Фрауке Шойнеманн

Генри Смарт, пицца и магические сокровища

Посвящается настоящему Генри

«Кто… владеет… кольцом, того снедает тревога, у кого его нет, того гложет зависть».

Рихард Вагнер, композитор, примерно 170 лет назад

«Я не хочу кольцо – хочу на море! Почему мы не проводим каникулы как все нормальные семьи?»

Генри Смарт, ученик, недавно, в начале школьных каникул

Frauke Scheunemann

Henry Smart. Im Auftrag des Götterchefs

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Verlag Friedrich Oetinger, Hamburg 2017

Published by agreement with Verlag Friedrich Oetinger

© Полещук О. Б., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Глава 1

Пицца с салями, трое бандитов и миграционная служба

На самом деле я хотел только заказать пиццу – честно, клянусь! Пиццу с салями и с шампиньонами, экстратонкую и без бортов, с двойной моцареллой. В общем, обычное дело – ну, может, не считая бортов. Поэтому для меня остаётся загадкой, с чего это какой-то двухметровый верзила, войдя со своими дружками в дверь нашего пансиона, применяет теперь ко мне приёмчик «захват шеи в замок». Но с другой стороны – попробуй-ка мыслить ясно, когда висишь в этом захвате вверх тормашками.

Я замечаю, что мне постепенно становится худо. Возможно, это из-за исходящего от великана запаха, потому что воняет прямо-таки отвратительно! Разит ли от его тёмных спутанных волос или от грубой, в прорехах одежды, точно не знаю, – зато знаю, что долго в таком положении не выдержу и меня вырвет. Его коллеги выглядят не так дико, точнее – даже вполне нормально, насколько я могу судить, вися вниз головой. Спасите! Спасите! СПАСИТЕ! Я ещё немного рыпаюсь, а потом сдаюсь. Бесполезно. Я зажат так плотно, словно меня закатали в бетон.

Великан что-то рычит остальным – к сожалению, ничего не разберу, ведь рычит он на каком-то языке, которого я до сих пор никогда не слышал. Но похоже, он отдал приказ обыскать мою комнату, потому что тащит меня теперь именно туда, а остальные бандиты распахивают и перерывают все шкафы. Вот только что они там ищут?

Великан яростно трясёт меня:

– На кого ты работаешь? Ну же, говори давай!

– Я не понимаю, о чём вы! Отпустите меня! – в отчаянии кричу я. Разумеется, он меня не отпускает, а, наоборот, трясёт ещё сильнее. В эту секунду ко мне в комнату врывается Хильда.

– Сейчас же отпусти его! – набрасывается она на великана. Тот, вздрогнув, удивительным образом делает то, что ему велела Хильда, – отпускает меня. Или, можно сказать, роняет. Шмяк! Я с размаху приземляюсь на голову и в лёгком одурении остаюсь валяться у ног великана. Тот, наклонившись, шепчет мне на ухо:

– Передай ему, что мы будем действовать быстрее. Мы всегда проворнее его. – Затем он наносит мне кулаком удар в бок, выпрямляется и что-то кричит двум другим психам: что – я опять не понимаю. Не проходит и десяти секунд, как все трое испаряются.

Я на всякий случай немного выжидаю, а потом, встав на ноги, потираю голову, где уже растёт здоровенная шишка. Хильда садится рядом, искоса разглядывая меня со стороны.

– Ай! Что это было, чёрт побери?! – причитаю я. – Или лучше сказать – кто? Ты их знаешь?

Хильда чуть мешкает:

– Я? Э-э-э… нет.

Внутреннее чутьё говорит мне, что Хильда врёт. Я почти уверен, что она знает, кто эти трое чокнутых.

– А что ты сделал, перед тем как они ввалились сюда? – интересуется она.

– Вообще ничего! Я только-только заказал себе пиццу. В службе доставки – их флаер висит на доске объявлений у госпожи Скульдмёллер. «Папина пицца» или как-то так. В дверь позвонили, и я, конечно же, подумал, что принесли мою пиццу. А вместо этого в дом вломились эти придурки и напали на меня.

Хильда, склонив голову набок, хитро улыбается. На носу у неё при этом танцуют веснушки, и своими светло-рыжими волосами она сейчас напоминает мне Пеппи Длинныйчулок.

– Слушай, Генри… на будущее – не заказывай больше пиццу, ладно?

Больше она ничего не говорит. Попросту встаёт и оставляет меня в комнате в полном одиночестве. Ну, супер! Ещё полчаса назад я думал, что эти каникулы будут ужасно скучными, теперь же у меня другое подозрение: боюсь, они будут просто ужасными.

Когда папа четыре месяца назад объявил, что у него появились совершенно потрясающие, супермегафантастические планы на летние каникулы, я было решил, что он забронировал для нас какой-нибудь номер люкс в гостинице прямо в Диснейленде. Я всегда мечтал побывать там. Или курс по сёрфингу на пляже Санта-Барбары. Да хоть бы и две недели в Майами. Но вместо двух недель во Флориде папа решил провести три месяца в Германии. Три месяца! В Германии! И не где-нибудь в крутом большом городе типа Берлина или Гамбурга, нет – мой папочка на полном серьёзе собрался в какую-то дыру под названием Байройт. Причём на всё время. Никогда раньше о ней не слыхал. Пришлось сперва поискать на карте. И вокруг – ничего. Nada[1]. Niente[2]. Глухомань. Для взрослых это наверняка суперместечко. Милое такое, культура на каждом углу, и природа вокруг – просто мечта, но ближайший по-настоящему большой город находится в двухстах километрах. В общем, сущая катастрофа, особенно если тебе двенадцать и к природе ты совершенно равнодушен. Как и к хорошеньким маленьким городкам.

Я уже так и слышал ехидный смех одноклассников. Все делают что-то крутое – только Генри Смарт в своём репертуаре. Он три месяца проведёт в деревне. Что неудивительно, подумают они: ведь Смарты постоянно на мели. Что поделаешь – творцы. Вернее, творцы-неудачники. Такие на каникулах всегда занимаются всякой тоскливой фигнёй, выискав себе самое беспонтовое место в мире. Особенно покатывалась бы со смеху эта дура Мелисса Эджвуд. Если уж она и едет в Европу, то не в Байройт, а быстренько самолётом в Париж. Или в Рим. Или в Лондон. Или проводит каникулы с семьёй на яхте, или летит на шопинг в Нью-Йорк – но это уж действительно в самом крайнем случае. У меня денег хватает самое большее на летний скаутский лагерь, или мы с папой путешествуем с палаткой.

Короче, я предложил папе просто остаться дома. Как-никак живём мы в Сан-Франциско, а это однозначно самый красивый город в мире. Но отговорить его не удалось. Он хотел, чтобы я наконец познакомился со страной своих предков. Ведь моя мама была немкой. На самом деле мы всегда мечтали втроём махнуть на её родину, но, к сожалению, поехать туда ей уже не довелось.

И вот теперь Байройт. Эта идея пришла папе в голову якобы потому, что там летом всегда проходит гигантский фестиваль. Ну так вот. Вообще-то папа работает художником по гриму в оперном театре Сан-Франциско, а теперь нашёл себе работу на этом фестивале. Летом в оперном театре мёртвый сезон – идеальное совпадение. С точки зрения папы. Уж он-то от своей собственной идеи был в полном восторге.

– Поверь мне, Генри, тебе там понравится. Это же шанс с большой буквы – познакомиться с Германией не в качестве туриста, а, так сказать, «изнутри». Говорят, Байройт просто сказочный городишко, действительно очень красивый! И ты наконец-то сможешь снова говорить по-немецки, пока окончательно всё не забыл. Это будет великолепно!

Глаза его сияли, и я решил ничего больше на эту тему не говорить. Если уж папа что-то вбил себе в голову и так вдохновлён, его всё равно не остановишь. Что ж, значит, скучное лето в Германии. Так я, по крайней мере, думал. Как уже было сказано – ещё за полчаса до этой минуты.

Хильда возвращается в мою комнату. Она живёт в том же пансионе, где и мы с папой. Но не как клиент, а постоянно, поскольку пансион принадлежит её тётушкам и она живёт с ними. Госпожа Скульдмёллер, госпожа Урдман и госпожа Вердан-Димитровски – три пожилые дамы, немного странные, но, впрочем, действительно милые. Они вместе обслуживают жильцов «Ясеня» – так называется пансион. Что случилось с родителями Хильды, мне неизвестно. Она примерно моя ровесница, но на этом общее между нами и заканчивается. Ведь я совершенный миляга, а она, уверен, самая большая вредина в мире. Ну, почти как Мелисса Эджвуд.

Хильда разговаривает со мной лишь изредка, а если да, то с таким видом, будто с трудом меня понимает. Хотя мой немецкий в полном порядке, а американский акцент вполне в пределах допустимого. Время от времени она забавляется тем, что говорит со мной по-немецки очень быстро, и я порой вынужден её переспрашивать. Кроме того, в первый же день она дала мне понять, что считает совершенно дурацкими постеры со знаменитыми американскими футболистами, которые я тут же развесил над своим письменным столом. А ведь она их даже не знает. Бесит, честно!

Однако сейчас она суёт мне под нос сэндвич, видимо, собственного приготовления.

– Вот, – говорит она, – это тебе!

– О, спасибо! – Я очень удивлён. – Как мило!

– Чтобы ты не умер с голоду…

– Ну, мою пиццу ведь когда-нибудь принесут.

Хильда пожимает плечами:

– Мне кажется, про неё ты можешь забыть. Её не принесут.

– Это почему?

– Ну, из-за этих типов.

– Думаешь, они как-то связаны с пиццей?

Снова пожимает плечами.

– Но каким образом? Они что, принципиально нападают на всех, кто заказывает в «Папиной пицце» пиццу с салями? Я вот думаю – не позвонить ли нам в полицию?

Хильда качает головой:

– Нет. – И ничего больше она на эту тему не говорит.

– Но почему? Эй, аллё, это же преступники!

– Не-е, я… э-э-э… – Она лихорадочно соображает. – Думаю, это была миграционная служба. Да, должно быть, так, я уверена.

– Миграционная служба?!

– Да, они… э-э-э… подслушали твой звонок в службу доставки и, учитывая твой акцент, решили, что звонит какой-то нелегальный мигрант. А затем они отследили, откуда звонок, и заявились прямо сюда. Разносчик пиццы их заметил и от страха удрал. С твоей пиццей.

– Чё? – Ничего больше мне в голову не приходит. Это самая идиотская история из всех, какие мне только доводилось слышать. Хильда наверняка выдумала её от начала до конца. Вопрос только – зачем? И почему она не хочет, чтобы я звонил в полицию?

– Но эти типы из миграционной службы говорили вовсе не по-немецки. Этого языка я никогда раньше не слышал. Такого же быть не может, – вставляю я своё замечание.

Хильда усмехается:

– Они явно говорили по-баварски. Или по-франконски. Здесь, в Баварии, так говорят те, кто не знает литературного немецкого. Ты просто не понял.

Да-да, как же! Это точно никакой не франконский. Уверен на сто процентов. Этот диалект, эту забавную манеру говорить нараспев я за последнее время слышал не раз. Но я не возражаю, потому что на те же сто процентов уверен, что Хильда что-то знает и не хочет мне об этом рассказывать. Просто она дура, хоть ты убейся!

Вздохнув, я вгрызаюсь в сэндвич. Надо же – довольно вкусно! С ветчиной, сыром, огурцом, помидором и майонезом. Пока я жую себе, в замке входной двери поворачивается ключ. Я слышу громкие шаги в прихожей: вернулся папа.

Хильда, бросив на меня быстрый взгляд, шепчет:

– Генри, сделай одолжение, не рассказывай отцу ничего про этих типов, ладно?

Я склоняю голову набок:

– А почему?

– Пожалуйста, не делай этого. Будет очень плохо для моих тётушек, если гости станут думать, что на них могут напасть прямо здесь, в «Ясене», понимаешь? Слухи быстро разлетятся по округе, и никто к ним больше не поселится. Я… я обещаю тебе, что это больше не повторится.

Странное обещание.

– Ты этого не можешь пообещать, – недоверчиво замечаю я. Шаги отца приближаются, сейчас он появится у меня в комнате.

Хильда раздражённо закатывает глаза:

– Просто поверь мне. Я клянусь.

Последнюю фразу она зло и ядовито шипит сквозь зубы – так, что меня пробирает озноб. Что-то тут не так. Точно не так.

Глава 2

Тебе столько лет, на сколько ты себя ощущаешь

Во всяком случае, так утверждают взрослые

– Привет, Смарт-младший! Всё хорошо? – протопав в комнату, радостно приветствует меня отец.

– Привет, пап!

Вообще-то отец очень хорошо знает немецкий язык, но мы с ним обычно говорим на английском. Здесь же, в Германии, он хочет общаться со мной только по-немецки, чтобы полноценно пережить German experience[3], как он называет нашу поездку в Байройт. А уж если ему в голову что втемяшится, переубедить его практически невозможно. Ведь поэтому-то я сейчас и торчу в Байройте!

Стоит ли рассказать папе о нападении? Или Хильда мне потом голову оторвёт? Я бросаю на неё быстрый взгляд. Она в это время с невинным видом заплетает в косу свои длинные светло-рыжие волосы, напевая себе под нос какую-то песенку и делая вид, будто ничего здесь только что не случилось. Затем, взмахнув длинными ресницами, она смотрит на моего отца большими голубыми глазами и нежно выпевает притворно сладким голосом:

– Добрый вечер, господин Смарт!

– О, привет, Хильда! Как мило с твоей стороны, что составляешь Генри компанию!

– С удовольствием, господин Смарт! Я очень рада, что наконец у нас поселился кто-то моего возраста.

Ладно, это уж однозначно такие враки, что даже отец должен бы заметить. Но он лишь приветливо кивает ей, сияя улыбкой до ушей. Ясное дело, он рад, потому что считает, что путешествие в Германию – это бомбическая идея и что я в самое короткое время найду здесь кучу немецких друзей и открою родной стране мамы своё сердце.

Я всегда думаю о маме немного с тоской. Не смертельной и не такой, чтобы тут же разреветься. Нет, это всегда как укол – точно, такое чувство, словно внезапно закололо в боку, если где-то на пробежке забыл о правильном дыхании. Она умерла, когда я учился во втором классе, то есть уже довольно давно, и я давно перестал думать об этом каждый день. Но именно сейчас я задаюсь вопросом, что бы сказала мама, увидев нас с папой здесь, в пансионе «Ясень», с этой странной светловолосой девчонкой и чудачками-хозяйками. Не уверен, что это именно та Германия, которую она так мечтала мне показать.

Но здесь, в Байройте, всё, похоже, вертится вокруг типа по имени Рихард Вагнер, а это маме опять-таки очень понравилось бы. В честь Вагнера здесь отгрохали громадный концертный зал и ставят там оперы, которые он написал. Ничего другого, только его оперы – с ума сойти, да? Мама бы не увидела в этом ничего ненормального – она и сама была большой фанаткой Вагнера. Как и папа, она работала в оперном театре – будучи костюмером, отвечала за костюмы для певцов и певиц. Там мама с папой и познакомились – на вагнеровской опере «Золото Рейна». В этой опере рассказывается о золоте из Рейна, которое крадёт карлик по имени Альберих, а потом велит сделать из него кольцо, придающее ему неимоверную силу. Но оно же приносит и крупные неприятности. И не только ему, но и всем остальным, кто как-то оказывается с этим связан. Об этом рассказывают продолжения «Золота Рейна». В общем, это что-то вроде «Властелина колец». Разве что там довольно много поют. И нет хоббитов.

– Генри? – Хильда толкает меня в бок. Э-э-э, что? Как? Где? – Я хотела спросить: не против ли ты сегодня с нами поужинать?

Я совершенно теряюсь. С чего бы это мне хотеть ужинать с Хильдой? Ну, то есть сэндвич – это очень мило с её стороны, но не стоит так уж преувеличивать с любезностями.

Папа откашливается:

– Где ты витаешь мыслями, мой мальчик? Значит, так, Генри. Сегодня вечером у меня ещё одна деловая встреча. А Хильда предложила тебе поужинать с ней и её тётушками. И ты не остался бы в одиночестве.

– У вас уже представление? – спрашиваю я.

Папа качает головой:

– Нет, до представления ещё далеко. Но у художника-постановщика есть несколько особых пожеланий к гриму, и мы хотели сегодня вечером обсудить их за кружкой пива. В общем, ты как, Смарт-младший? Может, лучше проведёшь вечер в дамском обществе, чем один перед телевизором?

– Ой, да я прекрасно могу и один посидеть, – пытаюсь я отшить Хильду с её приглашением.

– Генри, я буду очень рада, если ты придёшь! – говорит Хильда, сияя улыбкой нам с папой. Господи, вот упёртая! Интересно почему – на самом деле она же меня терпеть не может.

– Ну же, Смарт-младший, ты ведь обычно вовсе не такой застенчивый!

Папа ободряюще похлопывает меня по плечу. Я закатываю глаза. Видно, от ужина с Хильдой и ее тётушками мне не отвертеться.

– Ладно, если уж ты так хочешь… – бормочу я с самым недовольным видом. Пусть не думает, что я сам этого хочу!

– Прекрасно! – ловко игнорирует моё недовольство папа. – Тогда после ужина меня не жди. Я наверняка вернусь поздно. Ложись сразу спать, увидимся за завтраком!

После ужина сразу спать?! Я ведь уже не младенец! Но я не успеваю что-нибудь возразить, как папа в прекрасном расположении духа исчезает в направлении ванной комнаты. Очевидно, перед встречей он собирается ещё принять душ. Вздохнув, я оборачиваюсь к Хильде.

– Во сколько у вас ужин? – интересуюсь я.

Она пожимает плечами:

– Просто спустись в семь часов в большую кухню. – Она разворачивается и без лишних слов выходит из комнаты. Резкая и невозмутимая, как всегда. Представляю себе, что это будет за вечерок!

– Генрих, мой мальчик! Как чудесно, что ты принял наше приглашение! Мы давно мечтали познакомиться с тобой, – приветствует меня госпожа Урдман в большой кухне-столовой на первом этаже «Ясеня». Седая, с морщинистой кожей и высоко поднятыми плечами, над которыми торчит тощая шея, она очень напоминает мне черепаху.

– Генри. Его зовут Генри, тётя Урди, – поправляет её Хильда.

Но пожилая дама, мягко улыбаясь, лишь качает головой:

– Когда-то я знавала одного Генриха, мой мальчик. У него не было детей, не было наследника. Подарить их ему не смог даже его бог. – Она хихикает. – Мы этого не хотели! – Глаза её начинают сверкать, она кивает обеим сёстрам, уже сидящим за столом. Если те и понимают что-то в этом странном высказывании, то вида, по крайней мере, не подают.

Госпожа Вердан-Димитровски встаёт и подходит ко мне. Только сейчас я замечаю, что она, видимо, значительно моложе своей сестры, госпожи Урдман. У неё густые светлые волосы с лёгкой рыжиной, вокруг глаз морщинки от частого смеха. Думаю, она примерно одного возраста с моей учительницей истории миссис Спайкс, к сорокалетию которой мы в прошлом году подготовили маленький спектакль. Очень странно, ведь до этой минуты я мог бы поклясться, что госпожа Вердан-Димитровски дама почтенного возраста. Но, вероятно, я просто никогда как следует не приглядывался.

– Привет, Генри! – Она ласково улыбается мне. – Я рада, что Хильда привела тебя к нам. С гостями ужинать как-то веселее. – Повернувшись к столу, она указывает на пустое место рядом с госпожой Скульдмёллер. – Садись рядом с моей сестрой.

– Большое спасибо, госпожа Вердан-Димитровски, – учтиво отвечаю я.

– Ах, называй меня просто Вера! – откликается она, направляясь к столу.

Я иду следом. Там меня ожидает следующий сюрприз – и я чуть не теряю дар речи: госпожа Скульдмёллер тоже не такая старая, как я думал. Она гораздо моложе. То есть НАМНОГО моложе. Если быть точным, она вряд ли старше, чем студентка. Или старшеклассница. Каштановые волосы до подбородка, ни единой морщинки, на ней джинсы и футболка – несомненно, госпоже Скульдмёллер самое большее двадцать с небольшим. Вот только как такое может быть? Мне что, срочно нужны очки?!

Она протягивает мне руку, я, совершенно обалдев, отвечаю на её рукопожатие.

– Привет, круто, что ты пришёл! Ты непременно должен мне всё рассказать о Новом Свете. Я ведь очень любопытна! – Она смеётся.

Новый Свет? Такого выражения я ещё ни разу не слышал. Из уроков истории я, конечно, знаю, что в Европе так раньше называли Америку, но ведь в наши дни никто так не говорит. Я потихоньку начинаю размышлять, не случилось ли у меня сегодня днём от падения на голову сотрясения мозга и не по этой ли причине мне всё видится таким странным.

Хильда тоже подходит к столу и ставит на столешницу две подставки:

– Так, через две минуты всё будет готово! Фирменное блюдо тёти Урди – жаркое из кабана!

Вечер становится чертовски весёлым. Еда обалденно вкусная – я уплетаю минимум три порции, хотя никогда прежде не ел мяса кабана и вообще с большой осторожностью отношусь ко всему новому. Госпожа Урдман рассказывает истории давно минувших дней, да так увлекательно, словно сама при этом присутствовала. Вера много смеётся и, кажется, необъяснимым образом очень хорошо меня знает. Во всяком случае, то, что ей известны некоторые обстоятельства, меня поражает, к тому же она, похоже, что-то пронюхала и о посещении верзилы. Ну ладно, возможно, об этом ей рассказала Хильда. Вера упоминает о «Папиной пицце» и о том, что я бы очень удивился, если бы познакомился с папой. Но прежде чем я успеваю переспросить, Хильда, тётушка Урди и госпожа Скульдмёллер многозначительно смотрят на неё, и она меняет тему.

Госпожа Скульдмёллер хочет, чтобы я называл её «Скалли». Она как-то смотрела по телевизору один американский детективный сериал, в котором героиню – агента ФБР – звали Скалли, и та ей очень понравилась. Судя по всему, она считает Америку крутой страной. И вообще она очень любопытна и хочет знать всё о моей жизни в Сан-Франциско. Поэтому я немного рассказываю ей о школе и о нашем с папой житье-бытье.

– Ну да, там действительно здорово, – в конце концов говорю я. – То есть я хочу сказать, что Германия, конечно, тоже классная, но… – я чуть медлю, – всё же я с радостью в сентябре вернусь домой.

Скалли разглядывает меня, а затем, улыбаясь, качает головой:

– В сентябре? О нет! В сентябре ни в коем случае.

Я смотрю на неё во все глаза. Что это она сейчас имеет в виду? Я собираюсь её об этом спросить, но в эту минуту в дверь стучат. В кухню просовывает голову папа:

– Привет! Вот ты где!

Я бросаю взгляд на часы. Уже половина первого ночи – быть этого не может! Мне казалось, что я здесь не больше часа.

– Добрый вечер, господин Смарт! – здоровается с ним госпожа Урдман.

– Да, и вам тоже добрый вечер! Или лучше: доброй ночи. Я просто искал Генри. Думал, он уже давно в постели, но, похоже, ему здесь нравится.

– Да, нам было очень весело, – подтверждает Вера. – Но теперь, вероятно, и правда пора в кровать – да, Хильда?

Та закатывает глаза, но ничего не говорит. Я встаю из-за стола и иду к папе.

– Вечер был действительно замечательный! И удивительно вкусная еда! – благодарю я хозяек и вслед за папой выхожу в коридор. Лишь на лестнице, ведущей к нашим комнатам, я замечаю, что на самом деле ужасно устал. Неудивительно: день-то был полон переживаний.

Папа ненадолго присаживается на край моей кровати:

– Смарт-младший, я ужасно рад, что ты, похоже, тоже обзаводишься здесь знакомыми. – Он смеётся. – Но компания довольно своеобразная – девчонка и эти три древние старушки.

У меня мгновенно сон как рукой сняло:

– Древние, говоришь? Ты уверен?

– Ну конечно. Да ты на них посмотри! Всем вместе им наверняка лет за триста. Ну ладно, может, двести пятьдесят. Они выглядят так, словно прожили долгую насыщенную жизнь. Не важно, в любом случае они очень привлекательные старушки, повезло нам с пансионом. Так, а теперь спокойной ночи!

Поцеловав меня, он уходит к себе в комнату.

Разумеется, эта ночь у меня вовсе не спокойная. Мне снятся верзилы, которые пытаются расправиться со мной, службы доставки пиццы, которые так ничего и не доставляют, и пожилые дамы, которые неожиданно выглядят как молодые. Или наоборот.

Глава 3

Два стакана колы и старый знакомый

Как же я устал! После этой ночи глаза у меня открываются с трудом. Больше всего мне хочется сразу после завтрака снова нырнуть в постель – в конце концов, у меня каникулы! Но не получается, потому что у папы сегодня выходной и он собирается, по его выражению, «исследовать» со мной Байройт. Вот скучища!

Отец не имеет ни малейшего представления о том, что нравится людям в моём возрасте. Например, ходить в кино. Хорошо, утром, возможно, для этого рановато – но тогда как насчёт раунда лазертага? В него явно и в Германии играют.

Всегда мечтал сыграть: красться в темноте по полосе препятствий с лазерным пистолетом в руке, прятаться за укрытиями, чтобы в нужный момент вывести противника из игры, – наверняка жутко интересно. Но для папы это не вариант. Его сын не должен играть ни в какие милитаристские игры! Очевидно, мне до восемнадцати лет суждено получать в подарок на день рождения деревянные игрушки. Я вздыхаю.

– Всё хорошо, а, Смарт-младший? – папа выглядит обеспокоенным.

Я киваю:

– Всё нормально, просто я немножко устал. Наверное, переел вчера вечером жаркого из кабанятины. Кошмары снились.

– Ну, пойдём! – Отец ободряюще хлопает меня по плечу. – Немного свежего воздуха в прекрасную погоду – и будешь как новенький. Я специально раздобыл карту города. Вперёд!

На пути к выходу нам попадается Хильда. Когда я вяло машу ей рукой, она язвительно кривит губы.

– Ты заболеваешь? – интересуется она.

Я качаю головой:

– Надеюсь, нет. Наверное, лёг слишком поздно. Или слишком много съел. Или и то и другое.

Она смеётся:

– Ох уж эти люди! Вечно жалуются. И ты не исключение. – Кивнув папе, она убегает в сторону квартирки тётушек.

Эй! Что это было?

– У неё, похоже, не все дома, – бормочу я себе под нос, идя вслед за отцом.

– Ты что-то сказал? – спрашивает он.

– Хильда реально очень странная. Что она имела в виду, сказав, что люди любят жаловаться? Я устал – и что из того? Может, ещё и разница во времени сказывается. Синдром смены часового пояса и тому подобное.

– Не пойму, о чём ты, Генри. Хильда сейчас не сказала ни слова, только мило нам улыбнулась.

Ладно, случай ясен: папе нужен слуховой аппарат, причём срочно. Хильда ведь говорила не шёпотом. Или ещё вариант: я слышу голоса. И двух недель в Германии не провёл, а уже крыша едет. Если во время нашей прогулки мне встретится пасхальный зайчик или Санта-Клаус, я буду знать, что происходит!

Разумеется, пока мы ходим по улочкам старого центра Байройта, нам не попадаются ни архангелы, ни Санта-Клаус. Значит, я всё-таки не спятил. Зато мы натыкаемся на кучу других туристов, в основном это азиатские группы, которые фотографируют всё подряд. Она и правда симпатичная, эта Германия! Повсюду довольно узкие улицы и дома с деревянными балками на фасадах. Это называется «фахверк», поясняет папа. Но почему их нельзя просто покрасить, он тоже не знает.

Светит солнце, становится жарко, и я, сняв куртку, завязываю её на бёдрах. Мы проходим мимо какого-то кафе-мороженого, и папа, остановившись, показывает на стойку:

– Хочешь мороженого?

Я рассматриваю лотки с разными сортами мороженого в витрине. Все они выглядят аппетитно, но называются как-то странно: «Лучшее от Брунхильды», «Вотан с печеньем» или «Плоды Фрейи». Папа, улыбаясь, оглядывает таблички с названиями:

– Да уж, Байройт однозначно город Вагнера. Это всё персонажи из вагнеровского «Кольца».

Обратившись к молоденькой девушке за прилавком, он заказывает у неё один шарик «Вотана с печеньем» в вафельном рожке и суёт мороженое мне под нос.

– Вотан, например, – это босс. Самый главный бог у древних германцев. С него-то на самом деле и начинается вся история о кольце Нибелунгов.

Я киваю. Про Вотана, ясное дело, я уже слышал. Он из той же истории, что и Альберих. Вотан хитростью выманил у короля карликов кольцо, которое тот выковал, чтобы добиться мирового господства. Но зачем же из-за этого сразу называть его именем мороженое, обычное «Печенье со сливками»?

Отец показывает на разные лотки:

– А ещё нам, пожалуйста, Брунхильду – любимую дочь Вотана и настоящую валькирию.

– Настоящую кого?

Папа хитро улыбается:

– Валькирии – это божественные существа, которые сопровождают убитых героев с поля битвы в Вальхаллу, чертог, где восседают боги.

Я таращусь на зелёное мороженое, вероятно фисташковое, и закатываю глаза. Молоденькая продавщица с интересом разглядывает нас. Очевидно, она слышала, что говорил папа. Стыдоба!

– А нельзя просто пойти поесть мороженого, как делают все остальные? – шиплю я отцу.

Он решительно мотает головой.

– Совершенно исключено, сын мой. Если мне предоставляется возможность сочетать удовольствие с просвещением, я просто обязан ею воспользоваться.

Вздохнув, я поворачиваюсь к продавщице:

– Мне, пожалуйста, шарик земляничного.

Она смеётся:

– Ты имеешь в виду «Любовь Локи»?

– Да какая мне разница! Пусть так.

– Локи – древнегерманский бог огня. Хитрый, находчивый, лучший советник Вотана. Хороший выбор, Генри! – Отец похлопывает меня по плечу, а я молча лижу мороженое. Я решил не обращать на него внимания. Когда-нибудь да перестанет. Хотя бы когда заметит, что со своими до зевоты скучными, замшелыми легендами не имеет у меня никакого успеха. То есть я хочу сказать – кто они такие, эти древнегерманские боги? Давным-давно неактуальны – если вообще когда-то существовали. Кому это интересно? Мне так уж точно нет.

После продолжительной прогулки мы наконец подходим к площадке концертного зала, которую папа непременно хочет мне показать. Как-никак он будет тут работать в течение следующих двенадцати недель. Сам концертный зал, расположенный на небольшом возвышении, выглядит довольно внушительно: громадина из красного кирпича с белыми оконными обрамлениями и украшениями, с выступающей полукруглой частью и основным зданием, чуть не в два раза выше. Каждый угол похож на башню, из-за чего вся постройка издали напоминает рыцарский замок, почти крепость. При этой мысли я усмехаюсь – выходит, я стою у крепости классической музыки, которая мужественно защищается от всего, что так люблю слушать я: рэп, соул или поп сюда явно не пройдут!

Кстати к «не пройдут»: отец сейчас целенаправленно движется к одной из больших стеклянных дверей:

– Я обязательно должен показать тебе большой зал, он тебя точно впечатлит!

– Наверняка, – отвечаю я без большой убеждённости в голосе. Что ж, значит, вместо лазертага или кино – экскурсия по оперному театру. Не везёт мне с этими каникулами!

Но до того как папа успевает мне что-нибудь показать в концертном зале, в фойе за стеклянной дверью с нами приветливо здоровается какая-то женщина.

– Ах, господин Смарт, как хорошо, что я вас встретила. Я поразмышляла над вашим предложением насчёт силиконовых носов для валькирий и должна сказать, что идея очень даже неплоха. Мы не могли бы быстренько обсудить её в мастерских?

Отец, остановившись, приветственно поднимает руку:

– О, госпожа Бреннер, здравствуйте! Разрешите представить: мой сын Генри. Он проводит здесь со мной летние каникулы. Ну, если он не возражает, мы ненадолго пройдём с вами. Генри, госпожа Бреннер – главный художник-гримёр фестивального театра.

Женщина приветливо кивает мне:

– Привет, Генри! Можно мне ненадолго умыкнуть твоего папу?

Пожав плечами, я бормочу что-то, надеюсь, хотя бы отдалённо похожее на «привет». Никакого энтузиазма по этому поводу я не испытываю.

– Или, может, ты хочешь пока тут немного осмотреться? – спрашивает папа, который, видно, заметил, что я не особо жажду посетить мастерские и слушать скучные разговоры взрослых.

– Да, пожалуй. А вы идите. Может, я просто выйду на улицу и усядусь где-нибудь под деревом лицом на солнце. Что-то я устал.

Госпожа Бреннер улыбается:

– Спасибо, Генри. Мы быстренько.

Вот уж ЭТО точно враки. Если взрослые говорят «быстренько» – значит, всё будет явно наоборот. Но не важно. Папа, похоже, счастлив, что госпоже Бреннер нравится его необычная идея с носами, зачем же расстраивать его планы.

Выйдя из концертного зала, я осматриваюсь вокруг. Вообще-то после мороженого мне хочется пить, но ресторан прямо напротив основного здания, кажется, откроется не скоро. И киоски в окружающем концертный зал парке ещё закрыты. Короче, я иду по дорожке, которая нас сюда привела.

Спустя пять минут, так и не найдя, где выпить стаканчик колы, я собираюсь было развернуться и отправиться назад к концертному залу, как вдруг замечаю указатель «„Папина пицца“, итальянская кухня».

«Папина пицца»? Усталости сразу же как не бывало, я свеж как огурчик. Это же та самая служба доставки, где я вчера заказал пиццу! Которая и прислала ко мне команду молодчиков, в этом я уверен на сто процентов, что бы Хильда ни говорила! Вот сейчас я всё и выясню.

Табличка указывает направо, и я пускаюсь на поиски этой конторы. Не пройдя и двухсот метров, я оказываюсь у маленького красного дома. Удача! Витиеватая вывеска над входом гласит: «Папина пицца». А ниже: «Ресторан. Служба доставки». Я чувствую, что покрываюсь гусиной кожей, а колени начинают слегка подрагивать. Ладно, Генри, главное – спокойствие, говорю я сам себе. Сейчас ты зайдёшь и закажешь стакан колы. А там поглядим!

Через полчаса колени у меня дрожать перестали. Всё это время я сижу за столом, покрытым скатертью в красную клетку, и подчёркнуто расслабленно потягиваю через трубочку колу. В любом случае для волнения нет абсолютно никаких причин, потому что в заведении ровным счётом ничего не происходит. Со своего места я прекрасно это вижу. То есть и видеть-то нечего. Никаких верзил, никаких громил – вообще никаких других посетителей в обшитом деревянными панелями помещении с фотографиями и зеркалами в золочёных рамах на стенах. Время от времени из-за угла выглядывает официант с вопросом, не хочу ли я все-таки что-нибудь съесть. Ясное дело, повар, должно быть, со скуки помирает. Говорю официанту, что пока размышляю.

Ещё через десять минут я подумываю уйти. Возможно, Хильда и права – команда молодчиков никак не связана со службой доставки. Чистое совпадение, что они нагрянули в тот момент, когда я ожидал пиццу. С другой стороны… почему тогда пиццу так и не принесли? И откуда Хильда уже знала об этом? Когда официант подходит во второй раз, я заказываю ещё одну колу. Так быстро я не сдамся! Встану, только когда пойму, что на самом деле представляет собой эта «Папина пицца».

Или когда мне понадобится в туалет. Потому что ещё через десять минут начинает давать о себе знать почти литр выпитой колы. А значит, мне ничего не остаётся, как покинуть свой наблюдательный пункт и заняться поиском туалета. Чёрт! Хочется надеяться, что за это время ничего не случится!

Когда я прохожу мимо официанта, он, похоже, сперва мысленно прикидывает, не собираюсь ли я смыться не заплатив, но затем, увидев мой ищущий взгляд, без слов указывает в левый угол в глубине ресторана. По пути туда мне бросается в глаза одно из висящих повсюду многочисленных зеркал. И тут я вижу его. Правда, лишь на долю секунды, но я абсолютно уверен: я видел того великана! Всклокоченные волосы, одежда в прорехах, то же безумное выражение лица, что и вчера! Никаких сомнений: это он!

Глава 4

Кто здесь босс?

Я тут же опрометью бросаюсь в ту сторону, где увидел верзилу. Но после первого же шага становится ясно, что как раз это совсем не так просто: зеркало висит на стене, проходящей по диагонали. Я быстро соображаю – верзила, должно быть, стоял сзади справа, то есть совершенно в другом направлении от туалетов. Быстрое изменение курса на сто восемьдесят градусов – и я мчусь дальше.

– Эй, куда это ты собрался? – кричит мне вслед официант. – Туалеты в другой стороне.

Он несётся за мной, я ускоряюсь, чтобы не попасться ему в руки. Этого господина явно не устраивает, что я хочу осмотреться в этой части ресторана!

Через полсекунды я оказываюсь перед чёрной дверью, ещё полсекунды – и официант чуть не добрался до меня. Краем глаза увидев, как его рука тянется к моему плечу, я нажимаю на ручку и решительно толкаю дверь. Официант, споткнувшись, падает на меня, и мы вместе вваливаемся в помещение за дверью. Ай!

Лёжа на полу, я вижу отполированную до зеркального блеска пару чёрных мужских ботинок, над ними серую, предположительно из дорогого материала брючину – она совершенно гладкая, и это однозначно какой-то костюм, а не джинсы.

Я приподнимаю голову, чтобы взглянуть на продолжение брючины: передо мной в красном кожаном кресле сидит пожилой элегантный господин. У него строго зачёсанные назад длинные седые кудри, ухоженная борода и тёмные очки, хотя в помещении не так уж светло. Кроме того, он внушает какое-то особое уважение. Сразу чувствуется, что он здесь руководит. Рестораном. Службой доставки – ну, в общем, всем. Я опять покрываюсь гусиной кожей!

Официант тем временем поднимается с пола, отряхивается и вопит:

– Босс, простите, он так неожиданно бросился бежать! Без предупреждения! Вроде как в туалет захотел – и вдруг вот что! – Он хватает меня сзади и сильно встряхивает. – Видать, думал, этот трюк у него пройдёт! Ничего подобного, я тебя сейчас отсюда за уши выволоку!

Седовласый, поднявшись, делает шаг в нашу сторону. Он здоровенный, явно на голову выше папы, то есть почти такой же великан, как тот лохматый верзила, который, оказывается, злобно глядя на меня, стоит за кожаным креслом.

– Ладно-ладно, Гери. Ты не виноват. Дай мне переговорить с молодым человеком, мы сейчас мирно всё проясним. – Он поворачивается ко мне. – Итак, чему мы обязаны такой чести? Как это ты удосужился ворваться вот так запросто в мой кабинет?

Так. Какой вариант выбрать – придумать отговорку или лучшая защита – нападение? Я решаюсь на последнее. Поэтому я встаю с пола, разглаживаю одежду и твёрдо смотрю в глаза великану.

– Здравствуйте, меня зовут Генри Смарт, и ваш… э-э-э… сотрудник, вот этот, – я указываю на верзилу, – вчера напал на меня. Ваше счастье, что я собирался просто выяснить, что это было, и не привёл с собой полицию.

Седовласый застывает, а затем разражается громовым смехом:

– Напал?! Сотрудник моего ресторана?! Право, какая-то невероятная история! – Он оборачивается к верзиле. – Что скажешь, Фарбаути?

Лохматый качает головой, да так яростно, что пряди свалявшихся волос разлетаются в разные стороны.

– Я этого малявку никогда в жизни не видел! – грохочет он. – Похоже, он рассчитывал на халяву, но ошибся дверью. А теперь сочиняет отмазку.

Халяву? Ладно, допустим, мой немецкий не так хорош, как я думал. Я вообще не понимаю, о чём это он. Седовласый хмурится.

– Ну? – спрашивает он меня. – Так и было?

– Чё?

– Халявы захотел? То есть смыться не заплатив?

Я качаю головой:

– Конечно нет. Я же сказал – этот тип вчера напал на меня. Вскоре после того, как я заказал в вашей службе доставки пиццу. Поэтому я сегодня и пришёл. – Я выпрямляюсь, стараясь придать взгляду решительности. – Я требую объяснений!

Вместо объяснения Седовласый, положив руки мне на плечи, таращится на меня сквозь тёмные стёкла солнцезащитных очков. Его глаз не видно, но под его взглядом мне всё же становится очень жарко. Знаю, это звучит безумно, но мне кажется, что я слышу в голове его голос, и говорит он на непонятном языке. Сперва тихо, а затем всё громче и громче, пока голова не начинает гудеть. Я вырываюсь, разворачиваюсь, выпрыгиваю из комнаты и мчусь из ресторана на улицу. Только бы подальше отсюда!

