Шира Френкель, Сесилия Кэнг

Внутри Facebook. Голая правда

© ООО Издательство «Питер», 2022

От авторов

Чтобы написать эту книгу, мы потратили более тысячи часов на интервью, в которых приняли участие более четырехсот человек. Большинство из них – это руководители, бывшие и нынешние сотрудники Facebook, члены их семей, друзья, одноклассники, а также инвесторы и консультанты корпорации. Мы использовали информацию из более чем сотни интервью с представителями (или помощниками представителей) законодательных и регулирующих органов, с защитниками прав потребителей и права на неприкосновенность частной жизни, а также учеными из США, Европы, Ближнего Востока, Южной Америки и Азии. Все те, с кем мы беседовали, лично принимали участие в описанных событиях или узнали о них от непосредственных участников. Упоминаемые в книге репортеры The New York Times – это мы и/или наши коллеги.

«Внутри Facebook» опирается на никогда не публиковавшиеся ранее имейлы, служебные записки и официальные документы, подготовленные или одобренные высшим руководством корпорации. Многие из наших собеседников смогли восстановить в памяти разговоры в мельчайших подробностях и предоставили нам записи, совпадающие по времени с описанными событиями, заметки в органайзерах и другие документы, которые мы использовали для реконструкции цепи событий и проверки достоверности информации. Из-за продолжающихся судебных разбирательств против Facebook на уровне штатов и всей страны, соглашений о неразглашении информации в трудовых договорах и из-за боязни возмездия большинство наших собеседников соглашались на интервью только на условии анонимности. Большинство событий, описанных в книге, подтверждались сразу несколькими людьми, среди которых были как очевидцы, так и те, кто получил информацию о произошедшем из первых рук. Поэтому читатели не должны предполагать, будто все сведения предоставлены исключительно людьми, непосредственно принимавшими участие в том или ином описанном событии. В случаях, когда представители Facebook отрицали факты каких-либо событий, характеристики руководителей компании или описания некоторых сцен, сразу несколько человек, имеющих прямой доступ к информации, подтверждали нашу версию.

Мы не смогли бы написать эту книгу без всех тех людей, кто согласился дать нам интервью, зачастую рискуя своей карьерой. Без их голосов история самого значимого социального эксперимента нашего времени была бы неполной. Эти люди дали нам уникальный шанс заглянуть внутрь компании, которая заявляет своей миссией создание взаимосвязанного мира с возможностью свободы выражения, но чья корпоративная культура требует секретности и безоговорочной преданности.

Несмотря на то что Цукерберг и Сэндберг изначально выразили через своих сотрудников PR-отдела свое желание отразить их точку зрения в этой книге, они отклонили наши неоднократные просьбы об интервью. Сэндберг трижды приглашала нас на неофициальные беседы в Менло-Парке и Нью-Йорке, обещая, что после этих разговоров мы встретимся для более подробных интервью уже под запись. Но, узнав о критическом характере некоторых наших репортажей, она оборвала связь. Очевидно, что неприукрашенное описание Facebook не совпадало с ее видением компании.

Цукерберг, как нам сказали, не был заинтересован в участии в обсуждении.

Пролог. Любой ценой

Больше всего, по словам одного из бывших руководителей Facebook, Марка Цукерберга пугают три возможных сценария: что его сайт будет взломан, что его сотрудники физически пострадают и что однажды законодательные органы разрушат его социальную сеть.

В 14:30 9 декабря 2020 года этот третий возможный сценарий превратился в непосредственную угрозу. Федеральная торговая комиссия США (ФТК) и почти все штаты страны подали в суд на Facebook за причинение вреда своим пользователям и конкурентам и попытались ликвидировать компанию.

На экранах десятков миллионов смартфонов замелькали оповещения с «молнией». CNN и CNBC прервали программы передач, чтобы сообщить важную новость. Газеты Wall Street Journal и The New York Times разместили баннерные заголовки на главных страницах своих сайтов.

Несколько минут спустя генеральный прокурор штата Нью-Йорк Летиция Джеймс^1, чей офис координировал работу двухпартийной коалиции, состоящей из сорока восьми генеральных прокуроров, провела пресс-конференцию, на которой изложила суть дела, ставшего самым серьезным наступлением правительства на бизнес со времен распада AT&T в 1984 году. Она фактически обвиняла Facebook по многим статьям, затрагивающим всю историю существования компании^2, и ее лидеров: Марка Цукерберга и Шерил Сэндберг.

«Здесь вся история с самого начала, с момента создания Facebook в Гарвардском университете», – сказала Джеймс. В течение многих лет Facebook применяла беспощадную стратегию «покупай или убивай», чтобы избавляться от конкурентов. В результате была создана мощная монополия, которая нанесла много вреда. Она злоупотребила неприкосновенностью частной жизни своих пользователей и вызвала эпидемию токсичного и вредного контента, охватившую три миллиарда человек. «Используя огромные финансовые и информационные ресурсы, Facebook раздавила или потеснила все, что воспринимала как потенциальную угрозу, – сказала Джеймс. – Они сократили выбор для потребителей, задушили инновации и поставили под удар конфиденциальность личной жизни миллионов американцев».

Марк Цукерберг, которого более ста раз упоминали в исках по имени, был представлен как основатель компании, нарушивший правила и добившийся успеха с помощью травли и обмана. «Если кто-то ступал на территорию Facebook или отказывался продать свой бизнес, несмотря на оказанное давление, Цукерберг включал “режим уничтожения”, обрушивая на него “гнев Марка”», – написала генеральный прокурор, цитируя имейлы конкурентов и инвесторов. Глава Facebook так боялся проиграть соперникам, что «стремился уничтожить их или помешать им, вместо того чтобы превзойти конкурентов технически или инновационно». Он шпионил за ними и нарушал обязательства перед основателями компаний Instagram и WhatsApp вскоре после приобретения этих стартапов, как утверждалось далее в исках штатов.

Все это время рядом с Цукербергом была Шерил Сэндберг, бывший руководитель Google, которая превратила его технологию в мощный источник прибыли, используя для этого инновационный и вредоносный рекламный бизнес, «наблюдающий» за пользователями ради получения их личных данных. Рекламный бизнес Facebook был основан на опасном цикле обратной связи: чем больше времени пользователи проводили на сайте, тем больше данных получала компания. Бесплатный доступ к сервису служил приманкой, но его потребители несли огромные потери иного рода. «Пользователи не платят за использование Facebook. Вместо этого они обменивают свое время, внимание и персональные данные на доступ к услугам соцсети», – утверждалось в иске от штатов.

Это была бизнес-стратегия «роста любой ценой», и Сэндберг была лучшим специалистом отрасли по масштабированию этой модели. Прекрасно организованная, способная к аналитическому мышлению, трудолюбивая и обладающая превосходными навыками межличностной коммуникации, она стала идеальным соратником для Цукерберга. Сэндберг курировала все направления и отделы, которые были неинтересны ему: политика и коммуникации, юридический отдел, кадры и генерация прибыли. Годы обучения ораторскому мастерству и усилия политических консультантов, тщательно разработавших ее публичный образ, помогли ей стать благопристойным лицом Facebook в глазах инвесторов и публики, отвлекая внимание от основной проблемы.

«Все дело в бизнес-модели, – сказал в интервью один из чиновников. – Прототип поведенческой рекламы Сэндберг обращался с личными данными людей как с финансовыми инструментами, которыми торгуют на рынках, вроде фьючерсов на кукурузу или свиную грудинку». «Ее работа похожа на заразную болезнь, – добавил чиновник, повторяя слова академика и активистки Шошаны Зубофф, которая годом ранее отметила, что Сэндберг сыграла роль «Тифозной Мэри, когда согласилась на роль правой руки Марка Цукерберга и принесла с собой из Google в Facebook капитализм слежки»3.

В условиях слабой конкуренции, когда некому было заставить руководство заботиться о благополучии своих клиентов, произошел «рост количества ложной информации и насильственного или иного нежелательного контента в рамках Facebook», – говорилось в заявлении генеральных прокуроров. «Даже наблюдая такие серьезные нарушения, как российская кампания по дезинформации и скандал с конфиденциальностью данных с участием Cambridge Analytica, пользователи не покидали сайт, потому что альтернатив практически не было», – утверждали регулирующие органы. «Вместо того чтобы конкурировать по критериям качества, Facebook использовала свои возможности для подавления конкуренции, чтобы потом злоупотребить доверием пользователей и заработать миллиарды, превратив их личные данные в дойную корову», – лаконично резюмировала Джеймс.

Когда Федеральная торговая комиссия и штаты начали свой знаковый иск против Facebook, мы близились к завершению нашего собственного расследования о компании, основанного на свидетельствах за последние пятнадцать лет, позволивших нам взглянуть на компанию изнутри. В книгах и фильмах представлено несколько версий истории Facebook. Несмотря на то что их имена известны практически каждому, Цукерберг и Сэндберг остаются загадками для публики, и на то есть веские причины. Они яростно защищают культивируемые ими образы: он – мечтатель из мира технологий и филантроп; она – феминистка и кумир в мире бизнеса. И вся закулисная деятельность МПК, как сокращенно сотрудники называют штаб-квартиру в городе Менло-Парк, словно крепостным рвом, окружена верными соратниками и овеяна культурой секретности.

Многие считают Facebook компанией, которая сбилась с пути истинного: классическая история о чудовище Франкенштейна, которое вырвалось из-под контроля своего создателя. Нам так не кажется. Мы убеждены, что, встретившись на рождественской вечеринке в декабре 2007 года^4, Цукерберг и Сэндберг увидели потенциал для превращения компании в глобальную силу, которой она является сегодня. Объединив усилия, они методично построили бизнес-модель, рост которой невозможно остановить; бизнес-модель с выручкой в 85,9 мрлд долларов в 2020 году^5, рыночной стоимостью в 800 млрд долларов и полностью продуманной схемой.

Мы решили сосредоточить свое внимание на пятилетнем периоде, начиная с одних выборов в США и заканчивая другими, в течение которого были выявлены как неспособность компании защитить своих пользователей, так и ее уязвимости в качестве мощной глобальной платформы. Все проблемы, попавшие в основу того, что сегодня представляет собой Facebook, вышли в этот период на первый план.

Было бы слишком просто сказать, что история Facebook – это история алгоритма, в котором что-то пошло не так. Правда гораздо сложнее.

Сноски. Пролог: любой ценой

1 “NY Attorney General Press Conference Transcript: Antitrust Lawsuit against Facebook,” Dec. 9, 2020.

2 State of New York et al. v. Facebook, Inc., antitrust case filed in the United States District Court for the District of Columbia, Case 1:20-cv-03589-JEB, Document 4, filed December 9, 2020. https://ag.ny.gov/sites/default/files/state_of_new_york_et_al._v._facebook_inc._-_filed_public_complaint_12.11.2020.pdf.

3 John Naughton, “‘The Goal is to Automate Us’: Welcome to the Age of Surveillance Capitalism,” Observer, January 20, 2019.

4 Elise Ackerman, “Facebook Fills No. 2 Post with Former Google Exec,” Mercury News, March 5, 2008.

5 Facebook, “Facebook Reports Fourth Quarter and Full Year 2020 Results,” press release, January 27, 2021.

Глава 1. Не дразните гусей

Поздним вечером, несколько часов спустя после того как остальные коллеги покинули офис в Менло-Парке, инженер Facebook почувствовал, что его непреодолимо тянет заглянуть в свой ноутбук. Он уже успел выпить несколько банок пива. Может, поэтому, думал он, его принципиальность дрогнула. Он знал, что, нажав пару кнопок на клавиатуре, он сможет получить доступ к Facebook-профилю женщины, с которой у него было свидание несколько дней назад. Свидание, как ему казалось, прошло хорошо, но она перестала отвечать на его сообщения через двадцать четыре часа после окончания вечера. Он всего лишь хотел заглянуть на ее страницу в Facebook, чтобы удовлетворить свое любопытство и узнать, не заболела ли она, не уехала ли в отпуск, не сбежала ли ее собака. Все это могло бы объяснить потерю интереса.

К десяти вечера он принял решение. Он ввел пароль на ноутбуке и, пользуясь своим доступом к базе данных всех пользователей Facebook, нашел ту, с кем у него было свидание. Он достаточно знал о ней: имя и фамилию, место рождения и университет, – так что поиск занял всего несколько минут. Внутренние системы Facebook располагали богатым хранилищем информации, включая личные сообщения друзьям в Facebook Messenger за много лет, посещенные мероприятия, загруженные фотографии (в том числе те, которые она удалила) и посты, которые она комментировала или открывала. Он видел, в какие категории Facebook разместила ее для рекламодателей: платформа определила, что ей за тридцать, политически она относится к левым и ведет активный образ жизни. У нее был широкий круг интересов – от любви к собакам до отдыха в Юго-Восточной Азии. А через приложение для Facebook, которое она установила на свой телефон, он увидел ее местоположение в реальном времени. Столько информации инженер не смог бы получить, поужинай он с ней все десять раз. Но теперь, неделю спустя после первого свидания, у него был доступ ко всем этим данным.

Менеджеры Facebook всегда подчеркивают, что любой, кого уличат в злоупотреблении доступом к данным в личных целях, например чтобы посмотреть аккаунт друга или члена семьи, будет немедленно уволен. Но им также было известно, что нет никаких сдерживающих механизмов против такого злоупотребления. Система была разработана открытой, прозрачной и доступной для всех сотрудников. Это было частью основополагающих принципов Цукерберга – отсечь бюрократическую волокиту, которая замедляла работу инженеров и не позволяла им выполнять cвою работу быстро и независимо от кого-либо. Это правило было введено, когда в Facebook было менее ста сотрудников. Но спустя годы, когда в компании работали тысячи инженеров, никто не пересмотрел эту практику. И ничего, кроме доброй воли самих сотрудников, не удерживало их от злоупотребления своим доступом к личной информации пользователей.

В период с января 2014 года по август 2015 года инженер, получивший информацию о девушке, с которой сходил на одно свидание, стал всего лишь одним из пятидесяти двух сотрудников Facebook, уволенных за злоупотребление доступом к пользовательским данным. Большую часть злоупотребивших своими привилегиями инженеров составляли мужчины, просматривающие Facebook-профили интересующих их женщин. Большинство из них ограничивалось лишь просмотром информации. Но некоторые заходили гораздо дальше. Один из инженеров использовал эти данные в ходе конфликта с женщиной, которая полетела с ним в отпуск в Европу. Во время поездки между ними произошла ссора, и инженер вычислил, в какой отель она переехала после того, как покинула совместный номер. Другой инженер заходил на страницу женщины в Facebook еще до того, как она сходила с ним на свидание. Он увидел, что она регулярно посещает парк Долорес в Сан-Франциско, и однажды нашел ее там, когда она гуляла с друзьями.

Уволенные инженеры использовали рабочие ноутбуки, для того чтобы найти данные об определенных пользователях. Такая необычная активность привела в действие соответствующую систему Facebook и сообщила руководителям инженеров об этих нарушениях. Однако все это произошло уже после свершившегося факта. Неизвестно, сколько других подобных нарушений так и остались незамеченными.

Впервые проблема была доведена до сведения Марка Цукерберга в сентябре 2015 года, через три месяца после прихода нового начальника службы безопасности Facebook Алекса Стэймоса. Собравшись в конференц-зале генерального директора, так называемом «Аквариуме», топ-менеджеры морально приготовились к плохим новостям: Стэймос имел репутацию прямолинейного человека с высокими стандартами. Одной из первых целей, которую он поставил перед собой сразу после назначения тем летом, была всесторонняя оценка текущего состояния безопасности в Facebook. Это была первая оценка системы безопасности, когда-либо проводимая посторонним человеком.

В руководстве компании шептались, что невозможно провести тщательную оценку ситуации за такой короткий промежуток времени и что какой бы отчет ни представил Стэймос, он, несомненно, выявит лишь поверхностные проблемы и даст новому руководителю службы безопасности пару легких побед в начале его пребывания на посту. Всем было бы легче, если бы Стэймос тоже занял позицию безграничного оптимизма, пронизывающего Facebook. Дела у компании шли как никогда хорошо. Реклама теперь была добавлена в Instagram^6, и была достигнута новая веха: миллиард ежедневных посетителей. Все, что требовалось от руководителей, – это сидеть сложа руки и не мешать машине работать.

Вместо этого Стэймос пришел на встречу, вооруженный презентацией, в которой детально рассматривались проблемы по всем основным продуктам Facebook, а также проблемы с персоналом и структурой компании. «Организация уделяет слишком много внимания обеспечению безопасности своего веб-сайта, в то время как ее приложения, включая Instagram и WhatsApp, в значительной степени игнорируются», – сказал Стэймос собравшимся. Facebook не продвинулась вперед в выполнении своих обещаний по шифрованию пользовательских данных в своих центрах в отличие от Yahoo, предыдущего работодателя Стэймоса. Yahoo много сделала для этого за те два года, что прошли с тех пор, как разоблачитель из Агентства национальной безопасности Эдвард Сноуден сообщил, что правительство, по всей вероятности, тайно собирало пользовательские данные, хранящиеся в незащищенном виде в компаниях Кремниевой долины^7. Обязательства Facebook по обеспечению безопасности в разных сферах оставались невыполненными. И согласно докладу Стэймоса, компания «ни технически, ни культурно не была готова соревноваться» в этой области с конкурентами.

Хуже всего, по словам Стэймоса, было то, что несмотря на увольнение десятков злоупотребивших доступом сотрудников в течение последних восемнадцати месяцев, Facebook не сделала ничего, чтобы решить эту кажущуюся системной проблему и предотвратить подобные происшествия в дальнейшем. При помощи диаграммы Стэймос продемонстрировал, как почти каждый месяц инженеры использовали инструменты, разработанные для получения легкого доступа к данным с целью создания новых продуктов, нарушали конфиденциальность пользователей Facebook и вторгались в их частную жизнь. Общественность была бы в ярости, узнай она об этих нарушениях: в течение более десяти лет тысячи инженеров Facebook имели свободный доступ к личным данным пользователей. Стэймос привел в пример лишь те случаи, о которых компании уже было известно. «Но сотни других могли запросто остаться незамеченными», – предупредил он.

Цукерберг был явно ошарашен представленными цифрами и расстроен тем, что этот вопрос не был доведен до его сведения раньше. «Все техническое руководство прекрасно знало, что среди сотрудников были случаи злоупотребления доступом к данным. Но никто ни разу не собрал все свидетельства воедино, и теперь все были удивлены количеством нарушителей», – вспоминает Стэймос.

«Почему никто не догадался пересмотреть систему, которая давала инженерам доступ к пользовательским данным?» – спросил Цукерберг. Никто в зале не напомнил ему, что он сам разработал и внедрил эту систему. На протяжении многих лет его сотрудники безрезультатно предлагали альтернативные способы хранения данных. «В истории Facebook были шансы пойти другим путем, принять другие решения. Это ограничило и сократило бы объем собираемых нами пользовательских данных, – сказал один давний сотрудник компании, который начал свою карьеру в Facebook в 2008 году и работал в различных отделах компании. – Но это противоречило ДНК Марка. Еще до того как мы обратились к нему с предложениями этих вариантов, мы знали, что он не выберет этот путь».

Менеджеры Facebook, в том числе те, кто руководил инженерами, такие как Джей Парих и Педро Канауати, преподносили возможность доступа к личным данным пользователей как преимущество для привлечения новых сотрудников в свои технические группы. Facebook была крупнейшей в мире экспериментальной лабораторией, а подопытными служила четверть населения планеты. Руководители предоставляли доступ к данным как часть политики радикальной прозрачности Facebook и знак доверия компании своим инженерам. Понравится ли пользователю изображение связки воздушных шаров на напоминании поздравить брата с днем рождения? Или ему больше по душе эмодзи именинного торта? Вместо долгого бюрократического процесса, необходимого для выбора лучшего варианта, инженерам предлагалось просто «открыть капот» и сразу же своим взглядом оценить, что лучше работает. Но Канауати предупреждал инженеров, что доступ к этой информации является привилегией. «Мы абсолютно нетерпимы к злоупотреблениям, вот почему компания всегда увольняла каждого, кто был замечен в неправомерном использовании данных», – говорил он.

Стэймос сказал Цукербергу и другим руководителям, что увольнять сотрудников после факта нарушения недостаточно. «Ответственность Facebook, – утверждал он, – сделать невозможными подобные нарушения неприкосновенности частной жизни». Он попросил разрешения изменить существующую систему и закрыть доступ к личным данным для большинства инженеров. Если кому-то нужна была информация о частном лице, нужно было бы подать официальный запрос по соответствующим каналам. В рамках существующей на тот момент системы 16 744 сотрудника Facebook имели доступ к личным данным пользователей. Стэймос хотел, чтобы эта цифра была меньше 5000. А для наиболее значимой конфиденциальной информации, такой как координаты местоположения и пароль, он хотел ограничить доступ, который имели бы всего 100 человек. «Несмотря на то что всем известно об огромном объеме данных, доступных инженерам, никто не задумывается о том, насколько сильно выросла компания и сколько именно людей сейчас имеют этот доступ, – объяснил Стэймос. – Никто не обращает на это внимания».

Парих, глава инженерного отдела Facebook, спросил, зачем компании переделывать всю систему. Наверняка есть способ установить преграды, которые ограничили бы доступ инженеров к информации или запускали бы звуковые сигналы тревоги в случаях, когда они задают поиск по определенному типу данных. Предлагаемые изменения серьезно замедлили бы работу многих команд разработчиков.

Канауати, директор по разработке, согласился с этим. Он сказал Стэймосу, что неприемлемо требовать от инженеров подавать письменный запрос каждый раз, когда им нужно получить доступ к данным. «Это приведет к резкому замедлению работы всей компании, в том числе в области обеспечения безопасности в других сферах», – отметил Канауати.

Цукерберг сказал, что изменение системы – приоритетная задача. Он попросил Стэймоса и Канауати придумать решение и в течение года проинформировать группу о достигнутом прогрессе. Но для команд инженеров это стало серьезным потрясением. Многие из присутствовавших в зале руководителей потом жаловались в узком кругу, что Стэймос убедил босса взять на себя обязательства по капитальному ремонту структуры, представив наихудший сценарий развития событий.

Отсутствие одного из руководителей было слишком заметным на том совещании в сентябре 2015 года. Прошло всего четыре месяца со дня смерти мужа Шерил Сэндберг. Безопасность была ее ответственностью, и фактически Стэймос был ее подчиненным. Однако она никогда не предлагала осуществить подобные изменения. Более того, ее мнения об этих радикальных планах, которые предлагал Стэймос, никто не спрашивал.

Стэймос ушел в тот день с победой, но нажил несколько влиятельных врагов.

Поздним вечером 8 декабря 2015 года Джоэль Каплан находился в бизнес-центре отеля в Нью-Дели, когда ему позвонили из Менло-Парка. Коллега сообщил, что присутствие Джоэля требуется на экстренном совещании.

За несколько часов до этого избирательная кампания Дональда Трампа выложила на Facebook видеозапись речи кандидата, произнесенной в городе Маунт-Плезант в Южной Каролине. В ней Трамп пообещал занять более жесткую позицию в борьбе с террористами, а затем связал терроризм с иммиграцией. По его словам, президент Обама относился к нелегальным иммигрантам лучше, чем к раненым американским военным. «При Трампе все будет иначе», – заверил толпу кандидат в президенты. «Дональд Дж. Трамп призывает к полному и абсолютному запрету на въезд мусульман в Соединенные Штаты до тех пор, пока представители нашей страны не разберутся, что, черт возьми, происходит», – заявил он^8. Аудитория взорвалась аплодисментами.

Трамп сделал провокационные заявления в отношении расы и иммиграционной политики центральными элементами своей позиции кандидата в президенты. Использование соцсетей во время его предвыборной кампании только подливало масла в огонь. На Facebook видео его антимусульманской речи быстро набрало более 100 000 лайков и 14 000 репостов.

Видеоролик поставил платформу в сложное положение. Соцсеть оказалась не готова к такому кандидату, как Трамп: он привлекал огромное количество последователей, но в то же время делил на два враждующих лагеря как пользователей, так и сотрудников. Цукерберг и Сэндберг решили посоветоваться с вице-президентом компании по глобальной общественной политике, который в тот момент находился в Индии, пытаясь спасти программу бесплатного интернет-сервиса Цукерберга.

Каплан подключился к видеоконференции, в которой принимали участие Сэндберг, глава по вопросам политики и коммуникаций Эллиот Шраге, руководитель глобального управления по политике Моника Биккерт, а также несколько других должностных лиц, отвечающих за политику и коммуникации. Каплан был в другом часовом поясе, на тринадцать с половиной часов впереди своих коллег по штаб-квартире и несколько дней провел в дороге. Он внимательно слушал, чем обеспокоены собравшиеся. Цукерберг, как ему сказали, ясно дал понять, что его беспокоит пост Трампа и что, возможно, есть основания удалить его с платформы Facebook.

Когда Каплан наконец взял слово, он посоветовал руководителям не действовать поспешно. Принимать решение по антимусульманской риторике Трампа было сложно по политическим причинам. Годы публичной финансовой поддержки демократов омрачали имидж Facebook среди республиканцев, у которых росло недоверие к политическому нейтралитету платформы. Каплан не был частью мира Трампа, но он воспринимал его кампанию как реальную угрозу. Огромное количество поклонников Трампа в Facebook и Twitter обнажило раскол внутри партии республиканцев.

Каплан добавил, что удаление поста кандидата в президенты – слишком важное решение, которое будет воспринято Трампом и его сторонниками как цензура. Это могут истолковать как еще один признак либерального фаворитизма по отношению к главному сопернику Трампа – Хиллари Клинтон. «Не дразните гусей», – посоветовал он^9.

Сэндберг и Шраге не высказывали категоричных мнений по поводу действий в отношении аккаунта Трампа. Они доверяли политическим инстинктам Каплана; у них не было ни связей с кругом Трампа, ни опыта взаимодействия с его фирменной шоковой политикой. Но некоторые сотрудники, принимавшие участие в той видеоконференции, были ошеломлены. Каплан, похоже, ставил политику выше принципов. Как выразился один из участников той конференции, он был настолько одержим задачей удержать корабль на плаву, что не замечал, какую бурю поднимают комментарии Трампа.

Несколько руководителей высшего звена согласились с Капланом. Они выразили беспокойство по поводу возможных заголовков и обратной реакции, которая не заставила бы себя ждать, если бы Facebook удалила выступление кандидата в президенты. Трамп и его последователи уже считали таких лидеров, как Сэндберг и Цукерберг, частью либеральной элиты: богатые и влиятельные хранители информации, которые с помощью своих секретных алгоритмов могли цензурировать консервативные голоса. Facebook должна была выглядеть беспристрастной. Это было необходимо для защиты бизнеса.

Теперь нужно было придумать объяснение такому решению. Пост можно было расценить как нарушение стандартов сообщества Facebook. В прошлом пользователи уже отмечали аккаунт кампании Трампа за риторику ненависти, и многократные отметки такого рода были основанием для полного удаления аккаунта. Шраге, Биккерту и Каплану, выпускникам юридического факультета Гарвардского университета, пришлось попотеть, чтобы придумать юридические аргументы, которые оправдывали бы решение оставить этот пост. Они вдавались в невообразимые подробности того, что можно считать риторикой ненависти, вплоть до особенности грамматики в тексте Трампа.

«В какой-то момент они пошутили, что Facebook должна придумать аналог определения порнографии, которое однажды дал судья Верховного суда: “Узнаю, когда увижу”, – вспоминает сотрудник, участвовавший в разговоре. – Где проходила для них та черта, за которой находились высказывания Трампа, заслуживающие бана? Мудрее было совсем не проводить такую черту».

Facebook теоретически запрещала риторику ненависти, но ее определение постоянно менялось. В разных странах компания принимала меры против различных высказываний в соответствии с местными законами. Существовали универсальные определения запрещенного контента по детской порнографии и контенту, содержащему насилие. Но риторика ненависти отличалась не только в разных странах, но и в разных культурах.

В ходе обсуждения руководители пришли к тому, что им не придется защищать риторику Трампа, если они найдут принципиально другой выход. Группа согласилась с тем, что политическая речь может быть защищена в соответствии со стандартом «информационной значимости». Смысл заключался в том, что политическая речь заслуживает дополнительной защиты, потому что общественность заслуживает возможности сформировать собственное мнение о кандидатах на основе их неотредактированных высказываний. Руководители Facebook создавали новую политику в отношении выступлений на основе рефлекторной реакции на Дональда Трампа. «Это была полная чушь, – вспоминает один из сотрудников. – Они выдумывали все это на ходу».

Для Джоэля Каплана это была важная возможность доказать свою ценность для компании. Несмотря на то что он был не слишком любим некоторыми из коллег, присутствовавшими на той видеоконференции, он давал ценные советы по поводу растущей угрозы, исходящей из Вашингтона.

Когда Сэндберг пришла в Facebook в 2008 году, компания пренебрегала консерваторами. Это была критическая ошибка: там, где речь шла о регулировании сбора данных, республиканцы были союзниками Facebook. Когда в 2010 году в Палате сформировалось республиканское большинство, Сэндберг взяла на работу Каплана, чтобы сбалансировать преимущественно демократичные ряды лоббистского офиса и изменить представление Вашингтона, будто компания предпочитает демократов.

У Каплана была безупречная репутация консерватора. Бывший заместитель руководителя аппарата президента Джорджа Буша-младшего, в прошлом он был офицером морской пехоты США и выпускником юридического факультета Гарвардского университета с опытом работы в качестве помощника судьи Верховного суда Антонина Скалиа. Каплан являл собой прямую противоположность типичному либеральному технарю Кремниевой долины и в свои сорок пять был на пару десятков лет старше большинства сотрудников MПK. (С Сэндберг он познакомился в 1987 году, когда учился на первом курсе в Гарварде. Они недолго встречались и остались друзьями, когда романтические отношения закончились.)

Каплан был трудоголиком, который, как и Сэндберг, на первое место ставил организованность. В его кабинете в Белом доме висела трехстворчатая доска со списком всех горящих вопросов, стоящих перед администрацией: пакеты финансовой помощи автомобильной промышленности, иммиграционная реформа и финансовый кризис. Его задача состояла в том, чтобы решать сложные политические вопросы и не допускать, чтобы проблемы доходили до Овального кабинета. Аналогичную роль он исполнял и в Facebook. В его обязанности входила защита бизнес-модели от вмешательства правительственных органов, и он отлично справлялся с этим.

В 2014 году Сэндберг предложила Каплану возглавить отдел глобальной политики в дополнение к лоббированию в Вашингтоне. Последние два года Facebook готовилась к возможности прихода республиканской администрации после Обамы. Но Трамп сбил их с курса. Он не был из республиканского истеблишмента. Политический капитал Каплана оказался бесполезным, когда дело коснулось бывшей звезды реалити-шоу.

И хотя Трамп усложнял жизнь Facebook, он также оставался влиятельным пользователем и важным рекламодателем. С самого начала президентской кампании Трампа его зять Джаред Кушнер и цифровой менеджер Брэд Парскейл вкладывали большую часть своих медиафондов в социальную сеть^10. Они сосредоточились на Facebook из-за ее дешевых и простых функций таргетинга для усиления рекламы кампании. Парскейл использовал инструменты микротаргетинга соцсети, чтобы достучаться до избирателей, сопоставляя собственные списки адресов электронной почты кампании со списками пользователей Facebook. Он работал с сотрудниками корпорации, которые были внедрены в предвыборный штаб Трампа в Нью-Йорке^11, просматривал ежедневные выступления Хиллари Клинтон и нацеливал негативную рекламу на конкретную аудиторию. Кампания закупала тысячи рекламных объявлений и видеообращений^12. Они легко охватывали более широкую аудиторию, чем с помощью телевидения, и Facebook была их надежным партнером. Присутствие Трампа на платформе стало вездесущим.

Президентские выборы в США в 2016 году развеивают любые сомнения в важности социальных сетей для политических кампаний. К началу 2016 года 44 процента всех американцев заявляли, что получают новости о кандидатах из Facebook, Twitter, Instagram и YouTube^13.

В течение почти десяти лет Facebook проводила в конце каждой недели неформальную встречу в масштабах всей компании, известную как «Вопросы и ответы», или Q&A. Ее формат был простым и достаточно стандартным для отрасли: за несколько дней до встречи сотрудники присылали свои вопросы. Лучшие из них выбирались путем голосования. После краткого выступления на встрече, Цукерберг отвечал на эти вопросы. Затем наступала очередь вопросов из зала. Эти мероприятия были более непринужденными, чем ежеквартальные общекорпоративные собрания Facebook, известные как all-hands, которые имели более жесткую повестку дня и включали программы и презентации.

Около двухсот сотрудников лично пришли на встречу в Менло-Парке, и еще тысячи человек смотрели ее прямую трансляцию из офисов Facebook по всему миру. В преддверии мероприятия, последовавшего за речью Трампа о запрете на въезд мусульман в США, сотрудники делились недовольством в своих внутренних Facebook-группах Tribes («племена»: по их мнению платформа должна была удалить ролик с сайта. На более широких форумах, известных как группы Workplace («рабочее место»), где велись более профессиональные дискуссии, люди интересовались, как Facebook относилась к госчиновникам на сайте в прошлом. Сотрудники с возмущением отмечали, что лидеры компании не заняли позицию против того, что, по их мнению, явно представляло собой риторику ненависти.

Один из сотрудников подошел к микрофонной стойке^14. Зал затих. «Чувствуете ли вы себя обязанным удалить видео кампании Трампа, призывающее к запрету на въезд мусульман в США?» – спросил он. Такое целенаправленное преследование мусульман, по словам сотрудника, нарушало правило Facebook, запрещающее риторику ненависти.

Цукерберг привык отвечать на трудные вопросы на таких встречах. В прошлом у него требовали объяснений за непродуманные деловые сделки, критиковали за недостаток разнообразия в штате компании и задавали вопросы о его планах по борьбе с конкурентами. Но теперь стоявший перед ним сотрудник задал вопрос, по которому высшее руководство в его собственной компании не смогло прийти к согласию. Цукерберг вернулся к одному из своих основных аргументов. «Это был сложный вопрос», – сказал он. Однако он был убежденным сторонником принципа свободы слова. Удаление ролика было бы слишком радикальной мерой.

Это был основной либертарианский рефрен, к которому Цукерберг возвращался снова и снова: архиважный принцип защиты свободы слова, прописанный в Первой поправке Билля о правах. Цукерберг интерпретировал поправку как полную свободу высказываний. На Facebook может звучать все многоголосье противоречивых мнений и благодаря этому пользователи получат информацию во всей ее полноте. Однако защита свободы слова, законодательно принятая в 1791 году, была задумана непосредственно для поощрения здоровой демократии путем насаждения плюрализма идей без ограничений со стороны правительства. Первая поправка предназначалась для защиты общества. А реклама, в которой приоритет отдавался кликам и непристойному контенту, и сбор пользовательских данных как раз противоречили идеалам здорового общества. По словам Рене ДиРеста, исследовательницы дезинформации из интернет-обсерватории Стэндфордского университета, опасность алгоритмов Facebook заключается в том, что политики и эксперты, вопящие о цензуре, неправомерном модерировании контента и крахе свободы слова в Сети, всячески передергивают ситуацию и используют ее себе во благо^15. «Нет никакого права на алгоритмическое усиление. На самом деле это и есть та самая проблема, которую необходимо решить».

Это был сложный вопрос, но, по крайней мере для некоторых, решение было простым. В посте на Workplace, открытом для всех сотрудников, Моника Биккерт объяснила, что ролик Трампа не будет удален. По ее словам, люди сами могут составить мнение о его высказывании.

Сноски. Глава 1. Не дразните гусей

6 Vindu Goel and Sidney Ember, “Instagram to Open Its Photo Feed to Ads,” New York Times, June 2, 2015.

7 Barton Gellman and Ashkan Soltani, “Russian Government Hackers Penetrated DNC, Stole Opposition Research on Trump,” Washington Post, October 30, 2013.

8 Jenna Johnson, “Donald Trump Calls for ‘Total and Complete Shutdown of Muslims Entering the United States,’” Washington Post, December 7, 2015.

9 Sheera Frenkel, Nicholas Confessore, Cecilia Kang, Matthew Rosenberg and Jack Nicas, “Delay, Deny and Deflect: How Facebook’s Leaders Fought through Crisis,” New York Times, November 14, 2018.

10 Issie Lapowsky, “Here’s How Facebook Actually Won Trump the Presidency,” Wired, November, 2016.

11 Sarah Frier and Bill Allison, “Facebook ‘Embeds’ Helped Trump Win, Digital Director Says,” Bloomberg, October 6, 2017.

12 Andrew Marantz, “The Man Behind Trump’s Facebook Juggernaut,” New Yorker, March 9, 2020.

13 Jeffrey Gottfried, Michael Barthel, Elisa Shearer and Amy Mitchell, “The 2016 Presidential Campaign – a News Event That’s Hard to Miss,” Journalism.org, February 4, 2016.

14 Deepa Seetharaman, “Facebook Employees Pushed to Remove Trump’s Posts as Hate Speech,” Wall Street Journal, October 21, 2016.

15 Renée DiResta, “Free Speech Is Not the Same as Free Reach,” Wired, August 30, 2018.

Глава 2. Большая сенсация

Невозможно понять, как Facebook оказалась в кризисной точке, не оглянувшись назад и не разобравшись, насколько далеко компания продвинулась вперед и как быстро это произошло.

Сайт Facebook, который впервые увидел Марк Цукерберг, был задуман, создан и назван другим человеком. Это был проект доброй воли, призванный помочь товарищам общаться друг с другом. Он был бесплатным. И первым побуждением Цукерберга было сломать его.

В сентябре 2001 года Цукерберг был семнадцатилетним студентом Академии Филлипса в Эксетере, престижной школы-интерната в штате Нью-Гэмпшир, которая на протяжении более двух веков помогала формировать будущих лидеров государственного управления и промышленности. Своим происхождением Цукерберг, сын дантиста, отличался от многих своих сверстников, которые были потомками бывших глав государств и руководителей корпораций. Но нескладный подросток быстро нашел свое место, преуспевая в школьной программе по латыни и информатике, и зарекомендовал себя как компьютерный гик кампуса. Заправляясь Red Bull и Cheetos, он собирал других студентов на ночные посиделки за программированием, на которых они пытались взломать школьные системы или создавали алгоритмы для ускорения выполнения заданий. Иногда Цукерберг устраивал соревнования по программированию и обычно сам же в них побеждал.

В то время Совет студенческого самоуправления планировал разместить в интернете школьный справочник. «Адресная книга с фотографиями» – ламинированный журнал в мягком переплете, в котором были указаны имена, телефоны, адреса и фотографии студентов, – была цифровым воплощением Академии в Эксетере. «Книга с лицами», или Facebook, как все ее называли, почти не менялась десятилетиями.

Инициатива исходила от члена совета Кристофера Тиллери, одногодки Цукерберга. Тиллери немного увлекался программированием и был очарован такими компаниями, как Napster и Yahoo, которые стали широко популярны среди его однокурсников. Он хотел, чтобы их школа, основанная в 1781 году, стала круче и современней. Тиллери решил, что загрузить каталог Facebook в интернет – отличная идея.

Он и не ожидал, что все так лихо наберет обороты. Легкость поиска профиля любого одноклассника простым нажатием нескольких клавиш была чем-то абсолютно новым. Первым делом это отразилось на розыгрышах. По адресу ничего не подозревающих товарищей по общежитию направлялись пиццы с анчоусами. Студенты, выдававшие себя за работников школы, звонили одноклассникам, чтобы предупредить их о потопе в здании или обвинить в плагиате.

Но вскоре ученики начали жаловаться Тиллери на проблему: страница Марка Цукерберга не работала. Всякий раз, когда ученики пытались открыть его профиль на сайте, в работе их браузеров происходил сбой. Окно браузера само собой закрывалось, а порой даже зависали компьютеры, которые потом приходилось перезагружать.

Тиллери провел расследование и обнаружил, что Цукерберг вставил в свой профиль строку кода, которая вызывала сбои. Это было легко исправить. «Конечно, это дело рук Марка, – подумал Тиллери. – Для него все было соревнованием, и он был чрезвычайно умен. Он хотел проверить, сможет ли он раздвинуть рамки того, что я создал. Я воспринял это как проверку и его способ всем показать, что он, как ни крути, программирует лучше, чем я».

Есть весьма популярная история возникновения Facebook: однажды ночью, два года спустя после событий в Эксетере, Цукерберг напился в Гарварде и завел блог с рейтингом своих однокурсниц. Но в мифологии часто упускается тот факт, что, хотя многие студенты приняли творение Цукерберга под названием FaceMash с распростертыми объятьями, были и другие, обеспокоенные таким вторжением в частную жизнь. Всего через несколько дней после запуска FaceMash две студенческие группы в Гарварде – Fuerza Latina, латиноамериканская культурная группа, и Association of Black Harvard Women (Ассоциация черных женщин Гарварда) – направили Цукербергу письмо с выражением обеспокоенности по поводу его сайта^16.

Цукерберг ответил обеим группам напрямую, объяснив, что он и сам удивился популярности сайта. «Я понимал, что кое-что на сайте было еще весьма недоработанным, и мне нужно было еще немного времени, чтобы подумать, действительно ли это уместно публиковать в сообществе Гарварда», – написал он в имейле: ему было известно, что письмо будет обнародовано. И добавил: «Я не хотел, чтобы все пошло именно так, и приношу извинения за любой вред, причиненный в результате того, что я не учел, как быстро сайт наберет популярность и какие последствия это повлечет».

Отдел компьютерных услуг Гарварда подал жалобу, утверждая, что Цукерберг нарушил авторские права, а также потенциально нарушил правила, касающиеся студенческих удостоверений личности. Когда пришло время слушания, Цукерберг повторил то же объяснение, которое дал студенческим группам. Сайт был экспериментом по программированию. Его интересовали алгоритмы и компьютерная наука в основе работы сайта. Цукерберг настаивал, что не ожидал такого стремительного распространения проекта, и приносил извинения за невольное нарушение частной жизни сокурсников. Он отделался замечанием и согласием регулярно приходить на встречи с университетским куратором. Этот сценарий повторится еще не раз.

Цукерберг вернулся к созданию закрытой социальной сети, предназначенной только для студентов. Несколько его сверстников вынашивали ту же идею, в частности Кэмерон и Тайлер Уинклвоссы, которые вместе с не менее влиятельной Дивией Нарендрой обратились к Цукербергу с предложением написать код для их проекта. Но все внимание Цукерберга было приковано к одному студенту, который уже значительно опередил его. Осенью того же года парень по имени Аарон Гринспен запустил сайт для нетворкинга под названием the Face Book. Это был простой сайт, оформленный в профессиональном стиле. Гринспен хотел создать ресурс, который пригодился бы преподавателям или тем, кто ищет работу. Однако ранние версии the Face Book навлекли на себя критику за то, что позволяли студентам размещать информацию о личных данных однокурсников, а газета Harvard Crimson назвала проект угрозой безопасности^17. В результате такого сопротивления работа над сайтом вскоре застопорилась.

Гринспен вышел на связь с Цукербергом, услышав о нем в кампусе, и между ними завязалась дружба, основанная на конкуренции. Когда 8 января 2004 года на экране появилось сообщение от Цукерберга, Гринспен удивился: он не давал Цукербергу свое имя пользователя AOL. Немногим ранее тем же вечером эти двое поужинали в крайне натянутой атмосфере в Киркланд-Хаусе. За ужином Цукерберг выдержал натиск вопросов Гринспена о том, какими проектами он хотел бы заниматься в дальнейшем. Позже, во время беседы в чате, Цукерберг высказал идею объединить разрабатываемую им социальную сеть с проектом Гринспена^18. Гринспен ответил отказом на предложение переделать свой сайт и спросил Цукерберга, не хочет ли он добавить то, что он создает, в то, что уже запустил Гринспен.

«Получится примерно, как с объединением компаний Delta и Song Airlines», – написал Гринспен.

«Delta владеет авиакомпанией Song Airlines», – ответил Цукерберг.

Цукерберг не испытывал энтузиазма по поводу подгонки своих амбиций под то, что создал Гринспен, и вслух задался вопросом, не станут ли они конкурентами. Он хотел, чтобы его детище выглядело менее формальным. Пользователи чаще обсуждали хобби или любимую музыку в своих гостиных, чем в офисах. Если социальная сеть будет казаться «слишком функциональной», сказал он Гринспену, пользователи не слишком будут склонны делиться. Он хотел создать место для «пустой траты времени».

Он также рассказал, что уже размышляет, как можно использовать персональные данные. На сайте Гринспена пользователям предлагалось делиться конкретной информацией ради достижения цели. Номера телефонов позволяли одноклассникам общаться, адреса обозначали места встреч для учебных групп. «Если люди предоставляют личные данные для чего-то одного, потребуется много работы и мер предосторожности, чтобы использовать эту информацию для чего-то другого», – писал Цукерберг. Он хотел, чтобы пользователи неограниченно делились данными, тем самым расширяя и обогащая виды информации, которую он мог бы собирать.

Они обсудили совместное использование базы данных пользователей, а также идею автоматической регистрации студентов в обеих версиях Thefacebook (так теперь назывался сайт) при регистрации в любой из двух. Их разговоры то затихали, то разгорались вновь, но в конце концов Цукерберг решил, что его собственный проект предлагает уникальные возможности, и ему больше по душе более непринужденный дизайн.

Цукерберг интуитивно понял, что успех сайта зависит от готовности его сокурсников делиться интимными подробностями о себе. Его зачаровывало человеческое поведение. До рождения детей его мать была практикующим психиатром, а сам он изучал психологию. Он обращал внимание на то, как легко студенты делятся личной информацией. Каждая фотография, сделанная на пьяную голову, каждая язвительная шутка и каждая цитируемая история становились бесплатным контентом. Этот контент должен был побудить еще больше людей присоединиться к Thefacebook, чтобы ничего не упустить. Задача состояла в том, чтобы сделать сайт местом, куда пользователи приходят, чтобы бездумно прокручивать страницу. «Я хочу стать новым MTV», – говорил он друзьям^19. Чем больше времени пользователи проводили на Thefacebook, тем больше они рассказывали о себе, намеренно или нет. Друзья, чьи страницы они посещали, частота, с которой они это делали, встречи, в которых они признавались, – каждое новое звено приближало Цукерберга к реализации концепции обширной сети социальных взаимодействий.

«Марк собирал данные ради данных, потому что он во многом похож на меня. Думаю, он понимал, что чем больше у тебя данных, тем более точную модель мира можно построить и тем лучше понять его», – говорит Гринспен, который продолжал поддерживать связь с Цукербергом после того, как тот запустил собственный конкурирующий сайт. «Данные дают огромную власть, и Марк это видел. В конечном итоге Марк хотел власти».

Сайт Цукерберга заверял студентов, что поскольку сеть ограничивалась Гарвардом, она по умолчанию предполагала конфиденциальность. Но в ранних версиях текста условий обслуживания Facebook ничего не говорилось о том, как могут быть использованы личные данные пользователей (которые они еще не привыкли считать таковыми). В последующие годы Цукерберг будет снова и снова зазывать пользователей, говоря о том, что его изобретение способно объединять людей – фактически весь мир. Но в те времена его внимание было сосредоточено совсем на другом. В одном онлайн-чате^20 он ясно показал, насколько широк его доступ к накопленным данным. Цукерберг начал беседу, похваставшись одному из друзей, что если тому когда-нибудь понадобится информация о ком-либо в Гарварде, ему стоит лишь попросить:

ZUCK: у меня более 4000 электронных писем, фотографий, адресов и аккаунтов из соцсетей.

ДРУГ: что?! как тебе это удалось?

ZUCK: да они их сами загрузили.

ZUCK: не знаю почему.

ZUCK: они «доверяют мне».

ZUCK: тупые ублюдки.

В январе 2005 года Цукерберг зашел в небольшой конференц-зал офиса The Washington Post на деловую встречу с председателем совета директоров одной из старейших и наиболее почитаемых газет Америки. Он должен был вот-вот отпраздновать первую годовщину своей социальной сети Thefacebook. Более миллиона человек пользовались его сайтом, что автоматически подняло двадцатилетнего Цукерберга на головокружительную высоту. Он легко принял свой статус знаменитости среди единомышленников-технарей, но перед этой конкретной встречей заметно нервничал.

Он чувствовал себя неуютно в политических коридорах Вашингтона и не был знаком с закрытым миром СМИ Восточного побережья. Всего шесть месяцев назад он переехал в Пало-Альто, штат Калифорния, с несколькими друзьями из Гарварда^21. То, что начиналось как эксперимент на летних каникулах – управление Thefacebook из дома на ранчо с пятью спальнями и тарзанкой, натянутой над бассейном на заднем дворе, – переросло в затянувшийся академический отпуск, который Цукерберг провел, встречаясь с венчурными капиталистами и предпринимателями, управляющими самыми многообещающими технологическими компаниями в мире.

«Он был похож на очень занудную кинозвезду, – замечает один из друзей, работавший в стартапе и часто посещавший дом в Пало-Альто, который Цукерберг и его соседи по дому окрестили Casa Facebook. – Facebook была еще небольшой по меркам Кремниевой долины, но многие уже были готовы увидеть в Марке новую большую сенсацию».

На смену идеям, которые Цукерберг впитывал во время учебы на предпоследнем курсе Гарварда, пришли взгляды на жизнь таких предпринимателей, как Питер Тиль, соучредитель PayPal, который в августе 2004 года вложил в Thefacebook 500 тыс. долларов, и Марк Андриссен, соучредитель Netscape. Будучи одними из самых влиятельных людей в Кремниевой долине, они не просто создавали и финансировали новые стартапы – они формировали понимание того, что значит быть технологическим инженю. Эта идеология росла из версии либертарианства, которая приветствовала инновации и свободные рынки и считала неприемлемым чрезмерное влияние правительства и нормативных актов^22. В основе всего лежала вера в автономию личности, навеянная такими философами и писателями, как Джон Стюарт Милль и Айн Рэнд, которые пропагандировали рационализм и скептическое отношение к авторитетам. Главными целями были прогресс и прибыль. Предприятия, возникающие в Кремниевой долине, переосмысливали старые способы ведения дел, неэффективные и вредные привычки, от которых нужно было избавляться. (В 2011 году Тиль учредил стипендию для студентов университетов, которые бросали учебу, чтобы пройти стажировку и основать свою компанию^23.)

Образование приобрело неформальный характер. «Я никогда не видел, чтобы Марк читал книги или проявлял интерес к ним, – сказал один из друзей, вспоминающий многочисленные ночные марафоны видеоигр, в которых смутные представления о войне и сражениях использовались как аллегории бизнеса. – Он впитывал идеи, которые витали в воздухе в то время, особо не интересуясь тем, откуда они взялись. И у него определенно не было интереса к философии, политической мысли или экономике в широком смысле. Если бы вы спросили его об этом, он бы ответил, что был слишком занят завоеванием мира, чтобы тратить время на чтение».

У Цукерберга было мало контактов за пределами мира технических энтузиастов и инженеров. Но во время каникул его однокурсница Оливия Ма убедила своего отца, вице-президента The Washington Post, отвечавшего за новые проекты, встретиться с юным программистом, чей веб-сайт решительно завоевывал кампусы университетов по всей стране. Ее отец, впечатленный рассказом, назначил встречу в главном офисе газеты в Вашингтоне.

Цукерберг появился в офисе в джинсах и свитере в сопровождении Шона Паркера, создателя Napster, который несколькими месяцами ранее стал новым президентом Facebook. Последним в небольшой конференц-зал, куда их проводили, вошел Дональд Грэм, председатель The Washington Post и руководитель семейной газеты в третьем поколении.

Имя Грэма не сходило со страниц светских хроник Нью-Йорка и Вашингтона. Он вырос в семье, которая дружила с семьями Джона Кеннеди, Линдона Джонсона и таких бизнес-магнатов, как Уоррен Баффет. Под его руководством газета The Washington Post получила более двадцати Пулитцеровских премий и других журналистских наград, укрепив репутацию, полученную благодаря грандиозному освещению событий Уотергейтского скандала. Но Грэм уже видел надвигающуюся угрозу цифрового мира. Рекламодатели были рады взрывному росту использования интернета, а такие сайты, как Google и Yahoo, перехватывали истории у CNN, The Washington Post и других СМИ, чтобы привлечь аудиторию к своим платформам и держать ее подальше от недавно запущенных собственных веб-сайтов издателей новостей.

Грэм хотел привлечь новое поколение читателей. В отличие от многих своих коллег из музыкального бизнеса и Голливуда, он не занимал враждебную позицию по отношению к технологическим платформам; напротив, он искал информацию и потенциальное партнерство. Он уже беседовал с Джеффом Безосом о распространении книг через Amazon, и теперь ему было интересно узнать об этом молодом технаре в академическом отпуске. «У меня не было глубокого понимания технологий, но я хотел во всем разобраться», – вспоминает Грэм.

Парень показался ему крайне неловким и застенчивым. Цукерберг, казалось, боялся моргнуть, сбивчиво объясняя Грэму, который был старше его почти на сорок лет, как работает Thefacebook. Студенты в Гарварде создавали собственные страницы с основной информацией: имя, курс, общежитие, клубы колледжа, родной город, специальности. Один студент мог найти другого и попросить его стать «другом». Добавив человека таким образом, можно было комментировать его страницы и размещать сообщения. «Кто идет в библиотеку Уайднера в четверг вечером? Хотите вместе готовиться к экзамену по химии?» На сайте было несколько рекламных объявлений от местных кембриджских предприятий – достаточно, чтобы покрыть счета за дополнительное техническое оборудование^24.

«Ну вот и настал конец Crimson», – сказал Грэм, имея в виду студенческую газету Гарварда. «Все пиццерии в Кембридже перестанут давать рекламу в Crimson из-за вас. С таким количеством пользователей, тяготеющих к социальной сети, и относительно невысокой стоимостью рекламы любая компания по туризму, продаже спортивного оборудования или компьютеров, пытающаяся привлечь студентов колледжа, поступит глупо, если не разместит рекламу на сайте», – добавил он.

Цукерберг рассмеялся. «Так и есть», – сказал он, но объяснил, что ему нужен не доход, – Грэм позже отметил, что Цукерберг, похоже, не знал разницы между прибылью и доходом, – а люди. Ему нужно было больше пользователей. Он сказал Грэму, что ему пришлось поторопиться, чтобы охватить все университеты страны, пока это не сделал кто-то другой.

Платформа была нацелена на достижение масштаба и вовлеченности. И в отличие от The Washington Post, у Цукерберга была возможность как следует уделить время наращиванию аудитории без необходимости зарабатывать деньги. Грэм был поражен потенциальным охватом компании. Он рассматривал ее не как угрозу традиционному газетному бизнесу, а как технологию, которая может стать хорошим партнером в то время, как The Washington Post будет искать свое место в интернете. Грэм был свидетелем проблем, с которыми столкнулся музыкальный и развлекательный бизнес, когда все перешло на цифровые технологии. Через двадцать минут после начала встречи он сказал Цукербергу, что Thefacebook – одна из лучших идей, о которых он слышал за последние годы. Через несколько дней после встречи он предложил 6 млн долларов за десятипроцентную долю в компании.

Паркеру нравилась идея инвестиций от компании-СМИ. Он полагал, что обжегся на венчурных инвесторах, когда руководил Napster, и не доверял им. В отличие от Цукерберга, Паркер производил впечатление ловкого продавца. Хотя его желание работать с медиакомпаниями и казалось несколько странным, учитывая, что он был соучредителем пирингового сервиса обмена музыкой, который стал предметом многочисленных исков о пиратстве от студий звукозаписи, тем не менее, все трое быстро наметили в общих чертах план сделки. Никаких документов об условиях не было оформлено: все осталось на словах.

В течение нескольких недель юристы The Washington Post и Thefacebook работали над официальным договором. В какой-то момент Thefacebook попросила больше денег и предложила Грэму войти в совет директоров. В марте Цукерберг позвонил Грэму и признался, что у него появилась «моральная дилемма». Он получил предложение от венчурной компании Accel Partners, которое более чем в два раза превышало то, что предлагал Грэм.

Accel открывала перед Цукербергом свои глубокие сундуки без каких-либо сложных условий, присущих традиционному финансированию, – так называемых ценностей старой гвардии. Accel не имела ни малейшего интереса давить на молодых основателей вроде Цукерберга в таких вопросах, как рентабельность или подотчетность. Поощрялась работа стартапов в убыток, пусть даже с потерей миллионов долларов в месяц, лишь бы они привлекали клиентов и разрабатывали что-то новое. Стратегия была проста: быть первыми на рынке, расти бешеными темпами, а уже потом разобраться с вопросом денег.

Грэм оценил то, что Цукерберг открыто рассказал о своей дилемме. Он посоветовал молодому человеку принять то предложение, которое было наиболее привлекательным для его бизнеса. Этот совет совпал с тем, что подсказывали конкурентские инстинкты Цукерберга. «При знакомстве с Марком первое, что становилось понятно, – он не из тех, кто любит проигрывать», – сказал давний друг, который часто посещал Casa Facebook.

К зиме 2005 года Thefacebook стала одной из самых обсуждаемых компаний в Кремниевой долине. Дело было не только в количестве пользователей, которых платформа, казалось, приобретала ежедневно; в расчет шла золотая жила пользовательских данных. Люди добровольно предоставляли личную информацию с момента регистрации аккаунта: родные города, номера телефонов, учебные заведения, в которых они учились, места работы, любимую музыку и книги. Ни одна другая технологическая компания не собирала сопоставимые данные такой глубины и охвата. К концу 2004 года на платформе зарегистрировался один миллион студентов^25. Еще больше впечатляло то, что пользователи заходили на Thefacebook более четырех раз в день, и в каждом кампусе, который Цукерберг одобрил для подключения, большинство студентов зарегистрировались на платформе.

Инвесторы видели в Цукерберге следующего гения-основателя, идущего по стопам Гейтса, Джобса и Безоса. «Казалось, все в Долине прониклись этой мыслью, каким-то шестым чувством, что в основателе невозможно сомневаться. Он был королем, – отмечает Кара Свишер, журналистка, которая наблюдала за ростом Цукерберга и внимательно следила за людьми, бывшими его наставниками. – Мое впечатление от Цукерберга было таким: это был человек небольшого ума, и Андриссену или Питеру Тилю было очень легко убедить его в чем угодно. Он хотел, чтобы они считали его умным, поэтому принимал предлагаемые ими изменения и их либертарианский образ мышления». Свишер добавляет, что Цукерберг обладал неугомонным рвением, которое толкало его делать все возможное ради успеха компании.

Свой бойцовский характер он уже продемонстрировал, взяв под контроль Thefacebook в первый год ее существования. В Гарварде Цукерберг щедро раздавал титулы и набирал друзей в свою новую компанию. Один из его однокурсников, Эдуардо Саверин, получил титул соучредителя в обмен на скромную сумму, которую он инвестировал в Thefacebook на начальном этапе. Однако в июле 2004 года Цукерберг зарегистрировал новую компанию, которая, по сути, приобрела организацию с ограниченной ответственностью, созданную им ранее вместе с Саверином. Это соглашение позволило Цукербергу перераспределить акции таким образом, что ему гарантировалось большинство, а доля Саверина сократилась с тридцати процентов до менее десяти. Саверин опротестовал это решение и позже подал в суд с требованием компенсации. В то время совет директоров, в который входили два первых инвестора, Джим Брейер из Accel и Питер Тиль, по сути, выполнял консультативные функции и предоставлял Цукербергу широкую свободу действий в принятии подобных решений^26.

В сентябре 2005 года платформа, избавившаяся от определенного артикля The в своем названии и ставшая просто Facebook, начала добавлять учеников старших классов школ, а также продолжала расширяться за счет новых университетов. В своей крошечной штаб-квартире, расположенной прямо над китайским рестораном на центральной улице Пало-Альто, Цукерберг все чаще призывал сотрудников работать допоздна, чтобы успевать удовлетворять спрос. Когда в конце года число пользователей платформы превысило 5,5 млн человек, он взял манеру заканчивать еженедельные совещания, выбрасывая кулак над головой с криком «Доминирование!».

Предложения об инвестициях и покупке компании продолжали поступать^27. Viacom, Myspace, Friendster – все пытали удачи после предложений The Washington Post и Accel. Сложнее всего было отказать Yahoo, которая в июне 2006 года предложила 1 млрд долларов. Мало кому из технологических стартапов таких скромных размеров, как Facebook, к тому же не приносящим прибыли, предлагали подобные суммы. Несколько сотрудников умоляли Цукерберга согласиться на сделку. Его совет директоров и другие консультанты сказали ему, что он сможет уйти из Facebook с половиной этой суммы в кармане и статусом, позволяющим делать все что угодно.

Предложение Yahoo о покупке заставило Цукерберга задуматься о своих долгосрочных планах. В июле он сказал Тилю и Брейеру, что просто не представляет, что делать с деньгами, и что, вероятно, просто создал бы еще одну версию Facebook^28. На самом же деле он понимал, что платформа может вырасти экспоненциально больше. «Впервые нам пришлось всерьез попытаться заглянуть в будущее», – сказал Цукерберг^29. Он и соучредитель Дастин Московиц решили, что смогут «связать между собой больше чем десять миллионов студентов».

Вся команда менеджеров Цукерберга уволилась в знак протеста, когда он отказался от сделки с Yahoo. Позднее он вспоминал, что это был самый тяжелый момент в его карьере бизнес-лидера. Это также стало переломным моментом для компании. «Самым болезненным был вовсе не отказ от предложения, а то, что огромная часть сотрудников компании уволилась, потому что не верила в то, что мы делали».

И все же этот шаг укрепил репутацию Цукерберга. Его дерзость заставила многих еще больше поверить в компанию. Он начал переманивать сотрудников из Microsoft, Yahoo и Google. «Люди хотели работать в Facebook. У компании была аура грандиозного будущего, – вспоминает один из первых пятидесяти сотрудников. – Все знали, что если в резюме есть Facebook – это плюс».

Несмотря на растущий авторитет компании, ее корпоративная культура оставалась бессистемной. Все теснились за теми же маленькими столами, которые часто были заставлены кофейными чашками и завалены обертками от шоколадок, оставленными сотрудниками предыдущей смены. Совещания резко обрывались, если инженеры не показывали готовые прототипы своих идей, несмотря на отсутствие руководителей, которые могли бы высказать мнение или подсказать направление. Ночные хакатоны, на которых сотрудники, подкрепившись пивом и энергетиками, писали код для новых функций, не были редкостью.

Цукерберг получал удовольствие от программирования, но большую часть времени он проводил, работая над идеей, которая, по его мнению, позволила бы Facebook опередить конкурентов и которая в свое время придала ему уверенности, позволившей отказать Yahoo: персонализированный центральный лендинг^30. До этого момента, если пользователи хотели просмотреть новости друзей, им нужно было переходить на личную страницу каждого человека. В то время Facebook была похожа на простой каталог без связи между профилями, но с возможностью легко общаться. Новая функция под названием Лента новостей должна была извлекать информацию из сообщений, фотографий и обновлений статуса, которые пользователи уже ввели в свои профили Facebook, и реорганизовывать их в единую ленту – по сути, постоянно обновляющийся поток информации.

Несмотря на название, Цукерберг задумал свою Ленту как уход от определения традиционных новостей. В то время как редакторы газет определяли иерархию статей, появляющихся на первой полосе или на главной странице веб-сайта, Цукерберг задумал персональную иерархию «интересности», которая определяла бы, что каждый пользователь видит в своей индивидуальной версии Ленты^31. Прежде всего, пользователи хотели бы видеть контент о себе, поэтому любое сообщение, фотография или упоминание о пользователе должны были появляться вверху страницы. Далее следовал контент о друзьях, начиная с тех, с кем пользователь взаимодействовал больше всего, и далее в порядке убывания. Затем должны были размещаться материалы со страниц и групп, к которым присоединился пользователь.

Как бы просто ни выглядела Лента новостей в его черновиках, Цукерберг знал, что создать ее будет непросто. Ему нужен был человек, который помог бы разработать алгоритм, способный ранжировать то, что пользователи хотят видеть. Он обратился к Ручи Сангви, одной из первых своих сотрудниц и инженеров, с предложением возглавить техническую работу. Надзор за проектом осуществляла группа менеджеров, которых Цукерберг недавно принял на работу, в первую очередь Крис Кокс.

Цукерберг нашел Кокса в аспирантуре Стэнфорда, где тот изучал обработку естественного языка – область лингвистики, изучающую, как искусственный интеллект может помочь компьютерам обрабатывать и анализировать речь людей. Короткая стрижка и вечный загар делали его похожим на серфера, однако говорил он как инженер. Кокса знали как лучшего студента Стэнфорда; его уход в небольшую компанию, которая конкурировала с гораздо более крупными и лучше финансируемыми Myspace и Friendster, привел в замешательство профессоров и однокурсников. Он согласился на работу в Facebook, даже не встречаясь с Цукербергом, но с того момента, как их представили друг другу, между ними возникла симпатия. Кокс обладал харизмой и талантом настраивать босса на непринужденный лад и, казалось, интуитивно знал, как Цукерберг оценит тот или иной продукт или дизайн.

Кокс идеально подходил для того, чтобы донести видение Цукерберга относительно Ленты новостей до других сотрудников: чтобы люди оставались на связи со своими друзьями, проводя каждый день по несколько часов за просмотром Ленты. Цукерберг также хотел, чтобы они оставались на связи с сайтом; цель заключалась в том, чтобы пользователи проводили как можно больше активного времени на платформе – показатель, который впоследствии стал известен как «сеанс». С инженерной точки зрения система Ленты новостей была, безусловно, самым сложным и напряженным проектом, за который взялась Facebook. На ее разработку ушел почти год, но произведенный ею эффект был ни с чем не сравним: Ленте новостей было суждено не просто изменить ход истории платформы, но и вдохновить десятки других технологических компаний по всему миру на переосмысление того, что люди хотят видеть в интернете.

Сразу после часа ночи по тихоокеанскому стандартному времени 5 сентября 2006 года сотрудники собрались в одном из углов офиса, чтобы посмотреть на запуск «Ленты новостей». Кроме них и горстки инвесторов, которых Цукерберг ввел в курс дела, никто не знал о планах Facebook на такое радикальное изменение. Некоторые советники умоляли Цукерберга начать с мягкого запуска. Цукерберг их проигнорировал.

Вместо этого в назначенный час люди, заходящие в Facebook по всей территории Соединенных Штатов, вдруг увидели диалоговое окно, информирующее их о том, что сайт вводит новую функцию. Нажать можно было лишь на одну-единственную кнопку с надписью «Круто». При нажатии на кнопку старый вид Facebook исчезал навсегда. Мало кто из пользователей потрудился прочитать сопроводительное сообщение в блоге Сангви, в котором она бодро рассказывала о новых функциях. Вместо этого они, как в омут, с головой бросались в новое творение Цукерберга. По крайней мере один пользователь не был впечатлен: «Лента новостей – отстой», – гласило одно из первых сообщений. Цукерберг и его инженеры посмеялись над этим. «Людям потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к новому дизайну», – подумали они. На этом было решено закончить работу и разойтись по домам.

Но утром у офисов Facebook на Эмерсон-стрит появились разгневанные пользователи, а в группе Facebook под названием Students Against Facebook News Feed («Студенты против Ленты новостей Facebook») начался виртуальный протест^32. Группа была в ярости от того, что обновления статуса отношений внезапно стали публиковаться на странице, похожей на доску объявлений. «Зачем Facebook понадобилось сообщать о том, что отношения перешли из категории “Просто друзья” в категорию “Все сложно”?» – спрашивали одни. Другие негодовали, что фотографии их летнего отпуска стали достоянием всего мира. Хотя эта функция была создана на основе информации, которую они уже обнародовали на сайте, пользователи только сейчас столкнулись лицом к лицу со всем, что Facebook знала о них. Открытие было шокирующим.

В течение сорока восьми часов семь процентов пользователей Facebook присоединились к группе против Ленты новостей, созданной студентом Северо-Западного университета. Инвесторы компании запаниковали, несколько человек позвонили Цукербергу и попросили его отключить новую функцию. Последовавший за этим PR-эффект, казалось, подтвердил верность предположения: защитники права на неприкосновенность частной жизни сплотились против Facebook, осуждая новый дизайн как слишком нарушающий границы. Протестующие устроили демонстрацию у офиса в Пало-Альто, а Цукерберг был вынужден нанять первого охранника Facebook.

И все же Цукерберг нашел утешение в цифрах. Данные Facebook показали, что он был прав: пользователи теперь проводили на сайте больше времени, чем когда-либо прежде. Фактически группа Students Against Facebook News Feed доказала, что Лента новостей стала хитом – пользователи присоединялись к группе, потому что видели ее в верхней части своей Ленты. Чем больше пользователей делали это, тем больше алгоритмы Facebook продвигали ее в верхнюю часть страницы. Это был первый опыт Facebook в использовании возможностей Ленты новостей для введения чего-либо в основной поток информации и создания вирусного контента.

«Мы наблюдали за тем, как люди используют Ленту, и видели, что они открывали ее очень и очень часто, – вспоминает Кокс. – Вовлеченность была очень высокой, и она продолжала расти»33. Это подтвердило, что Кокс был прав, когда отмахнулся от известий о первой негативной реакции и сказал, что первоначальный общественный резонанс – это предсказуемая рефлекторная реакция, которая всегда сопровождает внедрение новых технологий на протяжении всей истории человечества. «То же самое произошло с первым радио. А когда речь впервые зашла о телефоне, все говорили, что прокладывать телефонные линии в дома – это вторжение в частную жизнь. Ведь теперь каждый сможет позвонить и узнать, когда меня нет дома, забраться в квартиру и ограбить меня, – сказал он. – Возможно, такое и случалось несколько раз, но в целом телефоны – это хорошо».

