Валерий Пушной

Убивают не камни

1

В половине десятого утра, когда Корозов в офисе входил в свой рабочий кабинет, во внутреннем кармане пиджака раздался телефонный звонок. Глеб закрыл за собой дверь, достал смартфон, глянул на дисплей. Номер был неизвестным. А звонок — бесконечным.

Поднес к уху и услыхал знакомый голос. Звонил Павел Шехов, двоюродный брат. Жил он в другой области и занимался таким же бизнесом, как Корозов. Но вчера по каким-то своим делам поздно вечером приехал в этот город. Позвонил Глебу, когда уже устроился в гостиницу. Корозов возмутился, что тот не приехал к нему. Но Павел сказал, что не хочет стеснять брата, что в гостинице ему привычнее, что он не один, а с охраной и что к Глебу в офис собирается завтра.

Услыхав про охрану, Глеб удивился. Странно. Павел всегда посмеивался над любой охраной, в особенности над его. Всегда напоминал, что у Глеба весь бизнес под охраной, а, между тем, ему самому это не очень помогало, когда попадал в какие-нибудь переделки. Странно. Павел с охраной. Что могло заставить брата изменить свое отношение к охране?

С Шеховым они росли вместе. В раннем детстве тот остался без родителей и воспитывался в семье у Корозовых. Были дружны, но, когда выросли, их дороги разошлись. Павел уехал в другой город. Каждый сам по себе начал заниматься бизнесом. Изредка их пути пересекались, проездом заглядывали друг к другу в гости или, мелькая в гостиницах, накоротке перекидывались несколькими фразами.

Сейчас из телефона прозвучал нервно-возмущенный голос:

— Представляешь, Глеб, одно ворье ошивается в этой гостинице, будь она неладна. Из-под самого носа увели телефон, концов не нашел! Проснувшись, отправился под душ, а вышел — телефона на столе нет! Исчез. Все обыскал, думал, завалился куда. Увы. Испарился. И это при том, что у двери — охрана, ребята надежные, проспать не должны. Клянутся, что никто в номер не входил и никто не выходил! А телефон, между тем, тю-тю. Мистика!

В ответ Корозов громко хохотнул. Шехов досадливо чертыхнулся и продолжил:

— Есть серьезный разговор, Глеб! Очень серьезный. Намеревался сам заехать к тебе в офис, но раз пошла такая пляска, прошу тебя сейчас приехать ко мне в гостиницу. Номер двадцать три. Буду ждать! Запомни, номер двадцать три! Двадцать три! — несколько раз взволнованно повторил, чем, в общем-то, озадачил Корозова.

Отключив телефон, Глеб сел за стол. В дверь уже заглядывали работники со срочными вопросами. На какое-то время дела отвлекли, и он, погрузившись в них, забыл о разговоре с братом. Когда наконец разобрался с делами, было уже начало двенадцатого. Поднялся из-за стола. Решил на всякий случай взять с собой начальника охраны, Исая. И вместе с ним отправился в гостиницу.

Холл гостиницы обставлен мягкими диванами с журнальными столиками. Дежурный администратор, флегматичная девушка с короткой стрижкой, накачанными силиконом губами и задумчивым взглядом, на вопрос Корозова, где расположен номер двадцать три с постояльцем Павлом Шеховым, нехотя подняла голову и объявила, что номер свободен, гость сегодня утром выехал. Глеб оторопел, как так, Павел только недавно звонил, что будет ждать. Администратор неопределенно пожала плечами:

— Ничего сказать не могу. Съехал при предыдущей смене. Моя смена началась в десять часов. Вот, — полистала журнал. — Номер двадцать три свободен. Снимал его не Шехов, а совсем другой человек.

Что за чертовщина. Чудеса в решете. Корозов был в замешательстве:

— Тогда, в каком номере поселился Шехов Павел Петрович? — спросил недоуменно.

— Шехов, Шехов, — протяжно забормотала девушка, снова берясь за журнал и листая страницы. — А Шехова у нас нет и не было! — сказала и шумно захлопнула журнал.

Глеба словно окатили холодной водой. Не мог же Павел подшутить над ним. Он вообще никогда этим не отличался. Даже анекдоты не запоминал. Похохочет, бывало, и забудет. Какие могут быть шутки. Тут что-то не то.

Ну, пусть в журнале не записали, мало ли почему, но на самом-то деле он поселился и не один. Это же не иголка в стоге сена. Допустим, эта дежурная на ресепшен его не видела, вчера вечером была другая, но та другая выдала ведь ему ключи от номера.

Лицо Глеба застыло, глаза остановились на Исае. Начальник охраны все понял без слов. Кивнул и через холл метнулся к лестничному маршу. Заставил дежурную по этажу открыть номер. Проверил. Никого. Спустился вниз. Развел руки, озадаченно потер пальцами лоб:

— Пусто, Глеб. Шаром покати. Номер убран. Нет даже признаков того, что в нем кто-то проживал.

Действительно какая-то чертовщина. Глеб заиграл желваками. Не проверять же все номера сплошь. Павел был взволнован, когда говорил по телефону, это было слышно по его тону. Возбужден, значит, мог перепутать номер. Например, переставить цифры местами. Вполне допустимо.

— Посмотри в номере тридцать два! — Глеб наклонился над стойкой.

— Ой, ну я уже сказала, — бесстрастно протянула администратор и на этот раз нехотя дотронулась до журнала. — Нет такого посетителя у нас вовсе. А в тридцать втором поселился человек с другой фамилией.

Сдержано выслушав, Глеб выразительно поглядел на Исая. Чем черт не шутит, надо бы проверить и этот номер. А, может, пройтись и по другим номерам. Чудес-то не бывает. Впрочем, почему не бывает? Вот оно, сонное чудо, сидит за стойкой. Даже разобраться толком не желает. Тычет пальцем в журнал и долбит одно, как дятел на дереве. Однако не мог же человек просто так исчезнуть из гостиницы. Он был, но его не было.

Опять Исай устремился наверх. Глеб направился следом. Стоять и ждать у стойки или сидеть на одном из диванов, ловить на стенах солнечные зайчики и плавающие тени и гадать, что происходит, он не мог. Должен сам все протопать и своими глазами увидеть.

Холл был большим. Диваны со столиками расположены вдоль стен. На столиках — журналы. Между двух больших окон — высокое искусственное дерево. На окнах наполовину раздвинуты шторы, две полосы яркого света от окон падают на стены и пол, играя тенями. Стойка ресепшен чуть в стороне от этих лучей. Двери высокие двустворчатые с небольшим тамбуром.

Возле дверей лениво топчется молодой губастый охранник. Наградила природа, и силикон не нужен, как девушке за стойкой. Прохаживается туда-сюда. Сбоку от двери стоит стул для охранника. Перестав топтаться, парень присаживается на него, причмокивает губами, что-то про себя нашептывает.

Посреди холла на полу — большой ковер с густым высоким ворсом. Ступни мягко утопают в нем.

Глеб пошел по ковру к лестнице.

Администратор безразлично посмотрела ему в спину и опустила глаза.

Мягкая ковровая дорожка на этаже гасила звуки шагов Корозова. Двери номеров — на две стороны коридора. Все одинаковые. Гладкие. Коричневые. С темными наличниками. С хромированными ручками и замками. Стены покрашены бежевой краской. Плинтус широкий под цвет дверных наличников.

Возле тридцать второго номера разминали ноги двое крепких на вид ребят. Оба в белых рубахах и джинсах. Один белобрысый, повыше ростом. Другой рыжеватый с густыми веснушками на лице. С двух сторон дверей — стулья.

Определенно это были охранники Павла. Похоже, что Павел ошибся, когда называл ему номер. Снял тридцать второй, а не двадцать третий. Странно, конечно, запутаться в двух цифрах, но что есть, то есть. Видимо, сильно обеспокоен был потерей телефона, коль даже цифры перепутал.

Охранники Шехова заметно напряглись, пока Глеб не назвал себя. После этого белобрысый, кашлянул:

— Павел предупреждал. Он ждет. — И постучал костяшками пальцев в дверь. Прошла минута, никто не отозвался, белобрысый постучал еще раз, приблизился к двери, негромко несколько раз позвал. — Павел, здесь Корозов! — надавил на ручку двери, открыл и отодвинулся, пропуская Глеба.

Тот шагнул в номер. Исай двинулся за ним.

Номер состоял из двух комнат. В первой комнате Павла не было, стоял диван с двумя креслами, стол со стульями, тумбочка с телевизором. Глеб продвинулся к двери во вторую комнату, ладонью толкнул ее и вошел, сердясь, что брат не отвечает. Окна зашторены, в комнате мало света.

На кровати на боку спиной к двери лежал Павел. Глеб подошел, тронул за плечо и увидал красное пятно крови на простыне. Отшатнулся. Все было так неожиданно, что его обожгло, будто он прикоснулся рукой к горящим углям. Обернулся к Исаю.

Приблизившись к кровати, тот тоже увидал кровь. Мигом нагнулся над телом. Лезвие ножа глубоко вошло в самое сердце, торчала только рукоятка. Исай даже не стал нащупывать пульс. Повернулся к Глебу, показал на нож в груди Шехова:

— Точный удар, Глеб. В самое сердце. Мгновенная смерть, — взгляд устремился в сторону двери. — Охрана! Зови охрану, Глеб!

Выдох Корозова как звук взрыва ударил по стенам:

— Охрана! Охрана, черт вас побери! Все сюда! — покраснел он.

Ошеломленные криком, охранники вбежали в номер и замерли в растерянности у тела Павла, вперившись глазами в кровавое пятно.

— Кто входил в номер? — спросил Глеб, дрожа от негодования, повернув к себе белобрысого охранника и глянув на второго.

Но оба они, словно обезголосели, зевали ртами, как рыбы, выброшенные из воды, и ничего не могли выговорить. Только спустя некоторое время белобрысый все-таки с трудом хрипло выдавил, нервически дергая мочку уха.

— Никто. Никого не было.

Кажется, получить от парня сейчас другой ответ вряд ли удастся. Вот только такой ответ не мог устроить Глеба. Второй охранник также пожимал плечами и мычал что-то невразумительное. Мистика, — говорил Павел по телефону. Вот только нож в его сердце не мистический. И кто бы ни завелся в этой гостинице, Глеб подумал, что не остановится, пока не отомстит за брата.

Странно все. Сначала у Павла пропал телефон, при этом никто не заходил в номер, теперь опять никто не заходил, но Шехов лежал с ножом в сердце. Как будто сам себе воткнул его. И это уже не мистика.

Резко шагнув к окну, Исай раздвинул шторы, осмотрел подоконник:

— Как будто все нормально, Глеб. Через окно убийца не мог проникнуть. Я, по крайней мере, не вижу этого, — проговорил. — Пусть полиция смотрит.

По щеке Глеба прошлась морщина, он сжал скулы и вытащил из кармана телефон. Позвонил в полицию Акламину:

— Аристарх, — проговорил сдержанно, хотя внутри у него клокотало, — в гостинице «Городская» произошло убийство. Убит мой двоюродный брат Павел. Приезжай со своими оперативниками.

В дверях номера уже теснились уборщицы и дежурный администратор. Задумчивости и безразличия на ее лице как не бывало.

Войдя в номер, она смотрела испуганно и с любопытством. Волнуясь, терла своими вспотевшими ладонями по бедрам. Невзрачная, в нескладно сидящей кофточке, в нелепой цветастой юбке, она то и дела озиралась по сторонам, как будто ждала появления еще какого-то трупа.

Подозрительно посмотрев на нее, Глеб возмутился тем, как она недавно убеждала, якобы в гостинице нет Шехова:

— Почему ты меня обманывала? — спросил. — Это кто, по-твоему?

— Это не Шехов, это Павлов, — тихо произнесла девушка. — В журнале он записан как Павлов.

Корозов махнул рукой, дескать, что с тебя возьмешь. У него чуть не вырвалось обругать ее куклой с глазами и надутыми силиконом губами, но он подавил себя, потому что глупо было срывать свое зло на испуганной работнице.

Между тем, она стала защищаться:

— У нас паспортные данные. Мы же с паспорта записываем.

— А без паспорта в вашей гостинице никто не проживает? — усмехнулся Глеб. — Если сейчас пойдем по номерам, проверим! — конечно, он не собирался идти по номерам, но он увидал, как девушка тут же притихла и не стала с ним спорить. — Будете еще рассказывать мне про паспорт с фамилией Павлов!

Вскоре прибыла группа оперативников с Акламиным во главе. Аристарх осмотрел место преступления.

Приступив к работе, опера попросили посторонних удалиться из номера.

Исай направился к выходу. Глеб с Аристархом вышел в первую комнату. Оба разместились за столом, и Глеб подробно рассказал, что происходило до обнаружения трупа.

Оперативники нашли в кармане пиджака Шехова документы, положили на стол перед Акламиным. Тот прочитал их и попросил Глеба повторить фамилию убитого. Корозов твердо повторил. Тогда Аристарх протянул ему паспорт:

— Ты не ошибаешься, Глеб? Это действительно твой двоюродный брат? Посмотри. По документам это Павлов Иван Иванович.

Глянув, Глеб покрутил в руках и положил на стол:

— Могу сказать только одно. Видно, Павлу зачем-то понадобилась эта липа. Я вижу это первый раз. И никогда разговора с ним на подобную тему у нас не было. Самому теперь интересно, зачем ему понадобился паспорт на другую фамилию? Между тем, это Шехов, мой двоюродный брат. Мы с ним вот с таких лет росли вместе. Мои родители воспитывали его как своего сына. Я уже рассказывал, утром он мне звонил, мы с ним говорили. У него ко мне был какой-то серьезный разговор. Но какой, он не сказал, и я даже не догадываюсь, о чем хотел сказать. Но вот сейчас мне вдруг пришла мысль, может, не случайно он назвал номер двадцать три. Несколько раз повторил. В этом что-то кроется. А по поводу его личности можешь спросить у его охранников. Они за дверью топчутся.

Охранников задержали, в этих обстоятельствах они первые попадали под подозрение.

Опера тщательно осмотрели номер. Телефона Шехова не было.

После Корозова Акламин пригласил дежурного администратора. Девушка вошла из коридора, опасливо поглядывая на дверь во вторую комнату. Вся была как на иголках. Труп в ее смену. Это серьезно. Она определенно перепугалась. Теперь затаскают. Теперь всех собак на нее вешать будут.

На вопросы Аристарха отвечала скованно, зажималась, проглатывала слова. Среди прочих вопросов, связанных с убийством в номере, Аристарх задал и другой:

— А кто у вас жил в двадцать третьем номере?

— В журнале учета все записано, — быстро, без запинки проговорила девушка, — можно прямо сейчас посмотреть.

— Я бы хотел посмотреть прямо сейчас, — сказал Акламин и отправил ее за журналом, а сам пригласил поочередно к себе дежурную по этажу и уборщиц в номерах, чтобы задать вопросы им.

Приостановившись в коридоре, Корозов вспоминал, не упустил ли какие детали в своем рассказе, которые могли бы помочь Аристарху.

Видел, как к нему прошла дежурный администратор, как она потом быстро выбежала из номера и заспешила вниз по лестнице. Видел, как дежурная по этажу и уборщицы пугливо жались к стенке возле двери номера, ожидая вызова для беседы. Окинул взглядом сбившихся в кучку любопытствующих постояльцев из других номеров, вздохнул и стал медленно вместе с Исаем спускаться в холл гостиницы.

Направился на ресепшен, увидав за стойкой склонившуюся над столом дежурного администратора, чтобы узнать, кто проживал в двадцать третьем номере? Девушка сидела на стуле неподвижно, уронив руки и голову на столешницу. Как будто дремала. Поразился, нашла время дремать. И вдруг заметил на ее голове кровь. Оглянулся на Исая:

— Посмотри! — показал на кровь.

Начальник охраны метнулся за стойку, пощупал у девушки пульс.

— Ну? — спросил Глеб.

— Живая, — приподнял ее голову.

Девушка дышала. Глеб облегченно вздохнул, фу-ты, час от часу не легче. Похоже, в этой гостинице все заварено вкрутую. Помог Исаю перенесли девушку на один из диванов в холле. Ее окружили невесть откуда взявшиеся работники гостиницы, стали оказывать первую помощь, приводить в чувство.

Она открыла глаза, долго смотрела непонимающими глазами на людей. А когда стала постигать, что с нею и, видно, что-то вспомнив, в горячке начала подниматься. Ее пытались удержать, но она настырно оттолкнула всех и села. Огляделась, встала на ноги, и, покачиваясь, двинулась к своему рабочему месту. При этом повторяла:

— Мне срочно надо, меня ждет полиция.

Подошла к столу, и только тут до ее сознания окончательно дошло, что некоторое время назад здесь за этим столом с нею что-то произошло, вспомнила, как заметила сбоку от себя мужскую фигуру, которая стремительно зашла за стойку, а дальше ее память отсекло.

— Я хотела сказать ему, что за стойку посторонним заходить не положено, — пролепетала она растерянно и руками схватилась за голову, ощутила боль и запекшуюся кровь на волосах, посмотрела на свои пальцы, они были в крови.

— Ты запомнила его лицо? — спросил Исай.

— Нет, — испуганно отозвалась она. — Я не видела его. Только рубашку. — Взгляд ее пробежал по столешнице, она торопливо взяла журнал и озадаченно замерла.

Корозов внимательно смотрел на нее:

— Что-то не так? — спросил, наблюдая, как изменились ее лицо.

— Да, — кивнула она и неуверенно произнесла. — Все не так. Вот здесь лежали квитанции с анкетами. Где они? Их нет. Я их не вижу. Пропали.

Исай грудью навалился на стойку:

Посмотри внимательней. Может в стол сунула и забыла.

— Нет, это исключено, — она задвигала ящиками стола. — Нету. Их совсем нету. Ни одной.

В гостинице существовал порядок, по которому приезжающие гости сами заполняли коротенькую анкету и расписывались в ней. Анкеты лежали в картотеке на столе у дежурного администратора до тех пор, пока человек не выезжал из гостиницы. Когда посетитель покидал гостиницу, ему выписывали квитанцию, а к ее копии подкалывали анкету, и раз в сутки накопившиеся документы передавали в бухгалтерию.

Придя на смену, девушка приняла их от сменщицы, сколола все вместе, чтобы отнести в бухгалтерию. Но развернувшиеся в гостинице события отвлекли от бумаг, и она вспомнила о них лишь теперь. Перелистала журнал. С ним все как будто было в порядке. Глеб обернулся к собравшимся в холле людям:

— Из вас никто не заметил этого мужчину? — обвел всех глазами.

Большинство стало пожимать плечами и отрицательно закрутило головами. Но вперед выступила пожилая дама в очках, в красивой кофточке и в длинной юбке:

— Я не видела, как ударили девушку, — проговорила она тоном весьма культурного человека, — но видела, как из холла выбежал молодой человек. Я как раз входила с улицы. Он попался мне навстречу. Знаете, такой, ну, этакий, невзрачный, ну, в общем, ничего особенного. Как все молодые люди в нынешнее время. В обыкновенном пиджаке.

Толпа устремила на нее свои взгляды, а Корозов попросил вспомнить приметы молодого человека. Пожилая дама обидчиво, видя, что ее объяснение не удовлетворило Глеба, фыркнула:

— А примет никаких нет. Ничего особенного. Пиджак обыкновенный, поношенный, цвет, знаете, такой, не черный и не коричневый, а какой-то грязновато-невообразимый, борта прострочены, но вот здесь, на правой поле, — она этаким отстраненным движением показала на себе, — порван, прямо нитки торчат. Брюки чуть отличаются по цвету, больше, знаете, в темно-зеленый фон, но тоже видно, что не новые, ношеные, это же сразу определишь. Знаете, бывают люди, сто лет одну вещь носят, а она всегда как новая, а бывают, наоборот, один раз наденут, и после этого вещь от старой не отличишь. Да, еще, туфли на нем были обычные, не скажу, что очень дорогие, но и не дешевка какая-нибудь. Нет. Поверьте, я знаю в этих вещах толк. А, кроме того, вот вспомнила еще, над правой бровью наклейка из пластыря была. Такая аккуратная полоска.

Вздохнув, Глеб спросил:

— И вы это все сразу увидели? Ведь сказали, что только столкнулись с ним в дверях.

Пожилая дама покровительственно заметила:

— Молодой человек, во-первых, я не говорила, что столкнулась с ним. Не хватало еще мне, пожилой даме, с моим достоинством, сталкиваться в дверях, извините, с молодыми людьми. Еще скажите, что он чуть не сбил меня с ног. Нет, молодой человек. Я говорила, что видела, как он выбегал из холла. А во-вторых, молодой человек, почему вы удивляетесь тому, что я что-то на нем заметила? Настоящая женщина, извините, такие вещи замечает не только на бегу, но даже на лету! Вот, например, на вас надет дорогой костюм и красивые дорогие туфли, а это значит, что вы состоятельный человек и со вкусом, или у вас есть женщина с хорошим вкусом, которая подбирает вам одежду. И нормальная дама, вроде меня, не может не обратить на это внимания.

Улыбнувшись, Глеб кашлянул. Попала в яблочко, в самую точку угодила. Как будто насквозь просветила. Ведь так и есть, без жены Оленьки он ничего сам себе не покупает. А у нее вкус безупречен. Достаточно ей разок на вещь взглянуть, чтобы определить, подойдет ему или нет.

Пожилую даму, между тем, возмутила его улыбка и покашливание, как будто он насмешничал над нею:

— А как же, молодой человек? — воскликнула она. — Костюм и туфли — это часть вашего лица!

— Ну, хорошо, хорошо, — пробормотал Глеб, — оставим мое лицо в покое. Сколько примерно лет было тому молодому человеку, который выбегал из холла?

— Почему же примерно? — обидчиво произнесла пожилая дама, — Я вам точно скажу. Тридцать пять, не больше.

Поблагодарив пожилую даму, Корозов попросил:

— Поднимитесь на этаж, расскажите все это полицейским.

— Я всегда рада помочь нашим правоохранительным органам, — отозвалась дама.

— Проводи ее к Акламину и расскажи о том, что произошло здесь, — сказал Исаю.

Начальник охраны вежливо взял даму под локоть:

— Прошу вас, уважаемая, — сказал, откинув челку с высокого лба.

— Очень вам признательна, молодой человек, — поблагодарила дама, двинувшись по холлу к лестнице, сквозь расступившуюся толпу. — Но вот что я вам скажу, молодой человек. По лестницам ходить под ручку не принято у культурных людей. Правильно будет, если наверх вы пойдете несколько впереди меня. А вот если бы мы с вами спускались вниз, тогда вы должны были бы пойти сзади меня.

— Конечно, конечно, не беспокойтесь, — ответил Исай. — Мы так и сделаем.

— Я не беспокоюсь, молодой человек. По вашему виду, вы надежный спутник, с вами женщине можно ничего не бояться. Вы всегда защитите и не обманете ее. Таких в теперешнее время среди молодых людей очень мало. Все больше маменькины сынки. Все больше в нынешнее время матерей-одиночек. А разве могут они вырастить настоящего мужчину? Нет, конечно. Вот и получается, ни рыба, ни мясо. А если их еще и от армии прячут, придумывают разные болячки, тогда совсем дело плохо. А вы думаете, почему сейчас в моду вошло разнообразное сожительство вместо законного брака? Да все потому же, молодой человек, что не стало настоящих мужчин, способных брать на себя ответственность и быть защитниками женщин. А если они не могут защитить женщину, то какие же из них защитники Родины? Никакие, молодой человек, совсем никакие. Ведь они не только защитить женщину, но и себя защитить неспособны. Вот потому и девушки с такими, простите, мимозами не хотят идти в ЗАГС. А вы, молодой человек, совсем другой. Я хорошо вижу это. Вот не посчитайте мои слова за оскорбление, но я бы вам посоветовала сменить ваш джинсовый наряд, хотя не отрицаю, он вам к лицу, но все-таки сменить его на хороший костюм. Костюм вам пойдет больше. В костюме вы будете гораздо привлекательнее. И еще очень хорошо, что вы быстро обучаетесь. Вот видите, как мы с вами правильно поднялись по лестнице. А теперь возьмите меня под руку и ведите к месту нахождения полиции.

Исай взял пожилую даму под локоть, и они по мягкой ковровой дорожке направились к тридцать второму номеру, где работали оперативники.

Проводив глазами Исая и даму, Глеб повернулся к дежурному администратору:

— А кто проживал в двадцать третьем номере?

Вспомнив, что именно это хотел знать полицейский, девушка заглянула в журнал, прочитала:

— Найков Олег Олегович.

Задержав дыхание, Глеб насупился. То Иван Иванович, то Олег Олегович. Записал адрес Найкова, спросил:

— Как выглядел он?

— Я не видела его, — пожала плечами девушка и дополнила, — однако дежурная по этажу может знать. Спросите у нее, — прижала к груди журнал, вышла из-за стойки и понесла Акламину.

Препроводив пожилую даму к Аристарху, Исай нашел дежурную по этажу и расспросил о приметах того, кто селился в двадцать третьем номере. Однако дежурная мямлила в ответ такие же слова, что и пожилая дама. Обыкновенный, как все, ничего особенного, примет никаких.

Через два дня приехала жена Шехова для опознания трупа мужа. Глеб сам встретил ее на автовокзале. Правда, удивился про себя, что приехала на автобусе, а не на своей машине. Но спрашивать не стал. Сразу отвез ее к Акламину и затем в морг. Она опознала, но не смогла ни Глебу, ни Аристарху объяснить, почему у мужа оказался паспорт на имя Павлова Ивана Ивановича. Она также не смогла объяснить, с какими вопросами тот приехал к Корозову. Не могла ответить, какие проблемы были у мужа в бизнесе и что особенно волновало его последнее время. Не знала, были ли у мужа враги. Иначе говоря, на все вопросы просто пожимала плечами. Все это не очень понравилось Глебу.

Он плохо знал жену Павла, она была третьей у того. Видел до этого всего два раза, да и то коротко. В конце концов, решив, что женщина сейчас находится в таком состоянии, когда трудно отвечать на любые вопросы, перестал задавать их. Давила досада. Все как будто было окутано плотным туманом, сквозь который ничего не было видно.

Убийство двоюродного брата выбило Глеба из колеи, но он не видел связи между его смертью и собой. И Найков из двадцать третьего не вызывал у него никаких вопросов. Глеб решил, что корень зла зарыт в городе, в котором жил Шехов, а раз так, это дело полиции.

Между тем Акламин отправил по адресу Найкова одного из своих оперативников. И вскоре тот сообщил, что по этому адресу такой не проживает. И никто не знает, кто это есть. Проверили в паспортном столе, паспорт был фальшивкой.

Итак, результат проверки опером оказался отрицательным, впрочем, это тоже результат. Дело запутывалось.

На ручке ножа остались отпечатки, но экспертиза показала, что это отпечатки самого Павла. Просто и понятно. Самоубийство. Ибо больше никаких отпечатков в номере не обнаружили. И если бы не фальшивка по фамилии Найков, и не покушение на дежурного администратора, то все сосредоточилось бы на одних охранниках убитого. Или они убили, или впустили убийцу. И тут возникает вопрос, кто такой Найков, и кто напал на девушку и выкрал бумаги? Какая связь между ними и убийством Шехова? В этом следовало разобраться.

Аристарх не сомневался, что Павел не ошибся, назвав Корозову номер двадцать три, очевидно, он чего-то опасался и хотел обратить внимание на человека из этого номера.

Но странность была еще в том, что никто толком не смог описать внешность Найкова. Если Найков и человек, напавший на дежурного администратора, это одно и то же лицо, тогда показания пожилой дамы, единственная зыбкая зацепка. Тогда похищение бумаг можно объяснить, ведь на анкете наверняка оставались отпечатки пальцев, и они могут быть в картотеке, да и почерк мог что-то раскрыть операм.

Короче говоря, в этом деле придется покопаться.

Через две недели после похорон Павла, его вдова неожиданно позвонила Корозову и попросила о встрече с ним. Глеба удивила просьба:

— Ты хочешь, чтобы я приехал к тебе?

— Нет, я хочу подъехать сама, — ответила она.

— Ну, пожалуйста, — согласился Глеб. — Я буду ждать.

Еще через день ранним утром у него опять раздался ее звонок. Глеб, собравшись на работу, в рубахе и галстуке сидел вместе с женой Ольгой за столом в кухне, пил чай.

Жена улыбалась ему милой улыбкой и подливала в стакан. Ее в пастельных тонах красота, была глубокой и притягивающей. Глеб всегда любовался ею, и ему всегда ее было мало. Она тоже собиралась на работу, но ей надо было выезжать позже, потому сидела в коротеньком домашнем халате и домашних тапочках.

А вдова Павла вдруг сообщила:

— Я уже приехала, Глеб, нахожусь в гостинице «Городская», в тридцать втором номере.

Он поперхнулся, не ослышался ли:

— Ты не шутишь? Когда приехала?

— Не до шуток, Глеб, — ответила она. — Я точно приехала. Автобус прибыл ночью.

Секунду Корозов помолчал. Странно, опять приехала на автобусе, а не на своей машине. Встретив вопросительный взгляд жены, посмотрел на часы на стене и пообещал вдове:

— Через час-полтора буду у тебя! — а потом пояснил жене. — Вдова брата в «Городской», в том же номере, где убили Павла. Я тебе говорил, она обещала подъехать, но не думал, что так стремительно соберется. Видно, что-то серьезное, раз такая спешка. Может, что-то связанное со смертью Павла. Не знаю.

— Ты только один не езди, — попросила она, в ее красивых с дымчатым оттенком глазах появилось беспокойство. — Может, Аристарху позвонить?

— Не волнуйся, Оленька, — успокоил Глеб, поднялся из-за стола, поцеловал ее в щеку, надел пиджак. — Конечно, один не поеду.

Как и в прошлый раз, Глеб взял с собой Исая и отправился в гостиницу. В холле, как и прежде, народу было немного. За стойкой ресепшен была та же невзрачная девушка с короткой стрижкой. В другой, но так же нескладно сидящей, кофточке. Все как-то ненормально начинало повторяться.

Он направился к стойке.

Нехотя вяло девушка улыбнулась ему, узнав. Поприветствовала:

— Вот кого не ждала. Как бы чего опять не случилась.

— Как голова? — поинтересовался он. — Зажила?

— Сотрясение было, — неохотно сказала девушка. — Но все прошло.

Глеб глянул на табличку с ее именем и фамилией. Эта табличка была и прежде, но тогда он даже не посмотрел на нее, не думал, что придется еще встретиться. Внимательно прочитал: Оксана Юльевна Воброва.

Ее бесстрастный взгляд остановился на лице Глеба:

— Что сейчас привело к нам? Какие опять проблемы? Имя-то хоть узнать можно? — туман сполз с лица и глаза стали чистыми с четко выраженными крупными зрачками.

— Можно, — сказал Корозов и назвал себя. — А теперь, коль познакомились, посмотри, Оксана, ночью вселилась Шехова Любовь Станиславовна. В тридцать второй номер.

Воброва моргнула и голос прозвучал монотонно:

— Опять та же фамилия. Какое-то помешательство на этой фамилии. Может, лучше другую какую-нибудь посмотреть?

— Да нет, другой не надо, — сказал Глеб. — Посмотри Шехову Любовь Станиславовну.

— А что смотреть? — протянула Оксана, двигая руками по журналу. — Не нужно никуда смотреть, ночью было мое дежурство. Через полчаса меня будут менять. Так вот, ни вечером, ни ночью я никого не селила в гостиницу, никто не заезжал.

После ее слов наступила пауза. У Глеба расширились глаза. А Исай, уже не дожидаясь команды Корозова, сорвался с места.

Мигом взлетел по лестнице, едва не сбивая с ног всех, кто встречался на пути, подбежал к столу дежурной на этаже. Узнал ее, и она его тоже узнала, посмотрела вопросительно.

Сегодня она была с другой прической и в другом платье. Круглое лицо чуть помято от недосыпа. Она была примерно в тех же годах, что и дежурный администратор на ресепшен, только явно старалась следовать моде, хотя вкусом достаточным не обладала. Впрочем, одежда на ней сидела несколько лучше, чем на администраторе и не била в глаза вычурными красками. Фигура, правда, была бабья, что не вязалось с ее возрастом. Хотя и лицо было больше бабье, чем девичье. И голос с хрипотцой немолодой женщины. В общем, природа где-то допустила ошибку, а исправлять не стала.

— Кто у тебя в тридцать втором? — резко спросил Исай, впиваясь в нее колкими холодными глазами.

— В тридцать втором? — переспросила дежурная, как будто плохо расслышала, и наморщила низкий, но широкий лоб, словно вспоминала, но ответила без задержки. — Тридцать второй — пустой.

— Открой двери! — Исай протянул руку. — Ключ!

— Зачем? — как и прошлый раз стала противиться она, и даже не пошевелилась на своем стуле. — Я же говорю, номер пустой! — повторила, явно не желая выполнять его просьбу. — Что там смотреть? Только впустую дверями хлопать! — но, видя, что Исай не отступается, пробурчала с хрипотцой. — И что за люди, им говоришь, а они, как дятлы упертые, долбят и долбят свое. — Вытащила из стола ключ и бросила на столешницу перед собой.

Открыв номер, Исай прошел по комнатам. Номер действительно был пуст. Он осмотрел его тщательно, заглянул во все углы и уголки, в шкафы, обследовал окно, глянул на дежурную, маячившую у него за спиной. — Давно из номера выехали?

— Последний раз отсюда вынесли вперед ногами, — вздохнула дежурная и напомнила. — Да ты должен помнить. После того случая никого не селили, хотя все спальные принадлежности заменили на новые. Вот, посмотри, кровать новую поставили, матрац новый, простынь, покрывало и наволочки на подушках новые. Ну, все. Видел же сам. А как же иначе?

— А ночью сегодня кого селили?

— Если бы селили, куда бы он делся? Здесь бы и был. Никого не селили. Ночь сегодня вообще спокойная была. Я даже вздремнула от безделья. Вон там, у окна, у нас небольшой диван. Ноги, правда, не вытянешь в полную силу, да ничего, и так неплохо! — отрывисто проговорила дежурная.

Вновь пройдя по номеру, Исай в спальне заглянул под кровать, приподнял покрывало, сунул руку под подушку, под матрац и почувствовал, как палец на что-то наткнулся. Протянул руку чуть дальше и ухватил то, что попалось под пальцы, зажал в ладони. Потом вытащил из-под матраца руку, не разжимая ладони, откинул подушку, отбросил покрывало.

За всем, что он делал, дежурная цепко следила. И поправляла то, что он двигал, открывал или трогал, так же поправила и постель после его осмотра.

Чтобы не привлечь внимания дежурной к находке, Исай не разжимал ладони. Вернулся в первую комнату, раздвинул шторы, проверил еще раз окно, огляделся. И пошел к выходу. Дежурная снова задвинула шторы. Он вышел из номера, подождал, когда дежурная закроет дверь.

— Говорила же, — бурчала она себе под нос, — так нет, не поверил.

— Странно, — сухо сказал Исай. — А куда же делась постоялица?

— Ну, какой же ты дубовый! — повысила голос дежурная. — Говорю же, никого не было. Постоялицу какую-то придумал. Ты же во все дырки заглянул. Если бы была, нашел бы. И зачем нам в этот номер селить? У нас вон еще есть пустые номера. Если хочешь, можешь проверить.

Согласившись посмотреть пустые номера, он крепче сжал кулак.

Вернувшись к своему столу, дежурная достала из ящика два ключа и повела Исая за собой. Открыла два разных номера.

Он осмотрел их без особого интереса. После этого направился к лестнице, чтобы спуститься в холл, где нетерпеливо прохаживался по ковру Корозов. Спускаясь вниз, приостановился, посмотрел, что было в ладони, озадаченно сунул в карман и поспешил дальше.

Из-за стойки с любопытством выглядывала Воброва. Около нее стояла сменщица. Оксана что-то негромко говорила ей, передавая смену, и не выпускала из поля зрения Исая.

Он поймал ее взгляд, и она отвела глаза.

Корозов встретил начальника охраны вопросительным взором. Тот покрутил головой, громко произнес:

— Чисто, Глеб. Просто под метелку.

Наступила пауза. Глеб был обескуражен. Не сразу, но твердо выговорил:

— Этого быть не может! Не может быть и все! Она мне сама назначила встречу! Мистика! Шехова нашли мертвым, а ее вообще нет! Не верю, чтобы не приезжала. Зачем бы она звонила мне? К чему устраивала бы такую комедию? Может, я что-то не так понял? Но такого тоже не может быть! Я еще не выжил из ума! И она человек адекватный. Сидеть дома и сообщать мне, что звонит из гостиницы, нелепость какая-то. Ерунда. Чушь полная. Можем это проверить! — набрал домашний номер жены Павла. Ждал долго, потом отключил, сказал. — Не отвечает. Все правильно. Кто может ответить, если она уехала на встречу со мной? — опять глянул на дисплей телефона, полез в его память. — Она утром мне звонила со своего смартфона. Сейчас, сейчас. Так, вот, нашел. Звоню, — ждал, пока компьютер не ответил, что телефон отключен или находится вне зоны досягаемости.

Помрачнев, Корозов пихнул телефон в карман.

Выйдя из-за стойки, Воброва приблизилась к Глебу:

— Моя смена закончилась, Глеб. Теперь все вопросы к моей сменщице. Но я надеюсь, ты убедился, что я тебя не обманула?

— Мистика, Оксана, мистика, — растерянно качнулся он всем корпусом.

— Может быть, над тобой элементарно подшутили.

— В прошлый раз тоже можно было подумать, что подшутили, — сказал он. — А шутка вылилась в труп. Боюсь, как бы и на этот раз чего не произошло. Гостиница у вас весьма, — чуть помолчал, подбирая слово, — специфическая.

— Ничего подобного, — не согласилась Оксана, — самая востребованная в городе, — постояла, ожидая, что он скажет на это, но Глеб молчком отвернулся, она пожала плечами, и направилась к выходу.

— Черт знает что, а не гостиница, — поморщился после ее ухода Корозов, развернулся и тоже двинулся к двери.

Когда сели в машину, Исай вытащил из кармана находку и протянул Глебу:

— Я не стал при всех показывать. Нашел под матрацем. Обшарил весь номер, нигде — ничего, а под матрацем наткнулся. Женский перстенек.

Взяв, Глеб присвистнул:

— Ничего себе перстенек! Перстенек! Ты знаешь, какая цена этому перстеньку? Это же бриллиант чистой воды и огромных размеров! А какой обработки! Играет на солнце!

— Дежурная за мной секла неотступно, но не заметила, что я его умыкнул! — пояснил Исай. — Знала бы только она, что лежит под матрацем. Вот о чем я думаю, Глеб, если в номере, как говорила дежурная, никто после убийства твоего брата не жил, то откуда этот перстенек появился, тем паче, что кровать, матрац, постельное белье полностью обновили? Не уборщица же подложила это. Думаю, что вдова Шехова была. Куда подевалась, не знаю. Но после нее видимо в спешке приводили номер в порядок. И не проверили как следует, просто не подумали заглянуть под матрац. Кому на ум придет, что там может быть что-то оставлено? Я чисто случайно сунулся туда рукой.

— Никому, похоже, в этой гостинице доверять нельзя, Исай. Все очень настораживает. И перстенек не простой смертный оставил. Ты правильно сделал, что умолчал о находке, надо сначала самим поразмыслить над нею, а то дежурная тебе быстро лапшу на уши навешала бы, сказала б, что это ее наследство от бабушки, что потеряла перстень, когда кровать застилала. Или еще что-нибудь выдумала бы. Давай-ка завернем к Акламину. Пусть разберется в этой истории. Не думаю, что вдова разыгрывала меня по телефону. Но думаю, что здесь есть какая-то связь с убийством Павла. Вполне возможно, что перстень оставила она, а, следовательно, это головоломка для Аристарха.

В легком костюме Акламин поднялся из-за стола навстречу Глебу. Как обычно прям и чисто выбрит. В глазах всегдашняя озабоченность. Как говорится, дел по горло, некогда разогнуться. Пашешь, пашешь, а работы не уменьшается. Не успел распутать одно дело, как подкатили еще два и больше. Круговорот.

Протянув руку для пожатия, Глеб с места — в карьер. Рассказал о звонке Шеховой, о поездке в гостиницу и положил на стол перед Аристархом перстень:

— Вот, полюбуйся. Это весьма дорогая штучка, — сел на стул, стал ждать, что тот ответит.

Положив на ладонь перстень, Акламин внимательно осмотрел. Глянул на свет, бриллиант заиграл в лучах солнца.

— Неплохо было бы показать его специалистам, — проговорил Корозов. — Интересно, что скажут они? Впрочем, я наперед знаю, что они скажут. Сейчас это не так важно. Меня интересует, куда делась вдова? Чудеса в решете. И что ей нужно было от меня, ума не приложу. В прошлый раз Павел что-то хотел сказать, а на сей раз — она. Не кажется тебе все это странным? Телефоны ее молчат, — он еще раз набрал номер, включил громкую связь. — Вот послушай, — но никто не ответил. — Такие пироги, Аристарх, — развел руками. И вдруг оживился. — А ну-ка погоди, у меня где-то был телефон офиса вдовы. Приходилось звонить Павлу прежде. — Залез в память телефона. — Так, так, так, вот он. — Набрал номер, тот ответил, трубку взяла секретарь, Корозов обрадовался, представился, спросил. — Подскажите, девушка, где мне найти Шехову Любовь Станиславовну?

Ответ последовал не сразу, слышно было, как она кому-то задала подобный вопрос, а потом отозвалась, попросила его позвонить Шеховой домой.

Круг замкнулся. В фирме ничего не знали об отбытии вдовы из города. Или она не отбывала, что маловероятно, или сделала это тайком. Непонятная таинственность.

Неожиданно Акламин спросил:

— Ты уверен, что тебе звонила именно Шехова, точно узнал ее голос?

— Конечно, уверен, — оторопело протянул Глеб, вопрос Аристарха внезапно заронил в нем сомнение. А ведь и действительно, вдруг это был не ее голос, он же почти совсем не знал вдову. Между тем, возмутился. — А тридцать второй номер гостиницы? А перстень? Я не думаю, что с Шеховыми все это произошло потому, что они приехали ко мне. Но в этом есть какая-то ненормальность. Конечно, звонила она, и звонила из гостиницы. Исключено, что был не ее голос.

— Я пока ничего бы исключать не стал, — осторожно заметил Аристарх. Лицо было серьезным. — Все возможно.

В голосе Глеба появилась нетвердость:

— По-твоему получается, что все, что произошло с Павлом и его вдовой, связано с моим именем. Я не вижу никакой связи!

— Тем не менее, телефонный звонок именно тебя привел в тридцать второй номер. А если перстень оставила вдова, то только с одной целью, чтобы ты нашел его и убедился, что она была в номере. Но даже если это не ее перстень, то тот, кто положил его под матрац, тоже хотел, возможно, чтобы ты его нашел.

— Интересно у тебя получается, Аристарх, — голос Глеба натянулся, как струна. — Все концы сходятся на мне. Ерунда какая-то, — отмахнулся. — А ведь ты можешь быстро узнать, ее это перстень или нет? Не в безвоздушном пространстве жила она, кто-то, наверняка, видел его на ней. В таких вещах, обычно, появляются на торжествах. А этот перстень очень дорогой. Я не сомневаюсь, что он не существует сам по себе, это, наверняка, часть гарнитура. В гарнитур, как правило, помимо перстня, входит еще колье, серьги и браслет. Ты даже не представляешь, сколько все вместе может стоить. Астрономическая цена. Интересно, где все это?

— Зачем мне знать про этот гарнитур? — пожал плечами Аристарх. — Есть ли он на самом деле? И какая связь всего этого с убийством Шехова? Пока не вижу. Ты говоришь, перстень дорогой. Приблизительно назвать цену можешь?

— Думаю, не меньше стоимости хорошей дорогой машины.

— Да ты что? А сколько же тогда стоит весь гарнитур, если он, конечно, существует?

— Страшно представить, — сдержанно произнес Глеб. — Так что дежурная по этажу или уборщица случайно оставить такой перстень под матрацем не могла, тем более, если бы он достался от бабушки. У таких вещей своя особенная жизнь, они живут, как люди. — Корозов сделал паузу и закончил: — С Шеховой в гостинице что-то случилось, Аристарх. Надо ее искать.

На следующий день Акламин отправил оперативника в командировку в город, где проживала вдова. В кармане у того лежали снимки перстня и адрес Шеховой с ее телефонами.

Через сутки оперативник встретился с домработницей вдовы, и та сообщила, что хозяйка трое суток назад по собственной инициативе предоставила ей недельный отпуск и ничего не объяснила. Оперу потребовалось еще пару дней, чтобы опросить круг близких знакомых и друзей Шеховой. Но никто из них не знал, где могла находиться та.

Конечно, предполагать можно было, что угодно, искать бесконечно долго, но Акламин решил остановиться на информации, которую получил от Корозова. Они снова встретились. Аристарх вернул ему перстень с частью снимков. И попросил держать его в курсе событий, которые могут еще произойти и будут так либо иначе связаны с именем Шехова.

2

В тот же день Глеб по телефону разыскал Воброву и поехал в гостиницу для разговора с нею. Ее беспристрастные глаза встретили его все из-за той же стойки. Она кивнула как старому знакомому:

— О чем же мы будем говорить, Глеб? О чем-нибудь новом или все по одной и той же теме? О трупе Павлова в тридцать втором номере, которого ты называешь Шеховым?

— Именно потому и называю, Оксана, что это был Шехов, его опознала его вдова, которую я нигде не могу найти после того, как она побывала в этой гостинице.

— Не передергивай карты, Глеб, — поморщилась она. — Не было у нас никакой вдовы.

— Где бы нам спокойно переговорить? — спросил он.

Она молчком поставила на стойку табличку с надписью «перерыв» и вышла из-за стойки, пригласив Глеба с собой. Под ее нелепой одеждой чувствовалась неплохая фигура. Ноги ровные, но туфли на ногах, вероятно, еще бабушкиного фасона. Волосы густые, короткие, с простенькой прической.

Из холла она провела Глеба по коридору гостиницы в служебный номер. Вежливо пригласила войти.

В номере стоял большой угловой диван, два кресла, стол со стульями и хрустальным графином посередине и шкаф.

Поведя глазами по сторонам, Оксана жестом предложила Глебу располагаться на любом месте, где ему понравится. Сама села на диван, провалившись в его пышность и выставив колени, как бы обращая внимание на то, что она не только администратор, но еще и девушка.

Глеб сел против нее на стул. Она заговорила деловым тоном:

— В нашей гостинице не было никакой Шеховой. Если ты хочешь снова говорить об этом мифе, мне нечего будет сказать в ответ. Нельзя же, в самом деле, серьезно вести разговор о том, чего нет. Она якобы звонила тебе из нашей гостиницы, но это полная белиберда. Твой охранник все проверил. О чем еще можно говорить? — в ее голосе было некоторое раздражение, которое никоим образом не отражалось на ее лице. Она продолжала. — С другой стороны, я не исключаю, что из нашей гостиницы иногда могут исходить звонки от женщин, которые не зарегистрированы у нас. Я не хочу этого скрывать. Мы лояльны к нашим гостям, я в первую очередь имею в виду мужчин, они пользуются иногда услугами женщин определенного поведения, мы не препятствуем этому, но и не отслеживаем этого. Мы не имеем права вмешиваться в частную жизнь людей. Твоя знакомая, она красивая женщина?

Достав из кармана смартфон, Глеб нашел в его памяти фото вдовы. Снял ее, когда та приезжала на опознание. Показал Вобровой. Та внимательно всмотрелась:

— Красивая. Мужчинам такие женщины нравятся.

Внимание Корозова заострилось на том, как Оксана быстро постаралась взять инициативу разговора в свои руки. Он воспринял это спокойно и даже с удовлетворением, ибо знал, что взявший на себя такую инициативу должен много говорить, а когда женщина много говорит, она, определенно, скажет что-то лишнее, и в этом лишнем могут появиться свои плюсы для собеседника. Наклонил голову:

— Красивая, — подтвердил. — Но она не из тех женщин, которые на ночь приходят в номера к мужчинам.

На лице у Вобровой появилось выражение скуки, словно она услышала от Глеба несусветную чушь. Усмешливо парировала, и на глаза наплыла обычная туманность:

— Перестань, Глеб, ты же взрослый человек. Любая женщина придет в номер к мужчине. Для этого нужна самая малость: стимул. У каждой женщины он свой и своя мотивация.

— Хорошо. — Глеб ухватился за ее слова. — Допустим, ты права. В таком случае, ты должна была видеть ее с кем-то из ваших гостей. Она приехала ночью и появилась в этой гостинице ночью. Ваш гость шел с нею по пустому холлу. Они не могли пройти мимо тебя незамеченными.

Оксана отрицательно покрутила головой:

— Вполне могли пройти так, что я их не видела, как, впрочем, и выйти. Ночью мы не сидим на ресепшен безвылазно. Отдыхаем в этом номере. Там есть звонок. Если кто-то приезжает, он звонит. Мы выходим и оформляем, если есть свободные места.

— Предположим, что было так, — согласился Глеб. — Но как они вошла в холл? Ведь двери на ночь закрываются.

— У нас не принято закрывать на ночь двери гостиницы, — ответила она. — Создаем максимум удобства для гостей. К тому же у нас есть охрана на входе.

— Тогда охранник должен был ее видеть! — допытывался Глеб. — Или он тоже отдыхал вместе с тобой в этом номере?

Она посмотрела с упреком, как бы указывая на непозволительную вольность по отношению к ней с его стороны:

— Спроси у охранника, — посоветовала.

— А что ты скажешь на это? — Глеб полез в карман за снимком перстня. — Мой охранник нашел в тридцать втором номере. Откуда это могло появиться, если ты там никого не селила? — протянул Бобровой.

Взяв снимок, та покрутила перед глазами. Ее лицо не изменилось. Без видимого любопытства поинтересовалась:

— Охранник нашел этот снимок?

— Нет, нашел перстень, который на нем! — и Глеб достал из кармана перстень.

Лучи солнца, бьющего из окна, ярко заиграли в бриллиантовой огранке.

Глаза Оксаны расширились, в них появилось изумление, похожее на оторопь, но эта оторопь длилась буквально несколько секунд, после чего глаза снова обрели свой прежний вид.

Перстень лежал на ладони Глеба, не собиравшегося давать его собеседнице.

Поняв это, та отдернула протянутую было руку.

— В прошлый раз твой охранник не говорил, что что-то нашел, — напомнила ему.

— Да, — подтвердил он. — И я ничего не сказал. Потому что решил сначала выяснить, вдове ли принадлежит этот перстень? И выяснил. Да. Это ее перстень. — Корозов намеренно говорил то, о чем точно не знал, но утверждал с одной целью, чтобы загнать Воброву в угол, хотя видел, что сделать это будет непросто.

Держалась она стойко, умело отводила всяческие подозрения от себя. А в ответ на его утверждение неожиданно звонко воскликнула:

— Этого не может быть!

— Что не может быть? — спросил Глеб.

Точно спохватившись, что не сдержалась, Оксана тут же нашлась:

— Не может быть, чтобы он нашел этот перстень в тридцать втором номере. Мы никого туда не селили после Павлова, — минуту подумала. — Впрочем, это с ресепшен никого не направляли в тридцать второй номер, но дежурные на этаже могли давать какой-нибудь паре ключ на часок-другой для уединения. Такие желающие часто появляются. Но все это неофициально. Ни одна дежурная на этаже в этом не признается, потому что за подобное можно потерять работу. Как видишь, дежурному администратору не все бывает известно. — Воброва умело переводила стрелку на дежурных на этаже, но при этом вполне определенно давала понять, что получить признание от дежурных будет невозможно. Проверить можно было только официальные данные, а все остальное без свидетелей ровным счетом ничего не стоило.

Сжав ладонь в кулак, пряча в нем перстень, Глеб еще некоторое время подержал руку перед глазами девушки. И убрал украшение во внутренний карман пиджака.

Ее взгляд проводила его руку.

Он проглотил усмешку. Хитра, хитра, бестия, а на вид не подумаешь. Хитра, но не хитрее хитрых. Актерка. Он сделал главное сегодня, что должен был сделать. Показал перстень Вобровой, увидал ее первую реакцию. Таким манером, если перстень имел отношение к произошедшим событиям, Глеб сознательно вызывал огонь на себя. Спрятав его в карман, спросил:

— Кто был охранником в ту ночь?

— Комаров, — назвала фамилию девушка.

— С ним переговорить можно?

— А кто запрещает, Глеб? — Оксана улыбнулась. — Только сегодня я его не видела, возможно, он на выходном. — Пожала плечами.

— Но адрес-то его есть?

— Пошли. Провожу, — поднялась с дивана и шагнула к двери.

Провела в отдел, где за столами сидели две молодые женщины, попросила найти домашний адрес Комарова. Одна из женщин достала карточку и тонким голосом пропела:

— А у нас тут нет адреса. Он же временно у нас. Приехал откуда-то. Кстати, прогуливает уже не первую смену.

Разочарованно вздохнув, Глеб узнал, с какого числа Комаров прогуливает? По ответу, увидел, на работу тот не вышел на следующий день после исчезновения Шеховой. Встретив недовольные глаза Глеба, Воброва развела руки:

— Все, чем могла, я помогла, Глеб, остальное от меня не зависит, пойду работать, — и медленно вышла из отдела.

Попытавшись получить о Комарове еще хотя бы какую-то информацию, он кроме общих фраз: высокий, черный, симпатичный, ничего больше не услышал.

Когда вышел в холл, Оксана уже была на своем рабочем месте и обслуживала гостей.

Из-за стойки напоследок нехотя улыбнулась Глебу и проводила взглядом до двери.

В машине Глеб несколько расслабился, приспустил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и пару раз глубоко вздохнул.

Изредка приглаживая редкие волосы, поглядывая в зеркало заднего вида, ловя в нем лицо Корозова, водитель ждал.

Набрав номер Акламина, Глеб рассказал о посещении гостиницы и сделал заключение:

— Я совсем не уверен, что удастся найти Комарова. Того или вовсе уже нет в живых или отбыл в неизвестном направлении. Все покрыто туманом. Маскировка на высшем уровне, Аристарх. Воброва держит оборону насмерть по всем направлениям. Ее раскачать, пожалуй, только тебе по силам. Но пока нет зацепок, чтобы начать раскачивать. Я вызвал огонь на себя. Если сейчас они примутся за меня, тогда с Вобровой все ясно. Тогда ты можешь раскручивать на всю катушку. За убийство Павла они должны ответить по полной. И еще неизвестно, что произошло с его вдовой. Как бы не пришлось узнать о самом худшем.

Выслушав Глеба, Акламин негромко заговорил:

— Если Комаров исчез и мы его не найдем, значит, мы на верном пути. Заодно надо поискать таксиста, который ночью подвозил Шехову до гостиницы. На чем она еще могла ночью добраться до гостиницы? Только на такси. Скорее всего, она приехала на последнем автобусе. Из их города он прибывает на наш автовокзал около часа ночи. Значит, в гостинице она могла появиться приблизительно через полчаса, плюс-минус.

— Не обязательно на такси, мог частник какой-нибудь подвести, — вставил Глеб.

— Вряд ли, — усомнился Аристарх. — Чтобы среди ночи молодая женщина к кому попало в машину села? Такси надежнее. Но и твой вариант исключать не будем. Поищем. А ты с сегодняшнего дня обеспечь себе охрану. Не болтайся один по городу. Хватит уже приключений на твой век. Если твое предположение сбудется, то перстень должен привести в действие какие-то пока неизвестные нам механизмы. И ты будешь в зоне риска. Это серьезно. Твоему брату даже охрана не помогла. Не забывай об этом.

Зашевелившись на сиденье, Глеб внезапно ощутил дискомфорт. Показалось, что затекли ноги, он вытянул их:

— Мне сдается, Воброва не поверила, что перстень принадлежит вдове. Будто ей известно, чей он на самом деле.

— Тогда еще более странно появление этого перстня в тридцать втором номере гостиницы. Будь предельно осторожным. Пока неизвестны причины событий. Но я все больше склоняюсь к тому, что связь между убийством твоего брата, появлением здесь его вдруг исчезнувшей вдовы и твоей персоной, определенно есть, — и он отключился.

Отложив телефон, Глеб поморщился, сказал водителю, чтобы трогал.

Машина медленно покатилась по дороге.

Связавшись с оперативниками из города, где жила Шехова, Акламин попросил проверить ее квартиру, чтобы исключить предположение, что вдова может оказаться мертвой в своем жилище.

На проверку квартиры оперативники пригласили соседей и домработницу вдовы. С ними же был опер, командированный Аристархом в их город.

Ступив через порог, домработница ахнула от удивления. Все в квартире было перевернуто вверх дном, будто Мамай прошел, причем абсолютно по всем комнатам. Распахнуты двери всех шкафов, выброшены на пол вещи. Раскрыты все ящики и также опустошены. Все валялось под ногами, все перетоптано и помято. Даже в кухне выпотрошен весь кухонный гарнитур. Перевернуты все баночки и скляночки. И только кучей в раковину свалены ложки, вилки, ножи.

Очевидным было, что искали долго и тщательно. Но нашли ли, что искали, неизвестно.

Одно было ясно, самой хозяйки дома не оказалось.

Пройдя вместе с домработницей по квартире, оперативник спросил, могла ли Шехова таким манером собираться в поездку? На что та отчаянно закрутила головой и стала нахваливать хозяйку:

— Что вы? Ни в коем случае! Она очень аккуратная женщина. Мне подчас даже делать бывало нечего. Все содержалось в идеальной чистоте, будто здесь и люди вовсе не жили. Я приходила только пыль стереть, да влажную уборку сделать. Мне нравилось работать здесь.

— А еще какая-нибудь прислуга в доме была?

— В доме нет, — ответила домработница, — а вот на даче у них одно время был человек. Сам Павел Петрович очень увлекался садоводством. У них огромный участок. И Павел Петрович собственными руками на всем участке посадил плодовые деревья и разные культурные растения. Вот и нанимал человека для хозяйственных работ: за садом ухаживать, дровишек для камина наколоть, да мало ли на даче работы.

— Вы его знали?

— Видела один раз. Такой обычной внешности. Средних лет. Слышала, что с ним у Павла Петровича какой-то конфликт случился. Даже не знаю, что произошло, но хозяин потом долго находился в мрачном настроении. Звали этого человека Судоркин Владимир Петрованович. Почему Петрованович, не знаю, но только так его Павел Петрович называл.

— А вы не могли бы точнее обрисовать его внешность?

— Куда уж точнее. Среднего роста. Золотой зуб сбоку. На левой руке, вот тут, на тыльной стороне ладони наколка: Вольдемар. Да я его всего один раз видела. Больше и не запомнила ничего.

— Однако наколку запомнили. И золотой зуб запомнили.

— Так он, когда представлялся мне, то протянул руку, и я увидала эту наколку. Да я бы и не запомнила, но он сам назвал себя Вольдемаром. Вот и запомнилось поэтому. А золотой зуб был хорошо виден, когда Судоркин улыбался.

По тому, как неторопливо скрупулезно была обшарена вся квартира Шеховой и даже вскрыт сейф в стене, стало ясно, что работал профессионал и что надежды на то, что остались где-то отпечатки его пальцев, были эфемерны. Правда, в разных местах несколько собрали, чтобы проверить по картотеке.

Оперативник Акламина после этого намеревался вернуться. Но Аристарх оставил его еще. Поручил навести справки о личности Судоркина. Рассказ домработницы заинтересовал. Конфликт между Вольдемаром и Шеховым мог иметь отношение к убийству Павла и пропаже вдовы.

К этому времени Комарова найти не удалось, зато разыскали таксиста, который подвозил вдову. Тот сообщил, что запомнил ее потому, что она постоянно спрашивала: «За нами никто не едет? Посмотрите, никого сзади не видно?» Вела себя так, будто за нею гнались. И еще говорила, что уже забронировала номер в гостинице. Даже назвала номер, но он забыл. Видел, как она вошла внутрь. Потом уехал.

Из этого можно было сделать вывод, что, если номер был забронирован, стало быть, вдова никак не могла миновать дежурного администратора. Следовательно, Воброва обманывала Корозова и его подозрения были оправданы.

По повесткам Акламин вызвал к себе Боброву и дежурную по этажу.

Оксана вошла в кабинет тихо, плотно затворила за собой двери, тихо села на предложенный стул напротив Аристарха. Легкими щипками пальцев неторопливо расправила на груди свою пеструю широкую кофту, ладонями разгладила мешковатую юбку. Бела себя спокойно, флегматично, как бы отстранившись от всего сущего, выпятила накачанные силиконом губы, плотно сжимая их. По ней видно было, что внутренне она подготовила себя к любым его вопросам.

Он начал издалека и подробно, чтобы не оставить для нее лазеек для ухода от прямых ответов и не выслушивать то, что она втолковывала Корозову:

— Дело об убийстве в гостинице хорошо продвигалось, пока не возникли неожиданные сложности. Я вызвал на беседу вдову убитого, согласовал с нею число, она накануне сообщила мне, что выезжает и в назначенное время должна быть у меня. Но в установленное время она не появилась. Я стал выяснять, почему ее нет. На мои телефонные звонки Шехова не отвечала. А потом мне позвонил Корозов и сообщил, что она приехала и остановилась в вашей гостинице, в тридцать втором номере. Она ему звонила из этого номера за полтора часа до того, как должна была появиться у меня. Хотела перед этим встретиться с ним. У нас есть распечатка этих звонков. Он приехал к ней, но Шеховой в гостинице не оказалось, вы ему сказали, что не видели ее, что она в вашей гостинице не останавливалась. Я направил оперативника по месту ее жительства, но дома ее также не оказалось. В связи с этим у меня возникли к вам некоторые вопросы.

Чуть опустив голову, Боброва сидела и слушала Акламина, но одновременно была где-то далеко отсюда.

Когда он прервался на короткое время, подняла голову, словно отвлеклась от своих мыслей, и посмотрела на Аристарха безучастным взглядом, который говорил: «Спрашивайте, если нужно».

— Как это возможно в вашей гостинице, Оксана Юльевна, — продолжил Аристарх, — чтобы человек поселился на ночь в номере, минуя дежурного администратора?

— Почему вы уверены, что это было в нашей гостинице? — неопределенно отозвалась Оксана.

— Потому что мы нашли таксиста, который привозил ее той ночью именно в вашу гостиницу. И он видел, как она вошла в нее, — пояснил Акламин, наблюдая за ее глазами.

— Но, может быть, она вышла потом? — глаза Бобровой не изменились. — Бидите ли, дело в том, что ночью обычно редко приезжают гости и мы, дежурные администраторы, не сидим постоянно за стойкой. У нас имеется служебный номер, где мы отдыхаем. Охрана знает, что, при необходимости должна сообщить нам, иначе говоря, разбудить. Бот и все. — Она говорила неторопливо, вяло, словно ее только что оторвали ото сна и она, недовольная этим, разжевывала ему порядок своей работы. А по сути, повторяла то, что вдалбливала в гостинице Корозову, и что Акламин уже слышал от Глеба. — В ночь, о которой хотите знать вы, — говорила она дальше, — никто мне не сообщал о том, что прибыл новый гость. Об этом вам может лучше меня рассказать охранник, который дежурил ночью. Его фамилия Комаров. Если Шехова входила в гостиницу, он обязательно должен был видеть ее. Бедь она могла, как войти, так и выйти из гостиницы. — Боброва второй раз сделала ударение на этом, определенно склоняя Аристарха к такой версии.

— И что, по вашему мнению, могло Шехову заставить выйти из гостиницы? Среди ночи, в чужом незнакомом городе, отпустив такси. Не кажется ли это странным?

— Да просто передумала, — со скучающим видом ответила она. — У женщин зачастую все бывает спонтанно.

— Бряд ли, — отверг Акламин. — Передумать Шехова не могла, она сказала таксисту, что у нее забронирован номер в вашей гостинице и даже назвала его.

— Я не видела эту бронь, если бы таковая была, я бы знала о ней, — пожала плечами Боброва.

— В каком временном промежутке можно заказать бронь в вашей гостинице? — поинтересовался Акламин. — И кто занимается бронированием мест?

— Все зависит от того, имеются ли места в гостинице. Если места есть, то от нескольких часов до недели. Вот, например, в настоящий момент места есть, следовательно, бронь может быть принята на более дальний срок. Бронирование производится через дежурных администраторов. Но на Шехову мне по смене бронь не передавали. И еще скажу, селить гостя в гостинице, минуя администратора, запрещено. Правда, иногда случается, что дежурные на этаже нарушают, пускают на ночь без оформления, но утром обязательно все оформляется официально.

Усмешка скользнула по лицу Акламина, да, несмотря на внешнюю флегматичность Вобровой, было видно, что она тертый калач. Как говорил Глеб, оборону держала стойко. Ссылалась на охранника, точно прекрасно знала, что его не найдут. Ясно, что требовались более весомые аргументы для разговора с нею.

После нее в кабинет бочком вошла дежурная на этаже. Прошла к столу, наклонив голову вперед, словно смотрела под ноги, опасаясь на что-либо наткнуться. Однако особой робости в движениях не наблюдалось.

— Присядьте, Галина Ивановна, — пригласил Аристарх, показывая на стул, на котором только что сидела Оксана. — У меня к вам несколько вопросов, — сказал после того, как та взялась за спинку стула и чуть передвинула его. — Первый. Давно ли вы работаете дежурной на этаже и хорошо ли знаете правила, по которым живет гостиница?

— Присяду, почему бы не присесть, — неспокойно проговорила женщина и села на краешек стула. Потом однозначно немногословно ответила: — Работаю давно, правила знаю, — и замолчала.

— Тогда ответьте еще, — попросил Акламин, — каким образом в тридцать второй номер, куда с момента убийства в нем администраторы никого не селили, ночью была поселена Шехова Любовь Станиславовна?

— Ничего подобного не было! — ответила дежурная. — Нам самим страшно туда заходить после убийства, а тем более кого-то селить. Мы как обновили там все, закрыли и больше не заходили.

— В таком случае, объясните, как на кровати под матрацем мог оказаться перстень? — Аристарх достал из стола фото и положил перед нею. — Нашли в вашу смену, — он надеялся ошеломить дежурную, но этого, к сожалению, не произошло.

Та долго рассматривала снимок, затем ответила:

— В мою смену он не мог появиться, а в другие смены — я не знаю.

— Но если в этот номер никого не селили, то каким образом перстень под матрацем мог появиться в другие смены?

— Не знаю, — снова однозначно ответила она.

Было очевидно, что остальные дежурные по этажу будут отвечать примерно так же. Нужны были другие свидетели, чтобы доказать, что вдова была в номере именно в эту смену.

Сегодня Аристарх и не рассчитывал на другие ответы. У него была иная цель. Он хотел растревожить осиное гнездо, если таковое в гостинице имеется. Заставить забеспокоиться, проявить себя. И тогда появится больше определенности, и могут появиться другие результаты.

Придется подождать. Иногда выждать более полезно, нежели метаться по сторонам.