– Ты мне не веришь, да?

Я вздыхаю. Хильда сидит на полу у моей кровати, и если она вскинет брови ещё немного, они уже срастутся с волосами. А чего я ожидал? Ну, если честно, – что она хоть немного мне поверит. Самую малость. Она здесь единственный человек моего возраста, по крайней мере чисто внешне. Отцу я на всякий случай об этой истории рассказывать не стал, потому что если папа начнёт волноваться, каникулы, с большой вероятностью, станут ещё скучнее – ведь мне придётся проводить их, не отходя от него ни на шаг. Хильда, разумеется, не волнуется, она просто считает меня психом.

– Э-э-э… ты, значит, заходишь в эту пиццерию и обвиняешь совершенно посторонних людей в том, что они вчера на тебя напали? А потом сваливаешь оттуда, только услышав у себя в голове голоса? – Вот оно: брови у Хильды доползают до самых волос. – Боже-боже, смотри не рассказывай больше никому эту историю, не то в два счёта в дурдом загремишь. – Она зло хихикает. – Хотя уж там-то всякие верзилы и великаны в тёмных очках тебя точно не достанут.

– Хильда, говорю тебе: тут что-то не так. И я выясню что! У меня уже есть план: мы будем наблюдать за объектом, а когда верзила и оба других молодчика появятся, мы их сфотографируем и пойдём в полицию. Ты ведь у меня свидетельница, и мы их возьмём!

Хильда закатывает глаза:

– Объясняю в последний раз: вчера наверняка произошло дурацкое недоразумение, не имеющее ничего общего с твоей пиццей. И прекрати доставать безобидных граждан. Я уж точно тебе в этом помогать не стану. Если тебе скучно, давай сходим в кино или, на худой конец, разузнаем про летнюю программу скаутов. Но я не собираюсь вместе с тобой выставлять себя на посмешище, отправляясь в полицию с какими-то размытыми фотографиями.

Секундочку, да ведь Хильда ведёт себя так, словно вчера вовсе ничего не случилось! Столь сильное сопротивление кажется уже почти подозрительным. Ощущение, что Хильда знает больше, чем говорит, только усиливается. Может, стоит сейчас заткнуться и в ближайшие дни просто делать своё дело? Чтобы она не ставила мне палки в колёса, если как-то замешана в этой истории.

– Хорошо, возможно, ты права, – смягчаю я ситуацию. – Конечно, я не хочу выглядеть смешным. Наверное, я ещё немного не в себе из-за разницы во времени, и мне нужно отвлечься. Кино – прекрасная идея! А может, ты слышала что-нибудь о лазертагах?

Хильда улыбается:

– Ясное дело. Давно мечтаю как-нибудь сыграть. Сделаем, обещаю. И даже знаю где.

Хильда хоть и та ещё вредина, но, похоже, может вести себя и по-другому.

На следующее утро, только-только начало светать, я отправляюсь осуществить задуманный план. Рассудив, что совсем некстати снова натолкнуться на Хильду или у ресторана попасться в лапы Седовласому, я завёл будильник на пять часов, а рюкзак с тёплым пуловером, фотоаппаратом, сэндвичем, печеньем и питьём поставил прямо у кровати. Сейчас я иду по безлюдным улицам, и в душе нарастает беспокойство. Встречу ли я верзилу? Или ещё кого-то из тех громил? И если да – то поверит ли мне полиция, несмотря на то, что я не смогу уговорить Хильду дать свидетельские показания?

Беглый взгляд на часы: четверть шестого. Папе я наплёл что-то про летнюю программу скаутов и про операцию «Рассвет», в которой якобы непременно хочу поучаствовать. Он порадовался, что я завязал знакомство с немецкими детьми, сунул мне десять евро на еду и пожелал хорошо провести время. Не уверен, что это пожелание исполнится.

Я уже вижу перед собой маленький красный домик. Вчера я совсем не обратил внимания на то, что он расположен на небольшом холме, как на блюдечке, и изо всех окон прекрасно просматриваются окрестности. Почти как какой-нибудь средневековый замок, призванный облегчать населению оборону. Вариант «незаметно подкрасться» здесь совершенно исключён.

Остановившись, я размышляю. Где же лучше всего устроить наблюдательный пункт? Ясно одно: если команда громил застукает меня за тем, что я делаю снимки для доказательств, быть мне снова битым, как пить дать. В поисках подходящего укрытия я замечаю три дерева, растущих у дома на противоположной стороне улицы. Если залезть на одно из них, пожалуй, всё получится. Их пышные кроны наверняка послужат прекрасной маскировкой. Конечно, в случае, если я туда залезу.

Спустя пять минут мне и правда удаётся забраться на среднее из трёх деревьев. И вот я сижу на довольно толстой ветке, относительно удобно прислонившись спиной к стволу. Рюкзак я повесил на ветку над собой – в общем, нормально! Но сейчас только шесть утра, и, боюсь, чтобы сделать нужные фотографии, торчать здесь придётся ещё долго.

Через какое-то время мне становится холодно. Повиснув на руках, я перебираюсь к рюкзаку, чтобы надеть пуловер и съесть сэндвич. В это время на парковку перед домом въезжает машина, и с водительского места выходит Седовласый! Остальные двери тоже открываются, и по очереди появляются верзила, официант и ещё один человек, пониже ростом, с залысинами, которого я ещё не видел. Забыв про пуловер, я вытаскиваю фотоаппарат. Мне уже и так не холодно!

Я не успеваю сделать и одного снимка, как прямо у моего дерева останавливается вторая машина и из неё выходит водитель. Он явно моложе папы, стройный, с накачанными мышцами и светлой шевелюрой. Его я тоже ещё не видел, но он отдалённо напоминает мне какого-то персонажа из мультика. Вот только кого? А может, Кена – ну, того самого Кена, вечного скучного спутника Барби, только со светлыми волосами.

Когда выходит второй пассажир, я чуть не падаю с дерева. Это Хильда! Я судорожно вожусь с фотоаппаратом, чтобы успеть сфотографировать её. Как назло, именно сейчас она делает шаг в сторону и исчезает в листве. Я чуть наклоняюсь вперёд, чтобы снова поймать её в кадр, – если мне удастся щёлкнуть её вместе с верзилой, это будет главным выигрышем! Я суну этот снимок ей под нос – и пусть тогда бабушке своей рассказывает сказочку о миграционной службе, которая якобы за мной охотится. Да хоть своим трём тётушкам – только не мне!

Перейдя через дорогу, Хильда подходит к Седовласому и остальным, а я, надев рюкзак на плечи, ползу на край ветки. Она начинает качаться, потому что с рюкзаком я стал тяжелее, но мне пока удаётся удерживать равновесие. Сейчас Хильда стоит именно так, как мне нужно: разговаривая с Седовласым и верзилой. Она яростно размахивает руками, и я подумываю, не снять ли мне видео.

Мои размышления прерывает какой-то шум. Ясно слышится треск. Нехороший звук, очень нехороший! Спустя долю секунды я ощущаю толчок – и вместе с обломившейся веткой со свистом лечу вниз, точно на Кена, который стоит прямо подо мной.

Глава 5

Босс здесь он!

– Здрасссьте, давно не виделись!

Мы опять в помещении за рестораном, и Седовласый опять сидит в своём красном кожаном кресле. Он разглядывает меня. Так мне, по крайней мере, кажется, но я не уверен, потому что на нём по-прежнему солнцезащитные очки. Я сижу прямо напротив него, проводами привязанный к стулу. Рядом со мной полукругом стоят: верзила, Кен, Хильда, официант и Полулысина. Все они говорят наперебой, но я не понимаю ни слова – потому что говорят они на каком-то странном языке, на котором при нападении на меня разговаривали между собой и те громилы. И говоря «все», я имею в виду именно всех: даже Хильду.

У меня чертовски неприятное предчувствие. Хорошо, допустим, они могут сейчас так возбуждённо обсуждать, как будут разочарованы посетители, когда заметят, что у дерева рядом с «Папиной пиццей» не хватает очень красивой ветки. Или что я вчера действительно не заплатил за две порции колы, а это, конечно же, не дело. Но нехорошее предчувствие говорит мне, что речь идёт о гораздо более серьёзных проблемах. И что эти гораздо более серьёзные проблемы прежде всего у меня самого. Потому что жесты верзилы и официанта я истолковал бы как «Глотку ему перерезать!». Они то и дело быстро проводят ладонью поперёк шеи, а затем указывают на меня. Ничего хорошего это, прямо скажем, не обещает, и в горле у меня постепенно пересыхает.

Верзила, сделав шаг вперёд, хватает меня за плечо и, размахивая перед моим носом фотоаппаратом, громко орёт на меня, словно требуя какого-то ответа. Ха-ха, вот веселуха! Не могли бы вы теперь повторить то же самое по-немецки, господин Верзила? Хильда отвечает ему – с тем, что он сказал, она, похоже, совершенно не согласна.

Седовласый откидывается на спинку кресла, недолго размышляет, а затем, хлопнув в ладоши, что-то кричит. Верзила отпускает меня и, что-то бормоча, кладёт фотоаппарат на стол рядом с моим стулом. Хильда улыбается. Нет, она ухмыляется, кивая ему. Верзила, официант, Полулысый и Кен друг за другом выходят из комнаты. Остаёмся только мы с Седовласым и Хильдой. С минуту никто не произносит ни слова, и я молюсь про себя, чтобы оказалось, что Хильда только что каким-то образом замолвила за меня словечко. Иначе можно сказать: «Спи спокойно, дорогой друг, то есть Генри!»

Седовласый откашливается:

– Ну и упрямый же ты, Генри Смарт! И довольно дерзкий. Даже просто фотографировать нас тут – это уже наглость! – Он снова замолкает, и я задаюсь вопросом, не размышляет ли он о том, чтобы утопить меня в первом попавшемся водоёме. С двумя тоннами бетона в ногах. Но великан, улыбнувшись, прибавляет: – Мне это нравится. Думаю, пока не стоит торопиться отсылать тебя к Хель[4].

Хель? Мужик говорит загадками!

– Если только, – продолжает он, – ты готов забыть про эту ерунду с фотографиями и полицией, примкнуть к нам и сражаться за правое дело.

Примкнуть? Правое дело? Если бы я ещё имел хоть малейшее представление, о чём речь. Разве что вредина Хильда принесла Седовласому горячую новость: мол, я собираюсь пойти в полицию. Иначе откуда ему об этом знать? По мне явно видно, в каком я недоумении.

– Ты ведь понятия не имеешь, кто я, так?

Покачав головой, я всё же предпринимаю попытку угадать:

– Э-э-э… синьор Папа?

Брови у Седовласого ползут вверх:

– Кто?!

– Ну, синьор Папа. От «Папиной пиццы». Это же ваш ресторан, вот я и подумал…

Хильда начинает хихикать, а Седовласый вздыхает:

– В общем, так, Генри. Я скажу тебе, кто я. – Он выдерживает драматическую паузу, а затем выдаёт: – Я Вотан.

Ага. Вотан. Не, ну всё ясно. Передо мной сидит Вотан, шеф богов. Я просто не могу удержаться от смеха.

– Ты мне не веришь? – Седовласый хмурится. Я стараюсь подавить смех и отвечать спокойно и вежливо. В конце концов, я по-прежнему сижу привязанным к стулу, и моя судьба в определённом смысле зависит от его расположения.

– Э… хм, ну да, это немного неожиданно. То есть вы, наверное, имеете в виду, что играете роль Вотана в спектаклях фестиваля, верно? Это, конечно, здорово. Мой папа тоже там работает. Правда, только с гримом. Сейчас он как раз занимается силиконовыми носами. Он… э-э-э… хорошо разбирается в силиконе. – Господи, Генри, ругаю я сам себя, что ты несёшь?! Мужик, похоже, совсем чокнутый, не раздражай его всякой чушью про силикон, иначе он тебе голову оторвёт!

Но Седовласый не выглядит ни раздражённым, ни психом. Напротив, кажется абсолютно спокойным, когда продолжает:

– Нет, Генри. Я не играю Вотана. Я и есть Вотан.

Он так сказал – или это прозвучало только у меня в голове? Опять возникает то вчерашнее ощущение тепла и грома, когда Седовласый таращился на меня. Во рту пересохло.

– Вы и есть Вотан?! – хриплю я.

Он кивает.

– Тот самый Вотан? – на всякий случай ещё раз уточняю я. – Одноглазый бог германцев? Отец богов, как бы шеф Локи и Фреи, и валькирий, и вообще всех?

Он снова кивает:

– Да, Генри. Тот самый. И должен сказать, ты неплохо осведомлён о мире германских богов.

Он улыбается, и я решаю не говорить ему, что знания мои почерпнуты в основном из последнего посещения кафе-мороженого и из любви моих родителей к немецким операм. Не знаю, что настоящий Вотан подумает о «Вотане с печеньем». Если, конечно, допустить, что передо мной сидит настоящий. Ещё полчаса назад я абсолютно не сомневался, что никакого Вотана на самом деле не существует.

Словно прочитав мои мысли, Вотан спрашивает:

– Ты ведь не веришь мне, правда? Тебе нужно доказательство.

Я киваю.

– Ну да, всё это звучит совершенно невероятно. Не могли бы вы сделать что-то такое, что могут только боги? Ну, может, чтобы здесь, в комнате, пошёл дождь, или руки мне развязать, не прикасаясь?

Вотан фыркает:

– Это всё дешёвые фокусы! С ними, пожалуй, в цирке можно выступать, а миром такими штуками не поуправляешь.

– Может, тогда только руки развязать? Пожалуйста! А то они уже здорово болят.

Вотан, или человек, выдающий себя за него, коротко кивает в мою сторону. И правда! Волшебным образом путы развязываются. Я уже слегка впечатлён. Ну, хорошо, возможно, я просто довольно долго их дёргал и они расслабились сами по себе. Вытянув руки и не выпуская Седовласого из виду, растираю ноющие запястья. Он, поглаживая ухоженную бороду, тоже наблюдает за мной.

Наконец вмешивается Хильда:

– Отец, ну правда, не выпендривайся и покажи ему. Иначе он тебе не поверит.

Я соскакиваю со стула:

– Этот тип твой отец?!

– Да, – кивает Хильда. – Вотан мой отец. Я Брунхильда, по легенде, его любимая дочь. Но подписываться под этим я бы не стала.

У меня начинает шуметь в ушах. Наверное, мне всё мерещится!

– Но… Если ты и правда Брунхильда, то… – Мысли с грохотом проносятся у меня в голове, а я стараюсь как можно быстрее раскладывать их по полочкам, – тогда ты… ты… валькирия?

– И снова верный ответ. Я начинаю лучше о тебе думать, Генри, – сухо отвечает Хильда.

Я качаю головой:

– Не, люди, меня на это не купишь. Что бы здесь сейчас ни происходило, это наверняка не имеет никакого отношения к богам, валькириям и прочей дребедени. Я предлагаю просто отпустить меня домой, и мы всё забудем. Обещаю, что не заявлю на вас в полицию. А за это вы в будущем оставите меня в покое. Мы просто мирно разойдёмся, идёт?

Хильда и Седовласый переглядываются.

– Говорю же, отец, ты должен ему показать. Он пригодится нам, правда! И не важно, что он сейчас говорит, – покоя он нам не даст. Для этого он слишком любопытен.

Седовласый вздыхает:

– Человеческое любопытство – это сущее проклятье! Ладно. Позови Гери.

Хильда исчезает и возвращается с официантом. Тот окидывает меня мрачным взглядом:

– Нам позаботиться об этом малыше, шеф?

– Нет. Я хочу, чтобы ты ему сейчас показал, – говорит Седовласый. Его слова явно не просьба, а приказ.

Официант смотрит на него во все глаза:

– Но, шеф, нам нельзя этого делать! Ни один человек никогда этого не видел. Что, если он проговорится?

– Он никому ничего не скажет, – ответила Хильда за Седовласого. – Да ему никто и не поверит. Но он нам нужен. Я видела это во снах задолго до его появления – и тебе это известно!

Седовласый тяжело вздыхает:

– Да, понимаю. Но я представлял его себе как-то… иначе.

– Это не имеет никакого значения. Ты же знаешь, я никогда не ошибаюсь. Я пыталась не обращать внимания, но сам видишь, к чему это привело.

– Ну хорошо. Сделай это, Гери! – громко кричит Седовласый.

Официант вздыхает – нет, это какой-то другой звук, похожий на… урчание? И правда. Звучит, как урчание. Он урчит, а потом… черты его лица меняются. В смысле они на самом деле меняются. Не просто от раздражения к дружелюбию или что-то в этом роде, нет – глаза его разъезжаются, нос выдвигается вперёд, пока лицо не начинает напоминать собачью морду. Он падает на колени, и теперь меняется и его тело. И тоже явно на собачье! Да такого же быть не может!

Менее чем через тридцать секунд официант Гери полностью преображается в… действительно очень крупную собаку. А может, скорее в волка? Он стряхивает с себя то, что осталось от одежды, и садится прямо передо мной, злобно сверкая глазами. Я слышу в непосредственной близости от себя какой-то странный звук, и в ту же секунду понимаю, что это у меня стучат зубы. Я стою перед волком, дрожа как осиновый лист.

Седовласый, благосклонно кивнув мне, делает быстрое движение рукой к потолку: тотчас же начинается дождь – нет, ливень! Я стою прямо в комнате под сгустившимися тучами и промокаю до нитки.

Ладно. Я всё понял, Вотан!

Глава 6

Очень сложная история и никакой пиццы с тунцом

– «Папина пицца» – это на самом деле маскировка для агентурной сети? – на всякий случай переспрашиваю я: может, у меня тут всё в голове перемешалось. День получается совсем не таким, как я представлял его себе сегодня утром. Всё-таки я не в полиции спокойненько сижу с заявлением на трёх громил, а в компании Хильды и Вотана в дальней комнате ресторана – завёрнутый в полотенце для просушки. Навострив уши, чтобы ничего не пропустить в невероятной истории, которой меня потчует шеф богов.

– Именно так. «Папина пицца» – это штаб моей агентурной сети. Здесь мы не только выпекаем пиццу, но и тренируем моих агентов и снабжаем их всем, что необходимо для успешной охоты за золотом Рейна, – объясняет Вотан.

– Точно. Золото Рейна. Только я так и не понял – оно ведь лежит на дне Рейна?

Хильда смеётся:

– Да, и мы так думали. Давай ещё раз с самого начала. В седую старину дочери Рейна охраняли золото на дне реки. Это были довольно симпатичные нимфы – ну, что-то вроде русалок, немного глупые и чересчур игривые, но очень милые. Так считал и старый пень – король карликов Альберих, который как-то вознамерился пригласить этих трёх девчонок на обед. Но три дочери Рейна, поблагодарив, отказались, поскольку считали Альбериха слишком старым и помятым. Тот так разозлился, что, во-первых, поклялся никогда больше не назначать свиданий ни одной женщине, во-вторых, украл у девчонок сокровище, а в-третьих, сковал из золота Рейна кольцо, с помощью которого мог завоевать господство над целым миром.

– Папа мне как-то рассказывал эту историю. Но он ещё говорил, что после этого много чего случилось и кольцо опять оказалось на дне Рейна. Так зачем твоему отцу теперь агенты, чтобы его найти? Ведь для этого нужен всего один ныряльщик.

– Видишь ли, с помощью кольца Альберих вынудил свой карликовый народец, так называемых нибелунгов, двадцать четыре часа в сутки добывать золото. То есть было кольцо, а кроме того – громадные сокровища: золото нибелунгов. В Рейне оказалось только кольцо. Остальное золото разошлось по всему миру. А поскольку золото очень долго хранилось вместе с кольцом, волшебная сила кольца в некоторой степени передалась и ему. А значит, из этого золота можно теперь выковать новое кольцо и получить мировое господство.

– Ага, – больше ничего мне в голову не приходит. Чёрт, как всё сложно! Но один вопрос у меня всё-таки остаётся: какое отношение к этой истории имеет Вотан? И я уточняю: – А что с этим делом связывает вас, господин Вотан? Пока что я не совсем понимаю, почему именно вам пришлось создать агентурную сеть. Вам-то что за дело до этого Альбериха?

Вздохнув, Вотан теребит оправу очков:

– Оставь уже это дурацкое «господин», Генри! Вполне достаточно называть меня просто Вотан. – Поглаживая бороду, он, похоже, задумывается над моим вопросом, а затем откашливается. – Ну, кольцо ведь не сразу снова попало в Рейн. Одно время оно было у меня. Тогда-то все неприятности и начались. Когда я раздобыл его у Альбериха. Ладно, признаться, не только кольцо – я прихватил и остальные сокровища.

– То есть вы тоже украли. Вот не знал, что и боги такими делишками промышляют! – возмущаюсь я и тут же ловлю на себе злобный взгляд шефа богов – если я правильно истолковал подёргивание уголков губ.

– Украл – это несколько преувеличенно. Скажем так: я очень хорошо провёл переговоры. И кроме того, возникла чрезвычайная ситуация: у меня резко сократилась ликвидность.

О чём говорит этот человек? Я не понимаю ни слова! Я вопросительно смотрю на Хильду, которая верно трактует мой взгляд:

– Отец хочет сказать, что был на мели и срочно нуждался в деньгах. Только что достроили Вальхаллу, замок богов, и строившие его великаны требовали оплаты. И здесь Вотана ожидал довольно неприятный сюрприз: Вальхалла оказалась в десять раз дороже, чем он рассчитывал! То есть понятно, что это внушительный дворец – он должен быть представительным и там должно хватать места для всех павших героев. Но в десять раз дороже?! Счёт буквально сразил его наповал. Для начала он оставил великанам в залог богиню Фрейю. Но проблему это не решало: ведь Фрейе и её яблокам мы, боги, обязаны своим бессмертием, и нам срочно требовалось её вернуть. Вот тут Локи и пришла в голову мысль о золоте Альбериха.

Я качаю головой:

– Стоп-стоп, не так быстро! А Локи ещё кто такой? – Я, конечно, хорошо помню названное в его честь земляничное мороженое, – но какую роль он играл у древних германцев?

– О, ты с ним уже знаком, – ухмыляется Хильда.

– Да?

– Господин с залысинами. Наш бог огня. А Фарбаути, великан, кстати, его отец.

– Что-что?! Этот недомерок в никелированных очках – бог огня?! А великан – его отец?! Как это?!

Хильда пожимает плечами:

– Не надо ко всему подходить с людскими мерками. В любом случае Локи – блестящий изобретатель, вот только его идея с сокровищами Альбериха, как выяснилось позже, оказалась пшиком.

– Пшиком?

– Ну да. Ничего из этого не вышло.

– Вот именно, – снова берёт слово Вотан. – Мы с Локи пообещали великанам сокровище в качестве оплаты. За это они должны были вернуть нам Фрейю. В общем, мы отправились к Альбериху и хитростью выманили у него сокровища вместе с кольцом. И тогда карлик проклял кольцо. Всем, кто будет иметь с ним дело, оно принесёт несчастье.

– Так, собственно, и случилось, – вставляет Хильда. – Появилась куча проблем и горы трупов, Вальхалла сгорела, а кольцо снова очутилось в Рейне.

Вотан, тяжело вздохнув, приглаживает седые волосы, а затем даже снимает солнцезащитные очки.

Теперь я понимаю, по какой причине он их носит: у шефа богов только один глаз! Левый глаз у него отсутствует! Веко кажется плотно прикрытым, а правый глаз смотрит на меня довольно устало.

От этого жуткого зрелища я нервно сглатываю.

– Глаз, да? – усмехается Вотан.

Уставившись в пол от стыда, я чувствую себя пойманным с поличным.

Но он хохочет:

– Да всё в порядке. Так реагируют большинство людей, поэтому я и ношу очки с тёмными стёклами. Левый глаз я отдал за то, чтобы испить из источника мудрости. Но как подумаю, в какого старого хрыча после этого превратился, – то лучше было мне его тогда сохранить.

– Да ну, бросьте, – пытаюсь я подбодрить его. – Все когда-нибудь ошибаются.

Он качает головой:

– Все люди – возможно, но мне как богу такое не пристало. А всё из-за этой дурацкой стройки. Замок спокойно мог быть немного меньше, тогда и расходы бы так не выросли. Но нет – надо ведь всё самое лучшее! – Ещё один вздох, и он опять надевает очки. – После всех неприятностей с Альберихом и кольцом я решил удалиться на покой. Кольцо ведь там, где ему и положено быть, – на дне Рейна. Альберих сидел у себя, надувшись, разве что напишет порой какой-нибудь злобный читательский отклик в нашу божественную газету, а дворец Вальхалла сгорел. Да ещё и МОИ германцы обратились к другому богу. Тот оказался вдруг для людей самое то, просто невероятно! Не наводил громом и молнией порядок среди своих овечек, а выскочил из-за угла со всеми этими новомодными штучками – любовью, прощением и терпимостью. Тут уж я действительно не мог конкурировать – вообще не мой стиль.

Покопавшись в кармане пиджака, Вотан вытаскивает что-то похожее на сигару. И действительно – он закуривает, задумчиво пуская в воздух колечки дыма. Мне от дыма тут же становится нехорошо, но я полон решимости не подавать виду. Слишком уж увлекательная история!

– И тогда я заставил всех поверить в то, что сумерки богов[5] действительно состоялись и меня вообще больше не существует. Фарбаути потихоньку восстановил Вальхаллу – само собой, поменьше размером и на этот раз при блестящем управлении расходами. Я без всякой помпы тайно поселился там с оставшимися героями, богами и моей женой Фриккой. Спустя несколько столетий я даже начал играть в гольф, – выпустив пару колечек дыма, он улыбается. – Сейчас у меня уже гандикап десять[6]. Довольно внушительно для тех, у кого всего один глаз, да?

Я, правда, в гольфе совсем не разбираюсь, но старательно киваю, чтобы поддержать у Вотана желание рассказывать дальше.

– Итак, моя жизнь на пенсии могла бы сложиться великолепно. Ну ладно, за мной бдительно следила Фрикка, и горе мне, если в спальне валялись мои носки или я забывал завинтить крышку на тюбике с зубной пастой… ну да, в общем, всякие мелочи. Но по большому счёту я был доволен. И оставался бы до сих пор, если бы не… – сделав глубокую затяжку, он замолкает. Эй, так нечестно! Мне хочется немедленно узнать, что было дальше! Но Вотан не говорит больше ни слова, только глядит в пространство. Я хочу уже подёргать его за рукав, но Хильда удерживает меня:

– Оставь. Когда у отца такое настроение, он витает где-то в иных сферах. Мы видим здесь лишь его человеческую оболочку. Но если хочешь, я могу рассказать тебе, что случилось потом.

– Ясное дело, хочу! – торопливо заверяю я.

– Хорошо. На чём мы остановились?

– На грязных носках твоего отца.

– Ах да. Но проблемы создавало не только помешательство Фрикки на порядке. К сожалению, король карликов Альберих тоже решил в очередной раз основательно потрепать всем нервы. За это время он выяснил, что в Рейн тогда попало только кольцо. Накопленного же нибелунгами добра, то есть золота, которое добыл эксплуатируемый Альберихом народ, в Рейне не было. Дело в том, что, убив дракона, охранявшего кольцо и сокровища, Зигфрид его-то из пещеры дракона и не притащил.

– Кто-кто? Зигфрид? А это ещё кто?

Хильда смеётся:

– Если Зигфрид услышит, что ты о нём не знаешь, он придёт в бешенство. Он мнит себя одним из самых значительных героев человечества.

– Правда? А я думал, что самые значительные – это Супермен или Бэтмен. Зигфрида я не знаю.

– Неправда. Ты познакомился с ним сегодня утром. Высокий блондин, которому ты свалился прямо под ноги.

– А, ты имеешь в виду Кена.

Хильда поднимает брови:

– Кен? Нет, его зовут Зигфрид.

– Но выглядит он как Кен. Только светловолосый.

Определённо редкий момент: вид у Хильды совершенно озадаченный. Я хитро улыбаюсь:

– Ну, Барби и Кен. Да ты знаешь: этот смазливый тип, который всегда рядом с Барби. Или ведёт её машину, или держит под уздцы её лошадь.

Она качает головой:

– Прости, я не знаю ни Барби, ни Кена.

– С ума сойти – ты живёшь здесь уже несколько тысячелетий – и не знаешь, кто такая Барби?! Она образец для всех маленьких девочек – светловолосая модель, кукла, суперстройная, суперкрасивая и суперумная. Просто идеал.

– Ах, ты про неё! – Хильда кривит губы. – Как же я бесилась из-за этой безмозглой куклы! Идеальных людей вообще не бывает, и никто не знает этого лучше меня. Мне дальше рассказывать или ты собираешься сообщить ещё что-нибудь на тему «Образцы для девочек»?

Ладно, ладно! Хильда может быть реально суровой и не понимать шуток. Словно училка какая-нибудь. Но спорить с ней я не хочу, иначе никогда не узнаю, что было дальше. В общем, только качаю головой и молчу в тряпочку.

– Зигфрид – герой и внук Вотана. Он должен был отвоевать кольцо у великанов. Удалось это не вполне, потому что, если хочешь знать моё мнение, Зигфрид всегда слишком много о себе воображает. Не буду вдаваться в детали, но в любом случае за много веков золото нибелунгов разошлось из пещеры дракона во все стороны света. Чаще всего люди делали из него украшения, или короны, или что-то ещё в таком роде. Но Альберих выяснил не только это: однажды ему стало известно и о невероятной силе этого золота.

– О какой ещё невероятной силе?

– Отец же уже сказал: кольцо в какой-то мере передало свою силу всему золоту. Оно так долго пролежало в Нибельгейме, столице нибелунгов, вместе с кольцом, что каким-то образом переняло его силу. Это доказывают войны по всему миру. Поэтому Альберих вознамерился выковать новое кольцо – на этот раз из золота нибелунгов, – чтобы гарантировать себе мировое господство. Вот он и пустился на поиски сокровищ, созданных из этого золота. Давние разведчики Вотана, по-прежнему рассеянные по всему земному шару, предупредили нас об этом. – Она понижает голос почти до шёпота. – Мы не должны допустить, чтобы такое кольцо когда-либо снова попало в руки Альбериха и он завладел миром. Для этого отец и создал агентурную сеть. Мы должны одержать победу в борьбе со злом! И ты можешь помочь нам в этом – знаю, что можешь! Поверь, у валькирий нюх на героев! Я давно знаю, что ты один из них! Ты ведь снился мне задолго до того, как я впервые тебя увидела. И я сразу поняла: или ты нас реально поддержишь, или создашь нам кучу проблем. После истории с пиццей я сначала склонялась к последнему, – она улыбается во весь рот, и на носу у неё пляшут веснушки.

У меня же голова идёт кругом! Золото, мировое господство, алчные карлики, герои и посреди всего этого – я. Неужели из этого что-то выйдет? Сомневаюсь.

– Но я вот одного никак не пойму, – спрашиваю я. – Если вы охотитесь за какими-то карликами, почему тогда Фарбаути и два других психа напали на меня? Может, ростом я и не метр восемьдесят, но ведь явно не карлик. Перепутать невозможно.

– Ну, всё дело в пицце, – хихикает Хильда.

– В моей пицце?

– Ты позвонил сюда по телефону из моей квартиры и заказал пиццу с салями, экстратонкую и без бортиков. И тем самым по недоразумению нажал тревожную кнопку. Это пароль, означающий нападение карликов Альбериха на кого-то из наших агентов. Гери увидел мой номер и решил, что это чрезвычайная ситуация. Поэтому он тут же послал Фарбаути меня спасать. Лучше бы ты заказал, например, пиццу с тунцом, тогда ничего бы не случилось.

Обалдеть! Лучше-то лучше. Но, к сожалению, я не люблю тунца.

Глава 7

Вот ты и с нами!

Подведём итоги: сегодня я упал с дерева под ноги герою, познакомился с настоящим богом и выяснил, что девчонка, которая живёт со мной дверь в дверь, на самом деле валькирия. Все трое – часть действующей по всему миру агентурной сети, спасающей мир от мерзкого короля карликов, вознамерившегося завоевать мировое господство. Всего лишь какой-то кусок золота – и злодею удастся осуществить свой план. Я что-то упустил? Ах да, чуть не забыл – а ещё на моих глазах официант превратился в волка.

Для обязательного сочинения «Как я провёл летние каникулы» материала уже предостаточно. А значит, можно отправиться домой рассказать папе, что у баварских скаутов с большим отрывом самая увлекательная летняя программа из всех, где мне доводилось участвовать. Но я, разумеется, этого не делаю. Я следую за Вотаном, который за это время вышел из оцепенения и подал мне знак идти за ним.

Он снова ведёт нас с Хильдой в коридор напротив туалетов, но на этот раз мы не идём в ту комнату, где официант Гери превратился в волка, а проходим дальше. Коридор резко сворачивает вправо – и мы оказываемся перед довольно непримечательной белой дверью лифта. Движение руки Вотана – и она открывается, мы заходим, а выходим, кажется, этажом ниже. Там мы снова оказываемся перед дверью, но на этот раз стальной. Она открывается только после того, как Хильда прикладывает палец к табличке на входе. Похоже, сканер отпечатков пальцев.

Раздаётся тихое жужжание, и дверь отъезжает назад, открывая взгляду помещение, очевидно, тайную штаб-квартиру Вотана. Ух ты!

Эти огромные своды сделали бы честь британской секретной разведывательной службе МИ-6 – по крайней мере по телевизору там всё выглядит почти так же. Гигантские экраны, громадные компьютеры, в центре стол с огромным пультом управления – я просто потрясён. И ожидаю встретить здесь чуть ли не Джеймса Бонда, но первым нас приветствует Локи.

– Добро пожаловать в Ксертон, юный друг! Я слышал, ты собираешься примкнуть к нам. Так приветствую тебя!

– «Ксертон» на древнегерманском означает «сердце», – поясняет мне Хильда. – Сейчас ты находишься в нашем центре. Раньше здесь хранили бочки с вином, ну а мы провели некоторую модернизацию. Круто стало, правда?

Она широко улыбается. Вотан же, наоборот, выглядит каким-то… подавленным. Странно! Теперь он ещё и вздыхает:

– Круто. Это Брунхильда так считает. Лично я лучше бы оставался в Вальхалле. Но когда мои разведчики доложили о гнусных планах Альбериха, стало понятно, что с этой минуты спокойная жизнь закончилась. Как представишь себе, что отвратительный карлик может и в самом деле стать властелином мира и повергнуть в несчастье всех и каждого? – просто жуть берёт! И вот я с тяжёлым сердцем отложил клюшку для гольфа и тут же приступил к организации боеспособного сопротивления.

– Почти тут же, – поправляет Локи. – Поначалу у нас были небольшие проблемы с персоналом и оборудованием.

– Да, – признаёт Вотан, – мои былые герои показали, что после нескольких веков безработицы они не в самой лучшей физической форме. И чтобы в гонке за золотом у них появились какие-то шансы против злобного карлика, им требовалось эту форму восстановить.

– И по последнему слову техники! – добавляет Локи. – Давайте начистоту – пусть наш Зигфрид, к примеру, когда-то и показывал класс в обращении с мечом, но в наше время это никому не интересно. А значит, нам был нужен инновационный скачок – и кому же было взять это на себя, как не мне?

Хильда закатывает глаза. Вероятно, она слышит эту историю уже не в первый раз. Вотан тоже кривится:

– Да-да, Локи, конечно. Никто здесь не сомневается, что ты величайший изобретатель всех времён. К чему я, собственно, и вёл: необходимо было создать агентурный центр, и как можно быстрее. С помещениями для тренировок, мастерскими и центральным пультом управления.

– Понимаю, – говорю я. – И всё это спрятать в пиццерии в немецкой глухомани – это гениально!

Хильда смеётся, Локи кашляет, а Вотан смущённо смотрит в пол. Странно – я что-то не то сказал? Я же не имел в виду ничего плохого! Или хвалить богов людям запрещается? Я принимаю решение на ближайшее время заткнуться.

– Пойдём, Генри, я всё тебе покажу, – быстро меняет тему Хильда, утягивая меня дальше. Через несколько метров мы оказываемся у большой стеклянной стены, отделяющей от сводчатого зала помещение поменьше. – За этой стеной находятся, так сказать, владения Локи. Здесь он колдует над всякими штуками, которые облегчают нам, агентам, жизнь. И до сих пор действительно находил решение для любой проблемы.

Локи, догнав нас, одним щелчком пальцев открывает в стеклянной стене незаметную дверь:

– Заходи, не стесняйся, мой мальчик. Для тебя у меня есть кое-что особо подходящее. Прямо как для тебя сделано!

Я вхожу следом за ним в комнату, которая при ближайшем рассмотрении кажется большим стеклянным кубом. С одной стороны стоит что-то вроде верстака, рядом – металлические шкафы. Локи, открыв один из них, начинает рыться в выдвижных ящиках.

– Ха, да вот же он! – наконец, торжествуя, восклицает он, оборачивается ко мне и суёт под нос какую-то пуговицу. Или что-то на первый взгляд на неё похожее.

– Вот, пожалуйста: единственный в своём роде чудесный, непревзойдённый… – Он делает паузу, и я почти уверен, что услышу сейчас барабанную дробь. Локи набирает в лёгкие побольше воздуха: – «ЛОКИ-3000»! Первый в мире универсальный аппарат для перевода.

– Ага, – ничего больше мне в голову не приходит. Что такое, скажите на милость, универсальный аппарат для перевода?

Увидев у меня на лице недоумение, Локи вроде как слегка разочаровывается:

– Да, соображаешь ты, похоже, не слишком быстро, а? Этот шедевр техники – идеальный переводчик. Причём в обе стороны.

Поскольку озарения на моём лице по-прежнему не наблюдается, Локи, вздохнув, открывает дверь в сводчатый зал и что-то кричит. В тот же миг, глядя на меня злобным взглядом, появляется Верзила.

– Сейчас я тебе это продемонстрирую, – обращается Локи ко мне. – С Фарбаути, моим отцом, ты уже знаком. – Он поворачивается к нему и начинает говорить на непонятном языке, на котором, похоже, все они здесь общаются между собой. Фарбаути, продолжая смотреть на меня с такой же злостью, отвечает ему точно так же непонятно.

В эту секунду Локи хватает меня за ухо и впихивает туда пуговицу. Ой! Это ещё что такое?! Я собираюсь вытащить пуговицу – и тут внезапно осознаю, что прекрасно понимаю словесный поток Фарбаути.

– Ну правда, Локи, мы же ничего не знаем об этом мальчишке. Что, если он всё же один из карликов Альбериха? Говорю тебе, он охотится за золотом. Нам стоило позавчера просто свернуть ему шею.

– Но это же вовсе не так! – воплю я и, кажется, слышу далёким эхом собственный голос, произносящий слова на чужом языке.

– Отлично! – хлопает в ладоши Хильда. – Теперь Генри сможет понимать древнегерманский и говорить на нём.

Неужели я и правда понимаю древнегерманский и даже говорил на нём? Тогда этот универсальный аппарат для перевода действительно классная вещь! Локи с довольным видом кивает:

– Я же сказал, что «ЛОКИ-3000» уникален. А для агентов, работающих по всему миру, просто незаменим. Кто знает, где в следующий раз мы нападём на след золота нибелунгов.

– Вот именно, – соглашается с ним Хильда. – У нас уже было две операции, одна в Италии, а вторая в Исландии. И оба раза без «ЛОКИ-3000» мы оказались бы в безвыходном положении. А так мы смогли перемещаться в этих странах, абсолютно не привлекая внимания, и собрали золото, пока карлики Альбериха ещё только шнурки на ботинках завязывали.

Она улыбается от уха до уха, а Фарбаути, тряхнув дикими патлами, удаляется. Мне мерещится, что благодаря аппарату я слышу от него ещё несколько проклятий и ругательств. Друзьями нам, похоже, не стать – остаётся только надеяться, что он всё-таки как-нибудь втихаря не свернёт мне шею.

– Технические уловки Локи – это неплохо, – гремит внезапно у меня за спиной голос Вотана, – но тебе не помешает поучиться нападать и обороняться. Карлики, знаешь ли, не слишком разборчивы в средствах. Зигфрид отправится с тобой на арену потренироваться. И Гери с собой возьмите. Для пущего реализма.

В меня попадает первый же выстрел. Я ещё не успеваю укрыться за ближайшей стеной, а Зигфрид уже целится во второй раз. Я пытаюсь упасть на бок, но слишком поздно! И этот выстрел тоже в цель. Пояс на мне начинает яростно мигать и вибрировать, я спасаюсь за колонну – и попадаю при этом прямо под прицельный огонь Гери. Тот моментально расправляется со мной: залп из его орудия – и со мной покончено, тройное попадание. Резкий вой сирены оповещает о моей внезапной кончине. Чёрт! Я представлял себе, что это будет проще.

