко обрывается.]

Восходящий узел

Никакого особого обсуждения полученной информации не состоялось. И только Рао жалела об этом. Однако глядя на лица своих товарищей, она поняла, что те уже приняли решение. С точки зрения Хокинса, видеофайл содержал угрозу, просто и ясно. А на угрозы он реагировал прямолинейно, отказываясь уступать требованиям. Для Дженсен это было доказательством того, что астронавты «К-Спейс» еще живы. Живы – и где-то рядом. Что делать – тоже было ясно: пора двигаться дальше. Искать – или преследовать – команду «К-Спейс». Хотя бы для того, чтобы выяснить, что они знают. Вариант прислушаться к Сандре Чаннаронг и повернуть назад вообще не рассматривался.

У астробиолога была своя причина идти дальше. Ей необходимо было понять, права ли она. Теория у Рао возникла еще тогда, когда она увидела, как отростки выбираются из тела Стивенса, когда наблюдала, как они расползаются по стенам отсека «Вандерера». Однако для полной уверенности ей нужны новые факты, доказательства. И тогда она сможет открыть главную тайну 2I.

И потому они пошли вперед. Теперь уже пешком, по податливой поверхности острова. На карте АРОК было видно, что они уже недалеко от той Структуры, которую Дженсен видела во время своего первого посещения 2I: от места их отдыха до нее оставалось меньше двух километров. Дойти будет легко. Теоретически.

Хокинс не стал надевать шлем. Какой теперь в этом смысл? Он уже надышался воздухом 2I. Подвергся воздействию его ядов. Майор закрепил шлем на D-образном кольце жесткой части скафандра и оставил болтаться. Извлек незакончившийся кислородный патрон из своего блока жизнеобеспечения и отдал астробиологу. Он больше в нем не нуждался. У него еще оставались два запасных, и их он отдал бывшему командиру, чтобы та положила к себе в рюкзак.

А потом Хокинс двинулся вперед – с такой скоростью, что Рао с трудом за ним успевала. Каждый шаг по пружинящей поверхности заставлял прилагать усилия, чтобы не потерять равновесие, не упасть. Время от времени она оглядывалась, чтобы посмотреть, как там Дженсен. Немолодой женщине приходилось труднее всего. Что-то с ней случилось – возможно, она получила травму, пока их кувыркало в воде. Рао уже спрашивала Дженсен, все ли у нее в порядке, и та сказала, что все хорошо. Тем не менее сейчас ей трудно было не отставать от товарищей. Она хромала, приволакивала левую ногу, ковыляла, как могла. Рао слышала по радио ее тяжелое дыхание, слышала тихие проклятья, когда та спотыкалась и падала после неудачного шага по колеблющейся почве. Однако всякий раз, когда Рао оборачивалась, Дженсен оказывалась относительно недалеко: свет ее единственного фонаря оставался виден. Трудно было сказать, сколько еще она выдержит, но она явно не собиралась просить, чтобы ради нее все шли медленнее.

Поверхность острова становилась круче, хотя и поднималась пологим, почти незаметным склоном. Вскоре Рао ощутила это по возрастающему напряжению в мышцах ног. В какой-то момент она сверилась с картой АРОК и убедилась, что они находятся в центре одного из громадных куполов, покрывавших немалую часть внутренней поверхности барабана. Астробиолог смирилась с долгим подъемом и позволила своим мыслям сосредоточиться на том, что видит, пытаясь понять это. Пока не услышала из темноты нечто такое, от чего кровь заледенела.

– Что это было? – ахнула она.

Хокинс повернулся в ту сторону, куда указала Рао. Свет его фонарей скользнул по равнине. Ничего нового не обнаружилось.

– Что?! Что ты слышала? – спросил он.

Астробиолог заставила себя закрыть глаза. Снова прислушаться. Если это было только у нее в голове… Нет. Вот он снова. Звук, очень похожий на шорох прибоя. Вот только волны разбивались и убегали, разбивались и убегали, а этот звук все длился и длился. Становился громче.

– Я его тоже слышу, – прошептала Дженсен.

Майор сделал несколько шагов в направлении, откуда доносился этот звук. Отрегулировал свои фонари, посветил ими в разные стороны.

Рао попыталась облечь свои ощущения в слова. Вообразить, что могло производить такой звук. Какой-то влажный шорох. Звук как… как у… Она уперлась языком в пересохшее нёбо. Язык проскреб по обезвоженной коже, прилип, освободился… Получился ужасный чмокающий звук, и если представить его себе усиленным в миллион раз и услышать издалека… Там что-то двигалось. Что-то чудовищно большое ползло по поверхности купола. Волочило свою массу по мягкой, проседающей почве.

– Он становится громче, – сказала догнавшая ее Дженсен.

Рао удивилась тому, насколько успокаивающе на нее подействовало близкое присутствие еще одного человека. Дженсен прошептала:

– Ближе.

Поверхность под ногами астронавтов заволновалась. Это были не те ритмичные импульсы, к которым они успели привыкнуть, а нечто вроде упругого землетрясения, резиновой дрожи. Рао опустилась на одно колено – иначе упала бы ничком. Дженсен пригнулась рядом с ней. Хокинс остался стоять, хоть и балансировал руками.

– Болезненный рост, – сказала Дженсен. – Это место продолжает изменяться. Это просто голос еще одной странной штуки, вырастающей в темноте.

Хокинс долгое время ничего не говорил. Просто стоял и смотрел в темноту. Дженсен даже под опавшей тканью сдувшегося скафандра видела, как напряжены его мышцы. Если что-то выметнется на них из темноты, он не отступит. Этого не произошло. Постепенно звук стал тише. Что бы там ни находилось, оно направилось прочь от команды «Ориона-7», углубилось в неизведанные районы. Майор выждал еще минуту, вскинув руку в призыве к молчанию. Рао медленно помогла Дженсен выпрямиться.

– Ладно, – сказал наконец командир. – Идем дальше.

Толстый отросток пересек им путь. Казалось, он погружается в мягкую поверхность. Чуть дальше, по ходу движения астронавтов, он ответвлялся от еще более толстой, словно мышечной, трубки, толщиной с бицепс взрослого человека.

– Осторожнее! – бросил Хокинс.

Чтобы идти дальше, необходимо было через него перешагнуть. Он не пошевелился, не приподнялся, чтобы атаковать. Не сделал этого и следующий, который оказался уже толщиной с бедро. Как и следующее переплетение отростков, обнаруженное дальше, уже с талию.

– Придется лезть, – сказал майор, когда они увидели, что их ждет дальше.

Отростки – теперь уже размером с водопроводные трубы, вплоть до метрового диаметра – громоздились на склоне, налезая друг на друга, пересекаясь, сплетаясь, соединяясь раздутыми узлами в месте срастания ответвлений. Рао осторожно вытянула руку и приложила ладонь к толстой, дрожащей массе отростков. Хокинс хотел было пресечь, но и Дженсен шагнула ближе и тоже дотронулась до одного из гигантских отростков. Она ощутила текущую внутри жидкость, пульсирующий поток. Биение.

Рао ухватилась за какой-то отросток и подтянулась выше. Нашла опору для ноги, потом – еще одну. Полезла вверх, не останавливаясь. Хокинс заворчал, но последовал за ней – уверенно, словно горный козел. Дженсен вздохнула. Ничего не поделаешь. Она вытянула руки, ухватилась за отросток, подтянулась…

Идти было кошмарно тяжело. Колено не было сломано, но невозможно было делать вид, будто никаких повреждений оно не получило. При каждом шаге Дженсен ощущала, как коленная чашечка трется о кость. Всякий раз, когда она отрывала стопу от земли, ее тело пронизывала боль. Ей удалось выработать особую шаркающую походку, чтобы почти не сгибать ногу. Вверх так двигаться не получится. Она почувствовала, что вся нога у нее превращается в кисель: коленный сустав полностью вышел из строя. Она сунула неработающую ногу между двумя толстыми отростками, подтянулась на руках с тихим стоном.

Дыхание Дженсен стало прерывистым, в крепко зажмуренных глазах вспыхивали искры. Она двигалась на ощупь, едва соображая, где находится и зачем это делает. Знала только, что ей надо подниматься все выше. В какой-то момент бывший командир поскользнулась, попытавшись опереться на больную ногу. Колено просто подломилось, и она начала падать, вскинув руки в попытке за что-нибудь ухватиться. Сильная рука поймала ее за запястье и потащила вверх, удерживая, покуда снова не поставила на ноги.

Дженсен открыла глаза и увидела, что Хокинс смотрит на нее без всякого выражения.

– Спасибо! – выдохнула она.

Он кивнул и отпустил ее.

До конца подъема оставалось совсем немного. Они добрались до места, где склон из отростков закончился полуплоским плато – и Дженсен поняла, что они достигли верхней части острова. Его вершины. Именно сюда они и шли. Иначе и быть не могло. Секунду она просто пыталась отдышаться. А потом подняла голову. На вершине острова высилась Структура, та, которую они искали. Она мало что могла разглядеть, кроме чего-то темного на еще более темном фоне.

Громадная нависающая башня теней, возносящаяся высоко. А потом странная структура засветилась. Слабое фиолетовое сияние разошлось по ее поверхности – такое тусклое, что сначала Дженсен подумала: у нее что-то с глазами. В этом свечении возникло более яркое пятно – а потом по поверхности разбежались сотни молний, с раздражающим жужжащим звуком, словно в ухо влетел шершень.

– Ё! – вскрикнула Рао.

Дженсен не винила ее за этот выкрик. Именно это явление наблюдала она во время первой вылазки в 2I. Свет – единственный свет во всем барабане. Свет, который привел ее сюда.

– Ну же! – прошептала она. – Еще!

Структура не стала выполнять ее пожелание.

Бывшему командиру необходимо было увидеть больше, как следует рассмотреть эту штуковину. Ради нее она привела сюда свою команду. Свою, что бы там ни думал себе этот вояка Хокинс. Дженсен выпустила осветительную ракету высоко над головой в темный воздух. С шипением, плевками и искрами та устремилась к оси 2I – к далекому невидимому своду. Она засияла сразу и сильно – красным светом, отбрасывающим длинные-длинные тени. Дженсен смогла увидеть то, ради чего она столько шла. То, что должно было все оправдать.

Структура была высотой сотни метров и почти столько же имела в обхвате. То, что Дженсен успела увидеть, перед тем как отростки напали на Стивенса, оставило у нее довольно смутное впечатление. Не то чтобы взгляд вблизи сильно это изменил. Странная штуковина была приблизительно яйцеобразной формы и покрыта густой вязью отростков. Они выходили из бесчисленных отверстий на ее поверхности и образовывали сеть толстых ответвлений, которые свисали вниз пологом ветвей, погружающихся в поверхность острова и исчезающих в нем.

Отростки не двигались, но сама оплетенная ими Структура каждые несколько секунд содрогалась, но не мощным спазмом, а слабой дрожью, словно ей было трудно выдерживать собственный вес. Однако она была настолько большой, что даже это слабое пульсирование отдавалось по всему острову. Это и было источником тех колебаний почвы, которые они ощущали с тех пор, как их вынесло на его берег. На столь малом расстоянии вся груда отростков колебалась, грозя сбросить трех астронавтов обратно. Дженсен с огромным трудом удавалось удерживаться на месте.

– О, черт! – вырвалось у Хокинса.

Бывший командир полезла выше. Ей хотелось протянуть руку и дотронуться до этой штуковины – убедиться в ее реальности. Страшно было находиться рядом. Однако Дженсен должна была идти вперед. А что ей еще остается? Надежда отыскать команду «К-Спейс», что гнала ее сюда, необходимость установить контакт с 2I, даже отчаянная потребность не подвести Роя Макаллистера и не выглядеть слабой в глазах Хокинса, страстное желание защитить Рао – все эти побуждения не позволяли бывшему командиру остановиться.

Дженсен карабкалась вверх, подтягиваясь на руках, – пока изношенный серый бок Структуры не оказался настолько близко, что до него можно было дотронуться. Пузырчатые горы, рукастые деревья и арки – вблизи нее выглядели совершенно новыми. Дженсен видела, как они возводятся из ничего – и все на вид гладкие, свежесотворенные. Структура в сети корней была иной. Она казалась старой. Чрезвычайно старой. Древней. Поверхность ее была тусклой, синевато-серой, усеянной трещинами и наростами. У вершины – насколько позволял видеть свет фонаря – она вроде как раскалывалась, и по боку текла темная жидкость, словно лава по склону вулкана.

– Дженсен, не подходи! – крикнул майор.

Она его почти не слушала. Слишком была поглощена ожиданием нового импульса. Когда он возник, все тело ее свело судорогой, и ей пришлось цепляться изо всех сил. Ударная волна пророкотала в воздухе, пытаясь сорвать астронавтов со склона и сбросить в темноту.

– Господи! – охнул Хокинс. – Господи, больно-то как!

Он был без шлема – и это давление, должно быть, ощутил барабанными перепонками. Схватив бывшего командира, дернул ее назад, и они оба покатились вниз по склону из толстых отростков.

– Что это такое? Для чего оно? – спросила Дженсен.

Она обернулась и посмотрела на Рао. В меркнущем свете ракеты казалось, что скафандр астробиолога покрыт кровью. Позади них, выше закрывающего их бруствера гигантских отростков, из поверхности Структуры вырвалась новая молния, и Дженсен инстинктивно пригнулась, пока воздух трещал и гудел.

– Думаю… думаю, это именно то, на что оно похоже, – сказала Рао.

Дженсен не могла рассмотреть ее лицо сквозь поликарбонатное забрало. Последние отсветы красного света плясали по нему, поблескивая и угасая.

– Думаю… – повторила астробиолог, – что это сердце…

ГЕНЕРАЛ КАЛИЦАКИС, ВОЕННО-КОСМИЧЕСКИЕ СИЛЫ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ: Здесь, на Земле, – мы насторожились.

Астронавты поспешно спускались, чтобы оказаться подальше от пульсирующей горы. Хокинс не позволял им остановиться, покуда они снова не оказались на поверхности острова, на его пружинящей почве и тут же попадали, укрывшись под защитой одного из самых крупных отростков. Майору необходимо было подумать. Ему нужны были ответы. Он схватил Рао за плечо и развернул лицом к себе.

– То есть как это – сердце?

Астробиолог высвободилась из его хватки.

– Его окружают громадные отростки – похожие на крупные вены и артерии вокруг сердечной мышцы. Мы ощущаем его сокращения…

– О чем ты? – лихорадочно прервала ее Дженсен.

Рао судорожно сглотнула. Такие слова нельзя бросить походя, если ты астробиолог, которому нужно думать о своей репутации.

– Послушайте, нужно провести множество экспериментов, собрать массу проб, исследовать их в лаборатории, и уж тогда высказываться. А иначе засмеют. Не потому, что это в принципе невозможно, а потому, что не проделана базовая работа по сбору доказательств. Так что это даже не теория… Это просто мысль. Догадка.

Она произнесла последнее слово так, будто оно было ругательством.

– Да не тяни ты! – разозлился Хокинс.

Рао развела руками.

– 2I живой.

– Живой?

– Ты хочешь сказать, что этот корабль… – проговорила Дженсен, – ну биомеханический, что ли?.. И все, что мы тут видели… пузырчатые горы, рукастые деревья… они не собраны из металла, пластика и электрических цепей? Они выращены в каком-нибудь резервуаре. Так?

– Нет, – возразила Рао, – не так. Я хочу сказать, что 2I, сам по себе – это гигантский организм. Это не звездный корабль. Это… нечто живое. Животное.

– Чушь! – заявил Хокинс.

– Выслушай ее! – возмутилась Дженсен. – Мы же ее сюда взяли не просто так.

– Главной подсказкой были отростки, – продолжала астробиолог. – Дженсен, ты увидела, что они напали на Стивенса, потому что готова была это увидеть. Мы все считали, что такое может случиться. Мы увидели щупальца какого-то дикого животного, пытающиеся сожрать нашего… нашего друга. Но все будет логичнее, если посмотреть на это по-другому. Если на них просто посмотреть… они выглядят точно так же, как вены и артерии, просто они чудовищно крупнее привычных. Они росли не для того, чтобы поймать Стивенса: они росли потому, что этой штуке нужна система кровообращения. Это просто васкуляризация. Она происходит во всех растущих организмах – сначала растут кровеносные сосуды. Как при строительстве города, первым делом прокладывают дороги, водопровод, силовые кабели и прочие коммуникации.

– Это звездный корабль! И его кто-то построил! – не сдавался майор, которому предлагали совершить громадный переворот в мировосприятии, по-новому отнестись ко всему, что ему уже известно о 2I. Даже если астробиолог права, нужно время, чтобы это усвоить. – Не знаю, почему мы не видели команду, но должно быть более простое объяснение, согласно бритве Оккама…

Рао не дала ему закончить.

– Знаю! Звучит дико! Но попробуй посмотреть на это с другой стороны. Ты же сам сказал: если этот корабль кто-то построил, то где эти строители сейчас? И зачем было тратить столько ресурсов на такой проект, чтобы его забросить? Но если посмотреть на 2I как на организм, который адаптировался к очень необычной среде – глубокому космосу, – то все начинает складываться. Я уже раз десять это мысленно проговорила, искала более экономное объяснение, но неизменно возвращаюсь к этому.

Дженсен медленно повернулась на месте, глядя на отростки, пересекавшие почву вокруг них.

– А это… вены? Артерии?

– И те, и другие, – ответила Рао. – Так я считаю. Нельзя проводить прямые аналогии между чуждой физиологией и всем тем, для чего у нас есть названия, но… это циркуляторная система. Они определенно переносят кислород и воду, и, наверное, питательные вещества. И, думаю, они могут работать и как нервы 2I.

– Или это все полная чушь! – взревел Хокинс.

Он потер не перестающую болеть голову. Его перчатка зацепилась за пластырь на лбу. Он сорвал его и отбросил: кровь идти перестала, а эта штука его только раздражала.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Рао?

Астробиолог потянулась к его лбу, но он отбросил ее руку.

– Ты слишком много думаешь, – заявил он. – Обдумываешь, разбираешь все на части… а когда заканчиваешь, то все равно ничего не знаешь.

– Я ученый, – сказала ему Рао. – Моя работа состоит в том, чтобы думать.

Эта женщина никак не желала понимать. Так глубоко залезла в задницу… в свою умственную задницу… Хокинс криво усмехнулся.

– Мне нужны ответы, Рао! – сказал он. – Мне нужен точный ответ, на основе которого я смогу действовать. Бог свидетель: если ты будешь просто качать головой…

– Все это время, – проговорила она, – мы искали пришельцев. Мы даже не подумали о том, что пришелец находится прямо перед нами. Все это и есть пришелец… Мы сейчас находимся внутри него.

У Хокинса голова шла кругом. Он пытался разобраться с тем, что говорит астробиолог. Он посмотрел на возвышающуюся Структуру. Если Рао права и это в самом деле сердце 2I, то, быть может, именно это они и искали. Не способ коммуникации с пришельцами – майор ВКС с самого начала считал, что это все фантазии, – а способ убить чужака. Остановить его до того, как он достигнет Земли. Генералу Калицакису нужно указать цель. Если они смогут попасть кинетическим снарядом прямо сюда, убить его одним ударом…

Но Рао опять все испортила.

– Эта штука – сердце, – повторила она. – Вернее, одно из них.

Хокинс закрыл глаза. Постарался сдержаться.

– Одно из них? – переспросил он.

– Организм такого размера не может иметь только одно сердце: слишком большую площадь пришлось бы снабжать кровью. Ему необходима целая насосная сеть, точно так же, как энергосистеме требуются подстанции.

– Сколько? – вопросил Хокинс.

– Десятки, – ответила Рао. – Может, пятьдесят, сто… – Она пожала плечами. – Понятия не имею. Ты все время задаешь мне вопросы, словно я обязана знать ответы. Словно я изучала это создание уже много лет и стала экспертом. Я смотрю на все это столько же, сколько ты сам…

Хокинс раздраженно застонал, обрывая ее. Они были так близки к тому, чтобы решить проблему 2I!

«Нет, – подумал он. – Настолько легко не будет».

– Хокинс! – позвала его Рао. – Хокинс!

Он поднял голову. Сколько времени он находился в раздумьях?

– Что? – недовольно спросил он.

– Где Дженсен?

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР. На Земле некоторые отметали теорию доктора Рао. Другие находили ее достойной внимания. Но все, кто находились в центре управления, считали, что, возможно, она все изменит. Конкретнее – это могло означать, что мы обречены. Если 2I действительно не звездный корабль, а громадное животное, не произведение разума, а результат слепой эволюции, то как мы можем надеяться установить с ним контакт? Как мы можем надеяться повернуть его прочь от Земли? Мне хотелось что-нибудь предпринять, поручить моим лучшим людям заняться этим вопросом, найти решение. Однако не имея возможности связаться с астронавтами, мы могли только наблюдать – и надеяться, что они сами найдут ответ.

Дженсен обошла вершину острова по кругу, держась так близко от сердца, как только осмеливалась. Его пульсация вызывала у нее отвращение, отталкивала ее. Однако она не могла остановиться, заставила себя двигаться, хотя нога ее превратилась в бесчувственную деревяшку, которая отказывалась сгибаться. Приходилось даже хвататься за отростки… сосуды… каждые несколько секунд, при каждой пульсации.

Бывший командир знала: Хокинс считает, что она сошла с ума. Это из-за того, что она готова идти на любые крайности, лишь бы найти команду «К-Спейс», спасти ее. Вояке этого не понять. В молодости Дженсен хотела полететь на Марс. Это было ее единственным интересом, единственной мечтой.

А потом она выросла, и вся ее жизнь сосредоточилась на увековечении памяти погибшего астронавта. Чувство вины и скорбь, которые она испытывала из-за смерти Блейна Уилсона, ее преобразили. Превратили в нечто иное. Долгое время Дженсен считала, что расплатиться по этому долгу возможно, только наказывая саму себя, разрушая свою собственную жизнь. Рой Макаллистер все изменил. Он предложил ей нечто другое, новый путь. Способ все исправить. Этот полет к 2I… он должен был ее исцелить.

Для этого необходимо найти Фостера и его команду – такова цена. Цена возвращения собственной души. Конечно, Дженсен понимала, что все не так просто. Понимала, что не существует никакой морально-этической арифметики, жизнь за жизнь… Так не бывает. Жизнь не так устроена. Но лучшей идеи у нее не было. Она почти сдалась. Начала думать, что Хокинс был прав, что команда «К-Спейс» погибла. Что ее спасательная вылазка – это идиотское фиаско, которое привело только к смерти Стивенса.

Но теперь… Они же видели Чаннаронг, пусть не вживую, а только на карте памяти. Они точно знают, что она еще жива. А это значит – есть шанс, что живы и остальные. Что она, астронавт Салли Дженсен, сможет их найти. До этого момента у нее была подсказка. Фостер объявил, что направляется сюда, к сердцу. Здесь обязательно должен обнаружится какой-то след, какое-то указание на то, куда он направился потом.

Дженсен внимательно высматривала что-нибудь яркое – маленький оранжевый вымпел. Ей не нужна была еще одна карта с посланием. Ей вообще нужно очень мало. Просто один их флажок и прогоревшая светопалочка. Что-нибудь. Когда она дважды обошла сердце и не отыскала ничего, пришлось смириться с неизбежным выводом. Если к-спейсовцы здесь и побывали, если они забрались настолько далеко, то никаких следов не оставили. Или, может, внутренности 2I менялись так быстро, что оранжевый флажок оказался поглощен, когда из тающего льда поднимался купол острова.

Нечего здесь искать… Дженсен плюхнулась на толстый отросток. Она чувствовала, как он под ней пульсирует, чувствовала, как по нему льется жизнь. Ей ужасно хотелось плакать. Чаннаронг жива. Они видели, оставленное ею послание – непонятное предостережение. Значит, она где-то рядом. Почему она не задержалась, чтобы с ними поговорить? Почему не встретила их с распростертыми объятиями – людей, которые пришли ее спасти?

Почему к-спейсовцы ни разу не ответили на ее радиовызовы? Это невозможно было понять. Совершенно невозможно. С вершины острова Дженсен устремила взгляд в темноту – в бесконечную тьму 2I. У нее был план. Был план – и… провалился. И все же нужно продолжать искать. Во что бы то ни стало. Дженсен перенастроила радио своего скафандра. Установила передачу с максимально возможной мощностью.

– «К-Спейс», это Дженсен, «Орион», – сказала она. – Фостер. Чаннаронг. Холмс. Ответьте, пожалуйста. Ответьте, ребята!

Она переключила радио на прием. Какое-то время просто слушала щелкающий ритм крыльев 2I. У нее над головой по верхушке сердца скользнула молния, и динамики плюнули в уши мерзкими звуками, совершенно ее оглушив. Дженсен хлопнула по настройке, снова переключаясь на передачу.

– «К-Спейс», – позвала она, – ответьте! Это «Орион». Вы хотите, чтобы мы ушли? Просто скажите почему. Сообщите мне хоть что-нибудь… «К-Спейс»! Вы наверняка меня уже услышали. Наверняка…

У Дженсен сорвался голос. Зачем она это делает? Все бесполезно. Она переключила радио на прием. А потом вывернула чувствительность на максимум, надеясь поймать хоть слабый шепот. Слова, человеческие голоса на ветру…

Ничего. Молчание. А потом…

– Черт! – взвыла она.

Молния снова ударила в сердце, и шум вломился ей в уши, словно вбитый в череп кол. Дженсен открыла виртуальное меню и посмотрела на код, управляющий ее системой связи. Уже был подобран деструктивный интерферирующий сигнал для устранения шороха крыльев 2I. Может, удары молнии тоже удастся заглушить? Бывший командир посмотрела на графическое изображение всех волн, которые ее радио принимало в последние несколько секунд, и уже начала вводить код…

И вдруг увидела нечто неожиданное. Среди дикой мешанины диапазонов электрических разрядов, в несущей волне крыльев 2I прятался сигнал. Единственный немодулированный импульс, возникающий каждые шестьдесят секунд. Точно через шестьдесят секунд на волне 121,5 мегагерца. Ну, там по всему спектру было множество случайных сигналов, гудков и писков, которые могли означать что угодно.

А этот сигнал был очень слабым – слишком слабым, чтобы Дженсен услышала его на фоне всего этого шума. Однако сейчас он ее зацепил. Этот конкретный сигнал оказался чище случайных звуков, четче. Она отлистала журнал назад и нашла его точно там же. Каждые шестьдесят секунд в течение последних шестнадцати часов. 121,5 мегагерца. Цифра казалась знакомой. Дженсен была уверена, что уже слышала какую-то передачу на 121,5 мегагерца… В следующий миг она вскочила и понеслась вниз, туда, где находились остальные. Надо им сказать.

– Будем ждать ее возвращения, – объявил Хокинс.

Он отказался идти искать Дженсен в темноте.

Рао встревоженно смотрела наверх. Она слышала, как напарница вызывала по радио «К-Спейс» – а потом… все. Астробиолог попыталась сама связаться с бывшим командиром, сказать, чтобы та возвращалась к ним, но ответа не получила. Если Дженсен ее услышала и идет обратно, то она что-то не торопится. Если Дженсен упала в темноте и сломала ногу – если забрела в какую-нибудь смертоносную ловушку, в какой-нибудь неизвестный кошмар 2I… Но Хокинс от ее тревог отмахнулся.

– Она слишком умна, чтобы одной уходить слишком далеко, – заявил он. – А нам нужно придумать план.

Майор открыл карту АРОК и поделился ею с астробиологом. Зернистое черно-белое изображение теперь, когда Рао стала по-настоящему верить в свою гипотезу, показалось ей чересчур похожим на рентгеновский снимок или картинку МРТ.

– Как насчет вот этого вот? – спросил командир, указывая на большую шпилеобразную тень на карте в области на противоположной, относительно их нынешнего положения, стороне барабана. – За что отвечает эта часть?

– НЕ ЗНАЮ, – ответила астробиолог, уже в десятый раз.

– Тогда как насчет вот этой длинной структуры?.. Видишь, как она соединяет один из куполов вон с тем арочным каркасом? – спросил он, погружая руку в карту.

Хокинс был похож на хирурга, копающегося в брюшной полости.

– Я уже тебе говорила: моя теория не дескриптивная, – терпеливо произнесла Рао. – Нет оснований думать, что какая-то из этих структур аналогична известным нам организмам. 2I эволюционировал в среде, которая кардинально отличается от земных условий… Было бы невероятно, если бы у него оказались все те же органы и ткани, что и у нас… Я не могу сказать, как и что здесь функционирует… Только для того, чтобы разобраться в его макроскопической анатомии, понадобились бы многие годы. Мне надо препарировать 2I, чтобы только приблизиться к пониманию того, как он устроен, но он немного великоват для того, чтобы браться за скальпель и пинцет!

Астробиолог отошла от Хокинса с его картой, сцепив руки за шлемом. Вот почему ей не хотелось ни с кем делиться своим предположением. Ведь Хокинсу не нужны туманные гипотезы, ему подавай практические рекомендации. Ему нужен проводник по чужаку. Рао снова взглянула на склон. Она была уверена, что Дженсен вернулась туда – к сердцу, но там, наверху, было опасно. Однако Хокинс от нее не отставал.

– Мне нужна твоя помощь, Рао, – сказал он. – Давай смотреть на карту. Нам нужно в ней разобраться.

Она покачала головой.

– Мне казалось, – заметил майор, – что ты заинтересована в нашем успехе.

Астробиолог поморщилась.

– Мне казалось, что ты предана работе, которую тебе поручили в НАСА, – наседал командир. – Считал, что ты приложишь больше сил, прежде чем отступиться.

Рао прикусила губу, стараясь его не слушать. Пытаясь не обращать внимания на грубую попытку манипулировать ею. Вот только щеки у нее пылали, а пальцы начали дрожать. Она прекрасно знала, что Хокинс скажет дальше. Напомнит, что она должна верить в то дело, за которое отдал жизнь Стивенс. Так и скажет, этот ублюдок. И тогда у нее останется только два варианта. Она может броситься на него и дать по морде – и в этом случае вояка окажется победителем, потому что добился от нее реакции. Либо же…

Астробиолог подошла к карте. Жестом развернула ее и увеличила.

– Задай мне вопрос, на который тебе действительно нужен ответ, – предложила она.

Хокинс кивнул:

– Что это?

Он указал на то место, где барабан суживался, противоположное тому, через которое они вошли в шлюз. В этом месте карта плохо читалась: она была полна теней и странных текстур. Однако одну структуру астробиолог смогла разглядеть – последнюю четверть веретена, длиной почти двадцать километров, где арочные конструкции росли гуще всего. Они поднимались над поверхностью барабана громадными ажурными подпорками, на которых покоилась конструкция, похожая на клетку – перемычки арочного каркаса образовывали эллипсовидный корпус. Что-то шевельнулось у Рао в мозгу…

– Похоже на грудную клетку, – сказала она.

Все это время астробиолог называла эти изогнутые структуры «арками». А не следовало бы. Теперь она была уверена, что они именно то, чем кажутся, то есть – кости.

– Предположим, твоя теория верна, – проговорил командир, – и 2I просто одно большое животное.

Он поднял руку, показывая, что высказывается чисто гипотетически, но по его лицу астробиолог поняла: Хокинс ей поверил, принял ее предположение. Ей и самой очень хотелось бы его принять.

– Если допустить, что это действительно грудная клетка… – продолжал Хокинс, который как бы ни раскладывал карту, какое бы увеличение ни задавал, все равно содержимое клетки представлялось какими-то невнятными образованиями и глубокими, непроницаемыми тенями. – А мы знаем, что сердце – то есть сердца – разбросаны повсюду. Тогда что в этой клетке? Легкие 2I?