3

После вызова в полицию Воброва сразу поехала домой. Если бы за нею была установлена слежка, то обнаружила бы, как та сначала покружила по городу, проверяя, нет ли «хвоста» сзади.

Припарковалась у девятиэтажного дома, вошла в подъезд, поднялась на этаж. На площадке остановилась у квартиры, щелкнула замком.

В прихожей включила свет, сняла туфли и прошагала в ванную комнату. С мылом умыла лицо и руки, и только после этого громким голосом позвала:

— Ты где? Что так тихо? Я приехала из полиции!

— Чего орешь? Я не глухой, — раздалось рядом с нею.

Она повернула лицо к открытой двери:

— Ты здесь? А я не вижу. Умываюсь после полиции. Как будто на кладбище побывала!

В дверях стоял мужчина среднего роста. Внешностью не ошарашивал. Таких в городе можно встретить на каждом углу. Пройдет мимо, ты и не заметишь, как он выглядит, какой у него нос, подбородок, губы, щеки. Даже если столкнешься лбом о лоб, не вспомнишь потом, с каким лицом столкнулся.

Сейчас он был в синей майке и черных трусах. Торс не спортивный, но и не киселем накачанный. Что-то среднее. Вроде и мускулы на теле есть, но вряд ли они выдержат вес приличной гири и вряд ли смогут на турнике подтянуть тело раз десять подряд. Заметной была лишь густая шапка темных волос на голове. И глаза — настороженные и недобрые.

Держась руками за наличники, он смотрел на Воброву вопросительно, вслух вопросов не задавал, но ждал ответов.

Вытерев полотенцем лицо и руки, она сделала шаг к нему:

— Вцепился опер, как клещ, — сказала брезгливо морщась. — Тот самый, что допрашивал в гостинице, когда труп обнаружили. А теперь интересовался Шеховой. Но я держалась, как ты научил, Вольдемар, говорила, спала ночью, никто меня не тревожил, не видела, в моей смене ее не было. После меня пошла Врюсова, но не знаю, о чем он ее спрашивал. Я не стала дожидаться, чтобы не вызвать подозрение.

Показав золотой зуб, Судоркин улыбнулся, одобрил:

— Все правильно. Пусть ментура кости гложет!

— Как думаешь, Врюсова лишнего не брякнет? — расслабленно потянулась Оксана.

— Из Галины лишнего слова не вытянешь! Про перстень мент не упоминал? — Вольдемар оторвал от наличников ладони и пошел в комнату, уселся на диван и рукой показал Бобровой, чтобы та села рядом.

— Не спрашивал, — ответила Оксана, следуя за ним и садясь возле.

— Странно, — усмехнулся Судоркин. — Темнит что-то начальник. Не может быть, чтобы Корозов не сбегал к нему с этим перстнем.

Посмотрев усталым взглядом, Оксана ничего не сказала. Вольдемар хлопнул по коленям:

— Предположим, что Корозов не хочет делиться с ментами перстнем. Это хорошо. Значит, перстень все еще у него. Хотя не будем обольщаться. Сначала узнаем у Галины, какой лапшой он ее кормил! — повернулся к Оксане и огорошил. — Пришить бы вас обеих следовало, поганок. Прошляпили перстенек, подарили Корозову.

— Вольдемар, я-то здесь причем? — испуганно стала оправдываться Оксана. — Я сделала все, как ты говорил!

— Если бы не сделала, давно бы дух испустила! — отсек Судоркин глухим голосом.

— Страшный ты человек, Вольдемар! — скукожилась и отодвинулась Оксана.

— Не страшнее смерти! — он сжал в кулак левую руку с наколкой «Вольдемар» на тыльной стороне ладони.

Вечером они рано легли в постель.

Оглаживая рукой голое тело Вобровой, лежавшей сбоку, он шумно дышал. Она протяжно спросила:

— Что теперь-то, Вольдемар? Ведь полиция от меня не отстанет.

— Отстанет, — глухо сказал он. — Улик у них нет.

— А если Комарова найдут? — выдохнула она.

— Дура! Какого Комарова? Он уже давно гуляет в своем родном Киеве, если еще жив, в чем я совсем не уверен. Забудь, — Судоркин обхватил ее и притянул к себе.

Она подалась без сопротивления, беспрекословно подлаживаясь под него.

Потом, измученная, расслаблено лежала и слышала, как рядом тот глубоко дышал. Отдышавшись, он приподнялся с подушки и посмотрел в сторону окна. На улице наступила темнота.

Взял с прикроватной тумбочки часы, глянул на время, еще несколько минут спокойно полежал, пока окончательно не пришел в себя, затем опустил с кровати ноги и сел.

Осоловелым голосом она пробормотала:

— Ты куда?

— Не твое дело. Меньше будешь знать, дольше проживешь.

Отвернувшись лицом к стене, она свернулась калачиком, и заснула.

Быстро натянув на себя рубаху, брюки, он застегнул ремень, в ванной комнате чесанул расческой волосы и выскользнул за дверь.

Спустившись по ступеням темного подъезда вниз, вышел на улицу.

Теплый, остывающий от дневной жары, ветерок, обдал Судоркина. От дороги доносился глухой шум машин. В темном дворе было безлюдно. Вольдемар свернул за угол дома и вышел к дороге.

Светильники на столбах вдоль дороги рассеивали холодный свет. Машин немного. Фары своим светом били по глазам.

Он поднял руку. Пришлось потоптаться, прежде чем тормознули «Жигули». Высунулся водитель с длинным лицом, с пробором на голове, с полоской чубчика, секущей выпуклый лоб надвое. Улыбка до ушей, тридцать два зуба на виду, легкая щетина по всему лицу. Уши торчком. Цветная рубаха нараспашку, ни одной застегнутой пуговицы до самого пупка. Манжеты на длинных рукавах также не застегнуты на запястьях, болтаются на руке. Мотнул головой и залихватски спросил:

— В какую степь гонишь, приятель? Могу подвести к парадному и даже к заднему крыльцу?

— Прямо, командир, — принял его тон Вольдемар. — А потом к черному ходу.

Водитель довольно хмыкнул. Вольдемар сел в салон, глянул в глаза водителю:

— Как идет промысел, хватает на житье?

— Какой к черту промысел, приятель? — снова хмыкнул тот. — С такого промысла ноги протянешь! На курево, да на чай для чифиря хватает! Вот банк взять, это промысел!

— А мандраж не возьмет? — подзадорил Судоркин.

— Меня? — изумился водитель. — С чего бы? Ты что, кореш, я уже прошел все огни и воды. Думаешь, я и правда извозом занимаюсь? Это так, для душевного спокойствия люблю порулить. С этого мой трудовой путь начинался. А теперь. Помнишь, как в песне поется? Свобода, брат, свобода, брат, свобода!

— А жестянка-то у тебя новая. — Вольдемар хлопнул рукой по панели.

— Не моя, братан, — громко хохотнул водитель. — Одолжил в ближайшем дворе на ночь. Покататься.

Только тут Судоркин обратил внимание, что ключа в замке зажигания не было:

— Бобров щекочешь?

— Да ты что, кореш? — блеснул зубами водитель. — Бобры на таком металлоломе не ездят.

— И долго так промышлять собираешься?

— Пока не подфартит!

— А пушку в руках приходилось держать?

— Так она и сейчас при мне, — водитель сунул руку в карман и достал ствол. — Вот я подумал, что ты много вопросов задаешь, не пора ли тебе раскошелиться? — и он навел ствол на Судоркина. — Давай, братан, выкладывай все, что есть у тебя в закромах, без церемоний, потому что у меня время — деньги. Летом ночь короткая, а жить, сам понимаешь, хорошо хочется. Не юли и не жмотничай, все равно вытряхну.

— Давишь на понт?

— На кошелек, братан, на кошелек!

— Какой ты мне братан?! Шушера поганая!

— А ты легче на поворотах, а то рассержусь! Эта игрушка стреляет.

Неожиданно умелым и сильным приемом Вольдемар выбил у него пистолет, а руку вывернул за спинку сиденья. Пальцами другой руки вцепился в горло.

Водитель захрипел, резко нажал на тормоз. Машина пошла юзом и выскочила за бордюры.

Судоркин еще сильнее пережал глотку, отчего у водителя полезли глаза на лоб. Он свободной рукой пытался оторвать пальцы Вольдемара от горла, но это не получалось. Усилия становились все слабее. Тело стало битья в конвульсиях. И тогда Судоркин отпустил его.

Со свистом вдохнув в себя воздух, водитель закашлялся. Наконец, медленно пришел в себя.

— Заводи мотор! — монотонным голосом приказал Вольдемар.

— Надо было сразу сказать, кореш. Чуть не придушил. — Водитель полез руками к проводам.

— Стоило удавить, да подумал, что ты мне пригодишься! — отсек Вольдемар.

— На любое дело, братан! Меня кличут Коромыслом, — и пояснил. — Это потому, что руки длинные. Видишь, какие они у меня! — потом, потирая ладонью горло, он подвез Судоркина к дому, на который тот указал.

Выходя, Вольдемар распорядился:

— Завтра в обед у кафе «Ладога». Пойдем на дело.

— Заметано! — отозвался Коромысло.

Выйдя из авто, Вольдемар скрылся в подъезде.

На лестничной площадке было темно, хоть глаз коли, но его это устраивало. Ни в один глазок из ближних квартир разглядеть в такой темноте ничего нельзя. Он подошел к двери, позвонил условным количеством звонков. Ждал недолго. Из-за двери раздался негромкий сонный голос с вопросом. Но Судоркин не ответил, опять поднес палец к кнопке звонка и еще раз условно прозвонил. Дверь открылась. В квартире, как и на площадке, не было света.

Скользнув внутрь, он закрыл за собой дверь. Нашел на стене выключатель. В коридоре вспыхнул свет, осветив беспорядочно разбросанную на полу обувь и девушку с голой грудью, в красных трусиках, поднятую Вольдемаром из постели.

Это была Галина Врюсова. Она сморщилась от света и проговорила:

— Я знала, что ты появишься, — отступила. — Раздевайся, пошли ложиться, — двинулась вглубь темной комнаты, куда пробилась полоса света из коридора, осветив часть кровати и прикроватную тумбочку.

— Лягу, но сначала про ментуру рассказывай! — остановил ее Судоркин. — Какие вопросы были?

Остановившись, Галина повернулась к нему, пол-лица у нее были в полосе света, пол-лица в темноте:

— Пытал про перстень. Показал его фото.

Настроение у Судоркина испортилось, в душе что-то неприятно завозилось, он нахмурился и стал медленно расстегивать рубашку:

— Значит, пронюхал, мент рваный. Что ты ответила?

— Сказала, не знаю, что в мою смену в номере никого не было, — просипела она.

Приблизившись к ней, он взял пальцами сосок и сильно ущипнул. Она чуть не вскрикнула от боли, но промолчала. Он угрожающе проговорил:

— Ты, Галька, виновата во всем! Как могла просмотреть?

Оправдываясь, та торопливо проговорила:

— Она же спала на диване в первой комнате. Никого на кровати не было. Откуда я могла знать, что она сунет что-то под матрац во второй комнате? Даже в голову не пришло.

— Тебе, дура, не пришло, — сказал Судоркин, — а охраннику Корозова пришло! А должно было тебе первой прийти в голову! Почему ты такая тупая? Пришью я тебя, как сучку, если еще подставишься! — он продолжал пальцами сжимать ее сосок.

— Не будет этого больше, Вольдемар! — взмолилась она, от боли привставая на цыпочки, глаза неспокойно бегали. Ей хотелось заорать во все горло, но она терпела.

— Смотри, Галька, я не пожалею! — жестко пригрозил он.

— Мне больно, Вольдемар! — наконец, тихонько взвизгнула она.

— Разве это больно? — усмехнулся он. — Ты не знаешь, что такое больно! Вот мне ты больно сделала. Ты прибавила мне проблем, а могла бы уменьшить их, если бы умнее была! — он опять сильно сдавил сосок, и она, не выдержав, громко заскулила, он отпустил его и начал снимать с себя рубаху.

Отодвинувшись, морщась от проходящей боли, она стала рукою поглаживать грудь.

Скинув одежду, Судоркин лег в постель и повернул лицо к девушке:

— Долго ты там будешь возиться со своей грудью? Иди, я полечу тебя.

— Больно же, Вольдемар, — обиженно всхлипнула она. — У тебя волчья силища. — Выключила свет в коридоре и в темноте прошлепала по полу босыми ногами к кровати. Легла рядом с ним.

— Ты мне все карты спутала, Галька, — громко сказал он. — Этот перстень должен быть у меня, а не у Корозова. Новых проблем с ним мне не нужно. Я еще со старыми не разобрался. Целую неделю пасу его у дома, чтобы взять за глотку по делам Шехова. С вдовой должно было пролететь, как по маслу, в одно дыхание, а из-за тебя все перевернулось. Теперь мне с Корозовым разбираться еще и по этому перстню вместо того, чтобы подвести итог с Шеховой. Вдобавок ты мне ментов на прицепе притащила!

— А что с нею собираешься делать? — тихонько спросила Врюсова.

— Когда все из нее вытащу — прикончу! — он всем телом навалился на Галину, и она с хрипотцой замурлыкала.

В середине следующего дня Судоркин и Коромысло проникли в подъезд, где была расположена квартира Корозова, и затаились выше на межэтажной площадке в ожидании. Примерный распорядок дня Глеба и его жены Ольги Вольдемар уже знал. За неделю выяснил, когда они уезжали на работу и приезжали домой.

Днем подъезд затихал, дом как будто вымирал. Потому осуществление своего плана он наметил именно на дневные часы. Был уверен, что все у него получится.

Ждать в подъезде пришлось не очень долго.

Ольга работала в музыкальной школе преподавателем музыки по классу фортепиано. Занятия с учениками у нее закончились.

Отпустив последнего ученика, закрыла крышкой клавиши пианино, собрала ноты, стопкой сложила на столе. Шагнула к зеркалу, посмотрела на свое отражение, слегка поправила прическу и платье-костюм. Еще раз окинула себя взглядом и, удовлетворенная своим внешним видом, стройной фигурой и ладно сидящей одеждой, улыбнулась сама себе, достала из сумочки ключи, заперла класс и отправилась домой.

Доехала быстро, потому что ехать было недалеко.

Припарковав машину ближе к подъезду, взяла в руки дамскую сумочку и направилась к двери.

Сидя на корточках под окном, Судоркин и Коромысло оживились, услышав шум лифта. Выглянули, когда Ольга вышла из него. Вольдемар расстегнул пиджак, вытащил из-за спины пистолет и взглянул на Коромысло. Тот сделал то же самое.

Достав из сумочки ключ, Ольга вставила в замок. Обернулась, услышав шум. Но ничего не заметила. Щелкнула замком и неторопливо открыла дверь. Сняла сумочку с плеча, и в этот момент из нее раздался звонок телефона. Задержалась в дверях. Полезла в сумочку.

Затем разнесся ее голос:

— Я уже дома, уже вхожу. Хорошо, буду ждать, — а потом тут же сама набрала другой номер и проговорила. — Снимите с сигнализации. Да, я дома. Ольга.

В ту секунду, когда отключила телефон и вернула его в сумочку, Вольдемар сорвался с места.

Отреагировать она не успела. Он втолкнул ее в квартиру. А Коромысло выдернул ключ из замка и захлопнул дверь.

В голове у Ольги щелкнуло, что, наверняка, происходит то, что предполагал Глеб. Причина нападения — находка в номере. Значит, история с перстнем продолжается.

Она не стала сопротивляться, зная, что в этом случае может получить ответную агрессию. Только мягко спросила:

— Что вы хотите?

Не отвечая, Судоркин спрятал пистолет и подтолкнул ее в спину. Она подчинилась, через прихожую прошла в комнату. Он вырвал у нее из рук сумочку и передал Коромыслу.

Тот затолкнул ствол за пояс и вывалил все содержимое сумочки на стол, в первую очередь раскрыл кошелек с деньгами. Пересчитал и довольно ухмыльнулся.

— Вам нужны деньги? — вновь спросила Ольга. — Возьмите все, сколько есть в доме.

— А все, это сколько? — уставился на нее Коромысло, ожидающей улыбкой обнажая зубы, торчащие уши шевельнулись.

— Вам надолго хватит, — сказала она.

— Денег никогда надолго не хватает, — заметил Коромысло и потребовал. — Выкладывай!

Выдвинув ящик прилавка, она выложила на журнальный стол все деньги. Коромысло схватил, зашуршал ими, показывая Судоркину, глаза его загорелись:

— Это уже что-то, — но тут же поправил себя. — На вечерок в картишки перекинуться хватит, — мотнул головой и плюхнулся на стул. Пробор на голове косил от виска к затылку. Лицо продолжало лыбиться.

На всю эту возню между Ольгой и Коромыслом Вольдемар смотрел молча и равнодушно. Он пришел сюда не за этим, но Коромыслу пообещал, что они сорвут хороший куш и, кажется, Коромысло уже доволен тем, что зашуршало у него в руках. Осмотрев комнату, Судоркин протопал по всей квартире. Убедился, что в ней больше никого нет. Его ничто не интересовало. Он не заглянул ни в один шкаф, не выдвинул ни одного ящика, не спрашивал ни о чем. Вернувшись в комнату, прикрикнул на Ольгу:

— Не мельтеши! Сядь!

Сев в кресло, она проговорила:

— Деньги я вам отдала. Все. Больше нет. Скажите, что вам еще здесь нужно?

— Чтобы ты заткнулась! — отрезал Судоркин, плюхаясь на диван, посмотрел на напольные часы. — Мужик твой нужен!

— Но он может прийти поздно, — сказала она.

— Подождем. У нас время есть, — произнес Вольдемар.

И потянулось время ожидания.

Несколько раз Ольга пыталась завязать разговор, надеясь отвлечь бандитов, предлагала кофе и чай, даже поднималась из кресла, чтобы пойти в кухню, намереваясь продвинуться к входной двери, чтобы выскользнуть из квартиры, но Судоркин пресекал все ее попытки. Прочитав наколку у него на руке, справилась:

— Это твое имя?

Посмотрев на наколку, он ничего не ответил.

До приезда Глеба оставалось все меньше времени, Ольгу тревожило это, ибо она не могла придумать, как предупредить мужа о бандитах. Они ее не трогали. Она явно была им нужна только для того, чтобы войти в квартиру. Заерзала в кресле:

— Можно сходить в туалет? — произнесла, силясь найти выход из положения.

— А ты давай прямо тут, — посоветовал Судоркин, а Коромысло на это гоготнул.

— Но мне надо! — настойчиво попросила Ольга и упрямо привстала из кресла.

— Смотри, жвачка, — глянул недоверчиво Вольдемар, — выкинешь фортель, пришью! — и кивнул Коромыслу. — Проводи!

— Сделаем, братан, у нас не заржавеет, — весело поднялся со стула подельник.

Пройдя через прихожую в туалет, Ольга хотела прикрыть за собой дверь. Но Коромысло ногой удержал ее. Она возмутилась. Но он хмыкнул:

— Садись на толчок и не бузи, а то кореш поступит с тобой, как обещал.

Тогда Ольга демонстративно задрала подол юбки, опустила трусики так, чтобы ему было все хорошо видно, и села на унитаз.

Он урчал и смотрел не отрываясь. В его глазах появился мужской интерес.

Она хотела, чтобы он на какое-то время забыл, зачем находится возле нее. Поднялась с толчка, опять демонстративно высоко задрала подол юбки, у него на глазах подмылась, промокнула туалетной бумагой, медленно натянула трусики и шагнула в дверь.

Когда выходила, его рука погладила ее попку, но Ольга не отстранилась. Прошла в ванную комнату, помыла руки, и в зеркало увидала, как Коромысло приближается к ней. Его длинные руки потянулись и погладили ее бедра.

— Твой кореш услышит, — шепнула она.

— Ну и пускай, он что, не мужик, что ли? — осклабился Коромысло и полез к ней под юбку.

Она позволила, чтобы он задрал ее. Ощутила дрожь в его длинном теле.

Он напрягся и начал спешить.

Она повернулась к нему лицом и расстегнула ширинку его брюк.

Коромысло выдернул из-за пояса мешавший ему ствол и сунул на полку.

Ольга забралась ему в трусы, ухватила мошонку и со всей силы сжала в кулаке. Коромысло взвыл, у него искры посыпались из глаз. Отпустил ее, задыхаясь от боли, скорчился и заголосил, заскулил, замычал.

Схватив с полки пистолет, Ольга кинулась из ванной через прихожую к входной двери.

— Братан, держи жвачку! — завопил вслед Коромысло.

Она не успела к двери, сзади за волосы ее рванул к себе Судоркин.

Повернувшись, она ткнула ему в живот ствол:

— Отойди, а то выстрелю!

— А что с трупом будешь делать? — сверкнул золотым зубом тот.

— В морг отправлю, — ответила Ольга, крепче сдавливая в ладони рукоятку пистолета. — Отойди! — ее глаза сузились, она была напряжена настолько, что палец мог сам нажать на спусковой крючок, и только сознание удерживало его.

Медленно отступив назад, Вольдемар видел, что выстрел может прозвучать в любой момент.

Второй рукой Ольга повернула защелку замка, а рукой с пистолетом взялась за ручку. И в этот миг Судоркин стремительно нанес ей удар по шее. Следующим ударом выбил пистолет, вцепился в горло, сдавил так, что перед глазами у нее поплыли круги.

— Захотела меня обмануть, коза?! Не на того нарвалась! — отпустил ее горло и сильно ударил по лицу. — Знаю вашу сучью породу!

Она обмякла, падая на пол. Но Судоркин поднял ее и швырнул из прихожей в комнату. Лицо Ольги уткнулось в ковер. Он шагнул следом, наступил ей на спину между лопатками:

— Доигралась, дура! Я предупреждал! — опять поднял ее с пола и ударом отбросил к стене.

В глазах у нее стало темно, на губах почувствовала соленый вкус крови. Но отдышавшись, стала подниматься на ноги:

— Не тронь меня! — произнесла с ненавистью и внутренней угрозой.

— Ты это мне, коза? — глухим утробным голосом произнес Вольдемар.

— Не прикасайся! — поднялась она, смотря на него без страха.

— Ты это мне, коза?

— Убирайся вон, пока цел!

— Ты это мне, коза?!

— Вон отсюда, подонок!

— Ты это мне, коза?!

Смотря на Судоркина, Ольга улавливала все его движения. И даже не просто улавливала, но, предугадывала их, ибо все ее чувства были обострены до крайней степени. И когда тот, подхваченный порывом бешенства, кинулся к ней опять, она на сей раз, опережая, бросилась на него, вцепилась руками в лицо, чувствуя, как ногти проникают ему под кожу.

Урча и ругаясь, Вольдемар отмел ее от себя, ощущая, как ее ногти раздирали кожу на его щеках. Коснулся лица, на ладони — кровь, выкатил глаза, как обезумевший бык. И нанес Ольге удар в живот, а вдогонку падающему телу, добавил еще.

Из прихожей в дверях показался Коромысло. Сейчас он готов был сам разорвать женщину на куски.

Его встретили мутные глаза Судоркина.

Испытывая вину, Коромысло поежился. Хотел что-то сказать в свое оправдание, но Вольдемар неожиданно шагнул к нему и ударил кулаком в подбородок.

Клацнув зубами, подельник растянулся на полу прихожей.

— Никогда не отвлекайся на другие дела! — нагнулся над ним Судоркин. — Этих жвачек вдоль любой дороги полно ошивается, подбирай сколько хочешь! Но в деле про них забудь! Вставай! Свяжи ее!

Торопливо вскочив, Коромысло забыл о ноющей боли.

Прошло некоторое время.

Придя в себя, Ольга увидала, что сидит в том же кресле с заклеенным ртом, связанная по рукам и ногам скотчем. Тело саднило от побоев, но состояние беспомощности угнетало гораздо сильнее.

Также на прежних местах располагались Судоркин и Коромысло, тупо молчали. Вольдемар прикладывал к щекам красный от крови носовой платок. Коромысло, насупившись, зло стрелял глазами по ней.

Наступил вечер. В общем-то, еще не было темноты, но и света уже было недостаточно. В окнах зажигались огни. Солнце поубавило жару. Во дворе появились люди. Вдоль подъездов дорога стала заполняться припаркованными машинами.

Наблюдая из окна, Вольдемар увидел, как подъехало авто Корозова. Приготовил пистолет. Коромысло тоже засуетился, засучил длинные рукава рубахи. Оба встали у стены по сторонам двери.

Ольге стало ясно, что скоро войдет Глеб. Она напряглась. Прошло несколько минут, прежде чем его ключ прошуршал в замке, и входная дверь открылась.

Удовлетворенно улыбнулся Судоркин. Удачно все складывалось.

Войдя в квартиру, Глеб включил в прихожей свет и громко позвал:

— Оленька, ты дома? Что-то свет не включаешь! Отдыхаешь, что ли? — прошел через прихожую в комнату. И остановился в дверях изумленно. Он ждал продолжения событий, связанных с вдовой, но не думал, что они произойдут в его квартире. Увидал в полумраке двух бандитов, связанную жену, и вспыхнул, голос зазвучал негодующе. — Развяжите ее немедленно!

— Поумерь свой гонор! — отрезал Судоркин. — Здесь я парадом командую!

— Носом ты еще не вышел, чтобы командовать в моей квартире! — напружинился Глеб. Он был выше Вольдемара и смотрел на него сверху уничтожающе, как на мелюзгу. — Здесь ты будешь слушать, что я тебе говорю! — пошел в наступление. — Убери свою пугалку!

— А ты, кажется, не удивлен встрече? Ждал, значит? Тем лучше! — глухо сказал Судоркин.

— Кто ты такой, чтобы я тебя ждал?! — раздраженно бросил Глеб. — Мелкий шкодливый кот. С женщинами воевать много смелости не надо! Забрался в чужой монастырь и думаешь игуменом сразу стал? Развяжи ее!

— Не гоношись! — ответил Судоркин. — Так ты будешь сговорчивее!

Решительно Корозов шагнул к жене, но дорогу ему мгновенно преградил Коромысло, направив прямо в грудь пистолет. Глеб язвительно спросил у Судоркина:

— А этого долговязого шакала с собой таскаешь, чтобы доедал твои объедки?

От возмущения Коромысло задохнулся, по лицу ото лба к подбородку пошла краснота, уши стали бордовыми, шевельнулись, как у собаки. Он резко вдавил ствол в грудь Глебу, оставляя на пиджаке грязный след.

— Кореш, дай я с ним разберусь! — попросил Вольдемара.

— Не суетись! — проговорил тот.

— Зачем пожаловал? — справился Глеб, меняя тактику.

— Уже лучше, — удовлетворенно отозвался Вольдемар. — С этого надо было начинать. Никогда не диктуй мне своих условий! Я привык, чтобы принимали мои!

— У тебя дурные привычки! — произнес Корозов.

— Какие есть! — сказал Судоркин. — Но они мои. А условие следующее. Слушай внимательно! — уставился на Глеба, но смотрел не в глаза, а ниже, куда-то на кончик носа. — У тебя мой перстень с алмазом, я пришел за ним! Я случайно оставил его в гостинице, под матрацем.

— А мне сказали, что в номере никто не проживал. Выходит, перстень ничей, — парировал Глеб, не двигаясь с места.

— Я сказал, оставил, а не проживал! — повысил голос Вольдемар.

— И где это видно, что перстень твой? — повел игру Глеб.

— Вот мое доказательство! — Судоркин показал на ствол пистолета в руке, — и вот еще, — кивнул на пистолет Коромысла. — Разве это тебя не убеждает? Вижу, что убеждает. Кроме того, ты должен мне сказать, где находятся остальные части гарнитура? Я знаю, что Шехов доверил тебе эту тайну.

Удивившись услышанному, Глеб отозвался:

— Может быть, он хотел доверить мне какую-то тайну, но ты убил его прежде, чем он встретился со мною. Так же, как ты убил Шехову из-за этого перстня прежде, чем она переговорила со мной.

— Не вешай на меня всех собак! — недовольно глухо пробурчал Вольдемар. — Ты ничего не знаешь! — проговорил, глядя на его подбородок. — Я не убивал Шехова. И его бабу тоже не убивал. Итак, я жду перстень! — потребовал категорично.

— Тебе известно, сколько он стоит? Такие перстни дома не хранятся, — ответил Глеб.

— Ты хочешь, чтобы я поверил тебе? — Судоркин приблизился к Корозову сбоку, поднял пистолет и приставил к его виску. — Я искать не буду, ты сам принесешь его мне! Я заберу с собой твою бабу! Произведем рокировку! Я думаю, ты оцениваешь ее не ниже стоимости перстня? Если она не стоит этого, я ее просто шлепну! — он ладонью пригладил густую шапку темных волос на голове.

Прочитав на тыльной стороне ладони наколку «Вольдемар», Глеб своей рукой отвел от виска его пистолет. Но сказать ничего не успел. Вольдемар резко взмахнул рукой, сильно и умело ударил тыльной стороной ладони по его горлу, а затем рукояткой пистолета — по голове.

Пошатнувшись, Глеб получил новый удар. Стал падать на Коромысло. Тот торопливо отступил, отпихивая от себя. Глеб упал.

Показав на Ольгу, Судоркин бросил:

— Берем с собой и уходим! На сегодня все!

Прежде чем выполнить команду подельника, Коромысло пошарил по карманам пиджака Глеба, вытащил кошелек, выдернул деньги и, не считая, сунул в свой карман. Потом переступил через Глеба, и легко поднял из кресла Ольгу.

Она попыталась сопротивляться, но, связанная, могла только извиваться в его руках.

Коромысло крепче притиснул ее к себе, утихомиривая, потом, ударил несколько раз, обездвиживая, бросил на плечо и направился к выходу.

Люди у лифта испуганно посторонились, когда Вольдемар зло повел пистолетом перед ними.

Вышли на улицу. И здесь столкнулись с непредвиденными обстоятельствами. А Судоркину пришла в голову мысль, что не может ему постоянно везти.

Перед ними стоял автомобиль Корозова с водителем и охранником, какого Исай вчера прикрепил к Глебу. Еще не отъехал от подъезда, потому что водитель Никола показывал охраннику на окна квартиры и недоумевал:

— Глянь-ка, что-то света нет. Что он там без света делает? Может, проверить, все ли нормально? Надо было тебе до двери проводить его! Мы с ним, Толик, бывало в такие передряги попадали, тебе и не снилось. Так что на сонное царство тут не рассчитывай!

— Ты же видел, он отказался. Я хотел, — пробормотал охранник, выпятив тонкие губы. Он был крепок на вид, но еще не втянулся в роль охранника.

— Хотел, хотел, — недовольно проворчал Никола. — Надо не хотеть, а делать. Подождем еще немного, если ничего не изменится, пойдем наверх.

Стали ждать. А когда из подъезда вынырнули двое с женщиной на плече, водитель насторожился и через секунду узнал Ольгу, забившуюся в руках Коромысла.

— Атас! — крикнул охраннику, выхватывая травматик.

Оба стремительно выкатились из машины и бросились на Коромысло, чтобы отбить Ольгу. Сбили его с ног.

Тот, увидав пистолеты, опешил, оттолкнул от себя женщину, завозился на асфальте.

Изрыгая проклятья, Судоркин заурчал, ему никак не удавалось выхватить ствол, потому что с двух сторон его долбили кулаки водителя и охранника. А тут еще из подъезда выскочили три парня на подмогу им.

Коромысло поднимался, но его опять сбивали с ног. Наконец, ему все-таки удалось вскочить, и он пустился наутек. Не устраивать же стрельбу возле подъезда.

Видя, как быстро поменялись обстоятельства, Вольдемар, наконец, выхватил ствол и выстрелил вверх, останавливая драку. А сам пустился следом за Коромыслом. Преследовать его не стали. Подняли с земли Ольгу, развязали.

Взбешенный, Судоркин в эту ночь не появился ни у Вобровой, ни у Врюсовой. Вместе с Коромыслом они набрали водки и пили у того до утра.

Правда, Коромысло не мучился от неудачи, постигшей их с Ольгой. Он был доволен, что они сорвали хороший денежный куш и могли как следует погулять на эти деньги. Он пьяно твердил Вольдемару:

— Не расстраивайся, кореш, я притащу тебе эту жвачку, как только скажешь!

На него Вольдемар смотрел, как на недочеловека. Он не умел довольствоваться малым, как Коромысло, он был максималистом — либо все, либо ничего.

Они сидели в тесной кухоньке за тесным столиком. На столешнице было несколько бутылок, стаканы, закуска, вилки, ложки, ножик. Большими кусками нарезанный хлеб кучкой навален сбоку. На газовой плите издавала запахи яичница, поджаренная с колбасой.

Квартирка была маленькая, съемная. Но Коромысло она вполне устраивала. Он снял сковороду с плиты, поставил посреди стола. Плеснул в стаканы себе и Судоркину водки и произнес тост:

— Давай выпьем, братан, за тех, кто чалится, кому небо в клеточку. Чтобы и у них наступило время воли с батареей бутылок на столе! — и выпил. — А этого мужика мы еще тряхнем! У него, видать, деньжата водятся. Живет-то он, видал, как? Не то, что эта конура. Выдавим из него все, что тебе нужно!

— Ну, ну, — глухо сказал Вольдемар. — Смотри не надорвись. Сегодня ты сиганул, только пятки сверкали. Башку откручу, если в следующий раз поджилки дрогнут! — отхлебнул из стакана и полез вилкой за яичницей. А утром подставил голову под душ, привел себя в порядок и позвонил по телефону. — Я буду к обеду. Приготовь ее.

В обед подъехал к длинному кирпичному дому рядом с гостиницей, нырнул в крайний подъезд с узкими лестницами, подошел к крайней двери, крашеной в коричневый цвет, на первом этаже, нажал замусоленную серую кнопку звонка.

Его встретила молодая женщина крепкого телосложения в красной кофточке, похожей на мужскую рубашку, и джинсовых брюках. У нее были покатые плечи, налитые бедра и несколько резкие движения. Пегие волосы по плечи, прическа чуть растрепанная. На ушах тяжелые серьги, оттягивающие мочки вниз. Лицо чуть заостренное с острым подбородком и длинным разрезом глаз.

По-хозяйски войдя в квартиру, Судоркин с порога спросил:

— Ты покормила ее, Зинка?

— Она ни черта не жрет, Вольдемар, — сказала та, сводя брови.

— Заставляй, Зинка, заставляй! Не хватало мне, чтобы эта чума подохла раньше времени! — проговорил Вольдемар и прошел вглубь.

Зинка прикрыла за ним дверь.

Коридор квадратный. Налево — кухня, туалет и ванная комната. Направо — комната. В ней платяной шкаф, стол со стульями и два дивана по разным стенам. Один — зеленый, другой — синий. Окно пластиковое со шторами. На подоконнике — скотч и ножницы. На столе какие-то коробочки и мягкая игрушка в виде лесного зверька.

На зеленом диване лежит Шехова. Лицо измученное, осунувшееся. Ноги и руки связаны. Рядом стул. На нем тарелка с остывшим супом.

Окинув ее, Вольдемар выговорил:

— Ты, жвачка, почему не жрешь?

— Не хочу, — не поднимая головы, ответила та.

— Брезгуешь? Не привыкла к такой жратве? — спросил Судоркин.

— Пусть развяжет. Все затекло, — попросила она.

— Развяжи! — сказал Зинке, и пока та срезала скотч, стоял, ждал. А когда Шехова освободилась от скотча, села на диване, спустив ноги, посмотрела ему в глаза, он придвинул к себе свободный стул. — Пришла пора поговорить.

Вдова была с правильными чертами лица. Глаза большие. Кожа светлая и гладкая. Пальцы рук не длинные, но и не короткие, средние. Волосы с каштановым оттенком. Сейчас они были смяты, чуть свалялись, требовали воды и шампуня, они привыкли к ежедневной укладке, следы ее сохранялись поныне. Ноги стройные, фигура красивая. Она опустила глаза, провела по запястьям рук, сказала:

— О чем еще говорить? Ты уже спрашивал.

— Все верно, я спрашивал тебя, дуру, да ты крутилась, как коза на веретене. А теперь советую крутеж прекратить, времени у меня на тебя нет. Кормить тебя из своих рук Зинка тоже долго не будет, — посмотрел на Зинку, которая стояла, опершись о косяк двери. — Дай-ка ей пожевать, пусть пошамкает по-людски.

Оторвавшись от двери, Зинка недовольно пробурчала что-то себе под нос, взяла тарелку с остывшим супом со стула и понесла ее в кухню. Оттуда принесла хлеб с колбасой и стакан с молоком. Поставила не на стул, а на стол, сверху положила хлеб с колбасой и снова отошла к двери.

Вдова продолжала поглаживать руки.

Наблюдая, как она это делала, Судоркин не сомневался, что сейчас та сосредоточенно думала.

— Ну, все, хватит мызгать ручонки! — проговорил. — Что надумала? У меня появились новые вопросы к тебе, но сначала ответь на старые. Успел ли твой муж что-нибудь рассказать Корозову до поездки к нему? Ну, скажем, по телефону, скайпу или еще как-то? И не говори, что ты не знаешь. Я не поверю. Где у него припрятаны драгоценности? Молчишь, жвачка? Не советую. Я только с виду такой добрый, а внутри я — зверь. Разозлишь меня, не пощажу! И знай, я не лох. Я сразу допер, что Корозову что-то известно, когда узнал, что ты оставила ему перстень под матрацем. Ведь это знак. И не только о том, что ты была в номере. Он не дурак и без перстня все понял, ведь ты успела позвонить ему до этого. Но перстень тоже не может быть уликой, на нем не написано, что он оставлен тобой. Значит, этим перстнем ты сообщила ему о чем-то другом? А потому слушай мои новые вопросы! Где ты взяла перстень, и где остальные части гарнитура? Какое отношение к этому гарнитуру имеет Корозов? И о чем ты сообщила Корозову, оставив перстень под матрацем? — Судоркин произнес все это без перерыва, не отрывая взгляда от лица Шеховой.

Та уставила глаза в пол и молчала. Конечно, надо было что-то ответить, и она сделала движение всем телом, как бы выражая готовность говорить, но только вздохнула. Она знала Вольдемара по тому времени, когда тот занимался у них на даче хозяйственными работами.

— Это ты убил моего мужа? — подняла глаза.

— Не пори чушь, дура, — возмутился Судоркин. — Ты знаешь, что твоего мужика не я ухлопал. Он мне нужен был живой!

— Я не знаю, — качнула она головой. — Скажи мне, если тебе известно?

— Не задавай больше таких вопросов, коза, иначе от моих ответов тебе станет очень плохо! — сказал Вольдемар. — Отвечай на мои вопросы и не упрямься!

— Я не знаю, что тебе ответить, — опасливо вымолвила вдова, переплетая пальцы рук. Ее голос чуть дрожал, как будто она готова была всхлипнуть.

— Не ври, коза, не валяй Ваньку, и не корчи передо мной пушистую ручную собачку! Предупреждаю! — медленно произнес он, как будто опутывал паутиной неявных угроз.

Выбора у Шеховой не было. Не отвечать на его вопросы было опасно, но и отвечать также опасно. Продолжительность ее жизни зависела от того, как долго он не узнает этих ответов. И пока он не узнает их, он будет нуждаться в ней. Но если он получит ответы, она ему больше не будет нужна, тогда уже ничто не спасет ее. Вот в такие моменты понимаешь, что молчание — золото.

— Ты все равно скажешь! — уверенно изрек Судоркин, будто услыхал ее мысли.

— Я не знаю, — тихо повторила она.

Вскочив со стула, он ударил ее по лицу.

Отшатнувшись к спинке дивана, она вжалась в нее. Во взгляде застыло изумление, словно не понимала, как это он мог, как посмел ударить ее. Подняла руку, защищаясь.

Схватив ее за эту руку, он оторвал от спинки, и снова ударил. Его лицо стало злым.

И тогда она поджалась и изо всех сил, какие были у нее, ударила Судоркина ногами в живот, отталкивая от себя.

Охнув от неожиданности, тот согнулся.

Снова ударив его острыми каблуками босоножек, она угодила на этот раз в плечо. Не удержавшись на ногах, он качнулся и завалился, стукнувшись затылком о стену.

По комнате разнеслась его безостановочная ругань.

У двери звонко засмеялась Зинка.

Вскочив, он схватил Шехову за горло:

— Где гарнитур с алмазами?! Зачем ты приехала к Корозову?! — повторял эти слова, как заведенный и душил женщину, в ярости не видя, что она начинает задыхаться. А когда заметил, отпустил и ударил. Бил, пока она не перестала чувствовать его удары.

— Хватит, Вольдемар, ты убьешь ее! — остановила Зинка, прижимаясь к дверному косяку.

— Не суйся! — прохрипел он недовольно.

— Я бы не совалась, если бы мне потом не пришлось прибирать за тобой, — бросила она, не двигаясь с места.

— Приберешь, не переломишься! — отступая от вдовы, огрызнулся Судоркин.

— Ни черта она не знает, Вольдемар! Я тоже подъезжала к ней, пытала, пока тебя не было!

— Я же говорил тебе, не прикасайся к ней!

— А зачем прикасаться? У меня свои подходы! Ты бы лучше узнал, кто убил ее мужика и кто Оксаночке черепушку проломил? Наверно, он и загреб гарнитурчик! — Зинка длинно вздохнула.

Судоркин исподлобья посмотрел на неподвижное тело Шеховой, распростертое на диване:

— Тогда откуда у нее перстень оказался?

— Это я выясню. И про Корозова выясню. Ты только разреши. Дай я займусь ею! Но все же, мне кажется, она ни черта не знает, Вольдемар! — Зинка оторвала плечо от косяка.

— Не уверен! Но ты все равно не тронь ее, я сам разберусь! И Найкова я найду, знаю, кто это, догадался.

С любопытством глянув на Вольдемара, Зинка не поверила его словам. А он ухмыльнулся, сделал паузу, и уверенно назвал кличку:

— Крыса!

— Крыса? — Зинка внезапно оживилась и напружинилась, лицо заострилось еще сильнее, беспокойно переступила ногами. — А он-то, с какого боку выплыл?

— Все с того же боку! — произнес Судоркин. — Гарнитуром интересуется давно уже.

— Я слышала, Крыса по пустякам не работает. И следов не оставляет, — заметила Зинка. — Значит, он тоже гарнитурчиком интересуется?! А, может быть, и хапнул его уже. А если не хапнул, то тебе надо быть осторожным. Крысу кореша не жалуют, потому что опасаются. Он всегда появляется, когда его не ждут, и линяет так же мгновенно. Надо спешить, Вольдемар! Смотри, не приведи Крысу ко мне! Не будь дураком!

— Ты меня за кого держишь? — досада прозвучала в голосе Вольдемара, и он отошел от дивана.

4

После посещения его квартиры Судоркиным и Коромыслом, Глеб привез к Ольге врача, а потом распорядился Исаю об ее охране. Сообщил Акламину приметы бандитов. Исаю поручил проследить за Бобровой и Врюсовой. У него отпали сомнения в их причастности к этим событиям.

Скоро охранники засекли возле гостиницы мужскую фигуру, по описанию похожую на Судоркина. Проследили, как вошел в крайний подъезд длинного кирпичного дома неподалеку. Осторожно обложили подъезд и сообщили Исаю. Тот прибыл, прихватив с собой еще четверых парней.

Чтобы определить квартиру, где скрывался Вольдемар, расставил охранников на площадках. Внизу у входных дверей в подъезд поставил двоих, на межэтажных площадках по одному. Прождали полтора часа.

Сам Исай осторожно периодически курсировал между первым и верхним этажами, прислушиваясь к шумам. Последний раз прошел до верха, предупреждая охранников, чтобы не расслаблялись. И стал медленно спускаться. Уже находился на площадке между вторым и первым этажами, когда дверь крайней квартиры внизу приоткрылась и из нее выглянул Судоркин.

Он моментально обратил внимание на двух парней, куривших у входной двери, заметил, как они встрепенулись, а сверху услыхал шаги и наткнулся на хваткий взгляд Исая. Мигом почуял опасность. Выхватил пистолет и, не целясь, выстрелил, а потом матюгнулся и скрылся в квартире, щелкнув замком и задвижками.

Кинувшись к двери, Исай ударил ее плечом, но дверь в ответ глухо охнула и не подалась. Изнутри раздался выстрел, пуля пробила дверное полотно на полсантиметра выше плеча Исая. Он отодвинулся в сторону и две новых пули прошили дверное полотно точно в том месте, где только что была его грудь. Исай крикнул:

— Бросай ствол, оставлю живым!

— А ты сначала возьми! — крикнул из-за двери Судоркин и еще раз пальнул из пистолета. Потом крутнул головой по квартире, остановил глаза на Зинке. Та с пистолетом в руке стояла у него за спиной. Он бросил ей. — Держи их за дверью, пока я не уйду!

Кивнув, Зинка подняла ствол.

Вольдемар кинулся в комнату с окном на другую сторону дома. Распахнул створки и вскочил на подоконник. Последним взглядом окинул комнату, увидал на диване истерзанное побоями тело Шеховой. Сейчас стоило бы пришить ее. Рука со стволом потянулась к ней, но ноги оттолкнулись от подоконника и вынесли его наружу. Перебежав через улицу, он потерялся во дворах других домов.

В ответ на требование Исая бросить оружие Зинка сделала пару выстрелов по двери, затем метнулась в кухню, обдала струей воды пистолет, смывая свои отпечатки. Пробежала в комнату, выбросила оружие в распахнутое окно, выхватила из тумбочки наручники, защелкнула на своих запястьях, и села на пол в углу комнаты.

Шехова на диване была без памяти. Зинка знала, что, очнувшись, та даст показания полиции против нее, но показания эти не страшили Зинку, ведь вдова сможет сказать только то, что было на самом деле. А именно, что Зинка держала ее в комнате по требованию Судоркина, кормила насильно, разговаривала с нею, но ни разу пальцем не тронула. Зинка уже придумала, что сама скажет полиции. Что Вольдемар запугал ее, заставил. А сегодня, когда, стервенея, измывался над Шеховой, она защищала ту, и за это он накинул на нее наручники. Вдова не сможет ничего ни подтвердить, ни опровергнуть. Была в это время без сознания.

Исай отправил охранников блокировать окна. Но опоздал. Судоркин уже ушел. Едва Зинка успела примоститься в углу и принять страдальческий вид, как один из охранников влез в открытое окно. Зинка, делая лицо испуганным, вжалась в угол, подобрав под себя ноги.

Скользнув глазами по ее красной кофточке, он метнулся мимо к входной двери:

— Смылся! — крикнул, открывая. — Через окно ушел!

С улицы влез еще один охранник, а в дверях выросла фигура Исая.

Из угла Зинка протянула к нему руки в наручниках, привстала на колени, молча, но умоляюще смотря просящими глазами.

Опустив на нее глаза, Исай спросил:

— Ты кто?

— Зинка, — она трудно сглотнула слюну. — Здесь живу, — и торопливо выложила придуманную версию предыдущих событий.

Никак не реагируя, Исай слушая, то и дело бросая взгляд на Шехову во время Зинкиного рассказа. Его лицо не понравилось Зинке. Холодное, оно не прочитывалось ею. И это тревожило. Между тем, она быстро определила, что перед нею не полиция.

— А ты сам-то кто? — задала вопрос. — Только не вешай мне лапшу на уши! Небось, бандюган, как и мой квартирант? — глянула исподлобья.

— Ты что, нормальных людей от бандитов отличать разучилась?

Сделав глубокий вздох, Зинка старательно показала на лице недоверие. Встала с колен и выговорила:

— Да кто вас разберет. Тот тоже нормальным представился, когда первый раз на ночлег попросился. А потом вот браслеты накинул, — и Зинка снова протянула вперед руки с наручниками на запястьях. — Сними.

Он снял.

Она быстро заправила в джинсы кофточку, какую сама же выдернула из-за пояса перед тем, как разлохматить волосы и надеть наручники, чтобы создать видимость несчастной жертвы.

Он наклонился над вдовой. Она жива, и это было главным. Аккуратно срезал с нее скотч. Подозвал Зинку, ожидающе топтавшуюся около окна, делавшую вид, что рада избавлению от Судоркина.

— Помоги ей! — распорядился.

Старательно Зинка захлопотала вокруг Шеховой. Сбегала в кухню за водой, из ванной прихватила полотенце, вытерла ссадины на ее лице, стала приводить в сознание.

Волосы падали Зинке на лоб, закрывали глаза, она то и дело отбрасывала их, цепляя пальцами тяжелые серьги на ушах.

Наконец, вдова очнулась, открыла глаза и не поняла сразу, что за люди возле нее. Смотрела на охранников опасливо. Попыталась подняться, поправляя измятую одежду.

Зинка помогла, сказав:

— Кончились твои мытарства, — кивнула головой на Исая.

Глаза Шеховой остановились на нем:

— Ты кто?

— Я — Исай, начальник охраны Корозова. Меня Глеб прислал за тобой.

— Глеб? — в ее голосе появилось некоторое удивление. Она ладонью пригладила свалявшиеся волосы. — Но откуда он знает, где я?

— Он не знает еще, — сказал Исай. — И я не знал, что ты тут. Мы пришли сюда за Судоркиным.

— Где он?

— Сбежал. Пока сбежал, — с сожалением произнес Исай. — Но ничего, мы его достанем.

— Они вместе, — сказала про Зинку.

— Я знаю, — ответил он.

Зинка резко качнулась, ущипнула острый подбородок, сжала скулы, подумала, вот, подлюка, будет сейчас переть на меня!

Но вдова негромко проговорила:

— Ее я не знаю.

— Успокойся, — сказал Исай. — Будет еще время, все расскажешь.

Пригнув голову, Шехова всхлипнула, из глаз покатились слезы. Взяла со стула полотенце, каким Зинка обрабатывала ее раны, чистой стороной приложила к векам.

Отступив к окну, Исай позвонил Корозову.

Тот, услышав новость, бросил все дела, поспешил по адресу.

Когда Глеб вошел в комнату, Исай выпроводил всех и подвинул ему стул. Глеб сел перед Шеховой, взял ее за руку. Ему сделалось стыдно за то, что он сидел перед истерзанной женщиной такой здоровый и сытый. Его ссадины на голове от ударов рукояткой пистолета Судоркина, показались сейчас ничтожными и смешными, в сравнении с ранами вдовы. Было не по себе оттого, что не смог быстро найти ее и вытащить из рук бандита.

Вспомнил Ольгу, как та пострадала от Судоркина, и стал наливаться негодованием.

Теперь должен, просто обязан сделать все, чтобы прижать мерзавца к ногтю.

Стоило бы дать время Шеховой, чтобы немного оклематься, но он, тем не менее, спросил:

— Как все произошло, Люба?

— Судоркин был нашим садовником до недавнего времени, — взволнованно задышала вдова. — Жил у нас на даче. Но после убийства Павла работу сразу бросил. Однако иногда в городе попадался мне на глаза, как будто следил за мной. Но за неделю до моего отъезда сюда пропал. Я обрадовалась, думала, больше не увижу его. И забронировала в этой гостинице номер. Все сделала тайно, и тайком от всех поехала к тебе. Но, оказывается, зря обрадовалась. Судоркин все знал о моих перемещениях. Знал, когда я приехала сюда и где остановилась.

— Где же Павел откопал такого садовника?

— В этом городе, в этой проклятущей гостинице. Он встретил его случайно, но теперь, я думаю, что это было не случайно. Судоркин сумел расположить Павла к себе. Не знаю, чем. А потом, через некоторое время, он очутился в нашем городе и попался на глаза Павлу. Вот так и получилось. Судоркин хороший актер, он умело играл свою роль. Разве можно было предположить, кто он на самом деле? Такой вежливый был и немногословный, и все делал старательно. Павлу пришелся по душе. А мне не понравился сразу. Смотрел он всегда не по-доброму. Вежливость его казалась мне лицемерной. — Шехова крепко сжала руками голову и надолго замолчала. Ей было тяжело вспоминать.

Не торопя женщину, Глеб подождал, а когда она подняла голову, спросил:

— Кто помогал ему в гостинице?

— Дежурная на этаже. Они вдвоем зашли ко мне в номер утром, спустя несколько минут после моего звонка тебе. Принудили перейти в другой, там связали руки, заклеили рот, отвели в подсобку, связали ноги и оставили до ночи. А ночью привезли сюда. — На лице у вдовы было мучительное выражение. Губы ее дрожали, в глазах стояли слезы.

Глеб заскрипел зубами. Получалось, что в то утро, когда он с Исаем приехал в гостиницу и пытался выяснить у Бобровой, куда пропала Шехова, она была недалеко, в какой-то подсобке. Глеб метнул взгляд на начальника охраны, тот, не спрашивая ни о чем, сорвался с места. В коридоре прихватил с собой пару охранников и выскочил из квартиры.

— Зачем ты хотела встретиться со мной, Люба? Откуда у тебя этот перстень? Почему он оказался под матрацем?

— Утром после звонка тебе, я случайно выглянула из номера в коридор и опешила. По коридору вместе с дежурной шел Судоркин. Я сразу сообразила, что это по мою душу. И первое, что пришло мне в голову, сунуть под матрац перстень. Чтобы, если со мной что-то случится, как с Павлом, ты обыщешь номер и найдешь перстень. Я успела положить его под матрац во второй комнате, хотя спала в первой. Подумала, что во вторую комнату Судоркин заглядывать не станет. — Она откинулась к спинке дивана, прикрыла глаза, долго тяжело дышала.

Он уже корил себя за то, что не ко времени затеял весь этот разговор:

— Тебе надо в больницу, Люба. Я отвезу тебя.

— Ни в коем случае, — открыла она глаза. — Я боюсь. Он везде найдет меня.

— Около тебя будут мои люди. Круглосуточно, — постарался успокоить Корозов.

Но она словно не услышала, с придыханием продолжала говорить о Судоркине:

— Его надо найти. Это страшный человек.

— Не беспокойся, — успокаивал Глеб. — Никуда он не денется, полиция уже ищет его. И моим людям я поручил.

Люба снова прикрыла глаза.

Сейчас она казалась Глебу хрупкой, как хрустальная ваза тончайшего стекла, достаточно было одного неосторожного движения, чтобы все рассыпалось на осколки. Когда начинали дрожать ее губы, он хотел только одного — чтобы она успокоилась и ничего больше не произносила.

Но по ней было видно, что она сама желала скорее излить из себя все, что внутри накопилось. Однако было тяжело говорить не только морально, но и физически. И все же она, не открывая глаз, прошептала:

— Ты нашел перстень. Ты все понял?

Не догадываясь, что он должен был понять, Глеб подтвердил:

— Я понял, что ты была в номере, что ты приехала. Ты сказала, что забронировала номер. Но на ресепшен не подтвердили твоей брони.

Подышав, вдова тихо ответила:

— Бронь действительно была. Но уже здесь я поняла, что Судоркину сообщили о ней, поэтому он очутился здесь. Он заранее знал, когда и куда я должна приехать. И ждал. И в гостинице меня ждали. Как только я вошла в холл, меня подхватил под руку охранник, а за ним откуда-то выскочила дежурная по этажу. Я была приятно удивлена, решила, что так уважительно обслуживают тех, кто бронирует места. Дежурного администратора на ресепшен не было. Дежурная по этажу повела меня наверх, сказала, что утром все оформится. Я и пошла, — она опять зажала руками голову. — Он бил меня по голове, он зверь. — Подышала чуть и закончила. — Павел мне говорил, что ты все поймешь, когда увидишь перстень.

— Что я должен был понять, Люба, кроме того, что я уже сказал? — осторожно осведомился Глеб.

— Разве ты не получил письмо от Павла? — воскликнула Шехова, приподнимая голову.

— Какое письмо? — качнулся к ней ближе он.

— Так ты ничего не знаешь? — она расширила глаза, вскинулась, напряглась, потом обмякла и через некоторое время тихо прошептала. — О господи, так тебе ничего не известно! Но как же так? — Ее руки задрожали, и она надолго замолчала, положив голову на спинку дивана и сомкнув веки.

Сидя неподвижно напротив, он смотрел, как она трудно втягивала в себя воздух и так же трудно выдыхала, и не решался потревожить ее. Потом, надумав все-таки отвезти ее в больницу, стал тихо подниматься со стула. Но бесшумно сделать это не удалось, и он настойчиво проговорил:

— Я все-таки отвезу тебя в больницу. И… сообщу в полицию.

Но в ответ на его слова она вздрогнула, распахнула глаза, вскрикнула со страхом и отчаянием:

— Нет. В полицию не надо! — подалась вперед, пытаясь оторваться от сиденья. — Они ничего не должны знать! — испуганно схватила его за руку своими слабыми пальцами. — Про перстень они не должны знать!

— Но почему? — Глеб растерянно приостановился. — Объясни! — он не двигался с места. Сейчас он оказался в каком-то дурацком положении: ведь полиция уже знала от него о перстне. Он был обескуражен, не видел, как теперь должен вести себя, и произнес. — Но им известно.

Отпустив его руку, она вновь вся обмякла. Он как стоял в полусогнутом положении, так и остался в этой позе, пока она не прошептала:

— Я больше не могу говорить, — она не то чтобы не могла говорить, она не хотела говорить.

Почувствовав себя виноватым, Глеб не мог определить меры собственной вины. Он сделал не так, как требовалось. Но ведь он не знал, как нужно было. Распрямил спину и позвал охранников.

Те помогли подняться женщине с дивана и осторожно проводили в машину.

Оставшись один, Корозов набрал номер Акламина. Аристарх пообещал немедленно подъехать. Глеб распорядился охранникам до приезда Акламина не спускать с Зинки глаз, а сам повез Шехову в больницу. Дождался, пока ее положили в палату, и оставил возле двери двух парней.

Ее реакция на его слова о полиции была непонятной. Все было странно. Глеб был в замешательстве. Перстень не давал ему покоя.

Выскочив из Зинкиной квартиры, Исай прыгнул с охранниками в машину, быстро миновал расстояние до гостиницы. Можно было бы добежать, но он, как заведенный, механически выполнял эти действия. Застопорил авто у входа. Бросил и вбежал в холл, сметая с пути охранника у дверей. Пролетел взглядом по стойке ресепшен с сонной Вобровой, и кинулся по лестнице вверх, оставив своих людей внизу.

Выглянув из-за стойки, она посмотрела ему вслед недоумевающими глазами, приоткрыла рот и зевнула.

Он поднялся на этаж к столу дежурной. Но ее не было. Обежал весь коридор, заглядывая в номера, где открывались двери. В дальнем номере наткнулся на уборщицу, которая пылесосила ковер на полу. На вопрос о дежурной, получил неопределенное пожатие плечами, и расплывчатое:

— Была где-то.

Не найдя ее на этаже, Исай спустился в холл, подошел к стойке:

— Мне нужна Врюсова! — сказал.

Неторопливо подняв голову, Оксана пальцами одернула на груди цветную кофточку, отозвалась:

— Ты бы сразу спросил, а то бегаешь, как ошалелый, гостей наших пугаешь, охранника оттолкнул. А ведь он на работе. Зачем его обижать? Вот тебе понравится, если тебя будут толкать?

Покосившись на здорового крепыша, обидеть которого было не так просто, Исай проговорил:

— Мне не кажется, что он на меня обиделся. Он понял, что я тоже на работе. И хочу знать, где она?

— Недавно отпросилась, — отозвалась Боброва. — Заболела, сказала. Как больного человека не отпустить? Чтобы она заражала наших гостей? Нельзя. Они же потом не приедут к нам. Мы дорожим репутацией нашей гостиницы.

— Я это уже понял, — усмехнулся Исай. — У кого отпросилась?

— Ну конечно, у меня. У кого же еще? Я на смене администратор. Или ты еще здесь кого-то видишь? — не спеша провела взглядом по холлу. — Не у охранника же ей отпрашиваться. Я ее отпустила. Если бы я знала, что ты скоро ворвешься, как оглашенный, станешь толкать охранника, бегать по лестнице, стучать по стойке кулаком и требовать подать тебе Брюсову, я бы задержала ее до твоего прихода. Но ведь я не знала, что ты появишься.

— Не сочиняй. Никто по стойке кулаком не стучит. У тебя богатая фантазия, — насупился он.

Конечно же, Исай не мог знать, что Судоркин сразу, как только затерялся во дворах жилых домов, позвонил Оксане:

— Я прокололся! — сказал ей. — Скажи Галине, чтобы немедля пятки смазывала! Менты на хвосте, сейчас придут за нею!

Тут же Оксана подняла на ноги Брюсову:

— Галина, Вольдемар приказал немедленно убраться! Менты на горизонте.

Бсе бросив, Брюсова исчезла через боковой выход буквально несколькими минутами раньше появления Исая.

Минуту он раздумывал, как поступить с Бобровой. Может быть, задержать и передать Акламину, пока эта курица тоже не сбежала. Однако Шехова ни слова не сказала об Оксане. Как бы не наломать дров. И остановил себя. Только произнес напоследок стандартную полицейскую фразу, хотя не был полицейским:

— Сообщи мне, когда появится, — взял на стойке авторучку и листок бумаги, написал номер телефона.

Воброва тоже ответила стандартно, так, как должна была ответить, но не так, как думала:

— Хорошо, сообщу.

После гостиницы он с охранниками запрыгнул в машину и во весь опор помчался к Врюсовой домой. Охранник, следивший за домом, сообщил, что та не появлялась.

Пройдя в подъезд, он осмотрел дверь. Один из охранников достал из кармана связку ключей и начал подбирать ключ к замку. Один подошел, дверь поддалась. Исай осторожно шагнул внутрь.

Осмотрев квартиру, решил оставить в ней засаду. Уверенности не было, что Врюсова появится, она явно была предупреждена, но чем черт не шутит? Стоило рискнуть. Оставил двоих. Связался с Корозовым.

Оставшись с охранниками Исая, зная, что к ней едет полиция, Зинка стала лихорадочно искать выход для себя. Если Исаю и Корозову худо-бедно удалось навешать на уши свою лапшу, то с полицией такой номер не пройдет. Тут ей могут прилепить что угодно. Похищение человека налицо. Судоркина нет, а она вот она, готовенькая. Да еще Шехова покажет на нее, как на соучастницу. Полный облом. Нары. Нет, только не это.

Оставшись с охранниками Исая, зная, что к ней едет полиция, Зинка стала лихорадочно искать выход для себя. Если Исаю и Корозову худо-бедно удалось навешать на уши свою лапшу, то с полицией такой номер не пройдет. Тут ей могут прилепить что угодно. Похищение человека налицо. Судоркина нет, а она вот она, готовенькая. Да еще Шехова покажет на нее, как на соучастницу. Полный облом. Нары. Нет, только не это.

Двое охранников вместе с нею сидели в кухне за столом.

Тот, что в желтой рубахе был неразговорчивым, смотрел подозрительно, сузившиеся глаза резали, как будто лезвием ножа, ее чуть заостренное с узким подбородком лицо. Весь он был мужиковатый с крупным носом, густым голосом и большими ручищами.

Второй в голубой рубашке был мельче, аккуратнее слеплен, бойкий, слова с языка слетали, как легкие плевки. Смотрел на нее презрительно, словно знал всю подноготную Зинки. То и дело двигал руками по столешнице, старался что-нибудь поймать пальцами. Зинкины глаза были спокойны, не отталкивали и не притягивали. Она изредка дергала головой, отбрасывала волосы назад, но они снова падали при всяком резком повороте головы.

Бойкий охранник двинул перед собой руками и спросил:

— Что же ты, девка, такая стерва? Допустила, чтобы человека ни за что так избивали!

— А кто меня спрашивал? — глянула исподлобья Зинка. — Посмотрела б я, что ты сам запел бы, когда к твоему горлу нож приставлен! Я жить хочу, помирать мне еще рано! Сама бы ментам сообщила, да только эти козлы, не разобравшись, меня бы и заграбастали. Им все равно кого сажать, лишь бы сажать! Давайте-ка, я чайник поставлю. Чего просто так языком молоть? — она поднялась с табуретки.

— Ты бы села лучше, обойдемся без чая, — подхватился следом за нею бойкий охранник.

— Ты, может быть, и обойдешься, — сморщила нос Зинка. — Тебе никто и наливать не будет. Стереги меня, да не бойся, не убегу! Куда от вас, от двоих, смоешься? Я бегать не умею, в окна не прыгаю, как мой жилец. Этот спорт мне незнаком, я предпочитаю только один вид спорта.

— Литробол, что ли? — хмыкнул парень.

— Дурак! — осадила она. — Борьбу. Постельную.

— Этот вид спорта все уважают, — засмеялся охранник.

Поставив чайник на газовую плиту, Зинка несколько раз чиркнула спичкой, разжигая горелку. Скоро чайник закипел.

Стоя у дверного проема, парень удивился:

— Ты зачем кипятишь? На улице жара, здесь духота, кто кипяток сейчас пьет? Вспотеешь, как крокодил под водой.

— Я люблю все экстремальное, — качнулась Зинка. — Что это за чай, если он не горячий? Вот сейчас приедут менты, упекут меня в КПЗ, там уже никто горячего кипяточку не нальет, — улыбнулась охранникам, достала три стакана из шкафчика, сказала. — Я налью всем, а вы сами думайте, кто из вас будет пить, а кто не будет. Вот тут и конфеты. Неплохие кстати, — достала из второго шкафа конфеты, положила на стол. — Угощайтесь. А ты садись, чего топчешься? В ногах правды нет! — сказала бойкому, топтавшемуся у двери. Он сел. — Когда еще нам вместе доведется чайку похлебать? Может, никогда. — Расставила стаканы против каждого. Взяла чайник за горячую ручку и, обжигаясь и ворча, стала медленно разливать кипяток по стаканам. Налив, поставила чайник на плиту. Достала из шкафчика заварку, бросила по пакетику в стаканы и села.

Охранники наблюдали за тем, как она сосредоточенно все делала.

Мужиковатый охранник в желтой рубахе смотрел подозрительно. Почему-то ему все это было не по душе.

Бойкий в голубой рубахе хмыкал и качал головой.

Медленно развернув конфету, исподлобья наблюдая за парнями, Зинка откусила ее и, обжигаясь, надпила чай, похваливая:

— Не стесняйтесь, — сказала охранникам. — Это вкусно.

Парни отрицательно покрутили головами.

Вдруг сверкнув глазами, Зинка резким движением руки плеснула чай из стакана в лицо бойкому. Стремительно схватила второй стакан и плеснула в лицо мужиковатому. Но тот успел отвернуться, и кипяток обжег ему грудь.

Оба парней вскочили.

Бойкий взвыл и кинулся к крану с холодной водой.

Мужиковатый закричал от боли и потянулся к Зинке.

Схватившись за столешницу, она опрокинула на него стол. И пока он возился с ним, выскользнула из кухни. Распахнула входную дверь, кинулась в подъезд и на улицу. Бежала, что есть духу.

Когда мужиковатый охранник выметнулся из подъезда, она была уже далеко.

Кипя от ярости и от ожогов, он бежал за нею по тротуару большими шагами, зацепившись взглядом за мелькающую в толпе красную кофточку. Закусил губы, нет, не уйдет, все равно достану, придушу, мерзавку! Его взгляд был обострен.