Рядом со мной на пол опускается Хильда. По крайней мере, мне так кажется. На арене темно, хоть глаз выколи, но я тут же узнаю её по смеху:

– Нам действительно стоило сходить сыграть сеанс лазертага, тогда бы тебя тут так не отколошматили.

Я в ответ только вздыхаю. А что сказать? Быть раскатанным уже через две минуты и правда позорно.

– Нет, серьёзно, – продолжает Хильда, – тренировочная арена работает точно по принципу лазертага. – Приближается световой сигнал оружия Зигфрида, и она переходит на шёпот. – Там можно прекрасно потренироваться втайне, не беспокойся. В следующий раз Зигфриду будет не так просто с тобой справиться – рефлексы у тебя сработают лучше.

Помигав, включается потолочное освещение, и арена опять превращается в простой склад с фанерными перегородками и колоннами из бетона. Зигфрид с Гери стоят с оружием прямо перед нами. Зигфрид ухмыляется:

– Так, а ты, значит, наше великолепное подкрепление? Новая звезда на агентурном небосклоне Вотана. Ну, вперёд! – Засунув своё оружие в кобуру, он приглаживает светлые волосы.

Гери, покачав головой, презрительно фыркает:

– Такой вот паренёк, да к тому же обычный человек – иногда я спрашиваю себя: что делается в голове у старика?!

Хильда, вскочив с пола, встаёт прямо перед Гери:

– Осторожно, волк! Думай, что говоришь о своём хозяине. А может, тебе просто вспомнить о Фреки и о том, что с ним приключилось?

Гери с воем выбегает из зала. Зигфрид же громко, но вполне дружелюбно смеётся:

– Ну ладно. Должно быть, у Вотана свои резоны. А если рядом с тобой настоящий герой вроде меня, в любом случае вряд ли что-то пойдёт наперекосяк. – Протянув руку, он помогает мне подняться. – Вот ты и с нами, Генри Смарт!

Глава 8

Фирменные блюда американской кухни с последствиями

На этот раз темно не только на арене – весь Ксертон лежит во мраке. Я сижу, съёжившись, между двух шкафов, а сердце у меня бьётся так громко, что, боюсь, выдаст меня. Бум-бум-БУМ – непрестанно стучит в ушах, и постепенно я осознаю, что это не только стук моего сердца, но и шаги, которые слышатся всё ближе.

Шаги великана. И волка. Я ощущаю запах мокрой шерсти и его охотничий азарт. От панического страха перехватывает горло, я стараюсь дышать ровнее, но у меня не получается. Фарбаути стоит теперь прямо у шкафа, сейчас он меня обнаружит. Ещё шаг – и его огромная лапища ложится мне на плечо и хорошенько встряхивает меня.

– Смерть тебе, жалкий карлик! – вопит он, а затем я слышу, как кто-то кричит, громко и отчаянно, и проходит какое-то время, пока я понимаю, что это кричу я. Но призывов на помощь никто не услышит, и никто не спасёт. Он трясёт меня всё сильнее, сейчас случится неотвратимое.

– Генри, хватит кричать! – отчитывает он меня, но я не замолкаю.

– Генри, ради бога, что с тобой?!

Я действительно перестал орать – странно: Фарбаути интересуется, что со мной. Что ж, не каждый день тебя придушивают как цыплёнка. И несколько раз изо всех сил позвать на помощь я уж всяко имею право.

Он поразительно нежно гладит мне лоб:

– Генри, sweetie[7], ну успокойся. Всё хорошо!

«Sweetie»? Фарбаути только что назвал меня «sweetie»? Я смотрю на него во все глаза. Нет, это не Фарбаути. Это отец. И я не съёжился ни за какими шкафами в стеклянной коробке Локи, а лежу на диване в нашей гостиной.

– Папа? – хриплю я.

– Ну конечно! А ты думал кто? Наверное, тебе снились кошмары! Я только вошёл в дом – и уже на лестнице услышал, как ты кричишь! Ну ты меня и напугал! – Он гладит меня по волосам, совершенно мокрым от пота.

Я подскакиваю на диване:

– Да… мне… должно быть, действительно снилось что-то страшное. Но уже не помню что. После скаутов я был таким уставшим и собирался просто чуть-чуть отдохнуть на диване.

Отец выглядит обеспокоенным:

– Да что вы там такое делали у скаутов, что ты после этого засыпаешь среди бела дня и тебе снятся кошмары?

– Мы играли в лазертаг, – мало-мальски правдиво отвечаю я.

– В лазертаг? Так рано?

– Э-э-э… да, это была такая специальная акция. Только для скаутов.

Папа качает головой:

– Теперь я понимаю, почему всегда был против этой военной игры. Вообще детям твоего возраста ещё рано в неё играть, – он придирчиво оглядывает меня. – А сейчас всё в порядке?

Я киваю:

– В лучшем виде. Не волнуйся.

– Ну и хорошо. Ведь у нас сегодня вечером гости.

– Гости? Кто? Мы же тут никого не знаем. Скажи, что ты просто позвал коллег.

Нет, пожалуйста, только не это! Что может быть хуже, когда за тобой гонятся волки-официанты и лохматые верзилы? Правильно: когда родители приглашают на ужин своих коллег и вечер становится смертельно скучным, да к тому же всё время нужно быть паинькой.

Папа смеётся:

– Нет, не переживай. Я всего лишь сделал ответное приглашение нашим очаровательным хозяйкам. Они на днях так мило присматривали за тобой вечером, что мне захотелось в благодарность что-нибудь для них приготовить.

О нет, отец собрался что-то готовить?! Это просто катастрофа. Будучи художником, папа и на кухне совершенно безалаберный. А значит, если он встанет у плиты, после этого нужно будет ремонтировать всю кухню. Не знаю, придут ли наши хозяйки в восторг. Очень может быть, что они, рассердившись, тоже превратятся в каких-нибудь волков или в кого-то ещё, не менее опасного. Как-никак речь идёт о тётушках Хильды, и я предполагаю, что сверхъестественное у этой семьи в крови. Потому-то я и не могу определить их возраст. Видимо, они могут его менять. А если так, то смогут и отца превратить в мешок картошки или какие-нибудь кухонные весы, если он своим печально известным пирогом с маршмеллоу изгадит им духовку или, спалив стейки, испортит плиту.

– Пап, теоретически твоя идея просто супер. Но может, мы просто что-нибудь закажем? У тебя ведь сейчас так много работы, тебе сложно будет ещё и что-то приготовить, – пытаюсь я его отговорить.

Отец недолго размышляет, и лицо его светлеет:

– Смарт-младший, what a good idea![8] А на холодильнике так и висит тот флайер итальянского ресторана – они ещё на дом доставляют? Секунду, я сейчас же туда позвоню.

А-а-а-а! Что я наделал! Папа идёт по коридору к кухне, я, спрыгнув с дивана, несусь за ним, уже почти перед дверью перегоняю его, но, зацепившись левым плечом за дверной косяк, с размаху грохаюсь лицом на пол.

– Смарт-младший! – изумлённо восклицает отец. Никак не реагируя, я быстро поднимаюсь, бросаюсь к холодильнику и срываю с дверцы флаер. Папа ни за что не должен туда звонить. Достаточно и того, что один человек из нашей семьи по ошибке войдёт в агентурную сеть!

– Это что ещё за фокусы? – Я вижу на лице отца озадаченное выражение. Встав рядом, он кладёт руку мне на плечо. – Дай сюда листок, я посмотрю, что мы можем заказать.

Молча покачав головой, я рву листок на мелкие кусочки. Зачем рисковать!

– Ты что, совсем спятил?! Ты же сам хотел, чтобы я что-нибудь заказал, а теперь ведёшь себя как сумасшедший. Я думаю…

Узнать, что папа думает, я не успеваю, потому что в кухню входит госпожа Урдман. Причём в виде старушки.

– Могу я вам чем-то помочь? – чуть ли не дрожащим голосом спрашивает она.

Я тут же запихиваю листок, или скорее то, что от него осталось, в карман брюк. Отец, отпустив моё плечо, приветственно поднимает руку:

– О, госпожа Урдман! Мы тут как раз обсуждаем, чем сегодня вечером порадовать вас и ваших сестёр. Может, у вас есть какие-то особые предпочтения в еде?

На это пожилая дама ничего не отвечает. Она лишь, не сводя с меня глаз, что-то бормочет себе под нос:

– Всё опять будет так, как я вижу. Дитя укажет нам на сокровище. Кто им владеет – того снедает тревога, у кого его нет – того гложет зависть. Генрих, будь осторожен! Не забывай про луну! Когда она явится полной, ты останешься до голубой. – Она разворачивается и исчезает так же быстро, как и появилась.

– Что это за странный язык? – спрашивает отец, и только сейчас я замечаю, что «ЛОКИ-3000» всё ещё у меня в ухе. А приборчик-то работает безупречно! Переводит даже древнегерманское бормотание. По крайней мере, слова. Что касается смысла, я понятия не имею, что хотела сказать госпожа Урдман. Снедает, тревога, луна, голубой? Спрошу у Хильды, когда встретимся.

Отец качает головой:

– Рекламный листок поминай как звали. Фрау Урдман тоже не особо помогла. Приготовлю-ка я, пожалуй, фирменное блюдо американской кухни, которое нравится всем!

Господи боже, пусть это будет не пирог с маршмеллоу!

Госпожа Скульдмёллер, подняв тарелку, с подозрением принюхивается. Мы сидим вшестером за кухонным столом, который папа облагородил скатертью, свечами и сложенными салфетками. На мне в честь праздника чистая, только что выглаженная рубашка. Хильда явно причесалась и выглядит очень аккуратно, дамы такие же пожилые, как всегда, в кружевных блузках и вязаных кофтах. Может, все эти штуки с возрастом мне и правда померещились. В любом случае сейчас все трое выглядят вполне безобидными старушками.

– И что, это едят руками? – интересуется фрау Урдман.

– Именно так! – подтверждает папа. – Просто кусайте – и всё, госпожа Урдман! Приятного аппетита!

Она откусывает маленький кусочек, опасливо жуёт и, немного подумав, откусывает побольше:

– Хм, действительно неплохо. И это готовят на севере Германии?

– Почему на севере Германии? – ошарашенно переспрашиваю я.

– Разве твой отец не сказал, что этот рецепт появился в Гамбурге?

Я не могу удержаться от смеха:

– Нет-нет, не в Гамбурге. Это называется «гамбургер». Понятия не имею почему.

Госпожа Урдман, проглотив следующий кусочек, улыбается:

– Я могла бы это выяснить, юный Генрих. Нужно только посмотреть, когда…

– Нет, – внезапно восклицает Хильда так громко, что отец вздрагивает, – не нужно. Это совсем не так важно. Правда, Генри? – Она щиплет меня за бок.

– Э-э-э… нет, я… э-э-э… мне это вовсе не интересно.

– Хильда, если твоя тётя хочет узнать, почему гамбургер называется гамбургером, пусть узнает. Мне кажется, это действительно очень интересно. Я тоже не раз задавался этим вопросом, – влезает со своим мнением папа.

– Вот видишь! – говорит явно довольная госпожа Урдман. Откинувшись назад, она закрывает глаза. Вскоре свет лампы над столом, похоже, меркнет, словно кто-то подкрутил в ней регулятор яркости. Хотя у этой лампы нет никакого регулятора – только обыкновенный выключатель. Старинные напольные часы, стоящие в углу рядом с буфетом, бьют семь раз, и каждый удар звучит как-то особенно жутко. А тут ещё и свечи на столе начинают мигать, хотя нет ни малейшего сквозняка. Я чувствую себя не в своей тарелке и жалею, что мы не заказали просто несколько пицц. В Байройте наверняка есть и другие службы доставки пиццы.

Глаза у госпожи Урдман по-прежнему закрыты, и она начинает что-то тихо бормотать себе под нос. Очень тихо. Слишком тихо. По крайней мере, для «ЛОКИ-3000», и я при всём желании не могу разобрать ни слова. Свечи мигают ещё сильнее, и наконец пламя совсем гаснет. Зато от столешницы поднимается светлый туман, покрывая плечи госпожи Урдман словно палантин. Признаюсь, по спине у меня бежит холодок! На сегодня сверхъестественного с меня довольно, и я молю всех богов, чтобы госпожа Урдман сейчас не превратилась в волка.

Хильда закатывает глаза. Судя по всему, она прекрасно знает, что нас ждёт, и далеко не в восторге от этого.

– Прекрати! – шипит она тёте.

Та же продолжает бормотать, да ещё и что-то напевает. Туман сгущается.

– Прясть и петь, прясть и петь, в бесконечном потоке времён…

– Вера! – восклицает Хильда слегка даже растерянно. – Останови её! Нам с людьми и без того проблем хватает!

Теперь туман окутывает и плечи госпожи Вердан-Димитровски. На кухне темно, хоть глаз выколи, только стол чудесным образом светится, и я вижу лицо отца, глаза у него округлились, рот открыт… Подозреваю, что у него возникли некоторые вопросы к нашим хозяйкам!

Госпожа Вердан-Димитровски прикладывает руки к вискам, словно у неё сильно болит голова или ей нужно как следует сосредоточиться. Она тоже напевает какую-то песню:

– Каната нити сплетены, и ты их не распутывай! Молчи и иди!

Последние слова звучат уже не как строчка из песни, а как приказ. Едва она их произнесла, раздаётся громкий стук: папа уронил голову на стол. Брызги кетчупа из бургера, который лежит у него на тарелке, летят в разные стороны. Они попадают мне на белую рубашку, прямо по центру, а Хильда получает несколько брызг в лицо. Повисает жуткая тишина, и туман рассеивается. Я в полной растерянности не свожу глаз со стола. Папа не подаёт признаков жизни.

Глава 9

Время относительно

Это правда

– Вы совсем с ума сошли?! – ору я на Хильду и её тётушек. – Что вы сделали с моим отцом?! Папа, очнись! – Я трясу его за плечо, но он остаётся недвижим. – Папа, пожалуйста, что с тобой?!

– Давай-ка успокойся, – одёргивает меня Хильда. – Ничего с твоим отцом не случилось. Он… э-э-э… просто слегка прикорнул.

– Прикорнул?! Да вы же его в нокаут отправили! Нет, вы совсем чокнутые! Сейчас же разбудите его!

Ох, до чего же я зол! Они не имеют права так делать! Папа по-прежнему лежит головой в тарелке, а точнее – на гамбургере среди листьев салата и нарезанных дольками помидоров, которые он собирался положить на котлетку.

Госпожа Урдман хихикает:

– Будить его вовсе не нужно. Милая Вера сейчас открутит время назад, и всё будет так, словно ничего не произошло.

Я поворачиваюсь к ней, чтобы высказать всё начистоту – и теряю дар речи. Передо мной снова сидит молодая девушка, почти девочка. Да и госпожа Вердан-Димитровски тоже сильно помолодела – думаю, лет на семьсот! Значит, мне всё-таки не померещилось: две из трёх дам явно могут менять возраст. Кстати, все трое, похоже, находят ситуацию немыслимо забавной, потому что не только госпожа Урдман продолжает хихикать, но к ней присоединяются и обе её сестры. Моё терпение лопается:

– Ну хватит! Что значит «словно ничего не произошло»?! Отец столько сил приложил, чтобы устроить для вас хороший вечер – и в благодарность за это он лежит теперь лицом в салате! Объяснитесь, и немедленно!

Смущённое молчание.

– Хильда, ну же – это наверняка имеет отношение ко всей этой фигне с богами и агентами. Просто скажи: твои тётушки тоже замешаны? Чего это они выглядят то старше, то моложе? И что это за ерунда с туманом над столом?!

Хильда откашливается:

– Ты прав, Генри. Мои тётушки не просто три милые старые дамы, хозяйки пансиона. Вернее, они мне даже не тётушки. И зовут их не Урдман, Скульдмёллер и Вердан-Димитровски. Они Урд, Скульд и Верданди – три норны, они прядут…

– Что, все трое прядильщицы? Вот и пряли бы себе, вместо того чтобы вырубать моего отца.

Хильда закатывает глаза, дамы смеются.

– Они норны – наши богини судьбы.

– «Наши» – это чьи?

– Наши, древних германцев, – она на секунду прерывается. – Ах да, ты же не немец, а американец. Не важно, в любом случае у тебя тоже есть германские корни, а значит, они пряли и твою нить.

Какую ещё нить? Я вообще не понимаю, о чём сейчас говорит Хильда. Очевидно, озадаченность написана у меня на лице, потому что следует разъяснение:

– Норны прядут нить судьбы человечества. Они знают, что было, что есть и что будет. Урд – самая старшая норна и отвечает за прошлое, Верданди – норна настоящего, а Скульд ведает всем, что случится в будущем. Некоторым людям они являют своё настоящее лицо, а так выглядят как три старушки.

– Ага, а когда не заняты определением судеб, сдают комнаты туристам в Байройте, чтобы подзаработать немного денег. Звучит довольно убедительно. – Во мне всё сильнее вскипает ярость. Папа по-прежнему без сознания, а Хильда ведёт себя так, словно пришло время рассказывать деткам сказки.

– Что ты, пансион – это чистой воды прикрытие, – продолжает объяснять Хильда. – Когда нам нужно где-то поселить агентов между операциями, они живут здесь. А чтобы не привлекать лишнего внимания, время от времени мы пускаем сюда и обычных гостей. Как ты и твой отец. Вы оказались здесь по чистой случайности.

– Нет, не по случайности, – возражает Скульд. – Ты станешь очень значимым, Генрих. Для всех нас. Я видела это.

– Правда? Я? Значимым? Как это? – забрасываю я её вопросами.

Скульд смотрит на меня большими глазами, но ничего не говорит.

Хильда смеётся:

– Никогда не задавай норне конкретных вопросов. Она на них не ответит. Но ведь мне ты тоже снился – ещё до того, как я тебя впервые увидела.

Я киваю:

– Да, знаю. Ты рассказывала своему отцу. И что именно тебе снилось?

Хильда пожимает плечами:

– Вообще-то я видела во сне только тебя. И больше ничего. Но когда вы тут поселились, я сразу поняла, что ты не просто какой-то там гость. А потом ещё эта история с пиццей – тут мне стало ясно, что лучше сделать из тебя агента, чем просто свернуть тебе шею.

– Ах вот как! А отца моего можно просто замочить?! Потому что он вам не нужен?! – набрасываюсь я на Хильду.

Верданди откашливается:

– Генрих, с твоим отцом я сейчас всё улажу. Ему нельзя знать, что Урд может заглядывать в прошлое, – она качает головой. – Не знаю, о чём она только думала! Люди легко получают нервные расстройства, когда сталкиваются с чем-то божественным. Но не беспокойся – я в состоянии немного менять настоящее. Сейчас увидишь.

– Нет, ну надо же! – возмущается Урд. – Я всего лишь хотела показать мальчику, почему гамбургеры называют гамбургерами. Достаточно было одним глазком заглянуть в прошлое. Ничего страшного! И нужно вам всё так драматизировать!

– А мы и не драматизируем, – возражает ей Хильда. – Но драма могла произойти! Давай, Вера, приступай!

Госпожа Вердан-Димитровски – ах нет, норна Верданди! – прикладывает пальцы к вискам и начинает что-то тихо бормотать себе под нос. От стола опять поднимается туман и распространяется по всей кухне. Бормотание становится громче, и благодаря «ЛОКИ-3000» у меня в ухе я всё прекрасно понимаю:

Так день и час в одной цепи

Кружатся, пролетают.

К началу крутятся они —

А люди не узнают.

Ничего себе! Круто! Я хоть и сижу в густом тумане, но всё-таки вижу, что мы словно движемся спиной вперёд – как в мультике. Правда-правда: как будто мы попали в какой-то фильм, который сейчас прокручивают к началу. Папа вздрагивает, голова его взлетает так же быстро, как недавно упала в тарелку, вот он уже сидит прямо и разговаривает с норнами в ускоренном темпе, произнося слова задом наперёд. Мигают свечи, туман потихоньку рассеивается, а когда он почти исчез, я замечаю, что госпожа Урдман, госпожа Скульдмёллер и госпожа Вердан-Димитровски выглядят так же, как в начале ужина. Кружевные блузки, вязаные кофты, собранные в пучки седые волосы – всё как обычно.

Тем не менее от того, что происходит дальше, у меня мурашки бегут по коже – госпожа Скульдмёллер опять поднимает тарелку и с подозрением принюхивается. Точно так же, как она это делала полчаса назад.

– И что, это едят руками? – снова спрашивает она.

– Именно так! – подтверждает папа. – Просто кусайте – и всё, госпожа Урдман! Приятного аппетита!

Она откусывает маленький кусочек, опасливо жуёт и, немного подумав, откусывает побольше.

Всё совершенно так, как и раньше.

– Хм, действительно неплохо.

Я замираю. Хочется надеяться, что она сейчас не спросит, откуда произошли гамбургеры.

Чуть подумав, она улыбается:

– Американская кухня совсем не так дурна, как о ней говорят, господин Смарт.

Уф! Пронесло! Что бы там госпожа Вердан-Димитровски ни сделала, это сработало. Хотя я по-прежнему сомневаюсь, что всё это не было просто чертовски ловким трюком. То есть я хочу сказать, не может же она вот так взять и отмотать время назад, словно переставила будильник с летнего времени на зимнее.

В эту минуту бьют напольные часы. Я непроизвольно считаю удары. Бом, бом, бом, бом, бом, бом, бом. Семь раз. Как били недавно. Значит, действительно опять семь часов. И это уже во второй раз за последние полчаса. Господи, и во что же я вляпался?!

– Госпожа Урдман, не найдётся ли у вас таблетки от головной боли? – спрашивает папа. – У меня вдруг так неприятно заломило в висках. Ничего страшного, но с аспирином будет явно лучше.

Госпожа Урдман улыбается:

– Ну конечно, господин Смарт. Подождите, сейчас принесу. Это наверняка из-за погоды, сегодня ведь так душно.

После того как папа принял таблетку и мы съели гамбургеры, папа обстоятельно объясняет, в чём конкретно заключаются его обязанности в команде художников-гримёров и чем они отличаются от работы в Сан-Франциско. Я так устал, что, слушая его, клюю носом. Кроме того, эта история мне уже известна. Я едва сижу – день оказался для меня слишком насыщенным. С трудом подавляю зевоту.

– Я очень устал и, пожалуй, пойду в постель, – сообщаю я компании.

– Да ну! – удивляется отец. – Ты же обычно раньше десяти не ложишься. А ещё даже девяти нет!

Я киваю:

– Всё верно, но вылазка со скаутами была очень напряжённой. Я пойду, ладно?

– Ну, тогда спокойной ночи, Смарт-младший! – прощается со мной отец, и я отправляюсь прямиком к себе в комнату.

Без чистки зубов я сегодня преспокойно обойдусь – её значение вообще слишком преувеличивают. Поэтому, натянув пижаму, я тут же падаю в постель. Не проходит и двух минут, как я уже сплю крепким, глубоким сном.

– Генри, проснись!

Кто?! Как?! Что?! Где я?! И почему здесь так темно?!

– Ну давай же, Генри, просыпайся!

Меня трясут за плечо. Я ошалело вскакиваю с кровати, пытаясь прийти в себя. Наконец глаза привыкают к темноте, и я узнаю стоящую прямо рядом со мной Хильду.

– Что… что ты здесь делаешь?!

– Тебя вот бужу.

– Но зачем?

Насколько можно судить в темноте, на лице у Хильды сейчас лукавая улыбка от уха до уха:

– Только что поступил приказ о первой операции с твоим участием.

– Чего?!

– Приказ от Вотана: Твоя! Первая! Операция!

– Но я устал. Сейчас ночь. И вообще я на самом деле никакой не агент. Я…

– Ш-ш-ш! – приложив палец к моим губам, Хильда говорит тоном, не терпящим никаких возражений: – Одевайся, Генри Смарт. Нам нужно немедленно явиться в Ксертон!

Глава 10

Начинается – боевое задание!

(поправка: почти начинается)

– Ну, наконец-то! – набрасывается на нас Локи, едва мы через стеклянную дверь попадаем в Ксертон. – Почему так долго?

– Генри нужно было ещё разбудить, – объясняет Хильда.

Локи окидывает меня взглядом, в котором читается нечто среднее между «Вот слюнтяй!» и «Какую же обузу мы на себя взвалили!».

– Привет! Вообще-то сейчас ночь. Нормальные люди лежат себе в постели и спят, – защищаюсь я.

Локи издаёт звук, похожий на «пф-ф-ф»:

– А нормальных людей Вотан и не выбирает спасать мир.

Я воздерживаюсь от комментария, что меня не выбирали – скорее похитили. Всё равно меня здесь никто не слушает. Поэтому я ограничиваюсь простым вопросом:

– В чём дело?

– Место операции – Лондон. Тауэр. Нападение на воронов. Сигнал «Боевая тревога»! – пулемётной очередью выпаливает Локи. – Вы должны выдвигаться немедленно. Зигфрид уже собирается. Урд тоже в команде, она проведёт точное опознавание золота. Ваш рейс вылетает в семь тридцать пять из Нюрнберга. Поторопитесь!

– Стоп-стоп! – кричу я. – Я же не могу вот так просто взять и исчезнуть! И не знаю, как мой отец отнесётся к тому, что я сваливаю с этим странным Зигфридом и с ещё более странной госпожой Урдман. И что вообще означает этот сигнал «Боевая тревога»?

Локи вздыхает:

– Хорошо, ещё раз специально для тебя. Не можешь запомнить – записывай: мы получили сообщение от нашего связного в Лондоне. Альберих явно пытается подобраться к сокровищам британской короны, в которых предположительно содержится золото Рейна. Пойдём со мной! – Он трогается с места, мы следуем за ним. Остановившись у одного из больших экранов центрального командного пункта, он включает его пультом дистанционного управления, и появляется мигающее изображение человека с седыми волосами до плеч.

– Вот, это видеосообщение поступило час назад. – Он снова нажимает кнопку на пульте.

– Локи, приветствую тебя! Я говорю из Лондиния. Появилось много тревожных знаков. Двух воронов они уже убили. А значит, самое время вмешаться, пока не настал конец королевству и всему миру. Он хочет заполучить золото королевы, мои разведчики видели его отряды. Выглядят они как невинные дети, но наш натренированный взгляд тотчас опознал в них карликов. Не медлите! Вы должны опередить их!

Хильда тяжело вздыхает:

– Таким взволнованным я Ланселота ещё не видела. Похоже, всё действительно серьёзно. Итак, Локи, какой у нас план?

– Я сейчас экипирую вас несколькими гаджетами – они вам наверняка пригодятся. В остальном задание относительно простое: вывести из игры карликов, найти золото и спрятать его в безопасное место. Маскировка у вас идеальная: дети-школьники с отцом и бабушкой посещают Тауэр. Никто не обратит на вас особого внимания. И карлики тоже. Урд определит среди сокровищ нужные объекты, и Альберих оглянуться не успеет, как вы уже отправитесь в обратный путь с драгоценностью в багаже. Плёвое дело!

– Особенно если в нём участвую я! – гремит в эту минуту голос за моим правым плечом. Явно уже собрав вещи, к нам подходит Зигфрид. – Вам нечего бояться, Хильда. Как правило, с такими вещами я справляюсь в одиночку. Вы и правда всего лишь мое прикрытие.

– Разумеется, – сухо отвечает Хильда. Больше она ничего не говорит, но по её язвительно сжатым губам я вижу, что ей наверняка есть что сказать на эту тему. Я же пока так и не понимаю, что здесь происходит. И кто, собственно, такой этот Ланселот? Это имя кажется мне смутно знакомым, вот только никак не вспомню, где я его слышал. Но откуда мы знаем, что он не рассказывает всякие небылицы? Может, он в каком-нибудь лондонском пабе выпил пару лишних кружек пива? Кстати о Лондоне: почему этот тип называет его Лондинием? Такое название Лондона я однажды слышал, или, точнее говоря, читал. В комиксе «Астерикс в Британии». Но ведь так называли столицу Англии примерно две тысячи лет назад, когда она была ещё римским поселением. По крайней мере, так написано в «Астериксе».

Локи хлопает в ладоши:

– Так, а теперь ко мне в лабораторию! Нужно ещё кое-что объяснить, прежде чем вы отправитесь в путь.

У себя в стеклянном кубе Локи раскладывает перед нами несколько невыразительных чёрных ящичков разного размера.

– Что это? – интересуюсь я.

Локи улыбается:

– Это, мой юный друг, мои последние изобретения. Очень скоро без них невозможно будет себе представить будни агента. – Он открывает первый ящичек, где обнаруживается дисплей с шестью красными цифрами. Локи дотрагивается до него, и цифры исчезают. – Это мой новейший универсальный декодер «ЛОКИ-4000». Работает по тому же принципу, что и «ЛОКИ-3000». Только распознаёт он не язык, с которого нужно переводить, а код устройства, которое нужно взломать. Будь то цифровой замок, идентификатор отпечатков пальцев или радужной оболочки глаза – не имеет никакого значения! Вы подносите декодер к нужному замку – и готово! Он сам решает, какая информация требуется для того, чтобы открыть замок. Вам больше не о чем беспокоиться.

Ладно, вроде бы действительно практичная вещь. Вполне могу себе представить, что англичане держат свои сокровища за семью замками. И такой декодер наверняка пригодится.

– А это что? – указываю я на следующий ящичек.

Локи открывает и его. Он пуст. Я удивлённо смотрю на Локи. Тот, ухмыляясь, лезет в карман брюк, достаёт оттуда десятидолларовую купюру, кладёт её в ящичек и закрывает крышку. Он секунду ждёт, а затем, снова открыв ящичек, суёт его мне под нос. Невероятно! Десять долларов превратились в десять евро!

– Наши агенты, разъезжая по всему миру, часто сталкивались с проблемой отсутствия у них денег той или иной страны. Для этих целей я и изобрёл этот маленький обменный пункт: ты кладёшь в него деньги, и он автоматически обменивает их тебе на местные. И даже округляет сумму!

– Круто! – хвалю я.

– Очень даже ничего, – подчёркнуто небрежно гудит Зигфрид. – А как эта штука называется?

– «ЛОКИ-5000»? – делаю я попытку угадать.

– Верно, – кивает Локи.

Зигфрид удивлённо таращится на меня:

– Откуда ты знаешь?

Я пожимаю плечами:

– Да просто интуиция!

Хильда хихикает, Локи вздыхает, а затем показывает на ящичек несколько большего размера, чем остальные:

– «ЛОКИ-6000» всегда послужит вам идеальным навигатором: он знает дорогу и приведёт вас прямо к цели – не важно, в какой стране и в каком времени. Просто открываете – и в крышке видите дисплей, который показывает карту нужной вам местности.

– Продумано до мелочей! – восхищённо констатирует Хильда.

Зигфрид зевает.

– А нам ещё не пора? – уточняет он.

Локи кивает:

– Да, Фарбаути отвезёт вас в аэропорт.

– Нет, – возражаю я. – Мне в любом случае нужно вернуться домой. Я не могу просто взять и раствориться в воздухе: отец будет с ума сходить.

– Я попал в детский сад? Кто-то здесь должен спросить у папочки, можно ли ему ехать? – Зигфрид разражается гомерическим смехом, и я кажусь самому себе последним придурком. Больше всего на свете мне хочется сделать ему какую-нибудь гадость, но, как назло, ничего не приходит в голову.

– Оставь его в покое, Зигфрид! – набрасывается на него Хильда. – Понятно же, что он не может просто так смыться. Как ты думаешь, что будет твориться в городе, если здесь пропадёт мальчик? Тебе непременно хочется напустить на нас полицию?

– Ну конечно! Тётя Брунхильда всегда всё знает лучше всех, – язвит Зигфрид. – Жаль только, что здесь это никому не интересно. Лучше я поеду в Лондон один, а ты можешь и дальше нянчиться тут со своим новым детсадовским другом.

– А ну прекратить! – голос Вотана раздаётся так внезапно, что все мы вздрагиваем. Я вообще не заметил, как он подошёл и сейчас стоит прямо рядом со мной – я чуть ли не ощущаю его дыхание. – У нас были основания взять Генри в свою команду. Благодаря возрасту у него прекрасная маскировка, в Лондоне она сослужит нам хорошую службу. Замечание Хильды абсолютно справедливо – возможно, нам нужно ещё время, чтобы лучше подготовиться к операции. Я поговорю с Ланселотом: излишняя суета тут ни к чему.

Хильда смеётся, Зигфрид кипит от ярости.

– Почему ты всегда на её стороне?! – Зигфрид уже красный как помидор.

– Может, потому, что я всегда права? – хихикает Хильда.

Вотан бросает на неё злой взгляд. Я невольно пытаюсь сделаться как можно незаметнее. Наверняка не очень-то весело, когда на тебя злится верховный бог!

– Довольно, Зигфрид, займись экипировкой. Хильда, в мой кабинет!

Она набирает побольше воздуха, словно хочет что-то сказать, но потом передумывает и направляется к комнате, где я впервые встретил шефа богов. Я неуклюже топаю за ней, Вотан несётся впереди.

Он с грохотом захлопывает дверь.

– Брунхильда! – громыхает он. – Ты должна работать в одной команде с Зигфридом и поддерживать его. Но, как я вижу, тебе больше нравится постоянно выводить его из себя. Что это такое? Вы же одна команда!

Хильда закатывает глаза:

– Команда, отец? Для Зигфрида команда означает только одно: здорово, если дело сделает кто-то другой, а он отхватит за это честь и славу. Это бесит!

Из груди Вотана вырывается тяжёлый вздох:

– Ну ладно, Брунхильда, хорошо! Не нужно всё время доказывать мне, что ты самая умная. Я это знаю. Но как-никак Зигфрид герой, а герою нужны задания – только тогда у него будет возможность совершать подвиги. Герой без подвигов, пожалуй, самое грустное явление в мире. Значит, Зигфрид будет в качестве моего агента охотиться за золотом Рейна и охранять его от Альбериха. А ты как моя преданная дочь и любящая тётя Зигфрида будешь помогать ему выполнять это задание. – Последние слова Вотан произносит тоном, не терпящим возражений.

Несколько секунд все молчат. Наконец Хильда, вздохнув, снова обращается к отцу:

– Хорошо. Но это не решает проблему, как нам объяснить отцу Генри, почему его сыну внезапно понадобилось в Лондон.

Вотан кивает:

– Верно. Дай подумать. – Он поглаживает свои длинные седые кудри, а затем его лицо проясняется. – Придумал! Верданди остановит время на ближайшие три-четыре дня. От этого у Александра Смарта разве что немного поболит голова, когда он опять очнётся в нормальном течении времени.

– Нет! – громко восклицаю я. – Так не пойдёт!

Вотан с удивлением поворачивается ко мне:

– Генри, ты что, вознамерился мне противоречить?

– Именно так! – Хотя «вознамерился» совсем не то слово. Кто же станет по доброй воле связываться с шефом богов? Правильнее сказать – «вынужден противоречить», потому что и представить себе жутко, что эта норна ещё раз так же отправит папу в нокаут.

– Значит, так, Вотан, – осторожно продолжаю я. – Вчера вечером я видел эти штучки с остановкой времени. После этого отцу очень нездоровилось. И если моё участие в деле возможно только при условии, что постоянно будет страдать моя семья, то я не хочу иметь к этому никакого отношения. Буду молчать как могила, обещаю. Но из игры выхожу точно.

Вотан выглядит потрясённым – а затем разражается таким громким смехом, что его наверняка слышно до самого концертного зала:

– Выходишь из игры? Как мило с твоей стороны, дорогой Генри. Ты должен радоваться, что ещё жив. Ведь какой был уговор? Я оставляю тебе жизнь, а ты нам за это помогаешь. И в Лондоне ты действительно можешь быть нам полезен. Ты обычный ребёнок, пришедший в музей. К тому же и магией от тебя совершенно не пахнет. Карликам Альбериха никогда в голову не придёт, что ты работаешь на меня. Нет-нет, мой дорогой, ты едешь в любом случае.

– Но тогда оставьте в покое моего отца! – гневно отвечаю я. – Он тут совершенно ни при чём!

– А нельзя на один день передвинуть наш отъезд? – спрашивает Хильда. – Тогда мы могли бы преподнести господину Смарту историю о том, почему Генри на несколько дней уезжает. Поездка со скаутами. Или с моей семьёй. Возражать он наверняка не будет – ведь он очень занят в фестивальном театре.

Вотан задумчиво покачивает головой:

– Ну хорошо. Но завтра вы должны отправиться в путь. Пусть Ланселот ещё денёк помутит воду. Может, ему в этом помогут Хугин и Мунин. Я откомандировал их обоих в Лондон и надеюсь, для начала этого достаточно, чтобы притормозить ищеек Альбериха.

– Спасибо, отец! – Хильда одаривает его, следует признать, довольно нежной улыбкой. – Сразу после завтрака я поговорю с господином Смартом, и тогда мы сможем завтра выехать в Лондон. У меня уже есть идея, что ему рассказать. А сейчас нам нужно побыстрее вернуться в «Ясень», чтобы он не заметил отсутствия Генри.

Глава 11

Вороны, лисы, хорьки и командировка

В предутренних сумерках мы бежим к пансиону. Неужели действительно я только вчера примерно в это время залёг в засаду у «Папиной пиццы»? Верится с трудом. По ощущениям, прошло уже минимум месяца три. Хильда выглядит очень довольной, а у меня голова прямо-таки трещит – столько там мыслей крутится. Я пытаюсь как-то разложить их по полочкам.

– Хильда, а кто вообще этот Ланселот?

– Связной Вотана.

– Да это я уже понял. Я имею в виду – кто он такой? Его имя, причёска, то, как он говорит – ты не находишь всё это немного странным? Кто же Лондон называет Лондинием!

Хильда смеётся.

– Ну, представь себе: если ты добрых тысячу лет говорил «Лондиний», то «Лондон» будет казаться тебе просто новомодным словечком.

Я останавливаюсь и смотрю на Хильду во все глаза:

– То есть ты хочешь сказать, что Ланселот такой древний?

– Ясное дело. Большинство связных, разведчиков, называй их как угодно, очень старые. Ведь мой отец в деле уже довольно давно.

– Так, значит, этот Ланселот вроде как… тот самый Ланселот?

Хильда пожимает плечами.

– Смотря кого ты называешь «тем самым».

– Ну, рыцарь Круглого стола короля Артура. Тот, который искал Святой Грааль.

– Именно он. Со Святым Граалем тогда не совсем получилось, но, несмотря на это, сотрудничеством с Ланселотом отец вполне доволен.

У меня отвисает челюсть:

– Ты хочешь сказать – он на самом деле существует? Я думал, что вся эта история всего лишь легенда.

Хильда хитро улыбается:

– Моя история тоже всего лишь легенда, и всё же я перед тобой.

– Ничего себе! Завтра я должен отправиться в Лондон в компании с легендарным героем в надежде, что ещё один персонаж из легенды сможет помешать третьему персонажу создать нам кучу проблем? Круто! Дома мне никто не поверит.

– Даже не думай кому-нибудь дома об этом рассказывать! – строго говорит Хильда, толкнув меня в бок. – Да тебе и правда никто не поверит. А вот мне как раз можешь поверить, что в большинстве известных людям преданий и легенд есть доля правды. Возьми, к примеру, историю с воронами!

– Что ещё за история?

– Ну, ты же слышал: были убиты два ворона из лондонского Тауэра. Несомненно, это знак! Потому что вороны охраняют не только Тауэр, но и всё королевство. Если воронов не станет, конец Англии предрешён.

– Ага. Но, может, воронов просто утащила лиса или хорёк, – делаю я предположение. – У меня было как-то два кролика, и однажды утром…

– Да брось ты! Никакая это не лиса и не хорёк – это Альберих! Можно не сомневаться, что часть сокровищ английских королей сделаны из золота нибелунгов. Сокровища находятся в золотой кладовой Тауэра. А кто его охраняет? Правильно! Вороны! Значит, Ланселот абсолютно прав – карлики близки к тому, чтобы стащить сокровища, и мы должны не допустить этого. Урд заглянет в прошлое, мы узнаем, в каких предметах из сокровищницы содержится золото нибелунгов, Зигфрид вырубит парочку карликов, мы с золотом смоемся – и вуаля: миссия выполнена! Проще не бывает.

На это я ничего не отвечаю. В агентурном деле я пока новичок, а значит, просто шагаю рядом с ней и помалкиваю, надеясь, что для папы у неё припасена история без всяких карликов, конца света и воронов. Иначе никаких шансов на поездку у меня нет. Хильде с этим намного проще. На несколько дней в Лондон? Да без проблем! Она ведь всё-таки довольно старая и может делать что пожелает. И к тому же Вотан её отец. Хотя мне очень интересно, что об этой истории думает её мать. И кто, собственно, её мать. Наверное, та самая Фрикка, с которой Вотан жил в Вальхалле. Или они разошлись? Для людей в этом нет ничего необычного – может, и у богов такое случается.