Тем не менее Цукерберг знал, что нужно как-то смягчить недовольство от нововведения. После целого дня нескончаемых звонков от друзей и инвесторов он решил извиниться. Незадолго до одиннадцати вечера 5 сентября, почти через двадцать четыре часа после запуска Ленты новостей, генеральный директор опубликовал на Facebook извинение под заголовком: «Успокойтесь. Дышите. Мы вас слышим». Пост из 348 слов задал тон тому, как Цукерберг будет управлять кризисами в дальнейшем. «Мы слышим все ваши предложения о том, как улучшить продукт. Он совершенно новый, и мы продолжаем работать над ним», – написал он, прежде чем отметить, что ничего в настройках конфиденциальности пользователей не изменилось. (Независимо от того, так ли это было на самом деле, в течение нескольких недель инженеры Facebook внедрят инструменты, разрешающие пользователям ограничить доступ к некоторой информации.) Facebook не заставляла людей делиться всем подряд. Если же они были недовольны тем, что уже разместили, что ж… им не стоило это размещать. В конце концов, пост напоминал не столько извинение, сколько нотацию выведенного из себя родителя: «Ешь, это полезно. Когда-нибудь скажешь мне спасибо».

Более ста лет газета The New York Times выходила под девизом «Все новости, которые можно напечатать». Facebook публиковала свои новости под другим девизом: «Все новости от ваших друзей, о которых вы даже не подозревали».

Почти сразу же компания столкнулась с проблемой отсутствия редактора или определяющих принципов. Газеты опирались на многолетний редакторский опыт и институциональные знания, когда принимали решения о выпуске текстов. Задача решать, что Facebook может допустить на своей платформе или нет, легла на группу сотрудников, которые взяли на себя роль модераторов контента. Они набросали первые идеи, сводившиеся к следующему: «Если что-то вызывает у вас неприятные ощущения, удалите это». Эти рекомендации передавались по электронной почте или в виде общих советов в офисном кафетерии. Существовали списки предыдущих примеров того, что Facebook удаляла, но без каких-либо объяснений или контекста этих решений. Это было в лучшем случае ситуативно.

Проблема распространялась и на рекламу. Сами объявления были неинтересными: квадратные блоки и баннеры по всему сайту; небольшая команда, которая ими занималась, обычно принимала большинство предложений. Когда незадолго до запуска Ленты новостей был принят на работу директор по монетизации Тим Кендалл, никаких руководящих принципов, определяющих приемлемый рекламный контент, не существовало. У Кендалла и подчиненной ему команды по рекламе не было никакого алгоритма проверки. По сути, они придумывали все на ходу. «Все стратегические решения по контенту были абсолютно органичными и принимались в ответ на проблемы», – сказал один из бывших сотрудников.

Летом 2006 года Кендалл столкнулся с первым сложным решением. Ближневосточные политические группы пытались купить рекламу, нацеленную на студентов университетов, которая должна была разжечь неприязнь к той или иной стороне палестино-израильского конфликта. Реклама была графической и содержала жуткие изображения, включая фотографии мертвых детей. Команда решила, что не хочет размещать эти объявления, но не знала, как обосновать свой отказ политическим группам. Кендалл быстро набросал несколько строк, в которых говорилось, что компания не будет принимать рекламу, разжигающую ненависть или пропагандирующую насилие. Он не спрашивал мнения начальства, и Цукерберг не принимал участия в решении.

Все это было неофициально; не было никакой юридической проверки какого-либо документа о политике компании на этот счет. Политика в области контента была в самом низу в списке приоритетов компании. «В то время мы не понимали, что у нас в руках. Нас было сто человек в компании с пятью миллионами пользователей, и тема свободы слова даже не появлялась в нашей повестке дня, – вспоминает другой сотрудник. – Марк уделял все внимание росту, пользовательскому опыту и продукту. Мы даже не представляли, как такой легкомысленный сайт для студентов должен решать какие-то серьезные вопросы».

Внимание генерального директора было приковано к другому. По всей территории Соединенных Штатов рос доступ к высокоскоростному интернету. Более высокая пропускная способность Сети дома и круглосуточный доступ в интернет создали благоприятные условия для нововведений в Кремниевой долине, среди которых были новые социальные сети, ориентированные на предоставление непрерывного и постоянно обновляющегося потока информации. Twitter, платформа, запущенная в июле 2006 года, уже достигла отметки в миллион аккаунтов^34. Ею пользовались все – от подростка, живущего по соседству, до человека, которому предстоит стать лидером свободного мира.

Чтобы не потерять лидерскую позицию, Facebook должна была стать больше. Гораздо больше. Цукерберг поставил перед собой цель подключить к своей сети каждого пользователя интернета в мире. Но, чтобы хотя бы приблизиться к этой цели, ему нужно было решить сложнейшую проблему: компанию нужно было монетизировать. На четвертом году существования Facebook необходимо было разработать план превращения просмотров в доллары. Нужно было улучшить рекламную стратегию. Инвесторы были готовы мириться с растущими расходами и красными цифрами в бухгалтерском балансе, но лишь до определенного момента. Расходы росли по мере того, как Цукерберг нанимал все больше сотрудников, арендовал все больше офисных помещений, инвестировал в серверы и другое оборудование, чтобы поспевать за ростом платформы.

Как и предчувствовал Дон Грэм, Цукерберг был бизнесменом без особого энтузиазма к бизнесу. Через год после создания Facebook в документальном фильме Рэя Хэфнера и Дерека Францезе о миллениалах он вспоминал то время, когда только стал генеральным директором компании^35. Он вслух размышлял об идее найти кого-то, кто взял бы на себя все утомительные, по мнению Цукерберга, вопросы управления компанией..

«Роль генерального директора меняется в зависимости от размера компании, – говорит в фильме Цукерберг, которому на тот момент был двадцать один год. Он сидит на диване в офисе в Пало-Альто босиком, в футболке и спортивных шортах. – В небольшом стартапе генеральный директор очень часто является скорее учредителем или идейным вдохновителем. Но в крупной компании генеральный директор на самом деле просто управляет и, возможно, занимается стратегией, но не обязательно является человеком с большими идеями».

«От одного к другому нужно перейти. Но вопрос еще и в том, хочу ли я этим заниматься. Или же я хочу нанять кого-то для этой работы, а самому сосредоточиться на крутых идеях? Так интересней», – говорит он с усмешкой.

Сноски. Глава 2. Большая сенсация

16 Katharine A. Kaplan, “Facemash Creator Survives Ad Board,” Harvard Crimson, November 19, 2003.

17 Laura L. Krug, “Student Site Stirs Controversy,” Harvard Crimson, March 8, 2003.

18 Aaron Greenspan, “The Lost Chapter,” AaronGreenspan.com, September 19 2012.

19 Claire Hoffman, “The Battle for Facebook,” Rolling Stone, September 15, 2010.

20 Nicholas Carlson, “‘Embarrassing and Damaging’ Zuckerberg IMs Confirmed by Zuckerberg, The New Yorker,” Business Insider, September 13, 2010.

21 Erica Fink, “Inside the ‘Social Network’ House,” CNN website, August 28, 2012.

22 Noam Cohen, “The Libertarian Logic of Peter Thiel,” Wired, December 27, 2017.

23 MG Siegler, “Peter Thiel Has New Initiative to Pay Kids to ‘Stop out of School,’” TechCrunch, September 27, 2010.

24 Seth Fiegerman, “This is What Facebook’s First Ads Looked Like,” Mashable, August 15, 2013.

25 Anne Sraders, “History of Facebook: Facts and What’s Happening,” TheStreet, October 11, 2018.

26 Allison Fass, “Peter Thiel Talks about the Day Mark Zuckerberg Turned down Yahoo’s $1 Billion,” Inc., March 12, 2013.

27 Nicholas Carlson, “11 Companies that Tried to Buy Facebook Back When it Was a Startup,” Business Insider, May 13, 2010.

28 Fass, “Peter Thiel Talks about the Day Mark Zuckerberg Turned down Yahoo’s $1 Billion.”

29 Интервью Марка Цукерберга с Сэмом Альтманом 16 августа 2016 года «How to Build the Future» доступно на YouTube.

30 Stephen Levy, “Inside Mark Zuckerberg’s Lost Notebook,” Wired, February 12, 2020.

31 Steven Levy, Facebook: The Inside Story (New York: Blue Rider Press, 2020).

32 Tracy Samantha Schmidt, “Inside the Backlash against Facebook,” Time, September 6, 2006.

33 Программа UCTV “Mapping the Future of Networks with Facebook’s Chris Cox”: The Atlantic Meets the Pacific” от 8 октября 2012 года доступна на YouTube.

34 Taylor Casti, “Everything You Need to Know about Twitter,” Mashable, September 20, 2013.

35 Zuckerberg, quoted in Now Entering: A Millennial Generation, directed by Ray Hafner and Derek Franzese, 2008.

Глава 3. Каким бизнесом мы занимаемся?

Осенью 1989 года, более чем за десять лет до того как Марк Цукерберг появился в Кембридже, профессор Гарварда Лоуренс Саммерс вошел в лекционный зал, чтобы провести занятие по курсу «Экономика общественного сектора», и окинул студентов взглядом. Это был сложный предмет, на котором изучались рынки труда и влияние социального обеспечения и здравоохранения на более широкие экономические показатели. Тридцатичетырехлетний профессор, восходящая звезда в области экономики, мог легко определить, кто из ста студентов, сидящих в лекционном зале, был подлизой. Такие обычно сидели в первых рядах, всегда готовые поднять руки и ответить на вопрос. Саммерса они раздражали. Но они же, как правило, были отличниками.

Поэтому спустя несколько месяцев Саммерс был удивлен, когда наивысший балл на промежуточном экзамене получила студентка, которая едва привлекла его внимание. Он с трудом вспомнил имя. «Шерил Сэндберг? Кто это?» – спросил он у своего ассистента.

Наконец, он вспомнил третьекурсницу с копной темных вьющихся волос, одетую в свободную толстовку. Она обычно сидела в дальнем правом углу зала в компании друзей. Девушка мало говорила, но, похоже, много записывала. «Она не была одной из тех, кто вечно хочет, чтоб ее вызвали, и тянет руку изо всех сил», – вспоминает он.

По традиции Саммерс пригласил студентов, набравших наибольшее количество баллов, на обед в Гарвардский клуб преподавателей, расположенный на краю Гарвардского двора, исторического центра кампуса. Сэндберг блистала во время обеда, подготовив хорошие вопросы. Саммерсу это понравилось. Но он также был поражен тем, насколько она отличается от большинства лучших студентов из его потока.

«По Гарварду бегает много студентов, которых я называю “тайными президентами”, – говорит Саммерс. – Они думают, что когда-нибудь станут президентами США, что они очень важные персоны. Шерил не вела себя подобным образом и явно не считала себя жутко важной».

В то время Саммерс начал привлекать внимание общественности своими знаниями в области пересечения правительства и экономики; он получил докторскую степень по экономике в Гарварде в возрасте двадцати семи лет и стал одним из самых молодых профессоров-стажеров в новейшей истории университета. На него нелегко было произвести впечатление, но Сэндберг выделялась среди своих однокурсников. Она попросила его поддержать студенческую группу «Женщины в экономике и правительстве», которую она основала вместе с однокурсницами. Целью клуба было увеличение числа женщин-преподавателей и студентов в этой области. Сэндберг привела данные о проценте женщин-специалистов в экономике, подчеркивая, что это даже не двузначное число. Саммерс принял приглашение. Она явно много внимания уделяла клубу, и ему нравились ее хорошие манеры и уважительное отношение.

«Некоторые студенты начинают называют меня Ларри, не дожидаясь, пока я им скажу, что ко мне можно обращаться по имени. А есть студенты, которых я прошу называть меня Ларри, а не профессор Саммерс, и мне приходится напоминать им об этом, – говорит он. – Шерил была из второй категории».

Когда Сэндберг училась на последнем курсе, Саммерс ушел из Гарварда и стал главным экономистом Всемирного банка. Он пригласил ее на работу научным ассистентом в Вашингтон вскоре после того, как она получила диплом весной 1991 года. (Он оставался ее старшим консультантом по диссертации, но чувствовал себя «немного виноватым» за то, что мог уделить ей лишь ограниченное время, находясь в Вашингтоне.)

Когда осенью 1993 года Сэндберг сказала родителям, что планирует вернуться в родной университет и закончить там бизнес-школу, они восприняли новость скептически. Они всегда предполагали, что она будет работать в государственном секторе или в некоммерческой организации, и до недавнего времени так же думала и сама Шерил. В ее семье было много врачей и директоров некоммерческих организаций. Ее отец был офтальмологом и вместе с матерью возглавлял отделение «Советского еврейства» в Южной Флориде – национального движения, направленного на повышение осведомленности о преследовании евреев в Советском Союзе. Младшие братья и сестры Шерил пошли по стопам отца: брат стал известным детским нейрохирургом, сестра – педиатром. Работа во Всемирном банке казалась им логичной. Следующим логичным шагом казалась учеба на юриста.

Старший коллега во Всемирном банке Лант Притчетт, который называл Сэндберг «Моцартом управления персоналом», посоветовал ей вместо этого пойти в бизнес-школу. «Ты должна руководить людьми, которые идут в юридическую школу», – сказал он. Спустя годы отец Сэндберг сказал Притчетту, что тот был прав.

В последующие несколько лет у Сэндберг было несколько фальстартов. В июне 1994 года, в разгар учебы в магистратуре делового администрирования она вышла замуж за Брайана Краффа^36, выпускника Колумбийской школы бизнеса и основателя стартапа в Вашингтоне. Брак распался через год. Позже Сэндберг говорила друзьям, что вышла замуж слишком рано и что они не подходили друг другу: Краффа, казалось, устраивала комфортная жизнь в Вашингтоне, она же была более амбициозной.

С дипломом MBA на руках она отправилась в Лос-Анджелес, чтобы работать в консалтинговой фирме McKinsey and Company, но обнаружила, что управленческий консалтинг ее не интересует. Через год, в конце 1996 года, она вновь начала работать с Саммерсом в Вашингтоне, в министерстве финансов. Там ее ждала удача. В Казначействе не иссякал поток руководителей компаний, ищущих встречи с Саммерсом. Одним из них был Эрик Шмидт, технический директор, которому предстояло взять бразды правления в Google.

Сэндберг привлекал динамизм Кремниевой долины. Компании вроде eBay давали возможность миллионам людей стать предпринимателями. Yahoo и Google обещали распространить знания по всему миру, предлагая услуги поисковиков и бесплатные средства коммуникации, такие как электронная почта и чат, в Азии, Европе и Латинской Америке. Компания Amazon, основанная в 1995 году в Сиэтле как гаражный стартап, в 2000 году влилась в число лидеров в секторе розничной торговли США с доходом в 2,7 млрд долларов США.

В частности, Сэндберг интересовало глубокое влияние технологий на жизнь людей и потенциал компаний в качестве лидеров социальных движений. «Шерил хочет оказывать Влияние с большой буквы, – объясняет один из ее друзей. – Да, деньги – это важно, но еще важнее сделать что-то большое и значимое».

Сэндберг вместе с Саммерсом отправилась на встречу со Шмидтом, который в то время был исполнительным директором Novell, гиганта в разработке программного обеспечения для бизнеса^37. В отличие от руководителей с Уолл-стрит и из списка Fortune 500, которые катаются на Lincoln Town Car с шофером и одеваются в дорогие костюмы, сшитые на заказ, одетый в джинсы Шмидт забрал их из аэропорта Сан-Франциско на собственной машине. Они поели в местной пиццерии вместе с основателем Yahoo Джерри Янгом, который только что стал миллиардером. Сэндберг привыкла к традиционным методам ведения бизнеса и к политической власти, но сейчас перед ней были люди, которые не интересовались душными протоколами и непринужденно обменивались идеями и едой со своих тарелок.

Это впечатление надолго ей запомнилось. В 2001 году, когда Шмидт стал генеральным директором Google, он предложил ей работу менеджера бизнес-подразделения. Это было расплывчатое название, и в то время в компании не было никаких бизнес-подразделений. Сэндберг сказала Шмидту, что не хочет работать в компании, не имея четких полномочий. «Шерил, не будь идиоткой, – сказал Шмидт. – Если тебе предлагают место на космическом корабле, садись и не задавай лишних вопросов»38. Компания была самым захватывающим стартапом в то время; ее название уже стало использоваться как глагол для поиска чего-либо в интернете, и ей было суждено провести одно из крупнейших IPO на рынке. Но в первую очередь Сэндберг увлекло видение основателей компании, двух бывших аспирантов Стэнфорда, целью которых было сделать информацию в мире общедоступной и полезной. После того как Ларри Пейдж и Сергей Брин основали поисковую систему в 1998 году, их неофициальным девизом стало «Не будь злом».

Это чувство идеализма нашло отклик у Сэндберг. Работа казалась ей важной. У нее были и личные причины вернуться на Западное побережье. Ее сестра Мишель жила в Сан-Франциско, а у Сэндберг было много друзей в Лос-Анджелесе. С одним из этих друзей, Дейвом Голдбергом, основателем музыкального технологического стартапа, она начала встречаться в 2002 году. Через шесть месяцев они обручились. Продав в июне 2003 года свою фирму Launch компании Yahoo, Голдберг сначала оставался в Лос-Анджелесе, но через год переехал к Сэндберг в Область залива. «Мы бросили монетку, и я проиграл право выбора места жительства», – сказал он^39. В 2004 году они сыграли свадьбу в пустыне в Кэрфри, штат Аризона.

Сэндберг преуспела в Google; благодаря ей зарождающийся рекламный бизнес поисковой системы вырос в предприятие стоимостью 16,6 млрд долларов^40. Ее цитировали в New York Times, The New Yorker и Newsweek, она выступала на таких конференциях, как The Wallstreet Journal’s AllThingsD с Карой Свишер и Уолтом Моссбергом. Основатели стартапов попадали в заголовки газет, но люди в теме признавали, что именно такие, как Сэндберг, работали за кулисами, превращая молодые стартапы в корпорации из списка Fortune 100.

Она познакомилась с Цукербергом на рождественской вечеринке, устроенной бывшим руководителем Yahoo Дэном Розенцвейгом в декабре 2007 года в его доме в Вудсайде^41. Цукерберг избегал светских бесед, но ему было интересно поговорить с Сэндберг. Пока гости вокруг развлекались, эти двое обсуждали бизнес. Он рассказал о своей цели превратить каждого человека в стране, имеющего доступ к интернету, в пользователя Facebook. Другим это могло показаться фантазией, но Сэндберг была заинтригована и тут же набросала идей, что нужно сделать, чтобы построить бизнес, способный поддерживать такой рост. «Это было действительно умно. Это было впечатляюще», – вспоминал позже Цукерберг.

Их пути неизбежно должны были пересечься, учитывая многочисленные общие связи^42. Розенцвейг был одним из нескольких общих друзей Цукерберга и Сэндберг. Голдберг работал с Розенцвейгом в Yahoo; Розенцвейг пожимал руку Цукербергу во время несостоявшейся сделки с Yahoo. Роджер Макнами был одним из первых инвесторов Facebook, а его партнером в инвестиционной компании Elevation Partners был Марк Бодник, который был женат на сестре Сэндберг Мишель.

На той вечеринке Цукерберг и Сэндберг проговорили больше часа, не сдвинувшись с места прямо у входа. Она была заинтригована молодым человеком, который отклонил предложение компании Yahoo о покупке за 1 млрд долларов, и той внутренней стойкостью, которая понадобилась, чтобы не изменить свое решение, несмотря на протесты сотрудников в поддержку сделки. А его стремление к экспоненциальному увеличению пятидесяти миллионов пользователей Facebook показалось ей просто неотразимым. Как она позже скажет Дэну Роузу, бывшему вице-президенту Facebook, она чувствовала, будто «родилась на свет, чтобы масштабировать организации». Первые руководители Facebook, включая Шона Паркера, не знали, как управлять бизнесом или развивать его в глобальном масштабе.

После той рождественской вечеринки Цукерберг и Сэндберг встречались еще несколько раз в ее любимом ресторане по соседству, Flea Street, и за ужином у нее дома в Атертоне. Их разговоры становились все более серьезными, и они скрывали свои встречи, чтобы избежать слухов, будто она уходит из Google. Они не могли встречаться в квартире Цукерберга – в его студии в Пало-Альто, где на полу лежал футонный матрас, стоял маленький стол и два стула. (В 2007 году основатели Google Брин и Пейдж и главный исполнительный директор Эрик Шмидт обсуждали партнерство с Цукербергом в этой крошечной квартире. Цукерберг и Пейдж сидели за столом, Брин – на матрасе, а Шмидт – на полу.)

В этих беседах Цукерберг изложил свое видение того, что он называл социальной паутиной, и рассказал о том, что Facebook – это совершенно новая коммуникационная технология, где контент будет бесплатно генерироваться пользователями. Сэндберг рассказала Цукербергу о том, как она помогла расширить рекламный бизнес Google, превратив поисковые запросы в данные, которые дали рекламодателям богатую информацию о пользователях, что вылилось во впечатляющий денежный поток для компании. Она объяснила, как Facebook нужно будет увеличить число сотрудников, выделить больше денег на капитальные расходы, например на центры обработки данных, и увеличивать доходы в приемлемом темпе, чтобы не отставать от стремительного роста числа новых пользователей.

Их беседы длились так долго, что Сэндберг, у которой были новорожденный и второй малыш постарше, приходилось выставлять Цукерберга за дверь, чтобы хоть немного поспать.

В некотором смысле они были противоположностями. Сэндберг была мастером управления и делегирования. В Google ее календарь был расписан с точностью до минуты. Совещания редко длились долго и обычно завершались принятием решений. В свои тридцать восемь она была на пятнадцать лет старше Цукерберга, ложилась спать в 21:30 и вставала каждое утро в 6 часов ради серьезной кардиотренировки. Цукерберг все еще встречался со своей гарвардской подругой Присциллой Чан, которая только что окончила университет и работала в частной школе в Сан-Хосе в тридцати минутах езды от Пало-Альто. Но основное внимание он уделял своей работе. Он был настоящей совой, писал код до полуночи, поздно вставал и добредал до офиса ближе к полудню. Дэн Роуз вспоминал, как его вытаскивали на совещания в 23 часа, в середине рабочего дня Цукерберга. Сэндберг была гиперорганизованной и делала объемные записи в пухлом ежедневнике, точно таком же, как тот, которым она пользовалась еще в колледже. Цукерберг носил с собой ноутбук и приходил на совещания с опозданием или вообще не приходил, если был занят разговором или программированием, которое казалось ему более интересным.

Цукерберг понял, что Сэндберг прекрасно справлялась и даже получала удовольствие от всех тех процессов управления компанией, которые его совершенно не радовали. У нее были контакты высокого уровня в крупнейших рекламных агентствах и с первыми лицами компаний из списка Fortune 500. И она принесла бы с собой в Facebook ценный актив, который, как знал ее новый босс, ему понадобится: опыт работы в Вашингтоне.

Цукерберг не интересовался политикой и не следил за новостями. За год до этого, когда он встречался с Дональдом Грэмом в офисе The Washington Post, один из журналистов, оказавшихся там в тот день, вручил ему книгу о политике, которую сам написал. Цукерберг сказал Грэму: «Я в жизни не найду времени это прочитать».

«Я подшучивал над ним по этому поводу. Есть очень мало утверждений, с которыми готовы согласиться большинство людей. И одно из них гласит, что чтение книг – хороший способ чему-то научиться. В этом вопросе нет разногласий, – сказал Грэм. – Марк в конце концов согласился со мной в этом. Он быстро освоил чтение, как и все, за что брался, и вскоре стал увлеченным читателем».

Тем не менее в преддверии переговоров с Сэндберг Цукерберг столкнулся с неоднозначной ситуацией, которая вызвала у него беспокойство в отношении правовых норм. Чиновники начали задаваться вопросом, не вредят ли пользователям бесплатные платформы, такие как Facebook, из-за собранных данных. В декабре 2007 года Федеральная торговая комиссия выпустила принципы саморегулирования поведенческой рекламы для защиты конфиденциальности данных^43. Цукербергу требовалась помощь, чтобы ориентироваться в Вашингтоне. «Марк понимал, что одни из самых крупных проблем, с которыми Facebook столкнется в будущем, будут связаны с вопросами конфиденциальности и нормативно-правового регулирования, – говорит Роуз. – [Сэндберг] явно имела большой опыт в этой области, и это было очень важно для Марка».

Для Сэндберг переход в Facebook, компанию, возглавляемую неловким двадцатитрехлетним недоучившимся студентом, не был таким уж нелогичным, как могло показаться. Она была вице-президентом в Google, но при этом уперлась в потолок: в компании было несколько вице-президентов ее уровня, и все они претендовали на повышение, а Эрик Шмидт не искал себе второго по рангу. Мужчины, которые справлялись с работой хуже нее, получали признание и более высокие титулы, как утверждают бывшие коллеги по Google. «Несмотря на то что она возглавляла более крупный, более прибыльный, более быстрорастущий бизнес, чем ее коллеги-мужчины, ей не давали титул президента, в отличие от них, – вспоминает Ким Скотт, руководитель отдела продаж рекламы. – Это был полный абсурд».

Сэндберг искала себе новое занятие. Ей предлагали разные должности, в том числе руководящую позицию в The Washington Post. Дон Грэм познакомился с ней, когда она работала у Саммерса, а в январе 2001 года он пытался предложить ей работу во время обеда с его матерью Кэтрин, но она предпочла перейти в Google. Шесть лет спустя он вновь попытался предложить ей работу. Он волновался из-за упадка, который переживали печатные новостные издания, и предложил ей роль топ-менеджера и шанс превратить старый медиабренд в онлайн-гиганта. И снова она отказалась.

Несмотря на то что и Цукерберг, и Сэндберг отклонили его предложения, Дон Грэм оставался с ними в близких отношениях, и они продолжали обращаться к нему за советами. Когда каждый из них обратился к Грэму, чтобы узнать его мнение о другом, он призвал их объединить усилия. В конце января 2008 года, меньше месяца спустя после их первой встречи, Цукерберг летел вместе с Сэндберг и другими руководителями Google на их корпоративном самолете на Всемирный экономический форум в Давосе, где в течение нескольких дней в Швейцарских Альпах они продолжали обсуждать видение Facebook^44. 4 марта Facebook разослала пресс-релиз, в котором Сэндберг была названа главным операционным директором компании.

Заголовок, которым Wall Street Journal озаглавил свое сообщение об этом назначении – «Генеральный директор Facebook ищет помощи по мере того, как сайт растет», – прекрасно описывал задачи Сэндберг. Она отвечала за операционную деятельность, рост доходов и глобальную экспансию, а еще за продажи, развитие бизнеса, общественную политику и коммуникации.

«Господин Цукерберг и госпожа Сэндберг столкнутся с растущей необходимостью найти лучшую бизнес-модель, – говорилось в статье. – Веб-трафик Facebook продолжает расти. Но наблюдатели отрасли задаются вопросом, приведет ли когда-нибудь этот рост к доходам уровня Google»45.

На момент назначения Сэндберг четыреста сотрудников компании занимали несколько офисов на University Avenue, элитной улице с бутиками и ресторанами в Пало-Альто в нескольких минутах ходьбы от усаженного можжевельником и пальмами кампуса Стэндфордского университета. Генеральный директор Apple Стив Джобс жил неподалеку, и его иногда можно было увидеть прогуливающимся по окрестностям в фирменной черной водолазке и джинсах.

Офисная культура не сильно изменилась с первых дней существования компании. Полупустые бутылки Gatorade и Snapple валялись на рабочих местах, там же лежали стопки книг по программированию. Сотрудники ездили по коридорам на самокатах и скейтбордах RipStiks. Празднуя достижения, выпивку непременно наливали в красные пластиковые стаканчики Red SOLO. Множество других стартапов предлагали лучшие условия. Но сотрудники выбирали Facebook во многом из-за самого Цукерберга. Он был одним из них, «своим парнем», который знал, как создавать продукты. В компании царила напряженная конкуренция. (На доске в офисе на Эмерсон-стрит один из инженеров в шутку вел подсчет количества раз, когда ему нужно было сходить в туалет, но он сдерживался, что служило барометром его сосредоточенности и целеустремленности.) Инженеры делали ставки на то, насколько поздно ночью они все еще будут в состоянии писать код для сложных проектов.

Одним из инженеров, задававших тон, был Эндрю Босворт, выпускник Гарварда и один из создателей Ленты новостей, которого Цукерберг нанял в 2006 году для руководства инженерными разработками. Босворт, известный всем как Боз, имел устрашающий вид, блестящую лысину и телосложение полузащитника американского футбола. Он был преподавателем компьютерных наук в Гарварде, когда познакомился с Цукербергом на курсе по искусственному интеллекту. Они поддерживали связь и после того, как Цукерберг не вернулся к учебе. Боз был полным энергии шутником, который обычно говорил, что думает, не фильтруя. Он держал своих инженеров в ежовых рукавицах и поддерживал свой имидж сурового парня. Его фирменная шутка, к которой привыкли коллеги, звучала так: «Сейчас в морду дам». Эта же фраза была напечатана на футболке, которую он время от времени надевал на работу. Некоторые сотрудники жаловались, и в конце 2007 года в витиеватом посте на Facebook он объявил, что отправляет футболку на заслуженный отдых: «Я наслаждался своими пятью минутами славы, будучи частью зарождающейся культуры Facebook, – написал он. – К сожалению, меня известили о том, что мне, шумному, часто бородатому зверю под два метра ростом и весом за сто кило, не к лицу устрашающая репутация»46.

Немногочисленным сотрудницам Facebook приходилось нелегко. Кэтрин Лосс, сотрудница номер пятьдесят один и впоследствии спичрайтер Цукерберга, позже вспоминала унизительные комментарии, которые невзначай произносились о женщинах в офисе. Однажды, разговаривая с коллегой-женщиной, мужчина сказал: «Хочу впиться зубами тебе в задницу». На собрании компании, где поднимался вопрос об этом инциденте, Цукерберг попытался отмахнуться от комментария, спросив: «Что это вообще значит?» Позже, когда Лосс вновь подняла эту тему с Цукербергом, она была поражена его незрелостью. «Он выслушал меня, и я это оценила, но, похоже, до него так и не дошла суть вопроса, а именно то, что женщины в силу своих низких должностей и малочисленности уже находятся в уязвимом положении в офисе»47.

В первый же день работы Сэндберг Цукерберг созвал собрание всех сотрудников и представил операционного директора как человека, который поможет ему «масштабировать» компанию. Сэндберг произнесла короткую речь, объяснив свою роль.

«Кто такой Боз?» – спросила она затем у собравшихся. Она слышала, что он написал пост, в котором выразил обеспокоенность слишком быстрым ростом компании и риском потерять свою фирменную культуру голодного хакера.

Боз, явно удивленный, стыдливо поднял руку. Она поблагодарила его. По ее словам, его пост помог ей принять решение в пользу работы в компании. Ее обязанностью было развивать компанию, сохраняя то, что делало ее особенной. «Когда-нибудь у нас будет тысяча, десять тысяч, а потом и сорок тысяч человек, – сказала она. – И мы будем становиться лучше, а не хуже. Для этого я здесь. Чтобы сделать нас больше и лучше, а не хуже».

Это была хорошая мотивирующая речь. Атмосфера в зале, где собрались в основном мужчины-инженеры, потеплела. Она пришла, чтобы управлять бизнесом, обеспечивая его безопасность, а не изменить его направление. Бизнес быстро развивался, и ее задачей было сделать его успешным, чтобы он не стал очередным технологическим стартапом, в жизни которого однажды было пятнадцать минут славы.

Цукерберг, со своей стороны, был не столь красноречив. Он упомянул, что у Сэндберг «хорошая кожа», и сказал, что они должны «запасть» на нее^48, по словам Лосс.

Сэндберг была инопланетянкой для молодых, начинающих сотрудников: когда Цукерберг и большинство его коллег еще ходили под стол, она уже была ученицей средней школы Северного Майами-Бич с начесом на голове, огромными подплечниками и голубыми тенями на веках. И, по крайней мере на первый взгляд, для нее это было странным карьерным решением. Большую часть своей взрослой жизни она выступала за гендерное равенство. Ее дипломная работа в колледже была посвящена изучению того, как женщины, подвергающиеся жестокому обращению в семье, чаще страдают в финансовом плане. Будучи младшим сотрудником в McKinsey, она противостояла клиенту, который настаивал, чтобы она встречалась с его сыном. А в Google она организовала Women@Google – серию выступлений, в рамках которой Джейн Фонда, Глория Стайнем и другие выдающиеся женщины-лидеры приезжали в кампус компании в Маунтин-Вью.

Вскоре после своего прихода в компанию Сэндберг заметила, что Facebook похожа на Google на заре своего существования. Она не стала комментировать культуру, в которой доминировали мужчины, зато сотрудницы вроде Наоми Глейт, одной из первых женщин, принятых на работу в компанию, сказали, что испытали облегчение, увидев женщину среди руководителей. Сэндберг лично подходила почти к каждому столу, чтобы представиться коллегам, и уделяла особое внимание общению с сотрудницами.

Но не все из них оказались в чести у Сэндберг. «Примерно со второго месяца стало ясно, кому она больше всего хотела помочь. Это были те, кто выглядел как она и приходил на работу с сумками для спорта или йоги и уложенными волосами, – говорит одна из первых сотрудниц. – Но ни в коем случае не взъерошенные женщины-инженеры, которые ежедневно стояли на передовой в командах с преобладанием мужчин».

Через месяц после начала работы Сэндберг собрала полдюжины членов рекламной команды на рабочий ужин в одном из конференц-залов офиса в Пало-Альто. Там присутствовали Кендалл и Роуз, который управлял партнерством Facebook с Microsoft по дисплейной рекламе. Чамат Палихапития, руководитель отдела роста, Канг-Синг Джин, инженер-программист, с которым Цукерберг познакомился в Гарварде, и Мэтт Колер, руководитель отдела управления продуктами, тоже были на ужине^49.

Цукерберг отправился в редкий длительный отпуск. Сайт стал глобальным и только что запустился на испанском языке, насчитывая 2,8 млн пользователей в Латинской Америке и Испании, но у его создателя было мало жизненного опыта и впечатлений за пределами его «пузыря»: Доббс Ферри, Эксетера, Гарварда и Кремниевой долины. Стив Джобс, который стал для Цукерберга своего рода наставником и порой приглашал его на долгие прогулки по холмам за Стэнфордским университетом, советовал ему посмотреть мир. Цукерберг отправился в месячное путешествие с остановками в Германии, Турции, Японии и Индии, где он провел время в ашраме по совету Джобса.

Поездка пришлась как нельзя кстати, предоставив Сэндберг возможность наметить план реформы части компании, приносящей доход. «Каким бизнесом мы занимаемся? – спросила она руководителей, яростно водя маркером по доске. – Бизнес по подписке или рекламный? Хотим ли мы зарабатывать деньги, продавая подписку или рекламу?»

Раздумывать было не над чем. «Конечно, Facebook должна быть бесплатной, – сказали руководители, – поэтому лучший способ заработать деньги – это реклама».

Сэндберг кивнула. «Чтобы делать это хорошо, – продолжила она, – нужно четко сформулировать, что именно может предложить Facebook. Разница между Google и Facebook заключается в том, какие данные собирают эти две компании». Используя известную метафору, применяемую магистрами делового администрирования и ребятами с Мэдисон-авеню, Сэндберг описала донесение информации до клиентов с помощью рекламы как воронку. «Google, – пояснила она, – находится на дне воронки, в узком горлышке, где потребители ближе всего к тому, чтобы вытащить кредитную карту». Google использовал данные из поисковых запросов, чтобы подтолкнуть к финишу тех пользователей, которые уже настроились на совершение покупки. Google было все равно, кто этот человек. Его интересовали только ключевые слова, введенные в строку поиска, чтобы он мог выдавать рекламу, нацеленную на результаты поиска.

На встрече шла речь о самых элементарных аспектах рекламы, но Сэндберг было важно, чтобы все говорили на одном языке.

«По мере того как интернет открывает совершенно новые миры информации и возможности связи для своих пользователей, он также открывает совершенно новые перспективы для рекламодателей, – продолжала она. – Вопрос заключается в том, как лучше захватить эту аудиторию». Визуальная составляющая была совершенно иной по сравнению с печатными изданиями, как и продолжительность внимания зрителей.

В 1994 году инженер компании Netscape создал cookie – строку кода, вводимую веб-браузером для отслеживания пользователей при просмотре сайтов в интернете; эти данные затем продавались рекламодателям^50. Cookie-файлы открыли возможность более глубокого отслеживания, называемого «поведенческой рекламой», и вновь подчеркнули важность сбора данных. Тем не менее более десяти лет в интернет-рекламе доминировали статичные неоригинальные объявления размером с почтовую марку, баннерная реклама и назойливые всплывающие окна. Рекламодатели не видели большой отдачи, несмотря на возможность отслеживать поведение пользователей.

Многие из присутствующих в тот день в конференц-зале работали над ранним таргетингом рекламы на Facebook, который был настроен вскоре после запуска платформы. Но сама реклама так и не пошла дальше баннеров и редких спонсорских ссылок; а интернет-пользователи такую рекламу игнорировали, как показывали исследования. Большая часть рекламного бизнеса была передана на аутсорсинг компании Microsoft, которая в 2006 году заключила сделку с Facebook на продажу и размещение баннерной рекламы в социальной сети^51.

Сэндберг отвечала за внутренний рекламный аукцион Google, известный как AdWords, и за другую программу, называемую AdSense, которая использовалась издателями для размещения текстовых и графических объявлений на сайтах по всему интернету^52. Самым большим новшеством стало использование Google данных поиска для выдачи рекламы, непосредственно связанной с запросом пользователя. Стоило набрать в поиске «дешевые авиабилеты на Гавайи», как тут же запускался аукцион, на котором продавцы делали ставки на размещение своих объявлений о недорогих отелях в Гонолулу, купальниках и уроках серфинга по результатам поиска. Это был самый прямой и действенный способ непосредственного предложения товаров человеку, уже настроенному на покупки.

AdWords и AdSense превратили Google в рекламного гиганта. От Сэндберг ожидали, что она применит свой опыт, чтобы сдвинуть с мертвой точки рекламный бизнес Facebook, который выглядел неказисто в сравнении с успехами в области привлечения новых пользователей. Руководители, собравшиеся в тот день с Сэндберг, должны были разобраться, что идет не так, и заняться разработкой уникального предложения Facebook для рекламодателей.

В ходе еще нескольких встреч группа решила, что Facebook сосредоточится на самой крупной и традиционной форме рекламы: узнаваемости бренда. «Facebook, – отметила Сэндберг, – имеет явное преимущество перед телевидением, газетами и веб-сайтами вроде Yahoo и MSN, которые доминировали в рекламе брендов в последние годы». Социальная сеть располагала информацией не только о профиле пользователей, но и о деятельности каждого человека. Огромной силой Facebook была беспрецедентная вовлеченность пользователей. Facebook знала своих пользователей, и все их данные были собраны в одном месте, так что рекламодателям не приходилось полагаться на cookie-файлы.

Например, сорокалетняя мать из богатого пригорода, которая посетила страницу горнолыжного курорта в Парк-Сити, штат Юта, на Facebook и чьи друзья из богатых пригородов выкладывали фотографии своих лыжных каникул, скорее всего, была идеальной аудиторией для рекламы уггов с подкладкой из меховой овчины за 150 долларов. И вместо того чтобы продавать уродливую баннерную рекламу, Facebook могла бы предложить брендам создавать активность пользователей и извлекать из нее выгоду, разрабатывая кампании на сайте, которые привлекали бы людей к взаимодействию через опросы, викторины и страницы бренда. Сами пользователи могли бы комментировать посты и делиться ими с друзьями, генерируя еще больше данных как для Facebook, так и для ее клиентов.

По мнению Сэндберг, если Google удовлетворял спрос, то Facebook могла сама его создавать. Пользователи Facebook приходили на сайт не за покупками, но рекламодатели могли использовать понимание компанией своих пользователей, чтобы превратить их в покупателей. То, что она предлагала, было, по сути, совершенно новым уровнем отслеживания. План реализации идеи Сэндберг был столь же смелым и включал привлечение дополнительных сотрудников для работы под ее началом, а также инженеров для разработки новых рекламных продуктов. Это потребовало от Facebook участия в рекламных выставках и привлечения крупнейших брендов.

Вернувшись из отпуска, Цукерберг одобрил новую бизнес-модель. Facebook будет управлять собственным рекламным бизнесом и, в конечном счете, меньше полагаться на Microsoft, поскольку сосредоточится на адресной рекламе и новых рекламных инструментах, таких как игры и акции, чтобы бренды напрямую обращались к пользователям. Но его не интересовали детали. Такое отношение озадачивало Сэндберг. Судя по его заинтересованности после их знакомства, она решила, что Цукерберг стремится укрепить бизнес и будет активно поддерживать ее роль. Однако по прошествии нескольких недель стало очевидно, что ей придется бороться за его внимание. Когда она предлагала ему выделить время для разговоров о рекламном бизнесе или просила увеличить штат или бюджет, он отмахивался от ее просьб. Было ясно, что прибыль интересовала его гораздо меньше технологий. Об этом знали все старые сотрудники Цукерберга. «Его первоочередной задачей всегда будет создание продукта, который нравится людям и который удовлетворяет конкретные потребности», – объяснил Майк Хоффлингер, который в 2008 году был руководителем отдела бизнес-маркетинга.

Когда Сэндберг была принята на работу, она настаивала на проведении встреч с Цукербергом два раза в неделю, чтобы обсуждать планы и важнейшие проблемы, стоящие перед компанией. Встречи были запланированы по понедельникам и пятницам, чтобы они могли начинать и заканчивать неделю вместе. Но у нее не получалось завладеть его вниманием в офисе и за его пределами так, как это делали Боз и Кокс, его друзья и коллеги. Ей с трудом удавалось добиться ресурсов и внимания, необходимых для быстрого развития рекламного бизнеса. Вскоре возникло разделение между командами технических и нетехнических сотрудников. Люди, которых она переманила из Google и наняла из своей сети бывших сотрудников Казначейства, стали известны как «друзья Шерил Сэндберг», или FOSS, от английского Friends of Sheryl Sandberg. Большинство старших сотрудников неофициально делились на два лагеря: «люди Шерил» и «люди Марка»53.

Это могло привести к территориальным разногласиям. По словам некоторых сотрудников, Сэндберг высказывала непрошеные мнения о продуктах и инженерных решениях. Для создания рекламных инструментов требовались программисты, но Цукерберг неохотно отрывал инженеров от разработки новых функций для сайта, чтобы помочь Сэндберг в создании рекламного бизнеса. Возникло взаимное недоверие и раздражение. Инженеры смотрели на «маркетологов» свысока, а бизнес-менеджеры с трудом попадали на встречи с командами Цукерберга. «Я постоянно недоумевал по поводу того, что за пределами компании Марка и Шерил изображали как замечательных партнеров, – замечает один из сотрудников отдела бизнеса. – На встречах, где оба они лично присутствовали, он явно пренебрегал ее словами».

Сэндберг начинала в Google примерно так же: с ограниченными ресурсами и недостаточным вниманием со стороны основателей, которые брезговали темой зарабатывания денег. Невозмутимая Сэндберг начала обхаживать крупнейшие бренды, такие как Ford, Coke и Starbucks^54. В своих коммерческих предложениях она подчеркивала, что в отличие от пользователей других платформ, включая быстро растущую Twitter, от пользователей Facebook требовалось указывать свои настоящие личные данные. Сэндберг спрашивала: «Разве вы не хотите быть частью этих диалогов?» «Facebook – крупнейшая в мире платформа для рекламы по типу “сарафанного радио”», – говорила она. С помощью правильно организованных кампаний пользователи сами будут убеждать своих друзей покупать товары. В то же время бренды могли бы отслеживать пользователей, которые оставляли упоминающие их комментарии или подписывались на их страницы.

Но даже Сэндберг с ее репутацией было непросто убедить крупные бренды. Руководители ведущих рекламных агентств сомневались, что люди, заходящие на платформу ради комментирования фотографий из отпуска, будут охотно распространять информацию о беспроводном сервисе Verizon. И хотя ее мудрые слова о создании спроса нашли отклик у рекламодателей, они не верили, что Facebook может повлиять на сердца и умы потребителей лучше, чем правильно размещенный в прайм-тайм телевизионный ролик. Возможно, ее возможности таргетинга и были заманчивыми, но эта социальная сеть все еще использовала дисплейную и баннерную рекламу, которая, казалось, не предлагала ничего нового.

Сэндберг чутко реагировала на отзывы скептиков рекламы в Facebook. Когда исполнительный директор Sony Майкл Линтон выразил сомнение в целесообразности рекламы на платформе, эффективность которой даже не измерялась рекламной индустрией, реакция Сэндберг не заставила долго ждать. Она договорилась о сотрудничестве с Nielsen, агентством по измерению аудитории СМИ, об оценке внимания к рекламе в социальной сети Facebook. «В отличие от других руководителей, вместо того чтобы просто кивнуть, Сэндберг и Facebook невероятно быстро приступали к действию», – сказал Линтон^55.

Она продвигалась вперед, но Цукерберг мешал ее планам. Ей было нужно его участие в этих коммерческих предложениях, а также больше сотрудников по продажам рекламы и инженеров для разработки новых рекламных функций. Вместо этого он отбирал у нее инженеров для работы над пользовательскими функциями. В конце концов, она обратилась со своими жалобами к Дону Грэму, который в конце 2008 года был включен в совет директоров Facebook, куда входил и Марк Андриссен. Она попросила Грэма вмешаться и убедить Цукерберга выделить ей дополнительные ресурсы.

Как единственный член совета директоров, работавший в бизнесе, который также зависел от рекламы, Грэм понимал досаду Сэндберг, но ему было трудно убедить Цукерберга отнестись к ее опасениям серьезно. Грэм также помнил об ограниченности своей роли: компания в конечном итоге принадлежала Цукербергу. «Его приоритетом всегда был рост количества пользователей платформы, и это всегда стояло для него значительно выше рекламы, доходов и прибыли, – вспоминает Грэм. – После каждого звонка Шерил я исправно звонил ему и пытался убедить в важности рекламы: не для того, чтобы изменить его приоритеты, а чтобы помочь ему немного уступить позиции».

Задолго до того как Сэндберг пришла в Facebook с идеей наращивания усилий по добыче данных, Джефф Честер с опаской следил за ростом корпорации. В ноябре 2007 года этот защитник права на конфиденциальность частной жизни сидел в своем крошечном офисе в Вашингтоне и смотрел прямой эфир блога Цукерберга на своем ноутбуке. Основатель Facebook выступал перед руководителями рекламных компаний в Нью-Йорке и объявлял о последнем новшестве платформы: революционной программе под названием Beacon («Маячок»)56.

Честер напрягся. «Beacon, – продолжал Цукерберг, – это рекламная инициатива, которая собирает информацию о покупках пользователя Facebook на других сайтах – билеты в кино на Fandango, бронирование отеля на Tripadvisor, диван на Overstock – и публикует ее в Ленте новостей своих друзей». Эти компании были партнерами по Beacon и горели желанием участвовать в программе, которая предоставляла им данные о пользователях Facebook и продвигала их товары и услуги через рекомендации, даже если они были ненамеренными. Сделанная покупка, прочитанный рассказ или отзыв о рецепте автоматически появлялись в Ленте пользователей. Идеалом рекламы считается «сарафанное радио», и Facebook предлагала способ обеспечить такую рекламу в массовом масштабе: пользователи фактически могли выступать в роли представителей бренда. Beacon стирал границу между рекламой и «органическими» комментариями пользователей. «Ничто так не влияет на человека, как рекомендация от надежного друга», – сказал Цукерберг. Facebook уже подписала более сорока контрактов с партнерами, включая CBS, New York Times и TheKnot, которые платили компании за привилегию представить их бренды пользователям социальной сети.

Честер вскочил со стула и позвонил своей жене Кэтрин Монтгомери, профессору теории массовых коммуникаций в Американском университете. «Я поверить в это не могу! – кричал он. – Ты только послушай, что говорит этот парень из Facebook!» С точки зрения Честера, план Facebook был логическим продолжением того, чем занималась реклама: завладевать сознанием потребителей, чтобы привести их к покупке. Честер по мере своих сил боролся с тем, что он считал манипуляцией, с 1990-х годов. Когда-то он выступал против того, чтобы телекомпании и рекламодатели размещали скрытую рекламу в телепередачах и рекламировали нездоровую пищу в детских программах. С появлением интернета он обратил свой взор на нерегулируемый мир онлайн-рекламы. Он основал группу по защите прав на неприкосновенность частной жизни под названием «Центр цифровой демократии», а в 1998 году с помощью Монтгомери сумел добиться принятия Федерального закона о защите конфиденциальности детей в интернете.

То, что «Центр цифровой демократии» имел лишь одного штатного сотрудника, самого Честера, и располагался в районе Дюпон-Серкл, вдали от центра политической активности на Капитолийском холме, его не смущало. Этот коренной бруклинец с удовольствием играл роль аутсайдера. Именно аутсайдером он и выглядел в своих мятых брюках, очках без оправы и со взъерошенными волосами, выделяясь среди лоббистов Вашингтона, щеголяющих в строгих костюмах и галстуках. Каждый день он просматривал около десяти изданий, посвященных технологиям и рекламной индустрии, в поисках сомнительных методов ведения бизнеса и резюмировал свои находки в имейлах, которые затем отправлял журналистам. Он славился неподражаемыми краткими высказываниями. Всего за несколько дней до заявления Цукерберга Честера процитировала The New York Times. Он называл поведенческую рекламу «пылесосом цифровых данных на стероидах».

По его мнению, появление Beacon ознаменовало падение планки на небывалый минимум. Цукерберг не спрашивал разрешения у владельцев аккаунтов Facebook, прежде чем использовать их в качестве торговых агентов: Beacon делал их таковыми автоматически. Facebook расширяла свою сеть данных, используя информацию о пользователях, переходя все этические границы. Он позвонил в группы по защите конфиденциальности частной жизни, сделал заявление для прессы и обратился к своим контактам в СМИ.

«Это был тревожный звонок. В Beacon были заложены семена всех проблем, которые взошли позже, – вспоминает Честер. – Независимо от того, хотел этого человек или нет, Facebook собиралась монетизировать всех, кто пользовался социальной сетью, и превратить людей в живую рекламу».

На следующий день пользователи Facebook были шокированы, увидев, что их частная жизнь выставлена на всеобщее обозрение. Внезапно заказ билетов на самолет во Флориду на сайте Travelocity, вчерашний просмотр фильма или предложение на eBay появились в Лентах новостей друзей, родственников и коллег. Одна девушка обнаружила, что ее парень купил ей кольцо с бриллиантом, явно готовясь сделать предложение.

Возмущение не заставило себя долго ждать. 20 ноября общественная правозащитная организация MoveOn.org распространила петицию с просьбой закрыть сервис Facebook, которая в течение нескольких дней собрала 50 тыс. подписей^57. По мере того как споры набирали обороты, компании Coca-Cola и Overstock отказались от участия в программе, заявив журналистам, что они были введены в заблуждение и полагали, что Beacon предполагает активацию самим пользователем. Когда Facebook ответила, что функцию можно отключить, пользователи привели доказательства обратного. Исследователь безопасности из Computer Associates заявил, что, отказавшись от опции Beacon, он заметил по закономерностям сетевого трафика, что рецепты, которые он сохранял на Epicurious, отслеживались Facebook^58.

«Разъяренная публика упускала суть проблемы с Beacon, – считал Честер. – Конечно, неловко и неприятно, когда информация о вашей покупательской деятельности становится достоянием знакомых и членов семьи. Но все это лишь отвлекало от реальной угрозы: того факта, что людей отслеживает и контролирует совершенно новая организационная сущность». Все знали, что нужно опасаться правительственной слежки, но, по мнению Честера, опасность заключалась не в том, что о вас знают общественность или правоохранительные органы, а в том, что знают коммерческие предприятия и рекламодатели. И в том, что знает Facebook.

Спустя всего несколько недель после своего выступления в Нью-Йорке Цукерберг извинился за то, что навязал пользователям новый рекламный инструмент, и объявил, что изменит настройки, дав им возможность отказаться от участия в программе. В своем блоге он заверил, что Facebook прекратит делиться информацией о покупках пользователей без их разрешения. Он признал, что запуск программы был неудачным. «Мы не нашли правильный баланс», – сказал он^59.

Вся эта полемика и само неубедительное извинение Цукерберга полностью игнорировали факты нарушения конфиденциальности. По мнению Честера и Монтгомери, личные данные должны быть скрыты от глаз рекламодателей, но Facebook ничего подобного не сделала. «Facebook говорит, что вы можете выбирать, с кем делиться информацией на платформе, – объясняет Монтгомери. – Но за рамками соцсети, где не видно, что происходит на самом деле и как Facebook зарабатывает деньги, вам не дают выбора относительно того, чем платформа делится информацией о вас с рекламодателями».

С приемом на работу Сэндберг компания вступила в новую фазу рекламной деятельности. Сэндберг привлекла такие крупные бренды, как Adidas и Papa John’s Pizza, к созданию викторин и собственных страниц, чтобы пользователи напрямую взаимодействовали с рекламодателями, а также курировала разработку таргетированной рекламы на основе географии и языков^60.

Она быстро стала самым эффективным представителем компании перед общественностью, выполняя одну из ключевых ролей, которую генеральный директор предполагал для своей правой руки. Сэндберг разработала совершенно новую интерпретацию того, как Facebook относится к конфиденциальности данных, и перепозиционировала организацию как лидера в этом вопросе, указав на то, что компания предлагает пользователям детальный контроль над тем, кто (все пользователи, друзья или избранные лица) может видеть определенный контент. Facebook не «делится» данными с рекламодателями, утверждала она, – тезис, к которому компания неоднократно возвращалась, хотя некоторые критики говорили, что это не имеет никакого значения. Действительно, Facebook физически не передавала и не продавала данные рекламодателям. Но те могли выбирать пользователей по возрасту, доходу, виду занятости, образованию и другим демографическим характеристикам. Как отметил Сива Вайдхьянатан, профессор теории массовых коммуникаций в Университете Вирджинии, доказательства того, что компания получает прибыль от данных, были очевидны: «Facebook была двуличной и безответственной в своем отношении к нашим данным в течение многих лет».

Сэндберг настаивала, что Facebook передает всю власть в руки своих пользователей, чтобы те могли выражать свое мнение, ничего не опасаясь. «Мы считаем, что гарантировали пользователям полное доверие и реальный контроль над конфиденциальностью и дали им возможность быть самими собой в интернете, – сказала она на технологической конференции в ноябре 2008 года. – И именно этим, как нам кажется, объясняется наш рост»61.

Эти заявления прямо противоречили тому, что наблюдали защитники права на приватность. Прибыль компании в конечном итоге зависела от невежества публики. Как сказала профессор Гарвардской школы бизнеса Шошана Зубофф, успех Facebook «зависит от манипуляций с зеркалом одностороннего видения, опирающихся на наше невежество и окутанных туманом недосказанности, эвфемизмов и лжи»62.

Другие руководители технологических компаний Кремниевой долины, казалось, были только рады закрепить это невежество. («Если есть что-то, чего никто не должен о вас узнать, возможно, вам вообще не стоит этим заниматься» – фраза, которой прославился бывший босс Сэндберг Эрик Шмидт в интервью CNBC в 2009 году, повторяя любимую присказку правоохранительных органов, подчеркивающую ответственность самих пользователей^63.) Тем временем Facebook как раз собиралась резко активизировать свою деятельность по сбору данных. В феврале 2009 года компания представила идеальное средство для быстрого и свободного выражения мнений – кнопку «Нравится». Эта функция, которая вскоре будет характеризовать не только Facebook, но и почти каждый обмен мнениями в интернете, была разработана одним из менеджеров по продуктам компании Лией Перлман. Она начала работать над этой идеей вместе с Бозом и другими руководителями Facebook в 2007 году, но проект застопорился из-за разногласий между сотрудниками: как должна называться кнопка, должна ли быть кнопка «Не нравится» и не приведет ли существование такой кнопки быстрого реагирования к уменьшению времени просмотра сайта.

В Facebook существовала культура, в которой инженерам рекомендовалось как можно быстрее выпускать продукты. «Черт с ним, запускай» было популярной фразой в компании. Но в этом случае проект продвигался со скоростью улитки. В конце 2008 года Цукерберг наконец дал зеленый свет. Внутренние данные убедили его в целесообразности функции: в ходе тестов выяснилось, что при наличии кнопки люди больше пользовались Facebook. Он в одностороннем порядке принял решение об официальном названии: кнопка Like, или «Нравится».

Она сразу же стала хитом. Когда пользователи прокручивали Ленту новостей, кнопка давала им возможность быстро отправить позитивную реакцию своим друзьям. Если вам нравился какой-либо элемент в Ленте, Facebook показывал вам другие похожие материалы, так что теперь можно было прокручивать нескончаемый и бесконечно уморительный поток смешных мемов и видео с котиками. Между тем в своих личных постах пользователи начали соревноваться за «лайки», выкладывая все больше и больше информации о себе, чтобы накопить побольше цифровых «одобрений». В отличие от Beacon, действие которого Facebook прекратила в том же году, кнопка «Нравится» почти не встретила сопротивления. Перлман, сама того не подозревая, создала новую валюту для интернета, при помощи которой политики, бренды и друзья соревновались за признание.

Кнопка оказалась настолько успешной, что почти через год после ее запуска Facebook решила сделать функцию доступной за пределами своей платформы. Теперь любой веб-сайт мог добавить кнопку Facebook «Нравится», просто вставив крошечную строчку кода. Это была беспроигрышная ситуация: компании получали информацию о том, какие пользователи Facebook посещают их сайты, а Facebook получала информацию о том, что делали его пользователи после того, как покидали соцсеть.

Для пользователей Facebook кнопка «Нравится» тоже была полезна. Благодаря ей Facebook могла показывать им группы и страницы по интересам, на которые с большей вероятностью они могли бы подписаться. Платформа также могла видеть, что нравится их друзьям за ее пределами, и предлагать то же самое пользователям, которые, по ее мнению, были единомышленниками и имели общие интересы.

Но для самой Facebook кнопка «Нравится» была не просто полезной. Эта функция представляла собой совершенно новую возможность и масштаб для сбора информации о предпочтениях пользователей.

К концу 2009 года у Facebook было 350 млн пользователей. Однако компания столкнулась с конкуренцией: ее соперник, платформа Twitter, набирала популярность и создавала ажиотаж. У нее было 58 млн пользователей, что делало ее намного меньше Facebook, но Цукерберга беспокоило ключевое преимущество Twitter: общедоступность.

Это означало, что пользователь Twitter мог найти любого другого человека и следить за его аккаунтом. Обновления статуса были доступны любому пользователю сайта. Facebook же была построена по принципу закрытых сетей. Пользователи сами решали, принимать ли им запросы на добавление в друзья, и могли скрыть большую часть данных своего профиля, чтобы он был недоступен для простого поиска в интернете. Facebook была местом для закрытых обсуждений в кругу друзей. Twitter была громкой, шумной и постоянно заполняющейся городской площадью^64. Кэти Перри и далай-лама зарегистрировались на платформе, мгновенно получив миллионы подписчиков.

Facebook хотела хоть немного того же хайпа. Цукерберг был зациклен на новом конкуренте. Он дал сотрудникам задание придумать свой ответ Twitter. В декабре 2009 года он объявил о смелом шаге: некоторые данные пользователей, ранее отмеченные как «приватные», становились теперь «публичными»65. В тот же день зашедших на сайт Facebook пользователей встречало всплывающее окно с просьбой сохранить настройку «Доступно всем» – наиболее публичный вариант.

Запрос был не совсем понятным, и многие пользователи нажимали на кнопку согласия, не понимая последствий. Ранее скрытая личная информация (фотографии, адреса электронной почты и многое другое) становилась доступной для онлайн-поиска. Пользователи начали получать запросы на добавление в друзья от незнакомых людей. Новые настройки были неудобными и непрозрачными; особенно сложным оказалось переключение обратно в более приватный режим. Эти изменения вызвали споры в компании. Перед запуском один из сотрудников отдела политики встретился с Цукербергом и сказал ему, что эта функция станет катастрофой с точки зрения конфиденциальности. Потребители не любят, когда их застают врасплох, и если они почувствуют себя обманутыми, Facebook привлечет нежелательное внимание Вашингтона, предупредил сотрудник. Но Цукерберг уже принял решение.

Как и ожидалось, изменение вызвало бурю гнева. Facebook утверждала, что эти меры призваны упорядочить запутанную систему настроек конфиденциальности. Но на самом деле они делали сеть более открытой в попытке стать центром сетевой активности. Как писал TechCrunch, «иными словами, это ответ Facebook на то, что делает Twitter… Это означает, что Facebook может использовать [публичные профили] для поиска, а также передавать информацию из них другим платформам, таким как Google и Bing»66.

На той же неделе в Вашингтоне представители регулирующих органов, участвующие в ежегодном собрании Международной ассоциации специалистов в области защиты информации, потребовали объяснений у лоббиста Facebook Тима Спарапани. Тот настаивал, что эти действия направлены на улучшение конфиденциальности, и расхваливал возможность делать выбор из обширного меню настроек^67. Но правительственные чиновники читали новости: там цитировали Джеффа Честера, который назвал публичное раскрытие аккаунтов нелегальным, потому что оно нарушало законы о мошенничестве и обмане потребителей. По словам Честера, определение конфиденциальности, данное Facebook, являлось «корыстным и узким». «Они не раскрывают того факта, что данные о потребителях используются для тщательно продуманного адресного маркетинга»68.

Цукерберг, казалось, не понимал, чем так возмущены пользователи. В отличие от руководителей технологических компаний предыдущих поколений, таких как Билл Гейтс, Ларри Пейдж и Сергей Брин, которые яростно охраняли свою конфиденциальность, он демонстрировал беззаботное отношение к обмену информацией в сети. Его собственная страница в Facebook была открыта для всех, и он размещал на ней фотографии с Присциллой, друзьями и коллегами. Подразумевалось, что ему нечего скрывать. Он не видел проблемы в сборе большего количества данных и раскрытии профиля пользователя. Ему казалось, что это небольшая цена за бесплатную связь с любым человеком в мире. (В январе 2010 года он дошел до того, что заявил в своей речи на церемонии вручения премии TechCrunch Crunchies, что обмен информацией в интернете становится «социальной нормой»69.)

Казалось, он никак не мог понять, что его жизненный опыт – стабильное детство в полной безопасности, причастность к Лиге плюща, умение привлекать инвесторов – отличался от опыта других людей. Точно так же, как он не мог поставить себя на место своих сотрудниц, теперь он не мог разглядеть системные предубеждения мира: как, будучи чернокожим, вы можете привлечь рекламу хищнических кредитов; или если у вас низкий уровень дохода, вам могут предлагать нездоровую пищу и газированные напитки.

Но было очевидно, что он понимает личные риски, связанные с избыточной откровенностью. Проповедуя принцип открытости своим пользователям, он оберегал свой аккаунт в Facebook и контролировал, кому из друзей был предоставлен полный доступ к его фотографиям и сообщениям. Его жизнь вне сети была еще более закрытой. (В 2013 году он купил здания вокруг своего дома в Пало-Альто и снес их, чтобы расширить свой участок.)

В начале того же года журналист Хосе Антонио Варгас брал интервью у Цукерберга для статьи в The New Yorker, пытаясь при этом подвергнуть критическому анализу представления технического гения о конфиденциальности. Сидя на скамейке во дворе небольшого дома, который Цукерберг арендовал вместе с Присциллой, Варгас сказал, что он гей, но об этом не знают его родственники на Филиппинах. Если бы его секрет был раскрыт, это могло бы представлять для него большую опасность. Но Цукерберг, казалось, не понял проблемы и не знал, что сказать, уставившись на Варгаса с пустым выражением лица. Пауза настолько затянулась, что, как вспоминал Варгас, можно было успеть забыть, о чем шла речь. В мировоззрении Цукерберга подлинность личности была самой большой ценностью как для пользователей, так и для рекламодателей. Его реакция на слова журналиста также говорит о его ограниченном защищенном жизненном опыте. «Если ваша жизнь складывается из опыта, полученного в Вестчестере, Эксетере и Гарварде, после которого вы переезжаете в Кремниевую долину, и вы считаете, будто это и есть весь мир, то это очень специфический мир», – добавляет Варгас.

Бесцеремонная позиция Facebook по отношению к пользовательским данным вызывала недовольство правительственных чиновников в Вашингтоне. В декабре 2009 года помощники сенатора Чака Шумера из Нью-Йорка пожаловались лоббисту Facebook Спарапани на изменения в настройках конфиденциальности: им с трудом удавалось вновь сделать собственные аккаунты закрытыми. Звонок из офиса Шумера напугал компанию и вытащил Спарапани и Эллиота Шраге из Пало-Альто. Последнего пригласила на работу Сэндберг, которая знала его еще по работе в Google. В Facebook он официально занимал должность главы отдела по политике и коммуникациям, а неофициально был доверенным лицом Сэндберг. Спарапани, первый зарегистрированный лоббист компании, был переманен компанией из Американского союза защиты гражданских свобод (ACLU) в преддверии надвигающейся бури по вопросу персональных данных.

В кабинете Шумера говорил в основном воинственно настроенный Шраге. Он раздраженно реагировал на вопросы коллег Шумера, которые жаловались на то, что компания усложнила процесс изменения настроек конфиденциальности на более закрытые. Шраге сказал, что новые настройки не представляют проблемы, повторив слова Сэндберг о том, что у Facebook самая строгая политика конфиденциальности среди всех интернет-компаний. Его пренебрежительный тон раздражал сотрудников Шумера. Вызывающая манера и оборонительная позиция посетителей из технологической компании раздосадовали членов Конгресса, присутствовавших на встрече. Казалось, что Шраге задает тон отношений платформы с правительством: «Facebook, похоже, не прислушивалась к высказываемым опасениям и явно не собиралась делать это в будущем», – вспоминают они.

После встречи с Шумером и на фоне возмущения потребителей Facebook немного отредактировала настройки конфиденциальности для пользователей, так что большая часть данных, за исключением имен и фотографий профиля, больше не публиковалась без разрешения. Но ущерб уже был нанесен. Регулирующие органы начали обращать внимание на проблемы конфиденциальности. Джонатан Лейбовиц, назначенный президентом Обамой главой ФТК в начале года, оказался отличным выбором. Лейбовиц, ветеран Конгресса и бывший лоббист Американской ассоциации кинокомпаний, дал свой знаменитый жесткий отзыв о зарождающейся в интернете индустрии поведенческой рекламы, заявив, что его «беспокоит беспрепятственный сбор и использование некоторыми компаниями конфиденциальных данных потребителей, особенно сбор информации о детях и подростках». «Возможность того, что компании могут продавать личные идентифицируемые данные о поведении, – отметил он, – не только не предвидится потребителями, но и потенциально незаконна».

17 декабря 2009 года Центр цифровой демократии и девять других групп, занимающихся вопросами конфиденциальности, подали жалобу в ФТК, обвиняя Facebook в незаконном введении потребителей в заблуждение при изменении настроек конфиденциальности^70. Жалоба апеллировала к обязанности комиссии защищать потребителей от вводящей в заблуждение и нечестной деловой практики.

В январе 2010 года ФТК ответила на жалобу Центра, отметив, что она представляет «особый интерес» и «затрагивает ряд вопросов, которые вызывают озабоченность в связи с практикой Facebook по обмену информацией». Ответ был весьма необычным: комиссия редко сигнализировала о своей заинтересованности в каком-либо деле. Facebook впервые стала объектом крупного федерального расследования.

Его результатом станет соглашение, согласно которому компания будет подвергаться регулярным проверкам конфиденциальности в течение двух десятилетий. И все же на протяжении следующих нескольких лет правительство по большому счету дало Facebook возможность продолжать расти, предпочитая никак не препятствовать слиянию с Instagram и WhatsApp в 2012 и 2014 годах и не осуществляя особого надзора. И только когда в 2016 году у Facebook начался кризисный период, последствия действий ФТК снова стали очевидны.

Сноски. Глава 3. Каким бизнесом мы занимаемся?

36 Marital Settlement Agreement between Sheryl K. Sandberg and Brian D. Kraff, Florida Circuit Court in Dade county, filed August 25, 1995.

37 Сэндберг, интервью с Ридом Хоффманом в подкасте «Masters of Scale», 6 октября 2017 года.

38 Там же.

39 Peter Holley, “Dave Goldberg, Husband of Facebook Exec Sheryl Sandberg, Dies Overnight, Family Says,” Washington Post, May 2, 2015.

40 Brad Stone and Miguel Helft, “Facebook Hires a Google Executive as No. 2,” New York Times, March 5, 2008.

41 Patricia Sellers, “The New Valley Girls,” Fortune, October 13, 2008.

42 Kara Swisher, “(Almost) New Facebook COO Sheryl Sandberg Speaks!” AllThingsD, March 10, 2008.

43 FTC, “FTC Staff Proposes Online Behavioral Advertising Principles,” press release, December 20, 2007.

44 Henry Blodget, “The Maturation of the Billionaire Boy-Man,” New York, May 4, 2012.

45 Vauhini Vara, “Facebook CEO Seeks Help as Site Grows,” Wall Street Journal, March 5, 2018.

46 Andrew Bosworth, пост на Facebook, 1 декабря 2007 года.

47 Katherine Losse, The Boy Kings (New York: Simon and Schuster, 2012), p. 24.

48 Bianca Bosker, “Mark Zuckerberg Introduced Sheryl Sandberg to Facebook Staff by Saying They Should All ‘Have a Crush on’ Her,” Huffington Post, June 26, 2012, https://www.huffpost.com/entry/mark-zuckerberg-sheryl-sandberg-facebook-staff-crush_n_1627641.