Прикрываясь прохожими, стараясь смешаться с толпой, Зинка неслась, как ветер.

Но расстояние между ними неуклонно сокращалось.

Оглядывалась, она злилась, что никак не может оторваться. Она хорошо бегала, у нее была спортивная фигура, но парня несла ярость, которая прибавляла сил.

Он уже представлял, как схватит ее за шиворот, придавит негодяйку так, что мало ей не покажется. Ясно, что Зинка не была запуганной домашней девушкой, какой показывала себя в квартире. У парня открылось второе дыхание, он прибавил шагу, еще немного и — вот она.

— Стой! Не уйдешь! — кричал, размахивая травматом. У него были сумасшедшие глаза, в которых стояло только одно желание, размазать Зинку по асфальту, припечатать коленом так, чтобы у нее глаза вылезли из орбит.

Ее мозг работал четко: парень физически сильнее, если он насядет на нее всей массой, она уже не сможет вывернуться из его рук. Впрочем, она хорошо владела своим телом и знала, что не всегда сила побеждает. В ее активе есть несколько приемов, какие могут выбить противника из седла и отключить полностью на короткое время. Вдобавок она умела владеть оружием. Это были ее преимущества, о каких парень, разумеется, ничего не знал.

Слыша за спиной гулкое отчетливое дыхание парня, она представляла, как вот-вот его рука опустится ей на плечо или шею.

И в тот миг, когда охранник действительно собирался это сделать, Зинка, оглянувшись, мгновенно приняла решение. Внезапно резко остановилась и присела на корточки, удерживая собственное тело в равновесии.

С разбегу ударившись ногами, парень запнулся и, потеряв равновесие, перелетел через нее, растянулся на асфальте, выронив травмат.

Не успел охранник прийти в себя, как Зинка схватила ствол и проворно вдавила ему в шею. Как было ни прискорбно ему осознавать, но она переиграла его. Зинка глубоко дышала, однако ее голос у него над ухом прозвучал разборчиво:

— Не шевелись, дебил! Продырявлю глотку, как кусок арбуза! — она сразу определила, что это травмат, но глотку его пули могли разорвать запросто.

Прохожие разбежались, увидав оружие.

От негодования охранник готов был грызть зубами асфальт, весь напружинился, готовясь к броску. Но Зинка ударила по затылку рукояткой пистолета, и тело парня обмякло.

Рядом была остановка. Подкатил автобус. Зинка метнулась к нему. Заметила, как неподалеку какая-то женщина с седыми волосами, в белой блузке и сумкой в руках, испуганно глядела на нее и звонила по телефону. Определенно в полицию.

Подскочив к ней, Зинка приблизила к лицу ствол, ничего не говоря, протянула руку за телефоном. Женщина скукожилась, задрожала и отдала. Зинка сунула его в карман джинсов и прыгнула в автобус.

Пассажиры, видя пистолет в ее руке, с опаской сторонились и спешили выйти на следующей остановке. Она смотрела исподлобья, сунув ствол за пояс.

Через две остановки Зинка выпрыгнула из автобуса, подошла к урне, демонстративно, на глазах у стайки молодых ребят бросила пистолет в мусор. Перебежала улицу и села в другой автобус.

Наверняка знала, что этот молодняк сейчас обязательно достанет травмат из урны, это хорошо, пускай начинает с малого. А подрастет, захочет взять в руки боевое оружие, захочет кого-нибудь грабануть. Смотришь, применит в деле. Так и пополняется их сообщество.

Уже давно Зинка другой жизни для себя не представляла.

Сейчас пересела еще пару раз в очередные автобусы и исчезла из виду.

Охранник после удара по голове скоро очнулся, голова гудела. Поднялся на ноги, кинулся по сторонам, пока кто-то не сказал, что она прыгнула в автобус. Он сник, как побитый пес. Ее уже не догонишь.

Опустошенный и униженный, вернулся к Зинкиному дому. Даже ожог груди не ощущался такой болью, как это унижение.

Подъехал Акламин. Парень сбивчиво рассказал ему, как все произошло.

В квартире мучился от боли второй охранник с обожженным лицом.

Аристарх вызвал скорую. Опера осмотрели квартиру, сняли отпечатки пальцев. За окном в траве нашли пистолет, выброшенный Зинкой.

Прошло десять дней. Шехова неплохо шла на поправку. Глеб каждый день наведывался к ней в больницу, чтобы она не чувствовала себя одиноко и не испытывала страха за свою жизнь. И совершенно осознанно не заводил разговора о перстне и о Судоркине, пока у нее не прошло состояние стресса.

На этот раз тоже поехал проведать, надеясь, что, может быть, она будет готова завершить начатый еще в квартире Зинки разговор. Уже прошло достаточно времени, чтобы оклематься и раскрыть все обстоятельства дела.

Охранники у двери палаты сидели в белых халатах на стульях. Оба были светловолосыми, одинакового роста с похожими прическами. Издалека могло показаться, что они близнецы, но вблизи это были разные люди с разными, совершенно непохожими, лицами и с разными повадками.

Они, зная о промахе парней, стороживших Зинку, особенно настороженно секли глазами за всеми, кто появлялся в коридоре. Пациентов, лежавших в соседних палатах, не подпускали близко к себе и те уже обходили их стороной. Но всякий раз поглядывали искоса и ворчали что-то себе под нос.

Казалось, что парни больше охраняли самих себя, нежели вдову. Впрочем, к Шеховой через их фильтр свободно проходили только те медсестры и врачи, каких они знали в лицо.

Корозов приехал в тихий час. Коридор был пуст. В палатах спали. В некоторых открыты двери, чтобы не было душно. Откуда-то слышался храп, где-то раздавался сип и посвистывание. Просто сонное царство, не иначе. В коридоре даже медперсонала не видно. Полный штиль.

Стараясь не шуметь, Глеб мягко прошагал к одноместной палате Шеховой. Увидав его, охранники вскочили со стульев.

— Спит? — спросил, кивнув на дверь.

— Читает книжку. Она никогда днем не спит, — сказал охранник.

Второй подтвердил, смотря на Глеба во все глаза.

Негромко постучав в дверное полотно, Глеб услыхал в ответ:

— Я не сплю! Входи!

Он вошел. Она в халате располагалась за столом с книгой в руках. Волосы на голове приведены в порядок. Поднялась со стула ему навстречу, виновато улыбнулась:

— Мне уже надоело лежать, Глеб. Скажи врачу, чтобы выписал. А то меня он не слушает. Нет, говорит, еще не все в норме. Но я-то знаю, что это по твоей просьбе он меня держит тут. Я совершенно здорова, а синяки, они сразу не проходят.

— У совершенно здоровых людей синяков и ссадин не бывает, — отозвался Корозов. — Врачу виднее, сколько тебя лечить.

Она опять улыбнулась:

— Что ж вы, мужики, такие упертые? Я правда здорова. И потом, всю жизнь в этой палате прятаться не будешь.

Ничего не ответив, Глеб отметил про себя, что ее лицо с каждым днем преображалось, следы побоев исчезали, оно приобретало прежнюю привлекательность.

Убрав с лица улыбку, Шехова серьезно проговорила:

— Пришла пора, Глеб, поговорить. Я видела, как ты старательно обходил главную тему разговора. Но ведь она главная. Как ее можно обойти? Я, честно говоря, всего не знаю. Павел все не говорил, щадил меня, считал, чем меньше я знаю, тем меньше у меня будет головной боли. К тому же, по его словам, что-то из этой истории должен был от него узнать ты. Но тебе как стало ясно, совсем ничего не известно, — она прервалась на минуту. — Давай выйдем в коридор, я устала от этой палаты, здесь как будто все стены на меня давят.

Странная история, в какой он был уже как бы участником, но так и не знал ее сути. Надо было, наконец, разобраться, чтобы расставить все точки. Обрадовался, когда она затеяла этот разговор. Он даже не предполагал, чем эта история могла обернуться для него. Но неведение могло быть гораздо хуже, потому что не знал, чего и с какой стороны ждать. По крайней мере, имел бы шанс что-то предпринять. А сейчас — ничего! Он молча открыл перед нею дверь.

Запахнувшись в халат, она вышла в коридор, взяла его под локоть, и лишь потом спросила:

— Можно я тебя под руку возьму? Так мне совсем ничего не страшно.

— Значит, ты все-таки чего-то боишься?

— Да, — сказала она, но не стала уточнять. Рядом с Глебом она была щупленькой и маленькой, несколько ниже его жены Ольги.

Локтем Корозов прижал ее руку к себе, и они двинулись по пустому коридору. Скоро он вдруг обнаружил, что шествовал крупными шагами, и Шеховой приходилось торопливо переступать за ним. Он смущенно уменьшил шаг, и ей рядом с ним стало комфортно.

— С чего начать? — спросила после очередной паузы она.

— Естественно с начала, — отозвался Глеб.

Вдова в ответ не улыбнулась, его шутка явно не прошла, видно, была не к месту. В ее голове, вероятно, уже прокручивались прошлые события, в каких не было даже намека на веселье. Она чуть-чуть опередила его и сбоку попыталась заглянуть в лицо:

— Может быть, ты сам вопросы задашь? Мне было бы легче отвечать на вопросы, нежели говорить невпопад все подряд, не зная, интересно тебе это, либо нет. Я отвечу на все вопросы, если, конечно, буду знать на них ответы.

Корозов приостановился:

— Почему Павел приехал сюда по другому паспорту?

— Он опасался за свою жизнь, — сказала она, крепко впиваясь пальцами в его локоть. — Новый паспорт раздобыл где-то не так давно, после того как появились злосчастные драгоценности. Он всегда после этого останавливался в гостиницах под чужим именем, когда хотел, чтобы никому не было известно о его перемещениях. А на этот раз он предчувствовал, что что-то должно произойти. — Она всем телом задрожала, как будто сама сейчас ощутила то беспокойство Павла, какое терзало его перед гибелью. — Я видела по его лицу, по его дерганым движениям, по тому, как разговаривал. Он сильно волновался, когда собирался на встречу с тобой, даже мне рассказал об этом, чего, между прочим, никогда прежде не делал. Он всегда отделял бизнес от семьи, а семью от бизнеса. Тогда же он дал мне этот перстень и сказал, что если с ним что-то произойдет, то я обязательно должна буду передать перстень тебе, и ты поймешь, что это означает. Но передать не раньше, чем через полмесяца. Поэтому я к тебе и приехала. Тогда же показал мне запечатанный конверт и сказал, что это письмо тебе, и что он немедля отправит его в твой адрес.

— Но я не получал никакого письма, — перервал ее речь Глеб. — Может, он не успел его отправить? Может, это письмо перехватил убийца?

Она покачала головой:

— Он отправил его. Это точно. Водитель сказал, что по дороге на вокзал Павел заехал на почту, а когда вернулся с почты, то весело произнес: «Ну вот, письмецо ушло», вытащил из кармана квитанцию, разорвал ее на мелкие клочки и развеял по ветру, — она глубоко с внутренней дрожью вздохнула. — Может быть, он не думал о смерти, но сильно беспокоился, что ему помешают встретиться с тобой. Не знаю, кого он опасался. Он не говорил. Он не говорил. Он не говорил, — повторила трижды.

Поморщившись, Глеб снова сделал большой шаг вперед, не замечая, что она не успевает за ним:

— Ты даже не догадываешься, кого он опасался? — спросил, и, не дождавшись ответа, задал второй вопрос. — Что во встрече со мной могло быть такого, из-за чего его убили?

— В самой встрече, наверное, ничего, — поспешно семенила она сбоку. — Но у него, вероятно, была информация для тебя, которую, возможно, хотели получить другие.

— Кто же эти другие? — снова остановился Глеб.

Вновь несколько опередив Корозова, она остановилась и повернулась к нему лицом:

— Сначала я думала, что это Судоркин, но теперь уже сомневаюсь.

— Тогда что это за драгоценности? — Глеб посмотрел ей прямо в глаза. — Откуда они взялись у Павла? И почему он решил связать их со мной?

— Все началось в этом городе. — Шехова дотронулась второй рукой до пиджака Корозова. — Все должно и закончиться в этом городе. А здесь единственный человек, кому он доверял, это ты. Вы ведь двоюродные братья. Речь идет об алмазном гарнитуре! — и вдова многозначительно умолкла, крепко вцепившись пальцами в руку Глеба.

Многозначительность в ее голосе ни о чем не сказала Корозову. Алмазный гарнитур. Он понятия не имел, что это такое, с чем его едят и где зарыта собака. Одно верно, они двоюродные братья, отношения между ними всегда были доверительными, и никто из них этого не скрывал. Было время, когда они даже планировали организовать совместный бизнес, но, как видно, не судьба. Глеб насупился и небольшими шагами двинулся дальше по коридору.

Переступая рядом, Шехова не произносила ни слова.

Они молчали каждый о своем.

И шествовали вдоль длинного коридора к выходу из отделения. За ними, отстав на три-четыре метра, шагали охранники.

Возможно, его вопросы оказались ей не по зубам, потому что после ее ответов у него так и не сложилось в голове никакой цельной картины. Лучше уж пусть рассказывает, как сама все видит.

— Давай-ка, Люба, сначала сама и по порядку. Без моих вопросов. А вопросы я задам, когда все услышу. Так будет вернее. А то, вижу, мои вопросы плохо стыкуются с твоими мыслями.

Вдова улыбнулась виновато:

— Просто мне надо собрать все мои мысли в один узелок. А я что-то, как Маша-растеряша, роняю то одну, то другую. Потом начинаю искать их и комкаю все подряд. Ты уж прости, Глеб, надо было начать мне с самого главного. Только мне сейчас все кажется самым главным. Даже мелочь всякая приобретает какой-то особый смысл. Может, я просто схожу с ума. Наверно, так и есть, потому что с нормальным человеком не могут твориться подобные дела.

— Ты меньше всего похожа на ненормальную, Люба, — сказал Глеб, приостанавливаясь у выхода из отделения и глянув на женщину сверху вниз. — Безумный никогда не будет считать себя сумасшедшим, как, впрочем, дурак никогда не назовет себя дураком.

Взяв его руку двумя руками, она согласно кивнула, волосы колыхнулись, халат на груди натянулся от вздоха:

— Я соберусь, я сейчас соберусь с мыслями, — сказала полушепотом. — Главное, главное, да, главное.

— Да, я бы хотел, — но Глеб не успел договорить, чего бы он хотел, потому что двери в отделение широко распахнулась, и с лестничной площадки быстро вошел человек в белом халате.

Внезапно он резко остановился, столкнувшись лицом к лицу с Шеховой и Корозовым. На мгновение растерялся.

Увидав его, вдова оторопела, от изумления у нее глаза полезли на лоб. Ногти впились в руку Глеба.

Опешил от неожиданности и Корозов.

Перед ними стоял Судоркин.

В сознании Корозова почему-то ярко замедленными кадрами запечатлелись все действия Судоркина в эти секунды.

Вот он дернул головой с густой шапкой темных волос, откинул полу халата, распахнул пиджак под халатом, торопко лихорадочно выдернул из-за пояса пистолет с глушителем, стал поднимать.

Странно, но Глебу казалось, что тот все делал долго и нудно, и у него сверкнула мысль, что надо выбить ствол из рук бандита. Но тут же обожгла другая мысль, что не успеет сделать этого.

И, видя, как взгляд, а следом за ним рука с пистолетом движутся в направлении Шеховой, и что сейчас последует выстрел, Глеб сильно оттолкнул Любу в сторону. К сожалению, он не смог опередить пулю. Между тем, благодаря его толчку, направленная в сердце, она прошла мимо того.

Раздался хлопок.

Увидав испуганные глаза падающей женщины, Судоркин услыхал ее вскрик. Он бы исправил свою неудачу и послал бы еще одну пулю в сердце женщине, если бы кулак Корозова не обрушился на него сбоку. И, тем не менее, Вольдемар нажал спусковой крючок. Вторая пуля также не попала Шеховой в сердце, но заставила женщину еще раз вскрикнуть.

Следующим ударом кулака Глеб отбросил Судоркина к двери.

Охранники кинулись на помощь. Все произошло так быстро, что они едва успели выхватить травматы.

Мигом оценив обстановку — обстоятельства резко поменялись не в его пользу — Судоркин ужом скользнул в двери и бросился вниз по лестнице.

— Задержать! — крикнул Глеб охранникам. — Поймать подонка!

Двое белокурых метнулись за Вольдемаром.

Тот по пути сбил с ног нескольких человек, чтобы создать помехи для преследователей, вылетел на улицу и нырнул в машину, где ждал его Коромысло, не глуша мотор автомобиля.

— Быстро ты уделал ее, братан! — восхитился он и хохотнул.

— Шпарь! — хлопнув дверью, крикнул Судоркин.

Выскочив на улицу, охранники увидали хвост машины Коромысла. Кинулись к авто Корозова.

Водитель Никола и охранник внутри без слов все поняли. Не медля ни секунды, Никола сорвал машину с места за уходящими «Жигулями». Спросил на ходу:

— Что с Глебом?

Один из белобрысых за его спиной, прилипая взглядом к лобовому стеклу, отозвался:

— Все нормально! Не дай им уйти!

— Сдохну, если не достану эту тварь! — прикусил губы водитель.

— Псы Корозова взяли след! — объявил Вольдемар, оглядываясь назад и наблюдая автомобиль преследователей.

— Вижу! — смотрел в зеркало заднего вида Коромысло. — Аппарат у них, что надо. Не то что эта жестянка.

— Чего же ты не раздобыл подобный? — спросил Судоркин.

— Так я же брал покататься, — пробурчал Коромысло. — Ты же не предупредил заранее, кореш, что придется участвовать в гонках.

Продолжая смотреть через заднее стекло, Вольдемар спросил:

— Уйдем? — он был наэлектризован.

— Нет! — мотнул головой Коромысло и улыбкой до ушей обескуражил. — Достанут!

Не ожидавший такого ответа, Судоркин вспыхнул:

— Ты что, живодер, офонарел? Уходи!

— На этой жестянке? — Коромысло пригладил чубчик. — О чем ты, кореш? У них авто буераки глотает, не чувствует!

Разрыв между ними все больше сокращался. По двум сторонам дороги мелькали не только дома, деревья и люди на тротуарах, но при бешеной скорости мелькали целые улицы, проезды и переулки.

Солнце шпарило, как ошалелое. В салоне «Жигулей» было душно, сквозь опущенные стекла врывался жаркий ветер, обдувал, трепал волосы, но прохладнее не становилось. Вдобавок дыхание сдавливалось ощущением безвыходности положения. Погоня настигала, и уйти от нее на машине не было никакой возможности. Оставался один, но тоже не очень надежный вариант. И все-таки за него можно было зацепиться. И Судоркин хлопнул себя по коленям:

— Давай врассыпную! — прокричал в ухо Коромыслу.

— Угу, — мотнул головой тот. — Сейчас заверну в какой-нибудь двор! — и зашнырял глазами по сторонам. Резко свернул в переулок, резко ушел во двор дома, резко надавил на тормоз, оставляя черный след на асфальте от шин. — Прыгай, братан! А я еще покружу с ними, повожу за нос!

Выкатившись кубарем из салона автомобиля, Вольдемар махнул в подъезд. Коромысло снова нажал на газ. Вольдемар, перепрыгивая через две ступени, добежал до межэтажной площадки, выглянул в окно.

Спустя минуту-две увидал, как возле подъезда застопорилось авто преследователей. Сплюнул себе под ноги. Засекли, быки горбатые. Подъезд глухой, как капкан, ловушка, как каменный мешок. Проворчал себе под нос проклятья, сжимая рукоять пистолета.

И вдруг увидал, как на первом этаже в одной из квартир открылась дверь, и из нее на площадку вышел парнишка в светлой рубашке и шортах. Судоркина обдало спасительным жаром, он метнулся к нему, как ворон обрушился, вталкивая его назад в квартиру.

Парнишка даже испугаться не успел, только крикнул тонким голоском:

— Папа!

Из комнаты в коридор выступил его отец. Но Вольдемар уже захлопнул за собой дверь, повернул защелку, толкнул мальчика к отцу и пистолетом в левой руке показал, чтобы отец вернулся в комнату. Прижал к губам палец:

— Тихо! Не пищать!

Мальчик прижался к отцу. Установилось минутное молчание. Из кухни доносилось какое-то шипение, как будто что-то жарилось на сковороде. И приятные запахи пищи. Судоркин даже ощутил внезапное чувство голода. Но это быстро прошло, как только вспомнил о преследователях.

— Чего надо? — спросил отец парнишки, оставаясь на месте. Он был в серой майке и полосатых трусах. Грудь, плечи, ноги волосатые. Голова наполовину лысая. На его лице Судоркин не заметил испуга. Как будто ничего особенного не происходило, рядовые обстоятельства, в каких ему приходилось много раз бывать. Никогда не знаешь, что ждет тебя в следующую минуту. Может, там, где ты больше всего чувствуешь себя в безопасности, тебе на голову вдруг упадет кирпич. А там, где ты ждешь, что вот-вот что-то случится, ничего не происходит. Глаза отца парнишки были спокойны, и это спокойствие будоражило Судоркина. — Ну, так ты не ответил, Вольдемар! — снова проговорил отец парнишки, прочитав имя на тыльной стороне ладони.

— Есть окно на другую сторону дома? — спросил Вольдемар. — Окно-то есть. И что с того? — усмехнулся хозяин квартиры. — Долго объяснять, — огрызнулся Судоркин, не опуская пистолета.

Когда авто Корозова вкатилось во двор, водитель по черному следу на асфальте сразу определил:

— Здесь «Жигули» останавливались! Видно, выскочил хвост собачий! Скорее всего, нырнул в подъезд. Больше некуда.

— В какой мог? — заерзали охранники.

— Конечно, в ближайший! Где дверь в подъезд не на замке. Давайте, белоголовые, шуруйте! Без него не возвращайтесь. Переройте весь подъезд, но найдите этого гада. Быстро, быстро! А мы двое постараемся достать его приятеля на «Жигулях», пока тот не бросил их!

Охранники выпрыгнули из машины.

Автомобиль быстро ушел вдогонку за «Жигулями».

Вошли в подъезд. Показалось, хлопнула дверь квартиры. Прислушались — тихо. Медленно один за другим двинулись вперед. На площадке остановились.

— В квартиру нырнул! — сказал первый.

Снова прислушались. Провели глазами по дверям квартир. Толкнули одну, вторую, третью. Позвонили. И, наконец, услыхали щелчок замка. В дверях стоял отец парнишки. Но Судоркин в это время уже выпрыгнул из окна и живо скрылся в других дворах.

Автомобиль Корозова быстро сжимал пространство, настигая «Жигули». Коромысло азартно сверкал зубами. Теперь он один в машине, никто ему не указ. Одному уйти всегда проще. Эти гаврики позади, видать, решили, что вот-вот возьмут его. Шиш им с маслом! У него перед ними преимущество. Они не видели его, стало быть, ему все карты в руки.

В таких случаях он всегда использовал одну хитрую уловку, какую сам придумал. Галстук. Обыкновенный галстук. Он всегда носил его в кармане штанов. И надевал на шею, когда требовалось пустить пыль в глаза. Сейчас тоже надел, затянул под воротом рубахи. Какому идиоту придет на ум, что бандит пошел на дело в галстуке?

На большой скорости Коромысло направил машину на самую оживленную улицу, где много автомобилей на дороге и много пешеходов на тротуарах. Выбрал момент, притормозил, подрулил к обочине и выпрыгнул из авто.

Дальше «Жигули» покатились без водителя. Прохожие даже не заметили его маневра.

А Коромысло, как ни в чем не бывало, выбежал на тротуар, вписался в поток пешеходов и пошел между ними навстречу выехавшему из-за угла автомобилю Корозова. Получилось, как он и рассчитывал. Ни водитель, ни охранник не обратили внимания на пешеходов на тротуаре, а тем более на человека в галстуке среди толпы.

«Жигули» уткнулись капотом в багажник «Волги».

Владелец «Волги», нерасторопный медлительный мужичок в зеленом пиджаке, вылез из своей машины и удивленно раскрыл рот: за рулем в «Жигулях» никого не было. Он стал ходить вокруг, часто моргая изумленными глазами и почесывая затылок.

Рядом резко затормозил автомобиль Корозова, из него выскочил охранник, заглянул в пустые «Жигули»:

— Ну, что, козел, попался? — навел травмат на владельца «Волги». — Лапшу решил повесить нам на уши! Не выйдет!

— Как это? — растерялся водитель «Волги». — Я-то тут причем? — опасливо глянул на травмат охранника. — Это он въехал в мой багажник!

— Не крути динамо, — недоверчиво смотрел охранник, — там никого нет! Это твоя тачка! Думал, смоешься от нас? Номер не пройдет! — и скомандовал. — Руки на капот, морда бандитская!

— Парень, ты что, одурел? — оторопел владелец «Волги». — Вот же мои права и техпаспорт. — Полез в карман пиджака, объясняя. — Моя машина эта «Волга», а «Жигули» — я не знаю, чья машина, она пустая.

Подошел водитель Никола, проверил документы, вернул их, проговорив:

— Не он, — и спросил у хозяина «Волги». — Куда делся водила с «Жигулей»? Ты не видал, приятель?

— Черт его знает. Может, появится.

— Ага, жди, — разочарованно пробормотал охранник.

Получив две пули от Судоркина, Шехова, раскинув руки, лежала на полу. Глеб наклонился над нею и во все горло прокричал:

— Врача! Немедленно врача!

Появилась медсестра, молоденькая нерешительная девушка. Недоумевая, что произошло, таращила глаза и охала, увидев кровь.

— На нее только что совершено покушение! — Корозов подхватил женщину на руки. — Она ранена! Срочно врача! Срочно! — крикнул медсестре, хотя можно было не говорить, ибо та уже поняла это. — Куда нести? Куда нести, спрашиваю? Показывай! — и понес прямо по коридору.

Медсестра метнулась к заведующему отделением. Тот выбежал из палаты. Глеб объяснил:

— Покушение, доктор! Две пули в ней! Срочно!

Заведующий кинул взгляд на медсестру:

— В операционную! Готовьте к операции!

По коридору забегали врачи и медсестры. Подкатили тележку, Корозов осторожно положил женщину на нее. А потом провожал тревожным взглядом до двери в операционную.

Его пиджак и белая рубаха были в крови. Невыносимая горечь жгла душу. Сейчас казалось, что он мог предотвратить это, если бы был расторопнее, просто должен был, обязан. Все произошло у него на глазах, а он не смог противостоять. Охранников чертова уйма, а Судоркин все равно сделал свое черное дело. Толку от этих охранников никакого. А уж про себя и говорить не стоит. Был рядом с Шеховой, а что от этого проку?

Сдавив челюсти, он с трудом сдвинулся с места. На ходу остановил хирурга, спешившего в операционную, потряс за плечи:

— Доктор, она должна жить!

— Сделаем все, что можем, — пообещал хирург.

— И даже, что не можете, доктор! — попросил Глеб, притянув его к себе. — Ей нельзя умирать!

— Умирать никому нельзя! — сказал врач. — Успокойтесь! Возьмите себя в руки! — и пошел в операционную.

— Надеюсь, доктор! Я буду ждать!

Скоро по его звонку в больницу прибыл Акламин. Глеб был в ярости от известия, что Судоркину удалось уйти. Аристарх с сожалением качал головой.

— Я виноват! — сдержанно твердил Глеб. — Я, только я виноват! Я должен был поставить охранников на каждом углу! Не предусмотрел! А должен был предусмотреть такой поворот событий! Не пойму только, чем она так опасна Судоркину? Не пойму! Устранял свидетеля? Тогда почему в меня не стрелял? Я такой же свидетель в этом деле! Не понимаю! — и рассказал Акламину содержание беседы с вдовой перед покушением.

Выслушав, Аристарх предположил:

— Значит, есть еще что-то, чего ты не знаешь, Глеб. Возможно, пока что ты ему нужен живой. Стало быть, он снова может появиться около тебя, и кто знает, какие у него тогда могут быть намерения!

— Допускаю, — согласился Корозов. — Но все равно цель очевидна: убрать свидетеля! И если он снова возникнет передо мной, больше я его не упущу! — Глеб, заложив руки за спину, ходил взад-вперед по коридору у двери операционной.

Опера продолжали работать со свидетелями.

5

Еще несколько часов Судоркин и Коромысло петляли по городу и только к вечеру заявились на квартиру Коромысла. Там их поджидала Зинка. Коромысло после провала на квартире Зинки принял их обоих, хотя в его берлоге было тесновато.

Томясь от десятидневного безделья, Зинка просила Вольдемара взять ее на какое-нибудь дело. Но тот недовольно бухтел и отказывал. Ничегонеделание сводило ее с ума, хорошо хоть под боком в одной комнате было два мужика.

Оказалось, что Коромысло, как и Судоркин, был неплохим партнером в постели. Каждую ночь она на всю катушку выжимала из них дух. Сначала из Вольдемара, потом из Коромысла.

Доведенный до изнеможения, тот громко гоготал от удовольствия. А она стонала, кричала и повизгивала так, что Судоркин всякий раз, когда Зинкины всплески сильно били по ушным перепонкам, не давая ему заснуть, отрывал голову от своей подушки и недовольно окорачивал:

— Зинка, умерь пыл!

Но Зинка пропускала слова Вольдемара мимо ушей, а перед тем, как заснуть, всякий раз говорила Коромыслу:

— А мужик ты стоящий.

От этой похвалы Коромысло распирало, однако всю малину портил Судоркин. Он обычно добавлял к Зинкиному одобрению:

— Лучше бы он в деле был таким стоящим, как в постели.

Но сегодня, кажется, произошел некий переворот. Ибо то, что они удачно завершили дело, точнее, ускользнули от преследователей, Коромысло брал себе в заслугу. В общем-то, отрицать этого было нельзя. Он чувствовал себя на высоте.

Похлопав его по спине, Зинка посмотрела на Вольдемара:

— А мужик-то стоящий не только в постели.

Она была довольна успехом. Ведь, как ни странно, это она каждый день нудила Судоркину, что от Шеховой надо избавиться, что всем своим нутром она чует опасность от нее.

Поначалу Вольдемар слушать не хотел, однако вода камень точит. Шехова — единственный свидетель против всей цепочки, какую он выстроил. Убрать в больнице — удобный случай. Другого может не представиться. Оставить полицию с носом. Спасти собственную шкуру. И решился.

На скорую руку Зинка собрала на стол. Хлеб, сыр, колбаса, банка тушенки, банка соленых огурцов и две бутылки водки. Разлила водку по стаканам. Судоркин и Коромысло шумно уселись. Зинка присоседилась между ними. Коромысло довольно потирал длинные руки, в улыбке показывая все зубы. Выпил одним махом, выдохнул воздух. Вольдемар выпил тоже и проговорил:

— Шехову пришил, теперь очередь за второй. Придется и Галину положить, хотя жалко, черт возьми, она хорошо поработала.

Подлив в их стаканы еще, Зинка отхлебнула из своего:

— А с Оксаночкой что? Она тоже много знает, наверняка, менты у нее на «хвосте» сидят.

— Ее ментам ни с какого боку не взять, — ответил Судоркин. — Хотя и Гальку теперь зацепить трудно, потому что главного свидетеля больше нет. Пожалуй, Галька еще может пригодиться, пусть живет. А сейчас я Корозова возьму за жабры! На этот раз выжму из него все соки, а своего добьюсь!

— Откуда тебе известно о драгоценностях, Вольдемар? — посмотрела вопросительно Зинка.

— Не твое дело, Зинка, не суй свой нос в эти дела! — подозрительно прищуриваясь, отрезал Судоркин. — На кону слишком большая ставка!

— Ты думаешь, что испугал меня, Вольдемар? — усмехнулась Зинка, глянув исподлобья.

— Вот и хорошо, что не испугалась. — Он пристально всмотрелся в ее глаза и неожиданно огорошил. — Я хочу, чтобы ты встретилась с Крысой!

— С Крысой? — У Зинки вытянулось лицо. Она резко двинулась от стола. — Зачем? Захочет ли он еще разговаривать со мной?

— Захочет! — уверенно заявил Вольдемар. — Он сейчас с каждым захочет разговаривать, кто сможет прояснить ему обстоятельства с алмазным гарнитуром. С Шеховым у него произошел облом! Он, видно, думал, что тот приехал с гарнитуром, но Шехов умыл его, потому Крыса и пришил Шехова. Наверно, очень обиделся, что остался с носом.

— Ты уверен, Вольдемар, что так и было? — Зинка глядела недоверчиво. — А не кажется тебе, что все попахивает нафталином?

— Я редко ошибаюсь, Зинка, ты должна это знать! — он снова выпил, отломил кусок хлеба, положил на него ломтик сыра и откусил.

Выпив следом, Коромысло наморщил лоб и вклинился в разговор, лицо его зарумянилось:

— Я, конечно, кореш, не знаком с Крысой, но наслышан, будь здоров! Пожалей Зинку, ведь пришьет ее Крыса, если что не так пойдет, глазом не моргнет. Жалко лишиться такого огня в постели.

— Не суйся! — повел глазами Судоркин. — Ты Зинку не знаешь! Крысе она не по зубам! Это ему надо опасаться ее!

— И что я должна делать? — спросила Зинка.

— Пустить Крысу по ложному следу, — сказал тот и сам наполнил стакан водкой.

Задумавшись, Зинка стала очень серьезной. Она прокручивала в голове все «за» и «против», представляя, в каком положении может оказаться. И затем с расстановкой произнесла:

— Эта нешуточная подстава, Вольдемар!

— Так и я же о том, — подхватил Коромысло, взмахнув руками.

— В наших делах все всерьез! — насмешливо произнес Судоркин. — В любом деле запросто на пику задницей можно угодить! А у тебя мозги на что? Твои мозги ему не поднять! А мне надо выиграть время. Крыса не дурак, он поймет, что сейчас все сходится на Корозове, и тоже решит прессовать его. Чего доброго, размотает раньше меня, или вообще пришьет, как Шехова. Тогда пиши пропало. Тогда все концы будут обрублены. Все насмарку, коту под хвост.

Взяв бутылку с водкой, Зинка плеснула в стакан Коромыслу и капнула себе:

— Что ж ты сам с Крысой не хочешь встретиться, Вольдемар? Тебе сподручнее было бы, вы одно время ходили в корешах.

Неаккуратно толкнув пальцами стакан, едва не выплеснув из него водку, та колыхнулась внутри и стихла, Судоркин глухо произнес:

— Мне не стоит сейчас встречаться с ним, он сразу раскусит, что к чему. К тому же в корешах мы давно уже не ходим. Сейчас каждый из нас с удовольствием вставил бы другому перо в бок, — снова посмотрел в стакан и после этого опрокинул водку в широко раскрытый рот.

— Понимаю, — приняла его объяснение Зинка, и спросила. — Когда и где я должна Крысе провентилировать уши?

— В бильярдном клубе «Красный Шар», — сказал Судоркин. — Крыса часто бывает там.

Проведя пальцами по кофточке, Зинка обратила внимание Вольдемара на свой наряд:

— Платье надо купить. Здесь у меня ничего нет, все осталось на старой квартирке. А потом следует в ресторан наведаться, чтобы к большому карману присосаться. Не одной же топать в клуб.

Качнув головой, Судоркин согласился:

— Купи. А в клуб пойдешь с Коромыслом, у него теперь карман набит капустой.

Удивленно Коромысло вскинул голову, хмель, плававший в глазах, мгновенно выветрился:

— Братан, за что ты меня под Крысу подставляешь? Я же в бильярд играю, как баран на гармошке.

— Это как раз то, что надо! — Вольдемар размашисто помотал пальцем у него перед носом. — Тебе с Крысой даже разговаривать не придется, твое дело — доставать из кармана бабки, когда их будет просаживать в бильярд Зинка. А дальше ее дело, она его туго знает. Скоро ты убедишься в этом! Считай, тебе крупно повезло, что ты увидишь Зинку в работе! И на Крысу поглядишь.

— Не разводи болтологию, Коромысло! — улыбнулась Зинка. — Не думаю, что придется тебе сильно раскошелиться. Я постараюсь опустошить чужие карманы! Я никогда не проигрываю, кореш.

— А ты что, катать шары умеешь? — вытаращился тот.

— Она много чего умеет, — сказал Судоркин. — Ты ее талантов не знаешь.

Повеселев, Коромысло растянул до ушей улыбку:

— Это совсем другой коленкор, Зинуля.

Она подняла стакан с водкой.

Довольно быстро Акламину удалось установить, кто был напарником Судоркина. Помогло описание, какое дал Корозов, а также отпечатки, оставленные в квартире. Они были в картотеке. Оперативники стали искать Коромысло. А Корозов параллельно поручил это Исаю.

Мысли о письме Павла не покидали Глеба.

Зная брата, он сомневался, что тот мог отправить письмо без полной уверенности, что оно дойдет до адресата. Представлял, как бы он сам поступил в подобном случае? И останавливался на одном варианте: ценное, до востребования. Но для этого адресат должен ждать письмо и справляться о нем на почте, а он ничего не знал. Следовательно, сообщить об этом ему должен был сам Павел, либо, если у него сорвется, его жена. Возможно, чтобы защитить жену, он не посвятил ее во все тонкости дела, но не сомневался, что она скажет Глебу о письме. А уж Глеб должен догадаться, как его разыскать и получить.

Корозов отправился на главпочтамт. И угодил в самую точку. Ему подали письмо. Он сунул его в карман, вышел с почты и вскрыл в машине.

В конверте между плотными листами бумаги нашел плоский ключ с номером банковской ячейки. И все. Лишь на одном из листов были размашисто выведены слова: «На имя Глеба Корозова по предъявлении паспорта».

Теперь надо было искать банковский сейф, в каком находились все разгадки. Не сразу, но Глеб нашел этот банк и сейф.

В нем была шкатулка с письмом и роскошным золотым гарнитуром с крупными алмазами, но без перстня. Глеб даже не мог представить всему этому цену.

Письмо Корозов спрятал в карман. В шкатулку положил перстень и оформил аренду новой банковской ячейки. Переложил шкатулку и закрыл ее.

Теперь оставалось прочитать письмо, чтобы окончательно во всем разобраться.

Вышел из банка Глеб с чувством облегчения. Драгоценности были у него. Впрочем, облегчение быстро сменилось огорчением. Ведь теперь только он один становился объектом для охоты преступников, как только они пронюхают, что гарнитур у него. Корозов совершенно не знал, что делать с гарнитуром.

В то же самое время, когда Глеб с двумя охранниками вышел из банка, в одной из машин, какая подъехала к банку следом за его автомобилем, из-за темного стекла пассажирской двери за ним внимательно наблюдали глаза Судоркина. Коромысло сидел за рулем, приговаривая:

— Здесь не возьмем, кореш. Его охрана покрошит нас, как луковицы на жаркое. У него еще в машине бугаи сидят.

— Стоило бы пришить его, да рано. — Не отрывая глаз от Корозова, пробормотал Судоркин. — Будем брать! Но не сейчас, чуть позже!

— Вот я и говорю, кореш, — согласно с облегчением выдохнул Коромысло. — Здесь трудновато пришлось бы нам.

Они поехали следом за авто Глеба, но, проехав небольшое расстояние, Коромысло обнаружил, что за ними прицепился «хвост». Он удивленно объявил Судоркину:

— Ты глянь, братан, кажется «хвоста» за собой тянем.

Оглянувшись, тот смотрел долго, и тоже был озадачен. Проговорил:

— Маячит. Может, это за Корозовым? — скомандовал. — А ну, проверь!

Круто уйдя в сторону, Коромысло запетлял по другим улицам и переулкам. Сделав все это, и, догадываясь, куда едет Корозов, опять догнал автомобиль Глеба. Но проехал совсем немного и снова заметил в зеркало заднего вида ту же самую синюю машину. Крякнул, сплюнул:

— Опять он сзади, кореш! Что-то не по душе мне это! Неужто за нами сечет, кто бы это мог быть? Надо разобраться, а то кошки заскребли.

— Тормозни, посмотрим, — достал ствол Судоркин.

Но синяя машина, не доезжая до них метров тридцать, тоже прижалась к бордюру. Коромысло потрепал ладонью затылок, вытащил пистолет и вопросительно уставился на Вольдемара:

— Ну, что, дадим хвостам жару?! Жаль только Корозова упустили.

— К черту Корозова! — отмахнулся Судоркин. — Он от нас никуда не денется! Надо сначала с этими разобраться!

Покрутив в руке пистолет, Коромысло сдавил рукоятку и резко распахнул дверь машины:

— Ну, что, братан, пойду, проверю!

— Закрой дверь, чучело! — остановил Вольдемар. — Хлопнут, очухаться не успеешь! По всему видно не лохи секут за нами! — и распорядился. — А ну, помалу вдоль бордюра дай заднего ходу, поближе к ним. Надо сначала узнать, чего они хотят, а потом уже, кто такие.

Закрыв дверь и глядя в зеркала, Коромысло медленно тронул машину назад. Но не успел проехать и двух метров, как сзади припарковалась красная машина. Из нее выскочила молоденькая девушка в красной юбке и побежала через тротуар к высотному зданию. Коромысло выругался:

— Вот, чума болотная, и надо было ей именно сейчас и здесь нарисоваться. Ноги бы выдернул, стрекозе красной! Застопорила меня.

Между тем неожиданно Судоркин выпалил:

— Вперед! Бей на все газы!

Команда была исполнена. Однако синяя машина снова пошла за ними. Коромысло уверенно заключил:

— Это наш хвост, братан! Мне кажется, я видел эту жестянку, когда за тобой к дому подъезжал. Получается, от самого дома нас стригут. Кто бы это мог быть? Может, менты?

С сомнением Вольдемар покрутил головой:

— Менты накрыли бы нас в берлоге.

— Тогда я ничего не понимаю, — протянул Коромысло.

Неожиданно Судоркин схватил его за рубаху, крикнул в самое ухо:

— Давай колись, оболтус! Кто из твоих прежних дружков знает, где ты лежку устроил? Кому из них ты задолжал?

— Гадом буду, братан! — отрицательно замотал головой Коромысло.

— Смотри, пришью, если дуру гонишь! — пригрозил Вольдемар.

Густыми красными пятнами покрылось серое лицо Коромысла, руки ударили по рулю:

— Да я их сейчас размажу в драбадан!

Но вдруг синяя машина резко пошла вперед и стала обгонять слева. Коромысло выплеснул:

— Услышали меня! Испугались, синеносые!

Синяя машина поравнялась с ними, и Коромысло с Судоркиным увидали, как стекло на задней двери опустилось, и показался ствол автомата.

Мигом поджавшись, Вольдемар крикнул:

— Тормози! Нагнись!

Ударив по педали тормоза, подельник пригнулся.

Из синей машины раздалась автоматная очередь. Пули прошили кузов и стекла. И авто ушло далеко вперед.

Автомобиль Коромысла, оставив на асфальте черные полосы от шин, остановился. Сзади кто-то въехал в багажник. Собралась куча мала из нескольких машин.

Синий автомобиль быстро затерялся в потоке машин.

Подняв голову над панелью, Судоркин спросил:

— Как ты, Коромысло?

— Да живой вроде, братан, — подал голос тот. — Вроде не зацепило. — Огляделся. — Ну, и дела, кореш. Что это было? В чей крутой замес мы попали? Кто по нам шмальнул? Узнать бы. Я их живьем разорву!

— Разорвешь, разорвешь, — отозвался Вольдемар. — Оглянись назад! Они тоже могут разорвать тебя. Сейчас ментов вызывать будут. Надо сматывать удочки. Заводи! Уходим!

Одеревеневшей ногой Коромысло нашел педаль газа, надавил. Под капотом запарило, видно, был пробит радиатор. Коромысло сплюнул, увеличивая скорость.

За ближайшим углом машину бросили и скрылись в людской суете.

Это происшествие поставило Судоркина в тупик. Не мог понять, по чью душу охотились. И у Коромысла могло быть рыльце в пушку, и ему могли вставить пику. Всегда можно найти за что. Немало было тех, кому он и сам бы за милую душу свернул шею, а, стало быть, и они ему. Смотреть теперь следовало в оба. Жизнь — мерзкая штука, каждый день преподносит сюрпризы.

На автолайнах и пешком приближались к хате Коромысла. Она была далеко от центра. Там не было высотных жилых домов, административных зданий, не было многолюдных супермаркетов. Все проще, мельче, тише. Неширокие улицы, частые короткие переулки. Люди не суетятся у магазинов, как в центре, не носятся туда-сюда, высунув языки.

Там можно было спокойно отдохнуть после сегодняшней встрепки, обдумать все, что произошло. Прийти к каким-то выводам или хотя бы разобрать все по косточкам, чтобы наметить свои дальнейшие шаги. Однако, чем ближе была хата, тем тревожнее у Коромысла становилось на душе. Наконец, он не выдержал, мотнул головой:

— Кореш, чую возле своей берлоги запах горелого.

— Что, чует кошка, чье мясо съела? — спросил Вольдемар.

— Сам ничего не понимаю, братан! Но чудится мне, что поджидают нас у моей берлоги.

Приостановившись, Судоркин насупился. Как он сам не подумал, ведь Коромысло вполне может быть прав. А раз так, разворачивай пятки. Спросил:

— У тебя запасная конурка имеется?

— А как же!

— Дуй туда! И носа не высовывай, пока я тебе не позвоню. А я в другую сторону, по своим закуткам. Дела не терпят.

— А Зинка? Она там под прицелом. Ей бы тоже не мешало убраться.

— За Зинку не беспокойся. — Судоркин вытащил телефон, набрал Зинкин номер. — Зинка, у тебя спокойно? Ты порыскай вокруг глазами. Берлога засвечена, крути педали оттуда, и чем быстрее, тем лучше! — отключил телефон и огляделся.

— А что по бильярдному клубу? — спросил Коромысло. — Отмена?

— Ни в коем разе! Действуем, как договорились.

Они разошлись в разные стороны.

Решив на время прервать контакты с Коромыслом, Судоркин хотел понять, на кого именно устроена охота. Нацелился к Вобровой. Но предполагал, что возле дома Оксаны могла быть тоже засада. Хотя у полиции не было никакой зацепки к Оксане, однако присматривать за нею вполне могли. Так же и корозовские люди.

Между тем, такое положение вполне можно попробовать использовать в свою пользу. Риск, конечно, но когда приходится выбирать из двух зол, выбираешь наименьшее.

Если рядом с логовом Бобровой крутится полиция, то лучшей охраны для себя и желать не стоит. Любой, кто сунется, попадет под их раздачу. Так что ему сейчас главное — просочиться незаметно к ней, и там залечь.

На этот случай у него в запасе была бабка Шура. Она могла из всякой страшилки сделать красавицу и наоборот. И плату брала скромную.

Завернул к ней.

Спросил сначала, не интересовался ли кто им? Но бабка Шура была хитра, меняла цвет мгновенно, как хамелеон.

Много не разговаривала. Если кто и спрашивал, так уже забыла, да и его сейчас быстро забудет, стоит ему только убраться за двери. А, впрочем, она и сейчас не помнит, как его зовут, если только он сам не назовет себя. Совсем плохая стала, памятью страдает, свое имя каждое утро перед зеркалом с трудом вспоминает.

Усмешка проползла по лицу Вольдемара.

Быстро гримом бабка изменила ему лицо, переодела в одежку из своего гардероба, какой у нее был на все случаи жизни для многих желающих. И он вышел от нее другим человеком.

А вечером просочился в квартиру Бобровой.

В то время, когда обстреляли автомашину с Судоркиным и Коромыслом, за автомобилем Корозова пристроились сразу две белых машины одинаковой марки. Бодитель обратил внимание на них. Сначала как будто задвоилось в глазах. Но, видя, что машины упорно движутся за ними, не отставая ни на шаг, обернулся к Глебу:

— За нами два хвоста.

В эту минуту Корозов читал письмо Павла. Оторвал взгляд, поднял брови и посмотрел вопросительно.

Бодитель Никола пояснил:

— От банка вела одна машина, затем ее сменили две.

Оглянувшись, Глеб недолгое время внимательно присматривался, произнес:

— Оставь их с носом!

Машина резко пошла влево через сплошную белую полосу, подрезая встречный транспорт. Белые автомобили следом совершили тот же маневр.

Опять Корозов углубился в чтение письма. Узнавал из него, каким образом у Павла появился этот гарнитур с алмазами. Просто невероятный случай. Брат сам в своем письме Глебу называл это событие диким случаем.

Произошел он в один из приездов Павла в этот город. Приехал тот по делам, после них собирался заглянуть в гости к Корозову. Но приключившиеся в гостинице события круто поменяли все его планы.

Утром Павел вышел из номера с намерением спуститься в ресторан позавтракать. Не успел закрыть номер, как отворилась соседняя дверь, из нее выступил пожилой респектабельного вида мужчина с гладким холеным лицом, красиво уложенными густыми волосами. Открытые глаза с чуть припухшими веками, словно после бессонной ночи или долгой неотрывной работы, требовавшей постоянного напряжения зрения. Движения его были ровными, размеренными, ни одного лишнего, как будто заранее обдуманными и предусмотренными. Смотрел вокруг себя он спокойно, казалось, поведением своим показывал, что не нужно суетиться, что суета недостойна людей нормальных. На нем хорошо сидел дорогой черный костюм, под которым был едва заметен небольшой животик. Впрочем, этот животик не портил его осанку, спина была ровной, плечи расправлены.

Кивнул Шехову, как старому знакомому.

Ответив, Павел закрыл дверь и двинулся по коридору.

Сосед по номеру догнал. Спросил бархатным голосом:

— Вы, случайно, не в ресторан, — и предложил. — Может, пройдем вместе? Вдвоем как-то веселее шагается.

— В ресторан, — подтвердил Павел, приостанавливаясь. — Можно и вместе, — согласился и зашагал дальше.

— Если не возражаете, — оживленно заговорил сосед, — позавтракаем за одним столом. Вдвоем чаевничать приятнее. Знаете, не люблю сидеть за столом один, а еще меньше люблю сидеть с незнакомыми людьми.

— Но ведь мы с вами не знакомы, — улыбнулся в ответ Шехов.

— Тогда разрешите представиться: Степанский Владимир Игнатович, — и он протянул для пожатия руку. Ладонь была гладкой и мягкой.

Пожав ее, Павел назвал свое имя.

— Вот и познакомились, — проговорил собеседник и спросил. — А каким родом деятельности, извините, если, конечно, это не секрет, занимаетесь?

— Да какой же секрет? — отозвался Шехов. — Предпринимательством. Торговый бизнес. Магазины.

— Стало быть, работаете для людей, — одобрительно оживился собеседник. — Полезное занятие. Хороший бизнес. Нужный. Магазины — моя слабость, люблю заглянуть иногда, глаза продать.

Они спустились вниз и прошли в ресторан.

Посмотрев в зеркало при входе, Степанский поправил галстук. Ворот белой рубахи идеально облегал холеную шею, не был тесен или широк.

В зеркало глянул и Павел. Он разительно отличался от нового знакомого. Во-первых, он был моложе, во-вторых, фигура спортивная и движения порывистые, в отличие от размеренных у Степанского. Одежда не была такой дорогой. Но костюм сидел ладно и подходил ему по цвету. Павел был без галстука, поэтому перед зеркалом поправил пальцами волосы на голове.

Неторопливо окинув небольшой светлый зал с витражами и картинами на стенах, выполненными акварелью, новый знакомый направился к свободному столу, накрытому белой скатертью, со светильником в центре и столовыми приборами по краям, предварительно спросив у Шехова:

— Вы не возражаете, если мы сядем вон за тот стол?

Какая разница для Павла была, где сидеть. И он согласился на предложение Степанского. Когда они разместились за столом, расположенным у стены, от которой хорошо просматривался весь зал и двери, Павел в свою очередь поинтересовался:

— А чем занимаетесь вы, Владимир Игнатович?

— У меня очень опасный род занятий, — загадочно усмехнулся собеседник. — Я — коллекционер.

Не поняв усмешки собеседника, Шехов с любопытством заглянул ему в лицо:

— Что же вы коллекционируете?

— Все, что стоит денег. — новый знакомый посмотрел в меню и потом неторопливо поднял голову. — И даже человеческие жизни.

— Как же это? — опять не понял своего нового знакомого Павел.

Закрыв меню, Степанский отодвинул его в сторону:

— Согласитесь, Павел Петрович, что человеческая жизнь стоит очень дорого.

— Согласен, — приподнял брови Шехов. — Кто же станет спорить с этим? Но что из этого следует?

— А из этого следует, что все мы ходим под Богом, Павел Петрович, — расплывчато общей фразой отошел собеседник. — Смерть человеческая тоже штука дорогая.

В сознании Павла что-то шевельнулось, он посмотрел на своего собеседника как бы с другой стороны, улыбнулся:

— Уж не мертвые ли души вы коллекционируете, Владимир Игнатович, и закладываете их?

Но ответ был серьезным:

— Уважаемый, Павел Петрович, надеюсь, что вы не принимаете меня за Чичикова?

Новый знакомый оказался довольно загадочной личностью и, может быть, не такой уж безобидной и респектабельной, как выглядел внешне.

К ним подошел официант. Они заказали блюда.

Окинув взглядом ресторан, Степанский спросил:

— Как вам этот ресторан?

— Все будет зависеть от того, насколько хорошо тут обслуживают и хороша ли кухня, — уклончиво ответил Павел.

Качнув головой, собеседник как бы чуть поддел:

— Хотелось бы побывать в ваших магазинах и посмотреть, насколько хорошо обслуживают у вас и хорош ли товар.

— В чем же дело, Владимир Игнатович? Приезжайте, — пригласил Шехов.

Откинувшись к спинке стула, новый знакомый посмотрел на него изучающим взглядом и спросил:

— А что же вы, Павел Петрович, серьезный бизнесмен, и без охраны? В хорошем бизнесе так нельзя!

— Да кому я нужен, Владимир Игнатович, — пожал плечами Шехов, — что с меня возьмешь?

— С любого человека, Павел Петрович, всегда можно что-нибудь взять! — не согласился с ним Степанский. — Заведите охрану, немедленно, я вам советую! Непременно. И купите еще один паспорт на чужое имя, пригодится, Павел Петрович. Жизнь непредсказуема, не всегда знаешь, где тебе соломки подстелить, чтобы мягче было падать.

— Разве соломка спасет? — спросил Шехов.

— Если не спасет, — серьезно проговорил собеседник, — то хотя бы не так больно будет, когда упадете! И время оттянет. Может, ненадолго, но оттянет, поверьте мне. Ей придется подождать!

— Ей, это кому? — не понял Павел.

— Вашей смерти, Павел Петрович!

После этих слов за столом установилось молчание.

Официант принес блюда. Они молчком положили на колени салфетки и безмолвно начали пережевывать пищу.

Потом, чтобы как-то исправить это обстановку, Шехов спросил:

— Но почему же вы, Владимир Игнатович, имея такой опасный род занятий, обходитесь без охраны?

— Вы ошибаетесь, Павел Петрович, — покачал головой новый знакомый. — Просто хорошая охрана та, которую никто не видит. Кстати, вот один из моих охранников сейчас направляется к нашему столу, — и собеседник показал кивком головы.

Стрельнув глазами в направлении его кивка, Шехов увидал высокого парня в рубахе и джинсах с крепкими плечами и накачанными бицепсами. Тот подступил к Степанскому, нагнулся к его уху. Но Владимир Игнатович прервал его:

— Говори громко. Неприлично за столом шептаться.

— Там к вам пришли, Владимир Игнатович, просят встретиться с вами! — громко выговорил охранник.

— А подождать не могут? — нахмурился Степанский. — Видишь, у меня завтрак?

— Говорят, время не терпит, — ответил охранник.

Минуту подумав, Владимир Иванович с сожалением глянул на Шехова:

— Извините, Павел Петрович, приходится прервать завтрак. Дела. Как видите, не дают культурно провести время с хорошим человеком и нормально принять пищу. Но я не прощаюсь. Думаю, еще увидимся, — он поднялся из-за стола, положил деньги и пошел к двери. Шел ровно, спину держал прямо, подбородок вскинул. Так обычно ходят люди, какие знают себе цену и другим показывают, как она высока.

Тут же к столу подбежал официант, взял деньги и быстро убрал грязную посуду с остатками пищи.

За столом Шехов остался один.

Примерно через полчаса он поднялся наверх и направился по коридору к себе в номер. Но, проходя мимо номера нового знакомого, увидал распахнутую дверь, а внутри прямо за дверью на полу распростертое тело охранника Степанского.

Машинально Павел приостановился. Оглянулся вокруг. Никого. Коридор пуст. Опять посмотрел на тело, под ним растеклась кровь.

Взгляд устремился вглубь номера и заметил на полу торчащие из-за выступа стены ноги и низ туловища Владимира Ивановича. Узнал по костюму и дорогим туфлям.

Не раздумывая, Павел бросился в номер.

Привалившись к стене, Степанский полулежал. В груди у него был нож, всаженный по самую рукоять.

Содрогаясь, Павел напрягся. Наклонился над новым знакомым и потряс за плечи. Голос осип:

— Владимир Игнатович, вы живы? Очнитесь, очнитесь! Кто это вас? Что случилось? Я вызову скорую! Сейчас я вызову скорую.

Пошевелив рукой, тот открыл глаза, тихо проговорил:

— Не поможет. В носке. В носке. Достаньте, достаньте, — рука потянулась вдоль ноги.

Ничего не понимая, Шехов лихорадочно задрал у него штанину и вытащил из носка небольшой тканевый сверток. Показал Степанскому.

Тот медленно, со свистом в груди, выдохнул:

— Он приходил за этим. Возьмите, вам пригодится. Уходите. Уходите.

— Но врач, вам нужен врач!

— Не помочь, — на последнем выдохе произнес Владимир Иванович и захрипел, захлебываясь кровью, голова упала набок, тело дернулось в конвульсиях, и затихло.

Выпрямившись, Павел механически сунул сверток в карман, смятенно пробежал глазами по номеру, наткнулся взглядом на тело охранника и кинулся вон мимо него. Коридор по-прежнему был пуст.

Трясущимися руками Шехов открыл свой номер и, закрыл за собой на ключ. Сердце колотилось в груди сильно и часто. Била дрожь. И потребовалось время, чтобы успокоиться и отдышаться.

В голове звучали последние слова нового знакомого, разрывали мозг. «Он приходил за этим». Но кто он? Кто? И охрана не спасла. И время не оттянула. А, может, все-таки оттянула? Может, стоит завести охрану, как предлагал Степанский? И купить второй паспорт.

Достав из кармана сверток, Павел развернул. Увидал ключ от багажной ячейки железнодорожного вокзала. Снова завернул и спрятал в кармане. И скоро услыхал шум голосов в коридоре и хлопанье дверей номеров. Привел себя в норму перед зеркалом. И тоже выглянул в коридор. Там была толпа людей.

В ней ему бросился в глаза человек, маячивший за спинами любопытных. Павел обратил внимание на него, потому что лицо показалось странным, и взгляд, скользнувший по нему, будто потянул к себе. Он не смотрел на номер Степанского, он как будто прислушивался к разговорам других.

Какое-то секундное подозрение обожгло Павла. И он отвернулся. А когда снова глянул в ту сторону, человека уже не было. Как сквозь пол провалился. И Павел выбросил его из головы.

После прибыла полиция. Был опрос возможных свидетелей. Павлу тоже задавали вопросы. Но он на них отвечал: «Не слышал. Не видел. Не знаю».

А несколькими днями позже поехал на железнодорожный вокзал, нашел и открыл багажную ячейку, вытащил портфель, заглянул в него и ахнул.

На этом месте Глеб прервал чтение письма, потому что водитель стал мотать машину из стороны в сторону, пытаясь оторваться от преследователей. Его охранники достали травматы. Похоже, все принимало серьезный оборот. Глеб сунул письмо в карман, и распорядился:

— Срезай к офису! Позвоните Исаю, чтобы встречал незваных гостей!

В одном из переулков преследователи перегородили дорогу. Но Никола не растерялся, сделал маневр и, свернув с дороги, погнал между домами. Однако в кривых подворотнях его догнали, и сзади прозвучала автоматная очередь.

Сидевший рядом с Глебом охранник пригнул его голову книзу.

Было слышно, как сзади новые пули прошивали кузов.

На переднем сиденье охранник крикнул водителю, сжимая в руке травмат:

— Подставь мне его бок, где опущено стекло для стрелка!

Водитель сделал резкий разворот во дворе, и стало видно, что у первой из двух преследовавших машин опущены с одного боку оба стекла.

Выставив руку с травматом, охранник несколько раз выстрелил в эти зевы. Авто повело в сторону, и оно запрыгало по бордюрам. Стало быть, попал. По всему видно, пуля досталась водителю.

— Э, да ты у нас снайпер, — похвалил Глеб. — Это тянет на премию.

Свернув в проезд между домами, Никола вырулил на дорогу.

Но вторая машина преследования шла следом почти впритирку.

Оглянувшись назад, Никола предупредил:

— Держитесь, идем на таран! Бьем багажником по капоту! — кинул взгляд по зеркалам и, вцепившись крепче в руль, резко нажал на педаль тормоза.

Сзади услышали удар. Автомобиль потащило по дороге к бордюрам. Затем две машины, будто сцепившись, остановились. Никола закричал во весь голос:

— Попались на крючок, белопузые шмакодявки! — схватил травмат. — Берем гадов! — и выскочил из автомобиля.

За водителем из авто выпрыгнули охранники и ринулись к машине преследования, распахнули двери и оглушили криком:

— Сидеть, белопузые! Стволы на пол!

Но «белопузые» и так сидели без движения. Удар был сильным. Лобовое стекло треснуло, капот измят, из радиатора парило.

Все четверо примерно одной комплекции в одинаковых сизых футболках с коротким рукавом. Разнились волосами и прическами.

Сидевшие на передних сиденьях уткнулись в руль и панель, на заднем сиденье медленно приходили в себя.

Разоружив их, охранники выбросили стволы на землю:

— Ты посмотри, калаши на нас приготовили! Вот сволочи!

— Откуда эта братия?

— Сейчас узнаем! Эй, раззявы, кто вы такие? Задумали нас в ад отправить?

— Чего молчите, а то быстро самим билет туда выпишем! Кто послал?

— Языки проглотили? Картина называется: не ждали!

— Еще раз спрашиваю, чьи будете, бакланы? Отвечай, урод! — охранник схватил за густые черные волосы сидевшего на заднем сиденье, рывком повернул лицом к себе.

Тот, похожий на китайца, сузил глаза и зло огрызнулся:

— Хорош! Не качай права! Знай, на кого наезжать!

Второй рядом с ним, с губастым лицом и большим ртом, тоже посмотрел на охранника:

— Ваши билеты уже прокомпостированы, шавки!

— Конец вам, пацаны! — добавил похожий на китайца.

В ответ водитель Никола усмехнулся:

— Ты посмотри, рожи наглые, еще зубатятся, волки! Ты поосторожнее, шакал, а то клыки вырвем! — вдавил ему ствол травмата в горло, — Говори, чей заказ выполняете, пока тебе башку не снесли!

Набычившись, оба промолчали.

Из своего автомобиля вылез Корозов. Осмотрел машины, покачал головой. У его авто — разнесен зад, у преследователей — передок всмятку. Приблизился к охраннику, стоявшему у раскрытых дверей белой машины.

— Молчат, Глеб, — проговорил тот. — По-хорошему, в расход их надо пустить за их проделки! Обыкновенная мразь! Надо отвезти в лесок, прихлопнуть и прикопать! — говорил так, чтобы его слышали те, о ком он говорил, надеясь на их испуг.

Двое, сидевшие сзади, смотрели настороженно исподлобья. Взять на испуг их было непросто.

У передних разбиты в кровь лица. Тот, что за рулем, не поднимал головы и стонал от боли, затылок, на котором в разные стороны торчали жесткие волосы, дергался. Подельник сбоку от него рукавом рубашки размазывал кровь по лицу с широким подбородком, сильно опущенным книзу.

— Молчат, говоришь? — переспросил охранника Глеб.

— Молчат, волки, — подтвердил тот.

— Ничего, заговорят. Скажут, все скажут! Отдадим их полиции вместе с их арсеналом! Там быстро срок намотают. Ну, что? — посмотрел на бандитов. — Будете говорить с нами или намерены смотреть небо в клеточку?

Подельники продолжали молчать, будто в рот воды набрали, зыркали зло из-под бровей, играли желваками на скулах.

— Понятно! — нахмурился Корозов. — Значит, выбираете небо в клеточку! Хозяин-барин! — достал из кармана телефон. Однако позвонить не успел, ибо один из подельников сзади, губастый, неожиданно выхватил откуда-то из-под переднего сиденья ствол и выстрелил в Глеба.

Стоявший рядом с Корозовым охранник, отреагировал с опозданием. Увидал ствол, когда тот был уже в руке бандита. Ударил по нему, но выстрел прозвучал. Охранник выбил пистолет. Сильным рывком за волосы выдернул парня из машины и нанес удар по голове. Тот рухнул, не успев оказать сопротивление.

Его подельник, похожий на китайца, рыскал глазами, но не двигался, прижатый к сиденью пистолетом другого охранника.

По рубашке Глеба поползло красное пятно крови. Он зажал рану рукой и стал медленно заваливаться набок. Водитель подхватил его, мягко опустил на асфальт.

Синее безоблачное солнечное небо сияло над головой Корозова. Бывает же так. Все не ко времени. Не успел дочитать письмо. Не успел узнать просьбу Павла. Не сумел увернуться от пули. Как это неправильно. Плохо.

Но вот синева солнечного неба начала покрываться мутью и темнеть. И все куда-то стало пропадать.

Язык больше не повиновался. Тело сделалось неуправляемым. Руки перестали ощущаться. Мозг еще пытался образовывать слова, но получались обрывки, которые уже не воспроизводились голосовыми связками. Эти обрывки просто вылетали из горла долгим хрипом, цеплялись за воздух, в каком не было для них никакой опоры.

— Мочи гадов! — закричал охранник напарнику и ногой ударил лежавшего на асфальте губастого парня, того, кто произвел выстрел. Топтал ногами возле авто, не жалея, до тех пор, пока тот не прекратил возиться.

Второй охранник за густые черные волосы выдернул из салона похожего на китайца и тоже бил с остервенением.

Ярость охранников не оставила шансов подельникам.

Склонившись над Глебом, Никола набирал номер Скорой помощи и Акламина. Двоих на передних сиденьях не тронули. Те не возникали.

Мимо по дороге проезжали автомобили, притормаживая, из них с настороженным любопытством смотрели люди, не понимая, что происходит. Дорожные разборки не редкость, но эта со стороны казалась слишком жестокой. А когда замечали в руках оружие, спешили скорее убраться отсюда.

Скорую и Акламина ждали недолго.

6

Скрываясь у Вобровой, Судоркин не терял связь с Коромыслом и Зинкой по телефону. Те не знали, где конкретно находился он, как и он не знал, где запасная конура у Коромысла и где на этот раз залегла Зинка.