Рао обдумала этот вариант. У чужака должна быть некая дыхательная система – органы для очищения и распределения воздуха в барабане, однако и легкие должны быть разбросаны точно так же, как и сердца, а значит, не находятся в той клетке.

– Печень? Почки? Железы? – сыпал анатомическими терминами майор.

– Представь себе, что ты – естественный отбор и вознаграждаешь эволюционирующие характеристики репродуктивным успехом, – проговорила астробиолог.

– Что-что?

Рао посмотрела на его недоуменное лицо и досадливо вздохнула.

– Я просто размышляю вслух. – проговорила она. – Ладно, давай скажем иначе. Ты – Бог и создаешь животное. У тебя имеются всевозможные органы, которые нужно разместить в теле, и некоторые из них важнее, чем другие. Самые важные в целях защиты будут заключаться в кость. Я хочу сказать вот что: у 2I уже есть внешняя оболочка, и еще корпус барабана, которые служат двумя экзоскелетами, чего явно достаточно, чтобы защитить сердце и легкие. Тогда что же будет настолько важным, чтобы для него потребовался еще один слой защиты? Без чего твое животное не сможет жить?

Лицо у Хокинса стало очень серьезным.

– Без мозга, – сказал он.

Астробиолог пожала плечами.

– Ты хотел, чтобы я сформулировала наиболее правдоподобное предположение. Ага.

– Значит, там мозг, – подытожил майор.

Он протянул к карте обе руки и начал ее увеличивать до тех пор, пока затененное содержимое костной клетки не повисло перед ним. Казалось, командир собирается откусить часть изображения.

– Попался, ублюдок! – буркнул он.

Дженсен спускалась по склону, хромая, подволакивая больную ногу. Боль ее не беспокоила – уже нет. Она слышала маяк. Каждые шестьдесят секунд сигнал звучал у нее в шлеме. Печальный звон. Достаточно провести триангуляцию – и станет известно, куда идти дальше. Однако, когда бывший командир увидела фонари товарищей, ей показалось, что те уже двинулись в путь без нее – и на мгновение запаниковала, решив, что ее бросили. Хокинс шел вниз по склону широким размашистым шагом, чтобы удерживать равновесие на упругой почве. Его фонари раскачивались – шлем болтался на поясе. Рао еще собирала какое-то оборудование, явно готовясь следовать за ним.

– Командир спешит, – объяснила она, когда Дженсен с ней поравнялась. – Увидел, что ты приближаешься, и решил, что пора выступать.

– Но он не знает, куда идти! – запротестовала Дженсен. – Нужно сделать триангуляцию… Хокинс! Дай мне минутку!

– Пойду медленно, чтобы ты смогла догнать, – бросил он через плечо, даже не повернув голову так, чтобы посмотреть на нее.

– Я кое-что нашла! – крикнула Дженсен, пытаясь за ним угнаться. Она то и дело спотыкалась, так что приходилось балансировать руками. – Я кое-что нашла!

– У нас новая цель, – сказал майор. – Пока ты гонялась за призраками, доктор Рао выяснила то, что поможет выполнить нашу задачу.

– Нет, – возразила Дженсен. – Не за призраками. Остальные еще живы. Они живы – и им нужна наша помощь.

– С Чаннаронг вроде все было в порядке. Настолько, чтобы она могла за нами шпионить.

Она схватила его за руку. Хокинс, наконец, остановился и повернулся к ней. Вид у него был недружелюбным. Дженсен показалось, что она играет в гляделки с разозленным псом, готовым вот-вот зарычать.

– Не хочу снова напоминать тебе, кто здесь главный, – сказал командир.

Не пытаясь его умиротворить, Дженсен активировала наружный динамик скафандра и проиграла ему сигнал.

– Слышишь? Знаешь, что это?

– 2I издает всякие звуки, – буркнул Хокинс.

– Нет. Это искусственный сигнал, – возразила она. – Он звучит каждые шестьдесят секунд на волне 121,5 мегагерца. Ты же военный, ты должен знать, что это означает!

Майор чуть прищурился. Конечно, он знал, но не собирался отступать ни на дюйм.

– Погоди! – вмешалась поспешно подошедшая Рао. – Ты нашла источник радиосигнала, который повторяется каждый шестьдесят секунд?

– Каждые шестьдесят секунд, – подтвердила Дженсен.

– Может, внутри 2I есть нечто, испускающее электрический разряд с такой частотой? – сказал Хокинс. – Может, ты просто ловишь отзвук молний, которые мы видели на сердце?

Дженсен покачала головой. Как он может это отрицать?!

– Было бы очень странным совпадением, если бы там что-то работало с циклом в шестьдесят секунд, – заявила астробиолог, качая головой. – Ровно минута? Минута – это человеческая единица измерения. Думаешь, какое-то животное с далекой звезды использует тот же счет времени?

По лицу командира было видно, что ему хочется с этим поспорить, но он понимает, что это глупо. 121,5 мегагерца – это как раз та частота, которую гражданские самолеты используют для сигнала бедствия. НАСА и военные используют гармоническую частоту, 243 мегагерца. Такой сигнал могло подавать только оборудование «К-Спейс».

– Ты поймала этот сигнал с вершины острова? – спросила Рао. – Мы раньше его не слышали.

– Это слабый сигнал ретранслятора, – объяснила Дженсен. – Раньше мы были слишком далеко и не слышали его… Хокинс! Послушай: закон требует, чтобы мы оказали всю возможную помощь тому, кто отправляет этот сигнал.

Майор нахмурился, но она его прижала – и они оба это понимали. В следующий миг он раскрыл карту АРОК и указал на дальний конец веретена.

– Вот куда мы направляемся. А где твой чертов сигнал?

Бывший командир провела триангуляцию. Здесь, внизу, сигнал стал сильнее, а значит, они оказались к нему ближе. Это дало две точки отсчета. Сравнивая силу сигнала в двух точках, можно было рассчитать место его источника. Это было недалеко – ниже по склону, с противоположной стороны от того места, где астронавтов вынесло на остров.

– Здесь! – Она ткнула в карту пальцем, и там возникла красная точка, отмечая местоположение ретранслятора. – Хокинс, это по дороге к твоей цели.

Тон у бывшего командира был умоляющий. Дженсен не умела унижаться, но если униженной мольбой можно спасти жизнь хотя бы одному астронавту «К-Спейс», она будет умолять.

– Это не самый прямой путь, – проворчал командир, но потом пожал плечами. – Пошли. Проверим по дороге.

ВИНДЗОР ХОКИНС. Я знал, что поиски, которые затеяла Дженсен, бессмысленны. Это была пустая трата времени. Но ей уже трудно было идти, а я не мог допустить, чтобы она нас задерживала. Если это будет ее мотивировать – пусть предается своим героическим фантазиям.

Аномалия телеметрии

– Он хочет найти мозг? – уточнила Дженсен, пока они шли вниз по склону. – Может, это и хорошо. Вдруг для установления коммуникации с 2I нам нужно именно туда.

На ходу Рао внимательно наблюдала за немолодой напарницей. Судя по всему, Дженсен испытывала боль, но упорно ее преодолевала. Достойно восхищения, конечно, но Рао знала: это невозможно делать вечно. Эндорфины и решимость рано или поздно заканчиваются. Если бы ей удалось убедить Хокинса остановиться и дать им отдохнуть… однако она понимала, что этого не будет. Он одержим не меньше Дженсен, только по-своему.

– Ты хотела сказать – после того, как мы найдем к-спейсовцев, – заметила астробиолог, продолжая разговор.

– Ты считаешь, что эти две цели друг друга исключают? – спросила бывший командир. – Нам известно, что хотя бы Чаннаронг жива. Она все это время провела здесь. Она должна была наблюдать, как растет все это, – Дженсен вяло взмахнула рукой, обозначив остров, барабан, все вокруг. – Как минимум она могла бы сказать нам, как к-спейсовцы пытались общаться с 2I и почему у них это получилось или не получилось. Мы могли бы что-нибудь исключить.

Все эти аргументы были не слишком убедительны. Резервов у них не оставалось – команда «Ориона-7» уже больше суток не ела твердой пищи, а заданная Хокинсом скорость передвижения была безжалостной. Оба ее спутника были не в форме. У Дженсен травмировано колено, а у Хокинса достаточно серьезное сотрясение мозга, которое он, впрочем, игнорирует. Что до нее самой… Астробиолог была в полном порядке. Физически. Психически у нее наблюдается рассеянность. Дезориентация. Темнота 2I и его чуждость давили на нее. И ей было над чем подумать.

Рао положила свою скорбь по Стивенсу в коробочку. Перевязала лентой и спрятала глубоко в шкафу. Она стала думать о ней, как о подарке, о награде: «Когда все закончится, я достану эти чувства и исследую их. Переберу, словно старые фотоснимки, а потом, наконец, их увижу, разрешу себе подумать о том, что у нас с ним могло бы получиться…» В определенном смысле Рао даже предвкушала это. Потому что горе позволило бы ей хоть таким способом побыть с ним. Единственным, все еще доступным способом.

И еще потому, что это означало бы, что страх уже позади. Страх, который повис на ней – страх перед 2I. Перед тем, что он такое. Он направляется к Земле. Когда-то у нее была мечта: мечта о том, что 2I выйдет на орбиту Земли, а потом у него сбоку откроется люк и оттуда выйдут пришельцы. У них будет странный вид, совершенно не гуманоидный, но и не пугающий. Они не смогут говорить по-английски – поначалу, но научатся. И они расскажут, что там… между звездами?

2I был ответом на эти фантазии. Потому что он не совпал… Не совпал со сложившимся у нее представлением, что такое пришелец, – именно этот урок он пожелал ей преподать. В глубинах космоса все не так, как на Земле. Там темно, холодно – и нужно тратить массу усилий, чтобы выжить. И это главное, и никаких тебе высоких устремлений. Никакой самореализации там, в туманностях. Никакого обмена мыслями, никакой теплой дружбы. Не с кем и не о чем говорить… А она, Парминдер Рао, всю свою карьеру искала вот это, искала жизнь вне Земли – и вот теперь она ее получила, и она оказалась темным отражением ее снов, жестким смехом пустоты.

– Рао! – окликнула ее Дженсен, но астробиолог слишком глубоко погрузилась в свои мысли.

Она думала о том, что не может возненавидеть 2I. Это животное, движимое естественными побуждениями. Оно такое же живое, как и она сама, пусть и в других масштабах. Нельзя ненавидеть бешеного пса или льва, даже если ты их боишься. Ты их уважаешь, держишься от них на расстоянии. Конечно, когда есть возможность выдерживать дистанцию…

– Рао!

Она подняла голову. Осмотрелась. Желудок свело тошнотворным спазмом, когда она поняла, что не видит остальных. Только ее собственные фонари прорезают темноту, падают на лишенную всяких примет поверхность острова…

– Рао, – сказала Дженсен, появляясь из темноты, – ты направилась не в ту сторону.

– Разве?

– Ты шла прямо за мной, а потом вдруг куда-то свернула. Я не поняла, куда ты направляешься.

– Наверное, я задумалась, – проговорила астробиолог.

От стыда у нее загорелись щеки, и она не смогла смотреть на Дженсен. Хокинс нетерпеливо хмыкнул.

– Надо идти, – скомандовал он.

– Мне очень жаль, – пробормотала Рао.

Дженсен махнула рукой.

– Ничего страшного. Нам просто нужно сосредоточиться и не отклоняться.

– Конечно, – согласилась Рао. – Конечно.

– Но я задала тебе вопрос… Ты его слышала?

Вопроса Рао не слышала – и это ее пугало. Она настолько глубоко ушла в свои мысли, что пропустила его.

– Что… что за вопрос? – спросила она.

– Я поинтересовалась, думала ли ты о том, как мы будем разговаривать с мозгом – если допустить, что мы его найдем.

– Не разговаривать, а коммуницировать, – ответила Рао. – Коммуникация – это больше, чем просто разговор. Животные общаются очень по-разному: демонстрируя угрозу, меняя окрас, выпуская феромоны. Даже деревья друг с другом общаются, ты знала об этом?.. Они выпускают различные минеральные соединения в почву. Другие деревья поглощают их своими корнями и получают сообщение, обычно оно заключается вот в чем: «Здесь расту я, не мешай».

Дженсен рассмеялась. В темноте это было приятным звуком. Он немного уменьшил напряженность и утешил Рао.

– Вот так коммуникация, – проговорила бывший командир.

Астробиолог улыбнулась и представила себе многовековые сражения, которые колонии актиний ведут на дне океана, задумалась о химическом языке, которым общаются муравьи, о танцах медоносных пчел. А потом нахмурилась, осознавая, что думает про организмы, которые существуют примерно в тех же условиях, что и люди. 2I – это нечто совершенно иное.

– Он очень большой, – проговорила Рао. – Он настолько большой, что ему и в голову не могло прийти откликнуться на наши сигналы, на все наши попытки привлечь его внимание… Мы не сопоставимы с ним по масштабам… Для 2I мы вроде микробов. Разница в размере примерно такая же, как между нами и бактериями, которые живут в нашем кишечнике… Ты можешь себе представить, что ведешь разговор с бактериями?

– Нет, но какой-то способ должен быть! – не отступалась Дженсен.

– Тот же, что используют бактерии, коммуницируя со своими носителями, – ответила Рао и кивнула на Хокинса, который опережал их шагов на десять. – Они стараются убить друг друга.

До руки Хокинса дотронулись – и он отпрянул в сторону, прочь от прикосновения. Ощерившись, уставился на Рао, которая неожиданно подошла к нему со спины. Командир с трудом взял себя в руки.

– Я просто хотела проверить, как у тебя дела, – сказала астробиолог. – У нас всех мысли немного туманятся. Понимаешь?.. А ты довольно сильно стукнулся головой, и я хотела убедиться…

– Не надо говорить со мной как с маленьким. У меня жутко болит голова, но и только, – огрызнулся он. – Вижу все четко. Не тошнит.

– У тебя в организме нет пищи, поэтому тошнота должна ощущаться не как близость рвоты, а скорее как желудочные спазмы. Бывают и другие симптомы. Не соматические. Например, перепады настроения, или изменения в поведении, или…

– Я сказал, что все в порядке, – процедил Хокинс.

Она невольно сделала шаг назад, но тут же взяла себя в руки. Можно подумать, что она боится этого солдафона. Это просто смешно!

– Судя по всему, Дженсен помощь нужна больше, чем мне, – примирительно проговорил майор. – Если дело дойдет до того, что она не сможет идти…

Он умолк, настороженно прислушиваясь. Какое-то шуршание… Не очень близкое – но вполне отчетливое.

– Что это было? – спросил Хокинс.

Рао молча уставилась на него.

– Ты не слышала?

Она покачала головой – и командир отвернулся от нее, проведя лучами фонарей по поверхности. Ничего. Может, астробиолог не слышала из-за того, что на ней по-прежнему надет шлем?.. Фонари что-то выхватили. Майор замер, медленно потянулся к карману скафандра – тому, что неизменно оставался надежно застегнутым. Шевеление не повторилось, но Хокинс направился в его сторону – очень осторожно. Он решил, что это похоже на дерево, но потом поднял свои фонари выше.

И увидел центральный ствол – не толще бедра, а потом ветвистую крону, похожую на человеческие руки. Рукастое дерево вроде тех, что они видели с плавучей льдины, только гораздо меньшего размера. Высота дерева была не больше десяти метров. Позади него было еще одно. И еще. Майор поводил лучами фонарей и обнаружил сотни, а может, и тысячи рукастых деревьев, целый лес которых преграждал астронавтам путь.

Командир пристальнее всмотрелся в ветки. Вблизи они меньше походили на человеческие руки. У них было слишком много суставов, которые сгибались во всех направлениях. А вот кисти рук… Он вспомнил АРОК с его тремя ладошками, которые были сделаны максимально приближенно к строению верхних конечностей людей. Кисти, которыми заканчивались ветки рукастых деревьев, были гораздо крупнее человеческих, но сходство было неоспоримым. На каждой кисти было по четыре пальца, длинных и постепенно сужающихся, с суставами, точно в тех же местах, что у человека. На кончиках пальцев не было ногтей, но анатомическое строение было просто поразительным. О них нельзя было думать иначе, нежели как о пальцах.

– Конвергентная эволюция, – прошептала Рао. – Это ничего не значит. Эти… эти деревья эволюционировали для выполнения некой функции. Наши руки эволюционировали тоже для неких функций, но не обязательно для тех же самых. Это просто совпадение, что они выглядят одинаково.

Хокинс посмотрел на нее с изумлением. Он не помнил, чтобы задавал ей вопрос. Он вообще ни слова не произнес. Надо бы следить за тем, чтобы держать язык за зубами… Прямо у него на глазах одна из рук пришла в движение. Рао отскочила назад. Рука дернулась, задрожала, а потом сжалась в кулак – так плотно, что пальцы побледнели. В течение примерно пяти секунд кулак сжимался все крепче и крепче, казалось еще немного, и пальцы переломятся. А потом они разжались и снова выпрямились, растопыриваясь.

– Что это за чертовщина? – пробормотал майор.

Рао не отвечала, покуда он не развернулся и не посмотрел на нее в упор.

– Без понятия, – сказала она.

– Они опасны? Нам нужно искать обход, или можно пройти под ними?

Астробиолог открыла было рот, чтобы ответить, но потом просто пожала плечами.

Хромающая Дженсен наконец догнала их, подойдя к тому месту, где они остановились. Она направила свой единственный фонарь в глубину леса.

– Сигнал бедствия идет оттуда, – сказала она, а потом снова двинулась вперед, пройдя прямо между двух деревьев.

Хокинс наблюдал за ней, почти уверенный в том, что ветки опустятся, громадными пальцами схватят ее и утащат в вышину. Он обдумывал, как будет на это реагировать. К счастью, ему не пришлось это выяснить. Рукастые деревья вообще не отреагировали на присутствие астронавта.

Луч фонаря Дженсен уперся в ствол рукастого дерева, заставив его светиться. Оказалось, что стволы состоят из какого-то полупрозрачного вещества, белесого, как плодовое тело шампиньона. Вещество было волокнистым и кое-где торчало, словно жесткие нечесаные волосы. Бывший командир шагнула в сторону, чтобы обогнуть ствол, – и в луче ее фонаря возникли еще три. Чем дальше она заходила, тем гуще становились деревья. Приходилось опасаться, что в конце концов она окажется в таком месте, где придется протискиваться между ними боком, разумеется, прикасаясь к этим деревьям.

Дженсен и в голову не приходило повернуть обратно. Нога у нее больше не болела. Она вообще стала забывать о ее существовании. Можно было бы спросить у Рао, что это значит, но вдруг правда окажется слишком жестокой. Возможно, лучше оставаться в неведении. По крайней мере до тех пор, пока они не вернутся на «Орион». Дженсен старалась идти как можно быстрее, хотя почва была неровной и постоянно пыталась сбить ее с ног.

Под деревьями густо лежали отростки, прочно закрепившиеся на поверхности. Ботинки то и дело застревали в их кольцах. Дженсен пыталась поднимать ноги повыше, но больная нога ее не слушалась. Она не столько шла, сколько ковыляла. Можно было бы идти медленнее, но не сейчас, когда она уже так близка к цели. Дженсен услышала над собой шуршание и затаила дыхание. Медленно поднимая фонарь, она направила его на кроны у себя над головой.

Там сжимались и разжимались руки. Медленно. Одновременно всего несколько. Вдруг одна из них вытянулась и схватилась за ветку другого дерева. Длинные пальцы обвили запястье – иначе это никак нельзя было именовать – и сомкнулись, сжимаясь на бледном суставе. Рука задержалась на мгновение, а потом разжалась и вернулась в прежнее положение. Спустя несколько секунд та ветка, которую обхватывали, повторила это движение. Потянулась к третьему дереву и поймала несколько торчащих пальцев. Медленно и почти бесшумно их сжала. Потом отпустила.

Может, они передают какой-то сигнал? Обмениваются питательными веществами? Пусть в этом разбирается Рао. Эту тайну Дженсен не собиралась разгадывать. Ей надо было разобраться со своей собственной. Сигнал бедствия сводил ее с ума, пока она спешила по склону и проникала в лес. В конце концов бывший командир отключила его, а потом отладила свои устройства так, чтобы получать визуальную подсказку. Каждые шестьдесят секунд, обнаружив пульсацию маяка, скафандр передаст ее в виде призрачных волн, пробегающих по забралу шлема.

Волны сливались в одну точку впереди, чуть левее от направления движения. Дженсен повернулась и последовала их указаниям, легко проходя между двумя рядами деревьев, словно вошла в туннель, который приведет ее к источнику сигнала. Она включила радио и сообщила, что идет. Ответа не было. Над бывшим командиром тянулись друг к другу древесные руки. Хватали друг друга, а потом отпускали.

Если не смотреть вверх, эти рукопожатия не видны. Так проще мириться с необычностью обстановки. Волны на забрале Дженсен стали ярче, шли гуще. Это означало, что она почти рядом с маяком. Она крикнула сквозь шлем, обращаясь ко всем, кто может ее слушать. Пусть ей дадут какой-нибудь знак… Что-то вывернулось у нее из-под подошвы, и она споткнулась, опасно накренясь вперед.

– Черт! – выругалась Дженсен, когда ботинок опять застрял в гнезде из отростков.

Ее потянуло вперед, и она качнула руками, стараясь скомпенсировать неожиданное движение. Сначала бывшему командиру показалось, что все в порядке, что она удержится, но тут рюкзак съехал ей на плечо, смещая центр тяжести. Медленно, словно она находилась под водой, Дженсен стала падать ничком, инстинктивно пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы остановить падение. Единственным подходящим предметом оказался ствол ближайшего дерева. Обхватив его обеими руками, она рухнула на колени.

Дженсен почувствовала, как мясистый ствол извивается у нее в руках, отползает в сторону. Подняв голову, она с ужасом увидела, что все ветви дерева приходят в движение одновременно, протягиваясь в разные стороны. Пальцы обернулись вокруг запястий других деревьев, обернулись, сжались, отпустили – и изогнулись, чтобы схватиться за другие ветки. Волна движения пошла дальше, прочь от нее, передаваясь от дерева к дереву.

Бывший командир затаила дыхание, не понимая, что сделала. Долгое время она сидела неподвижно, просто наблюдая, как ветки вздрагивают, пальцы сжимаются, а потом расслабляются. Сжимаются и расслабляются. Это, наверное, было похоже на сильный порыв ветра, который промчался по древесным кронам. Или на церковное собрание, которое Дженсен посещала в юности, когда все прихожане поворачивались друг к другу, чтобы пожать руку соседям.

В конце концов она снова разрешила себе дышать, обнаружив, что сидит на узле, в который завязались отростки, выходящие из лесной почвы в виде горба, образовавшего естественное сиденье. Дженсен вытянула больную ногу, здоровую поджав под себя. Осмотрелась, медленно поводя лучом единственного фонаря окрест. Она не слишком задумывалась над тем, что видит, позволив отдохнуть не только телу, но и разуму. Постепенно пульс замедлился, дыхание – выровнялось. В общем, бывший командир отделалась легким испугом.

И тут свет ее фонаря упал на нечто желтоватое, мелкое, примерно цилиндрической формы. Предмет валялся среди отростков, словно выпал из чьего-то кармана. Только в следующую секунду Дженсен поняла, что споткнулась именно потому, что наступила на это – на этот небольшой предмет цвета оберточной бумаги. На почве острова не было палых листьев, и рукастый лес не имел подлеска, и потому эта короткая округлая штучка, чуть суженная в середине, чуть выпуклая с обоих концов, лежала совершенно свободно. И до жути напоминала косточку фаланги человеческого пальца.

– Ничего не трогай! – приказал Хокинс, рукой загораживая Рао дорогу.

Астробиолог отступила на шаг.

– Я… и не собиралась, – сказала она.

Командир не ответил. Сделал несколько шагов вперед, осмотрелся. Поднял подвешенный к поясу шлем и руками направил свет вдоль древесных стволов. Пробурчал:

– Из всех гребаных идей твоей подружки Дженсен эта мне нравится меньше всего…

Рао вынуждена была согласиться.

Лес был почти безмолвным, не считая редкого шуршания, доносившегося сверху. Может, Хокинс раньше слышал именно его? Астробиолог наблюдала, как пальцы сжимаются, разжимаются и дрожат. Когда она увидела сердце, то точно знала, на что смотрит. До, она не смогла бы это аргументировать, но у нее самой сомнений не было. Это было сердце. Такое же, как и другие, которые она извлекала из лягушек на уроках биологии в старших классах. Сердца ее не пугали. А вот эти рукастые деревья… Рао понятия не имела, что это такое и для чего предназначено. Она ощущала это незнание почти как физическую боль, занозу в мозгу, которую нельзя вытащить.

Высоко поднимая ноги, Хокинс углубился в лес.

– Осторожнее, – предупредил он, – тут земля кишит отростками.

Зря он употребил это слово – «кишит». Отростки были неподвижными. Когда Рао оперировала Стивенса, то видела, как именно они двигаются и насколько быстро. Единственное, что спасало астробиолога от полной паники, это уверенность в том, что здесь отростки держатся крепко. Она очень осторожно наступила на их переплетение. Подняла ногу, чтобы сделать следующий шаг. Хокинс ушел далеко вперед, и ей хотелось поспешить и догнать его. Ей до боли не хотелось оставаться одной в лесу, одной с…

– Неееет! – разнесся по рукастому лесу тихий стон.

Это был голос Дженсен. Рао была уверена, что этот звук издала именно она. Если – нет, то она, астробиолог Парминдер Рао, этого точно не вынесет. Она повернется и убежит из этого лукавого леса, обратно на открытое пространство.

– Нет… не надо!

Командир обернулся и посмотрел на астробиолога. А потом бросился вперед, между стволами, помчался изо всех сил. Рао окликала его, просила подождать, но очень скоро у нее не хватило дыхания. Она устремилась за Хокинсом, стараясь не выпустить из вида его спину. Стволы мелькали по обе стороны от нее – волокнистые очертания вспыхивали в лучах и тут же снова исчезали в темноте. Астробиолог старалась смотреть, куда ставит ногу, но разглядеть не успевала, опасаясь сбиться с шага.

А потом майор остановился: так неожиданно, что Рао чуть было не врезалась в него. Наклонившись, он поднял что-то. Когда его находка попала в луч света, астробиолог ахнула. «Проксимальная фаланга», – подумала она, вспомнив анатомию. Как и в случае с сердцем, она мгновенно поняла, что перед ней. Вот только… это не было частью 2I. Не было фалангой пришельца. Хокинс, не разгибаясь, шагнул дальше и поднял еще одну кость. Она оказалась сломанной – отчетливо был виден неровный край. Это была локтевая кость.

– Откуда это… – пробормотала Рао. – Почему… Это же… они…

Более связную мысль оформить не удавалось. Астробиолога трясло крупной дрожью.

Они двинулись дальше – и нашли ключицу. А потом почти целую лопатку. Рао ни на мгновение не усомнилась в том, что это человеческая кость. Вид у нее был такой, словно ее выскребли и отбелили, подготовив для соединения с другими костями, чтобы собрать модель человеческого скелета. Что-то хрустнуло под ногой. Астробиолог отскочила и увидела, что наступила на нижнюю челюсть. В отличие от остальных костей, эта не валялась на поверхности. Челюстную кость оплели отростки, змеясь между выпавшими зубами. Рао вцепилась в нее и попыталась высвободить. Казалось оскорбительным, что отростки захватили останки человеческого существа.

– Оставь, – сказал Хокинс.

Он жестом велел ей присоединиться к нему и придержал за локоток. Астробиолог была настолько перепугана, что едва это заметила. Впереди, всего в нескольких шагах, съежившись, лежала Дженсен. Ее трясло. Рао слышала, как рыдает напарница, в руках которой была длинная бедренная кость – она прижимала ее к себе.

Посмотрев вглубь белого леса, астробиолог разглядела оранжевое пятно. Она даже не сразу осознала – что это? Ярко-оранжевый скафандр привалился к стволу рукастого дерева, вернее – часть его, с узором из шестиугольников, шедшим по шлему и одному рукаву. Второго рукава не было, как и почти всей ноги с той же стороны. Забрало шлема было разбито – остались торчать только заостренные треугольные кусочки поликарбоната по краям. Среди этих осколков застрял отломанный кусок полукруглой кости – часть человеческого черепа.

Отростки змеились по груди скафандра, по сохранившейся ноге. Они вылезали из шлема, высовывались из оторванного рукава: свисающие переплетения, некоторые толщиной с палец, другие – тонкие, как волоски. Они поднимались из оторванных частей скафандра и оплетали ствол рукастого дерева, исчезая в его прозрачной плоти. Рао судорожно втянула в себя воздух – и потом издала сдавленный крик. Ей было страшно вопить громко, хоть она и не знала, боится ли она того, что ее услышит нечто, обитающее в этом лесу, – или она просто не смеет вторгаться в горе Дженсен. Астробиолог протиснулась мимо командира и опустилась на колени рядом с напарницей, обхватила ладонями ее шлем, пытаясь хоть как-то утешить.

– Нееет! – выла Дженсен.

Хокинс прошел вперед и встал над трупом, направив свет на оранжевые лохмотья скафандра.

– Это Холмс, – хрипло сказал командир, указав на надпись на груди скафандра. – Тэрин Холмс. – Словно не желая прикасаться к тому, что лежит перед ним, он ногой убрал несколько осколков поликарбоната с уплотнителя забрала. – Похоже, отростки удалили плоть, – проговорил майор и уже тише добавил: – Как ты думаешь, зачем?

При звуке его голоса Дженсен съежилась еще сильнее.

Вспышка ярости ослепила Рао. В это мгновение она ненавидела Хокинса.

– Говнюк! – бросила она. – Заткнись! Нашел время!

Хокинс посмотрел прямо ей в глаза. Нисколько не дрогнув, лишь чуть заметно нахмурился, а потом отвернулся и удалился, пройдя меж двух стволов. Может, хотел дать женщинам возможность побыть одним. А может, просто махнул на них рукой. Только – ну, конечно же! – не смог удержаться. Повернувшись, он обратился к Дженсен, не глядя на нее:

– Я знаю, что тебе хотелось найти не это. Мне жаль… И все же одним поводом для беспокойства стало меньше. Теперь мы можем сосредоточиться на поисках мозга и выполнении нашего задания.

Приближение

СКРИПТ ВИДЕОФАЙЛА (4)

[На видео различимы только какое-то движение и, изредка, вспышки света. Голос Тэрина Холмса очень слабый и нечеткий, и точность расшифровки нельзя гарантировать. Голоса Виллема Фостера и Сандры Чаннаронг слышны намного четче.]

Тэрин Холмс: Нет света. Не вижу. Не [неразборчиво]. У меня нет глаз.

Виллем Фостер: Не давай ему встать. Возьми его руку…

Сандра Чаннаронг: Срезай с него эти штуки! Срезай! Они его убивают!

Фостер: Пытаюсь. Я пытаюсь! Но… но…

Холмс: Я так проголодался. Я… было холодно, было [неразборчиво] холодно. Так холодно и пусто, и так долго, долго. Но теперь уже близко. Почти [неразборчиво].

Фостер: Что он сейчас сказал? Ты слышала?

Чаннаронг: Он умирает! Какая разница, что… помоги же ему!

Фостер: Пытаюсь. Но ты слышала…

Холмс: Почти закончилось. Это [неразборчиво]. Здесь тепло, рядом с солнцем. Приятно согреться. Приятно быть [неразборчиво].