– Ты такой задумчивый, Генри. Всё хорошо? Волнуешься перед первым заданием?

Я отрицательно мотаю головой:

– Нет, раздумываю, почему ты живёшь со своими тётушками, а не с родителями. Или кто там тебе эти норны.

Хильда, остановившись, смотрит мне в глаза:

– А зачем тебе?

– Ну, мы же теперь одна команда и отправляемся на довольно опасное задание, а я мало что о тебе знаю.

– Если честно, они мои старшие сёстры. Я живу у них потому, что в реальной жизни валькирии тоже нужна какая-то крыша над головой. И кроме того, Верданди очень неплохо готовит.

– А что с твоей мамой? Это Фрикка?

Хильда заливается смехом:

– Фрикка? С чего это ты решил?

– Ну, ты же мне рассказывала, что она жена Вотана.

– Это так. Но она мне не мать. И вообще-то уже и не то чтобы жена Вотана. Они разошлись. Точнее, Фрикка его выгнала. Поэтому все мы и живём теперь здесь, в Байройте, а не в Вальхалле. Изначально Вотан планировал устроить Ксертон в Вальхалле. Но когда он полностью перестроил для этого гостиную Фрикки и сровнял с землёй её розарий, шутки кончились.

– Глупо получилось. Неудивительно, что Вотана не сильно порадовало моё замечание о том, что устроить «Папину пиццу» именно здесь – это круто. Наступил, называется, на его любимую мозоль. Мне очень жаль! – извиняюсь я.

– Да брось ты! Тебе не за что извиняться. Отец переживёт. Да он и сам виноват. Отношения между Фриккой и Вотаном и прежде были достаточно плохими. Перестройка лишь переполнила чашу терпения. И самым верным на свете мужем Вотан тоже не был – у меня несколько сводных братьев и сестёр. Думаю, Фрикку в один прекрасный момент просто достало. Ну, в общем, все мужчины…

– Что значит «все мужчины»? Ну, наглость! Мы же все разные. Мой папа, например, совсем не такой. Он уже давно вдовец, но после маминой смерти ни разу ни в кого не влюблялся. Он по-прежнему ей верен, – вступаюсь я за мужчин.

– Тебе повезло. Но твой отец и не бог. Если ты всесилен, да к тому же у тебя куча времени, то тебя, вероятно, скорее потянет на всякие глупости, – раздражённо настаивает на своём Хильда. И я её понимаю. Ужасно, когда в семье напряжёнка.

За разговорами мы добираемся до «Ясеня». Проскользнув к себе в комнату, я снова укладываюсь в постель, надеясь, что папа не заметил моей ночной вылазки.

Папа вообще ничего не заметил. За завтраком он сидит напротив меня в замечательном настроении, вчерашняя головная боль прошла, и когда перед ним возникает Хильда, чтобы убедить его в необходимости запланированного нами маленького путешествия, он слушает её с интересом.

– Вы приглашаете Генри в Лондон? И твоя тётя оплатит ему билет на самолёт?! – Отец, как и ожидалось, потрясён этой новостью.

Хильда, сияя, бодро рассказывает дальше.

– Точно! Моей тёте нужно прояснить в Лондоне одно семейное дело, но она не говорит по-английски, и я тоже недостаточно хорошо. И Генри нам бы очень помог. А заодно бы и в Европе побольше увидел.

– Да, пап, прекрасная возможность! – исполненный чувства долга, подтверждаю я. Отец принимается жевать нижнюю губу. Он всегда так делает, когда что-то сосредоточенно обдумывает.

– Что ж, если честно, меня это очень устраивает. В ближайшие дни у меня много работы, и домой я буду возвращаться поздно. А Лондон фантастический город. Почему бы и нет? Я согласен.

– Ура!!! – Хильда аж подпрыгивает. Она явно рада. Неудивительно. Конечно, не так уж весело путешествовать с Зигфридом, которого она не выносит, и с Урд, которая часто любит говорить загадками. Я же, наоборот, довольно приятная компания. Остаётся только надеяться, что я и в самом деле сумею помочь побороть карликов Альбериха. В этом я, правда, несколько сомневаюсь. Против Фарбаути и его громил шансов у меня не было, да и на арене в лазерном сражении с Зигфридом я тоже выглядел слабаком. Но восторгу Хильды это не помеха. Она похлопывает меня по плечу, не сводя с моего отца сияющих глаз.

– Большое спасибо, господин Смарт! С Генри у нас получится мировое путешествие. Мы пошлём вам с дороги открытку.

– Ну, это вряд ли, – улыбается отец. – Но билет Генри я оплачу сам, и возражения не принимаются!

– Ни в коем случае! – тут же возражает Хильда. – Это же вроде командировки. Расходы мы берём на себя!

– О, командировка! Если так, я, конечно же, охотно принимаю ваше предложение, – смеётся папа.

Если бы он знал, что это вовсе не шутка…

Глава 12

Осмотр достопримечательностей – мурашки включены

– И тут я твёрдо посмотрел дракону в глаза. Я его, можно сказать, загипнотизировал, парализовал взглядом. Он был в пятьдесят раз больше меня – но шансов у него не было! Я выхватил меч и…

– On the left hand side, you can see that we’re just approaching Buckingham Palace… слева вы можете видеть, что мы приближаемся к Букингемскому дворцу…

Голос экскурсовода дребезжит из динамиков над нашими головами, но из-за болтовни про дракона я не могу сосредоточиться на его рассказе. Хочется рвать и метать!

Чтобы соответствовать нашей маскировке под туристов, мы, как только прибыли в Лондон, присоединились к экскурсии по городу. Ведь агенты Альбериха могут подстерегать повсюду, и очень кстати раствориться в толпе многочисленных гостей Лондона со всего мира.

Я радовался возможности получить представление о британской столице с верхнего этажа одного из знаменитых красных двухэтажных автобусов. Но ко мне подсел Зигфрид, и я уже чёрт знает сколько выслушиваю его геройские истории.

– А ты знал, что кровь дракона делает человека бессмертным?

– The flag at the roof of the palace indicates the presence of her Majesty the Queen… флаг на крыше сообщает о присутствии во дворце её величества королевы…

– Ты это знал, Генри?

Я киваю:

– Да, мы проходили это на уроках истории.

Глаза Зигфрида округляются:

– Похоже, дети в Новом Свете и правда изучают кое-что полезное! Я впечатлён.

– Что-что? Да нет, мы изучаем кое-что об английской монархии, ведь когда-то мы были её колонией.

Зигфрид таращится на меня:

– Чё? Монархия?

– Ну да, королева Англии, Букингемский дворец. Про флаг мы учили в школе.

– Какой ещё флаг?! Я говорю про кровь дракона.

– Кровь дракона?

– Ну да, кровь дракона. А ты о чём? Ты что, меня не слушаешь?

– Нет, я пытаюсь сосредоточиться на экскурсии.

– Какая наглость! – Зигфрид возмущённо сопит. – Я тут из первых рук снабжаю тебя фактами германского героического эпоса, а ты хочешь погрузиться в эту скукотень о каком-то городе?! Из тебя никогда не выйдет хорошего агента, Генри Смарт! А героя тем более! – Он встаёт и пересаживается на место рядом с госпожой Урдман.

Наконец-то тишина! Сидящая за мной Хильда заходится от смеха:

– А ты мировой парень, Генри!

Я оборачиваюсь к ней:

– Спасибо!

– Да пожалуйста! И что я только делала без тебя последние три тысячи лет!

Ладно, по крайней мере теперь мне ясно, что комплимент был не всерьёз. Жаль: я бы не возражал, если бы Хильда немножко восхищалась мной.

Оставив Букингемский дворец позади, мы едем дальше. На улицах полным-полно машин, типичных чёрных лондонских такси, мотоциклов и людей в костюмах с развевающимися галстуками, проезжающих мимо нас на велосипедах, чуть только им удаётся куда-то втиснуться. И всё же непривычнее всего то, что все едут по левой стороне дороги. Я и раньше знал, что в Англии левостороннее движение, но только сейчас понимаю, какая огромная разница между «знать» и «видеть собственными глазами». Наш автобус поворачивает на кольцевую развязку у вокзала Чаринг-Кросс, и у меня сердце замирает от испуга – настолько я уверен, что мы вот-вот в кого-нибудь врежемся, потому что повернули не туда.

Но мы, конечно, ни в кого не врезаемся, а едем дальше, вдоль Темзы с её многочисленными мостами, пока наконец за поворотом перед нами не выплывают очертания средневекового замка: лондонский Тауэр! Громадное четырёхугольное строение с четырьмя высокими башнями, окружённое крепостной стеной – так сразу и представляешь себе, как здесь во время частых войн укрывались английские короли.

Автобус останавливается на большой парковке рядом с газоном, от которого дорожка ведёт к кассам. Мы с Хильдой, взяв рюкзаки, спускаемся к выходу из автобуса, Зигфрид и Урд идут за нами. Багажа у нас немного: гаджеты Локи почти не оставили места для личных вещей. В общем, если операция продлится дольше трёх дней, мне в любом случае придётся прикупить пару трусов.

Зигфрид решительным шагом направляется к одной из касс. Интересно, герою и полубогу тоже нужен входной билет? Нужен. По крайней мере Зигфрид остаётся у окошечка кассирши, так близко склонившись к нему, что та в испуге отшатывается.

– Привет, красавица! Мне нужно четыре билета для меня и моей… – он окидывает нас беглым неприветливым взглядом, – семьи. Плачу наличными.

Ясно одно: «ЛОКИ-3000» работает безупречно. Кассирша без проблем понимает Зигфрида, хотя говорил он на немецком: она что-то печатает на кассовом компьютере и вскоре протягивает через стойку четыре билета. Зигфрид кладёт купюру в специальную тарелочку на стойке, не упуская возможности одарить кассиршу широкой улыбкой и коснуться её руки. Хильда рядом со мной передёргивается.

– Ну вот, опять за Зигфрида краснеть приходится. Не понимаю почему, но он считает себя просто неотразимым. Даром богов женщинам. Омерзительно! – шепчет она мне на ухо.

Войдя в Тауэр, я поражаюсь: изнутри замок выглядит ещё больше, чем снаружи. Да к тому же Тауэр не вполне замок, он состоит из множества отдельных зданий. Самое большое из них – крепость с четырьмя башнями, расположенная точно в центре всей территории и окружённая ещё одним кольцом укреплённых стен.

– Это Белая башня, – поймав мой взгляд, говорит Хильда. – Она стоит здесь почти тысячу лет. Сокровища хранятся в здании за ней, в Казармах Ватерлоо. Нам туда.

Озирается и госпожа Урдман, на фоне туристов в шортах-бермудах и пёстрых футболках ещё больше напоминающая черепаху. Она, похоже, очень довольна. Так и кажется, что она сейчас кивнёт и потрёт руки. И точно: она действительно кивает и потирает руки. Заметив мой взгляд, она подходит ко мне.

– Мы здесь уже были, – шепчет она мне на ухо. – В начале всех начал. Эта идея пришла на ум Вильгельму, потому что народ его не любил. Ему требовалась защита. И всем после него тоже.

– Вильгельм? – шепчу я в ответ. – Завоеватель?

Разумеется, я уже прочитал в рекламном проспекте, который мы получили в кассе вместе с билетами, что изначально Тауэр был воздвигнут Вильгельмом Завоевателем. Но как представишь себе, что госпожа Урдман, или лучше Урд, почти тысячу лет назад была знакома с владельцем замка, – обалдеть можно! У меня от этой мысли тут же мурашки по спине забегали. Они уже весь день в боевой готовности – словно никак не привыкнут к тому, что я, Генри Смарт, теперь один из агентов секретной службы Вотана и в будущем мне предстоит пережить кучу более захватывающих моментов, чем какая-нибудь внеплановая контрольная по математике или физике.

– Пойдём уже! – вырывает меня из размышлений Хильда. – У нас не так много времени. Вперёд, к драгоценностям короны! Пусть Урд на них глянет – тогда мы явно будем знать больше.

Зигфрид с Хильдой идут впереди, мы с Урд за ними. Пройдя через арку внутреннего кольца крепостных стен, мы оказываемся прямо у вольера с воронами! Там за проволочной сеткой и перегородками из светло-коричневых досок, уставившись на нас, сидят на ветвях три довольно крупных ворона.

– И это они охраняют Тауэр и всю Англию? – не веря своим глазам, спрашиваю я Хильду. – Как же им это удаётся, если они взаперти? Тогда они, видать, самые бесполезные охранники в мире.

Один из воронов, захлопав крыльями, спрыгивает с ветки и смотрит на меня очень злыми глазами. Мне становится не по себе. Он что, понял мой вопрос?

– Кар-р-р, мы не взаперти! – заявляет он. – Это маскировка. И защита от всяких глупцов вроде тебя.

Да, вопрос он понял. Но это не основание для того, чтобы хамить.

– Давай-ка успокойся, – говорю я ему. – Просто я знаю, что двух твоих коллег уже убили. Значит, не так уж здорово вы за ними присматривали.

– Ш-ш-ш, Генри! – шипит Хильда, оттаскивая меня за плечо от клетки. – Ты спятил?! Нельзя здесь разговаривать с воронами! Это же привлекает внимание! Кроме нас, их никто не понимает. И никто не должен заметить, что мы это можем. Тогда уж сразу вешай себе на грудь табличку «Внимание! Я действую по заданию шефа богов!».

– Да, но я подумал, что воронам угрожают карлики, и мы должны…

– О воронах больше ни слова! – шипит Хильда, не дав мне договорить. – О них позаботится Ланселот. Нам сейчас нужно к драгоценностям!

Я закрываю рот. Хильда права: нам стоит поторопиться!

Мы встаём в очередь, образовавшуюся перед зданием, где хранятся королевские драгоценности. Сразу за нами пристраивается группа каких-то школьников. Они, похоже, немного младше меня, во всяком случае, меньше ростом. И разговаривают они на непонятном мне языке. Странно! Я плотнее втыкаю в ухо «ЛОКИ-3000», но он, кажется, перестал работать. Чёрт! Наверное, батарейки сели. Хорошо, что английский – мой родной язык.

Мы постепенно приближаемся ко входу. Хильда с Зигфридом, беседуя, оказались за это время довольно далеко от меня. О чём они говорят, с этого расстояния не разобрать. Остаётся лишь радоваться, что, судя по всему, не ссорятся. Госпожа Урдман всё время молчит, улыбаясь каким-то своим мыслям. Мне становится скучно, и я начинаю разглядывать других туристов, вместе с нами ожидающих прохода в сокровищницу.

У девочки-школьницы, стоящей неподалёку от меня, ужасно волосатые руки! И у девчонки рядом с ней. И у мальчонки, который за моей спиной всё ещё трещит на этом непонятном языке. И у его соседа. Довольно большие руки для ребёнка лет девяти. Довольно большие и довольно волосатые.

В эту секунду по мне снова начинают бегать мурашки. Не так робко, как прежде. Наоборот, очень энергично, не заметить их нельзя. Нет, это не просто мурашки – меня всего трясёт! Потому что я стою не среди группы школьников. Я окружён карликами!

Глава 13

Чем меньше карлики, тем серьёзнее проблемы

Кричать я не буду. Я сохраню спокойствие. Полное спокойствие. Ведь я агент секретной службы. Как Джеймс Бонд. Только немного меньше ростом и без смокинга. А значит, я хладнокровно проанализирую ситуацию, а потом решу, что делать.

Девятнадцать, двадцать, двадцать один. Пересчитав ещё раз, я получаю тот же результат: мы стоим в группе из двадцати одного карлика, они прямо-таки взяли нас в оцепление. Нет, вообще-то они взяли в оцепление лишь Хильду с Зигфридом. На нас с Урд они почему-то не обращают никакого внимания. Что там говорил Вотан? От меня совсем не пахнет магией? Я думал, это шутка, но, судя по всему, он не шутил. Я незаметно обнюхиваю рукав. Пахнет совершенно обычно. А какой же запах у магии?

Бормотание у меня за спиной становится громче. Я оборачиваюсь. О боже! К очереди у Казарм Ватерлоо пристраивается ещё одна группа карликов. В сопровождении учительницы, которая явно никакая не учительница, они тут же просачиваются сквозь толпу ожидающих туристов и присоединяются к первой группе.

Псевдоучительница, над головами школьников внимательно посмотрев на Хильду и Зигфрида, подаёт своим псевдоученикам какой-то знак. А может, батарейка в моём «ЛОКИ-3000» вовсе и не села – может, язык карликов имеет секретный код, который перевести невозможно?

Я бросаю взгляд на Хильду. Нашествие карликов не производит на неё никакого впечатления, будто она их вообще не видит. Вот она буквально протискивается между двух детишек, чтобы что-то прошептать Зигфриду на ухо. Неужели она до сих пор так и не заметила, что мы постепенно обрастаем проблемами? Видимо, мысли её настолько заняты драгоценностями короны, что ничего другого она уже не воспринимает.

Больше всего мне хочется крикнуть ей, что эти дети вовсе не дети. Но тогда карлики тут же поймут, что я их раскусил и что мы с Хильдой и Зигфридом одна команда. Чутьё подсказывает мне, что лучше оставаться незамеченным. Только вот как всё-таки её предостеречь?

Придумал! Мобильник! Я пошлю Хильде сообщение! Она прочтёт его, а карлики и не догадаются, что я её предупредил. Гениальная идея! Я сейчас же выуживаю мобильник из бокового кармана рюкзака и начинаю печатать:

Здесь повсюду карлики! Нужно уходить!

Генри

Вскоре в кармане куртки у Хильды раздаётся сигнал. Хильда вынимает мобильный, бросает беглый взгляд на экран, а затем очень удивлённый – на меня. Она делает шаг в мою сторону, и я уже начинаю опасаться, что она сейчас заговорит со мной и тем самым привлечёт ко мне внимание карликов, но, по счастью, она передумывает и тоже начинает печатать:

Здесь нет никаких карликов, одни дети. Успокойся уже!

Чёрт! Она мне не верит!

Обрати внимание на их руки и язык!

Она озирается вокруг, затем снова печатает:

Что ты имеешь в виду? Они выглядят совершенно обыкновенно. Язык тоже нормальный.

Короткая пауза, затем она опять печатает:

А почему всё по мобильному?

Ну, на этот вопрос я могу ответить!

Они наблюдают за нами. Им не нужно знать, что мы вместе.

Хильда медленно оборачивается по кругу, не отрывая глаз от карликов. Затем она дёргает Зигфрида за рукав, и он, тоже оглядевшись вокруг, пожимает плечами. Боюсь, они мне всё ещё не верят! Я быстро соображаю. Проверка. Мы должны провести проверку. Может, мне просто мерещится, что нас преследуют школьники с волосатыми руками. Возможно, мне пошёл не впрок томатный сок, который нам давали в самолёте, или на мне плохо сказывается часовая разница во времени между Лондоном и Байройтом. Но как это выяснить? Мне нужно… нет, не так: Хильде с Зигфридом нужно перейти в другое место! Выйти из очереди! Если эти дети последуют за ними – значит, это точно карлики. Если же нет – виноват томатный сок.

Я снова набираю сообщение в мобильнике:

Возвращайтесь с Зигфридом к воронам. Могу поспорить, они последуют за вами!

Хильда бросает на меня злобный взгляд. Вскоре после этого пищит мой мобильник.

У нас нет времени на эти игры! Нам нужно выполнить нашу работу!

Господи, Хильда, ну не будь такой упрямой! Поверь же мне наконец!

Прошу тебя!! Давай проверим!!!! Я знаю, что прав!!!!

Прочитав моё сообщение, Хильда снова поворачивается к Зигфриду и что-то шепчет ему на ухо. Он явно собирается шагнуть в мою сторону – наверное, чтобы сказать, что считает меня недоумком, – но Хильда, удерживая его за рукав, другой рукой показывает на вольер с воронами. Зигфрид, пожав плечами, наконец выходит из очереди. Хильда следует за ним, и оба направляются назад к вольеру. И тут всё именно так и происходит: псевдошкольников охватывает немыслимое беспокойство, они шушукаются на своём непонятном языке, подают друг другу знаки, что-то кричат своей «учительнице». Та отвечает – и вдруг вся процессия трогается с места и следует за Хильдой и Зигфридом. Мы с Урд остаёмся у входа в Казармы Ватерлоо почти в полном одиночестве.

Урд хихикает, и это напоминает блеянье козы:

– Мой милый Генрих, как ловко ты всё провернул! Эти карлики проворны, как белки, но особыми мыслительными способностями не одарены. Слава Вотану!

– Вы тоже заметили, что эти дети на самом деле карлики? – удивляюсь я.

– Само собой. С первого взгляда.

– Но… но почему вы заметили, а Хильда нет? И что ещё важнее: почему карлики вас не узнали?

Урд задумчиво покачивает головой:

– Пойдём, юный Генрих. Давай искать сокровища. Сначала сделай дело, заверши его, а потом уж разговоры разговаривай.

– Понял: заткнись и делай что говорят. Но может, нам стоит посмотреть, не нужна ли Хильде и Зигфриду помощь?

Она опять качает головой.

– Нужно пользоваться удобным моментом, – бормочет она. Вероятно, она права и это исключительная ситуация, когда мы можем подобраться к драгоценностям без орды карликов. – Пойдём, Генрих!

– Ладно. Последний вопрос: почему вы всё время называете меня Генрихом? Меня зовут Генри!

На это госпожа Урд ничего не отвечает, а берёт меня за руку и тащит за собой ко входу на выставку. Для её возраста энергии у неё будь здоров!

В казармах довольно темно, и глазам нужно несколько секунд, чтобы привыкнуть. Затем я понимаю, что мы, должно быть, стоим в вестибюле перед экспозицией. На стенах висят плакаты – видимо, с информацией о драгоценностях и их истории. Хотя точно сказать не могу, потому что Урд тянет меня в следующее помещение. Уже на входе видно, что здесь выставлены большие ценности.

Помещение представляет собой громадный сейф, защищённый дверями, которые доставили бы много радости взломщикам бронированных сейфов: специальная сталь, наверняка в полметра толщиной. Дверные коробки и петли тоже стальные. На торцах дверей семь кругов, на самой двери закреплён штурвал. Круги – это, очевидно, окончания штырей, которые выдвигаются поворотом колеса штурвала, запирая дверь надёжней некуда.

В помещении стоят большие витрины – наверняка из бронированного стекла. И вот наконец я вижу их – драгоценности английской короны: мечи, державы, скипетры и конечно же короны. А к ним – расшитые коронационные мантии, чаши и кружки и прочая всевозможная утварь, которой положено находиться на праздничном столе любого приличного короля. Короче: в этой сокровищнице просто громадная куча золота. И как же тут найти наше золото нибелунгов? Если ты к тому же не можешь останавливаться у витрин на сколько захочешь, а едешь мимо них на траволаторе.

Урд, похоже, на эту тему не парится. Продолжая что-то бухтеть-бормотать себе под нос, она становится на один из траволаторов, я следую за ней. Мы медленно проезжаем мимо сокровищ, и я стараюсь читать информационные таблички к различным экспонатам. Вдруг это как-нибудь поможет нам найти нужный? Как раз сейчас я проезжаю мимо гигантского бриллианта. Называется он «Кохинор», и у него поистине впечатляющая история. Он постоянно переходил из рук в руки в результате разграблений и похищений и в конце концов оказался в короне королевы Виктории. Здесь он, пожалуй, достоин оправы из золота нибелунгов! Как-никак у золота тоже крутое прошлое. Так, может, корона – именно то, что мы ищем? Однако истории следующих сокровищ тоже далеко не мирные. Такое ощущение, что золото и драгоценные камни прямо-таки магическим образом притягивают распри и проблемы. Но это дело известное.

Госпожа Урдман, по-прежнему бормоча, сходит в конце маршрута с траволатора и, отойдя на шаг, оглядывается. Кажется, она не может решить, что осматривать дальше, недолго ходит туда-сюда и наконец останавливается у одной из витрин, которые можно рассматривать, не пользуясь траволатором. Перед этой витриной она снова принимается расхаживать взад-вперёд, пока в лице у неё не проскальзывает улыбка:

– Генрих, она здесь!

Госпожа Урдман показывает на витрину, мой взгляд следует за её указательным пальцем – и обнаруживает ложку из столовых приборов! Очень милая и тоже из золота, но по форме и величине явно для салатов. И что, она непременно должна быть из золота нибелунгов?

– Э-э-э… вы уверены?

– Абсолютно. Я видела, как золото пришло по морю. От пещеры дракона по морю и сквозь туман. Ювелир Генриха придал ему форму, позволяющую наливать туда масло. Эта ложка – то, что нам нужно.

Ага! Масло! Так и знал! Это столовые приборы для салата! Но что ещё за ювелир? И какое отношение к этому имею я? Тут и правда сильный туман, но нависает он не над морем, а над моими мозгами.

– Значит, так, госпожа Урдман, ничего ни о каком ювелире я не знаю. И с этой ложкой вообще не имею ничего общего.

Старуха смотрит на меня с удивлением:

– А при чём тут ты?

– Ну вы же сами сказали: ювелир Генриха. Но я не знаю никакого ювелира.

Госпожа Урдман смеётся:

– Не ты, Генрих. Генрих, Генри, Анри – с давних времён любимое имя разных властителей. Я видела расцвет и закат многих из них. Поэтому я и тебя так называю: имя кажется мне таким родным. Но сейчас мы говорим о Генрихе Втором. Он был помазан на царство маслом из этой ложки.

Ах вот оно что! Значит, ложка не для салата. Ну ладно, иначе это было бы слишком уж простенько для короля. Но я всё-таки задаюсь вопросом, откуда у госпожи Урдман такая уверенность. Ну, то есть в том, что ложка из золота нибелунгов. Но спрашивать её бесполезно. Её ответ мне явно ничего не даст. Эта женщина для меня просто загадка.

Я читаю, что сообщает о ложке табличка в витрине. «Ложка для коронации – это самый древний объект из сокровищ короны и относится к концу XII века. Использовалась во время коронационной церемонии для помазания властителя, при которой в неё капали освящённое масло из золотой ампулы в форме орла».

«Освящённое масло» звучит мощно. Похоже, становиться королём в Англии не так-то легко. И не так-то легко будет подобраться к этой ложке – витрина наверняка из бронированного стекла, – но даже лежи она здесь на открытой полке, ещё вопрос, как незаметно пронести её мимо охранников, которые повсюду на этой экспозиции смотрят в оба.

Но чего это я ломаю голову – Локи явно и это предусмотрел и снабдил нас необходимым инструментом. Думаю, Хильде стоит просто порыться в своём рюкзаке – и нужное приспособление у неё в руках, и вот мы уже совершенно спокойно выходим наружу с коронационной ложкой в кармане. Хотя по-прежнему остаётся нерешённой проблема с карликами.

Словно услышав мои мысли, в эту секунду на выставке появляется Хильда. Увидев её, я прихожу в ужас: видок у неё такой, словно она только что с кем-то дралась. Коса, которая ещё утром была аккуратно заплетена, теперь почти распустилась, светло-рыжие пряди растрепались. Кроме того, на правой щеке у неё большая кровавая ссадина.

Боюсь, карлики – ребята беспощадные!

Глава 14

В Лондоне туманище

– Что у тебя за вид? – испуганно спрашиваю я Хильду.

– Я, знаешь ли, только что с безумной вечеринки и вовсю там отплясывала, – зло глядя на меня, отвечает она.

– Прости, увидел тебя, и само как-то вырвалось!

– Да, а как ты думаешь, что там, на улице, сейчас было? Но мы этих карликов здорово отдубасили, теперь они на какое-то время притихнут.

Ха! Я так и знал! Это действительно карлики!

– Не хочу хвастаться – но не я ли оказался тем, кто распознал в школьниках карликов?

– И что? – Хильда пожимает плечами. – Мы одна команда. Если каждый здесь первым делом станет распространяться о том, что великого он опять совершил, мы никогда не справимся с нашей работой. А значит: прекрасно, что ты это заметил, – да! Полагаются за это дополнительные баллы? Нет.

Хильда была и остаётся просто врединой! Больше всего мне хочется взять и уйти. Пусть посмотрит, чего она сможет добиться с этим тупым Зигфридом! А кстати, где он, собственно, застрял?

– Где ты оставила Кена? – интересуюсь я у Хильды.

– Он в кафе у вольера с воронами, зализывает раны. Там действительно было довольно жарко. Эти карлики здорово на нас насели. Хорошо, что появились Хугин с Мунином и вместе со своими коллегами провели первоклассную атаку.

Я ведь уже слышал эти имена, не зная, о ком речь. В этот раз я переспрашиваю:

– Кто появился?

– Хугин и Мунин. Это вороны Вотана. В общем, божественные животные.

– А, так это вороны! Ах да, они же должны были отправиться в Лондон, твой отец говорил. Не пожелал, стало быть, положиться только на мощь валькирии, – ехидно улыбаюсь я.

Если бы взглядом можно было убить, я бы уже давно рассыпался прахом у одной из витрин. А так у меня ещё остаётся время, чтобы немножко посмеяться над Хильдой. Сейчас она здорово уязвлена.

– Так ты хочешь услышать, что произошло снаружи? Или будешь и дальше умника из себя корчить? – огрызается она.

– Дети, не ссорьтесь! – восклицает госпожа Урдман, напомнив мне миссис Симпсон, мою учительницу в начальной школе. – Мы с Генри только что сделали здесь чудесное открытие, вы снаружи отразили атаку карликов – значит, всё складывается наилучшим образом и для ссоры нет причин. Давайте лучше пойдём к Зигфриду и обсудим дальнейшие действия, пока карлики снова не сели нам на хвост.

Странно. Не только то, что госпожа Урдман напоминает миссис Симпсон, – она явно в состоянии ясно выражать свои мысли, а не говорить одними загадками. Когда хочет. В общем, у норн, похоже, многое зависит от того, с какой стороны она хочет проявить себя в данный момент.

Не удостоив меня взглядом, Хильда выходит из выставочного помещения и марширует к выходу. Мы с госпожой Урдман следуем за ней. Оказавшись на улице, мы опять направляемся к вольеру с воронами. Здесь всё выглядит вполне мирно. По крайней мере, никаких следов сражения не видно. Ну ладно – допустим, на лугу перед вольером действительно валяется несколько вороньих перьев, которых иначе тут бы не было.

– Ты уверена, что вы здесь дрались с карликами? – пристаю я к Хильде.

– Ты опять?! Ясное дело, дрались. Карлики нас окружили, мы попытались вытеснить их из Тауэра, потом прилетели Хугин с Мунином, выпустили остальных воронов из клеток и стали атаковать карликов. Совместными усилиями нам пока удалось обратить их в бегство.

– Ага.

– Ты что, мне не веришь?

– Верю-верю. Просто иногда получается не сразу. Как два ворона смогли выпустить остальных из клеток? И что, никто из охранников и посетителей не изумился, что вы мутузите школьников? И что вороны летают на свободе?

– Во-первых, я уже сказала, что Хугин и Мунин – животные божественные. Ты будешь поражён, узнав, сколько всего они умеют. И во-вторых, только что здесь стоял сильный туман. Типичный Лондон. Ты бы ничего не разглядел на расстоянии вытянутой руки. Поэтому не удивительно, что остальные посетители Тауэра драки не видели.

Хильда ухмыляется, я качаю головой. Эта глупая валькирия хочет обвести меня вокруг пальца.

Госпожа Урдман хлопает в ладоши:

– Чудесно. Вот всё и прояснилось! Только где же Зигфрид?

– В кафе у воронов, – отвечает Хильда, – сразу за аркой. Его немного вымотало наше сражение. Пойдёмте со мной.

Мы поворачиваем за угол – и я вижу его сидящим за одним из столиков кафе. Измотанным он, однако, совсем не кажется. Скорее – довольным и расслабленным. А причиной тому – как же иначе! – его компания. Поскольку Зигфрид сидит за столиком не один, место напротив него занимает довольно миловидная юная блондинка. Уже издалека видно, что Зигфрид очень занят: пытаясь произвести на даму неизгладимое впечатление, он в чём-то убеждает её, вовсю размахивая руками, – очевидно, рассказывает ей какую-нибудь из своих старых геройских баек. Удивительным образом блондинка не выглядит замученной им, а, похоже, с интересом слушает.

– Пойдём тоже возьмём что-нибудь попить, а потом обломаем Зигфриду свидание, – шепчет мне на ухо Хильда.

– Хорошая мысль, – шепчу я в ответ, и мы становимся у стойки кафе. Перед нами ждут своей очереди две женщины, очень оживлённо беседуя о погодной аномалии.

– Невероятно, я такого ещё не видела! – восклицает одна из них. – Туман появился ни с того ни с сего! Только что была распрекрасная летняя погода – и вдруг я ничего не вижу на расстоянии вытянутой руки!

Её соседка кивает:

– Да, почти как в ужастике! Туман ужаса! И точно так же быстро он рассеялся. Самая настоящая погодная аномалия.

Хильда хихикает, я таращусь на неё:

– Значит, это правда – про туман?

– Да, я же сказала.

– Но как… – мямлю я.

– Ох, Генри! Если богам неугодно, чтобы смертные что-то увидели, они уж как-нибудь это устроят. И напустить немножко тумана – это ещё вполне безобидная штука. Но прибегают к ней по-прежнему охотно. Вспомнить хотя бы ваш ужин.

И правда. Над столом в кухне тоже сгустился сильный туман – как раз когда госпожа Вердан-Димитровски решила открутить время назад.

Посетительницы перед нами, поставив чашки с кофе на поднос, продолжают беседу:

– Хорошо, что мы всё-таки здесь остались.

– Да, было бы жаль из-за этого прервать осмотр. Всё-таки вход тут недешёвый. Бедные школьники! Им, видимо, пришлось тут же уйти, когда появился туман.

– Ну, на месте учительницы мне бы тоже показалось опасным находиться здесь с этой оравой при такой плохой видимости! Особенно если они такие буйные! Они ведь и до этого всё скакали туда-сюда, я уже хотела на них пожаловаться.

– Ты права, ужасно невоспитанные школьники попались! В общем, можно только порадоваться, что они ушли.

Я просто ошеломлён: Хильде и Зигфриду действительно удалось вместе с несколькими птичками обратить в бегство сорок карликов! И никто из присутствующих ничего не заметил! Обалдеть!

Хильда заказывает нам обоим колу, госпожа Урдман берёт чай, и мы направляемся к Зигфриду и его новой знакомой.

– Привет, Зигфрид! – радостно восклицаю я.

– О, привет! – Он, похоже, не особо рад нас видеть.

Хильда ставит поднос с напитками на столик перед ним.

– Ты с кем-то познакомился, как чудесно! – сияя, обращается она к ним обоим. – Может, представишь нам свою даму?

– А, ну конечно, – нехотя гундосит Зигфрид. – В общем, это моя племянница Хильда и друг… э-э-э… Генри. И моя тётя – госпожа Урдман.

Девушка приветливо кивает нам.

– Очень приятно! А я Фэй Морган. Я руковожу в Тауэре музейно-педагогической службой, – представляется она. – Наш отдел призван как можно увлекательнее и интереснее освещать детям историю Тауэра. Мы даже с актёрами сотрудничаем, чтобы вдохнуть в материал больше жизни. Наши помещения прямо напротив, поэтому я перерывы всегда провожу здесь, в кафе.

– Музейно-педагогическая служба! Как прекрасно! – восклицает госпожа Урдман. – Наверняка у вас очень интересная работа!

– Да, и я её очень люблю, – соглашается с ней Фэй Морган. – Но я слышала, что у вас тут, в Лондоне, тоже увлекательная миссия?

Меня бросает то в жар, то в холод. Надеюсь, этот идиот Зигфрид всё же не выболтал, кто мы и зачем приехали. У Хильды вид тоже испуганный. Придвинув к себе стул, она садится за их столик:

– Э-э-э… да, так что вам рассказывал мой дядюшка?

– О своих увлекательных поисках золота древних германцев. И как эта миссия опасна. Должна признаться, я под большим впечатлением!

У Хильды перехватывает дыхание:

– И что же именно он вам рассказал?

Фэй Морган не успевает ничего ответить, а Зигфрид уже затрещал без передышки:

– Я рассказал мисс Морган, что я учёный и ищу доказательство того, что кое-какие предметы из драгоценностей английской короны выкованы из знаменитого золота нибелунгов. Этой информацией интересуются секретные службы во всём мире, ведь золоту нибелунгов приписывают свойства, похожие на свойства урана. Ну, вы знаете – уран, из которого делают атомную бомбу. Из этого золота тоже можно, так сказать, выковать оружие, способное уничтожить весь мир. – Сделав театральную паузу, он смотрит Фэй Морган прямо в глаза. – Скажем начистоту: миру, такому, каким мы его знаем, угрожает серьёзная опасность! – Снова пауза. – И я его спасу!

Глава 15

Спасение в последний момент

– Слушай, ты что, совсем сдурел?! – Хильда зла как чёрт. Фэй Морган только что попрощалась, потому что перерыв закончился и ей снова нужно работать. Едва она ушла, Хильда в ярости набрасывается на Зигфрида. – Уму непостижимо! Ты рассказываешь совершенно постороннему человеку, кто мы и зачем мы здесь!

– Да успокойся, Хильдочка, – отмахивается Зигфрид. – Фэй ловила каждое моё слово. Можешь не волноваться – она воск в моих руках.

Зигфрид и правда жутко самовлюблённый тип. Я бы расхохотался, если бы это так не раздражало. Но хотя у нас пока больше нет проблем с карликами, зато на ближайшее время явно большие проблемы с лондонской криминальной полицией. Как там её? Ах да, верно! Скотленд-Ярд. Или безудержная болтовня Зигфрида приведёт нас прямиком в психушку. Ну какой нормальный человек поверит в россказни, где упоминаются «секретные службы», «золото нибелунгов» и «конец света»? Фэй Морган наверняка считает нас сумасшедшими преступниками или опасными сумасшедшими, и не исключено, что уже сообщила в службу безопасности. И тогда наша миссия закончится провалом ещё до того, как мы вновь приблизимся к коронационной ложке, не говоря уж о том, чтобы выкрасть её из витрины. А жаль. Я только-только стал получать удовольствие от жизни агента.

– Зигфрид, мальчик мой, – отвечает ему госпожа Урдман, – должно быть, у тебя были на то свои основания. И кто мы такие, чтобы давать указания настоящему герою? Но давайте вернёмся к причине нашей поездки – к золоту. Из золота сделали ложку для помазания короля во время коронации.

Хильда всё ещё выглядит ужасно злой, но старается подавить раздражение. Как настоящий профессионал своего дела.

– Хорошо, значит, вы считаете, что наш объект – ложка для коронации?

Госпожа Урдман кивает:

– Я спросила время, и время говорило со мной. Золото, пришедшее по морю, приняло в себя освящённое масло.

Ой-ой! Только не это! Мне совсем не нравится, когда госпожа Урдман говорит загадками. В виде миссис Симпсон она мне симпатична гораздо больше. Зигфриду и Хильде это, похоже, вовсе не мешает, у Зигфрида даже почти глубокомысленный и сосредоточенный вид – насколько это возможно в его случае. Очевидно, оба они за последние три тысячи лет просто привыкли к загадочности госпожи Урдман.

– Ты абсолютно уверена насчёт ложки? – уточняет у неё Хильда.

Госпожа Урдман раздумчиво покачивает головой:

– История золота мне теперь известна. Из него сделали ложку для коронации, ни о каком ином предмете речи быть не может.

– Вот видишь, Хильда, – она уверена! – восклицает Зигфрид. – Тогда без разговоров – вперёд к драгоценностям, за ложкой! Выполним миссию – и домой!

– Э-э-э… я уже знаю, что ты супергерой, – высказываю я своё мнение, – но не слишком ли ты упрощаешь нашу задачу? Драгоценности короны находятся в хранилище, через каждые два метра там стоят охранники, и так запросто прогуляться туда и схватить ложку вряд ли получится.

Зигфрид смеётся и качает головой:

– Генри, Генри, да ты просто маленький зайчишка-трусишка. Я только что мерился силами с сорока карликами. Неужели ты и правда думаешь, что мне страшна парочка каких-то заспанных охранников? Не смеши меня. Закажи себе ещё горячего шоколада – или лучше чашку чая с валерьянкой, чтобы успокоиться. А я пойду и раздобуду ложку. – Он встаёт и, отодвинув стул, проходит мимо меня. У меня просто челюсть отваливается – не мог же он сказать это всерьёз!

– Хильда, госпожа Урдман, нужно что-то предпринять! – восклицаю я, когда ко мне возвращается дар речи. – Они его сразу арестуют! Он угодит за решётку, сто процентов!

Хильда, не реагируя, поверх моего плеча молча смотрит на Зигфрида.