Приготовив наряд для бильярдного клуба, она созвонилась с Коромыслом, назвала место для встречи.

Он сбегал в магазин за новой одежкой, прибарахлился, как она велела, побрился, тщательно начесал косой пробор на голове, уложил полоску чубчика на выпуклом лбу и прибыл туда минут за двадцать до назначенного времени. По привычке, какую с годами выработал у себя, остановился недалеко в укрытии и стал наблюдать, когда появится Зинка.

После последнего происшествия, когда ему было совершенно непонятно, почему за ними появился «хвост» в виде синей машины и накрыл их автоматной очередью, Коромысло стал особенно осторожным. Он сомневался, что «хвост» был за ним, скорее всего за Судоркиным, но как бы там ни было, под прицелом оказались они оба. Его это беспокоило.

Впрочем, Коромысло сильно не напрягал мозги, чтобы обдумывать, кто это мог быть. Знал, сколько бы ни думал, ничего вдруг не родится. Но поостеречься никогда не мешает. Потому и отслеживал из укрытия, нет ли «хвоста» за Зинкой.

Прошло десять минут после назначенного времени, а Зинки не было видно. Коромысло стоял и злился, вечные бабьи штучки: опаздывать. Даже когда собрались на дело, и то не может без понтов.

Снова посмотрел на время, выругался про себя, хотел уже выйти из укрытия, как сзади ему по плечу хлопнула Зинкина рука:

— От кого прячешься, Коромысло?

Тот обернулся и от неожиданности стушевался.

Зинка была на отрыв. Платье на ней, как нарисованное, налитые бедра в обтяжку. На голове новая прическа, от пегого цвета волос ничего не осталось. Духами пахнет за тысячу верст. Нанюхаешься и можно закусывать. На ушах другие серьги. Коромысло ни черта не понимал в бриллиантах, но, увидев, как свет играл в камешках сережек, решил, что это определенно и есть брюлики. Длинный разрез глаз подведен краской. Брови выщипаны. Щеки в пудре.

Коромысло обалдел. Такая цаца. Минуту не мог произнести ни слова. И только потом выдавил:

— Так это, Зинка, тебя жду, — и восхитился. — Ты что надо!

— Не там ждешь, где договорились, — сказала она, качнув бедрами, у Коромысла перехватило дух. — Боялся, что «хвоста» приведу? — и, видя, что тот ошалел от ее облика, и никак не может прийти в себя, спросила. — А ты чего ожидал. Что в клуб я заявлюсь в рваных джинсах и истрепанной майке? Там большие деньги крутятся. Туда ходят люди, знающие себе цену. — Внимательно окинула его взглядом. — Ты тоже сегодня на высоте. Красавчик, да еще при деньгах.

Коромыслу польстила похвала Зинки. И хотя он знал, что до красавчика ему далеко, но приятно все-таки услышать это от бабы. Смущенно мотнул головой, расплылся в широкой улыбке, и пробубнил в ответ:

— Ладно тебе. Пошли!

Зинка сунула ему под бок свой локоть, заставляя взять ее под руку. Коромысло восторженно причмокнул:

— Ты супер, Зинка!

Она промолчала и шагнула в гущу людей на тротуаре. Обычная дневная людская суета рябила в глазах. Но в такой толкотне она чувствовала себя, как рыба в воде. Легко раствориться и пропасть с глаз.

Люди шли, не обращая внимания ни на нее, ни на Коромысло. Через одного прижимали к уху телефоны и разговаривали. И если бы не гул машин на дороге, заглушавший их голоса, то, наверное, все они висели бы жужжанием над тротуаром, как шум пчелиного роя.

До клуба было метров пятьдесят по асфальту. Небольшое отдельно стоящее здание в стекле и бетоне. У двери — охранник. Приветствует входящих веселой улыбкой. Вывеска с названием играет разными красками в лучах солнца, подобно серьгам Зинки.

Они подошли, охранник раскланялся перед Зинкой, как перед старой знакомой. Она прошла уверенно и спокойно, обернулась, сказала:

— Готовь бабки, Коромысло.

— Бабки готовы, — ответил тот, направляясь следом за нею.

Поначалу Зинка походила вокруг бильярдных столов, обтянутых зеленым сукном, посмотрела на игроков, прошла вдоль зрителей. Кому-то кивнула головой, кто-то ей кивнул. С кем-то перекинулась парой слов, от кого-то отвернулась. Кому-то улыбнулась она, кто-то ей улыбнулся. Кому-то представила Коромысло, как своего спонсора, кого-то ему представила.

Всматриваясь в лица, она как бы заранее определяла, с кем в сегодняшней игре ей повезет, а с кем не стоит вступать в соревнование. Потом заметила, как у Коромысла загорелись глаза при виде хорошего выигрыша одним из игроков, шепнула:

— Спокойно. Твоя игра сегодня возле меня, а не на этих столах. Шарами нужно не только любоваться, а еще уметь забивать их в лузы. Не забывайся.

Коромысло кашлянул, что означало принял к сведению, и чуть отстал.

Главной задачей сегодня тут для Зинки был контакт с Крысой. Но его сейчас она не видела. Его не было. Надо было завязать с ним разговор. Она пока не знала, как она сделает это, как повернет в нужное русло, но не волновалась, она всегда действовала по обстоятельствам, и это у нее неплохо получалось.

Двигаясь за нею, Коромысло показывал своим видом, что у него набит карман приличными бабками, хотя, впрочем, это так и было на самом деле. От этого его распирало и несло. Он подзадоривал Зинку, мотая вдоль туловища руками:

— Не дрейфь, покатай шары, я рядом. Бабок полно! — У него полностью выветрилось из головы, зачем они появились тут. Он не был игроком в бильярд, но общий азарт игроков завораживал его. Он забыл о Крысе.

— Не суетись, — окорачивала Зинка, возвращая его на землю. Она не торопилась вступать в игру, она ждала, когда появится Крыса.

Прошел битый час, прежде чем Зинка вдруг увидала его. Он возник внезапно и будто ниоткуда. Позади него маячил долговязый подручный, а чуть дальше топтались еще двое.

Медленно Зинка стала продвигаться ближе к Крысе.

Среди других он заметно выделялся и внешностью, и повадками. Кличку получил не потому, что крысятничал у своей братвы, а потому что в лице у него было нечто крысиное. Все лицо от корней волос сильно вытянуто вперед. Выступающий над губами узкий нос подергивался, будто что-то вынюхивал.

Уши, удлиненные кверху, торчали, как у крысы. Глаза неподвижны, словно въедались в собеседника. Стоял, сидел, ходил, разговаривал, молчал, втянув голову в плечи так, что мочки ушей касались плеч пиджака. Он как будто хотел уменьшиться, стать ниже ростом, спрятаться, стать невидимым. Был гладко причесан и не выделялся одеждой.

Войдя в зал, Крыса осмотрелся, проверяя, нет ли опасности для него, и только после этого подвинулся ближе к столам. Его взгляд скользнул по Зинкиному лицу, и ее как будто слегка обожгло. Но смотрел Крыса недолго. Выбрал свободный стол, предложил кому-то сыграть.

Зинка смотрела, как он играл. В нем не замечала той ошалелости, какая сквозила в облике Коромысла, когда тот смотрел на игру других. Но временами Зинка все-таки улавливала в глазах Крысы огонек азарта, и это укрепляло ее во мнении, что она у него выиграет.

В этой игре Крысе везло. Его противник проигрывал, шары редко попадали в лузы, он злился, дергал кием и снова злился. Крыса наклонялся над столом, вытягивал вперед кий и замирал, как изваяние. Въедался взглядом в шары, потом бил и оставался недвижимым, пока они полностью не останавливались.

Глазами Зинка дала понять Коромыслу, что пришла пора брать быка за рога. Он по ее поведению угадал, где Крыса. Еще когда тот входил в зал, Коромысло обратил внимание, как перед ним расступились.

Играя, Крыса время от времени поднимал глаза на публику, проводил по ней мимолетным гипнотизирующим взглядом и снова погружался в игру.

Когда партия завершилась, Зинка спокойно взяла освободившийся кий:

— До трех партий, — предложила Крысе.

Тот въедливо окинул ее, а у Коромысла по спине пробежали мурашки.

Раскрыв ладонь, Зинка протянула ее к Коромыслу, и он торопливо выдернул из кармана пачку денег, положил на эту ладонь.

Подняв глаза, Крыса провел взглядом выше Зинкиной головы, секунду подержал его на лице Коромысла, отчего у того стало тоскливо на душе, и тоже взял кий. Голос у Крысы был негромкий и такой же въедливый, как взгляд.

Игра началась.

Первая партия была, как проверочная. Каждый как бы примерялся и проверял, на что способен его противник. Шла с переменным успехом. Но в итоге Крыса выиграл. С сожалением вздохнув, Коромысло снова полез в карман за деньгами для увеличения ставки во второй партии.

Вокруг стола стала собираться публика, с любопытством наблюдая за игрой. Особенно проявляли интерес те, кто знал Зинку и Крысу. Оба были хорошими игроками. Никто из присутствующих не отваживался назвать, кому пофартит, чья возьмет. Тут, как говорится, бабка надвое сказала.

От напряжения у Коромысла запотели ладони. А Зинка была спокойна, как будто проигрыш для нее не имел значения. Между тем вторую партию она выиграла.

Долго стоял на месте Крыса и смотрел в одну точку. Все в партии шло к тому, что он и ее выиграет, и вдруг в конце Зинка словно выстрелила. Шары, как заколдованные, все покатились в лузы.

Коромысло довольно потер руки. И снова сунулся в карман за деньгами для увеличения ставки в третьей партии. Вытащил последние, наклонился к Зинке и шепнул об этом.

Но та и ухом не повела.

По лицу Коромысла Крыса понял, что у того больше ничего нет за душой, и усмехнулся.

Публика затихла. Третья — решающая. На кону хороший куш. Тут уже на везение уповать не приходится. Здесь только сосредоточенность и умение. Кто-то среди зрителей шумно пошевелился и остальные сверкнули глазами в его сторону.

Крыса чуть повел головой, требуя тишины. Нос его дернулся, как бы вынюхивая того, кто произвел шум.

Публика перестала дышать.

Зинка посмотрела Крысе прямо в глаза.

Взгляды встретились. Между ними пробежала искра. Никто не собирался проигрывать.

Третья партия началась.

Если в первых двух партиях Крыса держал себя с Зинкой снисходительно, будто давал ей фору, то сейчас весь переменился. Противником она оказалась сильным, игра в бирюльки закончилась.

Ноги у Коромысла дрожали, когда он смотрел за игрой. В мозгу распрямились все извилины и гудели, как натянутые до предела струны. До самого конца партии было неясно, кто возьмет верх. И все-таки последнюю точку поставила Зинка. Коромысло выдохнул, расслабляя мышцы.

Публика загомонила. Вся и сразу.

Окаменев, Крыса сжал кулаки и снова остановил глаза на одной точке. Не ожидал. Не хотел даже думать об этом. И на тебе. Бабе проиграл.

Как ни в чем не бывало, Зинка подгребла выигрыш к себе и, как бы между прочим предложила, огорошив Крысу:

— Если ты обнищал, я могу поделиться с тобой.

Его передернуло. Она явно тыкала его мордой в грязь. Это уже был перебор с ее стороны. Ведь он по ее глазам видел, что она знала, кто он такой. И, тем не менее, лезла на рожон. Ноздри его расширились:

— Я учту твое желание! — сказал Крыса, пронизал ее взглядом и отошел от стола.

К нему наклонился долговязый подельник, стряхнул с его пиджака мел и негромко спросил:

— Пришить?

— Не спеши, — ответил Крыса. — Это всегда успеем.

Торопливо собрав со стола выигрыш, Коромысло восхищенно бубнил:

— Ну, ты даешь, Зинка! Ты супер!

Краем глаза наблюдая за Крысой, Зинка видела, что тот также следил за нею. Первый шаг был сделан: она обратила на себя внимание Крысы, раздела его сегодня. Стало быть, запомнится ему. Однако на этом ничего не заканчивается. Настоящая игра с Крысой только начинается, и эту игру она тоже собиралась выиграть.

Публика медленно рассасывалась по бильярдному залу. Некоторые продолжили смотреть игру за другими столами. Кое-кто двинулся к стойке бара, заказал коктейль и стал посасывать через трубочку. Отдельные ловили Зинкин взгляд и восхищенно подмигивали, дескать, хорошо отбрила, так ему и надо.

Стоя рядом с нею, Коромысло захлебывался восторженным шепотом ей на ухо:

— Слушай, ну ты дала! Не ожидал! Я думал, уже все, плакали мои денежки. И вдруг этот твой последний завершающий удар! Это нечто! Я не ахти какой игрок в бильярд, точнее, вообще никакой, но даже я кумекаю, что одним ударом загнать три шара в три лузы — это что-то. Такое можно раз в жизни увидеть! Ты где так научилась, Зинка?

— Было время. Хороший учитель был, — ответила она. — Вот он выделывал за бильярдным столом такое, что во сне не приснится. Кое-что я сумела перенять. Жаль только, нет его больше в живых.

— Ты, видно, неплохой ученицей была.

— Была. Он хвалил. А теперь, Коромысло, дуй к барной стойке и жди. Я попробую наладить контакт, — сказала, кося глазами на Крысу. И когда Коромысло отвалил к бару, медленно двинулась в сторону Крысы. Заметила, как тот тоже тронулся ей навстречу. Сошлись. Она спросила, обезоруживая своим вопросом:

— Может, угостишь бокалом вина ради знакомства?

— Ты сегодня немало заработала! Зачем попрошайничать? — ответил негромко Крыса. — Угощать я тебя не буду, а вот твое предложение, пожалуй, приму. — Крыса провел рукой по лицу, точно проверял, на месте ли там все. — Ты обещала поделиться со мной, Зинка.

Она сделала резкое движение, отчего подручный Крысы подался ближе к ней, словно ждал от нее какого-то подвоха, удивленно спросила:

— Ты знаешь, как меня зовут? — впрочем, тут же убрала удивление с лица, немудрено было узнать, в этом клубе она не новый гость. Спросила: — Сколько тебе надо отсыпать?

— Все. — Негромко, но жестко произнес он.

— Но это грабеж, — сказала она.

— Это моя профессия. Ты ведь знаешь, с кем имеешь дело! — Крыса не спрашивал, он утверждал.

— Знаю! — сказала Зинка и решила сразу взять быка за рога. — Я хотела с тобой встретиться, Крыса!

Он не отрывал от нее глаз:

— Тем лучше, значит, нам будет проще договориться.

— Я готова отдать половину, — повторила она свое предложение.

Крыса покрутил головой:

— Ты предлагаешь мне вернуть мою же половину? — и твердо выговорил. — Я сказал, мне нужно все!

Зинка оглянулась на Коромысло, раздумывая, как ей поступить сейчас и мгновенно решила, что отдаст Крысе все, только бы решить главную задачу, поставленную Судоркиным. Что такое эта сумма в сравнении с тем, чем предстоит разжиться? Конечно, Коромысло будет убит потерей денег, но чтобы что-то иметь, надо сначала что-то вложить. Так устроена жизнь. И Зинка уже собралась окликнуть его, подозвать ближе, но Крыса удержал:

— Не стоит, Зинка. Неужели ты поверила, что мне нужны эти деньги? Пускай Коромысло оставит их себе! Выпьет за мое здоровье!

На сей раз Зинка не удивилась, что Крыса назвал кличку Коромысла. Вероятно, кто-то из присутствующих знал его и успел донести Крысе. Тот, в свою очередь, туманно объяснил:

— Это ведь моя профессия, Зинка, знать все про всех и желательно заблаговременно.

— Тогда что ты имеешь в виду, когда говоришь, что хочешь получить все?

Крыса вперился в нее:

— Информацию, какой владеешь ты. Всю!

Получалось, что Крыса знал о ней гораздо больше, чем она могла себе представить. Выходит, интересовался ею, наводил справки. Просто так Крыса делать этого не стал бы. Потому, надо быть настороже, чтобы не попасть впросак. Похоже, инициатива разговора медленно уползала у нее из рук. И она произнесла защитную фразу, даже не защитную, а такую, чтобы из его ответа стало ясно, чего он хочет:

— Какая может быть у меня информация?

— О гарнитуре с алмазами! — выдал Крыса.

Внутренне обрадовавшись, что ей не пришлось самой выводить Крысу на этот разговор, Зинка приготовилась выдать версию, какую через нее хотел донести до его ушей Судоркин.

А когда Крысе станет ясно, что это липа, будет уже поздно, гарнитур к тому времени должен быть в руках Судоркина, а из его рук Крысе вырвать алмазы станет невозможно.

Однако после того как Крыса сам затеял этот разговор, выдавать версию вот так с ходу было безголово, он мог сразу раскусить ее. Потому решила сначала поюлить. Чтобы потом все прозвучало правдоподобно.

Но Крыса движением руки остановил ее:

— Только не валяй Ваньку, Зинка. Прихлопну, как комариху! Ты сама искала встречи со мной, чтобы поговорить о гарнитуре! Давай-ка отойдем в сторонку!

Они отошли в дальний угол, и Зинка поежилась: Крыса как будто знал все заранее, как будто читал ее мысли. Долбил ее мозг, как дятел:

— Тебя Вольдемар нацелил на меня. Знаю я его методы! Липу мне принесла! Не пройдет! Ты не дура, Зинка, я о тебе знаю многое. Вольдемар подставит тебя и кинет под мои ножички, как со многими дурами поступал уже. Вспомни их, ты их знала. Хоть одна прежняя любовница Вольдемара осталась в живых? И Врюсова с Бобровой туда же полетят, как только станут ему помехой. А чем ты лучше, Зинка?

У нее разом пересохло в горле.

Крыса разгладил пальцами лацкан пиджака:

— Не будем уточнять, в каких позах он тебя пользует. Я знаю, что ты умнее прежних его партнерш. Но твой ум — не гарантия того, чтобы Вольдемар не насадил тебя на нож. Вот сейчас он уже подставил тебя под мой ствол. Выбирай.

Зинка набрала в легкие воздух:

— А чем ты лучше? — выдохнула всей грудью. — О тебе молва идет похлеще, чем о нем. Ты сначала стреляешь, а потом думаешь!

— Ну да? — Крыса сделал вид, что удивился. — Неужели такая молва? Тогда бы я должен уже пристрелить тебя, Зинка, а я все еще разговариваю с тобой. Молва ошибается. Я думаю быстрее, чем стреляет мой пистолет! Итак, Зинка, даю тебе тридцать секунд, чтобы ты приняла решение! Подохнуть сейчас вместе с Коромыслом за Судоркина или остаться живой и работать на меня? Выбор серьезный. Учти, соврешь — не прощу, узнаю быстрее, чем ты одумаешься.

— Тридцать секунд? — озираясь, переспросила Зинка. — Это так мало, — она будто искала опору для себя и не могла найти, все теперь зависело только от нее самой, но в любом случае ее мог устроить лишь один выход: остаться в живых.

Крыса ждал.

Зинкины глаза неспокойно бегали по его неброскому костюму, по его туфлям, по крысиному лицу, по прилизанным волосам, избегали его взгляда.

Решение для нее было непростым. Она давно знала Вольдемара, знала, что он верил ей, никогда его не подводила, да и он, впрочем, прислушивался к ее мнению и никогда допрежь не подставлял.

Продать Судоркина было для нее не так просто. А, с другой стороны, каждый в этой жизни идет своей дорогой. Все вокруг продается, и все вокруг покупается. Неизвестно еще, чем закончится вся эта история с гарнитуром.

Но когда начинают драться между собой два волка, волчице лучше отойти в сторону.

Однако в данном случае отойти в сторону у нее не получится и уже не получилось. Вольдемар втянул ее в это дело, а Крыса теперь старательно тащит одеяло на себя. И как знать, может, как раз Крыса и окажется в выигрыше.

Зинка сейчас, пожалуй, сумела бы пустить Крысу по ложному следу, если бы знала, что ему уже известно о ней. Просчет Судоркина был в том, что он не предполагал, что Крыса много знает о его подельниках. И теперь ей приходится это расхлебывать. От того, какое она примет решение, зависит, уйдет ли она с Коромыслом отсюда живой, либо оставит Вольдемара с носом.

Снова, словно плугом, Крыса прошелся по извилинам ее мозга:

— Я знаю почти все. Я предупредил уже Вольдемара, что не потерплю плохой игры, но он, кажется, не понял этого и прислал ко мне тебя.

— Так это твои битюги чуть не положили Вольдемара и Коромысло? — пробила неожиданная догадка Зинку.

Вновь Крыса пробороздил ей мозг:

— Если бы я хотел убить, я бы убил. Не сомневайся, Зинка. Но я только предупреждал, чтобы он убрался с моей дороги. Он залез не в свои сани, забрался на чужое поле, катается и топчется на нем, как слон в посудной лавке, хочет поломать мою игру. Не получиться, я давно веду эту игру, ему в ней нет места. Гарнитура Вольдемару не видать, как собственных ушей!

— Ты бы мог ему сказать об этом сам! — как за соломинку уцепилась Зинка за эту мысль. — Что тебе мешает? Не заставляй меня делать больше, чем я могу. Чего вы делите? Вы же с ним когда-то одну похлебку хлебали.

— Да, когда-то на зоне мы с ним делили одну пайку на двоих, — презрительно вспомнил Крыса. По лицу пробежала волна, по которой можно было угадать, что вспоминает он об этом с внутренней брезгливостью и отторжением, сожалеет о том, что такие страницы были в его прошлом, что они связаны с Вольдемаром. Между тем, совсем порвать с ним не мог и полностью оплевать то время тоже не мог. Явно его раздирали противоречия. Он метался между двумя полюсами, ища золотую середину меридиана, ища свой экватор. — Однажды он меня прикрыл от братвы, — сказал, смывая с лица презрительное выражение, и на нем как будто появилось нечто похожее на чувство благодарности. — Мы в корешах ходили. Это потом мы разошлись. И какая бы обо мне молва ни ходила, я все-таки не могу отправить одним махом в расход бывшего кореша. Я предложил ему мирно убраться с моей дороги, но он не понял. — Крыса нахохлился. — А вот теперь я на него расставлю капканы, и одним из капканов станешь ты, Зинка.

— А если я не соглашусь? — неуверенно спросила она, чуть прикусив нижнюю губу.

Посмотрев так, как будто удивился нелепому вопросу, на какой она сама знала ответ, Крыса сказал:

— Ты уже согласилась, Зинка.

И она промолчала.

— Не тяни время, Зинка! — подтолкнул ее Крыса. — Я дарю тебе бабки и жизнь, а также удовольствие работать со мной.

— Бабки я выиграла сама! В честном поединке! — возмущенно парировала она. — А что касается удовольствия, тут, как посмотреть. Вы, мужичье, всегда переоцениваете себя! Какое от вас может быть удовольствие без стимула? Выиграть то, что стоит на кону, вот это стимул, вот это удовольствие.

Крыса посмотрел в зеркало в витом обрамлении, которое висело на стене сбоку от него, пригладил волосы:

— Выиграть мало, Зинка, надо еще сохранить! — сказал негромко, сделал паузу и произнес требовательно. — А теперь постарайся выиграть собственную жизнь! И смотри, тоже не переоцени своих сил. Вам, шалавам, это свойственно так же, как и нам. Разница лишь в том, что мы умеем давать задний ход, когда нужно, а вы вытаращите свои зенки и прете напропалую до поросячьего визга. Так что не оступись сейчас. Здесь визг не поможет. Включай мозги. И если они у тебя правильно сработают, потом будешь получать удовольствие. А теперь, хватит тянуть время, Зинка, рассказывай все по порядку, что знаешь! Я жду!

Она сделала глубокий продолжительный вздох и выложила Крысе все, что ей было известно о потугах Судоркина. И о том, как тот хотел нагреть Крысу, состряпав для него свою версию.

Говорила и чуяла, что приняла правильное решение, ибо по лицу Крысы, по его некоторым вопросам увидела, что половину из того, что она говорила, он хорошо знал. И сразу бы поймал ее на вранье, раскусил бы, как гнилой орешек, если бы она начала вилять. И кто знает, где бы они с Коромыслом были после ее липы.

Продала Вольдемара с потрохами, при этом не почувствовала угрызения совести. Какие могут быть угрызения, когда на кон поставлена собственная жизнь? Тут или пан, или пропал.

В свое время, когда она была на зоне, за такие дела сама другим подставляла к горлу нож. Теперь выяснилось, что она не лучше них, такая же, способна продать кореша, когда реально над тобой занесена коса старухи-смерти.

А, в общем-то, все просто. Жизнь одна. В ней каждый за себя. Сильные делят поле. Слабый, чтобы выжить, прибивается к более сильному. Одному выжить непросто. Да одному, собственно, и не дадут барахтаться. Обязательно найдется кто-нибудь, кто предложит свои услуги. Но не бесплатно. За них придется заплатить. И оценить, дорогой была плата, либо дешевой, можно будет только со временем.

Она интуитивно уловила, что Крыса сильнее Вольдемара и что для нее надежнее сейчас прибиться к его берегу.

В завершение он жестко ввинтил ей в ушные раковины свой въедливый голос:

— Служи мне верно, Зинка! Начнешь финтить — пущу в расход. И не почувствуешь, как к чертям на ужин пожалуешь! Каждое движение Вольдемара отныне я должен знать.

Зинка сглотнула слюну и молча направилась к барной стойке, перед которой нетерпеливо крутился на стульчике Коромысло, даже не подозревая, что очень просто мог недавно лишиться не только денег, но и жизни.

Выйдя из клуба, Зинка вытолкнула из себя клубный воздух и через зубы втянула свежего воздуху. Полегчало, будто заменила живительным воздухом омертвелый дух предательства.

Охранник у дверей раскланялся ей, провожая. И когда она сунула ему в руки купюру, схватил эту руку и прижал к мокрым губам. А потом еще в спину говорил какие-то восторженные слова, какие она уже не слушала.

По тротуару шли люди, не смотря по сторонам. И Зинка тоже не смотрела на них, сейчас все они были для нее одной безликой массой. Ей не было дела до них, как, впрочем, и им до нее. Наверно, у каждого были свои проблемы, между тем, ее проблема казалась ей куда серьезнее.

С торца здания у мусорного контейнера топтались вороны, рвали друг у друга куски пищи. Конфликты вспыхивали и тут же угасали. Как-то воронам удавалось быстро улаживать их. Лишь одна из всех, каркая громче других, не собиралась ни с кем делиться. Долбила нападавших клювом и тащила свой кусок в сторону. Отогнав всех, оставшись одна, принялась клевать пищу, поглядывая вокруг, чтобы никто не отобрал.

Зинка усмехнулась. Вот так и она теперь одна осталась. Компанию Вольдемара предала, в один миг стала всем чужой, и новой не приобрела, ибо не стала приятельницей для Крысы. Будет одна теперь рвать свой кусок, пытаясь выжить между двух огней.

Коромысло вопросительно заглянул ей в лицо:

— Все путем, Зинка?

— Лучше, чем надо, — бодрясь, ответила та.

Два охранника Исая в легких рубахах и летних штанах трое суток торчали в засаде в квартире Врюсовой.

Один худощавый с прямой спиной и качающейся походкой. Неугомонный. Не сидел на месте. Целыми днями топтался по квартире из комнаты в комнату и едва слышно насвистывал разные мелодии. Иногда второму это надоедало, и он заставлял его сесть, не маячить маятником перед глазами.

Второй был спокойным, несколько толстоватым, любителем пожевать, он не шастал по квартире, но часто нырял в кухню, в холодильник и беспрерывно жевал, жевал, жевал.

Галина не появлялась, и парни начали терять надежду. Но Исай засаду не убирал. Парни спали попеременке, опустошили весь холодильник. На третью ночь Исай завез им продуктов еще, и охранники поняли, что сидеть им здесь до упора.

Перечитали все книжки, какие нашли у Врюсовой. Тех было всего три. По их внешнему виду, их ни разу не раскрывали. По десять раз на дню перелистывали журналы с картинками.

Днем никого не ждали, вряд ли Галина появится средь бела дня, зная, что ее разыскивают.

Потому для них стало полной неожиданностью, когда в полдень входная дверь тихонько раскрылась, и кто-то вошел в коридор. Дверь в комнату была закрыта, и они не видели, кто вошел, но по шуму определили, что был не один человек.

Вошедшие насторожились, увидав на кухонном столе остатки еды и почуяв свежие запахи пищи. Стало быть, квартира не пустует.

Охранники привстали с мест, приготовив травматы. Дверь вдруг распахнулась, и в проеме возник человек в клетчатой рубахе, черных брюках, с родинкой на носу и с пистолетом в руке.

С той и с другой стороны на лицах мелькнуло недоумение. Несколько секунд длилось молчание.

Парень, открывший дверь, громко произнес:

— Да вы гляньте, тут никак другие гости! У них и пушки при себе! — он еще больше раззявил дверь.

Из коридора на охранников глянули три ствола. Силы были неравны.

А тот, который открыл дверь, снова произнес:

— Ну, что базар будем разводить, или сами стволы положите?

— Может, вы уберетесь по-тихому, без базара? — не растерялся худощавый охранник. — Вас тут не ждали.

— Вы гляньте, они нас не ждали! — оглянулся на своих подельников передний с родинкой на носу. — Хозяйку пасете? Что-то у нее много пастухов нынче! Вы какого роду-племени будете?

— А вы, грачи, с какой крыши залетели? — держа травмат наизготовку, спросил любитель пожевать.

В коридоре прошло шевеление, и второй в желтой футболке, вельветовых штанах с широким носом уверенно бросил:

— Да это же ментовские морды! Замочить бы вас стоило, да вонять сильно после вас будет!

Пока никакой картины не вырисовывалось, было только одно ясно, что с ментами эти парни не очень хотели конфликтовать. Это было уже неплохо. Можно на этом сыграть. Хотя бы понять, откуда ветер дует.

— Кладите стволы, парни, приехали, — сказал худощавый.

— Вы гляньте, они нам диктуют! — хохотнул тот, что с родинкой на носу. — Обнаглели менты, совсем обнаглели. А что если я сейчас засажу тебе пулю между рогов, чтоб на вечные времена метка осталась! — спросил он. — Хватить песни петь, кладите пушки, щенки ментовские!

— Тихо! Все хаты на ноги поднимешь! — придержал его второй с широким носом и спросил у охранников. — Давно сидите в засаде?

— Порядком, — спокойно отозвался любитель пожевать, погашая мирным тоном вспышку с другой стороны.

— Понятно, — также мирно проговорил широконосый. — Хозяйка в бегах. Чего же ждете?

— Приказ! — по-деловому ответил любитель пожевать, удивляясь, откуда им известно, где Врюсова.

— Вы гляньте, у них приказ! — опять вступил в разговор тот, что с родинкой на носу, и засмеялся.

— А вы-то чьи будете? — вновь спросил любитель пожевать. — Зачем она вам?

— Не твоего ума, мент! — огрызнулся тот, что с родинкой на носу. — Все равно не поймешь! Стволы на пол, а то пальнем невзначай!

— Тогда кладем вместе.

— Нет, мент, нас тут больше! Давай так, я опускаю ствол и прячу его, а вы мне отдаете свои. И потом разбегаемся! — широконосый опустил руку с пистолетом вниз, сунул его за спину. — Все! — показал руки. — Теперь ваши пушки, — он шагнул к охранникам. — На всякий случай, чтобы в спины нам не пальнули.

Охранники отступили. Четверо стали окружать. Охранники переглянулись и медленно положили травматы на пол.

— Что будем делать, менты?! — спросил тот, что с родинкой на носу.

— Как договорились, — спокойно ответил любитель пожевать.

Четверо приглушенно фыркнули смехом, и третий, в джинсах, серой рубахе и с глубокой ямочкой на подбородке, заметил:

— Договор с ментами не имеет силы!

— Мы же не на разборке, — напомнил худощавый.

— Одну девку делим! — усмехнулся широконосый.

— Девки-то нет, делить нечего, — сказал любитель пожевать.

Неожиданно тот, что с глубокой ямочкой на подбородке, предложил:

— А, может, вместе поторчим здесь, подождем ее?!

Предложение огорошило всех. Никто не понял, это сказано было в шутку или всерьез?

Первым пришел в себя любитель пожевать. Обстановка не прояснялась, а, напротив, еще больше запутывалась. И в какую сторону плыть в этих обстоятельствах, было совершенно неясно.

Сидеть в квартире с какими-то недоносками было совсем не комильфо, между тем, это возможность узнать, кто еще хочет достать Врюсову. И любитель пожевать изобразил на лице согласие, одновременно припугнув:

— Мы не возражаем, только скоро наши прибудут, что тогда делать будем?

— У нас разные дела, мент! — Сморщил лицо предложивший поторчать вместе, как будто почуял пугающий его запах. — Я пошутил. Рядом с тобой торчать, потом от твоего запаха не отмоешься! Оставайтесь здесь одни! Дождетесь ее, подайте нам весточку!

Похоже, словесная перепалка с нежданными посетителями подходила к концу, те собирались ретироваться не солоно хлебавши.

— Куда посылать? — спросил худощавый.

— До востребования! — усмехнулся тот, что с родинкой на носу. — А теперь, менты, придется вас связать!

— Мы же договорились, парни! — запротестовали охранники. — Расходимся по мирному. Зачем связывать?

— Вам, ментам, верить нельзя! — покрутил головой широконосый. — Так надежнее будет. Да мы не сильно. Жить будете. Придут ваши, развяжут.

Руки и ноги охранникам заклеили скотчем. И сколько те не просили рты не заклеивать, заклеили и рты.

— А на кой черт вам слова говорить? — тупо бубнил тот, что с глубокой ямочкой на подбородке, заклеивая им рты. — Ненужное занятие! Сидите и не кукарекайте!

Забрав у них травматы, четверо тихо выскользнули за двери.

Как только они исчезли, охранники зашевелились, надеясь ослабить ленту и распутаться, но попытки были безуспешными. Удалось, правда, встать на ноги. Прыжками добрались до дивана. Оставалось одно, ждать, когда появятся свои.

День медленно сменился вечером, потом наступила ночь. За окном стало темно, лишь едва проникал свет от уличных светильников.

Охранники с закрытыми глазами лежали на диване, утешало лишь, что были не на полу. Но на душе было горько и грустно. Мозг перемалывал одно и то же. Что они сделали не так, и как можно было сделать иначе? И не находили ответа. Осталось тайной, кто их так припечатал.

Слух был обострен. Сон не шел в руку.

Среди ночи услыхали, как щелкнул замок на входной двери. Оба одновременно открыли глаза. Надеялись, что пришел Исай, оживились. Но очень скоро стало ясно, что это был не он.

Охранники замерли в напряженном ожидании. Сейчас они были абсолютно беззащитны перед всяким, кто бы ни возник в дверях.

В головах снова прокрутились события дня. Возможно, вернулись прежние посетители. И никто из них даже не предположил, что это могла быть Врюсова. Эта мысль как-то даже не пришла им сейчас в головы. События дня, спутанные руки и ноги навеивали другие мысли.

Но в квартиру вошла Галина. Она так же, как подельники днем, сразу поняла, что здесь не все ладно. Ее обостренное женское чутье уловило чужие запахи, мужские запахи. Врюсова тихо прикрыла за собой входную дверь и замерла, не включая свет. В таком положении стояла долго, прислушиваясь, бегая неспокойными глазами по стенам.

Эту квартиру она снимала более двух лет и знала в ней всякий запах и любой шорох в каждом уголке. Сейчас уголки были наполнены другими незнакомыми ей запахами.

Охранники перестали дышать.

Она не уловила даже шуршания из комнаты. Решила, что кто-то, очевидно, был днем. Возможно, рылись сыскари. Постояла в раздумье, приглядываясь к темноте. Стала различать предметы, и ее это успокоило.

Сделала первый шаг. Прошла по коридору, открыла дверь в комнату. И вздрогнула, увидав в темноте на диване двух человек.

Первый порыв был броситься наутек, но странная неподвижность людей на диване остановила. Уж не трупы ли? Неужто этим еще черт-дьявол наградил?

В тусклом ночном свете, проникавшем через окно, разглядела, что ноги и руки тех связаны. Ее, как шилом проткнуло насквозь. Что бы все это значило? Что здесь происходило без нее? Насторожилась. Вдруг еще кто-то есть в квартире.

На цыпочках шагнула к другой комнате. Дверь была открыта. Пусто. Никого нет. Врюсова облегченно вздохнула и тихо вернулась назад.

В это время худощавый, краем глаза отслеживая ее, шевельнулся, приподнял голову.

Галина засекла это движение, но не подала вида. Быстро в темноте прошмыгнула мимо дивана к серванту.

Охранники зашевелились и замычали.

Но Врюсова снова никак не отреагировала, открыла одну, другую, третью дверцы, пошарила в темноте руками в поисках чего-то, достала, потом метнулась к шкафу, взяла какие-то вещи там, прижала к груди и намерилась покинуть комнату.

Однако ее остановило еще более сильное мычание охранников, а любитель пожевать даже сполз с дивана на пол. Она приостановилась, подошла к любителю пожевать, сорвала с губ ленту:

— Кто вы такие? Зачем приперлись сюда? Кто повязал вас? Кто оставил для меня такой подарочек? — задала сразу несколько вопросов.

— Развяжи, — облизывая губы, саднившие после резкого отрыва скотча, не отвечая на ее вопросы, торопливо попросил любитель пожевать.

— Зачем? — глаза бегали по охранникам. — Вы менты?

— Нет! — опять поспешно отозвался любитель пожевать. — Мы здесь случайно! Ей-богу, случайно!

— Не ври! — не поверила Галина, морща лицо, впрочем, в темноте этого было не видно. — Вижу, что менты! Иначе бы вас не связывали, а пришили тут же! Меня пасете, черти рогатые?

— За тобой кто-то охотится! — сообщил охранник, надеясь, что такая информация сделает ее снисходительнее, и Врюсова, может быть, поможет снять путы.

Но Галина даже ухом не повела, равнодушно просипела:

— Ну и что с того? В этой жизни всегда кто-нибудь за кем-нибудь охотится! Всегда есть охотники, и есть дичь.

— Убить тебя хотят! — дополнил любитель пожевать, все еще не теряя надежды на ее помощь.

— Ну и что? — снова вылетело из ее рта.

— Мы защитим тебя! — безнадежно обронил любитель пожевать. — Развяжи.

Она насмешливо выговорила:

— Это вы-то? Вас самих защищать надо! — и, ничего больше не произнося, вышла из комнаты и из квартиры.

Охранники услыхали, как мягко открылась входная дверь и потом так же тихо закрылась, щелкнув замком. Любитель пожевать выпалил громко и раздраженно:

— Все сволочи вокруг! Все! Ну, настоящие сволочи! — выдохнул, брызнув слюной. — Вот влипли! Откуда эти четверо появились? Если бы не они, сейчас она была бы в наших руках. А теперь полный пшик, облом! Дальше торчать в этой квартире бессмысленно, больше Врюсова тут не появится! — повернул голову к своему напарнику. — Хорошо, хоть с морды ленту содрала. Давай, поворачивайся, может, перегрызу, руки освободить надо.

Худощавый повернулся спиной к любителю пожевать, протянул связанные за спиной руки. Тот стал на колени и уткнулся лицом в ленточную перевязку, нащупывая зубами края скотча и постепенно перегрызая его.

Прошло немало времени, прежде чем эта процедура завершилась. Руки напарника были свободны. Он снял ленту с губ, выговорил:

— Такой момент упустили! Идиоты! Зачем стволы положили?! Кому поверили?!

— Ладно. Не переживай. Чего теперь лбом о стену биться? Развяжи меня!

Худощавый попытался размотать ленту, но не получилось. Прыжками, держась руками за стену, поскакал в кухню. Там столовым ножом срезал скотч со своих ног, а затем освободил от пут любителя пожевать. И, не откладывая в долгий ящик, позвонил Исаю.

Тот через час был уже у них. Охранники, как побитые щенки, потупив глаза, рассказали, что произошло. Исай выслушал внешне хладнокровно, но внутри у него все кипело.

История была непонятной. Впрочем, не совсем непонятной. Очевидным было, что Врюсову, как и он, ищет кто-то еще. Значит, история должна иметь продолжение. Вопрос стоял ребром: кому первому повезет?

7

Глебу сделали операцию.

Недочитанное письмо от Шехова лежало в кармане окровавленного пиджака, какой забрала домой Ольга вместе с другими вещами. Дома она пересмотрела их, освободила карманы, приготовила в химчистку. Вытащила и письмо, оно было в крови, посмотрела на конверт. Отложила, прочитав от кого оно, а потом, подчиняясь интуиции, надежно припрятала.

Ольга никогда не лазила по карманам мужа, не имела такой привычки, считала для себя унизительным подобное занятие. И уж тем более, никогда не заглядывала в чужие письма или телеграммы. Свойство характера, его не изменить.

Сейчас освободить карманы перед химчисткой было обыкновенной необходимостью, в другом случае письмо так бы и оставалось в пиджаке.

Акламин жестко взял в оборот подельников, захваченных охранниками Корозова. И быстро получил результат. Выяснил, что убивать Глеба заказа не было, нужно было просто как следует припугнуть его. Выстрел произвели со страху, от нервного напряжения. Стала известна кличка заказчика. Крыса. Тот слыл в своих кругах крутым, многие побаивались его.

Итак, началась разработка Крысы наравне с Судоркиным. Одновременно были отправлены запросы на Врюсову, Коромысло и Зинку.

Между тем, большой загадкой оставалась Воброва. Она как бы находилась в гуще событий, и вместе с тем не замешана в них. Все было странно. Акламин решил также покопаться в ее подноготной.

Провал засады Исая в квартире Врюсовой стал известен Аристарху. Он предположил, что Галину искали подельники Крысы. Видимо, история с убийством Шехова разрастается, как снежный ком. Очевидно, Крыса тоже имеет здесь свой интерес. Таким образом, все крутится вокруг гарнитура с алмазами.

Через три дня после операции Глеба Аристарх заехал к нему. Он заезжал и в день ранения, но переговорить тогда с Корозовым не смог. Глеб был без сознания.

Сейчас возле него находилась жена Ольга. У нее на лице была чуть усталая улыбка. В глубине глаз уже не было той тревоги, что металась в них в первый день, когда ей сообщили о ранении мужа и когда она сидела у дверей операционной, ожидая результатов. Сейчас она была спокойнее.

Глеб старался улыбаться, брал в ладони ее руку, подносил к губам. И бесконечно признавался в своей любви. А также, уже не впервой, обещал, что больше никогда не станет попадать ни в какие жуткие истории.

Ольга в ответ грустно кивала и вздыхала.

К сожалению, эти истории с каким-то фанатичным упорством сами находили Глеба. Они словно преследовали его. Как будто вся его планида заключалась в том, чтобы систематически пробиваться сквозь громадье опасных событий, где просто необходимо его присутствие. Ей плохо верилось, что все закончится после этого ранения. Однако крепко надеялась, что все закончится хорошо.

Ольга сидела на стуле перед его постелью. На тумбочке сбоку от себя разложила фрукты. Виноград, яблоки, мандарины, абрикосы, бананы, груши, киви. Приподняла ему голову на подушке и кормила мандарином. Очищала дольки и подавала в руку. Иногда сама клала ему в рот.

Он жевал и страдальчески поглядывал на обилие фруктов на тумбочке, зная, что сопротивляться бесполезно, что жена все равно заставит его съесть их все. И что он будет подчиняться ей, чтобы не обидеть. Чтобы она чувствовала, что она нужна ему, и чтобы знала, как сильно он любит ее. Однако, проглотив очередную порцию, уговаривал:

— Давай передохнём, Оленька. А то я как вьючное животное, жую, жую и жую беспрестанно.

— Это полезно, — мягко возражала жена. — Витамины. Быстрее поправишься и встанешь на ноги.

— Да я хоть сейчас могу! — хорохорился Глеб и делал движение, словно хотел перевернуться набок и сесть, но боль останавливала его, и он опять протягивал руку за очередной порцией.

Аристарх тоже принес пакет с фруктами. Корозов, увидав этот пакет, представил, сколько фруктов ему еще предстоит поглотить, зажмурился болезненно, сделав вид, что причина его страдания, его ранение. Показал Акламину на второй стул рядом с тумбочкой, поцеловал руку Ольги и тихо спросил:

— Что-нибудь выяснил, Аристарх?

— Много нового, Глеб, много, — ответил Акламин, усаживаясь и передавая пакет Ольге. И пока та выкладывала новые фрукты на тумбочку, рассказал, что удалось узнать от подручных Крысы. — Как видишь, — заключил после своего рассказа, — стрелять в тебя никто не должен был. Задача была — испугать. А дальше, видимо, должны были последовать другие шаги, но этот выстрел, я предполагаю, спутал Крысе все карты. Хотя, как думает Крыса, я не знаю. Пока очень мало о нем известно. Занимаемся. Никуда он от нас не денется. — По его лицу пробежала волна решимости, и он продолжил. — Помимо этого, появилась другая информация. Буквально вчера удалось расколоть охранников Шехова. Они сообщили, что твоего брата убила Врюсова. Оказывается, всю ночь, после приезда Шехова в гостиницу, охранники в соседнем пустом номере развлекались с Врюсовой. Она сумела найти к ним подходы и затащить в свою постель. Видно, не промах, тертый калач. А утром, когда Павел находился под душем, пропустили ее к нему в номер под самым нелепым предлогом, проверить, все ли розетки работают. После того, как Павел стал искать свой телефон, сообразили, что его стащила Врюсова, прижали ее к стенке. Она призналась, расплакалась, снова попросила пустить ее, чтобы вернуть телефон и извиниться перед Шеховым. Так все нелепо, Глеб, если смотреть со стороны. Но, вероятно, она все продумала. Не зря же ночь провела с ними. Поняла, как можно сыграть на их доверии, а, может, на обыкновенной глупости. Тем не менее, ее снова пустили. И вот тогда там разыгралась трагедия. Как происходило, пока непонятно, это мы узнаем от самой Врюсовой. Но факт остается фактом. После ее ухода прибыл ты и обнаружил Павла с ножом в груди. Охранники были ошеломлены. Сообразили, как их подставила Врюсова. И испугались, что будут обвинены, как соучастники. Поэтому набрали в рот воды. И только когда, наконец, до них дошло, что своим молчанием сами роют себе яму, заговорили. Но, к сожалению, поздно. Врюсовой удалось скрыться. Хотя хочу заметить, после убийства твоего брата ее поведение было довольно странным. Она никуда не спряталась, не исчезла, как будто была полностью уверена в своей защищенности, а ведь охранники могли сразу все рассказать. И мы бы могли в тот же день взять ее. Тем не менее, она до самого приезда Шеховой продолжала работать. Тут что-то не сходилось, Глеб. Пока я не очень склонен полностью доверять показаниям охранников. Кажется мне, где-то есть фальшь. Однако на сегодня других показаний нет. Отрабатываем эту версию.

У Корозова сквозь его бледность пробился багровый румянец:

— Ты погоди, Аристарх, здесь все запутано, у меня может появиться неожиданная информация, — сказал он. — Никак нельзя ошибиться. Ответить должны настоящие виновники.

— Кто бы был против, Глеб, — не то спросил, не то подтвердил Аристарх. — Что значит «может появиться»? У тебя что-то есть?

— Если бы не это ранение, у меня сейчас был бы точный ответ на твой вопрос, — сдержанно сказал Глеб. — А пока ответа нет. Извини. Я должен сначала сам разобраться.

Ольга почему-то в это мгновение сразу вспомнила о письме, которое нашла в пиджаке мужа и перепрятала. Глеб, правда, после операции ни разу не спросил о нем. Скорее всего не хотел расстраивать ее тем, что едва придя в себя, снова начал погружаться в эту опасную историю. А она тоже не напоминала ему о письме, как будто того и не было вовсе, ибо сейчас его выздоровление было впереди всех других дел.

— Ну, что ж, — проговорил Акламин, легко поднимаясь со стула. — Тогда быстрее поправляйся! Если что-то у тебя прояснится — сразу звони мне. Впрочем, я еще к тебе заеду! Да, чуть не забыл, Шехова пошла на поправку! Так что не тяни с этим и ты!

Ольга проводила Аристарха, выйдя с ним за дверь палаты. Он пожал ей руку:

— Все будет хорошо, Оля. Ты сейчас для него как живая вода! Он поправится, у него просто нет другого выхода!

Она устало улыбнулась:

— Я знаю, он сильный, он поднимется.

Пригрозив Вобровой, чтобы та держала рот на замке с каждым, кто станет проявлять интерес к его персоне, Вольдемар залег на дно. Ему надо было как следует разобраться в том, что происходило. От Зинки после посещения бильярдного клуба получил по телефону известие о том, что пасли его подручные Крысы. Тот предупреждал, чтобы Вольдемар не лез в чужие дела, предлагал убраться с дороги. По сути это было объявлением войны.

Для Судоркина это стало новостью. Он не считал, что вторгся в дела Крысы, что топчет чужое поле. Здесь надо посмотреть, кто, чье поле топчет, кто в чьи дела влезает. О гарнитуре мечтает не один Крыса, таких мечтателей пруд пруди.

Все были в курсе, что гарнитур с алмазами в руках у Степанского. Тот был авторитетом, его знали под кличкой Ящур. Но последнее время перед смертью он начал сдавать. Молодежь рвала подметки, и он уже не мог удерживать всех в узде, его некогда железная рука слабела.

И многие захотели воспользоваться его слабостью. Крыса и Вольдемар были в их числе. Каждый из них шел к этой цели своей дорогой, но отслеживал путь другого. Между ними как бы происходил поединок.

Оба знали, что в город прибыл Ящур для встречи с другим авторитетом. Просачивались слухи, что Ящур намерен был сбыть с рук гарнитур с алмазами. Вот тогда Вольдемар и Крыса столкнулись лбами.

Судоркин считал, что он на целый шаг опередил Крысу, ибо на этаже все было под контролем Галины.

На время приезда Ящура она подменилась со всеми дежурными и не спускала с него глаз. Видела, как Ящур вместе с Крысой входил в номер и как затем Крыса с разъяренным лицом быстро покинул его. Очевидным было, что не солоно хлебавши. Видела, как после этого в номер заглянул Шехов и вылетел оттуда стрелой. Он был последним после Крысы. Конечно, она не ведала, в каком состоянии был в это время Ящур. Жив ли он был еще, сказал ли что или передал Шехову.

Но Вольдемар сомневался, что Ящур унес в могилу тайну гарнитура.

По своим каналам навел справки о Шехове и буквально на следующий день в гостинице подъехал к нему и познакомился. Затем последовал за ним в другой город, устроил якобы случайную встречу и нанялся садовником.

И не прогадал. Интуиция не подвела. Потому что вскоре увидал на пальце у жены Шехова перстень из гарнитура с алмазами.

А чуть позже обнаружил, как около нее мелькнула фигура Крысы. Знать, почуял запах добычи, выходит, тоже следил за Шеховым и тоже увидал перстень на пальце у его жены. Но Судоркин считал себя первым, а потому претензии Крысы на первенство не принимал. Теперь же, когда от Зинки узнал, что Крыса объявил ему войну, принял это известие даже с каким-то для себя облегчением. До сего момента между ними было тихое враждебное противостояние, но Крыса сделал свой выбор, выстрелил первым. Стало быть, развязал и ему руки.

Вольдемар был доволен Зинкой. По ее словам, Крыса проглотил наживку вместе с крючком. Он даже не догадывался, что Зинке доверять больше нельзя.

От Врюсовой по телефону узнал о засаде в ее хате. Отругал за глупость с посещением квартиры. Приказал залечь на дно до времени и ждать его команды.

Позже Воброва огорошила известием, что на Корозова было совершено нападение и тот теперь находится в больнице.

Сообразив, чьих рук дело, Судоркин занервничал.

— Откуда узнала? — спросил.

— Это известие уже облетело весь город, — врастяжку произнесла Оксана. — На всех углах болтают.

— А ты не верь болтовне! Болтать могут много чего!

— Я заглядывала в один из его магазинов, — ответила обидчиво. — Продавцы подтвердили. А уж они-то все знают.

— Что говорят? — он прошелся перед нею и остановился напротив.

Воброва сидела на стуле в нелепом, как всегда, наряде. В цветной, наперекосяк сидящей кофточке, с какими-то старушечьими рюшками, бантиками и хвостиками. В мешковатой юбке, широченной по бедрам и узкой понизу. И, кажется, ей это нравилось. Но заставляло кривиться Судоркина. Поэтому в квартире он предпочитал видеть ее без этих нарядов, лучше совсем голой.

Она несколько минут назад вошла в квартиру. Не раздеваясь, прошла в комнату и села, чтобы рассказать Вольдемару новости, какие довелось услышать в течение дня.

— Говорят, заваруха была порядочная, — ответила на вопрос Судоркина, подняв на него глаза.

— Старается Крыса! Мне подножки ставит. Палки в колеса. Чтобы отрубить все подходы к алмазам. Скотина. Хитрая скотина!

— И кто этот Крыса? Есть ли он на самом деле? — пожала плечами Оксана.

Этот вопрос показался ему наивным и даже глупым по-бабьи, он качнулся взад-вперед перед нею:

— Если ты его не знаешь, не значит, что его нет. Кому надо, те знают!

— Уж очень незаметный, — еще каплю капнула она.

— Крыса он и есть Крыса! — буркнул Вольдемар.

Воброва поежилась. Она не хотела ущемить Судоркина, но и не высказать свою мысль тоже не захотела:

— Значит, о гарнитуре ему известно больше тебя, Вольдемар, раз ему Корозов не нужен, как тебе.

Он мгновенно вспыхнул, и рука с наколкой «Вольдемар» сжалась в кулак. Взмахнул им, как будто занес над головой Вобровой, чтобы ударить со всего маху по черепу, но только заскрипел зубами:

— Чушь! Не зли меня, Оксана! Ты что городишь?! Корозов ему сейчас нужен точно так же, как мне. Крыса — дурак, он сначала убивает, а потом решает, за что! Скоро ты в этом убедишься! Когда ты увидишь его, ты сама поймешь! — он отступил от нее.

Наблюдая, как Вольдемар сделал шаг назад и прошелся по комнате, Оксана заметила:

— Ты же сказал, что Крыса — хитрый человек. А хитрый человек не может быть дураком. Исключено. Хитрые всегда умные. Тут одно из двух. Или хитрый, или дурак.

Он вспылил, звук глухого голоса закувыркался между стенами:

— Ты что, совсем свихнулась или придуриваешься? Когда я называл его человеком?! Крыса, он и есть Крыса! Скотина!

Пожав плечами, мол, ей все равно, Боброва затем спросила:

— И что теперь?

— А теперь собери посылочку и сходи в больничку к Корозову, наведи мосты и справки заодно. Мне нужно знать точно, что с ним?

— Да ты что, Вольдемар? — Оксана застыла на стуле от изумления, выпрямив спину, развела руками, безразличие с лица как рукой сняло. Куда что подевалось. — Ты в своем уме? Я-то с какой стати к нему припрусь? Я что ему, подруга детства? Явилась, не запылилась. С чего бы вдруг? Это подозрительно. Сразу решат, что у меня рыльце в пушку. Я бы так и подумала. Хочешь, чтобы под меня начали копать?

— Как знакомая по несчастью, — выбросил из себя короткий смешок Судоркин, показав золотой зуб.

— По какому несчастью? — не поняла Боброва.

— Давно ли ты с повязкой на голове ходила? Ты говорила, он интересовался твоим самочувствием. Значит, помнит, как тебя тюкнули по голове. Бот и повод у тебя проведать его и пожелать ему здоровья.

— Как у тебя все просто! — несогласно с опаской выдохнула Оксана. В глазах запрыгала тревога. Она вся разом подобралась и накалилась. — А ты сходил бы сам! Ты ведь тоже его знакомый? Что, слабо? То-то же! Ты, наверно, забыл, что он меня подозревает в шеховских делах?

Ее взбрыкивание Судоркину не понравилось. Что-то уж очень разошлась. Чего тут пугаться? Зачем бодягу разводить! Бедь все равно он сломает. Другого варианта пока нет. Игра стоит свеч. И он раздраженно парировал:

— Это хорошо, что подозревает, значит, не откажется побеседовать, если он жив и здоров. Посочувствуешь, посоветуешь что-нибудь, это уже по обстоятельствам, скажешь, что поставишь в церкви свечку на его выздоровление. В общем, придумаешь, что еще сказать, но так, чтобы душевно было, чтобы проняло его до печенки. Главное, поддержишь в беде. Такие контакты сближают. Мне надо срочно и точно знать, в каком он состоянии, чтобы правильно наметить свои дальнейшие действия. У меня сейчас каждый час на счету. Если я буду ждать и размазывать, гарнитур может уплыть из моих рук. Сейчас точная информация — это половина успеха. Наскребешь ее мне!

— Во-первых, Вольдемар, в церковь я никогда не хожу, так что обещать ему, что поставлю свечку, не могу, — сказала она. — А во-вторых ты что, предлагаешь мне сблизиться с ним, может, и в постель к нему залезть?

— Обещать, Оксана, можно все, что угодно, если дело требует этого! — прервал Судоркин. — И не притворяйся, что не поняла! Ты же не дура! Я сказал сблизиться духовно! Это может пригодиться! — он на миг затих и уже другим тоном поправил самого себя. — А, впрочем, почему бы и в постель к нему не залезть? Девка ты ничего, когда разденешься! Тебе бы только одежонку поменять. Любишь ты эти балахоны с цветочками! — он окинул ее взглядом с ног до головы и закончил. — Дело, которое я теперь проворачиваю, требует в ход пускать все козыри! — провел тыльной стороной ладони, где была наколка «Вольдемар», по ее щеке. — А из тебя хорошая козырная дама! — прищелкнул языком и довольным голосом глухо, но сочно произнес. — Крестовая!

Не сопротивляясь этой оценке, напротив, ощутив, как по всему телу пошло тепло, Воброва вздохнула:

— Как скажешь, могу и лечь.

— Тогда собирайся в больницу к нему! — закончил Судоркин.

В белом халате с пакетом в руке Оксана вошла в отделение больницы, где лежал Корозов. Узнав номер палаты, направилась по длинному коридору.

Больничный дух ее всегда напрягал. Не любила видеть страдальческие лица, вымученные улыбки больных, вечные разговоры о болячках, о лекарствах, о выписке, о врачах и медсестрах.

Шла бодрым шагом. Всякий, кто прежде знал ее по гостинице, увидав сейчас, мог бы сразу не узнать. Она была живой, пружинисто-легкой.

Удивительно, как может меняться человек в зависимости от обстоятельств. Неповоротливый и ленивый вдруг может запрыгать, как спортсмен, а спортивный и разговорчивый может притихнуть и скукожиться, как сморчок.

Все люди обладают искусством перевоплощения. Буквально все. Просто для этого нужны определенные условия. Конечно, есть более талантливые в этом, есть менее талантливые, есть и бесталанные, но и они не лишены совсем такого дара.

Как на сцене. Один актер создает образ, какой запоминается надолго, и уже всякого другого в этом образе не воспринимаешь.

Другого разглядишь не сразу. Пока не увидишь едва уловимую особенность его игры, непохожую ни на чью больше. Тогда начинаешь испытывать притяжение к образу, созданному этим актером.

Ну а третьи могут выходить на сцену лишь с тем, чтобы произнести: «Кушать подано». Но ведь и это должен кто-то произносить. И это можно произнести по-разному. К тому же, не было бы бесталанных, никто бы не увидел таланты. Все постигается в сравнении.

Сравнивая Воброву ту и эту, невольно можно задаться вопросом, где она настоящая? Наверно, везде. Видимо, в ней все перемешано настолько, что она сама не сможет ответить на этот вопрос. Так же, как не сможет ответить Зинка, после того как побывала в клещах Крысы.

Оксана увидала возле двери двух охранников. Подошла, но в глаза ударил другой номер на дверях. Решила, что медсестра что-то перепутала, ошиблась с номером палаты, посмотрела на охранников.

Те следили за нею, как цепные псы, готовые вот-вот накинуться, если она сделает лишнее движение.

— Я к Глебу, — сказала она.

— Ты что, не видишь, что это женская палата? — недовольно отрезал один из охранников.

— А где это написано? — возмущенно отбрила она. — Я, по-твоему, догадываться должна?

— Посмотри на номер, — более мирным тоном проговорил охранник.

— Посмотрела, и что дальше? — не отходила Воброва, что-то продолжало удерживать ее возле этой двери, ноги как будто приросли к месту.

— Это не тот номер! — терпеливо указал охранник. — Тебе медсестра назвала другой!

— Откуда ты знаешь, что сказала мне медсестра? — опять притворно возмутилась Оксана, чувствуя, что уже надо отойти от двери, ибо такое ее поведение нелогично и может вызывать подозрение, но все никак не могла отойти.

— Я все слышал, — отчеканил охранник и показал рукой вдоль коридора. — Палата Глеба дальше, в самом конце.

И в эту секунду, когда Воброва собралась оторвать ноги от пола и отправиться в конец коридора, дверь палаты открылась, из нее показался врач, который оглядывался внутрь палаты и говорил:

— Вам еще нежелательно подниматься, Любовь Станиславовна! Придет время, прыгать будете, а пока — лежите!

Воброву словно пронзило горячей иглой. Имя и отчество, какие произнес врач, прокатились по извилинам мозга и ударили в самый центр его. Это же имя и отчество Шеховой. Новая вспышка огнем обожгла мозг: Шехова жива. Вот это номер. А Вольдемар уверен, что пришил ее насмерть. Идиот. Она жива и вдобавок под охраной.

Вдруг у Оксаны отяжелели ноги, она с трудом задвигала ими по коридору. Даже медсестра, пробежавшая мимо с кучей бинтов и уколов, оглянулась и удивленно посмотрела на ее ноги.

До палаты Корозова она шла долго, как будто целую вечность. И за эту вечность успокоилась. А что она, собственно, заволновалась, это не ее проблема, пусть Вольдемар волнуется, это он наследил и не подтер за собой.

К палате Глеба подошла спокойным шагом. Возле двери также стояла охрана, но уже три человека.

Воброва показала пакет с фруктами:

— Я проведать Глеба.

Охранники окинули ее с ног до головы цепкими взглядами. Тот, что стоял прямо перед нею, спросил:

— Что в пакете?

— С чем, обычно, к больным ходят? — она протянула им пакет. — Фрукты, да так по мелочи сладости разные. Посмотрите.

Охранник взял пакет и серьезно спросил:

— Оружие при себе есть?

— Только женское оружие, — пошутила Воброва. — Оно всегда при мне.

Но охранники не поняли шутку или не захотели ее принять. После этих слов стремительно и неожиданно для нее, прижали к стене и бесцеремонно обшарили руками с ног до головы. Когда закончили, она неспешно одернула халат, кофту и юбку, с сарказмом проговорила:

— Ну как, понравилась?

— Чего дуру гонишь? Впредь не ври! — равнодушно отозвался охранник.

— Я же не знала, что вы шуток не понимаете, — усмешливо посмотрела ему в глаза Воброва — Женское оружие, это женская слабость, беззащитность и умение очаровывать сильный пол.

— Нашла место для шуток, — поморщился охранник. — Что-то ты на очаровашку не очень похожа.

— А ты не хами, парень, я же не называю тебя тем, кто ты есть на самом деле! — глядя, как охранники проверяют содержимое пакета, вскипела Оксана. — Ну что, убедился, что в пакете нет взрывчатки? Теперь можно пройти к Корозову?

— Как тебя зовут? — вернул ей пакет охранник.

— Воброва Оксана Юльевна. Он меня знает.

Парень еще раз осмотрел ее, словно хотел запомнить внешность или просветить насквозь своим взглядом:

— Жди. Сейчас спрошу! — постучал в палату, подождал минуту, бесшумно приоткрыл дверь, вошел.

С повязкой на груди, Глеб полусидел на кровати, подложив под спину пару подушек. Ольга была рядом. Мягко журила его за то, что тот не лежит и норовит быстрее подняться. Глеб гладил ее руку и улыбался:

— Оленька, мне нельзя постоянно лежать, пролежни появятся. Ты не волнуйся, я живучий. И потом в таком положении мне тебя лучше видно.

Охранник доложил о Вобровой.

Корозов удивился, услыхав ее имя. Кого угодно мог ожидать, но только не ее. Посмотрел на жену, словно не знал, что ответить охраннику.

Раньше от него Ольга слышала о Вобровой, развела руками, дескать, как откажешь, коли та уже за дверью стоит. Ей было любопытно посмотреть на администратора гостиницы, в чью смену происходили мрачные события. Само посещение показалось странным. Не укладывалось в привычное понимание происходящих событий. Но отказать ей было бы неправильно. И Ольга сказала:

— Вот и посмотришь, что ею движет. А, может, все это совершенно безобидно. Женщины все-таки отличаются от мужчин.

Глеб кивнул охраннику, чтобы пропустили. Тот вышел к Вобровой, назидательно с нажимом проговорил:

— Ненадолго! Он еще слаб.

Постояв минуту, собираясь с мыслями, Оксана застегнула халат на все пуговицы, прежде чем открыть дверь палаты. Механически ответила охраннику, думая уже совершенно об ином:

— Хорошо, хорошо. Все хорошо. — Толкнула пальцами дверь и живо вошла. И сразу несколько растерялась, ибо не ожидала, что в палате Корозов будет не один. Приготовленные слова вылетели из головы, ибо приготовлены были только для ушей Глеба. И вдруг такая неувязка. Наткнулась взглядом на глаза молодой женщины в белом халате.

Привстав с места навстречу ей, Ольга приветливо произнесла:

— Проходите, девушка. Присядьте вот на этот стульчик.

Скорее интуитивно, чем разумом, Воброва поняла, что это жена Корозова. И торопливо выпалила то, что пришло сразу на ум:

— Я ненадолго, Глеб. Совсем ненадолго. Только проведать. Буквально на минутку заскочила. Услыхала новость и решила заехать. Земля слухами полнится, — говорила уже Ольге, усаживаясь на предложенный стул. — Вот, примите гостинец, — протянула ей пакет. — Говорят, раны быстрее заживляются, когда употребляешь фрукты, — и замолчала.

Приняв пакет, Ольга поблагодарила.

Глеб поежился. Снова фрукты. Посетители сошли с ума. Все тащат фрукты. Как будто сговорились с Ольгой. Витамины. Ну, что ж, надо, значит, надо. С женой спорить нельзя. Она у него умница. Повезло ему с нею.

Та, словно услышала, о чем он подумал, улыбнулась.

Корозов наблюдал за Вобровой с любопытством. В общем-то, для него ничего интересного во внешности Оксаны не было, но сейчас он как будто не узнавал ее. Она говорила иначе, двигалась иначе, смотрела иначе, и лицо было настолько живым, что казалось — это не ее лицо, а неизвестно чье.

Между тем, это было лицо Вобровой с ее надутыми губами.

На короткое время наступило неловкое молчание. Гостья как будто не решалась обратиться к Корозову, а Глеб словно бы не знал, о чем говорить с нею. Наконец, он прервал молчание:

— Вот видишь, Оксана, — сказал, — на меня тоже покушались.