49 David Kirkpatrick, The Facebook Effect (New York: Simon and Schuster, 2010), p. 257 и ряд интервью.

50 Janet Guyon, “The Cookie that Ate the World,” Techonomy, December 3, 2018.

51 Katharine Q. Seelye, “Microsoft to Provide and Sell Ads on Facebook, the Web Site,” New York Times, August 23, 2006.

52 Сэндберг отвечала: Francesca Donner, “The World’s Most Powerful Women,” Forbes, August 19, 2009.

53 Josh Constine, “How the Cult of Zuck Will Survive Sheryl’s IPO,” TechCrunch, March 1, 2012.

54 Jessica Guynn, “Facebook’s Sheryl Sandberg Has a Talent for Making Friends,” Los Angeles Times, April 1, 2012.

55 Там же.

56 Louise Story and Brad Stone, “Facebook Retreats on Online Tracking,” New York Times, November 30, 2007.

57 Там же.

58 John Paczkowski, “Epicurious Has Added a Potential Privacy Violation to Your Facebook Profile!” AllThingsD, December 3, 2007.

59 Mark Zuckerberg, “Announcement: Facebook Users Can Now Opt-Out of Beacon Feature,” Facebook blog post, December 6, 2007.

60 Francesca Donner, “The World’s Most Powerful Women,” Forbes, August 19, 2009.

61 Sandberg, “Welcome to the Cloud” panel, Dreamforce 2008 conference, San Francisco, FD (Fair Disclosure) Wire, November 3, 2008.

62 Shoshana Zuboff, “You Are Now Remotely Controlled,” New York Times, January 24, 2020.

63 Julie Bort, “Eric Schmidt’s Privacy Policy is One Scary Philosophy,” Network World, December 11, 2009.

64 Leena Rao, “Twitter Added 30 Million Users in the Past Two Months,” TechCrunch, October 31, 2010.

65 Bobbie Johnson, “Facebook Privacy Change Angers Campaigners,” Guardian, December 10, 2009.

66 Jason Kincaid, “The Facebook Privacy Fiasco Begins,” TechCrunch, December 9, 2009.

67 Cecilia Kang, “Update: Questions about Facebook Default for New Privacy Rules,” Washington Post, December 9, 2009.

68 Ryan Singel, “Facebook Privacy Changes Break the Law, Privacy Groups Tell FTC,” Wired, December 17, 2009.

69 Bobbie Johnson, “Privacy No Longer a Social Norm, Says Facebook Founder, Guardian, January 11, 2010.

70 In the Matter of Facebook, Inc., EPIC complaint filed with the FTC on December 17, 2009, https://epic.org/privacy/inrefacebook/EPIC-FacebookComplaint.pdf.

Глава 4. Крысолов

Ее называли «крысоловом».

Зимой 2016 года сотрудники Facebook заметно пали духом. Сайты, размещающие ложную информацию и пристрастные теории заговора, регулярно входили в десятку самых просматриваемых страниц на платформе. Сотрудники жаловались своим руководителям, что компания распространяет вредную информацию. В ветках дискуссий Tribe инженеры задавались вопросом, не превращают ли их собственные алгоритмы, отдающие предпочтение сенсационным материалам, платформу в подобие инструмента президентской кампании Дональда Трампа.

И в течение почти полугода некоторые сотрудники делились своим недовольством с журналистами, передавая тем внутренние служебные записки, тексты выступлений и электронные письма. Руководители были в ярости. Особенно Боз разражался тирадами о том, что Facebook – это сплоченная семья, а небольшая группа аутсайдеров разлагает и разрушает ее ценности. После того как в феврале на технологическом сайте Gizmodo появилась статья с заголовком «Марк Цукерберг просит расистски настроенных сотрудников Facebook прекратить зачеркивать лозунги Black Lives Matter»71, высшее руководство обратилось к Соне Ахуджа, бывшему инженеру, чей отдел занимался расследованием всех дел – от жалоб на домогательства и дискриминацию до утечек и разоблачителей.

Отдел Ахуджа недремлющим оком наблюдал за ежедневной работой сотрудников Facebook, имея доступ ко всем сообщениям. Каждое движение мыши и нажатие клавиши регистрировались и могли быть просмотрены Ахуджа и ее командой. Этот вид наблюдения был встроен в систему Facebook: Цукерберг тщательно контролировал внутренние разговоры, проекты и организационные изменения. Если продукт был анонсирован раньше, чем планировалось, или о внутренних разговорах становилось известно прессе, на поиски предателя внутри компании направлялась служба безопасности. Последняя также устраивала проверки сотрудникам, оставляя по всей компании «мышеловки» с якобы секретной информацией, чтобы узнать, передадут ли сотрудники эту информацию за пределы организации. Хотя для компаний Кремниевой долины и стало обычным делом требовать от сотрудников подписания договоров о неразглашении, запрещающих им обсуждать свою работу с кем-либо извне, Facebook настаивала, чтобы многие из работников подписывали дополнительное соглашение о неразглашении. Они не могли даже сказать, о чем именно им нельзя говорить. Даже по меркам Google, Twitter и других компаний социальных сетей Кремниевой долины Facebook была печально известна своей исключительно строгой позицией по отношению к сотрудникам.

Майкл Нуньес, один из авторов Gizmodo, не имел большого опыта в написании статей о Facebook и никогда не жил в Области залива Сан-Франциско. Но у двадцативосьмилетнего журналиста были связи в компании. Утром 25 февраля он сидел за столом в офисе Gizmodo на Манхэттене, как вдруг в гугловском Gchat появилось сообщение от его бывшего соседа по комнате Бена Фирноу. Эти двое ежедневно общались через Gchat. Фирноу, который недавно начал на договорной основе работать в нью-йоркском офисе Facebook, любил подкалывать и дразнить своего бывшего соседа. Он был частью небольшой группы выпускников факультетов журналистики и репортеров, которых Facebook наняла, чтобы научиться лучше работать с новостями, но в качестве контрактного работника он не был в полной мере частью культуры компании. К тому же он не получал преимуществ штатного сотрудника Facebook. «Полагаю, ты это видел?» – написал он Нуньесу и приложил к письму что-то похожее на пост в Facebook, написанный Цукербергом.

Это была служебная записка для сотрудников, размещенная в общей группе на Workplace^72. В ней Цукерберг говорил о разгорающемся скандале в штаб-квартире компании в Менло-Парке из-за порчи лозунгов Black Lives Matter, написанных на стенах офисных зданий. «Black Lives Matter не означает, что другие жизни не важны», – писал он, напоминая, что компания проводит открытую политику в отношении того, что сотрудники могут писать на стенах офисов или вывешивать в виде плакатов. Но «зачеркивание чего бы то ни было означает попытку отобрать свободу слова или что свобода слова одного человека важнее свободы слова другого».

Поначалу Нуньес сомневался, следует ли публиковать это. Можно ли было считать новостью то, что в Facebook наблюдается та же расовая напряженность, что и во всех Соединенных Штатах? Он посоветовался с редакторами, и было решено, что читателям будет интересна информация о внутренней культуре Facebook.

Статья, опубликованная 25 февраля в 12:42, не сулила Цукербергу ничего хорошего^73. Его собственные слова были использованы для нападок на его сотрудников, а сами они изображались привилегированной элитой, далекой от реальности движения Black Lives Matter. Ахуджа, так называемому «ловцу крыс», было поручено найти сотрудника Facebook, ответственного за утечку.

Команда Ахуджа проверила электронную почту и телефонные звонки коллег, чтобы выяснить, кто мог контактировать с Нуньесом. Команда могла легко просматривать сообщения, написанные на Facebook, но мало кто из сотрудников мог быть настолько наивным, чтобы писать сообщения представителям прессы с собственных страниц в соцсети. Зато они могли использовать WhatsApp. Эти сообщения были зашифрованы сквозным шифрованием, поэтому следственная группа не могла видеть содержание сообщений, но могла получить данные о том, какие два номера переписывались друг с другом и когда происходила переписка.

У команды были и другие инструменты. Благодаря функциям определения местоположения в телефонных приложениях Ахуджа и ее команда получали довольно точные данные о том, где бывали сотрудники Facebook. Например, они могли проверить, находился ли телефон коллеги в непосредственной близости от телефона репортера из новостного издания, которое недавно опубликовало сенсацию о компании. Facebook также располагала техническими средствами для отслеживания всего, что сотрудник набирал на клавиатуре или на что наводил курсор мыши на рабочем ноутбуке. Можно было создать подробную карту, показывающую, какие именно внутренние документы или служебные записки читали сотрудники Facebook и отмечать странности: например, если представитель одного отдела тратил нетипично много времени на чтение служебных записок другого, то система могла отметить это как нештатную ситуацию.

Как только Ахуджа обнаруживала подозреваемого, сотрудника вызывали на общее собрание, которое, как ему говорили, будет связано с расследованием. Ахуджа готовилась к допросу. Она часто напоминала сотрудникам об акциях, которые они могли потерять, или о договоре о неразглашении, который они могли нарушить своими действиями. «Она всегда была беспристрастной. Сразу переходила к делу. Она серьезно относилась к своей работе, и, если вы нарушали правила Facebook и сливали информацию о компании, она не знала пощады», – говорит один из бывших сотрудников, который покинул компанию после того, как признался в отправлении материала журналисту.

4 марта, через восемь дней после публикации статьи Нуньеса о лозунгах Black Lives Matter, Фирноу проснулся и обнаружил на своем телефоне сразу несколько сообщений с просьбой прийти в офис на встречу. Это был его выходной день, но он ответил и предложил созвониться по видео на ноутбуке.

Вскоре Фирноу подключился к звонку с Ахуджа. Она тут же перешла к делу. Был ли он источником утечки в Gizmodo? Сначала он отрицал обвинения, но Ахуджа начала зачитывать его переписку с Нуньесом, которая, как она утверждала, состоялась в Facebook Messenger. Фирноу был в замешательстве: он знал, что не мог быть настолько беспечным, чтобы использовать собственную систему обмена сообщениями Facebook для разговора с Нуньесом.

«Я взял в руки телефон, просмотрел сообщения в Gchat и понял, что она зачитывает мне мой разговор с Нуньесом в Gmail, – вспоминает Фирноу. – Я и представить себе не мог, что они смогут это увидеть. Я собрался было отрицать обвинения, но тут же понял, что это бесполезно». Фирноу спросил Ахуджа, как она получила доступ к его Gchat. Она ответила, что не может «ни подтвердить, ни опровергнуть», где она видела сообщения, что вызвало у него смех, учитывая, что в этот самый момент он своими глазами смотрел на эти сообщения в Gchat. Он понял, что его увольняют, и не имел возможности задать ей дальнейшие вопросы.

Фирноу был не единственным, кому Ахуджа звонила в то утро. Когда они с Нуньесом вместе снимали квартиру в Бруклине, у них был третий сосед по квартире, Райан Вильярреал. Вильярреал тоже работал в Facebook вместе с Фирноу. Он ничего не знал ни об утечках, ни о связи с ними Фирноу. Он просто видел, как Нуньес разместил на Facebook пост со ссылкой на написанную им статью в Gizmodo, и поставил ему лайк, мысленно при этом задаваясь вопросом, кто мог быть источником журналиста.

Через несколько часов после увольнения Фирноу Ахуджа написала Вильярреалу имейл с просьбой о личной встрече. На встрече ему показали страницу Нуньеса в Facebook и спросили, почему он поставил лайк статье о сообщении Цукерберга на тему лозунгов Black Lives Matter. Он затруднился с ответом и в конце концов сказал, что даже не помнит, что поставил этот лайк. На что ему заявили, что он больше не работает в компании.

Нуньесу было жаль своих друзей. Но к тому времени с ним связались десятки других сотрудников Facebook. Некоторые хотели лишь подтвердить уже опубликованные Нуньесом истории, другие говорили, что он увидел лишь «верхушку айсберга».

Возмущение коллег Цукербергом неуклонно возрастало по мере того, как президентские амбиции Трампа превращались из фантазии в реальную возможность. 3 марта один из сотрудников Facebook решил, что настало время напрямую обсудить этот вопрос с Цукербергом. Он внес свой вопрос в список для следующей встречи «Вопросы и ответы»: «В какой степени Facebook чувствует за собой ответственность попытаться предотвратить победу Трампа на выборах 2016 года?» На следующее утро он получил достаточно голосов сотрудников, чтобы попасть в шорт-лист вопросов для Цукерберга.

Команда корпоративных коммуникаций Facebook запаниковала. Если бы вопрос был обнародован, Facebook подтвердила бы свою репутацию компании либеральных демократов. Это выглядело бы так, будто платформа настроена против Трампа. Какой бы ответ ни дал Цукерберг, он вызвал бы полемику и попал бы в новостные ленты. Некоторые сотрудники PR-отдела попытались повлиять на результаты голосования, выбрав другие вопросы. Но к полудню этот вопрос все еще был на первом месте в списке. Нужно было подготовить Цукерберга.

Они посоветовали ему избегать ответа на этот вопрос. Ему следовало сосредоточиться на приверженности Facebook свободе слова и роли, которую компания играет в демократическом обществе. Нужно было рассказать о стратегии Facebook в отношении выборов и о том, что компания готова поддержать любого кандидата в президенты. Самое главное, он должен был избегать любых ответов, подразумевающих, что Facebook отдает предпочтение одному из кандидатов. Это было бы правильно с точки зрения бизнеса. Facebook не издательство, сотрудники которого принимают редакционные решения. Это технологическая компания, которая просто размещает идеи, опубликованные ее пользователями. Этот тезис, на который опирались все владельцы социальных сетей, защищал компанию от исков о клевете и других юридических обязательств и позволял не вмешиваться в политику.

В тот день на встрече Цукерберг перевел разговор в русло неприкосновенности свободы слова. Но история все равно всплыла наружу. 15 апреля 2016 года Gizmodo опубликовал статью Нуньеса под заголовком «Сотрудники Facebook спросили Марка Цукерберга, должны ли они пытаться остановить кандидата в президенты Дональда Трампа». В статье приводился скриншот вопроса, а основное внимание уделялось власти Facebook как «проводника» информации. «С Facebook мы не знаем, что осталось за кадром. Мы не знаем, насколько субъективна система и как она может влиять на наше восприятие мира», – писал Нуньес.

Эта история получила широкую огласку среди консерваторов и стала пищей для Fox News и блогов правого толка, обвиняющих Facebook в цензурировании Трампа и его сторонников. Но больше всего Цукерберга встревожило то, что в СМИ просочилась информация о закрытой встрече сотрудников. Такого раньше никогда не случалось. Все одиннадцать лет существования Facebook внутренние беседы, особенно сессии «Вопросы и ответы» с Цукербергом, считались священными.

Нуньес уже нацелился на новую серию репортажей, которая должна была раскрыть внутреннюю работу таинственного нового отдела, учрежденного Facebook ради конкуренции с новичками в мире социальных сетей. Когда людям нужны были новости, они чаще всего обращались к таким платформам, как Twitter или YouTube. Оба сайта предлагали любому желающему возможность создавать и просматривать контент, и оба казались популярными среди ньюсмейкеров. Все чаще самые популярные темы и видео на этих платформах определяли события, освещаемые в новостях. Чем выше они были в трендах дня, тем чаще их упоминали в новостях, что побуждало еще больше людей искать и просматривать эти темы.

Цукерберг был обеспокоен. Он хотел, чтобы люди приходили в Facebook за удовлетворением всех своих нужд, включая чтение новостей. «Исследования показали, что, когда в мире происходит что-то важное, люди чаще идут в Google или Twitter. Мы хотели отвоевать свое место в мире новостей», – вспоминает один из руководителей Facebook.

Некоторые руководители видели решение в функции под названием «Актуальные темы». Это было первое, что замечали пользователи в США в правом верхнем углу страницы, когда открывали Facebook. Под неприметным черным заголовком изогнутые синие стрелки выделяли три ключевые темы, по которым пользователи Facebook делились информацией в тот день. Инженеры, разработавшие эту функцию, заявили, что они отражают то, что их алгоритмы определили как наиболее популярные темы дня.

Однако было неясно, какие индикаторы использовала Facebook для определения актуальных тем. Компания утверждала, что системой управляет алгоритм, однако оказалось, что все сотрудники, нанятые для работы над этим разделом, имели журналистское образование. Временами выделенные темы казались слишком абстрактными или удобными. Казалось бы, прекрасно, что в День Земли пользователи обсуждают чистую воду и переработку отходов. Однако некоторые сотрудники Facebook задавались вопросом, были ли эти темы на самом деле в тренде или же это был результат манипуляции Facebook.

В течение нескольких месяцев Нуньес крутился вокруг сотрудников, нанятых Facebook для ведения раздела «Актуальные темы». Помимо двух своих соседей по комнате, Фирноу и Вильярреала, он познакомился еще с несколькими недавними выпускниками, взятыми в команду. Используя Google, он создал документ, в который вписал всех членов команды «Актуальные темы» и разделил их на тех, кто был слепо верен Facebook, и тех, к кому он мог бы попытаться обратиться за информацией. От тех, кто согласился с ним побеседовать, он услышал обескураживающе похожие истории. «Все они рассказывали, как им не по себе от мысли, что они решают, что люди видят в “Актуальных темах”, а что нет, – говорит Нуньес. – Facebook создавала впечатление “черного ящика”, будто есть системы, принимающие эти решения, но на самом деле их принимали сотрудники без какого-либо надзора».

3 мая 2016 года Нуньес опубликовал первый подробный анализ работы команды «Актуальные темы». В статье давался взгляд изнутри на то, что Нуньес назвал «изнурительными условиями труда, унизительным обращением и культурой секретности и деспотизма». Он описал, как небольшой группе работающих по контракту сотрудников в Нью-Йорке, многие из которых были набраны с факультетов журналистики за их «опыт работы с новостями», отводилась роль «кураторов» и строго предписывалось не называть свою работу редакционной.

Система была настроена таким образом, чтобы предоставлять команде список тем, которые пользователи обсуждали в режиме реального времени. Но когда кураторы заступали на восьмичасовую смену, то обнаруживали, что большая часть всплывающих в топ историй была связана с новейшим нарядом Кардашьян или с участницей шоу «Холостяк». Вовсе не такие дебаты Facebook предполагала разместить на своей платформе.

Кураторы должны были опираться на собственное суждение при выборе топовых историй. После создания метки и описания для каждой темы они присваивали ей значение, которое повышало или снижало вероятность ее появления на странице пользователя. Им следовало «занести определенные темы в черный список», например те, которые появлялись слишком часто или считались неактуальными, как вышеупомянутые «Кардашьян» и «Холостяк». Им также было сказано удалять темы, которые дублировали друг друга или не отражали текущий цикл новостей.

По словам Нуньеса, изначально надзор за командой был незначительным. «Люди, которые принимали эти решения, были, как правило, молодыми и только что закончили учебу. Ответственность была слишком высокой для них», – отмечает один из бывших членов команды «Актуальные темы». Многие из этих людей были обеспокоены тем, что им дали право решать, что видят сотни миллионов пользователей Facebook. После того как первая статья Нуньеса на эту тему стала вирусной, они стали еще больше задумываться о работе, которую выполняли. Через несколько недель после публикации один из членов команды связался с журналистом с анонимного адреса электронной почты. После обмена сообщениями, подтверждающими, что человек действительно работал в Facebook, источник согласился поговорить с Нуньесом по телефону. В течение выходных источник и Нуньес постоянно находились на связи, и первый объяснял второму, как работает система и как легко кураторы могли формировать темы, которые были в тренде на Facebook.

«Одним из примеров был Пол Райан. Они [инженеры Facebook] прямо говорили, что Пол Райан слишком часто попадает в тренды, – рассказывает Нуньес, имея в виду бывшего спикера Палаты представителей. – Поэтому они меняли настройки алгоритма до тех пор, пока Пол Райан не перестал появляться в топе».

Источник, который вызвался поговорить с Нуньесом, политически причислял себя к консерваторам. Он считал, что общественность имеет право знать о решениях, принимаемых небольшой группой людей в Facebook. Материал, появившийся в результате этих бесед утром в понедельник, 9 мая 2016 года, не обманул ожиданий. Вышедшая под заголовком «Бывшие сотрудники Facebook: мы регулярно замалчивали консервативные новости»74 сенсационная статья подтвердила подозрения консерваторов, давно озвученные такими крайне правыми политическими обозревателями, как Гленн Бек и лидер кампании Трампа Стив Бэннон. Они всегда утверждали, что Facebook и другие привратники информации в интернете мухлюют с алгоритмами.

Статья была воспринята неоднозначно, и некоторые поставили под сомнение ее цель. Внутри Facebook члены команды «Актуальные темы» были в ярости от того, как в статье была представлена их работа. Хотя некоторые из них действительно испытывали дискомфорт от предоставленной им власти, они вовсе не продвигали либеральную или консервативную повестку. Их задача заключалась в том, чтобы раздел «Актуальные темы» не казался слишком повторяющимся. В статье же их решения изображались как политические.

Принятое в начале того года решение не трогать аккаунт Трампа позволило избежать конфронтации с консерваторами. Но теперь Facebook оказалась в сложном положении. «Мы были невероятно встревожены, узнав, что эта власть используется для замалчивания точек зрения и сокрытия историй, которые не соответствуют чьим-то взглядам», – говорилось в заявлении Республиканского национального комитета^75.

В Менло-Парке Сэндберг и Цукерберг поручили своей команде по безопасности выяснить, кто еще передавал информацию Нуньесу, но текучка в «Актуальных темах» была высокой, а большинство людей были наняты по договору и не испытывали большой лояльности к бренду Facebook. Цукерберг обратился к своим инженерам и попросил их пересмотреть принцип работы «Актуальных тем». Есть ли способ сделать так, чтобы только алгоритмы решали, какие темы видят пользователи Facebook?

Сэндберг тем временем сосредоточилась на PR-кризисе. Нужно было что-то делать, чтобы успокоить правых, но она не особо подходила для этого дела. Ее связи с демократами все только портили. Ходили слухи, что в случае возможного прихода к власти Клинтон ей будет предложена должность в кабинете министров^76. Кроме того, она уделяла много внимания написанию книги «План Б», продолжения ее бестселлера 2013 года «Не бойся действовать», посвященного расширению прав и возможностей женщин на рабочем месте. Новая книга – очень личное руководство по тому, как пережить потерю и собраться с силами, – была совершенно другой.

В мае 2015 года муж Сэндберг Дейв Голдберг умер от сердечной аритмии, когда пара находилась в Мексике на праздновании пятидесятилетия друга. Эта потеря стала для Сэндберг катастрофой. Цукерберг оказал ей огромную поддержку: помог организовать поминальную службу и поддерживал ее в моменты сомнений в собственной способности снова стать лидером, когда она вернулась к работе. Она начала писать книгу «План Б», чтобы справиться со своим горем, продолжая при этом руководить повседневной деятельностью компании. В книге она рассказывает, как нелегко было вернуться на работу и какой неоценимой оказалась поддержка Цукерберга после этой потери. Два руководителя очень сблизились в этот период, но своей команде Сэндберг казалась рассеянной и временами вспыльчивой. Сотрудники вели себя тише воды ниже травы, опасаясь ее расстроить.

В июне 2016 года произошел особенно неприятный инцидент, который подчеркнул, каких усилий стоило Сэндберг справиться со своей потерей. Это произошло во время одного из ее ежеквартальных визитов в Вашингтон, куда она приезжала пообщаться с чиновниками и прессой. Лоббисты Facebook оборудовали зал в здании Капитолия для демонстрации новых продуктов компании, включая гарнитуру для виртуальной реальности Oculus VR. Зал была зарезервирован на два часа для проведения фуршета: первый час – для членов Конгресса, второй – для журналистов. Сэндберг была почетным гостем на обеих частях мероприятия. Вечеру предшествовали два дня плотных встреч с законодателями и выступление в консервативном Американском институте предпринимательства, где она должна была развеять опасения по поводу предвзятости, возникшие в связи со спорами вокруг «Актуальных тем». Фуршет был последней частью рабочей программы перед возвращением домой.

Сэндберг была раздосадована по прибытии в Капитолий, когда узнала, что у нее не будет возможности встретиться с сотрудниками вашингтонского офиса Facebook до начала мероприятия. Кроме того, она попросила дать ей немного отдохнуть в каком-нибудь тихом месте, но выяснилось, что лоббисты и старшая помощница Сэндберг не позаботились о подготовке отдельной комнаты для отдыха между мероприятиями.

«Как вы могли забыть? Я не могу в это поверить!» – кричала она на помощницу в коридоре перед входом в зал на виду у нескольких коллег из вашингтонского офиса. Затем она обратилась к новой сотруднице, которая в то время проходила обучение, чтобы заменить ее старшую помощницу, и прокричала, что это была грубая оплошность, которая не должна повториться. «Это была грандиозная выволочка», – вспоминает один из сотрудников в Вашингтоне. Спустя несколько минут обе девушки рыдали в дамском туалете. Грэг Мауэр, когда-то работавший на бывшего спикера Палаты представителей Джона Бонэра, попросил своих бывших коллег найти для Сэндберг комнату в здании. Проблема была решена, но этот эпизод подействовал отрезвляюще.

После смерти Голдберга главный операционный директор стала раздражительной и нетерпеливой; коллеги боялись ее расстроить. Начались проблемы в управлении. Как вспоминает один бывший сотрудник, «после этого инцидента никто не хотел ни о чем высказываться».

Когда встал сложный вопрос о том, что делать с критиками со стороны консерваторов, Сэндберг, как это часто бывало, обратилась за советом к Джоэлю Каплану. Он заверил ее, что сможет разобраться с противоречивой ситуацией, созвав в Менло-Парке встречу руководителей ведущих консервативных СМИ, начальников аналитических центров и экспертов. Однако было крайне важно, чтобы Цукерберг согласился сыграть значимую роль в этом мероприятии.

18 мая шестнадцать видных консервативных деятелей СМИ и лидеров общественного мнения, включая Гленна Бека из Blaze TV, Артура Брукса из Американского института проблем предпринимательства и Дженни Бет Мартин из общества Патриотов «Бостонского чаепития», прилетели в Менло-Парк на встречу, чтобы высказать свои опасения по поводу политической предвзятости. По словам бывшего сотрудника Facebook, на встречу были допущены только сотрудники, поддерживающие республиканскую партию. Это означало присутствие Питера Тиля, ярого сторонника Трампа в совете директоров компании, и нескольких сотрудников из Вашингтона, включая Джоэля Каплана. Цукерберг, который на протяжении многих лет старался никогда публично не заявлять о своей политической принадлежности, вел эту полуторачасовую встречу за кофе, сыром и фруктами. Гости вежливо высказали свои претензии. Некоторые присутствующие призвали Цукерберга нанять в компанию больше консерваторов. Брукс из Американского института проблем предпринимательства предупредил, что платформа должна оставаться нейтральной в отношении политического контента; Цукерберг не должен позволить ей стать «монокультурой» с определенным политическим или религиозным уклоном^77.

Цукерберг горячо поддержал свободу любой политической речи и пообещал, что компания не намерена подавлять консервативные взгляды. Он заверил своих гостей, что озвучивание всех политических точек зрения полезно для стратегии компании и бизнеса в целом.

Казалось, что аудиенция с генеральным директором компании прошла с пользой. После встречи группа отправилась на экскурсию по кампусу и посетила демонстрацию гарнитуры Oculus. Бек позже написал в своем блоге, что Цукерберг «произвел на него сильное впечатление своей манерой поведения, умением держать зал, вдумчивостью, прямотой и, похоже, искренним желанием “соединить весь мир”»78.

Бек и другие посетители покинули Менло-Парк несколько успокоенными; некоторые сказали, что верят, будто господин Цукерберг приложит серьезные усилия, чтобы сделать платформу нейтральной. Но мероприятие вызвало глубокие разногласия внутри компании. Сотрудники отделов политики, коммуникаций и инженерно-технический персонал опасались, что оно откроет двери для других заинтересованных лиц, желающих продвигать свою повестку дня в Facebook. Они жаловались руководству, что проведение такого мероприятия было недальновидным и не могло полностью развеять подозрения в политической предвзятости.

Хуже всего, по их мнению, было то, что эта встреча легитимизировала людей, ответственных за распространение вредных теорий заговора. Бек ложно обвинил гражданина Саудовской Аравии в причастности к взрыву на Бостонском марафоне^79; он также утверждал, что администрации Обамы нужен еще один теракт типа Оклахома-Сити, чтобы улучшить свое политическое положение. Теории Бека помогали распространять такие правые деятели, как Алекс Джонс, собравший сотни тысяч подписчиков на Facebook. Одна из самых популярных и противоречивых позиций Джонса заключалась в том, что массовое убийство в начальной школе «Сэнди Хук» в Ньютауне, штат Коннектикут, в декабре 2012 года было инсценировано, а семьи, потерявшие детей в результате стрельбы, были наемными актерами. Этих подписчиков перенаправляли на сайт и радиопередачу Джонса, где он зарабатывал миллионы на продаже фирменной продукции.

«Участники движения Black Lives Matter не имели возможности встретиться с Марком, а консерваторы вроде Гленна Бека удостоились аудиенции? Очень неудачное решение», – сказал один из бывших сотрудников.

Эта встреча стала поворотным моментом для Facebook, которая до этого момента обещала соблюдать политический нейтралитет. Для Сэндберг тоже все изменилось: теперь ее решения стали все больше и больше диктоваться опасениями, что ответный удар со стороны консерваторов повредит репутации компании и вызовет более пристальное внимание со стороны правительства.

«На тот момент никто не ожидал, что Трамп победит. Но республиканцы контролировали Палату представителей и Сенат и могли усложнить жизнь технологическим компаниям, – отмечает Ню Векслер, бывший представитель Facebook в Вашингтоне. – Поэтому вместо того, чтобы опровергнуть обвинения в недобросовестности и представить убедительные данные, опровергающие их, Facebook начала диалог со своими критиками, подтвердив их силу. В дальнейшем это стало характерной тактикой в случае любых обвинений в предвзятости со стороны правых».

По мере того как президентская кампания 2016 года набирала обороты, Лента новостей Facebook демонстрировала, что американцы разделены как никогда. Предвыборная гонка между Хиллари Клинтон и Дональдом Трампом стала благодатной средой для появления крайне идеологических и заряженных новостей, причем каждая сторона стремилась демонизировать другую. Но еще более тревожной тенденцией стало появление множества явно ложных новостных сайтов, которые распространяли все более и более нелепые истории об обоих кандидатах. По всем Соединенным Штатам и в таких далеких странах, как Македония, предприимчивые молодые люди поняли, что могут заработать на скармливании американцам именно того контента, которого те жаждут. Внезапно на Facebook стали появляться истории о том, что Хиллари Клинтон тайно находится в коме или что у Билла Клинтона появился внебрачный ребенок. Люди, стоявшие за этими новостями, были в основном аполитичны, но знали, что чем более нелепой была история, тем больше вероятность того, что пользователь кликнет по ссылке.

Сотрудники, работавшие в команде Ленты новостей, подняли этот вопрос перед руководством, но им ответили, что фальшивые новости не противоречат правилам Facebook. Этот ответ показался им неприемлемым. «Я лишь сжимал челюсти. Мы видели, что все эти низкопробные сайты занимают очень много места в Ленте новостей. Мы знали, что люди открывают Facebook и видят насквозь фальшивые новости в верхней части своей главной страницы, но нам продолжали говорить, что мы ничего не можем поделать, ведь пользователи вольны делиться чем угодно», – вспоминает один из бывших сотрудников команды Ленты новостей. На встрече со своим руководителем в начале июня он отметил, что многие из сайтов, продвигающих фальшивые или вводящие в заблуждение статьи на Facebook, использовали сомнительные методы для продвижения своих историй. Он подозревал, что они используют поддельные учетные записи. «Мне сказали, что этот вопрос изучается, но я знал, что это неправда. Никто так и не связался со мной по этому вопросу».

На самом деле Крис Кокс и другие инженеры Facebook попытались решить эту проблему в том же месяце, внеся еще одно изменение в алгоритм, в результате которого контент семьи и друзей оказывался наиболее значимым. Но внешние исследователи обнаружили, что это изменение привело к непредвиденным последствиям. Отдавая предпочтение семье и друзьям, Facebook лишала приоритета аккредитованные новостные сайты, такие как CNN и The Washington Post. Пользователи больше не видели публикаций новостных сайтов, которые прежде были на видном месте в их Ленте, но продолжали видеть фальшивые и предвзятые новости, которые размещали члены их семей и друзья.

На еженедельных сессиях «Вопросов и ответов», проводимых компанией, тема Ленты новостей вновь и вновь поднималась сотрудниками, обеспокоенными тем, какие истории становятся вирусными на платформе. Эта тема поднималась так часто, что 18 июня 2016 года Боз опубликовал в одной из веток Workgroups служебную записку, в которой говорилось об ответственности Facebook перед пользователями.

«Мы соединяем людей. Точка. Вот почему вся работа, которую мы делаем для роста, оправданна. Все сомнительные методы импорта контактов. Все тонкие формулировки в правилах, которые помогают людям оставаться доступными для поиска среди друзей. Мы делаем всю эту работу, чтобы было больше общения. Когда-нибудь нам, скорее всего, придется проделать эту же работу в Китае. Все то же самое», – писал Боз^80.

«Так мы соединяем больше людей, – продолжал он в другой части той же записки. – Это может быть плохо, если кто-то несет с собой негатив. Может быть, это будет стоить кому-то жизни, если такая открытость сделает кого-то уязвимым для травли. Может быть, кто-то погибнет в результате террористической атаки, скоординированной с помощью наших инструментов. И все равно мы соединяем людей. Неприглядная правда заключается в том, что мы так глубоко верим в связь между людьми, что все, что позволяет нам соединять больше людей как можно чаще, де-факто является благом».

В группах Workplace велись ожесточенные дебаты. Некоторые сотрудники защищали записку, утверждая, что Боз лишь озвучил неудобную правду и что Facebook – коммерческая компания, для которой бизнес должен стоять на первом месте. Большинство, однако, выразили недовольство позицией, изложенной в записке, и выразили обеспокоенность холодным расчетом высшего руководства компании.

Глядя на то, как растет риторика ненависти в мире, сотрудники Facebook замечали, что название их компании неоднократно всплывает в качестве источника теорий заговоров, фейков и организованных кампаний по разжиганию ненависти против меньшинств. Объявление Трампа о запрете на въезд мусульман в страну было использовано ультраправыми лидерами по всему миру для того, чтобы занять более экстремистскую позицию в отношении мусульманских иммигрантов и беженцев. В Мьянме несколько военных деятелей сослались на слова Трампа на своих страницах в Facebook и заявили, что если Соединенные Штаты могут запретить мусульман, то и Мьянма должна сделать то же самое. И действительно, правозащитники все чаще связывали эту платформу с нападениями на не имеющее гражданства меньшинство рохинджа в Мьянме и с жестокими репрессиями в отношении гражданских лиц, проводимыми недавно избранным президентом Филиппин Родриго Дутерте.

На следующей квартальной встрече all-hands яблоку было негде упасть. Не было никаких сомнений относительно тематики вопросов.

Боз уже выступил в защиту своего поста на Workplace, заявив, что на самом деле он не согласен с некоторыми аспектами своей записки, а целью ее написания был вызов дискуссии. Но сотрудники хотели большего. Они хотели знать, думал ли он о потерянных жизнях в тех странах, где Facebook развивалась астрономическими темпами. Их интересовало, ответили ли пользователи Facebook из этих стран на его сообщение и сожалеет ли он о том, что написал. Боз выглядел раскаявшимся, но повторял, что он просто привел интеллектуальный аргумент и хотел, чтобы заметка вызвала дискуссию.

Цукерберг и Сэндберг заверили сотрудников, что они ни в коем случае не хотели бы, чтобы Facebook использовалась для причинения вреда миру, и что они не разделяют идею «роста любой ценой». «Я хочу видеть только ответственный рост», – вспоминает один из сотрудников слова Сэндберг. По его словам, его эти речи не убедили. «Она говорила правильные слова, но я не думаю, что большинство ей верило, – вспоминает он. – Я не верил».

За последние четыре года партнерство между Цукербергом и Сэндберг обрело свой ритм. Когда в июне 2012 года Сэндберг получила повышение и стала первой женщиной в совете директоров Facebook, состоявшем из Марка Андриссена, Эрскина Боулза, Джима Брейера, Дона Грэма, Рида Хастингса и Питера Тиля, Цукерберг написал в пресс-релизе: «Шерил была и остается моим партнером в управлении Facebook и продолжает играть ключевую роль в нашем росте и успехе на протяжении многих лет». Сэндберг, в свою очередь, подтвердила свою преданность компании. «Facebook ежедневно работает над тем, чтобы сделать мир более открытым и связанным. Я всей душой верю в эту миссию, и мне повезло быть частью компании, которая оказывает такое глубокое влияние на мир»81.

Они продолжали регулярно встречаться по понедельникам и пятницам, иногда ограничиваясь телефонным звонком, поскольку оба стали чаще путешествовать. Их старые споры о ресурсах остались в прошлом. По словам Марка Андриссена, они были идеальной парой: основатель, который мог продолжать уделять все внимание глобальной перспективе, и партнер, который мог воплотить в жизнь бизнес-план. «Ее имя стало нарицательным названием должности. Каждая компания, с которой мы работаем, хочет иметь “свою Шерил”», – сказал Андриссен в интервью журналу Fortune. – Мне приходится постоянно объяснять людям, что мы еще не придумали, как ее клонировать»82.

Сэндберг разработала новый бизнес по добыче данных в крупных масштабах, и деньги потекли рекой. Она создавала новые рекламные инструменты, в том числе один под названием «Пользовательские аудитории», который позволял брендам и политическим кампаниям объединять списки электронной почты и другую информацию с данными Facebook для более точного таргетинга^83. Компания работала над созданием автоматизированного аукциона, который мог бы каждую секунду обрабатывать миллионы заявок на рекламу, основанную на данных Facebook и истории просмотров пользователя за пределами сайта. Она также работала над инструментом «Похожие аудитории», где бренды предоставляли бы списки своих клиентов, а Facebook выявляла бы пользователей с похожими профилями для адресной рекламы^84.

Некоторые считали, что Сэндберг пришлось адаптироваться, чтобы вписаться в культуру Facebook. «Google была организацией, ориентированной на ценности. Facebook же абсолютно не руководствовалась ценностями», – сказал бывший сотрудник Google, работавший с Сэндберг. Другие же полагали, что она изменила культуру компании. Возможно, лучше всего это прослеживалось на примере тех, кого она наняла. Одним таким примером был Каплан. Другим – Эллиот Шраге.

Шраге был одним из первых, кого Сэндберг взяла на работу, и выделялся в свободной молодежной культуре Facebook. Он был на двадцать четыре года старше Цукерберга, и его представление о повседневной одежде сводилось к расстегиванию верхней пуговицы накрахмаленной рубашки. Выглядел он грозно: пронзительный взгляд, прямоугольные очки, темные вьющиеся волосы и низкий сиплый голос делали его поразительно похожим на кинорежиссера Сидни Поллака.

Сэндберг и Шраге, уроженец Чикаго, получивший юридическое образование в Гарварде и обладающий весьма своеобразным чувством юмора, сблизились в Google. Оба были гуманитариями в индустрии, которая свысока смотрела на юристов и обладателей MBA. Главным событием года для них был Давос, а не TechCrunch Disrupt или конференция D от The Wall Street Journal. И оба они с жадностью следили за ритмом национальной политики в стиле «кто кого».

На публике Шраге демонстрировал дружелюбие и открытость, хотя и был жестким с репортерами, придирался к мелочам в статьях и иногда ругался по телефону с редакторами по поводу выбора слов в заголовках. В мае 2010 года сбой в системе Facebook позволил некоторым пользователям заглянуть в чужие личные сообщения. Шраге согласился ответить на вопросы читателей в Bits, блоге газеты The New York Times. Он получил около трех сотен гневных вопросов о растущем количестве случаев злоупотреблений данными. «Читать вопросы было болезненно, но продуктивно, – сказал он. – Отчасти эта боль вызвана сочувствием. Никто в Facebook не хочет усложнять жизнь наших пользователей. Мы хотим сделать ее лучше»85.

Но за кулисами Шраге выполнял другую часть PR-стратегии компании, о чем свидетельствует его поведение в кабинете сенатора Шумера в 2009 году. По словам некоторых сотрудников отдела коммуникаций и политики, он прибегал к агрессивной тактике в борьбе с угрозой регулирования. Он видел это иначе: «Я чувствовал, что команда должна выйти за пределы того, с чего она начинала в сфере коммуникаций, и стать более профессиональной, лучше подготовленной для понимания и решения вопросов конфиденциальности, регулирования, конкуренции, финансов и других политических моментов, стоящих перед Facebook», – сказал Шраге.

Он вечно сражался с критиками, которые жаловались не только на то, что Facebook обирает пользователей (берет их данные), но и на размещенный на платформе пользовательский контент. По мере роста соцсети увеличивался и уровень токсичного контента, который казался особенно неуправляемым среди молодежи.

В конце января 2012 года Билл Прайс, председатель правления некоммерческой группы по защите прав детей Common Sense Media, рассказал о своей встрече с Сэндберг в новом офисе Facebook по улице One Hacker Way в Менло-Парке. Прайс, соучредитель базирующейся в Сан-Франциско компании TPG Capital, одной из крупнейших частных инвестиционных компаний в стране, вращался в тех же кругах богатых бизнес-лидеров со связями из Области залива, что и Сэндберг, и вместе с другими техническими руководителями состоял в советах директоров таких организаций, как Калифорнийская академия наук.

Но Common Sense Media стала для Facebook настоящей проблемой в сфере PR. Эта организация была ярым критиком и частью нарастающей волны протеста со стороны групп защиты прав потребителей, детей и гражданских прав, которые внимательно изучали, как Facebook влияет на молодежь и что она делает с личными данными. Основатель компании Джим Стейер, бывший адвокат по гражданским правам и профессор Стэнфорда, осуждал компанию в новостях и только что закончил писать книгу «Talking Back to Facebook» («Спор с Facebook»), в которой критиковал социальные сети с точки зрения социального и эмоционального благополучия молодежи.

С момента открытия доступа к платформе старшеклассникам в 2005 году Facebook сталкивалась с проблемами безопасности и психического здоровья молодежи^86. Когда юные пользователи не проверяли свои посты на наличие комментариев и лайков, то соревновались в том, у кого больше друзей. Множились случаи кибербуллинга. Facebook игнорировала свое собственное правило, запрещающее детям младше тринадцати лет заводить аккаунты. В мае 2011 года, по оценкам журнала Consumer Reports, на платформе было 7,5 млн несовершеннолетних пользователей^87.

По словам Прайса, Сэндберг настояла на том, чтобы Стейер не приходил на встречу. Прайс согласился, но не без права вето: Шраге. Однако когда Сэндберг встретила Прайса объятиями и теплой улыбкой, он увидел, что за ней стоит Шраге. Прайс посмотрел на Сэндберг и твердо, но не повышая голоса, спросил: «Что здесь делает Эллиот?»

Сэндберг напомнила Прайсу, что Шраге отвечает за политику и поэтому лучше всего подходит для того, чтобы выступать от имени Facebook по вопросам, касающимся молодежи. Прайс был заметно раздражен, но не стал больше задерживаться на этом вопросе. У него было важное сообщение, и ему нужна была помощь, о чем он сразу сказал Сэндберг. Прайс сел, и Сэндберг опустилась в кожаное кресло рядом с ним, разулась и сложила под себя ноги. По другую сторону конференц-стола в одиночестве сидел нахмуренный Шраге и играл роль «плохого полицейского», сложа руки на груди.

Прайс начал встречу со слов о том, что их отношениям нужна перезагрузка. «Конечно же, – сказал он, – Common Sense и Facebook смогут договориться о каком-то способе защиты детей в интернете». Некоммерческая организация была особенно обеспокоена тем, что дети размещают материалы, которые когда-нибудь доставят им неприятности в жизни: подвыпивший подросток с банкой пива на вечеринке или юная девушка, непристойно позирующая на улице. Он выдвинул идею кнопки «Ластик». Почему бы не создать инструмент для молодежи, дающий им второй шанс? Это казалось разумной идеей. Дети Сэндберг были еще слишком малы, так что для нее тема была неактуальной. Но Шраге, отцу достаточно взрослых детей, которые могли вести аккаунт на Facebook, не нужно было объяснять пользу такого предложения. Однако тот быстро отбросил эту идею.

«Это невозможно, – раздраженно сказал он, как вспоминает Прайс. – Вы не понимаете, как работает технология».

Прайса вывел из себя тон Шраге, но сам Шраге его не пугал. Он не сдавался. Почему это невозможно? Он хотел понять, почему Facebook, имея в штате лучших инженеров и миллиарды долларов прибыли в своем распоряжении, не может разработать решение.

Сэндберг молчала.

По словам Шраге, кнопка «Ластик» имела бы пагубные последствия для всего интернета. «Вы не понимаете, как работает интернет!»

Когда Сэндберг наконец заговорила, то сразу перешла в наступление, заявив, что Common Sense несправедлива в своих нападках на Facebook. «У Google не меньше проблем, если не больше», – сказала она. «А потом с обиженным выражением лица сменила тон и заговорила о книге Стейера», – вспоминает Прайс. Сэндберг поинтересовалась, почему он выбрал название «Talking Back to Facebook». По ее словам, Google и другие компании использовали те же методы сбора данных, что и Facebook. Так, может, книга была просто средством саморекламы для Стейера?

«Google сотрудничала с Common Sense в рамках программ по безопасности и защите прав», – объяснил Прайс. В тот момент он понял, что все это не имеет значения. Он пришел в Facebook, чтобы искать партнерства. Руководители Facebook были искушенными и умными людьми; они, несомненно, понимали озабоченность Common Sense. Но очевидно, что у них были другие цели. Сэндберг пришла на встречу, чтобы выразить недовольство названием книги Стейера. Шраге пришел, чтобы напасть на того, кого он считал противником. «История осудит вас, если вы не будете делать больше для защиты детей», – сказал Прайс, меняя тон.

Тут Шраге тоже сделал предупреждение. Прайсу не стоило наживать себе врага в лице местного Голиафа. Многие из членов совета директоров Common Sense инвестировали в технологические компании, и им бы не понравилась перспектива потерять Facebook в качестве делового партнера. Facebook готовилась к IPO, о котором ее руководители должны были объявить на следующий день. Подтекст был ясен. «Я чувствовал, что они пытаются запугать меня и угрожают агрессивными действиями по отношению к Common Sense и нашему совету директоров, если мы продолжим заниматься этими вопросами», – вспоминает Прайс.

Сэндберг молчала, пока Шраге продолжал сыпать обвинениями в адрес гостя. Когда встреча закончилась, она еще раз небрежно обняла Прайса. Прайс и Шраге не потрудились пожать друг другу руки.

Позже Шраге отрицал, что угрожал Прайсу: «Смешно предполагать, будто я мог бы угрожать или запугивать Билла Прайса, основателя одного из крупнейших и наиболее успешных фондов прямых инвестиций в мире. Зачем мне это делать? В чем моя выгода? Или выгода для Facebook?» Но у Прайса осталось другое впечатление от встречи. «Я ушел оттуда в подавленном состоянии, – вспоминает он. – Это типичная история о том, как большая власть портит людей».

Власть Сэндберг в Facebook неуклонно росла. Недавно она начала принимать участие в еще одной важной части бизнеса: стратегии модерации контента Facebook.

Изначально команда была частью операционного отдела. Когда Дейв Уиллнер присоединился к ней в 2008 году, это была небольшая группа, где-то от шести до двенадцати человек, которые пополняли список запрещенного платформой контента. Список был простым (никакой обнаженки или терроризма), но не содержал никаких объяснений того, как команда пришла к этим решениям. «Если вы натыкались на что-то странное, чего раньше не видели, список не говорил вам, что нужно делать. В нем была сформулирована политика, но не было основополагающей теологии, – говорит Уиллнер. – Одна из наших задач заключалась в том, чтобы не стать рупором для будущего Гитлера».

Цукерберг редко принимал участие в принятии решений или разработке политики команды модерации контента. Казалось, он не был в курсе аргументов, определяющих правила, по которым миллионам пользователей Facebook разрешалось и не разрешалось размещать сообщения на платформе. «По большому счету, он игнорировал команду, пока не появлялась проблема или что-то не попадало в сводки новостей, – вспоминает один из первых ее членов. – Я бы не сказал, что он спорил о значении Первой поправки или о том, какую роль играет Facebook в определении политики свободы слова для остального мира. Казалось, все это не особо его волнует.

Однако команда все чаще наживала неприятности для Facebook. Еще в 2008 году компания боролась с мамами по всему миру за их право делиться фотографиями, на которых они кормят детей грудью^88. Решение о запрете продемократической группы в Гонконге в 2010 году было встречено протестами и заголовками на первых полосах газет. Последней каплей стало событие конца 2011 года, когда Уиллнер и его значительно увеличившаяся в размерах команда приняли решение не удалять страницу в Facebook с названием, содержащим грубую шутку о дочерях Тони Эбботта, лидера австралийской оппозиции.

После того как ей пришлось иметь дело с разъяренным Эбботтом, Сэндберг решила, что пришло время принять более деятельное участие в разработке политики модерации контента. Это решение застало врасплох многих в команде. «Она сказала, что имеет политические соображения и хочет курировать решения, – сказал один из членов команды. – Не нужно быть гением, чтобы понять, что политики и президенты, которые звонили ей с жалобами на те или иные решения, вдруг получат прямой доступ к их принятию».

Вскоре после этого Уиллнер покинул компанию. «Этого следовало ожидать, – сказал один из членов команды. – Facebook была крупным игроком на мировой арене, и, полагаю, было бы слишком идеалистично думать, будто мы сможем продолжать отделять политический расчет от наших решений по контенту».

Сноски. Глава 4. Крысолов

71 Michael Nuñez, “Mark Zuckerberg Asks Racist Facebook Employees to Stop Crossing out Black Lives Matter Slogans,” Gizmodo, February 25, 2016.

72 Там же.

73 Там же.

74 Michael Nuñez, “Former Facebook Workers: We Routinely Suppressed Conservative News,” Gizmodo, May 9, 2016.

75 Невероятно тревожно узнать: John Herrman and Mike Isaac, “Conservatives Accuse Facebook of Political Bias,” New York Times, May 9, 2016.

76 Zachary Warmbrodt, Ben White and Tony Romm, “Liberals Wary as Facebook’s Sandberg Eyed for Treasury,” Politico, October 23, 2016.

77 Mike Isaac and Nick Corasaniti, “For Facebook and Conservatives, a Collegial Meeting in Silicon Valley,” The New York Times, May 18, 2016.

78 Brianna Gurciullo, “Glen Beck on Facebook Meeting: ‘It Was Like Affirmative Action for Conservatives’,” Politico, May 19, 2016.

79 Daniel Arkin, “Boston Marathon Bombing Victim Sues Glenn Beck for Defamation,” NBC News website, April 1, 2014.

80 Ryan Mac, Charlie Warzel and Alex Kantrowitz, “Growth at Any Cost: Top Facebook Executive Defended Data Collection in 2016 Memo – and Warned that Facebook Could Get People Killed,” Buzzfeed News, March 29, 2018.

81 “Facebook Names Sheryl Sandberg to Its Board of Directors,” press release, June 25, 2012.

82 Miguel Helft, “Sheryl Sandberg: The Real Story,” Fortune, October 10, 2013.

83 Keith Collins and Larry Buchanan, “How Facebook Lets Brands and Politicians Target You,” The New York Times, April 11, 2018.

84 David Cohen, “Facebook Officially Launches Lookalike Audiences,” Adweek, March 19, 2013.

85 “Facebook Executive Answers Reader Questions,” The New York Times “Bits” blog, May 11, 2010.

86 Sarah Perez, “More Cyberbullying on Facebook, Social Sites than Rest of the Web,” The New York Times, May 10, 2010.

87 “CR Survey: 7.5 Million Facebook Users are Under the Age of 13, Violating the Site’s Terms,” Consumer Reports, May, 2011.

88 Lisa Belkin, “Censoring Breastfeeding on Facebook,” The New York Times “Motherlode” blog, December 19, 2008.

Глава 5. Свидетельство канарейки

Нед Моран уставился в экран своего ноутбука, наблюдая, как разворачивается разговор между российским хакером и американским журналистом. Аналитик по вопросам безопасности, работавший в специализированной группе Facebook, известной как группа аналитики угроз, Моран получил известность среди специалистов по кибербезопасности благодаря своим обширным знаниям и опыту в изучении агрессивных проправительственных хакеров. Этот высокий бородач в очках был немногословен. Говорил он, тщательно подбирая слова и так тихо, что люди прекращали свои занятия, чтобы наклониться и послушать. Его репутация гарантировала, что все, что он собирался сказать, стоит того, чтобы прислушаться.

Моран знал о поддерживаемых из-за границы хакерах больше, чем любой другой специалист по кибербезопасности, но даже он никогда раньше не видел переписки между хакерами и журналистом-мишенью. Время от времени между сообщениями проходило несколько минут, пока он вместе с американским журналистом ждал, что же скажет русский. Сидя у себя в офисе Facebook в Вашингтоне, он знал имена и местонахождения двух переписывающихся пользователей. С тех пор как в августе этого года Моран узнал о существовании страницы DCLeaks, он одержимо читал все ее чаты. В любых других обстоятельствах он бы не отслеживал переписку журналиста в режиме реального времени. Но он следил за русскими через Facebook и видел, когда они начали общаться с журналистом в Facebook Messenger. Моран видел, какие устройства они использовали и какие поисковые запросы выполняли на платформе. Он знал, что страница в Facebook DCLeaks была российским ресурсом. Он обнаружил страницу лишь несколько недель назад, следуя «по следам из хлебных крошек», оставленных русскими, когда те пытались создать страницы, группы и аккаунты в Facebook перед выборами в США. Русские создали DCLeaks 8 июня и теперь использовали ее, чтобы завлечь американского журналиста и подтолкнуть его к публикации документов, которые та же группа российских хакеров украла у Демократической партии.

Менее чем через три месяца Соединенным Штатам предстояло голосовать на невероятно напряженных президентских выборах, выбирая между Дональдом Трампом и Хиллари Клинтон, и у Морана были неопровержимые доказательства того, что русские делали именно то, о чем подозревали некоторые сотрудники американской разведки: взламывали кампанию Клинтон, а затем публиковали критически важные имейлы, чтобы попытаться поставить в неловкое положение кандидата в президенты от Демократической партии. Это был беспрецедентный пример шпионажа, нарушающий все ранее установленные нормы кибервойны. Моран знал, что это важно, и доложил об этом своему начальству.

Всего в нескольких милях от места, где сидел Моран, сотрудники американской разведки пытались узнать как можно больше о российских хакерах, взломавших кампанию Клинтон. Какими бы опытными ни были сотрудники разведывательной службы, им не хватало возможностей Facebook. Для Морана и остальных членов группы аналитики угроз Facebook привлекательность этой работы заключалась именно в глобальной перспективе, которую предлагала платформа. Многие из них ранее работали в АНБ, ФБР и других государственных структурах, изучая тех самых хакеров, за которыми они теперь следили.

Моран начал уделять русским более пристальное внимание с начала марта, когда он и еще один аналитик по безопасности в Facebook выяснили, что русские пытаются взломать аккаунты соцсети по всей территории США. По отдельности эти американские аккаунты имели мало общего. Но когда их просмотрели вместе, обнаружилась закономерность: все они были связаны с людьми, имеющими отношение к президентским выборам 2016 года, но не принимавшими в них непосредственного участия. Среди них были члены семей кандидатов и политических лоббистов: жена крупного демократического лоббиста и дети кандидатов в президенты от Республиканской партии.

Команда безопасности Facebook предполагала, что русские усилят слежку за кандидатами в преддверии выборов 2016 года. Однако никто на самом верху, похоже, не осознавал серьезность российской деятельности. Моран еженедельно отправлял протоколы и отчеты Алексу Стэймосу и размещал их в группах Workplace. Стэймос делился ими со своим начальником Колином Стретчем, главным юрисконсультом Facebook, который, как он понимал, передавал основные моменты Эллиоту Шраге и Джоэлю Каплану, двум самым влиятельным людям в компании. Именно они решали вопрос о передаче Цукербергу и Сэндберг информации о проблемах по мере их поступления.

На протяжении многих лет команда безопасности была в значительной степени отодвинута на второй план двумя руководителями, которые не проявляли активного интереса к их работе и не требовали от них отчетов. «Их информировали о крупных проблемах, например когда хакеры из Северной Кореи или Китая пытались проникнуть на платформу, – говорит один из инженеров команды безопасности. – Но они не настаивали на регулярных встречах по вопросам угроз безопасности и даже не интересовались мнением команды. Создавалось впечатление, что они предпочли бы, чтобы вопросы безопасности решались тихо и незаметно где-нибудь в уголке, чтобы им самим не нужно было регулярно думать об этом».

Моран и другие члены группы аналитики угроз находились в Вашингтоне, в то время как остальная команда размещалась в небольшом здании на окраине разросшегося кампуса Facebook. Независимо от того, сколько путей вело к Сэндберг, компания все еще была главным образом сосредоточена на инженерах. Команды, которые разрабатывали новые продукты, стимулировали рост и отслеживали количество часов, проводимых пользователями на платформе каждый день, подчинялись непосредственно Цукербергу. Той весной они были заняты реализацией его смелой десятилетней концепции развития компании, которая включала в себя крупные шаги в области искусственного интеллекта и виртуальной реальности.

Остальной мир постепенно узнавал о масштабах деятельности России. 14 июня компания CrowdStrike, специализирующаяся на кибербезопасности, нанятая Национальным комитетом Демократической партии США, объявила, что нашла неоспоримые доказательства того, что хакеры, связанные с российским правительством, получили доступ к имейлам высокопоставленных членов Демократической партии, включая людей из кампании Клинтон^89. В течение нескольких недель еще две компании, занимающиеся кибербезопасностью, ThreatConnect и Secureworks, присоединились к CrowdStrike и опубликовали независимые отчеты с техническими подробностями методов злоумышленников^90. В этих отчетах описывалось, как русские обманом заставили сотрудников предвыборного штаба Демократической партии раскрыть свои пароли электронной почты. Кроме того, в Twitter и других социальных сетях внезапно появились подозрительные аккаунты с именами вроде Guccifer 2.0, предлагающие поделиться взломанными документами с заинтересованными журналистами.

Эти сообщения подтверждали то, что видел Моран. Масштабы плана российских хакеров не были похожи на что-либо ранее осуществлявшееся на территории США. Это были те же самые хакеры, за которыми он наблюдал в течение многих лет, и, хотя многие методы были уже ему знакомы, кое-что все же было в новинку. Его команда знала, что российские хакеры прощупывали аккаунты людей, близких к кампании Клинтон; теперь Моран хотел вернуться назад и выяснить, не ускользнуло ли от них что-то еще на платформе. Отчеты дали команде безопасности руководство по поиску русских в системах Facebook.

С помощью деталей из отчетов Моран определил подозрительную страницу под названием DCLeaks. С момента своего создания страница делилась историями о взломе Национального комитета Демократической партии. Команда Морана обнаружила похожие аккаунты, включая один, который создал страницу в Facebook под названием Fancy Bear Hack Team («Команда хакеров Fancy Bear»). CrowdStrike и другие компании по кибербезопасности окрестили одну из команд российских проправительственных хакеров Fancy Bear («Модный медведь»), и англоязычная пресса подхватила это броское название. Российские хакеры, использовавшие это название на своей странице в Facebook, похоже, издевались над неспособностью Facebook найти их. На странице содержались данные, украденные у Всемирного антидопингового агентства, – еще одна стрелка, указывающая на Кремль: в последние несколько лет Россия не раз была поймана на применении допинга среди своих спортсменов и использовании других уловок, чтобы завоевать медали на Олимпийских играх и других спортивных соревнованиях^91.

У Facebook не было никакой программы действий в ситуации с российскими хакерами, никакого руководства по действиям, если неавторизованный аккаунт распространяет украденные имейлы на платформе, чтобы повлиять на освещение новостей в США. Доказательства были очевидны: российские хакеры, выдававшие себя за американцев, создавали группы в Facebook и координировали свои действия друг с другом, чтобы манипулировать гражданами США. Но в Facebook не было правила, запрещающего это.

Как ни странно, хакеры использовали Facebook именно так, как это было задумано. Они устанавливали связи с людьми по всему миру и общались с ними в рамках общих интересов. Они создавали группы в Facebook и использовали их для распространения своих идей. То, что чаты были посвящены взломанной электронной почте, а страницы и группы – пропаганде теорий заговора о Клинтон, было неактуально. Facebook облегчила хакерам задачу по охвату аудитории.

Хакеры также знали, что пикантные подробности во взломанных имейлах станут пищей для экстремистских сайтов и групп, которые будут раздувать материалы, связанные с Клинтон. Русские рассылали электронные письма стратегически, чтобы добиться максимального эффекта. Незадолго до Национального съезда Демократической партии в июле 2016 года на WikiLeaks внезапно появилось около двадцати тысяч электронных писем из Национального комитета Демократической партии. Письма показали, что руководители комитета выделяли фаворитов из кандидатов от демократов на пост президента. В частности, председатель комитета Дебби Вассерман-Шульц, как оказалось, продвигала Клинтон в ущерб Берни Сандерсу, прогрессивному сенатору от Вермонта. Эти имейлы попали на первые полосы газет, и Вассерман-Шульц была вынуждена уйти в отставку^92.

Еще одна порция электронных писем, на этот раз от Джона Подесты, главы кампании Клинтон, была опубликована как раз в тот момент, когда кампания Трампа переживала один из своих самых серьезных конфузов – публикацию записи Access Hollywood, на которой тогдашняя звезда реалити-шоу Трамп пренебрежительно говорил о поцелуях, ощупывании и хватании женщин без их согласия. Имейлы Подесты, в которых рассказывалось о грязных разборках в ходе предвыборной кампании и содержались постыдные откровения, например о том, что Клинтон заранее показали вопрос, который позднее был задан ей на встрече с избирателями^93, помогли отвлечь внимание от записи Access Hollywood и самого Трампа и в очередной раз поставить кампанию Клинтон в неловкое положение. Российские хакеры, по сути, стали самыми влиятельными в мире редакторами новостей, подталкивая журналистов к написанию статей и стимулируя их обещаниями еще более пикантных подробностей от членов Демократической партии. Это был идеальный кликбейт для Facebook: его трудно было игнорировать, и он был создан для того, чтобы им делиться. Как только новость об одном письме начинала утихать, хакеры готовили новую утечку.

Чем больше Моран и остальные члены команды Facebook исследовали информацию, тем больше они убеждались в том, что аккаунты связаны между собой и с Россией. Хакеры действовали небрежно, иногда забывая включить VPN, который мог бы скрыть их местоположение, или оставляли другие следы, указывающие на их базирование в России и связь друг с другом. На протяжении июля и августа Стэймос и его команда подавали Колину Стретчу отчет за отчетом о российской деятельности. В одном из них Моран писал, что наблюдал, как владелец страницы DCLeaks в Facebook общался с журналистом в режиме реального времени по поводу взломанной электронной почты. Журналист, работавший на правое издание, настаивал на том, чтобы имейлы были отправлены ему как можно скорее, пусть даже в сыром виде, и прислушивался к советам насчет того, как лучше «построить историю» вокруг них.

Через несколько дней вышла статья этого журналиста, в которой приводились подробные цитаты из взломанных имейлов кампании Клинтон. Моран чувствовал себя ответственным за происходящее.

До работы в Facebook начальник Морана Алекс Стэймос прославился в мире кибербезопасности тем, что забил тревогу в Yahoo. В апреле 2015 года он распахнул двери офиса компании в центре Сан-Франциско и пригласил несколько сотен журналистов, экспертов по кибербезопасности и ученых на конференцию, которую он назвал «Неконференция». Цель мероприятия заключалась в том, чтобы указать на провалы в деле защиты пользователей интернета, а не в том, чтобы отметить новейшие технологии, как обычно происходит на конференциях по кибербезопасности.

В то время Стэймос был сотрудником отдела информационной безопасности компании Yahoo и одним из самых молодых и известных экспертов по кибербезопасности в Кремниевой долине^94. Он вырос в калифорнийском хакерском сообществе, был талантливым программистом и получил степень по электротехнике и информатике в Калифорнийском университете в Беркли. К тридцати пяти годам он основал и продал успешную компанию по кибербезопасности iSEC Partners. Его не раз приглашали для консультаций самые влиятельные компании Кремниевой долины, обнаружившие в своих сетях русских и китайских хакеров.

В большинстве случаев хакеры находились там годами, и Стэймос был потрясен тем, насколько уязвимыми были компании для относительно простых атак. «Я хотел обратить внимание на тот факт, что индустрия безопасности отклонилась от того, что мы все называем нашей миссией: обеспечение безопасности людей, – сказал он. – Компании не считают безопасность приоритетом и полагаются на слишком сложные системы, которые делают и их, и пользователей уязвимыми для атак». Он использовал аналогию с домом: вместо того чтобы создать прочную защищенную структуру и надежно запереть все двери, компании создавали эквивалент многоэтажных домов с хрупкими окнами. Хакеру нужно было просто выждать, и рано или поздно компания забудет запереть какую-нибудь дверь.

Сотни людей собрались на основной доклад Стэймоса в неприметном конференц-зале. Он нервно пробирался сквозь толпу, перебрасываясь с людьми типичными для него короткими фразами. Выйдя на трибуну, он заправил в брюки красную клетчатую рубашку, одернул края серого пиджака и засунул руки в карманы. Люди еще стояли и болтали, когда Стэймос, не желая больше ждать, начал свою речь.

«Я недоволен тем, – начал он, – в каком состоянии мы находимся как отрасль».

По его словам, технологические компании не думают о потребностях обычных людей в плане конфиденциальности и безопасности. Корпорации, занимающиеся кибербезопасностью, больше заинтересованы в продаже броских и дорогих технологий, чем в предоставлении базовых средств защиты, которые могут позволить себе небольшие фирмы. С каждым годом истории о взломах, затрагивающих миллионы людей, становятся все более распространенными. Личная информация людей, включая номера социального страхования и данные кредитных карт, все чаще продается и используется хакерами для обмена на интернет-форумах.

Многие в зале кивали, слушая его. Стэймос не стал упоминать этого в своей речи, но он все больше беспокоился о практике собственной компании в области безопасности. И на то были причины. Всего через несколько недель после «Неконференции» его команда обнаружила уязвимость, которая позволяла проникнуть в системы Yahoo и просмотреть электронную почту пользователя. Стэймос поспешил проверить, не ответственны ли за взлом русские или китайские хакеры. Вместо этого он обнаружил, что уязвимость была встроена в систему намеренно, с одобрения генерального директора Мариссы Майер, чтобы позволить правительству США тайно следить за пользователями электронной почты Yahoo^95. «Это было огромным кризисом доверия, – сказал он. – Я не мог бездействовать и смотреть на это». Менее чем через месяц он ушел из Yahoo. Когда роль Майер в предоставлении правительству секретного доступа стала достоянием общественности, разразился скандал на всю страну.

В кругах кибербезопасности Стэймос стал известен как «канарейка». На рубеже двадцатого века канареек запускали в угольные шахты, расположенные глубоко под землей. Если птицы умирали, это был безмолвный сигнал о том, что в воздух попал токсичный газ и шахта небезопасна для работников. В середине 2000-х годов интернет-компании стали использовать выражение «свидетельство канарейки». Они стали получать тайные повестки от правительства на доступ к данным – запросы были настолько секретными, что даже упоминать об их существовании было незаконно. Чтобы обходным путем предупредить пользователей о том, что к их данным есть доступ, интернет-компании стали размещать на своих сайтах крошечные изображения желтых канареек или сообщения о том, что все в порядке. Если в один прекрасный день канарейка исчезала, это означало, что компании была вручена такая секретная повестка. Эксперты и защитники права на конфиденциальность знали, что нужно искать канареек и бить тревогу, если одна из них вдруг исчезнет.

Когда Стэймос ушел из Yahoo, это был знак: там что-то не в порядке. Однако его приход в Facebook показал, что он увидел в компании нечто, ради чего там стоило работать.

Весной 2015 года руководители Facebook, стараясь не привлекать внимания, искали нового начальника службы безопасности на смену Джо Салливану, который уходил на аналогичную должность в компанию Uber, предоставляющую услуги по перевозке пассажиров. Цукерберг и Сэндберг попросили Салливана помочь найти себе преемника. Сэндберг сказала, что ей нужен кто-то известный, найм которого станет сигналом для совета директоров и регулирующих органов в Вашингтоне, что компания серьезно относится к вопросам безопасности.

Салливан предложил кандидатуру Стэймоса. Он утверждал, что у Стэймоса есть опыт привлечения к ответственности сильных мира сего: будучи независимым работником по контракту, он был печально известен тем, что работодатели увольняли его или заставляли уйти в отставку из-за его жесткой приверженности принципам конфиденциальности и безопасности. Сэндберг выразила некоторое беспокойство, спросив, может ли она быть уверена, что Стэймос будет действовать в интересах Facebook. Салливан заколебался. Он не мог обещать, что Стэймос всегда будет проявлять лояльность, но в сообществе кибербезопасности не было никого другого, кто бы пользовался столь же широким авторитетом.