– Эй, мы должны его остановить! – почти кричу я. – Он же ставит всё дело под удар!

– Не волнуйся. Сейчас его и без нас остановят! – безрадостно усмехается Хильда.

– Что ты имеешь в виду? – озадаченно спрашиваю я.

– В общем, у меня две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

– Прекрати! Мне сейчас не до шуток! – ору я на неё в ярости.

– Какие уж тут шутки! Оглянись. Хорошая новость: Зигфриду ни за что не дойти до Казарм Ватерлоо. Плохая: карлики вернулись.

Мигом развернувшись на стуле, я пристально смотрю в том направлении, куда только что ушёл Зигфрид. Так и есть. Карлики вернулись. И на этот раз их по меньшей мере раза в четыре больше, чем прежде. Они буквально повсюду.

– Только не это! Что будем делать? Туманом и семью воронами нам явно не обойтись, для этого их слишком много! – в отчаянии восклицаю я. – Надеюсь, в вашем распоряжении есть ещё какие-нибудь фокусы!

В эту минуту к нам подбегает Зигфрид:

– Вот чёрт! Эти маленькие бестии живой стеной встают. Не применив силы, я не пробьюсь, а если уложу десяток – тут наверняка начнётся настоящий ад.

Сердце моё пускается в галоп, а я тем временем лихорадочно ищу решение этой проблемы. Как назло, ничего в голову не приходит!

– Служебные помещения! – Хильда вскакивает со стула.

– Что?

– Она же сказала, что напротив – служебные помещения! Там карлики нас наверняка не найдут!

Я не понимаю ни слова:

– Кто «она»?

– Ну ты даёшь, Генри! Фэй Морган. Короче, мчись к ней и проси о помощи. Похоже, на неё можно положиться, раз она до сих пор не натравила на нас охранников.

– Но… но почему я? Это может сделать наш донжуан – ведь это он ей лапшу на уши вешал!

Хильда закатывает глаза:

– Потому что карлики тебя явно пока не заприметили. Ты же сам это видел. Ты можешь перебежать напротив, и они не обратят на тебя внимания. Мы с Зигфридом останемся здесь и немного их отвлечём. Если они слишком возьмут нас в оборот, мы устроим ещё одно шоу с туманом, чтобы суметь перебраться в укрытие.

– Лучше уж сразу напустите туману, – возражаю я, – тогда Зигфрид и сам сможет с Фэй Морган…

– Генри! – орёт на меня Хильда. – Делай, что тебе говорят! Зигфрид с этим быстро не управится: больше всего он любит слушать себя самого, и это может длиться вечно. Беги, это приказ!

– Я правильно понимаю: вашу миссию угрожают сорвать двести школьников? Они вам проходу не дают? И я должна вас укрыть? – Подняв брови, Фэй Морган смотрит на меня крайне недоверчиво.

Что ж, возможно, просить мисс Морган о помощи – не самая лучшая идея. Но после того как карлики подступили к нам быстрее, чем я смог бы выговорить «музейно-педагогическая служба», я всё-таки побежал к зданию напротив. Я действительно сразу нашёл нужный офис – на двери висит табличка с её именем – и, открыв эту дверь, увидел Фэй за письменным столом. А теперь предстоит самое сложное – уговорить её помочь нам.

– Э-э-э… в общем, это было бы очень мило, – предпринимаю я вялую попытку убедить её принять нас.

– Но я совершенно не могу представить, чтобы ваш дядя всерьёз испугался школьников. То есть я хочу сказать, некоторые дети и правда очень плохо воспитаны – мы с коллегами снова и снова убеждаемся в этом на собственном опыте. И тем не менее настоящая угроза выглядит как-то иначе. Если это на самом деле так ужасно, обратитесь к охранникам. Я не имею права вот так запросто пускать посетителей в наши служебные помещения.

Я быстро оглядываюсь через плечо. Из окна кабинета мисс Морган видно, что на улице уже действительно сгущается сильный туман – явный признак того, что ситуация накаляется. Я должен что-нибудь придумать. Что сказала Хильда? «Если Фэй Морган до сих пор не позвала охранников…» Да, если она после дикой истории Зигфрида ещё не вызвала охрану, то, скорее всего, она не сделает этого, даже если я вывалю на неё самую дикую историю из всех возможных: правду!

– Мисс Морган, это вовсе не школьники. Это карлики.

– Карлики?! – Глаза у Фэй Морган округляются.

– Да. Злобные карлики, которые могут быть жутко неприятными. Вернее, сейчас это уже целая армия карликов, и у них только одна цель: одолеть меня и моих друзей и выкрасть золото нибелунгов! Знаю, что это звучит странно, но, пожалуйста, помогите нам! – умоляю я её, чувствуя себя таким придурком, каким ещё ни разу в жизни не чувствовал.

В эту секунду за окном ясно слышатся крики и звуки ударов. А затем… сквозь дверную щель в кабинет Фэй Морган проникает и медленно расползается густой туман.

Глава 16

Открытие

Уф-ф-ф! Пронесло! В ту самую минуту, когда Фэй Морган, изобразив милую улыбку, говорит: «Я вам помогу!», дверь в её кабинет распахивается.

Влетают Хильда с Зигфридом, вид у обоих куда более потрёпанный, чем после прошлой драки с карликами. Лишь госпожа Урдман, вошедшая сразу после них, выглядит так же, как всегда, и в остальном, похоже, совершенно не потрясена развитием событий.

– Простите, дольше ждать мы не могли! – стонет Хильда, садясь по-турецки прямо на пол перед Фэй Морган. – Их было слишком много. – Она бросает взгляд на Фэй. – Извините, пожалуйста. Надеюсь, Генри уже поговорил с вами и объяснил нашу проблему.

Зигфрид небрежным движением руки откидывает со лба пряди волос, а затем разваливается на столе так, что оказывается лицом почти вплотную к лицу Фэй Морган.

– Ну что значит «проблема»? Парочка школьников! Мы, понятно, справились бы с ними и сами, но стоит в наши дни какому-нибудь взрослому отругать чужих детей – ему не миновать крупных неприятностей. Маленькие избалованные безобразники!

Мисс Морган лукаво улыбается:

– Рада видеть вас у себя. Генри всё мне рассказал. То есть вообще всё.

Хильда хмурит лоб:

– Всё-всё?

– Да, всё. Теперь я знаю, что у вас большие проблемы с карликами.

– Боже, – вздыхает Хильда, – зачем ты это сделал?!

Я ещё не успеваю ответить, как мисс Морган делает это за меня:

– Потому что я не поверила в историю про школьников. Посудите сами: вы на равных соревнуетесь с секретными службами, твой дядя представительный мужчина – и вдруг вам якобы нужно скрываться от каких-то школьников! Это показалось мне не слишком правдоподобным.

– А история с карликами выглядит правдоподобнее? – Хильда в растерянности качает головой.

Фэй Морган пожимает плечами:

– Более или менее. Всё-таки твой дядя Зигфрид – очень привлекательный человек, от которого исходит нечто сверхъестественное. Могу представить себе, что он общается с разными магическими существами.

Зигфрид снова распрямляется, вырастая при этом метра на два и сияющими глазами глядя на Фэй:

– Послушайте-послушайте, у этой леди острый взгляд!

Она, робко улыбаясь в ответ, откидывает за спину длинные светлые волосы. Вот это да – она, похоже, и впрямь запала на него! Обалдеть! Наверняка только из-за этого она и не позвала охранников. Когда вернёмся в Байройт, запишусь к Зигфриду на курсы. Но не на «Лазертаг для начинающих», а на «Флирт для продвинутых». В этом он, сдаётся, настоящий спец.

– Предложение следующее: располагайтесь поудобнее в дальней комнате отдыха. Там только одно окно, и выходит оно во внутренний двор, а значит, карлики вас не заметят. Телевизор и кофеварка там тоже есть, то есть можно спокойно провести несколько часов. Ведь карлики когда-нибудь уйдут, верно?

– Конечно уйдут, – соглашается с ней Хильда. – Но если вы нам и правда верите, то у меня к вам ещё одна огромная просьба.

– Да?

– Могли бы мы пересидеть здесь до тех пор, пока в Тауэре не останется никого из посетителей?

– А зачем? Разве недостаточно, если я сообщу вам, когда уйдут карлики?

Хильда качает головой:

– Мы подозреваем, что один конкретный предмет из сокровищ короны сделан из золота нибелунгов. Но чтобы знать точно, моя тётя должна подержать его в руках. А это получится, только если мы сегодня ночью возьмём ложку из витрины.

Мисс Морган задыхается от возмущения:

– Я должна помочь вам ограбить Тауэр?!

Зигфрид смеётся:

– Нет, ты должна помочь нам спасти мир. Иначе скоро карлики загребут его в свои жадные ручонки! И тогда начнутся крупные неприятности.

– Даже не знаю… Если об этом станет кому-нибудь известно, я потеряю работу. И наверняка попаду в тюрьму.

– Доверься мне! – Зигфрид снова наклоняется к Фэй, голос его становится бархатным. – Никто не узнает, как мы ночью пробрались в выставочные залы. Я никогда не сделаю ничего, что подвергнет опасности такую красавицу!

Ну уж это явно перебор. На мой вкус. Но у Фэй его слова, похоже, имеют успех. Театрально вздохнув, она показывает на заднюю стену своего кабинета.

– Ну ладно. Здесь вы пройдёте в комнату отдыха. Сидите, пожалуйста, тихо, а я раздобуду для вас еду и питьё. – Ещё один тяжёлый вздох. – Надеюсь, мне не придётся горько сожалеть о содеянном.

– Просто невероятно: мы тут должны делать грязную работу, а этот фон-барон пофлиртовать решил! – Хильда ругается на чём свет стоит, балансируя на моих плечах в попытке приладить «ЛОКИ-4000» к сигнализации Казарм Ватерлоо. – Нет, ты только представь! Он, видите ли, должен успокаивать даму, чтобы она не слишком волновалась, пока мы добываем ложку. Да это же самая тупая отмазка, какая только может быть! – Она ещё и ногой притопывает. Ай!

– Эй, я долго тебя не выдержу, особенно если будешь так дрыгаться! – восклицаю я, пытаясь стоять спокойно, чтобы Хильда не упала.

– Да уж, озаботиться сигнализацией явно лучше бы Зигфриду. Должен же его рост на что-то сгодиться, – не обращая на меня никакого внимания, продолжает горячиться она. – У кого в голове пусто, пусть хотя бы физическим трудом занимается!

– Успокойся, дитя моё! Если карлики снова объявятся, Зигфрид отгонит их, – пытается смягчить Хильду госпожа Урдман. Пожилая дама стоит у меня за спиной, с интересом наблюдая, как Хильда орудует универсальным декодером. Я-то думал, что после такого крайне напряжённого дня ей лучше остаться в кресле в комнате отдыха, но, судя по всему, три тысячи лет плетения нитей судеб приводят тебя в хорошую спортивную форму. Я уже практически спёкся, а госпожа Урдман по-прежнему как огурчик. Ей непременно хотелось пойти с нами, чтобы прямо на месте окончательно определить, сделана ли ложка из золота нибелунгов.

– Так! – восклицает Хильда, и действительно раздаётся щелчок. Как по мановению волшебной палочки, штурвал поворачивается, и в дверном нутре ясно слышится скрежет. Похоже, это расцепляются стальные ригели. Хильда, спрыгнув с моих плеч, с силой дёргает дверь, та отворяется – и нашим взглядам предстаёт сокровищница с витринами. Бинго! «ЛОКИ-4000» работает безупречно!

Я уже собираюсь сделать первый шаг внутрь помещения, но Хильда крепко удерживает меня за плечо.

– Стоять! Туда нельзя просто взять и войти!

– Почему? Я думал, что «ЛОКИ-4000» отключил сигнализацию, – удивляюсь я.

– Первую – да. Но помещение может иметь двойную защиту. Погоди-ка! – Она взмахивает рукой – и снова появляется туман. Он густыми клубами наползает на витрины, и в этих клубах между отдельными витринами внезапно проявляется решётчатая сетка красных лучей. – Ну вот, взгляни! – радостно восклицает Хильда. – Лазерная сигнализация. Так я и знала!

– Вижу. Но что в этом хорошего? – спрашиваю я.

– Хорошего? Да ничего. А почему ты спросил?

– Потому что такое ощущение, будто ты этому рада.

– Не-а. Я рада, что оказалась права, – смеётся Хильда. – Быть правым всегда приятно!

– Может быть. Но тогда никаких друзей рядом не будет, – бурчу я.

Она передёргивает плечами.

– Если ты валькирия, друзей тебе и так не завести, – хладнокровно заявляет она, копошась у входа в выставочный зал. Госпожа Урдман пока присела на один из стульев, на которых обычно сидят смотрители.

Я тоже осматриваю вход и сначала не замечаю ничего, что хотя бы отдалённо напоминало систему безопасности. Стены ровные, без каких-либо украшений или выступов, куда можно спрятать такую систему.

– Чёрт! – бранится Хильда. – «ЛОКИ-4000» поможет, только если мы найдём выключатель лазерной сети. Куда же они его запрятали?

На стенах нет, на потолке нет – может, в полу? Переход действительно связан с выставочным залом маленьким порожком. И тут меня осеняет: что, если в нём-то и находится лазерная система, а порожек – световой барьер безопасности?

– Хильда, дай, пожалуйста, «ЛОКИ», – прошу я.

Она скептически вскидывает брови, и это определённо говорит о том, что она не вполне доверяет моим способностям ищейки, но всё же суёт мне в руки коробочку. Усевшись на колени у порожка, я плотно прижимаю к нему «ЛОКИ». Некоторое время ничего не происходит, а затем «ЛОКИ» реагирует. Цифры, начав подбор, меняются, пока наконец со щелчком не останавливаются. Сетка лучей между витринами гаснет!

– Неплохо, – признаёт Хильда. – Случайно или собственными мозгами дошёл?

– Но это же логично – где ему ещё быть? – подчёркнуто небрежно возражаю я. – И к тому же я разбираюсь в таких системах защиты. Отец довольно долго подрабатывал в одном магазине для художников. Там световой барьер безопасности тоже находился в пороге у выхода.

– Разве твой отец не художник по гриму? Что же он тогда подрабатывает продавцом? – только и говорит в ответ Хильда. Вот тупица!

– Знаешь, не у всех отцы – шефы богов, и не каждый может позволить себе вот так запросто носиться взад-вперёд во всемирной истории. Чтобы мы могли нормально жить в таком городе, как Сан-Франциско, отцу приходится по-настоящему вкалывать. И неважно, что он делает, – я им горжусь!

Хильда усмехается:

– Ну хорошо, хорошо! Я не хотела тебя обидеть. Мне действительно просто интересно.

– Да ну? А прозвучало скорее так, словно…

– Прекратите! – строгим возгласом прерывает меня госпожа Урдман. – Это спор ни о чём. Мы ещё далеки от цели. Я чувствую. Займёмся же достойным делом!

Мы далеки от цели? Я бы сказал, она метрах в трёх от нас. Но в принципе госпожа Урдман права. Нужно скорее хватать ложку и делать ноги, пока опять не нагрянули незваные гости или не пришла охрана. В общем, я воздерживаюсь от комментария, что Хильда своей заносчивостью напоминает дуру Мелиссу Эджвуд. Всё равно Мелиссу здесь никто не знает.

Похоже, Хильда тоже решила последовать совету госпожи Урдман. Она подошла к витрине с ложкой и внимательно её рассматривает.

– Не дашь ли ты мне ещё разок «ЛОКИ», Генри? – необычно дружелюбным тоном просит она. Подойдя к ней, я отдаю ей декодер. Она прижимает его к стенке стеклянной витрины и выжидает несколько секунд. Ничего не происходит. – Похоже, здесь нет никакой специальной защиты. Только замок сзади. – Стоит Хильде коснуться замка декодером, как он тут же открывается, и моя напарница отодвигает заднюю стенку витрины.

Вот она, ложка для коронации! Вблизи она выглядит гораздо красивее и богаче. Сверкает золотом, витая рукоять усыпана жемчугом, а внутренняя поверхность самой ложки украшена орнаментом. Я ошибся – она намного лучше какой-то салатной. Когда я достаю ложку из витрины, руки у меня немного дрожат. Как-никак я несу госпоже Урдман и отдаю в её руки судьбу человечества, не меньше. Кивнув мне, она закрывает глаза и начинает что-то бормотать и напевать себе под нос.

Спустя целую вечность она открывает глаза и смотрит на нас с Хильдой серьёзным взглядом.

– Это не золото нибелунгов, – она с сожалением качает головой. – Ложка поддельная.

Глава 17

Немного истории о королях и войнах – и ложке

– Ложка поддельная?! – Зигфрид в крайнем недоумении.

Мы опять сидим в комнате отдыха в отделе мисс Морган. Зигфрид просто не в состоянии поверить в то, что выяснила госпожа Урдман. Да я и сам, честно говоря, верю с трудом. Как же так? Ведь госпожа Урдман насчёт ложки совершенно не сомневалась. И Альберих, видимо, тоже – зачем бы ему иначе посылать армию карликов?

– И ты абсолютно уверена, что эта ложка подделка? – пытает Хильда госпожу Урдман.

Та качает головой:

– Нет, ложка не подделка. Я видела: её действительно использовали для помазания английских королей. Но она не из золота нибелунгов. Добросовестный золотых дел мастер покрыл чистейшее серебро из Норвегии золотом, добытым во Французских Альпах.

Я в растерянности:

– Но вы же видели, что золото нибелунгов привезли в Англию и из него сделали ложку для коронации. Из чистого золота нибелунгов. А теперь это не так?

– Всё так. Это правда. Я видела это в прошлом очень чётко.

– Уф-ф-ф, – вздыхаю я. – Я уже ничего не понимаю!

Госпожа Урдман, улыбнувшись, отвечает тоном воспитательницы детского сада – очень мягко, очень терпеливо. Короче, она говорит со мной как с младенцем:

– Туман рассеялся, я шагнула сквозь него. Больше мне сказать нечего. Время и мне показывает не всё. Что было, то было.

Ну чудесно! Большего от неё, похоже, не добиться. Получается, что я застрял в Лондоне, в компании с героем, валькирией и норной, и миссия, ради которой мы сюда прибыли, кажется, только что бесславно завершилась. Если кому-то интересно моё мнение, то нам следует сесть в автобус, идущий в аэропорт, и отправиться домой. Карликов, сигнализаций и тумана валькирий с меня однозначно хватит. Но моё мнение никому не интересно. Лицо Хильды приобретает решительное выражение:

– Генри, но это же нетрудно понять. Должно быть, ложек две. Одна из золота нибелунгов, а другая из французского золота – ну или из позолоченного серебра. Первая, очевидно, пропала, и её заменили на вторую. А значит, нам нужно продолжить поиски настоящей ложки. И немедленно, пока её не умыкнули карлики!

– А можно и я скажу? – подаёт голос Фэй Морган. – Возможно, вам что-то даст, если мы изучим историю этой ложки. Я историк и могу помочь в этом расследовании.

Зигфрид приглаживает волосы:

– Расследовании? Ну, не знаю. Я бы лучше отловил какого-нибудь мерзкого карлика и вытряс из него всю правду!

Я не могу удержаться от смеха. Зигфрид, обернувшись, зло таращится на меня:

– Что тут смешного, парнишка?

– Ну, отколошматить карлика и так не подвиг. Но в нашем случае это ещё и бессмысленно: ведь карлики, похоже, сами не знают, где настоящая ложка. Иначе они бы не притащились в Тауэр.

– Генри прав, – соглашается Хильда. – Карлики тоже шли по ложному пути. От них ты ничего не узнаешь. Думаю, нам стоит принять предложение Фэй и отследить историю ложки.

– Я действительно с радостью помогу вам, – с улыбкой, которая, кажется, в первую очередь предназначается Зигфриду, Фэй Морган встаёт со стула. – Пойдёмте в мой кабинет. Я со своего компьютера зайду в каталог нашей экспозиции. Там можно получить информацию о любом экспонате. Возможно, мы найдём какую-то подсказку, что-то, что поможет нам в дальнейших поисках. – Она вновь сияющим взглядом смотрит на Зигфрида, и я уже начинаю беспокоиться, нет ли у Фэй Морган проблем со зрением или каких-то других недугов. Иначе ей пора бы уже заметить, что Зигфрид вовсе не такой прославленный герой, каким сам себя считает.

– А, вот и ложка! – восклицает Фэй, когда чуть позже мы с Хильдой и госпожой Урдман стоим у её компьютера. – Вы правы, госпожа Урдман: ложка в нашей экспозиции действительно из позолоченного серебра. Дальше здесь написано: «Ложка для коронаций – это старейший предмет драгоценностей короны. Предположительно XII век. Возможно, была сделана для коронации Генриха Второго в 1154 году».

Госпожа Урдман благосклонно кивает, но молчит.

– Ух ты, как же давно это было! – восклицаю я.

Хильда размышляет вслух:

– Да, не вчера. Где-то в промежутке между 1154 годом и нашим временем первая ложка исчезла. Значит, нам нужно внимательно проглядеть лет эдак девятьсот.

– Не совсем так, – возражаю я. – Если я правильно понял госпожу Урдман, вторую ложку тоже использовали при коронациях. Следовательно, нас интересует только время между 1154 годом и последней коронацией.

– Последняя коронация прошла в 1954 году. Королевой стала Елизавета Вторая! – опять подаёт голос Фэй Морган, которая как английский историк знает эти даты наизусть. – Значит, нас интересуют только восемьсот лет.

– Только восемьсот? Ну, тогда никаких проблем, – сухо констатирую я, и тут смеётся даже Хильда.

– Точно. Что такое какие-то несчастные восемьсот лет! – прыскает она, и Фэй Морган тоже начинает хихикать. Когда мы успокаиваемся, она предлагает:

– Может, не нужно просматривать все восемьсот, а только отдельные события, при которых утрачивались драгоценности короны. Достаточно высока вероятность, что ложку подменили именно после какого-то из них.

– А что, сокровища короны бывали утрачены? – удивлённо спрашиваю я.

Фэй кивает:

– И не раз. За последние тысячу лет в Англии далеко не всегда царил мир. Порой из-за этого страдали и сокровища короны. Дважды их даже почти полностью уничтожали. Ну, за исключением коронационной ложки. Но вероятно, её кто-то подменил в этом хаосе.

– Звучит логично, – признаю я. – А когда сокровища короны были уничтожены?

– Первый раз – в тринадцатом веке, а потом – в семнадцатом. Однако мы здесь, в Тауэре, практически не сомневаемся в том, что выставленная у нас ложка является древнейшим предметом среди драгоценностей короны и ей действительно восемьсот лет. Значит, если её и правда заменили, то это произошло не в семнадцатом веке, а значительно раньше, и следовательно, речь в первую очередь может идти об утрате сокровищ короны в тринадцатом.

Хильда задумчиво морщит лоб:

– Почему вы в этом так уверены? Семнадцатый век – это тоже довольно давно. Во всяком случае, по человеческим меркам. – На последних словах она усмехается так, словно мы, люди, типичные лузеры уже только потому, что до трёх тысяч лет не протягиваем.

Но Фэй Морган, игнорируя это замечание, приветливо улыбается:

– Ложку однажды проверяли так называемым радиоуглеродным методом. Точнее, жемчужины на её рукояти. Учёные хотели выяснить, действительно ли ложка такая древняя, как всегда считалось.

– Радио… чем? – переспрашиваю я.

– Радиоуглеродным методом. Если говорить упрощённо, он основан на том, что на земле много в чём содержится углерод, – объясняет мисс Морган. – Растения, животные, люди – все мы с точки зрения химии представляем собой углеродные соединения. Исчезающе малая доля в углероде – так называемый радиоуглерод. В отмерших организмах эта доля со временем очень равномерно уменьшается. И поскольку это происходит так равномерно, можно довольно точно установить возраст вещи. Определённым образом подсчитывается, сколько радиоуглерода в ней ещё осталось.

– И это работает с такой точностью? – докапываюсь я.

Фэй Морган кивает:

– Да. Мы можем определить возраст исследуемого предмета с точностью до тридцати лет.

Что ж, для периода в восемьсот лет это и правда достаточно точно!

– Ну хорошо, убедили. Тогда нам действительно стоит взглянуть, что случилось с сокровищами короны в тринадцатом веке. Подробности вам известны?

– Конечно. Это же моя работа. В 1216 году обоз короля Иоанна Безземельного – вам, вероятно, больше известного как король Джон, – вместе с сокровищами короны утонул в отложениях ила на английском побережье. Тогда почти все сокровища пришлось изготавливать заново.

– Король Джон? Тот самый король Джон, у которого всё время были неприятности из-за Робин Гуда? – взволнованно переспрашиваю я.

Фэй кивает:

– Точно. Тот самый король Джон. Невезучий брат Ричарда Львиное Сердце.

– Вот это да! – восклицаю я. – Вот теперь становится по-настоящему увлекательно! А с какой стати вообще король Джон путешествовал с драгоценностями? Разве не надёжнее было оставить их Тауэре?

– Теоретически да. Обычно в те времена сокровища хранились не в Тауэре, а в одном монастыре. Но король Джон, выступив в поход против восставших на востоке Англии баронов, королевскую казну и драгоценности возил с собой. Он боялся, что бароны могут разграбить монастырь.

– А вместо этого сам утонул с сокровищами в иле? Да уж, эта кампания вышла ему боком, – смеётся Хильда.

– Можно и так сказать. Король устроил привал в Кингс-Линне на востоке Англии. Оттуда он собирался двинуться к одному из осаждённых замков, замку Линкольн. Путь туда проходил мимо устья реки – точнее, мимо отмелей, образуемых несколькими реками, которые впадают в Северное море, так называемого залива Уош, – объясняет Фэй Морган, и мне начинает казаться, что она сама при этом присутствовала. – Вечером от одного из своих лазутчиков он получил сообщение о том, что ситуация в замке Линкольн обострилась и нужно поторопиться, если он хочет защитить замок от восставших. И он решился на очень рискованный манёвр: когда начался отлив и устье реки превратилось в отмель, он отдал приказ обозу скакать коротким путём через залив Уош. Но телеги с драгоценностями и оружием оказались слишком тяжёлыми и увязли. И тут начался прилив! Его люди отчаянно пытались вытянуть телеги из ила, но безрезультатно. Вода прибывала всё быстрее, лошади в панике вставали на дыбы и лягались, поэтому солдатам уже не удалось распрячь всех животных. Это было ужасно! Большая часть телег с сокровищами короны, всеми запасами, королевской казной и несколькими лошадьми вмиг оказалась под водой. Абсолютная катастрофа, вот что это было! Король Джон хоть и пережил эту трагедию, но через несколько дней, совершенно обессиленный, умер в замке Ньюарк.

Нет, мне не кажется, что Фэй была там, – я практически уверен в этом. И замечаю, как покрываюсь гусиной кожей. Хильда же остаётся совершенно спокойной.

– Конечно, в таком хаосе запросто можно что-то припрятать или подменить, – сухо замечает она. – Если первую ложку сделали из чистого золота нибелунгов, то кому-то в любом случае было выгодно заменить её на другую, всего лишь позолоченную.

– Но ложка могла и утонуть, в этом случае её бы тоже требовалось заменить, – напоминаю я. – Тогда она утрачена навсегда, и Альбериху к ней не подобраться.

– А кто такой Альберих? – интересуется Фэй Морган.

Чёрт! Проболтался! Зигфрид ведь наплёл ей о каких-то сомнительных секретных службах. Упоминать теперь об Альберихе явно не стоило!

– Э-э-э… это глава одной из секретных служб, охотящихся за золотом, – мямлю я.

Фэй Морган смеётся:

– Надо же: Альберих! Ну прямо как злобный король карликов?

– Э-э-э… да.

– Права ли я в своём предположении, что речь идёт о том самом, настоящем Альберихе? – всё же уточняет она.

– С че… с чего вы взяли?

– Генри, но это же ясно! Вы сбежали от армии карликов. Альберих – король карликов. Мне достаточно сложить один плюс один, и я получаю ответ: за золотом нибелунгов охотится настоящий Альберих. И у Зигфрида не просто такое имя, а он и есть тот самый Зигфрид, мифологический герой германцев.

Ну даёт! Да, у мисс Морган мозги действительно на месте! Видя моё потрясение, она усмехается:

– Не такая уж это сложная комбинация, Генри. Спрашивается только, какую роль во всём этом играете вы с Хильдой. Ведь и слепому видно, что вы не просто пара невинных немецких школьников, которых тётушка привезла познакомиться с Лондоном.

Хильда молча вздыхает. Фэй Морган, встав со стула, гладит её по руке:

– Я с радостью помогу вам, но для этого мне нужно знать всю историю. Кто вы? И что именно вам нужно?

Хильда бросает на госпожу Урдман неуверенный взгляд, но та ободряюще кивает, и Хильда делает глубокий вдох:

– Ну, так и быть, я расскажу вам всю правду с самого начала. Всё начинается в те времена, когда Вотан, мой отец и главный в нашем божественном мире, разработал смелый план и заказал великанам Фафнеру и Фазольту построить дворец…

Глава 18

Туман из ужастика – или что-то в этом роде

Хорошая новость: в психушку мы не попали. И за решётку тоже. Плохая: кажется, моя короткая прогулка в Лондон продлится значительно дольше. А пока мы сидим в видавшем виды «Форде Фиеста», куда нас, недолго думая, посадила Фэй Морган, чтобы отправиться на восточное побережье Англии. Там, в Кингс-Линне, на том самом месте, где и развернулась драма с сокровищами короны, госпожа Урдман, возможно, вдохновится и точнее увидит, что произошло с ложкой на самом деле.

Эта идея пришла в голову Хильде и Фэй, и я очень надеюсь, что они правы и этот напряг того стоит. Ведь я уже два часа зажат на заднем сиденье между Зигфридом и Хильдой как селёдка в бочке, в то время как госпожа Урдман на штурманском сиденье, что-то бормоча себе под нос, медитирует с закрытыми глазами. А может, она просто спит и разговаривает во сне. Чему бы я не удивился, потому что и сам устал как собака. Уже за полночь, и я часов двадцать не смыкал глаз. Тогда в Байройте прозвенел мой будильник. Но богам, вероятно, сон и не нужен.

Громкий храп справа от меня явно свидетельствует о том, что по крайней мере герои во сне всё-таки нуждаются. Голова Зигфрида тяжело падает мне на плечо.

– В Кингс-Линне нам стоит поискать какую-нибудь гостиницу, – предлагаю я. – Думаю, всем для начала не помешает отдохнуть.

– Отдохнуть? – вскидывает брови Хильда. – Ты что, хочешь дождаться, что в один прекрасный момент карлики опять сядут нам на хвост, потому что придут к такому же выводу? Нет уж, как только приедем на место, Урд, надеюсь, сразу прицельно заглянет в будущее и определит, где именно утонули сокровища.

Понимаю. Упорство и труд всё перетрут. И всё-таки я хочу хоть немного вздремнуть!

– Я уже посмотрела карту города, – очень радостно и бодро восклицает с водительского сиденья Фэй Морган. – Прямо у залива Уош есть большая парковка. Правда, это не в самом Кингс-Линне, а в Ханстэнтоне, но я бы предложила ехать прямо туда, и посмотрим, что выяснит миссис Урдман.

Вскоре мы действительно въезжаем в Ханстэнтон. Стоит глубокая ночь, но при свете уличных фонарей я вижу, что это местечко явно морской курорт. Повсюду рекламные щиты восхваляют всякие аттракционы для туристов: пляжный волейбол, клуб виндсёрфинга, бары, рестораны и даже какой-то «Монстр Уоша», который выглядит помесью рыболовного катера с внедорожником. И на что такой сдался?

«Фиеста» с грохотом вкатывается на парковку и останавливается.

– Ну вот, мы на месте! – объявляет мисс Морган. – Отсюда метров двадцать до берега залива. Что, миссис Урдман, взглянем на него?

Госпожа Урдман не отвечает. Она продолжает что-то бормотать, и я не уверен, слышала ли она вообще, что сказала Фэй Морган. Я легонько подталкиваю её сзади в плечо:

– Госпожа Урдман, вы не спите? Мы приехали. К заливу пойдём?

Вздрогнув от испуга, она мгновенно расправляет плечи:

– Не перевелись герои, нет. Помощи рука даже в бьющую обращается. Что глубоко сокрытым казалось – воссияет ярко! Когда накатит на берег туман, воронов крыла важную весть принесут, и спасение придёт.

Что, простите? Ни слова не разберу. Так найдём мы здесь ложку или нет?

Фэй истерически хохочет:

– Миссис Урдман, ну правда, что вы такое говорите? Звучит как-то совсем мрачно. И ничего нам не проясняет. Предлагаю вам всё же выйти и посмотреть на месте.

Выйдя из машины, она обходит её и открывает переднюю дверцу с другой стороны. Госпожа Урдман, чуть помедлив, тоже выходит и, оглядевшись, целенаправленно шагает с парковки – так, словно точно знает, куда идёт. Мы с Хильдой быстро выпрыгиваем и бежим за госпожой Урдман.

– Зигфрида разбудить? – спрашиваю я Хильду.

– Ни за что! Наш главный герой, как правило, создаёт проблем больше, чем решает. Поэтому если в ближайшие часы он не будет нам мешать – тем лучше.

Вскоре мы стоим на набережной Ханстэнтона и смотрим на чёрное как смоль море, в котором отражается луна. Сегодня почти полнолуние, поэтому довольно светло, и при этом бледном свете госпожа Урдман внезапно выглядит совершенно устрашающе. Стоя на берегу, ногами почти в воде, она напевает какую-то песню, перевода которой «ЛОКИ-3000» мне не даёт. Но это неудивительно, потому что звуки, срывающиеся с её губ, не очень-то похожи на человеческие. Они скорее напоминают мне пение китов или вой какого-то дикого зверя – просто мороз по коже!

Море у ног госпожи Урдман приходит в волнение. И это не волны, которые, пенясь, набегают на берег. Нет, всё выглядит так, словно вода вокруг госпожи Урдман постепенно закипает. Образуются маленькие и большие пузыри, теперь вода ещё и шипит. Но госпожа Урдман, похоже, вовсе не замечает этого: кружа в воде, она продолжает издавать нечеловеческие звуки.

– Что это она там делает? – шепчу я Хильде.

– Думаю, обращается с вопросами к былому.

– К былому? Теперь и ты говоришь загадками. Вы все что, не можете выражаться как-то нормально?

Хильда недовольно ворчит:

– Слушай, ну былое – это же понятно: прошлое! Я думаю, что она беседует с духами прошлого. Мы с тобой видеть их не можем, а для Урд они так же реальны, как, например, ржавая «Фиеста» мисс Морган. Уверена, что сейчас мы больше узнаем о несчастье на заливе и о том, что на самом деле случилось с ложкой.

Госпожа Урдман, перестав петь, останавливается. Теперь и правда похоже, что она с кем-то разговаривает: она то и дело замолкает, словно ожидает ответа.

– Может, она как раз разговаривает с королём Джоном и спрашивает его, что он сделал с ложкой? – острю я.

– А откуда ты знаешь про короля Джона? – интересуется Хильда.

– Да это же тип из истории про Робин Гуда. Его каждый ребёнок знает. А ты разве нет?

Хильда пожимает плечами:

– Имя я определённо уже слышала. Но мне это показалось как-то неинтересно.

– Ладно, тогда я вкратце расскажу, в чём там дело. И ты сразу поймёшь, почему его считают самым непопулярным королём всех времён.

– Я вся внимание!

– Король Джон – тогда ещё принц Джон – был младшим братом короля Ричарда Первого, называемого Ричардом Львиное Сердце. Того в Англии невероятно любили, потому что он был добрым, справедливым и набожным. А ещё смелым и мужественным – народ уважал его. Ричард Львиное Сердце отправился со своими рыцарями в Крестовый поход в Святую землю. На это время принц Джон остался в Англии его заместителем. Возвращаясь из Иерусалима, Ричард Львиное Сердце попал в плен, за него требовали выкуп. Его мать, королева Элеонора, делала всё для того, чтобы собрать деньги, а Джон тем временем воспользовался возможностью взять власть в свои руки. Повысив налоги, он эксплуатировал народ якобы с целью выкупа Ричарда. На самом деле он просто хотел обогатиться сам, даже не думая о выкупе… э-э-э… – Я, осекшись, оглядываюсь.

Там, где только что стояла госпожа Урдман, сейчас лишь плотная стена тумана. И она плывёт прямо на нас.

– Генри, почему ты не рассказываешь дальше?

– Где… где же госпожа Урдман? Смотри, как там туман сгущается!

Взглянув, Хильда пожимает плечами:

– Ничего особенного. Ты ведь уже видел в Лондоне и у вас на кухне: когда мы, боги, хотим что-то уладить – как правило, сгущается туман.

Что правда, то правда. В общем, я принимаю решение не обращать внимания на туман и продолжить рассказ.

– На чём я остановился? Ах да, выкуп. Итак, принц Джон выжимал из народа последнее, но использовал деньги не для того, чтобы выкупить брата, а клал их в собственный карман. И пока он вёл сладкую жизнь, простые люди голодали, ведь после оплаты налогов у них уже не оставалось средств на еду.

Я опять запинаюсь, потому что за это время туман почти подполз к моим ногам, и я чувствую, что он на удивление тёплый. Хильда закатывает глаза, что, по-видимому, должно означать что-то вроде «Ну, давай уже дальше, трусишка!». Поэтому я храбро продолжаю свой рассказ, стараясь не замечать неприятного предчувствия. ОЧЕНЬ неприятного предчувствия!

– И лишь один человек мог помочь людям в те мрачные времена: настоящий герой, грабивший богатеев и отдававший деньги беднякам. Его имя Робин из Локсли, но в народе его звали Робин Гудом.

Я ещё не успеваю произнести последние слова, как туман окончательно накрывает нас с Хильдой с головой, и я чувствую себя словно в турецкой бане. В то же время раздаются раскаты грома и рёв, и сердце у меня падает в пятки. Может, не слишком хорошей идеей было оставить Зигфрида в машине – сейчас бы он нам очень даже пригодился. Громыхание, похоже, приближается, раскаты слышатся всё ближе и ближе, и наконец мне чудится, что посреди грохота я слышу чей-то голос. И точно, кто-то кричит!

– РОБИН ГУД! РООООБИН ГУУУУД! Я НЕНАВИЖУ РОБИН ГУДА! ВСЕМ СЕРДЦЕМ НЕНАВИЖУ!

Глава 19

Стать королём несложно – быть им невозможно!

Внезапно туман расходится. Прямо перед нами стоит стройный человек ростом не выше меня. Хотя слово «стоит» подходит не вполне – он парит, слегка оторвавшись от земли.

На нём одеяние из грубой ткани, у него довольно коротко подстриженная борода и средней длины тёмные волнистые волосы.

Чуть отпрыгнув назад от испуга, я приземляюсь прямо на ноги госпоже Урдман, которая по непонятным причинам стоит уже не в воде передо мной, а прямо у меня за спиной. И как это она так внезапно переместилась?!

– Что… кто… это? – заикаюсь я.

– Король Джон, – шепчет мне на ухо госпожа Урдман.

– КТО?!

– Думаю, король Джон, – шепчет теперь и Хильда.

– Эт-т-того не может быть! Король Джон уже восемьсот лет как мёртв!

– Ну, значит, мы видим его дух, – сухо констатирует госпожа Урдман. Она поразительно невозмутима, если учесть, что мы стоим нос к носу с призраком. Но, похоже, после истории с Альберихом её уже ничто не шокирует.

К тому же дух вроде бы без оружия. Во всяком случае, выглядит он так, словно стоит перед нами в одной ночной рубашке. В общем, хорошая возможность хоть немного проявить себя в качестве агента! Я откашливаюсь:

– Э-э-э… привет, сэр! Это вы тут так громко кричали?

Дух подплывает ко мне:

– Ты! ТЫ! Ты распространял про меня эти враки! И как ты осмеливаешься так говорить о короле?! Обо мне – о короле Джоне, короле Англии, прирождённом стратеге, блестящем полководце и добром пастыре своего народа! – Он возбуждённо размахивает рукой перед моим носом. Нет – он размахивает рукой У МЕНЯ В НОСУ, потому что я чувствую, как его рука, когда он машет в моём направлении, пронзает меня, словно порыв ветра. Его тело, кажется, не имеет чёткого контура.

Жуть!

– Сэр, никаких врак я не распространял, а рассказывал легенду о Робин Гуде. Её действительно знает каждый ребёнок.

Вероятно, мне нужно было сказать это по-другому, как-нибудь помягче. Потому что теперь дух, взлетев на метр, издаёт вопль, от которого кровь стынет в жилах:

– НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ПРОИЗНОСИ ЭТОГО ИМЕНИ! Этот беззаконный преступник, этот низкий, жадный до золота, подлый…

– …лжец? – заканчивает за него Хильда с вопросом во взгляде.