Такое начало вполне устраивало Воброву. Он этими словами, словно сам напомнил о случае в гостинице, когда ее оглоушили. Значит, не забыл, значит, у нее есть повод проведать его. Проговорила в ответ:

— Но ведь это уже не в нашей гостинице, правда?

— К счастью, нет, — подтвердил Глеб. — Ну, а в вашей гостинице ничего больше не произошло?

— Пока спокойно, — сказала Оксана. — Надеюсь, что больше ничего не случится. Надеюсь, полиция разберется во всем.

Я уже пугаюсь всякого шороха по ночам. А тут еще слух прошел о покушении на тебя. Думаю, да что это за напасть такая! Как-то не по себе стало. За что тебя, Глеб? И кто это устроил?

Корозов чуть поерзал на кровати, то ли ему стало неудобно полусидеть в этой позе, то ли неудобным показался вопрос, на который он не хотел отвечать. Поморщился, и Ольга нагнулась над ним, поправляя подушки. Затем села на стул и ответила Бобровой вместо Глеба:

— Полиция занимается. Надеемся, найдут.

— Бы верите в полицию? — усмехнулась гостья. — Посадят кого-нибудь невиновного, лишь бы галочку поставить. Говорят, там умеют заставить человека признаться в том, чего тот не совершал. Так всегда было, так и будет.

— Ну, не думаю, — возразила Ольга. — Всех задержали, кто нападал. Так что у полиции нет повода измышлять что-то.

Корозов предполагал, что Боброва посетила его не просто так. Определенно в этом был какой-то умысел. Глеб никак не мог поверить в ее доброхотные намерения. Хотя с другой стороны она ни с какого боку не причастна к мрачным событиям в гостинице, и почему бы ей сейчас не проявить такое простое человеческое качество, как сочувствие. Между тем, недоверие ей пустило свои корни. Говорить с нею ему было не о чем, да и желания особенного он не испытывал.

Разговаривая с Ольгой, Оксана поглядывала на Глеба, видела холодок в его глазах и усиленно старалась запустить в них струйку тепла. А какую еще сейчас она могла предпринять попытку для сближения? Только попробовать убедить в своих добрых намерениях. И она силилась показать это всем своим поведением.

— Главное, что Глеб жив и здоров, — сказала в ответ на слова Ольги.

— Да, это главное, — подтвердила Ольга. — Остальное приложится.

— Я пришла, чтобы пожелать ему быстрее встать на ноги. Меня не так давно ударили по голове, и я знаю, как важно, чтобы тебе посочувствовали и поддержали.

И чем больше она пыталась расположить к себе, тем сильнее вызывала сопротивление в мыслях Глеба. Ему вдруг показалось, что он видит оборотную сторону ее посещения. Пришла проведать, чтобы убедить, что не имеет никакого отношения к тому, что произошло с ним теперь, как не имела никакого отношения к тому, что произошло в гостинице с его братом.

Однако тут же засомневался в этом. А вдруг все намного проще, все как раз наоборот? Его словно окатило струей воды.

Из вежливости, просто из обыкновенной вежливости он должен был что-то сказать ей, что-то услышать в ответ, поблагодарить, в конце концов, за сочувствие, но язык никак не поворачивался. И все, что он мог сейчас делать, это сдержанно улыбаться ей, как будто внимательно воспринимал каждое ее слово и соглашался с ним. Как будто признателен был за то, что она заглянула к нему, что приятно удивила.

Неожиданно Боброва положила свою ладонь на его локоть, и Корозов уловил в этом прикосновении нечто, похожее на добродушие. Но глаза, ее глаза, сквозь улыбку, едва заметно сверкнули духом охотницы. Глеб поймал этот блеск и сжал губы. Она проговорила:

— Ну, ладно, Глеб, я рада, что у тебя все обошлось. Пойду. Я и так засиделась. Выздоравливай скорее! И чем быстрее, тем лучше! — поднялась со стула.

Хоть и с опозданием, но Глеб протянул ей руку, пожал ладонь, поблагодарил:

— Спасибо, что заглянула, Оксана. У меня все будет хорошо. Ты там, в гостинице, больше не устрой какой-нибудь переполох.

— Боже упаси, Глеб. Ты же знаешь, что я совершенно безвредный человек, — и пошла к двери.

После того, как за нею закрылась дверь, Корозов спросил у жены:

— Как ты думаешь, зачем она приходила?

Ольга ответила не сразу. На поверхности ответа на этот вопрос не было. Поэтому сказала просто:

— Наверно, что-то надо.

Возвратившись домой, Воброва привела Судоркина в состояние шока известием о выжившей Шеховой. Это было невероятно. Ведь не разучился же он стрелять. Долго бесновался, как дикий зверь в клетке. Наверно, придется все повторить.

Но ведь и Крыса может повторить с Корозовым. И вполне допустимо, что второй раз Глебу не повезет так, как первый раз. А значит он, Вольдемар, окажется в дураках. Это будет его провалом.

Оксана безмолвно пережидала, пока он бесился.

Наконец, Судоркин утих, решив, что его сидение у Вобровой затянулось. Настал момент разобраться с Крысой. Расчистить поле вокруг Корозова. Сейчас очередь того на упокой души еще не пришла. Но она наступит, когда с гарнитуром будет поставлена последняя точка. И эту точку должен поставить он, Вольдемар.

Он позвонил Коромыслу и Зинке. И через два часа сел в их красную машину. Коромысло весело поприветствовал, размахивая руками:

— Швартуйся, кореш, сегодня на красной жестянке прокатимся. А я тебя не сразу узнал. У тебя нынче прикид другой. Зинка глазастая, показала. У нее глаз, как кий в бильярде, бьет точно и наверняка! — восхищенно посмотрел на нее.

Настроя на веселый тон у Судоркина не было. Сейчас все вокруг раздражало его. Он даже проявил неосмотрительность, когда выходил из дома. Приоделся в вещицы бабки Шуры, а лицо не спрятал, и его засекли охранники Исая из своей машины.

Его не ждали, следили за Вобровой, и когда один из двоих в засаде вдруг узнал, не поверилось собственным глазам. Получалось, что Судоркин был рядом, и они могли бы давно выковырнуть его из квартиры. Промахнулись. Облапошил. Пустились преследовать.

Сидя рядом с Коромыслом, Вольдемар раздраженно выговаривал:

— Другой цвет подобрать не мог? Как красный фонарь по улицам светиться будешь!

— Я спешил, братан, — оправдывался Коромысло, — Ты сказал, срочно, а еще за Зинулей заскочить надо было.

Зинка держала язык за зубами. Ни она, ни Коромысло не догадывались, что надумал Вольдемар. Он показал рукой вперед. Коромысло понял команду и сорвал машину с места. За ними следом пошла машина охранников.

Некоторое время Вольдемар безмолвствовал, как бы собирался с мыслями, показывая рукой то вправо, то влево, и Коромысло крутил руль, заворачивая то на одну улицу, то на другую, пока, наконец, не остановились у бильярдного клуба.

Охранники прозевали пару поворотов и потеряли их. Закружили вокруг в поисках. Позвонили Исаю. Тот мгновенно собрал группу, посадил в авто и выехал из офиса. Через боковое стекло Судоркин наблюдал за входом в клуб. Коромысло растягивал губы в улыбке:

— Здесь Зинуля нагрела Крысу на хорошие бабки.

Ему никто не ответил. Зинка сидела у него за спиной, начиная смекать, кого поджидал Судоркин. Минут через пятнадцать предложила:

— Давай, Вольдемар, я схожу, посмотрю, там ли он?

— Там, Зинка, там, — удовлетворенный догадливостью Зинки, оглянулся Вольдемар. — Видишь, вон ту машину? — кивком головы показал направо, где вдоль дороги были припаркованы автомобили. — Это его авто!

Сжав губы, Зинка качнула тяжелыми серьгами на мочках ушей, поворачивая лицо, куда указывал Судоркин, заметила:

— Там много машин.

— Много, много, — согласился он. — Одна из них его. Значит, он здесь, — Вольдемар повернулся к Коромыслу. — Ты готов?

— Я всегда готов, братан! — тот вытащил из-за спины пистолет и проверил обойму. — На кого охоту устраиваем?

— На Крысу! — глянул на его оружие Судоркин.

— Я не ослышался, кореш? — Коромысло вытаращил глаза. Он будто обжегся обо что-то, его уши дрогнули, как у дворового пса. — Маловато нас для Крысы!

— В самый раз! — сказал Вольдемар.

— Ты знаешь, какая у него охрана в клубе была? — решил объяснить Коромысло. — Я усек, пока Зинуля его раком ставила. Три здоровенных жлоба. Я к ним внимательно пригляделся. Это тебе не из подворотен набранные. Это настоящие бойцы! Этих с одного баца не возьмешь. У них шкура дубленая. Ее пробить не так просто. Тут пули на медведя нужны.

— Поджилки затряслись? — Презрительно спросил Судоркин.

Пальцами погладив пистолет, Коромысло дыхнул на него, будто увидел пятнышко грязи и рукавом рубахи стер:

— Ты что, братан? С этой штукой, — покачал стволом перед ним, — мне сам черт не черт! Главное в нашем деле: первым пальнуть!

Отведя его руку с пистолетом, Вольдемар успокоил:

— Убери ствол, Коромысло, палить сегодня не будем. Потолкуем, почешем языки сначала.

— Как не будем? — не поверил тот. — Мы не будем, а он пальнет! Это же Крыса!

— Идем! — приказал Судоркин и открыл дверь. — Уболтаешь его водилу, чтобы я сел в салон. А ты, Зинка, сейчас жди тут, потом начнется твоя работа, — и вышел.

С сожалением Коромысло сунул ствол за спину под пиджак и выскочил следом. Подошел к водительской двери авто Крысы, завел разговор с водителем. Судоркин в это время вильнул на другую сторону, открыл дверь и сел на заднее сиденье. Водитель было возмутился, но ствол Коромысла заставил его притихнуть и отдать свое оружие.

Сейчас Зинка оказалась в непонятных для себя обстоятельствах. Довольно необычным способом Вольдемар решил провести переговоры с Крысой. Видимо, избрал этот метод, чтобы показать Крысе свое превосходство над ним, чего, конечно, Крыса не признает. Но если все-таки разговор между ними состоится, то непонятно, как он потом отразится на ней. Неопределенность ей была не нужна. Это было опасно.

Если Судоркин поймет, что она ведет двойную игру, немедля покажет ей дорогу в ад. Но и Крыса с нее спросит за то, что не предупредила его.

Таким образом, для нее было выгодно сейчас, чтобы между ними не произошло примирения, а, напротив, началась бойня. Кто бы ни проиграл в этой бойне, она окажется в выигрыше.

Потому, когда Вольдемар влез в машину Крысы, она достала из кармана телефон и позвонила:

— Пока ты в клубе спускаешь бабки, Крыса, в твою машину сел Вольдемар и поджидает тебя.

— С какой целью? — спросил Крыса, не останавливая игру.

— Сказал, что потолковать, почесать языки, — проговорила Зинка. — Но стволы приготовил. Я думаю, что эти стволы первыми начнут толковать. Ты ведь не ждешь его там!

— Еще новости есть?

— Он залег у Вобровой, — Зинка назвала адрес.

— Значит, он хочет потолковать? — помолчал Крыса. — Что ж, устроим ему толковище, но только в другом месте! Не хочу свою машину пачкать кровью этой падали! — и отключил телефон.

Сунув свой в карман джинсов, Зинка стала ждать, что будет дальше.

В это время охранники вырулили на ту же улицу и сбоку от бильярдного клуба увидали красную машину, где сидела одна Зинка. Припарковались неподалеку, сообщили Исаю.

Тот подкатил через десять минут. Решил действовать сходу. Его люди выпрыгнули из автомобиля и ринулись к красной машине, окружили, распахнули двери. Увидели Зинку. Разочарованно отступили. Исай заглянул в салон:

— Это опять ты, Зинка?

Для нее Исай свалился как снег на голову, его колкие глаза заставили ее вздрогнуть, но она сумела сохранить самообладание.

Как сидела, так и осталась в той же позе, только повернула голову и, посмотрела снизу вверх:

— Узнал? — спросила раздраженно.

— Еще бы. Я тебя крепко запомнил! — сказал Исай. Еще бы не запомнить мерзавку, плеснувшую в лицо охраннику кипятком. Он не сомневался, что найдет ее. И вот она на белом блюдечке с черной каемочкой. Придушить бы ее прямо в этой машине, чтобы сразу ответила за все. Увы, она сегодня побочная цель, которую придется потрясти как следует. Теперь уже не получится прикинуться простушкой. Больше не вывернуться. Показала истинное лицо. Хитра и коварна. Видать, прошла огни и воды, негодяйка. Что ж, хорошо, когда знаешь, с кем имеешь дело. — Вот и свиделись снова. Как в песне: сколь веревочка не вьется, а затянется в петлю! Сколько ни бегай, Зинка, ноги не всегда спасают! Ты рада встрече? — А как же! Не спала, все о тебе думала! — усмешливо отозвалась.

— Помнила, значит! Это уже хорошо. Значит, вину свою чувствовала. Обидела ты моих охранников прошлый раз, очень обидела. Подло поступила. А за подлость надо отвечать! Или ты уже забыла, что натворила?

— На память не жалуюсь, — огрызнулась она.

— Тогда вспомни быстро, куда слинял Судоркин?! — потребовал Исай.

— Не сказал, — ушла от ответа Зинка.

— А сказал он тебе, Зинка, что Шехова Любовь Станиславовна выжила? Чуешь, чем это пахнет для тебя? Тоже не сказал?

— Я не спрашивала.

— А зря. Спрашивать всегда нужно, Зинка. Чем больше узнаешь, тем умнее становишься. Три секунды даю тебе на раздумье: или сейчас сама скажешь, где Судоркин, и я забываю, что ты обидела моих людей и отпускаю тебя, или я забираю тебя с собой, и принудительно заставлю заговорить! А уж ребята, которых ты кипятком ошпарила, с особой любовью с тобой разберутся. Да и у полиции к тебе вопросов достаточно. Видишь, какой ты важный человек, Зинка, все тобой интересуются!

— Очень сильно напугал, — глянула исподлобья. — Вся дрожу!

Из машины Крысы Судоркин увидал, как красную машину с Зинкой внутри окружили неизвестные люди. Коромысло ткнул стволом в висок водителю Крысы:

— Ваши кобели жилы рвут? — заставил посмотреть в сторону красной машины.

Водитель отрицательно покрутил головой.

— Тогда кто? — продолжал давить Коромысло.

— Да откуда мне знать? — сказал водитель. — Это, по всему, ваши разборки!

— Что будем делать, кореш? — спросил Коромысло у Вольдемара. — Убираться помаленьку отсюда надо. Зинка сама выкрутится.

Оба, не отрываясь, наблюдали за тем, что происходило около красной машины. Увидали, как вытащили из салона Зинку, накинули на запястья наручники. Коромысло мотнул головой:

— Опера! По наши души прискакали! Сматываемся, братан. Отменяй толковище с Крысой, кореш, а то спутают всех по рукам и ногам!

Толкнув Зинку в свою машину, Исай отдал распоряжение охранникам:

— Пробегите быстро вдоль машин и загляните в клуб, поспрашивайте у водителей и в клубе про Судоркина! Не провалился же он сквозь землю.

Два охранника двинулись к парковке, заглядывая внутрь машин. Коромысло охнул:

— Сюда прутся. Чего ждем, братан? — распахнул дверцу позади водительской и юркнул в авто, ткнул пистолетом в затылок водителю. — Чего стоишь, водила? Заводи!

— Трогай! — приказал Вольдемар.

— Ходу, приятель! — поторопил Коромысло. И когда они поспешно отъехали, повернулся к Судоркину. — Ну, бывает же так. Крыса иногда даже необходим. Ссудил свое авто. Вовремя. Повезло Крысе, толковище с ним откладывается.

Тем временем Крыса вышел из клуба через задний выход и отдал необходимые команды своим подручным.

8

В домашнем, широком как бесформенный балахон, цветном халате, Воброва сидела в кресле в комнате, смотрела телевизор, когда входная дверь неслышно отворилась. Из-за звука телевизора она не слышала шума, но почувствовала, что дверь открылась, по движению свежего воздуха по ногам.

Не отрывая глаз от экрана, чуть скосила их на настенные часы, подумала, что вернулся Вольдемар, и удивилась. Сегодня она его не ждала. Думала, что после дела он на ночь осядет где-нибудь в другом месте. Это было его фишкой. После дела он обычно путал следы, чтобы не привести ментов к месту своей основной лежки. Сейчас у него не было другого более надежного логова, посему он должен сохранять его на самый крайний случай.

Свет от экрана телевизора цветной радугой ползал по стенам, действие на экране увлекало, и Оксана не могла от него оторваться. И все-таки пришлось. Она нехотя потянулась, зевнула и спросила:

— Это ты?

В ответ послышался щелчок дверного замка и шаги по темному коридору. Шаги ей показались незнакомыми, она удивилась, но не успела повернуть к двери голову, как в ответ на ее вопрос раздалось:

— Это я. Ты меня ждала?

Повернув лицо на голос, Воброва ошеломленно стала подниматься из кресла. Хотела спросить, кто он, но ничего не произнесла, потому что узнала его. Беззаботность на лице растаяла и трансформировалась в непонимание.

В дверном проеме стоял Найков. Тот самый, Найков, который ударил ее по голове на ресепшен и забрал все квитанции со стола, какими интересовались оперативники. Это полиции она сказала, что не видела его, на самом же деле хорошо приметила.

Свет от экрана телевизора, играя тенями, падал на него. За его спиной высвечивались еще три лица. Он опять произнес:

— Что же ты замолчала? Вижу, что узнала.

— Узнала. Но как ты сюда вошел? — растерянно спросила.

— Через дверь. Я всегда вхожу исключительно через дверь. Не умею проходить через стены, а через окна лазить не люблю, — ответил и рукой отправил подручных по комнатам проверить все.

Трое за его спиной растаяли в темноте коридора. Найков прошел в комнату, пробежал по ней глазами, потянул воздух, как будто принюхался:

— Плоховато живешь. Квартирка не из лучших.

— Это не моя квартира, — ответила она. — Снимаю.

Подойдя к столу, он взял пульт от телевизора, переключил программу. Новая передача ему не понравилась. Он еще раз переключил, и снова передача не пришлась по вкусу. Он сделал звук немного громче, бросил пульт на стол и подступил вплотную к Вобровой:

— Одна снимаешь? Для одной многовато, — вгляделся в ее глаза. — Да ты сядь, — показал на кресло.

Оксана машинально кивнула, моргнула, опустила глаза и не двинулась с места:

— Ничего. Постою.

Негромкий голос Найкова буравил ее, как сверло:

— Когда он придет? Отвечай! Иначе отдам тебя подручным на потеху!

Горло Вобровой перекрыло сухим комом. Она видела перед собой не просто страшного человека, каким был Вольдемар, но беспощадного человека. С трудом прошептала:

— Не знаю. Обычно поздно. Может и не прийти сегодня, — тихонько опустилась в кресло.

— Подождем вместе с тобой до завтра, — проговорил Найков, отступил от нее, снова взял со стола пульт и начал переключать телевизионные программы.

— А если завтра не придет? — осторожно задала вопрос.

— Тогда прихлопну тебя как комара, за то что врешь мне!

Ее вновь подкинуло из кресла, словно стегануло хлыстом. Хотела объяснить, что она совершенно ни при чем, но язык не повернулся сказать ни одного слова, отвернула лицо.

В дверях возник подручный, молча кивнул, давая понять, что все проверено, и исчез с глаз.

Глянул сквозь Воброву, Найков пальцами за ее подбородок повернул к себе лицо, спросил:

— Кто ты? Из какой тараканьей щели выползла? Вольдемара давно знаешь?

Его холодные, словно металлические, пальцы у нее на подбородке будто сковали ее, и от этого у нее замирало сердце.

— Не выползла, а приехала, — сказала. — А когда приехала, тогда и с Вольдемаром познакомилась.

— Зачем приехала? — спросил.

В висках у нее стала шумно пульсировать кровь, возмущение начинало набирать силу. В конце концов, его фамильярность и самоуверенность допекли, она не вытерпела:

— Почему ты меня допрашиваешь? Приехала и все, — и в завершение добавила, — Ты тоже не местный житель. Я видела твой паспорт.

— Что ты знаешь обо мне?

— Ты Найков Олег Олегович, был в нашей гостинице, ударил меня по голове, забрал квитанции. Все.

Покачав головой, Найков негромким пугающим голосом проговорил:

— Врешь! Вижу, что не все сказала! Вижу, что боишься меня, потому что знаешь больше! — и вдруг, как обухом по голове, оглоушил. — Ты жить хочешь? Зачем прячешь Вольдемара?

— Я сплю с ним! — выплеснула Воброва первое, что пришло на ум. — Нравится мне.

— Врешь про «нравится»! — сказал Найков, смотря с недоверием, его взгляд заставил ее замереть, как флейта заставляет замереть кобру. — Я тебя насквозь вижу! Работаешь с Вольдемаром! Но я вижу — ты не шлюха, и на блатную не тянешь. Почему работаешь с ним?

— Как-то само собой получилось. — Выпрямилась, вытянула шею, пожала плечами.

— Будешь работать со мной? — спросил он и сел в другое кресло.

Она повернула к нему лицо. В ее глазах появилось такое выражение, по какому он увидел, что она точно знает, кто он. Значит, не ошибался. Уверенно бросил:

— Конечно, будешь.

Поздно вечером, ближе к ночи, своим ключом входную дверь открыл Судоркин и вошел в квартиру. Включил в коридоре свет, сразу протопал в кухню, прислушался и глухо спросил:

— Ты уже спишь?

В ответ раздался знакомый голос:

— Да, она уже отдыхает, Вольдемар. Но тебя жду я.

Судоркин узнал голос Крысы. Резко обернулся к двери, хватаясь рукой за пистолет. Но взгляд наткнулся на стволы подручных Крысы, а тот предостерег:

— Не петушись, Вольдемар, бесполезно. Ты хотел со мной потолковать. Я пришел.

Судоркин оказался в западне. Загадкой было, как Крыса узнал, что он на этой хате. Злился на себя, что не заподозрил опасности. Это не опрометчивость, это тупость, полный облом. Не проверил во дворе, не присмотрелся к машинам, не учуял запаха Крысы. А должен был, ведь очень хорошо знал его привычки и даже запахи духов, которые тот любил. Вот сейчас эти запахи бьют ему в нос. А что было бы не понюхать за дверью? Самомнение, самоуверенность в своей живучести. Колун безмозглый! Попался, как рыба на крючок.

Его взгляд тревожно ползал по лицам подельников Крысы и по их стволам.

— Проходи в комнату, — позвал из темноты Крыса. — И включи свет. Не во тьме же нам с тобой толковище устраивать. Предупреждаю, гонор свой не показывай! Я не прощаю хамского отношения к себе, ты это знаешь! Или забыл уже? Проходи, будь гостем.

Подельники Крысы разоружили Судоркина и пропустили в комнату. Он включил свет, увидал в кресле Крысу:

— Давно ли хозяином себя здесь почувствовал? В темноте сидишь? Прячешься? От кого узнал, что я здесь? Кто продал? Где жвачка? — он имел в виду Воброву.

— Я же тебе сказал, она отдыхает.

— Пришил, что ли?

— Пока не за что. Если будет за что — пришью! Давай о деле!

Пройдя к свободному креслу, Судоркин тоже сел. Крыса негромко, но четко проговорил:

— Я не предлагал тебе сесть, Вольдемар! В гостях себя так не ведут! Ты совсем одичал! Забыл, что со мной надо разговаривать стоя?

— Ты кому это говоришь, дерьмо собачье? — яростно вскипел Вольдемар.

Крыса глянул на подручных. Те мигом выхватили Судоркина из кресла и поставили перед ним. Тот задохнулся от бессилия, но Крыса предварил:

— Не трепыхайся, Вольдемар, не трать время по пустякам! Начинай беседу!

Судоркин приглушил злость, зная, что никогда не простит Крысе такого унижения. Его выворачивало наизнанку от вида Крысиного лица. С каким удовольствием он втоптал бы его сейчас в асфальт. И втопчет, обязательно втопчет. Но сначала надо выкарабкаться отсюда живым. Теперь он полностью в руках Крысы. Жизнь повисла на волоске. А мозг нудно точила мысль: кто продал? Крыса проговорил:

— Не об этом сейчас думаешь, Вольдемар! — как будто он знал, о чем Судоркин сейчас думал. Впрочем, догадаться было несложно. Окажись он в таком же положении, тоже думал бы идентично. — Говори по делу.

— Хотел миром решить наши проблемы, — сказал Судоркин, смотря на кончик носа Крысы, — да вижу, ты не очень расположен к этому!

— А разве мир возможен между нами, Вольдемар? — негромко спросил Крыса. — Ты безумен! Ты пытаешься из моих рук вырвать то, что тебе не принадлежит!

— Но ведь и тебе тоже не принадлежит! — парировал Судоркин. — Это ты безумен, если думаешь, что все, что тебе хочется иметь, уже твое!

— Видишь, какие разногласия между нами? Мир невозможен, Вольдемар! Никто не хочет уступать. Только ствол способен разрешить эту проблему! И на этот раз это мой ствол, Вольдемар!

Насмешливый тон Крысы бесил Судоркина, втаптывал в грязь. Крыса явно хотел поставить его на колени. Это было немыслимо. Чтобы он умолял Крысу пощадить его. Никогда. У него язык не повернется просить Крысу. Тем более, он хорошо представлял, что может последовать за такими просьбами.

Не дождавшись ответа, Крыса заключил:

— Толковище окончено, Вольдемар.

Вдруг Судоркин представил, каким жалким он теперь выглядел, и все внутри взбунтовалось, глаза помутнели, губы раскрылись:

— Я начал, я и закончу! — бросил он и кинулся на Крысу.

Подручные того не успели схватить, и пальцы Вольдемара сдавили горло Крысе. Тот засипел.

Вольдемар ощутил беспомощность Крысы в своих руках, тело того наливалось свинцом, но не могло сопротивляться мертвой хватке сильных рук. В эти мгновения Вольдемар упивался властью над Крысой. Но длилось это недолго, ибо подельники Крысы оглоушили Вольдемара и оторвали руки от его горла.

Судоркин свалился на пол у ног Крысы.

Тот долго откашливался и хватал ртом воздух, приходя в себя.

Потом Вольдемара подняли, накинули наручники и вывели из квартиры.

Крыса прошел в спальню к Вобровой. Оксана сидела на кровати, ожидая своей участи. Рядом топтался подельник Крысы.

Она все слышала, и уверена была, что Судоркину не выбраться. На нем можно поставить крест. Не представляла, кто мог продать его. Хотя подозревала всех. Больше склонялась к Коромыслу и Зинке. Ведь Вольдемар именно им сегодня назначал встречу недалеко от ее дома. Нетрудно догадаться, где скрывался. Это, видимо, стало его роковой ошибкой. Хотя Коромысло ее не знает, а вот Зинка. Зинка, которой Судоркин доверял как себе. Больше некому.

— Вольдемар приказал долго жить! — сказал Крыса. — Тебе передавал, чтобы служила мне верой и правдой, как служила ему!

Его слова неприятно зацепили Оксану, хотя по ним стало ясно, что опасность для нее миновала. Она облегченно вздохнула и с чувством собственного достоинства, поправила Крысу:

— Я не служила ему, я работала с ним и спала.

Крыса поглядел на нее оценивающе:

— А мне будешь служить! — мгновение помолчал, еще раз окинул внимательным взглядом. — И может быть, тоже спать со мной! Голая ты, наверно, лучше, чем в таком паршивом прикиде! Но я пока этого не решил! Что скажешь? — Крыса ждал.

— Победителей не судят. — Воброва стала на ноги, сбросила с себя халат и подала вперед грудь, как бы подтверждая Крысе, что голая она действительно лучше.

— А ты умна, — Крыса выдавил из своего лица усмешку и вышел из спальни.

Когда послышался хлопок входной двери, Оксана тоже вышла из спальни. Для пущей уверенности, что в квартире больше никого не осталось, обошла ее всю, заглянула во все углы. Только после этого окончательно успокоилась, глубоко вдохнула и долго-долго не выдыхала воздух из себя. Затем проверила двери, закрыла на замок, выключила свет и легла спать.

В эту же ночь тело Судоркина с пулевым отверстием во лбу закидали землей где-то за городом.

Постельный режим у Корозова закончился. Он стал подниматься и передвигаться по палате, иногда выходил в коридор. Проведал Шехову. Та чувствовала себя хорошо. Ольга вышла на работу и стала появляться реже, но засиживалась возле него подолгу. В один из таких дней, когда Глеб с женой сидел за столом и она рассказывала ему о своем рабочем дне, в палату заглянул охранник и доложил о прежней посетительнице:

— Она уже была у тебя, — сказал он. — Воброва.

Корозов озадаченно развел руками, глядя на жену. Поднялся из-за стола, запахнул халат, пряча повязку на груди, прошел к окну. Ольга тоже встала со стула. У нее на лице не было недоумения, как у Глеба — ничего особенного, — говорили ее глаза, — ничего особенного.

— Зови, — сказал он охраннику, и тот вышел за дверь.

Как и прошлый раз, Воброва была в белом халате, застегнутом на все пуговицы, выглядела оживленной, слегка улыбалась всем сразу. На Ольгу уже смотрела, как на свою старую знакомую. Прежде чем поприветствовать Глеба, протянула набитый доверху пакет Ольге и проговорила ей:

— Не могу с пустыми руками. Больного нужно откармливать! — и когда Ольга приняла из ее рук пакет, посмотрела на Глеба. — Ну, вот, ты уже на ногах, Глеб. Я же говорила, что фрукты помогают выздоровлению. Я рада, что все обошлось.

— Да я и сам рад, Оксана, — сказал Корозов. Не понимая посещений Вобровой, он все больше находил их странными. Чувствовал себя не очень комфортно.

Но в поведении той трудно было заметить наигранность. Она поинтересовалась:

— Не нашли заказчика, Глеб? Кому ты помешал?

Интерес Бобровой настораживал, но, с другой стороны, любой нормальный человек интересуется этим. Он сам бы прежде всего об этом спросил.

— Не знаю, Оксана, — ответил. — Лежа в этих четырех стенах что можно узнать? Полиция работает, надеюсь, найдет. Найдет! — заключил уверенным тоном. — А ты присядь на стул, в ногах правды нет.

Боброва села, по его уверенному голосу почувствовала, что он знал больше, чем говорил ей. Стремление развеять его подозрения в отношении нее ни к чему не приводило. И это обескураживало. Поморщившись, она сказала:

— Не смотри на меня, Глеб, так, будто подозреваешь во всех грехах. — Она словно поймала его за руку. — Я ни в чем не виновата! — ей надо было расположить к себе Корозова, но для этого требовалась какая-то наживка, а именно этой наживки у нее сейчас не находилось. Между тем, она заметила, что ее появления, хоть и удивляют Глеба, но не вызывают отторжения, а это уже был определенный прогресс. Стоит ей показаться здесь еще пару раз, и это может стать обыденным. Стало быть, появится если не доверие, то некая благосклонность к ней. Боброва не сомневалась, что больше никогда не увидит Судоркина. Теперь она могла бы не приходить к Корозову, ибо смерть Больдемара обрушила все планы, начисто стерла цель посещений, какую тот ставил перед нею. К тому же Крыса от нее этого не требовал, впрочем, Крыса пока ничего не требовал. Но кто сказал, что у планов не может быть других исполнителей? Бсе так запутано. Крыса постарался, внес эту путаницу, но, возможно, он собирается сам распутать ее. Неопределенность рано или поздно пройдет, и тогда вновь появится необходимость. Бозможно, цель придется подкорректировать или изменить, но предмет цели останется прежним, и он должен быть под контролем. Да, сейчас она пришла по собственной инициативе. Как будто проявила некий тайный интерес. Бпрочем, кто знает, какие мысли роились в ее голове? И кто знает, не хочется ли ей завершить задачу, поставленную Судоркиным? Возможно, у нее были свои тайны, как у всякого человека. Она посмотрела на Ольгу и, как бы ища поддержку у нее, развела руками. — Женская судьба — это две крайности: ее или любят, или ненавидят.

Ольга улыбнулась и из вежливости поддержала Оксану:

— Доля истины в этом есть.

— Конечно, есть! Любимую женщину обнимают так, что могут раздавить, но, ненавидя, ее тоже хотят раздавить! — развела руками Воброва. — Иногда просто невыносимо быть женщиной, — сказала решительно.

— Ты преувеличиваешь, Оксана, — вклинился в диалог Глеб.

Она несогласно качнула головой:

— Хотелось бы. Но, к сожалению, увы! — посмотрела ему в глаза. — Я, кажется, заболталась, Глеб. Мне пора. Проведала. Гостинец вручила. Пора и честь знать. Некогда рассиживаться. Но если не возражаешь, я тебя еще навещу.

Корозов, конечно, не мог отказать.

Она рывком поднялась со стула, придвинула его к тумбочке, кивнула Ольге и шагнула к двери.

Когда дверь за нею закрылась, Глеб перевел глаза на жену:

— Я ее не понял, Оленька. Может быть, ты что-то поняла?

— Она хотела сказать, что ей несладко живется, — погладила его по щеке Ольга.

— Это как раз я понял, но зачем мне об этом знать? — обнял жену.

— Женщине всегда нужно кому-то выговориться.

Глеб минуту помолчал:

— И все-таки я ей не верю. Не с этой целью она приходила, не с этой.

9

Оперативники Акламина потеряли след Судоркина. Он, как в воду канул. Но в одной из забегаловок получили информацию о Коромысле. Узнали, каким промыслом тот любил заниматься по вечерам и ночью. Несколько вечеров и ночей подряд опера упорно голосовали на разных улицах города. Останавливали машины, но Коромысло не попадался. Уже потеряли надежду. Собирались сворачивать операцию. И тут повезло.

Коромысло поздно вечером решил покататься. Вскрыл в одном из дворов авто и выехал на центральный проспект. Почему-то его всегда тянуло именно на проспект. Видно, потому что много света и далеко видно: жертву можно было присмотреть заранее. По ночам всегда найдутся те, кто просит подвезти. На сей раз захотелось грабануть девчонку.

После Зинки скучновато было. Подобрал недавно двух дорожных путан, но нет, не то, с Зинкой не сравнить, выгнал их к чертовой матери. Зинку сцапали, Вольдемар пропал, маялся теперь один как сыч. Хоть вой на луну по-волчьи. Деньги таяли. Хату на всякий случай сменил. Мало ли что, лучше поостеречься. А ночью не так опасно, можно прокатиться для души.

Он медленно ехал по проспекту. Четыре полосы в одну сторону и четыре в другую. Машин немного. Светильники вдоль улицы и фары авто хорошо освещали дорогу. Коромысло поглядывал по сторонам, и, наконец, высмотрел. Стоит такая вся пушистенькая, в легкой блузочке и узенькой юбчонке, с дамской сумочкой, двумя ручонками машет, спешит куда-то.

Подвернув к ней, Коромысло присмотрелся. Издалека показалась молоденькой, а подъехал ближе — увидал, что лет под тридцать, но хороша собой, укатать такую куклу в постели, одно удовольствие. Спросил:

— Куда спешишь, мамзель? Садись!

— Дорого берешь? — заглянула в машину девушка.

— Договоримся. Не боись! — усмехнулся он, держа руки на руле. — Или денег нет? — прищурился. — Я с девчат много не беру.

— Вот еще! Почему же нет? Найдутся, — пыхнула девушка и села в машину.

— Говори конечный пункт, — отъехав от обочины, сказал Коромысло.

— Ресторан «Радуга».

— Деньги не знаешь куда девать? Поздновато уже. Ресторан скоро закроется.

— Успею.

Коромысло круто свернул с проспекта в переулок. Девушка заволновалась:

— Ты куда? Мне — прямо!

— Там дорогу ремонтируют, — соврал Коромысло.

— Кому лапшу на уши вешаешь? — возмутилась она.

Он остановил машину. Она хотела открыть дверь, но он цепко схватил ее за руку:

— Ну, что, мамзель, рассчитываться собираешься? Как будешь рассчитываться, деньгами или натурой?

— Деньгами, — девушка достала из сумочки кошелек, раскрыла, и Коромысло увидал, что тот набит купюрами. — Сколько надо?

— Все! — протянул руку Коромысло.

— Подавишься! — вдруг зло сказала девушка и в мгновение ока спрятала кошелек в сумочку.

Медленно вытащив пистолет, Коромысло подвел ствол к ее лицу:

— А от этого ты подавишься, если сейчас же не выложишь кошелек! Но это только часть, остальное отдашь натурой.

— Подавишься, — повторила девушка, и Коромысло не понял, что произошло в следующее мгновение.

Неожиданно ловко она отбросила в сторону его руку с пистолетом, а в лицо ему ударила струя из баллончика. Коромысло вдохнул в себя, по глазам резанула жуткая боль. Завопил, выронил ствол, схватился руками за лицо и провалился в пропасть без памяти.

Открыв дверь, девушка выскочила из салона, выдохнула и глубоко вдохнула свежий воздух. Отдышавшись, достала телефон:

— Я взяла его. Переулок Кожевенный. Жду.

Скоро подъехали опера. Коромысло на сиденье за рулем был без сознания, размяк, развалился. Оперативники одобрительно загалдели вокруг девушки:

— Хорошая работа, Наталья! Быстро ты его отоварила! Молодец! Коромысло тебе в подарок! Наталью ему захотелось грабануть! Знал бы, за километр объехал бы.

Девушка засмеялась:

— Много хотел проглотить. Подавился! А вы еще не хотели брать меня в свою компанию.

— Ошибались, ошибались, Наталья, прости. За тебя боялись, а надо было бояться за Коромысло.

Утром следующего дня Коромысло сидел перед Акламиным и никак не мог взять в толк, что его замела девчонка.

Окончательно пришел в себя чуть раньше, под утро. Когда понял, где находится, позеленел от изумления. Не было слов для возмущения, одно рычание. Хватался за голову руками, сокрушаясь и давясь злостью.

Сейчас смотрел на Аристарха с недоверием, надо же так лопухнуться, нарваться на подставу!

Крутился на стуле, как на горячей сковороде, пытаясь вырулить в безопасную для себя зону.

Но Акламин каждым словом все сильнее притискивал его к месту. У него была информация, какая клещами сдавливала мозг Коромыслу. Нападение на Корозова отрицать было бессмысленно, там он засветился с Вольдемаром по полной программе. Но вот от соучастия в покушении на Шехову наотрез отказывался:

— Ты, начальник, не пришивай мне соучастие. Моя хата с краю, я ничего не знаю. Тут у тебя номер не пройдет. Где был, там был, а где не был, там не был! — говорил он, нервно зыркая по неулыбчивым глазам Акламина.

Отодвинув эту тему, Аристарх тут же закрутил другое колесо.

Предположив, что за рулем машины, которую с Зинкой внутри накрыл Исай возле бильярдного клуба, находился Коромысло, что он вместе с Судоркиным вовремя убрался, Акламин надавил на эти клавиши.

Подобрать ключика к Зинке пока не удавалось, она молчала, будто в рот воды набрала. А вот рискнуть и раскачать Коромысло можно попробовать. Выдать свои предположения за факты, якобы полученные от Зинки:

— Да не с краю твоя хата, Коромысло, а в самом центре, — сказал он и взял пальцами авторучку со стола, придвинул ближе к себе чистый лист бумаги. — Вот на этом листе можно написать добровольную явку с повинной, и суд учтет это. А можно написать, что ты отказался от добровольных признаний, и судить тебя станут по показаниям Зинки. Понимаешь разницу?

Коромысло слегка поежился. Акламин уловил это движение, интуиция подсказала, что он на верном пути:

— Зинка уверена, что вы с Вольдемаром подставили ее возле клуба. Продали не за понюх табака. Чего же ей в таком случае молчать про тебя?

У Коромысла зашевелилась мысль, что его не случайно пасли на дороге, ведь от кого-то узнали о его хобби побаловаться извозом, чтобы грабануть деньжат. А от кого еще, кроме Зинки? Значит, развязала язык. Он сплюнул:

— Баба! Баба!

— Конечно, баба. А ты ожидал чего-то другого? Ты и для Судоркина временный попутчик. Зачем ты им нужен, Коромысло? Рулить? Так для этого найти на дороге можно еще десяток таких как ты олухов!

— Ты, начальник, не трави мне душу! — взвился Коромысло. — Олухом никогда я не был!

Аристарх сделал паузу, а потом, следя за его лицом, уверенно продолжил:

— А кто же ты, Коромысло? Ты подумай. Зинка — женщина, и взяла тебя на дороге тоже женщина, — эти слова Акламина заставили Коромысло заерзать, руки заходили вдоль туловища. — А чего Зинке скрывать? Сам посуди. Она не при делах. Все дела ты с Судоркиным проворачивал. За ваши дела с нее не спросишь. Потому она вас с потрохами и продает. С нее-то, как с гусыни вода. Или ты думаешь, Вольдемар тебя прикроет?

Нет, Коромысло, ошибаешься, он закопает тебя первым! А Зинка скоро пойдет гулять. Она чиста, как родниковая водица. — Лицо Аристарха было спокойным, и это спокойствие выводило из равновесия Коромысло.

— Это с Зинки-то не спросишь? — вспыхнул он, багровея скулами. — Это она — родниковая водица? Ты, начальник, не знаешь Зинку! Знал бы, не говорил бы такое! В этой родниковой водице столько мути, что даже я в ней ни черта разглядеть не могу. А поглядеть было бы интересно. Но кое-что знаю.

— Что ты можешь знать больше того, что она сама про себя рассказала? Вряд ли у тебя есть что-то добавить. Зато про тебя с Судоркиным — целая поэма. Тебе, Коромысло, хороший срок светит, если ты сам себе не поможешь.

Коромысло передернулся:

— Ты меня сроком не пугай, начальник, мне это до фени. И Вольдемар мне не указ, я вольный, как ветер! Хочу — хожу с Вольдемаром, хочу — хожу сам по себе! Но и Зинку, заразу, ты тоже подгреби! — он всем телом подался вперед.

— За что, Коромысло? У тебя на нее ничего нет, зато у нее на тебя достаточно! — настойчиво давил Акламин.

— А ты спроси у нее, зачем она в казино встречалась с Крысой? — приглушая голос, будто выдавал великую тайну, сказал Коромысло.

Неожиданно прозвучавшая кличка Крысы насторожила Аристарха.

— С Крысой? — сохраняя хладнокровный вид сказал он первое, что пришло в голову. — Да Крыса не станет с нею разговаривать.

— Ничего, стал! — усмехнулся Коромысло и прижался спиной к спинке стула. — Она его на хорошие бабки нагрела в бильярд! — опять подался вперед и заглянул в глаза Акламину. — Между Вольдемаром и Крысой идет война. Гарнитур какой-то делят. Вот Вольдемар и отправил Зинку, чтобы та пустила Крысу по ложному следу. Из-за этого гарнитура Зинка, зараза, подбила Вольдемара, чтобы тот пришил бабу в больнице. А ты говоришь, начальник, что Зинка не при делах! Еще при каких делах.

По лицу Коромысла Аристарх видел, что тот не врал.

— Чего же бросили ее в машине возле клуба?

— Да мы не бросали ее, начальник! — мотнул головой Коромысло и закинул ногу на ногу. — Вольдемар какую-то работенку ей готовил. А когда твои опера прихлопнули ее в машине, я находился с Вольдемаром неподалеку, у машины Крысы. Все видел. И Вольдемар видел, он в машине ждал Крысу, потолковать хотел по душам. Но твои опера сорвали базар. Нам пришлось поспешно сматывать удочки на машине Крысы. Покатались до темноты, потом водиле рот заклеили и разбежались. Вольдемар слинял сразу в неизвестном направлении. Он никогда не говорит, куда линяет, у него свои места, у меня свои. Позвонить обещал, но так с тех пор ни слуху, ни духу, плотно где-то залег.

С этой информацией Акламин мог уже более определенно разговаривать с Зинкой.

Вечером этого дня ему на стол положили ответы на запросы о Вольдемаре и Крысе. Многое прояснилось. Под снимком Вольдемара стояла фамилия Копчиков. Фото Крысы было с фамилией Южанов Олег Олегович. Оба последний срок отбывали в одном лагере.

На следующий день Аристарх пригласил к себе в кабинет Зинку. Она вошла, резко двигая всем телом, села на предложенный стул, глянула исподлобья:

— Долго держать-то будешь, начальник? Нашел Вольдемара? Он подтвердит, что я не виновата ни в чем, это он меня заставил сидеть возле Шеховой. Я ее пальцем не трогала. Но есть заставляла, это точно, чтобы с голодухи не опухла и с ног не свалилась. А парней не ошпарила бы, если бы приставать не начали, сами виноваты. Тот, которому в морду прыснула, за грудь стал меня цапать. А больше я ничего не знаю.

Опершись локтями на столешницу, Акламин выслушал этот монолог, хотя уже слышал его и знал, что она будет повторять его бесконечно. Пока он не выложит перед нею факты, какие прижмут Зинку к стенке. Сказал:

— Я просил тебя, Зинаида, подумать как следует. Но ты по-прежнему упираешься и не хочешь говорить правду.

— Ей-богу, начальник, я не гоню пургу. Я уже тебе говорила, — она дернула руками, — я не знала, что машина в угоне. Я подсела к незнакомым парням подъехать на другой конец города, они на минуту остановились у клуба, куда-то побежали, попросили подождать. Ну, я и ждала, сидела.

— Автомобиль меня не интересует, Зинаида, — выслушав ее, спокойно произнес Аристарх. Выдвинул ящик стола и достал оттуда лист бумаги, положил перед собой. Зинкины глаза пробежали по этому листу и снова замерли на одной точке. Лист был исписан с одной стороны. Аристарх этой стороной прижал его к крышке стола и положил сверху ладонь. — Меня интересуют те, кто вместе с тобой ехал в этой машине. И все у тебя было бы складно, Зинаида, если бы этими незнакомыми парнями не были хорошо тебе знакомые Вольдемар и Коромысло.

— А кто их видел в машине? — Зинка вопросительно развела руками. — Я их не видела. Ты веришь этим пацанам, начальник, какие на меня наскочили и нацепили наручники? Да они же пьяные были. Нашел кому верить!

— Тебе следует провериться у окулиста, Зинаида. У тебя определенно что-то плохо со зрением. Не узнаешь тех, кто рядом с тобой. Да и с памятью неважно. Быстро всех забываешь! — Серьезно, с напором, какой насторожил Зинку, выговорил Аристарх. — И пацанам я верю. А еще я верю Коромыслу. Ты подумай, Зинаида, зачем ему врать?

На лице Зинки мелькнуло что-то похожее на волнение, мелькнуло едва уловимо, но Акламин заметил эту перемену в ней. А еще заметил, как руки Зинки у нее на коленях чуть дрогнули и сдвинулись с места, а пальцы левой руки потерли джинсы.

Зинка напряглась. Неужели взяли Коромысло? В Судоркине она была уверена. Тот — кремень. Того не расколют. Тот сдаст ее лишь в одном случае, если узнает, что она продалась Крысе. А вот на Коромысло Зинка положиться не могла. Он как разухабист, так и трусоват. И потом, с ним у нее не было ни одной крепкой сцепки, ни в одном серьезном деле. В деле с Крысой он был просто приложением, а не подельником. Так что от него Зинка могла ждать всякой пакости в свой адрес. Конечно, хорошо он ее не знал, но в последних событиях мог разложить по косточкам. Самцы поганые. На них вообще полагаться ни в чем нельзя. Единицы заслуживают уважения.

Жизнь приучила ее ни на кого не надеяться. Веря в крепость Судоркина, она и на него не надеялась до конца, ибо она даже на себя последнее время перестала надеяться. С такой легкостью продала Вольдемара Крысе, что сама удивлялась этому. Объясняла себе только тем, что сумела быстро и правильно сориентироваться и отреагировать, чтобы самой не оказаться зарытой в землю.

В чем-то она была, конечно, права. Но главное все же было не в ее реакции. Просто она не сомневалась, что таким же образом поступил бы любой на ее месте, ведь собственная шкура всегда ближе и дороже.

Она смотрела на Акламина с неприязнью. Этот опер своими подходцами умеет вытягивать жилы. На вопрос Аристарха пожала плечами:

— А зачем мне думать о Коромысле?

— Можешь о нем не думать. Но вот вспомнить о том, как ты уговорила Вольдемара устроить покушение на Шехову, придется.

— Врет все Коромысло! — резко отреагировала Зинка, задвигавшись на стуле.

Аристарх спокойно переждал ее вспышку:

— И как Вольдемар поручил тебе встретиться с Крысой в бильярдном клубе «Красный шар», где вместе с тобой был Коромысло, тоже придется вспомнить.

— Не знаю я никакую крысу! — глянула исподлобья Зинка. В этот момент, напрягая мозги, она костерила Коромысло последними словами. Развязал язык, сучий хвост, заложил по самое «некуда». Надо было теперь придумывать, как выкарабкиваться из всего этого навоза.

Ясно, что Коромысло спасает себя, а потому будет топить всех. Извилины ее мозга закручивались в спираль, пытаясь отыскать путь защиты. Если станет наотрез отрицать, то может оказаться полной дурой, потому что Коромысло уже разложил все по полочкам. Но и вешать на себя ничего не собиралась.

И вдруг пробила мысль. Все валить на Вольдемара. Его дни однозначно сочтены, женское чутье редко подводило. Крыса не станет цацкаться с Вольдемаром. Безусловно, он уже решил поставить на нем крест.

И Зинка стала говорить, переводя все стрелки на Судоркина. О встрече с Крысой врала напропалую.

Акламин интуитивно чувствовал фальшь в ее словах, уж слишком быстро она сломалась и бойко стала тарабанить. При этом выгораживала себя полностью. И он решил рискнуть, взять ее на пушку.

— Странно, а он другое говорит. — Сказал, перевернув лист, лежавший у него под рукой.

Эти слова озадачили Зинку. Краем глаза она ухватила форму протокола допроса на листе перед Акламиным. Как жаль, что прочитать не может, чей это протокол. Что хотел сказать опер этими словами? Неужто взяли Крысу? Нет, этого быть не может. Крыса — не Коромысло. Нет, нет, нет! А вдруг? Сомнения заметались в голове.

Она пытливо вглядывалась в серьезное лицо Аристарху и ничего не могла увидеть на нем. И от этого ей становилось не по себе. Думала, ведь взяли же Коромысло, так же могли взять и Крысу. Но что он мог рассказать о ней? Что она переметнулась на его сторону. Так и что с того? Криминала в этом нет. Подобное сплошь и рядом встретить можно. Просто ее недавний рассказ сильно разнится с тем, что было на самом деле, а, значит, если взяли Крысу, опер видит, что она все врет и надо копать глубже. Но если начнет копаться в ее прошлом, то может нарыть такое, от чего волосы встанут дыбом, и тогда мама не горюй. Что за жизнь, черт возьми, никому нельзя верить.

— Вот что, начальник, — выдавила она. — Я тут кое-что перепутала. Кое-что припомнила еще, — и она стала все рассказывать вновь.

Странное свойство человеческой натуры, иногда ее не сломаешь, а иногда достаточно самого маленького толчка, чтобы все порушилось, покатилось, посыпалось.

Вот только о Врюсовой и Вобровой Зинка не обмолвилась ни словом, как будто совершенно не слышала о них никогда и ничего не знала.

10

Крыса по наводке Оксаны быстро нашел Врюсову.

Галина сменила квартиру и теперь жила на окраине города в небольшом частном стареньком домике без нормальных удобств, хозяином которого был одинокий старик. Каждый день он поднимался по утрам очень рано, брал в руки палку и обходил свои владения, постукивал ею то по крыльцу, то по пустой бочке, то по покосившемуся забору. Возле домика был большой участок земли, на коем размещался сад с состарившимися деревьями и небольшой огородик. Его старик засаживал и обрабатывал сам, силенок на это еще хватало.

Врюсова просыпалась позже. Проснувшись, она не поднималась сразу, потому что спешить было некуда, ибо от Вольдемара вестей нет, только разок как-то звякнула Воброва, узнала, все ли в порядке и где Галина обитает, и после этого телефон замолк на продолжительное время. Но Врюсова не волновалась, она была уверена, что ее час еще придет и скоро Вольдемар опять позовет.

Они были с ним знакомы давно, еще до его второго ареста. Родились и жили в одном городке. Сошлись по случаю. Она молоденькая, а он уже с опытом, уже отсидевший один срок. Он ее и обкатал на первом деле, где она стояла на шухере. Покружились по городам и весям, дай Бог всякому, покупались в деньгах. Вольдемар брал ювелирные магазины как орехи щелкал. Потом задумал большое дело: взять банк, и погорел. Ей подфартило, она прошла по делу как свидетель, а Вольдемар пропарился от звонка до звонка.

Сразу же после суда она переехала в этот город, устроилась работать в гостиницу и повела скучную однообразную жизнь. Думала, что так будет продолжаться долго, но однажды вдруг вновь на ее пороге возник Вольдемар. Это было чудо, что он ее отыскал! Он сильно изменился, огрубел, стал более жестоким, но дела стал проворачивать умнее, чем прежде. И она опять помогала ему.

О Крысе Врюсова услыхала сразу же после появления Вольдемара у нее. Он отзывался о Крысе с восторгом, обещал познакомить, но так и не познакомил.

Крыса иногда появлялся в их городе, первое время Вольдемар с ним провернул пару дел без ее участия, а потом почему-то пути Вольдемара и Крысы резко разошлись. Вольдемар больше не хотел о Крысе слышать, между ними началась тихая война. Оба они промышляли ювелирными изделиями, и то ли Крыса крупно нагрел на чем-то Вольдемара, то ли Вольдемар прижал Крысу, но между ними пробежала кошка, и не кошка, а собака, и даже не собака, а лютый волк.

Галина как-то спросила Вольдемара, что у того произошло с Крысой, но в ответ получила крепкое словцо, и с этого момента перестала интересоваться.

И все было бы ничего, но некстати в их гостинице появился новый администратор: Оксана Воброва. И Вольдемар запал на нее. Врюсова не могла этому противостоять, тем более что сама Воброва не только не сторонилась его, но с первого дня охотно подпустила к себе. Галина была вынуждена покориться обстоятельствам. Между двумя женщинами началась тихая война.

Проснувшись, она потянулась. Дверной проем был без дверей, закрывался старыми шторами. Сквозь них слышно было, как старик, покашливая, топтался в кухне. Старая пружинная кровать под нею заскрипела, он услыхал скрип, понял, что квартирантка проснулась, подал из кухни голос:

— Все царствие небесное проспишь!

— А куда спешить, Николай Михайлович? — еще раз томно потянулась она.

— Кто рано встает, тому Бог дает.

— И что же он вам дал? — спросила, откидывая одеяло.

— Так все, что я имею.

— И что такого ценного вы имеете? — она обвела взглядом бедное убранство комнатки.

— Всему своя цена. Что для тебя пустяк, то для меня бесценно.

— А зачем все это вам? Все равно с собой не унесете в царствие небесное.

— А с собой и не надо уносить. Сам пожил, дам другим пожить.

— До царствия небесного вам еще далеко, — приподнялась на локоть она.

— У каждого свой путь. Одному долго топать, а другому только до поворота.

— Знать бы заранее, где тот поворот? — вздохнула Врюсова.

— А знать не надо. Надо жить. И каждый день радоваться, что нет еще поворота.

— Это не жизнь, это прозябание, — поморщилась она.

— Прозябают те, кто ждет и высматривает каждый день свой поворот, а кто не думает о нем, тому Бог навстречу. Вставай-ка, девонька, иди, умойся, да сбегай в туалет, опорожни свои погреба от всяческих нечистот.

Галина поднялась, глянула в зеркало на себя, натянула на плечи халат, плеснула на лицо водой и побежала в туалет.

Туалет находился на улице почти в конце участка, за сараем у забора. Задняя стенка туалета смотрела на чужой огород. Врюсова заранее, как только появилась здесь, в задней стенке на всякий случай освободила низ досок от ржавых гвоздей. Доски можно было легко развести и выбраться из туалета на чужой участок.

Все это могло и не понадобиться никогда, но к этому приучил ее Вольдемар: всегда должен был быть путь для отступления, если его не было, его надо было приготовить самому. Так она всегда и делала. В квартире, например, которую она снимала до этого, одно окно никогда не закрывалось на шпингалеты.

После туалета прошла по саду, вдохнула в себя его запахи и на мгновение забыла обо всем на свете. Хорошее свойство памяти — время от времени отметать все прошлое. Иначе можно было бы задохнуться им.

Потом, как полагается, умылась, причесалась, потрепала по щекам лицо, натянула на себя джинсы с кофтой и села на табурет с мягким сиденьем за стол, застеленный клеенкой, пить чай, налив себе и старику в большие стеклянные кружки.

Тот, невысокий ростом, щуплый, с бородкой клинышком, расположился на табурете напротив, размешал сахар, и строго сказал:

— Неправедной жизнью ты живешь, девонька.

— Откуда вы знаете, какой жизнью я живу, Николай Михайлович?

— Да я уже большую жизнь прожил, много понимаю. В туалете-то зачем гвоздики из досточек вытащила?

— А вы заметили? Бог простит, Николай Михайлович.

— А простит ли? Не всякому и не всякое прощает.

Но ответить Галина не успела. Во дворе забрюзжала и ворчливо залаяла собака. Старик поднял голову, прислушался:

— Чужой кто-то пожаловал.

Но не успел он подняться с табурета, как входная дверь распахнулась, и на пороге возникли два незнакомых парня. Увидали Врюсову, и один из них бесцеремонно бросил:

— Собирай манатки! Мы за тобой!

— А кто вы? — вырвался из ее горла сип, под сердцем тревожно закололо, глаза неспокойно забегали по стареньким обоям на стенах.

Старик посмотрел на нее, потом на непрошеных гостей и примирительно произнес:

— Так в гости не приходят, господа хорошие. Сначала поздороваться надо.

— Заткнись, дед, не твоего ума дело! — прикрикнул все тот же парень.

— Ума-то, может, и не моего, а хозяин здесь я! — не уступал старик.

В дверях показался Крыса. Остановился, обвел глазами кухню.

Галина сразу узнала его. Помнила фамилию: Найков. Перед убийством Шехова он снимал двадцать третий номер, а потом им интересовалась полиция. Но она тогда сказала, что не помнит его примет. Соврала. Чтобы не быть свидетелем и не светиться в полиции. Ей это совсем было не нужно.

Подручные расступились, пропуская Крысу вперед. Его лицо повернулось к старику:

— Ты хозяин, старик, ты, — подтвердил он. — Пригласи к столу, побалуй гостя чаем.

Старик показал на свободный табурет, приглашая Крысу сесть, и глянул на Врюсову:

— Налей гостю, девонька, он с дороги, ему отдохнуть надо. Может, какие новости поведает. Мы уже давно в мир не выходили, многого не знаем.

Она напряженно поднялась со своего места.

Крыса сел на предложенный табурет и, поглаживая лацкан пиджака, подождал, когда Галина поставит перед ним кружку с чаем. Затем негромко проговорил, обращаясь к хозяину дома:

— Многое изменилось, старик. Хоть в чашке моей не вино, а хочу предложить выпить за упокой души недавно почившего человека.

— За упокой души не грех и чай выпить, — ответил старик. — Любой душе покой требуется. Человек-то хоть хороший был?

— Мой старинный приятель, старик. Вольдемаром звали. — Крыса краем глаза повел по Врюсовой.

Услышав эти слова, она вздрогнула, приподнялась с места, и мгновенно поняла, кто на самом деле перед нею. Новость огорошила. Значит, Вольдемара больше нет. По лицу Крысы увидала, что тот сказал правду.

Старик обратил внимание на ее реакцию и уразумел, что новость напугала Врюсову.

А Крыса глотнул из кружки чай:

— Перед смертью мой приятель попросил меня найти его подружку и позаботиться о ней. Потому я и заглянул к тебе на огонек, старик.

Галина сжалась, забота Крысы о ней не предвещала ничего хорошего. Было неясно, чем она мешала ему, что он даже разыскал ее. Не догадывалась, что причины были совсем не связаны с именем Вольдемара, но после убийства Судоркина оставлять ее в живых Крыса не мог. Ему надо было уничтожить все следы, связанные с убийством Шехова, а Врюсову он сам привязал к этому убийству, хотя она была абсолютно не причастна к нему.

Шехова убил он, но этому предшествовала большая работа. Он заранее за хорошую цену купил его охранников, не пожалел денег, заставил работать на себя. Они сообщали ему о каждом шаге своего хозяина.

Когда Крыса узнал, что тот, бросив все дела, срочно мчится на встречу с Корозовым, он предположил, что такая срочность может быть связана только с гарнитуром, к какому давно подбирался. И Крыса решил действовать немедленно.

Поручил охранникам Шехова, чтобы в гостинице они полностью на ночь и утро блокировали дежурную на этаже. И, в общем, это удалось. Они же изъяли у Павла телефон. Крыса хотел знать, с кем тот последнее время вел переговоры. Все блестяще получилось.

Врюсовой старательно попеременно занимались охранники, когда он вошел в номер к Шехову и потребовал всю информацию о гарнитуре. Но получил отказ. По поведению Павла догадался, что тот ждал приезда Корозова. Этой встречи допустить было нельзя, ибо она могла усложнить ему все дело. И Крыса вогнал нож в грудь Павлу. Потом дал отмашку охранникам, чтобы те, как ни в чем не бывало, у двери ждали Корозова.

Заранее зная, что при любом исходе переговоров с Шеховым, он все равно всадит ему в сердце нож, Крыса вдолбил охранникам, чтобы сначала они от всего отказывались, а затем через некоторое время дали показания, что убийцей была Врюсова. И судя по тому, что их вскоре выпустили, полиция поверила в эту версию.

Однако теперь настала пора устранить Галину, чтобы она не попала в руки полиции, чтобы кроме этой версии у ментов не появилось никакой другой. Смерть Шехова должна быть списана на нее.

Галина даже не подозревала о подобном сценарии, но точно знала, что, оказавшись в руках у Крысы, она последует за Вольдемаром. Взглянула на старика пугливыми глазами, как бы ища его поддержки и помощи. На лбу появилась испарина, по ребрам побежал холодок.

Старик заметил, как заблестел ее лоб, и как она тыльной стороной ладони стерла испарину. Кашлянул в ответ на слова Крысы:

— Просьбу покойного надо уважить. Это святое дело. Позаботиться о человеке, это божье занятие. Бог, он все видит.

Крыса был удовлетворен услышанным:

— Старик, ты умный дед, твоими устами говорит сам Бог.

— Ну, до Бога мне не дотянуться, а вот порядок я знаю, и соблюдать мы все его должны.

Крыса остановил взгляд на лице старика:

— Какой еще порядок, дед?

— Так у нее самой надо бы спросить, готова она волю покойного выполнить?

Крыса глянул на Врюсову таким взглядом, словно крепко затыкал ей рот:

— Она сейчас в горе, старик, плохо соображает.

— И то верно, — тот повел взглядом в ее сторону, а та лихорадочно ломала мозг, как ей выбраться из этого положения. — Потом подумаешь, девонька, время у тебя будет много, а сейчас нечего гостей держать у порога. Сбегай в туалет, опорожни себя от нечистот, помойся еще разок и собирай вещички. Люди, видать, хорошие, ни к чему им мозги конопатить.

Галина услыхала про туалет и сразу в голове появилась четкость, она была благодарна старику за это напоминание, ибо от волнения этот ход совсем вылетел из головы. Продолжая сохранять растерянный вид, уже играя перед Крысой, выговорила с хрипотцой:

— Спасибо за приют, Николай Михайлович! Может быть, когда-нибудь еще загляну, проведаю! — поднялась с места и прошла к двери, провожаемая взглядом Крысы.

Тот не почувствовал подвоха, кивнул подельнику, чтобы сопроводил. Подельник направился за Врюсовой. Она вошла в туалет, закрыла дверь. Парень отступил, морщась от запаха, и пробубнил:

— Ты не рассиживайся там! Я здесь нюхать долго не собираюсь!

— Ладно, — ответила она, отодвигая доски на задней стенке и пролезая в щель.

Оказавшись на чужом участке, быстро отползла за сарай, вскочила на ноги и перебежала к противоположному забору, перелезла и побежала дальше.

Подручный Крысы достал из кармана пачку с сигаретами, закурил, отвернувшись от туалета. Выкурил половину сигареты, посмотрел на время, оглянулся:

— Ну, хватит! Ты что, рожаешь, что ли? — В ответ последовала тишина. Подельник повысил голос. — Кому сказал? — И снова не услышал ни звука. Почувствовал что-то неладное, далеко отбросил сигарету, шагнул к туалету, рванул дверь. По глазам ему ударила щель в задней стенке. Подручный Крысы раскрыл от изумления рот и стал зевать, хватая воздух маленькими порциями. Наконец, из его горла вырвался бессвязный сип, а потом он по-волчьи взвыл. — Сбежала! — и бросился к забору, просматривая соседний участок, но никого уже не увидел.

На крик подбежал второй подручный. Оба тупо уставились на щель, смотрели на нее, пока не подошел Крыса. Глянул зло на подручного и сильно ударил кулаком снизу. Подручный рухнул на землю, а Крыса потребовал:

— Догнать, идиоты!

Подручные перескочили через забор и заметались по чужому огороду.

Крыса вернулся в дом и неподвижно уставился в глаза старику:

— Ты умный, старик, вот скажи мне, что лучше — быть умным или быть живым?

— Это уж как Бог положит, а нам он сказал: не убий.

Крыса заиграл скулами:

— Ладно, живи, старик, но больше никогда не попадайся мне на глаза! — и вышел во двор.

Врюсова по чужим огородам перебежала на другую улицу, потом по переулку все дальше уходила от дома, в котором неизвестным образом оказался Крыса. И уже очутившись на безопасном расстоянии, она спокойно обдумала все. Ее обожгла догадка, что заложить могла Оксана, она одна знала об ее местонахождении.

Галина решительно направилась к остановке автолайна и поехала к центру города, ближе к гостинице. Позвонила Вобровой из кафе:

— Оксана, срочно надо встретиться!

— Почему такая срочность, что-нибудь случилось?

— Ничего не случилось, я уезжаю.

— Куда?

— Скажу при встрече. Жду тебя через пятнадцать минут у входа в торговый центр «Фрегат». Опоздаешь, не увидимся больше.

Галина точно рассчитала, оставив Оксане времени в обрез. Знала, что та сейчас находится в гостинице. А от гостиницы до торгового центра «Фрегат» было ходу минут десять-двенадцать, ну еще прибавила пять минут на раскачку. Рассуждала так: если даже Воброва сообщит Крысе, тот уже не успеет подъехать. Долго разговаривать с нею не собиралась. Решила отомстить. Она уже не сомневалась, что Вольдемара тоже продала Оксана.

Через пятнадцать минут та подошла к входу в торговый центр, остановилась, озираясь по сторонам. Мимо сновали люди, стеклянные двери не закрывались.