Когда Стэймос был принят на работу, ему была обещана свобода действий в формировании команды и разработке подхода Facebook к вопросу безопасности. Формально он становился подчиненным Сэндберг, но та заверила, что у него будет свобода расширять и формировать команду по своему усмотрению. При Стэймосе команда аналитики угроз Facebook выросла от нескольких человек до более десяти. Он также удвоил команду безопасности Facebook: если раньше в ней было 50 человек, то с его приходом стало 120. Многие из его сотрудников имели опыт работы в правительстве. Он стремился нанимать людей, обученных борьбе с кибератаками, которые, как он подозревал, велись на платформе Facebook.

Команда, которую создал Стэймос, была уникальной для Facebook как по структуре, так и по расположению. Его офис и большая часть команды располагались в дальнем углу кампуса, в здании, о котором мало кто слышал, а тем более посещал. Здание 23 было ничем не украшено, кроме больших белых цифр на фасаде. Внутри оно выглядело как большинство офисов Facebook: минималистичная мебель из выбеленного дерева и конференц-залы со стеклянными стенами придавали ему чистую, безличную эстетику. Члены службы безопасности Стэймоса заполнили свои рабочие места спортивными сумками, семейными фотографиями и декоративными подушками. В отличие от остальных сотрудников Facebook, которые так часто переезжали с место на место, что никто и не думал украшать столы фотографиями, команда Стэймоса получила постоянные рабочие места, которые они тут же заняли толстыми папками с засекреченными аналитическими отчетами и брифингами Конгресса. Они демонстрировали свою принадлежность к «ботаникам», вешая на мониторы компьютеров бейджи с хакерских конференций. Стены украшали плакаты игры Hack the Planet. Когда в кампусе наступали счастливые часы, вся остальная часть Facebook пила индийский светлый эль и крафтовые сорта пива, а служба безопасности устраивала свои собственные часы с мартини и коктейлями с виски, приготовленными на старомодной барной тележке с Johnnie Walker, Jose Cuervo и различными миксерами. Моран и другие члены группы аналитики угроз, работавшие в вашингтонском офисе, часто присоединялись к коллегам в Менло-Парке по видеосвязи.

Уже через год после прихода в Facebook Стэймос обнаружил серьезную проблему на платформе. Но никто не реагировал на его сообщения, а активность России только усиливалась. 27 июля 2016 года один из инженеров по безопасности Facebook наблюдал со своего дивана, как по телевизору в прямом эфире в новостях транслировали пресс-конференцию Дональда Трампа, рассуждавшего о взломе Национального комитета Демократической партии. Трамп не терял времени и сразу нацелился на своего оппонента, высказав предположение, что Россия могла перехватить некоторые имейлы Клинтон с ее частного сервера. «Я скажу вам следующее: Россия, если вы меня слушаете, я надеюсь, что вы сможете найти тридцать тысяч писем, которые исчезли, – сказал он. – Думаю, наша пресса будет вам очень благодарна»96.

Слова кандидата в президенты поразили инженера. Он открыл свой ноутбук, чтобы посмотреть, что об этом пишут новостные сайты. Неужели кандидат в президенты США только что прямым текстом призвал Россию взломать почту его оппонента? Инженер прошел в душ, где долго стоял под струями горячей воды. «Все это казалось таким неправильным», – говорит он. Все лето его компания воочию наблюдала за российскими кибератаками, а теперь Трамп подбадривал хакеров, призывая их идти еще дальше.

На работе он спросил других членов своей команды, испытывают ли они, как и он, тошноту от происходящего. Большинство, включая Стэймоса, разделяли его предчувствие надвигающегося ужаса. «Для тех из нас, кто занимался этим профессионально, было ясно, что слова Трампа не были игрой, – вспоминал позже Стэймос. – Нам уже было известно, что русские имеют отношение к происходящему на каком-то уровне. Но мы не знали, насколько далеко они зайдут, особенно когда их призывает к атаке кандидат в президенты США. Мы были очень обеспокоены тем, как еще можно использовать и манипулировать Facebook».

Трамп и российские хакеры независимо друг от друга пришли к одному и тому же выводу: они могут использовать алгоритмы Facebook в свою пользу. Пользователи не могли устоять перед сеющими раздор сообщениями популистских политиков. Независимо от своего согласия с высказываниями, они оказывались вовлеченными в диалог. Алгоритмы Facebook воспринимали эту вовлеченность как интерес и начисляли очки в пользу контента, что только поднимало его все выше и выше в Ленте новостей. Ежедневные заголовки о последнем абсурдном утверждении или лживом заявлении Трампа могли подаваться СМИ в критическом свете, но нескончаемый барабанный бой историй на первых полосах означал, что от кандидата никуда не скрыться как на новостных сайтах, так и на Facebook.

Команда Трампа понимала, как манипулировать платформой через его страницу в Facebook: кандидат использовал ее для ежедневных, а иногда и ежечасных заявлений о предвыборной гонке. В то же время его кампания была занята тем, что скупала рекламу в Facebook на миллионы долларов и разбиралась, как работает тонко настроенная система соцсети, чтобы непременно донести нужные сообщения до избирателей. Кампания также собирала миллионы долларов от своих сторонников через Facebook^97.

Очевидное доминирование кампании Трампа на платформе вновь оживило дискуссию, которую сотрудники Facebook не переставали вести между собой в течение многих лет: оказывает ли Facebook предпочтение популистам? Трамп был лишь одним из недавних примеров. В последние несколько лет кампании Нарендры Моди в Индии и Дутерте на Филиппинах использовали Facebook для привлечения избирателей^98. Сотрудники Facebook в обеих странах выражали руководителям свою обеспокоенность по поводу роли компании в выборах. Но только когда Facebook обнаружила, что в Соединенных Штатах в президенты выдвинулся популистский лидер, обеспокоенность в компании приобрела более широкий масштаб.

Раздражение в команде Стэймоса росло. Специальная группа юристов Facebook передала отчеты группы анализа угроз в ФБР. Но им ответили молчанием.

Стэймос понимал, почему Facebook не делает публичных заявлений о происходящем, тем более что команда не знала, какие операции по слежке проводили американские спецслужбы, и не имела доказательств, которые позволили бы им в судебном порядке окончательно назвать российскую деятельность проправительственной. Но Стэймос чувствовал свою ответственность. Он сказал команде, что донесет их опасения до Стретча и других сотрудников юридического отдела, и поднял вопрос на еженедельной встрече с главным юрисконсультом. В ответ Стэймос услышал, что юридическая и политическая команды Facebook приняли во внимание опасения команды безопасности. Он не мог избавиться от ощущения, что от него отмахнулись, но понимал, что для Facebook назвать страну инициаторов кибератаки было бы беспрецедентным. «Существовал вполне устоявшийся принцип действий через ФБР», – говорит он, добавляя, что Facebook находилась в тесном сотрудничестве с ФБР и помогала бюро расследовать множество дел, связанных с торговлей людьми и созданием угроз для несовершеннолетних. «До 2016 года не было прецедента, чтобы социальная сеть выступила с прямым обвинением, публично назвав группу, ответственную за хакерские атаки».

Внутри группы аналитики угроз шли споры о том, что следует делать. «Facebook – частная компания, – утверждали некоторые, – а не разведывательное управление; платформа не обязана никуда сообщать о своих выводах. Да и как мы можем быть уверены, что Агентство национальной безопасности не отслеживает те же самые российские аккаунты, которые видит компания, и не планирует аресты. Возможно, со стороны Facebook было бы безответственным что-либо сейчас заявлять». Другие утверждали, что молчание Facebook было на руку российским деятелям, распространявшим украденную информацию. Они говорили, что компании необходимо обнародовать информацию о том, что связанные с Россией аккаунты распространяли похищенные документы через Facebook. Им это казалось потенциальной чрезвычайной ситуацией национального масштаба. «Это было какое-то безумие. У компании не было протокола, и поэтому она не хотела, чтобы мы предпринимали какие-либо действия. Это было бессмысленно, – говорит один из членов группы безопасности. – Было ощущение, что сейчас самое время создать прецедент».

Осенью члены группы аналитики угроз нашли подходящую лазейку. Российские аккаунты, за которыми они следили, занялись кампанией нового типа. Хакеры Fancy Bear похитили 2500 документов, взломав сервер фонда миллиардера Джорджа Сороса^99.

Фонд Сороса «Открытое общество» задумывался как глобальная филантропическая организация, выступающая за демократические ценности. Однако на протяжении многих лет его ложно обвиняли во многих заговорах; в ноябре 2015 года Генеральная прокуратура России объявила, что «Открытое общество» запрещено в России, так как создает угрозу государственной безопасности^100. Было очевидно, что Россия рассматривает Сороса и его организацию как угрозу.

Используя ту же инфраструктуру страниц и аккаунтов в Facebook, которую они создали для распространения имейлов Демократической партии, российские хакеры попытались убедить журналистов и блогеров опубликовать украденные из фонда Сороса документы. Одна из экспертов команды безопасности Facebook, Джен Уидон, внимательно следила за тем, как российские хакеры делились собранными документами. Среди этих документов были личные данные сотрудников фонда. Уидон знала, что передача личной информации других пользователей строго противоречит правилам Facebook и является основанием для бана аккаунта.

С этой информацией она обратилась к Джоэлю Каплану. Тот согласился, что, если позволить DCLeaks продолжить свои действия, это может повлечь юридические последствия для Facebook. Единственным ответным действием было немедленное удаление страницы. Это была победа. И пусть она стала возможной лишь благодаря технической зацепке, многие члены команды безопасности вздохнули с облегчением. У Facebook по-прежнему не было плана, как обуздать бойкую российскую активность, но, по крайней мере, они нашли способ удалить из игры одного из главных виновников.

И все же в месяцы, предшествовавшие голосованию 8 ноября 2016 года, Facebook был наводнен едким и спорным контентом, целью которого было разделить американцев. Часть его была в значительной степени основана на имейлах, которые русские получили, взломав сервер кампании Клинтон; кое-что было чистым вымыслом. Блоги и веб-сайты под названиями, о которых никто никогда раньше не слышал, распространяли истории, утверждающие, что Клинтон упала в обморок на сцене, родила ребенка от тайного любовника или секретно отдавала приказы об актах внутреннего терроризма на территории США. Эти истории были настолько скандальными, что пользователи не могли не открыть их хотя бы для того, чтобы попытаться выяснить, кто за ними стоит.

Один из инженеров, работавших над Лентой новостей Facebook, назвал это «девятым валом». За неделю до выборов он сидел в пабе Rose and Crown в центре Пало-Альто с полудюжиной друзей из инженерных команд Facebook. Заказав рыбу с жареной картошкой и разливной индийский светлый эль, компания обсуждала то, что они наблюдали на работе. Один из них рассказывал, как стыдно ему объяснять членам своей семьи, что Facebook ничего не собирается делать с теориями заговоров и ложными новостями, распространяемыми через платформу. Другой добавил, что перестал говорить людям о своей работе в Facebook, потому что все тут же начинают ему жаловаться.

«Мы смеялись и говорили друг другу, что, по крайней мере, все это почти закончилось, – говорит инженер. – Клинтон победит, кампания Трампа завершится, и жизнь вернется в нормальное русло». По его словам, никому из них и в голову не приходило, что победителем станет Трамп.

Сноски. Глава 5. Свидетельство канарейки

89 “CrowdStrike’s Work with the Democratic National Committee: Setting the Record Straight,” CrowdStrike, June 5, 2020.

90 ThreatConnect Research Team, “Does a BEAR Leak in the Woods?” ThreatConnect, August 12, 2016. Secureworks Counter Threat Unit, “Threat Group 4127 Targets Hillary Clinton Presidential Campaign,” Secureworks, June 16, 2016.

91 Motez Bishara, “Russian Doping: ‘An Unprecedented Attack on the Integrity of Sport & the Olympic Games’,” CNN website, July 18, 2016.

92 Jonathan Martin and Alan Rappeport, “Debbie Wasserman Schultz to Resign D.N.C. Post,” The New York Times, July 24, 2016.

93 Scott Detrow, “What’s in the Latest WikiLeaks Dump of Clinton Campaign Emails,” NPR, October 12, 2016.

94 Arik Hesseldahl, “Yahoo to Name TrustyCon Founder Alex Stamos as Next Chief Information Security Officer,” Vox, February 28, 2014.

95 Joseph Menn, “Yahoo Scanned Customer Emails for U.S. Intelligence,” Reuters, October 4, 2016.

96 Michael S. Schmidt, “Trump Invited the Russians to Hack Clinton. Were They Listening?” The New York Times, July 13, 2018.

97 Ian Bogost and Alexis C. Madrigal, “How Facebook Works for Trump,” Atlantic, April 17, 2020.

98 Davey Alba, “How Duterte Used Facebook to Fuel the Philippine Drug War,” Buzzfeed News, September 4, 2018.

99 Ben Chapman, “George Soros Documents Published ‘by Russian Hackers’ say US Security Services,” Independent, August 15, 2016.

100 Jennifer Ablan, “Russia Bans George Soros Foundation as State Security ‘Threat’,” Reuters, November 30, 2015.

Глава 6. Безумная идея

В лоббистском офисе Facebook, расположенном ровно в одной миле от Белого дома, команда по политике собралась в 9 часов утра в среду 9 ноября 2016 года. Все заняли свои места в конференц-зале, и наступила долгая тишина. Один из сотрудников провел всю ночь за рулем, возвращаясь с официальной «победной» вечеринки Клинтон в Javits Center в Манхэттене. Другие даже не думали скрывать опухшие красные глаза.

Наконец, Джоэль Каплан заговорил. Он выглядел таким же ошеломленным, как и остальные члены команды. Победа Трампа вытолкнула Facebook и всю страну на неизведанную территорию, сказал он. Он предупредил, что Facebook обвинят в том, что перед выборами в соцсети было много дезинформации. Некоторые сотрудники вашингтонского офиса в глубине души считали, что компания заслужила это обвинение и что ее слабая политика в области фейковых новостей на самом деле помогла Трампу стать президентом.

«Мы все в одной лодке», – сказал Каплан.

Он не поддерживал этого кандидата. Многие из его друзей были из партии «Только не Трамп» – республиканцы, поклявшиеся бороться против кандидатуры новоизбранного президента. Не помогало и то, что Сэндберг, одна из «хиллблейзеров» Клинтон (так в предвыборной кампании назывались те, кто пожертвовал или собрал не менее 100 000 долларов для кампании бывшего госсекретаря), так тесно связала себя с ее кампанией. Задачи, стоящие перед Facebook, были очевидны. Компания выстроила свою деятельность по оказанию влияния в Вашингтоне, набрав тридцать одного лоббиста, включая штатных и работающих по контракту сотрудников. За время работы Каплана в офисе был достигнут лучший баланс демократов и республиканцев, включая Грега Мауэра, бывшего помощника спикера Палаты представителей Джона Боннэра, а также Кевина Мартина, бывшего республиканского председателя Федеральной комиссии по связи. Однако вашингтонский офис все еще уделял больше внимания привлечению политиков на сайт, чем лоббированию конкретных вопросов. Говоря вашингтонским языком, Facebook работала «в позиции защиты», ставя своей целью предотвращать появление нормативных актов, угрожающих росту бизнеса компании.

Каплан дал понять, что пора перейти в наступление. В течение трех дней после объявления результатов выборов он создал «административный поток» – список людей, связанных с Трампом, которых Facebook должна попытаться нанять напрямую или в качестве консультантов. Среди них были бывший руководитель избирательной кампании Трампа Кори Левандовски и Барри Беннетт, старший советник кампании^101, который приезжал в офис на экскурсию в конце 2016 года. Эти двое сразу после выборов создали лоббистскую фирму Avenue Strategies и представляли себя экспертами по Трампу, способными расшифровать и объяснить ход мыслей нового президента по любым вопросам, касающимся бизнеса и торговли. Левандовски пообещал, что если Facebook заключит с новой фирмой контракт на 25 000 долларов в месяц, то он будет использовать свой доступ к Трампу на пользу компании.

Для многих сотрудников компании видеть Левандовски и Беннетта, прогуливающихся по коридорам офиса в Вашингтоне, было сюрреалистично. Каплан знал Беннетта как друга и знакомую фигуру по республиканской политике. Но боевой Левандовски, известный своей подхалимской привязанностью к Трампу, был новичком в национальной политике и лоббировании и как магнит притягивал к себе скандалы. Его обвинили в нанесении побоев (обвинение позже было снято) за то, что он схватил репортера за руку во время митинга^102. Левандовски не нравился многим участникам кампании и был уволен за несколько недель до того, как Трамп получил официальную номинацию от Республиканской партии.

В офисе неоднозначно отнеслись к найму Левандовски и Беннетта. Позиция Трампа по вопросам технологий все еще не была ясна. Некоторые сотрудники считали, что эти двое идеально подойдут для того, чтобы защитить Facebook от непредсказуемых нападок президента на отдельные корпорации. Но другие протестовали, утверждая, что Левандовски не соответствует культуре и бренду компании. В конце концов, по словам сотрудников вашингтонского офиса, Каплан отнесся к Левандовски подозрительно и отклонил его предложение.

В Менло-Парке Цукерберг сидел в Аквариуме, пытаясь противостоять другому типу последствий выборов. В дни после голосования сформировалось мнение, что Facebook виноват в неожиданной победе Трампа.

Цукерберг приказал своим руководителям действовать быстро. Если мир собирался обвинить Facebook в содействии победе Трампа посредством потоков ложных новостей и сенсационных историй, Цукерберг хотел противопоставить им неопровержимые данные. Facebook нужно было доказать всему миру, что ложные новости составляют лишь малую часть контента, который пользователи видят в своих лентах. По его словам, если он сможет показать убедительные цифры, информационная картина изменится, а люди начнут искать другие причины поражения Клинтон.

В то время как Facebook располагала хранилищем данных, охватывающих все статьи, фотографии и видео, размещенные на платформе, и при желании могла подсчитать точное количество минут, проведенных пользователями за просмотром этих материалов, никто в компании не отслеживал ложные новости. Кокс, руководитель отдела разработки, вместе с руководителем отдела Ленты новостей Адамом Моссери теперь приказал инженерам определить точный процент ложных новостей на платформе. Поскольку многие конференц-залы были забронированы на несколько дней, а то и недель вперед, руководители проводили встречи в кафетерии и коридорах.

Это оказалось сложнее, чем все ожидали. Выяснилось, что существуют оттенки серого, отделяющие откровенно ложные истории от тех, которые вводили в заблуждение. Команда произвела несколько предварительных расчетов и пришла к выводу, что при любом анализе процент ложных новостей будет выражаться однозначным числом. Но когда они представили свои результаты руководству, те быстро поняли, что если даже 1–2 процента контента Facebook будут квалифицированы как ложные новости, то речь идет о миллионах историй, нацеленных на американских избирателей в преддверии выборов. Цукербергу сообщили, что цифры, которые ему нужны, еще не готовы и на получение точного ответа потребуется несколько недель.

Тем временем Цукербергу предстояло выступить на конференции 10 ноября, менее чем через сорок восемь часов после завершения голосования. Когда он вышел на сцену на конференции Techonomy в Ritz-Carlton в городе Хаф-Мун-Бей, в тридцати километрах от Менло-Парка, вопрос о выборах был неизбежен. Его пресс-группа посоветовала ему ответить на вопрос на конференции, где интервью гарантированно будет дружеским и непринужденным. На сцене было установлено всего два кресла цвета шартрез: одно для Цукерберга, другое – для Дэвида Киркпатрика, основателя конференции. В 2010 году Киркпатрик опубликовал первую книгу, повествующую о становлении Facebook; он много встречался с Цукербергом как до, так и после ее публикации. Пресс-служба Facebook считала его другом компании и надеялась, что он представит ответы Цукерберга в как можно более выгодном свете. По словам одного из пиарщиков Facebook, это было «настолько благожелательное интервью, насколько мы только могли надеяться».

Как и ожидалось, Киркпатрик начал интервью с вопроса о выборах, поинтересовавшись, помогли ли возможности, которыми обладала Facebook, предвидеть хоть в какой-то степени, что Трамп может победить на президентских выборах. «Вы могли бы измерить количество постов, связанных с Трампом, по сравнению с количеством постов о Хиллари, и измерить относительный энтузиазм. Могу даже предположить несколько способов, как это можно было организовать».

«Мы могли бы это сделать, – ответил Цукерберг. – Я мог бы навскидку привести несколько идей. Вовсе не новость, что у Трампа больше подписчиков на Facebook, чем у Хиллари. Я думаю, что некоторые из его постов пользовались большей популярностью. Любой мог бы обратить на это внимание». «Но Facebook, – настаивал Цукерберг, – не тратила времени на анализ этих цифр. И компания не могла бы с легкостью воссоздать то, что появлялось в чьей-то Ленте новостей, из-за тысячи различных факторов, которые определяли, что каждый пользователь видел, заходя на платформу». По словам Цукерберга, Facebook видела сообщения в новостях, обвиняющие компанию в засорении Ленты пользователей мусором. И он хотел бы выразить полное несогласие с мнением о том, что эти истории оказали какое-либо влияние на то, как проголосовали избиратели.

«Я думаю, что идея о том, что фейковые новости на Facebook – а это очень небольшая часть контента – каким-либо образом повлияли на выборы, – это довольно безумная идея»103, – сказал Цукерберг. Его голос зазвучал еще уверенней, когда он продолжил: «Я действительно считаю, что есть некоторое отсутствие здравого смысла в утверждении, что кто-то проголосовал определенным образом только потому, увидел какие-то фейковые новости».

Это заявление, вырванное из контекста, попало в заголовки газет по всему миру: «Ленты Facebook были наводнены ложными новостями». И вот Цукерберг спустя всего несколько дней после выборов совершенно пренебрежительно отозвался о возможных последствиях. Это не вызывало доверия. Комментаторы на CNN и NBC осудили Цукерберга и его компанию за то, что они не взяли на себя ответственность за свою роль в выборах.

Сотрудники Facebook были в замешательстве. Некоторые из них разместили ссылку на выступление Цукерберга на своих досках объявлений в Tribe и попросили коллег высказать мнения. «Говорил ли Цукерберг правду?» – спрашивали они. Сотни сотрудников отвечали на этот вопрос под оригинальным сообщением и в небольших чатах среди групп друзей.

Некоторые клялись добиваться ответов от своих менеджеров и настаивать на том, чтобы компания провела аудит или наняла внешнюю фирму для изучения роли, которую сыграли ложные новости в выборах. Другие просто повторяли вопрос: стимулировала ли Facebook поток ложного и чрезвычайного предвзятого контента таким образом, что компания помогла Дональду Трампу стать президентом США?

Стэймос находился в Германии на встречах, посвященных предстоящим европейским выборам и угрозе вмешательства в социальные сети. Он увидел «безумную» цитату Цукерберга в новостях и нашел полный текст интервью, чтобы убедиться в точности репортажа. Он прочитал полную стенограмму и был ошеломлен. Цукерберг, казалось, понятия не имел, что его служба безопасности обнаружила целый ряд внушающих тревогу действий русских на платформе. В течение нескольких месяцев команда Стэймоса представляла отчеты своему непосредственному начальству, и он полагал, что Цукерберг и Сэндберг тоже были в курсе происходящего. Сам Стэймос не имел никаких контактов с высшим руководством компании.

На этой же неделе он попросил о встрече с Цукербергом и Сэндберг.

Сноски. Глава 6. Безумная идея

101 Robert Costa, “Former Carson Campaign Manager Barry Bennett is Quietly Advising Trump’s Top Aides,” The Washington Post, January 22, 2016.

102 Kerry Saunders and Jon Schuppe, “Authorities Drop Battery Charges against Trump Campaign Manager Corey Lewandowski,” NBC News website, April 14, 2016.

103 Adrienne Jane Burke, “Facebook Influenced Election? Crazy Idea, Says Zuckerberg,” Techonomy, November 11, 2016.

Глава 7. Компания превыше страны

«О черт, как же мы это пропустили?» – спросил Цукерберг, оглядывая мрачные лица в Аквариуме. В тишине почти дюжина руководителей уставилась на Алекса Стэймоса, надеясь, что у него есть ответ. Стэймос, вцепившийся руками в колени, сидел на краю дивана Цукерберга и покрывался потом в своем шерстяном свитере.

Было утро 9 декабря 2016 года, и группа собралась, чтобы выслушать брифинг Стэймоса, в котором он излагал все, что команда безопасности Facebook знала о российской деятельности на платформе. По соображениям безопасности Стэймос не стал рассылать свои выводы заранее. Вместо этого он распечатал материалы для каждого из присутствующих.

«Мы считаем, – говорилось в резюме, – с умеренной или высокой степенью уверенности, что спонсируемые российским государством субъекты используют Facebook в попытке повлиять на широкий политический дискурс посредством преднамеренного распространения сомнительных новостных статей, распространения информации из утечек данных с целью дискредитации и активного взаимодействия с журналистами для распространения украденной информации».

В восьмистраничном документе было изложено, как служба безопасности Facebook в марте 2016 года впервые обнаружила российскую активность на платформе, когда хакеры собирали разведданные о ключевых фигурах на выборах в США. В нем объяснялось, что русские создали фальшивые аккаунты и страницы в Facebook для распространения дезинформации и ложных новостей. Тут же приводилась история российской военной разведки, или ГРУ, и обзор ее возможностей. В документе также говорилось, что следующими выборами, в которые собиралась вмешаться Россия, были выборы во Франции в мае 2017 года, на которых кандидат от правых Марин Ле Пен противостояла Эммануэлю Макрону. Команда Facebook уже заметила, что российские оперативники готовят масштабную акцию по привлечению голосов французских избирателей. Она имела поразительное сходство с операцией, которую они только что провели в Соединенных Штатах, включая фальшивые аккаунты на Facebook для распространения украденных материалов, чтобы опозорить Макрона и поддержать Ле Пен.

В конце отчета был раздел под названием «В перспективе», в котором признавалось, что Facebook располагает огромным количеством информации, доказывающей, что иностранное правительство пыталось вмешаться в американские выборы. «Большая часть того, что обсуждается в этом документе, еще не обнародована, так как немногие организации имеют такую возможность наблюдать за деятельностью правительства в социальных сетях, как мы, – говорилось в документе. – Однако, учитывая двухпартийное требование Конгресса о проведении открытых слушаний и распоряжение президента Обамы провести проверку деятельности России во время выборов, вполне возможно, что Facebook будет публично идентифицирована как платформа для активных и пассивных информационных операций».

Угроза только возрастает, говорилось в отчете: «Мы предполагаем, что в 2017 году наша проблема с организованными кампаниями по дезинформации только усугубится».

Все молчали, пока Цукерберг и Сэндберг расспрашивали своего главного специалиста по безопасности. Почему их держали в неведении? Насколько агрессивными были русские? «И почему, – спросила заметно взволнованная Сэндберг, – она не знала, что Стэймос собрал специальную команду для изучения российского вмешательства в выборы? Должны ли они немедленно поделиться тем, что нашел Стэймос, с законодателями, и есть ли у компании юридические обязательства помимо этого?»

Стэймос оказался в щекотливом положении. Шраге и Стретч, которые месяцами получали его отчеты, сидели тут же за столом, но ни один из них не заговорил, а обвинять их, по его мнению, было неразумно. Стэймос понимал, что в дело вступают и юридические вопросы. Его расследование могло подвергнуть компанию юридической ответственности или надзору со стороны Конгресса, а Сэндберг как связующее звено между Facebook и Вашингтоном в конечном итоге будет вызвана в Вашингтон, чтобы объяснить Конгрессу выводы Facebook. «Никто не сказал этого вслух, но возникло ощущение, что нельзя признаться в том, что ты не знаешь», – говорит один из руководителей, присутствовавший на встрече.

Команда Стэймоса обнаружила информацию, о которой никто, включая правительство США, ранее не знал. Но в Facebook такая активность на опережение не всегда ценилась. «Расследуя российскую деятельность, Алекс заставил нас принимать решения о том, что мы собираемся заявить публично. Людям это не понравилось», – вспоминает один руководитель. «Он взял на себя решение заявить о существовании проблемы. Это всегда незавидная роль», – замечает другой участник встречи.

Со своей стороны Шраге был уверен, что Стэймос не обнаружил достаточно информации, чтобы окончательно доказать причастность России. «Я ушел со встречи с ощущением, что Алекс [Стэймос] поднял больше вопросов, чем дал ответов: насколько значительными были кластеры фальшивых новостей на Facebook? как мы можем их устранить? были ли они мотивированы финансовыми или политическими целями? если мотивы были политическими, то кто за ними стоит? – вспоминает Шраге. – Необходимо было найти больше данных, чтобы Facebook смогла разобраться, какие изменения в политике или публичные заявления следует сделать».

Стэймос считал, что он уже несколько месяцев пытается бить тревогу по поводу России. Для того чтобы попасть на прием к Цукербергу и Сэндберг, ему пришлось сначала представить свою оценку их главным помощникам. На этой встрече, состоявшейся накануне, Боз и Кокс отчитали его за то, что он не обратился к ним напрямую, когда его команда впервые отметила российское вмешательство. Оба они пользовались относительной автономией в своих отделах, но их власть напрямую зависела от того, насколько успешно они управляли Facebook: Цукерберг доверял им быть его глазами и ушами и выполнять его миссию. Однако Стэймосу и в голову не приходило, что ему нужно подключать их к расследованию, ведь он подчинялся Стретчу. «В мои полномочия входило расследование иностранной деятельности на платформе. И мы соответствующим образом проинформировали вышестоящих лиц, – сказал он. – После этого стало ясно, что этого недостаточно. Проблема в том, что команды разработчиков не участвовали в этом разговоре».

Боз обвинил Стэймоса в том, что он намеренно держал российское расследование в тайне. Кокс поинтересовался, почему его команда не была подключена к расследованию раньше. Стэймос ответил, что у него не было прямой связи ни с кем из них. Он понял, что слишком доверился структуре отчетности Facebook. Он был еще новичком в компании и почти не общался с Цукербергом и Сэндберг. «Я не вошел в их внутренний круг доверия: это было моей ошибкой. Возможно, кто-то другой, с другим характером смог бы добиться их расположения лучше, чем я, – сознавался Стэймос. – Я не был вхож в узкий круг». Бозу и Коксу не нравилось то, с чем их познакомил Стэймос, и они были обескуражены, что не знали об этом раньше. Но они понимали, что дело серьезное. Пришлось незамедлительно поменять расписания Цукерберга и Сэндберг на следующий же день, чтобы освободить время для встречи со Стэймосом.

И вот теперь в Аквариуме Стэймос дал мрачную оценку их положения, признав, что никто в компании не знал всех масштабов российского вмешательства в выборы. Цукерберг потребовал от руководителей дать ему ответы на вопросы, и они пообещали выделить лучшие инженерные кадры и ресурсы для расследования действий России на платформе. Но поскольку приближались рождественские и новогодние праздники, потребовался почти месяц, чтобы собрать всю команду экспертов по безопасности.

За несколько недель до вступления Трампа в должность разведывательное сообщество и члены Белого дома Обамы, полномочия которых истекали, провели избранному президенту брифинг, на котором однозначно заявили о вмешательстве России в выборы^104. Однако на публике Трамп уходил от прямых заявлений о причастности России. Хотя в одном интервью он признал, что за взломом стоит Россия, в других он отрицал, что русские имеют отношение к его победе. Он говорил о России и Путине в теплых, даже хвалебных выражениях. Вашингтонские лоббисты Facebook передали в Менло-Парк четкое сообщение: информация о том, что Россия могла как-то повлиять на выборы, не будет воспринята администрацией Трампа положительно и будет расценена как прямая атака на самого президента. Кроме того, существовали опасения по поводу того, как это будет выглядеть, если компания начнет удалять ложные новости с платформы. Консерваторы все чаще утверждали, что Facebook подавляет их мнения. Хотя доказательств их утверждений было немного – неоднократные исследования показали, что в течение последних лет консервативные голоса на самом деле становились все более популярными на Facebook, – эти обвинения подогревали враждебность в администрации Трампа.

В конце встречи Цукерберг и Сэндберг согласились, что Стэймос и другие должны удвоить усилия, чтобы как следует разобраться в том, как Россия вмешалась в выборы. Новая группа, созданная для изучения этого вопроса, в которую вошли Стэймос и несколько его экспертов по безопасности, инженеров и сотрудников рекламного отдела, и возглавленная одной из самых первых сотрудниц Facebook Наоми Глейт, начала регулярно собираться в офисе в Менло-Парке. Они называли себя «Проект П», где «П» означало «пропаганда». Группа собиралась ежедневно и обсуждала прогресс на защищенной странице в Facebook. На баннере была изображена сцена из фильма 1950-х годов по классическому роману Джорджа Оруэлла «1984» – антиутопии, изображающей будущее, в котором большая часть мира живет под постоянным наблюдением правительства. Ирония была налицо. «Проект П» пытался выявить пропаганду, распространяемую через платформу Facebook, и именно они в данном случае вели слежку. Фраза «Большой брат следит за тобой» стала их лозунгом: она же красовалась в верхней части страницы группы в Facebook и стала внутренней шуткой среди сотрудников службы безопасности компании.

К концу января, когда «Проект П» был готов завершить свою работу, ничего нового о российской кампании не выяснилось. Зато обнаружилась огромная сеть сайтов ложных новостей в Facebook. Некоторыми из них управляли македонские подростки, другими – американские папаши, работающие в подвалах своих домов. Диапазон статей, которыми делились пользователи, был широк: от чрезвычайно пристрастных отчетов до чистых выдумок. В одних статьях утверждалось, что Хиллари Клинтон тайно скончалась в разгар своей предвыборной кампании и ее заменили двойником; в других – что «государство внутри государства» тайно поддерживало кампанию Клинтон. Мотивы были финансовыми. Каждый клик измерялся деньгами, которые сайты зарабатывали на рекламе.

7 февраля 2017 года Стэймос подготовил брифинг для команды по политике Facebook, в котором изложил выводы проекта. В конце он дал рекомендацию: «Мы должны приложить целенаправленные усилия для предварительного расчета, понимания и реализации нестандартных межфункциональных решений». По мнению Стэймоса, было важно, чтобы компания заранее подготовилась к новой потенциальной атаке. Тем не менее для руководства Facebook главным выводом стало облегчение от того, что крупного вторжения со стороны России не было обнаружено. «Появилось ощущение, что на этом мы могли бы закрыть эту тему. По крайней мере, именно так высказалась Сэндберг, – вспоминает один из членов “Проекта П”. – Создалось впечатление, что, возможно, предупреждения Стэймоса преувеличивали проблему».

Стэймос и другие члены команды безопасности, работавшие в рамках так называемой XFN, или «межфункциональной группы», продолжали поиск следов российского вмешательства и расширили сферу своей деятельности, чтобы найти кампании по дезинформации, затрагивающие другие страны. Они уже обнаружили, что правительства активно используют платформу для продвижения собственных политических программ. В отдельном отчете, подготовленном командой XFN, Стэймос привел Турцию и Индонезию в качестве примеров правительств, которые использовали Facebook для проведения кампаний по дезинформации, чтобы повлиять на общественное мнение и выборы в своих странах или в соседних государствах.

Facebook необходимо было перейти в наступление. Было недостаточно просто отслеживать и анализировать кибероперации; следовало готовиться к битве. Но для этого требовалось радикально изменить культуру и структуру компании. Вмешательство России было пропущено, потому что разные отделы Facebook не общались между собой и потому что никто не потрудился попытаться представить, как мыслит Владимир Путин.

Стэймос представил отчеты своей команды начальству и поделился ими со Шраге и Капланом. Он знал, что без них не получилось бы заручиться поддержкой Сэндберг: если они одобряли проект или идею, это практически гарантировало одобрение со стороны главного операционного директора. Но Шраге и Каплан не были готовы к большим изменениям в компании, по словам одного из членов команды политиков, который был посвящен в эти обсуждения. «Они считали Стэймоса паникером. Он не раскрыл фактов крупного российского вмешательства, и все его предположения относительно дезинформации казались гипотетическими. Еще они знали, что, если они донесут это до Шерил и компания объявит о серьезной реорганизации, это может привлечь ненужное пристальное внимание со стороны».

Шраге и Каплан все еще не считали, что Стэймос собрал достаточно данных, чтобы можно было судить о масштабах российского вмешательства. Никто не мог сказать наверняка, оказала ли деятельность россиян в Facebook влияние на избирателей США в преддверии выборов. Так зачем тревожить американскую общественность? В обсуждениях с коллегами они утверждали, что, привлекая внимание к выводам группы безопасности, они могут также привлечь нежелательное внимание к компании со стороны законодателей в Конгрессе. Будучи частной международной компанией, Facebook не хотела ввязываться в геополитические противостояния и уж точно не хотела быть в центре таких спорных президентских выборов. Facebook была прежде всего бизнесом.

Этот образ мышления исходил непосредственно от Цукерберга. В первые дни существования Facebook, когда весь их офис помещался в небольшом лофте, фраза «Компания превыше страны» была мантрой, которую генеральный директор повторял своим сотрудникам. Его первый спичрайтер Кейт Лосс^105 писала, что, по мнению Цукерберга, его компания обладает бóльшим потенциалом изменить ход истории, чем любая страна. С 1,7 млрд пользователей на платформе она на самом деле была больше любого государства. При такой картине мира компанию следовало защищать любой ценой. Без сомнения, следовало выбирать такой курс на будущее, который будет лучше для Facebook и обеспечит компании астрономический рост, вовлеченность пользователей и доминирование на рынке.

Раскрытие информации о вмешательстве России в американские выборы никак не помогло бы Facebook достичь своих целей, но предоставление информации обществу и потенциальная защита других демократических стран от подобного вмешательства казалась гражданским долгом. Команда безопасности Facebook уже понимала, как иностранное вмешательство могло бы сказаться на ситуации во Франции. В декабре они заметили, как некто на платформе под именем Leo Jefferson начал проверять аккаунты людей, близких к президентским выборам во Франции. Отследив этот подозрительный аккаунт, команда обнаружила, что российские хакеры пытаются провернуть на президентских выборах во Франции то же, что сделали в США.

Они незамедлительно связались с сотрудниками разведки в Париже, и в течение нескольких дней те предупредили Францию о возможных рисках. Тем не менее российские хакеры обнародовали тайник с двадцатью тысячами имейлов кампании Эммануэля Макрона в пятницу 5 мая, всего за два дня до выборов во Франции. Предупреждение Facebook о российском вмешательстве помогло сотрудникам разведки быстро объявить взлом делом рук России, а в новостях сообщалось, что людям не следует верить слитым письмам. Макрон победил на выборах. Для команд безопасности и аналитики угроз Facebook, в которых работали в основном люди, имеющие опыт работы на государственной службе, это была победа. Однако в Соединенных Штатах они все больше расходились с компанией в видении целей.

В апреле 2017 года Стэймос и его команда добивались публикации «белой книги» – подробного отчета для общественности о проблемах безопасности платформы, в том числе о российском вмешательстве, которое они обнаружили во время выборов. В первом варианте документ содержал целый раздел, посвященный деятельности поддерживаемых государством российских хакеров. В отчете подробно описывалось, как сеть российских агентов прощупывала аккаунты Facebook с помощью «адресного фишинга» – отправки вредоносного файла или ссылки через безобидное на первый взгляд сообщение – и собирала о них информацию. В документе приводились конкретные примеры из президентской гонки 2016 года, демонстрирующие, как Россия использовала платформу для распространения похищенных документов. Стретч согласился показать «белую книгу» Шраге и другим руководителям Facebook. И получил ответ: убрать раздел, посвященный России. По словам руководства, Facebook не могла рисковать, оглашая свое заключение о вмешательстве России в выборы 2016 года. Руководство посчитало, что в политическом смысле будет весьма неразумным становиться первой технологической компанией, подтвердившей то, что обнаружили американские спецслужбы. «Они не хотели высовываться», – сказал один из участников дискуссии.

Стэймос и еще два сотрудника группы аналитики угроз подготовили новый вариант раздела о России. Они удалили подробности, описав все в более общих выражениях. Упоминания о выборах уже не было. Стретч, Шраге и Каплан, которого попросили дать свою оценку из Вашингтона, рассмотрели новую версию документа. И снова пришел ответ, что следует исключить любое упоминание о России. Стэймосу и его команде напомнили, что Facebook не является правительственным или разведывательным агентством; не дело компании вмешиваться в международные отношения.

Сэндберг не участвовала ни в одном из конференц-звонков. «Сэндберг не принимала непосредственного участия в происходящем, но все в команде безопасности знали, что она принимает участие в решении и Шраге просто передает ее пожелания», – замечает один из членов команды безопасности. Цукерберг знал о том, что готовится «белая книга», но не принимал участия в обсуждениях и не просматривал проекты документа. Его новогодним обещанием, данным самому себе на 2017 год, было посещение всех пятидесяти штатов США. В тщательно продуманных постах с фотографиями на фоне тракторов и в заводских цехах Цукерберг рассказывал о своих встречах с американским обывателем – шанс показать, что страна ему небезразлична. Но все это означало, что он проводит много времени вне офиса. Команде Стэймоса было ясно, что ни Цукерберг, ни Сэндберг не уделяли большого внимания работе команды безопасности.

27 апреля 2017 года, в день, когда Цукерберг посетил автомобильный завод Ford в городе Дирборн, штат Мичиган, и попытался разобраться в устройстве автомобиля, Facebook выпустила «белую книгу». Слово «Россия» не фигурировало в ней ни разу, если не считать сноску с ссылкой на доклад американских спецслужб, в котором говорилось о вмешательстве этой страны в выборы 2016 года.

Многие сотрудники службы безопасности были удивлены и возмущены таким замалчиванием фактов. По крайней мере, один из членов команды бросил вызов Стэймосу, заявив своим коллегам, что начальник недостаточно решительно отстаивал их выводы. В обвинении звучало, что тот поддался давлению команды по политике и юридического отдела Facebook. «Казалось, что Стэймос должен был свернуть горы, чтобы донести до людей информацию о том, что сделала Россия, – вспоминает член команды безопасности. – Но это было бы чересчур драматично и, вероятно, ничего бы не дало. Нам стало казаться, что мы были соучастниками сокрытия информации в Facebook».

Стэймос, похоже, был с этим согласен. Он начал вести разговоры о своем уходе с поста с теми, кто был ему ближе всего в команде. «Не уверен, что могу продолжать выполнять эту работу», – вспоминает его слова один из коллег.

В конце мая 2017 года сенатор Марк Уорнер (Mark Warner) сидел в кабинете Сэндберг, окруженный плакатами, превозносящими девизы ее книги «Не бойся действовать». В начале того же года Уорнер стал заместителем председателя комитета Сената по разведке, одного из самых влиятельных комитетов в Конгрессе. Эта должность позволяла ему осуществлять широкий надзор за рядом вопросов разведки, и с момента вступления в должность он все больше убеждался в том, что Facebook причастна к попыткам России вмешаться в выборы. Он несколько раз встречался со Стэймосом и с членами команды Facebook по вопросам политики в Вашингтоне, но неоднократно уходил с ощущением, будто компания что-то скрывает.

Теперь он приехал в Менло-Парк, чтобы лично встретиться с Сэндберг. Собравшиеся проигнорировали диваны, на которых Сэндберг предпочитала сидеть на совещаниях, и демонстративно заняли места за конференц-столом. Уорнер пришел с помощниками, а Сэндберг пригласила своих сотрудников, включая Стэймоса. Было ясно, что у Уорнера своя повестка дня и конкретные вопросы к Сэндберг и Стэймосу: он хотел знать, какие доказательства вмешательства России в выборы обнаружила Facebook.

Ранее в том же месяце журнал Time опубликовал статью. В ней утверждалось, что сотрудники американской разведки располагают доказательствами покупки Россией рекламы на Facebook в качестве средства воздействия на американских избирателей в преддверии президентских выборов 2016 года. Стэймос и другие члены команды безопасности прочитали статью с раздражением. В течение нескольких месяцев они искали российские рекламные объявления, но из-за огромного объема бизнеса это было похоже на поиск иголки в стоге сена. Если у разведывательного сообщества США была зацепка, почему они не поделились ею с Facebook? Во время встреч в Вашингтоне у Стэймоса сложилось впечатление, что члены Конгресса что-то недоговаривают. Никто не сказал ни слова об уликах, обнаруженных американскими спецслужбами.

Диалог зашел в тупик недосказанности: Уорнер считал, что Стэймос недоговаривает о том, что Facebook знает о России, а Стэймос полагал, что Уорнер утаивает информацию разведки о российских возможностях. Оба ошибались.

Сэндберг взяла слово. «На этом мы завершаем свою работу», – сказала она Уорнеру, глядя ему в глаза. Она ободряюще улыбнулась ему, пообещав, что Facebook обязательно свяжется с его офисом, если обнаружит новую информацию. По ее словам, компания уверена, что уже обнаружила подавляющее большинство российских действий.

Стэймос был ошеломлен. Хотя он действительно уже передал Уорнеру основные результаты работы «Проекта П», его команда подозревала, что еще многое предстоит выяснить, и продолжала копать глубже в поисках следов российской деятельности. Даже сейчас, пока шла встреча, его группа аналитики угроз была занята поиском российской рекламы. Он чувствовал, что должен сказать что-то в противовес позитивности Сэндберг.

Он осторожно дополнил оценку босса. Facebook, сказал он, многое раскрыла, но нельзя утверждать наверняка, что нет других российских групп, которые по-прежнему активны. Стэймос обратился непосредственно к Уорнеру и еще раз попросил о помощи: «Можете ли вы помочь нам, поделиться с нами всем, что вам известно?» Уорнер ответил отрицательно, но пообещал поддерживать связь.

Стэймос ушел со встречи, чувствуя себя вдвойне обеспокоенным. Было очевидно, что Сэндберг не информировали в режиме реального времени о работе его команды. Хуже того, она только что сообщила действующему сенатору, одному из самых влиятельных в Вашингтоне, что Facebook считает свое расследование вмешательства России в выборы завершенным. Он отправил имейл группе аналитики угроз, подчеркнув важность разработки системы для отслеживания российской рекламы. Если сотрудники американских спецслужб не захотят предоставить Facebook свои данные, компании придется самостоятельно искать иголку в стоге сена.

В Вашингтоне группа аналитики угроз возобновила поиск единственным известным им способом: методом проб и ошибок. Джен Уидон, Нед Моран и другие кропотливо просеивали огромную рекламную базу Facebook. Они начали с изучения всех рекламных объявлений, запущенных в год, предшествовавший выборам, и составили список всех объявлений, содержащих политические сообщения. Они также провели поиск объявлений, в которых по имени упоминались кандидаты в президенты их помощники. Эти поиски дали сотни тысяч результатов.

Сначала нужно было определить, какие из этих объявлений были куплены кем-то из России. Группа искала все объявления, оплаченные с аккаунтов, для которых русский язык платформы был установлен по умолчанию. Другой поиск нацелился на объявления, которые были приобретены с аккаунтов, территориально находящихся в России. Еще один поиск показал все объявления, которые были оплачены в рублях.

Группа также использовала доступ платформы к подробным метаданным аккаунтов. Это давало возможность увидеть, к примеру, что покупатель рекламы случайно забыл отключить информацию о своем местоположении и появился на сайте с IP-адресом, расположенным в России. Facebook также могла проверить телефон или компьютер, с которого была совершена операция. Во многих случаях выяснялось, что реклама была куплена с телефонов, в которых были установлены российские SIM-карты, даже если они использовали технологию для маскировки своего местоположения. В других случаях телефоны оказывались подержанными, и, даже если текущие SIM-карты в телефоне не несли данных о местоположении, Facebook видела, что телефоны ранее использовались с российскими SIM-картами.

Именно Моран обнаружил первый кластер рекламных объявлений, которые, как оказалось, были куплены кем-то в Санкт-Петербурге. Он брал работу на дом и сидел над ней до поздней ночи. Остальные члены команды привыкли к его исключительной сосредоточенности и к тому, что он мог, казалось, целыми днями не разговаривать, анализируя находящиеся перед ним данные. Именно эта сосредоточенность помогла ему обратить внимание на аккаунты, связанные с Санкт-Петербургом: название города засело в его памяти благодаря разоблачительной статье The New York Times от 2015 года о российской группе, известной как Агентство интернет-исследований (Internet Research Agency, или IRA в англоязычных странах). В этой статье репортер Адриан Чен рассказывал о своей поездке в Санкт-Петербург, где он расследовал, как Россия использует армию троллей IRA для формирования пророссийских позиций в интернете. Моран отыскал эту статью, чтобы уточнить детали, и, конечно, Санкт-Петербург был указан в качестве штаб-квартиры IRA.

Он начал медленно развивать свою догадку и к середине июня почувствовал, что собрал достаточно примеров аккаунтов, чтобы доказать наличие закономерности. Ему удалось выявить первый кластер аккаунтов Facebook, базирующихся в Санкт-Петербурге, продвигающих политическую рекламу, направленную на американцев, и работающих согласованно друг с другом. Ему потребовался целый день, чтобы проверить и перепроверить свою работу. Он многократно повторял все поисковые запросы, чтобы убедиться, что не допустил никаких ошибок. К тому времени, когда поиски были завершены, он уже был дома и только что уложил ребенка спать.

Первым делом он позвонил Стэймосу. «Похоже, мы кое-что нашли, и, мне кажется, это русские», – сказал он.

Стэймос попросил его перепроверить улики, связывающие аккаунты с Санкт-Петербургом, по крайней мере дважды, а затем указал на кое-какие неясные моменты, в которых стоило еще покопаться. Возможно, в них крылись дополнительные улики, связывающие аккаунты друг с другом. Но было ясно, что Моран нашел иголку в стоге сена.

Закончив разговор, Стэймос позвонил жене и сказал, что им придется отменить предстоящий отпуск.

Узнав о находке Морана, юристы и служба безопасности Facebook быстро разработали протокол поиска на основе нового классификатора. Инженеры Facebook создавали их и раньше, когда компания искала сексуальных преступников, воинствующих экстремистов или другие категории людей, которых нужно было удалить с платформы. Команда инженеров уже умела создавать классификаторы, но им нужно было задать точные параметры поиска.

Кроме того, поиск нужно было значительно расширить. До этого момента команда безопасности рассматривала небольшую выборку объявлений, которые носили откровенно политический характер; теперь им нужно было прочесать все объявления, которые когда-либо появлялись на платформе. Большая часть данных Facebook была заперта в хранилищах центров обработки данных, расположенных по всей территории США. Порой требовались недели, чтобы определить местонахождение объекта, в котором хранились жесткие диски. Во многих случаях данные были перепутаны, и рабочим центров приходилось часами шерстить огромные склады в поисках именно того ящика с серверами, который был нужен службе безопасности Facebook.

Получив данные, инженеры должны были начать связывать кластеры объявлений с IRA таким образом, чтобы не оставалось никаких сомнений в существовании этих связей. Работая с Изабеллой Леоне, аналитиком по рекламе, Моран связал первый найденный им кластер с Санкт-Петербургом, но теперь им нужно было установить больше связей между найденными объявлениями и IRA. Недавно нанятый аналитик Ольга Белоголова и аналитик по вопросам безопасности со стажем в компании Эйприл Юбэнк начали изучать данные. Обе они разбирались в тактике России и имели опыт глубокого анализа данных. Момент открытия наступил в первую неделю августа, когда Юбэнк, выполнявшая запрос данных, взволнованно позвала остальных членов команды к своему столу. На ее мониторе был открыт график с изображением многочисленных линий, соединяющих аккаунты, которые покупали рекламу, со счетами, используемыми IRA. Каждая линия представляла собой связь, и их было много.

За шесть недель группа безопасности составила карту активности Агентства интернет-исследований на платформе. Русские купили более 3300 рекламных объявлений, продвижение которых на Facebook обошлось IRA примерно в 100 000 долларов; некоторые из этих объявлений в основном просто продвигали 120 страниц в Facebook, которые вело Агентство. Было создано более 80 000 отдельных фрагментов органического контента. В общей сложности эта деятельность охватила 126 миллионов американцев.

Везде, где появлялся хотя бы намек на острую тему, вызывавшую горячие споры и способную настроить американцев друг против друга, IRA было тут как тут. Контроль над оружием, иммиграция, феминизм, расовая принадлежность – Агентство вело аккаунты, занимавшие крайние позиции по каждому из этих вопросов. Многие из них поддерживали кампанию Трампа и консервативные группы по всем Соединенным Штатам, но некоторые страницы были на стороне поклонников Берни Сандерса. «Дело двигалось медленно, но то, что нам удалось найти тем летом 2017 года, было просто поразительно, – вспоминает один из сотрудников службы безопасности Facebook. – Мы ожидали найти что-нибудь, но даже представить не могли, что это будет настолько масштабно».

Хотя на протяжении многих лет некоторые сотрудники Facebook предполагали, что IRA занимается распространением дезинформации в Соединенных Штатах, никому не приходило в голову искать профессиональную кампанию по дезинформации, проводимую этой организацией. Служба безопасности не считала Агентство достаточно дерзким или мощным, чтобы напасть на США. Заверения Facebook сенатору Уорнеру и другим законодателям о том, что компания уже собрала полную информацию о попытках России повлиять на выборы 2016 года, были основаны на предположении, что нужно искать следы деятельности российской военной разведки, но за деревьями был упущен лес. Гоняясь за проправительственными хакерами, распространяющими имейлы кампании Клинтон, они упустили из виду высокоэффективную «армию троллей» Агентства интернет-исследований.

Обнаружение рекламы IRA побудило команду Стэймоса удвоить усилия. В Менло-Парке они уже были изолированы в своем здании на окраине кампуса Facebook; Моран и несколько других членов команды по аналитике угроз работали в отдельном кабинете в офисе Facebook в Вашингтоне. Всем им было приказано не обсуждать свои выводы ни с кем из коллег. Им сообщили, что руководители хотят подготовить полный отчет о деятельности Агентства, прежде чем они обнародуют свои выводы.

Таким образом, команда была вынуждена молча наблюдать за тем, как представители Facebook неосознанно вводят прессу в заблуждение. 20 июля, когда уже было обнаружено несколько кластеров российской рекламы, но факт связи с IRA еще не был установлен, представитель Facebook в Вашингтоне сообщил телеведущему CNN, что компания «не обнаружила никаких доказательств того, что российские агенты покупали рекламу на Facebook в преддверии выборов». Этот представитель работал менее чем в тридцати метрах от места, где сидела группа аналитики угроз, но не был проинформирован о сделанных ею выводах.

15 августа «Проект “Кампания”», специальная группа, сформированная после обнаружения рекламы, опубликовала внутренний отчет, где были указаны сотни связанных с IRA аккаунтов в Facebook и Instagram. В отчете сообщалось, что команда также обнаружила, но еще не проанализировала реальные мероприятия, созданные Агентством в Facebook, такие как протесты и другие собрания, а также ряд страниц IRA, которые совместно с ним вели американцы. IRA даже отправляло имейлы и сообщения сотрудникам Facebook с просьбой дать разъяснения о политике компании и возобновить работу их страниц и аккаунтов, когда те сталкивались с техническими проблемами.

В отчете «Проекта» давалась рекомендация Facebook незамедлительно изменить свои правила и дать право команде безопасности удалять любой аккаунт Facebook, замеченный в «координируемом манипулятивном воздействии», под которым понимается любой аккаунт, «вводящий пользователей в заблуждение относительно происхождения контента на Facebook», «вводящий пользователей в заблуждение относительно назначения ссылок за пределами сайта» и «вводящий пользователей в заблуждение в попытке стимулировать перепосты, лайки или клики».

Лето подходило к концу, и Конгресс вернулся с августовских каникул, готовый к более тщательному расследованию российского вмешательства в выборы. Цукерберг и Сэндберг получали информацию о результатах работы группы безопасности на еженедельных совещаниях. Руководители Facebook знали, что им придется сделать публичное заявление, но они хотели сделать его на своих условиях.

Они решили, что компания расскажет обо всем, что ей известно, за день до ежеквартального заседания совета директоров, назначенного на 7 сентября. Члены совета директоров не знали ни о работе, которую команда безопасности провела летом, ни о кампании Агентства интернет-исследований, которую она раскрыла. Чтобы избежать утечек и контролировать прессу, планировалось проинформировать членов Конгресса и общественность шестого числа. «Это будет нелегко, – думали они, – но, по крайней мере, Facebook может попытаться управлять потоком информации и убедить общественность в том, что компания наконец-то установила степень вмешательства России в выборы 2016 года».

Стэймоса и его команду попросили подготовить брифинг по безопасности для совета директоров и написать сообщение для блога Facebook. Появление имени Стэймоса в блоге преследовало двойную цель. Его команда была ответственна за обнаружение российской активности и осведомлена о ней лучше всех, а его репутация канарейки с ордером могла бы привлечь внимание мира кибербезопасности.

Шраге и команда юристов Facebook в пух и прах разгромили первую версию сообщения, которое Стэймос подготовил вместе с несколькими членами своей команды. Они сказали, что текст должен быть как можно более официальным и тщательно сформулированным, чтобы Facebook не навлекла на себя большей юридической ответственности, чем это необходимо. «Ему велели представить самые заниженные из возможных цифры, – вспоминает один из участников беседы. – Все, что он написал о контексте расследования и аккаунтах, которые обнаружила команда безопасности, было удалено из текста». Это было похоже на повторение того, что произошло с «белой книгой», – Facebook снова утаивала то, что знала.

Стэймос надеялся, что, по крайней мере, перед советом директоров он сможет представить полную картину того, что обнаружила его команда. Он неоднократно спрашивал Шраге, не следует ли ему заранее подготовить для членов совета презентацию или какой-либо ознакомительный материал для чтения, но ему было сказано ограничить свою презентацию документами, которые он представит лично.

Утром шестого числа Стэймоса проводили в звуконепроницаемую комнату, где он предстал перед специальной аудиторской комиссией из трех человек, отобранных из совета директоров Facebook и занимавшихся вопросами управления и надзора, включая вопросы безопасности и конфиденциальности. В состав комитета входили Марк Андриссен, бывший руководитель аппарата президента Билла Клинтона Эрскин Боулз и Сьюзан Десмонд-Хеллманн, онколог и главный исполнительный директор Фонда Билла и Мелинды Гейтс. Во главе стола сидел Стэймос; присутствовали также Шраге и Стретч. В течение часа, опираясь на распечатанную и розданную трем членам совета директоров презентацию, Стэймос рассказывал о результатах работы службы безопасности.

Члены совета в основном молчали, прерывая выступление только просьбами, чтобы Стэймос замедлил темп или объяснил что-то более подробно. Когда Стэймос закончил, первым отреагировал Боулз. «Какого *** мы узнаем об этом только сейчас?» Ненормативная лексика была смягчена его мягким южным акцентом, но не было никаких сомнений в том, что он чрезвычайно разгневан. Невозмутимый патриций из Северной Каролины редко ругался в зале заседаний совета директоров Facebook. Два других члена совета тоже были в ярости, хотя и вели себя более сдержанно. Андриссен расспрашивал Стэймоса о технических аспектах российских действий. Десмонд-Хеллманн хотела больше узнать о том, как команда безопасности обнаружила аккаунты и что она планирует делать дальше.

Стэймос честно отвечал, что думал. Вполне вероятно, что в Facebook была и другая российская активность, которую его команда еще не обнаружила, и есть большая вероятность того, что российские попытки повлиять на американских избирателей продолжаются.

Аудиторская комиссия рекомендовала показать презентацию, подготовленную Стэймосом, совету директоров Facebook в полном составе и вынести вопрос о вмешательстве России в выборы на первое место в повестке дня заседания, запланированного на следующий день. Само заседание прошло не слишком хорошо. «Временами участники переходили на крик. Звучали вопросы “Как вы могли допустить такое?” и “Почему вы говорите нам об этом только сейчас?”» – вспоминает один из знающих подробности этого заседания. Цукерберг сохранял спокойствие, рассказывая совету директоров о некоторых технических решениях, которые он надеялся внедрить, в том числе о наборе дополнительных сотрудников в команду безопасности. Сэндберг была выбита из колеи больше него. «В конце концов команда Стэймоса подчинялась Сэндберг, и команды, отвечающие за политику, отчитывались перед Сэндберг. Возникло ощущение, что она проворонила нечто очень важное».

Сэндберг была особенно расстроена заявлением Стэймоса о том, что на платформе все еще могут быть активны рекламные объявления на миллионы долларов и сотни российских аккаунтов. Эти опасения не упоминались в отчетах и информационных записках, которые она видела, и ей казалось, что Facebook нашла большую часть того, что можно было вообще найти на платформе. Да, ей было жаль, что так произошло, но она надеялась, что совет директоров разойдется с уверенностью, что Facebook раскрыла все факты российского вмешательства. Когда члены совета директоров сообщили ей, что на встрече днем ранее Стэймос представил совершенно иную картину, указав на возможность существования российских объявлений и аккаунтов, которые еще не были обнаружены, она впала в ступор.

На следующий день на спешно созванном собрании в Аквариуме она выместила свою досаду на начальнике службы безопасности. «Вы сделали из нас козла отпущения!» – кричала она Стэймосу перед десятками сотрудников, собравшихся в зале, и перед всеми, кто присоединился к совещанию по конференц-связи. Гневная тирада длилась несколько минут: Сэндберг отчитывала Стэймоса за то, что тот так долго искал следы российского вмешательства и без каких-либо доказательств пришел к выводу, что их на самом деле было еще больше. Стэймос сжался в своем кресле. Он не отвечал и не защищался, и никто в зале не произнес ни слова, пока Цукерберг, явно чувствуя себя неловко, не сказал: «Перейдем к другому вопросу».

У Facebook были проблемы посерьезнее заседания совета директоров. Через несколько часов после встречи Стэймоса с аудиторским советом компания опубликовала в блоге сообщение, в котором подробно излагались выводы Facebook. Безобидно названный «Обновленная информация об информационных операциях на Facebook», оно стало первым публичным признанием деятельности IRA на платформе. В нем сообщалось, что Россия не только пыталась повлиять на ход выборов в США, но и потратила около 100 000 долларов на рекламу с июня 2015 года по май 2017 года. «Примерно три тысячи объявлений, которые она запустила, нарушали политику Facebook, – написал Стэймос, – и связанные с этим аккаунты были удалены». В сообщении не упоминался тот факт, что этой рекламой были охвачены миллионы американцев.

Стэймос знал, что это сообщение не дает полной картины вмешательства России в выборы. Он не удивился, когда от цифр, которые он предоставил, ученые и независимые исследователи, давно изучавшие присутствие России в интернете, не оставили камня на камне.

В Сан-Франциско исследователь дезинформации Рене ДиРеста просмотрела запись в блоге Facebook, сидя у себя в квартире с видом на залив. Почти сразу же она начала переписываться с другими исследователями и детективами-любителями в области дезинформации, с которыми у нее сложились хорошие отношения за последние два года.

Людей, активно изучающих дезинформацию в США, можно перечислить по пальцам. ДиРеста, как и все остальные, начала изучать эту тему случайно. Когда в 2014 году она искала детский сад для своего старшего ребенка, то обнаружила, что в ряде садов Северной Калифорнии нет строгих правил относительно вакцинации.

ДиРеста захотела узнать, почему так много родителей отказываются от рекомендаций медицинского сообщества, и начала вступать в группы против вакцинации на Facebook.

Когда ей было 20 с небольшим, ДиРеста изучала динамику рынка, опираясь на обожаемые ею диаграммы и графики, насыщенные данными, чтобы понять закономерности. Она применила тот же подход к изучению того, как группы против вакцинации обмениваются информацией в интернете. Активисты использовали Facebook для привлечения людей в свое движение в беспрецедентных количествах. Алгоритмы Facebook были их главным козырем. Как только кто-то вступал в одну группу, пропагандирующую «естественные методы лечения» или «холистическую медицину», он попадал в кроличью нору, где через пару кликов его приглашали вступить в группу против прививок. Как только пользователь вступал туда, Facebook рекомендовала ему еще десятки групп противников вакцинации.

Группы были оживленными: в них по несколько раз в день публиковались трагические истории о детях, якобы пострадавших от вакцин. Как обычно, вся эта активность интерпретировалась алгоритмами Facebook как признак популярности, и истории попадали в топы Лент новостей пользователей. ДиРеста начала составлять схемы обмена информацией между группами, отмечая, как они координируют свои объявления и мероприятия друг с другом, чтобы добиться максимального эффекта на платформе. Она начала публиковать результаты своих исследований и попала под удар антипрививочников.

Исследование ДиРесты зарекомендовало ее как человека, который понимает, как информация распространяется в социальных сетях. В 2015 году она начала консультировать команду Белого дома под руководством Обамы, изучавшую, как ИГИЛ (запрещенная в России террористическая организация) использует Facebook и другие социальные сети для вербовки в свою террористическую сеть и распространения своей пропаганды в интернете. «ИГИЛ, – заключил Белый дом, – использует ту же тактику, что и активисты, выступающие против вакцинации». «Facebook, – считает ДиРеста, – создала идеальный инструмент для экстремистских групп, будь то антипрививочники или ИГИЛ, для роста их численности и влияния в интернете».

Вскоре после 6 сентября, когда в блоге Facebook было опубликовано сообщение о российской рекламе, к ДиРесте обратились члены Конгресса, которым нужна была ее помощь в оценке того, что обнаружила Facebook. Она ответила, что для понимания масштаба того, что обнаружила компания, ей и другим исследователям необходим доступ к самим данным. ДиРеста хотела видеть рекламу на Facebook и проанализировать страницы платформы, которые использовали русские. Вскоре законодатели потребовали того же. Во время телефонных разговоров с лоббистами Facebook через несколько дней после объявления в блоге законодатели и их сотрудники требовали, чтобы компания предоставила им доступ к своим данным. Когда юристы Facebook отказали им, представители правительства обратились в прессу с жалобой на то, что Facebook утаивает сведения.

Руководители Facebook поняли, что им придется отвечать на звонки из Конгресса, иначе они рискуют попасть в затяжной новостной цикл из-за рекламы. «Вашингтонский офис Facebook сказал, что это проигрышная ситуация во всех возможных вариантах. Если они не предоставят доступ к этим рекламным объявлениям, Конгресс будет в ярости и никогда не позволит компании забыть об этом. В противном случае они рискуют создать опасный прецедент и потенциально разозлить Трампа», – вспоминает один из сотрудников вашингтонского офиса Facebook.

Но поскольку ДиРеста и другие исследователи быстро нашли многие объявления самостоятельно, Сэндберг и Цукерберг решили, что пришло время найти способ сотрудничать с Конгрессом.

Вскоре после публикации сообщения в блоге о российском вмешательстве два лоббиста Facebook вошли в подвальное отделение библиотеки Постоянного специального комитета Палаты представителей по разведке в здании Капитолия – помещение без окон, отделанное деревянными панелями, уставленное полками с книгами по правоохранительной деятельности и национальной разведке. Их встретили помощники по расследованиям комитета от демократов и республиканцев. Сотрудники Facebook пришли, чтобы впервые представить примеры купленной Россией рекламы.

Адам Шифф, старший демократ в комитете, настаивал на том, чтобы компания раскрыла обнаруженные свидетельства и показала, как российские агенты использовали контент Facebook для манипулирования избирателями во время президентской гонки. «Сто тысяч долларов могут показаться не очень большой суммой, но в то же время это означает, что миллионы людей увидели, поставили лайк или сделали перепост нежелательной информации, а это уже может оказывать влияние», – отметил Шифф, прочитав запись в блоге ранее в тот же день.

Грэг Мауэр и Кэтлин О'Нил, лоббисты Facebook для республиканцев и демократов Палаты представителей соответственно, вручили помощникам конверт и сказали, что те могут посмотреть на рекламу, но не могут оставить себе копии. Внутри было около двенадцати изображений, напечатанных на стандартной бумаге размером А4, которые представители компании назвали показательными для тех видов рекламы, которые они обнаружили. Выборка показала, что реклама была направлена в равной степени на кандидатов от республиканцев и демократов. Там были как негативные, так и позитивные объявления о Берни Сандерсе, Хиллари Клинтон и Трампе.

Сотрудники комитета отнеслись к этой подборке с недоверием. В ходе собственного расследования они пришли к выводу, что русские, похоже, предпочитали и продвигали Трампа. Мауэр и О’Нил указали на рекламу, в которой Клинтон была изображена рядом с женщиной в хиджабе; под фотографией шрифтом, имитирующим арабскую вязь, было написано: «Мусульмане за Клинтон». Представители компании, по словам помощников демократов в Конгрессе, представили это как рекламную акцию, которую русские провели в пользу Клинтон. Однако помощники истолковали это иначе: по их мнению, реклама явно была призвана способствовать межнациональной напряженности и создать впечатление, что Хиллари Клинтон поддерживают радикалы. Если это был единственный пример рекламы в поддержку Клинтон, имеющийся у Facebook, то он не был убедительным. «Мы говорили: “Вы что, шутите?!” – вспоминает один из помощников, присутствующих на встрече. – Я подозреваю, что они прекрасно понимали, в какой политический шторм они попали, и, вероятно, хотели представить дело так, чтобы не разозлить ни одну из сторон. Решение представить эту очень небольшую выборку, которую они описали как рекламу в поддержку обеих сторон, хотя это явно было не так, не внушало доверия».