– Вот именно! – вопит дух. – Ты что, тоже его знаешь, милая девушка?

– Ну, не совсем. Но примерно представляю, что вы имеете в виду. Кажется, этот преступник Робин Гуд замарал ваше честное имя, ваше величество!

Секундочку! До этого момента Хильда вообще понятия не имела, кто такой Робин Гуд, а теперь она уже называет его преступником! Одного из моих самых любимых героев! Она что, сдурела?!

– Эй, как ты говоришь о Робин Гуде?! – шиплю я Хильде, но она, проигнорировав меня, снова обращается к духу короля Джона:

– Ваше величество, к сожалению, и по сей день детям в Англии рассказывают ту легенду, о которой говорит мой юный друг.

– Что значит «мой юный друг»?! – возмущаюсь я. – Не надо изображать меня каким-то младенцем! Я твой коллега!

Хильда окидывает меня сочувственным взглядом:

– Генри, по сравнению со мной ты действительно младенец. И поэтому пока не влезай. Я знаю, что делаю.

Ух, ну и ну! Тащит меня через всю Европу только для того, чтобы затем выставлять на посмешище! Перед каким-то духом!

– Знаешь что? Делайте что хотите. Ищите ваше золото, или ваших карликов, или что угодно, спасайте мир или оставляйте всё как есть. Мне плевать. Я выхожу из игры! – Развернувшись, я тяжёлым шагом топаю по отмели к набережной. Ещё не знаю как, но домой я и без этих самозваных агентов уж как-нибудь вернусь. Пусть даже придётся идти в полицию! Детей, попавших в беду, они наверняка тут же возвращают родителям.

– Да погоди же, Генри! – кричит мне вслед Хильда, но я продолжаю двигаться в том направлении, где, как мне кажется, находится центр этого городка.

– Генри! – Хильда бежит за мной и, догнав, удерживает за руку. – Слушай, что это ещё такое?! Куда это ты направился?

Я вырываюсь:

– Не важно. Главное – подальше от вас. Вы бесите! Ты обращаешься со мной как с последним придурком, и я уже спрашиваю себя, зачем вообще с вами потащился.

Хильда вздыхает:

– Жаль, что тебе так кажется. Потому что всё совсем не так. В Тауэре ты сыграл очень важную роль. Карлики тебя даже не заметили. Да и тут мы мировая команда!

– Мировая команда?! – эхом повторяю я. Всё ясно – Хильда издевается надо мной. Просто из ряда вон!

– Конечно, суперская команда! – подтверждает она. – Ведь всё идёт прекрасно. Ты своим трюком с Робин Гудом провоцируешь короля Джона, а я изображаю сочувствие. И он расскажет нам, что на самом деле произошло восемьсот лет назад. Уж поверь, у меня действительно большой опыт в обращении с мёртвыми героями – больше всего они страдают от того, что потомки их забыли.

Я недолго размышляю. Возможно, Хильда права. Как-никак, а мой рассказ о Робин Гуде здорово задел короля Джона.

– Значит, ты это сказала не для того, чтобы меня позлить? – уточняю я.

Хильда отрицательно мотает головой:

– Конечно нет. С чего бы? Мы же партнёры.

– Ну ладно. Тогда я вернусь. Очень интересно, сработает ли твоя тактика.

Король Джон, по-прежнему паря над отмелью, разговаривает с госпожой Урдман. Точнее говоря, поучает её. Ещё метров за десять я слышу, что он читает ей маленькую лекцию об искусстве управления государством и умелом администрировании.

Госпожа Урдман, склонив голову набок, улыбается мягкой улыбкой. Наверняка она втайне лопается со смеху, потому что правление короля Джона видела своими глазами, а он был кем угодно, но уж никак не суперкоролём.

– Ваше величество! – прерывает его монолог Хильда.

– Да?

– Мой юный друг признаёт, что знает вашу историю только по рассказам да дурным слухам. Судя по всему, этот достойный презрения Робин Гуд их и распространил. Расскажете нам, как всё было на самом деле?

Король Джон смотрит на нас с недоверием:

– А зачем?

– Затем, чтобы наконец обрести ту славу, которой вы заслуживаете. Только подумайте, ваше величество: сегодня никто не знает, что вы правили во благо Англии. Вас считают корыстолюбивым головорезом, эксплуатировавшим свой народ. И к тому же неудачником – мол, здесь, в заливе Уош, утонули все сокровища короны, потому что вы слишком спешили, безжалостно и упрямо подвергая опасности жизни ваших воинов.

– Корыстолюбивый ГОЛОВОРЕЗ?! Безжалостно и упрямо?! – Король Джон – или, вернее, дух короля Джона – взлетает на метр от земли. – Это оскорбление величества![9] Да что там – государственная измена! Я велю повесить его, этого Робин Гуда! Вымазать дёгтем и обвалять в перьях! Четвертовать! Колесовать этого… этого…

– Успокойтесь, ваше величество! – восклицает Хильда. – Смею напомнить, что вы давно умерли. И Робин Гуд тоже.

Медленно опустившись на землю, дух вздыхает:

– Да-да, ты права, милая. Как бы я об этом ни сожалел. Но, как ты, вероятно, заметила, духу моему нет покоя. Похоже, я приговорён к тому, чтобы парить над заливом. А когда я увидел твою… э-э-э… няньку и она напрямую обратилась ко мне, да ещё прозвучало имя «Робин Гуд» – тут я просто не смог удержаться и принял человеческий облик.

– Ладно, ваше величество, – вмешиваюсь я. – Для меня Робин Гуд был и остаётся героем. И только того, что дух типа, сыгравшего в ящик восемьсот лет назад, парит над отмелями, недостаточно, чтобы убедить меня в обратном.

– Да ты, парень, наглец! – набрасывается на меня король Джон. – Став королём, я принял обескровленное, разорванное на части королевство! А ещё этот Робин Гуд, якобы желавший помогать беднякам. При этом он был просто пустозвоном и задавалой! Мы с ним условились, но он, мошенник, судя по всему, нарушил своё слово! Я бы с радостью помогал бедным, больным и старикам. Но казна опустела: дорогие крестовые походы моего брата полностью разорили Англию – к несчастью, никто об этом и знать не хотел! Вместо этого мне приходилось постоянно слушать хвалебные песни в адрес Ричарда. Такая несправедливость! А тут и мои бароны стали угрожать мне неповиновением. Англия была обречена на гибель. Французы и шотландцы уже точили ножи. В общем, я опять собрал войско. Но платить солдатам было практически нечем. И тогда мне пришла в голову идея с сокровищами короны…

Глава 20

Катастрофа, которой не было, и опасная идея

– Так, значит, никакой катастрофы не было? – Я стараюсь, чтобы в голосе слышалось понимание. Но удаётся мне это с трудом – от осознания того факта, что мы, похоже, всё это время гнались за вымыслом. Очень-очень давним, но вымыслом.

Дух качает головой:

– Нет, на самом деле золотом я расплатился с солдатами. Они много недель подряд не видели жалованья, вот-вот мог начаться бунт. И тогда я распространил слух, что обоз утонул в заливе Уош. Обоз шёл отдельно от меня, потому что двигался намного медленнее и неповоротливее. Когда мои солдаты перешли отмель вброд, я тайком поскакал к обозу и приказал перенести сокровища короны на сушу и разделить их между солдатами. Более крупные предметы продали одному торговцу. Мои люди должны были день спустя отправить мне гонца, который доложил бы о якобы случившейся катастрофе. Я поскакал обратно и сделал вид, словно ничего не произошло.

Фэй Морган, до сих пор молчавшая, вскидывает брови:

– Значит, искать золото здесь, на отмели, бессмысленно?

– Да, красавица, бессмысленно. Полагаю, что сокровища короны разошлись тогда по всему моему королевству. По завершении службы все мои солдаты были вольны отправляться куда душе угодно.

– Быть этого не может! – В голосе Хильды слышится сильное раздражение. – И как же нам теперь найти это чёртово золото?!

Король Джон кружит вокруг неё:

– Позволено ли мне будет узнать, почему этот вопрос имеет для вас такое значение? Неужели действительно столь важно, что стало с сокровищами короны?

– Ещё как, ваше величество! От этого зависит спасение мира! – восклицаю я.

– Спасение мира? От кого? От французов?

– Нет, сэр, речь о…

– Ах, я так и знал! Значит, это коварные шотландцы! – Дух хлопает в ладоши, что выглядит очень забавно, потому что они при этом смешиваются в нечто вроде облака. – Я всегда говорил: шотландцы – это для человечества кара Господня! И как вы собираетесь побороть их? При чём тут мои драгоценности? Говори, парень! Вы собираетесь выбить их из их клетчатых юбчонок? Я с вами! – От восторга король делает кувырок назад.

– Э-э-э… нет, шотландцы тут тоже ни при чём, ваше величество. Речь идёт об Альберихе, злобном короле карликов. Короче: мы ищем один конкретный предмет из ваших сокровищ. Если Альберих заполучит его первым, он выкует из него кольцо и станет владеть всем миром, – поясняю я.

Дух удивлённо таращится на меня, а затем разражается громким смехом:

– Мой юный друг, вы купились на глупые россказни. Никаких карликов не существует!

– Да неужели? Вообще-то и духов никаких не существует, однако сейчас я с одним из них разговариваю. Поверьте мне, ваше величество: мир стоит на грани катастрофы, и вы можете помочь нам его спасти.

– Хм, ну, не знаю…

– Ваше величество, вы наконец-то сможете войти в историю как герой! – подливаю я масла в огонь. – Спаситель человечества – неплохо звучит, а? С этим, даю гарантию, никакой Робин Гуд не сравнится!

Король Джон вздрагивает:

– Только не называй опять этого имени! – Он вздыхает. – Что вы хотите узнать? Я постараюсь вспомнить. Но предупреждаю: многие предметы торговец переплавил. На что какому-нибудь солдату, например, корона?

«Переплавил»… Звучит неважнецки!

– Сэр, а вы помните ложку для коронации? Она довольно большая, примерно как моя рука до локтя, и украшена жемчугом, и…

Меня прерывает протяжный стон. Король Джон морщится, как от сильной боли. Интересно, а у духов зубы болят?

– Ты, похоже, замучить меня собрался, парень!

– Кто? Я? – Я потрясённо мотаю головой. – Вовсе нет. Просто хотел узнать, помните ли вы эту ложку.

Снова громкий стон:

– Как же мне её забыть! Я отдал её твоему якобы герою. Мы с ним заключили договор: ложка и другие драгоценности – против его слова джентльмена. Он дал мне слово, что в будущем он и его люди будут восхвалять и превозносить меня.

Якобы герой? Я начинаю подозревать недоброе:

– Так кому вы отдали ложку? Неужели Робин Гуду?

– Конечно. Этому обманщику. Знал бы я, что он и дальше будет, мотаясь повсюду, распространять обо мне всякие вымыслы – так лучше бы подарил её славным хозяевам постоялого двора, дабы они ели ею какой-нибудь вкусный суп!

Хильда морщит лоб:

– Вы отдали ложку Робин Гуду, чтобы он о вас хорошо говорил?

– Да. До меня тоже уже дошли кое-какие легенды и песенки. И они меня не обрадовали. Я любил свой народ и хотел, чтобы меня тоже любили. В общем, я взял один особо ценный предмет и отдал его этому преступнику, чтобы он впредь на все лады меня расхваливал.

Фэй Морган смеётся:

– Да это же называется древней формой работы с прессой и связей с общественностью. Героический эпос в обмен на деньги. Но это не сработало.

Дух взвыл:

– Да, но только потому, что я умер! Иначе я бы этому… этому… иначе я бы уж позаботился о том, чтобы он выполнял своё обещание!

Я вздыхаю:

– Ладно, теперь уже ничего не изменишь. А вы хоть примерно представляете, что Робин Гуд мог сделать с ложкой?

– Конечно нет. – Он качает головой. – Где-то дня через три после этого я умер. Мне не довелось оценить этого хитроумного господина по его деяниям.

Плохо. Очень плохо. Я вопросительно смотрю на госпожу Урдман. Может, она что-нибудь видела, когда смотрела в прошлое?

Она откликается на мой взгляд:

– Туманы приходят, туманы уходят. Ты видишь лишь то, что можешь, насквозь проходя.

Ага. Если это и есть ответ на мой незаданный вопрос, то можно сказать, что миссия «Сокровища короны» только что закончилась провалом. Полным!

Интересно, отвинтит мне Вотан голову, когда я доложу ему о результате нашей поездки?

Хильда собирается уходить:

– Пойдём, здесь мы, похоже, больше ничего не выясним. Если Урд ответственно заявляет, что не видит конкретного предмета, то ничего уже не изменится. К сожалению. Я устала. Возвращаемся в Лондон.

– А как же я? Вы же собирались приумножить мою посмертную славу, если я вам помогу!

Я пожимаю плечами:

– Ну, я, конечно, расскажу дома парочке приятелей, что вы были совсем не таким ужасным типом.

– ЧТООООО?!

Очевидно, это не тот ответ, который рассчитывал услышать дух короля Джона. Но он не успевает как следует возмутиться по этому поводу – мы уже отправляемся к парковке.

– Уэ-э-э! – Зигфрид, сладко зевая, потягивается на сиденье. Мы только что разбудили его и рассказали о последних событиях. – Значит, много шуму, мало толку? Так сразу было ясно, что ничего не выйдет: ведь дамы отправились на дело без меня.

– Эй, я тоже там был, а я не женщина! – возмущаюсь я.

– А вот в этом я не уверен, малыш! Ты мне частенько представляешься крошкой-девчушкой.

– Ты, как всегда, очень остроумен, Зигфрид, – сухо констатирует Хильда. – А впрочем, Генри может расценивать твои слова только как комплимент. Ты же знаешь старую поговорку: если хочешь услышать слова – спроси мужчину. Если хочешь увидеть дело – спроси женщину.

– На что это ты намекаешь?! – вскидывается Зигфрид. Хильда усмехается, и, не дожидаясь, пока она отпустит очередную шпильку в адрес Зигфрида, я снова вмешиваюсь:

– Прекратите ругаться! Как в детском саду! Так мы уж точно этого Альбериха не опередим. Может, у кого-нибудь есть идея, что нам теперь предпринять?

В машине все молчат, а затем Фэй Морган вздыхает:

– Вот если бы можно было отправиться в прошлое! Тогда бы мы спросили у самого Робин Гуда.

– Именно! – аплодирует Зигфрид. – И почему нам это сразу в голову не пришло?! Урд, ты же умеешь! – возбуждённо восклицает он. – Я имею в виду – путешествовать в прошлое. Ты же это уже делала – ну, тогда, в той истории с Цезарем.

Госпожа Урдман фыркает:

– Ну да, я помню. Но помнишь ли ты, какие из-за этого возникли неприятности? Одна эта истеричка Клеопатра чего стоит… Нет, спасибо, путешествие в прошлое – плохая идея.

– Но вы только подумайте – нам действительно представилась бы возможность найти ложку до того, как это сделает Альберих, – напирает Фэй. – Нам стоит всего лишь отправиться в Кингс-Линн 1216 года и понаблюдать за тем, как передают ложку. А потом мы последуем за Робин Гудом и узнаем, что с ней случилось дальше. Или ещё лучше: мы просто возьмём её с собой в будущее.

– Нет! – вскрикивает госпожа Урдман так громко, что я вздрагиваю. – Колесо времени ты открутишь назад, но курс не меняй! Коль принесёшь сокровище из древности – ждёт тебя погибель!

О господи! Неужели нельзя выражаться яснее?!

– Так вы можете сейчас отправиться в прошлое или нет? – допытываюсь я.

Вместо госпожи Урдман отвечает Хильда:

– Да, может. Но, как ты только что слышал, в прошлом нельзя ничего менять. Потому что это изменит ход времени, а значит, и настоящее. Короче: если, к примеру, Зигфрид в прошлом что-нибудь учудит, это может привести к очень неприятным последствиям для всех участников, а вероятность того, что он что-нибудь учудит, не так уж и мала.

– Ну уж! – бурчит Зигфрид.

– С другой стороны, – настаиваю я, – если мы не отправимся в прошлое, это тоже может иметь очень неприятные последствия для будущего. А именно – в лице Альбериха, который, найдя ложку, добьётся мирового господства. И тут, я считаю, мисс Морган всё-таки права.

– Вот-вот! – восклицает та. – И поэтому нам нужно действовать как можно быстрее.

Госпожа Урдман по-прежнему выглядит не слишком убеждённой, но Хильда всерьёз задумывается:

– Если бы знать, что Зигфрид не наломает дров, тогда да…

– Ну, с меня довольно! – набрасывается он на неё. – Можешь приставить ко мне надсмотрщика, раз уж ты так боишься, что я приведу мир к катастрофе. – Распахнув дверцу, он выскакивает из машины и, громко ругаясь на древнегерманском, с размаху ударяет кулаком по крыше. Зигфрид явно не слишком хорошо воспринимает критику.

Фэй Морган, опешив, откашливается:

– Что ж, если вы опасаетесь, что Зигфрид в прошлом наделает глупостей, тогда… ну, в общем, может, и мне отправиться с вами? Думаю, я ему нравлюсь, и если я буду рядом, то смогу последить за ним, чтобы он не горячился. Предполагаю, он даже не заметит, а будет думать, что я не отхожу от него ни на шаг, потому что считаю его просто неотразимым, – она хихикает.

Странно. Я ведь тоже подумал, что Фэй считает Зигфрида неотразимым. Выходит, вовсе нет?

– Генри, ты меня слушаешь? – В голосе Хильды слышится явный упрёк.

– Прости, что?

– Ворон считаешь? Я только что сказала, что нахожу предложение мисс Морган не таким уж плохим.

– Какое предложение?

– Ну, что она незаметно последит за Зигфридом. Да, Урд?

Госпожа Урдман в раздумье покачивает головой:

– Эта поездка – рискованное дело. Очень рискованное! – Она замолкает.

А у меня мурашки по коже.

Глава 21

Путешествие во времени!

Но как?

И главное – на чём?

Зигфрид, в отличие от меня, в восторге. Теперь мы все, выйдя из машины, обсуждаем путешествие во времени.

– Ну, наконец-то дело приобретает размах! – радостно восклицает Зигфрид. – И здорово, что ты едешь с нами, Фэй! Я тоже обещаю как следует присматривать за тобой. Когда я рядом, с тобой ничего не случится. Даю честное слово – слово героя!

Хильда усмехается, но молчит. Зато говорит госпожа Урдман:

– Герой героем, а всё-таки это опасно. И не так просто. Во-первых: для начала мне нужно точно знать, куда нам нужно попасть. Во-вторых: мы обязательно должны вернуться в определённое время, иначе останемся в прошлом гораздо дольше, чем хотелось бы.

– Никаких проблем! – сверхспокойно откликается Зигфрид.

– Да неужели? – Госпожа Урдман вздёргивает левую бровь. – Значит, ты можешь сказать мне, в какой именно день король Джон передал Робин Гуду ложку и где?

Зигфрид пожимает плечами:

– Ну так, приблизительно. Примерно восемьсот лет назад, где-то тут рядом.

Урд качает головой:

– Нет, мне этого недостаточно. Потому что если мы попадём хотя бы на день позже, всё теряет смысл. Мы не сможем просто вернуться на день назад. Однажды попав в прошлое, мы живём там по законам обычного времени.

– Секундочку! – вступаю я. – Король Джон сказал, что посетил своих людей на отмели. Считается, что обоз затонул там двенадцатого октября 1216 года. Он встретился с ними за день до этого. Значит, нам нужно попасть в одиннадцатое октября и подождать, пока не увидим, как король Джон тайно встречается со своими солдатами. После этого мы отправимся следом за ним, найдём таким образом Робин Гуда и увидим, что он делает с ложкой.

«А потом добудем ложку и просто спрячем её в надёжном месте в прошлом», – мысленно добавляю я. Вернувшись в настоящее, мы сможем забрать ложку, ничего в прошлом не намутив. Правда, госпоже Урдман я предпочитаю этого не говорить, потому что предчувствую, что она не согласится. Но ведь нам надо каким-то образом завершить дело с золотом нибелунгов.

– Ну хорошо, Генрих, допустим, это так, – признаёт госпожа Урдман. – Но по-прежнему остаются «в-третьих» и «в-четвёртых». Само перемещение и возвращение.

– Что вы имеете в виду под «перемещением»? Вам опять придётся носиться по кругу и петь какую-то странную песню?

– Генрих, я не ношусь, а хожу! И я не пою странные песни, а разговариваю с существами из прошлого! – сердится госпожа Урдман. – А чтобы переместиться в прошлое, я действительно должна перемещаться. На каком-нибудь транспортном средстве. Пройти сквозь время я могу только в движении.

– Тогда всё в порядке, – говорю я, указывая на машину. – Мы все туда садимся, Фэй газует, вы бормочете парочку волшебных заклинаний – и мы оказываемся на заливе Уош в тринадцатом веке.

– О, если мне будет позволено вмешаться – моя машина, к сожалению, не амфибия, – качает головой Фэй.

– Не что?

– Не амфибия. Она не умеет плавать.

– Ну и что?

– Просматривая в офисе карты залива Уош, я заметила, что положение береговой линии в течение столетий менялось. Там, где прежде была вода, теперь суша – и наоборот.

– О! – восклицает Хильда, которая, похоже, в отличие от меня, тут же сообразила, о чём говорит Фэй. – Значит, нам нужно что-то, что и едет, и плавает, так?

– Совершенно верно.

– Минуточку! Я ничего не понимаю, – честно признаётся Зигфрид, чему я даже немного рад. По крайней мере, теперь мне можно умолчать о том, что тоже не имею ни малейшего понятия, о чём рассуждают Фэй и Хильда.

– Зигфрид, дружище, – стонет Хильда, – но это же ясно как день! Если мы отправимся в путешествие во времени на машине и в этом месте в прошлом окажется не суша, а море, то мы и пикнуть не успеем, как наше приключение закончится. Потому что мы очутимся на дне Северного моря, и не думаю, что в 1216 году нам стоит надеяться на спасателей.

– Кроме того, скорее всего, нам прямо в залив и нужно. А для этого понадобится корабль, а не моя машина. Или нет – лучше всего комбинация из того и другого, – смеётся Фэй.

Комбинация из того и другого… у меня где-то в глубинах памяти раздаётся звоночек. Сперва очень тихий, а затем всё громче. И наконец я вспоминаю!

– «Монстр Уоша»! Нам нужен «Монстр Уоша»!

Фэй, Зигфрид и Хильда смотрят на меня во все глаза. Только госпожа Урдман улыбается своей мягкой улыбкой – так, словно понимает, что именно я сейчас предложил.

– Ради всего святого – что такое этот «Монстр Уоша»? – тут же теребит меня Хильда.

– Ну, думаю, это и есть такая амфибия. При въезде в городок я видел рекламу. Кажется, они предлагают туры по заливу на этой посудине. Может, нам удастся её арендовать.

– Пожалуй, стоит попробовать, – Хильда смотрит на часы. – Но сейчас всего семь утра. Вряд ли мы так рано застанем кого-нибудь из владельцев. Давайте поспим пару часиков и отправимся к ним в обычное для нормальных туристов время.

Через несколько часов мы действительно стоим у «Монстра Уоша». Однако владелец мог бы встретить нас и поприветливее.

– Вы американцы? – Пожилой господин окидывает меня недоверчивым взглядом.

У него довольно густая седая грива, и он очень похож на Бетховена. Бетховена в отпуске, потому что на нём не фрак, а футболка, джинсы и кроссовки.

На прикреплённом к футболке бейдже написано «Боб».

– Э-э-э… да, – киваю я. – Э-э-э… то есть нет. Ну, в общем, частично.

Недоверие Боба сменяется весельем:

– Да, нет, может быть? Ты хочешь сказать, что сам не знаешь, кто вы? – Он ухмыляется, и я чувствую, что краснею.

– Конечно, знаю, сэр. Я американец, а моя двоюродная сестра с семьёй – из Германии. А моя тётя Фэй – из Лондона.

– Ага. Маленький американец. Так я и думал. У вас, американцев, очень забавный акцент. Звучит так, будто вы уже слегка поддали.

– Что, простите?

– Ну, уже выпили. Шнапса или чего-то в этом роде. Не в обиду будь сказано! Я-то понимаю, что для алкоголя ты ещё слишком юн. Гринхорн[10] – ведь вы, американцы, так говорите, разве нет?

– Вообще-то со времён Буффало Билла[11] – нет, а в остальном вы правы, сэр.

– И вы хотите совершить маленькое путешествие на этом чуде техники старины Боба? Хороший выбор. Следующая поездка сегодня в два часа дня. Билеты можете купить сразу.

Хильда толкает меня в бок:

– В два часа?! Это слишком поздно!

– Да, я понимаю, – шепчу я в ответ.

– Всё хорошо? – интересуется Боб.

– Ну, дело в том, что нам хотелось бы отправиться немедленно. Это совсем невозможно?

Боб внимательно изучает меня взглядом:

– Хм, ты имеешь в виду эксклюзивную индивидуальную поездку? Секунду, я спрошу у своей лучшей половины. – Он оборачивается к «Монстру Уоша», припаркованному на участке пляжа прямо за ним. – Эй, Дейв! Тут у одной группы мало времени, и они хотят отправиться прямо сейчас. Как насчёт чартера на славном Вилли?

Из-за двери на капитанский мостик выныривает шапка. А под ней какой-то тип, который очень подходит под определение «морской волк»: загорелая обветренная кожа, седая борода, мощные, покрытые татуировками руки.

Он оглядывает нас:

– Приветствую! Кто тут чего хочет от Вилли?

– Это милое семейство желает сейчас же отправиться на маленькую прогулку по заливу, – объясняет ему Боб.

– Э-э-э… сорри, а кто такой Вилли? – уточняю я.

Дейв раскатисто хохочет:

– Да наш «Монстр Уоша». Мы зовём его Вилли, потому что это не просто корабль, а жизнерадостный такой мальчуган. У него всегда улыбка на губах!

Я присматриваюсь. И действительно – они намалевали на носу корабля широченную улыбку. Правда, с ней он больше напоминает акулу-людоеда, но раз Дейв считает, что это дружелюбная улыбка, – ради бога!

– Ладненько, индивидуальная поездка, значит, – Дейв, сдвинув шапку к затылку, чешет голову. – Хорошо. Скажем, пять косарей – и дело в шляпе.

Пять косарей?! Он хочет сказать – пятьсот английских фунтов?! То есть больше шестисот долларов?! Он что, спятил?!

– Но это же очень дорого! – возмущаюсь я. – Мы самое большее часок прогуляемся по заливу.

Ну хорошо, это, конечно, враки, ведь кораблик нам нужен на восемьсот лет – но зачем сообщать этим двум матросам то, что им знать не следует?

– Дейв, малец прав, – бурчит себе под нос Боб. – Пятьсот – это как-то слишком. Нам бы порадоваться, что можем показать этим леди красоты нашей родной страны. – Он сияющими глазами смотрит на Фэй. – Хотя вы ведь вроде из Лондона, как говорит малец? Сразу видно по тому, какая вы элегантная, дорогуша!

Фэй, улыбаясь, молчит. Зато Дейв фыркает:

– Брось любезничать, Боб! А то я сейчас прямо ревновать начну! – Пробежав по носовой части палубы, он спускается по трапу к нам и останавливается рядом с Зигфридом. – Так, шеф, – ведь ты здесь шеф, да?

Зигфрид кивает, зайдясь от радости, а Хильда поджимает губы.

– Пятьсот фунтов за незабываемое приключение, говоришь, для тебя слишком дорого? За поездку по уникальному чуду природы со мной в качестве личного шкипера? Да одно моё сопровождение стоит не менее двухсот пятидесяти.

Ах ты чёрт – ведь оба этих гуся тоже поедут с нами! Об этом-то я совсем и не подумал. Что делать? Путешествовать на восемьсот лет назад с двумя посторонними англичанами без их ведома не кажется мне хорошей идеей.

Зигфрид тяжело вздыхает:

– Сто. И ни центом больше. Короткая вылазка, просто туда-сюда, не больше. И от ваших услуг шкипера мы с благодарностью отказываемся. Через час вы получите своего Вилли назад в целости и сохранности.

Ух ты, в одном Зигфриду не откажешь: он, возможно, и не блестящего ума, но держаться круто действительно умеет. Дейв откашливается, похоже, он тоже под большим впечатлением:

– Идёт, шеф, сто, замётано. Но никто из вас не может выйти на Вилли в залив, для этого нужны права. Здесь непредсказуемое течение, а старик Вилли – большой упрямец.

Боб, кивая, подтверждает его слова.

– Проклятье! – вопит нам Дейв из рубки управления на капитанском мостике. – Нужно возвращаться, причём срочно! Скажите вашей тётушке, пусть будет так добра сесть на своё место. Сейчас слишком опасно заниматься спортом на передней палубе.

Можно подумать, госпожу Урдман волнует, что мы ей скажем! Более того – ни капли не сомневаюсь, что этот туман она сама и вызвала. Думаю, мы уже на полпути в прошлое. При этой мысли меня начинает познабливать. Я слышу, как у нас за спиной ругается Дейв:

– Вот чёрт! Боб, GPS отказал, руль тоже! Корабль не поддаётся управлению! Нужно сейчас же подать из ракетницы сигнал бедствия спасателям!

– Ай-ай-ай! – кричит Боб, и я слышу какой-то шум. – Ой! Мне крышка прямо на большой палец упала… чёрт, где ракета?! Дейв, включи-ка свет…

Темно, хоть глаз выколи, свистит ветер, а вокруг нас бушуют волны. Да ещё завывание госпожи Урдман – обстановка становится всё более жуткой.

– Надеюсь, госпожа Урдман знает, что делает, – шепчу я Хильде.

– Не волнуйся, Урд в деле уже не одно тысячелетие, – успокаивает она. – Вот увидишь, скоро мы окажемся именно там, где надо.

В эту минуту мимо нас, спотыкаясь, проходит Боб, под мышкой у него сигнальная ракета, а в руке что-то похожее на пистолет.

– Заткните уши! – командует он, а затем выстреливает в туман, который тут же окрашивается в красный цвет – и в мгновение ока рассеивается! До последнего облачка – пропал, и всё!

– Мать честная, что ты сделал?! – кричит с мостика Дейв.

Боб, совершенно ошарашенный, опускает пистолет:

– Не имею ни малейшего представления, честное слово! Я всего лишь выстрелил в воздух, а туман вдруг взял и куда-то делся!

– Обалдеть! – констатирует Дейв, спускаясь к нам на палубу. – Просто обалдеть! А это, чёрт побери, что такое?! – Он, открыв рот, суматошно тычет пальцем за поручни.

Проследив за его рукой, теперь замечаю и я: на безопасном расстоянии от нас длинным обозом мимо движутся всадники, повозки и пешие воины. Их одежды и вооружение выглядят явно как на средневековых картинах, которые мы видели в Тауэре. С ума сойти! Значит, нам и правда удалось! Судя по всему, мы оказались точно у короля Джона и его людей!

– Разрази меня гром! А ведь ещё даже не полдень, и я не выпил ни глотка спиртного! – вырывается у Боба. – Что здесь происходит? Может, какой-то фильм снимают? Какую-нибудь историческую ерунду?

Дейв чешет бороду:

– Да, похоже на то. А может, это какая-то игра. Или экскурсия. Конная полиция на экскурсии? А почему вдруг берег так далеко? Нет, мой дорогой, что-то тут не так! Совсем не так!

– Господа, – обращается к ним обоим госпожа Урдман. – Я приветствую вас в Англии тринадцатого века. А теперь прошу вас припарковать «Монстра Уоша» как можно незаметнее, ни до чего не дотрагиваться и дождаться, пока ваши пассажиры, то есть мы, вернутся на борт и можно будет продолжить нашу поездку назад в будущее.

Боб с Дейвом таращатся на госпожу Урдман, словно у неё по меньшей мере две головы.

– Что… где мы? В прошлом? Но это же абсолютная чепуха, законченный бред! – взвивается Дейв. – И поэтому я сейчас же запущу мотор и направлюсь в порт. Я уверен, для всего этого есть какое-то нормальное объяснение, и ещё более уверен, что не позволю парочке немецких туристов дурачить себя!

– Вот именно! – восклицает Боб. – Я тоже. Вперёд, Дейв, дай газу, чтобы нам скорее избавиться от этих чокнутых!

Госпожа Урдман, глубоко вздохнув, делает молниеносное движение правой рукой – так, словно собирается стереть Боба и Дейва. Оба морских волка тут же рушатся наземь и остаются лежать без движения. Госпожа Урдман качает головой:

– Вечно эти никчёмные споры с людьми! Ну что ж, для начала они поспят крепким сном. Значит, мамочке придётся взяться за дело самой! – Она уверенным шагом направляется на капитанский мостик, я из любопытства увязываюсь за ней. Там она, к моему огромному удивлению, действительно встаёт за штурвал. Заметив мой потрясённый взгляд, она смеётся. – Мальчик мой, имея за плечами несколько тысячелетий, чем угодно управлять навостришься: каретой, «Монстром Уоша» или космическим челноком – не имеет значения! – Ловко выведя Вилли из воды на сушу, она паркуется за кустами неподалёку. – Так. Отправляйтесь на поиски обоза. Вряд ли они ушли далеко. Я останусь на борту и буду охранять Боба с Дейвом. Ах да, нам нужно ещё быстренько обсудить «в-третьих».

– В-третьих? – переспрашиваю я.

Она кивает:

– Ты же не забыл, нет? Три правила путешествия во времени! Во-первых: я должна точно знать, куда нам нужно попасть. Во-вторых: я могу переместиться во времени только в движении. И в-третьих: вернуться нужно к определённому времени, иначе мы задержимся в прошлом намного дольше, чем хочется.

Я киваю:

– Помню, вы так и говорили.

– Пойдём к остальным, и я объясню третий пункт подробно. – Вернувшись к скамейкам, она подзывает к себе Зигфрида, Фэй и Хильду. – Поскольку это наше первое совместное путешествие во времени, я должна объяснить вам ещё одну особенно важную вещь относительно возвращения.

– Да-да, ты уже говорила – ничего с собой не прихватывать! – со скучающим видом зевает Зигфрид.

Госпожа Урдман качает головой:

– Нет, мой герой, я не об этом!

– А о чём? – Фэй Морган смотрит на неё с любопытством.

Одна Хильда и бровью не ведёт. Похоже, она давно знает, что собирается объяснить нам госпожа Урдман.

– Значит, так: путешествие во времени должно завершиться в том же лунном месяце, в котором и началось. Расчёт всегда ведётся от полнолуния до полнолуния.

– Чё? – Других слов у меня не находится.

Госпожа Урдман улыбается:

– Всё очень просто: отправляясь в прошлое, ты должен вернуться не позднее следующего полнолуния.

– Какого полнолуния? Из настоящего или из прошлого? – любопытствует Фэй.

– Решающим всегда является место старта. Таким образом, времени у тебя в лучшем случае четыре недели, а в худшем – всего один день.

– Ну да, очень интересно, – брюзжит Зигфрид. – А что будет, если не вернуться в ту же фазу луны? Придётся штраф платить? Так сказать, повышенный комиссионный сбор за транспортировку? – Он смеётся. Звучит это очень недружелюбно и так, словно он принимает госпожу Урдман не слишком всерьёз. Невыносимый тип!

Госпожу Урдман, однако, его смех вовсе не смущает, она сохраняет полное спокойствие:

– Милый мой Зигфрид, если вы не вернётесь вовремя и полнолуние в Ханстэнтоне закончится, вам всего лишь придётся ждать возвращения до следующей голубой луны.

– Ага. И сколько это?

– Ну, примерно два с половиной года. Если не повезёт, то и все три. То есть до тех пор, пока не взойдёт следующая голубая луна.

Глаза у Фэй округляются:

– Бог мой, но это же так долго! А что такое голубая луна?

– Голубая луна – это когда в месяце не два полнолуния, а в порядке исключения три, – объясняет госпожа Урдман. – И кто пропускает полнолуние своего возращения, вынужден ждать этого внеочередного. Всё очень просто.

– Чёрт! – вырывается у меня. – По-моему, в Ханстэнтоне луна была почти полной. Кто-нибудь из вас обратил внимание, насколько круглой она выглядела вчера? Мне кажется, почти круглой, но не уверен.

– Не волнуйся, Генри, – успокаивает меня госпожа Урдман. – Не один Локи экипирует своих агентов всякими вспомогательными средствами. Я тоже для вас кое-что припасла, и это всегда надёжно ответит на вопрос о полнолунии. – Покопавшись в кармане юбки, она вытаскивает оттуда длинную цепочку с круглым медальоном и вешает её мне на шею. Я беру медальон в руку. Он круглый, совершенно гладкий и белый с голубоватым мерцанием. Присмотревшись внимательнее, я замечаю, что его можно открыть, и тут же это делаю.

– У-у-ух ты! – От неожиданности я отпрыгиваю на шаг назад. Из открытого медальона выплывает маленькая луна, размером примерно с мячик от настольного тенниса с двумя полосками вокруг.

Теперь большие глаза делает даже обычно хладнокровная Хильда.

– Что это? – не терпится знать ей.

– Эти лунные часы – подарок одной моей коллеги из древних времён. Луны. Она служила у древних римлян богиней луны. Часы показывают, сколько дней у вас осталось до следующего полнолуния. В данном случае – три дня и две ночи, цифры, конечно, римские. А значит, вам следует поторопиться, потому что, как видите, маленькая луна уже почти круглая.

– Э-э-э… две ночи?! Да ведь для нашей миссии это очень мало! – ужасаюсь я.

Госпожа Урдман улыбается:

– Но это так. Поэтому – подъём, хватит рассиживаться! Или вам хочется следующие несколько лет провести в мрачном Средневековье?

Глава 22

Встречают по одёжке – а может, и нет

– Сейчас догоним! – восклицает Хильда, она идёт немного впереди. – Я их уже вижу!

Новость однозначно хорошая. Мы не меньше часа топаем вдоль берега, и у меня постепенно начинают болеть ноги. Ведь в тринадцатом веке вдоль залива нет никаких променадов или удобных прогулочных тропинок – повсюду коряги и камни, в основном камни!

Ещё один поворот – и я тоже их замечаю: солдаты, лошади и повозки встали лагерем на опушке небольшого леса, сейчас они разбивают палатки. Судя по всему, запланирован длительный привал, уже подоспели и маркитанты[12], чтобы снабдить обоз едой и прочими товарами.

– Да, народу довольно много, – констатирует Зигфрид. – И где здесь прикажете искать короля Джона? Хорошо, что у вас есть я!

– Что ты этим хочешь сказать? – интересуется Хильда, которую мы уже нагнали.

– Ясно что: в такой сутолоке искать его мы будем вечно. А времени у нас мало – или дамы желают тут застрять ещё на два-три годика? Короче, сейчас я хватаю одного из солдат, даю ему как следует по зубам – и он быстренько приведёт нас к королю. Вот так решают проблемы, леди!

Хильда разражается почти безумным смехом:

– Как всегда, гениальный план господина Зигфрида! И реализовать его легче лёгкого. Дай подумать: нас раз… два… три агента и музейный педагог. Всего четверо. А там около… ну да, навскидку – солдат четыреста. То есть в сто раз больше, если ты считал вместе со мной. Действительно никаких проблем! Можно считать – дело в шляпе!

– Ну ещё бы! – накидывается на неё Зигфрид. – Что бы я ни предложил – тебе всё плохо, мисс Всезнайка. Но вот что я тебе скажу: без меня Вотан никуда бы тебя не отпустил. Герой здесь я, понятно?

Эти оба заняли позиции, как боксёры на ринге, и я опасаюсь, что сейчас миссия провалится хотя бы потому, что наши агенты благополучно отправят друг друга в нокаут. Мир, люди, мир!

– Эй, хорош уже ссориться! – вмешиваюсь я.

Хильда резко оборачивается:

– Не лезь, Генри! Он же мировецкий, наш супергерой! А ты вообще знаешь, что на самом деле Вотан о тебе думает, Зигфрид?

– Нет, и что же, сумасбродка ты упёртая? Давай выкладывай, уж я тебе сейчас…

– А ну, хватит! – вдруг так неожиданно громко рявкает Фэй Морган, что Хильда с Зигфридом, оторопев, перестают цапаться. – Так мы не сдвинемся с места. У меня другое предложение: первым делом нужно раздобыть одежду, в которой мы сможем передвигаться, не бросаясь в глаза. А затем, затесавшись среди маркитантов, поищем короля Джона.

Поразмыслив, Хильда кивает:

– Ты права, Фэй. Нам нужны другие шмотки. Так в нас по-любому видно чужаков, которых к королю явно никто не пропустит. Только вот где их взять?