Врюсова наблюдала из кафе через дорогу. Сидела за столом у окна, положив руки на меню, которое принес официант. Не заметив ничего подозрительного, подошла к стойке бара, попросила:

— Разрешите еще раз позвонить с вашего телефона? Мой разрядился, — никакого телефона у нее с собой не было, у нее вообще ничего в карманах не было, но она уверенно играла свою роль. Набрала номер Оксаны, сказала. — Я в кафе напротив.

Оксана посмотрела через дорогу и потопала к переходу.

Войдя в кафе, подошла к столу и села рядом. Разлепила губы, чтобы заговорить. Но Галина опередила:

— Почему ты не сообщила мне, что Вольдемар убит? — спросила она.

Оксана не ожидала этого вопроса, сама готовилась выкатить свои слова, поэтому растерянно протянула:

— Не успела.

— Значит, ты уже знаешь? — воскликнула Галина. Ее воспаленный мозг бурлил, как вулкан, извергая негодование. — Это ты продала Крысе Вольдемара и меня!

— Ты с ума сошла! — вскинулась Оксана, изображая на лице удивление.

Но это выражение было неубедительным, искусственным, и Врюсова выдохнула:

— Значит, ты! Я чувствовала, что от тебя ничего хорошего не будет!

— Не мели чепуху! — притворно возмутилась Воброва. — Ты свихнулась!

Но и это возмущенное лицо пялилось своей наигранностью, что окончательно убедило Галину в ее догадках:

— Ты — подлая дрянь! — крикнула она отрывисто.

Оксана видела, что та раскусила ее, что отнекиваться дальше бессмысленно, что все точки расставлены по своим местам, что пришла пора говорить своим языком, а потому как-то разом поменялась внешне. Глянула отчужденно другими, незнакомыми Галине глазами, в коих не было даже человеческой искры, они наполнились диким блеском злобы. Она угрожающе произнесла:

— Закрой свой поганый рот, шавка! Кто ты такая, чтобы со мной в таком тоне разговаривать?!

Но Врюсова не отступила, изменение в поведении Вобровой ее не только не заставили умолкнуть, но еще сильнее взбеленили. Ее лицо накалилось, в голосе прорвался визг:

— А ты кто такая? Крысиное отродье! Тебя Крыса подослал к Вольдемару? Ты на него работаешь, свинья грязная? Ты ответишь за Вольдемара! Я убью тебя! — она оторвалась от стула, схватила со стола сервировочный нож, и сильно прижала лезвие к горлу Оксаны.

Но та проявила неожиданную расторопность, отбила от горла нож, оттолкнула Галину, и, вскочив с места, толкнула на нее стол.

Та, запнувшись о стул, опрокинулась на пол.

Посетители кафе замерли на своих местах, ошарашенные происходящим. Официант и бармен раскрыли рты.

Оксана кинулась к выходу. Галина вскочила на ноги, горя глазами, метнулась вдогонку, сжимая в руке нож. Вылетела на улицу, там по тротуару, расталкивая пешеходов, убегала Воброва. Галина понеслась следом.

И в этот миг дорогу ей преградили два крепких парня, выбили из рук нож, схватили за руки, скрутили, и не успела она сообразить, что происходит, как оказалась в салоне автомобиля, прижатая с двух сторон этими парнями. Начала яростно расталкивать их локтями:

— Сволочи! — хрипела, как загнанная под флажки волчица. — Убью ее! — и неожиданно для парней зубами вцепилась одному из них в руку.

Парень вскрикнул, ударил тяжелым кулаком.

Она мгновенно ослабла, задыхаясь от удара, и замолчала, а, отдышавшись, отрывисто спросила:

— Вы кто? От Крысы?

Ей ничего не ответили, и она решила, что не ошиблась. Умолкла, не проронив больше ни слова. Машина тронулась. Через боковое стекло Врюсова увидала на обочине дороги Оксану. Та взглядом проводила их.

День тянулся долго. В фойе гостиницы было тихо. У дверей лениво то прохаживался, то сидел на стуле охранник. За стойкой на ресепшен покачивалась на стуле Оксана. Изредка кто-нибудь заходил с улицы или кто-нибудь шел из номера. Ковер на полу гасил шум шагов. Люди неслышно проходили мимо либо в одну, либо в другую сторону. Иногда Воброва и охранник провожали их взглядами, иногда в полудреме не замечали. Когда в фойе вошел Акламин, его появление было воспринято безразлично.

Он приблизился к стойке, поздоровался:

— Вот, мимоходом решил заглянуть.

— Номер заказывать будете? — сделала вид, что поверила ему Оксана. — Сколько же можно просто заглядывать? У нас гостиница, а не проходной двор.

Акламин оглядел холл, обратил внимание на полусонную тишину.

— В это время суток всегда так, — пояснила Оксана. — Хотя бывает иначе.

— Поговорить надо. Буквально пять минут, — сказал Аристарх.

— Тогда пройдемте туда, где никто не помешает! — Оксана вся тревожно подобралась, поднялась со стула, вышла из-за стойки и провела Акламина в комнату отдыха. Показала на свободные места, предлагая любое из них, а сама присела на краешек дивана. — Слушаю вас!

Аристарх сел на стул, вытащил из кармана пиджака несколько компьютерных распечаток разных фото, разложил на столе:

— Посмотрите. Кого-нибудь среди этих людей узнаете?

Оксана оторвалась от дивана, глянула на фото. Сразу узнала Крысу. Акламин уловил некоторое движение мышц на ее лице, не понял только, чье лицо вызвало это волнение. Оксана же интуитивно почувствовала, что ее выдал невольный неосторожный взлет век и что нужно как-то объясниться, и она как бы замялась в нерешительности, не очень уверенная в том, что хотела сказать:

— Вот, — сделала паузу, прежде чем показать на фото Крысы. — Мне кажется, я недавно видела это лицо.

— Где?

— Я проходила мимо бильярдного клуба «Красный шар», а он заходил в него.

Этому можно было поверить, ибо Коромысло и Зинка тоже указывали на этот клуб.

— Посмотрите еще раз, — попросил Аристарх.

— Да что мне на него смотреть? Нового все равно ничего не высмотрю.

Совпадение, конечно, было странным. Воброва назвала то же место, о каком говорили преступники. Но кроме этой странности ничего нового. Никакой дополнительной информации к той, что была от Коромысла и Зинки.

— А он что, бандит? — вдруг спросила Оксана, выпрямляя спину.

— Почему?

— Так в полиции других фото не бывает!

— Это не совсем так.

— Вы арестуете его?

— Если будет за что.

Воброва поморщилась, в голосе появилась ирония:

— А еще полиция. Ищу то, не знаю что. Убийцу Шехова тоже не нашли?

— Ищем, — Аристарх собрал снимки, сунул в карман, стал на ноги. — Найдем! — направился к двери.

Оксана посмотрела ему в спину и тоже поднялась с места.

Глеб уже чувствовал себя хорошо, повеселел и поговаривал о том, что скоро покинет палату. Больничные стены томили. Дела ждали. Телефон не умолкал. Звонили все и по всякому поводу. Корозов перестраивался на рабочий ритм.

Проведав мужа, Ольга обычно ехала в ближайшее кафе, где ужинала, и затем отправлялась домой. Охрана провожала до квартиры.

Два охранника вместе с нею входили внутрь и уходили только тогда, когда все было проверено. Утром те же охранники поднимались к ней, и спускались с нею к машине. Заезжали в то же самое кафе, потом везли на работу, а с работы — в больницу к мужу. Так последнее время было каждый день.

Непрерывное присутствие рядом охраны утомляло, напоминало, что опасность для нее не прошла, это иногда раздражало, но, увы, было необходимым.

На этот раз маршрут был обычным. После больницы завернули в кафе. Охранник на переднем сиденье проворно выскочил из машины и открыл для Ольги дверь. Она вышла из авто, поправила юбку и кофту, привычно провела красивыми с дымчатым оттенком глазами по названию кафе, красовавшемуся над входом.

Погода стояла хорошая. Опускался вечерний сумрак, а с ним опускалась прохлада. Между парковкой, где они остановились, и кафе был широкий асфальтированный тротуар. На тротуаре много пешеходов. Некоторые проходили быстро, некоторые спешили, не торопясь. Коляски с детьми катились сообразно разговорам молодых мам. У тех, что вели между собой неспешные беседы, коляски еле двигались. А у тех, что строчили, как из пулемета, коляски неслись, как пулеметные тачанки.

За тротуаром — дорожка к крыльцу перед входом в кафе. По ступеням, каких было всего три, Ольга вместе с охранниками поднялась на крыльцо с коричневой плиткой и вошла внутрь.

Быстрым взглядом окинула небольшое пространство перед собой с серыми столами, частично занятыми. Слева — серая барная стойка, справа — боковое крыло с туалетами и служебными помещениями. Все было, как обычно. Лилась легкая музыка, из-за столов доносились голоса посетителей, над стойкой бара возвышался скучающий бармен в белой рубашке с бабочкой и усами, а между столами сновали два вертлявых официанта.

Ольга шагнула в сторону туалета, чтобы помыть руки. Один охранник остался у двери, второй направился за нею.

Некоторые из посетителей с любопытством проводили их взглядами.

Ольга вошла в туалет, подошла к раковине и посмотрелась в зеркало на стене, лицо было немного утомленным. Открыла кран и опустила под воду руки. И в эту минуту услыхала за дверью какой-то шум и увидала, как дверь туалета открылась, и в нее вошли два крупных парня. Она в первое мгновение решила, что они перепутали двери, и хотела сказать об этом, но интуиция заставила ее насторожиться.

Они решительно шагнули к ней. Ольга все поняла. Мелькнула мысль, что позвать охрану не успевает.

И тогда, ничего не говоря, она неожиданно круто развернулась навстречу парням и ударила одного из них ногой в колено. Тот ойкнул и присел, но второй обрушил на нее свой кулак. Она обмякла.

Ей залепили скотчем рот, выкрутили руки за спину, привели в чувство и вывели из туалета. Она увидела на полу охранника. Один из парней волоком быстро затащил его в женский туалет. Потом грубо втолкнули Ольгу в служебный кабинет, где на стуле за письменным столом сидела женщина с заклеенным ртом, связанная скотчем. Окно распахнуто.

Ольга стала отбиваться ногами, но снова получила оглушительный удар. И вновь обмякла.

Ее подтащили к окну, выходившему на другую сторону кафе, и бросили на подоконник. Вытащили на улицу. Рядом стояло авто. Ольгу втолкнули в эту машину.

В кафе к тому времени охранник у двери заволновался. Глянул на часы и шагнул в боковое крыло. Не увидел напарника. Схватился за травматик. Осторожно заглянул в женский туалет. И вздрогнул. На полу приходил в себя его напарник. Охранник немедля осмотрел кабинки. Пусто. Метнулся в мужской туалет. Пусто. Ринулся в служебное помещение и все понял. Кинулся к открытому окну, но машины уже не было. Сорвал ленту с губ женщины.

— Двое, — сказала она. — Вытащили ее в окно.

Появился напарник, держась за голову. Охранник яро обругал его и выбежал из служебного помещения. Напарник поплелся следом.

Обежав вокруг кафе и не найдя никаких следов, оба понуро повесили головы. Где искать?

Ольгу привезли на окраину города, высадили у пятиэтажного дома и провели по темному подъезду в квартиру. Втолкнули внутрь, в узкий длинный с кислыми запахами сырости коридорчик, а затем толчком в затылок — в комнату. И плотно захлопнули дверь.

Комната была метров восемнадцати-двадцати. Вдоль длинной стены стоял диван, рядом располагались два кресла, у противоположной стены — сервант, а посредине стол со стульями.

На диване сидела Галина. Она смотрела холодными, бегающими глазами. Морщила лоб и молчала.

Ольга подошла к ней, повернулась спиной, протягивая спутанные руки.

Врюсова раздраженно усмехнулась:

— Ты мне что, подружка, что ли, чтобы я тебя распутывала? Вот с морды давай сниму ленту. Может, что хорошего услышу.

Ольга повернулась к ней лицом, Галина зацепила конец ленты и резко сорвала. Губы обожгло болью, но Ольга стерпела. Потом поблагодарила.

— Да иди ты со своим спасибо куда подальше! — огрызнулась Врюсова. У нее на душе скребли кошки. Никак не укладывалось в голове все, что произошло с нею.

Ольга села на стул. Обе смотрели друг на друга изучающими глазами.

Ольга отметила про себя, что джинсы на бабьей фигуре Галины сидели, как на корове седло, узковатая кофточка тоже не очень шла к ее фигуре и лицу. Здесь требовалось что-то более свободное с другими красками мягких цветов. Да и лицу требовался макияж, чтобы скрыть некоторые недостатки и выпятить то, что украшало бы его. Конечно, волосам нужна была иная прическа, более молодежная, чтобы убрать с головы бабью неопрятность, какую-то разлапистость.

Галина со своей стороны поедала Ольгу глазами с не меньшим любопытством. Красивые прически и умение одеться всегда вызывали в ней зависть к тем, кто обладал изысканным вкусом. Она тянулась за такими женщинами, что-то перенимала, но не всегда получалось так, как хотелось бы. Когда в своем зеркальном отражении не находила то, что искала, злилась. И злилась не только на себя, но и на тех, у кого получалось лучше, чем у нее.

Теперь перед собой видела женщину со вкусом. Красивая ухоженная голова, красивая юбка и кофточка. Сидят как нарисованные. Несмотря на то, что кофта выбилась из юбки, смята и надорвана, а юбка сбоку вся в грязи, как будто ее тащили по земле. Впрочем, все вполне возможно. Опустила глаза книзу: красивые ноги с педикюром, не сравнишь с нею. А босоножки, она всегда мечтала носить такие. Но, увы, не получилось. Не для ее ног и поступи они. А эта, видать, цаца. Не просто здесь очутилась. Такие просто не попадаются.

Наконец, Врюсова оторвала от Ольги глаза и отрывисто проговорила:

— Ну, ты чего пялишься на меня? Разрешение спросила? — В ее голосе прозвучали нотки давления, как обычно бывает в среде уголовников, когда заматерелые сокамерники начинают подминать новичка, чтобы сломать его, установить свое главенство.

Общение с Вольдемаром не прошло для Галины бесследно, это была школа выживания в волчьей стае. Вольдемар убежден был, что все в жизни происходит по законам волчьей стаи, и Галина впитала его убежденность в себя.

Ольга была далека от таких понятий, но ее интуиция подсказывала, что она не должна поддаваться этому натиску. И даже без всяких понятий, для нее это было неприемлемо. Вскинула голову и тем же тоном парировала:

— Но ты у меня тоже вроде не спросила!

— Ты не выламывайся передо мной, я тебя насквозь вижу!

— Да и ты как на ладони у меня.

Обменявшись такими любезностями, помолчали. И снова Врюсова заговорила:

— Как тебя кличут, коза?

Ольга могла бы назвать свое имя, но она видела, что собеседница такими словами норовит унизить и установить свое главенство над нею, хотя это было смешно, ибо обе находились в равном положении. И чтобы выбить из-под Врюсовой стул с притязаниями, Ольга тоже спросила:

— А тебя, коза?

У Галины плохо получалась роль, которую она избрала. Увидев это, она сделала паузу, скукожилась, подтянув под себя ноги, произнесла:

— Галькой меня зовут.

— А меня Ольгой, — улыбнулась она, заметив, как угасает пыл Врюсовой.

Но та отреагировала на ее улыбку по-прежнему не очень дружественно:

— И как же ты, Ольга, угодила в лапы этим крысиным отродьям?

— Наверно, так же, как и ты, Галька, — сухо отозвалась та.

— Ну, у меня свои счеты с ними! — Галина повела злыми глазами по двери.

— Странные у тебя счеты, если ты помогаешь им, — сказала Ольга, желая вызвать возражения Врюсовой. — Отказываешься развязать мне руки.

— Ты что, Ольга, одурела? — выпучила глаза Галина. — Чтобы я Крысе помогала? Он быстрее сдохнет, чем я стану помогать ему! Давай развяжу! — опустила ноги на пол. — Хотела посмотреть, что ты за штучка! Не люблю лапшу в бретельках. Кривляются такие цацы, манерничают, а копнешь — дерьмо на палочке! Лапша в бретельках и все! А ты ничего вроде, несмотря на прикид! Что им от тебя нужно?

Ольга оторвалась от стула и снова подставила ей руки, перехваченные скотчем за спиной, задавая встречный вопрос:

— А от тебя чего хотят? Давай в открытую!

— Дружка моего они на тот свет спровадили, а теперь вот за меня принялись! — сказала Врюсова, разматывая скотч.

— Моему тоже покоя не дают, — отозвалась Ольга.

— Тогда с тобой все ясно, ты у них вместо наживки. Если твой дружок заглотит, тебе хана, хотя тебе в любом случае хана. — Вывод Галины был неутешительным, прозвучал буднично, как само собой разумеющееся дело. Ольга вздрогнула и вспыхнула:

— Ты о себе подумай! — выдержала паузу, и уверено, как будто знала, о чем говорила, закончила. — Они наверняка твои ходы просчитали!

— Меня знакомая сдала, — сказала Галина, и Ольга уловила в голосе Галины ненавистное дрожание. — Если бы не эта стерва, Крыса никогда бы меня не застукал. Я с нею еще поквитаюсь!

— Ты думаешь, Крыса тебя отпустит? — повторила услышанную кличку Ольга.

— Он только на тот свет охотно отпускает. А я не собираюсь спрашивать у него разрешения. Убегу. Поможешь мне?

— Если ты мне поможешь! — быстро сориентировалась Ольга.

— Заметано! — мгновенно согласилась Врюсова и оттолкнула ее, освободив руки от скотча.

Ольга, конечно, не представляла, можно ли будет отсюда убежать, но если такая возможность представится, она немедля воспользуется ею. Произойдет ли это с помощью Врюсовой или без ее участия, значения никакого не имело.

Она разминала руки, когда за дверью раздался шум. Обе повернулись на него.

Глубже сев на диван, Галина вдавила себя в спинку. Ольга присела с краю. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился один из парней, захвативших Ольгу:

— Познакомились? — спросил и кивнул на диван. — Спать будете вместе на одном диване, — и хмыкнул. — Еще ближе познакомитесь!

— Зачем мы нужны Крысе? — опасливо подала голос Врюсова.

Парень посмотрел с недоумением, не ответил на вопрос, пригрозил:

— Сидеть тихо! Пикнете — носы отрежу!

— Ты глухой, что ли? Я тебе вопрос задала! — снова воскликнула Галина.

— Повторяю, не пищать! — недовольно поморщился парень. — На свои вопросы, — глянул на Галину, — скоро получишь все ответы! Если что-то будет надо, я буду за дверью. Начнете брыкаться друг с другом, пристегну браслетами. Устроите возню, чтобы слинять, ноги выдерну! — сделал угрожающий знак рукой, спросил. — Понятно? То-то же! — и вышел из комнаты.

11

Похищение Ольги шокировало Глеба. Он, забыв о себе, как раненый зверь закружил по палате.

Полы расстегнутого халата не успевали за ним, летали по сторонам. Один конец пояса выскочил из шлевки и тащился по полу. Глеб, не замечая этого, наступал на него, ногой отбрасывал, опять наступал и снова откидывал. Ему казалось, раневая повязка на груди мешала, стесняла движения, и он раздражался от этого еще больше.

Все упреки и негодование полетело в голову Исаю, который принес плохую весть. Начальник охраны не оправдывался. Что толку от его оправданий, кому они сейчас нужны? Надо исправлять допущенный просчет, а не обеляться.

Первому о похищении Исай сообщил Акламину. Тот сразу предположил, что похитители выставят Корозову требование по обмену Ольги за гарнитур с алмазами. Они наверняка считают, что алмазы у Глеба. Иначе смысл ее похищения пропадает.

Можно было догадываться, кто похитил, но утверждать что-либо рано. Вполне допустимо, что еще появятся новые персонажи, заинтересованные прибрать к рукам этот гарнитур.

Немедленно Глеб стал собираться домой. Для него лечение закончилось. Похоже, этот гарнитур уже становился тяжелой ношей.

Исай помог ему надеть рубаху, брюки Глеб натянул сам, говоря на ходу:

— Найди мне их, Исай, хоть под землей, но найди! Они должны поплатиться за то, что сделали! И хватит, наконец, возле меня толкаться, управлюсь сам. Организуй поиск! Они опережают нас, и это плохо! Иди! Вот это забрось в машину! — показал на вещи, какие, переодеваясь, снял с себя и положил на стул.

Откинув с высокого лба челку, Исай молчком свернул вещи, рассовал по пакетам. Заглянул в тумбочку, в шкаф, в ванную. Собрал все, что посчитал нужным, и сложил в другой пакет. Бегло еще раз осмотрел палату, взял пакеты и вышел за дверь.

Надев рубашку, брюки и носки, Корозов стал с трудом натягивать туфли. Трудно было нагибаться, но он сжимал зубы и терпел.

И в этот миг нежданно в палату вошла Шехова. Волосы аккуратно причесаны, лицо свежее хорошо выспавшейся женщины. Она уже готовилась к выписке. Заходила к Глебу каждый день, лопотала на разные темы. Правда, никогда не заглядывала к нему при Ольге. Может, не хотела показаться нетактичной, может, просто не хотела мешать, может, не хотела, чтобы ее с кем-то сравнивали. Только когда он был один, и когда она могла подать себя во всей своей красе.

Легкий халат на ней всегда был плотно подвязан пояском, очерчивал грудь, талию и бедра.

Щупленькая, маленькая женщина с приятными чертами лица, она была начитанной, умела говорить и умела слушать.

В какие-то моменты Глеб ловил себя на мысли, что для Павла она была хорошей парой. И жаль, что этой паре не повезло, что потянулся за нею кровавый шлейф.

Глеб всегда встречал вдову доброжелательно. На первом плане было сочувствие вдове, все-таки потеря мужа для женщины была трагедией. На втором — сочувствие женщине, пострадавшей от руки преступника. И, наконец, просто забота, как брата ее погибшего мужа, чтобы не чувствовала себя одинокой и несчастной.

Правда, он не сказал ей, что нашел письмо Павла. С одной стороны, вроде бы нужно поделиться, ведь это от нее он узнал о письме. Но, с другой стороны, письмо не прочитано до конца, и он ничего нового не сможет ей сообщить. Тогда зачем прежде времени поднимать эту тему? Вдобавок, кроме всего, останавливало какое-то непонятное чувство, как бы заставляло не спешить.

Но сейчас, в данную минуту, ему было не до нее. Настроение не то. Он встретил ее хмурым взглядом с красным от натуги лицом. Про себя отругал охранников, что не предупредили о ней.

Удивленная тем, что Глеб уже собран, только осталось надеть туфли и пиджак, Шехова с открытым ртом замерла на пороге. Потом, видя, как он преодолевает боль, наклоняясь, чтобы обуться, быстро приблизилась, присела и молча стала помогать надевать туфлю.

Оторопев, Глеб воспротивился:

— Ну что ты, Люба! Я же не беспомощный! — выпрямился, глядя сверху на голову и плечи вдовы.

— Вижу я, какой ты. Куда собрался? Ты еще не совсем здоров, Глеб! — ее пальцы уверенно расправлялись со шнурками. — Это на женщинах зарастает все, как на собаках! — продолжала говорить. — У нас природа такая. Мы трудимся много и живем дольше мужчин. А вы, мужики, народ слабый. Вам за нами не угнаться.

— Ты преувеличиваешь, Люба! — не согласился Корозов. — Не всегда практика подтверждает это.

— Ну, такие, как ты, Глеб, и мой Павел, это исключение из правил! — завязав шнурки, подняла лицо и снизу посмотрела не Корозова. — У тебя что-нибудь случилось, Глеб? Ты куда так спешно собрался? — стала с корточек. — Тебя же еще не выписывают.

Он поблагодарил ее за помощь и ответил деревянным голосом:

— Обстоятельства не позволяют дальше оставаться здесь, Люба! Ольгу похитили!

— Да ты что? — ошарашено застыла Шехова. — Кто?

— Сам хочу знать!

— Ну, хоть предположения какие-то есть?

— Что толку от моих предположений?! — сдержанно сказал Глеб. — Нужны точные сведения, а их пока у меня нет! — он на мгновение задержал дыхание. — Я вижу только два варианта: это или тот, кто стрелял в тебя, или тот, кто стрелял в меня!

— Но ведь тех, кто стрелял в тебя, поймали, — недоуменно напомнила она.

Заложив руки за спину, Глеб прошелся по палате, нахмурился, твердо выговорил:

— Поймали крысят, а Крыса гуляет на свободе!

У Шеховой вдруг замерло лицо, на нем появилось непонятное ему выражение. Она вся как-то оцепенела от его слов, глаза застыли, и по лицу поползла странная гримаса:

— Мне страшно, Глеб, — сказала и засуетилась. Стала зачем-то развязывать поясок на халате, бросила его, концы упали вниз, повиснув на шлевках. Полы халата выпрямились, опустившись вниз, женская фигура потеряла привлекательные формы. Она снова схватила концы пояса и закрутила ими перед собой. — Я тоже не останусь в больнице! — заявила решительно, и вдруг решимость стала медленно гаснуть, голос утонул в интонациях нерешительности. — Но я не знаю, куда мне идти, — пролепетала. — Домой ехать боюсь, а сидеть в гостинице и ждать, когда меня там застрелят, не хочу! — вопросительно посмотрела в глаза Корозову. И вдруг безобидным просящим тоном ошеломила его. — Может, ты возьмешь меня с собой и позволишь пожить у тебя, пока будешь разыскивать Ольгу?

В этой просьбе ничего необычного не было, однако в данных обстоятельствах ее просьба поставила Глеба в тупик. Поселить у себя молодую женщину в тот момент, когда рядом не было Ольги. Но и отказать ей было с его стороны непорядочно. Она сейчас действительно находилась в подвешенном состоянии. Конечно, он мог бы найти место, где устроить ее и окружить охраной, но поступить так с вдовой двоюродного брата Глебу было стыдно.

Ко всему она добавила:

— В такой момент оставлять тебя без поддержки просто неправильно и неприлично с моей стороны. Я, как никто, знаю, как важна сейчас тебе поддержка, Глеб. Разреши мне помочь тебе, хотя бы морально.

Два чувства раскалывали Глеба. Он как будто стоял на перепутье двух дорог. И не хотел свернуть ни на одну из них. Но третьей дороги не было. А Шехова ждала ответа. И тогда он, ничего не решая сейчас, отдал решение на откуп ей самой, надеясь, что к моменту выписки она передумает:

— Сейчас долечивайся, Люба, — буркнул. — А когда выпишут, тогда сделай, как посчитаешь нужным.

Ее лицо сразу посветлело, изменился голос. Она обрадовано произнесла:

— Ты не волнуйся, Глеб, я тебя не стесню. Буду незаметная, как мышка, — медленно развернулась, крепко в талии перехватив поясом халат, и, улыбаясь, вышла из палаты.

Смотря ей вслед, он ругал себя, что не сообразил позвать охранника. В его присутствии разговор с вдовой мог бы иметь совершенно другую окраску. Но что теперь махать кулаками после драки. Глеб постоял еще минуту и сильно толкнул дверь.

В квартире его встретила домработница. Глянула в хмурое лицо, негромко заметила:

— Все образуется, Глеб, все образуется.

Переступив порог, Глеб тотчас направился к шкафу с одеждой. Нашел костюм, в каком был в момент нападения на него. Тот был вычищен и выглажен, сверкал, как новый. Проверил карманы, они были пусты. Глупо думать, что Ольга сдавала в химчистку, не проверив карманы.

Внимательно осмотрел комнату. Куда она могла спрятать письмо? Стал искать. Просмотрел всю одежду, все ящики, все книги. Ничего и нигде. И начал сомневаться, что письмо спрятано. А вдруг оно выпало из кармана в машине «Скорой помощи»? А если письмо кто-то подобрал, и воспользуется тайной Павла? А вдруг… Нет! Все, все! Хватит накручивать себя! Сел за стол в раздумьях.

И в это время в прихожей раздался звонок домофона.

К трубке подошла домработница, спросила что-то и потом заглянула к нему в комнату:

— Глеб, снизу звонит женщина, просит открыть дверь подъезда, впустить к тебе.

— Какая женщина? — не понял Корозов. — Кто?

— Какая-то Шехова.

Глеб тотчас оторвался от своих мыслей. Мимолетно глянул на время. Он еще даже не успел переодеться после больницы, а Шехова уже прилетела следом за ним. Никак не ждал, да и не хотел бы, чтобы она сейчас появилась. Недовольно поморщился. Сбежала, что ли, из больницы. К чему такая спешка? Несется за ним, как угорелая. Странно. Поднялся из-за стола, прикрыл двери шкафа. Пояснил:

— Это вдова моего двоюродного брата. Открой, пусть войдет. И скажи охране за дверью, чтобы пропустили.

Войдя в прихожую, вдова часто дышала, как будто бегом неслась по ступеням. Глеб провел ее в комнату:

— Отдышись, Люба. Никто за тобой не гонится.

С запалом Шехова выдохнула:

— Ты угадал, Глеб. Мне и правда казалось, что за мною гнались. Я не могу избавиться от этого чувства. И не хочу, чтобы в меня снова стреляли, — окинула взглядом комнату. — Как только ты покинул больницу, у меня словно ноги подкосились, за каждым углом стал мерещиться Вольдемар, — она поежилась. — Я не выдержала, бросила все и кинулась следом за тобой, — заглянула ему в глаза. — Ты прости, что я так наскоком! Разреши остаться здесь.

Глеб в душе усмехнулся, зачем спрашивать, ведь она прекрасно знает, что он не выставит ее за дверь.

— Ты уже здесь, — сказал. — Располагайся. Я покажу твою комнату. А потом домработница поможет тебе обрядиться в домашний халат. Она лучше меня знает, что где взять.

— Спасибо, Глеб, не стоит уделять мне столько внимания. Комнату я могу тоже с домработницей посмотреть, как и переодеться! — воскликнула она.

— Ну как хочешь, — сказал Глеб и, оставив ее с домработницей, поехал на работу. Вечером домработница ушла домой, вдова осталась в квартире одна.

Подошла к двери, прислушалась, за дверью топтались охранники. Проверила замок. Когда вернется Корозов, неизвестно. Поэтому каждая минута была дорога. Ей просто повезло, что в первый же день она оказалась в квартире одна.

Рано утром, еще на больничной койке, она была раздосадована мыслью, что ей до сих пор ничего не удалось выведать у Глеба о письме Павла. Она определенно напрягалась от этого. Подозревала, что письмо он уже получил, гарнитур нашел, и что тот, возможно, где-то у него дома. Сейчас у нее появился редкий шанс вернуть все себе.

Когда она говорила Корозову, что муж сказал ей о письме, она обманула Глеба. Павел ничего не говорил. Это от водителя она узнала, что сначала Павел заезжал на почту, отправил какое-то письмо. А потом в компьютере на столе мужа нашла не удаленный набросок двух-трех черновых предложений, и по ним поняла, что он отправил письмо Корозову. Последние дни перед убийством мужа события разворачивались так, что она догадывалась — письмо имеет отношение к гарнитуру.

Сразу же от входной двери направилась в кабинет Глеба. Отсюда начала поиски. Предполагала, что письмо и гарнитур не могут быть нигде в другом месте, кроме кабинета. Потратила целый час, все перерыла, нигде ничего не отыскала. Тогда продолжила поиски в других комнатах. Еще час убила на это, но все — пустой номер. Она была взвинчена, даже взбешена. Видел бы сейчас Глеб ее лицо, видел бы он его.

На улице и в квартире стало темнеть, она везде включила свет, снова по второму заходу перерыла кабинет. То и дело выглядывала в окно, и все же чуть не проворонила машину Глеба. Мгновенно закруглила поиски, метнулась в прихожую. Едва успела закрыть дверь кабинета, как на пороге квартиры возник Корозов. Спросил, недоумевая:

— Зачем во всех комнатах свет?

— Мне не так страшно, когда везде горит свет! — быстро нашлась Шехова, подходя к нему. — Стоило уйти домработнице, как стало тихо и жутко. Я и включила свет. Одной как-то не по себе в пустой квартире.

— Ты не одна, — сунул ноги в домашние тапочки Корозов. — За дверью охрана.

— Охрана, — иронически качнула головой она. — Возле Ольги, наверно, тоже была охрана. Что-нибудь удалось выяснить про нее? Полиция что говорит?

— Пока ничего, — помрачнел Глеб. — Ищут.

— Что тебе приготовить? — перевела разговор Шехова. — Кофе или чай?

Пройдя в кабинет, Глеб снял пиджак, повесил на плечики, и отозвался:

— Чай, я люблю чай.

— Я тоже чай люблю, — проговорила она и направилась в кухню. — От кофе цвет лица портится. Я считаю, что это очень вредный продукт питания! Если бы Петр Первый не пил его, он бы прожил значительно больше. — Она скрылась в кухне и стала хлопотать у плиты.

Несколькими минутами позже, переодевшись в домашний наряд, Глеб тоже заглянул в кухню, сел за стол, ожидающе посмотрел:

— Расскажи о себе, Люба, ведь я тебя совсем не знаю, хоть ты и была женой моего двоюродного брата.

Разлив чай по бокалам, она развела руками:

— Ничего удивительного, Глеб, я третья жена у него. Павел был влюбчив, но хорош собой, он любую женщину мог свести с ума. Меня взял напором. Мы с ним прожили около пяти лет, — она тоже села за стол напротив Корозова, придвинула к себе бокал. — Почему ты говоришь, что не знаешь меня? Мы же виделись до его убийства.

— Видеть это одно, а знать это другое. Помнишь, как говорят: семь раз отмерь, а один раз отрежь.

— Человек даже самого себя иногда плохо знает, — произнесла вдова и сделала паузу. Потом пристально посмотрела ему в глаза. — А ты не потерял мой перстень, Глеб? Я хотела бы получить его обратно.

Вопрос резко менял тему разговора, обескураживая Глеба. Вернуть перстень Шеховой он не мог, тот был в банковской ячейке. Но сказать об этом ей он почему-то не хотел. А она с безгрешным беззащитным видом ждала ответа. И ему пришлось соврать:

— Я передал его полиции, они обещали сразу вернуть, как только закончат дело. Но если ты настаиваешь, я завтра узнаю у них, нельзя ли вернуть перстень его владелице?

Она, кажется, поверила этому объяснению, потому что оторвалась от его глаз и настоятельно попросила, даже потребовала:

— Узнай, Глеб, обязательно узнай!

— Хорошо, узнаю, — пообещал он и повернул разговор в прежнее русло. — А ты все-таки расскажи о себе. Как тебе жилось с Павлом?

Взгляд Шеховой остановился на одной точке, она словно бы раздумывала, что ей сказать, с чего начать, а потом, видимо, решила и произнесла:

— Всякое бывало, Глеб. Чего греха таить? Павел был увлекающейся натурой. С женщинами особенно терял голову.

— Значит, жить с ним было не мед? — спросил он.

— А разве есть мужики, намазанные медом? — вдова отпила из чашки чай. — Павел у меня тоже не первым был. И, скажу тебе честно, Глеб, все одно и то же. Все одно и то же. Начало, как ни у кого, а конец, как у всех!

Глеб качнулся на стуле:

— Ты уже совсем нашу братию разделала в пух и прах!

— Наверное, есть исключения, — тряхнула она волосами, — как из всяких правил, но мне они не попадались. Одно только хорошее было в Павле: он всегда возвращался ко мне, и просил прощения. Но ведь и это, в конце концов, может надоесть, хотя я мирилась с ним, потому что, по сути, он был добрым и хорошим человеком.

Корозов больше ни о чем не спрашивал. В каждой семье свои правила и порядки, свои удачи и неудачи. Видно было, что жизнь с Павлом не очень ей нравилась. А ему недавно казалось, что из них получалась хорошая пара. Но стоило копнуть глубже, как оголилась другая сторона жизни.

Часто многие пытаются учить других, как им жить, советуют что-то, не понимая подчас, как со своими советами глупо и смешно выглядят. Сочувствуют, не замечая, что многие люди не любят, когда им сочувствуют, не хотят выглядеть слабыми и обиженными.

Молчком допив чай, Шехова поднялась и пошла в комнату. Глеб посидел немного и тоже направился в кабинет. Думая, что она легла спать, плотно закрыл за собой дверь и сел за письменный стол. На его рабочем столе всегда все бумаги лежали в определенном порядке. Так было в офисе, так было и домашнем кабинете. Он любил, чтобы даже в одной стопке у каждой бумаги была своя очередность. Посему никогда к его столу на работе не прикасались руки секретаря, а дома в кабинет вход был закрыт для домработницы.

Собравшись с мыслями, Глеб придвинул к себе стопку бумаг, перелистал их и несколько удивился, ибо ему показалось, что бумаги лежали не в том порядке, в каком должны были лежать. Он, правда, не придал этому большого значения, подумав, что что-нибудь сам перепутал.

Прочитал несколько бумаг, что-то поправил в них черной авторучкой. Почерк был размашистый и малопонятный, иногда по прошествии времени даже сам не мог прочитать, что написал, и угадывал слова по смыслу текста.

Потом отодвинул бумаги, откинулся на спинку кресла и взгляд упал на противоположную стену, где висело хрустальное бра с большой выпуклой накладкой. Ему показалось, что было что-то не так. Посмотрел внимательно и понял, что бра несколько наклонено набок. Это насторожило Глеба. Бра всегда вешал он сам, и чтобы он повесил его набок, это было исключено.

Резко встав, Корозов протопал через кабинет, осмотрел бра, оно висело на одном крючке вместо двух, потому и косило. У Глеба мгновенно закралось смутное подозрение в искренности вдовы. Вспомнил, что в кабинете горел свет, когда он приехал.

Через носовой платок снял бра, с обратной стороны посмотрел внутрь накладки. Пусто. А то ненароком подумал, что туда можно что угодно вложить. Как ни странно, его мысли сейчас совпали с мыслями Шеховой в тот момент, когда она снимала бра, чтобы глянуть, нет ли под накладкой письма или гарнитура.

Глеб повесил бра на место, решил завтра уточнить у домработницы, не наводила ли она в кабинете порядок, не стирала ли пыль в его отсутствие? И если нет, то отвезти бра и бокал из-под чая с отпечатками пальцев вдовы в полицию Акламину, чтобы проверил. Обожжешься на молоке, станешь дуть и на воду.

Шагнул к двери, чтобы из кухни забрать бокал, но из прихожей увидал, что Шехова в раковины мыла оба бокала. Он внутренне поежился от недовольства, что не успел. Она оглянулась:

— Вот решила помыть. Зачем на столе оставлять грязную посуду? Нельзя. Так бывает только у нерадивых хозяек.

Ему невольно подумалось, что она убирает с бокала отпечатки своих пальцев, и подозрение усилилось:

— Мне казалось, что ты уже спишь, старался не шуметь, да только у меня это плохо получилось.

Доверительным тоном она прошептала:

— Я хотела заснуть, но не могу одна. Все еще как-то неспокойно на душе.

Эти слова могли быть прозрачным намеком на общую постель, но Корозов отмел их, как нелепость:

— Возле дверей охрана, — успокоил он.

Тогда она намекнула более определенно:

— Может быть, разрешишь где-нибудь примоститься в уголке твоего кабинета, пока ты работаешь? — и тихим, но томным голосом пообещала. — Даю слово, я не буду тебе мешать.

— Ты еще в раневой повязке, как и я. — вежливо отказал Глеб. — Зачем тебе ютиться где-то? Ляжешь в свою постель и выспишься по-человечески.

— На мне все уже зажило. Ты не беспокойся. Я все смогу. А, может быть, тебе налить чего-нибудь покрепче? — взгляд ее проник в его глаза. Она с завидным упорством настаивала на своем.

— Я перед сном не пью, — ответил Глеб.

— Это расслабляет, а ты так напряжен, — заметила Шехова и вытерла руки о полотенце.

Ее поведение все больше приводило Корозова в замешательство.

Она произносила безобидные слова, но делала это таким тоном и так глядела на него, что было совершенно очевидно, она всячески хотела забраться к нему в постель. Он интуитивно почувствовал.

Если бы не его вдруг возникшее подозрение в отношении бра, он бы решил, что женщина просто истомилась без мужика.

Но в данные минуты Глеб так не думал. Он лишь хотел понять, что движет ею, и почему она упрямо стремится в его постель? Все странно, даже более.

Видя его неприятие и неприступность, Шехова посмотрела с укоризной, но сквозь эту укоризну он заметил жгучий огонек недовольства.

Она, обдав его жаром раздражения, стремительно выскочила из кухни и скрылась в комнате, сильно хлопнув дверью.

На следующее утро, пока Глеб собирался на работу, она не выходила из комнаты. Дождавшись домработницу, провел ее в кабинет, спросил:

— Какую уборку ты вчера проводила здесь в мое отсутствие?

Она изумленно закрутила головой:

— Что ты, Глеб, в твой кабинет я вообще никогда не захожу!

Закрыв кабинет на ключ, Корозов отправился в офис. Там его уже ждал Исай. Потом Глеб должен был встретиться с Аристархом.

Глеб не знал, что поднявшись с постели после него Шехова тоже быстро оделась. Покрутилась перед зеркалом, недовольно осматривая одежду. После похищения ее Судоркиным из гостиницы и избиением в квартире Зинки, наряд желал быть лучше. Требовал стирки и глажки. Но вчера ей было не до того, а сегодня тем более. Насколько было можно, привела его в порядок и, ничего не объясняя домработнице, покинула квартиру. Ушла в неизвестном направлении.

Выйдя из дома, осмотрела двор.

Погода была теплой. В утреннем воздухе чисто и звонко неслись чьи-то голоса от соседнего подъезда.

Она сделала звонок по телефону. Стремительно миновала двор и выскочила к дороге. Поток машин шумной рекой лился вдоль нее. Остановила такси. Затем долго кружила по городу, заворачивая в разные места. Сменила два такси, и только после этого остановилась у кафе «Ласточка».

Оно ничем не выделялось на фоне череды разных бутиков вдоль улицы. Ни дверями, ни окнами, ни стенами, ни ступенями.

Разве что одним: сбоку от названия изображена летящая ласточка. Убери ее, и внешне не отличишь от соседних бутиков.

Утренние посетители лишь начинали появляться. Шехова вошла внутрь, окинула взглядом однотонные сизые стены, пустые деревянные цвета вишни столики, стулья с мягкими сиденьями и жесткими спинками. Плитка на полу крупных размеров и разных цветов выложена бессистемно, создавала впечатление хаоса.

Из-за стойки бара к ней выступил маленький юркий с гребешком волос на голове бармен и негромко пригласил:

— Пройди, — повел ее через зал в служебное помещение.

Двигаясь за ним, Шехова видела перед собой стриженый затылок. Бармен подвел к двери, где стоял охранник, скрепивший руки ниже живота и часто моргавший.

— Гостья, — сказал бармен.

Понимающе моргнув, тот отступил на шаг в сторону и показал головой на дверь, что означало, можно входить.

Бармен постучал в дверь и, приоткрыв, произнес в щель:

— Она пришла.

— Пусть войдет! — раздалось изнутри.

Посторонившись, парень вежливо пропустил вдову в дверь, а сам безмолвно развернулся и направился к стойке бара.

Она скользнула внутрь и тщательно прикрыла дверь, а снаружи еще плотнее ее притянул охранник. Увидала небольшой кабинет с письменным столом и стульями, и человека, стоявшего у окна к ней спиной. Шагнула к нему, он развернулся и тоже сделал шаг навстречу.

Это был Крыса. На ее фоне он был безобразен. Между тем, сойдясь с нею посередине комнаты, он взял в руки ее голову, всмотрелся в лицо, повернул его влево-вправо:

— Как будто все нормально. А ты звонила мне из больницы, что Вольдемар оставил тебе метки на морде.

— Я боялась, что будут шрамы. Но ничего, залечили.

Он погладил ее по голове, залез пальцами глубоко в волосы, принюхался к их запаху:

— Жизнь непредсказуема.

— Только у таких, как ты, Крыса! — с упреком кольнула она. — Я тебя давно просила, чтобы ты убрал Вольдемара!

— Его уже нет! — сказал Крыса.

Шехова на шаг отступила, на лице было недоверие:

— Только не обманывай меня!

— Я убрал его после покушения на тебя, — уточнил Крыса.

С удовлетворением и даже с удовольствием она набрала полную грудь воздуха и шумно выдохнула, но следом с сожалением заметила:

— Надо было сделать это раньше.

Неподвижным взглядом Крыса притянул ее глаза и негромко, но резко ударил по извилинам мозга:

— Никогда не упрекай меня! Я знаю, что, где и когда нужно делать! — помолчал и спросил. — Что тебе удалось выяснить?

Она отошла от него к окну, выглянула на улицу, в глаза ей ударили лучи солнца, она прищурилась, не торопясь начинать, повернулась к Крысе и коротко изложила:

— Я убежала из больницы вслед за Корозовым! Втерлась в его квартиру, хотя видела, как ему было это не по душе. Перерыла весь кабинет и всю квартиру сверху донизу. Билась целых два часа — бесполезно. Ничего. Ни гарнитура, ни письма!

— Ничего, говоришь? — переспросил Крыса. — Ничего, — протянул. — А должно быть чего! — словно ударил наотмашь. — И на словах не вытянула из него о гарнитуре с алмазами ничего?

— Молчит, — развела руками женщина. — Как замороженная рыба. Но не сомневаюсь, что гарнитур уже у него! Надеялась найти письмо, тогда все стало бы ясно. Но, как видишь, ни того, ни другого.

Приблизившись, Крыса поймал ее руку, притянул к себе и сжал пальцы так, что послышался хруст:

— Надо было не только очутиться в его квартире, но и забраться к нему в постель! В постели мужики бывают разговорчивее.

Она, морщась от боли, выдернула из его ладони руку, пошевелила пальцами, как бы проверяя, не сломал ли он их:

— Я попыталась, но мне не удалось. Он — бревно, не такой, как его двоюродный братец.

Крыса взял ее за другую руку чуть выше запястья и так же крепко сдавил:

— Глупость! Все мужики одинаковые, как, впрочем, и бабы! Надо было суметь! — пронзил гипнотизирующим взглядом. — Теряешь навыки!

— Возьми свои слова обратно! — вспыхнув как спичка, Шехова выдернула у него руку и по слогам произнесла. — Навыки невозможно потерять, когда имеешь постоянную практику.

— Не горячись! — бросил Крыса. — Меня этим не проймешь! Почему Корозова из больницы выписали? Он что, полностью здоров?

— Никто его не выписывал! Сам ушел! — сказала она. — Ты заставил. Вовремя жену его умыкнул. Хороший момент выбрал.

Он застыл на месте:

— Ты что-то перепутала, — смотрел, словно тянул из нее жилы. — Я его жену не похищал.

— Как не похищал? — изумилась и даже растерялась в ответ вдова. Заглянула ему в глаза, не смеется ли он над нею? Но Крыса был серьезен и, похоже, озадачен новостью. Она качнула головой. — Но ее умыкнули. И если это не ты, тогда кто? Вольдемара больше нет, ты его приголубил, наконец. Или ты не уверен, что его нет?

— Вольдемара только Господь Бог поднять сможет! — сказал, как отрубил, Крыса. — У него в голове сквозняк! — он на мгновение задумался и после этого предположил. — Может быть, люди Вольдемара замешали пойло?

Шехова стала кругами ходить по комнате, как будто ее завели, как юлу. Ходила и кидала косые взгляды на Крысу. Остановилась, когда мысли приобрели стройность:

— Зачем нам лишняя головная боль? — спросила решительно. — Хорошо, если у них другие разборки. А если это желающие подобраться к гарнитуру? Тогда они переиграли тебя, Крыса! Они сейчас начнут диктовать свои условия Корозову, и мы окажемся в проигрыше! Их нужно срочно найти, и хорошо бы перехватить его жену, тогда все козыри будут в наших руках! Почему ты сам раньше не додумался до этого?

— Потому что не родился еще тот, кто переиграет меня! — бросил он.

— У тебя завышенное мнение о себе!

— Ты слишком разговорилась! — изменился он в лице. — Мне это может не понравиться!

— Прости, — видя, что переборщила, уступила она. — Я просто боюсь, что мы упустим гарнитур.

— Не бойся, — пообещал он. — Я найду, кто пытается сломать мою игру, и отправлю его вслед за Вольдемаром! Хотя нет, я не стану терять время на это. Я поступлю иначе, я возьму самого Корозова! Это наикратчайший путь к гарнитуру!

— Теоретически так, но как бы на практике этот путь не оказался самым длинным, — предостерегла она.

Холодно глянув на нее, Крыса ничего не ответил, но, подойдя к окну и минуту понаблюдав за улицей, произнес:

— Надо окончательно подчистить за собой после упокоения твоего благоверного.

— Разве еще что-то осталось? — насторожилась она.

— Осталось не что-то, а кто-то, — медленно выговорил Крыса. — Бывшие охранники твоего бывшего мужа! — неожиданно спросил. — Справишься с этой задачей?

Она посмотрела на письменный стол, на стулья около стола и вдруг вспомнила, что все время пока они разговаривали, стояла на ногах, и Крыса даже не предложил ей присесть. Уголовник он и есть уголовник, ничего джентльменского, лапоть деревенский и не больше. Лыком шитый. Устало опустилась на стул. Спросила:

— Ты хочешь, чтобы это сделала я? Но их же выпустили менты! Их, кажется, не подозревают. Чего же ты опасаешься?

Проследив за тем, как она села на стул, Крыса выслушал ее и поморщился:

— Не люблю глупых баб! — эта фраза как бы не относилась напрямую к ней, но и не была сказана вообще.

Шехова приняла ее на свой счет. Мгновенно взвинтившись, повела плечами и посоветовала:

— Найми стрелка и отправь к ним домой!

— Ну как же я не люблю глупых баб! — повторил Крыса в ответ на ее совет.

— А я терпеть не могу тупых мужланов! — парировала она.

Объяснять бабе, что и откуда берется, Крысе было противно, и он бы никогда не стал делать этого, если бы эта баба еще не была ему нужна:

— Неужто ты думаешь, что они сидят сейчас и ждут, когда к ним заявится мой стрелок? Наверняка эти недоноски залегли на дно. Они же не идиоты, чтобы не понимать, что стали крайними, и опасными для меня! Врюсова у меня из рук выскользнула! Если менты первыми накроют ее и сделают с этими болванами очную ставку, эти дебилы выдадут всех с потрохами. Имей это в виду!

— Так ты упустил эту шлюху? — воскликнула Шехова.

— Подручный лопухнулся! — насупился он.

— Ты слабак, Крыса! — колко засмеялась она. — О тебе ходят мифы! На самом деле ты слабак!

От ее смеха Крысе сделалось тошно, курица начинает права качать, он замычал протяжно и недобро:

— Заглохни, пустомеля!

Но она не могла остановиться, возмущение фонтаном било из нее:

— Сначала ты подставил меня под пули Вольдемара, хотя я просила тебя не тянуть резину с ним, побыстрее поставить крест, а сейчас шлюху ментам подарил! На тебя нельзя надеяться, а полагаться тем более!

Заткнуть бы ей прямо сейчас этот фонтан раз и навсегда, но Крыса сдержал себя, что было совсем на него не похоже:

— Закрой свою пищалку, пока я сам не прихлопнул ее! Давай по делу! Ты должна немедля ехать домой. Здесь тебе все равно делать больше нечего. Разыщи там этих ублюдков. К тебе они придут, я в этом уверен. А дальше действуй, как придумаешь. Важно, чтобы о них остались одни воспоминания.

— Не решай за меня, Крыса! — не могла успокоиться она.

— Не перечь мне! — Его глаза налились кровью, и голос ничего хорошего не предвещал. — Вот твой билет. Поезд вечером. — Крыса раздраженно достал из кармана железнодорожный билет и протянул ей.

— Ты что, сумасшедший? — изумилась она.

Если б она ему была еще не нужна, придушил бы он ее сейчас, не задумываясь, или отдал бы подручным поиграть, а сам посмотрел со стороны:

— До вечера обдумай, как устранить свидетелей. И не тяни с этим! Дела надо делать быстро, а думать еще быстрее, чем летит пуля, иначе от нее не сможешь увернуться!

— Ты надеешься увернуться от пули? — поднялась со стула Шехова.

— Разговор закончен! Топай!

Она перед тем, как выйти из комнаты, почти таким же сверлящим взглядом, каким всегда глядел на подельников Крыса, внимательно посмотрела в его глаза и уловила в них признаки собственной смерти. Поежилась от этой догадки, ей вдруг стало ясно, что пока она нужна Крысе только для того, чтобы убрать охранников, а потом уберут ее. Потому что потом она будет лишним свидетелем, вдобавок претендующим на гарнитур. В глазах Крысы четко обрывалась линия ее жизни.

Но только Шехова умирать не думала. Ибо знала то, чего не ведал Крыса. Вдова верила, что не он, а она до этой минуты использовала его. И не собиралась отдавать ему гарнитур. С какой стати? Она не такая дура, чтобы не понимать цену этому гарнитуру. Тем более, когда вокруг него завязалась кровавая бойня.

Вдова готова была пойти на любой шаг, чтобы завладеть им. И даже после того, как Судоркин чуть не убил ее, ее желание только укрепилось. Всякое большое богатство окроплено кровью. Она не готова была отступать.

Шехова не все рассказала Корозову о себе и о совместной жизни с его двоюродным братом, точнее сказать, почти вообще ничего не рассказала, но даже из того, что он услыхал, больше половины было неправдой.

Одно было правдой, она была третьей женой Павла, что Глеб хорошо знал. Но никто не знал, даже Павел, чем она занималась до этого замужества. Об этом она никому не рассказывала. Когда Павел начинал расспрашивать о ее прошлой жизни, она просто переводила разговор на другие темы.

Отношения между ними, особенно в последний год совместной жизни, были далеко не безоблачными. Семейная жизнь трещала по швам.

Особенно обострилось все после появления у него гарнитура с алмазами.

Он в каком-то нелепом порыве подарил ей перстень, о чем потом сильно пожалел, ибо с него и начался крупный разлад. До этого как-то все тянулось своим чередом. Павел терял голову с другими женщинами, она также не сидела сложа руки, меняла мужиков со скоростью звука. Началось это уже на третьем году их совместной жизни. Оба были людьми увлекающимися. До Шехова она прошла хорошую школу уличной путаны, но вспоминать об этом не любила.

После того, как на ее пальце появился перстень, она заметила, что к ней неожиданно стал проявлять нездоровый интерес их садовник Судоркин. А потом на горизонте возник Крыса. Этот сразу прижал ее к стенке и придавил вопросом о перстне. От него она и услыхала о гарнитуре. И быстро сообразила, что пока у них с мужем не дошло до полного разрыва, она должна заполучить этот гарнитур себе.

Но задачка оказалась непростой, ибо муж ничего не говорил о гарнитуре, как она ни старалась выпытать. Обшарила его кабинет вдоль и поперек в поисках хоть какого-то намека на гарнитур, но ничего не смогла найти.

А Крыса убежден был, что гарнитур у Шехова, и требовал искать его след, ибо перстень не существовал отдельно, он был частью гарнитура.

Но у нее в голове уже рождался свой план. Она решила использовать Крысу. Пускай думает, что она помогает ему, на самом же деле он должен помочь ей. Уложила Крысу в свою постель, хотя он был омерзителен ей. Посоветовала ему надавить на Павла, чтобы тот испугался, и тогда, она надеялась, он откроется ей.

Крыса надавил.

Павел испугался, увидав того, кто маячил в гостинице в день убийства Степанского. Как-то сразу мозг взорвала догадка, что это и есть убийца Степанского. В отчаянии Павел поделился этим с женой, хотя интуитивно чувствовал, что делать этого не следовало. Но, как всякая увлекающаяся натура, он часто подчинялся не разуму, а порывам душевным. Так произошло и на сей раз. Но скоро он снова сильно пожалел об этом. Неожиданно масло в огонь подлил его садовник.

В очередной приезд Шехова на дачу, Судоркин подошел к нему и вежливо попросил выслушать. Павел кивнул. И Судоркин выдал:

— Твоя жена, — сказал он, — по-черному изменяет тебе с бандитом Крысой! Крыса хочет прибрать к рукам гарнитур с алмазами, который имеется у тебя.

Шехов опешил. И мгновенно сообразил, что садовник совсем не то лицо, за которое себя выдает. Если ему известно о гарнитуре с алмазами, то никакой он не садовод и тем более не специалист-аграрник, каким он изначально представлялся. Бандита по кличке Крыса и его намерения может знать только такой же бандит. И Павел вскрикнул:

— Вы что, помешались все? Никакого гарнитура с алмазами у меня нет!

— Конечно, есть, — сказал Судоркин. — У твоей жены перстень из этого гарнитура. Такие вещи без внимания не остаются.

Поперхнувшись, Павел в запале опять воскликнул:

— Все! Все! Хватит молоть чепуху!

Судоркин зло и грубо, чего никогда прежде Шехов не слышал от него, произнес:

— Я даю тебе время подумать и вернуть этот гарнитур мне, тогда я оставлю тебя в живых! Крыса в живых тебя не оставит! Думай, что для тебя лучше! А я буду присматривать за тобой!

Павел побледнел. Он был напуган. Вокруг него крутились два бандита, которые хотели получить гарнитур. Каждый из них требовал гарнитур для себя, и каждый из них угрожал ему.

Вместе с тем, его потрясла новость, что жена изменяла ему с Крысой. Невозможно было поверить, что она спала с бандитом, который угрожал ему смертью. Такое могло происходить в одном случае, если они были заодно. Тогда он поручил проследить за женой и вскоре получил снимки, где его жена была с Крысой. Судоркин не соврал, все подтвердилось.

Конечно, его жена и он не были святыми. Но чтобы она была заодно с бандитом, это уже слишком. И тогда Павел мгновенно принял решение. Написал большое письмо для Корозова и срочно на один день выехал в город, где вырос. Там в банковской ячейке в шкатулке лежал гарнитур. В нем, правда, не хватало кольца.

Переоформив банковскую ячейку на имя Корозова, Павел вложил в шкатулку письмо и, ни с кем не встречаясь, вернулся домой.

А через пару дней позвал в кабинет жену, бросил на стол снимки и потребовал объяснений. Но в ответ получил истеричные крики. Переждав их, сказал:

— Ты снюхалась с бандитом! Я вышвырну тебя из своего дома как собачонку! — и, не выдержав, ударил по щеке.

— Посмей хоть раз еще тронуть, и от тебя останется мокрое место! — визгнула она и вцепилась ему в волосы.

— Ты безумна, — он оторвал и отшвырнул ее от себя. — Ты спелась с бандитом! Опустила себя в помои! Чего тебе не хватало?

— Это не твое дело! — остывая от ярости, выдохнула пискляво и противно. — И никуда ты меня не вышвырнешь! — У нее в глазах снова заметались языки пламени. — Никуда я не уберусь! Не дождешься, пока не получу то, что хочу!

Шехов поразился, видя, как поменялась его жена, вот оно ее истинное лицо, какого он совсем не знал:

— Неужели из-за алмазов ты готова убить меня? Подумай, ты готова убить человека!

Она смотрела равнодушно:

— Что в этом особенного, если цена человеку в сотни раз меньше, чем этим алмазам?! Отдай их мне, и я уйду из твоей жизни!

— Ты ничего не получишь! — категорически отрезал он.

— Получу, я все получу! — отдышавшись и немного успокоившись, уверенно сказала она, смотря на него все так же враждебно. — Отдай мне гарнитур, и твои проблемы прекратятся! Он все равно не нужен тебе! Оставайся со своими паршивыми магазинами, и продолжай тешить себя иллюзиями, что ты в этой жизни чего-то достиг и что-то собой представляешь! И учти, — она снова затряслась, губы мелко задрожали. — Если ты что-нибудь с ним сделаешь, ты сдохнешь, как собака!

Так на глазах рушились все представления о добре и зле, человек превращался в некое аморфное животное, способное все вокруг себя разрушать ради золотого тельца:

— Эти стекляшки для тебя важнее всего на свете! А ведь я любил тебя когда-то!

Она поморщилась, ей все это было смешно:

— На эти стекляшки я таких как ты целый полк около себя держать буду!

Шехов покачал головой, окинув ее взглядом снизу доверху. Ему не хотелось верить, что все это происходит с ним, что эта красивая светлокожая женщина в дорогой одежде на самом деле черна изнутри:

— Ты безумна! Ты безумна! Как же я был слеп! — вздохнул с сожалением. — У тебя не должно быть никаких иллюзий, что тебе гарнитур когда-нибудь достанется! — вытолкнул ее из кабинета и захлопнул дверь. Кресло слегка скрипнуло, когда он садился в него, зашуршала кожа сиденья, оно выдохнуло воздух. Включил компьютер. Рассеянно смотрел на бумаги на столе. Все они сейчас перестали иметь значение, казались ненужными. На стене напротив висела картина. Много воды, много зелени, всегда она как-то успокаивала его, сейчас же казалась грязным пятном, которое мозолило глаза и раздражало. Все вокруг раздражало. Все. Последние слова, какие он произнес жене, заставили его крепко задуматься. Да, ни при каких условиях она не должна получить гарнитур.

Но именно эти слова, как хлыстом, ударили его жену. Она немедля позвонила Крысе, и тот появился на пороге буквально через пятнадцать минут. Впустила в квартиру. Шехов был поражен, увидав, как дверь его кабинета распахнул Крыса. Павел приподнялся в кресле, но Крыса подскочил и кулаком в грудь осадил:

— Где мой гарнитур с алмазами? — достал из кармана пистолет и прижал ствол к голове Шехова. — Я отправлю тебя следом за Степанским, если ты не вернешь мне гарнитур! — его нос потянул в себя воздух.

— Он такой же твой, как и ее! — пересохшим горлом прохрипел Павел, видя появившуюся в дверях жену.

Крыса оторвал ствол от головы Шехова, уверенный, что никуда тот не денется, все равно отдаст гарнитур, вдавил ствол ему в горло так, что было невозможно говорить. Потом сунул пистолет в руки его жене, сказал:

— Шевельнется, пристрелишь, — сам профессиональным взглядом окинул кабинет, потребовал ключ от сейфа и проверил его.

Она спокойно направляла пистолет на мужа, и по ее глазам Павел понимал, что она действительно может выстрелить, не задумываясь, а потому сидел молча, смотрел на нее с ненавистью.

Крыса выбросил из сейфа все, не найдя ничего для себя интересного, заглянул еще в пару ящиков стола, забрал пистолет из рук Шеховой, опять надавил стволом на горло Павлу:

— Если у меня не будет гарнитура, это будет твоим концом! Даю тебе еще немного времени, подумать. Но следующая встреча со мной для тебя может стать последней, если ты продолжишь и дальше упрямиться! — он оторвал ствол от Павла и быстро вышел из кабинета.

Шехова поспешила за ним.

Послышался хлопок входной двери.

Павел обмяк в кресле. Сердце закололо, левую сторону груди словно обожгло. Он расстегнул пуговицы рубашки, запустил под рубаху руку, стал растирать грудь.

Но легче не становилось, дышать было все труднее, каждый вдох застывал от укола в сердце. Воздуху не хватало. Лицо стало лиловым, глаза широко раскрылись.

Он напружинился и начал тянуть в себя воздух медленно-медленно, чтобы преодолеть порог, на котором сердце коликами останавливает поток воздуха в легкие. Помалу-помалу легкие заполнились воздухом.

И он так же медленно стал выдыхать его. Колики уменьшились, но не прошли вовсе. Дышать стало легче. Между тем, жжение в груди осталось.

Павел закрыл глаза и затих в кресле.

Спустя минут пять в кабинет вернулась жена. Лицо было злым и намерения явно недобрые. Но, увидев, что он сидел в кресле бледный, держась рукой за сердце, поняла, что случилось.

Тотчас изменилась в лице. Испугалась. Этого еще не хватало, чтобы он сейчас отдал концы, когда она не знала, где находится гарнитур. Метнулась в кухню к холодильнику, где лежали таблетки, наполнила водой бокал и понесла в кабинет.

Дала ему таблетку, а потом еще заставила положить под язык валидол. Помогла снять пиджак и перейти лечь на диван. При этом испуганно твердила:

— Паша, что ж ты так разволновался? Ведь я пошутила! Эх, какая же я дура! А ты поверил! Как ты мог поверить? Не нужен мне никакой гарнитур! Ничего мне не нужно! Ты живи, живи, Паша!

Шехов лежал на диване, постепенно приходя в себя, и удивлялся, как способна перевоплощаться эта женщина. Настоящая актриса, какой талант зарыт на периферии. Но Павел больше не верил ей, он не слушал ее. Он хорошо понимал, чего она испугалась.

Она долго сидела возле него, пока дыхание мужа не стало ровным и спокойным, покуда он не заснул.

Потом тихо вышла из кабинета.

День прошел, наступил вечер. Она несколько раз осторожно заглядывала в кабинет, проверяла, дышит ли он. Не будила. Только перед тем, как самой лечь спать, укрыла его цветным пододеяльником и отправилась в спальню.

Муж поднялся среди ночи и сел за компьютер. Начал писать письмо, но передумал и стер. Потом снова начал и опять стер. И снова начал, и вновь бросил.

Собственно, зачем писать новое письмо, когда одно уже лежит в шкатулке с гарнитуром. Сообщить Глебу, что жена готова убить его, чтобы завладеть гарнитуром? Глупо. Это уже не имеет никакого значения.

Взял конверт, вложил в него ключ от банковской ячейки, лист бумаги с одной фразой и запечатал. Сунул в карман брюк. Снова лег на диван.

Следовало бы еще раз проверить, все ли черновики удалил из компьютера. Но не проверил. Позже оказалось, что удалил не все.

После его гибели вдова нашла два-три черновых предложения, по которым догадалась о многом.

Утром опять вошла к нему в кабинет. Он уже не спал, молча собирался. Ее просьбе денек отлежаться дома отказал. Она ластилась, как бы заглаживала вину, но он был сух и несговорчив.

Решил немедля отправить письмо с ключом от банковской ячейки Глебу и срочно выехать к нему. Впрочем, это письмо и банк он оставлял, как запасной страховочный вариант на тот случай, если вдруг такая встреча не состоится. Впрочем, в это не очень верилось, все-таки он намеревался передать на словах свою информацию и посоветоваться с братом, что ему делать дальше.

Между ними всегда были доверительные отношения. Корозов для него как каменная стена, за какую всегда можно спрятаться. Теперь даже если с ним что-то произойдет, то ни жене, ни бандитам гарнитур не достанется. Тот пришел к нему, как снег средь бела дня. Казалось бы, сбрось его к чертовой матери, и забудь, точно его никогда не было. Зачем тебе эта морока? Зачем из-за него ломать копья? Ан, нет. Так мог бы поступить Корозов, но не Шехов.

Этим и отличались двоюродные братья.

Глеб легко расставался с деньгами, драгоценностями, вообще с богатством, считая, что у него есть мозги для того, чтобы еще заработать. Ну, не повезло сегодня, так повезет завтра. А Павел старался никогда не выпускать из рук удачу, и уж если у него что-то было, то это не должно было сочиться между пальцами, как песок.