В действительности это решение было принято после ожесточенных внутренних дебатов о том, как предоставить минимальный объем информации, который успокоил бы разгневанных членов Конгресса. С момента публикации сообщения в блоге сотрудники пресс-службы и отдела по политике Facebook топтались на месте, пытаясь сформулировать ответ. Том Рейнольдс, бывший сотрудник Конгресса, ставший представителем Facebook, ежечасно получал запросы от репортеров The Washington Post, The New York Times, CNN и других изданий. Он предсказывал, что пресса обрушится на них ураганом. В имейле, отправленном днем 6 сентября, он предупреждал своих коллег, что СМИ ставят под сомнение заявление Facebook, будто компания не может делиться контентом со страниц или рекламой. «В дальнейшем репортеры будут все более настойчиво возвращаться к вопросу о том, почему мы не публикуем содержание или охват рекламы». В письме, которое было разослано членам команд по безопасности, политике и прессе, сообщалось: представители Facebook говорили репортерам, что компания не публикует рекламу из-за федеральных законов, защищающих пользовательские данные. «Хотя юридические проблемы были реальными, – утверждал Рейнольдс, – Facebook собиралась получить больше информации на эти темы».

Молли Катлер, юрист Facebook, еще раз изложила аргументы компании, повторив, что Facebook должна придерживаться официальной позиции, что она действует из соображений конфиденциальности пользователей. Брайан Райс, демократический лоббист Facebook, ответил, что такой ответ не устроит ни Конгресс, ни общественность. «Не думаю, что нам следует использовать в качестве аргумента наши условия и обязательства по обеспечению конфиденциальности, – написал он. – Независимо от того, что требуется от нас по закону, от подробных утверждений мгновенно перекинется мост к утверждению, что “Facebook защищает конфиденциальность российских троллей за счет западной демократии”».

Вопрос о конфиденциальности можно было трактовать бесконечно. Некоторые члены юридической команды утверждали, что выдача контента российского производства была бы нарушением Закона о конфиденциальности электронных коммуникаций, который был разработан для предотвращения доступа правительства к частным электронным сообщениям. Передача контента и рекламы, созданных русскими, по мнению этих юристов, стала бы нарушением конфиденциальности пользователей и создала бы прецедент для Конгресса, который в будущем мог потребовать от Facebook передачи контента других частных лиц. Однако отделы политики и безопасности Facebook считали, что, следуя букве закона, Facebook упускает из виду его смысл.

21 сентября Цукерберг впервые публично заговорил о российской рекламе в прямом эфире на Facebook. Он сказал, что готов сотрудничать с Конгрессом в его расследовании и предоставит ему доступ к рекламе. «Я не хочу, чтобы кто-то использовал наши инструменты для подрыва демократии. Это против наших убеждений».

Несколько дней спустя компания направила лоббиста, чтобы передать помощнику члена комитета Палаты представителей флешку с первой партией из 3393 рекламных объявлений. 2 октября Шифф объявил, что комитет получил эти объявления и обнародует некоторые из них. Комитеты по разведке Сената и Палаты представителей разослали пресс-релизы, в которых объявили, что проведут слушания с руководителями Facebook, Twitter и Google о российском вмешательстве в выборы. «Американский народ заслуживает того, чтобы увидеть, как российские спецслужбы манипулировали и использовали преимущества онлайн-платформ для разжигания и усиления социальной и политической напряженности, что остается тактикой, на которую, как мы видим, российское правительство полагается и по сей день», – сказал Шифф^106.

Файлы на флешке содержали минимум информации – двух-трехстраничные PDF-файлы с основными метаданными на первой странице: идентификатор аккаунта, а также стоимость, количество просмотров, перепостов и лайков рекламы. На последующих страницах размещались изображения самого объявления. PDF-файлы не упоминали геолокацию или более подробные метаданные. Сотрудники отдела по политике и юристы Facebook также договорились с комитетом о возможности отредактировать некоторые изображения и фрагменты контента, которые IRA украло или скопировало у реальных людей. «Эти люди были случайными невинными свидетелями, – согласились сотрудники и юристы комитета Палаты представителей, – и раскрытие их личностей стало бы нарушением конфиденциальности их частной жизни».

Три помощника комитета рассматривали файлы три недели. Они обнаружили, что многие из них невозможно прочесть из-за того, что Facebook зачеркнула весь контент. Помощники членов Конгресса убеждали Facebook убрать часть зачеркиваний файл за файлом хотя бы для того, чтобы их мог просмотреть комитет. Когда Facebook согласилась, помощники обнаружили, что многие из отредактированных изображений и текстов были коммерческими или представляли собой известные интернет-мемы. «Это невероятно обескуражило и расстроило нас», – сказал один из помощников.

Пока Facebook сражалась с законодателями за закрытыми дверьми, Сэндберг активизировала работу по связям с общественностью. Главный операционный директор приехала в Вашингтон 11 октября, за три недели до начала слушаний, чтобы встретиться с законодателями и репортерами. Она начала день с интервью в прямом эфире с Майком Алленом, известным политическим журналистом и основателем новостного сайта Axios, обязательного для чтения всем, кто занимается политикой. «В преддверии президентских выборов 2016 года на нашей платформе произошли события, которые не должны были произойти, – признала Сэндберг. – Мы знаем, что на нас лежит ответственность сделать все возможное, чтобы предотвратить подобное на наших платформах».

На состоявшейся несколько часов спустя личной встрече с Шиффом и представителем от Техаса Майком Конауэем, ведущим республиканцем в комитете, Сэндберг заверила, что Facebook серьезно относится к этому вопросу. «Она приехала туда, чтобы отразить удар и защищать свой левый фланг, – выразился один из сотрудников Facebook. – Но она также дала понять, что компания не будет раскрывать все то, что обнаружила. Сэндберг заявила Шиффу, что информировать общественность – это работа Конгресса».

Поездка Сэндберг в Вашингтон мало способствовала снижению беспокойства среди законодателей. 1 ноября, после нескольких месяцев косвенных упоминаний о разжигающем рознь российском контенте Комитет по разведке Палаты представителей продемонстрировал образцы рекламы во время слушаний глав юридических отделов Facebook, Twitter и Google. Помощники законодателей напечатали увеличенные изображения рекламы и расставили их по залу слушаний.

Во вступительном слове Шифф сразу перешел к делу. «Сегодня вы увидите репрезентативную выборку этих рекламных объявлений, и мы спросим компании, что им известно о масштабах использования Россией социальных сетей, почему им потребовалось так много времени, чтобы обнаружить это злоупотребление на их платформах, и что они намерены предпринять, чтобы защитить нашу страну от вредоносного влияния в будущем». Затем Шифф и Конауэй обратились к рекламе, продемонстрированной в зале. Одно из объявлений, размещенных аккаунтом Being Patriot («Быть патриотом»), содержало фотографию шести полицейских, несущих гроб погибшего коллеги. Подпись гласила: «Еще одно ужасное нападение на полицейских активистом движения BLM». Другая фотография от аккаунта South United («Объединенный Юг») изображала флаг Конфедерации с сопроводительным текстом: «Наследие, а не ненависть. Юг поднимется снова!» Реклама, созданная в октябре 2016 года, обошлась примерно в 1300 долларов и набрала около сорока тысяч кликов. Некоторые представители на слушаниях заметили, что чиновники кампании Трампа и администрации, включая Келлиэнн Конуэй и Майкла Флинна, сделали перепосты некоторых из этих объявлений.

Шифф также представил обзор охвата российского IRA на платформе. «Основываясь на информации, предоставленной Facebook, – сказал он, – комитет пришел к выводу, что в общей сложности 126 миллионов американцев, вероятно, подверглись воздействию контента со страницы IRA, а 11,4 миллиона просмотрели рекламу, размещенную “фабрикой троллей”».

Когда главу юридического отдела Facebook Колина Стретча вызвали для дачи показаний, он заверил, что компания учится на своих ошибках. Планируется нанять больше людей в команду безопасности и использовать искусственный интеллект для поиска подозрительных аккаунтов. Он также признал, что IRA смогло добиться широкого охвата аудитории: «Им удалось набрать довольно значительное количество подписчиков за относительно небольшие деньги. Они смогли добиться столь широких и пагубных результатов, которые возможны только при условии очень хорошего знания того, как работают социальные сети. Эти люди не были дилетантами, и я думаю, что [это] подчеркивает угрозу, с которой мы сталкиваемся, и именно поэтому мы так сосредоточены на том, чтобы устранить ее в будущем».

Сотрудники службы безопасности Facebook чувствовали себя мишенью для нападок. Они обнаружили российскую кампанию дезинформации, которую никто, включая правительство США, не предсказывал и не думал искать. Но вместо благодарности их высмеивали за то, что вначале они не заметили эту кампанию, а потом тянули с обнародованием своих выводов. Особенно некомфортно было Стэймосу. Он пожаловался на интерпретацию прессой ситуации с российской рекламой в своем аккаунте в Twitter, но его слова были встречены скептически. Его репутация «канарейки» была подмочена. Сообщество кибербезопасности хотело знать, почему он так долго молчал о доказательствах, которые обнаружила его команда.

Он сосредоточил все свое внимание на компании. Он хотел убедиться, что Facebook не повторит тех же ошибок. В течение осени 2017 года он подготовил несколько предложений по реструктуризации команды безопасности Facebook. Одним из тезисов Facebook сразу после публикации сообщения в блоге 6 сентября было то, что компания расширяет штат службы безопасности; в имейле от 11 сентября пресс-секретарь Том Рейнольдс утверждал, что сообщение журналистам о расширении и модернизации команды безопасности Facebook «даст нам что-то позитивное, на что можно будет ссылаться». Однако в последующие месяцы у Стэймоса не появилось твердой уверенности в том, что Facebook на самом деле рассматривает возможность найма дополнительных сотрудников. Он также не знал, какое решение было принято по поводу другой его идеи, которую он выдвинул в октябре: нанять независимого следователя вроде Эша Картера, бывшего министра обороны США из администрации Обамы, чтобы проанализировать собственное расследование Facebook в отношении России.

К декабрю Стэймос, потеряв терпение, составил служебную записку, в которой предлагал Facebook реорганизовать команду безопасности таким образом, чтобы ее члены не работали в обособленной группе, а были внедрены в различные подразделения компании. «Если все будут общаться друг с другом, – рассуждал он, – это уменьшит вероятность, что еще одна тщательно продуманная информационная атака, подобная той, которую провели русские, ускользнет от нашего внимания». Ответа от руководства не было в течение нескольких недель. В этом не было ничего необычного: приближались рождественские праздники, и многих это отвлекало от работы. Он решил, что вновь поднимет тему, когда все вернутся на работу в январе, как вдруг в самый разгар рождественских каникул ему позвонил Стретч.

Facebook решила прислушаться к его совету, но вместо того чтобы организовать новую команду под руководством Стэймоса, все функции по обеспечению безопасности брал на себя давний вице-президент Facebook по инженерным вопросам Педро Канауати. Ничего не было сказано о новой роли Стэймоса в компании. В этом решении чувствовалась враждебность: Канауати точил зуб на Стэймоса с тех пор, как тот посоветовал Цукербергу лишить инженеров доступа к данным пользователей. Ни одна команда не пострадала от этого решения больше, чем команда Канауати, и в результате вице-президент по инженерным вопросам сказал коллегам, что затаил обиду на Стэймоса. Теперь он будет контролировать расширенный отдел вместо Стэймоса.

Стэймос был шокирован и рассержен. «Меня вывели из игры. Я был очень расстроен. Марк принял план, не обсудив его со мной, который уничтожал мою команду», – вспоминал он позже.

Когда он вернулся на работу в январе, команда безопасности из более чем 120 человек, которую он создал, была практически распущена. Как он и предполагал, ее членов перевели в разные подразделения компании, но он не играл никакой роли в их деятельности и не видел их работы. Вместо этого он остался руководить урезанной командой примерно из пяти человек.

Единственный момент торжества наступил днем 20 февраля, когда специальный советник Роберт Мюллер объявил, что предъявил обвинения и добился признания вины тринадцати человек и трех компаний в ходе расследования, которое включало в себя обвинения российских граждан за рубежом во вмешательстве в выборы и обвинения в преступлениях, совершенных советниками Трампа в США. В вашингтонском офисе кто-то сфотографировал, как Моран, Уидон, Юбэнк, Белоголова и Уильям Нуланд (William Nuland), еще один член группы аналитики угроз, читают обвинительное заключение за своими компьютерами и поднимают тост за проделанную работу.

«Это было первое публичное признание того, что мы сделали, того, что мы внесли свой вклад в историю, – сказал один из членов группы. – Это было потрясающее чувство».

Стэймос уже подал заявление об уходе Стретчу, но его уговорили остаться до лета. Facebook, как ему сообщили, не хочет громкого увольнения. Его попросили подумать об оставшихся членах его команды безопасности и предложили выгодный компенсационный пакет, если он будет молчать и объявит о своей отставке в августе как о бесконфликтном уходе.

В эти последние месяцы работы в Facebook Стэймос не говорил с Сэндберг или Цукербергом ни о российской информационной кампании, ни о своем уходе. Прощальной вечеринки в масштабах компании не было. Вместо этого он и несколько ближайших членов его бывшей команды безопасности пили текилу в баре, который они построили в углу своего уединенного офисного здания. Команда дала бару название, и даже после ухода Стэймоса он был известен как «Служить и защищать».

Сноски. Глава 7. Компания превыше страны

104 Salvador Rizzo, “Did the FBI Warn the Trump Campaign about Russia?” The Washington Post, September 20, 2019.

105 Kate Losse, “I Was Zuckerberg’s Speechwriter. ‘Companies over Countries’ Was His Early Motto,” Vox, April 11, 2018.

106 Kyle Cheney and Elana Schor, “Schiff Seeks to Make Russia-linked Facebook Ads Public,” Politico, October 2, 2017.

Глава 8. Удалить Facebook

17 марта 2018 года газеты The New York Times и лондонская The Observer опубликовали на первых полосах материалы о компании Cambridge Analytica, которая получила доступ к информации о профилях, лайках и перепостах, фотографиях, отметках геолокации, а также к спискам друзей десятков миллионов пользователей Facebook. Разоблачитель из британской фирмы, занимающейся политическим консалтингом, донес эту историю до СМИ, сделав ошеломляющее заявление, что компания, финансируемая сторонником Трампа Робертом Мерсером и возглавляемая старшим советником Трампа Стивеном К. Бэнноном, создала политическую адресную рекламу нового уровня, используя данные Facebook о личностных качествах и политических ценностях пользователей.

Но поразительной деталью стало то, что Cambridge Analytica собирала данные Facebook без разрешения пользователей. «Это нарушение позволило компании использовать частную активность в социальных сетях огромной части американского электората, разрабатывая методы, которые легли в основу ее работы над кампанией президента Трампа в 2016 году», – сообщала газета The New York Times^107. The Observer пишет, что «беспрецедентный сбор данных и их использование поднимает новые острые вопросы о роли Facebook в воздействии на избирателей во время президентских выборов в США»108.

Это был самый недавний инцидент подрыва доверия в повторяющейся истории нарушений неприкосновенности конфиденциальности данных Facebook. Тот факт, что в течение долгого времени компания делилась данными пользователей с тысячами приложений по всему интернету, открыл для Cambridge Analytica возможность собрать информацию о 87 млн пользователях Facebook^109 без их ведома. Ситуация особенно задевала за живое из-за того, что самым известным клиентом фирмы была предвыборная кампания Дональда Трампа. На фоне возмущения ролью Facebook во вмешательстве в выборы и ожесточенных разногласий в Соединенных Штатах по поводу избрания Трампа эта история объединила два бушующих в стране потока гнева и вылилась в поворотный для истории скандал, связанный с конфиденциальностью.

Три недели спустя Цукерберг сидел за небольшим столом для свидетелей в обшитом деревянными панелями зале слушаний в здании Сената США имени Харта. Он был одет в строгий темно-синий костюм и галстук фирменного синего цвета Facebook. Уставший и бледный, с запавшими глазами, он решительно смотрел вперед; окружившие его фотографы боролись за выгодное место, камеры щелкали у его лица. Свита руководителей Facebook – Джоэль Каплан, Колин Стретч и несколько лоббистов – сидели позади генерального директора с мрачными лицами.

«Facebook – это идеалистическая и оптимистическая компания», – сказал Цукерберг в своем вступительном слове. Он рассказывал о социальной сети как о платформе, которая распространила информацию о движении #MeToo и помогла организаторам из студенчества скоординировать «Марш за наши жизни». «После урагана “Харви” пользователи собрали в Facebook более 20 млн долларов на помощь пострадавшим, – добавил он. – На протяжении большей части нашего существования мы концентрировались на всем том хорошем, чего можно добиться, объединив людей».

Это было первое выступление Цукерберга перед Конгрессом, и он столкнулся с враждебной аудиторией. Сотни зрителей, лоббистов и защитников конфиденциальности частной жизни собрались у зала слушаний в очередь, змеившуюся по мраморным залам. Протестующие толпились у входа в здание с табличками «Удалить Facebook». Картонные изображения Цукерберга в футболке «Почини Facebook» усеяли лужайку перед зданием Капитолия.

Внутри здания Цукерберг предстал перед сорока четырьмя сенаторами, сидящими в высоких черных кожаных креслах на двухъярусном помосте. На его столе стоял небольшой микрофон, прикрепленный к цифровым часам, подсвечивающим красным обратный отсчет времени. Его черный кожаный блокнот лежал раскрытым на странице с его же тезисами: «Защитить Facebook, шокирующий контент и индустрию выборов (Россия)». Рядом одиноко лежал желтый карандаш.

Сенатор Дик Дурбин, старший сенатор-демократ от Иллинойса, смотрел на Цукерберга поверх очков в черной оправе, сидящих на кончике его носа. «Господин Цукерберг, не могли бы вы сообщить нам название отеля, в котором вы остановились прошлой ночью?» – начал Дурбин.

Цукерберг затруднился с ответом, посмотрел на потолок и нервно рассмеялся. «Нет», – ответил он с неловкой улыбкой.

«Если вы переписывались с кем-либо на этой неделе, назовете ли вы нам имена людей, с которыми вы общались?» – продолжил Дурбин.

Улыбка медленно сползла с лица Цукерберга. Стало ясно, к чему клонил сенатор.

«Нет, господин сенатор, наверное, я не стал бы делать это здесь публично», – ответил Цукерберг серьезным тоном.

«Я думаю, что, возможно, в этом все дело, – сказал Дурбин. – Ваше право на частную жизнь, границы вашего права на частную жизнь и то, какое количество информации вы разглашаете в современной Америке во имя, я цитирую, связи между людьми во всем мире»110.

История нарушения конфиденциальности пользователей Facebook компанией Cambridge Analytica началась восемь лет назад, когда Цукерберг вышел на сцену на конференции разработчиков F8 в Сан-Франциско и объявил о создании Open Graph, программы, которая позволит сторонним разработчикам приложений получить доступ к информации пользователей Facebook. Взамен Facebook получала более длительное присутствие пользователей на сайте. Затем Цукерберг пригласил игровые, торговые и медийные приложения подключиться к Facebook, и в первую же неделю после конференции пятьдесят тысяч веб-сайтов установили плагины Open Graph^111. Facebook предложила приложениям доступ к своим самым ценным активам: именам пользователей, адресам электронной почты, городам проживания, датам рождения, статусам отношений, политическим пристрастиям и сведениям об опыте работы. В гонке за привлечением партнеров сотрудники отдела продаж компании были проинструктированы, что в качестве стимула нужно предлагать данные. Безопасность и конфиденциальность были на втором плане. На каждые десять сотрудников Facebook, которым было поручено привлекать новых партнеров в систему Open Graph и помогать им настраивать собственные системы для получения данных от Facebook, приходился один человек, наблюдавший за партнерствами и обеспечивавший ответственное использование данных.

По крайней мере один сотрудник Facebook, менеджер по операциям с платформой по имени Сэнди Паракилас, пытался предупредить компанию об опасностях программы. В 2012 году Паракилас сообщил руководителям высшего звена, включая Криса Кокса, что программа представляет собой бомбу-вонючку в области конфиденциальности и безопасности, и представил им презентацию, демонстрирующую, как Open Graph делает пользователей уязвимыми для продавцов данных и агентов иностранных государств. «Вполне вероятно, что Open Graph подстегнула черный рынок данных пользователей Facebook», – предупреждал Паракилас. Но когда он предложил Facebook провести расследование, руководители подняли его на смех. «Вы действительно хотите видеть результаты такого расследования?» – спросил один из старших руководителей^112. Разочарованный, Паракилас покинул компанию через несколько месяцев.

В 2014 году Цукерберг изменил стратегию и объявил, что сворачивает программу Open Graph, поскольку она не дает желаемой вовлеченности^113. Однако незадолго до того, как компания закрыла двери для сторонних разработчиков, академик Кембриджского университета Александр Коган подключился к Open Graph и создал тест личности под названием Thisisyourdigitallife («Этовашацифроваяжизнь»). В нем приняли участие почти 300 000 пользователей Facebook. Коган собрал данные этих людей, а также их друзей в Facebook, увеличив таким образом это число почти до 90 млн пользователей платформы^114. Затем он передал эти данные третьей стороне, Cambridge Analytica, нарушив правила Facebook для разработчиков.

Реакция на скандал была мгновенной и яростной. Через несколько часов после появления этой истории сенатор-демократ Эми Клобушар от Миннесоты рекомендовала пригласить Цукерберга для дачи показаний в Конгрессе^115. Хештег #DeleteFacebook стал трендом в Twitter. Сенатор-республиканец Джон Кеннеди (John Kennedy) от Луизианы присоединился к призыву Клобушар 19 марта, направив письмо председателю судебного комитета с просьбой устроить слушание для Цукерберга^116. Знаменитости сделали хештег #DeleteFacebook еще более популярным, а Шер объявила днем позже, что удаляет свой аккаунт в Facebook, хотя он и являлся важным инструментом для ее благотворительной деятельности. «Есть “кое-что поважнее” денег», – написала она в Twitter^117. Даже друзья Сэндберг и Цукерберга присылали им сообщения об удалении своих аккаунтов. Тысячи пользователей опубликовали в Twitter скриншоты сообщений от Facebook, подтверждающих деактивацию.

Во вторник 20 марта 2018 года заместитель главы юридического отдела Facebook Пол Гревал провел экстренное совещание со всеми сотрудниками и сообщил, что компания начала внутреннее расследование деятельности Cambridge Analytica. Цукерберга и Сэндберг не было среди присутствующих, что стало тревожным сигналом, вызвавшим еще большее беспокойство среди сотрудников^118.

В тот же день члены ФТК сообщили журналистам, что комиссия проводит собственное расследование в отношении нарушения мирового соглашения о конфиденциальности, подписанного Facebook в 2011 году. Это было масштабное мировое соглашение об урегулировании обвинений в том, что компания неоднократно обманывала пользователей и злоупотребляла их данными^119. Достигнутое после нескольких месяцев переговоров, это соглашение урегулировало иск, включающий восемь пунктов незаконной деятельности, начиная с изменения настроек конфиденциальности в декабре 2009 года^120. Чтобы урегулировать иск до суда, Facebook согласилась на два десятилетия аудитов в области конфиденциальности, и возглавляемая демократами Федеральная торговая комиссия назвала это соглашение «историческим» событием и новой вехой в деле обеспечения правил конфиденциальности. Компания также соглашалась информировать пользователей о любых изменениях в своей политике конфиденциальности. «Инновации Facebook не должны осуществляться в ущерб права пользователей на конфиденциальность, – говорилось в официальном заявлении действующего на тот момент председателя ФТК Джона Лейбовица. – Действия ФТК гарантируют, что этого не произойдет».

И все же семь лет спустя Facebook явно нарушила соглашение.

Британские власти также начали расследование в отношении Facebook и изъяли серверы Cambridge Analytica. Великобритания уже расследовала деятельность этой компании, занимающейся политическим консалтингом, в связи с ее предполагаемой ролью в проведении референдума 2016 года, на котором британцы проголосовали за выход из Европейского союза, известный как Брекзит. Открытие, что Cambridge Analytica собирала данные Facebook, усилили в Великобритании обеспокоенность по поводу политического таргетинга в преддверии этого спорного референдума^121.

С момента появления новости акции Facebook упали на 10 процентов, снизив рыночную стоимость компании на 50 млрд долларов. Пока разворачивался кризис, Цукерберг и Сэндберг не делали никаких заявлений и вообще не появлялись на публике. Новостные издания задавали вопросы об их отсутствии. Vox, CNN и The Guardian опубликовали статьи с одинаковыми заголовками «Где Марк Цукерберг?». Ответ не стал неожиданным. Цукерберг и группа его непосредственных подчиненных и PR-специалистов прочно засели в Аквариуме, возвращаясь домой только для того, чтобы переодеться и поспать несколько часов. Все места на сером угловом диване и на стульях вокруг стола для переговоров были заняты. Воздух в комнате был спертым; на светлом деревянном столе и на полу валялись чашки из-под кофе, банки из-под газировки и обертки от конфет.

В конференц-зале Сэндберг, расположенном дальше по коридору, царил такой же беспорядок. Она собрала измученную армию сотрудников отдела по политике и коммуникациям, а также свой «кухонный кабинет советников», включая Дэвида Дрейера, бывшего высокопоставленного чиновника Министерства финансов, и его делового партнера Эрика Лондона. Эти двое руководили консалтинговой фирмой по связям с общественностью в Вашингтоне, в которой Сэндберг консультировалась по личным и профессиональным вопросам. Консультанты присоединились к собравшимся по громкой связи.

Первым делом, по мнению Цукерберга, нужно было наверстать упущенное. Он приказал сотрудникам прекратить связь с внешним миром, пока он не разберется в ситуации. Затем он поручил Сэндберг и командам юристов и службы безопасности изучить имейлы, служебные записки и сообщения сотрудников Facebook, Когана и Cambridge Analytica, чтобы выяснить, как компания потеряла контроль над собственными данными. Но сотрудники, знавшие о договоренности с Cambridge Analytica, либо покинули Facebook, либо потеряли связь со своими деловыми партнерами. 19 марта Facebook наняла в Лондоне фирму по цифровой криминалистике, чтобы попытаться получить доступ к серверам Cambridge Analytica. Управление комиссара по информации Великобритании отказало сотрудникам фирмы; оно уже конфисковало серверы^122.

То немногое, что было известно Facebook, было убийственным. Компания узнала о Cambridge Analytica в декабре 2015 года из публикации в The Guardian о том, как президентская кампания Теда Круза наняла эту политическую консалтинговую фирму для использования данных Facebook в целях таргетирования избирателей^123. Один из менеджеров по партнерству в Facebook дал указания компании удалить данные после публикации этой статьи, но никто не проследил за его исполнением.

Цукерберг сосредоточился на технических деталях, таких как способы получения данных Cambridge Analytica и их передача от Facebook Когану, а затем Коганом в Cambridge Analytica. Нарушение произошло в его части бизнеса, в части продукта, и он был создателем Open Graph. Тем не менее в глубине души он сердился на Сэндберг. Во время их обычной пятничной встречи он сказал, что она должна была сделать больше ради предотвращения этой истории или, по крайней мере, контролировать информационный поток вокруг нее. С его точки зрения, это был второй раз, когда ей не удалось взять под контроль информацию в прессе в связи со скандалом вокруг Facebook; он также обратил внимание на ее неспособность замять вопрос вмешательства России в выборы и нежелательные последствия этого в Конгрессе. Сэндберг рассказала друзьям в компании об их разговоре и выразила опасения, что Цукерберг может ее уволить. Они заверили ее, что он просто выпустил пар. По мнению некоторых сотрудников, предположение о том, что Сэндберг может или должна нести ответственность за кризис, было необоснованным. «Ситуация с Cambridge Analytica возникла в результате решения в области создания продуктов, которой занимался Марк. Шерил была советником и могла дать свою оценку, но решение оставалось за Марком», – заметил один из бывших сотрудников.

Еще до того как разразился скандал с Cambridge Analytica, Сэндберг была чрезвычайно расстроена тем, что компания медленно, но верно впадала в немилость. В январе 2018 года Сэндберг совершила свое обычное паломничество в Давос, где выступал Трамп, но старалась держаться подальше от внимания. Она не выступала на форуме, но Facebook постоянно кто-то упоминал. На экспертном сегменте под названием «Доверяем ли мы технологиям?» генеральный директор Salesforce Марк Бениофф отметил, что вмешательство в выборы и нарушения конфиденциальности свидетельствуют о необходимости регулирования деятельности технологических компаний. В тот же день на канале CNBC он сказал журналисту Эндрю Россу Соркину, что Facebook столь же опасна, как табак^124. «Вот продукт, сигареты, которые вызывают привыкание, и вы знаете, что они не принесут вам пользы, – сказал Бениофф. – Здесь много параллелей».

Два дня спустя на устраиваемом им ежегодном ужине Джордж Сорос выступил с речью, в которой выразил глубокую озабоченность ролью пропаганды и кампаний по дезинформации в социальных сетях в ходе выборов в США. Сорос, еврейский беженец венгерского происхождения, переживший холокост, возложил часть вины на бизнес-модель Facebook, которая, по его словам, завладевает вниманием в коммерческих целях, «побуждая людей отказываться от моральной свободы». Он назвал Facebook и Google монополиями, у которых нет ни «желания, ни намерения защищать общество от последствий своих действий»125.

Критика, казалось, зашкаливала: никто не вспоминал то хорошее, что сделала компания. «Организаторы Женского марша 2017 года в Вашингтоне использовали Facebook для координации своего мероприятия; компания помогла зарегистрировать два миллиона избирателей для участия в выборах в США; пользователи обращались к друзьям на Facebook, чтобы найти доноров органов, – эти впечатляющие примеры вклада Facebook в развитие общества были полностью забыты из-за нескольких случаев нанесения вреда», – жаловалась Сэндберг помощникам. Она любила пересказывать известную историю о том, как Ваэль Гоним, египетский активист, использовал Facebook для организации протестов против авторитарного режима Хосни Мубарака, что способствовало началу египетской революции, которая охватила страну и распространилась на Тунис. В интервью Вольфу Блитцеру на CNN после отставки Мубарака Гоним воскликнул: «Я хотел бы когда-нибудь встретиться с Марком Цукербергом и лично поблагодарить его»126. Но Сэндберг никогда не говорила о том, что свобода слова также включает вредный контент – например, теорию заговора о том, что массовое убийство в начальной школе «Сэнди Хук» было сфабриковано или что вакцины приводят к аутизму. Казалось, она выборочно сформировала свое мировоззрение таким образом, чтобы на него не влияли негативные или даже критические отзывы. Когда компания переехала в новый офис в Менло-Парке, она даже назвала свой конференц-зал «Только хорошие новости». Поднимающие настроение истории подтверждали правильность миссии Facebook и доказывали, что она руководит компанией, которая представляет собой нечто большее, чем просто источник прибыли.

В ответ на нападки в адрес намерений руководителей компании Сэндберг заняла защитную позицию. По ее мнению, эти нападки напоминали общественную реакцию на ее книгу «Не бойся действовать». Перед началом интервью в выпуске программы «60 минут», посвященному этой книге, Нора О'Доннелл описала Сэндберг как девочку из государственной школы в Майами, которая стремительно пронеслась через Гарвард, администрацию Клинтона и работу в высших эшелонах Google, чтобы стать одним из самых влиятельных руководителей в мире, вторым лицом в Facebook. Но в газетные заголовки она попала вовсе не поэтому, добавляла О’Доннелл.

«В своей новой книге, которая уже успела многих задеть за живое, Сэндберг выдвигает гипотезу о том, почему так мало женщин занимают руководящие позиции, – говорила ведущая, приподняв идеально выгнутую бровь. – По ее словам, вполне возможно, что проблема заключается в самих женщинах»127.

Идея книги «Не бойся действовать» родилась из речи Сэндберг, произнесенной в Барнард-колледже в 2011 году, в которой она призвала женщин не бояться делать карьеру. Видео с речью мгновенно разлетелось по интернету, превратив ее в новую икону феминизма. Но О'Доннелл уловила растущее недовольство не только книгой, но и ее автором. Сэндберг, по мнению некоторых, несправедливо обвиняет женщин, вместо того чтобы указать на культурные и институциональные гендерные предрассудки. Она освобождает мужчин от ответственности и требует от женщин добиваться успеха по мужским правилам. И, наверное, самое ужасное заключается в том, что она оторвана от реальности большинства работающих женщин: тех, у которых нет дома партнеров, помогающих разделить домашние обязанности, или финансовых ресурсов, чтобы нанять нянь, репетиторов и уборщиц, как это могла сделать Сэндберг.

«Вы утверждаете, что женщины не амбициозны», – сказала О'Доннелл.

Большая часть двенадцатиминутного материала представляла собой хвалебный портрет Сэндберг, но стоило О'Доннелл перевести разговор на критику книги, лицо Сэндберг напряглось.

Она быстро возразила, что ее целью было дать женщинам понять, что у них есть выбор и что не стоит отсекать профессиональные возможности. Данные показывают, что женщины не просят о повышении или продвижении по службе и не ведут дискуссии на собраниях. Ее обязанностью было поделиться результатом своих исследований и своим жизненным опытом. Она написала книгу, чтобы расширить возможности женщин и помочь им лучше ориентироваться в своих карьерах. «Я не обвиняю женщин, – сказала она. – Есть многое, что мы не контролируем. Я лишь говорю, что есть многое, что мы контролировать можем, и многое, что мы можем сделать для себя: принимать участие в большем количестве дискуссий, чаще обращать на себя внимание».

Сэндберг предупреждали, что за эту книгу она подвергнется критике. Один из друзей сказал ей, что она производит впечатление человека из элиты: большинство женщин не смогут поставить себя на ее место – место белой высокообразованной женщины с большим достатком. Тем не менее Сэндберг была огорошена критиками. Морин Дауд, обозреватель The New York Times, описала ее как «демагога с презентацией PowerPoint в сапогах от Prada, возрождающего женскую революцию». Дауд допускала, что главный операционный директор могла иметь хорошие намерения, но ее призыв к оружию основан на оторванном от реальности самомнении. «Люди приходят в общественное движение снизу вверх, а не сверху вниз. Сэндберг взяла на вооружение лексику и романтику общественного движения не для того, чтобы помочь делу, а ради своей выгоды»128.

По мнению Сэндберг, критики вроде Дауд упустили суть. «Всю жизнь я слышала или чувствовала, что мне следует сдерживаться, чтобы не быть слишком успешной, слишком умной, слишком много чего, – ответила она О'Доннелл. – Для меня это глубоко личное. Я хочу, чтобы каждой маленькой девочке, [которой] кто-то говорит, что она раскомандовалась, вместо этого говорили, что у нее есть лидерские качества».

Неожиданная отрицательная реакция казалась Сэндберг личным и незаслуженным оскорблением. Она решила, что критики посягнули на то, что она считала неприступной территорией: на ее благие намерения.

Точно так же общественное осуждение Facebook казалось ей необоснованным. «Компания стала козлом отпущения, удобной мишенью для бизнес-конкурентов», – сказала Сэндберг старшим сотрудникам после скандала с Cambridge Analytica. Изображения компании в СМИ были результатом зависти: газеты обвиняли Facebook в упадке издательского дела, а СМИ наказывали платформу негативным освещением ее деятельности. Другие руководители считали, что у этой реакции есть еще более простое объяснение: если бы Cambridge Analytica не была связана с Трампом, то и споров бы не было. «Трампа избрали президентом, вот почему все на нас злятся», – утверждал один руководитель компании с большим стажем.

Кто-то должен был выступить от лица Facebook с официальным заявлением. Через пять дней после разразившегося скандала Цукерберг согласился пустить репортера CNN в Аквариум ради интервью. Генеральный директор начал с привычных слов раскаяния. «Это было серьезное нарушение доверия, и мне очень жаль, что это произошло», – сказал он с видом оленя, пойманного в свете фар. Он заверил корреспондента CNN Лори Сегалл, что компания начнет аудит всех приложений, которые могли иметь доступ и хранить конфиденциальные данные.

Но когда Сегалл спросила, почему Facebook еще в 2015 году не удостоверилась в том, что Cambridge Analytica удалила данные, Цукерберг побледнел. «Не знаю, как вы, – сказал он, не пытаясь скрыть своей досады, – но я привык, что когда люди юридически подтверждают, что собираются что-то сделать, они это делают».

К выступлению в Конгрессе Цукерберга готовила команда юристов из фирмы WilmerHale в Вашингтоне. На репетиции слушаний они засыпали его вопросами о неприкосновенности частной жизни и вмешательстве в выборы и проверяли, запомнил ли он имена и биографии каждого из законодателей. Они предупредили, что ему обязательно будут задавать неожиданные вопросы, чтобы выбить его из колеи.

Ставки были высоки: слушания обещали приоткрыть завесу над дойной коровой Facebook – адресной рекламой – и заставить Цукерберга защищать ту часть бизнеса, которую он редко обсуждал публично. Генеральный директор был известен своей нервозностью на публичных выступлениях: он часто покрывался испариной и запинался во время сложных интервью. Сотрудники Цукерберга редко противоречили ему, поэтому было сложно сказать, как он отреагирует на жесткие вопросы, эффектные тирады и манеру перебивать – отличительные черты слушаний в Конгрессе.

Лоббисты Facebook боролись за то, чтобы Цукербергу не пришлось давать показания. Назначенным представителем компании в Вашингтоне был не он, а Сэндберг. Она была невозмутимым и надежным оратором и никогда не отклонялась от официальной позиции компании. Когда Трамп вскоре после выборов встречался с руководителями технологических компаний в Trump Tower, именно Сэндберг представляла Facebook, тогда как от Amazon, Apple, Google и Microsoft присутствовали генеральные директора. (Каплан, который сопровождал Сэндберг, остался еще на один день, чтобы пройти собеседование с переходной командой Трампа на должность директора отдела по управлению и бюджету. Он отозвал свою кандидатуру до того, как решение было принято.) Но законодатели не согласились на замену Цукерберга кем-то другим. Когда Дик Дурбин и Марко Рубио, сенатор-республиканец от Флориды, пригрозили вызвать Цукерберга в суд, сотрудники основателя Facebook согласились на марафонские двухдневные слушания перед более чем сотней законодателей^129. В качестве небольшой уступки они попросили помощников конгрессменов увеличить мощность кондиционера специально для генерального директора.

Некоторые лоббисты и сотрудники отдела коммуникаций Facebook смотрели прямую трансляцию слушаний в конференц-зале офиса в Вашингтоне. В Менло-Парке руководители собрались в стеклянном помещении, где на одном телевизионном экране транслировалось слушание, а на другом – видеоконференция с коллегами из Вашингтона. Сотрудники морщились, когда законодатели укоряли Цукерберга за неоднократные нарушения конфиденциальности в течение многих лет и за его пустые извинения перед общественностью. Многие вопросы касались непосредственно бизнес-модели Facebook. Члены PR-отдела слали сообщения репортерам в зале слушаний, чтобы узнать их впечатления от выступления Цукерберга. По общему мнению, он вел себя невозмутимо и сохранял спокойствие, даже когда его перебивали или упрекали в неправомерных действиях. Он был хорошо подготовлен и смог ответить на множество вопросов.

По большей части Цукерберг придерживался сценария. Но он все же уклонился от ответов на несколько вопросов, пообещав, что его сотрудники обязательно ответят на них. Он также выступил со стандартной защитой Facebook, заявив, что предоставляет пользователям контроль над тем, как используются их данные, и что компания не торгует данными ради прибыли. «Мы не продаем данные рекламодателям. Мы позволяем рекламодателям сообщать нам, какую категорию людей они хотят охватить. А затем занимаемся размещением рекламы».

За слушаниями также наблюдал Джефф Честер, защитник права на неприкосновенность частной жизни. Он в ярости стоял посреди своего небольшого рабочего кабинета дома в Такома-Парке, штат Мэриленд. На полу вокруг него были разбросаны стопки брошюр и презентаций Facebook для рекламодателей, которые демонстрировали иной взгляд на вопросы рекламы: материалы, собранные Честером на конференциях, где Facebook хвасталась мощью своих инструментов продвижения перед глобальными рекламными агентствами и брендами вроде Coca-Cola и Procter & Gamble. В залах отелей на таких конференциях рекламной индустрии, как Advertising Week в Нью-Йорке, руководители Facebook хвастались беспрецедентными запасами данных и способностью компании отслеживать пользователей за пределами сайта. Они утверждали, что у Facebook больше данных, чем у любой другой организации, и что она может помочь рекламодателям влиять на умы 2,2 млрд пользователей. Представители Facebook редко говорили о бизнесе в таком ключе, общаясь с широкой публикой.

Сейчас Честер наблюдал, как сенатор Роджер Викер, председатель комитета по торговле, спросил, отслеживает ли Facebook пользователей, когда те просматривают другие сайты. У платформы был инструмент Pixel, который позволял ей собирать данные о своих пользователях, когда те находились вне сайта. Этот инструмент был хорошо известен в рекламной и технологической индустрии. Но Цукерберг уклонился от ответа на вопрос. «Господин сенатор, я хочу быть уверенным в точности ответа, поэтому, вероятно, будет лучше, если моя команда все уточнит и даст ответ позже», – сказал он.

Честер не смог сдержаться. Facebook сам же продвигает такие продукты рекламодателям. Он разместил в Twitter ссылку на маркетинговый материал Facebook о Pixel и других инструментах, используемых для отслеживания пользователей, когда они не находятся на платформе. В течение следующих трех часов каждый раз, когда Цукерберг давал расплывчатые или вводящие в заблуждение ответы, Честер размещал в Twitter ссылки на доказательства добычи данных и отслеживания поведения пользователей Facebook. «Генеральный директор Facebook намеренно вводил в заблуждение ничего не понимающих членов комитета», – думал Честер. Он годами жаловался журналистам на то, что обе партии Конгресса позволили Facebook разрастись в «цифрового Франкенштейна», а теперь, когда Цукерберг пришел давать свидетельские показания, они даже не могли как следует задать ему вопросы.

Facebook по своей сути – рекламная компания. К 2018 году вместе с Google они представляли дуополию в сфере цифровой рекламы, их совокупный доход от которой в 2017 году составил 135 млрд долларов. В том же году доходы Facebook от рекламы превысили доходы всех американских газет, вместе взятых. По данным расследования некоммерческого новостного сайта ProPublica, мощные инструменты отслеживания платформы могли следить за пользователями вне сайта и собирать их данные, которые можно было разбить на более чем 50 000 уникальных категорий^130. Рекламодатель мог нацеливаться на пользователей по религиозным предпочтениям, политическим взглядам, кредитному счету и доходу. Он знал, например, что 4,7 млн пользователей Facebook, скорее всего, живут в семьях с чистым капиталом от 750 000 до 1 млн долларов^131. «Это была настоящая война за данные. Хорошо это или плохо, Facebook – невероятно важная платформа для жизни общества, но сама компания не оптимизирована для людей, – объяснил Итан Цукерман, создатель всплывающей рекламы и доцент кафедры государственной политики, коммуникации и информации Массачусетского университета в Амхерсте. – Она оптимизирована для сбора данных и получения прибыли».

В течение многих лет Честер и другие защитники прав потребителей предупреждали регулирующие органы, что Facebook расширяет границы и процветает в условиях отсутствия правил за счет потребителей. «Получить разрешение правительства на лицензию на радиовещание в сельской местности в Монтане или выпустить новую игрушку для младенцев, – указывали они, – сложнее, чем создать социальную сеть для четверти населения мира». За последние два десятилетия Конгресс предложил множество законопроектов о защите конфиденциальности в интернете, но под огромным лоббистским давлением технологических компаний по поводу деталей и в условиях тупиковой ситуации в Конгрессе все сошло на нет.

В тот вторник в зале слушаний Цукерберг взял более сговорчивый тон, чем в прошлом. Когда ему задали вопрос о долгой истории борьбы Facebook с нормативными актами, он сказал, что приветствует «правильное регулирование» в Соединенных Штатах, и подтвердил, что Facebook будет выполнять европейские обязательства по обеспечению конфиденциальности, введенные в этом году, чтобы защитить пользователей Facebook по всему миру. «Ожидания в отношении интернет- и технологических компаний в целом растут, – сказал он. – Я думаю, что вопрос заключается в том, какой должна быть эта структура, а не в том, должна ли такая структура существовать».

Цукерберг много говорил о приверженности платформы принципам безопасности и конфиденциальности данных, но общее мнение в компании было таково, что рост стоит на первом месте, а безопасность и защита – на втором. Перед инженерами ставились цели по вовлеченности пользователей, а их премии и ежегодные обзоры производительности привязывались к измеримым результатам того, каким образом их продукты привлекают больше пользователей или дольше удерживают их на сайте. «Так людей стимулировали на ежедневной основе», – вспоминает один из бывших сотрудников. 20 марта Сэнди Паракилас, операционный менеджер, который предупреждал об опасности инструмента Open Graph, в своей статье в The Washington Post отметил, что за шестнадцать месяцев работы в Facebook он не видел «ни одного аудита разработчика, в ходе которого компания проверяла бы его хранилище данных»132. Он был убежден, что причина небрежного контроля за соблюдением условий была проста: «Facebook не хотела, чтобы общественность узнала об огромных недостатках в системе безопасности данных».

Действительно, несмотря на заверения Цукерберга перед Конгрессом, Facebook вела полномасштабную войну против американских норм конфиденциальности. Каплан создал грозную команду из пятидесяти лоббистов в Вашингтоне и планировал потратить в том же году 12,6 млн долларов, что сделало его компанию девятым по величине корпоративным лоббистским офисом в Вашингтоне^133. Facebook потратила на лоббирование больше, чем нефтяные и фармацевтические гиганты Chevron, ExxonMobil, Pfizer или Roche. Каплан превратил Facebook в мощную политическую силу, используя богатый фонд комитета политических действий для финансирования кампаний республиканцев и демократов в равной степени. Каплан проповедовал своим сотрудникам важность поддержания сбалансированности альянсов. Комитет политических действий Facebook пожертвовал средства на кампании более половины всех законодателей, задававших вопросы Цукербергу в течение двух дней дачи показаний.

Через несколько недель после слушаний Каплан встретился с ведущими лоббистами IBM, Google и других технологических гигантов в вашингтонском офисе их торговой группы Совета индустрии информационных технологий. В Калифорнии продвигался законопроект о защите конфиденциальности частной жизни, который должен был стать намного строже, чем Общий регламент Европейского союза по защите данных. Это был знаковый проект, который усложнил бы сбор данных для Facebook и дал бы пользователям интернета возможность видеть, какие данные сохраняются. Каплан предложил технологическим компаниям разработать федеральный законопроект о конфиденциальности с меньшими ограничениями, чем калифорнийский, и который стоял бы выше законодательства штатов. Он возглавил борьбу отрасли за принятие более вольных правил в сфере личных данных.

По словам сенатора Оррина Хэтча, восьмидесятичетырехлетнего республиканца от штата Юта, разбирательство было предметом «самого пристального внимания общественности, которое ему доводилось видеть на слушаниях, связанных с технологиями, со времен дела по Microsoft». Процесс длился уже час, и несколько новостных изданий вели прямые эфиры в своих блогах, описывая законодателей как жестких и неумолимых, а Цукерберга – как находящегося под угрозой».

Но вдруг слушание приняло неожиданный оборот.

«Как вы поддерживаете бизнес-модель, при которой пользователи не платят за ваши услуги?» – спросил Хэтч. Похоже, сенатор не понимал самых простых основ работы Facebook.

Цукерберг сделал паузу, а затем улыбнулся. «Господин сенатор, мы размещаем рекламу». В зале захихикали, а в конференц-залах офисов Facebook в Вашингтоне и Менло-Парке раздались взрывы смеха.

На совместном слушании комитетов Сената по торговле и по судебной власти средний возраст четырех руководителей комитетов составлял семьдесят пять лет. Средний возраст членов обоих комитетов, вместе взятых, был ненамного ниже. Они не были поколением социальных сетей. Несколько законодателей споткнулись на основных функциях Facebook и других ее приложений, Instagram и WhatsApp.

Цукерберг выглядел все более уверенно. Ни один из вопросов не заставил его отклониться от сценария. Когда примерно через два часа его спросили, не нужен ли ему перерыв, он отказался. «Вы можете задать еще несколько вопросов», – сказал он со скромной улыбкой.

В Вашингтоне и Менло-Парке сотрудники ликовали. «Похоже, он в отличной форме!» – воскликнул один вашингтонский сотрудник.

Даже более молодые члены Конгресса допускали досадные ошибки. «Если я переписываюсь в WhatsApp, сообщается ли об этом вашим рекламодателям?» – спросил сорокапятилетний сенатор от Гавайев Брайан Шац в начале слушания. «Приложение предназначено для обмена сообщениями, а не для отправки имейлов, – объяснил Цукерберг, – и все они шифруются». Спустя четыре часа один из законодателей спросил, прослушивает ли Facebook голосовые звонки, чтобы собирать данные для рекламы. Другие спотыкались на терминологии условий предоставления услуг и хранения данных.

По мере того как некоторые из законодателей демонстрировали глубокие пробелы в знаниях технологий, центр внимания переместился с вредной бизнес-модели Facebook на луддитов – выборных должностных лиц Америки. «Законодатели плохо понимают, чем занимается Facebook и как это исправить», – гласил заголовок Vox^134. Слушания стали пищей для ведущих ночных юмористических телепередач Джимми Киммела и Стивена Колберта, которые крутили видеоролики с неудачными вопросами членов парламента о технологиях^135. Регуляторы писали в Twitter, что Конгрессу и регулирующим органам нужны новые подразделения, чтобы повысить технологическую экспертизу. В результате огромного везения общественность переключила свой гнев с Facebook на Вашингтон.

Цукерберг вернулся в Кремниевую долину в конце второго дня слушаний. Как только его рейс вылетел в направлении Сан-Франциско, сотрудники в Вашингтоне устроили праздник в винном баре в Джорджтауне. Акции Facebook достигли самого большого дневного роста почти за два года, поднявшись на 4,5 процента. За десять часов дачи показаний^136 Цукерберг ответил на шестьсот вопросов и увеличил свое состояние на 3 млрд долларов^137.

Сноски. Глава 8. Удалить Facebook

107 “How Trump Consultants Exploited the Facebook Data of Millions,” The New York Times, March 17, 2018.

108 Carole Cadwalladr and Emma Graham-Harrison, “Revealed: 50 Million Facebook Profiles Harvested for Cambridge Analytica in Major Data Breach,” Guardian, March 17, 2018.

109 Rosenberg, Confessore and Cadwalladr, “How Trump Consultants Exploited the Facebook Data of Millions.”

110 “Facebook CEO Mark Zuckerberg Testifies on User Data,” April 10, 2018, Видео доступно на C-Span.org.

111 State of New York et al. v. Facebook.

112 Paul Lewis, “‘Utterly Horrifying’: Ex-Facebook Insider Says Covert Data Harvesting Was Routine,” Guardian, March 20, 2018.

113 CPO Team, “Inside the Facebook Cambridge Analytica Data Scandal, CPO Magazine, April 22, 2018.

114 Cecilia Kang and Sheera Frenkel, “Facebook Says Cambridge Analytica Harvested Data of Up to 87 Million Users,” The New York Times, April 4, 2018.

115 Brooke Seipel and Ali Breland, “Senate Judiciary Dem Calls on Zuckerberg to Testify before Committee,” The Hill, March 17, 2018.

116 Reuters staff, “Republican Senator Joins Call for Facebook CEO to Testify about Data Use,” Reuters, March 19, 2018.

117 Cher, “2day I did something very hard 4me,” Tweet posted March 20, 2018.

118 Casey Newton, “Facebook Will hold an Emergency Meeting to Let Employees Ask Questions about Cambridge Analytica,” The Verge, March 20, 2018.

119 Cecilia Kang, “Facebook Faces Growing Pressure over Data and Privacy Inquiries,” The New York Times, March 20, 2018.

120 FTC, “Facebook Settles FTC Charges that it Deceived Consumers by Failing to Keep Privacy Promises,” press release, November 29, 2011.

121 Mark Scott, “Cambridge Analytica Helped ‘Cheat’ Brexit Vote and US Election, Claims Whistleblower,” Politico, March 27, 2018.

122 “Pursuing Forensic Audits to Investigate Cambridge Analytica Claims,” пост на Newsroom 19 марта 2018 года.

123 Harry Davies, “Ted Cruz Using Firm that Harvested Data on Millions of Unwitting Facebook Users,” Guardian, December 11, 2015.

124 “Salesforce CEO Marc Benioff: There Will Have to Be More Regulation on Tech from the Government,” видео выложено на CNBC 23 января 2018 года.

125 “Remarks Delivered at the World Economic Forum,” George Soros website, January 25, 2018.

126 “Organizer of ‘Revolution 2.0’ Wants to Meet Mark Zuckerberg,” NBC Bay Area website, February 11, 2011.

127 “Sheryl Sandberg Pushes Women to ‘Lean In’,” 60 Minutes, CBS, March 10, 2013, доступно на YouTube.

128 Maureen Dowd, “Pompom Girl for Feminism,” The New York Times, February 24, 2013.

129 Jack Turman, “Lawmakers Call on Facebook to Testify on Cambridge Analytica Misuse,” CBS News online, March 21, 2018.

130 Julia Angwin and Terry Parris, Jr., “Facebook Lets Advertisers Exclude Users by Race,” ProPublica, October 28, 2016.

131 Natasha Singer, “What You Don’t Know about How Facebook Uses Your Data,” The New York Times, April 11, 2018.

132 Sandy Parakilas, “Opinion: I Worked at Facebook. I Know How Cambridge Analytica Could Have Happened,” The Washington Post, March 20, 2018.

133 https://www.opensecrets.org/federal-lobbying/clients/lobbyists?cycle=2018&id=D000033563.

134 Emily Stewart, “Lawmakers Seem Confused about What Facebook Does – and How to Fix It,” Vox, April 10, 2018.

135 Laura Bradley, “Was Mark Zuckerberg’s Senate Hearing the ‘Worst Punishment of All?’,” Vanity Fair, April 11, 2018.

136 Zach Wichter, “2 Days, 10 Hours, 600 Questions: What Happened When Mark Zuckerberg Went to Washington,” The New York Times, April 12, 2018.

137 Zuckerberg had added three billion dollars: Natasha Bach, “Mark Zuckerberg’s Net Worth Skyrocketed $3 Billion during His Senate Testimony and Could Rise Again Today,” Fortune, April 11, 2018.

Глава 9. Думай, прежде чем поделиться

Слушания не ограничились скандалом с Cambridge Analytica. Законодатели задавали вопросы о пагубной зависимости от технологии, обманчивых условиях предоставления услуг и дезинформации на выборах. Они попросили Facebook поделиться внутренними данными о шагах компании по защите пользователей и соблюдении мировых законов о конфиденциальности. Говорили и о том, как распространение дезинформации в государстве Мьянма в Юго-Восточной Азии стало самым ярким примером вреда платформы на сегодняшний день.

Геноцид происходил на Facebook в режиме реального времени. 26 августа 2017 года Сай Ситт Твей Аунг, пехотинец из 99-й легкой дивизии бирманских вооруженных сил, написал пост для пяти тысяч своих подписчиков в соцсети: «Одна секунда, одна минута, один час кажутся вечностью для людей, которые живут в страхе из-за мусульманских собак». Он был не единственным военным, обновлявшим свою страницу в Facebook в разгар массового убийства: правозащитные группы обнаружили десятки других постов с подобной пропагандой, направленной против рохинджа, иногда даже с фотографиями, запечатлевшими продвижение военных по густым джунглям штата Ракхайн. Неправительственные организации (НПО) делали скриншоты, пытаясь задокументировать как можно больше свидетельств разворачивающегося кризиса в сфере прав человека. Официальные представители бирманского правительства отрицали свою ответственность за насилие и публиковали ложные отчеты о происходящем на местах. Аккаунты солдат в Facebook были небольшими источниками реальной информации хотя бы касательно того, где именно бирманские военные совершали нападения.

Facebook раздула десятилетиями тлеющий огонь расовой напряженности в Мьянме, а затем отвернулась в другую сторону, когда активисты указали на дым, медленно удушающий страну. В марте 2018 года независимая миссия ООН по установлению фактов в Мьянме заявила журналистам, что социальные сети сыграли «определяющую роль» в геноциде. Facebook «существенно способствовала повышению уровня ожесточенности, разногласий и конфликтов», – сказал Марзуки Дарусман, председатель миссии ООН. «Риторика ненависти, конечно, является частью этого. Для Мьянмы социальные сети – это Facebook, а Facebook – это социальные сети», – сообщил он^138.

По оценкам правозащитников, в результате геноцида, устроенного бирманскими солдатами, было убито более 24 000 рохинджа. В течение следующего года 700 000 мусульман-рохинджа бежали через границу в Бангладеш в поисках защиты от бирманских войск в убогих лагерях для беженцев.

«То, что происходит в Мьянме, – ужасная трагедия, и мы должны делать больше», – заверил Цукерберг американских законодателей во время апрельских слушаний. По его словам, компания собиралась нанять «еще десятки» сотрудников, говорящих по-бирмански, и более тесно сотрудничать с группами гражданского общества для удаления аккаунтов местных лидеров, распространяющих дезинформацию и призывающих к насилию. (В то время в компании было всего пять сотрудников, говорящих по-бирмански и патрулирующих контент для восьми миллионов мьянманских пользователей Facebook. И ни один из них физически не находился в Мьянме.)

Пять месяцев спустя Сэндберг предстанет перед комитетом Сената по делам разведки и безопасности и назовет ситуацию в Мьянме «катастрофической». За неделю до слушания компания удалила пятьдесят восемь страниц и аккаунтов в Мьянме, многие из которых выдавали себя за новостные организации^139. «Мы предпринимаем решительные меры и знаем, что должны делать еще больше».

На самом деле компания в течение многих лет получала неоднократные предупреждения о том, что ей нужно делать больше.

В марте 2013 года Мэтта Шисслера все больше беспокоили ходящие в Янгоне слухи. Его друзья-буддисты, составляющие большинство населения Мьянмы, показывали американскому гуманитарному работнику с мобильных телефонов зернистые фотографии тел, которые, по их словам, принадлежали буддийским монахам, убитым мусульманами. Другие делились теориями заговора о рохинджа, давно и упорно недолюбливаемом мусульманском меньшинстве.

«Люди рвались рассказать мне, какими плохими были мусульмане, с какой стороны на них ни посмотри. Исламофобские темы вдруг стали всплывать постоянно, в каждом разговоре», – вспоминает Шисслер. При росте 190 сантиметров, с коротко остриженными каштановыми волосами и голубыми глазами, он выделялся в Мьянме как явный американец. «Люди полагали, что из-за трагедии 11 сентября я как американец должен ненавидеть мусульман. Они думали, что я смогу разделить их ненависть».

Соседи, с которыми Шисслер успел познакомиться в своем районе Янгона, внезапно доставали свои мобильные телефоны, чтобы показать ему статьи – иногда из авторитетных изданий вроде BBC, иногда из неназванных источников и с сомнительными доказательствами, – в которых утверждалось, что джихадисты Исламского государства направляются в Мьянму. Один знакомый журналист позвонил, чтобы предупредить Шисслера о заговоре мусульман с целью нападения на страну; он сказал, что смотрел видео, на котором мусульмане замышляют нападение. Шисслер видел, что видео было явно отредактировано и дублировано на бирманский с использованием грубых и угрожающих выражений. «Ему следовало лучше разобраться в ситуации, а он просто повелся, поверил во все это», – говорит Шисслер.

Распространение поддельных фотографий и видео совпало с появлением в Мьянме мобильных телефонов. Когда весь остальной мир выходил в интернет и осваивал мобильные технологии, военная диктатура Мьянмы сделала невозможным для обычного человека и то и другое. Но к началу 2013 года, когда военное правление стало ослабевать, а правительство разрешило иностранным телекоммуникационным операторам работать в стране, стоимость сотовых телефонов резко упала, и рынок наводнили дешевые подержанные смартфоны^140. Они были подключены к интернету и имели доступ к Facebook.

Blue – так компания называла свое флагманское приложение – стало для жителей Мьянмы окном в Сеть, а также первым, а зачастую и единственным приложением, которым они пользовались. Приложение компании было настолько популярным, что люди в Мьянме использовали слова Facebook и интернет как взаимозаменяемые. В крупнейших городах, где магазины, торгующие мобильными телефонами, выстроились в длинную вереницу на многолюдных улицах, продавцы помогали покупателям создавать аккаунты в Facebook.

В стране, где военные правители контролировали газеты и радио, Facebook казалась бастионом индивидуального самовыражения. Бирманцы быстро освоили эту технологию. Они делились семейными фотографиями, рецептами яичного карри, мнениями, мемами и народными байками. Для тех кто еще не вышел в интернет, выпускался ежемесячный журнал Facebook, который публиковал сообщения, найденные в социальной сети.

Приложение полюбили военные деятели и религиозные пропагандисты. Ашин Виратху, буддийский монах, чьи антимусульманские позиции принесли ему прозвище «буддийский бен Ладен», быстро оценил возможности платформы^141. В начале 2000-х годов он был арестован за помощь в подстрекательстве к антимусульманским беспорядкам. Но с помощью Facebook его деятельность и идеи были доведены до профессионального уровня. У Виратху был офис в Мандалай-Бэй, где его ученики вели несколько страниц в Facebook под его именем. На них пропагандировалось насилие против рохинджа. Они размещали отредактированные видео и фотографии трупов, которые, по их утверждениям, принадлежали бирманским буддистам, убитым боевиками рохинджа. Они также нагнетали страх слухами, будто рохинджа планируют напасть на гражданское буддийское население в Мандалае и Янгоне. Ни одно из нападений так и не состоялось, но слухи широко распространились и способствовали панике и гневу среди населения. Другие монахи и военные генералы делали перепосты подобных сообщений, которые затем передавались между бирманскими гражданами. Варварские фотографии и видео сравнивали рохинджа с паразитами, насекомыми и грызунами. Люди также размещали видеоролики, которые казались научно обоснованными; в них утверждалось, что ДНК рохинджа отличается от ДНК других людей.

Эти идеи не были новыми. В течение многих лет спонсируемые государством радио и информационные бюллетени делали подобные ненавистнические заявления против мусульманского меньшинства. Но Facebook позволила гражданским лицам стать новыми рупорами ненависти. Отдельные люди передавали далее по цепочке опасную риторику, которая, как они утверждали, исходила от их друзей и родственников. Отпочковавшись от государственных СМИ, которые, по мнению населения, были орудием пропаганды правительства, риторика ненависти получила более широкое признание и одобрение.

Шисслер отправил имейл донорам и дипломатам, знакомым ему по миру своего НПО-работодателя, предлагая рассмотреть траекторию роста популярности Facebook в регионе, чтобы понять, совпадает ли она с изменениями в информационном потоке, который они наблюдали. Он писал, что его беспокоила роль, которую играли идеологизированные псевдознания на платформе, и считал, что стоит изучить их влияние в Мьянме.

Никто не откликнулся на его призыв.

В августе 2013 года, накануне своего тридцатилетия и десятилетнего юбилея Facebook, Цукерберг набрал в айфоне текст поста, в котором делился своим видением следующих десяти лет. Пост был озаглавлен «Является ли доступ в интернет правом человека?», и в нем говорилось, что Facebook, к тому времени уже крупнейшая в мире коммуникационная сеть с 1,15 млрд пользователей, хотела бы увеличить их число до 5 млрд^142.

Это была его версия «запуска ракеты на Луну», личная амбиция, которая должна была поставить его в один ряд с такими провидцами в области технологий, как его наставники: Стив Джобс, перевернувший мир мобильных компьютеров в 2007 году с выпуском iPhone, и Билл Гейтс, трансформировавший глобальную благотворительность, после того как произвел революцию в мире ПК. Люди, близкие к Цукербергу, говорят, что он был раздосадован негативной реакцией прессы на его первую крупную благотворительную акцию в 2010 году – пожертвование размером 100 млн долларов системе государственных школ Ньюарка, штат Нью-Джерси, на реформы образования. Критики осудили это начинание за то, что оно мало что дало для существенного изменения системы образования в этом находящемся в отчаянном положении городе. Цукерберг начал больше задумываться о своем наследии и говорил близким людям, что хотел бы, чтобы его запомнили как новатора и филантропа вроде Гейтса, которого он публично признал своим личным героем в интервью на конференции TechCrunch Disrupt в 2013 году.

«Подключение к интернету стало великим мостом, который позволил преодолеть разрыв в глобальном экономическом неравенстве», – написал Цукерберг в посте. Доступ к Сети привел к укреплению экономики и росту валового внутреннего продукта; подавляющее большинство из 2,7 млрд человек, имеющих доступ в интернет, проживают в развитых странах Запада. На развивающихся рынках такой доступ в основном имели лишь главы семей – мужчины. «Подключив всех к интернету, мы улучшим жизнь не только миллиардов людей, но и свою собственную, поскольку будем пользоваться идеями и продуктивностью, которые они привносят в мир».

Эту мысль вряд ли можно назвать оригинальной. Как отметил Дэвид Кей, бывший специальный докладчик ООН по вопросам свободы выражения мнений, «эта идея обсуждалась на мировой арене политиками и активистами. Идея о том, что люди по всему миру должны иметь доступ к интернету, была частью популярного дискурса». В течение многих лет ООН, Human Rights Watch и Amnesty International выступали за то, чтобы интернет-компании обратили внимание на развивающиеся страны. Но в их призывах содержалась нота предостережения, что компании, пробивающиеся на новые рынки, должны быть осторожны в вопросах местной политики и сферы СМИ. Слишком быстрый неограниченный доступ к интернету может оказаться опасным. «Все согласились с тем, что интернет необходим для получения информации и что всеобщий доступ к интернету важен, – вспоминает Кей. – Но существовала обеспокоенность по поводу того, проводят ли компании соответствующую оценку стран и рынков, на которые они выходят. Будет ли у частной компании мотивация вести себя ответственно?»

В августе 2013 года Цукерберг основал Internet.org – проект с шестью глобальными телекоммуникационными партнерами, направленный на всемирный выход людей в Сеть. Internet.org заключил деловые соглашения с операторами сотовой связи, чтобы предложить развивающимся странам интернет-услуги в урезанном варианте. Facebook была предварительно установлена в сжатой версии, так что ее можно было использовать даже при медленном и нестабильном интернет-соединении. Для отдаленных районов, где не было инфраструктуры сотовой связи, Цукерберг создал лабораторию для телекоммуникационных проектов вроде Aquila, автономного беспилотника, предназначенного для передачи интернета людям, находящимся на земле, или Catalina, беспилотника размером с птицу, который мог увеличивать скорость передачи данных на смартфонах. Ни один из этих проектов не вышел за рамки стадии тестирования.

У Google была своя лаборатория проектов по широкополосной связи, в которую входили воздушные шары, передающие интернет в сельские районы по всему миру. Глобальная гонка за привлечение новых интернет-пользователей шла полным ходом: Microsoft, LinkedIn и Yahoo также вкладывали значительные средства в глобальную экспансию. Китайские компании Weibo и WeChat активно пытались выйти за пределы Азии, на рынки Латинской Америки и Африки. Цукерберг был особенно сосредоточен на конкуренции с китайскими компаниями на их собственной территории. Он лично начал лоббировать регулирующие органы и лидеров Китая, дважды встретившись с президентом Си Цзиньпином в 2015 году^143. Тот, кто первым выйдет на неосвоенные глобальные рынки, будет иметь наилучшие возможности для уверенного финансового роста.

«Всем в Facebook было ясно, что Марк больше всего увлечен именно этой идеей, она не давала ему покоя», – говорит сотрудник Facebook, работавший над этой инициативой. На своих еженедельных встречах с руководителями Цукерберг регулярно спрашивал, как новые разрабатываемые продукты помогут в реализации проекта «Следующий миллиард» и учитывают ли инженеры в своей работе потребности развивающихся стран. «Посыл был ясен: он хотел, чтобы мы вышли на эту новую веху и сделали это быстро».

Он не думал о последствиях столь быстрого расширения, особенно в странах, где не было демократических систем. Когда Facebook выходила на новый иностранный рынок, никому не было поручено контролировать развертывание с учетом сложной политической и культурной местной динамики. Никто не рассматривал возможности злоупотребления платформой в такой стране, как Мьянма, и не задавался вопросом, достаточно ли у них модераторов для проверки контента на сотнях новых языков, чьи носители по всей планете будут размещать в Facebook свои сообщения. В проекте не была предусмотрена роль наблюдателя из числа штатных сотрудников, отвечающих за политику и безопасность, который, по идее, должен был бы подчиняться Сэндберг. Это стало бы естественным решением, учитывая опыт работы Сэндберг во Всемирном банке, но она выступала скорее в роли пиар-специалиста и общественного адвоката. «Я не могу припомнить, чтобы кто-то в компании напрямую спрашивал Марка или Шерил о наличии мер безопасности или поднимал вопросы, которые можно было бы квалифицировать как беспокойство или предупреждение о том, как Facebook будет интегрироваться в неамериканскую культуру», – говорит один из бывших сотрудников Facebook, который был тесно связан с проектом «Следующий миллиард».

На деле же Facebook выходила на эти рынки, нанимала несколько модераторов для просмотра контента и полагала, что остальной мир будет использовать платформу точно так же, как в Соединенных Штатах и Европе. То, что происходило на других языках, оставалось невидимым для руководителей в Менло-Парке.

Цукерберг был воодушевлен первыми результатами. С тех пор как Internet.org был запущен в 2014 году, он рассказывал о женщинах в Замбии и Индии, которые используют интернет ради финансовой поддержки себя и своих семей. Он был рад выходу Facebook на новые рынки, такие как Филиппины, Шри-Ланка и Мьянма, а к критике относился спокойно. «Когда появляется какая-либо новая технология или инновация и меняет природу чего-либо, всегда находятся люди, которые сетуют на перемены и хотят вернуться в прошлое, – признал он в интервью журналу Time. – Но я думаю, что это явно позитивное изменение для людей с точки зрения их возможности оставаться на связи с другими людьми»144.