– Не хотел бы повторяться, но и здесь ответ лежит на поверхности: я вырубаю какого-нибудь солдата и переодеваюсь в его одежду, – предлагает Зигфрид, на что ни Хильда, ни Фэй не обращают никакого внимания.

Вместо этого Фэй изображает самую что ни на есть очаровательную улыбку:

– Зигфрид, там у тебя был этот ящичек, с помощью которого ты евро превратил в фунты. Как думаешь, это получится и с деньгами, которые здесь в ходу, чтобы что-нибудь купить?

Зигфрид кивает и выглядит уже не таким хмурым. Фэй и правда оказывает на него феноменальное воздействие.

– Да, получится. Лично я не прочь от души помахать кулаками, но раз ты считаешь… – Он, вздыхая, достаёт из кармана брюк ещё сто евро, а из рюкзака коробочку, кладёт в неё купюру и протягивает Фэй. Та очень осторожно открывает её – и смотри-ка: купюра превратилась в несколько старинных монет!

Фэй восторженно хлопает в ладоши:

– Зигфрид, ты просто великолепен!

Хильда задыхается от возмущения, но ничего не говорит. Да и зачем? Фэй же обещала присматривать за Зигфридом и делает это, я считаю, довольно успешно!

Теперь нам нужен только торговец одеждой. Но как это провернуть, остаётся для меня загадкой. В местных условиях мы наверняка выглядим как пришельцы с Марса. Хильда, похоже, думает о том же:

– Хм, но в таком виде мы не можем даже близко к лагерю подойти, чтобы заговорить с каким-нибудь торговцем. Нас наверняка тут же схватят. Или примут за шутов. – Окинув всех нас по очереди критическим взглядом, она кивает сама себе. – Да, так, пожалуй, получится, – бормочет она.

– Как «так»? – любопытствую я.

– Мы пошлём только одного из нас, одев его в разные предметы нашей одежды так, чтобы он смотрелся пусть и странно, но безобидно. Лучше всего пойти Генри. Насколько могу судить издалека, модный тренд в тринадцатом веке – свободный верх. Генри, ты среди нас самый невысокий. В рубашке Зигфрида и с моим поясом всё должно получиться.

Зигфрид качает головой:

– Что за чушь! Не дам я ему свою рубашку! И вообще: всегда, даже в тринадцатом веке, в тренде красивые девушки. А значит, лучше всего послать Фэй – с её внешностью она уговорит любого торговца родную бабушку отдать. И не важно, во что она будет одета.

– Что ж, если ты считаешь, что тут нужно женское обаяние, пойду я, – ворчит Хильда.

Зигфрид смеётся:

– Не-е-е, тётечка! Ошибочка вышла. Я сказал «красивая девушка», а не «старая карга».

Ну вот, сейчас начнётся! Недолго думая, я встаю на сторону Хильды:

– А мне нравится идея Хильды с твоей рубашкой. Полчаса ты уж как-нибудь без неё переживёшь. Пятен я не насажаю, честное слово. Значит, наплету маркитантам что-нибудь жалостливое о несчастном случае – и какие-никакие шмотки они мне продадут.

Хильда смотрит на меня очень серьёзно:

– Только, пожалуйста, Генри, будь очень осторожен! Смотри, чтобы тут с тобой ничего не стряслось!

– Как мило, что ты за меня беспокоишься, но не стоит.

Хильда качает головой:

– Я и не беспокоюсь. Просто боюсь, как бы ты не завалил нашу миссию.

Зигфрид прав. Она действительно старая карга.

– Весь хутор сгорел?! – Глаза у высокого, бородатого человека с плохими зубами округляются. – И теперь вы живёте в лесах и у вас осталось только то, что на вас надето?!

Я киваю, стараясь выглядеть как можно более подавленным:

– Да, это было так ужасно! Внезапно всё оказалось охвачено огнём, нам пришлось спешно покинуть хутор, и мы не успели ничего взять с собой. Только немного денег. – Я медленно приоткрываю правую ладонь, давая торговцу возможность углядеть крепко зажатые в ней золотые монеты. В глазах у него появляется алчный блеск. Надеюсь, ему не придёт в голову дурацкая мысль ограбить меня здесь?!

– Э-э-э… там, в перелеске, меня ждут отец с нашими работниками… В общем, нам срочно нужна какая-то одежда, подходящая сильным мужчинам. – Которые, в случае чего, придут и парой боксёрских приёмчиков вызволят меня отсюда – это чтобы никто не сомневался! Блеск в глазах, слава богу, действительно тут же исчезает!

– Ладно. Но хорошая одежда стоит дорого. Боюсь, от вашего золота останется не так много, молодой господин!

Я вздыхаю. Сдаётся мне, этот торговец, разложивший товары вблизи солдатского лагеря, твёрдо решил выманить у меня все деньги. Но времени мало, всё нужно делать быстро, и я решаю не торговаться:

– Ну хорошо. Мне нужна одежда для меня и моего отца. А ещё для матери и сестры.

– Ты ведь ещё что-то говорил про работников?

– Э-э-э… да, но им удалось спасти свои вещи.

Торговец заливается громким смехом:

– Сброд – он и есть сброд! Нет чтобы помогать господам – а они только о собственной шкуре и думают! Мерзавцы!

– Да-да. Но ведь всё произошло так быстро, да и пожар мы заметили слишком поздно.

– Бедолаги! Но как же это случилось?

Я пожимаю плечами:

– Наверное, из-за повреждения проводки. Такое не сразу заметишь.

– Повреждение проводки? – Торговец смотрит на меня с изумлением. – А что такое проводка?

Чёрт! Что я несу? Думать надо, прежде чем рот раскрывать!

– Я сказал «проводка»? И о чём я только думал! Ну конечно, это неудивительно: я ведь целую ночь не спал. Я имел в виду… э-э-э… про… поро… коро… – Вид у моего собеседника становится всё более растерянным. – …э-э-э… ну да, точно – коровник. Пожар в коровнике. Думаю, загорелся коровник, а потом огонь перекинулся на амбар. А так как коровник примыкает к амбару совсем в другой стороне от дома, мы заметили пожар слишком поздно.

Теперь в лице торговца проскальзывает нечто похожее на понимание. Уф-ф-ф, пронесло!

– Да, молодой господин, худо. Ну, тогда я обеспечу вас превосходной одеждой! Пойдём!

Хильда хихикает:

– Ну и забавный же у тебя вид, Генри! В этом платьишке с колготками. Хотя это, конечно, не колготки.

Мне действительно удалось купить для нас целую кучу одежды, и мы переоделись в перелеске. На мне теперь и правда нечто издалека напоминающее своего рода платье: удлинённая рубаха с неким подобием легинсов из какой-то жутко колючей ткани. Ужасно всё чешется! Пуговиц на рубашке нет, вырез у ворота перехвачен чем-то вроде плетёного шнура – что, пуговицы ещё не изобрели? На секунду вспомнив своих одноклассников в Сан-Франциско, я радуюсь, что они не видят меня в этом наряде!

Зигфрид выглядит тоже, прямо скажем, непривычно. Но ему ещё повезло получить микс из рыцарских доспехов, короткой облегающей куртки и кожаных штанов. Они явно не такие колючие и, кажется, довольно удобные. А поскольку он так и так считает себя исключительным красавцем, то и теперь, по-видимому, убеждён в том, что одет лучше всех мужчин тринадцатого века.

Женская мода, напротив, за последнюю тысячу лет не слишком изменилась. Длинное платье всегда сгодится, и Фэй с Хильдой в них очень хороши. Волосы обе заплели в какие-то причёски с косичками. В общем, нашу вылазку в Средневековье можно начинать!

Глава 23

Настоящий защитник вдов и сирот?

Зигфрид решительным шагом направляется к лагерю. Нам приходится прилагать усилия, чтобы не отставать от него. Нельзя позволить ему наброситься на первого встречного солдата.

Фэй, похоже, озабочена той же проблемой и решает её довольно ловко: взяв Зигфрида под руку, она даже слегка льнёт к нему. Это действительно тормозит его:

– Не бойся, Фэй! Рядом со мной тебе ничего не грозит. Сейчас мы зайдём в лагерь, разыщем этого короля Джона, вытрясем из него ложку – и домой! Вот увидишь, сегодня же вечером мы с тобой устроим романтический ужин в каком-нибудь шикарном лондонском ресторане. При свечах!

– Вот именно. При свечах. Ключевое слово! – вмешивается в их разговор Хильда. – Потому что сегодняшний вечер мы проведём здесь, а электричество, к сожалению, ещё не изобрели. И совершенно точно мы ничего ни из кого вытрясать не будем. Ты же слышал, что сказала госпожа Урдман: нам ничего нельзя брать с собой, иначе мы приведём мир к катастрофе!

– Да брось ты! – Зигфрид пренебрежительно машет рукой. – Вечно эта старуха лезет со своими ужастиками! Безусловно, мы заберём ложку с собой – иначе как нам спасти её от Альбериха?

– На самом деле я уже думал об этом, – начинаю было я, но договорить мне не дают.

– Как мило! Наш малыш уже думал об этом! – гогочет Зигфрид.

Я чувствую, что краснею. Но не от стыда, а потому, что постепенно прихожу в ярость!

– Может, ты дашь мне сказать?! – наезжаю я на Зигфрида, и у него от удивления челюсть отвисает. – В общем, ложку мы с собой взять не можем, это понятно. Но что, если нам спрятать её где-то в надёжном месте? Там, где её можно будет найти и через восемьсот лет? А мы вернёмся и заберём её оттуда.

Хильда склоняет голову набок:

– Хм, но тогда мы в любом случае должны будем её коснуться.

– Ну да, но как ещё нам уберечь её от Альбериха? Ведь чисто технически в массе мы ничего не изменим.

– Чисто технически в массе? – повторяет Хильда.

– Да. Это физика, понимаешь? Масса ложки останется точно такой же, как и в том году, в котором мы сейчас находимся. Мы лишь чуть-чуть изменим место. Короче, не вижу в этом ничего плохого. По крайней мере, это не так плохо, как то, что случится, попади ложка из золота нибелунгов в руки Альбериха.

– Великолепная идея! – хвалит меня Фэй. – Я считаю, что так и стоит сделать.

Зигфрид потирает руки:

– Значит, всё-таки заходим, вытрясаем, выходим!

– Нет, как раз нет, – возражаю я ему. – Заходим, ведём наблюдение, оставляем ложку в надёжном месте, возвращаемся в будущее.

– Ведём наблюдение? – При этих словах вид у Зигфрида слишком дебильный для агента.

– Да, наблюдать и двигаться следом. Сначала за королём, а затем, надеюсь, за Робин Гудом.

Зигфрид поднимает руки:

– Ладно, хотя я ручаюсь, что мой метод куда быстрее, но раз уж вы непременно желаете действовать с подходцем… воля ваша!

Мы приходим в лагерь, и моё внимание первым делом привлекает очень, ОЧЕНЬ резкий запах, исходящий от палаток и повозок. Такое ощущение, будто солдаты и вооружённые простолюдины довольно давно не мылись. А до изобретения дезодорантов ещё явно несколько столетий.

Но, похоже, никто из моих попутчиков вони не чувствует. Что касается Зигфрида и Хильды, меня это не удивляет: они и сами жили в такие времена. Но то, что Фэй Морган не морщит нос, кажется мне странным.

Мы пытаемся как можно незаметнее слиться с окружающими нас людьми, хотя в случае Хильды и Фэй это не так просто. Они здесь, куда ни кинь взгляд, единственные женщины! Солдаты, глядя вслед Фэй, кричат ей вдогонку «милашка» и «будь моей!». Зигфрид, обняв, прижимает её к себе, и впервые с начала нашего совместного путешествия я считаю это нормальным.

– И как же нам в такой толпе разыскать короля? – растерянно шепчу я.

– Наверное, нужно кого-нибудь спросить, – предлагает Хильда.

– Кого-нибудь спросить? «Простите, не подскажете ли, где найти вашего короля?»? Не-е-е, что-то я сомневаюсь, что это сработает. Гораздо вероятнее, что нас после этого схватят.

– Ты прав. Но я уже придумала, как раздобыть нужную информацию.

Быстро оглянувшись вокруг, она направляется к одному солдату, который в эту минуту беседует с торговцем овощами и фруктами.

– Сэр, у меня важное сообщение для короля! Не могли бы вы провести меня к нему?

Солдат пялится на неё с изумлением, а затем хохочет:

– Малышка с посланием для короля? Вы только послушайте!

Хильда и бровью не ведёт:

– Речь не обо мне, а о моей сестре, – она кивает в сторону Фэй. Солдат, следуя за её взглядом, оглядывает Фэй с головы до пят и расплывается в ухмылке:

– У дамы свидание с нашим королём?

– Именно так, – твёрдо заявляет Хильда.

Ухмылка солдата становится шире:

– Тогда лучше не будем заставлять нашего господина ждать. Следуйте за мной! – Солдат топает прочь, а мы гуськом за ним. Неужели всё так просто?

– Но ведь Фэй не договаривалась с королём Джоном ни о каком свидании, – шепчу я Хильде.

Она решительно мотает головой:

– И что? Солдат же об этом не знает. Он просто думает, что Фэй приспичило… ну, можно сказать, познакомиться с какой-нибудь знаменитостью, понимаешь? И что король наверняка будет не прочь.

– То есть типа встречи фаната с какой-нибудь звездой?

– Да, что-то вроде того. Мы просто делаем вид, будто у Фэй действительно мит-энд-грит[13] с королём, ясно?

Ну ладно, такое объяснение меня убеждает. Мит-энд-грит с королём. С одной большой разницей: у короля Джона наверняка нет карточек с автографами и он обалдеет, если Фэй вытащит мобильник и примется делать селфи с его величеством.

Вскоре мы оказываемся у шатра, охраняемого двумя мрачными солдатами с длинными копьями в руках.

– Похоже, мы у цели, – шепчет Фэй. – И что мне теперь говорить? Нельзя, чтобы он тотчас приказал схватить нас, если мы покажемся ему какими-то странными.

– Предоставь это мне, я что-нибудь придумаю, – успокаивает её Хильда.

Мне тоже ужасно интересно, как мы объясним королю, почему нам срочно потребовалось говорить с ним.

– Что тебе нужно? Кого ты привёл? – набрасываются стражи на солдата, проводившего нас к королевскому шатру.

– Милую девицу, у которой свидание с королём, – отвечает он им.

Стражники хмурятся, но всё же пропускают нас внутрь.

Солдат поднимает навес – и мы видим перед собой короля Джона! Никаких сомнений! Он выглядит точно так же, как его дух, только на нём не длинная льняная рубаха, а узкие штаны, камзол и кое-что из доспехов. Он смотрит на нас с удивлением:

– Кто вы?

Хильда собирается что-то сказать, но он быстрым взмахом руки останавливает её:

– Стойте, молчите – мне почему-то кажется, что мы знакомы! – Он обходит нас, пристально разглядывая. – И правда! Где-то я вас уже видел! Но где?

Неужели король Джон действительно каким-то образом помнит, что случилось в будущем? В котором он уже давно мёртв? Такого же быть не может! Хотя: предскажи мне на прошлой неделе, что я вскорости окажусь в 1216 году в полевом лагере в Англии, я ответил бы точно так же: этого не может быть!

Король Джон качает головой:

– Никак не соображу… воспоминание расплывается… в любом случае с вами была какая-то старуха… у моря… так и стоит перед глазами.

Жуть! Он помнит будущее. У меня волосы встают дыбом и начинается озноб. У Хильды нервы, видать, покрепче моих, и она тут же пользуется ситуацией:

– Точно, сэр! Мы с вами уже встречались. Моя бабушка, которую вы тут так любезно поминали, была подручной повара при дворе. Моя сестра Фэй, – она тычет пальцем в Фэй, которая тотчас же одаряет короля сияющей улыбкой, – часто ей помогала.

А теперь, когда бабушка умерла и родители тоже, у нас больше нет средств к пропитанию, и мы подумали, может быть, ваше величество даст моей сестре рекомендацию, чтобы она получила место в какой-нибудь благородной семье. Мой брат, – она указывает на Зигфрида, – наверняка тоже будет отличным работником.

Зигфрид вздрагивает, но молчит.

– Хм, дать рекомендацию на место поварихи? От короля Англии? – Король Джон раскатисто смеётся. – Это не входит в мои должностные обязанности. О вдовах и сиротах пусть заботятся другие.

– Вот именно. Робин Гуд, – вырывается у меня.

Король Джон, резко обернувшись, сверлит меня взглядом. Чёрт! Что же я наделал!

– Что ты сказал, мальчик? Робин Гуд? Ты его знаешь?

– Э-э-э… нет-нет… – мямлю я в надежде, что голов мы всё-таки не лишимся, – …э-э-э… просто я о нём слышал… что этот господин… э-э-э… заботится о бедных, угнетаемых и попавших в беду людях. В общем… э-э-э… просто слухи, ваше величество! – Я неуклюже отвешиваю поклон.

Король Джон размышляет. Вероятно, о том, можно ли вываливать в дёгте и перьях или четвертовать детей моего возраста. Но если ты здесь король, то наверняка можно.

– Да, мальчик, эти слухи – ложь. Потому что на самом деле именно сам король милостиво печётся о своём народе. И как добрый пастырь присматривает за своими овечками, так и я с радостью помогу вам в вашей беде. Моя двоюродная сестра Николь – владелица замка Линкольн, я дам вам рекомендацию: усердные работники наверняка придутся ей ко двору. Подождите снаружи, я сейчас же прикажу написать и поставить печать.

Мы уже почти у выхода из шатра, когда король кричит нам вдогонку:

– И не забудьте: доброе сердце у вашего короля, а не у этого Робин Гуда! Вы все ещё об этом услышите.

– Конечно, не забудем! – быстро отвечаю я, и навес за нами опускается.

Отойдя на несколько метров, мы присаживаемся на заросший травой пятачок, откуда хорошо просматривается королевский шатёр.

– Уф-ф, а ведь всё могло сорваться! – сухо констатирует Хильда.

– Но не сорвалось же, – с лукавой улыбкой возражаю я. – А теперь у нас есть к тому же хороший повод поболтаться тут, пока не появится Робин Гуд, чтобы обсудить с королём его новый имидж.

– Что обсудить? – Зигфрид опять не в курсе.

– Ну, то, что Робин в будущем будет распространять о короле только хорошее. И в оплату за это получит ложку из сокровищ короны.

Зигфрид качает головой:

– Ну и дела! Я бы не стал ему за это платить, а просто взял бы…

– …и дал в зубы, знаю. Но некоторые из нас всё решают не кулаками, а головой.

– Послушай, парень! Не хочешь ли ты сказать, что умнее меня?

– Прекратите, мальчики! – восклицает Фэй. – Я кое-что вижу, а вы нет. Смотрите – там, впереди!

И правда – между солдатами пробирается высокий, симпатичный человек, явно не относящийся к обозу, потому что одет не как все. На священника, который намеревается исповедовать или благословить солдат, он тоже не похож. Судя по одежде, он скорее охотник, потому что за спиной у него лук и стрелы. Он направляется прямо к шатру короля Джона. Рядом со стражниками он ненадолго останавливается:

– Эй, вы! Скажите вашему господину, что с ним хочет говорить Робин из Локсли!

БИНГО! Мы только что нашли Робин Гуда!

Глава 24

Настоящий защитник вдов и сирот!

– Думаешь, он приведёт нас прямиком в свой лагерь? – шепчет мне на ухо Хильда.

– Да, но почему ты говоришь шёпотом? Он ведь не меньше чем в пятидесяти метрах от нас и наверняка ничего не услышит.

Робин Гуд уже вышел из королевского шатра, и мы идём за ним следом. Судя по всему, король Джон передал ему не только ложку для коронации – Робин Гуд вышел из шатра с целым мешком на плечах. Похоже, и в Средние века работа с прессой требовала немалых средств!

К счастью, Робин, покинув бивуак, не вскочил на коня и не помчался прочь, иначе бы шансов на успех у нас не было. Он перекинул большой мешок через седло и повёл лошадь в поводу рядом с собой.

Мы идём за ним на безопасном расстоянии, стараясь выглядеть обычными путниками. Мы уже полчаса в пути, и я начинаю сомневаться, действительно ли Робин Гуд направляется прямо к своему лагерю в Шервудском лесу. По карте я не смотрел, но, вероятно, пешком это достаточно долгий путь. Я раскрываю висящий у меня на шее медальон на цепочке. Появляется маленькая луна. Вокруг неё по-прежнему пляшут две полоски, но вторая уже сильно поблёкла и едва видна.

Мы подходим к первым домам какого-то селения, и наконец перед нами появляется протяжённый земляной вал с частоколом наверху. В центре частокола большие ворота.

– Думаю, это предшественник городских стен, – говорит Фэй. – Очевидно, мы скоро будем в Кингс-Линне.

– Очень надеюсь, что дружище Гуд сделает там небольшой привал, – стонет Зигфрид. – Хорошо бы в каком-нибудь постоялом дворе. Я не прочь обменять парочку наших монет на холодное пиво.

Робин Гуд заговаривает со стражниками у ворот, и они пропускают его.

– Вперёд, за ним! Нельзя, чтобы мы потеряли его из виду и я лишился возможности выпить пива!

Но сделать это не так-то легко. В отличие от Робин Гуда нам просто так в ворота не войти – с помощью устройства, напоминающего шлагбаум, дорогу нам преграждают стражники, трое широкоплечих мужчин.

– Куда путь держите, крестьяне? – спрашивает один из них, и голос у него не особо приветливый.

– Крестьяне?! Что ты себе позволяешь, невежа! – тут же приструнивает его Зигфрид. Что не очень-то умно.

Все трое тут же закатывают рукава, и самый высокий из них хватает Зигфрида за руку:

– Слушай внимательно, мужлан! Если ты думаешь, что можешь устраивать тут беспорядки, то я тебе мозги-то вправлю. У позорного столба окажешься быстрее, чем вонючих свиней у себя в свинарнике пересчитать успеешь!

Краем глаза я вижу, что Робин Гуд скоро скроется из виду. Вот чёрт! Наш дутый герой и тут жаждет со всеми подраться? Фэй тоже быстро понимает, что ещё немного – и Зигфрид окончательно загубит наш превосходный план. Протиснувшись вперёд, она достаёт пергаментный свиток, который перед этим нам вручил один из королевских слуг.

– Постойте! – громко восклицает она, размахивая свитком. – Мы находимся в пути по поручению нашего господина!

Верзила и правда отпускает руку Зигфрида:

– Что там у тебя, женщина?

– Письмо короля. Он гарантирует нам охрану в пределах всего королевства. Так что пропустите нас!

– Ну-ка, покажи!

Фэй отдаёт ему пергамент, стражник, недоверчиво взглянув, разворачивает его. Ну, чудесно! Сейчас он сразу же увидит, что это рекомендательное письмо на должность поварихи, а никакая не охранная грамота!

Но вместо того чтобы разразиться хохотом, стражник делает большие глаза:

– Тут действительно королевская печать! Что ж, госпожа, простите, что остановили вас.

Фэй благосклонно кивает:

– Прощаю. А теперь поторопитесь и дайте нам пройти – у нас очень срочное поручение!

Стражники кивают, а затем самый низкорослый из них поднимает шлагбаум. Получилось! Мы быстро проходим в город.

– Откуда ты знала, что стражник посмотрит только на печать? – интересуюсь я у Фэй.

Она хитро улыбается:

– Ну, я посчитала невероятным, что кто-то из этих парней умеет читать. А печать или герб – это же как картинка, и большинство неграмотных людей их запоминают. В странах, где много неграмотных, это работает и в наши дни. Например, на избирательных бюллетенях там напечатаны символы той или иной партии. И каждый понимает, что имеется в виду. Даже если не умеет читать.

Очень она умна, эта Фэй! Хорошо, что мы взяли её с собой. А теперь быстро туда, где я в последний раз видел Робин Гуда!

Короче, я со всех ног несусь за угол, где между двух приземистых фахверковых строений действительно обнаруживаю коня Робина – привязанным между ослом и коровой.

– Идите сюда! – кричу я остальным. – Мы пришли.

– Очень правильно пришли! – смеётся Зигфрид, подойдя ближе. – Здесь мы не только встретим этого Робин Гуда, но и я наконец свою кружку пива пропущу!

В левом здании и правда располагается таверна. Из распахнутых окон доносятся весёлый гул голосов, музыка и время от времени стук кружек. Я бросаю взгляд на вывеску, закреплённую на соломенной крыше.

– Какое совпадение! – расплываюсь я в улыбке. – Таверна называется «Merry men» – «Весёлые ребята».

– Почему совпадение? – любопытствует Хильда.

– Потому что «Весёлыми ребятами» называли шайку Робин Гуда. Неудивительно, что он зашёл именно сюда.

– Ключевое слово – зашёл. И мы сейчас сделаем то же самое, – бурчит Зигфрид, толкнув дверь таверны.

Мы тотчас же оказываемся в помещении, полном посетителей, все головы поворачиваются в нашу сторону, и я горячо надеюсь, что выглядим мы не слишком впечатляюще.

– О, привет, кто это к нам пришёл?

Чёрт! Значит, всё-таки впечатляюще.

– Что нужно такой красавице в этом мрачном притоне?

Поправка: это не мы выглядим впечатляюще, а Фэй опять привлекает внимание. И не кого-нибудь из посетителей, а самого Робин Гуда. Кажется, наш план незаметно следовать за ним только что накрылся. Однако саму Фэй это, похоже, ничуть не смущает, напротив – изобразив застенчивую улыбку, она направляется прямо к нему:

– Благородный господин, мы в этих краях совершенно чужие и ищем надёжное сопровождение.

Робин Гуд раскатисто хохочет:

– Надёжное сопровождение? И вы ищете его не где-нибудь, а именно в «Весёлых ребятах»? Люди, что вы на это скажете?

Теперь смехом разражается и всё окружение Робина. Я чувствую, что краснею. Но Фэй остаётся совершенно невозмутимой. Очевидно, у неё есть план.

– Мой господин, мне сказали, что здесь часто бывает некий Робин Гуд. Говорят, у него благородная душа и большое сердце и он всегда готов заступиться за вдов и сирот.

Робин недоумённо морщит лоб. Кажется, ему уже не так смешно.

– Герой, значит? И какой же вдове требуется защита героя?

– Мне самой. Я не вдова, но несчастная сирота. Мои родители очень рано умерли, я старшая и забочусь о сестре и брате, – она указывает на нас с Хильдой. – Дядя больше не хочет, чтобы мы жили в его доме, и мы попросили помощи у тёти. Она живёт на краю Шервудского леса и берёт нас к себе. Нам бы добраться туда и найти её. Ведь мы путешествуем только с нашим верным работником Зигфридом и страшимся таящихся в лесу опасностей. – На последних словах Фэй бросает на Робина взгляд, вероятно, что-то среднее между взглядом Бэмби и Селены Гомес.

Встав из-за стола, Робин делает шаг в нашу сторону:

– Миледи, удача благоволит вам! Вы нашли своего героя! Я, Робин Гуд, не допущу, чтобы вы, а также ваши брат с сестрой стали жертвами лихих грабителей с большой дороги! Я предлагаю вам надёжное сопровождение до Шервудского леса и кров в моём лагере, пока вы не найдёте свою тётушку! – Он оборачивается к столу. – Ребята, за прелестную леди и её брата с сестрой!

Все поднимают пивные кружки:

– За прелестную леди!

Мужчины чокаются, явно согласные с планом своего предводителя.

– Размещайтесь на эту ночь здесь. Мы отправляемся завтра ранним утром. Отсюда до Шервуда примерно день пути. Вы можете ехать в повозке брата Тука. Только вот для вашего работника там места не хватит. Он может ехать следом на осле Тука или идти пешком.

Ну, что я говорил?! Фэй просто гениально поддержала и развила уловку Хильды! А где-нибудь на пути в Шервуд или в лагере Робина мы уж найдём возможность забрать ложку. Хильда тоже довольно улыбается. И только Зигфрид, похоже, готов на стенку лезть. Наверное, не любит ослов.

Глава 25

Разговоры у лагерного костра, прямо как у скаутов

Мы наконец добираемся до Шервудского леса, а у меня уже все косточки болят. Метро в час пик или поездка на заднем сиденье в машине – ничто по сравнению с таким передвижением.

Я когда-то жаловался на метро?! Забудьте! Даже самый набитый вагон или самое узкое заднее сиденье в сто раз удобнее трясущейся и раскачивающейся крытой повозки, на грубых деревянных колёсах громыхающей по грунтовым дорогам, где каждая колдобина отдаётся ударом в спину.

Но увидев лагерь Робина, я и думать забываю про боль: он выглядит точно так, как описывается во множестве легенд и романов! На громадных дубах громоздятся домики, куда попадают по верёвочным лестницам и канатам, а на своеобразной деревенской площади в центре лагеря горит костёр. Ух ты, ух ты и ещё раз УХ ТЫ!

– Хильда, ну разве не здорово!

– Да, очень даже неплохо.

– Неплохо? Это просто фантастика! И как же они всё это построили?

– Понятия не имею. Но меня гораздо больше интересует не то, как они соорудили здесь этот маленький скаутский лагерь, а где сейчас находится чёртов мешок с сокровищами короны. С тех пор как мы у городской стены потеряли Робин Гуда из виду, я его больше не видела. У нас не слишком много времени на поиски. По сути, только до завтрашнего утра, потому что нам ещё нужно вовремя добраться до «Монстра Уоша».

Проклятье! Хильда права: мы здесь не развлекаемся, а выполняем миссию!

– Короче, в нашей повозке мешка не было, – констатирует Хильда. – Пока мы ехали, я её обыскала, причём основательно. Ни на одной из лошадей мешок не закрепляли, я бы заметила. А если нет мешка, то нет и коронационной ложки! Значит, чтобы её найти, нам нужно внимательно следить за Робином.

– А как насчёт совместного вечера у костра? – предлагает Фэй.

– Очень хорошая идея! – считает Хильда. – Сдаётся мне, он любитель прихвастнуть. Поверьте: если Фэй чуть-чуть построит ему глазки, он расскажет всё, что нам нужно.

– Только без меня! В отличие от вас, уютно покачивавшихся в повозке, я целый день сражался с самым упрямым ослом на свете. Мне срочно нужен отдых и мягкая постель, а не бесконечные истории этого фанфарона и его сообщников!

– Уверена, что для такого отважного работника, как ты, у них найдётся отменный сеновал, – ухмыляется Хильда.

– Главное, чтобы вы от души позабавились, – ворчит Зигфрид, топая прочь, вероятно в поисках чего-то получше кучи сена.

Но мы не долго остаёмся одни, потому что у нашей повозки объявляется Робин Гуд, явно разыскивающий Фэй. Увидев её, он сияет:

– Миледи, вот вы где! Ночи в Шервудском лесу бывают довольно холодными. Не соизволите ли составить мне компанию и погреться у костра?

Бинго! Он сам зовёт нас присоединиться. Всё идёт как по писаному!

– Прекрасная мысль, сэр! – радостно восклицаю я, и Хильда тоже тотчас кивает.

Робин Гуд смотрит на нас в полном замешательстве.

– Что ж… э-э-э… вообще-то я думал скоротать вечерок с вашей сестрой.

– Так вы и скоротаете, сэр! Мы не возражаем.

– С ней одной.

– С одной? Но ведь у костра сидит вся ваша свита.

– Э-э-э… да, я хотел сказать: с одной, без детей.

– Вам не нравятся мои брат и сестра, сэр? Но у меня только они и остались! – вскидывает брови Фэй.

Робин Гуд тяжело вздыхает:

– Нет-нет, конечно, нет. Тогда пойдёмте за мной.

– А я и говорю этому деревенскому болвану: «Эй, ты! Если не хочешь отдать последние гроши шерифу, тебе нужно их закопать. Я за тебя точно отвечать не стану!»

Орава у костра горланит и ревёт от восторга, а я думаю, не ослышался ли. «Деревенскому болвану»? И это говорит Робин Гуд, человек, который мстит за бедных? Да что здесь вообще происходит? Но всё так и есть: Робин сейчас рассказывает о своём последнем посещении деревни, которую только что обобрали до нитки сборщики налогов, посланные шерифом. Жители умоляли его о помощи, но Робина явно больше занимало, как бы раздобыть побольше молочных поросят и мёда для праздника в своём лагере.

– Так вот, представьте себе, ребята, этот болван – в слёзы! Разнюнился как девчонка! Так, что сначала даже не мог сказать, кто в деревне лучший мёд варит, – мыслимое ли дело! – Хлопая себя по ляжкам, Робин сам покатывается со смеху над собственной историей, но, заметив ужас в моих глазах, перестаёт смеяться. – Да, малыш, важнейшее правило здесь, в Шервудском лесу, гласит: на бога надейся, а сам не плошай. Вот так. И если крестьяне слишком глупы, чтобы хорошенько это запомнить, то пусть на меня точно не надеются. У меня есть занятия поинтереснее. Например, спеть песню для сидящей рядом красавицы. – Он поднимает с земли какой-то инструмент, похожий на гитару, только более пузатый. Он что, действительно собрался петь?! Мощный удар по струнам, глубокий вдох – боюсь, что собрался!

Деву я встретил – мила и чиста,

Как бы хотел ей защитником стать!

Как поле пшеницы – злато волос!

Сердце моё возрадовалось!

О, Фэй, дорогая, останься со мной,

Буду навеки я только твой!

Вот ужас! Стыдоба-то какая! Неужели такие песенки имели успех?! Всех знакомых мне девчонок от такой песни стошнило бы. Похоже, Хильда права: Робин Гуд задавака – слов много, а за ними ничего не стоит, но самоуверен беспредельно. И я раньше считал его своим любимым героем! Плохо. Фэй, понятно, делает вид, что сильно впечатлена, и это очень умно. Ведь если мы хотим выяснить, действительно ли Робин Гуд получил ложку от короля Джона, нам нужно втереться к нему в доверие.

– О, Робин, ваш голос заставляет моё сердце дрожать!

Фу, это уж явное преувеличение! Как бы он чего не заподозрил! Но Робин, глядя на Фэй, счастливо улыбается:

– А ваши слова греют моё!

Нет, он совершенно ничего не замечает. Операция «Строим глазки» проходит в высшей степени успешно!

– Скажите, Робин, в ваших приключениях вам уже приходилось сталкиваться с какими-нибудь высокопоставленными или очень состоятельными людьми? С каким-нибудь графом или бароном? – с невинным видом спрашивает Фэй.

Робин громко смеётся:

– С графом или бароном? Да они же вообще никто. На самом деле я только вчера встречался с королём.

– С королём?! – Фэй делает вид, будто у неё перехватывает дыхание.

Робин самодовольно кивает:

– Да, вы не ослышались. С королём. Королём Джоном. Лицом к лицу. Он стоял прямо передо мной, умоляя о милости.

– Нет! – Фэй распахивает небесно-голубые глаза.

– Да-да. Точнее, он не стоял, а ползал передо мной на коленях, жалуясь на жизнь. – Придвинувшись почти вплотную к Фэй, он заговорщицки подмигивает ей. – А хотите знать, что я сделал после того?

Фэй, кивнув, выдыхает нежное «Да, скажите, прошу вас!», и Робин, усмехнувшись, что-то шепчет ей на ухо.

– Нет! – с наигранным волнением выкрикивает Фэй.

– Да-да, любовь моя, – подтверждает Робин, а я злюсь оттого, что не понял, что он сказал. Но как там Робин только что говорил? На бога надейся, а сам не плошай. Поэтому я без колебаний переспрашиваю:

– Господин Робин, так что же вы сделали?

– Ну, юный друг, я украл у него сокровища короны.

– Нет! – Я с деланым удивлением захлопываю ладонью рот, в толпе у костра шепчутся.

– Да-да, вы всё правильно поняли – я украл сокровища Англии. Увёл их у этого никудышного короля. Потому что богатые не заработали того, что имеют. И даже у того крестьянского олуха из соседней деревни на эти сокровища больше прав, чем у короля, который выжимает все соки из своего терпящего нужду народа. И я, Робин Гуд, больше этого не допущу!

Ладно, этот текст уже больше подходит для героя. Хотя мы знаем, что здесь ни слова правды, если не сказать – сплошная ложь! Но раз Робин Гуд сейчас выставляет себя героем, он наверняка легко попадётся в маленькую ловушку.

Поэтому я задаю следующий вопрос:

– Господин Гуд, а вы уверены, что похитили сокровища короны? Я слышал, что вы вовсе не мстите за бедных, а всего лишь обманщик, который из-за нескольких пенни надувает людей и за их счёт напивается в таверне. Не могу себе представить, чтобы кто-то подобный хотя бы приблизился к королю Джону, не говоря уж о драгоценностях короны. Я уже готов думать, что вы рассказываете всё это, чтобы понравиться моей сестре.

– Что ты сказал?! – подскочив с места, в ярости вопит Робин. – Как тебе в голову пришло назвать меня обманщиком, ничтожный червяк! – Шагнув ко мне, он за рубашку притягивает меня к себе. Плевать! Я должен через это пройти!

– Не я вас так называю, господин! Это всего лишь дошедшие до меня слухи. Вы легко можете доказать, что это гнусная ложь и сокровища теперь действительно ваши.

Робин, замерев, отпускает меня, и я с размаху шлёпаюсь на землю.

– И правда могу, – бурчит Робин. – Тук! – окликает он тучного монаха, ехавшего с нами в одной повозке. – Неси бочонок вина. Немедленно!

Монах, тотчас вскочив, убегает и вскоре прикатывает к костру винную бочку. Робин Гуд выбивает крышку – и достаёт из бочки мешок! Тот самый! Так вот куда он его спрятал! Без лишних слов Робин развязывает мешок и вытряхивает его содержимое на землю перед нами.

В свете костра сверкает гора золота и драгоценных камней – короны, диадемы, богато украшенные кубки и тарелки, и среди всего – коронационная ложка! Вот она – только руку протяни, – украшенная орнаментами и жемчугом, соревнуется в блеске с остальными драгоценностями.

– Генри Смарт, – шепчет мне на ухо Хильда, – а ты далеко не дурак.

Глава 26

Грандиозные подарки и ещё более грандиозные деревья

– Ну, ты по-прежнему считаешь меня лжецом, парень? – Робин Гуд, торжествуя, возвышается над своими сокровищами. Я быстро качаю головой:

– Нет, господин, я потрясён. И это золото вы похитили у просящего о милости короля Джона? И теперь вы раздадите его беднякам?

Робин кивает:

– Именно так.

– Что?! – влезает в разговор брат Тук. – Я думал, мы сперва заплатим наши долги в таверне. Иначе они скоро перестанут нам наливать! И что же нам тогда пить? Прощай, сладкая жизнь!

– Ш-ш-ш, – шипит ему Робин. – Заткнись, придурок!

– Какие долги? – распахивает свои небесной синевы глаза Фэй.

– Чепуха! – бушует разошедшийся Робин. – Нет у меня в таверне никаких долгов. Брат Тук не в себе. Видно, перепил своего церковного вина!

– О Робин, значит, вы и правда настоящий герой! – восклицает Фэй. – Потрясающе! Вы поможете беднякам – какая самоотверженность! Поверьте, я знаю, как вы осчастливите этим людей – ведь я и сама бедная сирота и могу лишь надеяться, что тётушка будет к нам добра.

Мне мерещится, или по щеке Фэй на самом деле катится слеза? На самом деле! Фэй превосходная актриса, это точно. Даже Робин Гуда это не оставляет равнодушным. Он нежно вытирает слезу со щеки Фэй:

– Не плачь, малышка Фэй! Не могу видеть такую красавицу в слезах. Знаете, кто станет первыми бедняками, кому Робин Гуд поспешит помочь?

Молча качая головой, Фэй с мрачным видом смотрит в землю. Робин, коснувшись её подбородка, чуть приподнимает ей лицо, чтобы встретиться с ней глазами:

– Фэй, вы не должны являться к вашей тётушке с пустыми руками. Выберите себе что-нибудь.

– Что вы хотите сказать?

– То, что сказал: выберите себе какой-нибудь предмет из сокровищ короны. Я дарю его вам.

Меня бросает то в жар, то в холод. Неужели мы действительно так близки к цели?! Робин, склонившись над кучей золота, поднимает особо ценную диадему и опускает её на светлые волосы Фэй:

– Теперь вы как королева! Это украшение ваше. Пусть оно принесёт вам счастье и благополучие.

Фэй робко смеётся, а затем опасливо качает головой:

– Благодарю вас, Робин Гуд! Но я не могу её принять: бедная девушка вроде меня короны не достойна. Мне больше подойдёт другая вещь из ваших сокровищ. – Она обеими руками снимает диадему и аккуратно возвращает её к остальным драгоценностям. И берёт ложку.

– Если позволите, я с радостью взяла бы с собой вот это.

Робин смотрит на неё с удивлением:

– Ложку?