Тем более в данном случае, когда он увидал настоящее лицо своей жены, готовой уничтожить его из-за этого гарнитура.

Сама мысль, что гарнитур может попасть в ее руки, была для Шехова теперь неприемлема. Знал бы, что так будут развиваться события, никогда бы не подарил ей перстень. Хотя, быть может, лучше пусть так, зато узнал, что она на самом деле собой представляла.

Звонить Глебу о том, что отправил ему заказное письмо с ключом от банковской ячейки, не стал. Зачем, если сам едет к нему.

Он надеялся, что обманет всех, кто рвется к гарнитуру. Но не знал, что Крыса уже купил его охранников.

Позвонил лишь вечером, когда устроился в гостиницу. Сообщил Глебу о приезде и о том, что завтра намерен встретиться с ним. И лег спать. Но глубокой ночью его разбудил звонок телефона. Звонила жена:

— Ты думаешь, что скрылся от меня? — спрашивала она язвительно.

— Что тебе надо?

— Я знаю, где ты! — сказала она уверенно. — Ты надеялся спрятаться от меня под чужой фамилией?! Не выйдет!

Шехов разозлился, оказывается, она рылась в его вещах, чего он крайне не любил. Обнаружила второй паспорт.

— Не наделай глупостей! — потребовала она. — Это может стоить тебе жизни!

После этого звонка ни о каком сне думать уже не приходилось. На душе было неспокойно. Только сейчас ему стало ясно, что его обложили со всех сторон.

12

После исчезновения вдовы Глеб с головой окунулся в поиски жены. Если бы он только знал, как много усилий уходило напрасно, ибо он искал не только Крысу, но еще и Судоркина, на что не стоило тратить время. Издергался сам, задергал Исая и не давал покоя Акламину. Время шло, а никаких новостей не появлялось, и это беспокоило. Он не мог заснуть ночами и не мог отдыхать днем.

И когда уже отчаяние достигло апогея, ему подбросили письмо.

Он в это время заехал пообедать в один из ресторанов. Сидел за столом, равнодушно смотрел на еду, она сейчас не лезла в горло. Вакуум вокруг Ольги угнетал.

К ресторану подкатил мотоциклист в черном шлеме, подбежал к двери, распахнул и бросил внутрь конверт.

Официант поднял его. На конверте большими печатными буквами было выведено: «Вручить Корозову лично». Официант подал его охраннику. Тот прощупал. Положил перед Глебом.

Корозов вытащил из конверта свернутый вдвое лист, развернул и увидел фотографию Ольги. Она была с растерянным лицом, раздета до пояса, прикрывала руками грудь. На листе прочитал: «Предлагаю обмен: жизнь твоей жены на гарнитур с алмазами». Наконец-то, — вздохнул Глеб, — весточка об Ольге. Значит, жива. Это главное. Аристарх был прав, что бандиты предложат обмен. Дальше, вероятно, должны последовать условия обмена.

Занятый этими мыслями, Глеб не заметил, как в дверях ресторана появилась Воброва. Двигалась живо, энергично, смотрела открытыми чистыми глазами. Остановилась, окинула взглядом зал, и прямиком направилась к Корозову.

Дорогу ей преградил охранник.

Оксана громко, чтобы слышал Глеб, возмутилась:

— Это что еще за шкаф у меня на пути?! Посредине зала шкафов понаставили!

Корозов повернулся на шум, махнул охраннику, чтобы пропустил.

— Я рада тебя видеть в полном здравии, Глеб! — проговорила она, подходя. — Поехала в больницу, а там сказали, что тебя уже нет. Но мне повезло, я увидала твою машину у ресторана.

Корозов поднялся ей навстречу, показал на стул, глянул на охранника. Тот понял его, подскочил и выдвинул стул для Вобровой. Она села. Глеб подозвал официанта, тот вытащил из кармана белой рубашки записной блокнот с авторучкой и приготовился принять заказ.

— Что тебе заказать, Оксана? — спросил Глеб.

— Все равно, — пожала она плечами. — На твой вкус. Но не так много.

Глеб сделал заказ. Официант записал и ушел. Воброва обратила внимание на мрачное лицо Корозова и сказала:

— Ты какой-то смурной, Глеб, наверно не рад видеть меня?

Странно, почему она решила, что он должен радоваться ей? Ерунда какая-то. Ехала, ну и ехала бы дальше. Какого черта по сторонам глазеть? И как это ее угораздило высмотреть его машину? Странно.

Оксана кивнула на снимки на столе перед ним:

— Что это за фото? Посмотреть можно?

Глеб только тут обратил внимание, что не успел спрятать их в карман. Впрочем, можно ничего не объяснять, он не испытывал желания распространяться с Вобровой на эту тему, просто отделаться общими фразами, но было бы неучтиво и, с внутренней досадой, он коротко отозвался:

— Бандиты похитили Ольгу.

Оксана изобразила на лице крайнее удивление:

— Как похитили? — посмотрела как будто с некоторым недоверием, но потом сделала лицо серьезным. — Ее-то за что?

Глеб не собирался с Бобровой говорить о причине похищения Ольги. Недоверие к ней не покидало его. Хоть за руку ту пока никто не схватил. Подозрительным казалось ее появление сейчас, именно в тот момент, когда ему подбросили конверт. Слишком много случайностей с нею. Какая-то система случайностей получается. Он поморщился, по щеке пробежала морщинка, в карих глазах возникло беспокойство.

И вдруг мозг мгновенно избрал тактику разговора, отбросив нахлынувшие мысли. Быразительно посмотрев на собеседницу, подвинул к ней лист, предлагая прочесть.

Оксана пробежала глазами, покачала головой:

— У тебя есть гарнитур с алмазами?

— Похитители думают, что есть, — мимикой лица сыграл разочарование Глеб.

— А на самом деле? — она испытующе заглянула ему в глаза.

— Неужели ты думаешь, что я раздумывал бы тогда над этой бумагой? — показал на лице возмущение.

Бзгляд Бобровой несколько затуманился, она какое-то время наблюдала за тем, как официант аккуратно снимал с подноса и ставил перед нею заказанные блюда, положил сбоку столовые приборы, расстелил бумажную салфетку и поставил на нее бокал с соком и трубочкой, а затем произнесла:

— У тебя красивая жена, Глеб! Жалко будет такую потерять.

Ее слова можно было понять двояко: и как сочувствие Корозову, и как легкую скрытую угрозу. Эта неопределенность крайне не понравилась ему, внутри все перевернулось.

Как жаль, что он не мог разложить все по полочкам, чтобы до конца понять Оксану.

Сдержанно, но твердо отрезал:

— Я не собираюсь ее терять!

Воброва придвинула к себе сок, потянула через трубочку, проглотила. Она умело играла свою роль и старалась, чтобы Глеб не заметил этой игры:

— Но ты сказал, что похитители тебе не верят.

— Таких слов я не говорил! — недовольно отозвался Глеб и положил в конверт фото с листом. — Я даже не знаю, кто это прислал мне?

— А это имеет значение? — вкрадчиво понизила голос Оксана.

— Для меня никакого!

Она вздохнула, и доверительным тоном, даже заботливым, но при этом выражением своего лица показывая, что не очень поверила тому, что у него нет гарнитура, произнесла:

— Тогда вот что я тебе посоветую, из чисто женской солидарности с Ольгой. Если у тебя есть эти алмазы, то отдай их, не искушай судьбу. Неужели твоя жена не стоит этих побрякушек? По-моему, любая женщина стоит любых алмазов. Купи Ольге другие бриллианты.

Глеб нахмурился. Блюда перед ним были нетронуты, столовые приборы по-прежнему лежали завернутыми в салфетки. Чуть был отпит чай, глоток, не более. Она могла бы не говорить ему таких слов, он не просил ее совета. За Ольгу без ее совета он жизнь готов отдать. Но Глеб рассердился на самого себя, что не смог убедить Воброву. Тем не менее, начатую игру с нею продолжил:

— Я бы прислушался к твоему совету, если бы имел представление, о чем идет речь!

— Но ведь перстень у тебя есть! — зашла с другой стороны Оксана.

— Был, — поправил ее Глеб. — Его нашли в вашей гостинице. Сейчас он в полиции. И потом, он же принадлежит не мне, а Шеховой. Как же я могу распоряжаться чужой вещью?

Но Оксана снова зашла с другой стороны, и опять в ее словах Глеб уловил двоякость, она словно давала понять, что она знает больше, и как бы при этом показывала, что ей ничего не известно:

— А может быть, это не ее перстень?

— Зачем мне знать об этом? Я гадать на кофейной гуще не умею! — решительно заявил он. Его напрягала настойчивость Вобровой, та явно пыталась заглянуть ему в душу.

— Ведь Шехов был твоим братом? — вспомнила она.

— Откуда ты знаешь? — напружинился Глеб, пошевелился на стуле, ожидая ее растерянности. — Я тебе не говорил об этом.

Но Оксана не растерялась, чуть изменила выражение лица и развела руками:

— Наверное, об этом не слышал только глухой.

— Да, он был моим двоюродным братом, — подтвердил Глеб, — но он жил своей жизнью. Со своей женой.

— Тогда ты рискуешь потерять Ольгу, — с сожалением вздохнула она.

Корозов не успел ответить ей, ибо у него в кармане в этот момент раздался звонок телефона. Он достал его и услышал:

— Тебя устраивает мое предложение?

Глеб, все еще оставаясь под впечатлением разговора с Вобровой, не сразу ухватил вопрос из телефона, а когда, наконец, до него дошло, кто это мог быть, голос Корозова зазвенел:

— Ты кто?

— Отвечай на мой вопрос! — требовательно провещал телефон.

Глеб стал покрываться багровыми пятнами, внутри у него начинало закипать, но он сдержался, придавил возмущение, ибо речь шла о спасении Ольги, и, быстро собравшись с мыслями, проговорил:

— Повтори предложение.

— Ты, наверно, был двоечником в школе? — заклокотало на другом конце. — Не можешь без повторений? Хорошо, я повторю тебе, чтобы мозги твои лучше работали! — и голос оборвался, телефон запел гудками.

Глеб озадаченно глянул на телефон. Ладонь, в которой он держал его, вспотела, словно телефон перегрелся и стал как раскаленный металл.

В уголках глаз Оксаны мелькнула едва уловимая усмешка:

— Кто звонил? — спросила, словно была ему уже в доску своя, такая своя, что имела право знать о каждом звонке.

Корозова покоробило ее любопытство, она уже перегибала палку. И ему все больше казалось, что она могла что-то знать. Он собрал себя в комок:

— Наверно, те, кто похитил Ольгу.

— Но ведь это так просто узнать, кто они, — с легким оттенком иронии посоветовала она. — По номеру телефона. Разве для полиции это сложно?

— Ты такая умная, — вернул ей обратно ее иронию Глеб. — Этот телефон или краденый или оформлен на какого-нибудь столетнего старика, который уже собственного имени не помнит.

Оксана повела глазами по залу. Народу было немного. Два официанта успевали обслуживать и только внимательно следили за тем, у кого от еды освободилось блюдо, чтобы мгновенно убрать его со стола. Прижалась к спинке стула, заметила:

— Хорошее обслуживание здесь. Красиво оформляют блюда. И официанты вежливые и внимательные.

— Красиво оформить — это важно, но важнее вкусно приготовить.

Она взяла вилку и нож, потянула в себя запах еды и спросила:

— Что же ты решил?

Глеба уже раздражала ее навязчивость. Независимо оттого был у него ответ на ее вопрос, либо не было, он не считал нужным делиться им с нею. Почему-то он уже не сомневался, что она пришла именно за этим ответом, чтобы потом передать его тому, кто звонил. Именно поэтому ее настойчивость начинала бесить. Но как схватить ее за руку, как?

Сейчас, в спешке он не хотел давать никаких ответов, сначала надо было переговорить с Акламиным.

Видя, что Глеб не намерен отвечать, она второй раз настоятельно посоветовала:

— Я бы на твоем месте отдала! — после этого медленно вкусила блюдо, как будто распробовала старинное столетней выдержки вино, и с удовольствием покачала головой. — Какая прелесть. Как такую прелесть можно приготовить? — и тут же мигом перевернула на другую тему, словно хотела больнее ущипнуть, уколоть, укусить. — Неужели ты допустишь, чтобы Ольга никогда больше не попробовала подобного?

Лицо Глеба потемнело. Воброву в эту минуту спасло только то, что она женщина, иначе он бы попросту вышвырнул ее из-за стола.

А она словно остыла к нему, потеряла интерес, глаза закрылись поволокой. Не спеша, она попробовала все блюда и отложила вилку:

— Было приятно пообедать с тобой, Глеб. Но мне пора, — отодвинула от себя тарелку.

— Из тебя плохой едок, Оксана, — кивнул на еду Корозов.

— Много ли нужно девушке? — ответила та, поднимаясь со стула. — У нас вечные проблемы с весом и фигурой. Нельзя терять формы.

Глеб подавил в себе усмешку. Как можно было разглядеть ее формы под этой мешковатой нелепой одеждой? Оксана действовала ему на нервы, и он был рад, что, наконец, избавлялся от ее присутствия. Кажется, она осталась недовольна встречей. И хорошо. Много хотела узнать. А получила шиш с маслом. Отлично.

— Мне бы твои заботы, — вырвалось у него в ответ на ее слова.

Выйдя из-за стола, Оксана постояла чуть и сказала:

— Говорят, послушай женщину и сделай наоборот, — с ее глаз пелена резко спала, и они стали острыми и злыми, — но мне кажется, что наоборот ты можешь потерять жену! — она стремительно сорвалась с места и пошла от стола к выходу. Шла прямо и уверенно, как будто многое знала наперед.

Глеб смотрел ей в спину до тех пор, пока та не скрылась за дверью.

Шехова села в вагон. Давил осадок в душе после встречи с Крысой. Она не поверила ему, что жену Корозова похитил кто-то другой. Кто бы мог еще вмешаться в их действия? На горизонте никого не видно. Похоже, Крыса уже решил избавиться от сообщницы, поставил на ней крест и начал новую игру.

Ее место в купе находилось на нижней полке. Напротив — девушка. На верхних полках — молодые парни. Они сразу познакомились с девушкой и прилипли с разговорами к Шеховой. Стали проявлять к ней нездоровый интерес, как будто чуяли ее натуру и догадывались, чем она занималась до замужества с Павлом. Ей это не понравилось. Сейчас ее нервы были на пределе, всякое повышенное внимание к ней заставляло тревожиться.

Она вышла из купе.

Вокзал остался позади, поезд выехал из города, колеса равномерно перестукивали на стыках рельсов.

Ее купе находилось в начале вагона, и это тоже не понравилось ей. Прошла в середину вагона.

За окном стемнело, приближалась ночь, пассажиры хлопали дверями купе, готовясь ко сну.

У открытого окна стоял мужчина средних лет, худой, невысокий, с густой шевелюрой. Теплый ветер врывался с улицы и трепал ему волосы и рубаху.

Шехова остановилась рядом. Ничего не говорила.

Она знала наверняка, что мужчина сам заговорит с нею. Мужчины всегда проявляли к ней интерес. Умела обращать их внимание на себя, притом ничего для этого как бы не делала.

Мужчина действительно повернул к ней лицо и посмотрел с интересом:

— Любите встречный ветер?

— Люблю ездить в центре вагона, а купе досталось сбоку, — с грустью в голосе отозвалась она.

— Издалека едете? — спросил он.

— Только что села.

— И куда, если не секрет?

Она назвала город. Мужчина, услышав, широко улыбнулся:

— Да мы с вами вместе сели и вместе выходим. Всего несколько часов в дороге. Что ж вас волнует ваше купе?

Женщина поежилась:

— Не знаю. Ребята начали приставать.

— Я их понимаю, — сказал собеседник, — очень трудно удержаться, чтобы не приставать к такой красивой женщине. Я вот тоже пристаю.

Она слегка тронула губы улыбкой, наверняка зная, что это всегда у нее получалось красиво:

— Вы шутите. Ваши приставания любой женщине понравиться могут.

— В таком случае, в ответ на ваш комплимент могу предложить вам обменяться купе! — предложил довольный ее лестью мужчина.

Она ответила мгновенно, не задумываясь, ибо именно на это рассчитывала, только полагала, что ей самой придется предложить такой обмен, но получилось еще более удачно:

— Согласна.

— Погодите так быстро соглашаться, — взмахом руки остановил ее собеседник, — вы ведь не слышали еще одно мое условие. Когда приедем, позавтракаем вместе в ресторане или кафе!

— Приглашение принимаю, — снова согласилась она.

— Тогда несите свои вещи.

— Они все при мне.

— Показывайте, где ваше купе?

Обменявшись билетами и купе, и еще поболтав некоторое время у открытого окна о разной чепухе, они разошлись.

Она тут же легла спать. Но уснуть долго не могла, засыпала и просыпалась, мучили какие-то кошмары. Она то проваливалась в пропасть и летела в пустоту, как в бесконечность, то спасалась от кого-то бегством и натыкалась на стену, оказываясь в тупике, в замкнутом пространстве, и не находила выхода. От жуткого сна просыпалась в поту.

Проснулась рано. Полежала с закрытыми глазами. Голова трещала. Настроение — хуже некуда. На сердце какая-то тяжесть, давила, давила, мучила. С полок неслось безмятежное сопение соседей. С трудом разомкнула веки, села, собираясь заняться утренним туалетом. В зеркале напротив увидала свое помятое невыспавшееся лицо и сморщилась недовольно. Поправила волосы и только собралась стать на ноги, как услыхала за дверями громкие крики и беготню.

Под сердцем у нее что-то ёкнуло.

Она осторожно выглянула из купе и увидала возле крайнего, где было ее место по билету Крысы, столпившихся пассажиров и проводников. По телу отчего-то прошла судорога.

Шехова вернулась на свое место и больше не двигалась.

Чуть позже донеслись голоса людей, проходивших мимо купе:

— Ночью убили мужчину.

— Несколько пуль всадили.

— И никто ничего не слышал.

— А что услышишь? С глушителем, наверно.

При высадке она прошла в тамбур мимо этого купе, увидала сквозь приоткрытую дверь на полке, где должна была бы лежать она, лежало накрытое с головой тело мужчины. У нее перехватило дыхание. Мозг отчетливо отпечатал, что это дело рук Крысы.

На вокзале ее ждала машина с бывшим водителем мужа. Тот крутился на перроне, ища глазами нужный вагон. Подбежал, помахал рукой.

Она вышла из вагона, к которому спешила полиция. Кивнула водителю и вместе с ним живо пошла к машине.

Уже в автомобиле он спросил:

— Что это менты побежали к твоему вагону?

— Там ночью убили человека, Боря, — ответила она.

Он присвистнул:

— А ты как добралась? Нормально?

— Как видишь, — сказала она и махнула рукой. — Трогай, — когда ехали по городу, поручила. — Срочно найди мне бывших охранников мужа!

Боря кивнул головой. Он давно работал на нее. Еще при жизни Павла она приплачивала ему, чтобы от него иметь всю информацию о муже. А чтобы плотнее привязать парня к себе, чтобы не открылся ее мужу, позволяла ему иногда забираться в ее постель.

Он был ее ушами и глазами не только возле мужа, но знал многое из того, что происходило вокруг. Первым принес ей весть, что Крыса купил охранников мужа и подкупал его. Она посоветовала Боре дать согласие Крысе с тем, чтобы получить выгоду для себя, ибо Боря сообщал ей, к чему Крыса проявлял интерес.

Добравшись до дому, отправила водителя под душ, потом легла с ним в постель, чтобы самой немного отвлечься от дрожи, какая пронизывала ее после убийства в вагоне, и чтобы стимулировать работоспособность парня.

К вечеру Боря разбился в доску, но нашел ей бывших охранников ее мужа, залегших на дно, как и предполагал Крыса.

Двое, белобрысый, повыше ростом, и рыжеватый с густыми веснушками на лице, вошли в квартиру, настороженно озираясь.

Шехова успокоила их, сказав:

— Кроме нас больше никого в квартире нет. Проходите, садитесь.

Парни нерешительно замялись у двери:

— Да ладно, постоим.

Но она взмахом руки позвала их за собой из прихожей в комнату. Подталкивая друг друга, они протопали по коврам следом. Шехова села на витой стул, оперла локоть на крышку стола и показала на стулья рядом, подождала, когда они усядутся. Всмотрелась в них, как будто пригвоздила к мягким сиденьям:

— Я все о вас знаю! — сказала и заметила, как ее слова вызвали у них волнение. — Знаю, что вас подкупил Крыса, знаю, что вы не убивали моего мужа, знаю, что вы впустили Крысу в номер мужа и что Павла убил он! — обратила внимание, как их волнение еще больше возросло.

Белобрысый, в джинсах и темной рубахе, вставил в свое оправдание:

— Мы не убивали.

— Да, вы полиции лапшу на уши навесили, свалили все на Врюсову. Крыса заплатил вам за это. Верно? — на минуту затихла, хотя не ждала никакого ответа. — А теперь я скажу вам то, о чем вы не знаете, — опять многозначаще смолкла. — Первое: Врюсова сбежала от Крысы! Ее сейчас упорно ищут менты! И я уверена, что найдут быстрее Крысы. Потом они сделают с вами очную ставку, и ваша версия лопнет, как гнилой огурец. Менты прижмут вас к стенке! — Шехова видела, что ее слова точно попадали в цель. — Кроме того, менты обложили Крысу и скоро возьмут его. А вот тогда вы пойдете с ним как соучастники! — она сильно прижала ладонь к столешнице, как будто показала, как их придавят в полиции. — Поэтому Крыса сейчас избавляется от всех свидетелей. И на вас уже поставил жирный крест! Вам осталось жить совсем немного! Мышеловка скоро захлопнется! — Шехова многозначительно замолчала, чтобы во время паузы их мозги наполнились ужасом от только что произнесенных ею слов.

— Зачем вы это говорите? — давясь словами, вытолкнул из себя белобрысый, прерывая паузу.

Она посмотрела удивленно, словно им должно было без объяснений все понятно, но все же пояснила:

— Чтобы вы все знали, и подумали, что выбрать?

— А у нас есть выбор?

— Я хочу предложить вам его. Существует только один вариант: вы сами первые должны убрать Крысу, а потом найти Врюсову и убрать ее, — она произнесла это голосом, которому возражать было бессмысленно.

— Как будто это так просто, — пробубнил рыжеватый.

— Конечно, проще получить пулю в лоб от Крысы, — усмехнулась женщина.

Белобрысый поерзал от этих слов на стуле, поперхнулся, нервически подергал мочку уха:

— К нему не подойдешь. Он за километр чует опасность.

— Это миф, — презрительно поморщилась Шехова. — Просто надо проявить смекалку.

— Что вы имеете в виду? — промычал рыжеватый.

— Что к нему можно подойти на расстояние вытянутой руки, — выговорила она и положила на стол обе руки, сцепила пальцы, свела локти рук, поднимая сцепленные пальцы к подбородку, оперлась подбородком на них и, отделяя каждое слово, закончила. — Теперь решайте, будете ждать, когда у вашего виска появится его ствол, или сами продырявите ему лоб?

— Что тут решать? — воскликнул белобрысый. — Все ясно!

— Я хочу услышать более конкретно, — попросила вдова.

— Пришить Крысу — дело хорошее! Но как это сделать? — сказал белобрысый, продолжая дергать мочку уха.

Шехова расцепила пальцы и посмотрела на свои ногти так, как будто была озабочена ими в большей степени, чем Крысой, и спросила:

— Не испугаетесь, столкнувшись с ним нос к носу в смертельной схватке?

— А чего пугаться? — кашлянул белобрысый и уверенно заявил. — Хоть крыса, хоть мышь, лоб, поди, не стальной. Пуля прошибет его!

Вдова пристально всмотрелась в них, ее молчание длилось долго, потом решительно разорвала его, произнеся почти по слогам:

— Тогда я помогу вам, но при одном условии — слушаться меня беспрекословно!

Белобрысый переглянулся с рыжеватым и выдавил:

— Да мы не отказываемся.

— В таком случае, раздобудьте оружие! — она поднялась с места, открыла ящик комода, достала пачку денег. — Вот вам на расходы! — отщипнула от пачки и протянула белобрысому. — Через день будьте готовы! Затягивать нельзя ни на минуту.

Белобрысый взял из ее пальцев деньги, пересчитал, показал рыжеватому и снова помял мочку уха:

— Тут на три ствола хватит.

Она согласно кивнула, как будто точно знала, на какое количество стволов она давала деньги:

— Вот три и берите!

Парни поднялись со стульев и шагнули к двери.

13

Ольга и Врюсова сидели по разные стороны дивана, когда в комнату вошли двое парней. От них сильно пахнуло табаком и еще чем-то, что трудно было определить. Галина сморщилась, лицо искривилось.

В руке у первого был смартфон. Другой рукой он почесывал себе живот, собирая морщинами рубаху. На лбу у него был неровный шрам, то ли приложился где-то спьяну, то ли шарахнули между глаз да рассекли лоб.

Галина прозвала его Шрамом, чтобы Ольге было понятно, о ком говорит. Оторвала от него глаза, перевела на Ольгу:

— Ты глянь, опять эти лбы по твою душу приперлись, снова фоткать тебя собираются! Приглянулась ты, видать, Крысе! Чего ж он сам не заглянет? Посмотрел бы вживую, — и парням. — Сейчас-то как, совсем разденете ее или опять по пояс?

Ольга напряглась.

Тот, который угрожал им, что отрежет носы, и требовал, чтобы они не пищали, и какому Врюсова прилепила кличку Индюк, потому что у него был крючковатый нос, вяло прожевал губами:

— Ну выспались? Курорт.

— Да и ты не переломился, — отвернулась к окну Галина.

Индюк не обратил внимания на ее слова, подошел к Ольге:

— Новые фотки делать будем, — бесцеремонно сдернул ее с дивана. — Твоему мужику понравились, еще запросил. Но на этот раз, в чем мать родила, — и сразу предупредил, помня о том, как сопротивлялась она первый раз. — Будешь кочевряжиться и рыпаться, отдам парням на съедение!

— А я что говорила! — воскликнула Галина. — Про мужика — это они лепилово лепят, чудики жалкие. Сами глазеют на тебя.

Шрам гоготнул, посматривая то на Екатерину, то на Врюсову:

— Ну, ты, заткнись, кругломордая, а то за чудиков язык отрежем! — пригрозил.

— Чего рот разинула? — повысил голос Индюк, обращаясь к Ольге. — Раздевайся! — и потянулся к ней рукой.

— Не цапай! — отбила его руку Ольга.

Индюк, не церемонясь, схватил ее за волосы и резко пригнул к полу:

— Будешь пищать, нос отрежу! Кому сказал, быстро! — и, пригибая ее к полу одной рукой, второй стал стаскивать одежду.

Галина на все это равнодушно глазела со своего места. Но, видя, что сопротивление Ольги бессмысленно, что парень без труда сломает ее, отрывисто просипела:

— Да не кобенься ты, пусть щелкают! Подумаешь, невидаль какая.

— Вот-вот, чего время тянуть? — булькнул Шрам, играя смартфоном.

— Помоги ей! — Индюк толкнул Ольгу к Врюсовой.

Но та не пошевелилась, только собрала на лбу морщины:

— Я не нанималась. А она не инвалид. Пускай сама распехтеривается.

Ольга кинула на парней брезгливый взгляд и отказалась раздеваться, хотя прошлый раз ее сопротивление ни к чему не привело.

Индюк подошел и дал ей пощечину:

— Еще раз посмотришь на меня такими зырками, посажу на привязь! Раздевайся, дура, а то одежду в лоскуты порву! Голышом бегать будешь!

Она медленно стала раздеваться, складывать одежду на диване. Раздевшись, зажалась.

Шрам сделал снимки в таком виде, потом потребовал расслабиться. Ольга минуту постояла в прежней позе и резко выпрямилась, открывая красоту тела. Шрам с восторгом причмокивал языком, снимал ее на смартфон, приговаривал:

— Бабочка цимус! — Закончив, бросил. — Готово! Можешь одеваться! — перевел взгляд на Врюсову. — Теперь твоя очередь.

Та не ожидала такого поворота, вылупила глаза:

— А меня-то за какие грехи? — но тотчас неспокойно сползла с дивана, спросила. — Тоже все снимать? Дарю на память.

— Посмотрел бы с превеликим удовольствием на широкий зад! — гоготнул Шрам. — Но твой первозданный вид пока не требуется. Очередь не пришла.

Ольга быстро натянула на себя одежду и хотела сесть, но уловила на себе взгляд Галины, он говорил, чтобы она не спешила громоздиться на диван.

Едва заметным движением бровей, понятным только Ольге, показала на Индюка, у которого из-за пояса за спиной торчала рукоять пистолета. Глазами заставляла ее действовать, пока сама будет отвлекать парней.

Те были спокойны, явно не ждали никаких потрясений.

Взор Ольги впился в рукоятку ствола.

Галина искусственно захохотала и с каким-то задором в голосе, привлекая к себе внимание, протараторила:

— А чего отказывать себе в удовольствии? Посмотрите, я нисколько не хуже нее! Если присмотреться, как следует, то даже и лучше! Она тощая, а я справная, она костями бренчит, а я мяконькая, покачать могу, как в люльке! — и стала проворно сбрасывать с себя одежду. Вправо полетела кофта, влево — джинсы. И закрутила перед парнями своей бабьей фигурой.

Шрам гоготнул, а Индюк икнул, как от укола в ягодицу, пригрозил:

— Не дури, а то нос отрежу!

Ольга следила за ним.

Он стоял правым боком к ней так, что видел их обеих.

Галина продолжала выделывать перед парнями кренделя, тряся бабьей грудью и вертя бабьим задом.

Шрам, разинув рот, пялился, поглощенный действом. Даже чуть придержал Индюка:

— Да пусть, чего ты? Сама предлагает, чего отказывать! Я ее во всех видах пощелкаю. Может, пригодится.

Но Индюк, похоже, привык четко исполнять команды, полученные сверху, потому не принял игру Врюсовой, недовольно нахохлился, шагнул к ней, повернувшись спиной к Ольге.

И та мгновенно воспользовалась этим. Как кошка, прыгнула к нему и вырвала из-за пояса пистолет. Индюк повел назад рукой, но Ольга отскочила, навела ствол и яростно выкрикнула:

— Не двигаться! Выстрелю! Руки — в потолок!

Индюк и Шрам замерли, поднимая руки. Шрам стоял лицом к Ольге и видел ее нервное напряжение, предостерегающе выплеснул:

— Эй, эй, осторожно, смотри, не нажми на крючок, эта штука стреляет!

Галина мгновенно подскочила к Шраму, выдернула пистолет у него, и вместо Ольги подтвердила:

— Конечно, стреляет! Даже очень жахнуть может!

— Дуры, положите стволы! — зло сквозь зубы сказал Индюк.

— Лечь на пол! — решительно потребовала Врюсова. — А то пришью, как Крыса Вольдемара!

Подельники не шевелились. Галина нажала на спусковой крючок, всадила пулю в линолеум на полу возле ног Индюка. Выстрел оглоушил. Подельники вздрогнули и, скрепя сердце, напрягая мускулы, выполнили команду.

Ольга ждала, что станет Галина делать дальше.

Они обе хорошо знали, за дверью есть еще один их подельник, и он все хорошо слышал. По логике, тот должен ворваться в комнату, чтобы оказать помощь своим корешам. Галина была готова разрядить в него обойму, но подельник за дверью не подавал признаков жизни.

Врюсова, держа оружие наизготовку, подхватила с пола джинсы, проворно натянула на себя, затем схватила кофту и нырнула в нее головой. После подступила к двери, позвала:

— Эй, ты, там, за дверью, чего притих, как таракан в щели? Твои кореша мордами пол подтирают! Если поведешь себя неправильно, из них получится решето, из тебя тоже. Я сейчас открою дверь, а ты бросишь свой ствол в коридоре, чтобы я видела! Не советую ломать Ваньку! А потом откроешь входную дверь! — Галина стала за выступ стены и потянула дверь за ручку. Когда образовалась щель, она подождала, рукой насторожила Ольгу, и распахнула дверное полотно полностью. Не выглядывая в коридор, повторила, — Ствол на пол!

Но в коридоре было тихо. Галина навела пистолет на Индюка и Шрама, те с пола напряженно следили за стволом. Она холодно выговорила:

— Кажется, ваш кореш отдает вас на съедение, — и снова нажала на спусковой крючок, пуля разорвала линолеум на полу рядом с головами Индюка и Шрама, звук выстрела вновь шарахнул по стенам и ушным перепонкам.

Шрам заскулил, повернув лицо к Индюку:

— Скажи Баламуту, чтобы бросил ствол, а то эти бешеные дуры совсем ополоумели!

Индюк поерзал по полу ногами и с клокотом в горле окликнул:

— Баламут, делай, что эта дура сказала! А то она весь дом на ноги поднимет своей пальбой!

Но в коридоре по-прежнему стояла тишина.

Тогда Врюсова снова позвала:

— Ты что, Баламут, оглох? Подельников заживо отдаешь? Хоронить их как собираешься, по отдельности или в общей яме? Кому сказано, кидай ствол! — она опять нажала на крючок.

Из ствола фыркнуло новое пламя, и пуля пробила линолеум рядом с рукой Индюка. Тот отдернул ее и крикнул со злостью:

— Баламут, не трави душу! Башку оторву и уши отрежу! Делай, как учили!

И лишь после этого из коридора, прямо из-за дверного проема, раздался спокойный голос третьего подельника:

— Ну чего раздираешь глотку? Я не глухой. Где гарантия, что ты не начнешь палить на дуро после того, как я отдам ствол?

Галина видела, что Баламут просто тянет время, чтобы придумать, как выиграть схватку. Предупредила:

— Ничего не выйдет, Баламут. Пока ты смикитишь, как меня нагреть, я выдам твоим подельникам билеты в чертово пекло. Хочешь получить по очереди два трупа? Так ведь, где два, там и третий не за горами! Бог любит троицу! Не забывай!

Баламут еще какое-то время подождал, видно, взвешивал все за и против, и, наконец, из-за проема раздалось:

— Ладно, ваши сегодня пляшут! Банкуйте, дуры! Кладу ствол! — и следом раздался тупой стук брошенного на пол пистолета.

— Подтолкни к дверному проему, — потребовала Врюсова, — чтобы я видела.

Баламут подтолкнул ногой и она, увидав ствол, приказала:

— А теперь с поднятыми руками подойди к входной двери, открой и отойди от нее!

Тот, приподняв кверху руки, бочком-бочком, лицом к дверному проему в комнату, прошел мимо, глазами бегло оценивая обстановку. Приоткрыл входную дверь, и отступил от нее.

Галина кивнула Ольге. Та медленно, не отводя пистолета от подельников, подошла к ней. Галина шагнула в дверной проем и в коридор.

Баламут по-звериному следил за каждым их движением, делал вид, что не собирается препятствовать. Она осторожно подступила к входной двери, не доверяя его показному безучастию. Махнула Ольге, и в эту секунду Баламут сверху вниз ударил ее по рукам, и Врюсова почувствовала, как ей в живот уперся ствол пистолета. Опешила, несколько раз нажала на спусковой крючок, пули полетели в пол, решетя линолеум и впиваясь в бетон плит.

Как же она не подумала, что у Баламута может быть два ствола? Как она могла допустить такую непростительную оплошность?

Завизжала, глядя на Ольгу:

— Стреляй, стреляй, вышиби ему мозги!

Баламут скрутил Галину, вырвал из рук оружие, приставил к виску ствол, сказал:

— Она не из того теста слеплена, чтобы гвоздить по людям! — и Ольге. — Кидай ствол, или ей конец! И тебе не выйти отсюда!

Ольга растерялась, стояла в дверях комнаты, направляла оружие на Индюка и Шрама, а наблюдала, как Баламут угрожал Врюсовой. В голове молотом стучала мысль, что надо бежать отсюда, но уверенная злая насмешка в глазах Баламута и пистолет в его руке говорили, что сделать этого не удастся.

Он, к сожалению, был прав, она не сможет нажать на спусковой крючок, чтобы выстрелить в человека.

Лихорадочно бегая глазами, сделала шаг к входной двери и услыхала, как в комнате зашевелились на полу Индюк и Шрам. Глянула в их сторону, те медленно начинали подниматься на ноги, нервно тонко закричала:

— Лежать, лежать, лежать! — заставив своим криком бандитов замереть.

Баламут в это мгновение оторвал пистолет от виска Врюсовой и навел на Ольгу. Та повернулась лицом к нему, и взгляд наткнулся на холодную черную пасть ствола. Остолбенела от неожиданности.

Баламут угрожающе потребовал:

— Кидай ствол, зараза, кому сказал!

Галина неожиданно изловчилась и локтем сильно ударила Баламута в солнечное сплетение. Тот охнул и вякнул:

— Гадина, — ослабил руку, державшую ее.

Та еще раз стукнула ему под дых, вырываясь.

Баламут от боли изменился в лице, сжался, рука с пистолетом упала вниз.

Ольга сорвалась с места, ударила его по голове.

Врюсова стремительно добавила, и, не обращая внимания на Ольгу, выскочила на лестничную площадку, бросилась вниз. Одно желание в эти секунды било из нее, как гейзер: вырваться из темного подъезда на улицу. А там — сто направлений, пойди — достань. Неслась к солнцу, в толпу людей, где можно было затеряться мгновенно.

Видя, как исчезла Галина, Ольга отбросила пистолет и ринулась следом. Стрелой по лестничным маршам пронеслась два этажа и услышала внизу визг Врюсовой. По инерции пробежала еще и на площадке второго этажа наткнулась на потасовку. На полу в нелепой позе визжала Галина, придавленная коленом незнакомого длинноволосого парня.

— Скоты! Скоты! Скоты! — хрипела она. — Отпустите!

Ольга застыла на месте. И в тот же миг услыхала мужской голос снизу:

— А вот и вторая нарисовалась!

Увидала мужчину лет пятидесяти в черном костюме, с волевым и сильным взглядом. Глаза их встретились. Он громко произнес, не отрывая от нее глаз:

— Ну, что же ты остановилась? Спускайся, познакомимся!

Ольга неосознанно отступила назад и услыхала сверху топот ног. Кинулась к одной, второй двери на площадке. Закрыто. Заскулила от бессилия. В ловушке, оказалась в ловушке. Ожидать ничего хорошего не приходилось.

Сверху вынырнул Индюк с пистолетом в руке. Налетел, как ветер. Схватил ее за волосы.

Она стала отбиваться, но цепкие пальцы Индюка так вцепились, что, казалось, вот-вот полетят клочья волос. Сжимая зубы, она застонала от боли.

И тут снизу показалась Врюсова с выкрученными назад руками, ее толкал перед собой длинноволосый парень. Галина хрипела, вращала бешеными глазами, медленно переступала по ступеням.

За ними спокойно шел мужчина в черном костюме. Недовольно глянул на Индюка и недобро спросил:

— Вы что там ворон ловили?

Индюк вытянулся, как нашкодивший школьник перед учителем, и испуганным голосом пролепетал:

— Недоглядел, шеф, виноват.

Сверху скатился Шрам, увидал шефа и мгновенно заюлил:

— Я говорил, шеф, что за ними глаз да глаз нужен. Сразу надо было обраслетить этих шалав.

Кубарем скатился Баламут. Он не оправдывался, молчал, опустив голову вниз. Принял Врюсову из рук длинноволосого и погнал ее вверх, оставляя далеко позади Шрама и Индюка с Ольгой.

Обеих втолкнули назад в квартиру.

Когда вошли все, захлопнули двери, и щелкнули замком.

Галина часто и зло дышала, выпрямилась, уставилась на мужчину:

— А ты кто такой? — просипела. — Тебя Крыса прислал?

Баламут толчками в шею впихнул Врюсову в комнату, на что та, потирая руки, огрызнулась, злясь, что ее вопрос остался без ответа, что не удалось убежать, что все — хуже не придумаешь. Сжалась и плюхнулась на диван. Но Баламут за шиворот оторвал ее от сиденья:

— Перед шефом стоять, корова!

— А ты меня не коровь, бык рогатый! — взвилась Врюсова, отталкивая Баламута. — Это тебе он шеф, а мне — пустое место, так же, как Крыса!

Шеф молчал, будто не слышал слов Галины, с ног до головы окинул глазами ее, спросил у Шрама:

— Снимки сделал?

— Ту снял, — Шрам кивнул на Ольгу, которую Индюк следом ввел в комнату. — А эту не успел, — показал на Врюсову и виновато выгнулся.

Ольга только сейчас рассмотрела, что мужчина был одет во все черное: черный костюм, черная рубаха, черные туфли, а в руках — черные четки. Он не играл ими, не пересчитывал бусины, просто держал в руке, пальцами поглаживая кисточку. Глаза мужчины смотрели тяжелым взглядом:

— Чего тогда ждешь?

Шрам выхватил из кармана смартфон, развернул Галину к себе лицом:

— Давай улыбочку, кругломордая!

— Обойдешься! — отвернулась та.

— Ну, что за глупая корова! Что с нее взять, Удав! — пригнулся перед мужчиной в черном, а потом оглянулся на Баламута. — Помоги! Вставь ей клизму, чтобы не брыкалась!

Баламут резко шагнул к Врюсовой, взял за плечи и повернул лицом к Шраму, сунул в руки большую расческу:

— Причешись, швабра, чтобы видок потребный был!

Галина взяла расческу, усмехнулась, стало быть, мужика в черном кличут Удавом. За какие же грехи ему припечатали такое прозвище? Неспокойно поежилась:

— На паспорт снимаешь, Удав? — спросила, глядя искоса, неспешно причесываясь.

Шрам сделал несколько снимков и отступил.

Галина снова произнесла:

— Скажи хотя бы, зачем меня-то снимаешь, Удав? Ну, ее, понятно, Крыса на крючок наживил, а с меня-то чего ему надо?

— Зачем глупой корове знать о высоких материях? — Удав взглядом придавил ее к полу.

Врюсову его слова зацепили. Ощущая, как под его взглядом трудно стало оторвать ноги от пола, она, тем не менее, огрызнулась:

— Это ты — высокая материя? Много о себе мнишь!

— Не груби шефу, нос отрежу! — прикрикнул Индюк.

— А ведь он и, правда, может отрезать! — заметил Удав. — У него это хорошо получается!

Это значило, что лучше ей придержать язык за зубами, уж очень она разошлась, распоясалась. Ведь она не знала Удава, даже не догадывалась, кто это может быть. Напрягала мозги, пыталась вспомнить, не слышала ли когда-нибудь от Вольдемара эту кличку, и — ничего, пустота в памяти. Очевидно, Вольдемар, сам не знал, что у Крысы был такой подельник, либо, что также вероятно, Удав не был подельником Крысы. Но тогда Галина совершенно ничего не понимала.

Удав повел глазами в сторону Индюка, и тот немедленно по одному взгляду выполнил его команду. Бесцеремонно толкнул Галину в плечо, так толкнул, что та не устояла на ногах, свалилась на диван, уткнувшись головой в спинку. И на этот раз смолчала. Уселась на мягкое сиденье, тревожно бегая глазами по стенам.

Удав перевел глаза на Ольгу, продолжая пальцами поглаживать кисточку четок. Ничего не произнес. Развернулся и шагнул из комнаты.

У Ольги отлегло от сердца, как будто все обошлось, хотела тоже шагнуть к дивану, но Индюк, неожиданно для нее, толкнул в плечо к выходу. Она сделала пару шагов к двери и остановилась, но толчки в спину заставили продолжить движение, они гнали ее следом за Удавом.

Тот направился через узкий пустой коридор в другую комнату, и Ольга прошествовала за ним. Индюк втолкнул ее в комнату, а сам остался в коридоре, плотно прикрыв дверь.

Комната была чуть больше предыдущей, с двумя диванами, креслами, шкафом, прямоугольным столом у окна и жесткими стульями по бокам. Стены в выцветших обоях. Удав сел за большой не очень чистый стол. Взглядом показал Ольге на стул, стоявший напротив.

Она, подчиняясь, села, положив руки на колени.

На столе лежали, чистые листы бумага и авторучка.

Удав рукой с четками подвинул листы к краю стола, сказал:

— Будешь писать! Возьми авторучку!

Ольга выполнила команду.

Удав спросил:

— Как ты обращаешься к мужу?

— По имени.

— Тогда пиши так, — Удав перебрал пальцами бусины. — Глеб, если хочешь видеть меня живой, выполни все условия. Мне страшно!

Ольга решительно отложила авторучку и отодвинула лист бумаги:

— Не буду писать? Не стану наживкой для Глеба!

Удав проследил за ее движениями и придавил к сиденью не только взглядом, но и словами:

— Ты уже стала ею! Не дури! Хочешь, чтобы все быстро и хорошо закончилось, пиши! Хочешь устроить себе проблемы и увидеть труп Корозова, не пиши! Выбирай сама! По крайней мере, твой Глеб останется жив! Ну и ты с ним, естественно. Так что выбираешь? Труп или продолжение жизни?

От его взгляда ей было некомфортно. Во всем теле точно начиналась ломота. Вдруг осевшим, погрубевшим до низких нот голосом, Ольга спросила:

— Кто ты?

В ответ жесткий голос Удава холодно потребовал:

— Тебе следует отвечать на мои вопросы, а не задавать мне!

— Тебя Крыса направил? — любопытство перебарывало страх Ольги.

Лицо Удава сделалось каким-то странным, на нем выплыла насмешка, словно он услыхал смешной детский вопрос, на какой отвечать не стоило, но он, тем не менее, ответил:

— Крыса не вырос до таких размеров, чтобы направлять меня! Мне поводыри не нужны. Я сам поводырь! И не задавай больше вопросов, пиши! Надеюсь, твоя соображаловка понимает, что сейчас не время для того, чтобы вставать в позу!

Ольга взяла авторучку и придвинула к себе лист. Написала фразу, какую продиктовал Удав.

Затем он взял из-под ее руки лист, прочитал и заметил:

— У тебя красивый почерк, — свернул лист, положил в карман пиджака. — Думаю, Корозов любит тебя. Ты сама-то как считаешь?

Но Ольга в свою очередь, не отвечая на вопрос, спросила:

— Можно идти?

Удав остановил взгляд на ее лице, и ей показалось, что это длилось слишком долго.

Чуть позже она сидела с Галиной на одном диване и на вопросы, что хотел от нее Удав, отвечала неопределенно. Они обе не знали, кто такой Удав, а что касалось Врюсовой, в отличие от Ольги, та даже не могла додуматься, зачем он захватил ее?

Корозов вышел из офиса на улицу. Погода была жаркой. Солнце стояло в зените. Воздух перед глазами плавал густыми прозрачными волнами. Голову напекало мгновенно, волосы мигом становились сухими и легкими.

Глеб расстегнул пуговицы пиджака, впуская под полы свежего воздуха, но от этого не стало прохладнее, наоборот, жара лучей быстро добралась до ребер.

Поток машин с дороги также пыхнул жаром.

Глеб сошел по ступеням на тротуар и направился к автомобилю. И тут как черт из коробочки перед ним вырос мотоциклист на черном мотоцикле, бросил под ноги конверт.

Охранники кинулись к парню, но мотоцикл взревел мотором и скрылся в потоке машин. Охранник подхватил конверт с асфальта, прощупал и протянул Глебу.

Тот вскрыл конверт, вытащил фотографию обнаженной Ольги и записку, написанную рукой жены, а еще второй лист с одним предложением: «Время и место для обмена наметь сам. Я скоро перезвоню».

Глеб внимательно поглядел на фотографию, всматриваясь, нет ли следов побоев на теле Ольги. Но не заметил их. Представлял, каким морально тяжелым для нее было это унижение. А что касалось его, то он уже не сомневался, что собственными руками готов задушить того, кто издевается над нею.

Этот неизвестный требовал гарнитур с алмазами. И Глеб, не задумываясь, отдал бы его, если бы тот принадлежал ему. Но ему не удалось дочитать письмо брата, и он не знал, чего хотел Павел, передавая гарнитур в его руки. Предполагал, что в письме имеется какая-то тайна, раз о содержании не знала даже Шехова.

Акламин также не советовал горячиться. Отдать нехитро. Но где гарантии, что с Ольгой после этого ничего не случится? И потом, стоит задача освободить Ольгу и поймать преступников, чтобы наказать их сполна, а не просто отдать им то, что они хотят.

Сейчас было понятно, что после второго послания последует звонок от похитителя. И не ошибся, звонка не пришлось ждать долго. Он ехал в машине, когда раздался этот звонок. Глеб взял телефон и услыхал:

— Я повторил тебе свое предложение, как ты и хотел! Тебя устроил мой ответ? До твоей подружки охочи мои парни, не тяни время, иначе скоро я не смогу их сдерживать! Уж очень лакомый кусочек она для них. Если не хочешь, чтобы я прислал тебе снимок, как они развлекаются с нею, не испытывай мои нервы. Для меня время — деньги!

Глеб покрылся красными пятнами, добраться бы до этого негодяя, тряхануть как следует. Корозов все еще считал, что это дело рук Крысы:

— Если твои крысиные лапы прикоснуться к ней еще хоть раз, ты пожалеешь об этом! — произнес он.

— Не угрожай мне! — прозвучало в ответ. — Ты совсем не знаешь меня, а потому храбришься! Знал бы, ползал бы на коленях!

Корозов тяжело задышал, закипая, и твердо выдал:

— Каким бы ты не был, я тебе шею сверну, так и знай!

— Ты лучше спаси свою подружку! — ответил Удав. — За нее стоит заплатить гарнитуром! Поверь мне, я знаю цену красоте! Если не примешь мои условия, я приду за тобой и никакая охрана не спасет тебя! Но лучше бы тебе избежать этого! Жду от тебя информацию о времени и месте обмена. На днях перезвоню, — и телефон затих.

Глеб тут же набрал номер Исая, вытолкнул из себя:

— Пока ты ищешь Крысу, он сам опять нашел меня! Прислал новый конверт с требованиями! Угрожал, подлец! — минуту подумал. — Подбрось-ка мне на всякий случай дополнительно ребят для охраны! Я подъезжаю к нотариусу. — Следом позвонил Акламину. — Аристарх, еще одна ласточка от Крысы. Загоняет в угол, подлец! Я боюсь за Ольгу! Ты хоть что-нибудь накопал на него? Проверь еще один номер телефона. Только что он звонил по нему. И знаешь, что потребовал? Просто маразм какой-то! Чтобы я сам назначил место и время обмена! Он что, идиот, что ли? Не понимает, что свое место я подготовлю заранее. Оно будет со всех сторон обложено охраной и полицией.

— Нет, он не идиот, Глеб! — отозвался Аристарх. — Именно это он и учел. В последний момент он изменит тебе место, а время ты сам назначишь, следовательно, отказаться от встречи не сможешь!

— Что посоветуешь? — Корозов ощутил, как дрожала рука, сжимая телефон.

— Назначай! — подумав, ответил Акламин.

Глеб на минуту оторопел и даже оторвал телефон от уха:

— Но я же не могу выполнить его условие. Ты думаешь, сумеешь взять его на пустышку? Он же не лох! А что произойдет с Ольгой, если операция сорвется? Неужели нельзя придумать что-нибудь другое? Я не хочу рисковать женой.

— В то время, когда обман раскроется, — спокойно произнес Аристарх, — похититель должен быть в наших руках!

— У тебя есть какие-то сведения? — оживился Глеб.

— Это не телефонный разговор.

Корозов отключил телефон, посмотрел сквозь стекло на улицу. Там ничего не изменилось. Как обычно на дороге много машин, на тротуарах пешеходы. Зеленая листва на деревьях чуть скукожилась от жара солнечных лучей, трава приникла к земле, птицы прячутся в кронах. Все обыкновенно. Только у него на душе кошки скребут, все скверно, тошно. Душа болела за Ольгу.

Автомобиль свернул в переулок и подъехал к нотариальной конторе. Глеб с утра договаривался о встрече, надо было нотариально заверить некоторые бумаги. Остановились на небольшой парковке против входа в помещение.

Глеб вошел в него в сопровождении охранников. Прошел по тесному коридорчику к кабинету нотариуса. Охранники остались у двери. Вдоль стенки на стульях сидели несколько человек, ожидая своей очереди.

Водитель из автомобиля пробежал глазами по парковке. Впрочем, смотреть было не на что. Рядом стояли всего две машины.

Солнце жарило так, что без работающего кондиционера в салоне было бы не продохнуть.

Минуты через три припарковалась еще одна машина. Из нее выбрались два человека и с бумагами в руках тоже направились к двери конторы. Водитель проследил за ними до самой двери. Не успела за теми закрыться дверь, как подкатил еще автомобиль. Из него также вылезли двое с папками в руках и потопали в контору. Как будто ничего особенного. К нотариусам всегда много посетителей.

Охранники Корозова у двери окинули взглядами парней, которые вошли в коридор, заняли очередь и тихо сели на свободные стулья. Прошло немного времени, и вошли еще двое. Узнали, что здесь очередь, и возмущенно двинулись к двери:

— Мы ждать не можем! Мы договаривались! Нам надо срочно!

Двое парней, вошедших перед ними, зашумели и поднялись со стульев:

— Всем срочно! — и шагнули следом, как бы пытаясь остановить тех.

Четверо вплотную подступили к охранникам. Те оба расставили руки и успели сказать:

— Занято! Там есть посетитель! Не напирай! — и почувствовали, как в животы им уперлись стволы пистолетов. Не успели дать отпор, как их оглоушили, мягко посадили на пол, быстро изъяли травматы. Один из четверых повернулся к зашумевшим на стульях людям, предупредил:

— Не двигаться и не шуметь! — провел над головами стволом пистолета.

Двое вошли в кабинет к нотариусу. Глеб сидел боком к ним, повернул голову на шум и совсем не удивился, увидав пистолеты в руках вошедших.

Нотариус оторопело приподнялся со стула.

Крыса махнул стволом пистолета:

— Выйди вон! И не оглядывайся, а то прихлопну, как комара! — затем посмотрел на Глеба. — Я пришел за тобой.

Нотариус растерянно глянул на Корозова, пошел к выходу.

Корозов посмотрел ему в лицо и усмехнулся:

— Так вот ты какой, Крыса. Я представлял тебя несколько иным. Быстро ты что-то.

— Я не откладываю на завтра то, что могу сделать сегодня. — Взгляд Крысы впился, как пчелиное жало в Корозова.

Глеб напружинился, рубаха на груди натянулась, он расстегнул пуговицы пиджака, хмуро потребовал:

— Отпусти Ольгу! Иначе у нас с тобой разговора не получится! Я за нее горло перегрызу тебе!

Крыса сморщил лицо:

— Я не собираюсь с тобой разговаривать. У меня нет времени на это, — его негромкий голос раздражал Корозова, особенно когда Крыса безапелляционно начал рубить сплеча. — Я буду спрашивать, а ты будешь отвечать! Я прихлопну тебя как комара, если ты станешь упираться! — посмотрел на свой пистолет. — Поднимайся! Дальше игра по моим правилам!

Глеб тоже глянул на его пистолет и не поднялся:

— Тогда сразу стреляй! — сказал. — Но в таком случае, зачем ты похитил Ольгу?

Крыса отмахнулся:

— Она мне не нужна. С твоей женой забавляется кто-то другой.

Глеб не поверил, резко отрубил:

— Только не ври мне! Полчаса назад ты по телефону говорил другое!

Голова Крысы, втянутая в плечи, качнулась, и он справился:

— А ты уверен, что это был я? И голос такой же? А вдруг кто-то работает под меня?

Глеб только сейчас уловил разницу в голосах. Сказалось напряжение и неожиданность появления Крысы. Но он все-таки произнес:

— Голос по телефону можно изменить. Ты хочешь, чтобы я поверил в твою сказку? — привстал со стула, огорошенный своими колебаниями, ведь голос-то действительно был другим.

— Мне все равно, поверишь ты или нет! — безразлично сказал Крыса. — Поднимайся, пошли!

Корозов, ошеломленный собственным открытием, как в полусне сдвинулся с места, теряясь в догадках, кто захватил Ольгу и кто навязывал ему условия обмена. Они вышли из кабинета. Глеб нахмурился, увидав на полу охранников и стоящих над ними двух подручных Крысы.

Нотариус стоял напротив, прижавшись спиной к стене, и молчал.

Корозов прошел к выходу, увлекая за собой четверку подельников.

Выйдя на улицу, посмотрел на свою машину и понял по открытым дверям, что водитель обезоружен, у машины топтались еще двое подручных Крысы.

Хорошо подготовился, мерзавец, хорошо организовал нападение. Как будто заранее знал, куда направлялся Глеб, или неотступно следил. Так осмотрительно следил, что оставался незамеченным. И на ходу принимал решения. Не дурак.

Корозов ощущал с двух сторон толчки стволов. Крыса шел рядом и настороженно поглядывал вокруг.

Миновали половину пути до парковки, когда на нее из потока машин вымахнул автомобиль Исая. Из него стремительно высыпали охранники, мигом у машины Глеба разоружили двух подручных Крысы, уложили на асфальт и стволами травматов встретили его самого.

Крыса застопорился, ошарашенный скоростью случающегося. Его подручные возле него остановили Глеба и тоже ощетинились оружием.

Нервы у всех натянулись. В любую секунду, с любой стороны мог прозвучать первый выстрел. И тогда началось бы.

Крыса въелся неподвижным взглядом в застывшее лицо Исая, тот жалил Крысу колкими холодными глазами. Кто кого. Никто уступать не собирался. Никого на испуг взять не удалось.

— Дорогу! — наконец, потребовал Крыса.

— Стволы на землю! — потребовал Исай.

— Сдавайся, Крыса! — сказал Корозов. — Живым останешься! — Корозов уповал на то, что тот не догадывался, что на него направлены травматы. Знал бы — наверняка повел бы себя иначе.

Крыса продолжал смотреть на Исая. Он не нервничал, взвешивал все за и против, чтобы найти верный ход. Негромко предупредил:

— Брюхо твоего хозяина у меня в залоге! Прикажи своим ублюдкам положить пушки! Иначе я верну тебе его труп!

Однако Исай понимал, что Крыса блефует. На самом деле он чувствует, что здесь бабка надвое сказала, игра идет на равных, что жизнь мгновенно может лопнуть мыльным пузырем, что образовался тупик. Выход из него очевиден: одна из сторон должна отступить. Но никто из них не любил проигрывать.

— Не фасонь, Крыса, — ровно проговорил Исай. — Ты же видишь, что риск не оправдан! Отпусти Глеба!

Затяжка конфликта была невыгодна Крысе. Он представлял, как из кабинета нотариуса уже, наверно, оборвали телефон, звоня в полицию. Он привык делать дела быстро: мгновенно появляться, наводить шухер и мгновенно исчезать. Но сейчас все оборачивалось против него. Между тем, отступить, не всегда означает проиграть, но оставить себе шанс для новых ходов. И он решил этот шанс не терять, выдавил:

— Разойдемся без пальбы! Страховка будет со мной до машин, — показал на Корозова. — И попрощаемся до скорой встречи! — стал медленно двигаться к автомобилю.

— Положи пистолет, Крыса! — посоветовал Глеб. — Все равно тебе долго не гулять на воле!

Крыса подтолкнул его, отозвался:

— В следующий раз приготовь гарнитур, больше тебе не подфартит! — пройдя мимо Исая и охранников, подойдя к своим машинам, закончил. — На сей раз тебе повезло.

— Тебе тоже, — ответил Глеб, останавливаясь. — Уходи, но подумай над моим предложением!

Подельники запрыгнули в свои машины и автомобили с места стали резко набирать скорость.

В эту секунду Корозов не сожалел о такой развязке. Да, Крыса ушел, да, Крыса по-прежнему опасен ему, но Ольги у Крысы нет, а, значит, поиск должен быть изменен, ложный след отрублен. Пояснил Исаю:

— Ольгу надо искать в другом месте. Похоже, Крыса ничего не знает о ней. Нужно найти настоящего похитителя. — Глеб набрал номер Акламина, коротко рассказал о происшествии.

14

Когда бывшие охранники Павла приобрели стволы и приготовились для разборок с Крысой, Шехова посадила их в авто и выехала из дому. На этот раз не поехала поездом. На автомобиле было несколько дольше, но зато, думала она, вернее. Опасалась, что Крысе стало известно, что в вагоне она не пострадала, а потому покушение могло повториться. Уже в дороге предупредила водителя, что ему также предстоит участвовать в деле.

Он кивнул и ничего не сказал.

Выехали утром, когда рассвело. Ехали весь день. Где-то водитель гнал на высокой скорости, а местами из-за отвратительной дороги, еле плелся. Два раза останавливались перекусить в придорожных кафе.

До места добрались ночью. До утра оставались в машине. А ближе к обеду подъехали к кафе «Ласточка». Автомобиль припарковали между домами, откуда хорошо просматривался вход в кафе и парковка.

На этот раз город показался женщине враждебным, несмотря на то что солнце щедро плескалось в каждом его уголке.

У вдовы появились нехорошие предчувствия, она пыталась отвлечься, забыть о них, но они не покидали. Возможно, все от волнения и от плохого сна.

Она оглянулась на парней, те проверили оружие и приготовились. Набрала в легкие воздух и выдохнула:

— Вперед!

Все выпрыгнули из авто и быстро двинулись к кафе. Шехова вошла первая. Сразу направилась к служебному помещению. Бармен и официанты узнали ее, прореагировали спокойно, а ей показалось, что встретили ее так, как будто ждали. Однако она не придала этому значения. Ей в затылок дышали ее люди, и это делало ее уверенной.

Подошла к служебному помещению. Охранник, стоявший у двери, пропустил без препон. Она оглянулась на своих людей, они знали, что должны были сделать с охранником. Открыла дверь.

Крыса сидел за столом и смотрел прямо на нее внимательным взглядом.

— Здравствуй, Крыса! — сказала она.

— Уже управилась? — спросил Крыса без удивления в голосе. — Так быстро?

— Ты не удивлен, что видишь меня живой? — прищурилась она.

— Нет.

— А я удивлена, что ты еще жив! — она пригнулась, будто для прыжка, как это делают звери, готовясь к нападению, расширила ноздри, и распахнула дверь. В нее вошли белобрысый, рыжеватый и водитель Боря с оружием в руках. Она подступила ближе к столу. — Твое покушение в поезде не удалось, Крыса! Ты убил другого человека!

— Я не устраивал в поезде никакого покушения, — ответил он.

— Я и не ждала от тебя других слов.

— Кому-то ты помешала еще.

— Ты покупал билет на поезд и кроме тебя никто не знал, в каком вагоне и на каком месте я буду ехать!

— Значит, кто-то знал еще. И я, кажется, догадываюсь, откуда. — Крыса громко позвал. — Скупой, войди!

В дверях появился охранник. Шехова удивленно посмотрела на своих людей, ведь охранник должен был бы сейчас лежать за дверью обездвиженным. Парни опустили глаза книзу, и она заподозрила подвох.

Крыса мрачно глянул на Скупого, спросил:

— Ты покупал билет?

— Покупал, — задергал глазами Скупой.

— Скажи, кому продал информацию о билете?

— Гадом буду, Крыса! — крутанул головой Скупой.

— Кому, стервятник?!

Скупой метнул руку за спину, за пистолетом, но Крыса мгновенно вытащил свой из-под столешницы и выстрелил. Скупой раскрыл рот и рухнул на месте. Крыса поморщился:

— Слишком скуп был до бабок!

— Так это не ты организовал? — растерянно смотрела вдова.

— В вагоне организовал не я, — Крыса положил пистолет перед собой, посмотрел поверх ее головы на парней. — А здесь сейчас я!

Вдове в спину надавили стволы пистолетов. Она оторопело оглянулась, парни, отводя глаза, направили оружие на нее. Вскрикнула:

— Предали? Предатели!

— Ну, почему предали? — сказал Крыса и опять взял в руки пистолет. — Они работают со мной! Ты хотела обыграть меня! Ты думала, что используешь меня! Ты слишком высоко задрала планку, и не смогла ее перепрыгнуть! Ты пришла, чтобы убить меня, но ты не подумала, что это тебе не по силам!

— Прости, Крыса, я думала, ты хотел меня убить! — она стала отступать.

— Хотел. — Крыса покрутил в руке пистолет. — Несколько позже, но ты сама поторопила события!

Просить Крысу было бессмысленно, она глянула на парней:

— Он вас тоже убьет! Стреляйте! Стреляйте! — торопливо выкрикнула, захлебываясь и не договаривая фраз.

— Стреляйте, раз сама просит! — равнодушно пожал плечами Крыса, поймав взгляды парней.

Прозвучали выстрелы. Пули обожгли тело Шеховой. Она рухнула рядом со Скупым. Крыса убрал пистолет под столешницу:

— Ночью зароете обоих! Мой водитель покажет вам место в лесочке!

Трое молча кивнули и гуськом вышли из помещения.

Каждый из них сейчас чувствовал себя удрученно. Они действительно предали Шехову, надеясь таким манером выторговать свою жизнь у Крысы, так как не верили, что с Шеховой смогут одолеть Крысу.

Особенно подавленным был водитель Боря. Ведь он был у нее в фаворе, она отдавала ему предпочтение, пускала в свою постель. К тому же он был совсем не причастен к убийству Павла, и ему не следовало опасаться Крысы, как двоим остальным. Но пойти против Крысы он боялся больше, чем предать Любу.

Ночью водитель Крысы подвез всех к лесной опушке, в темноте поленился углубляться дальше, показал место с краю.

Лопаты застучали по земле.

Когда яма была вырыта, он глянул в нее, та показалась маловатой, но махнул рукой:

— Давай, тащите!

Мертвые тела перетащили из машины в яму. Взялись за лопаты, и в это время водитель Крысы вытащил пистолет и стал расстреливать парней. Двоих уложил сразу.

А третий, это был Боря, оттолкнул его и кинулся к машине. Прыгнул за руль, вцепился в ключ зажигания. Но водитель Крысы настиг и разрядил в него всю обойму. Потом свалил всех в яму, какая действительно оказалась маловатой для пятерых, и закидал землей. Получился приметный холмик. Бандит недовольно прищелкнул языком и направился к машинам.

Акламину не хватало времени в сутках, дел было выше крыши. Он продолжал раскручивать Зинку. В разработке был Крыса, бильярдный клуб «Красный шар», наводились справки о Ящуре. Проверял слухи, бродившие в криминальной среде. По ним, у Ящура были драгоценности, какие тот решил сбыть. И как будто незадолго до его убийства того видели с Удавом. Аристарх начал копаться в этом. Отправил запросы на Удава. Когда Корозов сообщил, что Крыса не похищал Ольгу, сразу подумал об Удаве. Вдобавок поступила новая информация. В лесу нашли свежее захоронение с торчащими концами одежды и обуви. Обнаружила группа отдыхающих. Аристарх с операми выехал на место.

Когда тела откопали, Акламин опознал Шехову и охранников ее мужа, каких сам допрашивал. Остальных двоих не знал. Трупы отвезли в морг. Было совершенно понятно, с чем связаны эти убийства.