Карта памяти нашлась на дереве поблизости: ее подвесили на петельке из проволоки за одно из торчащих из ствола волокон. Ее нашла Рао – но молча передала Дженсен. Бывший командир включила ее на ходу. Прокручивала снова и снова. Ей казалось, что она понимает, что произошло. Она ведь видела нечто подобное… Видела, как Стивенса поймала сеть отростков, как он старался освободиться. Дженсен решила, что Тэрин Холмс попался так же, но почему-то даже совместные усилия Фостера и Чаннаронг не помогли ему освободиться. Проверив отметку времени на видеозаписи, она увидела, что Тэрин Холмс, вероятно, погиб, пока она лезла вверх по конусу, пытаясь доставить Стивенса на борт «Ориона-7». Если бы на Стивенса не напали… Если бы к-спейсовцы ответили на ее радиовызовы…

– Не останавливайся! – приказал Хокинс. – Нам надо торопиться… А тебе следует двигаться быстрее, Дженсен…

Рао проговорила что-то – негромко и примирительно. Приволакивающая ногу Дженсен даже не расслышала ее слов. Она запустила запись снова: зернистое, дергающееся видео прокручивалось у нее на забрале. «Держи его руку» – в который раз услышала она слова Фостера, который обратил внимание на нечто странное в последних словах Холмса. Дженсен включила запись снова. Пытаясь понять то, что именно услышал Фостер.

Дракон на выбритой половине черепа Шарлотты Хэрриуэлл вставал на дыбы, выпуская из ноздрей струи дыма, вот-вот готовый дыхнуть огнем. Макаллистер решил, что выражение ее лица неплохо с этим сочетается. Когда она сорвала устройство с носа и бросила его, вместе с кошелечком, в пластиковый короб, он приветливо помахал ей. Она не подняла взгляда – просто прошла через белую арку МРТ безопасников, подняв руки над головой. Охранник сделал ей знак пройти вперед и вручил корзинку.

– Спасибо, – сказала она.

Хэрриуэлл прижала устройство обратно к лицу и только потом повернулась и в первый раз посмотрела на Макаллистера.

– Заместитель директора, – сказала она. Он решил, что столь официальное обращение – недобрый знак. – У меня накопился очень длинный список вопросов. Быть может, начнем с этого: вы можете назвать сумму в долларах, которая компенсировала бы потерю космического корабля, находившегося в частной собственности? Потому что я вас заверяю: НАСА выплатит «К-Спейс» полную стоимость «Вандерера».

Замдиректора вспомнилась дружелюбная атмосфера их прошлой встречи, в «Улье», в Атланте. Тогда были сплошь безмятежные улыбки и мягкие интонации. Наверное, это было до того, как его команда разрушила корабль «К-Спейс». Он сожалел, что сейчас у него новости не лучше.

– Пройдемте сюда, мэм, – пригласил он.

Она иронично выгнула бровь, удивляясь столь старомодному обращению.

Макаллистер провел ее к особому лифту в тыльной части здания. На панели в кабине было всего две кнопки. На одной значился «Первый этаж», на второй «Телескоп». Макаллистер нажал вторую. Было видно, что вице-президент «К-Спейс» удивилась, когда лифт пошел вниз.

– Это какие же телескопы устанавливают под землей? – спросила она.

– Такие, которые нужно экранировать от космических лучей и колебаний почвы, – ответил он. – Мисс Хэрриуэлл, я должен вас предупредить, то, что вы сейчас увидите, – дело весьма щекотливое.

– В том смысле, что я буду смеяться?

Макаллистер невесело улыбнулся, дескать, и рад бы посмешить, да нечем.

– В том смысле, что мы вынуждены просить вас не сообщать об увиденном широкой публике.

– Даю честное слово! – сказала вице-президент.

– Боюсь, что этого мало.

Он прикоснулся к своему устройству, отправляя ей подписку о неразглашении. Она посмотрела на него, показывая, что получила, а потом демонстративно медленно опустила одно веко, использовав виртуальный эквивалент подписи.

– Спасибо, – сказал Макаллистер.

Лифт остановился на дне шахты, на тридцать метров ниже уровня моря. Открылись двери в небольшой вестибюль, где едва хватило места им обоим. Когда Макаллистер ступил на пол, тот чуть прогнулся.

– Это помещение плавает на подушке очень плотной нефти, – пояснил он. – Это, опять-таки, защита от колебаний.

– Тогда, может, нам и разговаривать нельзя? – спросила она. – Раз ваш телескоп такой капризный.

– В этом нет необходимости. Сам телескоп находится в почти чистом вакууме.

Они прошли в дверь, за которой начались крытые мостки. С них открывался вид на очень большое помещение идеально-сферической формы. Включилось освещение, и стали видны детекторы – больше десяти тысяч детекторов, – установленные на стенах. Каждый был изготовлен из кристалла иодида цезия, такого чистого и прозрачного, что он был почти невидим, – заключенного в медный каркас.

– Это – когерентные детекторы ядер отдачи, – сказал замдиректора. – Они используются для отслеживания нейтрино, которые излучают черные дыры в дальних областях Вселенной, или, в данном случае, тех, что выходят изнутри 2I.

Раздражение Хэрриуэлл испарилось, словно морось жарким летним днем.

– Вы разговариваете со своими людьми? – быстро спросила она. – У вас есть с ними связь?!

– Связь исключительно односторонняя. Нам слышно, что они говорят, и видно, что они видят. У нас нет возможности передать им сообщение.

– Вы привели меня сюда, потому что у вас… есть известия о Фостере и его команде, – догадалась она.

Макаллистер раздумывал, что ей сказать. У него было несколько вариантов, от простого и бесстрастного изложения фактов до попытки мягко подготовить вице-президента к новостям. Как смягчить удар, придумать ему не удалось. Так что он просто прикоснулся к своему устройству и вывел в центр сферы картинку. Цвета на изображении были блеклыми, и даже на таком расстоянии отдельные пиксели, составляющие его, были хорошо заметны. Все равно изображение говорило само за себя. На нем Салли Дженсен стояла на коленях радом с останками Тэрина Холмса.

– Мне очень жаль, – сказал замдиректора.

Хэрриуэлл закусила костяшку пальца. Ничего не сказала.

– Мы решили, что вам следует это увидеть. Что вы имеете на это право, несмотря на соображения государственной безопасности.

Она кивнула, не поднимая на него глаз.

– Не хотел бы внушать ложных надежд, но у нас имеются… некие указания на то, что Сандра Чаннаронг, возможно, еще жива.

Макаллистер погасил изображение и приготовил тот видеофайл, который Чаннаронг оставила Дженсен. Он не успел его включить, вице-президент схватила его за локоть.

– А Фостер? – спросила она, заглядывая ему в глаза. – У Виллема в Алабаме жена и двое детей. Мне… очень хотелось бы знать, что с ним все хорошо.

– О нем новостей нет, – ответил замдиректора как можно мягче. – Хотя заверяю вас, что командир отряда Хокинс и его люди в настоящий момент его ищут.

Хэрриуэлл отвела глаза. Дракон спрятал голову под крыло.

Макаллистер открыл файл с названием «ВАМНАДОУХОДИТЬ. mp7».

– Вон там, – сказал Хокинс, указывая на нечто вроде тропы, змеившейся среди деревьев.

Конечно, это была не тропа. Деревья стояли на разном расстоянии друг от друга, и порой казалось, что между ними вьются тропинки, но неизменно оказывалось, что в этом месте деревья выросли чуть дальше друг от друга, чем обычно. Тем не менее командир искал такие прорехи. Все же они были лучше тех мест, где деревья стояли настолько тесно, что приходится соприкасаться со стволами. Всякий раз, когда это случалось, по кронам проходила волна рукопожатий. Если бы у кого-нибудь появилась надобность проследить за командой «Ориона», он смог бы следовать за этими волнами. С тем же успехом астронавты могли запускать на каждом шагу сигнальные ракеты.

Командир помотал головой. Кто их станет искать? Чаннаронг? У нее была возможность к ним присоединиться – или убить их спящими, – но она этим шансом не воспользовалась. Тогда почему он не может избавиться от мысли, что они здесь не одни? Майор был человеком рассудительным, понимал, что сотрясение мозга не может не влиять на способность хладнокровно оценивать ситуацию. И лишь когда головная боль немного отступала, ему удавалось усилием воли сосредоточиться на отдельных мыслях, рассмотреть их и решить, на какие из них стоит тратить время.

Хокинс понимал, что проявил жестокость, когда было найдено тело Холмса. Следовало дать Дженсен возможность выплакаться. Чувство, что время у них на исходе, не было иррациональным: с каждым часом 2I приближался к Земле – но, конечно же, он, командир, мог бы дать своей предшественнице хоть четверть часа. Вместо этого он настоял, чтобы они шли дальше, и даже не позволил Рао провести экспертизу останков. Это было ошибкой. Оставалось надеяться, что им не придется за нее расплачиваться.

Непонятно было, насколько велик этот лес рукастых деревьев, как долго они будут добираться до его противоположного края, не доходит ли он до самой костяной клетки у дальнего конца корабля. Астронавты вошли в ритм, аккуратно пробираясь по переплетениям отростков, превративших лесную почву в лабиринт. Они продвигались не так быстро, как хотелось бы Хокинсу, но даже у него силы были ограниченны. Он не в первый раз задумался о том, не оставить ли женщин позади. Идти дальше одному, а им дать время отдохнуть и подумать. Однако понимал, что так делать нельзя. Нельзя идти дальше без них.

– Помоги Дженсен, – буркнул Хокинс.

Рао подняла взгляд.

– Дай ей опереться на твое плечо, – пояснил он. – Я бы и сам так сделал, но сомневаюсь, что она позволит мне прикоснуться.

Он сказал это в шутку, но астробиолог не засмеялась. Она повернулась и пошла к Дженсен, которая опять отстала. Майор услышал, как они переговариваются. Вернее, что между ними произошел короткий и бурный спор, суть которого его не интересовала. Когда они догнали его, Дженсен шла, забросив руку на плечи напарницы. Чуть быстрее, чем Дженсен шла бы одна. «Старуха» на него даже не посмотрела. Глаза у нее были полузакрыты, по лицу тек пот. Хокинс подумал, что ей мучительно больно, и мысленно ее пожалел. Пока он мог себе это позволить. Хотя мысленно и прикидывал, насколько быстрее они могли бы двигаться, если бы бросили ее.

– Ты видел? – спросила Рао.

Командир вздрогнул, приходя в себя.

– Извини – что?

– Ты видел это – журнал работы АРОК?

Она открыла окно, и у его лица поплыл текст. Хокинс с трудом справился с желанием смахнуть его, словно надоедливую муху. Вместо этого он посмотрел на то, что астробиолог пыталась ему показать. На это ушла секунда, но он нашел. Карта робота перестала обновляться.

– Он мог обо что-нибудь разбиться… Или его могли съесть голодные пришельцы, – сказал он, еще раз попытавшись неискренне пошутить. – Мы и не рассчитывали, что он будет работать вечно.

– Но мы надеялись, что АРОК проработает дольше, – с вялой улыбкой откликнулась астробиолог. – Когда он перестал отвечать, карта была закончена всего процентов на шестьдесят. Впереди может оказаться что угодно, между этим лесом и мозгом нас могут ожидать любые опасности, и мы не будем о них знать.

– Разберемся, – буркнул он. – Мы люди умные. Особенно ты.

Рао наклонила голову к плечу, потому что не могла полноценно пожать плечами, на ней висела Дженсен.

– А еще нам следует подумать о расходниках, – сказала она.

Хокинс поморщился, но ничего не сказал.

– Мы все время жжем фонари… У меня в аккумуляторе осталось тридцать четыре процента заряда, – продолжала астробиолог. – Запаса кислорода у нас еще на день и воды на чуть дольше, но со временем закончится все.

– С этим ничего нельзя сделать, – заявил он.

Рао смотрела на это иначе.

– Ну доберемся мы до мозга, а что потом?.. Нам потребуются ресурсы на обратный путь. И это надо учесть.

Хокинс не собирался этого учитывать, но сказал о другом:

– Когда мы найдем мозг, то окажемся совсем близко от шлюза на южном полюсе и до «Ориона» доберемся быстро.

Рао покачала головой.

– Мы не знаем, доступен ли тот шлюз. Снаружи он выглядел плотно закрытым. Послушай, мы можем слить заряд двух наших скафандров и зарядить один. Так у нас по крайней мере получится оставить одну пару фонарей.

Майор остановился. Повернулся, чтобы оказаться лицом к лицу с ней. Ярость шевельнулась у него в душе, словно дикий зверь при незнакомом звуке.

– Ты к моему скафандру не притронешься! – рявкнул он.

– А я и не предлагала…

– Хорошо, потому что этого не будет.

Рао отвела взгляд. Она что – вздрогнула? Что она увидела у него в глазах? Командиру нужно удерживать власть, как минимум – над своей командой.

– Извини, – буркнул он.

Хокинс повернулся и пошел дальше. Он заставил себя замедлить шаг – немного. Меньше чем через час они вышли на опушку.

Лес… кончился. Дженсен опустилась на землю, радуясь передышке, пусть даже она продлится только до тех пор, пока они не поймут, что впереди. Астронавты пробивались сквозь густую рощу, где рукастые деревья росли так тесно, что идти можно было, только проталкиваясь между ними. Каждый раз, когда к дереву прикасались, начинался безумный приступ рукопожатий, так что в конце концов кроны над головами путников начали безостановочно качаться и шуршать.

А потом Хокинс крикнул, чтобы они остановились, Дженсен протиснулась между двумя последними деревьями и… изо всех сил вцепилась в ближайший ствол. Потому что прямо перед ними ничего не было. Астронавты стояли на краю отвесного обрыва, глядя на совершенно плоскую и ровную поверхность пятью метрами ниже. Никакого склона не было. Лес и почва просто исчезали – и оставалась лишь пустота.

Хокинс отцепил шлем с пояса и поднял его высоко над головой, пытаясь направить лучи фонарей как можно дальше. Он хмыкнул, но ничего не сказал. Говорить ничего и не надо было. Дженсен видела, что примерно в двадцати пяти метрах дальше, за провалом, был еще один обрыв, а на его вершине – густые заросли рукастых деревьев.

Они не дошли до края леса – только до того места, где то ли река, то ли еще что, прорыла в острове канал. Дженсен осторожно заглянула за край и направила свой единственный фонарь вниз, на землю. Там не было воды, в которой отразился бы свет, не было деревьев или иных структур. Поверхность казалась гладкой и лишенной каких бы то ни было отличительных черт. Провал простирался в обе стороны так далеко, насколько хватало фонарей.

– Эта сточная канава практически перпендикулярна тому направлению, которое нам нужно, – сказал Хокинс. – Конечно, мы можем пойти вправо или влево, искать, где она кончится. Вот только на это могут уйти многие часы… Или дни, если она тянется слишком далеко.

– Или, – начала Дженсен, но он ее оборвал.

– Или мы перелезем через нее. Вниз по этой стороне, вверх по другой. Это все равно нас замедлит, но только на час или около того… Где там твой рюкзак?

Бывшая командир понимала, о каком рюкзаке он говорит. О том, который она еще на «Орионе» набила страховочными тросами и приспособлениями для скалолазанья. А еще у нее остались напечатанные на 3D-принтере подъемники, механические устройства, взятые с «Вандерера». Дженсен вытащила двадцать метров фала, подергав его в нескольких местах, чтобы проверить прочность. Один его конец она закрепила на ближайшем стволе.

– Убедись, что оно выдержит твой вес, – сказала она Хокинсу.

– Все будет в порядке. В НАСА все оборудование надежное.

– Я не боюсь, что фал порвется. Я боюсь, что ты вывернешь дерево с корнем, – пояснила она.

Майор кивнул и закрепил второй конец на одном из D-образных колец на жестком нагруднике скафандра. А потом попятился, натягивая фал, откидываясь назад и нагружая его. Дерево тряслось, его ветви изгибались, но ствол с места не сдвинулся. Отростки, плотно обвившие основание, надежно его удерживали.

– Ладно, – сказал командир. – Была не была.

А потом он шагнул с обрыва спиной вперед, пропуская страховку через перчатки.

Рао обхватила ствол одного из деревьев на краю пропасти и заглянула вниз, наблюдая за спуском Хокинса. Дженсен следила за деревом, которое послужило тому опорой, и за карабином на конце фала. Она знала, что это – самое слабое звено страховки, однако оно держалось прекрасно.

– Ты следующая, – решила Рао, протягивая руку, чтобы помочь Дженсен встать на ноги. – И поосторожней внизу. Если неудачно приземлишься, можешь еще сильней травмировать ногу.

– Спасибо, мамочка, – откликнулась Дженсен, постаравшись, чтобы Рао увидела ее ухмылку.

Они посмеялись. Смех звучал недолго, но после всего перенесенного оказался необыкновенно приятным. Дженсен повернулась и посмотрела вниз. Хокинс уже спустился и нетерпеливо ей махал. Ее вдруг посетила одна идея. Можно просто отцепить карабин, сбросить фал вниз или, еще лучше, – вытравить, пока вояка за него не схватился. Оставить его там. Какого черта? Откуда взялась эта мысль? Ей меньше всего хотелось бы подвергнуть опасности жизнь еще одного астронавта. Вздохнув, Дженсен оттолкнулась и заскользила вниз.

Спускаясь, она изучала обрыв. Он был почти вертикальным, но далеко не таким ровным, как представлялось. Поверхность была изломана и изрыта, словно канал выгрызали, а не промывало. И, похоже, это случилось недавно. Дженсен видела места, где отростки были рассечены, из-за чего в стене остались лишь круглые отверстия, почти один в один похожие на сливные трубы химического завода. Из некоторых до сих пор сочилась черная жидкость.

Когда бывший командир достигла дна – легко приземлившись на здоровую ногу, – то отстегнулась и жестом призвала спускаться астробиолога, а потом присела и дотронулась до дна канала. Оно было плоским, гладким и совершенно сухим. Дженсен провела перчаткой по его поверхности.

– Я тоже это заметил, – сказал Хокинс.

Поверхность имела ту же пористую текстуру, какая запомнилась Дженсен по первому посещению 2I. Перед тем как добраться до льда, они со Стивенсом шли именно по такой поверхности. Это была изначальная, ничем не заслоненная поверхность барабана. То, что пробивало себе путь сквозь остров, прорыло его до самого дна. Более того, оно выскребло его дочиста.

– Это сделала не вода, – сказала Дженсен.

– Здесь все быстро меняется, – напомнил ей Хокинс. – Всего этого… – он обвел рукой их остров, – не было здесь еще вчера.

– Да, но у меня была геологическая подготовка, – возразила она. – Меня ведь собирались отправить на Марс, если ты помнишь… Это сделано с помощью строительной техники… Скажем, бульдозером масштабов 2I или еще чем-то таким…

– Это не имеет значения. Вопрос в том, как нам подняться по дальней стене, – заявил майор, указывая на противоположную сторону канала.

И тут же бросился, чтобы подхватить астробиолога, спускавшуюся по фалу. Дженсен удивилась, ведь Рао была в порядке. Хокинс, видимо, хотел проявить галантность. Вот и пойми его…

– У меня точно найдется что-нибудь, что можно будет использовать как кошку, – пробормотала она.

Дженсен порылась в рюкзаке и отыскала нужное: г-образное крепление для установки многоволновой антенны на корпусе «Ориона». Длиной оно было сантиметров тридцать, и если его немного согнуть, то получится некое подобие большого рыболовного крючка. Теперь осталось прикрепить к нему карабин со страховочным тросом, и все. Надо только тщательно все проверить и убедиться, что самодельная кошка выдержит их вес.

– А у тебя это неплохо получается, быть первопроходцем, – признал Хокинс.

– Я, по сути, всю свою жизнь готовилась к этому, – откликнулась бывший командир.

Майор кивнул и отвернулся. До дальней стены было метров двадцать пять. Он легко преодолел это расстояние, и еще до того как женщины к нему присоединились, начал раскручивать крюк на конце недлинной веревки, приспосабливаясь к его весу прежде, чем попытаться зацепиться им за рукастые деревья на краю обрыва. Рао подошла к Дженсен, чтобы быть рядом. Она хотела подставить ей плечо, но напарница предпочла немного пройтись самостоятельно.

– Он и в самом деле старается быть к тебе внимательным, – отметила астробиолог.

Дженсен нахмурилась.

– Он – майор военно-космических сил… Нельзя заслужить этого звания, не научившись командовать. Вот он и укрепляет дух.

– Понятно, что ты ему не доверяешь, – заметила Рао. – Он украл у тебя командование.

Бывший командир повернулась к своей молодой спутнице. Астробиолог решила ее проверить? Или просто хочет оценить состояние ее психики?

– Давай я задам тебе один вопрос, док… Если бы ты сломала ногу, спускаясь с этого обрыва. Вообще не смогла бы идти… Думаешь, он лично перенес бы тебя на ту сторону? Или пошел бы дальше, а тебя бросил?

Рао скисла.

– Нам надо действовать сообща, иначе мы ничего не добьемся.

– Конечно, – согласилась Дженсен. – Сообща.

САЛЛИ ДЖЕНСЕН. Честно говоря… наверное, я в долгу у Хокинса. Когда мы нашли Тэрина Холмса, это меня чуть не убило. Подсознательно я так рассчитывала на спасение команды «К-Спейс»! Хокинс не позволил мне задуматься о смерти Холмса. Заставил идти. Иначе я могла просто лечь и ждать смерти.

Хокинс вращал крюк на конце веревки, раскручивая его все быстрее и быстрее, так что тот рассекал воздух со свистом. Крюк взлетел высоко над его головой, увлекаемый угловым моментом, и исчез среди рукастых деревьев на краю обрыва. Это была уже третья попытка, и майор уже понял, что не следует сразу дергать фал. Он прислушивался к шороху падающего сквозь ветки крюка, позволил ему остановиться – и только потом потянул.

Командир слышал, как там, наверху, шуршат рукастые деревья, и понял, что запустил каскад рукопожатий. Казалось, конца ему не будет. А потом он приготовился, ухватился за веревку обеими руками и потянул – осторожно. Медленно. Есть только один способ выяснить, зацепился ли крюк: тянуть и тянуть – и надеяться, что тот не полетит обратно с обрыва, прямиком на голову бросавшему. Страховка туго натянулась.

– Похоже, получилось, – проговорил Хокинс.

Оглянувшись через плечо, он увидел, что женщины наблюдают за ним, напряженные и молчаливые, и вернулся к своему занятию, налегая на страховку все сильнее и сильнее. Нужно убедиться, что крюк зацепился надежно. Не хотелось бы оказаться на середине обрыва в тот момент, когда тот сорвется. Чертовы деревья не переставали шелестеть. Скорее, звук стал даже громче. Хокинс нахмурился и потянул еще сильнее. Рука, заканчивающаяся метровой кистью – слишком похожей на человеческую – плюхнулась на поверхность прямо перед ним. Ее пальцы мгновение подергались, а потом из обрубка закапала черная жидкость.

– Черт! – выругался майор.

Наверное, это крюк переломил ветку. Командир сильнее потянул за страховку, намереваясь высвободить крюк и сделать очередную попытку. Сверху посыпались пальцы, один за другим. Потом – еще одна рука. Шелест наверху перешел в глухой рев.

– Хокинс! – крикнула Дженсен. – Хокинс, назад!

Полетели еще руки: сначала поодиночке, а потом обрушились водопадом. Стволы ударялись о землю и отскакивали, обрубленные отростки извивались и скручивались в воздухе. Майор отбежал назад. Падающая рука скользнула по его нагруднику, и он заорал от испуга, решив, что она его схватит, что эти пальцы обернутся вокруг его торса и будут сжиматься, покуда жесткий панцирь скафандра не расколется, ломая ребра и расплющивая сердце.

Однако у пальцев хватило силы только на слабое подергивание. Командир продолжал пятиться, а дождь из кистей и пальцев все усиливался. Догадавшись посмотреть наверх, Хокинс увидел, что сотрясается весь обрыв, волна ряби пробегает по нему. А потом, с громоподобным звоном, откос лопнул и тонны плоти посыпались в канал. Что-то пробивало его изнутри.

– Твою так! – ахнул Хокинс.

Ему не удавалось понять, что он видит, – в первые, самые важные мгновения. Первым впечатлением стали просто зубы. Чудовищные, бесчисленные зубы в пасти – столь огромной, что она могла бы проглотить «Орион» целиком. Ужас прокатился по позвоночнику командира, а желудок стиснуло спазмом. Единственная мысль осталась в его голове.

– Бежим! – заорал он.

Рао потянула Дженсен за руку, но та не пошевелилась, заледенев от страха. Она оглянулась, снова увидела зев – и дернула Дженсен с такой силой, что даже испугалась, не вывихнула ли ей руку. «Зев» – именно это слово пришло астробиологу в голову. Это была не столько пасть, сколько темная пещера, полная крушащих и рвущих зубов, образующих три круга, создающих смертоносную воронку. Концентрические круги бешено вращались, причем средний ряд двигался в направлении, противоположном наружному и внутреннему. Рукастые деревья и громадные куски вырванной островной плоти падали в зев и превращались в мелкое крошево, а потом исчезали в темной глотке.

Зев заскользил по дну канала – быстрее, чем положено столь громадному существу. Дженсен, наконец, сдвинулась с места, захромала на своей больной ноге. Рао подсунула плечо ей под мышку и не столько понесла, сколько потянула с собой, пытаясь отбежать в сторону, убраться с пути мчащихся зубов. На бегу Рао оглядывалась так часто, как только смела. Ей удавалось увидеть только фрагменты твари, которой принадлежали эти зубы, – мелкие детали, которые выхватывали ее фонари.

У астробиолога создалось впечатление кольчатого тела, поблескивающего черным ихором островной плоти, сквозь которую оно прорвалось. Рао видела мириады коротких ножек, заканчивающихся опасным треугольным когтем, царапавшим оголенное дно канала. Но в основном она видела вращающиеся ряды зубов. Это наверняка было какое-то животное, несмотря на все сходство с механизмом, которым пользуются для прокладки штолен и штреков в угольной шахте. При движении оно сотрясало поверхность – слышен был низкий рокот, создаваемый его зубами, он напоминал не только шум от громадных колес, но и звук стоматологического сверла. Чудовище неслось прямо на Хокинса.

– В сторону! – провыла Рао, хоть майор вряд ли услышал бы ее сквозь создаваемый тварью шум.

Но, наверное, все-таки услышал, потому что астробиолог увидела, как Хокинс оглянулся на нее. И только потом побежал. Рао была уверена, что командир не убежит, что не сможет опередить тварь – но в последнюю секунду он рванулся вперед и избежал ее зубов. Нет, запоздало поняла она – не рванулся: одна из бесчисленных лап поймала его и швырнула по воздуху. Майор упал на дно канала и остался лежать без движения. Астробиолог окликнула его по имени.

Поверхность спружинила у нее под ногами. Рао споткнулась и упала, уронив Дженсен. Бывший командир перекатилась, вскочила, несмотря на больную ногу, наклонилась, чтобы подхватить напарницу и поставить на ноги. Тварь влеклась вперед на своих многочисленных лапах. Единственной надеждой астронавтов было попросту удирать, надеясь, что она подастся в сторону и запустит свои зубы в дальнюю стену канала, зароется глубоко в плоть острова, отдаляясь от них. Они были крошечными, такими незначительными по сравнению с ее невероятной массой. Зачем они ей?

У Рао оборвалось сердце – тварь начала поворачиваться. Ее массивная зубастая голова отклонилась в сторону, и, стуча когтями по земле, тело стало изгибаться, сегмент за сегментом. Она вытащила свою заднюю часть из бокового канала, с каждой секундой появлялись все новые и новые кольца и лапы. А потом тварь повернула голову еще раз, к траншее, под прямым углом к направлению, куда она двигалась с момента своего появления. Она развернулась прямо на них. И снова двинулась вперед, скользя по голой поверхности – прямо на людей.

– Ох, нет! – крикнула Рао. – Нет! Нет!

– Постой! – крикнула Дженсен. – Да послушай меня!

Астробиолог заставила себя заглянуть в ее забрало.

– Слушай, – повторила бывший командир еще раз. – Беги изо всех сил. Беги и не оглядывайся.

– Что?! Как это?.. Тебе нужна моя помощь…

– А моя тебе – нет. Вали отсюда! – заорала Дженсен.

Рао хотела было послушаться, но вместо этого обернулась туда, где на земле лежал Хокинс. Тварь нависала над ним, невероятно большая. Казалось, на командира надвигается океанский лайнер, размером с небоскреб, который вдруг ожил и превратился в громадного ненасытного червя, двигающегося с немыслимой скоростью, неумолимо ползущего вперед, разевая свою чудовищную пасть. Казалось, червь вот-вот проглотит майора, но, повернув фонари, астробиолог увидела, что командир поднялся и огибает тварь сбоку.

А потом он сунул руку в рюкзак и что-то из него достал. Рао находилась слишком далеко, чтобы рассмотреть – что именно, покуда Хокинс не стиснул это в кулаке. Красный, слепящий глаза огонь вырвался из его руки. Это была осветительная ракета – последняя их осветительная ракета. Майор не стал запускать ее в воздух, а поджег прямо в руке и теперь держал, как факел. Он размахивал им перед тварью, словно пытаясь привлечь ее внимание. Ни дать ни взять – матадор с красным плащом перед разъяренным быком. Он что – решил, что сможет увести гадину от них?

– У нее нет глаз! – крикнула Рао.

Хокинс не посмотрел на нее, но, возможно, услышал. Когда тварь двинулась к нему – не быстрее и не медленнее, чем раньше, – он прекратил размахивать рукой. Отскочил назад, явно намереваясь убегать. Астробиолог поняла, что это не поможет. Она уже видела, как майор бежал. Животное двигалось быстрее, чем был способен человек.

– Н-н-нет! – выдавила из себя Рао, стуча зубами от страха.

Хокинс поднял руку с пылающей ракетой – и снова ее сжал. На этот раз та запустилась – и полетела прямиком к зубастому зеву, словно крылатый снаряд. Астробиолог ждала, что она попадет гадине в пасть – и была уверена, что тварь ее там даже не заметит. Это существо пожирало буквально все, что попадалось ему на пути: немного горящего магния не вызовет у нее даже несварения. Однако ракета попала в одну из его сотен лап, застряв в мясистой ее части там, где та соединялась с туловищем. Красный огонь вгрызся в плоть, осветив шкуру изнутри. Зев бешено закрутился, его зубы вращались так быстро, что начали сливаться. Тварь не издала никаких звуков, не заорала от боли, но встала на дыбы, приподняв голову над полом – а потом снова тяжело ее уронив. Ее лапы выворачивались и дергались.

Хокинс отскочил к застывшим на месте женщинам.

– Что встали! – рявкнул он на них. – Это задержит ее всего на секунду!

И действительно – животное уже плюхнулось на бок, начало кататься, чтобы задавить искрящее пламя, горящее у него под шкурой. Рао была уверена, что тварь сможет загасить его, – и тогда снова на них бросится.

– Бегите, на хрен! – проорал Хокинс, рванув мимо них.

У Дженсен горели легкие. Она ковыляла вперед, радуясь, что хотя бы находится на твердой поверхности, а не на пружинящей почве острова, пусть даже каждый шаг болезненно отдавался в коленной чашечке, словно в нее воткнули осколок стекла. Бывший командир только смутно сознавала, что рядом с ней шагает астробиолог, пытаясь взять ее под руку. Почему Рао не послушалась? Почему не убежала, когда у нее была такая возможность, не оставила их с Хокинсом позади? 2I изменил их всех, но Рао – меньше всего, или более тонко, и если уж у кого-то и есть шанс…

Мысли путались у Дженсен в голове и не успевали развиться во что-нибудь осмысленное. Она подняла голову и увидела, что впереди канал изгибается. Не было иного выбора, кроме как следовать по нему. Фонари Хокинса бешено раскачивались: шлем отскакивал от его бедра – и узкие лучи света то скользили вверх по стене канала, то распластывались по пористой поверхности барабана.