На фоне такого воодушевления явные тревожные знаки остались незамеченными. 3 марта 2014 года Мэтт Шисслер получил приглашение присоединиться к видеоконференции с участием Facebook на тему опасных высказываний в интернете. Он поддерживал связь с профессором Гарварда Сьюзан Бенеш, которая опубликовала статьи о риторике ненависти и донесла свои опасения до членов команды Facebook по вопросам политики. Она и попросила Шисслера принять участие в разговоре и высказать свою точку зрения по Мьянме.

Когда он подключился к видеоконференции, его представили полудюжине сотрудников Facebook, нескольким ученым и независимым исследователям. Артуро Бежар, глава инженерного отдела Facebook, также был на связи. Ближе к концу встречи Шисслер взял слово и без прикрас поведал о том, как Facebook распространяет опасную исламофобию. Он подробно описал обезличивающую и внушающую опасения риторику, которую люди использовали в сообщениях, а также сфабрикованные фотографии и ложные сведения, которые широко распространялись.

Серьезность того, что описывал Шисслер, не дошла до представителей Facebook. Они, похоже, приравняли вредный контент в Мьянме к кибербуллингу: по их словам, Facebook хотела отбить у людей охоту запугивать кого-то на платформе, и они считали, что тот же набор инструментов, который они использовали для защиты младшеклассника от нападок старших школьников, можно применить, чтобы остановить буддийских монахов в Мьянме от распространения злонамеренных теорий заговора о мусульманах рохинджа. «Именно в таком ключе Facebook воспринимала эту угрозу. Они хотели разработать рамочный подход и применять его к любой проблеме, будь то задира в классе или призыв к убийству в Мьянме», – сказал один из ученых, принимавших участие в той беседе. Он вспоминает, что никто в Facebook, похоже, не пытался получить у Шисслера больше информации о ситуации в Мьянме.

Шисслер провел почти семь лет сначала на границе между Таиландом и Мьянмой, а затем в самой Мьянме. Он владел бирманским языком и изучал культуру и историю региона. То, что Шисслер и другие эксперты наблюдали в Мьянме, было гораздо опаснее, чем однократное замечание или единичный пост в Facebook. Мьянма была охвачена кампанией дезинформации против рохинджа, и эта кампания велась в Facebook.

В течение месяца после видеоконференции несколько сотрудников Facebook создали неофициальную рабочую группу для связи сотрудников Facebook в Менло-Парке с активистами в Мьянме. Активистам сказали, что это будет прямой канал связи, по которому можно предупреждать компанию о любых проблемах. Различные члены команд Facebook по вопросам политики, коммуникации и юридического отдела входили и выходили из группы в зависимости от обсуждаемых тем.

Всего четыре месяца спустя, в первую неделю июля, бирманские активисты получили возможность испытать этот канал связи на прочность, когда на платформе Facebook начали распространяться слухи, будто молодая буддийская женщина в Мандалае была изнасилована мусульманами. В течение нескольких дней по всей стране вспыхнули беспорядки. Два человека были убиты, а четырнадцать получили ранения^145.

В дни, предшествовавшие беспорядкам, сотрудники НПО пытались предупредить компанию в закрытой группе Facebook, но им никто не ответил. Теперь людей начали убивать, а ответа по-прежнему не было.

На третий день беспорядков бирманское правительство решило закрыть Facebook для всей страны. По щелчку вся страна потеряла доступ к платформе. Шисслер связался с Facebook через свой контакт, чтобы узнать, знают ли они о проблеме, и почти сразу же получил ответ. «Когда нужно было ответить на наши сообщения о беспорядках, в Facebook молчали. Когда же дело дошло до того, что в стране отключили интернет и люди потеряли доступ в Facebook, они внезапно начали оперативно отвечать на сообщения, – вспоминает другой активист группы. – Это прекрасно продемонстрировало их приоритеты».

За неделю до беспорядков Шисслер зашел в группу Facebook, чтобы сообщить компании о начале травли на сайте пожилого человека. Этот человек работал в благотворительной организации и не был зарегистрирован на Facebook. Его сфотографировали, когда он доставлял рис и другие продукты питания в лагеря для перемещенных лиц рохинджа. Фотографией поделились на Facebook, где люди обвинили его в «помощи врагу» и пригрозили жестокой расправой.

Шисслер сообщил об этой фотографии через автоматизированные системы Facebook, но ему ответили, что она не содержит никаких изображений, вызывающих ненависть или угрозу. Когда он объяснил, что проблема заключается не в фотографии, а в постах и комментариях под ней, ответа не последовало. Тогда он попросил сотрудников Facebook принять меры. Спустя несколько недель ему ответили, что они ничего не смогут сделать, пока человек на фотографии сам не сообщит об этом в Facebook, что было невозможно.

Это был не последний случай, когда Шисслер обнаружил кафкианскую бюрократию в реакции компании на ситуацию в Мьянме. Через несколько месяцев после беспорядков и отключения интернета он узнал возможную причину такого медленного чтения сообщений и реагирования платформы на проблемы на местах. Один из членов PR-команды Facebook попросил совета у группы, когда журналист спросил его, как Facebook справляется с модерацией контента в такой стране, как Мьянма, где говорят более чем на ста языках. Многие в группе задавали тот же вопрос, но так и не получили ответа ни о количестве модераторов, ни о том, на скольких языках они говорят.

Что бы ни предполагали Шисслер и другие, все они были ошеломлены, когда сотрудник Facebook набрал в чате: «В отделе по работе с сообществом есть один представитель, говорящий по-бирмански», и назвал имя руководителя группы.

Этот руководитель присоединился к разговору, подтвердив: «У нас есть один подрядчик в дублинском офисе, который занимается бирманским сообществом».

Все начинало проясняться. Был только один модератор, которому было поручено следить за потоком контента, создаваемого в Мьянме, и этот человек говорил только по-бирмански. Многочисленные жалобы на преследования и разжигание ненависти оставались без ответа, потому что компания едва ли обращала на них внимание. Объем информации, который генерировался в Мьянме, был огромным, но Facebook не расширяла штат сотрудников, чтобы поспевать за ним.

«В Мьянме говорят, наверное, на ста языках, а диалектов еще больше, но Facebook решила, что достаточно бирманского, – сказал один активист из Мьянмы, который видел, как сообщение появилось в группе Facebook. – Это все равно что сказать: “Ну, у нас есть один носитель немецкого языка, поэтому мы можем контролировать всю Европу”».

После июльских беспорядков PR-команда Facebook выступила с официальным заявлением, дав обещание работать еще усерднее в целях защиты безопасности пользователей в Мьянме. В своей группе в Facebook сотрудники компании попросили Шисслера и других активистов помочь перевести их раздел «Общественнные стандарты» на бирманский язык. Бирманская неправительственная организация Phandeeyar сотрудничала с Facebook по вопросам перевода. Она также инициировала общественную кампанию по цифровым «пакетам информационных стикеров». Пользователи могли легко добавлять такие стикеры к постам, чтобы предотвратить распространение вредных высказываний. На стикерах были изображены мультяшные фигурки юной девушки, бабушки или плачущего ребенка с носом-пуговкой и румяными щечками. Они содержали сообщения «Думай, прежде чем поделиться» и «Не будь причиной насилия». Стикеры, по словам Facebook, помогали модераторам выявлять вредные посты и быстрее их удалять.

Но Шисслер и другие вскоре поняли, что стикеры повлекли за собой непредусмотренные последствия: алгоритмы Facebook учитывали их как еще один знак, что людям нравился пост. Вместо того чтобы уменьшить количество людей, увидевших материал, разжигающий ненависть, стикеры давали обратный эффект: они делали посты более популярными.

Шисслер был все более раздосадован отсутствием реакции со стороны компании и сократил свое участие в деятельности онлайн-группы. Однако он предпринял последнюю попытку достучаться до Facebook. В марте 2015 года он совместил личную поездку в Калифорнию с посещением Менло-Парка. В небольшом конференц-зале, где собралось около дюжины сотрудников Facebook, а остальные присоединились по видеосвязи, он представил презентацию в PowerPoint, которая документально подтверждала серьезность происходящего в Мьянме: риторика ненависти в Facebook вызвала реальное насилие в стране, и это привело к гибели людей.

Позже он встретился с небольшой группой сотрудников, которые были заинтересованы в продолжении дискуссии. Ближе к концу встречи одна из сотрудниц Facebook обратилась к нему с вопросом. Нахмурив брови, она попросила Шисслера предсказать, что произойдет в Мьянме в ближайшие месяцы или годы. «Возможно ли, – спросила она, – что люди преувеличивают масштабы насилия?» Она слышала, что уже произносится слово «геноцид», но считает ли Шисслер, что это действительно может произойти в Мьянме?

«В этом нет никаких сомнений, – ответил он. – Если Мьянма продолжит идти по своему нынешнему пути и антимусульманская риторика ненависти не прекратится, то геноцид вполне возможен». Никто не стал задавать дальнейших вопросов. После ухода Шисслера два сотрудника Facebook задержались в коридоре за дверью конференц-зала. «Он не может говорить это всерьез, – громко сказал один из них. – Это просто невозможно».

Корень проблемы дезинформации, конечно, лежал в технологиях. Facebook была создана для того, чтобы подливать масла в огонь любого высказывания, вызывающего эмоции, даже если это была риторика ненависти: алгоритмы отдавали приоритет сенсационности. Пользователь нажимал на ссылку из соображений любопытства, ужаса или заинтересованности – это было неважно; система видела, что сообщение часто читают, и продвигала его по страницам пользователей в Facebook. Ситуация в Мьянме стала смертельно опасным экспериментом того, что может произойти, когда интернет приходит в страну, где социальная сеть становится основным и пользующимся доверием источником новостей.

Facebook была прекрасно осведомлена о способности своей платформы манипулировать эмоциями людей, о чем весь мир узнал в начале июня 2014 года, когда стало известно о тайно проведенном компанией эксперименте. Эксперимент обнажил как возможности Facebook по проникновению в психику своих пользователей, так и его готовность проверять границы своих возможностей без ведома пользователей.

«Эмоциональные состояния могут передаваться другим людям посредством эмоционального заражения, что приводит к тому, что люди неосознанно испытывают те же эмоции», – пишут исследователи Facebook, изучающие данные, в научной статье, опубликованной в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences. Они описали, как в течение одной недели в 2012 году они подменили то, что видели почти 700 000 пользователей Facebook при входе на платформу.

В ходе эксперимента одной группе пользователей Facebook показывали контент, который был по большей части радостным, а другой – грустным. Предметом радостного поста могло быть рождение детеныша панды в зоопарке. Грустный пост мог содержать гневную статью об иммиграции. Результаты впечатляли. Просмотр негативных постов побуждал пользователей выплескивать негатив в собственных публикациях. А чем больше позитивного контента видел пользователь, тем больше была вероятность того, что он будет распространять жизнерадостный контент.

По мнению авторов исследования, это означало, что Facebook продемонстрировал возможность эмоционального заражения без «прямого взаимодействия между людьми» (поскольку невольные подопытные видели только Ленту новостей друг друга). Это было сенсационное открытие.

Как только репортеры, пишущие о технологиях и науке, обнаружили эту работу, ее попадание в заголовки основных СМИ стало лишь вопросом времени. «Facebook обращается с вами как с лабораторной крысой», – гласила одна из статей CNN^146. Эксперимент с настроением подтвердил утверждения критиков о способности компании влиять на идеи и вызывать возмущение: Facebook действовала за занавесом, как Волшебник страны Оз. Когда пресса и группы потребителей потребовали от компании объяснений, Сэндберг вместо этого выступила с заявлением, в котором извинилась за неудачный пиар Facebook. «Это было частью текущих исследований, которые компании проводят для тестирования различных продуктов, ничего более. Информация по этому вопросу была плохо организована. И за это мы приносим свои извинения. Мы не хотели вас расстраивать».

Но инженеры Facebook, которые не знали об эксперименте до публикации работы, признали, что она выявила нечто более гнусное в способности Ленты новостей влиять на людей. С годами алгоритмы платформы становились все более изощренными в определении наиболее привлекательных материалов для конкретных пользователей и отдавали им приоритет, помещая в верхнюю часть Ленты. Лента новостей работала как тонко настроенный циферблат, чувствительный к тому, что пользователь чуть дольше задержался на фотографии или потратил больше времени на чтение какой-нибудь статьи. Установив, что пользователь с большей вероятностью будет просматривать определенный тип контента, она выдавала ему как можно больше похожих материалов.

Инженеры видели, что назревает проблема, и неоднократно пытались поднять тревогу среди руководителей. В серии сообщений на Workplace они жаловались на сайты-приманки, которые регулярно выталкивались в топ Ленты, и спрашивали, не нужно ли пересмотреть алгоритм. Один из инженеров разместил ряд примеров ложных или сальных историй, которые становились популярными: некоторые из них, например, утверждали, что у президента Барака Обамы родился внебрачный ребенок или что заговор мировой элиты хранит волшебную сыворотку для вечной молодости. «Неужели это действительно первое, что люди должны видеть в своих Лентах?» – спросил он.

Осенью несколько сотрудников встретились с Коксом и попросили его донести их опасения до Цукерберга. Они настоятельно просили его объяснить генеральному директору, что в алгоритме что-то фундаментально нарушено. «Крис сказал нам, что понимает и тоже видит проблему, – вспоминает один из сотрудников. – Мы сравнили то, что подавалось в Ленте новостей, с нездоровой пищей. Это был напичканный сахаром фастфуд, и мы знали, что продолжать его продвигать – нездоровая идея для всех».

И все же Кокс стоял перед дилеммой. Пользователи Facebook проводили на платформе больше времени, чем когда-либо прежде, и это означало, что системы работают. Сладкий фастфуд вызывал привыкание, и все это знали. Кокс думал о долгосрочных преимуществах такой Ленты новостей.

Через несколько недель инженер вновь связался с Коксом. Тот заверил его, что компания серьезно относится к вопросу. В настоящее время разрабатываются изменения, которые повлияют на Ленту новостей.

Эти изменения заняли более шести месяцев и не оказали существенного влияния на Ленту. В июне 2015 года Facebook объявил о новшестве в Ленте новостей, которое подчеркивало «проведенное время» как наиболее важный показатель активности на Facebook^147. Предполагалось, что пользователям быстро наскучивает контент с кликбейтом, а благодаря приоритету продолжительности интереса более легитимные новости будут появляться выше в рейтинге. Компания также начала процесс понижения рейтинга сайтов, которые, по ее мнению, были «фермами кликбейта», и сайтов, на которых размещался бессмысленный мусорный контент, не имеющий никакой цели, кроме как заставить пользователя кликнуть на него.

Пользователи по-прежнему переходили и тратили значительную часть времени на чтение нежелательного контента, а кликбейтные сайты подправляли свои заголовки и подходы, чтобы избежать снижения рейтинга. Сообщения, якобы содержащие сенсации, продолжали подниматься в топ Ленты новостей.

Все эти вредные особенности были вплетены в дизайн. Как отметил Дипаян Гош, бывший эксперт по конфиденциальности Facebook, «в обществе есть этические границы, но когда у вас есть механизм, для которого приоритетом является привлечение внимания, у него всегда будет стимул выходить за эти границы».

В конце сентября 2018 года Мэтью Смит, генеральный директор правозащитной организации Fortify Rights, базирующейся в Юго-Восточной Азии, вместе с правозащитными группами начал готовить иск для Международного уголовного суда в Гааге, в котором хотел доказать, что бирманские солдаты нарушили международные законы и устроили геноцид против рохинджа. Правозащитникам нужны были доказательства, и они верили, что у Facebook есть данные, которые могли бы помочь. Платформа хранила подробную информацию обо всех аккаунтах, и даже после удаления постов Facebook сохраняла записи о каждой написанной строке и каждом загруженном изображении. Мобильное приложение также имело доступ к информации о местоположении. Большинство бирманских солдат пользовались Facebook на своих телефонах, поэтому у компании могли быть записи о местонахождении солдат армейских подразделений, и их можно было сопоставить с нападениями на деревни рохинджа.

Официальные представители Facebook недавно удалили тысячи аккаунтов и страниц Facebook, тайно управляемых бирманскими военными, которые были наводнены риторикой ненависти, дезинформацией и расистскими высказываниями. Посты содержали фотографии взрывов или трупов, которые пользователи идентифицировали как изображения невинных людей, убитых в результате нападений рохинджа, но на самом деле фотографии часто были кадрами из фильмов или украденными газетными стоковыми изображениями из Ирака или Афганистана. Facebook удалил эти посты после статьи, вышедшей на первой полосе в номере The New York Times от 16 октября^148.

Если бы Смит и другие правозащитники получили копии этих удаленных постов, они могли бы выстроить более убедительные доказательства того, что военные Мьянмы осуществляли геноцид против рохинджа и манипулировали общественностью, заставляя ее поддерживать военные действия. Смит обратился к юристам и членам отдела по политике Facebook, попросив их о помощи и предоставлении правозащитным группам доказательств для судебного преследования. «У Facebook было много действенной информации, которую можно было использовать для уголовного преследования виновных в этих преступлениях, – сказал Смит. – У них была информация, которая могла связать солдат с местами массовых убийств. Я сказал им, что информацию могли бы использовать прокуроры, которые хотят привлечь людей к ответственности в Межнациональном уголовном суде».

Юристы Facebook отказали в просьбе, заявив, что передача данных может быть нарушением условий конфиденциальности. И все увязло в юридических формальностях. Солдаты могли заявить, что выполняли приказ военного руководства, и подать в суд на Facebook за то, что она раскрыла информацию о них. Смиту сказали, что Facebook будет сотрудничать только в том случае, если Организация Объединенных Наций создаст механизм для расследования преступлений в области прав человека. Когда Смит указал на то, что в ООН уже существует такая система, известная как Независимый механизм расследования для Мьянмы^149, представитель Facebook удивленно посмотрел на него и попросил объяснить. «Я был шокирован. Мы встречались с представителями Facebook, чтобы поговорить о международном правосудии Мьянмы, и они ничего не знали об основных регулирующих документах, созданных ООН», – сказал Смит.

Адвокаты Facebook также заявили, что у компании не было внутреннего процесса для поиска вредоносного контента, который запрашивал Смит. Это было неправдой. В течение многих лет компания сотрудничала с правоохранительными органами США по преследованию педофилов.

«У Facebook было много возможностей поступить правильно, но она этого не делала. По крайней мере, в Мьянме, – говорит Смит. – Компания сознательно приняла решение не оказывать помощь».

Сноски. Глава 9. Думай, прежде чем поделиться

138 Tom Miles, “U.N. Investigators Cite Facebook Role in Myanmar Crisis,” Reuters, March 12, 2018.

139 Open Hearing on Foreign Influence Operations’ Use of Social Media Platforms (Company Witnesses): Hearing before the U.S. Senate Select Committee on Intelligence, September 5, 2018. Видео доступно по ссылке https://www.intelligence.senate.gov/.

140 Michael Tan, “Tech Makes Inroads in Myanmar,” CNET, July 6, 2014.

141 Shashank Bengali, “Monk Dubbed ‘Buddhist Bin Laden’ Targets Myanmar’s Persecuted Muslims,” Los Angeles Times, May 24, 2015.

142 Mark Zuckerberg, “Is Connectivity a Human Right,” Facebook blog post, August 21, 2013.

143 Jane Perlez, “A Chat in Chinese with Mark Zuckerberg, as Tech Giants Jostle for Face Time,” The New York Times, September 24, 2015.

144 Lev Grossman, “Inside Facebook’s Plan to Wire the World,” Time, December 15, 2014.

145 Tim Hume, “Curfew Imposed after Deadly Clashes between Buddhists, Muslims in Myanmar, CNN website, July 6, 2014.

146 David Goldman, “Facebook Treats You Like a Lab Rat,” CNN website, June 30, 2014.

147 Anisha Yu and Sami Tas, “Taking Into Account Time Spent on Stories,” блог-пост на Facebook 12 июня 2015 года.

148 Paul Mozur, “A Genocide Incited on Facebook, With Posts from Myanmar’s Military,” The New York Times, October 15, 2018.

149 United Nations General Assembly, “Resolution Adopted by the Human Rights Council on 27 September 2018,” https://undocs.org/en/A/HRC/RES/39/2.

Глава 10. Военный лидер

Конференц-зал, в котором собралась команда M-Team в то утро июля 2018 года, в шутку назывался «сыном Пинга и Понга» в честь конференц-зала в первом офисе компании, который располагался рядом со столами для пинг-понга. Двадцать с лишним руководителей высшего звена и менеджеров старались выглядеть жизнерадостно. В последние восемнадцать месяцев один цикл плохих новостей сменялся другим. Они были вынуждены защищать Facebook перед друзьями, родственниками и разгневанными сотрудниками. Большинство из них не имели никакого отношения к скандалам, связанным с дезинформацией в преддверии выборов и Cambridge Analytica, а некоторые из них и сами были в душе недовольны Цукербергом и Сэндберг.

Проводимые два-три раза в год собрания M-Team были призваны сплотить команду. Цукерберг начинал ряд мероприятий с ужина со спиртным в одном из своих любимых ресторанов в Пало-Альто. На дневных заседаниях руководители устраивали оптимистичные презентации с графиками по принципу хоккейной клюшки, показывающими рост доходов и пользователей. Они демонстрировали смелые планы по созданию продуктов в области искусственного интеллекта, виртуальной и дополненной реальности и валюты блокчейн. Группа обсуждала основные проблемы компании и способы борьбы с конкурентами.

Сорок или около того руководителей хорошо узнали друг друга за эти годы, вместе работая над болезненным переходом Facebook на мобильные устройства, его скачкообразным IPO и гонкой за первым, а затем и вторым миллиардом пользователей. Они часто отклонялись от рабочих тем, чтобы поговорить о браке, разводе, рождении детей или неожиданной смерти в семье. Цукерберг завершал двухдневное совещание мотивирующей речью, после чего отправлял всех обратно руководить своими вотчинами – разработками, продажами, продуктами, рекламой, политикой и коммуникациями.

Цукерберг по обыкновению занимал центральное место за большим U-образным столом. Боз выступил с захватывающей презентацией планов по созданию устройства для видеозвонков под названием Portal – попытка Facebook конкурировать с такими домашними устройствами, как Echo от Amazon и Home Hub от Google. Другой руководитель представил обновление Oculus, VR-гарнитуры компании. Лицо Цукерберга просветлело. Презентации продуктов были его любимой частью встреч команды M-Team. Они показывали, что Цукерберг не почивает на лаврах, а продолжает подталкивать свою компанию к инновациям.

Следующей выступила Сэндберг. Она сказала группе, что работа компании возвращается в нормальное русло. Скандалы прошлого года остались позади, а выступление Цукерберга на слушаниях в Конгрессе было триумфальным. Она напомнила всем о миссии компании, которую Facebook официально провозгласила в прошлом году: «Дать людям возможность создавать сообщества и становиться ближе друг к другу»150.

«Мы снова в игре», – заключила она.

Но оптимистическая нота быстро стихла. Во время своих выступлений несколько руководителей выразили беспокойство насчет сотрудников. Внутренние опросы показали, что они чувствуют себя деморализованными из-за роли Facebook во вмешательстве в выборы и скандала с Cambridge Analytica. Текучесть кадров была высокой, и рекрутеры с трудом привлекали новых людей. Недавние выпускники колледжей говорили, что идея работать в Facebook, некогда самом желанном месте в Кремниевой долине, потеряла свою привлекательность. В условиях жесткой конкуренции за инженерные кадры удовлетворенность сотрудников стала приоритетом.

Цукерберг слушал своих заместителей, глядя на них своим знаменитым пугающим взглядом. В разговорах один на один он мог удерживать неподвижный взгляд на собеседнике в течение нескольких минут. Это создавало болезненные паузы. Руководители со стажем в компании милосердно описывали эту причуду тем, что мозг Цукерберга потребляет и обрабатывает информацию подобно компьютеру.

Когда подошла его очередь говорить, Цукерберг сделал длинную паузу. Затем, неожиданно сменив тему, он заговорил о своей философии лидерства. «Facebook эволюционировала, – сказал он. – Теперь это разросшееся предприятие с более чем тридцатью пятью тысячами сотрудников, семьюдесятью офисами в тридцати пяти странах, более чем дюжиной продуктов и пятнадцатью центрами обработки данных стоимостью в несколько миллиардов долларов каждый по всему миру. До этого момента социальная сеть сталкивалась с препятствиями, связанными с конкуренцией, но всегда могла похвастаться стабильным ростом и благосклонностью общественности, подкрепленными технооптимизмом последних двух десятилетий. Но этот период закончился. Потребители, законодатели и общественные деятели ополчились на Facebook, обвиняя ее в вызывании у общества зависимости от смартфонов и отравлении общественного дискурса. Компания стала примером безответственного роста любой ценой. Она столкнулась с многочисленными расследованиями со стороны регулирующих органов по всему миру. Акционеры, пользователи и защитники прав потребителей подавали на нее иски в суд». «До сих пор я был лидером мирного времени, – заявил Цукерберг. – Теперь все изменится».

На него повлияла книга «What You Do Is Who You Are» Бена Хоровица, одного из основателей Andreessen Horowitz, венчурной фирмы, которая вложила средства в Facebook на заре его существования. (Вторым был Марк Андриссен, друг Цукерберга и член совета директоров Facebook.) В своей книге Хоровиц утверждал, что на разных этапах развития технологическим компаниям нужны руководители двух разных типов: лидеры военного и мирного времени. «В мирные периоды, – пишет он, – компания может сосредоточиться на расширении и укреплении своих сильных сторон. Во время войны угрозы носят экзистенциальный характер, и компании приходится прижиматься к земле, чтобы бороться за выживание». Генеральный директор Google Эрик Шмидт сделал из поисковой системы глобальную державу в период мира и в отсутствие конкуренции. Но когда компания увидела новые угрозы в социальных сетях и мобильных технологиях, пост генерального директора занял Ларри Пейдж. «Генеральный директор мирного времени работает над минимизацией конфликтов. Генеральный директор военного времени усиливает противоречия, – пишет Хоровиц. – Генеральный директор мирного времени стремится заручиться широкой поддержкой. Генеральный директор военного времени не уступает ради консенсуса и не терпит разногласий»151.

Эта старая идея получила широкое распространение среди лидеров технологического сектора. В своих выступлениях и интервью^152 Хоровиц признавал, что его самого вдохновила книга «Only the Paranoid Survive», написанная известным своей жесткостью бывшим генеральным директором Intel Энди Гроувом, при котором компания перешла с производства чипов памяти к производству процессоров. Гроув был печально известен в Кремниевой долине привычкой терроризировать своих соперников и оппонентов в рамках философии «Никогда не расслабляйся, потому что новый соперник совсем рядом».

(В своем блоге Хоровиц признал, что он, в свою очередь, черпал вдохновение из фильма «Крестный отец», процитировав сцену, в которой консильери Том Хейген спрашивает дона семьи Корлеоне: «Майк, почему я больше не в игре?», а Майкл Корлеоне отвечает: «Потому что ты не консильери военного времени». Ссылка на босса мафии из «Крестного отца» показалась некоторым сотрудникам Facebook уместной. «Вряд ли стоит удивляться, что Марк на самом деле берет пример с самого известного голливудского гангстера, хоть ему и нравится думать, будто он подстраивается в поведении под Энди, – сказал один из членов команды M-Team. – Вы не найдете никого более безжалостного в бизнесе, чем Марк».)

«С этого дня, – продолжал Цукерберг, – я беру на себя роль генерального директора военного времени». Он объявил, что возьмет на себя более прямой контроль над всеми аспектами бизнеса. Он больше не станет изолировать себя, чтобы сосредоточиться только на новых продуктах. Он будет принимать больше решений.

Команда M-Team молчала. Сэндберг и небольшая группа руководителей, которые заранее знали, что Цукерберг приготовился сказать в этот день, одобрительно кивали. Но остальные могли лишь сохранять нейтральное выражение лица, пытаясь понять, что означают слова Цукерберга для их отделов и личного продвижения. С технической точки зрения, будучи основателем и акционером с большинством голосующих акций с первых дней существования Facebook, Цукерберг всегда контролировал компанию. Но он легко делегировал многие аспекты бизнеса. Руководители, отвечающие за такие подразделения, как WhatsApp и Instagram, могли действовать с достаточной долей независимости, а влиятельные руководители инженерных служб в центральном подразделении Facebook вырастили свои собственные, преданные им команды. «Цукерберг нанимал и продвигал менеджеров, которые мечтали по-крупному. В течение многих лет они были счастливы, потому что знали, что пользуются относительной автономией, – отметил один из членов команды M-Team, присутствовавший на встрече. – Теперь, похоже, все изменится».

Хорошо известно сходство Цукерберга и первого римского императора Октавиана Августа, которого он изучал в Эксетере и Гарварде. До этого момента управление компанией Цукерберга было аналогично управлению Римской республикой. Существовал лидер, но его власть поддерживал своего рода сенат, который обсуждал важные решения и политику. То, что Цукерберг описал в своем выступлении, скорее походило на переход Рима от республики к империи. Цукерберг устанавливал единоличное правление.

Как и ожидалось, Боз одним из первых поддержал эту инициативу. По его словам, лучший путь для компании – поставить Цукерберга в центр принятия всех решений.

Заявление Цукерберга прозвучало на фоне масштабной реорганизации компании. Двумя месяцами ранее он произвел перестановку в рядах руководства, изменив обязанности своих заместителей. Крис Кокс, глава отдела продуктов, должен был курировать все приложения компании, включая Blue, WhatsApp, Facebook Messenger и Instagram. Главный технический директор Майк Шрепфер был назначен ответственным за все новые продукты, такие как виртуальная реальность и блокчейн. Хавьер Оливан, глава команды роста, добавил в свой портфель безопасность, рекламу и услуги^153. Сэндберг осталась главным операционным директором, но было не совсем ясно, остается ли она, по сути, вторым лицом после Цукерберга. Она не упоминалась в объявлении. Теперь, когда Цукерберг еще больше утвердил свои позиции, казалось, что он видит себя номером один, а где-то внизу существуют все остальные.

Весь год один за другим из компании уходили недовольные сотрудники. Ян Кум, соучредитель WhatsApp, объявил о своем уходе в апреле^154; позже он объяснил, что Цукерберг нарушил свое обещание не смешивать деятельность WhatsApp и Facebook и защищать право на конфиденциальность^155. Кевин Систром, соучредитель Instagram, ушел в сентябре по аналогичным причинам: Цукерберг отказался от своих обещаний^156. И конечно, Стэймос официально сложил с себя полномочия в августе, но на самом деле подал заявление об отставке несколькими месяцами ранее.

В возрасте тридцати четырех лет, примерно через четырнадцать лет после основания Facebook, Цукерберг в буквальном смысле воплощал в жизни символ власти, пропечатанный в нижней части сайта Facebook в 2004 году: A Mark Zuckerberg Production («Продукт Марка Цукерберга»).

«С первого дня своего существования это была его компания, – сказал один из руководителей, присутствовавших на встрече. – Но он был рад позволить другим людям заниматься тем, что его не интересовало. Теперь все изменилось».

Цукерберг мог изменить свой взгляд на делегирование обязанностей, но неизменно проявлял безжалостность, особенно когда дело касалось конкуренции. Даже после приобретения Instagram в 2012 году он продолжал беспокоиться по поводу нового поколения приложений, которые могли бы отвлечь пользователей от Facebook и обставить его компанию в гонке за мобильное превосходство. Тогда Хавьер Оливан, вице-президент по развитию, рассказал ему об Onavo, израильской компании, занимающейся мобильной аналитикой. Компания выпускала ряд приложений для потребителей, включая виртуальную частную сеть для пользователей мобильных телефонов, но больший интерес для Оливана представляла технология Onavo, которая позволяла мобильным издателям отслеживать, насколько хорошо работают не только их собственные, но и конкурирующие приложения. Аналитика Onavo отслеживала такие действия, как количество просмотров пользователем других мобильных приложений, продолжительность их использования, а также то, какие функции в них наиболее популярны. Это было «действительно круто для определения объектов приобретения», как выразился Оливан в имейле^157. Цукерберг был заинтригован, и в начале лета Оливан несколько раз слетал в Тель-Авив, где встречался с основателями компании и узнавал о возможностях сервиса и о том, сколько именно информации о конкурентах предлагает Onavo. Получив отчеты Оливана, Цукерберг решил, что такие данные не только ценны для Facebook, но могли бы послужить на пользу ее конкурентам.

13 октября 2013 года Onavo объявила о том, что была приобретена Facebook – вместе с запатентованными технологиями и данными компании, которые создавали подробные отчеты о том, как люди по всему миру используют интернет. Facebook поглотила тридцать с небольшим сотрудников Onavo в Израиле и ее основателей, Гая Розена и Роя Тайгера.

Через несколько дней после того как стало известно о сделке, стоимость которой оценивалась в 115 млн долларов, Розен, Тайгер и другие руководители Onavo встретились со своими коллегами в Facebook, чтобы обсудить сделку и отпраздновать ее. Их засыпали вопросами, которые, как им сказали, исходили от Цукерберга. Могут ли они изучить, какие приложения используются в Индии по сравнению с Европой? Могут ли они создавать недельные отчеты о том, какие новые приложения набирают обороты быстрее всего? Могут ли они сказать Цукербергу, какие приложения люди используют вместо Facebook, особенно для отправки сообщений друг другу? Все это было возможно, заверили руководители Onavo. «Это было новой игрушкой Марка, и он был в восторге от нее, – вспоминает один из членов команды Onavo. – Он сам каждый день просматривал данные».

Цукерберг был особенно заинтересован в данных о приложении для обмена сообщениями WhatsApp, которое обогнало Facebook Messenger и вышло на первое место в мире по общему ежедневному объему отправляемых сообщений: по оценкам, 12,2 млрд в день по сравнению с 11,7 млрд у Facebook. Данные Onavo также показали, что пользователи проводили больше времени в мессенджере WhatsApp и что он был более популярен среди всех возрастных групп, чем Facebook Messenger. Цукерберг опасался, что WhatsApp, компания, основанная двумя бывшими инженерами Yahoo в 2009 году, популярная во всем мире благодаря своей приверженности конфиденциальности, может легко добавить функции, которые сделают ее похожей на социальную сеть. Он видел несколько угроз: компания может самостоятельно бросить вызов Facebook и его сервису Messenger или же ее может купить конкурент, например Google, чтобы создать жизнеспособного соперника социальной сети. Четыре месяца спустя Facebook объявила о своем плане приобрести WhatsApp за 19 миллиардов долларов.

В 2018 году Цукерберга в бизнесе по-прежнему больше всего интересовали продукты. Такие проблемы, как испорченная репутация Facebook и нарастающие сложности в Вашингтоне, были всего лишь решаемыми проблемами восприятия. Через шесть месяцев после того, как ненадлежащее обращение компании Facebook с личными данными пользователей стало достоянием общественности в результате публикации информации о Cambridge Analytica, Цукерберг все еще отрицал, что существуют более широкие проблемы, связанные с тем, сколько данных собирает Facebook. Спустя почти два года после того, как поддерживаемые Россией хакеры вмешались в ход выборов 2016 года, использовав противоречивые понятия и образы, чтобы настроить американцев друг против друга, он все еще уклонялся от необходимости дать четкое определение тому, что следует считать риторикой ненависти. Было ясно, что Цукерберг не собирается менять платформу Facebook или ее основные продукты. Вместо этого он хотел, чтобы его операционный директор изменила мнение людей о компании.

4 сентября Сэндберг вошла в офис Facebook в Вашингтоне и проследовала в конференц-зал. Рабочие заклеили стеклянные стены зала непрозрачной пленкой. За закрытой дверью в коридоре стоял охранник. Внутри ее ждали Каплан, его лоббисты и группа юристов из WilmerHale.

Каплан перевел своих сотрудников в Вашингтоне в новый офис площадью почти 16 000 квадратных метров с открытой планировкой в модном и оживленном квартале Пенн недалеко от Капитолия. Вашингтонский офис, в котором также разместились сотрудники отдела продаж и службы безопасности, был спроектирован таким образом, чтобы повторять открытую планировку офиса в Менло-Парке. Здесь были полированные бетонные полы, большие инсталляции современного искусства и открытые потолки, обнажающие трубопроводы и электрические шнуры.

Сэндберг обычно выступала с речью перед сотрудниками, когда бывала в офисе в Вашингтоне. Ее поездки по штату были большим событием: она устраивала в офисе настоящий командный пункт для подготовки ко встречам с законодателями, а после встреч сотрудники помогали ей писать благодарственные открытки для каждого чиновника. Но в этот визит ей пришлось обойтись без встречи с сотрудниками. Ей нужно было подготовиться к даче показаний перед комитетом Сената по разведке, который проводил расследование российских кампаний по дезинформации в Facebook и других социальных сетях.

Ставки были высоки как никогда. После того как Цукерберг отчитал ее за то, что она плохо справилась с последствиями скандалов с Cambridge Analytica и выборами 2016 года, усилия Сэндберг по взаимодействию с законодателями были не столь эффективными, как ей хотелось бы. Слушания в Конгрессе были шансом привлечь на свою сторону не только законодателей, но и журналистов, поскольку она защищала Facebook от обвинений в соучастии во вмешательстве в выборы.

Тем летом, после объявления Цукербергом военного режима, Сэндберг начала интенсивную закулисную кампанию. Если Цукерберг проводил полномасштабную PR-атаку, давая интервью высокопоставленным журналистам под запись, то она работала за кулисами, убеждая влиятельных игроков в Вашингтоне верить ему. В преддверии слушаний Сэндберг настаивала на том, что будет давать показания только вместе с генеральными директорами Twitter и Google. Она хотела разделить вину со всей технологической индустрией, несмотря на то что Facebook навлекла на себя самую резкую критику среди всех интернет-гигантов. Генеральный директор Twitter Джек Дорси принял приглашение, но генеральный директор Google Сундар Пичаи отказался давать показания. Это был идеальный отвлекающий маневр для прессы. В преддверии слушаний журналисты публиковали статьи об отсутствии Google, сопровождая их фотографиями пустого стула и таблички с надписью «Google». На брифингах с журналистами разгневанные законодатели назвали решение Пичаи высокомерным и поблагодарили Сэндберг и Дорси за то, что те прилетели в Вашингтон.

В день слушаний первым в зал вошел Дорси, с неухоженной бородой и расстегнутой на шее рубашкой. За ним шла Сэндберг в строгом черном костюме. Дорси вошел в зал слушаний Конгресса в сопровождении всего нескольких помощников и ассистентов, пытаясь понять, куда ему садиться. Сэндберг вошла в сопровождении вдвое большего количества людей и сразу же начала пожимать руки членам Конгресса. Заняв свое место, она открыла черную пластиковую папку и положила на стол белый лист бумаги со списком имен законодателей. Большими заглавными буквами в верхней части листа были написаны слова «МЕДЛЕННО», «ПАУЗЫ», «РЕШИТЕЛЬНО».

Сэндберг покинула слушания, полагая, что ей отлично удалось справиться со своими показаниями. В отличие от ее гладкого, отработанного выступления Дорси давал сумбурные и неподготовленные ответы. Но в опубликованных после обеда отчетах в прессе прямота Дорси получила восторженные отзывы, в то время как обдуманные ответы Сэндберг заслужили плохие оценки.

Их ответы на один из вопросов особенно подчеркнули различия в стилях двух руководителей. Когда сенатор-республиканец Том Коттон от штата Арканзас спросил: «Могли бы ваши компании рассматривать возможность действий, которые дают преимущества враждебной иностранной державе перед Соединенными Штатами?», Сэндберг ушла от прямого ответа. «Я совершенно не знакома со спецификой этой темы, но, судя по тому, как вы задаете этот вопрос, я не думаю, что это так», – сказала она.

Ответ Дорси состоял из двух слов: «Тоже нет».

Чрезмерно отрепетированный стиль общения Сэндберг был хорошо знаком правительственным чиновникам, которые общались с ней на протяжении многих лет. Особенно запомнилась встреча в октябре 2010 года с председателем ФТК Джонатаном Лейбовицем, на которой она пыталась остановить расследование в отношении настроек конфиденциальности профиля и программы Open Graph.

Спокойная и уверенная в себе Сэндберг начала встречу с заявления, что Facebook предоставляет пользователям больше контроля над своими данными, чем любая другая интернет-фирма, и что компания больше всего сожалеет о том, что не объяснила четко, как работает ее политика конфиденциальности. Представители ФТК немедленно поставили ее ответ под сомнение, а Лейбовиц отметил, что лично наблюдал, как его дочь-подросток запуталась в настройках конфиденциальности Facebook, что автоматически облегчало незнакомцам поиск таких пользователей, как она. «Я наблюдал это у себя дома», – сказал он.

«Это так здорово», – ответила Сэндберг. Далее она описала социальную сеть как «расширяющую возможности» для молодых пользователей. Казалось, она услышала только то, что хотела услышать.

«Это серьезный вопрос, и мы проводим серьезное расследование», – ответил Лейбовиц.

Затем Сэндберг попыталась перевести разговор на то, что критики не правы в отношении нарушений конфиденциальности компанией. Она не стала отвечать на вопросы комиссии, связанные с конфиденциальностью данных, а заговорила о вкладе Facebook в экономику на широком уровне.

«Она, казалось, считала, что принимает участие в рекламной кампании, а не находится на встрече в связи с федеральным расследованием, – сказал Дэвид Владек, глава бюро по защите прав потребителей, курирующего расследование. – Мы были удивлены, что такой искушенный человек, как Шерил Сэндберг, может настолько не понимать ситуацию».

Некоторые давали более жесткую оценку ее поведению. «Высокомерие – вот ее слабость, ее слепое пятно. Она считает, что нет человека, которого она не смогла бы очаровать или убедить», – заметил бывший сотрудник Facebook.

Восемь лет спустя она все еще плохо умела оценивать ситуацию. После слушаний один из сенаторов заметил, что Сэндберг дала идеальные пустые ответы, которые Конгресс и ожидал получить от Facebook. «Это было замечательное представление, но мы все видели, что это было именно представление».

Сэндберг была не единственным руководителем Facebook, появившимся на громком слушании того месяца. Три недели спустя после ее визита в Вашингтон вся страна следила за напряженными публичными слушаниями, связанными с утверждением судьи Бретта Кавано в Верховном суде. Кристин Блейзи Форд, с которой Кавано когда-то вместе учился в старших классах, и другие женщины обвинили Кавано в сексуальном насилии и домогательствах. Но только Блейзи Форд была допущена к даче показаний. Это происходило в самый разгар движения #MeToo, и слушания по утверждению кандидатуры Кавано стали референдумом по вопросу системных сексуальных домогательств и плохого обращения с женщинами в бизнесе и политике.

За слушаниями по обвинению Кавано в сексуальном насилии, которые начались утром 27 сентября, наблюдали около двадцати миллионов человек. Когда Кавано произносил вступительное слово, камеры запечатлели его за столом для свидетелей с женой Эшли Эстес Кавано чуть позади него. Через ряд от них сидел Джоэль Каплан.

Каплан и Кавано были близкими друзьями – возможно, лучшими. Их семьи были тесно связаны. Обоим мужчинам было около сорока, оба начинали свою карьеру в Вашингтоне в годы правления Джорджа Буша – младшего. Они были членами Федералистского общества и входили в сплоченную когорту мужчин-консерваторов того же возраста из Лиги плюща в Вашингтоне, которые участвовали в кампании Буша или были частью мира экс-президента. Каплан присутствовал на слушаниях, чтобы поддержать хорошего друга в самый трудный период его жизни. Его жена, Лора Кокс Каплан, сидела рядом с Эшли Кавано.

Журналисты сразу же узнали Каплана и позвонили в отдел по связям с общественностью Facebook для подтверждения информации. Сотрудники отдела замешкались: они не знали, что он будет присутствовать на слушаниях, и сначала сказали журналистам, что он взял выходной. Когда репортеры написали в Twitter, что Каплан находится в Вашингтоне в свое личное время, сотрудники Facebook проверили рабочий календарь и обнаружили, что у Каплана не было в тот день выходного. Они тут же пожаловались в группах Workplace, что он, похоже, приехал на слушания в официальном качестве. Позже руководители сообщили сотрудникам, что произошла ошибка и что Каплан попросил отгул – просто система не успела это отразить. Но гнев в адрес Каплана не утихал. Один из сотрудников указал на неправдоподобность того, что глава отдела по связям с правительством не знал, что его будут снимать на камеру во время слушаний. «Его выбор места был преднамеренным, он прекрасно знал, что журналисты опознают любую публичную персону, сидящую за Кавано. Он знал, что это вызовет возмущение внутри компании, но был уверен, что его не уволят за это. Это был протест против нашей культуры и пощечина коллегам», – написал он на форуме Workplace^158. «Да, Джоэль, мы тебя видим», – добавил он.

Сотрудники жаловались своим менеджерам и напрямую Сэндберг и Цукербергу. Каплан уже был непопулярен среди некоторых сотрудников из-за своей политики в целом и из-за его указания по вопросам политики, связанной со свободой слова и с Трампом в частности. Ураган #MeToo и политические разногласия внутри Facebook и по всей стране – все это было частью его решения появиться на слушаниях по делу Кавано.

Каплан решил, что должен что-то сказать сотрудникам в ответ. «Я хотел бы извиниться, – написал он в своем обращении. – Я признаю, что это глубоко болезненный вопрос как внутри компании, так и за ее пределами». Он выражал сожаление, что его неожиданное появление на слушании застигло сотрудников врасплох, но утверждал, что не жалеет о своем поступке. Он еще раз повторил, что верен другу.

Сэндберг написала в посте на Workplace, что говорила с Капланом и сказала ему, что присутствие на слушаниях было ошибкой, учитывая его роль в компании. «Мы поддерживаем право людей делать то, что они хотят, в свое личное время, но это был далеко не простой случай».

Когда вопрос о присутствии Каплана на слушаниях был поднят на встрече «Вопросы и ответы» на той неделе, Цукерберг сказал, что вице-президент по общественной политике не нарушил никаких правил. Однако добавил, что сам он, вероятно, не поступил бы так же.

Каплан никак не был наказан или хотя бы отчитан ни Цукербергом, ни Сэндберг за свое поведение. («Вас увольняют не за глупость, вас увольняют за нелояльность», – заметил один из сотрудников Facebook.)

Для многих это было напоминанием, что интересы защиты бизнеса перевешивают любые соображения о сотрудниках компании. Каплан играл решающую роль при королевском дворе Facebook и играл ее хорошо – его будут защищать любой ценой.

Сложилось так, что консервативным голосам всегда находилось место в Facebook. Сэндберг и Цукерберг защищали давнего члена совета директоров и одного из первых инвесторов, Питера Тиля, представителя Трампа в сфере технологий, когда сотрудники и акционеры требовали исключить его из совета за поддержку президента. Лицемерие Тиля в отношении свободы слова возмущало многих. Он восхвалял свободу слова, но при этом финансировал иск профессионального борца Халка Хогана против Gawker, сайта, который разместил часть секс-видео с его участием. Gawker разоблачил инвестора-миллиардера как одного из людей, стоявших за этим иском.

Некоторые из сотрудниц выразили особое разочарование в Сэндберг, чья мантра «Не бойся действовать» должна была расширить права и возможности женщин на рабочем месте. Показатели разнообразия в Facebook росли в черепашьем темпе: в 2018 году женщины занимали 30 процентов руководящих должностей, в то время как в 2014 году их было 23 процента. Только 4 процента сотрудников были чернокожими^159. Каплан был символом культуры привилегий, которую теперь судили по всей стране на процессах, связанных с #MeToo. Многие сотрудники приравнивали поддержку Каплана Цукербергом и Сэндберг как их причастность к этой культуре.

Через несколько дней после встречи «Вопросы и ответы» Каплан устроил вечеринку в своем многомиллионном доме в Чеви Чейз, штат Мэриленд, чтобы отпраздновать утверждение Кавано.

В июле Цукерберг провел первое за последние годы обширное интервью с Карой Свишер, редактором сайта технологических новостей Recode. Его PR-команда на это время включила кондиционер в Аквариуме в режиме «морозильник». Свишер – журналист со стажем, ведущая чрезвычайно важного подкаста, в котором она беседовала с руководителями высшего звена Кремниевой долины. Ее язвительное остроумие и сложные вопросы привлекали большое число слушателей, многие из которых были влиятельными людьми. Многие, в том числе и Цукерберг, побаивались ее.

Восемью годами ранее Свишер уже брала у него интервью на технологической конференции D: All Things Digital. В то время Facebook находилась под пристальным вниманием из-за изменений в настройках конфиденциальности. Когда Свишер задала ему вопрос об этой спорной ситуации, двадцатишестилетний Цукерберг замер и покрылся испариной. Пот ручьями тек по лбу и щекам, волосы прилипли к вискам. Дискомфорт Цукерберга был настолько очевиден, что Свишер сделала паузу и предложила ему снять толстовку^160. Это было унизительно. Его PR-команда позже настаивала, что Цукерберг просто перегрелся, а толстовка была слишком теплой для ярких софитов сцены.

В последующие годы Цукерберг выступал на конференциях разработчиков и иногда произносил речи, но интервью с прессой он обычно оставлял Сэндберг. И все же его команда по коммуникациям настаивала, что общественность должна услышать его напрямую. Facebook должна была показать, что компания меняется. Цукерберг объявил руководителям о начале военного командования. Теперь ему нужно было показать миру, что он контролирует ситуацию и направляет Facebook к стабильности.

Новый руководитель по связям с общественностью Рейчел Ветстоун настояла на том, чтобы Цукерберг выступил в подкасте Свишер. Старшие члены PR-команды подготовили его по целому ряду вопросов, которые, вероятно, будут затронуты: вмешательство России в выборы, Cambridge Analytica и политика конфиденциальности. Самый последний скандал был связан с риторикой ненависти и дезинформацией.

В течение нескольких месяцев частные лица и общественные организации обрушивались на Facebook и другие социальные сети за предоставление платформы ультраправому ведущему ток-шоу Алексу Джонсу и его конспирологическому сайту Infowars. Джонс привлек миллионы подписчиков на Facebook, Twitter и YouTube возмутительными и явно ложными утверждениями и подстрекательскими обвинениями в адрес либеральных политических деятелей. Самым токсичным его утверждением было то, что стрельба в 2012 году в начальной школе «Сэнди Хук» в Ньютауне, штат Коннектикут, в результате которой погибли двадцать шесть человек, включая двадцать детей первого класса, была вымыслом^161. Последователи Джонса верили ему. Родители одного из детей, погибших во время нападения, были вынуждены переехать из своего дома из-за угроз смерти со стороны последователей Джонса.

Джонс набрал более миллиона подписчиков на Facebook, и его шокирующие грубые высказывания были идеальны для алгоритмов соцсети. Даже когда люди не соглашались с Джонсом и оставляли гневные комментарии к его постам или делали перепост с припиской о том, что это отвратительно, они помогали вывести его контент в топ Ленты новостей. На Facebook оказывалось давление, чтобы компания забанила Infowars и Джонса. Его посты нарушали правила Facebook, запрещающие разжигание ненависти и вредный контент. Но на протяжении всего 2018 года Facebook отказывалась удалять его аккаунты.

Как и следовало ожидать, вскоре после начала интервью Свишер надавила на Цукерберга, попросив аргументировать его решение по этой теме. «Обоснуйте свое решение, – сказала она, – почему контент Джонса все еще находится на Facebook».

Цукерберг придерживался своих тезисов. Задача Facebook заключалась в том, чтобы найти баланс между свободой самовыражения и безопасностью. Он не считал, что ложная информация должна быть удалена. «Все ошибаются, и если бы мы удаляли аккаунты людей, которые в чем-то ошиблись, было бы крайне сложно построить платформу, на которой у людей есть право высказаться», – ответил он. В качестве решения он предлагал дать возможность пользователям помечать ложные новости, что позволит платформе сделать такой контент более труднодоступным. Но он также добавил, что многое из того, что можно отнести к ложным новостям, является спорным.

«Но утверждение о том, что трагедии “Сэнди Хук” не было, не является спорным, – твердо сказала Свишер. – Это ложь. Вы не можете просто удалить это?»

Цукерберг подготовился к спору. Он согласился с мнением, что отрицатели трагедии «Сэнди Хук» неправы и что публикации, поддерживающие эту точку зрения, являются ложными. «Давайте проведем более личную аналогию. Я еврей, и есть группа людей, отрицающих холокост, – сказал он, добавив, что считает это глубоко оскорбительным. – Но, в конце концов, я не считаю, что наша платформа должна удалять такие сообщения, потому что полагаю, что люди могут ошибаться. Я не думаю, что они делают это намеренно». «Facebook – сказал Цукерберг, – несет ответственность за то, чтобы и в дальнейшем продолжать предоставлять людям инструменты для обмена опытом, общения и объединения. В конечном итоге, ради этой уникальной задачи на Земле и была создана Facebook»162.

Свишер выразила свое несогласие и закидала его вопросами о том, откуда он знает, что отрицатели холокоста не пытаются намеренно ввести людей в заблуждение относительно реальных событий, которые на самом деле имели место. Цукерберг отказался сдать позиции. «Он явно думал, что высказал очень умное соображение. Он не понимал, что выставляет себя человеком небольшого ума и приводит пустые аргументы, – вспоминала позже Свишер. – Я знала, что на него обрушится шквал критики».

В течение нескольких часов после выхода подкаста его высказывания взорвали интернет.

«Марк Цукерберг защищает отрицателей холокоста», – гласил заголовок одного левого блога. Национальное общественное радио подытожило интервью заголовком «Цукерберг защищает права отрицателей холокоста». Еврейские группы в США, Европе и Израиле выступили с резкими упреками, напомнив Цукербергу, что антисемитизм является постоянной угрозой для евреев во всем мире. «Отрицание холокоста – это злостная, преднамеренная и давняя тактика обмана, используемая антисемитами, – сказал в своем заявлении Джонатан Гринблатт, глава Антидиффамационной лиги. – Facebook несет моральное и этическое обязательство не допускать ее распространения».

Несколько часов спустя Цукерберг попытался прояснить свои высказывания в электронном письме Свишер, заявив, что он не хотел защищать намерения отрицателей холокоста^163. Однако эта тема возникла не случайно: он подготовил ответ, упоминающий отрицание холокоста как пример спорного высказывания, право на которое Facebook будет защищать в поддержку свободы слова. После выборов 2016 года и роста числа фейковых новостей в Facebook он пытался выработать последовательную политику в отношении высказываний. Уэтстоун, претендовавшая на должность главного помощника Цукерберга по коммуникациям, посоветовала ему проявить твердость и провести четкую линию в отношении свободы слова. Это уже было основным принципом системы убеждений Цукерберга, отточенным за годы дискуссий с такими либертарианцами, как Тиль и Андриссен. Меценатам Кремниевой долины нравилось защищать абсолютистские позиции, которые они считали интеллектуально выдержанными. Дыры в их аргументах – серые зоны, в которых обитали люди вроде Алекса Джонса или отрицателей холокоста, – игнорировались. Когда Уэтстоун предложила Цукербергу привести самый вопиющий пример высказывания, которое он готов допустить на своей платформе, даже если лично он с ним не согласен, она следовала той же линии аргументации, которую Тиль и другие использовали на протяжении многих лет. Для Цукерберга это был способ продемонстрировать свою приверженность тезису, что Facebook – это рынок идей, на котором есть место даже для неудобных высказываний.

Уэтстоун пришла в компанию годом ранее и быстро заняла руководящую должность в команде по связям с общественностью. Сотрудники PR-отдела, которых на тот момент насчитывалось более двухсот человек, все еще с трудом справлялись с коммуникацией в ситуации кризиса. Уэтстоун было не привыкать к конфликтам. В прошлом бывший главный стратег премьер-министра Великобритании Дэвида Кэмерона, она возглавляла отдел коммуникаций Эрика Шмидта в Google, а затем Трэвиса Каланика в Uber. Репортеры боялись отвечать на ее звонки, в которых она использовала все возможные PR-тактики, чтобы отговорить их от публикации негативных материалов.

Как только он пришла в Facebook, Уэтстоун заявила Цукербергу и Сэндберг, что культуру PR просто необходимо менять. «Если Цукерберг всерьез намерен стать лидером военного времени, – сказала Уэтстоун, – ему нужна соответствующая коммуникационная стратегия». Она настояла на том, чтобы он перешел в наступление.

Цукербергу понравилась эта идея. Лично он считал отрицателей холокоста отвратительными, что делало их идеальным примером для его целей. Позволив им создать сообщество на Facebook, он показал, что может отбросить свои личные чувства и мнения и придерживаться последовательных правил, основанных на логике. Он был уверен, что люди воспримут его мышление как непростой, но необходимый способ поддержания целостности политики в области свободы высказываний в соцсети. Несколько сотрудников PR-службы умоляли его переосмыслить стратегию. Не было никакой необходимости ссылаться на такой крайний пример того, что Facebook считает свободой слова: он лишь больно ударит по самой компании. Но Цукерберг проигнорировал их совет.

Цукерберг относился к речи так же, как к коду, математике и языку. В его понимании система сопоставления фактов с образцом была надежной и эффективной. Ему нужны были четкие правила, которым однажды смогут следовать и которые смогут поддерживать системы искусственного интеллекта, способные работать в разных странах и на разных языках. Отстранение людей с их способностью ошибаться от процесса принятия этих решений было ключевым моментом: люди совершают ошибки, а Цукерберг явно не хотел нести ответственность за принятие решений в каждом конкретном случае. В апреле он выдвинул идею создания внешней комиссии, которая будет принимать решения по самым сложным делам, связанным с выражением мнения, своего рода независимого от компании «верховного суда», который будет иметь право окончательного голоса при обжаловании решений Facebook^164.

Во многих областях правил Facebook о контенте мировоззрение Цукерберга работало. Соцсеть запрещала насилие, порнографию и терроризм – в этих случаях системы искусственного интеллекта самостоятельно отлавливали и удаляли более 90 процентов контента. Но когда дело дошло до риторики ненависти, эти системы оказались абсолютно ненадежными. Риторику ненависти нелегко определить: она постоянно меняется и имеет свою культурную специфику. Новые термины, идеи и лозунги появляются ежедневно, и только люди, глубоко погруженные в мир экстремистских и ультраправых движений, культивирующих такую речь, могут уследить за всеми нюансами.

«В идеальном мире Марка существовал нейтральный алгоритм, который применялся повсеместно и решал, что разрешено на Facebook, а что нет, – вспоминает один опытный руководитель компании, который провел много часов в спорах с Цукербергом о достоинствах свободы слова. – Он считал само собой разумеющимся, что (а) это возможно и (б) общественность позволит и примет это».

Злополучное интервью в подкасте ясно показало, что Цукерберг недооценил сложности, связанные со свободой слова, но это лишь утвердило его в собственном мнении. Facebook не может быть арбитром речи.

«Он не мог понять, что речь – не черно-белое понятие, – сказал руководитель, который обсуждал эту тему с Цукербергом. – Его не интересовали нюансы и тот факт, что, когда мы говорим о речи, люди просто чувствуют или знают, когда кто-то перешел границу».

Чтобы показать серьезность намерений компании противостоять вмешательству в грядущие выборы, в кампусе Менло-Парка был создан центральный командный пункт для сотрудников отделов безопасности, инженерного обеспечения, политики и коммуникаций. PR-команда Facebook пригласила избранных журналистов заглянуть в комнату, чтобы те могли начать что-то писать в преддверии выборов. Некоторые сотрудники были смущены этой кампанией, которая, по их мнению, была слишком оптимистичной и рассчитанной на публику.

На случай, если кто-то не понял, в чем назначение комнаты, на двери была приклеена табличка с надписью крупным шрифтом: «Командный пункт». Внутри комнаты на одной стене висел американский флаг, на другой – цифровые часы, показывающие тихоокеанское, восточное и среднее время по Гринвичу, а также время в столице Бразилии Бразилиа – последнее представляло особый интерес для группы, поскольку Facebook тестировала свои новые инструменты в этой стране, где как раз проходили выборы. Несколько огромных экранов на дальней стене отображали информацию, поступающую на централизованную панель управления, которую Facebook создала для отслеживания распространения контента по всему миру. На четвертой стене на многочисленных экранах шла трансляции CNN, MSNBC, Fox News и других телеканалов.

В интервью прессе Цукерберг описал борьбу с вмешательством в выборы как «гонку вооружений» против иностранных и внутренних злоумышленников. Компания наняла десять тысяч новых сотрудников для обеспечения безопасности и модерации контента, а ее служба безопасности выделила больше ресурсов на выявление влияния иностранных кампаний. Летом компания объявила об удалении сети^165 российских аккаунтов, направленных на оказание влияния на американцев в преддверии выборов в Конгресс, а также о кампании сотен^166 иранских и российских аккаунтов и страниц, занимавшихся дезинформацией от имени своих правительств в Европе и на Ближнем Востоке.

«Я вижу, как мобилизовалась компания, чтобы все это стало возможным, и я очень доволен тем, что мы делаем, – сказал журналистам Самид Чакрабарти, руководитель группы Facebook по выборам и гражданскому участию. – Мы считаем, что это, возможно, самая большая переориентация в масштабах всей компании с момента нашего перехода от настольных компьютеров к мобильным телефонам».

Цукерберг и Сэндберг заверили законодателей, что безопасность выборов является их приоритетом. Среди десяти тысяч новых сотрудников было несколько известных людей с громкими именами в мире разведки и безопасности. Они предложили Яэль Айзенштат, сорокачетырехлетнему ветерану ЦРУ, возглавить команду компании по борьбе с вмешательством в выборы и стать частью отдела по корпоративной этике. Айзенштат была удивлена предложением Facebook: ей и в голову не приходило представить себя в роли сотрудника частной технологической организации с плохим послужным списком в области безопасности выборов. Она почти двадцать лет работала на правительство США в разных точках по всему миру, сражаясь с мировым терроризмом. Она была дипломатом и советником вице-президента Байдена по вопросам национальной безопасности, а также работала в отделе корпоративной ответственности компании ExxonMobil.

Facebook сделала Айзенштат предложение в тот же день в апреле, когда Цукерберг давал показания Конгрессу о Cambridge Analytica. Она смотрела слушания и заинтересовалась его обещанием бросить все ресурсы Facebook на усилия по обеспечению условий для честных выборов, так как безопасность на выборах в Конгресс была его приоритетом. Всю жизнь проработавшая на государственной службе, Айзенштат чувствовала себя обязанной привнести свои навыки в социальную сеть, чтобы помочь защитить американскую демократию, и ей была обещана ведущая позиция в этой борьбе. В трудовом договоре ее должность называлась «руководитель глобальных операций по обеспечению честных выборов». Она могла нанимать столько людей, сколько ей было нужно. У нее не было установленного бюджета.

Празднуя свое новое назначение, Айзенштат написала друзьям и коллегам: «Все в этой должности откликается во мне как в личности. Большую часть своей карьеры и личной жизни я посвятила защите демократии, а теперь мне предстоит продолжить эту борьбу на мировой арене, помогая защищать честные выборы во всем мире. Я не могу представить себе более идеальной роли, которая объединила бы мое мышление государственного служащего с влиянием и масштабом крупнейшей в мире платформы социальных сетей».

Однако с первого дня работы Айзенштат в Менло-Парке, 10 июня, несоответствие было очевидным. Мотивационные плакаты в кампусе и выставленные напоказ дорогие произведения искусства казались ей отталкивающими. Она чувствовала себя так, будто попала в туман пропаганды. Бесплатные бонусы – еда, транспортные средства и гаджеты – показались ей чрезмерными.

На второй день работы ей сказали, что в названии ее должности допущена ошибка. Она не была «главой» какой-либо команды, а вместо этого получила туманное название «менеджер». Руководство Facebook не только не сообщило компании о создании новой должности для нее, но и отменило саму должность, не удосужившись даже поговорить с Айзенштат. «Я была в замешательстве. Они сами предложили мне эту роль. Именно они сказали, как сильно нуждаются во мне и как им важно иметь сотрудника с моими знаниями, – вспоминает она. – В происходящем не было никакого смысла».

Когда она попросила подробнее рассказать ей о команде и работе, которой она будет руководить, ей прочитали лекцию о ценностях Facebook. Один из менеджеров сказал ей, что должности не имеют значения и что люди свободно перемещаются по командам. По словам менеджера, Facebook направит ее туда, где она больше всего нужна.

Айзенштат быстро поняла, что в Facebook работа ведется параллельно по двум каналам. Ее наняли для работы в команде Сэндберг, которая занималась политикой и рекламой. Но команда по обеспечению честных выборов, в которую входили инженеры и старшие сотрудники, подчинялась подразделению Цукерберга. В команду Цукерберга входил Чакрабарти, который был лицом работы по обеспечению честных выборов для репортеров. Команда Чакрабарти информировала Цукерберга и других топ-менеджеров о том, как они готовятся к предстоящим промежуточным выборам.

В течение нескольких месяцев Айзенштат слышала, что проводятся встречи, посвященные честным выборам, но ее туда не звали. Один из ее руководителей командировал ее в страны, где проходили или скоро должны были пройти выборы, но никто не требовал от нее брифинга или служебного отчета по возвращении. На случайной встрече с Натаниэлем Глейхером, руководителем отдела политики в области кибербезопасности Facebook, она узнала о масштабах деятельности компании по выборам. «Это была короткая встреча, но я была рада познакомиться с ним и узнать, что у меня есть возможность внести свой вклад в деятельность Facebook по этому направлению. Он даже сказал: “Боже мой, мы с вами должны больше работать вместе”, – говорит Айзенштат. – Я вновь почувствовала надежду, что в Facebook еще есть люди, которые пытаются делать то, что я считаю важным».

Но вторая встреча с Глейхером так и не состоялась. Отстраненная от закрытых обсуждений команды по выборам, Айзенштат вернулась к серии сообщений, которые она разместила на форуме в Tribе для отдела корпоративной этики. В одном из них она спрашивала, применяет ли Facebook те же стандарты к политической рекламе, что и к органическому контенту или обычным постам на платформе. Если Facebook работает над тем, чтобы дезинформация не распространялась через ее платформу на страницах и в группах, разве не имеет смысла убедиться, что политик не может купить рекламу, которая намеренно распространяет ложные идеи или дезинформацию? В беседах с коллегами Айзенштат утверждала, что поскольку Facebook разработала систему, с помощью которой политическая реклама может быть микротаргетинговой для определенной аудитории, такая реклама потенциально может стать источником ложной или вводящей в заблуждение информации. Например, кандидат, желающий очернить послужной список своего оппонента в области охраны окружающей среды, мог нацелить рекламу на людей, проявивших интерес к переработке отходов.

Пост Айзенштат вызвал обсуждение и интерес во всей компании. Десятки сотрудников оставили комментарии, посвященные инструментам Facebook и вещам, которые можно было использовать в рекламных объявлениях. К Айзенштат обратился старший инженер, выразивший интерес в скорейшем начале работы над инструментом, который позволит Facebook проверять политические объявления и отсеивать в них дезинформацию и другой контент, потенциально нарушающий правила платформы. «Многие инженеры были воодушевлены этим постом. Мы все с нетерпением ждали возможности внести свой вклад в дело честных выборов, – говорит один инженер, который помнит сообщение Айзенштат. – Мы были рады уделить свое личное время, чтобы помочь в реализации ее идеи».

Эти разговоры затихли так же внезапно, как и начались. Айзенштат не сказали, что произошло и кто из руководителей Facebook убил инициативу, но суть была ясна: инженеры больше не отвечали на ее электронные письма, а интерес к ее идее испарился.

Айзенштат наткнулась на минное поле. С тех пор как Трамп перевернул американскую политику с ног на голову своей президентской кампанией 2016 года, он бросал нескончаемый поток вызовов Facebook и другим компаниям социальных сетей. Он размещал заявления и фотографии, содержащие вопиющую ложь. Он делился теориями заговора, которые были давно опровергнуты и признаны опасными правоохранительными органами. И он поддерживал политических деятелей, связанных с группами ненависти.

Цукерберг решил предоставить Трампу особые льготы как избранному должностному лицу, но возник вопрос, что делать с рекламными объявлениями, купленными и оплаченными его кампанией. Ни один другой рекламодатель не тратил на политическую рекламу в Facebook столько, сколько Трамп. Словно отражения его предвыборной кампании, эти объявления часто содержали ложь или поощряли идеи, которые в любом другом случае были бы забанены на Facebook. Все больше казалось, что компания принимает миллионы долларов от Трампа за услугу распространения его опасной идеологии с помощью инструментов платформы, позволяющих охватить целевую аудиторию.

Айзенштат считала, что Facebook совершает огромную ошибку, не проверяя политическую рекламу на достоверность фактов. Но к осени 2018 года она поняла, что ее непосредственные руководители регулярно отстраняют ее от любой работы, связанной с предстоящими выборами.

Она решила направить свою энергию на проект, который сделает выборы в США более безопасными и надежными. Айзенштат считала, что здесь нет места для сомнений, да и в Facebook ее взяли именно для таких дел. На этот раз, вместо того чтобы писать об этом на доске объявлений для сотрудников, она решила, что будет работать со своей собственной командой и разработает прототип, исследовательский документ и данные для продукта, который гарантированно обеспечит более демократичные выборы в Америке.

Айзенштат знала, что есть один пункт в избирательном законодательстве США, не допускающий разногласий: вводить людей в заблуждение или лишать их права голоса в день выборов незаконно. Во времена своей работы в правительстве она знала людей, блокирующих деятельность групп, которые распространяли дезинформацию в попытках ввести избирателей в заблуждение: к такому, например, относилась публикация неправильного времени и даты голосования или ложные сообщения о том, будто проголосовать можно по телефону или электронной почте.