– Да. Она больше годится для простой девушки. Я люблю готовить, ложка подходит мне больше короны.

Лицо Робина озаряет широкая улыбка:

– Ну хорошо, почему нет? Как там говорится? Жене одна дорога – от печи до порога.

На Хильду нападает приступ кашля.

– А я думаю, там говорится: кто так выражается – зубов не досчитается, – шепчет она мне. – Впрочем, не важно: если его ухватки мачо приведут к тому, что он добровольно отдаст ложку Фэй, то я не возражаю.

– Благодарю вас, Робин! – Фэй, бросившись на шею Робин Гуду, нежно целует его в щёку.

Мне кажется или он действительно слегка покраснел?

– Не за что! – Он улыбается, а потом ему в голову приходит мысль: – А почему бы нам не сделать так: я поеду с вами на поиски тёти, и мы отвоюем у судьбы ещё несколько часов, чтобы побыть вместе. Да и для вас будет безопаснее: как-никак у вас с собой золото.

– О, я так признательна вам за это предложение, – выдыхает Фэй.

Что?! Нельзя, чтобы он нас сопровождал! У нас уже нет времени искать какую-то мифическую тётю – нам нужно прямиком отправляться к «Монстру Уоша». А перед этим ещё и спрятать ложку. Отойдя на несколько шагов в сторону, я украдкой смотрю на лунные часы. Там действительно осталась только одна полоска. Завтра вечером мы должны вернуться, иначе над заливом взойдёт полная луна и пути назад не будет. Ужасная перспектива!

Хильда демонстративно громко зевает.

– Я та-а-ак устала! А нельзя немножко поспать, прежде чем мы отправимся искать тётю?

Фэй гладит её по голове:

– Ну конечно, дорогая! Утро вечера мудренее. Думаю, наш работник тоже где-то уснул. Скажите, господин Робин, где мы с братом и сестрой можем преклонить наши усталые головы?

– Идите за мной. Вы можете спать в моём доме на дереве. А сам я переночую у брата Тука. – Он склоняется перед нами в рыцарском поклоне, а затем уходит, Фэй и Хильда следуют за ним. Я очень надеюсь, что они не собираются преспокойно улечься спать. Тогда перспективы на возвращение в будущее видятся мне в самом мрачном свете…

– Как это – он подарил ей ложку? – шепчет Зигфрид.

Сейчас глубокая ночь; Фэй и мы с Хильдой, спустившись из дома на дереве, действительно нашли Зигфрида на одном из сеновалов у конюшен и разбудили его. Мы быстро вводим его в курс дела, ведь кое-какие события он проспал.

– Всё так, как я говорю: Робин Гуд подарил Фэй коронационную ложку. В знак уважения, – иронически улыбаясь, поясняет Хильда. – Теперь наша задача – спрятать ложку в надёжном месте, чтобы найти её там и через восемьсот лет. А потом и в самом деле нужно поторопиться, если мы хотим не опоздать возвратиться вместе с Урд.

Зигфрид, сладко зевнув, приглаживает волосы и озирается в освещённом факелами сарае:

– Хорошо. Есть идеи, где может быть такое укромное место? Сдаётся мне, что здесь от всего этого старья через восемьсот лет мало что останется.

– Может, какая-нибудь церковь? – предлагает Хильда.

– Но тогда, чтобы уж наверняка, нужно прятать в соборе в Норидже, – предлагает Фэй. – Он был построен до 1216 года. Про другие церкви поблизости я не уверена, сохранились ли они спустя восемьсот лет.

– И как далеко отсюда Норидж? – интересуюсь я.

Фэй пожимает плечами:

– Думаю, если ехать отсюда, то он ещё дальше Кингс-Линна.

– Забудь! Нам ни за что не успеть. И надо отправляться в путь прямо сейчас, если хотим добраться вовремя. Делать большой крюк уже некогда.

Хильда кивает:

– Ты прав, Генри. Нужно найти какое-то место по пути.

Жаль, сейчас не погуглишь, ведь здесь, в тринадцатом веке, мой смартфон точно не поймает сеть. Я размышляю. Шервудский лес… Шервудский… лес… лес… ЛЕС! ДЕРЕВЬЯ! Вот оно! Деревья!

– Придумал! – взволнованно кричу я. – Деревья! Дубы или ещё лучше – один конкретный дуб! Старый дуб!

– Генри, я ничего не понимаю. Дуб? Что ты имеешь в виду?

– Ну, Дуб-майор. Самое большое дерево здесь. Дома, в Америке, я видел про это фильм. Там, где мы сейчас стоим, через восемьсот лет будет ландшафтный парк с деревней-музеем. И в этом парке растёт именно тот дуб, который сегодня находится в самом центре лагеря Робин Гуда. В будущем его будут охранять как исторический памятник и обнесут оградой. То есть если мы сейчас зароем что-то глубоко под его корнями, то теоретически через восемьсот лет должны будем это найти.

Хильда, сжав кулак, ликующе потрясает им:

– Гениальная идея, Генри! Так и сделаем!

– Хорошо, – хлопнув в ладоши, восклицает Зигфрид. – Давайте ложку: никто не сумеет закопать её так глубоко в корнях, как это сделаю я.

– Я помогу тебе выбрать подходящее место, – предлагает Фэй. – Нам же нужно быть уверенными, что позже её найдём.

– Только не шумите, – напоминает им Хильда. – Дуб всё-таки в самом центре лагеря, и если Робин и его люди проснутся, то явно удивятся. А мы за это время оседлаем наших коней, чтобы, когда вы вернётесь, не тратить на это время.

– Наших коней? – ошарашенно спрашиваю я. – У нас же нет никаких коней.

Хильда смеётся:

– Пока нет. Но сейчас будут. Мы одолжим их у Робин Гуда. А как иначе ты собираешься вовремя добраться до «Монстра Уоша»? Пешком мы будем передвигаться слишком медленно.

И это правда. Хотелось бы только надеяться, что нас не застукают. Не исключено, что с конокрадами в Средние века поступают точно так же, как на Диком Западе: вешают.

Глава 27

Очень большая неожиданность, которой никто не рад

Я уже говорил, что Локи потрясный изобретатель? Нет? В общем, так: он потрясный изобретатель! Без него мы бы давно пропали, наверняка даже из Шервудского леса бы не выбрались. Но с навигатором «ЛОКИ-6000» мы действительно быстро движемся вперёд. Боясь не успеть до полнолуния, мы почти не останавливались, только поили коней.

В животе у меня громко урчит, но навигатор показывает, что до залива уже недалеко. Классная новость, потому что моя пятая точка здорово болит – сочетание колючих полотняных штанов и жёсткого седла явно не для меня.

– Как же я буду рад снова оказаться дома! – кричу я Хильде. – Наконец-то принять душ и надеть чистые шмотки! И дать отдых пятой точке!

Хильда смеётся. Её светлые волосы летят по ветру, и в эту минуту она просто красавица.

– Скоро всё будет позади, Генри. И чтобы достать ложку, к старому дубу мы точно не поскачем верхом. Мы просто доедем до него на машине Фэй. Хоть я и обожаю скакать верхом.

Ничего удивительного. И смотрится она на коне классно. В отличие от меня. Наверное, было бы правильнее в Байройте, вместо того чтобы играть с Зигфридом в лазертаг, пройти курс для начинающих в местном пони-клубе.

– Если верить навигатору, через десять минут будем на месте. Мне кажется, я уже чувствую запах моря! – сообщает Зигфрид. – По идее, за перелеском должна показаться береговая линия. А значит – в атаку!

Подстегнув коня, он летит вперёд, а мы галопом мчимся за ним. За следующим поворотом он исчезает за деревьями, и вдруг мы слышим его громкий крик!

– Быстрее, Генри, там, похоже, что-то стряслось! – Хильда пришпоривает коня, я пытаюсь сделать, как она. Следом несётся и Фэй. Повернув, мы видим такую картину: Зигфрид лежит на земле, очевидно упал с лошади. Прямо перед ним стоит группа всадников, по виду которых вовсе не скажешь, что они поспешили Зигфриду на помощь. Точнее говоря, выглядят они так, будто собираются схватить его. А заодно и нас. Короче, перед нами Робин Гуд со своими людьми!

– Воры! Лжецы! Преступники! – набрасывается он на нас. – Нагло украсть четырёх моих лучших лошадей! Так гнусно злоупотребить моим доверием!

– Э-э-э… сэр, мы всё можем объяснить, – мямлит Хильда. – Мы собирались только одолжить их у вас, честное слово!

– Одолжить?! – Робин смеётся недобрым смехом. – Очевидно, вы меня ещё и за дурака держите, раз решили мне тут всякими сказками зубы заговаривать! Стыдитесь! – Спрыгнув с лошади, он подходит к Фэй. – Слезай, жалкая баба!

Она не спешит выполнять его приказ, и он, схватив за руку, пытается стянуть её на землю. Зигфрид быстро встаёт на ноги, чтобы помочь Фэй, и между ними тремя начинается борьба. И тут из рукава Фэй что-то падает на землю и звенит, стукнувшись о камень. Вспыхивает золотой луч. Прямо перед нами лежит… коронационная ложка! А она-то как сюда попала?!

Зигфрид, медленно наклонившись, поднимает ложку и поражённо разглядывает её:

– Странно. Я же закопал её очень, НУ ОЧЕНЬ глубоко под корнями дуба. Так почему же она теперь выпала из рукава Фэй?

Хороший вопрос!

– Ты что, хотела взять её с собой?! – набрасывается Хильда на Фэй. – Ты совсем спятила?! Разве ты не слышала, что сказала Урд?

Но вместо ответа Фэй раскидывает руки. Её тотчас окружает ослепительное сияние – словно вокруг неё загорелся гигантский шар света. Фэй уже и не сидит на коне, нет – она теперь как-то парит над седлом. И чем ярче над ней сияние, тем темнее кажется небо над нами. Поднимается сильный ветер, и внезапно становится очень холодно.

– Что… что… здесь происходит? – лепечу я.

– Молчите, нечестивые! – прикрикивает на нас Фэй. Голос у неё совершенно изменился. Он не тёплый и мягкий, а очень резкий и раскатистый, словно она кричит в мегафон. Робин Гуд выглядит потрясённым не меньше нашего, но всё-таки не подчиняется приказу Фэй молчать.

– Кто ты? – спрашивает он у неё. – Вряд ли бедная деревенская девушка.

Фэй пронизывает его взглядом, а затем разражается почти безумным смехом. Узел, в который были собраны её длинные волосы, распадается, и теперь они неистово развеваются на ветру. Небесно-голубые глаза стали чёрными как ночь, а черты лица утратили юную красоту. Лицо заострилось, будто его высек из мрамора какой-нибудь камнерез. В общем, вид у неё ужасающий!

– Разве ты не знаешь меня, Робин из Локсли? – Её голос так гремит, что у меня начинает болеть голова. Робин качает головой, и Фэй снова смеётся как безумная. – Я Моргана. Та самая фея Моргана.

Фэй Морган на самом деле фея Моргана?! У Робина отвисает челюсть, а я размышляю, где уже слышал это имя. На уроках истории? По телевизору? В каком-то дурацком фильме? Я всё ещё копаюсь в памяти, а Робин Гуд, судя по всему, снова обрёл дар речи:

– Вы Моргана? Сестра нашего благородного короля Артура?

Ха! Ну конечно! Король Артур и рыцари Круглого стола! Тот самый, с мечом Экскалибуром и волшебником Мерлином. Одна из любимейших папиных легенд. Не сомневаюсь, что у него собраны все книги на эту тему, и большинство фильмов об этом мы смотрели вместе. Точно, у Артура была сестра, точнее, сводная сестра. И вроде как она была злой и подлой – и ещё колдуньей. И когда я сейчас смотрю на Фэй, мне кажется, что это правда. Прежде всего что касается злой и подлой.

Фэй, или, вернее, Моргана, вспорхнув с коня, парит вокруг Робина.

– Да, верно. Артур был моим братом. Он уже давно мёртв. И всё же право назначить следующего короля Англии принадлежит мне.

– С чего бы это? – спрашивает Робин. – Король Джон находится в самом добром здравии. Я только что видел его.

– Видимость обманчива. Король обречён на смерть, он умрёт уже на следующей неделе. Хочешь ли ты, Робин из Локсли, стать следующим королём Англии?

– Кто? Я?

– Ты не ослышался. Робин – король Англии. Это в моей власти.

– Каким это образом?

– Ну, в глазах народа ты герой, а я владею магической силой. И возвести тебя на английский трон для меня сущий пустяк. Конечно, при условии… – она делает театральную паузу, и Робин ловит каждое её слово, – при условии, если ты поможешь мне избавиться от этих надоедливых детей и работника. Только они могут перечеркнуть мои планы и воспрепятствовать твоему правлению. Правлению, которое было бы тебе так к лицу и принесло бы Англии благополучие.

Секундочку, сейчас всё идёт куда-то совсем не туда!

– Робин! – кричу я. – Не слушайте её! Не думаю, что она действительно собирается сделать вас королём. Ей наверняка нужно лишь получить золото нибелунгов и господство над миром, вот и всё!

Робин выглядит растерянным. Ну ладно, о золоте нибелунгов я упомянул зря, эта информация для внутреннего пользования ему без надобности. Он переводит взгляд с меня на неё и обратно.

– Смотри, каким могло бы быть твоё будущее, – провозглашает Моргана таким голосом, будто читает заклинания, и в руках у неё появляется полукружие, в котором возникает что-то наподобие голограммы, и мы, как в каком-то фильме, вдруг видим Робина сидящим на троне с большой короной на голове. Рядом с ним – удивительной красоты девушка, чем-то напоминающая Фэй, а перед ним – толпа людей, приветствующих его возгласами ликования.

– Да это же колдовство! – восклицает он.

Моргана смеётся:

– Нет, это взгляд в будущее. И поэтому сейчас ты должен меня поддержать. Эти дети и работник попали сюда из будущего, чтобы помешать мне короновать тебя. Ты обязан помочь мне довести дело до конца. Возьми их в плен и помоги мне добраться до приплывшего из будущего корабля.

– Корабль из будущего?! – с обалдевшим видом эхом отзывается Робин.

– Именно так. Он стоит у залива Уош. Взяв детей в заложники, я смогу вынудить ведьму, управляющую этой лодчонкой, переправить нас в будущее. Там срочно нужна ложка, которую ты мне подарил. За это я наложу на тебя чары, с помощью которых ты станешь следующим королём Англии.

– Да это же всё полная чушь! – возражаю я. – Ни за что не верьте!

Робин недолго размышляет.

– Парни, вяжите детей и работника! – приказывает он. Да, похоже, он всё-таки верит.

Вскоре мы, перетянутые верёвками, как мясные рулетики перед жаркой, болтаемся на крупах наших коней. Зигфрид ещё героически пытался обороняться и кое-кому успел дать в глаз, но это ни к чему не привело. Людей Робина слишком много, и теперь они тащат нас к «Монстру Уоша», а мы ровным счётом ничего не можем поделать. Хоть плачь!

– Хильда, – шепчу я своей коллеге по агентурной сети, лошадь которой трусит рядом с моей, – это же катастрофа! То, что Фэй хочет вернуться в будущее с ложкой, может означать только одно: она на стороне Альбериха!

– Боюсь, ты прав, – шепчет Хильда в ответ.

– А если это так и Фэй сообщница Альбериха, то мы не просто вляпались с ней, но и показали ей дорогу к ложке, чем привели весь мир к гибели. Поэтому если в тебе есть ещё хоть капля божественной силы, то самое время привести её в действие!

– Генри, я бы сделала это, если бы могла, – голос Хильды очень похож на рыдание, хотя причиной, конечно, может быть и то, что она висит на спине лошади вниз головой. – Я хоть и божественное, бессмертное существо и в любой момент найду дорогу в Вальхаллу, но волшебной силы у меня нет.

Вспыхивает яркий свет, Моргана стоит между нами, опять заливаясь своим безумным смехом. Жутко раздражает!

– Смотри-ка, волшебной силы у неё нет, у малышки Брунхильды! О, давно я так не веселилась! Подумать только: дочь Вотана, толковое дитя – а даже не заметила, что её одурачила старая фея! – Моргана прямо помирает со смеху, а я чувствую себя последним идиотом. Думаю, Хильде не легче. – Но у вас с самого начала не было никаких шансов, – продолжает Моргана. – Как-никак, а всё-таки из нас троих я бесспорно самая хитроумная. Из нас четверых в любом случае, поскольку Зигфрид действительно набитый дурак. Понятно было, что его я уболтаю. Насчёт вас двоих я сомневалась. Но Альберих всегда верил в мои способности. Ясное дело, иначе он и не стал бы вербовать меня в ряды своих агентов.

Альберих! Я так и знал! Если бы я уже не висел вниз головой, то опустил бы её сейчас!

– Альберих хочет погубить весь мир – зачем ты помогаешь ему в этом? – спрашиваю я у неё.

– Погубить? Вот ещё! Он хочет сделать его немного справедливее! Только когда всё решать будет он, существа, подобные мне, наконец-то получат положенную им власть. Альберих пообещал мне, что я стану королевой Англии – больше тысячи лет мечтаю об этом! Мой брат Артур был круглым дураком! Будь корона моей, я бы сделала Англию великой! Но право на власть получил этот пустоголовый со своими недоумками-рыцарями… И что за цирк они устроили! Честь! Достоинство! Святой Грааль! Какая чушь! Ну ничего, скоро всему этому придёт конец. Альберих рассказал мне о коронационной ложке, и я поняла, что делать. Мы заманили вас в Лондон, и дело оставалось за малым, – она злобно хихикает. – Даже одно вступление карликов в Тауэр – уже гигантское шоу! Или мнимое неожиданное открытие, что ложка в экспозиции не двенадцатого века. Разумеется, я давно об этом знала. Как же здорово мы вас надули, просто великолепно!

Я задыхаюсь от возмущения:

– Это было всего лишь шоу? Но зачем? Зачем вы заманили нас в Лондон?

– Потому что вы были мне нужны. Я действительно многое могу – например, изменять свой облик и ещё кое-что грандиозное. Но одного не умею: путешествовать в прошлое. Альберих скрупулёзно исследовал историю золота нибелунгов, включая коронационную ложку. Вплоть до того дня, когда Джон отдал ложку Робину. С этого момента её следы терялись. Значит, чтобы забрать ложку, мне непременно следовало вернуться в тот день. А для этого мне была нужна Урд. Она единственное существо на свете, в чьих силах это сделать. И всё замечательно удалось. И так же замечательно мне удастся вернуться назад, когда Урд увидит, что иначе мы быстренько отправим её подопечных к праотцам.

– Я бессмертна. Можешь не надеяться! – хрипит Хильда.

– Я и об этом подумала, дорогуша! Ты останешься здесь, в Средневековье. Тут ты мне не помешаешь. А когда пройдут следующие восемьсот лет и ты опять вернёшься в настоящее, мы с Альберихом давно всё уладим.

Да, Альберих с Морганой железно всё спланировали. У меня холодеет в животе, и это связано не только с некомфортным положением.

– Парни, – кричит Робин Гуд, – там, впереди, я вижу что-то очень необычное! Что-то вроде корабля на колёсах.

– Верно! Это и есть «Монстр Уоша»! – ликует Моргана.

– Отлично, тогда несите наших пленников туда! – приказывает Робин.

– И найдите старуху! – таким же приказным тоном велит Моргана. Она и правда готова на всё.

В эту минуту я чётко понимаю одно: я тоже готов на всё и полон решимости спасти нас! По крайней мере, именно это я сейчас и попытаюсь сделать!

Глава 28

Отличный финал – надеюсь, я его не запорю!

Робин хватает меня и, стащив с лошади, закидывает себе на плечо. Теперь или никогда!

– Робин Гуд, – шепчу я ему на ухо, – вы действительно верите, что я из будущего?

– Молчи, парень! – грубо ворчит Робин. Но мне по барабану, ведь сейчас нужно спасать мир.

– В общем, мерзкая Моргана права. По крайней мере, в этом. Я и правда из будущего. И поэтому могу сказать вам, что и через восемьсот лет вы ещё будете важны для детей во всём мире! Ну кто там знает имена всех английских королей? А ваше имя дети будущего произносят с благоговением!

– Молчать! – Он резко встряхивает меня, но я продолжаю:

– А знаете почему? Потому что в легендах вы спаситель бедняков и покровитель вдов и сирот! Ваше имя – символ благородства, храбрости и самоотверженности. Вы настоящий герой, Робин Гуд! И в это верят все дети. И я тоже верил.

Робин Гуд, остановившись, тяжело вздыхает.

– Ну, вы только врубитесь в это, сэр!

– Врубиться?

– Э-э-э… то есть я хочу сказать, вы только представьте себе: я не просто из будущего, но и с другого конца света – из Америки!

– Из Америки?

– Вот-вот, из Америки! Сейчас её ещё даже не открыли, она в каких-то жалких пяти тысячах миль от Шервуда, но слава о вас долетела даже туда.

– Неужели?

– Да-да! И вот выясняется, что всё это неправда! Что на самом деле Робин Гуд ужасный тип, тут же вступающий в сговор с ведьмой, чтобы незаслуженно сделаться королём Англии. Кстати, с ведьмой, которая сама не прочь стать королевой – а значит, я не поручусь, что она выполнит своё обещание! Я думаю, вас она обведёт вокруг пальца точно так же, как поступила с нами. И в результате вы не будете ни королём, ни героем – просто мошенником, да к тому же ещё и глупцом.

Раздаётся ворчание. Я не совсем понимаю, что сказал Робин, но, кажется, он размышляет. Поэтому я продолжаю:

– Вам действительно хочется быть сообщником Морганы? Беспощадным преступником, которому плевать, что в будущем погибнет мир, а с ним и дети? Ведь это прямо противоположно благородству, помощи и добру!

Робин рывком сбрасывает меня со своего плеча и, поставив перед собой, смотрит мне в глаза:

– Но это же неправда! Как же мне может быть всё равно, если мир катится в пропасть, парень?! Моя жизнь здесь, в лесу, не так проста, как ты думаешь. Чтобы всем нам тут выжить, время от времени приходится здорово изворачиваться. Это не имеет ничего общего с беспощадностью – только с благоразумием!

Прекрасно, похоже, мои упрёки достигли цели и на него можно воздействовать, взывая к чести! А поэтому я поддаю жару:

– Вам не всё равно? И вы умный человек? Но тогда, Робин Гуд, помогите нам! Будьте героем, которым вас все считают! Дайте победить справедливости, сделайте правое дело! Вы не станете королём Англии, но наверняка останетесь повелителем сердец детей всего мира!

Робин секунду медлит, и я уже начинаю опасаться, что сейчас он лопнет со смеху над моей пламенной речью. Но в лице у него появляется почти мягкое выражение, и он ловким движением освобождает меня от пут.

– Благодарю за совет, мой юный друг из будущего! Хоть я его и не просил, но ты, похоже, прав. Возможно, пришла пора действительно стать героем, за которого все меня принимают. Возьми ложку и отнеси её туда, где в ней нуждаются, а я попытаюсь опередить ведьму Моргану, – он подмигивает мне. – Но только попробуй не говорить обо мне хорошо через восемьсот лет!

Вытащив из-за пазухи ложку, он суёт её мне в руки, а затем кивком даёт указание своим людям развязать Хильду и Зигфрида.

Краем глаза я вижу, что к нам спешит Моргана:

– Робин, поторопитесь, у нас совсем мало времени!

Когда она подходит к нам, Робин, взяв канат, которым ещё недавно был связан я, молниеносно хватает Моргану и обматывает им её руки, а затем и всё тело – так, что ей не пошевелиться.

– Вперёд! Быстро! Мчитесь что есть духу! – ревёт он нам, и мы с Хильдой и Зигфридом без промедления несёмся к «Монстру Уоша», стоящему метрах в двухстах от нас. Я уже различаю прислонившуюся к борту корабля и высматривающую нас госпожу Урдман. Сейчас всё закончится!

В эту минуту позади нас раздаётся оглушительный шум. В ужасе притормозив, я оглядываюсь: Фэй Морган поёт, сжав в кулаки связанные руки. Хотя слово «поёт» не совсем верно, потому что её голос похож на вой сирены, очень высокий и резкий, и я затыкаю уши. В это же время в одночасье разражается буря, проносится по деревьям, прямо-таки сдирая с них листья. Деревья клонятся под порывами бешено завывающего ветра, такого сильного, что даже вздымает с земли мелкие камешки. Небо мрачнеет, мгновенно наступает чернейшая ночь, и постепенно восходит луна – причём гораздо быстрее обычного!

– Нам обязательно нужно вернуться на корабль! – кричит Зигфрид. – Когда луна взойдёт полностью, мы пропустим все сроки. Этого не должно случиться! Бегите во весь дух!

Легко сказать! Встречный ветер дует с такой силой, что мы едва продвигаемся вперёд. И всё же мы упорно продолжаем стремиться к «Монстру Уоша» – сейчас нас отделяют от цели, может, метров пятьдесят. В эту минуту на нас со всех сторон внезапно нападают птицы. Защищаясь, я прикрываю голову руками – и тут же получаю множество ударов клювами. Хильде и Зигфриду не легче. Я слышу, как Зигфрид, проклиная всё на свете, бьётся с птицами, но и ему не удаётся отразить их атаки. Проклятье! Так мы ни за что не попадём на борт вовремя!

Пение Морганы звучит всё громче, птиц слетается всё больше. Они повсюду – воробьи, голуби, чайки, ястребы. Они клекочут и свистят, не оставляя нас в покое.

– Хильда! – В голосе Зигфрида слышится отчаяние. – Ну не будь же такой упрямой, чёрт побери! Позови наконец подмогу – или ты хочешь, чтобы всё пошло насмарку?

Не имею ни малейшего представления, о чём говорит Зигфрид, но тоже не возражал бы получить хотя бы небольшую поддержку. Хильда, видно, понимает, что имеет в виду Зигфрид. Обратившись к небесам, она кричит так громко, что перекрывает даже пение Морганы и клёкот птиц:

– Хугин! Мунин! Призыв послан, призыв услышан, на чёрных крыльях немедля близится спасение!

Слово «спасение» звучит обнадёживающе, остальное я не понял.

В тот же миг в стае нападающих птиц появляются два громадных ворона, и происходит нечто невероятное: все птицы, бросив нас, пристраиваются за воронами, чтобы вслед за ними исчезнуть в небе, где уже почти взошла луна. Уф-ф-ф, проскочили! Что бы там Хильда ни сделала, это было правильно и в самую последнюю минуту нас спасло!

Из последних сил мы добредаем до «Монстра Уоша». Госпожа Урдман, уже спустив трап, встречает нас неласковым «Ну наконец-то!».

Едва мы ступаем на борт, она заводит мотор и направляет кораблик в залив. Луна стоит прямо над нашими головами, в эту минуту снова наползает густой туман, и мы погружаемся в него. Но на этот раз, в отличие от прошлого, зрелище вовсе не жуткое, и я страшно счастлив видеть полосу тумана! Госпожа Урдман снова примостилась в носовой части палубы и бормочет себе под нос что-то невнятное.

Я сижу совершенно без сил, привалившись к борту, и радуюсь, что выжил. Хильда садится рядом со мной, вид у неё тоже изрядно потрёпанный. Мы оба молчим, а потом, вытащив из-под рубахи ложку, я задумчиво разглядываю её:

– Надеюсь, я не вызову никакой вселенской катастрофы. Ведь нам не следовало ничего брать с собой из прошлого.

Хильда, взглянув на меня, заключает меня в объятия:

– Нет, ты поступил абсолютно правильно. Оставь мы ложку там, ею бы завладела Моргана. А то, как ты повлиял на Робин Гуда, упомянув про честь, – просто высший пилотаж! – Она хитро улыбается. – Иногда вы, люди, находите такие средства и пути, которые недоступны даже богам. В области чувств у вас явное преимущество.

– О, кстати, раз уж мы об этом заговорили: что имел в виду Зигфрид, когда сказал, чтобы ты не упрямилась? И что это за фокус с воронами? Я думал, ты не владеешь магической силой. Ты же сама говорила.

Хильда молча пожимает плечами.

– Эй, Хильда, давай уже выкладывай!

– Ну ладно, тут такое дело: много-много лет назад я как-то здорово повздорила с отцом. По поводу одной истории, где он кое с кем очень несправедливо обошёлся. Я сочла, что так нечестно, и вмешалась – я ведь тоже могу немножко влиять на судьбы людей. Это его так разозлило, что он после этого и меня хотел сделать обычным человеком. Но мне было абсолютно наплевать. Это разозлило его ещё больше, и в результате он оставил свою затею. Но я тогда поклялась ему, что хоть он меня режь, а к его арсеналу трюков я прибегать не стану. Потому что не считаю это правильным. Вот и вышло, что я либо решаю проблему естественным путём, либо не решаю вовсе. Баста.

– Это Зигфрид и называет упрямством?

Хильда кивает:

– Ну да. Он всё-таки герой, а не бог. И думаю, от небольшой магической силы очень бы даже не отказался.

– Хм, но сейчас ты ведь решила проблему неестественным путём, да?

Она поднимает руки:

– По-другому не получалось. Ты же знаешь: Хугин и Мунин – вороны Вотана. То есть божественные птицы. Я как валькирия могу в любой момент вызывать их в любую точку земного шара. С ними никакие другие птицы тягаться не смогут. Вот я и попросила их о маленьком одолжении. Но, – она прикладывает палец к губам, – никому об этом не рассказывай.

Я качаю головой:

– Не расскажу. Честное слово.

Глава 29

Добро пожаловать домой – и на вечеринку с пиццей!

Туман рассеивается, и мы видим берег Ханстэнтона. Причём именно такой, каким он выглядел три дня назад, – несколько высоких отелей, парк аттракционов с каруселями и большую парковку. То есть, кажется, к счастью, всё осталось прежним! Похоже, прихваченная с собой ложка ничего в настоящем не изменила.

Стоп! Действительно ничего? В эту минуту Боб и Дейв приходят в себя, очнувшись от глубокого обморока – и я обнаруживаю, что два старых матроса превратились в семейную пару. Серьёзно? Да, серьёзно. В семейную пару. В мужа и жену. Ах ты, господи!

– Хильда, – шепчу я, – смотри, что я натворил, взяв эту ложку! Надеюсь, госпожа Урдман мне сейчас башку не открутит.

Хильда хихикает:

– С чего бы? Ведь всё согласуется! Они же и в начале поездки были не разлей вода. Если Урд будет цепляться, скажи просто, что сделал из них обоих то, чем они и так были.

Но госпожа Урдман, увидев такую перемену, лишь качает головой, явно, не собираясь надрать мне за это уши или решив отложить разборки на потом.

– Ох, Берта, у тебя тоже в глазах темно? – кричит Дейв своей жене и, покачиваясь, бредёт на капитанский мостик.

Берта кивает:

– Да, странно. А ведь и море-то почти спокойное. – А затем, глядя на нас, добавляет: – Ну, вот мы уже и возвращаемся. Надеюсь, вам понравилось.

– Да, всё было просто великолепно. И очень увлекательно, – Хильда лукаво улыбается. – Мы получили большое удовольствие!

– Очень большое! – подтверждает Зигфрид.

Берта, удовлетворённо кивнув, поднимается к мужу на мостик. Я, глядя ей вслед, тяжело вздыхаю. Зигфрид, смеясь, хлопает меня по плечу:

– Не переживай, Генри! Правильно сделал, что прихватил ложку с собой. Теперь она отправится в сейф к Вотану и будет там в целости и сохранности. Агент должен делать то, что должен. Как-никак, конец света тоже не вариант.

Тут он прав. И впервые с момента нашего знакомства Зигфрид мне по-настоящему симпатичен.

– Так вы, значит, отец Хильды? Очень приятно! Меня зовут Александр Смарт! Этим летом я работаю художником-гримёром на фестивале. Спасибо за любезное приглашение!

Папа протягивает руку Вотану, тот отвечает рукопожатием и дружелюбным кивком, и они садятся за стол. В честь нашего возвращения Вотан устроил в «Папиной пицце» вечеринку. Якобы в благодарность за мои услуги переводчика при улаживании семейных дел в Лондоне. Три норны тоже тут, а госпожа Скульдмёллер в особенно красивом платье даже сидит рядом с папой. Интересно, это она специально для него так нарядилась? Зигфрид с Хильдой тоже за столом. Только бедного Фарбаути сослали на кухню: наверное, Вотан счёл его слишком нестандартным для участия в разыгрываемой перед моим отцом маленькой семейной вечеринке.

– Да, я отец Хильды. Но здесь, в ресторане, я очень загружен работой, и поэтому моя любимая дочурка живёт у тётушек. К сожалению, работая в ресторане, трудно выкраивать время для семьи.

– Да уж, семья и работа. Сложная тема, – понимающе вздыхает папа. – Я очень рад, что Генри так интересуется моей работой и захотел поехать со мной в Байройт.

Чё? Ну, положим, у меня об этом совсем другие воспоминания!

– Да, у вас действительно очень милый и отзывчивый сын, – хвалит меня Вотан. – Кажется, дети уже нашли общий язык – да, Хильда?

– Конечно, папа! – подтверждает Хильда.

– Может, у вашего сына будет желание иногда помогать нам в пиццерии?

Папа пожимает плечами:

– Что скажешь, Генри? Как тебе такое предложение?

Я не успеваю ответить, как распахивается дверь из кухни и к нашему столу подлетает Фарбаути. Папа удивлённо таращится на него.

– Шеф, сигнал тревоги! Тебе срочно нужно подойти!

Вотан вскакивает со стула:

– Извините, господин Смарт, я ненадолго! Вероятно, какая-то проблема с нашей печью для пиццы.

Он исчезает в направлении кухни. Проблема с печью для пиццы? Да кто ему поверит! Наверняка новые сообщения об Альберихе и компании! А ещё вероятнее – маячит новое задание! Ох, я уже с удовольствием поскучал бы на каникулах!

Вотана за этот вечер мы больше ни разу не лицезрели. Его история про печь для пиццы – явная отговорка! Но мой отец, похоже, этого не замечает, очень оживлённо беседуя, в частности с госпожой Вердан-Димитровски. Он даже постоянно берёт её за руку – такого я за папой никогда не замечал! Они шушукаются и много смеются. По дороге домой папа в прекрасном настроении.

– Вот видишь, Смарт-младший, я же говорил, что мы тут обязательно встретим славных людей. И возможно, идея, чтобы ты время от времени помогал в пиццерии, вовсе не плоха!

– Не знаю, пап. Разве я ещё не слишком мал для этого?

Папа смеётся:

– Да брось! Наоборот, у меня такое ощущение, что твоя помощь придётся им очень кстати. Иначе бы отец Хильды не спросил. Ты только представь себе: вы с этой Хильдой на службе в «Папиной пицце» – разве не забавно? Вместе вы наверняка на многое способны.

Я тяжело вздыхаю:

– Да, папа. Идея супер. Мы с Хильдой – коллеги. Было бы круто.

– Смарт-младший, не нужно недооценивать первую в своей жизни работу. Я тебе так скажу: если тебе дали ответственное задание, то не важно, что ты должен делать. Ощущение всегда немного такое, будто ты сейчас спасаешь мир!

Если бы папа знал, насколько он прав…

Продолжение следует…

Наконец-то снова дома! Никаких героев и карликов: вместо этого урок математики у мистера Томаса – красота! Но скучать не приходится, потому что Генри и оглянуться не успевает, как Вотан уже отправляет его в новое приключение. Никакие отговорки не принимаются: агент – всегда агент, а школа подождёт. И вот Генри с Хильдой и Зигфридом срочно летят через полмира в Париж. Некий Д‘Артаньян сообщил оттуда о подозрительных действиях карликов. Д‘Артаньян? У Генри в голове что-то щёлкает. Не один ли это из тех знаменитых мушкетёров? Но какое отношение он имеет к Альбериху и золоту нибелунгов? И вообще – ведь ему, должно быть, уже лет четыреста? Генри подозревает, что о следующей контрольной по математике можно основательно забыть. Зато он спускается в катакомбы глубоко под городом, где среди старых надгробий и тёмных штолен лежит ключ, с помощью которого мир будет спасён… или уничтожен.

Благодарности

ДЕЛО СДЕЛАНО! СЛАВА БОГАМ!

Но не только. Здесь нужно упомянуть и некоторых простых смертных…

…например, моих агентов Беттину Кайль и Сару Хааг. Потому что именно они сопровождали Генри от первоначальной идеи до готовой рукописи и всегда верили в него. Пусть даже иногда я и посылала его к Хель…

…а ещё Дори Янсен, Карину Матерн и Лилли Рэйбл, причём первая тут же поверила в этого молодого человека, как только впервые услышала его историю, а Карина и Лилли со стороны издательства, можно сказать, помогали ему родиться. Карина – умными мыслями и вдохновляющими разговорами, Лилли – редакторской правкой высшего класса, ну и умными мыслями, конечно, тоже!

…как и всю команду издательства Oetinger, тут же давшую Генри родину, другими словами, Вальхаллу…

…кроме того, мою подругу Флору, которая взяла меня с собой в Байройт и организовала для меня билет на фестиваль. А на антракт зарезервировала столик в ресторане Steigenberger! И, будучи давней вагнерианкой, снабдила меня всей важной информацией по этой теме…

…а также мою подругу Алекс, у которой я жила во время своей исследовательской работы в Лондоне и которая с большим интересом выслушивала обо всём, что происходит в книге, включая германских богов…

…и конечно же моего мужа Бернда, который действительно поддался на уговоры отметить двадцатую годовщину нашей свадьбы на восточном побережье Англии, носиться по Кингс-Линну и – как верх романтики – выйти в море на «Монстре Уоша»!

Примечания

1

Ничего (исп.).

2

Ничего (итал.).

3

Здесь: немецкое приключение (англ.). (Здесь и далее прим. пер.)

4

Хель – в германо-скандинавской мифологии повелительница мира мёртвых.

5

Распространённый, но ошибочный перевод термина «Рагнарёк» из германо-скандинавской мифологии. Рагнарёк – гибель богов и всего мира, следующая за последней битвой между богами и чудовищами, изначально олицетворявшими собой дикую природную мощь земли.

6

Гандикап – это показатель мастерства гольфиста.

7

Дорогой (англ.).

8

Прекрасная мысль! (англ.)

9

Так называлось преступление, которое заключалось в неуважительном высказывании в адрес короля.

10

Greenhorn (англ.) – новичок, молокосос, желторотик. (Прим. пер.)

11

Уильям Фредерик Коди по прозвищу Буффало Билл (1846–1917) – американский военный, предприниматель и шоумен. Известность ему принесли устраиваемые им популярные зрелища «Дикий Запад», воссоздающие картины из жизни индейцев и ковбоев.

12

Маркитанты – мелкие торговцы съестными припасами, напитками и предметами военного обихода, сопровождавшие войска в лагере, в походах, на манёврах и во время войны.

13

Meet&Greet (англ.) – встреча фанатов с участниками какой-либо группы перед концертом, на которой поклонники могут получить автограф или пожать руку любимому исполнителю.

Content

Фрауке Шойнеманн
Генри Смарт, пицца и магические сокровища

Глава 1 Пицца с салями, трое бандитов и миграционная служба

Глава 2 Тебе столько лет, на сколько ты себя ощущаешь Во всяком случае, так утверждают взрослые

Глава 3 Два стакана колы и старый знакомый

Глава 4 Кто здесь босс?

Глава 5 Босс здесь он!

Глава 6 Очень сложная история и никакой пиццы с тунцом

Глава 7 Вот ты и с нами!

Глава 8 Фирменные блюда американской кухни с последствиями

Глава 9 Время относительно Это правда

Глава 10 Начинается – боевое задание! (поправка: почти начинается)

Глава 11 Вороны, лисы, хорьки и командировка

Глава 12 Осмотр достопримечательностей – мурашки включены

Глава 13 Чем меньше карлики, тем серьёзнее проблемы

Глава 14 В Лондоне туманище

Глава 15 Спасение в последний момент

Глава 16 Открытие

Глава 17 Немного истории о королях и войнах – и ложке

Глава 18 Туман из ужастика – или что-то в этом роде

Глава 19 Стать королём несложно – быть им невозможно!

Глава 20 Катастрофа, которой не было, и опасная идея

Глава 21 Путешествие во времени! Но как? И главное – на чём?

Глава 22 Встречают по одёжке – а может, и нет

Глава 23 Настоящий защитник вдов и сирот?

Глава 24 Настоящий защитник вдов и сирот!

Глава 25 Разговоры у лагерного костра, прямо как у скаутов

Глава 26 Грандиозные подарки и ещё более грандиозные деревья

Глава 27 Очень большая неожиданность, которой никто не рад

Глава 28 Отличный финал – надеюсь, я его не запорю!

Глава 29 Добро пожаловать домой – и на вечеринку с пиццей!

Продолжение следует…

Благодарности

Примечания