Бывший командир почти ничего не видела, ее единственный фонарь был вывернут так, чтобы освещал лишь ноги – ей необходимо было видеть, куда ставить ногу. Она безумно боялась споткнуться, что предательская нога в конце концов ее убьет. Дженсен понимала, что если упадет, то Рао остановится, чтобы ей помочь, – и их обеих сожрут. Потому что гигантский червь наверняка следует за ними по пятам. Ей было слышно, как вращаются кольца его зубов, скрежеща по каменному днищу барабана. Возможно, при этом они выбивают искры, порождая призрачный свет, который был здесь под запретом. Свет – это вторжение в царящую в 2I темноту. Надругательство над чем-то древним и священным.

Тварь выдохнула, ее дыхание настигло людей, дымное и плотное, клубясь в свете их фонарей. Хорошо хоть скафандр защищал от запахов. Дженсен посмотрела вперед, выискивая Хокинса, точнее – лучи его фонарей. Бедолага, ему ведь пришлось дышать этой адской струей газа! – подумала бывший командир и тут же осознала нечто более ужасающее. Она вообще больше его не видела! Впереди была только тьма – тьма и тот малюсенький фрагмент дна и стен канала, на которые пали мечущиеся лучи скафандра астробиолога.

– Где он? – прохрипела Дженсен.

– Убежал дальше – он за поворотом, – ответила ей Рао.

Было слышно, что она дышит часто и неглубоко. Напарница наверняка тоже начала уставать, она заметно замедляется, а та штука позади продолжает их преследовать, явно намереваясь проглотить целиком. Почему? Как могут считаные человечки в скафандрах быть соблазнительными в сравнении с плотью острова и с рукастыми деревьями? Они же лишь крошки, мельчайшие источники калорий в волшебном краю вкусностей, которые можно бесконечно пережевывать и заглатывать. Если только червя гонит не просто голод. Если его не манит нечто большее, чем пищевая ценность крошечных двуногих. Но тогда что? Их фонари? Но ведь, как верно заметила астробиолог, у прожорливой твари нет глаз.

Дженсен рискнула… не прекращая ковылять, она посмотрела в зеркальце заднего вида у себя на рукаве. И ничего не увидела. Позади не было света. Злясь на себя за то, что не подумала об этом, бывший командир подняла руку и развернула фонарь так, чтобы тот светил назад. Червь по-прежнему оставался там. Продолжал тащить свою тушу за ними, царапая зубами дно барабана.

Напарницы миновали поворот канала. Это не сразу стало им понятно, потому что фонари освещали лишь очень небольшой участок, но у Дженсен появилась уверенность, что канал становится шире, что давало возможность маневра. Это подсказало ей стратегию поведения. Она поковыляет в одну сторону, а Рао – в другую, и они постараются держаться как можно дальше друг от друга. У одной из них – у той, за кем не будет погони, – может появиться немного времени для того, чтобы найти путь к спасению. Вторую наверняка сожрут. Не слишком удачный план, но другого не придумывалось.

Вдруг произошло нечто чудесное. Нечто совершенно неожиданное. Впереди, в центре расширившегося канала, вспыхнул прожектор – высоко над головами беглецов. Невероятно мощный свет, лившийся конусом прекрасного, чистого, лимонного сияния, создавая круг на днище барабана. Хокинс стоял в самом центре этого светового пятна, словно актер на сцене, который приготовился произнести монолог. Он даже поднял одну руку, словно собираясь вот-вот начать декламацию. Только… Нет… Он призывно махал им. Звал к себе.

Позади него, почти на краю светового конуса, возносилась массивная колонна. Это была опора, часть одной из тех арок, которые представляли собой скелет 2I. Ее основание было выщерблено и разъедено, видимо, червь долго его точил, но так и не сумел сломать, несмотря на все ряды своих мощных зубов. Дженсен поспешила вперед, как могла быстро, потому что отчасти уже понимала, что происходит.

– Ты первая, – сказала она Рао, почти толкая напарницу вперед.

Бывший командир успела подумать, что их ждет сложный подъем по отвесной поверхности, что там найдутся какие-нибудь выступы и впадины, однако когда они с астробиологом подбежали ближе, в конус света упала страховка, немного подергалась, покачалась и обвисла. Хокинс вцепился в нее и начал подниматься. Было ясно, что дожидаться женщин он не собирается. Рао добралась до свисающего фала как раз в тот момент, когда майор оказался у острия светового конуса и уже готов был исчезнуть в тени. Очутившись у колонны, астробиолог привалилась к ее жесткой поверхности, радуясь возможности передохнуть.

– Лезь! – приказала Дженсен.

Рао бросила на нее укоризненный взгляд, но бывший командир не стала утруждать себя разъяснениями. Пришлось астробиологу ухватиться за страховку и начать подъем. Дженсен попыталась оценить, достаточно ли прочно закреплен фал и выдержит ли вес троих астронавтов, но потом повернула голову – и увидела червя всего в двадцати метрах позади себя. Дополнительных стимулов не понадобилось, чтобы немедленно карабкаться вверх, перехватывая страховку руками. Хорошо хоть, больную ногу не надо было задействовать. С хрипом глотая воздух, бывший командир с трудом втягивала себя в высоту.

Червь был уже близко. Дженсен старалась лезть как можно быстрее, но тварь вздыбилась, ударяя всей своей тушей по колонне, так что та затряслась и угрожающе заскрипела. Ряды зубов вращались внизу, и бывшему командиру казалось, что она повисла над ужасающей бездной. Она тянулась, перехватывая фал руками, подтаскивала себя выше и выше. Червь бился о колонну. А потом страховка зацепилась за его зубы.

Фал натянулся так туго, что Дженсен чуть не слетела с него. Ей едва удалось удержаться за него одной рукой. Страховка растягивалась и почти звенела, утаскиваемая всепожирающей пастью вниз. Бывший командир ощущала ее натяжение даже сквозь перчатки, почувствовала, что натянутые волокна начинают рваться…

«Нет! – подумала она. – Не теперь, когда я уже почти…»

Страховка загудела, словно гитарная струна, – и лопнула со звуком, похожим на выстрел. Дженсен с криком разжала пальцы и выбросила руки к столбу, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться. Ее пальцы попали в естественную складку и проникли глубоко, но там не за что было ухватиться. Сверху протянулись руки – много рук. Они вцепились в складки на рукаве ее скафандра, в приборную панель на нагруднике… Бывший командир засучила ногами, заелозила по колонне – и обрела какую-то опору, и с посторонней помощью влезла наверх, перекатилась через край и легла на бок.

Костяная колонна тряслась и скрипела под ней, но непосредственная угроза миновала. Дженсен могла не опасаться, что сорвется туда, к этим вращающимся зубам. Она перевернулась на спину, чтобы осмотреться. Оказалась, что она находится внутри чего-то, напоминающего пещеру, то ли вырубленную в кости, то ли в естественной каверне, которая образовалась в ней во время роста.

В этой, почти сферической выемке диаметром около пяти метров, были также Хокинс и Рао. Они притулились у противоположной стены, в наибольшем удалении от устья пещеры. Между ними и Дженсен горел ослепительный свет – очевидно, источник того луча, который привел их сюда. А потом источник света сдвинулся – и она увидела, кто его держал. Это была Сандра Чаннаронг.

– О, Боже! – вырвалось у Дженсен. – Что с тобой случилось?

Встреча

ВИНДЗОР ХОКИНС. Мы знали, что она жива, так как именно она оставила то угрожающее видео. Я полагал, что мы никогда не увидим ее саму, что она будет следить за нами из темноты и ждать, чтобы мы ушли – или погибли. Мне и в голову не пришло, что она сможет нам помочь. И что захочет.

Чаннаронг выключила прожектор, как только Дженсен благополучно добралась до пещеры. Выглянув из неровного устья, астронавт «К-Спейс» посмотрела вниз – и выругалась на незнакомом Рао языке. Колонна затряслась – и немного накренилась, так что астронавты покатились по полу. Внизу червь бился о кость и грыз ее, подтачивал, словно дровосек, орудующий топором. Еще немного – и Зев переломит колонну. Астробиолог не могла представить, что тогда произойдет… Они упадут? Эта пещера станет их гробницей? Она не знала, соединяется ли эта арка с другими, которые помогли бы ей устоять.

– Отключите фонари! – крикнула Сандра Чаннаронг. – Отключите радио, все электрическое! Сейчас же! Лазать они не могут, но прогрызть могут все что угодно.

Рао отключила весь свой скафандр. Воздух в шлеме почти тут же стал спертым. Она тяжело дышала – ей было страшно. Понимала, что быстро начнет задыхаться в собственном углекислом газе. Оставалось лишь положиться на то, что Чаннаронг знает, о чем говорит. Дженсен, а за ней и Хокинс отключили свои фонари. Темнота упала внезапно – и это было невыносимо.

У Рао в глазах появились искорки света, так мозг отреагировал на неожиданную слепоту. Она задержала дыхание. Поняла, что пытается затаиться, словно червь способен ее услышать. Медленно и тихо выдохнула… Не помогло. Колонна затряслась снова – и астробиолог заскользила по полу. Она заорала, забыв, что только что боялась дышать, замолотила руками, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Астробиологу показалось, что она может проскользнуть прямо в дыру в стене пещеры. Пол под ней дернулся, подбросив ее в воздух. Она тяжело рухнула обратно и попыталась не заскулить.

И вот все закончилось – так же внезапно, как началось. Удары и сотрясения прекратились. Видимо, червь отступил. Рао горячо молилась, чтобы тот заскучал и удалился. Долгое время астронавты дрожали в темноте и молчали. Электричества не было, а без радио Рао слышала звуки очень слабо: их приглушал шлем. Не то чтобы тут было что слушать. Кажется, Хокинс беспокойно пошевелился. Или, может, это была Дженсен.

А потом Сандра Чаннаронг включила светопалочку и бросила ее на пол пещеры. Слабый зеленый свет заполнил сферическое помещение, окрасил стены и их скафандры. В нем оранжевое одеяние Чаннаронг стало черным, свет лег на ее лицо так, что глазницы заполнила глубокая тень. Астробиолог уже видела фотографии этой женщины – когда Дженсен впервые заговорила о спасательной операции. На снимке Чаннаронг была в скафандре, но без шлема.

Сейчас на ней был только короткий безрукавный комбинезон, украшенный к-спейсовскими шестиугольниками. Даже на ногах у нее не было обуви. Чаннаронг была высока и стройна, с очень коротко остриженными черными волосами. На фотографии у нее на ухе была крупная родинка. Теперь ее не было. Да и уха – тоже. Кожа на левой стороне ее головы была изрыта, вернее – изъедена некрозом. Те же повреждения шли у нее по плечу и левой руке, которая заканчивалась ниже локтя. Культя была замотана самодельными повязками, к ней же был примотан изолентой большой и мощный фонарь.

Похоже, Чаннаронг заметила взгляд Рао, потому что постаралась повернуться к ней так, чтобы скрыть свое увечье. А потом устроилась на корточках возле устья пещеры, глядя наружу. В темноту. Она не могла ничего там увидеть – но в какой-то момент вдруг вздрогнула. Наверное, что-то услышала. Никто ничего не говорил. Боялись, что их голоса привлекут червя? Или уважали молчание Чаннаронг?

– Вам надо было уйти, – наконец сказала она. – Я говорила, чтобы вы уходили.

Чаннаронг вздохнула и понурилась.

– У нас масса вопросов, – подал голос Хокинс. – Пойми меня правильно. Мы глубоко благодарны за то, что ты спасла нас от…

– Мне не разрешено было с вами разговаривать, – сказала она, не оборачиваясь. – Мне не разрешено было вступать с вами в контакт. Я нарушила правила, сказав, чтобы вы уходили, а вы не послушались.

Астронавт «К-Спейс» передвинулась, усевшись в устье и свесив ноги в пропасть.

– Понимаю, – ответил ей Хокинс. – Я военный и знаю, что такое оперативная безопасность, но нам надо прояснить кое-какие факты…

Чаннаронг покачала головой.

– Фостер передумал. Он отправил меня найти командира Дженсен. У него для нее сообщение.

– Фостер жив? – спросила Дженсен, садясь и подаваясь вперед, опираясь на руки. – Где он? Мы можем…

Хокинс откашлялся и перебил ее.

– Мисс Дженсен больше не командует. Я, майор Виндзор Хокинс, теперь командир «Ориона».

Чаннаронг наконец повернулась к нему лицом – и ее взгляд заставил заткнуться даже Хокинса.

– Мне велено передать сообщение Фостера командиру Дженсен.

Она его как будто не слышала. Хокинс встал прямо перед ней. Чаннаронг попыталась сдвинуться вбок, чтобы смотреть на Дженсен, но Хокинс просто повторил свой маневр, заставляя себя проявить терпение.

– Я – командир «Ориона». Дженсен сняли с этой должности. Посмотри на нее. Она едва может идти – и почти не соображает. Что бы Фостер ни хотел ей сказать, ты можешь сказать это мне.

Чаннаронг изогнулась вбок, чтобы посмотреть ему за спину. Дженсен тяжело дышала и ни на кого не смотрела, но сумела кивнуть.

– Давай поговорим с глазу на глаз, – сказала Чаннаронг, чуть подумав.

Она ухватилась рукой за край пещеры, спустила ногу и оперлась на какой-то невидимый в темноте выступ, видимо, какую-то неровность кости, сразу за отверстием. А в следующую секунду исчезла, растворившись в тьме.

Хокинс обратился к Рао и Дженсен.

– Ждите здесь, – велел он. – Я вернусь.

Рао подошла к устью пещеры, но темнота была слишком плотной – она ощущалась как твердая стена пустоты. Ей показалось, что, если она высунет туда хоть палец, он будет проглочен, потерян навсегда. Как кисть и предплечье Сандры Чаннаронг. От этой мысли ее передернуло, хоть она и сознавала, что не может даже вообразить, через что пришлось пройти этой женщине. Стивенс описывал ее как жизнерадостную, порой чересчур говорливую, но такой она была там, на Земле, а здесь…

Рао обернулась, она что-то услышала. Нет, это не червь и не иные ужасы 2I, но нечто человеческое. Астробиолог услышала стон напарницы.

– Мэм? – окликнула она ее.

Лицо Дженсен стало мертвенно-бледным, глаза закатывались. Она тряслась всем телом.

– Мэм?.. Салли! – воскликнула Рао, бросаясь к ней.

Она схватила ее за плечи и попыталась ее удержать.

– Больно, – пробормотала Дженсен.

– Ногу? – спросила астробиолог, ужаснувшись. Она посмотрела на правую штанину скафандра напарницы. Визуальный осмотр был невозможен: для этого пришлось бы снять с нее скафандр. Рао наклонилась и осторожно взялась за колено пострадавшей. – Хуже, чем было? – уточнила она.

А потом пощупала. Очень осторожно нажала.

Дженсен заорала.

Хокинс следом за Чаннаронг поднялся на карниз на боковой стороне арки: это была не пещера, а просто небольшое углубление, где можно было сесть и поговорить.

– Еда, – сказала она.

– Что?

– Еда. У тебя должна быть еда. В НАСА готовятся ко всему. Лучше, чем мы. Вас наверняка отправили сюда с едой.

Хокинс слишком запыхался, чтобы толком ответить.

– Вы у меня в долгу. Я спасла вам жизнь. Я не ела уже три дня.

Создавалось такое впечатление, будто она ждала возможности это сказать. Как будто написала мысленно маленький сценарий. Майор решил, что спасая их от червя, она ни о чем другом не могла думать.

– Только… подслащенная вода, – ответил он. – Пакетик подслащенной воды в кольце для шлема. Я с радостью поделюсь, но…

Чаннаронг схватила его за грудки и заглянула ему за пазуху. Ее лицо оказалось интимно близко, но Хокинс видел только мертвую белую плоть с кратерами некроза. Изрытый участок кожи там, где раньше было ухо. Она нашла трубочку, по которой шла подслащенная вода, которая была расположена внутри шлема так, чтобы к ней можно было присосаться, вообще не пуская в ход руки. Чтобы до нее добраться, женщине пришлось уткнуться носом ему в кадык. Она пила долго и жадно, а потом отпустила его и отступила на шаг. Вытерла губы рукой.

– Спасибо, – не поблагодарила – прорычала, как будто ненавидела его за то, что так отчаянно хотела есть.

У майора хватало других забот, ему было не до ее эмоционального состояния.

– Где Фостер? – спросил он, тяжело опустившись на кость. – Мы видели его видеофайлы, но они сильно искажены. Что произошло со всеми вами?

Хокинс решил, что начнет с простых вопросов. Чаннаронг молча отвернулась.

– Послушай, мне нужна информация. Если мы будем вам помогать…

Она сунула руку в карман и что-то оттуда достала. Она перебросила это ему – что-то маленькое и темное – и ему пришлось привстать, чтобы поймать.

– Что это? – спросил он, хоть уже и определил на ощупь.

Еще одна чертова карта памяти.

– Это записал Фостер, – сказала Чаннаронг. – Сообщение для вас. Он хочет заключить сделку.

Ну, конечно. «К-Спейс» – организация коммерческая. Они ничего не отдают даром. Хокинс стиснул зубы и вставил карту в свой скафандр, намереваясь выслушать требования Фостера. Там, как всегда, оказался один файл.

СКРИПТ ВИДЕОФАЙЛА (5)

Виллем Фостер: Надо разобраться. Ты ведь понимаешь, да? Понимаешь, почему мы это делаем.

Сандра Чаннаронг: Да. Просто… А можно побыстрее? Смелости может не хватить. Я понимаю, понимаю, что это важно, но…

Фостер: Оставлю всего на секунду, а потом отдеру. Все будет хорошо. Не бойся, Санди. Я начеку. Готова?

Фостер: Устанавливаю таймер. Так… прикладываю щупальце к левой руке. Черт, эти штуки дергаются! Так. Тэрин установил контакт быстро. Оно хочет с нами говорить, я уверен. Это вялое… наверное, это хорошо, но… Ок, прикрепляется.

Чаннаронг: Ох, черт. Ох, неправильно как-то…. Ого. Начинает болеть. Можно…

Чаннаронг: Босс, кажется, не работает, и… оно ветвится. Босс! Босс!

Фостер: Еще несколько секунд, Санди. Надо убедиться.

Чаннаронг: Я его чувствую, чувствую… О, Боже! Оно старое. Такое старое! Оно так долго ждало. Там холодно – откуда оно пришло. Оно… оно. Не могу!

Фостер: Что ему нужно? Можешь сказать? Зачем ему Земля?

Чаннаронг: Оно… Боже, больно! Оно… оно хочет…

[Запись дергается. По отметке времени видно, что вырезано две минуты четырнадцать секунд. Когда она продолжается, Чаннаронг вопит.]

Фостер: О, Боже!

Чаннаронг: Сними его с меня! Сними!

Чаннаронг пристально наблюдала за ним, пока Хокинс слушал запись. Когда он закончил, протянула руку.

– Это мое, – сказала она. – Моя собственность.

Он удалил карту памяти и отдал ей.

– У тебя есть радио, – сказала Чаннаронг. – Есть какой-то способ говорить с Землей. Не лги: я видела, как вы это делали, хоть и понятия не имею, как это работает.

– Это так, – подтвердил он.

– Фостеру нужно связаться с «К-Спейс». Нужно передать в «Улей» то, что мы узнали. Он сейчас на южном полюсе, рядом с гребаным мозгом. Я вас туда отведу – и он расскажет вам все, что вы хотите узнать, но за это он получит возможность воспользоваться вашим радио.

Майор указал на ее руку.

– Фостер проделал это с тобой в качестве… эксперимента?

Она кивнула:

– И он был удачным. Он может говорить с Объектом. Он и сейчас с ним разговаривает.

Хокинс недоверчиво на нее воззрился. Он считал, что коммуникация с 2I исключена. Если Фостер сообразил, как это сделать… Это могло все изменить. А еще это могло все сильно осложнить.

Чаннаронг ждала его ответа.

– Скажешь, если мы договорились.

Он продолжал молчать. Она ждала его ответа, и ее брови удивленно ползли вверх. Ей и невдомек было, что собеседник получает удовольствие, затягивая паузу. Но в конце концов ответить все-таки пришлось.

– Не договорились, – заявил он.

ВИНДЗОР ХОКИНС. Могу себе представить, как вы подскочили в своих креслах там, в Пасадене. Не беспокойтесь. У меня был план.

– Фостер явно считает, что имеет дело с НАСА, – объяснил Хокинс. – Это уже не так. Теперь это миссия военно-космических сил, а ВКС переговоров не ведут. Все мне рассказать – твой патриотический долг.

Чаннаронг нахмурилась.

– «К-Спейс» – транснациональная корпорация, – напомнила она ему. – Большинство акционеров – корейцы.

Майор пожал плечами. Видимо, Фостер решил, что у него имеется решающий козырь. У него есть некий способ коммуникации с 2I – или, по крайней мере, так он сам утверждает. Не исключено, что его информация верна и поддается проверке. Командира «Ориона-7» это не особо интересовало.

2I необходимо уничтожить. Проведя в нем пару дней, Хокинс убедился в этом. Совершенно не важно, чего желает этот организм и как он намеревается это получить. Его необходимо взорвать задолго до того, как монстр достигнет земной орбиты. Как только Хокинс найдет мозг, генерал Калицакис получит целеуказание и сможет запустить свой смертоносный летательный аппарат. И все.

Он знал, что Макаллистер – и, возможно, президент – все равно захотят знать, зачем 2I понадобилась Земля. Даже когда этот вопрос потеряет актуальность. Тем не менее он не хотел делать Чаннаронг и Фостеру никаких уступок. Они – гражданские.

– Ты сказала, что Фостер у мозга. Я все равно туда направлялся. Я его найду и получу от него все, что мне нужно, – так или иначе.

Чаннаронг кивнула.

– Как хочешь, – сказала она, – но живым тебе туда не добраться.

Теперь настала его очередь терпеливо ждать пояснений.

– Между этим местом и мозгом находится по крайней мере еще пять червей, пожирающих ландшафт. Если бы не я, вы не пережили бы встречи с первым. Я знаю, как здесь надо передвигаться, как ориентироваться в…

– Погоди, – перебил ее Хокинс. – Погоди.

Он перегнулся через край арки. Его фонари не достигали до земли с этой высоты. Однако майор все равно в нее всмотрелся, надеясь обнаружить какие-нибудь следы пытавшегося сожрать их червя.

– Так он тут не один?

Чаннаронг холодно улыбнулась:

– Около тридцати на данный момент, – подтвердила она. – Ты видел одного из самых крупных, но они жрут без остановки – и постоянно растут.

– Тридцать, – повторил Хокинс, хмурясь.

Это кое-что меняло.

Чаннаронг подошла и встала рядом с ним, а потом подняла левую руку – ту, на которой был установлен прожектор. Его свет был гораздо мощнее, чем фонари его скафандра, и луч проникал дальше. Она медленно провела лучом по перемычке арки у них над головой: по костяному мосту длиной около трехсот метров. С нижней ее стороны свисали десятки продолговатых кожистых мешков, крепящихся к арке тонкими стеблями. Один из мешков у них на глазах начал резко дергаться, словно раздраженный светом… но это было, конечно же, простым совпадением.

Хокинс не сомневался в том, что именно она ему показывает. Каждая из этих штук была коконом, внутри которой находился червь в состоянии метаморфоза. И каждый размером с автобус. Чаннаронг повела рукой, освещая другую арку. К ней тоже были подвешены мешки. Еще и еще. Третья арка… Их тут было множество, а ведь это была лишь малая часть всех арок внутри 2I. И надо было предполагать, что к каждой из них подвешено примерно столько же коконов. Командир вспомнил карту, созданную пропавшим роботом. Представлял, сколько здесь арок, проследил их обширную сеть, заполнившую почти всю внутреннюю полость 2I. Хокинс мысленно произвел подсчеты. Наверное, миллионы, решил он. Их могут быть миллионы…

– Их станет гораздо больше – и очень скоро, – сказала астронавт «К-Спейс».

Колено бывшего командира распухло. Увеличилось чуть ли не вдвое. И все это время она ходила!

– О, черт! – выдохнула Рао. Она видела, как Дженсен тяжело дышит в своем шлеме, видела струящийся по ее лицу пот. – У тебя начинается шок… Ты говорила, у тебя что-то с хрящом. Я думала, может, просто бурсит, но это похоже на вывих…

– Не смогла… – прошептала Дженсен, скрипя зубами от боли. – Не справилась. Недостойна…

– Недостойна чего? Говори со мной, Салли! Мне надо знать…

Она замолчала. Губы Дженсен шевелились. Произносили слова, которые астробиолог едва слышала.

– Второй шанс… Недостойна… Я его не спасла, Парминдер… не смогла…

Черт! Черт! Черт! Дженсен явно сходит с ума от боли. Очень нехороший признак. Если они не примут меры, то она, возможно, больше не сможет ходить – а внутри 2I это равносильно смертному приговору… Но как ей помочь, если на ней скафандр?

Рао покопалась в своем рюкзаке. Там была аптечка. Ничего особенного: средства первой помощи, типа пластыря, которым она залепила Хокинсу лоб, антибактериальный спрей, какие-то таблетки… Вытащила блистер с обычным противовоспалительным.

Дженсен то выплывала из обморока, то снова теряла сознание. Она продолжала обильно потеть, глаза у нее начали закатываться. Выход был всего один – извлечь Дженсен из скафандра. Сначала шлем. Она ухватилась за боковые защелки и открыла их. Потом она повернула шлем: лицо Дженсен исчезло с поворотом забрала.

– Не смогла его спасти! – продолжала бредить Дженсен.

– Кого? – спросила Рао, надеясь, что разговор поможет Дженсен оставаться в сознании. – Кого ты не смогла спасти?.. Холмса? Санни?

– Блейна, – ответила Дженсен.

Воротник щелкнул – и шлем снялся, выпуская из скафандра воздух. Астробиолог перекатила напарницу на бок, чтобы открыть застежку скафандра.

– Это было очень давно, Салли. И ты ничего не могла сделать. Твоей вины в этом не было.

Наверное, Дженсен только смутно понимала, что происходит. Рао продолжала говорить, чтобы удержать ее в сознании.

– Я понимаю, ты все эти годы себя винила в случившемся с Уилсоном, – говорила она, – но тебе надо себя простить.

– Блейн! – Дженсен засмеялась. Смех получился едва слышным – но все равно в нем прозвучала горечь. – Блейн, ублюдок… Ненавижу его.

Рао от неожиданности едва не отшатнулась. Покачав головой, она снова занялась непростым делом высвобождения напарницы из скафандра. Хорошо хоть та немного помогала, пошевелив плечами, чтобы вытянуть руки и торс из отверстия в спине скафандра.

– По-моему, ты это не всерьез, – сказала астробиолог. – Та-ак, теперь самое трудное. Ноги. У тебя вывихнуто колено, так что когда мы станем вытаскивать твои ноги, будет больно.

Дженсен вдруг повернула голову и уставилась на нее лихорадочно блестевшими глазами.

– Я просто хотела лететь на Марс! Я столько для этого сделала! Столько сил вложила! А Блейн взял и убил мою мечту. Убил ее. Я ненавижу его за это. Я никогда бы об этом вслух не сказала. Но иногда… иногда я даже радуюсь, что он умер.

Рао рванула скафандр вниз, с ее ног. Этого хватило, чтобы Дженсен снова заорала – но на этот раз она не замолкала. Тело ее начало содрогаться, руки колотили по жесткому торсу скафандра астробиолога. Рао схватила ее за руки и попыталась их удержать, но бывшего командира продолжало трясти.

– Дженсен! Салли, послушай! Мне надо вправить тебе коленный сустав, – произнося это, астробиолог пыталась прекратить конвульсии пациентки, чтобы та еще сильнее себя не травмировала. – Это значит, что мне надо вернуть кость обратно в коленную чашечку. Мануально.

– Это еще что за черт? – спросил Хокинс. – Ты слышала?

– Кто-то кричит, – ответила Чаннаронг, таким тоном, будто ее спросили о погоде.

Он вздохнул и полез по костяной арке к пещере, где они оставили напарниц. Вскоре майор увидел, что Рао согнулась над Дженсен, которая оказалась без скафандра. Астробиолог держала ногу бывшего командира, перехватив ее выше и ниже колена. А колено у Дженсен… Оно было свернуто на сторону, смотрело наружу под странным углом. Это больше походило на некий нарост, чем на нормальную часть человеческого тела.

– Что за черт! – воскликнул Хокинс.

– У нее вывихнуто колено, – пояснила Рао. – Уже давно – и у нее наконец случился шок. Послушай. У меня нет болеутоляющего – только обычное противовоспалительное… Это положено делать под анестезией.

– О чем ты?

– Мне надо вернуть его на место… Поможешь?

– А что надо делать? – спросил майор.

– Держи ее. Прижми плечи. Найдется что-нибудь, чтобы она прикусила? Обычно используют что-нибудь кожаное. Или пулю.

Он вперился в нее. Что она хочет сказать, спрашивая его о… Нет, сейчас не время гадать, что ей известно. Хокинс порылся в своем снаряжении и нашел кусок бинта из аптечки. Сложив его в несколько раз, он всунул его Дженсен между зубами.

– В фильмах всегда изображают, будто это как-то помогает от боли, – сказала ему астробиолог. – На самом деле это просто не даст ей откусить себе язык. Готов?

Она не стала дожидаться подтверждения. Прием был простым и очень быстрым. Рао резко согнула ногу пациентки, а потом снова выпрямила, одновременно с силой рванув колено так, что оно с громким щелчком встало на место. Дженсен издала вопль, который разнесся, наверное, по всему 2I. Хокинсу хотелось зажать уши руками, но он понимал, что не имеет права. Напарница билась у него в руках, и ему нужно было прижимать ее к полу, не давать дергаться.

Майора затошнило от осознания, как это неправильно. Он с трудом мог себе представить, насколько ей сейчас больно. Хорошо хоть, это длилось недолго. Крики и дерганье прекратились. Дженсен побледнела, глаза у нее закрылись. Она несколько раз глубоко вздохнула. Рао постаралась устроить ее поудобнее, смяв мягкие части скафандра Дженсен так, чтобы получилась подушка.

– Не знаю, как она смогла столько пройти с таким коленом, – сказала астробиолог, опускаясь рядом с напарницей, ее собственное лицо тоже было залито потом. – На чистом упрямстве, наверное.

Хокинс покачал головой.

– Ей чертовски повезло, что ты была рядом.

Если бы с ними не было врача, если бы Дженсен впала в кому, а он был бы с ней один – что бы он сделал? Не сообразил бы даже, что происходит. Командир понимал, Дженсен могла умереть. Она бы умерла здесь, и ему пришлось бы бросить ее труп. Хокинс постарался, чтобы несмотря на все эти мысли, его лицо оставалось бесстрастным.

Сандра Чаннаронг подошла к ним и встала над Дженсен, глядя на нее прищуренными глазами.

– Как скоро она снова сможет идти? Нам надо двигаться.

– Что? Идти? – удивилась Рао. – Куда?

– Чаннаронг отведет нас к Фостеру, – объяснил Хокинс. – К мозгу.

ПАРМИНДЕР РАО. Позже Дженсен спросила меня, что она говорила, пока была в шоке. Заявила, будто не помнит, но, по-моему, солгала. Есть вещи, которые мы не можем говорить друг другу – вещи, которые никто не должен слышать. То, что она сказала про Блейна Уилсона… Я ответила, что это была какая-то невнятица, что я не разобрала ни слова. Кажется, она была рада это услышать.