В течение нескольких недель Айзенштат работала с тремя коллегами, включая инженера и эксперта по вопросам политики. Они создали систему, которая находила и проверяла любую политическую рекламу на Facebook, потенциально направленную на лишение избирателей права голоса. Система использовала многочисленные инструменты, уже имеющиеся в распоряжении соцсети, и переориентировала их на поиск ключевых слов и фраз, которые обычно используются для введения в заблуждение и отстранения избирателей от выборов. Когда работа над прототипом была завершена, радостная Айзенштат отправила письмо своим руководителям. «В письме я старалась подчеркнуть, что мы взаимодействовали с разными командами и что работа была проделана с нуля нашими сотрудниками. Я считала, что это беспроигрышный вариант, защищающий и компанию, и общественность», – говорит она. Вместо этого менеджеры отклонили прототип как ненужный и плохо продуманный. «Они отклонили наше предложение моментально, в той же цепочке имейлов».

Один из руководителей обвинил Айзенштат в том, что она действует за их спинами, и приказал закрыть проект. Ее предупредили, что она никому не должна говорить об этой идее. «Мне неоднократно говорили не обращаться ни к кому, кто стоял выше моих менеджеров по должности. Наверное, я уважала это, потому что в мире, откуда я родом, в правительстве, существует строгая субординация, – сказала она. – Я и не думала обходить своих непосредственных руководителей».

Айзенштат пошла в отдел кадров и попросила перевести ее в рамках компании. Несколько недель они тянули время, а потом неожиданно уволили ее, заявив, что не могут найти для нее другую роль. Она пришла к выводу, что Facebook все еще ставила на первое место потребности компании, а не страны.

В итоге Айзенштат проработала в Менло-Парке всего шесть месяцев. «Я пришла в компанию не потому, что хотела работать в Facebook, – сказала она. – Я согласилась на эту роль, потому что думала, что это станет важным вкладом в дело защиты демократии. Я ошибалась».

В течение нескольких недель отдел коммуникации Facebook отслеживал историю, за которой охотились репортеры The New York Times. 14 ноября 2018 года эта статья^167, рассказывающая, как Facebook в течение двух лет задерживала, отрицала и утаивала правду о вмешательстве России в выборы, наконец увидела свет. В статье впервые подробно описывалось, как Facebook обнаружила попытку российского влияния на американских избирателей во время выборов 2016 года и наняла компанию Definers Public Affairs, занимающуюся исследованиями оппозиции, для преследования своих критиков, включая Джорджа Сороса.

Всего через несколько часов после публикации статьи Цукерберг и Сэндберг встретились в Аквариуме с членами своих команд по коммуникациям и политике. Оба были предупреждены о том, что статья будет опубликована в этот день, но, похоже, она все равно застала их врасплох. Сэндберг обрушилась с критикой на членов команды. К осени 2018 года Facebook наняла более двухсот человек для работы с прессой. Неужели никто из них не мог ничего сделать, чтобы повлиять на освещение событий? Она спросила команду, как репортеры получили доступ к информации для статьи. А когда ей ответили, что Facebook предоставила The Times очень ограниченный доступ, она спросила, почему нельзя было просто пригласить репортеров для беседы с ней и Цукербергом.

После встречи Сэндберг, у которой было несколько общих друзей с Соросом, сказала своим сотрудникам, что хотела бы сделать как можно более категоричное опровержение статьи. Она была особенно обеспокоена материалами о кампании по дискредитации с Definers. Эта группа по связям с общественностью возглавлялась республиканскими политическими деятелями и представляла собой одну из многих классических вашингтонских фирм по исследованию оппозиции, занимающуюся сбором компромата на оппонентов. Она направила журналистам исследование, которое показало наличие финансовых связей между Соросом и Freedom from Facebook («Свобода от Facebook»), коалицией групп, критикующих компанию. Посыл был таков: коалиция действовала не из общественных интересов, а скорее была инструментом финансиста, который известен своими пристрастными либеральными взглядами. Но выбрав Сороса в качестве мишени, Facebook, похоже, сыграла на руку маргинальным консерваторам, печально известным регулярными попытками очернить Сороса, связав его с антисемитскими теориями заговора. Партнер компании Definers настаивает на том, что у фирмы не было намерения нападать на Сороса по национальному признаку. Но время обнародования результатов исследования было выбрано хуже некуда: за несколько недель до этого в дом Сороса в Вестчестере было отправлено взрывное устройство.

Заявление, которое Сэндберг подготовила вместе со своими сотрудниками, гласило: «Я не знала, что мы наняли их, как не знала и о работе, которую они выполняли, но должна была знать». Но на следующий день до ее сведения довели, что она была в списке получателей целого ряда имейлов, в которых рассказывалось об исследованиях, проведенных компанией Definers по заказу Facebook. Некоторые из этих писем только что были переданы репортерам The Times, которые как раз готовили к выходу очередную статью по этой теме.

Шраге предложили взять на себя ответственность за эту PR-катастрофу. Взяв время на размышления до утра, на следующий день он сообщил Сэндберг, что готов взять вину на себя. К тому времени Шраге уже объявил, что покидает свой пост в компании, но останется консультантом Цукерберга и Сэндберг. Он подготовил сообщение для блога и показал его Сэндберг. В нем он брал на себя вину за то, что нанял компанию Definers: «Я знал и одобрил решение о найме Definers и аналогичных компаний. Я должен был знать об их решении расширить полномочия».

Сэндберг была одной из первых, кто поставил лайк и оставил комментарий к посту. Facebook превратил ее комментарий в своеобразный эпилог, приложив ее ответ к публикации. В нем она благодарила Шраге за то, что он поделился своими мыслями, и допускала, что документы от группы по связям с общественностью могли попасть на ее стол. По ее словам, ответственность в конечном итоге лежит на ней и на других руководителях.

Тщательно продуманные комментарии Сэндберг не понравились многим сотрудникам компании. Извинение казалось формальным и неискренним. Начали раздаваться призывы к ее увольнению.

В том же месяце на встрече «Вопросы и ответы» один из сотрудников спросил Цукерберга, рассматривал ли тот возможность увольнения кого-либо из своих руководителей за их ошибки. Цукерберг на мгновение замешкался, а затем ответил отрицательно. Он слегка улыбнулся Сэндберг, которая сидела в зале, и добавил, что по-прежнему доверяет своей команде руководителей в том, что касается вывода компании из кризиса.

Сноски. Глава 10. Военный лидер

150 Josh Constine, “Facebook Changes Mission Statement to ‘Bring the World Closer Together,’” TechCrunch, June 22, 2017.

151 Ben Horowitz, “Peacetime CEO/Wartime CEO,” блог-пост на вебсайте a16z 14 апреля 2011 года.

152 Ben Horowitz, “Ben Horowitz on the Lessons He Learned from Intel’s Andy Grove,” March 22, 2016, интервью Bloomberg доступно на Youtube.

153 Kurt Wagner, “Facebook Is Making its Biggest Executive Shuffle in Company History,” Vox, May 8, 2018.

154 Elizabeth Dwoskin, “WhatsApp Founder Plans to Leave after Broad Clashes with Parent Facebook,” The Washington Post, April 30, 2018.

155 State of New York et al. v. Facebook.

156 Sarah Frier, “Instagram Founders Depart Facebook after Clashes with Zuckerberg,” Bloomberg, September 24, 2018.

157 State of New York et al. v. Facebook.

158 “Rifts Break Open at Facebook over Kavanaugh Hearing,” The New York Times, October 4, 2018.

159 Maxine Williams, “Facebook 2018 Diversity Report: Reflecting on Our Journey,” Facebook blog post, July 12, 2018.

160 Dan Nosowitz, “Mark Zuckerberg Gives Awkward, Sweaty Interview at D8: Touches on Privacy and Scandal,” Fast Company, June 3, 2010.

161 Hadley Freeman, “Sandy Hook Father Leonard Pozner on Death Threats: ‘I Never Imagined I’d Have to Fight for My Child’s Legacy,’” Guardian, May 2, 2017.

162 Kara Swisher, “Facebook CEO Mark Zuckerberg on Recode Decode,” July 18, 2018, интервью в подкасте и его транскрипт доступны на вебсайте Vox.

163 Kara Swisher, “Mark Zuckerberg Clarifies: ‘I Personally Find Holocaust Denial Deply Offensive, and I Absolutely Didn’t Intend to Defend the Intent of People Who Deny That’,” Vox, July 18, 2018.

164 Casey Newton, “Facebook Wants a Social Media Supreme Court So It Can Avoid Hard Questions,” The Verge, April 3, 2018.

165 “Removing Bad Actors on Facebook,” пост в блоге на Facebook 31 июля 2018 года.

166 Sheera Frenkel and Nicholas Fandos, “Facebook Identifies New Influence Operations Spanning Globe,” The New York Times, August 21, 2018.

167 Frenkel, Confessore, Kang, Rosenberg and Nicas, “Delay, Deny and Deflect. How Facebook’s Leaders Fought through Crisis,” New York Times, November 14, 2018.

Глава 11. Коалиция добровольцев

Цукерберг был вне себя от ярости. Проезжая по улицам Парижа в черном автомобиле Mercedes V–Class MPV с шофером, он в гневе просматривал статью на своем телефоне. После полудня дождь закончился, и на дорожках вдоль Сены было полно пешеходов.

Он приехал во Францию, чтобы встретиться с президентом Эммануэлем Макроном для обсуждения всплеска риторики насилия и ненависти в Facebook. Это был последний этап глобальной дипломатической операции в защиту платформы и попытка повлиять на правила, рассматриваемые в нескольких странах. За последние пять недель он беседовал с руководителями правительств Ирландии, Германии и Новой Зеландии.

За этот год Цукерберг заметно постарел. Стрижка подчеркивала осунувшееся лицо, а вокруг глаз с красными веками появились мелкие морщинки. Его визит Макрону был последним препятствием, которое нужно было преодолеть, прежде чем он сможет отдохнуть от изнурительного года потрясений внутри компании и за ее пределами. Они с Присциллой собирались отпраздновать День матери в Лувре, а затем отправиться в Грецию на семилетнюю годовщину свадьбы.

Но статья, опубликованная в газете The New York Times, нарушила его планы. Крис Хьюз, сосед Цукерберга по общежитию в Гарварде и один из основателей Facebook, выступил с язвительной статьей в пять тысяч слов, обличая компанию, которую они создали вместе в университете пятнадцать лет назад. В статье Хьюз говорил об их идеализме во время создания Facebook. «Но то, что они создали, – писал он, – превратилось в нечто гораздо более мрачное». Социальная сеть стала опасной монополией, обладающей 80 процентами мирового дохода всех социальных сетей и неутолимым аппетитом к персональным данным. «Пришло время развалить Facebook», – писал он.

«Основная проблема заключается в Цукерберге, – утверждал Хьюз. – Он принимает важные решения и владеет большинством голосующих акций компании. Марк – это и есть Facebook, а Facebook – это Марк. И пока он остается у руля, единственным решением многочисленных проблем компании остается вмешательство правительства и разделение компании на части».

«Я возмущен тем, что желание роста заставило его пожертвовать безопасностью и цивилизованностью ради кликов. Я разочарован в себе и в первой команде Facebook из-за того, что мы не подумали, как алгоритм Ленты новостей может изменить нашу культуру, повлиять на выборы и расширить возможности националистических лидеров, – писал Хьюз в заключении. – Правительство должно призвать Марка к ответу»168.

Лицо Цукерберга окаменело, когда он пролистал статью. Он продолжал сидеть в полной тишине, уставившись в экран телефона. После нескольких минут молчания он торжественно посмотрел вперед неморгающим взглядом и сказал помощникам, что ему только что нанесли удар в спину.

Затем он перешел в режим главнокомандующего. «Как, – потребовал он объяснений, – эта статья проскользнула через армию пиарщиков Facebook, ответственных за обнаружение негативных публикаций? С кем консультировался Хьюз, исследуя материалы для этой разгромной статьи? И чего он надеялся добиться?»

В течение часа PR-команда Facebook перешла в наступление. «Хьюз уже десять лет не работает в Facebook, – заявили они журналистам, – и больше не знает, как работает компания». Они подвергли сомнению его мотивы и раскритиковали решение The New York Times опубликовать статью, не дав Цукербергу шанса защитить компанию и себя. «Крис хочет заняться политикой», – сообщил один из сотрудников Facebook журналисту газеты.

Но Хьюз действовал не один. Он примкнул к постоянно растущему числу первых руководителей Facebook, среди которых был и бывший президент Шон Паркер: они все чаще выступали с осуждением платформы – той самой, которую они когда-то помогли построить и обогатиться на этом. Он также активизировал движение в Вашингтоне, целью которого была ликвидация гиганта соцсетей. Политические лидеры, ученые и защитники прав потребителей призывали правительство отделить WhatsApp и Instagram, два самых быстрорастущих сервиса, принадлежащих Facebook. Двумя месяцами ранее кандидат в президенты от демократов Элизабет Уоррен поклялась в случае избрания ее президентом разделить Facebook и других технологических гигантов. Берни Сандерс и Джо Байден последовали ее примеру, пообещав в своих кампаниях внимательнее присмотреться к Facebook, Google и Amazon. Даже президент Трамп, который использовал Facebook более эффективно, чем любой другой кандидат в своей предвыборной кампании, предупредил, что интернет-корпорации имеют слишком большую власть.

Встреча с Макроном, как и ожидалось, была сложной, но продуктивной с точки зрения долгосрочной игры – построения отношений с французским лидером, которые могли бы укрепить репутацию Facebook в Европе. Тем не менее, Цукерберг все еще кипел из-за предательства Хьюза. Два дня спустя, когда репортер новостного телеканала France 2 попросил его отреагировать на статью, он впервые публично^169 высказался по этому поводу. Был серый полдень; дождь струился по окнам телевизионной студии, где Цукерберг записывал интервью. Он хмурил брови и смотрел в пол. «Когда я прочитал его статью, то первым делом подумал, что его предложения никак не помогут решить эти проблемы», – сказал он, слегка повышая голос. Он упорно отказывался называть Хьюза по имени.

Нарушение неприкосновенности частной жизни потребителей, угроза, которую дезинформация несет демократии, слишком жесткий контроль Цукерберга – ни один их этих аргументов Хьюза он не стал рассматривать. Вместо этого он предостерег от любого вмешательства с целью ослабления власти Facebook. «Если вас волнуют демократия и выборы, то в ваших интересах, чтобы такая компания, как мы, могла инвестировать миллиарды долларов в год в создание действительно передовых инструментов для борьбы с вмешательством в выборы^170. Раздел компании только ухудшит ситуацию», – объяснил он.

Двумя месяцами ранее Цукерберг объявил о радикальном изменении направления деятельности компании, которое разделило сотрудников на враждующие лагеря. В посте под заголовком «A Privacy-Focused Vision for Social Networking» («Видение социальных сетей, ориентированное на конфиденциальность») он сообщил, что Facebook сосредоточится на создании безопасного пространства для приватных бесед. В прошлом пользователям в основном предлагалось размещать посты на своих страницах и страницах своих друзей. Затем эти материалы появлялись в Ленте новостей – постоянно обновляющейся бегущей строке, которая, по сути, функционировала как своего рода виртуальное общее собрание. Теперь Цукерберг хотел, чтобы люди переместились в конфиденциальное и безопасное пространство, эквивалент своих гостиных. Это было продолжением политики Facebook, которая все больше поощряла людей вступать в группы.

Цукерберг объяснил в публикации, что компания также будет шифровать и связывать три свои службы обмена сообщениями: Facebook Messenger, WhatsApp и Instagram Messaging. Это было заявлено как шаг, который одновременно поможет пользователям Facebook упорядочить свои сообщения в одном центральном месте и обеспечит дополнительную защиту с помощью шифрования. «Я считаю, что будущее общения все больше будет смещаться в сторону частных, зашифрованных сервисов, где люди могут быть уверены, что их диалоги будут в безопасности, а сообщения и контент не будут храниться вечно, – писал Цукерберг. – Это будущее, которое, я надеюсь, мы поможем приблизить».

Объявление застало некоторых руководителей компании врасплох. При разработке плана Цукерберг консультировался лишь с несколькими руководителями команды M-Team. «Поворот к конфиденциальности», как его стали называть, вызвал тревогу среди экспертов по безопасности Facebook и некоторых руководителей, которые считали, что акцент на шифровании и группах чреват потенциально опасными последствиями. Цукерберг фактически ослаблял способность Facebook выступать в качестве органа по надзору за собственными технологиями.

Рита Фаби, директор по онлайн-безопасности, была из числа самых ярых противников плана. С момента своего прихода в Facebook в 2010 году она помогала отслеживать случаи вредоносного контента, включая жестокое обращение с детьми и секс-торговлю. Ее небольшая группа в составе команды безопасности ловила преступников. Она занималась наиболее тревожным контентом на сайте, и многие коллеги считали членов группы одними из самых преданных и старательных сотрудников компании. Фаби составляла судебные иски против преступников, которых находила на Facebook, и тесно сотрудничала с правоохранительными органами, информируя их о текущих расследованиях через Национальный центр по делам пропавших и эксплуатируемых детей. Она помогала предоставлять доказательства, которые использовались для судебного преследования многочисленных злоумышленников. В офисах службы безопасности Facebook на стенах висели фотороботы преступников, которых компания помогла упрятать за решетку. Они называли ее «стеной скальпов».

Фаби написала служебную записку и разместила ее в группе Workplace для всех сотрудников, отметив Цукерберга и других руководителей. Из-за огромного объема контента, ежедневно создаваемого на сайте, Facebook во многом полагается на то, что пользователи будут сообщать о подозрительных действиях, но частные группы единомышленников значительно усложнят эту задачу. По ее словам, аналогичным образом шифрование сообщений позволит преступникам скрываться прямо под носом службы безопасности Facebook. Злоумышленники смогут присоединиться к небольшой закрытой группе для поклонников какого-нибудь поп-кумира подростков и с легкостью заманивать членов группы в зашифрованный чат. Педофил может создать собственную сплоченную группу в Facebook для других растлителей несовершеннолетних, где они будут делиться друг с другом советами по охоте на детей и использовать кодовые слова, чтобы избежать обнаружения службой безопасности Facebook.

Крис Кокс также был встревожен зияющими дырами в вопросах безопасности, образовавшимися в результате инициативы по обеспечению конфиденциальности. Из всех членов команды M-Team у Кокса были особенно близкие отношения с Цукербергом: они часто общались по вечерам и в выходные. Любимый сотрудниками, он служил внутренним посланником миссии компании, приветствуя новых коллег на инструктаже. Кокс также пользовался доверием как талантливый программист – он был одним из первых пятнадцати инженеров в компании во времена, когда она еще называлась The Facebook.

Это был тот редкий случай, когда Кокс не согласился с инициативой Цукерберга. В течение нескольких месяцев в частных беседах с главой компании он высказывался против шифрования и объединения служб обмена сообщениями. Многие из его аргументов повторяли опасения Фаби по поводу возможной преступной деятельности. Закрытые группы также труднее контролировать на предмет распространения дезинформации, отмечал он: Facebook создает условия для того, чтобы приверженцы теорий заговора, члены групп ненависти и террористы могли собираться вместе и распространять свои идеи под покровом конфиденциальности, используя инструменты платформы.

Цукерберг выслушал позицию Кокса, но сказал своему давнему другу и доверенному лицу, что, по его мнению, закрытые группы – это будущее. Он отказывался отступать. Фаби уволилась, и вскоре Кокс, проработавший в компании тринадцать лет, тоже подал заявление об отставке.

Уход Кокса стал серьезным ударом. Его часто называли душой компании, и многие считали, что, если Цукерберг когда-нибудь решит уйти из Facebook, Кокс займет его место. «Должно быть, ему предложили место генерального директора в другой компании или должность в правительстве», – предположили сотрудники, когда впервые услышали эту новость.

«Никто не мог помыслить, что Крис может уйти куда-то еще, разве что ему предложили некую работу мечты, – сказал один инженер, который работал с ним в течение многих лет в разных отделах. – Когда люди узнали, что он ушел из-за несогласия с планами Марка по поводу будущего компании, это было просто сокрушительно. Ощущение было такое, как будто родители разводятся».

На своей странице в Facebook Кокс поделился этой новостью в посте с прикрепленной фотографией, где он стоит в обнимку с Цукербергом. «Изменения в области конфиденциальности ознаменовали новую главу в направлении развития продукта, – писал он, – и Facebook понадобятся лидеры, которые будут рады воплотить это новое направление на практике».

Кокс добавил, что на той неделе он в последний раз проводил инструктаж и повторил новым сотрудникам фразу, которую произносил сотни раз: «История социальных сетей еще не написана, и ее последствия не нейтральны».

Даже после ухода Криса Хьюза из Facebook они с Цукербергом оставались друзьями. Они были друг у друга на свадьбах и не забывали рассказывать о важных событиях в жизни. Летом 2017 года Хьюз заезжал к Цукербергу в Пало-Альто, чтобы навестить Марка, Присциллу и их дочь Макс, тогда еще совсем маленькую. Они говорили о семьях, о Facebook и о жизни на разных побережьях Америки.

Хьюз с тревогой наблюдал за развитием Facebook. После вмешательства России в выборы, скандала с Cambridge Analytica и с ростом риторики ненависти на платформе его беспокойство переросло в гнев и чувство вины. Затем 24 апреля 2019 года он прочитал в отчете о прибыли сообщение Facebook о том, что ФТК намерена оштрафовать компанию на сумму до 5 млрд долларов за нарушение конфиденциальности данных Cambridge Analytica^171. Это был рекордный штраф, в геометрической прогрессии превышающий все предыдущие действия против любой компании Кремниевой долины, и упрек практике, лежащей в основе гигантского бизнеса Facebook по поведенческой рекламе. До этого самой крупной суммой, стребованной с технологической компании в связи с проблемами в области конфиденциальности данных, был штраф, наложенный на Google в 2012 году на сумму 22 млн долларов. Хьюз считал надвигающееся решение ФТК о штрафе справедливым наказанием. «Боже мой, – пробормотал он, читая объявление в своем офисном лофте в Вест-Виллидж на Манхэттене. – Ну вот и все».

В попытке узнать, как сильно упадут акции Facebook после известия об ожидаемом штрафе ФТК, Хьюз открыл вкладку Yahoo Finance. Невероятно, но цена на акции взлетела! Вопреки его прогнозам новость о штрафе была радостно встречена на Уолл-стрит; инвесторы были в восторге от того, что расследование ФТК осталось, наконец, в прошлом. В тот же день компания Facebook объявила о своих квартальных доходах: доходы от рекламы выросли на 26 процентов, оборотные средства компании составили 45 млрд долларов, а годовой доход – 71 млрд долларов. Рекордный штраф, составивший всего 3,5 процента от выручки, вряд ли можно было считать чем-то серьезным.

«Я был возмущен, – говорит Хьюз. – Нарушения конфиденциальности оказались просто издержками ведения бизнеса».

В 2016 году Хьюз основал прогрессивный аналитический центр и правозащитную группу «Проект экономической безопасности», которая предлагала федеральные и местные налоговые реформы для предоставления гарантированного ежемесячного дохода беднейшим американцам. Он был частью растущего движения среди левых ученых и политиков против концентрации власти в руках технологических гигантов; движение указывало на Facebook, Amazon и Google как на титанов нового позолоченного века. Шум нарастал: к активистам Элизабет Уоррен и Берни Сандерсу в их протесте против монополизации рынка технологическими гигантами присоединились прогрессивный бывший министр труда Роберт Райх, Джордж Сорос и другие.

Но Хьюз признавал, что семена проблем Facebook были посеяны на заре становления компании: этому способствовали менталитет стремительного роста, бизнес-модель рекламы и централизованная власть Цукерберга. Никто, даже его друг, которого он называл «хорошим человеком», не должен иметь столько контроля над такой могущественной организацией. Многократные нарушения конфиденциальности данных Facebook были симптомами более серьезной проблемы. Даже рекордный штраф со стороны ФТК был не в силах остановить опасную деловую практику компании. Имея 2,3 млрд пользователей и рыночную стоимость в 540 млрд долларов, компания стала слишком большой, чтобы ее можно было сдержать одними лишь нормативными актами.

«Очевидно, что всю мою жизнь изменила одна из самых крупных монополий в Соединенных Штатах на сегодняшний день, – сказал Хьюз. – И поэтому мне нужно было сделать шаг назад и лицом к лицу столкнуться с тем, что Facebook стала монополией, назвать все своими именами, объяснить, почему это произошло, как это связано со всеми ошибками компании и растущим культурным и политическим возмущением, – вспоминает он. – А также понять, что можно с этим сделать».

За два месяца до публикации статьи Хьюза Цукерберг объявил о плане стереть границы между мессенджерами Facebook, Instagram и WhatsApp. Компания объединит внутренние технологии этих приложений и разрешит пользователям отправлять сообщения и публиковать контент через них^172. По его словам, создание «совместимых» приложений станет благом для потребителей^173. Если пользователь создал небольшой бизнес на Instagram, он сможет использовать WhatsApp для отправки сообщения своей компании. Инженеры будут шифровать обмен сообщениями во всех приложениях, обеспечивая большую безопасность для пользователей.

«Люди должны иметь возможность использовать любое из наших приложений для связи с друзьями и общаться в сети легко и безопасно», – писал Цукерберг. Но в действительности он укреплял позиции компании. Blue, Instagram и WhatsApp были тремя из семи самых популярных приложений в США^174, а общее число их пользователей в мире составляло 2,6 млрд человек^175. Facebook могла объединить данные из каждого приложения и получить более глубокое представление о своих пользователях. Инженерные команды смогли бы работать сообща, чтобы увеличить трафик между приложениями, удерживая пользователей семьи Facebook дольше и на более эксклюзивной основе. Похоже, что все приложения должны были стать сборной солянкой.

Тем самым Цукерберг отказывался от уступок чиновникам, на которые он пошел, чтобы провести через регулирующие органы первоначальные сделки по выкупу. Он также отменял обещания, данные основателям Instagram и WhatsApp, сохранить независимость приложений. В 2012 году он заверил Кевина Систрома и Майка Кригера, что не будет вмешиваться в оформление, стиль и бизнес-операции Instagram. Основатели были одержимы стилем и дизайном своего приложения и боялись, что Facebook, которая едва ли изменила свой внешний вид с первых дней существования, испортит ДНК Instagram. После слияния команда приложения оставалась на расстоянии вытянутой руки от Цукерберга и Сэндберг в отдельном здании в Менло-Парке, которое было оформлено иначе, чем остальная часть Facebook^176.

Вице-президент Facebook по развитию Амин Зуфонун сказал, что обещания, данные основателям Instagram, ограничивались брендом: Facebook не будет вмешиваться во внешний вид и атмосферу приложения для обмена фотографиями, и что с самого начала обсуждений слияния шли разговоры о том, что Instagram «выиграет от инфраструктуры Facebook».

«Со временем Instagram все больше использовала инфраструктуру Facebook, поскольку стало ясно, что нам нужна более целостная стратегия для всей компании», – сказал Зуфонун. Но другие сотрудники рассказывали, что все происходило далеко не так просто.

Платформа Instagram была популярна среди более молодой демографической группы, в то время как средняя аудитория Blue была старше. Демографический контраст раздражал Цукерберга, который опасался, что Instagram поглотит приложение Facebook^177. Примерно через шесть лет после слияния он начал вмешиваться в технологические решения Instagram. Он пытался внедрить инструмент, который привел бы трафик Instagram на Facebook. Сэндберг, в свою очередь, настаивала на увеличении количества рекламы в приложении. Instagram представила свою первую рекламу в ноябре 2013 года для отдельных крупных брендов. В июне 2015-го приложение для обмена фотографиями открылось для всех рекламодателей^178. За семь лет работы под контролем Facebook Instagram добилась огромного успеха, ее стоимость оценивалась в 100 млрд долларов, а количество пользователей достигло миллиарда^179. «Марк с самого начала видел потенциал Instagram и сделал все возможное, чтобы способствовать его процветанию, – утверждает Адам Моссери, глава Instagram. – Было бы нелогично со стороны Facebook делать что-то, что может помешать этому успеху».

Но для основателей Instagram вовлеченность Цукерберга и Сэндберг стала чрезмерной^180. Систром и Кригер уволились в сентябре 2018 года, заявив, что они «планируют сделать перерыв в работе, чтобы вновь дать волю своему любопытству и творчеству».

С WhatsApp произошла похожая история. Ян Кум и соучредитель Брайан Актон продали WhatsApp при условии, что компания будет работать независимо от Facebook. Цукерберг заверил Кума, который опасался правительственной слежки через приложения, что сделает конфиденциальность своим приоритетом. Оба условия были на руку и в общении с регулирующими органами. Актон утверждает, что Facebook научила его объяснять европейским регуляторам, будто слияние компаний было бы сложно осуществить. «Меня учили говорить, что будет очень трудно объединить или смешать данные между двумя системами», – сказал он^181. Но в конце концов Цукерберг и Сэндберг вторглись на территорию WhatsApp, оказав давление на Актона и Кума, чтобы те монетизировали мессенджер. Актон рассказал, что на встрече с Сэндберг он предложил модель дозированного ценообразования, которая взимала бы с пользователей небольшую долю пеней за определенное количество сообщений. Сэндберг отвергла эту идею, заявив: «Это не будет масштабироваться».

В декабре 2017 года Актон уволился в знак протеста против планов Цукерберга и Сэндберг по внедрению адресной рекламы для пользователей. В результате сделки он стал миллиардером; позже он признал, что был наивен и сожалеет о своем доверии Цукербергу. Бизнес был для них на первом месте, и они были хорошими бизнесменами. «В конце концов, я продал свою компанию, – сказал Актон в интервью Forbes. – Я продал конфиденциальность своих пользователей ради большей выгоды. Я сделал выбор и пошел на компромисс. И я живу с этим каждый день».

Тим Ву и Скотт Хемфилл, профессора права в Колумбийском и Нью-Йоркском университетах соответственно, рассматривали интеграцию приложений как уловку для предотвращения антимонопольных действий. Цукерберг мог бы возразить, что процесс их разделения был бы слишком сложным и вредным для компании – вы же не можете в самом деле разделить готовый омлет на составляющие яйца. У Facebook были все основания для такой стратегии: регулирующие органы неохотно пересматривали уже завершенные слияния, особенно сделки, которые не были заблокированы. Разделение слияний – дело муторное и может принести больше вреда, чем пользы.

Но профессора права изучали историю приобретений Facebook. Они расценили заявление Цукерберга как оборонительную меру, направленную на защиту своей империи. Ву знал работу правительства изнутри. Он работал в ФТК, в Белом доме в администрации Обамы и у генерального прокурора Нью-Йорка. Он был наиболее известен введением термина «сетевой нейтралитет» – принцип, согласно которому поставщики телекоммуникационных услуг должны держать свои высокоскоростные интернет-сети открытыми для любого контента. Google и Facebook поддержали его антителекоммуникационные теории и присоединились к его усилиям по регулированию деятельности поставщиков широкополосных услуг. Однако в последние годы он изменил свою позицию и начал выступать против власти этих технологических партнеров.

По мнению профессоров, приобретение Facebook компаний Instagram и WhatsApp было частью схемы создания монополии на социальные сети, а затем сохранения этой монополии путем покупки или уничтожения конкурентов. Они увидели историческую параллель в компании Standard Oil, которая стала монополистом в индустриальную эпоху благодаря своим приобретениям и в конечном итоге контролировала более сорока компаний. Нефтяной траст, основанный в 1882 году Джоном Д. Рокфеллером, затем поддерживал свою монополию путем сговора с партнерами и подавления конкуренции, и в итоге был владельцем либо имел влияние на все звенья цепочки поставок. На пике своего развития компания контролировала почти всю добычу, переработку, сбыт и транспортировку нефти в США.

К 2019 году Facebook приобрела около семидесяти компаний, причем подавляющее большинство сделок оценивалось менее чем в 100 млн долларов и не подлежало проверке регулирующими органами. Когда в 2012 году ФТК рассматривала сделку с Instagram, Facebook утверждала, что приложение для обмена фотографиями не является ее прямым конкурентом. Компания привела аналогичный аргумент в защиту приобретения WhatsApp в 2014 году: приложение не конкурировало с основной деятельностью Facebook как социальной сети. Регуляторы не заблокировали сделку, потому что не было достаточных доказательств в пользу устранения конкурентов со стороны Facebook. Instagram и WhatsApp в то время не давали площадку для рекламы, а ФТК не рассмотрела вопрос о том, как в процессе поглощения приложений Facebook получит больше данных для своего рекламного бизнеса и укрепит свое господство в социальных сетях. «Все уроки истории были налицо, и все же мы шли по тому же пути, что и в Позолоченный век, – сказал Ву. – Та эпоха научила нас, что такая экстремальная концентрация экономики приводит к грубому неравенству и материальным страданиям, подпитывая аппетит националистического и экстремистского руководства».

«Facebook также пыталась раздавить конкурентов», – утверждают профессора права. В 2013 году внутренние имейлы показали, что Facebook отключила Vine, сервис коротких видеороликов Twitter, от функции поиска друзей в Open Graph, согласно документу, опубликованному британским Комитетом по вопросам цифровых технологий, культуры, СМИ и спорта, который проводил расследование в отношении Facebook за предполагаемые нарушения конфиденциальности данных. Отраслевые аналитики утверждают, что это решение навредило сервису Vine, который закрылся в 2016 году. «В файлах есть доказательства в пользу того, что Facebook занимала агрессивную позицию по отношению к приложениям, в результате чего отказ им в доступе к данным приводил к краху бизнеса», – утверждает Дамиан Коллинз, член комитета, опубликовавший документы^182.

По словам одного из друзей, в разговорах со знакомыми и конкурентами Цукерберг использовал фразу «теперь ты знаешь, с кем сражаешься» – цитату из фильма «Троя». Подобно греческому герою Ахиллу, который произносил эту фразу в фильме, он объявлял о своем намерении уничтожить противника.

Ву включил многие из идей, разработанных им и Хемфиллом, в книгу «The Curse of Bigness: Antitrust in the New Gilded Age», опубликованную в ноябре 2018 года. Хьюз прочитал книгу Ву во время семейного отпуска в Мексике вскоре после ее публикации, и по возвращении в Нью-Йорк эти двое встретились и начали обмениваться идеями. Затем они начали искать потенциальных союзников в своем кругу демократов и бизнес-лидеров.

В конце января 2019 года Ву случайно столкнулся с Джимом Стайером, основателем Common Sense, на афтепати кинофестиваля Sundance в Парк-Сити, штат Юта. Ву изложил свои антимонопольные теории о Facebook Стайеру, который нашел их воодушевляющими.

Они решили привлечь других агитаторов, включая однокурсника Стайера по Эксетеру, Роджера Макнами, одного из первых инвесторов Facebook, который как раз писал жестко критичную книгу о компании под названием «Zucked» («Цукнутые»). Они также обратились к советнику по вопросам политики Common Sense и руководителю аппарата вице-президента Джозефа Байдена Брюсу Риду, который боролся против Facebook за законопроект о конфиденциальности в Калифорнии.

Настроения против компании были на рекордно высоком уровне. Организации по защите гражданских прав и защитники прав потребителей на конфиденциальность частной жизни осуждали Facebook за грубые нарушения прав человека и конфиденциальности данных. Законодатели с обеих сторон регулярно публиковали критические заявления; Трамп обвинил Facebook и Twitter в цензуре. Группа Ву открыла еще один фронт борьбы с компанией, поставив перед собой цель завести против нее антимонопольное дело. «Я называю нас “Коалицией добровольцев”», – сказал Ву, намекая на многонациональный альянс во главе с США во время вторжения администрации Джорджа Буша в Ирак.

Ву и Хемфилл создали презентацию со своими основными тезисами и в феврале начали действовать. Они провели ряд встреч с чиновниками в офисах генеральных прокуроров одиннадцати штатов, включая Нью-Йорк, Калифорнию и Небраску. Хьюз присоединился к Ву и Хемфиллу по конференц-связи во время встреч с представителями Министерства юстиции и ФТК, на которой они призвали главных антимонопольных чиновников страны разделить Facebook.

Сноски. Глава 11. Коалиция добровольцев

168 Chris Hughes, “Opinion: It’s Time to Break up Facebook,” The New York Times, May 9, 2019.

169 Интервью Цукерберга с Лораном Делауссом 10 мая 2019 года на телеканале France 2 доступно на веб-сайте francetvinfo.

170 Там же.

171 Lauren Feiner, “Facebook Says the FTC Privacy Inquiry Could Cost as Much as $5 Billion,” CNBC website, April 24, 2019.

172 Mike Isaac, “Zuckerberg Plans to Integrate WhatsApp, Instagram and Facebook Messenger,” The New York Times, January 25, 2019.

173 Mark Zuckerberg, “A Privacy-Focused Vision for Social Networking,” пост в Facebook, 6 марта 2019 года.

174 U.S. House Subcommittee on Antitrust, Commercial and Administrative Law of the Committee of the Judiciary, Investigation of Competition in Digital Markets, October 6, 2020, page 136.

175 Isaac, “Zuckerberg Plans to Integrate WhatsApp, Instagram and Facebook Messenger.”

176 Mike Isaac, “When Zuckerberg Asserted Control, Instagram’s Founders Chafed,” The New York Times, September 25, 2018.

177 Sarah Frier, NO FILTER: The Inside Story of Instagram (New York: Simon and Schuster, 2020), pp. 226—28.

178 Vindu Goel and Sydney Ember, “Instagram to Open Its Photo Feed to Ads,” The New York Times, June 2, 2015.

179 Emily McCormick, “Instagram Is Estimated to Be Worth More than $100 Billion,” Bloomberg, June 25, 2018.

180 Sarah Frier, “Zuckerberg’s Jealousy Held Back Instagram and Drove off Founders: An Excerpt from No Filter,” Bloomberg, April 7, 2020.

181 Parmy Olson, “WhatsApp Cofounder Brian Acton Gives the Inside Story on #DeleteFacebook and Why He Left $850 Million Behind,” Forbes, September 26, 2018.

182 Isobel Asher Hamilton, “Emails Show Mark Zuckerberg Personally Approved Facebook’s Decision to Cut off Vine’s Access to Data,” Business Insider, December 5, 2018.

Глава 12. Экзистенциальная угроза

За день до публикации статьи Хьюза Сэндберг встретилась со спикером Палаты представителей Нэнси Пелоси. Эта встреча завершала два дня непростых переговоров с законодателями, республиканцами и демократами, возглавляющими комитеты по торговле и разведке в обеих палатах. Законодатели расспрашивали Сэндберг о нарушениях неприкосновенности частной жизни и усилиях по предотвращению дезинформации во время выборов 2020 года и требовали доказательств прогресса^183.

Это был сложный период для Сэндберг. Рабочие обязанности лежали на ее плечах тяжким бременем: друзья говорили, что она испытывала огромное давление и даже чувство вины за каскад скандалов, с которыми столкнулась компания.

Когда Пелоси появилась в гостиной для посетителей, Сэндберг поприветствовала ее с улыбкой. Спикер ответила прохладно, пригласив Сэндберг перейти в комнату для совещаний. Такой напряженный прием резко контрастировал с визитом Сэндберг в офис Пелоси в июле 2015 года для обсуждения вопроса о женщинах в руководстве. Тогда, спустя всего несколько месяцев после смерти Голдберга, Сэндберг снова начала ездить в командировки, и законодатели были ей рады. «Какое удовольствие встретиться с Шерил Сэндберг и ее командой в моем офисе в Капитолии», – написала тогда Пелоси в Facebook, сопроводив пост фотографией их обеих перед большим зеркалом в позолоченной рамке и американским флагом. «Спасибо, Шерил, за то, что вдохновляете женщин всего мира и помогаете им поверить в себя. Мы знаем, что, когда женщины верят в себя, они добиваются успеха!»184

Теперь, четыре года спустя, Сэндберг пыталась не обращать внимания на холодность, рассказывая об усилиях компании по удалению фальшивых иностранных аккаунтов, найме тысяч модераторов контента, внедрении искусственного интеллекта и других технологий для быстрого отслеживания и уничтожения дезинформации. Она заверила Пелоси, что Facebook не будет сопротивляться нормативным актам. Она сослалась на статью Цукерберга в газете The Washington Post в апреле, где он говорил о необходимости принятия правил конфиденциальности и законов, требующих раскрытия финансовой информации в предвыборной рекламе на сайте, а также правил, разрешающих пользователям Facebook удалять свои данные из социальной сети и использовать их на конкурирующих сайтах.

Они беседовали почти час. Сэндберг признала, что у Facebook были проблемы, и компания, похоже, так или иначе пыталась их решить. Пелоси все еще была настороже, но усилия компании казались шагом вперед. Наконец-то. «Кажется, они поняли», – сказала Пелоси своим помощникам после встречи.

Две недели спустя видео с участием Пелоси облетело интернет.

В среду 22 мая 2019 года на Facebook появилась видеозапись, где спикер сидит на сцене на конференции, которая проводилась днем ранее Центром американского прогресса, либеральным аналитическим центром, базирующимся в Вашингтоне. На видео Пелоси явно в хорошем настроении. За несколько часов до этого она вступила в перепалку с Трампом в Белом доме из-за ее требования о проведении процедуры импичмента, и сейчас она рассказывала об этом полному залу слушателей в отеле Renaissance в центре города. Публика аплодировала ей стоя.

Но на видеозаписи, размещенной на сайте, что-то было не так. Слова Пелоси звучали невнятно: «Мы хотим дать этому президенту воз-мож-ность сделать что-то историческое», – говорила она, мучительно растягивая каждый слог. Казалось, что она пьяна. Когда она рассказывала о том, как президент выбежал со встречи, ее речь еще больше замедлилась: «Это было очень… очень… очень… очень… странно».

Видео тут же стало популярным, последовали многочисленные перепосты. На странице под названием Politics Watchdog («Служба по надзору за политиками») оно собрало два миллиона просмотров и было распространено десятки тысяч раз^185. Видео собрало более двух тысяч комментариев, в которых пользователи называли Пелоси «пьяной» и «свихнувшейся». С этой страницы видео попало в сотни закрытых групп Facebook, многие из которых были крайне пристрастными. В течение двадцати четырех часов личный адвокат Трампа и бывший мэр Нью-Йорка Руди Джулиани выложил ссылку в Twitter вместе с сообщением: «Что не так с Нэнси Пелоси? Что за странная манера речи?»186 Хештег #DrunkNancy («ПьянаяНэнси») стал трендом.

Но Пелоси не была пьяна. Она вообще не употребляет алкоголь^187. В оригинальной трансляции мероприятия на телеканале C-SPAN Пелоси говорила внятно и в обычном темпе^188. Видео, распространившееся в Facebook и других социальных сетях, было обработано с помощью простых методов редактирования, которые замедлили речь Пелоси примерно до 75 процентов от нормальной скорости. Это был пугающе дешевый и простой маневр, который открыл новый фронт в борьбе технологической индустрии против политической дезинформации.

Закрытые группы Facebook, которые Цукерберг создал двумя месяцами ранее как часть курса на большую конфиденциальность, теперь распространяли видео с огромной скоростью. В рамках небольших групп пользователи Facebook не только шутили друг с другом о том, как можно отредактировать видео, но и советовали, как сделать так, чтобы оно стало популярным и охватило максимальное количество людей.

Сотрудники Пелоси были в ярости. Они задались вопросом, почему социальные сети позволили отредактированному видео распространиться. Сама Пелоси тоже была расстроена. Ведь интернет-компании заверяли ее, что наведут порядок на своих сайтах. Не прошло и трех недель с тех пор, как Сэндберг сидела в ее кабинете и говорила то же самое.

«Позвоните в компании и скажите, чтобы они удалили видео», – сказала она своим помощникам.

В течение нескольких часов YouTube удалил ролик, сославшись на то, что он нарушает политику борьбы с дезинформацией^189. Тем временем СМИ обратили внимание на фальсифицированное видео. В статьях в газете The Washington Post и других изданиях рассказывалось о технических манипуляциях. Ученые и законодатели объявили ситуацию лакмусовой бумажкой для платформ социальных сетей в преддверии президентских выборов 2020 года.

В ответ на сообщение о том, что YouTube удалил видео, Пелоси спросила своих сотрудников: «А что же Facebook?» Видео все еще висело на нескольких сайтах, включая крайне правые новостные издания и маргинальные форумы, но именно на Facebook оно приобретало все большую популярность.

Facebook, по словам ее помощников, замолчала. Никто не отвечал на их звонки.

Пелоси была ошеломлена. У ее офиса были особенно тесные связи с компанией. Кэтлин О’Нил, бывший руководитель аппарата Пелоси, была одним из самых высокопоставленных демократических лоббистов Facebook. Другие сотрудники были выходцами из администрации Обамы и работали на сенатора Файнстайн и бывшего сенатора Джона Керри. Начинало казаться, что эти связи не имели никакого значения.

Демократы незамедлительно бросились на защиту Пелоси. Представитель Род-Айленда Дэвид Цициллин написал в Twitter вскоре после публикации видео: «Эй, @facebook, вы облажались. Опять. Исправьте это немедленно!»190 Сенатор Брайан Шатц обвинил платформу в лицемерии: «Facebook мгновенно отзывается, когда я хочу поговорить о федеральном законодательстве, и вдруг набирает воды в рот, когда мы спрашиваем их, что они сделали для решения проблемы с фальшивым видео. Дело не в том, что они не могут решить эту проблему; дело в том, что они отказываются делать то, что необходимо»191.

В четверг Цукерберг и Сэндберг в Менло-Парке и Каплан в Вашингтоне встретились по видеосвязи, чтобы продумать ответ. Ни механизм проверки фактов, ни искусственный интеллект, о котором Сэндберг рассказывала Пелоси, не пометили видео на предмет ложного содержания и не предотвратили его распространение. Как оказалось, фильтры и средства обнаружения Facebook было легко обмануть при помощи весьма простых обходных инструментов. Всего за несколько месяцев до этого системы платформы не смогли идентифицировать и удалить ужасающие кадры, снятые преступником с оружием в руках от первого лица в Крайстчерче, Новая Зеландия. 17 марта он открыл огонь по верующим, собравшимся в двух мечетях, убив 51 человека. Это было видео, снятое и рассчитанное на вирусное распространение, и стрелок включил в него несколько ссылок на группы заговорщиков и ненавистников на Facebook, члены которых, как он знал, наверняка будут продвигать кадры убийства, как только он разместит их на сайте.

В течение двадцати четырех часов Facebook пыталась сдержать распространение копий видео, которые были размещены на сайте. Из 1,5 млн копий, которые люди пытались загрузить в соцсеть, Facebook обнаружила и удалила 1,2 млн. Осталось 300 000 копий видео, некоторые из которых оставались на платформе в течение нескольких минут, другие – в течение нескольких часов. Хотя компания хвасталась, что ей удалось удалить более 90 процентов всех загруженных видео, оставшихся копий, восхваляющих жестокую бойню, было слишком много. Это показало, что пользователи могут обойти системы Facebook. Внося небольшие изменения, например замедляя скорость видео на миллисекунду или накладывая водяной знак на его часть, люди смогли обмануть хваленый ИИ Facebook. Некоторые пользователи просто снимали новые видео этой копии, которые появлялись в верхней части Лент новостей и вызывали миллионы комментариев и сообщений в закрытых группах.

Массовое убийство в Крайстчерче продемонстрировало, насколько несостоятельна была ставка Цукерберга на технологические решения. Правительственные чиновники Франции, Великобритании и Австралии осудили платформу за то, что она позволяет использовать свои инструменты в качестве оружия. Несколько стран предложили ввести новые законы о свободе слова после массового убийства. Макрон и Джасинда Ардерн, премьер-министр Новой Зеландии, взяли на себя инициативу и призвали провести глобальный саммит, чтобы положить конец насилию и ненависти в интернете^192.

Но сфальсифицированное видео с Пелоси выявило нечто большее, чем недостатки технологии Facebook для предотвращения его распространения. Оно продемонстрировало внутреннее замешательство и разногласия по вопросу спорного политического контента. Руководители, лоббисты и сотрудники отдела коммуникаций провели весь следующий день в неспешных дебатах. Сэндберг сказала, что, по ее мнению, есть веские аргументы в пользу удаления видео в соответствии с правилами борьбы с дезинформацией, но на этом она остановилась. Каплан и республиканские лоббисты поддержали «максимально открытую» позицию Цукерберга в отношении свободы слова и подчеркнули, что важно быть нейтральными в вопросах политики и выполнять обещания компании о защите свободы слова.

Обсуждения превратились в мучительные споры в формате «а что, если». Цукерберг и другие члены команды по политике рассуждали, можно ли считать видео пародией. Если да, то это может стать важным вкладом в политические дебаты: сатира всегда занимала важное место в политическом дискурсе. Некоторые сотрудники отдела коммуникаций отметили, что подобная пародия на Пелоси вполне могла бы появиться в юмористическом телешоу Saturday Night Live. Другие сотрудники службы безопасности возразили, заметив, что зрители знают, что Saturday Night Live – это пародийное шоу, а на Facebook видео с Пелоси не было помечено как пародия. «Всех раздражало, что разговоры занимали так много времени, – объясняет один из сотрудников, участвовавших в обсуждении. – Но когда вы пытаетесь написать правила для миллиардов людей, вы должны подумать обо всех непредвиденных последствиях, сколько бы времени это ни заняло».

Тем временем Моника Биккерт и команда по политике в отношении контента начали технический анализ видео. Они хотели определить, соответствует ли оно пороговому определению компании для «дипфейка» – ролика, в котором используется машинное обучение или искусственный интеллект для синтетического создания контента. Но на скорую руку отредактированное видео не соответствовало пороговому значению.

В пятницу, сорок восемь часов спустя после появления видео, Цукерберг принял решение. Он решил оставить ролик.

Пелоси не была столь критична по отношению к Facebook, как некоторые из ее коллег: она всегда рассматривала технологическую отрасль, расположившуюся на заднем дворе ее калифорнийского округа, как важную часть экономики. Но ущерб был нанесен. «Не отвечайте на звонки, не ходите на встречи, вообще не общайтесь с Facebook», – сказала Пелоси своим сотрудникам. Компания потеряла поддержку самого важного своего сторонника в Демократической партии.

Лоббисты Facebook настаивали на том, что Цукерберг и Сэндберг должны были лично позвонить Пелоси и объяснить решение компании. Она отказалась отвечать на их звонки. На следующей неделе она выступила с резкой критикой социальной сети. «Мы все время говорили: “Бедный Facebook, русские использовали их без их ведения”. А я все же думаю, что все это было вполне осознанно, потому что прямо сейчас Facebook размещает то, что является ложью, и компании об этом известно», – заявила она в интервью общественному радио в Сан-Франциско. «Facebook, – добавила она, – вносит свой вклад в проблему дезинформации на своем сайте. Я думаю, что, не удаляя то, что, как им известно, является ложью, они доказали, что были добровольными пособниками российского вмешательства в наши выборы».

В частном порядке Сэндберг сказала близким к ней людям, что решение Цукерберга ее расстроило. Она считала, что есть веские аргументы в пользу того, что подделанное видео нарушает правила компании, запрещающие искажение информации, а отказ удалить ролик сводил на нет все ее усилия по восстановлению доверия к компании. «И тем не менее, она не стала спорить в ходе видеоконференции», – отметили некоторые коллеги. Это разочаровало тех, кто считал, что у нее достаточно крепкая позиция в компании, чтобы бросить вызов Цукербергу. Но она четко следовала указаниям своего генерального директора. «Только одно мнение имеет значение», – часто говорила она помощникам.

Несколько недель спустя, во время ее выступления на маркетинговом конгрессе «Каннские львы» во Франции, Сэндберг задали вопрос о видео. Она признала, что решение оставить его на платформе было «сложным и продолжает таким оставаться». Но она не упомянула Пелоси по имени и повторила ставшую уже привычной позицию своего босса по поводу свободы слова. «Когда что-то является дезинформацией, то есть ложью, мы не убираем это, – сказала она с ровным, бесстрастным выражением лица. – Потому что мы считаем, что свобода слова требует, чтобы единственным способом борьбы с плохой информацией была хорошая информация»193.

Цукерберга беспокоило, что предложение разделить компанию набирает поддержку. В конце весны 2019 года один из исследователей Facebook провел серию общественных опросов, чтобы узнать мнения по поводу регулирования и разделения крупных технологических компаний. Респонденты заявили, что из всех вариантов им больше всего нравится государственное предписание на разделение Facebook.

Компания направила Ника Клегга, сменившего Шраге, на борьбу с этой идеей. Клегг написал собственную статью в The New York Times, в которой опроверг слова Хьюза, будто Facebook является монополией, указав на конкуренцию со Snapchat, Twitter и растущую угрозу со стороны китайского сервиса коротких видеороликов TikTok. Он предупредил: «Разделение на куски великой американской истории успеха не приведет к исчезновению проблем»194.

В отличие от Шраге, сэр Николас Клегг был прирожденным оратором и послом компании среди мировых лидеров. Заслуженный заместитель премьер-министра покинул британскую политику, потерпев поражение. Будучи лидером центристских либерал-демократов, Клегг присоединился к Консервативной партии премьер-министра Дэвида Кэмерона в коалиции, ориентированной на жесткую экономию, но навлек на себя критику за свои взгляды на плату за обучение в университетах, которая была введена при нем, и за то, что он сделал упор на погашение долга за счет сокращения государственных расходов. Но для американских политиков Клегг был новым лицом и талантливым оратором. Он посоветовал Цукербергу и Сэндберг занять более активную политическую позицию. Он сказал, что регулирование неизбежно, поэтому Facebook должна возглавить технологические фирмы в публичной кампании по созданию мягких правил вместо строгих законов.

Клегг и Каплан нашли общий язык. У них были схожие взгляды на свободу выражения, и они оба рассматривали бизнес Facebook через призму политики. Они выработали стратегию, результатом которой стало отвлечение внимания через указания на угрозы экономике и безопасности, исходящие от Китая. Цукерберг практически отказался от выхода на китайский рынок; во внутреннем сообщении в марте он заявил, что не будет размещать центры обработки данных в странах с цензурой и слежкой^195. Цукерберг и Сэндберг начали критиковать Китай в своих выступлениях и интервью.

Каплан передал их слова в Вашингтон. Весной и летом, обходя лоббистские группы по технологиям, он и его лоббисты предложили создать отдельную торговую группу в поддержку отечественных технологических компаний, которую должны были возглавить бывшие американские военные чиновники. Идея заключалась в том, что успех американских технологических компаний – лучшая защита от военно-промышленной мощи Китая. Лоббисты Facebook обратились к лидерам торговой группы Internet Association, чтобы выяснить, не хотят ли ее члены, такие как Google, Amazon и Microsoft, присоединиться к новой торговой группе, которую Каплан назвал American Edge. Он не смог получить поддержки. «Никто не хочет ассоциироваться с Facebook», – сказал руководитель одной из компаний. Каплан все равно создал American Edge с Facebook в качестве единственного корпоративного члена.

В течение двух недель в начале июня было начато три расследования деятельности платформы. Федеральная торговая комиссия начала расследование монопольной власти Facebook^196. Во главе с генеральным прокурором Нью-Йорка генеральные прокуроры еще восьми штатов также начали собственное совместное антимонопольное расследование в отношении социальной сети^197. Антимонопольный подкомитет судебного комитета Палаты представителей начал отдельное расследование в отношении Facebook и других технологических гигантов^198.

Многочисленные правительственные расследования, необычные для любой корпорации, застали многих в вашингтонском офисе Facebook врасплох. Но Цукерберг не сбавлял оборотов. В июне он объявил о выпуске Libra, валютной системы блокчейн, которая могла бы заменить регулируемые финансовые системы. План создания виртуальной валюты вызвал немедленную критику со стороны регулирующих органов во всем мире, которые предупредили, что система, управляемая частной компанией – особенно Facebook, – может способствовать незаконной деятельности. Конгресс незамедлительно потребовал, чтобы компания явилась на слушания. В ответ на это Каплан направил дополнительные ресурсы в вашингтонский офис. В период с июля по октябрь он нанял еще пять лоббистских фирм для борьбы с вмешательством правительства в дела Libra.

Ощущение, будто компания находится под угрозой, становилось все более явным среди сотрудников. В Менло-Парке все больше беспокоились по поводу антимонопольных действий. На двух встречах в формате «Вопросы и ответы» в июле Цукерберга спрашивали о доносящихся из Вашингтона призывах разделить Facebook, включая конкретное обещание кандидата в президенты Элизабет Уоррен разобрать компанию на части.

«Если Уоррен изберут, компании придется готовиться к борьбе за жизнь, – сказал Цукерберг. – В конце концов, когда кто-то попытается бросить угрозу самому вашему существованию, вы выходите на ковер и сражаетесь»199.

Сноски. Глава 12. Экзистенциальная угроза

183 Emily Birnbaum, “Facebook COO Sheryl Sandberg Meets with Senators on Privacy,” The Hill, May 7, 2019.

184 Nancy Pelosi, Facebook post, July 22, 2015.

185 Drew Harwell, “Faked Pelosi Videos, Slowed to Make Her Appear Drunk, Spread across Social Media, Washington Post, May 23, 2019.

186 Ed Mazza, “WHOOPS: Giuliani Busted with Doctored Pelosi Video as He Tweets about Integrity,” Huffington Post, May 23, 2019.

187 Sarah Mervosh, “Distorted Videos of Nancy Pelosi Spread on Facebook and Twitter, Helped by Trump,” New York Times, May 24, 2019.

188 The May 22, 2019 “Speaker Pelosi at CAP Ideas Conference” видео доступно на вебсайте C-Span.

189 Brian Fung, “Why It Took Facebook So Long to Act against the Doctored Pelosi Video,” CNN website, May 25, 2019.

190 David Cicilline, “Hey @facebook, you are screwing up,” твит от 24 мая 2019 года.

191 Brian Schatz, “Facebook is very responsive to my office when I want to talk about federal legislation,” твит от 24 мая 2019 года.

192 Ryan Browne, “New Zealand and France Unveil Plans to Tackle Online Extremism without the US on Board,” CNBC website, May 15, 2019.

193 “Sheryl Sandberg Talks Diversity and Privacy at Cannes Lions,” June 19, 2019, видео доступно на Facebook.

194 Nick Clegg, “Breaking up Facebook Is Not the Answer,” New York Times, May 11, 2019.

195 Ryan Mac, “Mark Zuckerberg Tried Hard to Get Facebook into China. Now the Company May be Backing Away,” Buzzfeed News, March 6, 2019.

196 Cecilia Kang, David Streitfeld and Annie Karni, “Antitrust Troubles Snowball for Tech Giants as Lawmakers Join In,” New York Times, June 3, 2019.

197 John D. McKinnon, “States Prepare to Launch Investigations into Tech Giants,” Wall Street Journal, June 7, 2019.

198 Cecilia Kang, “House Opens Tech Antitrust Inquiry with Look at Threat to News Media,” New York Times, June 11, 2019

199 Casey Newton, “All Hands on Deck,” The Verge, October 1, 2019.

Глава 13. Овальное вмешательство

Цукерберг проскользнул в Овальный кабинет днем 19 сентября 2019 года. Этой встречи не было в официальном расписании Белого дома; пресс-пул президента сообщил лишь, что они «не видели президента» в течение всего дня. Встреча двух самых влиятельных людей в мире проходила втайне.

Трамп подался вперед, опираясь локтями на богато украшенный резьбой стол Resolute XIX века. Пока он хвастался успехами экономики, достигнутыми при его администрации, стакан диетической колы огромного размера, стоящий перед ним на подставке, покрывался каплями конденсата. Цукерберг сидел по другую сторону стола на деревянном стуле с прямой спинкой, втиснутый между Капланом и Джаредом Кушнером, зятем и старшим советником Трампа. Дэн Скавино, директор Трампа по социальным сетям, сидел с краю. Позади Цукерберга на мраморном камине стояла маленькая золотая статуэтка Посейдона, греческого бога моря^200.

Большую часть встречи говорил президент. Несмотря на успехи своей команды в использовании Facebook, Трамп скептически относился к социальной сети. Он утверждал, что компания подкручивает алгоритмы, чтобы подвергать цензуре его сторонников. Он также затаил обиду на открытую поддержку Кремниевой долиной Хиллари Клинтон во время выборов 2016 года, включая поддержку со стороны Сэндберг и других руководителей Facebook. «Facebook всегда была против Трампа», – написал президент в Facebook в сентябре 2017 года^201. Трамп и его компания часто писали в Facebook, хотя президент предпочитал Twitter для выплеска гнева в адрес своих политических оппонентов и СМИ. Но ему нужна была платформа для обращения к общественности, точно так же как Facebook нужно было быть в центре общественного дискурса, который в течение последних трех лет был почти полностью посвящен президенту.

В Белый дом с Трампом во главе Цукерберга привели Каплан и Питер Тиль. Вначале они познакомили его с Кушнером, который окончил Гарвард в тот же год, что и Цукерберг. Он назначил встречу со старшим советником прямо перед совещанием в Овальном кабинете, чтобы сделать ему комплимент: «Отличная работа в Facebook!» – сказал он Кушнеру, который помогал руководить избирательной кампанией Трампа.

Целью встречи было нейтрализовать враждебность Трампа по отношению к Facebook, поэтому Цукерберг приготовил своеобразный тщеславный подарок. Цукерберг сообщил, что его команда провела подсчеты, используя собственные внутренние данные, и у президента самый высокий показатель вовлеченности на Facebook среди всех мировых лидеров: личный аккаунт Трампа с 28 миллионами подписчиков имел взрывной успех. Бывшая звезда реалити-шоу заметно потеплела.

Цукерберг подготовился к обсуждению широкого круга тем, которые, вероятно, поднимет Трамп, включая его враждебное отношение к Китаю. Это был конек президента. Трамп вел торговую войну с этой страной, что было частью националистической программы, направленной на укрепление мощи американских компаний против растущего господства китайских гигантов мирового бизнеса. Он запретил китайским телекоммуникационным компаниям Huawei и ZTE продавать оборудование в США и оказал давление на союзников в Европе, чтобы те отказались от китайского технологического и телекоммуникационного оборудования и услуг. Когда представилась возможность, Цукерберг бросился в атаку, заявив, что конкуренты Facebook в Китае опасно набирают обороты. Такие приложения, как TikTok и WeChat, были среди самых популярных в мире: их загружали в онлайн-магазинах iTunes и Android чаще, чем большинство американских приложений. Оба лидера были согласны с тем, что распространение китайского технологического сектора, финансируемого правительством, угрожает лидерству Америки в области инноваций и технологий.

Часовая беседа закончилась на дружеской ноте. Позже в тот же день Трамп рассказал о встрече в Facebook и Twitter, опубликовав фотографию, на которой двое мужчин пожимают друг другу руки, а на лице генерального директора сияет широкая улыбка. «Приятная встреча с Марком Цукербергом из @Facebook в Овальном кабинете сегодня», – гласила подпись.

Каплан и Ник Клегг считали встречу в Овальном кабинете прорывом. Они были убеждены, что руководителям Facebook необходимо больше взаимодействовать с нынешней администрацией. Центральным элементом стратегии была встреча с Трампом. Цукерберг опасался напрямую общаться с президентом, даже когда его коллеги из других компаний совершали паломничество в Белый дом. В частном порядке он говорил близким помощникам, что ему не нравится задержание Трампом нелегальных иммигрантов и его антииммигрантская риторика. Цукерберг давно поддерживал права иммигрантов, в том числе Dreamers, детей иммигрантов без документов. Присцилла была дочерью этнических китайских беженцев из Вьетнама. Во времена своего преподавания в Восточном Пало-Альто она предложила Цукербергу стать репетитором для учеников ее средней школы. Этот опыт произвел на него сильное впечатление, после чего он и стал защитником прав иммигрантов. В 2013 году Цукерберг создал Fwd.us, лоббистскую группу, выступающую за иммиграционные законодательные реформы, включая увеличение квот для квалифицированных работников. Однако, за исключением комментариев, сделанных сразу после выборов, Цукерберг не высказывался по поводу иммиграционной политики Трампа.

Культурный разрыв между вашингтонским офисом и Менло-Парком становился все шире. Встреча в Овальном кабинете расстроила многих сотрудников в Кремниевой долине, но для коллег в Вашингтоне было очевидно, что Каплан просто играл по лоббистским правилам, по которым жила вся корпоративная Америка. Его главной целью было сохранить статус-кво и не допустить принятия нормативных актов, которые помешали бы работе прибыльной машины компании, занимавшейся сбором данных и таргетингом. Некоторые сотрудники Каплана говорили, что бывший офицер артиллерии морской пехоты подходил к своей работе как к разновидности тактической войны. Он следовал принципу руководства морской пехоты США, известному как «JJDIDTIEBUCKLE» – четырнадцатибуквенное сокращение для обозначения таких качеств, как справедливость, рассудительность, надежность и инициативность. «Не так уж важно, кто находится у власти, и было бы ошибкой считать Каплана политическим идеологом», – говорили некоторые коллеги. Если он и был виноват в следовании какой-либо идеологии, то это были догмы политического инсайдерства. Его сотрудники почти поровну делились на республиканцев и демократов. «Это был бизнес. Если бы в Белом доме сидел демократ, то Каплан делал бы то же самое», – объяснил один из сотрудников команды по политике.

Летом Каплан начал организовывать для Цукерберга ужины и встречи с влиятельными консерваторами, включая сенатора Линдси Грэма из Южной Каролины, ключевого союзника Трампа, и Такера Карлсона, эпатажного ведущего Fox News, который назвал расизм «выдумкой»202. Каплан поручил своим демократическим лоббистам организовать аналогичные ужины с крупнейшими критиками Facebook из числа демократов. Вечером перед сентябрьской встречей в Овальном кабинете Цукерберг встретился с сенаторами Марком Уорнером от Вирджинии, Ричардом Блюменталем от Коннектикута и тремя другими законодателями в ресторане Ris DC в центре города. За жареным лососем с брюссельской капустой Цукерберг рассказал им об иностранных аккаунтах, которые Facebook удалила за распространение дезинформации.

Но сотрудники на Западном побережье расценили тактику Каплана как глубоко циничную; Трамп был не просто очередным политиком. Они хотели, чтобы Facebook отгородилась от его администрации. Некоторые считали, что стратегия Каплана по защите бизнеса недальновидна. Как объяснил один сотрудник среднего звена в Менло-Парке: «Если вы действительно хотите защищать бизнес, то вам нужно защищать пользователей: их безопасность и их интересы, а не только свою прибыль».

Трамп готовился к избранию на второй срок, используя ту же тактику социальных сетей, что и в 2016 году. На другом берегу реки Потомак, в нескольких милях от Белого дома, его кампания вела хорошо финансируемую медиаоперацию, в центре стратегии которой снова была Facebook. Расположившись на четырнадцатом этаже офисной башни в Росслине, штат Вирджиния, который раньше занимала торговая компания, Брэд Парскейл, руководитель кампании Трампа, нанял целую группу экспертов по социальным сетям и избирательным кампаниям^203. Они планировали потратить не менее 100 млн долларов на рекламу в Facebook^204, что более чем в два раза превышало сумму, выделенную на кампанию 2016 года^205.

Стратегия кампании Трампа заключалась в том, чтобы завалить избирателей постами своего кандидата и рекламой в Facebook. Команда создавала множество версий одного и того же объявления, меняя цвета и подправляя то одно, то другое слово, чтобы обратиться к определенным демографическим группам и избирателям в микроцелевых географических регионах. Реклама в Facebook часто была ответом на негативные материалы о Трампе в традиционных СМИ. «Его политический соперник был не так важен», – объяснил в феврале 2018 года в интервью Bloomberg старший советник Трампа Стив Бэннон. «Демократы не имеют значения. Настоящая оппозиция – это СМИ, – сказал он, – и лучший способ борьбы с ними – залить все дерьмом».

Сэндберг не принимала участия в ужинах Каплана. Ее внимание было сосредоточено на улучшении отношений с другими критиками. В сентябре 2019 года, через неделю после миролюбивой встречи Цукерберга с Трампом в Овальном кабинете, она отправилась в Атланту в качестве главного докладчика на Civil Rights X Tech – однодневной конференции, посвященной дискриминации в технологиях^206.

На протяжении многих лет лидеры в области гражданских прав обвиняли Facebook в предвзятости в своей адресной рекламе и ругали компанию за то, что она очень незначительно увеличила долю чернокожих и испаноязычных сотрудников в общей численности персонала. Выборы 2016 года показали, что платформа также позволяла российским агентам использовать в своих интересах такие движения, как Black Lives Matter, нацеливаясь на чернокожих избирателей. На сайте процветала ненависть. Сотрудники всех национальностей более открыто говорили о дискриминации внутри компании и критиковали ее преимущественно белое руководство.

Сэндберг говорила помощникам, что это один из самых сложных вопросов для нее. Особенно неприятны были обвинения в том, что на сайте появлялось все больше антисемитизма. В мае 2018 года, после давления со стороны правозащитников, она начала аудит компании на предмет соблюдения гражданских прав и наняла Лору Мерфи, известного лидера в этой области, ранее работавшую в ACLU, Американском союзе защиты гражданских свобод, для руководства процессом. Она также поручила Джину Сперлингу, бывшему директору Национального экономического совета при Обаме и члену «кухонного кабинета советников Сэндберг», связаться с Мерфи и другими лидерами в области гражданских прав, чтобы помочь им в расследовании деятельности компании и выработать политику по защите предстоящего подсчета голосов и честных выборов. 30 июня 2019 года она повторно представила прозрачный отчет о результатах проверки соблюдения компанией гражданских прав, в котором подтвердилось наличие дискриминации в продвижении жилья и других видах рекламы.