Корозов тоже опознал вдову и охранников его двоюродного брата, но также не узнал, чьи остальные два трупа. Чуть позже на опознание прибыли работники фирмы Шеховой, опознали четверых, в том числе ее водителя. С трупом Скупого разобрались, когда в картотеке нашли его отпечатки. Чтобы выяснить, имел ли он отношение к Крысе, на опознание привезли Зинку, она узнала его охранника.

Итак, Крыса сам поставил на себя капкан. Теперь, когда выяснилось, что он не похищал Ольгу, можно было обложить его, не опасаясь за жизнь жены Глеба.

Скоро на поверхность всплыла информация о кафе «Ласточка». Стали наблюдать за ним. Двое суток попарно сидели в засаде безвылазно, меняясь ранним утром. Крысы не было.

На третьи сутки с утра картина не менялась. Как обычно, народу было немного. Посетители подъезжали и отъезжали.

К обеду опера начали томиться. Один из них, с ямочкой на подбородке, непоседливый, закрутился на месте:

— Что-то брюхо подводит. Надоело сидеть на сухом пайке из пирожков, пойду-ка я изнутри проверю, что там и как, да и перекушу по-человечески заодно. Время уже самый раз.

— Изнутри без тебя уже не раз проверено, кому надо! Сиди на месте, не дергайся, Иван, и не шебарши! — остудил его напарник с широкими ноздрями, спокойный и малоподвижный.

Иван на какое-то время притих, но потом опять закрутился и заговорил о том же:

— Ты посиди, Серега, а я быстро слетаю туда и обратно. Лады? — и, не слушая возражений Сереги, сунул ему бинокль, вылез из машины и засеменил через дорогу к кафе.

Вошел, сел за свободный стол так, чтобы хорошо просматривать вход. Поелозил на стуле с тонкими металлическими ножками, точно попробовал его на прочность.

Его быстро обслужили, и он принялся за еду. Сидел, жевал, кидал взгляды на посетителей. Видел, как за стойкой бара, кроме барменши, изредка возникало лицо директрисы.

Когда он уже заканчивал обедать, в кафе забежали две девушки в легких платьицах, шумно беседуя. Одну из них, красивую, длинноногую, с роскошными волосами, Иван узнал, и она тоже узнала его.

Направилась к его столу, протянула руку:

— Привет, Иван! Тебя тоже здесь кормят? Откуда у тебя деньги завелись на кафе?

Тот поморщился, пожал протянутую руку и видя, как на них стали обращать внимание другие посетители кафе, сказал:

— Чего орешь, Людмила? Садись! — кивнул на свободные стулья. — Ты думаешь, деньги только у тебя?

— С девочек пощипал, наверно? — беззлобно засмеялась та.

— Не болтай чепухи! — недовольно глянул Иван. — С вас и без меня есть кому щипать!

— Это точно, Иван! — громко вздохнула девушка, соглашаясь с ним, но тут же осуждающе заметила. — Так хоть бы вы еще душу не травили!

— Ты садиться будешь, или не хочешь обедать? — стараясь поменять тему разговора, спросил он.

— Вы, менты, только одно знаете: сажать! — еще громче зашумела Людмила. — Другим словам, видно, не обучены! Так с девушками нельзя обращаться, Иван!

Он хотел возмутиться, когда она назвала себя девушкой, у него так и рвалось с языка: «Это ты девушка? Покажи хоть какое-то место у себя, где еще остался запах девушки?», но сдержался и уступил:

— Ну, лады! Присядь, пообедай!

— Раз уж просишь присесть, то присяду! — довольно засмеялась Людмила, играя всем телом перед Иваном. — Мы вместе с подругой присядем. Почему с ментом не пообедать? — повернула лицо к подруге. — Иди сюда, Маруся, садись, Иван приглашает! — села против Ивана, рядом посадила Марусю, девушку небольшого роста с красивыми глазами и ямочками на щеках, продолжая улыбаться. — Он мужик неплохой, один недостаток — мент, отвратительный недостаток. А это Маруся, Иван, — она пригнулась над столешницей. — Мы теперь с нею на пару мужиков окучиваем. Ничего, неплохо получается. Она моложе, а я опытнее. Слетаются, как мухи на мед! — Людмила отодвинулась и заиграла пальцами по крышке стола. — Хотя всех мужиков надо держать в клетках, поганое вы отродье, Иван. Иногда такие экземпляры попадаются, хуже не бывает. Да что тебе рассказывать, ты и без того знаешь, — она приостановилась, чтобы вдохнуть в себя воздух. — А ты чего это средь бела дня по кафе шастаешь, Иван? Или в ментуре работы стало мало?

— Работы полно, Люда, но без еды, сама понимаешь, никакая работа на ум не идет, — допил кофе, отставил чашку, удовлетворенно откинулся к спинке стула, оглянулся в сторону бара, прося счет. — Ну, лады, Людмила! Мне идти надо, а вы продолжайте, — подождал официанта, рассчитался и вышел с чувством тревоги на душе.

После него Людмила спросила официанта:

— Что это возле вас мент крутится?

— Да мы всех кормим, Людочка.

— Я его знаю! Это опер! — изменившимся голосом предупредила Людмила. — Он просто так никогда не появляется, вынюхивает что-то. Передай своей Маме, чтобы она в мозгах зарубку сделала!

Официант признательно кивнул и торопливо потопал к служебному помещению.

А минуты через три за стойкой бара появилась директриса в роскошной блузке. Высокая крепкая женщина с властным выражением лица. Взглядом позвала Людмилу. И та пошла за нею следом в служебное помещение.

Когда за ними закрылась дверь, директриса приблизилась к Людмиле, заглянула ей в глаза и смотрела в них продолжительное время, не отрываясь. На немой вопрос Людмила без улыбки произнесла:

— Опер в твоем заведении жрачку устроил.

— И что с того?

— Может, и ничего, а может, тебе сухари сушить надо? Этот опер по крупняку работает, мелочь ему по балалайке! А больше ничего не знаю. Тебе лучше про твои дела известно, покрути мозгами сама.

Директриса отошла от Людмилы, сделала небольшой круг по помещению, подошла к письменному столу, покопалась в бумагах:

— Хорошо. Спасибо, Людочка, если еще чего заметишь, сообщи немедленно, а я тебе за это богатеньких клиентов подброшу, — оторвалась от стола и протянула Людмиле обрывок листа. — Вот и сейчас у меня парочка клиентов есть, возьми телефончики, — отдала Людмиле клочок бумаги с номерами и предупредила. — Люди очень серьезные. Ублажишь их — хорошо заплатят, не ублажишь — голой на улицу выгонят! Так что гарантия твоего успеха в твоих руках и не только в руках! Сама понимаешь! Уж постарайся.

— Меня еще никто бегать голой по улице не заставлял! — схватила огрызок бумаги Людмила. — Такого не случалось. И, уверена, никогда не случится! Пока все довольны были! Постараюсь, чтобы и эти клиенты насытились от души! — зажала в ладони клочок с номерами телефонов и вышла из помещения.

Директриса взяла со стола телефон и на минуту задумалась.

Иван вернулся в машину к своему напарнику. Серега спросил:

— Вкусно пожевал? Ничего не заметил подозрительного?

— Кроме длинноногой Людмилы, все было спокойно, — он был встревожен встречей с Людмилой, на душе появился неприятный осадок, недовольство собой разъедало изнутри. Черт ее побрал в это же время появиться в кафе.

Сереге тоже не очень это понравилось, и он озабоченно заметил:

— Видел я, как она подъехала вместе с какой-то девицей. Слушай, не устроит она никакой пакости нам?

Иван оставил этот вопрос без ответа, он не знал его.

А директриса в этот момент набирала номер телефона Крысы. Его автомобиль как раз припарковался у кафе. Крыса в машине глянул на дисплей зазвонившего телефона. Хотел не отвечать на звонок, но в последний момент передумал и поднес к уху.

— Крыса, кафе только что посетил мент, — раздался голос директрисы.

— Что ему надо? — насторожился Крыса, не зря у него с утра покалывало под ложечкой.

— Обедал.

— И все?

— А этого мало?

Крыса помолчал в раздумье, нет, для него этого было немало, для него это было как сигнал, на какой он еще пока не знал, как отреагировать.

— Откуда ты его знаешь?

— Длинноногая Людмила узнала.

— Кто это?

— Путана местная.

— Что она знает о нем? — голос директрисы не понравился Крысе, чувствовалось, что он дрожал, а, стало, быть, директриса боялась мента.

— Сообщила, что это опер. Работает по крупняку, просто так нигде не светится.

— Она у тебя?

— Зашла пообедать.

— Я в машине около твоего кафе, приведи ее ко мне. — Крыса решил сам все выяснить у Людмилы и после этого принять решение.

Директриса подошла к Людмиле, когда та с удовольствием принималась за куриное филе, наклонилась над ее плечом:

— С тобой хотят побеседовать, Людочка.

— Кто? — проглотила пищу и подняла голову девушка.

— Не задавай лишних вопросов.

— Не впутывай меня, Лариса, в ваши дела! — Людмила отстранилась от директрисы, и на ее лице появился испуг.

— Не упрямься, ты же умная, знаешь, что за это бывает. — Лариса положила ей на плечо ладонь и сжала пальцы.

Людмила вздохнула, поднялась со стула и молча поплелась за директрисой к выходу.

Иван и Серега из своей машины увидали, как они вышли из кафе, подошли к внедорожнику и открыли пассажирскую дверь. Людмила села в салон, а директриса, осмотревшись, вернулась назад. Оперативники переглянулись, Серега неуверенно проговорил:

— Клиента Лариска нашла.

— Но почему же Людмила одна? — нетвердо усомнился Иван. — У нее же напарница есть. Сейчас они работают в паре. Она сама сказала.

Оперативники недоуменно уставились друг на друга.

Людмила села рядом с Крысой. Тот окинул ее пытливым взглядом:

— Почему мент вызвал у тебя подозрение?

— Для меня все менты подозрительны! — брезгливо поморщилась Людмила. — От них нормальным людям один вред! Жить не дают.

— Отвечай конкретно! — потребовал Крыса.

— Он опер!

— Ну и что?

Людмила поежилась и начала рассказывать более подробно:

— Не так давно у девочек и у меня выпытывал, искал какую-то девку. Фотки показывал. Разные. Еще допытывался, не слышала ли я про какую-то крысу? — Людмила внимательно посмотрела на Крысу. — Твою фотку тоже показывал! — Она тотчас, как только села в машину, вспомнила, что видела это крысиное лицо на снимке оперов и сообразила, что сейчас наблюдает перед собой настоящего Крысу, была не глупа, научена жизнью. Но не подала вида. Завуалировала его кличку. Дала понять, что как бы догадалась, кто он, но, вместе с тем, как бы ничего не поняла и по-прежнему остается в неведении. Осторожность никогда не повредит.

Между тем, Крыса сразу раскусил эту хитрость, отмел ее маневр и спросил напрямую:

— Что хотел узнать про меня?

Людмила пожала плечами, профессионально отбросила подол платья и показала Крысе свои ноги до самых бедер:

— А что с меня можно взять? Вот только это! — показала на голые ноги. Помолчала, как будто напрягала мозги, чтобы вспомнить. — Так по мелочи спрашивал. Не попадался ли ты где-нибудь мне на глаза? Если попадался, то где? Не был ли моим клиентом? Не слышала ли о тебе от других девочек, или еще от кого случайно? — ее голос постепенно становился все более скучным, она была разочарована тем, что Крыса не обратил внимания на ее длинные ноги, не погладил их, не выразил на лице никакого восторга, даже толком не посмотрел на них. Неужели она теряет форму? В ее профессии это недопустимо, пиши пропало. Всякий мужик должен быть потенциальным клиентом, а если клиент воротит морду, пусть даже крысиную, значит, перестает срабатывать главный компонент профессии — возбуждающая привлекательность женского тела. От этого становилось грустно. Она ведь еще молода и очень много умеет и может. Или он болван стоеросовый, деревяшка дубовая, бревно неотесанное, или жуткая крыса в человечьем обличье. Но в любом случае, ухо надо держать востро, чтобы не оступиться ненароком. Иначе загремишь под фанфары. Спасибо Лариске, сучке поганой, настроила ей клиента, змея подколодная! Убраться бы живой и здоровой отсюда по-тихому. И ни разу больше в этом кафе не появляться. Людмила, поглядывая с опаской, аккуратно продолжила. — Что я могла ему ответить? Ничего не знаю, ничего не слышала, никого не видела. Но ведь это так и на самом деле. У меня профессия такая — ничего не запоминать. Чем короче память, тем длиннее жизнь. А в жизни еще столько интересного. Не хочется сыграть в ящик. Пожить хочется.

— Соображаешь! — Крыса не то усмехнулся, не то просто прищурился.

Людмила фыркнула, как будто обиделась, и поправила его: — Не соображаю. Просто я от природы родилась дурой!

Он смотрел на Людмилу, раздумывая, как поступить с нею? Не такая она дура, как представляется. Она для него опасна. В любой момент развязать язык может. Спросил:

— Работаешь по ночам?

— В любое время суток, — развела колени Людмила.

— Тогда поедем со мной! — тоном, которому трудно было перечить, сказал Крыса.

Она испугалась этого тона, он напряг ее, показался угрожающим:

— Я работаю с напарницей. Она в кафе, — пролепетала. — Пойду позову! — потянулась к ручке двери.

— Сиди! — голос Крысы заставил ее замереть.

Она, как собака от окрика приседает и прижимает уши, тоже сжалась и слабо попросила:

— Ну, перекусить хотя бы! Я же с утра ничего толком не жевала!

Крыса взял в руку телефон, не спуская глаз с Людмилы:

— Я накормлю! — и позвонил директрисе. — Мне она понравилась, забираю ее с собой. Там где-то ее напарница, приведи!

Людмила ощутила, как внутри все оборвалось, что из этой машины она может уже никогда живой не выйти. Хотела закричать, завыть, что ни в чем не виновата. Но знала, что виновата, ибо развязала язык и проболталась Лариске про опера. Промолчала бы, ничего бы этого не было.

В глазах Крысы она уловила приговор себе. Выходит, не в то время и не в том месте оказалась сейчас.

Черт ее дернул завернуть сегодня в это кафе в тот момент, когда тут был мент! Но откуда она могла знать об этом? И черт дернул этого мента оказаться в кафе, когда она заглянула сюда пообедать! Убралась бы сразу, как увидела его, и все поросло бы полынью, но ей, видите ли, захотелось откушать куриного филе. Вот и откушала. Поперек горла теперь оно встало у нее. Если удастся вырваться, никогда больше не возьмет в рот куриное филе.

Напарницу жалко. Молодая дурочка, пропадет ни за что. Ведь припрется сейчас как миленькая. А еще стольких мужиков могла бы перепробовать. Ей пока что в удовольствие. Учила, дурочку, своим премудростям, недоучила. Да и к чему была нужна вся эта учеба, если пропадут они сейчас вместе ни за понюх табака, и никто не найдет и не вспомнит, какие две красотки жили-были.

Всплыло в голове теперь, как мент тогда предупреждал, что Крыса очень опасен. Но она никогда не думала, что окажется лицом к лицу с ним. И вот — урок до конца жизни. Язык человека — враг ему.

Директриса подошла к напарнице Людмилы, нагнулась над ухом:

— Клиент появился, Людочка зовет тебя! — и повела Марусю из кафе к внедорожнику Крысы.

Оперативники из своей машины наблюдали за этим. Иван с внутренним облегчением обронил Сереге:

— Ну вот и напарница. Не соврала Людмила. Точно, вдвоем клиентов обрабатывают, — потом озадаченно протянул. — Так что это значит? Лариска поставляет девочек клиентам? Занялась еще и этим бизнесом? Это интересно.

Директриса открыла пассажирскую дверь внедорожника, пропуская Марусю вперед себя.

Та увидала Людмилу и заулыбалась во весь рот, подалась вперед грудью. Уже согнула в колене одну ногу, чтобы поставить ступню на ступеньку внедорожника и юркнуть в салон.

Но в этот миг Людмила резко и сильно оттолкнула ее от машины и закричала, что есть духу, ошарашив всех своим криком:

— Беги, дурочка! — и сама рванулась из салона.

Однако Крыса успел схватить ее за ногу, и Людмила, наполовину высунувшись на улицу, упала вниз лицом, руками на асфальт, больно ударилась, но не чувствовала боли. Ее напарница испуганно отшатнулась и кинулась прочь от машины. Между тем, убежать далеко не удалось, директриса сильным прыжком настигла и схватила за шею. Людмила висела вниз головой, цеплялась пальцами за все, что попадало под руки, дергала ногами, пытаясь отбиться и вырваться из рук Крысы, и орала, кричала, визжала во весь голос.

Крыса держал, крикнув своему водителю:

— Помоги!

Директриса, как клешнями, вцепилась в шею Маруси и тащила к машине.

Оперативники опешили от внезапности происходящего. Иван первым пришел в себя, крикнул Сереге, сидевшему за рулем:

— Газуй, это Крыса! Больше некому!

Серега сорвал машину с места, и погнал прямиком через дорогу, не обращая внимания на идущий транспорт, на свист тормозов и сигналы машин.

Иван выхватил оружие, проверил обойму, выставил наружу руку с пистолетом. Серега тоже выдернул ствол.

Водитель Крысы в это время вывалился из-за руля, махнул на другую сторону внедорожника с намерением втолкнуть назад в салон Людмилу. И в этот момент заметил, как прямо на них через дорогу мчится авто. Интуиция остановила его на полпути, он неосознанно попятился, нащупывая за поясом ствол.

Крыса также обратил внимание на машину оперативников и, продолжая держать ногу Людмилы, опустил стекло, выставил руку с пистолетом. Повелительно приказал водителю:

— Кроши!

Тот направил на авто ствол и стал без остановки палить.

В лобовом стекле машины оперативников появились отверстия, и от них поползли трещины.

Опера пригнулись.

Серега машинально ударил ногой по тормозам, автомобиль пошел юзом по дороге, оседая на один бок. Пробило шины.

Иван распахнул дверь и выпрыгнул.

А в это время Акламин сидел на телефоне и ждал их звонка. Группа захвата была наготове. Только теперь уже было поздно, она никак не успевала сюда.

Серега тоже выметнулся наружу на другую сторону, открывая ответный огонь по машине Крысы.

На дороге в кучу сбился транспорт. Кто-то успел затормозить, кто-то в кого-то въехал, кто-то стал материться, кто-то выскочил с кулаками. Но как только началась стрельба, все притихли и попрятались. Никто ничего не понимал. Ясно было одно, идут разборки. Но кого с кем, понять невозможно.

Людмила напрягалась, раздирала в кровь кожу пальцев, ломала длинные ногти, цеплялась за бордюр, пытаясь вырваться из крепких лап Крысы. Но тот держал мертвой хваткой, пока пуля опера не чиркнула его по лбу так, как будто по голове шарахнули дубиной.

Крыса провел рукой по лбу, увидал на ладони кровь и выпустил ногу Людмилы. Затем послал несколько ответных пуль по операм.

Людмила выпала из салона и поползла вон от машины, разбивая в кровь колени на асфальте. Крыса повернулся к ней, намереваясь вогнать пулю ей в спину, но ее уже не было рядом. Крикнул водителю:

— В машину! Уходим!

Тот влетел в салон и надавил на газ. Внедорожник будто прыгнул с места. Стал быстро набирать скорость.

Директриса растерянно вытаращила глаза, отпустила Марусю и вдруг бросилась за угол кафе. Серега пустился следом.

Она бежала как хорошая спринтерша. Догнать ее оказалось не таким простым делом. Он потребовал остановиться, но это подействовало прямо наоборот. Серега напружил все свои силы. Настиг.

Но она в этот миг развернулась и ударила его с остервенением и досадой. Тогда оперативник сбил ее с ног, прижал к асфальту, накинул наручники. Она заголосила на всю улицу:

— Помогите! Помогите! Это бандит!

Какой-то парень в синей футболке и матерчатой кепке на голове бросился ей на помощь. Серега стволом отогнал его, а потом показал удостоверение. После этого директриса притихла, смирно поднялась на ноги:

— Так бы сразу и сказал. Я думала, ты бандит, — попробовала шутить. — Ну ты и здоровый парень. На каких харчах откормился? У себя в кафе я тебя не видела.

Маруся после того, как Лариса выпустила ее из своих рук, бросилась к Людмиле. Та сидела на асфальте и смотрела на окровавленные пальцы, сломанные ногти, разбитые колени и потихонечку скулила. То ли плакала оттого, что видела ссадины и кровь, то ли до нее еще не дошло, что она свободна, жива и здорова, то ли оттого, что вдруг осознала, что все страхи остались позади. Подняла глаза на свою напарницу:

— Он бы нас убил. Его выдали глаза. Страшные глаза. Он хотел нас убить.

— За что? Что мы ему сделали? — Маруся опустилась перед нею на колени и посмотрела с наивным изумлением. — Кто это был?

— Он страшный человек! — покачала головой Людмила.

К ним подбежал Иван, убирая пистолет. Присел перед Людмилой на корточки:

— Ты жива, Людмила? Не ранена?

Людмила глянула на него, как на своего спасителя и торопливо, будто боялась, что он может исчезнуть, выпалила:

— Это был Крыса, Иван! Ты показывал мне его фотку!

Чувство досады надавило на сердце. Крыса был так близко. Иван проклинал себя, что упустил его. Ругал на чем свет стоит, обзывал словами, которые выцарапывал откуда-то из-под корки головного мозга, и удивлялся, что они приходили на ум.

У Людмилы было чувство, что она только что возвратилась с того света.

Оперативник поднялся с корточек, протянул ей руку, помог встать на ноги:

— Я тебя предупреждал, Людмила, что он опасен, а ты полезла в самую пасть зверя. Хорошо, что мы были рядом и что все так закончилось. Больше никогда не садись в машины к незнакомым мужикам.

Она натянуто испуганно попыталась улыбнуться, но получилась вымученная гримаса:

— У меня профессия такая, Иван. Мужики — это источник моего дохода. Они в большинстве незнакомые мне.

— Меняй профессию, черт бы ее побрал!

— Легко сказать. Я больше ничего не умею делать. Я так тебе благодарна. Хочешь, я целый месяц буду бесплатно обслуживать тебя?

— Ты лучше целый месяц носа никуда не показывай, пока мы не возьмем Крысу.

Иван позвонил Акламину, сообщил о происшествии. Он знал, что нарушил инструкцию, когда пошел в кафе обедать, знал, что по его вине провалено дело, знал, что от Аристарха получит хорошую трепку. И поделом.

Через два часа перед Акламиным в его кабинете сидели сначала Людмила, а затем директриса кафе.

Людмила нервничала, покусывала губы, терла глаза, показывала на свои раны на руках и коленях, и подробно рассказывала Аристарху все, как было. С того момента, когда она только вошла в кафе и увидала за одним из столов оперативника Ивана.

Директриса вела себя спокойно, сразу заявила, что никакого Крысу она не знает, что это был один из клиентов, который позвонил ей и попросил девочек, поэтому она и отвела к его машине длинноногую Людмилу, которая так ко времени оказалась в кафе с напарницей. Однако дополнительные вопросы Аристарха ставили ее в тупик. Между тем, она изворачивалась и упорно продолжала твердить свое. Ее задержали.

А через двое суток раздобыли новую информацию о том, что муж директрисы сидит там же, откуда освободились Крыса с Вольдемаром, и Акламину стало многое понятно.

После этого директриса заговорила.

15

Бросив машину в тихом переулке, Крыса пересел на другую, какую подогнал его водитель, угнав из соседнего двора. Поехали в свое логово. Крыса был в бешенстве. Последнее время неудачи преследовали его одна за другой.

Сейчас он хорошо понимал, что директрису кафе быстро раскрутят в полиции и она выложит все, что знает. А знала она немало. И самое главное, она знала о месте, где он скрывался. Она сама подыскала ему эту квартирку. Стало быть, надо срочно менять хату. Но Крысе нужно было забрать кое-какие вещички. Они подкатили к подъезду.

Вышел из авто, хмуро огляделся и тут за спиной услыхал тарахтенье мотоцикла. Это не насторожило. По звуку понял, что мотоцикл ехал медленно.

Оглянулся, увидал, как по тротуару вдоль подъездов небыстро двигался мотоциклист в черном шлеме. Руки спокойно лежали на руле, в правой руке держал какой-то конверт. Ничего настораживающего для себя Крыса не заметил.

Мотоциклист поравнялся с Крысой и протянул ему конверт, разжал пальцы, уронил его на асфальт, потом резко крутанул газ. Мотор взревел, мотоцикл стал на дыбы и в мгновение ока скрылся с глаз.

Крыса удивленно уставился на конверт, упавший к его ногам. Поднял, посмотрел на надпись. Крупно было выведено одно слово: «Крысе». Недоумевая вскрыл, вынул снимок Врюсовой, под ним четкая надпись: «Лоху Крысе от Галины!»

Крысу это не просто взбесило, его взорвало. Именно сейчас, как ножом по сердцу, резанула надпись, где его назвали лохом. Он глубоко в плечи втянул голову, побелел, губы задрожали. Подручный даже отступил на шаг, чтобы не попасть под горячую руку.

Теперь, когда все закружилось в такой сумасшедшей карусели и полиции стало известно о многих его делах, Галина для Крысы потеряла свою значимость, но его изумило другое, ему подбросили конверт прямо возле его логова. Он тщательно скрывал свое местонахождение, но оказалось, что о нем кто-то хорошо был осведомлен. Уж не те ли это, кто подбирался к гарнитуру? Похоже, что Врюсова имела к этому прямое отношение. В таком случае ее значимость опять возрастала существенно.

Крыса только не понимал, зачем ему подбросили конверт с ее личиной. Он находил два варианта ответа: или Врюсовой угрожали ему, либо показывали, что ему ловить нечего.

Крыса посмотрел на окна квартирки, и нехорошее предчувствие завозилось в груди. Не стал заходить в подъезд, черт с ними, с вещичками, снова сел в авто. Отсюда следовало смываться.

Полдня мотались по городу, потом завернули на одну из малин на окраине. Крыса немного пожевал, почувствовал усталость и уткнулся носом в грязную подушку, сунув под нее пистолет.

Спал плохо, дергался, невнятно урчал себе под нос, и проснулся с одной мыслью, что надо найти Галину. Позвонил Вобровой:

— Мне нужны новые свежие сведения о Врюсовой. Где ее найти? В какую щель она теперь забилась?

— Я постараюсь покопать, — как бы не очень уверенно пообещала Оксана.

— Постарайся, а то сильно рассердишь меня! — подстегнул он ее, ему не понравилась ее нерешительность, с какою она давала обещание. Впрочем, ее можно было понять, он сам проворонил Галину, а теперь снова требует найти ее.

Ожидая новой информации, Крыса проводил ночи по разным хатам, а днем отслеживал перемещения Корозова. Крыса решил окончательно закрыть вопрос с ним, продумывал детали.

Через три дня, поздно вечером, прямо из машины снова позвонил Оксане. Та как будто даже повеселевшим голосом отозвалась в ответ:

— Это просто удача, Крыса, что ты сейчас позвонил. Я нашла ее.

— Короче! — Крыса поморщился от ее многословия.

Но Оксана опять многословно и торопливо стала говорить:

— Я разговаривала с нею. Она сказала, что рано утром уезжает. А куда, не сказала. У тебя осталась только ночь.

— Адрес! — прервал Крыса.

— Да, есть, есть, я записала, сейчас! — Оксана как будто заволновалась, замешкалась, как бы искала в бумагах и, наконец, назвала.

Крыса запомнил, и, чтобы не напороться на новую неприятность, решил использовать Боброву как страховку от возможной неожиданности. Потребовал:

— Поедешь со мной!

— Зачем? — изумилась она.

— Я сейчас заеду за тобой. Собирайся! — не отвечая на ее вопрос, глянул на водителя Крыса.

Оксана вышла из подъезда, села в машину на переднее сиденье рядом с водителем, потом повернула голову назад к Крысе:

— Не сомневайся, застанем ее, — растянуто произнесла. — Я только что звонила, предупредила, что подъеду.

Крысе не понравилось то, что он услыхал. Зачем она звонила? Шевельнулось недоброе предчувствие. Впрочем, сейчас она сама — гарантия его успеха, иначе положит голову на плаху. Недовольно буркнул:

— Ладно, едем!

В темноте подъехали к дому.

Оксана первая медленно вышла из машины и вошла в подъезд, за нею последовал Крыса с подручным, приготовив стволы.

Поднявшись на этаж, Воброва остановилась напротив двери, приготовилась нажать звонок.

Крыса кивнул, а в душе зашевелился ворох сомнений. Странно. Никогда такого прежде не было. Он всегда делал дело без сомнений. А тут вдруг что-то стало давить под сердцем. Интуиция останавливала. Но он не понимал ее посылов, вернее, не принимал, потому что был у самой цели. Оставалось перешагнуть порог.

И он снова кивнул. Оксана нажала на звонок, приникла к дверному полотну лицом, протяжно позвала:

— Галина, это я! Оксана!

Щелкнул замок, и дверь скрипнула и стала тихо открываться.

Крыса рукой отодвинул Воброву и шагнул в темный коридор. Тусклая полоса света с площадки упала на пол. Подручный шагнул за ним. Крыса повел глазами вдоль противоположной стены и получил сильный удар по голове. Последнее, что мелькнуло у него перед глазами, это было мужское лицо, показавшееся из-за дверного полотна, и потерял сознание.

Подручный повернул пистолет в сторону возникшей опасности, но ощутил металл ствола у себя на шее. Жесткий женский голос за спиной потребовал:

— Тихо! Иначе в голове будет дырка! Ствол на пол, руки кверху!

Он узнал голос Вобровой, только интонации его сильно отличались от прежних. Тут же в живот уперся еще один ствол, из-за двери выступил Баламут. Подручный замычал, бросил ствол и поднял руки.

Из кухни появились Индюк с Шрамом, подняли с пола стволы, обшарили Крысу и подручного. Потом включили свет, перетащили Крысу в комнату, пристегнули наручниками к трубе отопления. Туда же втолкнули подельника и пристегнули рядом. Очнувшись через несколько минут, Крыса медленно приходил в себя. Пытался сообразить, как оказался на полу пристегнутым к трубе отопления.

Поднял голову, лампочка под потолком показалась очень яркой, хотя на самом деле свет был блеклым.

У стены на диване сидели две женщины, в одной из них узнал Врюсову и заскрипел зубами:

— Отродье! Придушу! Прихлопну, как комара!

Та презрительно хмыкнула. Когда Индюк и Шрам волоком по линолеуму затащили его в комнату, пристегнули к трубе отопления, и ушли, закрыв за собой дверь, Галина потеряла дар речи. Никак не ожидала увидеть Крысу в подобном положении, да еще в одной комнате с собой.

Теперь Галина и Ольга сидели и ждали, что будет происходить дальше.

По коридору кто-то ходил, из кухни слышались приглушенные голоса, разобрать чьи, было невозможно.

Крыса продолжал брызгать слюной. И Врюсова не вытерпела, громко позвала:

— Эй, вы, за дверью! Крыса очнулся!

На ее выкрик дверь в комнату отворилась, и вошел Индюк, посмотрел на Крысу, спросил:

— Соображать можешь?

Рванув руку с наручниками, Крыса исступленно вытолкнул из себя:

— Чтобы тебя пришить, много соображать не надо! Ставь свечку заранее! Ты кто?

Подойдя к нему, Индюк несильно предупредительно ударил его ногой и спокойно проговорил:

— Не ори, а то в пасть мусорное ведро заткну! С тобой шеф говорить будет! И не груби шефу!

В голове у Крысы все перемешалось, перепуталось, как будто пропала способность адекватно мыслить. Он глянул на Индюка, на Врюсову, взбеленился, по самые уши втянул голову в плечи, крысиное лицо сделалось страшным:

— Снимите браслеты, иначе всем вам, — но договорить Крыса не успел, потому что в комнату вошел Удав.

Остановился посередине, вперил в Крысу тяжелый взгляд, перебрал пальцами черные четки и спросил:

— Что всем нам?

Нижняя челюсть у Крысы сразу отвисла, слова провалились глубоко в горло, и в глазах замерло изумление, прошло немало времени, пока он выпихнул из себя:

— Это ты, Удав?

Тот смотрел все тем же взглядом, под каким взгляд Крысы превращался в мягкий пластилин, становился блеклым и смятенным:

— Не ждал, Крыса?

Снова у Крысы слова застряли в гортани, он как будто не мог выковырнуть их оттуда, и только не проходящий всплеск изумления с трудом вытянул короткое:

— Нет.

Удав скрестил руки на груди, и мрачноватая ухмылка мимолетно пробежала по его губам:

— А ведь ты знал, что я все равно приду за тобой!

По-прежнему смотря на Удава широко раскрытыми глазами, Крыса воспроизводил одно и то же!

— Нет.

— Значит, я опередил! — удовлетворенно сказал Удав. — Я всегда работаю на опережение! Единственный раз тебе удалось сорвать мою игру, но я не прощаю никому такого! Ты надеялся, что я не догадаюсь?

Чувствуя, как крепко попал под жесткий пресс, Крыса с трудом вбирал в себя воздух, пытался изобразить непонимание:

— Ты о чем, Удав?

Но тот не давал ему пространства для маневра, он еще мощнее сжимал его своим прессом:

— Не коси под дурачка, Крыса, забыл, с кем говоришь? Ты лох, Крыса! Меня на такие штучки не возьмешь! Захотелось гарнитурчиком попользоваться, алмазы в руках подержать? Только не дорос ты еще до таких вещей и никогда уже не вырастешь! Ты ведь допетрил, что Ящур собирался сбыть гарнитур мне. А это означало, что твои шансы падали ниже нуля. Впрочем, у тебя их не было и никогда не могло быть. Ящур с тобой разговаривать не стал. Поэтому ты убил его. Но не подумал, что, когда я обо всем узнаю, тебе головы не сносить. Слаб мозгами ты, Крыса. Забыл историю этого гарнитура! Забыл, кто может им владеть! Тебя среди них нет, и никогда не будет!

Крыса видел, что приперт к стене, что смерть Ящура ему обойдется боком, что попытка отказа от содеянного еще больше усугубит его положение. И он не отказывался. Между тем, упорно цеплялся за возможность убедить Удава в том, что не предполагал о его договоренностях с Ящуром.

— Я ничего не знал, Удав. Ни сном, ни духом.

— Не ври перед Богом, Крыса! — взгляд Удава стал неподвижным. — Скоро ты предстанешь перед ним, и он с тебя спросит за твои грехи!

Скукожившись, Крыса испытывал ужас перед Удавом. Тот был не просто авторитетом, под него ложились другие авторитеты, с ним пытались наладить отношения все, кто имел хоть какой-нибудь вес в криминальном сообществе. Крыса теперь с жутким трепетом не мог объяснить самому себе, как только у него могла родиться мысль о том, что он сможет «обуть» самого Удава:

— Если бы я только знал, что ты с Ящуром вел дела, я бы никогда, — лепетал Крыса заплетающимся языком.

Его подельник рядом, наблюдая мгновенную метаморфозу, произошедшую с Крысой, был серьезно напуган, притих и словно бы уменьшился в размерах.

Удав без труда прочитывал все, что появлялось в мозгах у Крысы, скрыть от него, казалось, было невозможно ничего:

— Ты видел меня в ресторане с Ящуром. Ты следил за ним и думал, что спрятался и остался незамеченным. Не для меня, Крыса, не для меня. У меня везде глаза и уши. Даже когда ты спишь, я знаю, на каком боку ты это делаешь. Кстати, ты любитель спать на спине. Это плохо, Крыса. На спине лежат в гробу.

Тот вздрогнул, руки мелко затряслись, подтянул к себе ноги, мельком увидал, как презрительно смотрела на него Врюсова, и проглотил ее презрение, ему сейчас важно было спасти собственную шкуру.

— Мы я Ящуром подпустили тебя близко к себе, — продолжал Удав, не сводя с него глаз и перебирая в руках черные четки, — чтобы ты понял, что соваться в наши дела нельзя! Но ты намека не уразумел. Ты действительно слаб умишком, Крыса, решил, что сумеешь взять банк! Убить Ящура и нагреть меня! — Удав потемнел лицом. — За подлянку надо отвечать, Крыса! За Ящура надо отвечать! Подобное не прощается, ты знаешь! Сам загнал себя в капкан, потому что лох, всего-навсего!

Неловко, трудно, словно тело налилось стопудовой тяжестью, Крыса зашевелился на полу, как бы намереваясь встать перед Удавом на колени:

— Прошу тебя, Удав, прости, — давился словами. — Верным псом буду!

— Ты торгуешься со мной, Крыса? С Богом будешь торговаться перед воротами Рая, а я индульгенций не выдаю!

Опять завозившись, Крыса заскулил собачонкой, получившей пинок в бок, заискивающими глазами въедаясь в Удава.

И в эту минуту в комнату вошла Воброва. Она была не похожа на ту, какую привык видеть Крыса, какую видел совсем недавно в машине. Как-то мгновенно она преобразилась. На ней не было мешковатой кофты и нелепой юбки. Элегантное летнее платье с вырезом на груди сидело, словно нарисованное, очертив фигуру. Волосы на голове лежали иначе, глаза подведены. Лицо стало совершенно другим, ярким и привлекательным.

Как она смогла так преобразиться за пятнадцать — двадцать минут, Крысе было невдомек. Впрочем, ему сейчас было не до того.

— Крыса, ты ли это? — спросила она необычайно энергичным насмешливым голосом, и громко засмеялась, чем еще больше поразила его. — Я тебя не узнаю!

От ее смеха у Крысы по всему телу прошла дрожь, он моментально забился в исступлении:

— Продала, стерва!

Нахмурив брови, Оксана брезгливо покачала головой, взгляд наполнился ледяным холодом:

— Надо быть вежливым, Крыса. Разве можно продать того, который сам всех продавал?!

Увидав в дверях Оксану, Галина и Ольга были ошеломлены, на лицах вспыхнуло такое изумление, что, казалось, сковало их надолго. Она мельком, как бы между прочим, скользнула по ним глазами, вроде бы не узнала, вроде бы вообще никогда не видела раньше.

От изумления у Галины открылся рот, чтобы что-то изречь, но язык не повернулся, пристыл к нёбу. Мало было бы сказать, что изменения в Вобровой поразили ее, мало, ее поразила жестокость и решительность на некогда флегматичном лице.

И точно так же Ольга больше не видела той Оксаны, какая приходила к Глебу в больницу. Перед нею была неизвестная незнакомка.

— Обманула! — обреченно выдохнул Крыса.

— Нет, Крыса, — изогнула губы Воброва. — Ты искал Врюсову, я привела тебя к ней. Она перед тобой! Можешь задавать ей свои вопросы!

Крыса видел, что дальше просить Удава о пощаде бессмысленно и бесполезно, и в нем появилась отрешенность. Теперь ему было все равно, что с ним станется. И Удав сразу стал не так страшен, просто он стал его неизбежностью. Крыса равнодушно спросил:

— Зачем ты подбросил мне конверт? Мог бы пришить прямо там! — вытянул ноги, прислонившись спиной к радиатору отопления, посмотрел из-под бровей. — О моей берлоге тебе сообщила Лариска? — некоторое время помолчал, потом гадливо поперхнулся. — Продала, тварь!

— Разве она могла отказать мне? — усмехнулся Удав, перебирая четки. — А конверт, чтобы ты сам пришел. Хотя ты прав, мог бы пришить и там. Но тогда было бы много шума. Полиция, соседи, расследование. Я этого не люблю, я работаю бесшумно. Кроме удавки и ножа стараюсь ничего не применять. Ты просто исчезнешь, и никто тебя не будет искать.

Заметив, как Воброва кивнула и улыбнулась в унисон этим словам, Крыса глазами показал на нее:

— И эту ты купил тоже?

— Нет, Крыса, ты плохо знаешь меня! — сказал Удав. — А надо было узнать лучше, прежде чем пытаться кинуть! Ее я не покупал. Она сама способна купить кого угодно. Это Оксана, моя помощница. Я работаю с нею вместе! Готовясь к непростой финальной встрече с Ящуром, где должны были начаться переговоры, а потом завершиться сделка и состояться передача из рук в руки гарнитура и бабок, я заблаговременно предусмотрел все, что может происходить вокруг нее. Потому пристроил Оксану в гостиницу, чтобы взять под контроль. И она блестяще с этим справилась. Только одного я не предусмотрел, и она не могла об этом подумать, что ты, Крыса, окажешься таким идиотом, чтобы решиться противостоять мне!

Тут Крыса вспомнил, как слышал от корешей, что Удав работал с какой-то Красной, и вскинулся:

— Это и есть Красная?

— Она самая, Крыса, — утвердительно ответил Удав.

— Но почему Красная?

— Потому что красивая. Она ведь правда красивая?!

— Вольдемару лучше было знать, — язвительно бросил Крыса.

— А ты и верно лох, Крыса! — Удав поморщился, как будто услыхал глупость. — Она сама выбирает, с кем спать. Для меня она идеальная напарница! Вольдемара она охмурила, чтобы всю его компанию взять под контроль, ты тоже угодил в ее силки. Ты думал, что управлял ею, нет, это она водила тебя на поводке.

— Это конец? — Крыса дернул рукой, на которой был наручник.

— Не спеши, Крыса, на тот свет. Всему свое время, — черные бусины четок защелкали в его пальцах.

А на улице в это время уже начинало светать.

16

Корозов выжимал все соки из Исая, требуя усиливать поиски Ольги. Тот, как гончая собака, мотался по городу. Глеб нервничал, потому что обещанного телефонного звонка не было. Время нудно тянулось. Он все больше чувствовал себя бездарным и слепым, осознание собственной беспомощности угнетало. Велась игра по чужим правилам, которых он не понимал, но приходилось их принимать, ибо просто не было другого выхода.

Сейчас он ехал в автомобиле к центру города. Рассеянно смотрел вперед сквозь лобовое стекло. Машины, машины, машины.

День был каким-то тусклым. Солнце не жарило, как обычно, небо в сплошных облаках, улицы без солнечных зайчиков. Все как бы под настроение Глеба. Водитель и охранники молчат. В висках колотит, мозг трещит. Так все скверно, что глаза ни на что не смотрят. Он чувствовал себя загнанным в угол.

Мысли об Ольге мучили, изматывали. Вдруг наперерез им на дорогу выскочила девушка и замахала руками, чтобы остановились. Корозов сразу узнал Воброву по ее нелепому одеянию. Тронул за плечо водителя. Тот тормознул, прижался к бордюрам.

Оксана подбежала. Глеб приоткрыл дверь. Она обрадовано всплеснула руками:

— Глеб, как хорошо, что ты остановился! А то никто не останавливается! Что за народ, ей-богу! Мне помощь нужна! У моей машины колесо спустило. Помоги, Глеб, пусть ребята заменят! — показала на припаркованную машину. — Почувствовала, как автомобиль потянуло в сторону. Остановилась. И вот результат.

— Хорошо, — кивнул Глеб.

Не дожидаясь дополнительной команды, водитель выпрыгнул из автомобиля, спрашивая на ходу:

— Где запаска?

В обычной манере Оксана пожала плечами:

— Посмотри в багажнике. Я в железках ничего не понимаю!

Никола усмехнулся, мол, что с вас, женщин, взять кроме лака для ногтей:

— Разберусь, — буркнул и направился к ее машине.

Корозов тоже выбрался из салона, за ним выпрыгнули охранники. Он показал Оксане на синий газетный киоск за тротуаром, предложил:

— Пока меняют колесо, пойдем, Оксана, посмотрим, чем торгуют в киоске, — взял ее под локоть и шагнул к тротуару.

Ступая рядом, Воброва вдруг приостановилась, заглянула ему в глаза:

— Как у тебя дела, Глеб? Полиция нашла Ольгу?

Вопрос больно ударил Корозова, еще раз напоминал о его беспомощности, он погрустнел:

— Не спрашивай лучше. Выть хочется. Все по-прежнему.

Удерживая его на месте, она уколола, и от этого укола у него сделалось на душе еще хуже:

— Я говорила тебе: отдай эти побрякушки, а ты не захотел. Может, я чем-нибудь смогу помочь? Скажи, я постараюсь!

Ее предложение кольнуло Глеба, как будто она действительно знала, что может ему помочь, он насупился:

— Чем ты можешь помочь, Оксана? Полиция не может найти. А что может сделать одна женщина?

— Женщины способны иногда сделать больше, чем все МВД! — решительно заявила она.

Опять его уколол ее ответ, подозрение с новой силой шевельнулось в груди, Глеб вздохнул, твердо взял ее под руку и подвел к киоску:

— Что тебе купить? Журнал? Газету? Посмотри.

— Да ничего мне не надо! — она мимолетно кинула безразличный взгляд на журналы. — Ты зря отказываешься от помощи. Вы, мужики, все страдаете комплексом завышенного самомнения, потому и не доверяете женщинам, — ткнула пальцем в журнал. — Сделай одолжение, купи вот этот!

— Дело не в доверии, а в возможностях. — Глеб заплатил за журнал и протянул его Оксане. — Читай! — отступил от киоска на шаг, оглянулся на ее автомобиль. — Ну что там с колесом? Поглядим?

Они медленно направились к машине. Охранники шли за ними. Водитель закончил монтировать запасное колесо, завернул последние гайки, снял машину с домкрата, сложил инструмент и пробитое колесо в багажник и посмотрел на Воброву:

— Готово. Как новенькое. До Москвы довезет!

— А назад? — спросила она протяжным голосом.

Но водитель уже пошел к своему автомобилю.

Поблагодарив Глеба за помощь, она взяла его за руку и не отпускала, пока он сам не отстранился.

Водитель Глеба как раз открыл дверь авто и услыхал резкое шипение воздуха, глянул на переднее колесо, оно быстро спускало воздух, сжимаясь. Не успел удивиться, как такое же шипение раздалось из заднего колеса, оно тоже стало быстро стравливать. Автомобиль накренился на одну сторону. Сообразив, в чем дело, Никола юлой закрутился вокруг и звонко закричал:

— Атас, парни, стрелок!

Охранники возле Корозова заметались, прикрывая Глеба, еще не понимая, откуда грозит опасность. Выхватили травматы, пригнули его к земле.

Водитель снова выкрикнул:

— Оттуда палит! — показал рукой через дорогу, услыхав, как еще одна пуля ударила по стеклу.

Продолжая стоять рядом с Корозовым, Воброва схватила его за плечо, распахнула свободной рукой пассажирскую дверь своей машины, настойчиво потребовала:

— В машину, в машину! Надо уезжать, Глеб! Скорее же! Стреляют! Здесь опасно!

Охранник тоже автоматически начал толкать Корозова в машину Оксаны. Глеб механически подчинился.

Она проворно прыгнула на водительское сиденье.

Один из охранников торопливо плюхнулся рядом с Глебом.

Она нажала на акселератор.

С внутренней тревогой Корозов отметил про себя, что не уверен в правильности сделанного сейчас. Сев удобнее, сказал:

— Поворачивай к моему офису, Оксана!

— Как скажешь, Глеб! — согласно кивнула она в ответ.

Машина встроилась в транспортный поток и стремительно набрала скорость. Нехорошее предчувствие волной прокатилось в груди Глеба, он проворчал:

— Куда ты так несешься?! Поворачивай, поворачивай к офису! Погоди, а ты хоть знаешь, где мой офис?!

— Найдем, повернем куда надо, Глеб! — задумчиво протянула она.

Раздраженно Глеб достал из кармана телефон с намерением позвонить Исаю. Но только начал набирать номер, как Воброва неожиданно обернулась, и он увидал ее холодные глаза.

Выкинув руку назад, она распылила газ из баллончика в лицо Глебу и его охраннику. Они обмякли на заднем сиденье. Между тем, она не догадывалась, что за ее автомашиной был «хвост» оперативников, однако привычно по улицам и переулкам стала путать след. Но в какой-то момент заметила преследование. И крутанулась по дворам, отрываясь от оперов. Те потеряли ее. А она подвернула к гаражу с распахнутыми воротами и въехала внутрь.

Юркий парень с маленьким носом и маленькими губками стремительно закрыл за нею.

После звонка оперативников, Акламин отбросил все сомнения в отношении Вобровой. Было ясно, что все заранее спланировано. Ведь Корозов каждый день мотался по этой дороге. Но сама Оксана вряд ли способна на похищение Глеба. Здесь видна рука более сильного персонажа. Возможно, Удава.

Ответ, полученный на запрос Аристарха об Удаве, подводил к такому выводу. Значит, искать надо Удава, а у него Ольгу, а теперь еще и Глеба. Похоже, Удав пошел ва-банк, чтобы получить гарнитур, упущенный из рук Ящура.

Пришлось еще раз надавить на директрису кафе «Ласточка». Акламин не сомневался, что у нее есть какая-то информация об Удаве.

Автомобиль Оксаны весь день простоял в гараже. За это время юркий парень обыскал Корозова и охранника, разоружил, сцепил наручниками у них за спинами руки, заклеил скотчем рты. Воброва безмолвно равнодушно наблюдала за этими процедурами. Ночью охранника пересадили в другую машину, снова фыркнули в лицо из баллончика, вывезли далеко за город по проселочной дороге и выбросили в канаву, а Глеба отвезли на квартиру, где держали Ольгу. Наручники оставили, а скотч со рта сорвали.

Увидав его в дверях, Ольга спрыгнула с дивана и бросилась навстречу. Он тоже обрадовался, но остальная компания его поразила. Врюсова, в поисках которой полиция сбилась с ног, оказывается рядом с его женой. Но он удивился, увидав в наручниках Крысу, того Крысу, какой совсем недавно диктовал ему свои условия. Теперь тот походил на побитого пса, и это приводило Глеба в недоумение.

Однако он тут же забыл о них, шагнув к Ольге, но не успел с нею ни о чем переговорить, потому что следом в комнату вошел Удав. Ольга сразу напряглась, Глеб почувствовал это потому, как она прижалась к нему и притихла, понял, что видит перед собой того, кто заварил всю эту кашу.

Удав был чуть ниже Корозова и смотрел на него тяжелым взором, но наткнулся на твердый взгляд Глеба. И никто первым не отводил глаз.

— Так, так, — произнес Удав, щелкая черными бусинами четок. — Нам есть о чем поговорить с тобой, Глеб! — и Удав выжидающе замолчал.

— Не помню, чтобы знакомился с тобой! — ответил Глеб. — Сначала назови себя!

— Я деловой человек, — четко произнес Удав. — И решаю все вопросы по-деловому.

— А наручники — это что, атрибуты делового человека? — Глеб дернул руками в наручниках за спиной.

— Это дополнительный стимул! — Удав посмотрел так, как будто хотел одним махом заглотать Глеба целиком.

Снова дернув руками, Глеб напружинивал мускулистое тело:

— Может, для тебя — это стимул, тогда нацепи этот стимул на свои руки, а с моих — сними, потому что для меня — это ограничение свободы.

Зажав в ладони черные четки, Удав скрестил руки на груди, отмел его слова:

— Это все словоблудие! Поговорим о деле!

— У меня с тобой нет никаких дел! — отчеканил Корозов, точно отрезал. — И не будет! Не рассчитывай! Ты похитил мою жену, это преступление. Отпусти ее немедля, иначе никакого разговора не состоится!

— Умерь свой пыл, Глеб! — изменился в лице Удав. — Диктую здесь я! И разговор наш состоится! Гарантия этому твоя жена! — он повернулся к двери и позвал. — Кто там есть? Войди!

На зов в комнату вбежал Индюк, и в дверях показался Баламут. Удав распорядился:

— Двоих в другую комнату! — показал головой.

Оторвав Ольгу от Глеба, их вытолкнули за дверь. Провели через коридор в другую комнату, усадили за стол на два рядом стоящих стула. Удав сел по другую сторону стола. Ольга была насторожена, но испуга в ее глазах Глеб не заметил, и это порадовало его.

Положив руки перед собой, Удав щелкнул бусинами четок и после непродолжительной паузы сказал:

— Ты попал в неприятную историю, Глеб, это по твоей вине в таком положении очутилась твоя жена. Но я понимаю, что многое произошло помимо твоей воли, вернее, без твоего участия, поэтому, как видишь, я весьма лоялен к тебе и к твоей жене. У тебя, меня не интересует каким путем, оказался гарнитур с алмазами. Но он принадлежит мне! И ты должен его вернуть! — Удав изначально отверг другую постановку вопроса, он не собирался обсуждать вопрос, имеется ли этот гарнитур у Корозова, или его у него нет. Весь вид Удава и его манера держать себя, говорили о том, что с ним играть в кошки-мышки не стоит, он этого не допустит.

Приняв такую игру, Глеб серьезно спросил:

— Ты можешь доказать то, что ты сказал сейчас? Ты уже не первый говоришь такие слова.

Удав поморщился:

— Я знаю. Один из них сейчас сидит на цепи в другой комнате.

— Его-то ты зачем притащил сюда?

— Чтобы больше не смог навредить мне. Забудь о нем, его больше нет! — Сказал будто о каком-то пустяке, на который не стоило терять время. — В нашей среде, чтобы добраться до самой вершины, приходится многих сбрасывать вниз. Ему не повезло, потому что он наткнулся на меня. Этот гарнитур с алмазами в нашем круге переходит из рук в руки. Он не может оказаться в руках у простого мужика. Такого просто сразу ждет смерть. Владеть им могут только те, кто добрался до самой вершины. Крыса и Вольдемар поторопились. Но они — неучи, они не знали об истинном значении гарнитура. Он не дает власти, потому что на вершине все равны, но он дает ощущение собственного величия. Гарнитур с алмазами старинной работы и высоко оценен ювелирами, он уже давно стал у нас фетишем. Последнее время он много лет был в руках Ящура. Однако пришло время, когда Ящур устал от его тяжести и предложил мне приобрести у него гарнитур. И мы договорились. Но перед самой сделкой Крыса совершил крысиную подлость. Решил оправдать свою поганую кличку. Захотел получить себе гарнитур из рук Ящура. Но угодил мордой в дерьмо, и тогда убил Ящура. Но, убивая его, не понял, что этим замазал меня. Я обязан смыть с себя эту грязь! Я — уважаемый человек, и все никогда не должны забывать об этом! Таким образом, гарнитур случайно оказался в руках твоего двоюродного брата. Я думаю, Ящур сам передал ему. Не знаю, как это произошло, но мне известно, что перед убийством Ящура твой брат в ресторане был за одним столом с ним. Здесь возможна случайность, но подозреваю, что она сыграла какую-то роль в этой истории. Не исключаю, что твой брат по какому-то стечению обстоятельств стал последним, кто видел Ящура живым, и тот отдал ему гарнитур перед тем, как испустить дух, чтобы гарнитур не достался Крысе. Но как бы там не случилось, Крыса уже приговорен мною.

Сидеть на стуле Глебу было неудобно. Он не мог прижаться к спинке, потому что сзади были руки в наручниках. Приходилось наклоняться вперед и наваливаться грудью на крышку стола. Но он считал унизительным для себя еще раз напоминать бандиту, чтобы тот снял наручники. Оставаясь ограниченным в движениях, Глеб держал себя достойно, старался поставить Удава в положение ответчика:

— Если Ящур сам передал гарнитур моему брату, стало быть, брат и стал законным владельцем его. Причем тут ты?

— Не законным владельцем стал твой брат, — заиграл желваками Удав, — а законным претендентом на труп. Что и произошло в результате. Правда, без моего участия.

Но Корозов продолжал загонять Удава в угол:

— Но ведь ты не выполнил свои обязательства перед Ящуром, не заплатил за гарнитур, значит, ты не стал еще его владельцем. Твои претензии не обоснованы.

Передернувшись, Удав заморозил взор на лице Глеба, наткнувшись на неуступчивый взгляд, и он вынужден был объясняться:

— Я просто не успел! — сказал он. — Но с тобой я не могу совершать сделку по гарнитуру, ты не авторитет, ты мужик. Поэтому тебе придется элементарно вернуть его мне!

— Это уже не разговор деловых людей, — ответил Глеб.

Удав повторил:

— Мое предложение остается в силе: я возвращаю тебе твою жену, ты возвращаешь мне гарнитур с алмазами! В каком банке ты хранишь его?

Спокойно, что явно действовало на нервы Удаву, Корозов спросил:

— Почему ты решил, что в банке?

Тот грубо оборвал, давая понять, что не намерен переводить разговор в плоскость обсуждений очевидных истин:

— Мне не надо задавать таких вопросов! Я не лох! Кроме того, я больше не даю тебе времени на раздумье. Время вышло. Тебе осталось назвать только место. Мы едем с тобой и с твоей женой в этот банк, я забираю гарнитур, а ты забираешь ее.

Глеб отозвался с сожалением в голосе:

— Я, наверное, поступил бы так, но, увы, у меня нет гарнитура. Я видел только перстень, но он сейчас находится в полиции.

Видя, что весь предыдущий разговор ушел в пустоту, Удав рассердился:

— Значит, по-хорошему ты возвращать не хочешь! — произнес он разочарованно, щелкая четками. — Жаль. Ты не понял того, что я тебе рассказал, — он резко поднялся со стула. — Твоя жизнь — это сущий пустяк! Можешь не жалеть ее вовсе! Но тебе не жалко жизни твоей жены! А мне говорили, что ты ее любишь. Я заставлю тебя подохнуть с мыслью, что ты виновен в ее смерти. Ее первой убьют у тебя на глазах. Ты глуп, Корозов, а мне говорили, что ты умен. Какое заблуждение! Ты обыкновенный зловонный козел, от которого за версту прет его глупостью, даже следы от копыт смердят ею!

Глеб стал медленно покрываться багровыми пятнами:

— Из-за этих алмазов в городе уже пролито много крови! Сколько тебе нужно пролить ее еще, чтобы насытить твою утробу?!

Удаву понравилось, что он вызвал приступ ярости у Корозова:

— Будь справедливым, Глеб. Не я пролил эту кровь, хоть хорошо знал о ней. Сейчас я просто расчищаю авгиевы конюшни. А кровь только собираюсь пролить! Но это будет святая кровь. Я убью Крысу! Но ведь он сам убийца, бандит, правда? Чего о нем жалеть? Ты должен воздать мне хвалу за это! Я убью Врюсову! Но ведь она сама нечиста на руку!

— Тебе-то она чем помешала? — перебил он Удава.

— Она много знает о моей напарнице. — Удав отошел от стола и прошелся по комнате. — Непозволительная роскошь после этого оставлять ее живой. Зачем о ней сожалеть? Она была сообщницей Вольдемара, а тот был таким же убийцей, как и Крыса. Потому эта кровь оправдывает меня! И, наконец, святая кровь твоей жены. Вот это воистину, святая кровь. Твоя жена ведь виновна только в том, что любит такого глупца, как ты, Глеб! Но мне придется пролить ее кровь из-за твоей глупости. Ну, а твою кровь ты сам приносишь в жертву полной мерой! Так можно ли меня обвинять за то, что мне придется совершить по твоей воле? Ни в коем случае! Сейчас я оставлю вас на время одних. Покопайтесь в себе, и найдите истину. Готовы ли вы пойти на то, что я намерен с вами сделать, чтобы возвратить себе гарнитур? А чтобы у тебя, Глеб, не было сомнений в серьезности моих намерений, я покажу тебе начало действа, — он громко позвал, подойдя ближе к двери. — Введите!

Дверь открылась, и в комнату ввели Крысу. Глаза того метали безудержную ярость и обреченность. Руки, схваченные наручниками за спиной, нервно шевелили пальцами и сжимали кулаки. Он рвался из рук Индюка и Баламута, но те жестко и крепко держали его.

Не понимая, зачем привели Крысу, Глеб переглянулся с Ольгой.

Индюк и Баламут, ударив Крысу по ногам, схватили за волосы, поставили на колени посредине комнаты лицом к столу, где сидел Корозов с женой. Индюк давил на плечо, прижимая к полу, а Баламут оттягивал за волосы голову Крысы назад, отчего тот смотрел в потолок и рычал:

— Удав, я понял свою ошибку! Я должен был прикончить тебя вместе с Ящуром!

Удав молчал, не сводя своего взгляда с Глеба.

В комнату вошла Воброва в длинном просторном сером халате, накинутом на плечи поверх одежды. У нее в руке блеснул нож. С холодным застывшим лицом, она подступила к Крысе. Тот шарахнулся от нее, дергаясь всем телом, но руки Индюка и Баламута удержали его. Она медленно, с явным особым удовлетворением подвела лезвие ножа к его горлу, резко надавила и провела по нему.

Кровь фонтаном брызнула на пол. Крыса захрипел.

Все произошло так мгновенно, что Ольга вскрикнула.

Индюк и Баламут еще некоторое время подержали Крысу в таком положении, с разрезанным горлом, как с раскрытой черной пастью, изрыгающей кровь, и отпустили. Тело Крысы тяжело рухнуло на пол головой к Корозову и Ольге. По линолеуму ручьями растекалась кровь.

Ольга сидела, ни жива, ни мертва, побледнела и обмерла.

В этот миг глянув на Воброву, Глеб увидал не лицо, но страшный оскал смерти. Она держала в руке нож, по лезвию которого к острию стекала густая черная кровь, собиралась в крупные капли на конце ножа, они отрывались от него и тяжело падали на пол. Казалось, что звук их падения был безумно громким, и каждый удар о пол безжалостно долбил по ушным перепонкам.

По спине у Ольги ужасом прошла ледяная дрожь.

Переведя глаза на Удава, Корозов вытолкнул из себя:

— Кто из вас большее чудовище? Ты или она, — посмотрел на Воброву.

— Помни об этом! — довольно отозвался Удав. — Я даю тебе время подумать, — и шагнул к двери.

За ним молча вышли Оксана, Индюк и Баламут, оставив тело Крысы в комнате. Глядя им в спины, Глеб понял, что Удав никогда не выпустит их отсюда живыми, даже если получит от него десяток гарнитуров с алмазами. И чем быстрее он их получит, тем быстрее может наступить их смерть.

И он был прав. Удав получил свою кличку не только за то, что любил использовать в своей работе удавку, но главное за то, что никогда никого не выпускал из своих рук живым.

Прижавшись к мужу, Ольга испуганно глядела на мертвое тело Крысы.

Глеб хотел бы обнять жену, но не мог, а потому, прошептал, успокаивая ее:

— Я тебя люблю! Я тебя обожаю! Мы выберемся, Оленька. Мы обязательно выберемся.

17

Акламину пришлось как следует надавить на директрису кафе «Ласточка», прежде чем она раскололась. Она не знала, где была нора Удава, но назвала адрес квартиры, какую сама дала ему для гостей, как тот выразился.

Аристарх сообразил, о каких гостях вел речь Удав. Конечно, он мог и ошибаться, но осознавал, что сейчас должен действовать стремительно, использовать любой шанс, цепляться за любую возможность. Интуиция подталкивала. В голове складывалась целиковая картина всех событий. Он немедленно собрал оперативников и поставил задачу. Через пятнадцать минут все были готовы.

Выехали вместе с группой захвата. Автомашины двигались быстро, но Акламину казалось, что все происходило по-черепашьи. Он смотрел сквозь стекла и считал минуты. Зная из информации, как осторожен Удав, как он старается всегда и везде оставаться незаметным, остановил машину за домом и отправил опера проверить, чисто ли у подъезда.

Подозрение вызвали два автомобиля с водителями внутри. Не разбираясь, кто они, их быстро по-тихому нейтрализовали.

Группа захвата высадилась и вдоль стены быстро прошла к подъезду. Стремительно вошла внутрь. Блокировала выход и поднялась наверх. Рассредоточилась у обычной деревянной двери в квартиру. Аристарх остановился на межэтажной площадке и ждал, когда руководитель группы отдаст последнюю команду. Наконец, она прозвучала, и дверь быстро вышибли крепкими ударами.

Глеб и Ольга внутри услыхали грохот ломающейся двери и команду:

— Стволы на пол! Руки за голову! К стене! Полиция!

Для Удава и Вобровой это стало полной неожиданностью. В последний миг Удав сообразил, откуда у полиции информация о квартире, и заскрипел зубами. Надо было сразу убраться из нее, как только Лариску накрыли оперативники. Непростительная оплошность.

Все произошло мгновенно. Никто не успел воспользоваться оружием. Бандитов положили на пол в кухне и в коридоре.

В комнату, где были Глеб и Ольга, влетели двое в масках:

— Живы? — спросил один.

— Живы.

Вошел Аристарх, скупо улыбнулся, сказал:

— Успели.

— Сними наручники, — буркнул Глеб, и когда Аристарх снял их, обнял жену за плечи, поцеловал, повернулся к Акламину. — Как оказалось, это не простой гарнитур, Аристарх, нет. А это Крыса, вернее, все, что осталось от Крысы.

Кивнув, Акламин вышел за дверь, оставив их одних. Глеб вновь прижал к себе Ольгу и на ушко спросил:

— Ты не знаешь, куда делось письмо от Павла? Я все перерыл, не нашел.

— Знаю, — ответила она. — Я его спрятала.

В другой комнате, закинув руки за голову, лицом к стене был прижат стволом автомата Удав. Врюсова настороженно вытянулась у дивана, глаза неспокойно бегали. У радиатора на полу сидел испуганный подручный Крысы, пристегнутый наручниками к трубе отопления.

Войдя, Аристарх проговорил:

— Вот, Удав, и на тебя удавка нашлась!

— А ты сначала накинь ее, начальник, а потом и гоношись!

— Я уже накинул, Удав! Скоро ты почувствуешь, как она давит!

— Тогда не держи меня мордой к стенке, начальник!

— Ничего, постоишь! Иногда полезно поразмыслить и понять, что ты такой же смертный, как и все вокруг тебя!

В комнате появился Корозов с Ольгой. Удав дрогнул плечами, с угрозой сказал:

— Ты недолго проживешь, Глеб. Вместо меня скоро другой потрясет тебя!

— Не пугай, Удав! — ответил Глеб. — Ты так и не понял, что на этом закончилась старая история гарнитура с алмазами! Начинается новая. Я передам его в музей!

— Не думаю, что он долго там пролежит! — сдавил в кулаке четки Удав.

— В таком случае, передам в алмазный фонд!

Бойцы группы захвата оторвали Удава от стены, закинули ему за спину руки, одели наручники и вывели из комнаты. Следом повели Врюсову и подручного Крысы. В коридоре и в кухне подняли с пола Баламута, Шрама, Индюка и Воброву. Скоро квартира опустела.

Взяв жену под руку, Глеб сказал Аристарху:

— Мы, наверно, пойдем.

— Да, — согласился тот. — Звони Исаю, пусть приезжает за вами. Но завтра ты должен быть у меня как штык!

Глеб и Ольга вышли на улицу, вдохнули в себя свежий воздух. Кажется, алмазный кошмар закончился. Свежий воздух прибавлял свежих сил. Спустились с крыльца, Ольга спросила:

— Ты правда решил отдать гарнитур в алмазный фонд?

— Сначала нужно прочитать письмо Павла, а потом решать окончательно, — ответил Глеб.

Конец

Content

Валерий Пушной
Убивают не камни

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17