Коррекция курса

Дженсен пристегнули к страховке, хотя ее врач не сомневалась в том, что вывих вправлен успешно. Бывшему командиру дали поспать почти четыре часа, и проснувшись, она смогла наступать на ногу. В обычной ситуации Рао загипсовала бы колено и, наверное, потребовала бы от пациентки пользоваться костылями полтора месяца. В 2I это было невозможно. Астробиолог отчаянно боялась того, что может случиться, когда ее подопечная начнет ходить самостоятельно, однако та явно стала двигаться лучше.

Она смогла вскарабкаться по колонне, используя обе ноги, и почти не запыхалась к тому моменту, когда добралась до плоской верхушки костяной арки. Рао, которая почти всю сознательную жизнь училась, а не лазала по скалам, почти завидовала выносливости Дженсен. Она растянулась на жесткой поверхности, с трудом привыкая к тому, что она не пружинит и не пульсирует. Сердцебиение 2I въелось глубоко в подсознание – и теперь его отсутствие ощущалось, как странность.

– Идти придется далеко, – сообщила Чаннаронг. – Эти арки почти всегда соединяются, так что можно держаться на высоте, подальше от червей. Есть пара мест, где придется карабкаться – и еще пара, где надо будет перебираться по канату.

Хокинс указал на юг – в сторону южного полюса и мозга – и Чаннаронг кивнула. Командиру «Ориона-7» этого явно было достаточно. Он задал хорошую скорость, придерживаясь центра арки. Костяная перемычка не была идеально плоской. Она чуть выгибалась, так что если идти слишком близко к краю, рискуешь сорваться. Однако поверхность в центре была удобной, волокнистый материал арки обеспечивал хорошее сцепление для подошв скафандра.

Дженсен протянула руку чтобы помочь Рао встать, и они обе двинулись дальше. Чаннаронг шла последней. Астробиолог повернулась, чтобы оказаться лицом к астронавту «К-Спейс».

– Хочешь, я ее осмотрю? – предложила она, указывая на ее отсутствующую руку.

Чаннаронг нахмурилась и пошла быстрее, так что они пошли рядом.

– Почему? – удивилась Рао. – Я ведь врач.

– Я знаю, кто ты, – ответила ее собеседница. – В «Улье» твои фотографии висели во всех тренировочных залах… Ты – враг. Наша конкурентка.

– Здесь слишком опасно для таких настроений, – попробовала возразить астробиолог.

Чаннаронг даже не потрудилась фыркнуть.

– Скажи это вот ему, – заявила она, кивком указывая на Хокинса. – Тот еще фрукт. А тут еще и она, – добавила Чаннаронг, косясь на Дженсен. – Женщина, которая чуть не полетела на Марс. Странно, как это ей доверили командовать всеми вами. Хотя, похоже, она и это просрала.

– Ее лишили командования за то, что она слишком увлеклась вашим спасением – до такой степени, что забыла об основной задаче, – возразила Рао.

Это было не совсем так, но у нее было такое чувство, будто она должна защищать Дженсен. Хоть и сама не понимала почему.

– То есть стала думать только о себе. – Чаннаронг пожала плечами. – О тебе я знаю меньше всего. Ты вроде как должна быть каким-то крутым ученым… Тэрин тоже был умный. Суперумный. Такие люди здесь долго не выдерживают. Им начинает казаться, будто они могут понять все это. И каждый раз ошибаются… Эта штука не играет по человеческим правилам.

Астробиолог проглотила слова, которые уже собиралась сказать. Они были бы жестокими – и ничего не дали бы. И потом – ей нужно было выяснить кое-что другое.

– Ты еще не спросила про Стивенса… Почему он не с нами.

Чаннаронг понурилась. Хмурое выражение лица, которое Рао уже сочла было неизменным, на секунду сползло – и она увидела ту женщину, какой Чаннаронг была до отлета с Земли. Астронавта с официальной фотографии «К-Спейс» – с добродушной ухмылкой и смешливыми лучистыми морщинками возле глаз. «Наверное, она его вспоминает, – решила астробиолог. – Думает о тех хороших временах…»

Воспоминаний хватило ненадолго. Чаннаронг снова помрачнела.

– Я знаю, что он умер.

Откуда? Но сейчас не время было пытаться выяснить, как она получила эти сведения.

– Мне очень жаль, – нерешительно сказала Рао.

Чаннаронг пожала плечами.

– Он всегда был идиотом. Вечно у него появлялись какие-то идеи – и его невозможно было убедить в том, что они дурацкие или что у него ничего не получится. Мы все здесь из-за него. – Она сплюнула вниз, мимо арки. – Это он во всем виноват.

А потом астронавт «К-Спейс» зашагала быстрее, догоняя Хокинса, чтобы с помощью своей прожекторной руки указать на то место, где их путь пересекала другая арка. Рао все поняла. Ей не следует больше упоминать о Стивенсе – по крайней мере при Чаннаронг. Сейчас не время для сантиментов. Внутри 2I им не место.

– Можно было бы идти в обход, – сказала Чаннаронг, – но это удлинит путь на пару километров. Лучше просто пересечь.

Арка перед ними резко уходила влево, в сторону от нужного им направления. Другой мост виднелся на краю освещенного пространства – примерно в двадцати метрах дальше. Между ними была только темнота.

У Чаннаронг нашелся длинный ярко-оранжевый фал с кошкой на конце. Она начала его разматывать. Дженсен подошла к краю – так близко, как только осмелилась. Бывший командир еще раньше кое-что заметила, но во время долгого перехода не смогла обдумать. Теперь это стало важно.

– Мы поднялись довольно высоко, – отметила она. – Здесь сила тяжести другая. Меньше. И воздух становится довольно разреженным.

Чаннаронг чуть заметно улыбнулась.

– При переходе ни в коем случае не смотри вниз.

Тут она покрутилась на месте, словно дискобол, и забросила кошку. Крюк пролетел по более высокой дуге, чем это было бы на Земле, и ударился о дальнюю арку с глухим стуком. Когда Чаннаронг потянула за фал, кошка на секунду задержалась на выступе кости, но почти тут же освободилась. Астронавт «К-Спейс» выругалась, смотала трос – и забросила кошку снова. И еще раз. В конце концов крюк зацепился за край круглого отверстия на дальней стороне и фал натянулся.

– По одному, – сказала Чаннаронг. – Переходим по одному.

Первым стал переправляться Хокинс. Он считал, что будет гораздо проще, если использовать механические подъемники, но в итоге просто обхватил фал ногами и полез через провал, перебирая руками. Следующей отправилась Рао, используя тот же прием, что и он. Она прекрасно справилась.

– После тебя, – сказала Чаннаронг.

Дженсен вдохнула поглубже и повисла на страховке. Все оказалось проще, чем она думала, видимо, из-за меньшей силы тяжести. Она уже была на половине пути, когда услышала слабый звук, доносившийся снизу. Звук был неприятным. Там что-то похрустывало, а потом раздалось несколько влажных хлопков. И сразу же послышалось то, что бывший командир «Ориона-7» четко опознала: жужжание круговых зубов. Дженсен слышала этот звук, когда червь гнался за ними. И вряд ли когда-нибудь его забудет.

Она добралась до дальней стороны и слезла с фала, не желая задерживаться на краю бездны ни на миг. Чаннаронг перелезла следом за ней, работая в основном ногами, а не здоровой рукой. Когда она обрела опору на дальней арке, то ухватилась за страховку и энергично ее подергала. Узел, которым она ее закрепила, распустился, и астронавт «К-Спейс» смогла вытянуть страховку обратно и снова обмотать вокруг пояса. А потом она шагнула к краю пропасти, которую они только что преодолели.

– Точно хочешь это увидеть?

Дженсен кивнула. Чаннаронг направила прожектор на землю. Расстояние было достаточно большим, так что можно было получить только примерное представление о том, что там находится. Этого хватило. Во время путешествия на плавучей льдине астронавты «Ориона-7» видели, как из воды поднимались горы жирно поблескивающих пузырей – пузырей, которые набухали повсюду во множестве. А сейчас они наблюдали последнюю стадию этого роста: громадную пирамиду из миллионов пузырей, и каждый размером с большой надувной мяч.

По их прозрачной поверхности извивались отростки. Около десятка червей находились там же, пожирая пузыри с их содержимым. Они набрасывались на пирамиду с лихорадочной сосредоточенностью, взрезали пузыри мощными зубами. Один особенно крупный червь вломился в эту свалку, распихав других своими когтями, прогрызая себе путь к вершине холма.

– Фостер считает, что эти пузыри – какие-то сверхпродвинутые водородные аккумуляторы, – сказала Чаннаронг. – Это – энергоустановка.

– Любопытно, – откликнулась Дженсен. – Интересно, черви могут напрямую использовать электричество или пузыри просто питательные?

– Какая разница… Черви их жрут не переставая, – проговорила Чаннаронг, продолжая освещать прожектором кучу пузырей. Один из червей задрал зубастую голову, словно каким-то образом почуял свет. – Мы решили, что они именно поэтому гонятся за всеми, кто использует электричество. Потому нам пришлось избавиться от скафандров. Даже включенных фонарей достаточно, чтобы привлечь их внимание.

– Просто удивительно, как быстро вы научились здесь выживать, – заметила бывший командир «Ориона-7».

Астронавт «К-Спейс» направила свой прожектор прямо ей в лицо.

– Объясни мне кое-что, – сказала она. – В первый раз вы пришли сюда нас спасать?

Дженсен заморгала от яркого света.

– Да, – подтвердила она.

– А вы нас спасали – от чего именно?.. Вы тогда не знали про червей. Не знали даже про щупальца. И что, по-вашему, могло с нами случиться?

Ответ был настолько очевиден, что бывший командир от удивления даже поперхнулась и отвела взгляд, отвернулась от слепящего света. Она прилежно попыталась оформить свой ответ, придумать, как это лучше объяснить – то ощущение, что «К-Спейс» в беде. И не нашла, что сказать. У нее не было убедительного ответа.

Астронавты взбирались по склону очередной арки, на этот раз более широкой и длинной. Перемычка плавно поднималась перед ними, уходя в черную атмосферу 2I. Когда Чаннаронг направила свой прожектор вверх, Хокинс вынужден был признать, что от этого зрелища захватывает дух. Небо пересекали костяные ленты. Арки громоздились друг на друге, ветвились и закручивались громадными спиралями. Майор решил, что это напоминает одну из наиболее хаотичных картин Эшера с лестницами.

Арки соединялись и подпирали друг друга, создавая впечатление, будто они расходятся под невероятными углами, снова соединяясь с теми арками, которые должны были бы располагаться ниже. Это чувство было немного похоже на то, что возникло у командира, когда он отцепился от «Ориона» и полетел к 2I через пустоту. Как будто верх и низ потеряли смысл, и если он сейчас упадет, то не разобьется, а будет вечно плыть среди бесконечного ландшафта костяных мостов.

Единственный способ определить, где находится дно, это найти взглядом вездесущие коконы, которые висели под перекрытиями каждой арки. Хокинс увидел, что многие из них уже пусты. Они были дряблыми и сухими. При отсутствии ветра коконы не шевелились. Покачивались лишь те, из которых готовы были вылупиться черви. Майор был страшно рад, что не находится внизу, не видит червей, которых сейчас должно накопиться великое множество.

Им необходимо было отдохнуть. Наступил такой момент, когда это вынужден был признать даже Хокинс. Кроме того, Рао хотела осмотреть ногу Дженсен.

– Мне надо бы проверить, и твою голову, – сказала астробиолог командиру.

– Моя голова в полном порядке! – рявкнул он.

– Не болит? Я видела, как ты трешь виски, и…

Майор досадливо от нее отмахнулся.

– Найди пещеру, – приказал он Чаннаронг. Она кивнула и убежала вперед. Вскоре ее прожектор мигнул три раза. Она нашла очередную сферическую полость в кости, достаточно большую, чтобы им всем можно было в нее забраться. Рао понимала, что роль такого убежища чисто психологическая. Здесь не было дождя или ветра, от которых следует прятаться, и в пещере будет не менее жарко, чем снаружи. Однако если она включит там одну из своих светопалочек, там появится маленький очаг света в темноте. Это им всем будет полезно.

Рао помогла Дженсен забраться в пещеру. Однако там она сразу остановилась. Хокинс и Чаннаронг стояли рядом с устьем, перегородив ей дорогу. Похоже, они увидели нечто такое, что их встревожило: Чаннаронг присела так, словно готовилась броситься бежать, а Хокинс стоял очень прямо: вытянувшись во весь рост, высоко подняв голову.

– Это что? – спросил он.

Луч прожектора уперся в нечто блестящее, прилепившееся к дальней стене пещеры. Астробиолог шагнула вперед, чтобы лучше видеть. Это было похоже на стеклянный шар – достаточно небольшой, чтобы уместиться на ладони. Оглядевшись, она увидела еще несколько таких же, в полутьме, поблескивающих в отраженном свете. Задняя стена пещеры была ими усеяна – их было не меньше десятка. Рао отпрянула – и чуть не села на задницу, когда что-то пошевелилось внутри шара. В нем плавало крошечное существо, носящееся кругами. Тонкое мускулистое тело изгибалось, зачатки конечностей дергались. Голова была самой крупной его частью: набухшее кольцо мелких, острых на вид зубов. Зубы вращались кругами.

– Это яйцо червя! – догадалась астробиолог. Отступая на шаг, она посмотрела на остальных, заслонившись ладонью от прожектора Чаннаронг. – Видимо, зреют в этих пузырях, а потом переползают наружу и…

Она вскрикнула от неожиданности: Хокинс сорвал яйцо со стены, швырнул на пол и раздавил своим тяжелым башмаком. Жидкость и кусочки червя обляпали Рао скафандр. Майор отрывал яйца одно за другим и уничтожал. Яйца крепились к стене очень тонкими отростками, которые извивались, когда он их разрывал, а потом пускали черную жидкость по стене.

– Господи! – проговорила Дженсен. – Что это за запах? Йод и… корица? Гвоздика?

Астробиолог вдруг поняла, что она одна осталась в скафандре со шлемом – единственная, кто по-прежнему дышит земным воздухом.

– Прекрати! – крикнула она, когда Хокинс схватил очередное яйцо и начал его сжимать. Червяк внутри извивался, словно собираясь укусить его за пальцы. – Они могут быть токсичными. Не надо их трогать. Прекрати!

Командир не останавливался, покуда не уничтожил все яйца до единого, а потом, тяжело дыша, повернулся и посмотрел на остальных, вгляделся в их лица, будто ожидал благодарности за сделанное.

– Отдохнем снаружи, – объявил он, вытирая перчатки о штанины скафандра. – Тут воняет.

Конечная орбита

Хокинс больше не видел снов. Он вообще не был уверен, что спит. Это уже не ощущалось как сон – скорее как смерть. Временная смерть. Тем не менее командир попытался отдохнуть. Откатился подальше от света, прижал ладони к глазам. Он попытался успокоить мысли, думать о чем-то мирном. Тело ныло. Боль была всюду – и майор знал, что лучше ему не станет. Он провонял насквозь. Пот и грязь покрыли его целиком, а главное – воняли перчатки, которыми он касался инопланетных яиц. Этот запах не давал ему уснуть. Плохой запах.

Все было плохо с тех пор, как Хокинс очнулся на острове со снятым шлемом. Вернее, с тех пор, как Дженсен сняла с него шлем. Когда она попыталась его убить. Теперь командир был в этом уверен, но у предшественницы была хорошая отмазка – она даже Рао заставила за нее заступаться, говорить, что это было необходимо. Якобы астробиолог хотела его осмотреть и убедиться в том, что у него нет сотрясения. Предлог был идеальный. Дженсен думала, что атмосфера 2I его убьет. Что она его инфицирует – возможно, так, как это было со Стивенсом. Хорошо придумала…

Он перехватил командование экспедицией, которое Салли Дженсен считала своим. Устранив Хокинса, она снова станет главной. Это элементарная военная стратегия: отсеки голову – и змея убита. Правда, майор не мог понять, что соперница намерена делать дальше. Может, сорвать попытки найти мозг и уничтожить 2I? Или просто хотела присвоить себе честь нанесения смертоносного удара? Командир толком не мог понять, на что именно она рассчитывает. Впрочем, ему и не надо было. Хокинс знал, что Дженсен совершила одну фатальную ошибку. Ее план не сработал. Он остался жив.

Майор пытался сообразить, повторит ли соперница свою попытку. Хватит ли у нее духу его убить? Ну что ж, пусть пытается. Он похлопал по нагрудному карману скафандра. Если Дженсен попытается что-нибудь провернуть, ее ждет сюрприз. Командир Виндзор Хокинс сумеет себя защитить. Закрывать глаза было больно, но он все равно попытался. Нужно поспать, даже если сон похож на смерть. Он не умрет, заставит себя выжить, что бы ни случилось. Не доставит ей радости своей смертью.

– Ракета выведена на позицию, угол запуска удачный, – сообщил Макаллистеру бесплотный голос генерала Калицакиса.

Они находились в глубине виртуальной проекции изображений, полученных от космического телескопа. Даже при этом увеличении космоплан пребывал на такой высокой орбите, что Земля казалась маленькой и нечеткой. Изображение сместилось, и позади него прошло Солнце. Макаллистер смотрел, как механическая рука выводит смертоносный груз, словно богомол, поднимающий связку палок.

– Президент связался со мной лично и дал разрешение на этот шаг, – продолжал генерал. – Мы осуществим запуск, как только Хокинс определит цель. Один выстрел – и мы вышибем этой штуковине мозги. У меня хорошее чувство, Рой. Такое чувство, что это – правильное решение.

Замдиректора его уверенности не разделял.

– А что, если он не один? – спросил он.

Эта мысль уже довольно давно его тревожила.

– Извини, что?

– Это – не первый объект, оказавшийся у нас на пути. Тридцать восемь лет назад через Солнечную систему проходил Оумуамуа. Теперь прямо на нас движется 2I. Допустим, нам удастся его разрушить, но мы знаем, что он – не один такой. Следом могут появиться и другие. Мы создадим прецедент. Следующий прибывший будет знать, что мы враги.

– Они будут знать, что с нами лучше не бодаться, – буркнул Калицакис.

– Гм… Ты не произведешь запуск без моего согласия. Так?

Калицакис с досадой вздохнул.

– Конечно. Это должно быть совместным решением. Мы с тобой должны принять общее решение о запуске.

Именно такой приказ отдал президент Соединенных Штатов. Замдиректора знал, что генерал будет четко ему следовать.

Президент отдал приказ и Макаллистеру. Как только он решит, что установить коммуникацию с 2I невозможно, то развяжет руки Калицакису. Даст согласие на военные действия. Замдиректора был уверен, что сможет это сделать. Какова бы ни была цена – какие бы последствия это ни повлекло за собой в гипотетическом будущем.

– Я буду наготове, – пообещал он, – когда наступит время. Генерал… вы уверены, что это сработает?

– Нутром чую, – ответил ему Калицакис. – Согласно подсчетам, у нас как минимум сорок процентов вероятности добиться успеха с одним выстрелом.

– Сорок? Я считал, что семьдесят.

– Нам пришлось уточнить модели на основе улучшенной карты внутреннего пространства 2I. Там очень сложные структуры, такие штуки, которые не получается просто ввести в наши уравнения, но… Рой, у нас в ВКС говорят так: промахиваешься всегда, когда не стреляешь. Это все, что у нас есть. Ничего лучше не будет.

«Только в том случае, если Фостер не разговаривает с этой штуковиной, – подумал Макаллистер. – Если нам не удастся убедить ее изменить курс».

Он даже пытался оценить вероятность такого исхода событий.

Макаллистер коснулся своего устройства, заканчивая разговор, моментально выйдя из виртуального пространства, вернувшись в свое тело, которое в этот момент находилось в лифте, спускающемся под землю. Лифт остановился – и замдиректора вышел в маленький вестибюль перед нейтринным телескопом, а оттуда попал на крытую галерею.

На дисплее в центре помещения была та же сцена, которую он наблюдал накануне вечером: фигуры в скафандрах, бредущие по однообразной светлой поверхности. Шарлотта Хэрриуэлл лежала на полу, положив под голову скатанный пиджак. При его появлении она зашевелилась, а потом села, приглаживая волосы и поправляя одежду.

– Макаллистер, – сказала она, – прошу прощения… Не ожидала, что возьму и засну.

Замдиректора улыбнулся, показывая, что не видит в этом ничего плохого. Вице-президент «К-Спейс» не выходила отсюда с тех пор, как он показал ей останки Тэрина Холмса – и вряд ли ушла бы, даже если бы он ее попросил об этом. Чего он делать не намеревался. В «К-Спейс» она выполняла те же обязанности, что он – в НАСА, а это значит, что они оба не успокоятся, покуда их астронавты не окажутся в безопасности. Что следует сделать поскорее.

В аккумуляторах скафандра Парминдер Рао оставалось всего 7 процентов заряда. Хокинс и Дженсен экономили энергию, отключив системы жизнеобеспечения – но и у них запас был ненамного больше. Может быть, его хватит на встречу с Фостером и выход из второго шлюза. Может быть… Макаллистер прикоснулся к своему устройству и попросил помощников принести завтрак на двоих. Замдиректора решил, что тоже никуда не уйдет, пока все не решится.

Хэрриуэлл развернула окно с картой внутреннего пространства 2I.

– Они приближаются к южному полюсу, – сказала она. – Примерно через час дойдут до Фостера.

Макаллистер кивнул. Он с нетерпением ждал, когда его люди доберутся до Фостера. Так многое зависит от того, что этот человек сможет сказать. Если он действительно нашел способ общаться с пришельцем… В противном случае – сорок процентов. Замдиректора залез в карман пиджака и достал пакетик с антацидом. Взгляд его был прикован к видео.

– Ну же, Хокинс, – тихо проговорил он.

Вот только – в душе замдиректора рассчитывал вовсе не на Виндзора Хокинса. Нет, совершенно иррационально он молился за Салли Дженсен. Пусть она больше не командует экипажем, но если у кого-то что-нибудь и получится… «Ну же, Салли! Докажи, что я был все это время прав. Подари мне что-то получше сорока процентов».

На голове у Шарлотты Хэрриуэлл дракон выпустил дым двумя длинными темными струями.

– Пришли, – сказала Чаннаронг. – Осталось только подняться.

Шагая по перекрытиям костяных арок и глядя себе под ноги, Рао впала в гипнотический транс. Уже несколько часов никто ничего не говорил – а если и говорил, то она не слышала. Это проклятое место! Оно корежит мозги – темнота, чуждость. Астробиолог огляделась, пытаясь сообразить, где они оказались. Костяные арки сходились прямо впереди. Три пути сливались там, где высокий столб опоры поднимался от основания барабана. Оранжевый фал свисал из темноты над головами астронавтов. Это был путь наверх. Видимо, Чаннаронг оставила его здесь, когда уходила.

Клетка и мозг находились прямо над ними, хотя вполне могло оказаться, что до цели еще километр, – еще один в направлении оси 2I. Пришли. Однако прежде чем подниматься, Рао надо было кое-что проверить. Она услышала какой-то звук – влажное чавканье, доносившееся снизу. У астробиолога почти не было сомнений в том, что там находится. Тем не менее она перегнулась через край, вглядываясь вниз.

– Мисс… мисс Чаннаронг! Вы не могли бы туда посветить?

Астронавт «К-Спейс» подошла к ней и направила мощный прожектор вниз, в густые тени. Черви покрывали все пространство, заполняли его полностью, насколько видел глаз. Бесчисленные черви, некоторые не больше слона – копошащиеся и ползающие поверх еще одного, размером не меньше океанского лайнера. Прожектора Чаннаронг не хватало, чтобы осветить их всех сразу.

Они беспрестанно двигались: их лапы поднимались и опускались, словно миллионы поршней, зубы бесцельно вращались. Некоторые грызли кости, поддерживающие клетку. Многие просто носились туда, сюда, словно в отчаянных поисках какой-нибудь пищи. Это был кипящий жизнью котел. Море движения. И это казалось таким неправильным, таким непохожим на бескрайнюю молчаливую пустыню, по которой они сюда добирались. Здесь ощущалось отчаянное оживление, беспокойная неутолимая жажда, которая ими двигала. Рао почувствовала это даже с такой высоты.

– Им что-то нужно, – сказал Хокинс. – Нужно то, что в клетке.

Он посмотрел на Рао вопросительно. Астробиолог чуть было не отпрянула. Едва удержалась, чтобы не свалиться с края в этот океан лап и зубов.

– Мозг?.. – проговорила она, покачивая головой. – Им нужно… нет. Нет, я не хочу делать догадки…

Командир стремительно надвинулся на нее, навис, растопыривая руки, словно собираясь схватить Рао за плечи и трясти.

– Говори! – прошипел он.

– Говори! – вмешалась Дженсен. – Ты единственная из нас, кто понимает, что мы видим. Пожалуйста, Рао!

Астробиолог ссутулилась, но поняла, что у нее нет выбора. Им нужно это услышать. Им необходимо понять.

– По-моему… клетка здесь не для защиты от столкновений с метеоритами или каких-то иных внешних угроз… – начала она. – Ее назначение не допустить червей к мозгу. Она не продержится вечно. Черви прогрызут опору и доберутся до него, но… Они не едят кости – мы это знаем, и… клетка нужна для того, чтобы то, что в ней находится, было съедено в последнюю очередь. Это имеет смысл, если там действительно мозг: надо, чтобы он работал до самой последней секунды.

– А эти черви… – проговорила Дженсен. – Они пожирают 2I изнутри. Что они такое? Какой-то паразит?

– О, нет, – возразила Рао. – Нет. Вовсе нет. Паразиты эволюционируют так, чтобы пользоваться слабостью организма, теми участками, где он не способен себя защитить. Нет, 2I эволюционировал именно ради этого. Мы ведь видели, насколько быстро он растет: он постоянно создает новые ткани, новую плоть для питания червей.

– Он хочет быть съеденным? – уточнила напарница.

– Конечно. Он хочет, чтобы его дети росли и процветали.

Астробиолог увидела, как на лице бывшего командира появляется ужас – отвращение, корежащее, ломающее психику. Она уже поняла. Майору потребовались более четкие объяснения.

– О чем это ты? – спросил он.

– Матрифагия, – сказала Рао. – На Земле она распространена у пауков и круглых червей. Это – хорошая стратегия, если тебе нужно только передать по наследству свои гены. Да и детям тут больше нечем питаться…

Все это она проговорила с застывшей улыбкой. У астробиолога вдруг закружилась голова, ей срочно понадобилось сесть. Она прижала руки к шлему, и добавила:

– Это личинки…

Хокинс присел на корточки, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Мы видели яйца, коконы…

– А это – личинки… Это – молодь 2I. Он их породил – и теперь позволяет поедать свою плоть. Какой бы ни была цель 2I, он не планирует до нее дожить. А вот черви доживут. 2I умрет, но следующее поколение получится сильным и многочисленным. Он умрет, а его молодь прогрызет себе путь наружу из его трупа.

Опоры мозга отличались от тех костяных колонн, которые до этого видела Рао. Они состояли из тех же длинных прочных волокон, но здесь сплетались гораздо плотнее. Рао почти видела свое отражение в гладкой поверхности. Тут не было пещер и карнизов – не было ничего, за что можно было цепляться руками или куда поставить ногу. Астронавтам пришлось использовать альпинистское оборудование, те же механические подъемники, с помощью которых они спускались внутрь 2I.

Пока подъемник плавно и медленно тащил ее наверх, астробиолог попробовала оттолкнуться ногой от опоры. Слишком сильно – ее отнесло на фале в сторону, она забыла сделать поправку на низкое притяжение. Только через тридцать секунд Рао откачнулась обратно и смогла затормозить ногами. Они находились уже очень близко от оси. Ей вспомнился АРОК, пролетевший почти вдоль всего 2I, следуя по этой мнимой линии, где притяжения вообще не было. Астробиолог помнила, что доклады от него перестали поступать уже довольно давно. Неужели нечто, обитающее в той клетке, перехватило его в воздухе, словно птицу в полете?

Добравшись почти до конца опоры, Рао заметила, что кость, которая обычно была бесцветной и однородной, превратилась в нечто вроде мрамора. По ее светлой поверхности бежали темные прожилки, похожие на сосуды. В эти прожилки превратились отростки – кровеносная система 2I. Мозг нуждается в обильном кровоснабжении, в большом количестве кислорода. Астробиолог не сомневалась в том, что вся клетка будет пронизана теми же отростками, что убили Стивенса и Холмса, что покрывали каждый квадратный сантиметр барабана.

Вблизи от вершины Рао включила тормоз подъемника: фонари высветили гладкое закругление кости, а потом – пустоту, один только темный воздух. Последние несколько метров она преодолела на руках. Поднимать свой вес было легко, даже не пришлось притормаживать, чтобы не перелететь через край. Добравшись до конца троса, астробиолог увидела, что страховку привязали к одному из к-спейсовских скальных крюков. Это заставило ее вспомнить тот момент, когда они только перешли в барабан и скользили вниз по оранжевым тросам через конус, мимо черной слизи.

С тех пор астронавты «Ориона-7» преодолели почти восемьдесят километров. На самом деле не столь уж большое расстояние – но ощущение было такое, словно они провели в темноте чуть ли не целую жизнь. Рао чувствовала, что это путешествие ее изменило, сделало более уверенной в себе и стойкой – и, наверное, принесло и другую пользу, которую она сможет осознать, только когда вернется к свету и открытым пространствам Земли. Разве можно пройти такой путь и остаться тем же человеком, каким его начинал?

Хокинс протянул руку, чтобы помочь Рао встать. Помощь ей была не нужна, но она не стала ее отвергать. Дженсен и Чаннаронг были рядом. Астробиолог поднялась последней. Они стояли к ней спиной и смотрели на юг. Она ощутила их нетерпение и тревогу и разделяла эти чувства. Тем не менее перед тем как двигаться дальше, Рао необходимо было хорошенько оглядеться. Больше ей не представится такой возможности – оказаться в черепе существа с иной звездной системы. Луч прожектора, привязанный к культе Чаннаронг, прыгал из стороны в сторону, выхватывая фрагменты того, что их окружало. Постепенно у Рао создалась мысленная картина. В поперечнике клетка была не больше километра, представляя собой концентрические костяные круги с очень небольшими промежутками темного воздуха.

Под ногами у астронавтов было нечто вроде платформы из гладкой кости, шириной примерно десять метров, создающей дорожку, которая вела прямо. Посмотрев вверх и вокруг, Рао увидела похожие платформы через каждые шестьдесят градусов окружности, значит, всего их шесть. Они, конечно же, существовали здесь не ради ее удобства. Это были просто продольные опоры, скрепляющие концентрические круги, из которых строилась решетка клетки.

Прямо впереди, в направлении южного полюса, располагался какой-то громадный орган, имеющий голубоватый цвет. Он представлял собой кольцо вокруг мнимой оси: толстую полосу плоти, цепляющуюся за костяную решетку клетки. У Рао не было сомнений в том, что это и есть мозг 2I. Теория, гипотеза, догадка… ничем иным это быть не могло. Ей вдруг остро потребовалось увидеть, на что он похож, и она побежала, обгоняя остальных… пока не наступила на что-то, хрупнувшее под подошвой. Споткнувшись, она начала заваливаться вперед с комической медлительностью, но смогла удержаться, взмахнув руками.

Оглянувшись, астробиолог увидела, что наступила на карту памяти. Осмотр показал, что кругом таких много. Ими был усеян весь пол. Их были сотни – выброшенных, оставленных валяться там, где они упали. Чаннаронг подошла к ней и схватила карту. Осветив ее, она продемонстрировала Рао, что хотя футляр и треснул, но пластинка запоминающего кристалла осталась цела. Дженсен забрала карту у нее и вставила в разъем у себя на скафандре, включив прослушивание для всех.

СКРИПТ АУДИОФАЙЛА (1)

Виллем Фостер: в темноте она вела спокойную жизнь: холодное и медленное время, где мысли растягивались на световые месяцы. Каждый вздох длился эпоху.

На этом файл закончился. Всего несколько секунд звучания. На записи голос Фостера был мягким, словно щекочущее ухо перышко. Казалось, он едва шептал эти слова, произносил их на грани слышимости, а усилил громкость уже после окончания записи. Гласные почти исчезали. Шипящие вздымались и наносили удар, словно кобры.

Рао нашла еще одну карту и подняла с пола. Подсоединив ее, она увидела, что и в ней содержится всего один маленький аудиофайл.

СКРИПТ АУДИОФАЙЛА (2)

Виллем Фостер: когда-то она знала другой мир. Там были глубокие пропасти и соленые литоральные озера под оранжевым солнцем. Ей понятие «оранжевый» чуждо, конечно. Она ощущала солнце как магнитные потоки, ощущала, как его излучение обжигает ей шкуру. Тот мир уже давно исчез. Не знаю, как далеко он находился, но… его нет.

Фонари Рао пронзили темноту прямо впереди, в направлении огромного мясистого кольца мозга, но она смогла получить лишь смутное ощущение движения, словно мозг шел волнами, словно по его массе пробегала рябь, то в одну сторону, то в другую. Сейчас она двигалась быстро – точно так же, как Армстронг на Луне: каждый шаг был шаркающим прыжком, уносившим ее вперед на пять-шесть метров за раз. Ей с трудом удавалось сохранить равновесие.

У нее за спиной Дженсен подобрала еще одну карту памяти из россыпи на полу, вставила в разъем и включила.

СКРИПТ АУДИОФАЙЛА (3)

Виллем Фостер: это не разговор – то, что у нас получается. Тут нет преграды, нет личности, нет «я», нет эго. Мы переливаемся друг в друга, нераздельно.

Рао едва слушала эти слова. Она была уже рядом с мозгом. Достаточно близко, чтобы слышать его шорох. Вечный, постоянный, трепещущий звук – и она убедилась в том, что слышала его и раньше. Тогда он был более тихим, не таким лихорадочным. Но это был точно тот же звук, который она слышала в лесу рукастых деревьев. Вот только там этот шорох казался порождением тихого трепета листвы в кронах, а здесь стал гулом леса под ураганным ветром. Непрерывным гулом деятельности, ревом белого шума. Рукастый лес, который они видели рядом с сердцем 2I, был неким нервным узлом, скоплением нервных клеток. Здесь же находился самый центр центральной нервной системы 2I. Его первичный двигатель, его интеллект.

СКРИПТ АУДИОФАЙЛА (4)

Виллем Фостер: притяжение Земли она ощущает так, как мы ощущаем любовь. Как заключение в объятия возлюбленного. Она ощущает Солнце в ветре, который ловят ее крылья: он подгоняет ее вперед. После долгого, холодного периода в глубочайшей тьме, все, что она сейчас чувствует, оно такое внезапное, большое, мощное. Она плакала бы не переставая, имей глаза.

Мозг состоял из кистей рук, которые были чуть больше человеческих – бесчисленных кистей, точно таких же, как плоды рукастых деревьев, которые Рао уже видела, только их было намного больше, и они не росли из веток, а из других кистей рук, которые возникали на ладонях, запястьях и тыльных сторонах других кистей во множестве. Они то и дело шевелились, хватали друг друга, сжимали и отпускали, распрямляли пальцы только для того, чтобы их поймали другие руки. Движение их не прекращалось – и было таким стремительным, что за ним трудно было уследить. Когда астробиолог проводила лучами фонарей по поверхности мозга, у нее создавалось впечатление, будто она смотрит на невероятную закольцованную реку, которая вытекает сама из себя. Круг рук, сжимающих и отпускающих, сжимающих и отпускающих, беспрерывно касающихся, мимолетно удерживающих, касающихся, сжимающих, хватающих…

– Хватит!

СКРИПТ АУДИОФАЙЛА (5)

Виллем Фостер: она живет на пыли и межзвездном водороде, но ее детям нужно мясо.

– Хватит! – заорал Хокинс. – Я больше не желаю слушать эти записи! Где Фостер, а? Он здесь?

– Да, – ответила Чаннаронг.

– Фостер! Выходи и покажись! – прокричал Хокинс в шуршащий шум мозга. – Дай на тебя посмотреть!

Чаннаронг приподняла прожектор и направила его прямо вперед – туда, где платформа, на которой они стояли, подходила к мясистому кольцу мозга. Возле него сидел Фостер. Он находился там все это время.

ШАРЛОТТА ХЭРРИУЭЛЛ, ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ «К-СПЕЙС» ПО ПИЛОТИРУЕМЫМ ПОЛЕТАМ: Ох, нет! Господи, нет!

Потеря сигнала

Сандра Чаннаронг прошла к Фостеру и сняла с пояса фляжку. Положив воду возле его ног, она потянулась поправить надетый на нем оранжевый комбинезон. Безнадежное дело. Одежда висела на исхудавшем Фостере большими складками, собирающимися тенями. От него мало что осталось: руки и ноги превратились в кожу, свисавшую с костей, похожих на палки. Командир погибшего «Вандерера» полусидел-полулежал на груде рюкзаков и свернутых спальников. Руки бессильно упали на пол. Голова была запрокинута, лицо смотрело вверх, рот был полуоткрыт, так что виднелась пересохшая черная шишка его языка. Язык шевелился. Фостер был еще жив.

Его рука потянулась к фляжке, медленно и трудно подтащила ее к губам. Фостер набрал глоток воды и начал гонять ее во рту. Пересилив себя, Дженсен шагнула ближе. Единственный ее фонарь осветил его лицо, заострившиеся черты. Ей не хотелось на это смотреть. Из поверхности у него за спиной выходили отростки – змеистые артерии, присоединенные к мозгу. Они оплели спальники и рюкзаки, закрепляя их на месте. А потом они взобрались по голове и вискам Фостера, становясь толще. Два жирных отростка были погружены ему в глазницы. В месте их входа запеклось немного крови. Третий отросток, более тонкий, спиралью уходил в ноздрю. Было видно, как он бьется. Пульсирует жизнью.

Дженсен опустилась рядом с ним на колени, прижала ладонь к губам: только так ей и удалось сдержать крик. Фостер поставил фляжку – осторожно, словно боялся разлить ее. А потом он взял короткий цилиндрик с микрофоном на одном торце и разъемом для карты памяти на другом – диктофон. Командир «Вандерера» прижал его к своим тонким губам и зашептал. Дженсен не могла расслышать его слов за шелестом мозга у него за спиной. Договорив, Фостер нажал кнопку на боковой части устройства. Оно проиграло сказанное им, усилив до слышимости.

«Сэнди, они принесли свое радио?»

– Оно здесь, – заверила его Дженсен, похлопав по закрепленной у нее на поясе нейтринной пушке. – Они вас слышат там, на Земле. Я уверена, что НАСА передаст в «К-Спейс» все, что вы захотите сказать.

«Хорошо».

– Как? – вопросила она. – Как это случилось? Они… эти отростки – они на вас здесь напали?

Она умолкла, потому что он снова начал говорить через свой миниатюрный диктофон.

«Напали? Нет, конечно же. Я сам это решил».

– Не понимаю.

«Конечно, понимаешь. Вы ведь смотрели мои видео. Должны были видеть, что случилось с Тэрином. Слышали, что он говорил, когда был соединен с венами Объекта. Это не была невнятица: он чувствовал то же, что чувствует Объект, хотя и всего несколько секунд перед смертью. Мы с Сэнди убедились в этом с помощью ее эксперимента. После нескольких проб и ошибок мы со всем разобрались. Как выполнить свое задание. Нас отправили установить контакт с Объектом – и вот мы здесь. Я здесь».

Карта памяти выскочила из донышка диктофона. Чаннаронг вытащила ее и отбросила назад, в темноту. Рядом с Фостером лежала горка чистых карт. Она схватила новую и вставила в разъем.

– Вы разговариваете с 2I? Через отростки? – проговорила Дженсен.

Ей было необходимо все уточнить. Необходимо было ясно понять, что происходит.

«Я соединил свою нервную систему непосредственно с нервной системой Объекта. 2I. Точно. Вы ведь ее так называете».

Дженсен дотронулась до его руки. Она казалась сухой веткой, готовой переломиться от малейшего усилия. Рао позади нее пошевелилась, шагнула ближе и присела на корточки перед Фостером.

– Извините. Я – Парминдер Рао, судовой врач «Ориона». Сэр, меня очень тревожит ваше физическое состояние. Судя по вашему виду, у вас крайнее истощение. Вы выглядите так, словно не ели несколько месяцев. – Рао перевела взгляд на Чаннаронг. – Я полагаю, что это произошло уже после того, как вы покинули «Вандерер». Это так?

Чаннаронг молча кивнула.

«Она берет у меня. Я беру у нее. Не тревожьтесь. Я даже не голоден. Она дает мне то, что мне нужно. Она плохо разбирается в физиологии человека. Однако она учится. Она будет поддерживать во мне жизнь. Пока мы соединены».

– Послушай, мы можем освободить тебя от… от этих отростков, – пообещала Дженсен. – Можем вытащить отсюда. На «Орионе» места много, мы можем забрать вас с Чаннаронг домой. Обещаю, мы позаботимся, чтобы вы благополучно попали домой.

Он зашептал в свой диктофон, а потом нажал на воспроизведение.

«Нет, спасибо».

– Может, вы дезориентированы, – не сдавалась Дженсен. – Может, у вас помрачение сознания. Но мы обязаны освободить вас от этой штуки, обязаны…

– Дженсен!

Хокинс навис над ней. Она ощутила его присутствие у себя за спиной, но не стала оборачиваться.

– Дженсен, командую здесь я.

Обращаясь к Фостеру, бывший командир «Ориона-7» сказала:

– Я прошла большой путь, чтобы вас найти, и я вас здесь не оставлю. Чаннаронг, – обратилась она к ней, – помоги мне. Нам нужно снять с него эти штуки.

Чаннаронг уставилась на нее – молча и враждебно, словно кошка, моргающая в пятне света.

– Дженсен, – проорал Хокинс, – с дороги!

Тут он наклонился, схватил ее за плечи и отпихнул от Фостера. Она возмущалась и протестовала, но майор был сильнее. Он присел на корточки прямо перед командиром к-спейсовцев.

– У нас был договор, – сказал Хокинс. – Я приношу нейтринную пушку. Ты говоришь мне, зачем 2I понадобилась Земля.

Голова Фостера не шевельнулась. Возможно, она была закреплена неподвижно. Однако он поднял левую руку в недвусмысленном пренебрежении.

«Разве это не очевидно? – спросил он. – Она хочет кормить своих детей…»

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР. «Орион-7» был запущен именно для того, чтобы это выяснить, понять, что от нас нужно пришельцам. Мы считали, что справимся с этим – что бы это ни было. И теперь… мы узнали, что все гораздо хуже, чем нам казалось.

СКРИПТ АУДИОФАЙЛА (6)

Они растут так быстро. Жиреют отлично. Но материнского мяса не хватает.

В тихий период – в то время, которое она провела меж звездами – она собрала, что могла. В основном водород, но также воду и немного органических соединений. Она все это копила, хранила в голодные столетия. Этого хватало, чтобы она держалась во время гибернации. Однако существовали такие элементы, такие базовые соединения, которых там найти было нельзя. Витамины – считайте это витаминами – питательные вещества, которые требуются ее детям, которые она не способна для них создать.

Ей надо было найти такое место, где эти витамины имелись в большом количестве. Она проделала очень, очень долгий путь, чтобы такое место найти.

В последние несколько дней она постарается затормозить, насколько это возможно, расправляя свои крылья все шире. Она войдет в атмосферу Земли огненным шаром. Внешняя оболочка будет работать как очень эффективная тепловая защита, но, конечно, не убережет ее от удара при посадке. Даже эта костяная клетка не спасет ее мозг. Она погибнет… но большинство ее детей выживут под защитой ее тела.

Когда этот момент наступит, когда она умрет – они поймут. Они взбесятся, пожирая все, что попадется – даже кости своей матери, даже ее панцирь. Они обглодают ее дочиста, но даже этого будет мало. Они зароются в почву Земли. Зароются глубоко. Когда они достаточно голодны, они могут есть что угодно. Их метаболизм такой быстрый, такой устойчивый. Они будут выедать землю из-под руин наших городов. Они будут пировать на полурасплавленном камне глубоко в земной коре, куда люди никогда не добирались.

И в процессе еды они будут меняться. Становиться больше, конечно. Некоторые станут такими большими, как она сейчас, или даже крупнее. Их шкура станет толще и кристаллизуется. У них вырастут крылья.

А когда они насытятся Землей, они расправят эти крылья и полетят. Поймают солнечный ветер и разлетятся во все стороны. Только тогда они утихомирятся – только когда достигнут внешних ледяных пустошей нашей Солнечной системы. Как и она, они заснут. Пока не отыщут новые солнца – и новые планеты.

Таков их жизненный цикл. Так они размножаются. Ее вид делает это уже… Ну… У нее нет нашего понятия времени. Но задолго до того, как мы встали на две ноги. До динозавров и даже до трилобитов. Ее вид распространяется от солнца к солнцу, по Галактике – в таких временных масштабах, какие мы не в состоянии осознать. И они будут перемещаться между звезд еще очень, очень долго после того, как мы исчезнем.

Рао закрыла глаза. Она испытывала слабость и головокружение. Ей хотелось снять шлем и отдышаться. Ей хотелось стошнить. Она посмотрела на своих товарищей – обвела их взглядом, надеясь, что кто-то из них закатит глаза или рассмеется – покажет, что это неправда. Пришельцы прилетели на Землю. Произошло то, о чем она мечтала с детства, – и вот теперь… теперь появилось реальное понимание случившегося. Дженсен уставилась в пол остекленевшими глазами. Хокинс выпрямился, ощущая, как у него по спине ползут мурашки.

– Почему именно Земля? – спросил он. – Зачем лететь именно к ней, а не к какой-то другой планете?

«Она не выбирала нас – не больше, чем семя одуванчика выбирает, на какое поле упасть. В нас нет ничего особенного. И мы не первая планета, к которой они прилетают – и даже не миллионная. Со временем они распространятся по всей Галактике. Пока в ней не останется ни одной планеты. Это удивительно простая система, бесконечная петля жизни».

Сандра Чаннаронг подняла фляжку и вложила ее в шарящую руку Фостера. Тот смочил губы. Прополоскал водой пересохший рот.

– Ты говоришь почти сочувствующе, – прошептала Рао. – Как будто тебя это устраивает.

«Нет. Хотя порой… Это сложно. Она не мыслит, понимаете? Не так, как мы – не словами, даже не образами. У нее совсем другое восприятие. Вот почему это – единственный способ коммуникации. Но связь глубочайшая. Такая тесная. У меня никогда не было такой с другим человеком, даже с любимой. Я порой забываю, где заканчивается она и начинаюсь я».

Карта памяти выскочила из паза. Чаннаронг заменила ее, перебросив старую себе через плечо.

– Ты должен найти способ убедить… ее, – сказала Рао. – Заставить повернуть прочь от Земли. Пока не поздно.

«Я стараюсь».

– Плохо стараешься, – буркнула Дженсен, вставая.

«Вы не понимаете. Откуда вам понять? Когда я только к ней подсоединился, она попыталась меня сожрать. Как сожрала Тэрина. Уже то, что я убедил ее, что я не ее часть, что ей нужно оставить меня в живых – уже это было громадным шагом вперед. У нас нет общего языка, очень мало общих понятий. Каждый день я узнаю что-то еще. Я узнаю так много – а она узнает от меня».

– Что именно? – спросил Хокинс. – Что ты ей говоришь?

«Все. Тут нельзя хранить тайны. Это невозможно».

– Это неприемлемо! – отрезал майор. – Ты не можешь…

Дженсен перекричала его:

– А Стивенс смог! – заявила она.

Фостер ничего не сказал, но его пересохшие губы скривились.

– Стивенс соединился с этой штукой. Он умирал – у него наступила смерть мозга, – продолжила Дженсен. – Он уже был не способен к внятному общению. Он даже не подсоединился к мозгу этой штуки, но он как-то… заставил эту тварь двигаться. Изменить курс.

Рао вспомнила звуки, которые издавал Стивенс – умирая. Прямо перед тем, как 2I врезался в «Вандерер».

«Стивенс. Я его слышал… Слышал его последние мгновения. Она слышит радиоволны, конечно. Слышала, как ты звала меня, Дженсен. Но прислушалась она только к Стивенсу. Он был соединен с ней – нервная система с нервной системой. Как я сейчас. На самом деле… правильнее было бы сказать, что часть его находится здесь, с нами».

Па… Па… Па…

Да это же чушь! Бессмысленный набор звуков. Но и этого хватило. Да… да, это возможно, это… Нет. Нет-нет-нет. Рао отказывалась верить тому, что крутилось сейчас у нее в голове – идее, которая пришла к ней незваной и нежеланной. Тот звук, тот повторяющийся, жуткий звук. Это вовсе не чушь. Она, астробиолог Парминдер Рао, раньше не провела эту параллель. Потому что не хотела. Потому что, когда она, наконец, это примет, это будет так больно…

«Она не мыслит словами или даже образами. У нее есть желания. Инстинкты. На этом уровне мы можем контактировать. Интересно. Говорите, Стивенс был на грани смерти. Настолько близок, что остались только базовые, рефлекторные посылы его подсознания. Именно они до нее дошли. Дайте мне время, – сказал Фостер. – Я смогу этим воспользоваться. Дайте мне еще несколько недель – и я найду путь. Мы сможем прийти к какому-то соглашению».

– Недели? – переспросил Хокинс.

Рао услышала у себя за спиной звук расстегиваемой молнии.

– У нас нет недель.

«Я не могу ускорить этот процесс».

– Я слышал достаточно, – заявил майор.

Рао смутно соображала, что вояка стоит позади нее и поднимает руку. Она увидела потрясение на лице Чаннаронг – увидела, как та тянет руку к поясу.

А потом, прямо над ухом астробиолога, раздался выстрел. Даже приглушенный шлемом, он оглушил ее, вызвал звон в ушах. На мгновение Рао ослепла. Она заморгала, фокусируя взгляд, – и увидела во лбу Фостера круглую темную дырку. Диктофон выпал у него из руки и стукнул об пол. Астробиолог развернулась – и увидела над собой Хокинса с коротким пистолетом в руке. Из дула поднимался дымок, образуя в малом притяжении плотное облако.

– Нет! – завопила Сандра Чаннаронг.

У нее оказалось собственное оружие: инструмент со сменными насадками, который она достала из кармана. Сейчас к нему было прикручено лезвие длиной около десяти сантиметров. Замахнувшись, Чаннаронг бросилась на Хокинса с искаженным от ярости лицом. Он чуть повернулся и снова выстрелил – и она рухнула рядом с Фостером.

На Земле Шарлотта Хэрриуэлл вскочила на ноги и вцепилась в перила галереи. Она словно окаменела. Рой Макаллистер посмотрел на нее – но ее взгляд был прикован к зернистому изображению, висевшему перед ними. Замдиректора протянул руку, собираясь сжать ее руку – то ли предлагая утешение, то ли выражая солидарность, – он и сам не знал. Вице-президент не приняла его руки. Казалось, она лишилась способности двигаться. Застыла на месте.

– Ты что сделал! – ахнула Дженсен.

Забыв о больном колене, она встала на четвереньки рядом с трупом Виллема Фостера. Уголки ее глаз наполнились жгучими слезами.

– Зачем?

Хокинс тяжело дышал. Какое-то мгновение он казался ошарашенным. Может быть, растерянным – словно сам себя не понимал.

– Зачем?

– Так было нужно, – сказал майор.

Он не опустил пистолет, не убрал его.

– Так с самого начала планировалось? – спросила Дженсен в ужасе. – Военно-космические силы приказали тебе сделать это?

– Нет, конечно! Калицакис никогда не отдал бы такого приказа. Но иногда, если ты – командир отряда… тебе приходится принимать тяжелые решения.

– Командиру положено беречь своих людей, – не отступала она.

– Это были не мои люди. И вообще… Ты ведь слышала, как Фостер признался, что делится нашими тайнами с 2I. Он…

– Он с ним разговаривал! – взвыла Дженсен. – А Чаннаронг… ты и ее убил!

– Она бросилась на меня с ножом! Послушай! Послушай меня, Дженсен. Так нужно было. Нужно. Он же уже не был человеком! Он стал каким-то извращением. 2I его захватил. Он начал его порабощать!

Дженсен отчаянно мотала головой.

– Мы могли содрать с него все это. Могли его спасти. Могли их обоих спасти. Могли увезти их домой, живыми. Мы были почти у цели!

– Домой? – переспросил Хокинс. Он воззрился на дело своих рук. С его лица ушло смятение, сменившись непоколебимой уверенностью в том, что он поступил правильно. – Они никогда не попали бы домой.

Он направил свой пистолет прямо в голову Дженсен.

– Прости, – сказал он, – но ты должна понять. Тебе ли не понять.

– Чего? – спросила она.

Дженсен было наплевать на пистолет. К собственному изумлению, бывший командир обнаружила, что ей совершенно не страшно, хоть она и понимала, что смотрит в лицо собственной смерти. Ей просто необходимо дознаться, почему он это сделал?

– О чем ты говоришь?

– Они были заражены, ты же видела некроз на шее у Чаннаронг. Ты знаешь, о чем это говорит. Ты видела некроз: точно такой же, какой был у Стивенса. Точно такой же. Нам нельзя было забирать их на Землю. Господи! Как ты вообще могла о таком подумать? После того, что мы видели, что узнали про 2I. Что он может сделать с человеческим телом. Такая смерть… Я проявил милосердие, Дженсен. Я избавил их от страданий.

– Сукин ты сын, – сказала она.

Хокинсу все было ясно. Абсолютно ясно. Он странно себя чувствовал с тех пор, как очнулся на острове с сотрясением мозга. У него было такое ощущение, будто его мысли – это вонючая грязь, которую перекачивают по засорившимся трубам. А вот теперь… Теперь. Звон в ушах, эхо выстрелов, стали тем чистым ветром, который сдул всю темноту. Он наконец видел все четко – и понимал, что обязан сделать.

Он должен защитить Землю. Спасти мир.

– Генерал Калицакис! – прокричал он. – Генерал! Я его нашел. Мозг. Вы можете стрелять в любой момент, сэр. Стреляйте – и убейте эту гребаную штуку!

Он поднял взгляд, обращаясь к темному воздуху – в полной уверенности, что генерал его услышит. Что он исполнил свой долг: нашел уязвимое место 2I. Один выстрел – и все закончится. Один кинетический снаряд в мозг – и 2I крышка.

– Хокинс! – крикнул кто-то, и на секунду ему показалось, что его зовет Калицакис, зовет, чтобы сказать, что он исполнил свой долг и может отдохнуть.

Но это был не генерал. Это была Дженсен. Она схватила его за ногу и смотрела на него умоляюще. Ну, это понятно. Он – ее командир. Именно он принимает решения. Он понимает, чего она хочет. Жаль, но он этого ей дать не может. Порой командиру приходится выбирать такой вариант, который больше никто не желает рассматривать.

– Извини, Салли, – сказал майор. – Мне очень жаль. Но им нельзя было возвращаться домой. И нам тоже нельзя.

Он поднял пистолет и прижал горячий ствол к ее виску.

– Мы тоже заражены, – сказал он. – Как только ты сняла с меня шлем, ты подписала мне смертный приговор. Когда ты сняла шлем с себя, ты сделала необходимым это.

Хокинс стал нажимать на спусковой крючок, но… поймал уголком глаза какое-то движение. Какое-то новое чудовище прыгнуло на него, собираясь убить. Эту мысль майор отверг бы, если бы хоть на мгновение задумался, но на разумные доводы не было времени. Что-то летело на него – быстрое, злонамеренное. Он развернулся и произвел выстрел.

– Это к лучшему, – сказал Хокинс. – Понимаю, что сейчас ты так не считаешь. Но это к лучшему… Она сейчас в лучшем мире.

Дженсен закрыла глаза – но не перестала это видеть. Снова и снова.

Рао… она бежала к Хокинсу, может, собираясь отнять у него пистолет. А может, решив, что у нее нет выбора. А потом вояка выстрелил – и крошечная дырочка появилась в центре забрала астробиолога, а изнутри на поликарбонат брызнула кровь.

Дженсен открыла глаза. Рао лежала на полу ничком, одну руку подмяв под себя, вытянув вторую, вцепившись пальцами в костяной пол. Рао не шевелилась.

– Ублюдок! – взвыла бывший командир. – Какой же ты ублюдок!

Ей не хватало воздуха. Рыдания душили ее. Она же лишь хотела… Хотела только…

– Ты меня ненавидишь, – откликнулся Хокинс. – Ну что ж, даю тебе слово. Сделаю все быстро. А потом застрелюсь сам. У меня хватит пуль для нас обоих. Я тоже здесь умру.

Она судорожно втянула в себя воздух: ее тело отчаянно нуждалось в кислороде. Здесь, возле оси, воздух был сильно разрежен. Она кашлянула и посмотрела ему прямо в глаза.

– Почему бы тебе не уйти первому? – спросила она.

Он засмеялся. Этот ублюдок засмеялся над ее шуткой! И на долю секунды дуло пистолета отклонилось, перестав смотреть прямо на нее. Дженсен стремительно вскочила. В колене у нее что-то хрустнуло, бывший командир почувствовала, как лопается сухожилие, которое на удивление долго продержалось. Дженсен изо всех сил ударила плечом по стекловолоконному торсу скафандра Хокинса. Это было больно – очень больно, – однако она вложила в этот удар всю свою ненависть.

Майор перебирал ногами по костяной платформе, пытаясь сохранить равновесие. При земном притяжении это могло сработать. Однако здесь сила тяжести была примерно равна лунной – и ноги опередили его туловище. Хокинс рухнул на пол, беспорядочно размахивая руками. Казалось, что он падает целую вечность. А когда упал, то первой о поверхность ударилась его правая рука. Пальцы разжались – и пистолет отлетел в сторону, за пределы досягаемости.

Дженсен навалилась на него. Они оба уставились в темноту, высматривая оружие. Пистолет упал куда-то в густую тень, став невидимым. Ну и хорошо. Бывший командир приподнялась – и вмазала кулаком противнику в челюсть. Голова его мотнулась в сторону, рот распахнулся. Женщина ударила снова. Занесла руку для третьего удара, но Хокинс стремительно перехватил ее запястье, толкнул назад.

С рычаньем вывернувшись, Дженсен попыталась встать на ноги. Майор уже сгруппировался и бросился на нее, не дав времени подняться. Он отвесил ей оплеуху – и у нее из глаз посыпались искры. А потом подпрыгнул и тяжело приземлился. Из-за малой гравитации падение было медленным, но это не имело значения. Хокинс приземлился обеими ногами на ее левую. На травмированное колено.

Боль не была похожа на удар ножа. Она накатилась волной тошнотворной мути. Ощущением полной и окончательной непоправимости и пониманием, что нога больше никогда не будет работать, что коленная чашечка превратилась к крошево острых осколков кости. А потом новая волна – волна воющей тьмы – затопила ее сознание и… Дженсен просто не стало, ее сознание умчалось в какую-то глубокую пещеру, спрятавшись от ужаса и муки. Все стало черным.

Хокинс схватил ее за руки и потащил по платформе. При столь слабом притяжении это должно было быть легко, но обмякшее тело и сила трения заставили его хрипеть и задыхаться. Он передвигал ее, сантиметр за сантиметром, к краю. Приходилось признать, что бывший командир тоже провела неплохие удары. Судя по ощущениям – своротила ему челюсть. Это не имело значения. Еще секунда – и она будет мертва, а он останется один. Он найдет пистолет и… Нет.

Не-ет… Майор решил, что заслужил небольшую награду. Он не станет стреляться. Вместо этого он дождется того момента, когда генерал Калицакис вломит снаряд прямо в мозги 2I. И он, офицер военно-космических сил США майор Виндзор Хокинс, успеет полюбоваться на смерть пришельца. У командира «Ориона-7» были некоторые соображения о том, как это будет выглядеть. Он изучал эту систему вооружений, знал, что она работает подобно противотанковой установке.

Когда снаряд ударит в корпус 2I, скорость у него будет большая. Десятки километров в секунду. На такой скорости наружная оболочка и внутренний барабан станут не прочнее мокрой туалетной бумаги. Снаряд без труда через них пройдет, но при этом станет невероятно горячим. Сердечник из обогащенного урана расплавится до жидкого состояния и превратится в струю раскаленного металла, который прожжет себе путь сквозь мозг 2I. Он не остановится, пока не проплавит себе дорогу через противоположную сторону корпуса.

Ураганные ветра пронесутся по барабану от входного и выходного отверстий. Черви задохнутся и сдохнут: воздух просто вырвет из их чертовых глоток. Системы 2I отключатся, а потом замерзнут в космическом вакууме. А Хокинс будет сидеть и наблюдать за всем этим. Может, он даже снова наденет шлем и подключит один из последних кислородных картриджей, посидит еще немного, когда все закончится, любуясь результатом своих усилий. На то, что он уничтожил. Он будет сидеть и наблюдать за агонией и долгим ледяным молчанием, которое придет потом. Когда его аккумуляторы сдохнут, а фонари погаснут – тогда он снова снимет шлем. Сделает последний вдох и… упокоится.

Он заслужил это. Заслужил право на триумф… Майор добрался до края платформы. По обе стороны в сумрак уходили громадные ребра, так что он словно стоял на балконе над кишащими далеко внизу ненасытными червями. Генералиссимус, взирающий с крепостной стены на осаждающую армию. Хокинс подтащил Дженсен к самому краю и положил так, чтобы одним пинком скинуть ее в ожидающие внизу пасти. Однако в самый последний момент он дрогнул. Посмотрел в лицо лежащей без сознания Дженсен. Попытался понять, что Рой Макаллистер нашел в этой старухе. Она неудачница. Она не смогла долететь до Марса – лично проиграла для Америки вторую космическую гонку. Она убила Блейна Уилсона и Санни Стивенса. Она противилась каждому его шагу после того, как командование перешло к нему.

Но она все равно человек. Она не заслуживает такой смерти – не заслужила, чтобы ее перемололи вращающиеся зубы инопланетного червя. Хокинс повернулся и обвел взглядом платформу. Прожектор Чаннаронг нарисовал на кости широкий желтый треугольник. Фонари его скафандра создавали гораздо меньшее и более тусклое пятно света. Майор поискал взглядом пистолет – и вскоре его увидел: прямой угол рукоятки на самом краю прожекторного света. Командир подобрал пистолет.

Он был такой маленький по сравнению с теми пистолетами, которыми Хокинс пользовался раньше. Ствол спилен почти полностью, скобу спускового крючка срезали, чтобы на него можно было нажимать в толстых перчатках скафандра. Для экономии веса от рукояти оставили одну рамку. Пистолет был рассчитан на то, чтобы помещаться в кармане скафандра, куда был спрятан без ведома НАСА. Рой Макаллистер настаивал, чтобы на «Орионе-7» не было оружия, считал, что оно создаст у пришельцев неправильное впечатление. Вот дурак! ВКС не пожелали отправить своего человека в опасную ситуацию невооруженным – и этот крошечный пистолет стал компромиссом.

Майор обхватил пальцами рукоятку. Магазин был наполовину открыт, в нем осталось еще две пули. Больше, чем нужно сейчас. Он выпрямился, скрипнув коленными суставами, вдруг почувствовав себя ужасно усталым и больным. Он становится такой же старой развалиной, как и Дженсен. При этой мысли Хокинс коротко хохотнул. Ну, насчет старости ему можно не беспокоиться.

Одна пуля необходима, чтобы Дженсен умерла быстро. Безболезненно. Уж этого она заслуживает. Командир повернулся и побрел туда, где она осталась лежать на краю платформы. Старуха не пошевелилась. Он перешагнул через отброшенный Чаннаронг прожектор и снова попал в тень. Где его кто-то поджидал. Хокинс с трудом различил очертания скафандра. Шлем… с налитым кровью глазом в центре забрала. Майора прошибло потом.

– Рао? – проговорил он. – Мне очень жаль. Я не собирался тебя убивать. Это была случайность. Ты же не попала под воздействие 2I. Ты могла бы вернуться домой, наверное…

Докатился, разговаривает с призраком! Наверное, он сошел с ума. Интересно, как это можно выяснить?..

Больше Хокинс не успел ни о чем подумать. Призрак поднял инструмент Чаннаронг с закрепленным лезвием – и перерезал ему горло.

Рао почти ничего не видела из-за заляпавшей забрало крови. Еле различив Хокинса, она атаковала. Впервые в жизни астробиолог не думала о том, что делает. Она просто… просто… Ей вдруг остро захотелось снять шлем. Она попыталась его открутить, но тот не сдвинулся – пока она не вспомнила про две защелки. Тогда шлем отвинтился легко, щелкнул и отделился. Рао стащила его в головы и отбросила в сторону, внезапно ужаснувшись виду крови. Она упала на колени – и содрогнулась от позывов рвоты. Желудок у нее был пуст, так что она какое-то время давилась сухим кашлем. Что она наделала, что она… только что…

Астробиолог вытерла лицо и губы тканевым покрытием рукава. На нем было еще и зеркало. Она осторожно его подняла – словно взгляд на собственное лицо мог убить ее. Как будто она уже умерла, но должна в этом убедиться. Отражение в тусклом блеске зеркальца оказалось не столь пугающим. На щеке обнаружилась борозда – пуля скользнула вдоль скулы. Рао осторожно ощупала рану и обнаружила, что та хоть и выглядит довольно неприятно, но неглубока. Даже нервные окончания, похоже, не задеты.

Хокинс выстрелил ей прямо в лицо. Он… был метким стрелком – и убил бы ее чисто инстинктивно.

Вот только толстое поликарбонатное забрало изменило траекторию пули, летящей ей в переносицу. Достаточно, чтобы спасти ей жизнь. Теперь с ней все будет хорошо. Она дышит воздухом 2I. Дженсен говорила что-то о странном запахе, теперь Рао почувствовала его сама. Он напомнил ей рака-отшельника, которого она держала в аквариуме у себя в спальне, в последний год школы. Когда рак заболел и умер, аквариум пах немного похоже. Немного.

– Мэм? – позвала астробиолог, наклоняясь над бесчувственным телом напарницы. – Салли?

Лицо Дженсен исказила боль, пот пропитал короткие светлые волосы. Однако когда Рао откатила ее от края платформы, глаза у напарницы открылись. Она издала тихий стон – прерывистый вскрик, почти нечеловеческий.

– Хокинс? – с трудом прохрипела Дженсен.

– Больше не опасен, – ответила астробиолог.

Даже собственный голос показался ей страшно далеким. Она заставила себя сосредоточиться на пациентке, ощупывая ее и проверяя, насколько та серьезно травмирована.

– Зрачки в порядке, дыхание… не очень ровное, но, думаю, не умрешь. Хочешь еще анальгетиков? Вряд ли они сильно помогут снять боль, но воспаление от прошлой травмы толком не прошло, так что, наверное, стоило бы…

– Рао, – прошептала Дженсен.

– Да, мэм?

– Заткнись. – Веки у нее затрепетали, словно она вот-вот снова потеряет сознание. – И да. Таблетки. И…

Астробиолог наклонилась ниже, чтобы услышать, что командир хочет сказать. Да, теперь Салли Дженсен снова стала командиром «Ориона-7», и она прошептала:

– Спасибо.

Разрушительный вход в атмосферу

РОЙ МАКАЛЛИСТЕР. Пока все это происходило, я ничего не мог сделать – только смотреть. Даже если бы весь мир погибал, я не ушел бы от нейтринного телескопа. Только гораздо позже я заметил, что получил сообщение от генерала Калицакиса. Оно было коротким, но не требовало никакого контекста. Там говорилось просто: «17 %».

Костяная платформа дрогнула. Это был несильный удар, но он все равно вызвал у Дженсен новую волну боли от колена до бедра. Она огляделась, но ничего не увидела.

– Что это было?

Рао осматривала Фостера и Чаннаронг. Видимо, пыталась проверить, действительно ли они мертвы. В этом не было нужды, но это было хоть какое-то занятие. Теперь она прибежала обратно к Дженсен.

– Не знаю, – сказала она. – Я уже чувствовала, как платформа тряслась, но решила, что настолько перепугалась, что дрожу.

Командир протянула ей руку.

– Это не ты. Поможешь мне сесть? А потом…

Следующий удар оказался сильнее. Было такое ощущение, будто кто-то пинает платформу под ними. И вот теперь лягнул ее изо всех сил.

– Ох! – сказала Рао. – Ох. Кажется…

Дженсен глубоко вздохнула, проследила за тем, куда смотрит астробиолог, и, сняв с пояса шлем, направила свой единственный фонарь в ту сторону. В сторону мозга. Поначалу она решила, что тот выглядит точно так же, как раньше: бесконечное, чуть синеватое, кольцо рук с длинными, неприятными пальцами. Слишком долго – она винила в этом боль – командир «Ориона-7» не понимала, что изменилось.

Руки больше не двигались. Они не хватали друг друга за запястья. Пальцы даже не сгибались. Мозг был абсолютно неподвижен и молчалив. Платформа сдвинулась чуть ли не на полметра, а потом вернулась обратно. Теперь уже не было сомнений в том, что она трясется – и у Дженсен возникло неприятное чувство, что она знает причину.

– Этот гаденыш! – вскрикнула она и поняла, что даже не знает, о ком говорит: о Хокинсе – или, может, о Фостере. – Он был соединен с ним, без преград – по его словам. Они слились друг с другом. Когда он умер…

– 2I почувствовал, что тоже умирает, – продолжила ее мысль Рао.

– А это сигнал. Сигнал, которого ждали черви. Они начнут есть кости, – заключила она.

Платформа качалась – и Дженсен протянула руки, ища, за что бы ухватиться, но ничего не нашла. Кость была гладкой, словно отполированная. Ей не нужно было смотреть через край, чтобы знать, что происходит внизу. Все черви должны были моментально обезуметь. Может, сигналом был феромон, а может – какой-то радиоимпульс… неважно. Сколько времени им понадобится для того, чтобы подгрызть опоры? Сколько минут осталось до того, когда вся клетка рухнет вниз, в их нетерпеливые пасти? Наверное, не очень много.

– Что будем делать? – спросила Рао. – Дженсен?

Дженсен уставилась в темноту, пытаясь сообразить.

– Командир?

Дженсен повернулась к фонарям Рао.

– Бежим отсюда на фиг, – сказала она. – Помоги встать.

Тряска не прекращалась. Рао попыталась помочь Дженсен встать, но было ясно, что командир никуда не пойдет. При низкой гравитации около оси Рао, возможно, смогла бы ее нести, если Дженсен сядет ей на закорки…

– Второй шлюз, – сказала командир. – До него недалеко. Он где-то там, наверху. – Она указала на дальнюю сторону клетки, за застывшим мозгом. – Может, километр, может, и меньше. Если мы доберемся туда раньше, чем эта штука рухнет, у нас будет шанс.

– Мы даже не знаем, работает ли тот шлюз, – возразила астробиолог, но тут же зажмурилась и кивнула. – Точно… Об этом не стоило даже говорить.

Дженсен не стала с ней спорить.

– У нас есть воздух, осталось немного заряда. Может хватить, чтобы вернуться на «Орион». Выключи свои нашлемные фонари. Будем пользоваться только моим. Видно будет плохо, но… но…

Рао нахмурилась.

– В чем дело?

– Твой шлем, – сказала командир. – Где он?

Рао подняла руку и дотронулась до своих волос.

– Я его выбросила. Он сломан – забрало разбито…

Без шлема она далеко не уйдет. Внутри этой громадины как-то забылось, что они в открытом космосе, в холодном вакууме между планетами.

Дженсен повернулась на месте, так что луч ее фонаря прошелся по платформе.

– Ничего страшного, – сказала она.

– Командир…

– Все будет хорошо! Найдем, как его залатать. Кажется, у меня тут где-то есть изолента. Помоги мне его найти.

Дженсен водила лучом света – и наконец остановила его на шлеме, который лежал метрах в двадцати, у края платформы. Он был повернут к ним забрызганным кровью и расколотым забралом. Когда пуля проходила через поликарбонат, она оставила небольшое отверстие, но вокруг пробоины разошлась паутина трещин. Позже трещины распространились сильнее, и теперь забрало напоминало рот, полный сломанных окровавленных зубов.

Придется как-то подлатать его. Рао побежала к шлему – и замерла, разбросав руки в стороны и перебирая ногами, под которыми заколыхалась платформа. У нее оборвалось сердце. Вся платформа начала крениться в сторону. Наклон был небольшим – всего пара градусов, но вместе с непрекращающейся вибрацией этого хватило, чтобы шлем покатился прочь, набрал скорость – и сорвался с края платформы. Командир что-то кричала. Астробиолог обернулась. Дженсен крикнула снова – и на этот раз Рао ее услышала.

– Возьми шлем Хокинса!

Но теперь двигалось уже все. Все катилось мимо, скользило по наклону. Астробиолог увидела, как прожектор Сандры Чаннаронг прыгает и скачет – а потом он полетел через край и на мгновение озарил бесчисленные зубы и мельтешащие лапы. Миллион червей атаковал опоры, врезаясь вращающимися зубами в кость. Опора начала трескаться длинными зигзагообразными разломами, идущими вниз и вверх по гладкой поверхности, а отростки внутри кости лопались, разбрызгивая черный ихор…

А потом свет исчез – и за решеткой клетки Рао видела только темноту. Она посмотрела на Дженсен, упавшую на платформу с раскинутыми руками и пытающуюся удержаться на одном только трении. Лицо командира отражало яростную решимость, но она начала скользить, поехала по гладкой кости.

Астробиолог подбежала и схватила ее за руки. Ее подошвы создавали достаточно сильное трение, чтобы удерживаться на кости. Она тащила и тянула – и сумела не дать Дженсен соскользнуть вниз. Шанса забрать шлем Хокинса не было. Его труп наверняка скатился с платформы вместе со всем остальным. Рао была в этом уверена. А это означало, что у них на двоих только один шлем.

– Я считаю, – проговорила она, стараясь набраться мужества, чтобы закончить свою мысль, – считаю…

– Смотри! – перебила ее Дженсен, кивком указывая на что-то позади Рао.

Мозг снова двигался.

Не очень активно. Дженсен увидела, как одна рука потянулась и слабо ухватилась за какое-то запястье. Водя взглядом по окружности мозга, насколько ей позволял слабый свет фонаря, она увидела, как где-то дернулся палец. Где-то сжался кулак. Он все еще был жив. Какая-то малая часть мозга еще цеплялась за жизнь. Червей это не интересовало. Платформа сотрясалась все сильнее. Сигнал был отправлен. Может быть, существовал способ снова успокоить червей, заставить их прекратить глодать опоры клетки, но пока мозг этого сделать не сумел.

Даже если бы и существовал способ остановить червей, это было не особо важно. 2I шел прежним курсом на столкновение с Землей. Живой или мертвый, он врежется в планету с такой силой, что положит конец всей жизни на ее поверхности. Но пока есть жизнь, есть и надежда. Так? Должна быть. Должно оставаться нечто, что они, астронавты, смогут сделать. Так. Дженсен приходило в голову только одно. Более ужасающего варианта и придумать было нельзя.

– Фостер говорил с этой штукой, – сказала она. – Кто-то еще может сделать то же самое.

Лицо Рао застыло.

– Нет, – сказала она. – Нет. Нет. Нет.

– Фостер был связан с 2I несколько дней – и у него не получилось наладить коммуникацию, – напомнила астробиолог командиру. – Он прочел ее воспоминания, но не сумел заставить двигаться.

– Да, – согласилась та. – А Стивенс заставил. Стивенс ушел, совсем ушел. Но он нашел способ.

– Нет… не надо…

– Полно, – сказала ей Дженсен. – Ты же умная, Рао. Наверное, самая умная из всех, кого я знаю, а ведь я работаю в НАСА, так что это о многом говорит. Ты сообразила, что это не космический корабль, что это животное. У тебя должны быть какие-то соображения. Что знал Стивенс – и чего не знал Фостер?

Астробиолог наморщила нос и поджала губы, словно откусила кусок лимона. Она знала ответ, но ей не хотелось произносить его вслух.

– Черт, да говори же! – заорала Дженсен.

– Мне кажется… У меня есть идея, но… но… ты слышала, что произнес Стивенс, умирая?.. Ты слышала, что он сказал?

«Па. Па. Па».

Дженсен кивнула.

– Я подумала, что это просто сокращение мышц, которые выталкивают из неработающих легких воздух.

Платформа снова дернулась, накреняясь еще сильнее. Астробиолог крепче вцепилась командиру в руки. Это было больно.

– Фостер сказал, что Стивенс смог говорить с 2I, когда он… когда он умирал. Санни не мог артикулировать. Он мог только взывать к тому, кто ему был нужнее всего.

Рао затрясла головой, не понимая – или отказываясь понимать.

– Он произносил твое имя, – сказала Дженсен. – Звал тебя.

– Нет! – вскрикнула астробиолог. – Нет. Нет.

Но теперь у командира уже не осталось сомнений.

– Ему хотелось быть с тобой. Фостер говорил, что при подсоединении к 2I между разумами нет преграды. Сознания сливаются. Стивенсу хотелось быть с тобой – и 2I переместился к «Ориону». С животными нельзя вести обсуждение, приводить им разумные доводы. У них нет осознанных желаний, они не пользуются языком. У них есть только стремления. Потребности. Фостеру хотелось подружиться с 2I и узнать его тайны, а вот Стивенсу… ему просто необходимо было потянуться к кому-то – к тому, кто как-то его поддержит.

– Нет! – повторила Рао. – Заткнись! Нет!

– Ты была ему нужна, – сказала командир.

Рао плакала. Она отвернулась от Дженсен и попыталась вытереть глаза о плечо скафандра.

– Знаю, – вздохнула она.

Рао стояла рядом с мозгом. Теперь руки уже извивались. Создавали новые связи. Казалось, что те руки, которые были к ней ближе других – нейроны, находившиеся прямо перед ней, – двигались энергичнее всего. Как будто они реагировали на ее присутствие. Между руками проскользнули отростки. Два поднялись в воздух, и их тонкие окончания начали изгибаться во все стороны, словно они что-то искали. Санни по-прежнему там…

Фостер именно так и сказал, что какая-то часть Санни осталась внутри мозга. Какая-то последняя, отчаявшаяся частица – та, которая потянулась к ней. Та часть, которая вошла в контакт с 2I, по-прежнему находилась там, все еще тянулась к ней. Ей достаточно сделать шаг. Снять скафандр и войти в это скопление ищущих рук. Дать им себя обнять – чего так и не сделал Санни. Они смогут быть вместе. Возможно, если она это сделает, то сумеет говорить с 2I. Может, ей удастся убедить его – как-то уговорить – направиться прочь от Земли. Может быть. Или, по крайней мере, они с Санни будут вместе. Эта мысль… пьянила. Рао проделала весь этот путь, чтобы понять, что случилось с Санни. Почему ему пришлось умереть. Теперь она это знала. Он умер, чтобы привести ее сюда. К этому концу.

– Хочу, чтобы вы знали, наше знакомство было для меня честью, мэм, – сказала Рао. – И я надеюсь, что когда вы вернетесь на Землю…

– Рао.

– Надеюсь, вы скажете, что я сделала здесь нечто хорошее. Что бы ни случилось. То есть – если я не справлюсь и 2I врежется в Землю и… не останется никого…

– Парминдер, сейчас не время начинать тупить.

Астробиолог стиснула зубы. Она прекрасно знала, что Дженсен скажет дальше. Ей это слышать совершенно не хотелось. Не может все закончиться вот так. Они столько потеряли, выжили в таких ужасах. Не может все вот так закончиться. Не может.

– Это сделаешь не ты, – сказала Дженсен. – А я.

Рао повернулась, чтобы посмотреть на нее.

– Он ведь там, мэм. Какая-то его частичка.

– У нас на двоих один шлем. И одна из нас еще может ходить, – объяснила ей Дженсен. – Сумеет выбраться отсюда.

С этими словами командир потянулась к поясу и, отстегнув шлем от кольца, сунула его астробиологу.

– Мэм… Я ценю ваше предложение.

– У нас нет времени на эти игрища! – заорала Дженсен.

Она попыталась обхватить ноги Рао, задержать ее. Однако руки у командира стали слабыми после всех ее травм. Астробиолог легко смогла бы высвободиться. Дженсен ее не удержала бы. Она повернулась, чтобы снова посмотреть на мозг. Там ее ждет Санни. Но… Что-то оборвалось у нее в груди – и она согнулась, бурно зарыдав. Она кивнула, хоть и не видела командира сквозь слезы.

Ей надо было просто снять скафандр и шагнуть вперед, в сжимающиеся руки мозга. В эти объятия. Но… Нет. Это место. 2I. Теперь ей стало понятно. Темнота, тишина, страх. Постоянное напряжение из-за пребывания в чуждом окружении. Ей казалось, что это их изменит, сделает их другими. Этого не произошло. Это просто усилило тьму, которая жила в них самих. Внушило Дженсен одержимость поисками астронавтов «К-Спейс» – она и без того отчаянно искала искупления, а 2I просто ухватил это отчаяние и растянул до крайности. Хокинсу всегда хотелось одного – защищать Землю. 2I взял это и превратил в паранойю. А она сама? 2I взял скорбь о смерти Санни и исказил ее до этого ужасного момента – этого гадкого, гадкого выбора.

2I поднял темное зеркало и дал им посмотреть на самих себя. На все самое худшее в них. Но стоило Рао остановиться, всего на мгновение, стоило задуматься – и она поняла. Поняла, что это неправильно. Она не предаст себя. Не возьмет то, что предлагает мозг. Ради Санни – нет. Они с Санни никогда не были близки. По-настоящему – не были. Это был флирт, влюбленность…

Им не хватило времени, чтобы превратить ее в нечто реальное. Она цеплялась за нее не потому, что влюбленность стала неотъемлемой частью ее личности, а из-за того, как все закончилось. Чувство вины выжившего, наверное. Пора признать правду. Санни нет. Он умер. Отростки колыхались перед Рао, тянулись к ней. Как протянутые руки. Это не он. Не тот мужчина, который был ей дорог. Всего лишь затухающее эхо.

– Прости, – сказала Рао и взяла шлем, который ей протянула Дженсен.

Подняла его и закрепила на горловине. Чистый воздух заструился по ее лицу, охлаждая его. Это было кстати. Лицо у нее так горело, словно его подожгли.

– Иди. И не оглядывайся! – приказала Дженсен.

Рао повернулась и влезла на мозг. Руки пытались схватить ее за ноги. Отростки выстреливали в ее скафандр. Это было отвратительно, мерзко – даже думать о прикосновении всех этих рук, – но это было ничто, ничто по сравнению с тем, что она делает. Что бросает здесь.

– Иди!

На самом деле это было вроде как логично.

Дженсен подбородком сдвинула рычаг внутри кольца горловины. Ее скафандр на последних каплях энергии спросил, уверена ли она в том, что желает открыть свою установку жизнеобеспечения. Она сказала «да». Еще одно нажатие на рычаг – и спина ее скафандра раскрылась на подпружиненных петлях.

Она неудачница. Ей не удалось спасти Блейна Уилсона. Не удалось спасти Санни Стивенса. Не удалось спасти ни одного из астронавтов «К-Спейс». Она винила себя даже в смерти Хокинса. Если бы она оказалась лучшим командиром, если бы командование осталось за ней… Дженсен все видела… Видела, что творят с майором ВКС темнота и чуждость окружающей обстановки, усиливая природную паранойю до отчаянной агрессивности. Может, если бы она что-нибудь вовремя сказала, это спасло бы и его.

Но астронавт Салли Дженсен этого не сделала. Она неудачница. Она многоразовая неудачница. Но так уж оно и бывает с неудачниками. Когда падаешь, когда все полностью просираешь – ты не ложишься и не сдаешься. Нет. Когда погиб Блейн Уилсон, она это поняла. Поняла, что у нее есть обязанности перед другими – не только перед теми, кого она подвела. Она привела «Орион-6» обратно на Землю. Она позаботилась о том, чтобы Джулия Обрадор и Али Динвари вернулись домой, в свои семьи. И теперь она постаралась сделать так, чтобы у Парминдер Рао остался шанс вернуться домой.

Очень жаль, что на этом ее ответственность не заканчивается. Рой Макаллистер выбрал ее, потому что считал, что Салли Дженсен может быть настоящим астронавтом. Зная все, что из этого проистекает, зная, что когда отправляешься в космос, то рискуешь. И принимаешь как факт, что можешь не вернуться. И это не все. Даже в тот роковой момент, когда шансов выжить нет, астронавт продолжает думать – и действовать. Спасает, что можно.

Командир «Ориона» тихо вскрикнула – позволила себе хотя бы это – и вытащила травмированную ногу из скафандра. Нога дергалась – и при каждом подергивании все ее тело пронизывала слепящая боль, прокатывалась по телу и попадала в мозг, словно бомба. Дженсен оттолкнула от себя скафандр. Полной темноты не было. На нагрудной панели скафандра горели датчики, создавая слабенькое освещение. Его хватало, чтобы она видела руки, которые образовывали мозг. Нейроны, так?.. Это скорее всего гигантские нейроны, аксоны и дендриты – но в огромном масштабе 2I.

Но несмотря на это понимание, они все равно казались Дженсен кистями человеческих рук. Она видела, что руки шевелятся. Двигаются, вяло и медлительно – сначала только малая их часть, но постепенно все большее и большее число. Они тянулись друг к другу, пытались установить связи. Вернуть контроль. Может, это к лучшему. Может, пока мозг еще ошеломлен, ей будет легче забраться в его темные глубины, протиснуться в его чуждые мысли и быть услышанной.

Может быть. Командир медленно вздохнула. Вдох… А потом выпустить воздух. Выдох. Она понятия не имела, как Фостер убедил эту штуку отправить отростки ему в мозг, подсоединиться к его центральной нервной системе. Подняла руки и ухватилась за пару рук. 2I потянулся в ответ, отправляя отростки по ее запястьям и вверх по рукам, к голове.

– Ладно, ублюдок! – сказала она, стараясь не закричать. – Пора поговорить.

Дженсен задержала дыхание, словно собираясь нырнуть в теплый океан на побережье Флориды. Закрыла глаза, как будто дожидалась внезапного погружения, потока серебристых пузырьков, ощущения, которое было очень близко к невесомости – но все-таки ею не было. А потом бросилась вперед, в море рук.

Рао бежала – и не оглядывалась. Она испытывала глубочайшее чувство вины и стыд из-за того, что не оглядывается. Из-за того, что бросила Санни. Что не осталась с Дженсен до конца. Но еще она понимала, что командир гневно на нее наорала бы, если бы она решилась повернуть обратно. И астробиолог бежала. Она бежала, а платформа у нее под ногами кренилась. Рао проскользила метра три, прежде чем смогла остановиться, поворачиваясь так, чтобы скомпенсировать мощные толчки.

На шлеме работал только один фонарь – и он был последним светочем в этом мире. Астробиолог направляла его вперед, чтобы видеть, куда движется, – и поэтому чуть не упала, когда бывший ранее гладким пол раскололся, и перед ней пробежала зигзагообразная трещина, разделившая платформу. На мгновение ее ноги оказались на обеих сторонах трещины, пока она не сообразила, что ей надо выбрать какую-нибудь из сторон – иначе она рискует упасть вниз, в темноту.

Рао сделала выбор и прыгнула влево – за миг до того, как трещина разошлась и крупные куски платформы посыпались вниз – осколки размером с человеческий рост и кусочки, которые она могла бы просеять сквозь пальцы. Отростки, заключенные в кости, стегнули по воздуху, ища, за что бы схватиться. Ей пришлось отскочить чуть в сторону, чтобы одна из этих рыскающих щупальцев не сомкнулась у нее на ботинке.

Впереди видна была решетка клетки, поднимавшаяся вверх высокими круглыми арками. В свете ее фонаря она превратилась в мишень, в ряд концентрических колец, определяющих ее путь. К южному концу решетка сужалась, чтобы поместиться в конус, оказавшийся зеркальным отражением того, через который астронавты попали внутрь 2I. Платформа шла вверх, к оси. Рао следовало учитывать уменьшение притяжения, помнить, что поверхность под ногами не останется стабильной…

Раздался звук, который был гораздо громче выстрелов Хокинса, но столь же неожиданным, – и астробиолог поняла, что одна из опор рухнула под непрекращающимися атаками червей. Вся платформа застонала – и потом новые трещины молниями пробежали по поверхности у Рао под ногами. Она едва успела совершить прыжок, прежде чем все окончательно рухнуло.

Руки сжались на ногах Дженсен, стиснули ее больное колено – и она заорала. Длинные пальцы обернулись вокруг ее рук, вокруг шеи. Отростки поползли по ее коже, ища, жаля, запуская в нее крошечные крючочки, закрепляясь. Они никогда ее не отпустят. Однако боль не поглотила ее сознание. Ужас перед тем, что она решилась сделать, исчез. Когда отростки ласкали мочки ее ушей, зарывались в нее, подсоединялись к ее кровотоку, к ее нервам, она… она…

Серебристые пузырьки полетели вверх вокруг нее, поверхность воды, когда видишь ее снизу, стала идущим рябью зеркалом, которое стремительно темнело по мере того, как она погружалась, – а погружалась она быстро, потеряв всю плавучесть, удаляясь от света. От самой вероятности света.

Однажды Дженсен попалось метафорическое описание жизни – поэтический образ птицы, летящей сквозь ночной зимний буран. По чистой случайности птица залетает через окно в хорошо освещенный зал, где идет пир, – в помещение, где царят свет, тепло и музыка, где витают яркие ароматы и душистые курения… но всего на мгновение. Не успев понять, где находится, птица вылетает через другое окно обратно в буран – чтобы больше никогда не увидеть света и не ощутить тепла.

Это… было противоположным ощущением. Жизнь Дженсен – все ее пятьдесят шесть коротких лет – исчезла. Все, что она когда-то видела, каждый смех, услышанный из соседней комнаты, каждая вспышка фотокамеры, каждый раз, когда любовник проводил пальцем вдоль ее спины, каждая улыбка, каждый многозначительный насмешливый взгляд… Темный ветер унес это все прочь – черный ветер, завывавший в пространстве без стен, без границ. Она была такой маленькой, такой незначительной – весь ее опыт, мысли и высшие цели были ничтожны, микроскопически малы. Бессмысленны – просто шум. Как царапины на коже, постепенно белеющие, это все полностью растворилось за один только вздох. Непристойные рисунки на стене «Вандерера». Мерцающий свет на дне угольной шахты, который никто никогда не увидит.

Но она была не одна. Кто-то был рядом с ней – кто-то, кто был намного больше ее. Сильнее, во всем. Разум, огромный, как Луна. Разум с неотменяемым инстинктом, давящей целеустремленностью, невыразимой чистотой, порожденной немыслимыми ограничениями. Она боролась с ним. Пыталась говорить, обратиться к 2I. Хотя бы дать ему понять, что она существует, что она здесь. Он и так это знал. Ему просто было все равно.

Он просмотрел все, что она могла показать – все ее воспоминания, убеждения и страхи – и совершенно их не понял. Он отверг их, как лишенные всякого смысла, каких бы то ни было полезных элементов. А потом наступила очередь 2I, и она испытала все, что он знал, все, чем он был. Темная волна захлестнула ее – смертоносное цунами ощущений, впечатлений и желаний… и с тем же успехом можно было попытаться остановить потоп выставленными вперед руками.

Платформа распадалась у Рао под ногами. При нормальной силе тяжести она уже раз десять споткнулась и упала бы, но здесь даже малейший подскок отправлял ее высоко в воздух. Она бросилась налево, потом – направо, а потом – когда платформа под ней посыпалась – метнулась вперед, чтобы ухватиться за один из вертикальных элементов, которые загибались вокруг нее, словно ребра.

Астробиолог сделала огромный прыжок и сумела добраться до края платформы, который остался относительно целым. Он уже начал трескаться, когда Рао на нем оказалась, но было видно, что она уже близка к концу клетки. Платформа сужалась наподобие грудины, ребра мелькали по обе стороны. По примерной оценке, она сейчас весила не больше десяти кило… Сколько осталось до того момента, когда она не будет ничего весить, пока не воспарит, оказавшись у оси? И что она будет делать тогда? Зависнет в воздухе и начнет махать руками, как птица, чтобы двигаться вперед? Поможет ли это?

Платформа под ногами рокотала – и астробиолог прекратила задумываться об этом. Подняв взгляд, она ничего перед собой не увидела. Она цеплялась за зазубренный костяной цоколь, выступающий в темноту. Добралась до конца клетки. Дальше была только темнота. Рао позволила себе секундную паузу, чтобы перевести дух и посветить фонарем вокруг, высматривая следующий этап. Свет легко достиг поверхности конуса чуть ниже – и она ожидала увидеть там червей, жаждущих ее плоти.

Вместо этого она увидела голые стены, густо заляпанные черной слизью. Той же слизью, которую она видела на другом конусе – уже так давно. Черной едкой слизью, которая проела прочные тросы «К-Спейс». Вещество было густым и пузырилось. Пузыри чудовищно разрастались, а потом лопались. При каждом таком взрыве масса капелек зависала в воздухе на долгие секунды, а потом опадала.

Рао внезапно поняла, зачем нужна слизь: чтобы не подпускать червей к шлюзам. Чтобы не дать им случайно выброситься в космос. А это означало – она была в этом совершенно уверена – что шлюз южного полюса – это именно шлюз и что она сумеет его открыть. Сможет выбраться – если до него доберется. Проблема была в одном: между ней и шлюзом не было ничего, кроме пары сотен метров кислотной слизи.

Астробиолог вскрикнула в отчаянной досаде. Она была так близка к тому, чтобы выбраться! Умереть здесь, после всего… Но вскоре Рао пришла в себя настолько, чтобы снова начать думать. Тут должно найтись нечто такое, что поможет ей добраться до шлюза. Она начала водить лучом фонаря по широким дугам, отчаянно выискивая хоть что-то. И нашла. Она увидела нечто, похожее на камни, торчащие из стен конуса, – валуны размером с дом, изломанные и изношенные, похожие на… На зубы. Она, астробиолог Парминдер Рао, нашла зубы 2I. И поняла, что снова пыталась применить 2I человеческие понятия и масштабы, пыталась представить себе функции космического корабля, тогда как это было животное, организм. Существо с зубами. И шлюз южного полюса был вовсе не шлюзом. Он был ртом 2I.

Существовало только движение.

Планеты, звезды, галактики – они все время кружились, вертелись, вращались. Каменные обломки кувыркались между планетами, хвосты комет закручивались и заплетались под звездным ветром. Поток заряженных частиц несся через бесконечность. Нескончаемый протяжный вой звезд, холодные непрестанные копья космических лучей. Были воронки, завихрения, потоки – и все. С течением времени шли изменения, мутации и метаморфозы вились через секунды, часы, века, тысячелетия… Даже в масштабе миллиардов лет ничто не останавливалось – и никогда не остановится.

Однажды Дженсен еще девочкой легла на спину на вершине поросшей травой горки – солнце за закрытыми веками стало красным и сосудистым – и попыталась почувствовать, как вращается Земля, и пусть папа говорил ей, что это невозможно… да-да-да, она это почувствовала, почувствовала мощную лавину этого движения, почувствовала, как холмы, поселки, города и дороги, люди, машины и громадные бассейны океанов убегают от нее, как Земля вечно снова рушится себе на спину, опять и опять и вечно, вечно…

В безмолвных холодных пространствах между звездами 2I ощущал, как сама ткань пространства и времени растягивается и стонет. Ощущал, как расширяется Вселенная. Как могло эго Дженсен состязаться с подобным? Как она могла удержаться за саму себя в тени этого существа, которое было настолько больше и древнее? Она почувствовала себя так, будто забралась на плечо великанши и исследует ее ушной канал, словно темную пещеру.

И тем не менее Фостер находился здесь до нее – и Фостер нашел способ… способ уцепиться за себя. Подносить диктофон к губам и нашептывать, что он увидел – фрагменты чего-то столь огромного, что целиком этого не охватишь. Его эго смогло растянуться настолько сильно. Он рассчитывал на то, что 2I сделает его богатым? Рассчитывал, что если ему удастся уберечь Землю от надвигающейся катастрофы, то его повысят в должности?

Земля! Надо помнить, что стоит на карте. Надо бороться за оставшуюся внизу планету. «Если ты туда полетишь, ты умрешь!» – завопила она и почувствовала, что ее губы чуть дрогнули, горло обозначило контуры слов, которых она сама не слышала. Смерть? Смерть – это изменение. А изменяется все. «Но там люди!» Все, кого Дженсен знала, – те, кто ей нравился, те, кого она ненавидела, те, кого любила: Рой Макаллистер и Чу, и Эсме, и Гектор, и Мэри с ее добрыми глазами, и Парминдер Рао… Если 2I не повернет в сторону от Земли, все они погибнут… Все, чем они стали, все, что могут сделать, – все пропадет…

Дженсен подхватил мощный ветер и унес ее назад по времени, швырнул в межзвездное пространство. Она увидела то, что видел 2I. Увидела холодное спокойное время. Увидела то место, где даже пространство и время сглаживаются – саму пустоту. Место/время – что за бессмысленное различие! – где нет притяжения, где на нее ничто не воздействует. Ни тепла, ни света – лишь песчинки, горстка песчинок на кубический километр.

Она прожила это долгое, медленное, спокойное время. Почувствовала, как ее сердце сокращается всего раз в тысячу лет, проталкивая жидкость, густую, как деготь, сквозь остатки старых изношенных вен. Она ощутила трение времени, почувствовала, как оно растирает и размалывает, пока не вынуждено будет окончательно остановиться – оно должно остановиться… и все-таки никогда не останавливается. Она ощутила, какую борьбу пришлось выдержать 2I, громадный, великий труд световых лет, усилие, с которым он держался, терпение, подобное тому ветру, что воет и бьется в стены каньона – и со временем пробивает изящную каменную арку.

Разве мимолетные искры человеческой жизни сравнимы с этим? Разве их можно сравнивать? Это не были доводы. 2I не пытался с ней спорить. Он демонстрировал ей обнаженную реальность. Реальность, которую не способен увидеть человеческий разум с его заботами, комплексами, неврозами и стремлениями. Таковы законы. Законы нарушать нельзя. Нельзя нарушить законы термодинамики, нельзя остановить рост червей, пожирающих тебя изнутри. Как глупо думать иначе!

2I был слишком огромен, а Дженсен – слишком мала. Она почувствовала, что ускользает. Поняла, что не сможет победить, что она – капля дождя, летящая к поверхности океана. На мгновение зависла в воздухе, а потом столкновение, едва заметная рябь – и ее не станет. Она издала последний воющий крик. И ее не стало.

Будет трудно. До зубов было почти сто метров. Между Рао и зубами находилось много черной слизи – и она была уверена, что если в нее упадет, то скафандр окажется проеден быстрее, чем она успеет выбраться. И это в том случае, если при падении она не сломает себе обе ноги, или шею – или не получит трещину в черепе. Порой быть врачом не полезно: знаешь, насколько уязвимо тело человека.

При земной гравитации такой прыжок был бы невозможен. Здесь можно попытаться и есть шанс – небольшой, – что получится. Она подумала, что, если прыгать через ось, это может увеличить время зависания. Может быть. На арифметику времени не было. Последняя платформа уже рассыпалась, разлетелась на куски, словно под отбойным молотком, словно она и была рассчитана на разрушение под атакой червей. Возможно, так оно и было. Рао знала, что у 2I не было намерения пережить свое столкновение с Землей, что он рассчитан на гибель, так что, возможно, распадающийся череп тоже входил в его программу.

Астробиолог поймала себя на том, что медлит. Мешкает. Сейчас – или никогда. Костяное кольцо у нее под ногами уже начало трескаться. Она постаралась получше разбежаться и бросилась в пустоту. И сразу с воплем полетела вверх тормашками сквозь темный воздух. Ее вращало, она чувствовала, как от головы отливает кровь, а ноги бешено дергаются. Если она не соберется, то может потерять сознание – а в отключке ухватиться за зубы будет сложно.

Рао постаралась посильнее развести руки – словно фигуристка, пытающаяся затормозить вращение. Кажется, это помогло. Может быть – немного. Свет ее фонарей мелькал по темным стенам конуса так быстро, что это было похоже на стробоскоп. А потом она миновала ось. На мгновение – на очень-очень краткое мгновение – астробиолог стала совершенно невесомой. По крайней мере, ее желудок встал. Голова и ноги по-прежнему оставались под воздействием гравитации, а приливно-отливное различие между центром массы и конечностями было… было…

Желудочный сок хлынул вверх по ее пищеводу. Рао сжала губы и заставила себя сглотнуть. Открыть глаза и смотреть. Проверить, допрыгнет ли она. Или вот-вот умрет. Она увидела возвышающиеся впереди зубы, громадные и округлые. Все время увеличивающиеся. У нее в глазах все завертелось: мозг пытался понять, то ли она падает на них, то ли взлетает к ним. Он был не в состоянии понять, что разницы тут нет: мозгу нужна была определенность, чтоб его.

«Ты падаешь на слизь», – сообщила ему астробиолог, в полной уверенности, что именно так и будет, что она промахнется. Не очень сильно. Может, на считаные метры или даже меньше. Она совершила прыжок почти правильно. Какая жестокая шутка! Рао включила движки скафандра в отчаянной попытке подтолкнуть себя дальше, но внутри 2I им не хватало мощности, чтобы преодолеть сопротивление воздуха. Она вытянула руки вперед, напрягаясь, пытаясь усилием воли удлинить их. Отчаянно мечтая, чтобы на ближайшем зубе оказалась какая-нибудь неровность, какой-нибудь карниз, за который она смогла бы ухватиться в последнюю секунду.

Высмотреть ничего не удавалось. Дергающийся фонарь выхватывал всего лишь крошечную часть зуба – и она казалась такой же гладкой и ровной, как каменная стена. «Промахнешься, – подумала Рао. – Ты промахнешься… Ты все-таки умрешь – после всего этого». И что самое противное – она двигалась уже очень медленно, падала настолько изящно, что впереди у нее были долгие секунды, чтобы представить себе свой конец. Вообразить самую неприятную смерть.

«Простите, капитан Дженсен, – подумала астробиолог. – Простите, что я упустила шанс, который вы мне дали. Простите, мистер Макаллистер. Вы поверили в меня и сделали астронавтом – и в последний момент я вас подвела. Прости, Санни. Прости, что отпустила тебя. Прости, мама. Прости, бабуля. Я вас всех люблю».

Ее рука потянулась к зубу, пальцы согнулись, плечо вытянулось до предела, сжимая, словно клешней… один только темный воздух.

Тело Салли Дженсен содрогалось глубоко в море рук. Отростки ползли по ее лицу и груди, тянули ее за руки и за ноги. Она была заключена в чужой плоти, зафиксирована и парализована. Ее губы продолжали шевелиться, но не могли составить слова. Отростки зарывались в ткани ее легких и гортани, она лишилась голоса. Ее глаза были открыты, но ничего не видели: тут не было света, тут нечего было видеть. И все же…

Это было не зрение. Образы, низвергающиеся в ее сознание, не были картинками: это были математические уравнения, диаграммы взаимодействия частиц. Только и это было неверно, потому что это была математика без цифр. Инстинктивная математика. Она безуспешно попыталась найти правильное именование этому новому чувству. Его не существовало. Назовем его неким зрением – зрением через метафору. Она смотрела глазами, которые не были глазами. Она видела…

…солнце, но не как свет и тепло, а как паутину эманаций, триллионы заряженных копий, излучаемых во все стороны, частиц, которые наполняли ее крылья, позволяя парить.

Она видела…

планету внизу – не как каменный шар, а как песнь элементов в композиции – хром, радий, никель, иридий, очень много углерода и азота, воды и свободного кислорода. Оазис в пустыне, раскинувшейся на световые годы.

Идеальный питомник для детей.

Уже так близко: она ощущала притяжение, подхватывающее ее, влекущее вниз. Она парила так долго – а теперь падала, неслась вниз, к финальной встрече. Ее жизнь почти завершилась – и это было чем-то желанным. Последним действием в уравнении: смерть как знак равенства, что и требовалось доказать. Завершение.

У Салли Дженсен когда-то была мечта. Мечта, которая так и не осуществилась. Она могла понять – о, да, она прекрасно понимала, каково это: желать достичь цели, жаждать завершения. Но ее этого лишили – и это испортило ей жизнь. Она пыталась – как и 2I – долететь до другой планеты. Она была уже очень-очень близко. А потом это у нее отняли. Дженсен по-прежнему несла в себе эту горечь. И всегда будет нести. Она научилась наваливать поверх этого жизнь, словно одеяло на комковатый матрас. И по-прежнему спала на этом матрасе каждую ночь.

Это разочарование, эта потеря стала единственной частью ее существа, которая по-прежнему выпирала из обобщенного сознания, приглаженной комбинации двух разумов. Это – единственное, что осталось от Дженсен из того, что было частью ее. В этой неспособности подладиться чувствовалась некая стойкость. В отличие от 2I была ее сила. Она не принимала решения воспользоваться этой силой. Дженсен не была в сознании – по человеческим меркам. Она не самовыражалась. Именно в этом и состояла ошибка Фостера: думать, будто давлением человеческой воли можно чего-то добиться. Командир «Ориона-7» перестала быть разумным действователем. Она не принимала сознательного решения сосредоточиться на этом жестком участке своего «я». Просто это невозможно было игнорировать.

Песчинка, которую не может вытолкнуть моллюск. И тогда он выращивает вокруг нее жемчужину – потому что у него нет выбора… Губы Дженсен шевелились. Она не выговаривала полные слова – не могла. И тем не менее ее губы шевелились – точно так же, как у Стивенса. Ее губы сжались. Если бы у нее в легких был воздух, она вытолкнула бы его глухим, гудящим звуком.

Она – большая она, для которой Салли Дженсен была всего лишь малой, раздражающей частичкой, – ярилась от неудовлетворенности и неосуществимого желания. Путь сюда был таким долгим, таким трудным! И когда она, малюсенькая кроха громадной души, восстала, – с чего бы ей было менять великий план? Микроскопической частице, звавшейся Салли Дженсен, нельзя позволить подчинить разум, преодолевший космос, разум, существовавший многие эпохи, перенесший холод и пустоту, чтобы добраться до…

Нет. Она не позволит этой незначительной частице наложить вето на волю целого. Однако губы Салли Дженсен продолжали шевелиться. Ни один диктофон, даже самый чувствительный, не уловил бы тот звук, который она издавала. Он существовал только у нее в голове. Где он звучал громче раскатов грома.

Ма. Ма. Ма.

Рао падала. С ужасающей медлительностью. Она закрыла глаза. А почему бы и нет? После всего увиденного, после всех ужасов, свидетельницей которых она стала, – с чего бы ей лишать себя малого утешения: не видеть, как на нее несется ее собственная смерть? Астробиолог старалась не думать о том, как это будет ощущаться. Старалась вообще не думать. Очистить разум. И тут что-то коснулось ее руки – и она заорала в новом ужасе. Отрикошетила от какой-то твердой поверхности, из нее вышибло дух – и она замолчала, бурно раскачиваясь, словно грузик на конце отвеса.

Нечеловеческие пальцы обвились вокруг запястья Рао, крепко удерживая. Она медленно открыла глаза – настолько ошеломленная, что способна была сосредоточиться только на своем бешеном сердцебиении. А потом подняла взгляд выше. Белая блестящая рука была сомкнута на ее запястье. Еще две руки – точно такие же, как первая, – цеплялись за зуб, легко выдерживая ее вес. Это был АРОК, робот. Он поймал ее и не дал упасть. Нечто среднее между смешком и возгласом глубокого изумления вырвалось у астробиолога.

– Доктор Рао, вы нуждаетесь в помощи? – спросил робот.

Она потянулась и ухватилась за одну из трех его рук. При этом крошечном притяжении она без труда смогла забраться на растрескавшуюся поверхность зуба.

– Спасибо, – сказала она, шумно втянув в себя воздух. – Спасибо.

– Пожалуйста.

Робота отправили вдоль оси 2I, где отсутствовала сила тяжести, чтобы он составлял карту барабана. В итоге он разбился и перестал отправлять сообщения. Они решили, что он уничтожен. Оказалось, что нет.

– Пошли, – сказала астробиолог.

Она протянула руку, и АРОК взбежал ей на плечо, словно обезьянка. Она отладила фонарь так, чтобы его луч был направлен вперед. Тут оказалось три ряда зубов – точно так же, как у червей, – расположенных кругами. Ее тело было настолько легким, что можно было просто перепрыгнуть на второй ряд, а потом на третий. И там, в центре третьего ряда, находился шлюз южного полюса. Он выглядел очень похоже на северный – тот, через который они зашли в 2I – только был меньшего размера. Диаметр основания купола составлял не больше двадцати метров.

Рао вспомнила все, что Дженсен говорила ей про управление этими шлюзами. Любое давление на купол заставляет его развернуться внутрь. Она шлепнула рукой по куполу – и ладонью почувствовала, как он начал вращаться. Поворот начался почти мгновенно. Вскоре появилось неровное отверстие, заскользившее к ней. Оно развернулось точно внутрь – и остановилось. Астробиолог забралась внутрь – и луч ее фонаря расплескался по идеально сферической поверхности.

Ее вдруг быстро закрутило. Нет. Она вращалась все то время, пока находилась в барабане. Это вращение придало ей угловой момент движения. А вот шлюз, наоборот, не вращался вообще. Рао дотронулась до стенки и позволила трению замедлить ее вращение, прекратить его. Позади она услышала несколько громких ударов. Она догадалась, что это звук ломающихся опор – колонн, удерживавших костяную клетку, служившую черепом 2I.

Астробиолог подошла к отверстию и заглянула внутрь, пытаясь увидеть, действительно ли клетка уже рухнула и черви ли заставили ее упасть? Однако не успела ничего увидеть: шлюз повернулся снова, полностью отрезав ее от внутренней полости 2I. Собственное дыхание в шлеме почти оглушало. Она испытала странную клаустрофобию – даже в этом большом пустом помещении.

– Доктор Рао, – сказал робот, – меня немного тревожат ваши жизненные показатели. Частота сердечных сокращений и дыхания указывают на чрезвычайно сильный стресс.

– Угу, – отозвалась она. – Еще бы.

Шлюз остановился. За отверстием оказался не открытый космос, а сплошной камень, окрашенный в темно-красный цвет космическими лучами. По камню проходил рубец шириной десять метров: Рао помнила, как он выглядел снаружи. Она нажала на него. Шлепнула обеими руками. Он оказался плотно закрытым. Когда именно 2I закрыл свой рот? Сколько тысяч лет тому назад? У астробиолога не было никаких инструментов. Не было возможности открыть его силой. Рао прикусила нижнюю губу. Широко распахнув глаза, она обдумывала эту новую проблему – нечто новое, что готово ее убить. Если она не заставит этот рубец раскрыться…

Астробиолог услышала, как камень трещит и расходится, услышала, как воздух приходит в движение, шевеля ткань ее скафандра. Рот открылся – и за ним она увидела звезды. Они были в точности похожи на вспышки воображаемого света, которые она видела, когда выключила фонари скафандра внутри 2I. Рао не могла доверять им – этим далеким огонькам. Посмотрев на приборную панель скафандра, она убедилась, что находится в почти полном вакууме. Потянувшись к пульту на рукаве, включила двигатели скафандра. Без сопротивления воздуха их мощности хватило, чтобы вытолкнуть астронавта наружу, через открытый рот, в космос.

Почти тут же звезды погасли, исчезли с небосвода, оставив перед астробиологом только черную пустоту. Рао заплакала. Все было бы слишком просто, не могла она так легко выбраться! А потом ее взгляд за что-то зацепился. Скосив глаза, последний астронавт «Ориона-7» увидела пятно белого света – изогнутый полумесяц невероятно яркого сияния позади суперструктур корпуса 2I, настолько яркого, что шипастые башни превращались в плоские силуэты. Рао плакала так сильно, что слезы скапливались перед глазами, так что она могла видеть только свет – свет Солнца, встающего из-за корпуса.

– Пасадена, это «Орион». Это… это Парминдер Рао. Я вышла. Вышла.

Рой Макаллистер сидел, пряча лицо в ладонях. Он посмотрел сквозь пальцы на большой экран. Он вернулся в центр управления, сидел в окружении своих людей. Шарлотта Хэрриуэлл устроилась рядом с ним на вращающемся кресле. Она шумно втянула в себя воздух. Макаллистер понял, что тоже не дышал.

– Слышу вас, «Орион», – сказал он. – Рао. Ты одна?

Нейтринный телескоп перестал получать сигнал из 2I. Нейтринная пушка была закреплена у Дженсен на поясе, и когда она вошла в мозг, передача прекратилась. С тех пор с Макаллистером не связывался никто из его астронавтов. Он почти забыл, как долго приходится говорить с «Орионом». Ответ замдиректора получил только через пятнадцать секунд.

– Подверждаю, Пасадена.

На экране была картинка с камеры на шлеме у Рао. Он увидел, как под ней проплывают суперструктуры 2I, а впереди парит «Орион». Уже близко. Его устройство возле уха завибрировало. Прикоснувшись к нему, Макаллистер увидел, что пришло сообщение от Калицакиса.

ОЖИДАНИЕ/ПУСК???

Замдиректора воззрился на послание, зависшее на краю поля зрения. Кажется, с момента первого запроса генерала прошла вечность – но на самом деле всего несколько минут. Он не стал отвечать сразу же.

– Доктор Рао, – проговорил он, – Дженсен установила контакт?

Ответ пришлось ждать целую вечность.

– Не могу утверждать, но… по-моему, да, – откликнулась астробиолог.

Макаллистер опустил голову. Хотелось плакать.

– Сэр? – окликнула его Рао. – Сэр, аккумуляторы моего скафандра почти на нуле.

Он готов был отвесить себе оплеуху.

– Понял, доктор Рао. Возвращайтесь на «Орион» и готовьтесь к возвращению на Землю.

На большом экране ничего не изменилось. Вообще ничего. Он щелкнул по устройству и установил связь с Калицакисом. Он начал набирать сообщение: «ЗАПУСК ПО ГОТОВНОСТИ». Однако он чуть помедлил с отправкой ответа. Перед ним открылся экран поменьше – с изображением магнитного поля 2I. Оно увеличивалось.

– Нгуен? – окликнул он.

Физик выпрыгнула из кресла.

– Что это значит? – спросил он.

– Он… он расправляет крылья, – ответила она ему. – Разгоняется.

Нгуен наклонилась к своему пульту, проверяя что-то. Макаллистер скрипнул зубами. Как только физик проверила то, что хотела, она распрямилась и почти шепотом сообщила:

– Он уходит от Земли, – сказала она. – При текущем курсе он пройдет на расстоянии как минимум миллион километров.

Зал разразился радостными криками. Макаллистер стер сообщение, которое собирался отправить и написал новое. «ОЖИДАНИЕ В СОСТОЯНИИ ГОТОВНОСТИ». Однако оставался вопрос, который будет тревожить его все те дни, пока они будут наблюдать, как 2I минует Землю и летит дальше.

Куда он, к дьяволу, летит?

Периарей

ПАРМИНДЕР РАО. Когда мы… когда я вернулась, в НАСА решили снять секретность с нашего полета – и весь мир узнал про 2I. Не могу судить, как эта информация изменит человечество или как люди истолкуют то, что мы делали и видели. Я видела популярный отчет о происшедшем – онлайн-книгу под названием «Последний астронавт», и она меня не впечатлила. Даже в удачных частях, основанных на тех данных, которые мы записывали, много допущений. Иначе и не могло быть, конечно. Никто не может знать, что Дженсен делала, что чувствовала в те последние мгновения. Как ученый, я не люблю полагаться на одни лишь догадки. Автор книги связался со мной после того, как я дала отрицательный отзыв, который вроде бы распространился очень широко. Он спросил, нельзя ли ему поговорить со мной и выяснить, в чем именно он ошибался. Ему хотелось написать новый вариант текста на основе более точных сведений. Надеюсь, что этот разговор внесет некую ясность. Если я что-то и хочу увидеть в его книге, это одно: Салли Дженсен – герой. Она не убивала Блейна Уилсона. Она спасала трех членов команды «Ориона-6» единственным доступным способом. Она не убивала Санни Стивенса. Она не могла знать, что представляет собой 2I – во всяком случае, во время первой вылазки внутрь. И в итоге Дженсен спасла мир. Я хочу, чтобы автор рассказал ее историю правильно: всю ее историю, даже ту боль, которую она от всех скрывала, ее ощущение провала. Но пусть изволит постараться, чтобы она выглядела хорошо.

Спустя три месяца Рой Макаллистер вышел из своего кабинета и перешел тенистую улицу, направляясь к другому зданию ЛРД: там раньше выставлялись значимые экспонаты, но теперь его перепрофилировали. У двери стоял скучающий охранник, который молча кивнул замдиректора, даже не потрудившись проверить у него пропуск. Макаллистер прошел в здание и оказался в дезактивационном шлюзе, полном давней пыли. За дальней частью шлюза находился небольшой вестибюль, который напомнил ему вход в нейтринный телескоп.

Дальняя стена вестибюля была из толстого стекла и выходила на сверкающую чистотой лабораторию. Ему пришлось надеть солнечные очки: стены, потолок и пол лаборатории были покрыты белоснежной блестящей эмалью, а свет внутри не выключался круглые сутки. В лаборатории был всего один человек. Парминдер Рао сидела перед большим белым рабочим столом. Перед ней висели десятки экранов, отражающих результаты медицинского сканирования. Сама она была одета тоже во все белое – и держала в руке стержень портативного МРТ. В этот момент она очень медленно вела им вдоль щеки – вдоль старого шрама, который почти зажил.

– Рой! Хорошо, что ты пришел! Умираю с голода.

Замдиректора улыбнулся и продемонстрировал пакет с принесенной едой. Вегетарианский ват и лепешки ынджера из лучшего эфиопского ресторана города. У нее в лаборатории была хорошая кухня и богатый выбор продуктов, но когда ей хотелось чего-нибудь особенного, он приносил ей это лично. В стеклянную стену был встроен еще один шлюз небольшого размера. Макаллистер поставил туда пакет и подождал, чтобы еда перешла на ее сторону. Рао схватила пакет и жадно принялась за содержимое. Однако стержень МРТ она не выпустила из руки ни на миг, и, пережевывая кусок лепешки, снова провела им по щеке.

– Я говорил с твоими врачами, – сказал замдиректора. – По их словам, нет никаких признаков некроза или инородных тел. – Он прижал ладонь к стеклу. – Они уверяют, что твой карантин можно закончить в любой момент, как ты почувствуешь готовность выйти.

Астробиолог посмотрела на него, не прекращая сканирования.

– Я контактировала с чужеродной средой. Рисковать нельзя. Если в мою рану попала хоть крошечная частица тех отростков…

– Знаю, знаю…

Макаллистер отнял руку от стекла.

– Специалист здесь я. Я единственный человек на Земле, который может определить, безопасно ли выпускать меня из этой комнаты.

– Знаю.

Рао перевела взгляд на один из экранов перед собой. В следующий раз она заговорила не скоро.

– Рой, я убила человека…

Замдиректора вздрогнул. Какое отношение это имеет к ее карантину? Однако он знал, что следует сказать в ответ. Это было достаточно просто.

– Большинство скажут, что у тебя не было выбора… Хокинс сошел с ума.

– Правда? – Она посмотрела ему в глаза. – Если бы Дженсен спасла Фостера и Чаннаронг… Если бы она попыталась вернуть их на Землю, даже после того, как они вот так контактировали с 2I, – ты ей позволил бы? И должен ли был позволить?

Макаллистер вздохнул. Он был очень рад, что тогда ему не пришлось отвечать на этот вопрос.

– Мне сказали, что темнота подействовала на вас всех, психологически. Стресс от задания, суровые условия…

– Я там была. Я это почувствовала.

– Он не выдержал. Сломался. А ты – нет… Парминдер… Очень многие хотели бы поблагодарить тебя. Пожать тебе руку… – Замдиректора заметил, как ее худенькая фигурка содрогнулась. – Сказать тебе, что это было не напрасно. Надеюсь… надеюсь, что скоро ты захочешь выйти отсюда и с ними встретиться.

Астробиолог кивнула и вернулась к работе. Если ей и было одиноко, она никогда и ничем этого не выдавала. У нее была масса дел. Она отслеживала свои медицинские данные, конечно, – но еще она составляла научный труд по 2I и его жизненному циклу. Что бы она ни написала, это автоматически станет самой значимой работой в области астробиологии – и обеспечит ей высочайшую репутацию в научном сообществе до конца ее дней. Она пообещала Макаллистеру, что он сможет прочесть ее труд, как только тот будет закончен. Как только она систематизирует и обобщит достаточное количество данных.

– У меня есть кое-что еще, – объявил замдиректора. – Данные с телескопа, которые, думаю, тебе будет интересно увидеть.

Он тронул свое устройство, отправляя ей видеофайл. Рао тут же загрузила его – и они стали смотреть его вместе. На видео был красный песок и коричневые скалы – пустынный ландшафт, полускрытый плывущей пылью. Небо на видео оказалось темно-желтым: съемку делали перед самыми сумерками.

– Что это? – удивилась Рао.

– 2I сел сегодня в начале суток, около двух часов ночи по местному времени. Вот что было потом. А что это значит… надеюсь, ты сможешь мне объяснить.

Камера прошлась по широкой долине, между краями двух кратеров. Сначала она показала разбросанные обломки: куски камня, окрашенные в более темный красный цвет, чем окружающая почва. Фрагменты сломанных суперструктур корпуса 2I. А потом в объективе оказалось нечто более крупное. Большая часть инопланетного звездного корабля уцелела при посадке, хотя теперь оказалась наполовину погруженной в тонкую пыль.

В корпусе была пробоина примерно в половину его длины: трещина, которая увеличивалась у них на глазах. Поток чего-то похожего на светлую жидкость сочился из отверстия. Сначала тонкой струйкой, потом – ровной рекой и, наконец, громадной волной, хлынувшей на поверхность планеты. Изображение увеличилось – и Рао ахнула, увидев, что это наводнение – вовсе не жидкость. Это был водопад из миллионов червей, вырывающихся из пробоины, наползающих друг на друга, спешащих покинуть труп своей матери. Они распространялись во все стороны от места крушения, многие уже начали зарываться в почву.

– Ого! – вырвалось у Рао. – Рой…

– Погоди, – сказал он. – И… э… держись.

Телескоп дал еще большее увеличение, фокусируясь на трещине в корпусе. Черви продолжали выбираться из темного нутра, но на картинке появилось нечто еще – нечто, что не было червем. Разглядеть было трудно: камера дошла до предельного разрешения – но это было похоже на фигуру человека в белом скафандре. Забрало шлема было разбито. Его куски скреплял толстый слой отростков, полностью закрывших лицо фигуры.

Рао ахнула. Рой Макаллистер уже один раз это видел. И все равно сердце у него в груди трепыхнулось. Фигура, похоже, внимательно осмотрелась – и начала спускаться по корпусу, к красной почве. Левая нога бесполезно болталась, однако двигалась фигура все равно ловко и грациозно. До того, как она успела добраться до поверхности планеты, видео закончилось: телескоп перестал видеть Красную планету.

Салли Дженсен всегда хотела попасть на Марс.

Авторское послесловие и благодарности

В этом романе НАСА и космические полеты человека в районе 2055 года преднамеренно описываются пессимистически – исключительно потому, что этого требовал сюжет. Я не претендую на роль провидца, и эту книгу не следует воспринимать как предсказание будущих событий.

На момент написания НАСА продолжает делать потрясающие открытия в глубинах космоса и выполнять полеты, имеющие огромное научное значение. Несмотря на непрекращающиеся бюджетные проблемы и непостоянство отношения публики к космическим исследованиям, НАСА воплощает в себе лучшее, что есть в человеческой природе, и демонстрирует неуклонную приверженность науке и исследованиям. Также важно отметить, что сейчас, в 2019 году, множество очень талантливых – и страстно увлеченных – людей стремятся сделать так, чтобы пилотируемые полеты оставались для администрации приоритетными. Если человек когда-нибудь полетит на Марс, то это будет сделано благодаря трудам этих астронавтов, ученых и администраторов.

В ходе работы над этой книгой я имел честь разговаривать с двумя настоящими астронавтами. Это был поистине вдохновляющий опыт – и я глубоко благодарен за щедро потраченное ими время. Анна Фишер, одна из первых женщин-астронавтов (которая к тому же проходила подготовку во время беременности!) помогла мне понять, каково это – жить и работать в космосе, не только в плане физики и деталей быта, но и в плане реальных ощущений. Я очень многим ей обязан.

Второй астронавт, с которым я общался, пожелал сохранить анонимность, и я уважаю это решение.

Я хотел бы также поблагодарить Меган Самнер из Космического центра Джонсона и Энди Тернейджа из Ассоциации исследователей космоса за их помощь.

Ни одна книга не попадает в типографию без вклада целой команды людей. Я хотел бы выразить благодарность моему агенту Рассу Галену, моему пресс-агенту Эллин Б. Райт и Алекс Ленсинкси (неизменно). Фред Ван Ленте помог мне разобраться с некоторыми сюжетными сложностями и найти нить, когда она начинала теряться.

Большинство книг к публикации готовит один редактор, а у этой было целых три: Уилл Хинтон, Джеймс Лонг и Приянка Кришнан. Все они внесли свой творческий вклад и приложили немало труда, чтобы упорядочить мой хаос. Без них этой книги не было бы.

И, наконец, я хотел бы выразить свою бесконечную благодарность и любовь моей жене Дженнифер. Всякий раз, когда мне грозит опасность рухнуть в бесконечную холодную пропасть (что часто случалось, пока я это писал), Дженнифер была моей страховкой, моей персональной системой жизнеобеспечения – и всегда готова была вытянуть меня обратно к безопасности, свету и теплу.

Дэвид Веллингтон

Нью-Йорк

2019

Content

Дэвид Веллингтон
Последний астронавт

Периарей

Проверка телеметрии

Вход в плотные слои атмосферы

Предполетная проверка

Сближение

Да/Нет

Совместная деятельность

Вылазка (1)

Протокол встречи

Соприкосновение

Маневр уклонения

Перемены в экипаже

Молчание телеметрии

Преждевременное отключение

Да/Нет

Вылазка (2)

Переход по воде

Картографирование поверхности

Интервал сближения

Восходящий узел

Аномалия телеметрии

Приближение

Встреча

Коррекция курса

Конечная орбита

Потеря сигнала

Разрушительный вход в атмосферу

Периарей

Авторское послесловие и благодарности