Но компания начала решать некоторые из своих проблем. В марте 2019 года Facebook урегулировала судебные иски против нее за дискриминационный таргетинг в рекламе жилья, работы и финансовых услуг^207. Facebook внедрила новую политику, запрещающую таргетинг по возрасту, полу и почтовому индексу для рекламы жилья, вакансий и банков. В том же месяце платформа объявила о запрете групп белых расистов и высказываний, восхваляющих белый национализм. Сэндберг объявила о создании целевой группы по гражданским правам и многообразию, а также направила ресурсы на программу по предотвращению дезинформации вокруг переписи населения 2020 года.

«С тех пор как я начала аудит Facebook, я заметила большую готовность компании слушать, адаптироваться и действовать, когда речь идет о гражданских правах, – заключила Мерфи в своем отчете. – Я считаю, что сегодня позиция компании по этим вопросам отличается от того, что было год назад: я вижу, как сотрудники задают правильные вопросы, думают о вещах через призму гражданских прав и нетерпимы к недочетам в интерфейсе продуктов и в политике компании».

Конференция в Атланте, на которую Сэндберг приехала с сыном и матерью, должна была стать кульминацией тяжелого года, в течение которого медленно восстанавливались отношения с лидерами движения за гражданские права, с которыми она много консультировалась. «Мы оценили усилия Шерил и пригласили ее на сцену, чтобы показать, что хотим продолжать работать вместе», – вспоминает Рашад Робинсон, президент правозащитной группы Color of Change («Цвет перемен») и организатор конференции.

Но за два дня до мероприятия в Атланте Клегг сделал ошеломляющее заявление, выступая на конференции Atlantic Festival в Вашингтоне: Facebook предоставит политическим лидерам полную и бесконтрольную свободу выражения. Он разъяснил мутную формулировку «заслуживающий освещения в прессе», которая до тех пор использовалась всего несколько раз. Она появилась, когда компания решила оставить видеоролик Трампа о запрете на въезд мусульман, и была официально закреплена в сентябре 2016 года, когда было принято решение по культовой фотографии Associated Press «Террор войны», на которой изображена обнаженная девятилетняя девочка, спасающаяся от напалмовой атаки на ее деревню во время войны во Вьетнаме. Изначально Facebook удалила фотографию, поскольку она нарушала политику компании по борьбе с эксплуатацией детей. Целью Клегга в тот день было публично заявить, что компания решила сделать эту редко и в исключительных случаях используемую формулировку стандартом для политических высказываний, за исключением контента, который может привести к насилию и другому вреду.

«Наша роль заключается в том, чтобы обеспечить равные условия, но самим не принимать участия в политике», – объявил Клегг со своим аристократическим оксбриджским акцентом. Глядя на слушателей, он медленно произносил слова, желая подчеркнуть их серьезность. «Поэтому сегодня я хочу высказаться предельно ясно: мы не отдаем речи политиков на проверку нашим независимым экспертам по соответствию фактам, и обычно разрешаем их размещение на платформе, даже если они нарушают наши обычные правила, касающиеся контента», – добавил он^208.

Политические высказывания, как позже подтвердили представители Facebook, включали платные объявления кандидатов и их кампаний. Клегг впервые подтвердил, что политические объявления не проверялись на соответствие фактам, что позволяло политикам и их кампаниям платить за размещение лжи на сайте.

Когда Сэндберг вышла на сцену в Атланте, участники конференции гневно обсуждали речь Клегга. «Политика, которую он описал двумя днями ранее, была опасной, могла вызвать волну дезинформации и привести к подавлению избирателей», – говорили некоторые присутствующие. Американская история изобилует примерами того, как с конца 1800-х годов государственные лидеры США использовали законы Джима Кроу, тесты на грамотность и налоги на голосование, чтобы уменьшить количество голосов афроамериканцев. «Я и мои коллеги приехали сюда, чтобы обсудить возможные решения, а не бороться с новыми и вопиюще вредными правилами, – сказала Ванита Гупта, председатель Конференции лидеров по гражданским правам и правам человека. – Мы ехали в Атланту с позитивным настроем, а уезжали с тревогой, что новое правило Facebook сведет на нет наш прогресс».

Представители Facebook на мероприятии пытались развеять тучи, настаивая на том, что правило не было новым и что СМИ раздули речь Клегга, сделав из мухи слона. «Это была попытка надуть всех, – сказал один из лидеров движения за гражданские права. – Было ясно, что это новое правило, потому что мы слышали о нем впервые».

Для Сэндберг время было выбрано как нельзя хуже. Выйдя на сцену, она отдала должное разочарованию присутствующих. «Сейчас я не могу дать вам идеальных ответов, – сказала она, вскидывая руки вверх. – У нас их нет». Но она добавила, что не оставит их без ответов. «Я могу вам пообещать сегодня и всегда, что беру на себя обязательство оставаться лично вовлеченной, быть рядом с вами и сделать так, чтобы не только я, но и моя компания прислушивалась к вам»209.

Робинсон из Color of Change нанял команду видеографов для съемки конференции в Атланте, которую он собирался продвигать на сайте своей некоммерческой организации. Утром в день мероприятия он отменил эти планы. «В конце концов, нам дали понять, что главное для Facebook – это бизнес, и именно так Facebook ведет свой бизнес», – сказал он.

Некоторые лидеры движения за гражданские права считали, что заявление Клегга застало Сэндберг врасплох. По словам одного человека, близкого к операционному директору, который присутствовал на мероприятии, Сэндберг сказала, что в то время происходило так много событий, что она могла не заметить отдельные детали, даже если бы ей на них указали. Однако представители Facebook заявили, что Сэндберг была в курсе выступления Клегга и что была согласна с политикой компании.

В течение двадцати четырех часов после мероприятия в Атланте на Facebook появилась зернистая тридцатисекундная реклама с нападками на кандидата в президенты от Демократической партии и бывшего вице-президента Джозефа Байдена. Реклама, финансируемая протрамповским специальным комитетом политических действий, начиналась со статичного видеоролика о встрече Байдена с украинскими чиновниками во время его работы в администрации Обамы. «Джо Байден пообещал Украине 1 млрд долларов, если они уволят прокурора, расследующего деятельность компании его сына», – утверждал зловещий голос за кадром; затем ролик переходил к мероприятию Совета по международным отношениям, на котором господин Байден упомянул эту сумму. «Но, когда президент Трамп просит Украину расследовать коррупцию, демократы хотят объявить ему импичмент», – гласила подпись. Это была вводящая в заблуждение отсылка к печально известному телефонному разговору президента с новоизбранным президентом Украины Владимиром Зеленским 25 июля, в котором Трамп обещал разблокировать средства, выделенные Конгрессом на войну Украины с Россией, если Зеленский начнет расследование в отношении Джо Байдена и его сына Хантера. Кампания Трампа искажала события. Не было никаких доказательств того, что Байден добивался увольнения украинского прокурора, чтобы помочь своему сыну.

Реклама несколько дней распространялась в социальной сети, набрав свыше 5 млн просмотров. 4 октября кампания Байдена написала письмо Цукербергу и Сэндберг с требованием удалить рекламу. Ни Цукерберг, ни Сэндберг не ответили.

7 октября Кэти Харбат, руководитель отдела взаимодействия Facebook с политическими кампаниями, написала ответ. «Политическая речь уже является, пожалуй, самой пристально рассматриваемой речью», – отметила она, добавив, что вводящее в заблуждение объявление не будет проверяться на соответствие действительности и будет вновь размещено на сайте.

17 октября Цукерберг посетил Джорджтаунский университет в Вашингтоне, где собирался произнести свою первую большую публичную речь об ответственности Facebook как платформы для высказываний. Он пришел выступить в защиту своей новой политики в отношении политической дезинформации, с вызовом отвечая на критику со стороны кампании Байдена и десятков законодателей.

Он начал свою речь со лжи.

Цукерберг стоял за деревянной кафедрой перед 740 студентами, преподавателями и представителями СМИ в богато украшенном зале «Гастон» – историческом месте, где выступали президенты, религиозные лидеры и английские королевские особы. Стены украшали столетние фрески с изображениями иезуитов и мифических греческих героев. Публика в зале вела себя тихо, настроение было торжественным. Все вежливо аплодировали и оставались на своих местах. Это было совсем не похоже на выступления сенатора Берни Сандерса или президента Обамы в университетском городке. Тогда студенты аплодировали стоя, и их аплодисменты были слышны снаружи.

Цукерберг, закатав рукава своего черного свитера, начал читать с телесуфлера. Он предложил своим слушателям ревизионистскую историю возникновения Facebook. Он сказал аудитории, что во времена его учебы в Гарварде Соединенные Штаты только что вступили в войну в Ираке: «Мы в кампусе не могли в это поверить, – сказал он, добавив, что он и другие студенты хотели узнать больше об этой войне. – Те годы сформировали мою веру в то, что предоставление каждому права голоса расширяет возможности бесправных и со временем подталкивает общество к совершенствованию».

На платформе Twitter журналисты и ученые осудили Цукерберга за попытку переписать историю возникновения Facebook. Было широко известно, что соцсеть начиналась с проекта по рейтингу «горячести» гарвардских девушек, а вовсе не с тех серьезных идей, о которых он рассказывал пятнадцать лет спустя со сцены Джорджтаунского университета. «И хотя после вторжения в Ирак в 2003 году в Гарварде и других учебных заведениях США начались протесты, Цукерберг не обсуждал и не проявлял интереса к войне, а его сайт использовался для более приземленных тем», – вспоминают друзья. «Я был очень удивлен, услышав эту версию, – сказал Крис Хьюз. – Люди в основном использовали [Thefacebook] для обмена рекомендациями по фильмам и музыке, а не для протеста против боевых действий за рубежом».

Эта история стала напоминанием о долгих годах, прошедших с тех пор, как мир впервые познакомился с Facebook. Когда-то Цукерберг считался хакером-героем среди студентов университета, а теперь предстал богатым тридцатипятилетним отцом двоих детей. Студенты колледжа были почти на целое поколение моложе его. Они не пользовались Facebook, сайтом, популярным среди более старшей аудитории. Многие были в Instagram и все больше времени проводили в Snapchat и TikTok.

Джорджтаунский университет был выбран неспроста. Сотрудники отдела политики и лоббирования Facebook хотели найти для Цукерберга такое место для произнесения речи, где его слова имели бы интеллектуальное и историческое значение. Было решено выбрать Вашингтон, так как самые важные зрители Цукерберга находились в нескольких милях к востоку, в Белом доме и на Капитолийском холме. Сотрудники Facebook отнеслись к этому как к крупному политическому событию, отправив группу подготовки, чтобы прочесать зал и продумать выступление Цукерберга. Рядом с деревянной трибуной в центре сцены установили телесуфлеры. И генеральный директор Facebook работал над речью несколько недель.

Затем Цукерберг рассказал о важности свободы слова в движении за гражданские права. С появлением каждого общественного движения происходит ограничение свободы слова. Он упомянул движение Black Lives Matter, Фредерика Дугласа и Мартина Лютера Кинга – младшего, которого посадили в тюрьму за мирный протест. «Во времена социальной напряженности мы часто пытаемся ограничить свободу слова. Потому что мы хотим прогресса, который приходит благодаря свободе выражения, но мы не хотим напряженности», – сказал он.

«Интернет создал новую мощную форму свободного выражения, – продолжил он. – Он устранил “привратников” традиционных новостных организаций, предоставив любому человеку возможность высказаться так, чтобы его голос услышали по всему миру». В отличие от «четвертой власти», СМИ, которые привлекали к ответственности королей и президентов, Facebook является частью новой силы, которую Цукерберг назвал «пятой властью», предоставляющей 2,7 млрд пользователей возможность высказаться без фильтров и редактирования. Он заговорил об опасности блокирования инакомыслия. Какофония голосов, конечно, будет обескураживать, но дебаты необходимы для здоровой демократии. Общественность будет сама проверять ложь политиков на соответствие фактам. По его словам, бизнес не должен принимать такие важные управленческие решения.

Он закончил свою речь, не отвечая на вопросы.

Ответная реакция последовала незамедлительно. «Я слышала речь #МаркаЦукерберга о “свободе слова”, в которой он упомянул моего отца, – писала в Twitter дочь Мартина Лютера Кинга – младшего Бернис Кинг. – Я бы хотела помочь Facebook лучше понять проблемы, с которыми столкнулся #MLK из-за кампаний по распространению информации, запущенных политиками. Эти кампании создали атмосферу, которая привела к его убийству».

Цукерберг не участвовал в работе компании по защите гражданских прав. Когда Ванита Гупта, которая настаивала на том, что платформе необходимы изменения для борьбы с дезинформацией, спросила его в телефонном разговоре за несколько дней до выступления в Джорджтаунском университете, есть ли у него в штате эксперты по гражданским правам, он ответил, что нанял людей из администрации Обамы. Похоже, он намекал на то, что права человека и гражданские права – это дело демократов. В своей заботе о балансе между республиканскими и демократическими проблемами он отправил гражданские права в список либеральных проблем. «Гражданские права не являются прерогативой какой-то одной партии. Мне было неприятно это слышать», – сказала Гупта.

Законодатели, группы потребителей и защитники гражданских прав предупредили, что им придется бороться с Facebook, чтобы защитить выборы 2020 года. Шеррилин Ифилл, президент Фонда правовой защиты Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения и известный эксперт по избирательным правам, предупредила, что Цукерберг демонстрирует «опасное непонимание политического и цифрового ландшафта, в котором мы сейчас живем». Движение за гражданские права, на которое ссылался Цукерберг, прежде всего, боролось за защиту гражданства и прав человека, гарантированных чернокожим в соответствии с Четырнадцатой поправкой. «Это движение не было в первую очередь основано для защиты прав по Первой поправке», – отметила она. Цукерберг также неправильно истолковывал Первую поправку, которая была разработана для защиты высказываний от государственной цензуры. Именно те люди, которых Цукерберг стремился защитить, – политические деятели – могли нанести наибольший вред: «Компания отказывается полностью признать угрозу подавления и запугивания избирателей в собственной стране, особенно со стороны пользователей, которых компания называет “голосами истины”: политиков и кандидатов на государственные должности», – утверждала Ифилл^210.

В научных кругах эту политику расценили как неискреннюю. «Право на свободу слова не включает в себя право на “алгоритмическое усиление”», – сказала Рене ДиРеста, ставшая широко известным экспертом по компаниям социальных сетей и дезинформации в интернете благодаря своей работе по российскому вмешательству в выборы. Технология создала эхо-камеры единомышленников, делающих перепосты одних и тех же историй. Цукерберг хотел все и сразу. Facebook стала такой же могущественной, как государство, по размерам превосходя самую густонаселенную страну в мире. Но государства управляются законами, и их лидеры вкладывают средства в общественные службы, такие как пожарные и полиция, чтобы защитить своих граждан. Цукерберг же не брал на себя ответственность за защиту пользователей Facebook.

Сотрудники компании согласились с ДиРестой. «Свобода слова и платная речь – это не одно и то же, – говорилось в открытом письме, подписанном сотнями сотрудников Facebook и адресованном Цукербергу. – Дезинформация затрагивает всех нас. Наша нынешняя политика в области проверки фактов, касающаяся людей, занимающих политические должности или баллотирующихся на них, представляет собой угрозу тому, за что выступает Facebook. Мы категорически возражаем против этой политики в ее нынешнем виде. Она не защищает свободу выражения, а наоборот, позволяет политикам использовать нашу платформу в своих целях, нацеливаясь на людей, которые верят, что информация, публикуемая политическими деятелями, заслуживает доверия»211.

Неделю спустя Цукерберг снова был в Вашингтоне, где должен был выступать в Комитете по финансовым услугам Палаты представителей со своим проектом Libra. Он считал, что блокчейн-валюта в итоге перестроит уже существующие валютные системы, поставив Facebook в авангард денежной политики и систем. Во время своей поездки он снова встретился с Трампом, на этот раз на секретном ужине в Белом доме. Он привел Присциллу, и к ним присоединились первая леди Мелания Трамп, Джаред Кушнер, Иванка Трамп, Питер Тиль и муж Тиля, Мэтт Данзейзен. Это был дружеский ужин, целью которого было познакомиться парами^212. Белый дом тепло относился к Цукербергу, который, как оказалось, проявляет мужество, игнорируя давление со стороны критиков Facebook.

Калифорнийский демократ Максин Уотерс, председатель комитета, начала слушания на следующий день с призыва остановить проект блокчейн-валюты, который, по ее словам, изобиловал рисками, связанными с конфиденциальностью, безопасностью, дискриминацией и криминалом. У Facebook и так слишком много проблем; то, что Цукерберг настаивает на продолжении проекта Libra, по ее словам, отражает жесткую культуру его компании. Цукерберг был готов «переступить через кого угодно, включая конкурентов, женщин, цветное население, собственных пользователей и даже нашу демократию, чтобы получить то, что хочет». В течение следующих пяти часов законодатели обрушивались на Цукерберга за его стиль в руководстве и решение разместить на своей платформе политическую ложь. Если среди присутствующих и были союзники Facebook, то они не выступили в его защиту.

Новый представитель демократов Александрия Окасио-Кортез из Нью-Йорка задалась вопросом, как далеко она могла бы зайти в распространении лжи на Facebook в качестве политика. «Могла бы я запустить рекламу, нацеленную на республиканцев в ходе выборов в Конгресс, с информацией о том, что они голосовали за “Новый зеленый курс”? – спросила она. – Видите ли вы на этом примере потенциальную проблему с полным отсутствием проверки фактов в политической рекламе?» Цукерберг ответил, что считает ложь «плохой». «Но, – добавил он, – люди должны иметь возможность сами видеть, что говорят политики, за которых они могут голосовать или не голосовать».

Джойс Битти, демократ из Огайо, задала ему вопрос о нарушениях гражданских прав в Facebook. Он не смог ответить на ее вопрос о том, сколько афроамериканцев пользуются сайтом – цифра, широко обнародованная Pew Research. Она спросила его о рекомендациях, содержащихся в собственном отчете Facebook по соблюдению гражданских прав. Он запнулся и сделал большой глоток из пластиковой бутылки с водой. Когда Цукерберг сказал, что одной из рекомендаций было создание рабочей группы, в которую вошла бы Сэндберг, Битти заулыбалась. «Мы знаем, что Шерил не про гражданские права, – сказала она и пренебрежительно усмехнулась, добавив: – я не думаю, что в ее биографии есть хоть какие-то действия в области гражданских прав, а я хорошо знаю Шерил». Она обвинила Цукерберга в том, что он относится к дискриминации и нарушениям гражданских прав как к пустякам. «Для меня это неприемлемо и отвратительно», – сказала Битти.

Похоже, что общественность тоже разочаровалась в Цукерберге. Опрос, проведенный ресурсом Factual Democracy Project в марте 2018 года, показал, что лишь 24 процента опрошенных придерживаются положительного мнения о генеральном директоре^213.

В интервью Лестеру Холту из NBC News на той же неделе Цукерберг рассуждал об эволюции своего пятнадцатилетнего руководства. «Долгое время у меня было много советников… которые говорили мне, что, когда я выхожу в люди и о чем-то высказываюсь, главное – стараться никого не обидеть, – сказал он. – Частью моего взросления стало осознание того, что важнее быть понятым, чем нравиться».

Публичные выступления становились все более сложными для Сэндберг, но саммит Vanity Fair по вопросам нового истеблишмента казался безопасным выбором. Мероприятие, на котором собрались «титаны технологий, политики, бизнеса, СМИ и искусства для вдохновляющих обсуждений проблем и инноваций, определяющих будущее», рассматривалось, скорее, как пышно организованная встреча для налаживания контактов, чем как остросюжетное новостное событие. На саммит, проходивший с 21 по 23 октября 2019 года, в качестве ораторов были приглашены такие люди, как актриса и предприниматель Гвинет Пэлтроу, генеральный директор Disney Боб Игер и бывший директор по коммуникациям Трампа Энтони Скарамуччи. Сэндберг чувствовала себя еще более комфортно в связи с тем, что интервью у нее должна была брать давняя подруга и доверенное лицо, опытная журналистка Кэти Курик. Эти две женщины сблизились, так как обе рано овдовели. Курик стала вдовой в сорок два года, когда ее муж умер от рака толстой кишки, и поддерживала книгу Сэндберг «План Б», давая интервью на публичных мероприятиях.

Они сидели в гримерной, обмениваясь новостями перед началом интервью. Курик знала нового бойфренда Сэндберг, Тома Бернтала. До того как он открыл частную консалтинговую фирму, Бернтал работал продюсером новостей на NBC, где тогда же работала и Курик. В течение пятнадцати лет она выходила в эфир и была известной ведущей. Выйдя на сцену, Сэндберг и Курик продолжили легкую беседу, подшучивая над своими рекламными мультяшными аватарами, транслируемыми на большой экран, расположенный высоко за их креслами.

Но как только интервью началось, тон изменился. «Не подорвет ли новая политика Цукерберга в отношении политической рекламы усилия по борьбе с вмешательством в выборы? – спросила Курик. – У Rand Corporation для этого есть термин “разложение правды”. И сам Марк защищал это решение, даже когда выражал беспокойство по поводу размывании правды в интернете, – добавила она. – Где тут логика?»

В течение почти пятидесяти минут бывшая ведущая новостей задавала Сэндберг сложные и серьезные вопросы по широкому кругу тем. Она спросила о критической реакции лидеров движения за гражданские права на речь Цукерберга в Джорджтаунском университете. Она спросила о травле в Instagram и Facebook. Она расспрашивала Сэндберг об эхо-камерах, которые создает Facebook, и алгоритмах, которые работают против более центристских политиков, таких как Джо Байден. Она заставила главного операционного директора представить контраргументы призыву сенатора Уоррена разделить компанию и скептически спросила, будут ли обещанные Сэндберг реформы эффективны против бизнес-модели Facebook – вирусной рекламы.

Сэндберг порой запиналась и давала шаблонные ответы. Несколько раз она признала, что это сложные темы и что Facebook чувствует свою ответственность, но не стала обещать, что компания начнет проверять факты. Она отметила, что лично знакома с Бернис Кинг и разговаривала с ней по поводу ее твита с критикой выступления Цукерберга в Джорджтаунском университете. Она указала на разногласия между Кинг и Цукербергом как на пример важного гражданского дискурса, подчеркнув, что Facebook верит в свободу слова и столкновение противоположных идей. Пытаясь придать дискуссии некоторую легкость, она добавила, что хотела бы, чтобы Кинг опубликовала свои мысли в Facebook, а не в Twitter. Эта шутка была встречена молчанием аудитории.

Под конец беседы Курик задала вопрос, который мало кто осмеливался задать Сэндберг напрямую: «Поскольку ваше имя теперь ассоциируется с Facebook, насколько вы обеспокоены своим личным наследием в результате связи с этой компанией?»

Не запнувшись ни на долю секунды, Сэндберг прибегла к тезису, который повторяла с первых дней работы в Facebook. Позже своим помощникам она сказала, что внутри у нее все горело от унижения, но в тот момент ее голос звучал ровно и на лице сияла улыбка. «Я действительно верю в то, что сказала: люди должны иметь голос. Проблем много, и их нужно решать. Они реальны, и я несу реальную ответственность за их решение. Для меня это большая честь».

Правда была сложнее. Перед друзьями и коллегами Сэндберг старалась отмежеваться от позиций Цукерберга, но внутри компании она выполняла его решения. После того как Цукерберг выступил с речью в Джорджтаунском университете, Антидиффамационная лига сделала ему замечание за то, что он поощряет расистов и антисемитов в Facebook. Группы по защите гражданских прав, включая Антидиффамационную лигу, предупреждали о последствиях того, что его новая политика вводится как раз в тот момент, когда на сайте происходит небывалый взрыв риторики ненависти. Даже щедрые благотворительные пожертвования были не в силах стереть ущерб, который наносила Facebook.

Сэндберг признавалась близким людям, что она мало что могла сделать, чтобы переубедить Цукерберга. Когда внешний консультант отправил ей серию гневных писем по поводу выступления Цукерберга в Джорджтаунском университете, Сэндберг ответила, что ему следует переслать письма Клеггу и другим, которые могут повлиять на мнение главы компании. Ее бездействие разозлило коллег и некоторых ее помощников, ведь его решения прямо противоречили основным ценностям, которые она пропагандировала на публике.

Сэндберг оправдывала свое бездействие тем, что Марк руководил Facebook единолично и жестко. «Она была очень осторожна в выборе тем, по которым спорила с ним», – говорит один из бывших сотрудников. Она была вторым лицом по должности, но в высших эшелонах власти было тесно: Клегг, Каплан и такие руководители, как Оливан, играли более важные роли, наряду с Адамом Моссери, главой Instagram, и Гаем Розеном, соучредителем Onavo, а теперь главой отдела добросовестности Facebook. По словам помощников Сэндберг, Клегг больше занимался телевизионными интервью, и Сэндберг с удовольствием передала ему свои полномочия.

Она стала менее уверенной в себе. СМИ освещали ее жестко и фокусировались на ее промахах как руководителя. Она стала отходить на задний план, но при этом все больше защищалась. «Ее желание казаться идеальной мешает ей защищаться», – сказал один из друзей.

Организация, которую Сэндберг защищала в течение многих лет, тоже пошла в атаку на Facebook. В ноябре британский комик Саша Барон Коэн должен был выступить с речью на саммите Антидиффамационной лиги. Барон Коэн планировал высказаться по поводу риторики ненависти и антисемитизма, заполонивших социальные сети. Он обратился к Стайеру из Common Sense Media и к другим членам «Коалиции добровольцев» – группы, собранной профессорами права Тимом Ву и Скоттом Хемфиллом, с просьбой помочь с выступлением.

21 ноября Барон Коэн выступил с двадцатичетырехминутным обвинением «кремниевой шестерки» в распространении ненависти. Он назвал речь Цукерберга в Джорджтаунском университете «просто чушью»: «Речь идет не об ограничении чьей-либо свободы слова, – сказал он. – Речь идет о том, чтобы дать людям, включая некоторых из самых отвратительных людей на земле, самую большую платформу в истории, чтобы охватить треть планеты».

Вот уже более десяти лет в январе Цукерберг публиковал свои личные цели на предстоящий год. В 2010 году он решил выучить китайский. В 2015 году решил читать по книге каждые две недели. В 2016 году заявил, что будет программировать ИИ для своего дома и пробегать по миле в день^214.

Начиная с 2018 года его решения стали более актуальными и значимыми. В 2018-м он пообещал сосредоточиться на устранении многочисленных проблем Facebook: «Защита нашего общества от злоупотреблений и ненависти, защита от вмешательства государств и забота о том, чтобы время, проведенное на Facebook, было проведено с пользой»215. В 2019 году он объявил, что проведет серию дискуссий с экспертами о роли технологий в обществе и будущем.

В 2020 году он объявил о более дерзкой цели. Вместо ежегодного челленджа Цукерберг намерен в течение следующего десятилетия решить некоторые из наиболее трудноразрешимых проблем, стоящих перед миром. В посте, состоящем из 1500 слов, он размышлял о своей роли отца и о своей некоммерческой работе в области лечения болезней и увеличения продолжительности жизни. Он представлял себя в роли уважаемого старейшины, как его наставник Билл Гейтс, который консультировал его по вопросам филантропии и по стопам которого он надеялся пойти, превратившись из руководителя технологической компании в глобального филантропа. Цукерберга давно раздражало отсутствие признания и внимания к его благотворительной деятельности, о чем он рассказывал сотрудникам и специалистам, отслеживающим его репутацию в регулярных публичных опросах. Его совместная с женой Присциллой филантропическая «Инициатива Чан Цукерберг» (CZI) была тому примером. О ее создании было объявлено в декабре 2015 года с большим размахом в средствах массовой информации. И все же первоначальные похвалы в адрес фонда, которому он отдал большую часть своего состояния, были омрачены скептическими новостными заметками, в которых акцентировалось внимание на решении создать фонд в форме корпорации с ограниченной ответственностью, и отмечалось, что такое решение обеспечивает налоговую гавань для молодой пары миллиардеров. Озадаченный не прекращающимся в течение нескольких дней потоком негативных сообщений, Цукерберг позвонил Сэндберг и Эллиоту Шраге, который помогал разрабатывать стратегию пресс-релиза, из своего дома на Гавайях и закричал, что они облажались. Это было нехарактерное для него проявление гнева, отражавшее разочарование Цукерберга в том, что ему не удается завоевать расположение общественности. «Он был очень зол из-за того, что пресса писала об “Инициативе Чан Цукерберг”, – вспоминает один из бывших сотрудников. – Он говорил: “Почему люди не воспринимают меня как Билла Гейтса?”»

31 января 2020 года Цукерберг выступил на технологической конференции Silicon Slopes Tech Summit, проходившей в Солт-Лейк-Сити. Он признался, что плохо умеет выражать свои мысли. По его словам, на протяжении большей части истории Facebook ему удавалось не выставлять свои намерения на передний план. Но Facebook стала слишком важной компанией, и, как ее лидер, он был вынужден публично отстаивать свои позиции. По его словам, его компания была предана абсолютному идеалу свободы слова. «В какой-то момент нужно провести черту, – добавил он. – Это новый подход, и я думаю, что он разозлит многих. Но, знаете, честно говоря, старый подход тоже многих выводил из себя, так что давайте попробуем что-то другое».

Когда Цукерберга спросили, чувствует ли он себя так, будто выступает от имени «всего интернета», он разразился смехом. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. «Хм. Вот что такое лидерство», – сказал он.

Сноски. Глава 13. Овальное вмешательство

20 °Chip Somodevilla, “President Donald Trump Welcomes NATO Secretary General Jens Stoltenberg to the White House,” www.getty.images.com, News Collection #1139968795.

201 Maya Kosoff, “Trump Slams Zuckerberg: ‘Facebook Was Always Anti-Trump’,” Vanity Fair, September 27, 2017.

202 Natasha Bertrand and Daniel Lippman, “Inside Mark Zuckerberg’s Private Meetings with Conservative Pundits,” Politico, October 14, 2019.

203 Don Alexander Hawkins, “Welcome to Rosslyn, Team Trump. Here’s All You Need to Know,” Politico, December 16, 2018.

204 Grace Manthey, “Presidential Campaigns Set New Records for Social Media Ad Spending,” ABC7 News online, October 29, 2020.

205 Bryan Clark, “Facebook Confirms: Donald Trumped Hillary on the Social Network during 2016 Election,” TNW, April 4, 2018.

206 Jeff Amy, “Advocates Fault Facebook over Misleading Posts by Politicos,” Associated Press, September 26, 2019.

207 “Facebook’s Civil Rights Audit Progress Report,” June 30, 2019. PDF-файл доступен на вебсайте Facebook.

208 Nick Clegg, “Facebook, Elections and Political Speech,” Facebook blog post, September 24, 2019.

209 A.R. Shaw, “Facebook’s Sheryl Sandberg Confronts Race, Diversity at ‘Civil Rights x Tech’,” A.R. Shaw, Rolling Out, October 4, 2019.

210 Sherrilyn Ifill, “Opinion: Mark Zuckerberg Doesn’t Know His Civil Rights History,” Washington Post, October 7, 2019.

211 “Read the Letter Facebook Employees Sent to Mark Zuckerberg about Political Ads,” New York Times, October 28, 2019.

212 Ben Smith, “What’s Facebook’s Deal with Donald Trump?” New York Times, June 21, 2020.

213 Andrea Germanos, “Poll Shows Facebook Popularity Tanking. And People Don’t Like Zuckerberg Much Either,” Common Dreams, March 30, 2018.

214 Mary Meisenzahl and Julie Bort, “From Wearing a Tie Every Day to Killing His Own Meat, Facebook CEO Mark Zuckerberg Has Used New Year’s Resolution to Improve Himself Each Year,” Business Insider, January 9, 2020

215 Mark Zuckerberg, Facebook post, January 4, 2018.

Глава 14. Польза миру

Задолго до того как об этом узнали правительственные чиновники США и большая часть мира, Цукерберг знал, что вирус COVID-19 распространяется опасными темпами. В середине января он начал получать оперативную информацию о глобальном распространении вируса от ведущих экспертов по инфекционным заболеваниям, работающих в «Инициативе Чан Цукерберг». Доктор Том Фриден, бывший глава Центров по контролю и профилактике заболеваний, и Джо ДеРизи, сопрезидент Biohub, финансируемого «Инициативой Чан Цукерберг», сообщили, что китайское правительство и Трамп преуменьшают риск и что вирус уже распространился в полудюжине стран. Facebook могла сыграть решающую роль в том, что казалось первой глобальной пандемией эпохи интернета.

26 января Цукерберг приказал руководителям своих отделов бросить всю несущественную работу, чтобы как следует подготовиться^216. Команда по гражданской активности, которая разрабатывала ряд новых функций в преддверии президентских выборов, включая централизованный узел для обмена информацией о голосовании, переключила свои усилия на создание центра информации, поступающей от Центров по контролю и профилактике заболеваний и Всемирной организации здравоохранения. Инструменты проверки фактов для маркировки дезинформации должны были начать использоваться для опровержения теорий заговора о COVID-19. Отделы кадров Facebook начали разрабатывать правила работы на дому, а офисам Facebook по всей Азии было поручено собрать сведения о том, что на самом деле происходит в Китае. Личные отношения Цукерберга с самыми известными в мире врачами и экспертами в области здравоохранения должны были служить для продвижения мнений авторитетных людей. Цукерберг велел командам отчитаться перед ним через сорок восемь часов. «Это будет масштабно, и мы должны быть готовы», – сказал он.

Когда 30 января ВОЗ объявила COVID-19 чрезвычайной ситуацией в области общественного здравоохранения, PR-команда Facebook подготовила сообщение в блоге. В течение нескольких часов компания обнародовала свой план по удалению опасной дезинформации, подключению людей к авторитетным источникам сведений о вирусе и предоставлению неограниченных кредитов ВОЗ и Центрам по контролю и профилактике заболеваний для размещения социальной рекламы о новом коронавирусе. Facebook стала первой компанией в Кремниевой долине, которая выступила с заявлением.

Цукерберг также стал одним из первых американских руководителей, закрывших офисы и разрешивших сотрудникам работать из дома. Он разослал коллегам служебную записку, в которой подробно описал, как коронавирус повлияет на все аспекты бизнеса Facebook. Компания, вероятно, потеряет доходы от рекламы, поскольку пандемия отразилась на предприятиях во всех секторах экономики. Инфраструктура Facebook, включая центры обработки данных, подвергнется испытанию на прочность, поскольку миллиарды людей будут одновременно находиться в Сети.

Позитивные заголовки о реакции компании способствовали укреплению внутрикорпоративного духа. У Цукерберга появилась возможность укрепить свою репутацию лидера. Вместе с Присциллой, которая много лет вела медицинскую практику в Сан-Франциско, он пригласил доктора Энтони Фаучи на интервью в Facebook Live, которое посмотрели более 5 млн человек, и продолжил выпускать прямые эфиры с другими людьми, включая губернатора Калифорнии Гэвина Ньюсома и доктора Дона Ганема, вирусолога и специалиста по инфекционным заболеваниям. Программы новостей стали приглашать Цукерберга, чтобы он рассказал о своих взглядах на борьбу с пандемией.

Спустя месяц после начала пандемии Цукербергу прислали данные, свидетельствующие, что PR-акция изменила имидж Facebook в лучшую сторону. На протяжении многих лет компания ежедневно проводила опросы, в ходе которых задавала пользователям соцсети ряд вопросов об их восприятии платформы. В частности, Цукерберг отслеживал ответы на два вопроса: считают ли респонденты, что Facebook «приносит пользу миру», и считают ли они, что Facebook «заботится о пользователях». Он приводил статистику по этим вопросам так часто, что на встречах их стали называть соответствующими аббревиатурами: GFW значило Good for the world («польза миру») и CAU – cares about users («забота о пользователях»). В начале апреля впервые после скандала с Cambridge Analytica число людей, считающих Facebook «полезной для мира», начало заметно расти.

Но на брифинге в Белом доме 23 апреля Трамп подверг компанию испытанию, когда предположил, что чистящие средства и ультрафиолет способны справляться с новым коронавирусом. Его высказывания, быстро опровергнутые врачами и специалистами в области здравоохранения, мгновенно разлетелись по интернету. В течение нескольких часов после комментариев Трампа в Facebook и Instagram появилось более пяти тысяч постов на эту тему, которые просмотрели десятки миллионов человек. Facebook удалила несколько из них, но источник ложной и опасной информации – аккаунт президента Трампа в Facebook – остался нетронутым. Трамп в очередной раз озадачил Цукерберга на его пути благих намерений. Каждое из предположений Цукерберга о том, как политический лидер с таким количеством подписчиков, как у Трампа, может или будет использовать такую платформу, как Facebook, президент опровергал, обходя правила платформы и привлекая при этом внимание рекордного количества пользователей.

В течение суток с небольшим команда по связям с общественностью уклонялась от вопросов прессы. Журналисты указывали на то, что Цукерберг ранее включил медицинскую дезинформацию в число немногих исключений для свободы политического слова. Разве это не было именно той ситуацией, против которой Facebook обещала принять меры?

Команды Facebook по вопросам политики и контента встретились, чтобы обсудить дальнейшие действия. Каплан встал на сторону своей команды, которая утверждала, что Трамп просто размышлял о действии хлорки и ультрафиолета, а не давал указание. PR-команда Facebook указала журналистам на это различие и выпустила заявление, в котором говорилось: «Мы продолжаем удалять безусловные утверждения о ложных методах лечения COVID-19, включая те, которые связаны с чистящим средством и ультрафиолетом».

«Никто из нас в Facebook просто не мог предположить, что именно президент будет распространять ложные утверждения о лечении COVID, – сказал один из руководителей Facebook. – Мы оказались в невыносимом положении. Это означало отстаивать решение, позволяющее президенту распространять абсолютно бессмысленную медицинскую информацию в разгар пандемии».

29 мая 2020 года платформа Twitter пошла на беспрецедентный шаг и наклеила предупреждающий ярлык на один из твитов Трампа.

В час ночи президент опубликовал на своих аккаунтах в Facebook и Twitter сообщение о протестах, бушующих в городах США. Американцы вышли на улицы в ответ на смерть Джорджа Флойда, сорокашестилетнего афроамериканца. В течение девяти с лишним минут арестовавший его полицейский из Миннеаполиса удерживал Флойда на земле, прижав его шею своим коленом, что позже привело к смерти мужчины. Задержание было совершено за покупку пачки сигарет на фальшивую двадцатидолларовую купюру. Трамп написал, что он обеспокоен протестами и находится на связи с губернатором Миннесоты Тимом Вальцем, чтобы предложить помощь американских военных. «При возникновении любого осложнения мы возьмем контроль в свои руки. Когда начинается мародерство, начинается стрельба», – говорилось в одном из его постов. Через его аккаунты в Facebook и Twitter слова Трампа дошли до более чем миллиона американцев. Ни одна из этих компаний никогда не удаляла и не маркировала его сообщения, ведь, согласно их позиции, слова президента относились к особому классу защищенной речи.

Фраза «когда начинается мародерство, начинается стрельба» повторяла формулировку, использованную начальником полиции Майами в конце 1960-х годов после начала беспорядков в городе. В ней было двойное оскорбление: тысячи мирных демонстрантов приравнивались к мародерам, а полиции предлагалось открыть огонь по толпе, вышедшей на мирное собрание. Twitter посчитала, что это переходит все границы. В течение нескольких часов платформа поместила на твит предупреждающий ярлык, указывающий на то, что Трамп поощряет насилие. Трамп открыл ответный огонь, угрожая нормативными актами и отменой важного правового щита для интернет-компаний, известного как «Раздел 230». «Twitter ничего не делает против всей той лжи и пропаганды, которую распространяет Китай или радикальная левая Демократическая партия. Они выбрали своей мишенью республиканцев, консерваторов и президента Соединенных Штатов. “Раздел 230” должен быть отменен Конгрессом. А до тех пор он будет регулироваться!» – написал он в Twitter.

В течение последнего года Twitter постепенно расходилась с Facebook в вопросах политики свободы слова. Twitter запретила политическую рекламу вскоре после заявления Цукерберга в Джорджтаунском университете о защите всех политических высказываний и начала помечать твиты, в которых Трамп распространял ложную или вводящую в заблуждение информацию о выборах; ранее на той же неделе Twitter прикрепила пометку о проверке фактов к двум твитам президента, которые дискредитировали честность голосования по почте. Но предупреждающие пометки на твитах о демонстрациях Black Lives Matter ознаменовали перемену: речь шла не об исправлении ложной информации, а о привлечении внимания к потенциальной опасности слов Трампа. Twitter четко заявила о своем осознании, что президент использует ее платформу для распространения идеи или сообщения, которые могут принести реальный вред.

Этот шаг Twitter оказал дополнительное давление на руководителей Facebook, заставив их выступить против опасной риторики главы государства. Все те же знакомые лица собрались, чтобы обсудить варианты действий в отношении аккаунта Трампа. Команда по политике, включая Каплана, повторила аргумент, использованный для защиты комментариев Трампа о чистящих средствах: в его словах не было четкой директивы; Трамп на самом деле не приказывал никому открывать огонь по протестующим. Команда отправила свое решение Цукербергу и сообщила Белому дому, что рассматривает пост Трампа и возможные варианты действий.

Позже в тот же день Трамп позвонил Цукербергу. Президент хотел оправдаться и убедиться, что его аккаунт в Facebook в безопасности. Цукерберг объяснил, что его беспокоит разжигающий рознь и подстрекательский характер сообщения. Он сказал президенту, что его разочаровало использование таких слов, как «мародерство» и «стрельба». «Цукерберг в основном слушал, а Трамп, как обычно, повторял одно и то же по кругу, – вспоминает один из сотрудников Facebook, осведомленный о ходе беседы. – Я бы не сказал, что Трамп извинился за пост. Он сделал самый минимум для того, чтобы Facebook не удалила его». Цукерберг попытался построить дискуссию вокруг тем ответственности и влияния аудитории Трампа на Facebook, напомнив президенту, что он несет личную ответственность за использование своего огромного охвата на платформе. Но он также дал понять, что не будет удалять пост или принимать меры против аккаунта Трампа.

То, что начиналось как разовые решения, переросло в правила, которые сделали политиков и общественных деятелей особым защищенным классом на Facebook. Цукерберг обосновал эту позицию в сообщении на своей странице в соцсети. Он писал, что сам лично счел комментарии Трампа оскорбительными. «Но я несу ответственность за реакцию не только как частное лицо, но и как руководитель учреждения, приверженного свободе выражения мнений».

Сообщение Цукерберга было широко распространено в компании наряду с клипом из интервью Fox News начала месяца, в котором он, похоже, критиковал подход Twitter к Трампу. «Наша политика отличается от политики Twitter, – сказал тогда Цукерберг. – Я твердо убежден, что Facebook не должна быть арбитром истинности всего, что люди говорят в сети»217.

Контраст между двумя компаниями был деморализующим для сотрудников Facebook. На форуме Tribe они спрашивали, есть ли вакансии в Twitter. Один инженер пошел еще дальше и спросил: «Нет ли вакансии в любой компании, которая показала, что готова занять твердую позицию в отношении своей моральной ответственности в мире – потому что Facebook, похоже, таковой не является». Другой сотрудник создал внутренний опрос, спрашивая своих коллег о их степени согласия с решением Цукерберга. Более тысячи человек ответили, что компания сделала неправильный выбор.

В тот понедельник сотни сотрудников устроили виртуальную забастовку и сменили свои аватары на Workplace на черно-белые кулаки. Некоторые также пошли на беспрецедентный шаг и разместили публичные сообщения на своих аккаунтах в социальных сетях и в уведомлениях по электронной почте, непосредственно критикуя Facebook за ее решение. «Риторика ненависти со стороны президента США, пропагандирующая насилие против чернокожих демонстрантов, не заслуживает защиты под видом свободы слова, – написал Роберт Трейнхем, высокопоставленный чернокожий сотрудник и директор по политическим коммуникациям, в группе Tribe для Black@Facebook. – Вместе с чернокожими сотрудниками компании и всеми людьми, у кого есть совесть, я призываю Марка немедленно удалить пост президента, пропагандирующий насилие, убийство и непосредственную угрозу в отношении чернокожих». Пост Трейнхэма выражал многолетнее разочарование чернокожих сотрудников, многие из которых уже не доверяли своему работодателю настолько, что пользовались группой Black@Facebook на форуме Tribe для высказывания претензий к компании. Они перешли к личным встречам или к зашифрованным приложениям ради обсуждения проблем; теперь они объединились в поддержку невыхода на работу в знак протеста, полагая, что это окажет давление на руководство Facebook. «В течение многих лет компания пыталась успокоить нас заявлениями о том, что она работает над вопросом многообразия и привержена целям расовой справедливости. Все это ничего не значит, если Марк готов дать президенту США добро на преследование чернокожих людей на Facebook, – написал другой участник группы Black@Facebook. – Прекратите позволять людям быть расистами на Facebook. Может быть, тогда мы поверим, что вы за расовую справедливость».

Три дня спустя тридцать три бывших сотрудника, работавших в компании в первые годы ее существования, подписали и распространили в СМИ открытое письмо протеста, в котором утверждалось, что Facebook стала неузнаваемой: «Именно наше общее жестокое разочарование побуждает нас написать это письмо. Мы морально опустошены, глядя на то, как компания, которую мы создали с верой, что она сделает мир лучше, так губительно сбилась с пути. Мы понимаем, что на вопросы такого масштаба трудно найти ответы, но не менее трудно было построить платформу, которая создала эти проблемы». Письмо заканчивалось прямым обращением к Цукербергу: «Пожалуйста, пересмотрите свою позицию»218.

В том месяце на еженедельных собраниях «Вопросы и ответы» Цукерберг выглядел заметно потрясенным. Информация о разногласиях в его компании просачивалась в прессу с рекордной скоростью. Репортеры различных новостных изданий, включая The New York Times, The Washington Post и The Verge, публиковали утечки со встреч «Вопросы и ответы» на протяжении многих лет. Но недавно репортер BuzzFeed Райан Мак в режиме реального времени начал публиковать в Twitter записки с еженедельных совещаний.

На одной из встреч Цукерберг восемьдесят пять минут подряд отвечал на вопросы о своем решении оставить пост Трампа нетронутым, строго придерживаясь текста о важности свободы слова. Когда его спросили, советовался ли он с кем-нибудь из темнокожих сотрудников при принятии своего решения, он упомянул Максин Уильямс, члена ближайшего окружения Цукерберга и Сэндберг, которая с 2013 года занимала должность руководителя отдела многообразия Facebook. Но мало кто в рядах Facebook имел основания доверять Уильямс, при которой мало что улучшилось. В 2014 году Facebook сообщила, что 2 процента ее сотрудников – чернокожие; через пять лет после того, как компания пообещала сделать многообразие приоритетом, это число выросло всего до 3,8 процента. По словам нескольких членов группы Black@Facebook на платформе Tribe, Уильямс не выступила в защиту чернокожих сотрудников во время забастовки. То, что Цукерберг выделил ее, не успокоило никого на встрече. «Если бы мы были там лично, то вы бы услышали в зале недовольные возгласы», – вспоминает один из сотрудников.

Цукерберг объявил, что Уильямс будет подчиняться непосредственно Сэндберг, и это решение должно было подчеркнуть приверженность компании многообразию и заботу о чернокожих сотрудниках. Но многие как внутри компании, так и за ее пределами расценили этот план как PR-стратегию. Некоторые сотрудники потеряли веру в Сэндберг, которая с первых дней своей работы обещала улучшить многообразие и которой было поручено бороться с нарушениями гражданских прав на платформе. Но ее усилия, включавшие широко разрекламированные аудиторские проверки и мероприятия по найму выпускников колледжей и университетов с исторически сложившимся черным контингентом студентов не привели к значимым улучшениям. В целом ее роль в компании стала менее понятной в годы кризиса: многие сотрудники и сторонние наблюдатели чувствовали, что она отошла на второй план. Ник Клегг и Цукерберг делали публичные заявления и давали интервью в новостях; Сэндберг не делала публичных комментариев, когда не соглашалась с политикой Цукерберга в области свободы слова. «Это стало огромным разочарованием, – вспоминает один из бывших сотрудников. – Мы ждали, что она скажет что-нибудь о Трампе, в частности о его посте про “мародерство и стрельбу”, а она молчала. Либо у нее нет власти, либо она соучастница, либо и то и другое».

Пока Цукерберг работал попеременно из своего дома в Пало-Альто и со своего ранчо на берегу океана на Гавайях, по всей стране нарастали протесты, а Трамп наращивал усилия по дискредитации легитимности голосования по почте на предстоящих выборах. В июле 2020 года Цукерберг признался Ваните Гупте с Конференции лидеров по гражданским правам и правам человека, что его беспокоит раскол общества и дезинформация, а также эффект от использования платформы Трампом. «Я действительно боюсь за нашу демократию, – сказал он ей в телефонном разговоре. – Посты Трампа подрывают нашу политику и подталкивают к авторитаризму». Человек, который больше всех выиграл от позиции Facebook в отношении свободы слова, злоупотребляет своими привилегиями. Цукерберг попросил Гупту, которая была недовольна его медленной реакцией на дезинформацию о выборах, помочь ему усилить контроль за соблюдением политики компании в преддверии ноябрьских выборов. Он сказал, что будет лично участвовать в работе: «Я убежден, что настала крайняя необходимость действий».

Отчасти проблема заключалась в том, что наиболее экстремальное поведение происходило в закрытых группах. Facebook усугубила проблему, когда несколькими годами ранее начала поощрять людей вступать в новые группы. Исследования показали, что люди, вступившие во множество групп, с большей вероятностью проводят больше времени на Facebook, и Цукерберг приветствовал группы как тип приватного общения, напоминающего разговоры в собственной гостиной. По его мнению, именно это хотели видеть пользователи. Но его все больше беспокоило количество людей, вступающих в группы, посвященные теориям заговора или маргинальным политическим движениям, а не в клубы любителей пешего туризма и родительские сообщества, как он когда-то предполагал. «Впервые он казался обеспокоенным как чисто по-человечески, так и философски», – говорит Гупта.

Несомненно, помогло то, что помимо Каплана у Цукерберга теперь появился еще один советчик, зачастую противоречащий Каплану. Кокс, который месяц назад вернулся в Facebook в качестве главного директора по продуктам, поднимал тему свободы слова в разговорах с Цукербергом. Во время своего годичного отсутствия в компании Кокс консультировал политическую некоммерческую организацию демократического толка, целью которой было добиться изгнания Трампа с поста президента. Он открыто говорил о своей убежденности в том, что нельзя допускать вирусного распространения токсичного контента, и о необходимости проверки фактов в политической рекламе^219. «Компании социальных сетей и мессенджеров должны нести ответственность за контент, который получает наибольшее распространение», – заявил он вскоре после своего ухода, выступая на конференции South Park Commons, технологическом сообществе, основанном его соавтором по Ленте новостей Ручи Сангви^220. После своего ухода Кокс над многим успел подумать за год своего отсутствия в Facebook и претерпел радикальную эволюцию мышления. Его взгляды теперь значительно отличались от того времени, когда он считал, что критика Ленты новостей и других продуктов раздута. «Я считаю, что проблемы дезинформации, конфиденциальности и возможности собирать так много данных являются действительно сложными и пугающими, потому что они создают асимметричную концентрацию власти, которой могут злоупотреблять опасные люди».

Было широко известно, что Цукерберг и Кокс оставались друзьями после увольнения последнего, и поэтому ни для кого в Facebook не стало сюрпризом, когда эти двое тихо договорились о возвращении Кокса в ряды руководителей. Но то, что Цукерберг вернул Кокса, несмотря на критику, которую тот обрушил на платформу, также говорило о многом. Действительно, некоторые сотрудники задавались вопросом, не пригласили ли его вернуться в компанию именно из-за его противоречащих взглядов. «Марк был готов принять взгляд Кокса со стороны, потому что знал, что тот хочет успеха Facebook так же, как и он сам. Кокс был одним из немногих людей, кому он мог полностью доверять, – говорит один из руководителей Facebook. – Его возвращение в компанию было мощным подспорьем для Цукерберга. Он вернул себе главный источник объективных замечаний».

Со своей стороны, как один из первых инженеров компании, Кокс чувствовал ответственность за то, чтобы попытаться предотвратить ущерб от технологии, которую он помог создать. «Facebook и наши продукты никогда не были так важны для будущего. Это компания, которую я знаю лучше всего, компания, которую я помогал строить, и это лучшее место для меня, чтобы засучить рукава и взяться за работу», – написал он в сообщении на Facebook, объясняя свое возвращение.

Вскоре он вновь вошел в круг приближенных к Цукербергу руководителей и влился в самые острые политические дискуссии Facebook. 7 июля Цукерберг, Сэндберг, Клегг и Кокс провели видеоконференцию с организаторами Stop Hate for Profit («Остановить ненависть ради прибыли») – инициативы, выдвинутой широкой группой критиков, включая Джима Стайера из Common Sense, Сашу Барона Коэна и лидеров в области гражданских прав, которые использовали свои связи среди руководителей бизнеса, чтобы пригласить тех принять участие в месячном рекламном бойкоте Facebook. К началу июля Verizon, Starbucks, Ford и Walgreens объявили, что присоединяются к протесту^221. Сэндберг лихорадочно обзванивала генеральных директоров и руководителей отделов маркетинга более чем ста компаний-участниц в попытке заставить их изменить свое решение, но безуспешно.

Лидеры по защите гражданских прав, участвовавшие в видеоконференции, отчитали руководителей Facebook за рост риторики ненависти на сайте. Джонатан Гринблатт из Антидиффамационной лиги допытывался, как Цукерберг все еще может позволять отрицателям холокоста распространять свои взгляды на сайте. Рашад Робинсон из организации Color of Change настаивал на том, чтобы компания, по крайней мере, последовала примеру Twitter и разобралась с аккаунтом Трампа за высказывания, подстрекающие к насилию и распространяющие дезинформацию о голосовании по почте.

Цукерберг ответил на большинство вопросов. Он защищал Facebook, заявляя, что искусственный интеллект платформы теперь способен обнаруживать 90 процентов ненавистнических и других вредных высказываний. Это огромное достижение и свидетельство возможностей искусственного интеллекта Facebook и расширенного штата модераторов контента. Но при ежедневном производстве сотен миллионов единиц контента те 10 процентов, которые необходимо было обнаружить вручную или другими способами, все еще представляли собой миллионы постов, наполненных риторикой ненависти. Гринблатт ответил, что арифметика Цукерберга опасна: ведь вы никогда не скажете, что кофе, состоящий всего на 10 процентов из канцерогенов, безопасен.

Робинсон не забыл и о Каплане, который не принимал участия в разговоре. «Мы могли бы продолжать настаивать на улучшении правил, но вы ведь не собираетесь это делать, потому что у вас есть структура стимулов, основанная на том, чтобы Трамп не слишком злился и чтобы вас не слишком регулировали, – указал он. – Эти решения принимает ваш офис в Вашингтоне и Джоэль».

Прямота Робинсона, похоже, раздражала Цукерберга. Ему не нравилось, когда его загоняли в угол. Он также чувствовал, что должен защитить Каплана, которого в многочисленных публикациях в прессе изображали злодеем, политическим наемником, стремящимся расширить возможности Трампа на сайте. «Вы занимаетесь охотой на ведьм, – сказал Цукерберг, повысив голос, как вспоминает Робинсон. – Но решения здесь принимаю я».

Сэндберг, Кокс и другие давили на Цукерберга, чтобы тот пересмотрел свою позицию в отношении материалов о холокосте. Опасения, высказанные Антидиффамационной лигой и другими группами по защите гражданских прав, были обоснованными; компании нужно было сделать больше, чтобы пресечь ненавистнические и вредные высказывания. Огромный размер Facebook и ее технологии усиливали голоса правого крыла в беспрецедентных масштабах. Цукерберг принципиально защищал контент, но это уже не было периферийной проблемой, и политику следовало пересмотреть.

Цукерберг также получал новые тревожные данные. Один из внутренних отчетов показал, что на Facebook крепли теории заговора и отрицание холокоста и что эти идеи в значительном количестве принимали миллениалы. Некоторые пользователи считали, что последствия холокоста были преувеличены; другие полагали, что вся информация о том, что нацистская Германия и ее союзники преследовали и систематически уничтожили шесть миллионов евреев, была сфабрикована. Цукерберга особенно поразило упоминание миллениалов. Для него было непостижимо, что его собственное поколение, выросшее при полном доступе к информации из интернета, может вдруг взять и начать отрицать холокост. Сэндберг и другие заставили его задать себе вопрос, может ли он продолжать отстаивать эту позицию, особенно в свете растущих антисемитских нападений в США и других странах.

В конце лета 2020 года Цукерберг приказал команде по политике Facebook начать разработку правил, которые позволили бы банить отрицателей холокоста на платформе. «Это был разворот на 180 градусов, но Цукерберг, как ни странно, так не считал. Он называл это “эволюцией”, – сказал один из сотрудников коммуникационной команды Facebook, которого проинструктировали, как объяснить СМИ решение Цукерберга. – Мы объявляли обо всех этих изменениях в политике, но преподносили их как ситуативные, изолированные решения».

Были и другие, не менее тревожные данные. Внутренние отчеты также свидетельствовали о неуклонном росте экстремистских групп и теорий заговора. Служба безопасности Facebook сообщала о случаях насилия в реальном мире, а также о пугающих комментариях, сделанных в закрытых группах. Специалисты по обработке данных и сотрудники службы безопасности Facebook с июня по август 2020 года отметили 300-процентный рост контента, связанного с теорией заговора QAnon. Ее сторонники верят, будто либеральная элита и знаменитости, такие как Билл Гейтс, Том Хэнкс и Джордж Сорос, управляют глобальной сетью торговли детьми. Основу этой теории заложила «Пиццагейт», еще одна теория заговора, согласно которой Хиллари Клинтон и другие видные демократы совершали насилие над детьми в подвале пиццерии в Вашингтоне. Хотя теория была неоднократно опровергнута – в частности, у ресторана, о котором шла речь, даже не было подвала, – идея о заговоре глобальных элит сохранялась и развивалась при администрации Трампа.

19 августа Цукерберг согласился удалить некоторые материалы QAnon на том основании, что они могут привести к насилию. Это было небольшое изменение в политике, касающееся небольшой части всего контента QAnon. И в знак того, что некоторые члены команды назвали неустанным внутренним лоббированием Каплана в пользу политической эквивалентности, Facebook также объявила, что удалит 980 групп, вроде тех, что были связаны с антифа, крайним левым антифашистским движением – пугалом для Трампа и республиканцев, которые обвиняли левые группы в организации демонстраций, принимающих насильственные формы. «Я не могу это объяснить. Мы не говорим, что и те и другие – агрессивные группы одного типа. Все, что я могу вам сказать, это то, что нам пришлось объявить о тех и о других в один и тот же день, – сказал один из инженеров Facebook в разговоре с репортером в день, когда Facebook сделала объявление. – Это политика, ясно? Мы не можем объявить о QAnon, не объявив о ком-то из левых».

Команда Facebook, занимающаяся поиском и удалением экстремистского контента на сайте, считала, что решение Цукерберга было хорошим первым шагом, но они внимательно следили за реакцией QAnon и других правых групп. Они знали, что по мере приближения выборов вероятность насилия будет все выше. Утром 25 августа их опасения оправдались, когда гнев правых на сайте, наконец, достиг точки кипения. В 10:44 утра администратор страницы Kenosha Guard («Гвардия Кеноши») призвал участников по всему Огайо и соседним штатам «взять в руки оружие и защитить город Кеноша от поганых головорезов». Тем же вечером было опубликовано сообщение о мероприятии под названием Armed Citizens to Protect Our Lives and Property («Вооруженные граждане защитят наши жизни и собственность»). Более 300 пользователей отметили, что примут участие в мероприятии, и еще более 2300 выразили к нему интерес. «Я точно планирую убивать мародеров и бунтовщиков сегодня вечером»222, – написал один из пользователей в комментарии на странице. «Сейчас самое время перейти на боевые патроны и положить конец беспорядкам этих разбаловавшихся детей», – там же написал другой. Прочие пользователи указывали, какое оружие (винтовка AR-15) и какие пули (экспансивные с полым наконечником, расширяющиеся при попадании) нанесут наибольший ущерб.

В течение дня Facebook получила 455 жалоб на страницу с указанием конкретных комментариев, нарушающих правила соцсети о призывах к насилию. Но по мере приближения часа начала протеста страница оставалась доступной.

Когда спустились сумерки, начались столкновения между протестующими и группой вооруженных людей, которые называли себя «Гвардия Кеноши». В 23:45 по местному времени в Кеноше двоих человек застрелили, а третий был ранен молодым человеком, предположительно имевшим при себе винтовку AR-15.

В тот вечер Цукерберг получил уведомление о стрельбе и возможной связи события с Facebook. Он попросил свои команды по политике провести расследование. За шесть дней до этого платформа приняла политику запрета именно таких экстремистских групп и ополчений. «Почему, – спросил Цукерберг, – страница в Кеноше не была удалена?»

На следующее утро, когда новостные издания со всех концов США обратились в Facebook за комментариями, он получил ответ. Страница в Кеноше действительно нарушала правила Facebook, но модераторы еще не были обучены тому, что нужно делать в таком случае.

PR-команда Facebook сообщила журналистам, что платформа удалила страницу Кеноши и что стрелок не был ее подписчиком. Оба заявления искажали истину. Хотя стрелок действительно не подписывался на Kenosha Guard, он был активен на Facebook и в прошлом смотрел и комментировал страницы, посвященные полиции. И хотя Facebook удалила мероприятие в ночь на 25 августа, на самом деле она не предприняла никаких действий в отношении Kenosha Guard. Один из администраторов страницы удалил ее самостоятельно^223.

На следующий день на встрече «Вопросы и ответы» Цукерберг сказал, что произошла «операционная ошибка», связанная с модераторами контента, которые не были обучены передавать подобные сообщения специализированным группам. Он добавил, что при повторном рассмотрении ответственные за опасные организации лица поняли, что страница нарушает политику компании, и «мы ее удалили». Объяснение Цукерберга не понравилось сотрудникам, которые посчитали, что он обвиняет модераторов, самых низкооплачиваемых контрактных работников в карьерной системе Facebook. А когда один из инженеров написал на форуме Tribe, что Цукерберг сказал неправду о том, кто на самом деле удалил страницу, многие посчитали, что их ввели в заблуждение. «И снова Марк отнесся к этому как к единичной ошибке. Он пытался свалить вину на других. Он не мог понять, что в Facebook что-то систематически не так, раз такая группа вообще может существовать, не говоря уже о создании мероприятия и постах участников, открыто призывающих стрелять и убивать людей», – сказал один инженер, который повторил эти опасения своему руководителю, но получил в ответ рекомендацию «набраться терпения», пока Facebook реализует свои новые правила.

В последующие недели правые группы сплотились вокруг стрелка из Кеноши. В его честь были созданы фан-страницы на Facebook, а его поступок восхвалялся как действия настоящего патриота. В течение месяца Facebook удалила более 6500 страниц и групп, посвященных ополченцам. Как только одна страница удалялась, на ее месте появлялось несколько других, обходя автоматические системы, запрограммированные на их обнаружение.

Кризис в Кеноше высветил все уязвимые места платформы. Сбивая людей в группы, Facebook дала возможность маргинальным движениям, включая ополченцев и поклонников теорий заговоров, организовывать и вербовать последователей на сайте. Даже когда Facebook предприняла шаги по введению прямого запрета, многим удалось найти лазейку, что привело к кровопролитию. Цукерберг и Facebook продолжали разбираться с группами в индивидуальном порядке, но это означало, что меры принимались лишь после того, как группа становилась проблемой.

Комментарий одного из его опытных инженеров на форуме Tribe был передан Цукербергу через менеджеров компании. «Если мы развалим демократию, это станет единственным, за что нас будут помнить, – написал тот, сетуя на острую ненависть, политиканство и дезинформацию, наводнившие Facebook. – Разве такое наследие мы хотим оставить после себя?»

В течение шести дней в октябре 2020 года Facebook сделала два больших заявления. 6 октября компания объявила о полном запрете QAnon на сайте. А 12 октября было объявлено о правилах насчет дезинформации о холокосте. Втихомолку, не афишируя этого, Facebook удаляла тысячи групп ополченцев. Цукерберг отступался от своих давних убеждений в отношении свободы слова, но никто в компании, включая его самого, не сформулировал это как последовательное изменение политики. На встрече «Вопросы и ответы» 15 октября он ответил отрицательно на вопрос, изменил ли он своим принципам: «Многие прислали один и тот же вопрос: почему мы делаем это сейчас? В чем причина, и отражает ли это изменение в нашей основной философии? Поэтому я хотел бы, пользуясь возможностью, поговорить об этом прямо. Вот мой ответ: нет, это не означает, что мы изменили свою основополагающую философию или перестали всеми силами поддерживать свободу слова. Это реакция на повышенный риск насилия и беспорядков».

И Цукерберг, и PR-отдел Facebook преподнесли эти действия как индивидуальные решения, которые в силу совпадения были приняты в одно и то же время. «Все в Facebook как бы приняли такое положение дел, и это как раз тот культ, который существует во внутреннем круге Марка. Никто не сказал: “Подождите-ка, то есть мы изменили нашу позицию в отношении того, что мы разрешаем на Facebook? Может, нам следует объяснить нашу точку зрения?” Никто этого не сделал, – говорит один из сотрудников, в то время принимавший участие во встречах с Цукербергом. – Это было за месяц до выборов, и казалось, что мы просто работаем в чрезвычайном режиме».

Разные группы, от Антидиффамационной лиги до Американо-израильского комитета по общественным связям, высоко оценили запреты, но сказали, что этого недостаточно: они настаивали на том, чтобы платформа запретила политическую рекламу за неделю до голосования и приняла решительные меры против дезинформации, особенно против заявлений о победе какого-либо одного кандидата до официального окончания подсчета голосов. Цукерберг согласился. Facebook потратила последние несколько лет на внедрение функций, направленных на выявление дезинформации в ходе выборов, включая работу с внешними специалистами по проверке фактов, маркировку ложного или вводящего в заблуждение контента и удаление десятков тысяч аккаунтов на Facebook, пытавшихся повторить «скоординированное манипулятивное воздействие», которое русские использовали в 2016 году. Также обсуждалось создание «аварийного выключателя», который отключит политическую рекламу после 3 ноября, если один из кандидатов оспорит результаты выборов. «Чем ближе к выборам, тем яснее становилось, что у нас может возникнуть ситуация, когда один из кандидатов использует нашу платформу, чтобы объявить о своей победе, – сказал один из членов группы Facebook по выборам, в которую входили сотни людей со всей компании. – Мы не произносили слово “Трамп”, но очевидно подразумевали его». Цукерберг участвовал в ежедневных совещаниях с командой по выборам и сказал близким к нему людям, что 3 ноября станет решающим моментом для компании. «Он сказал, что, если мы не сделаем все правильно, никто больше не будет доверять Facebook», – вспоминает член этой команды.

Несмотря на шаги, которые предприняла компания, Трамп собрал в Facebook непоколебимо лояльную и заинтересованную аудиторию. В месяцы, предшествовавшие выборам, количество его последователей на платформе росло. Только в сентябре на странице президента в Facebook было почти 87 млн взаимодействий – больше, чем у CNN, ABC, NBC, The New York Times, The Washington Post и BuzzFeed, вместе взятых^224.

Ранним утром 3 ноября 2020 года Алекс Стэймос расхаживал вокруг столов, которые сам же тщательно расставил буквой «Т» в гостиной у себя дома. Через два года после ухода из Facebook Стэймос все еще боролся с проблемами на платформе. В Стэнфорде он сформировал команду по обеспечению честности выборов, куда вошли профессора, исследователи и другие эксперты. Он помогал публиковать регулярные отчеты об иностранных государствах, запускающих сети дезинформации на платформе Facebook, и создал систему оценки того, как Facebook и другие компании социальных сетей готовились к выборам. В день голосования он был в состоянии повышенной готовности ко всему: от взломанных имейлов, внезапно выявленных не без помощи из-за границы, до атаки на избирательную инфраструктуру в США. Но больше всего его волновала дезинформация, распространяемая организацией America for Americans («Америка для американцев»).

«Было очевидно, что проблема дезинформации стала полностью внутренней», – сказал Стэймос, который отметил, что в течение нескольких недель и месяцев, предшествовавших голосованию, множество веб-сайтов и медиакомпаний успешно распространяли ложные сведения о голосовании в социальных сетях. В течение дня команда Стэймоса подавала сотни отчетов в Facebook, Twitter, YouTube и другие компании социальных сетей о найденной дезинформации. Facebook быстрее всех реагировала и удаляла проблемный контент.

Тем не менее, в Сети ходили слухи о том, что машины для голосования меняют в бюллетенях «Трампа» на «Байдена», что избирательные комиссии разрешают людям голосовать под именами своих домашних питомцев (или умерших родственников) и что в некоторых штатах намеренно неправильно подсчитывают голоса. Эти слухи были необоснованными, но, распространяемые президентом Трампом и его сторонниками, они способствовали появлению в интернете информации о том, что выборы, возможно, были нечестными. «В день голосования и на следующие сутки мы наблюдали согласованные усилия президента и его сторонников, результаты которых были гораздо успешнее, чем то, что сделали российские злоумышленники в 2016 году, – отметил Стэймос. – В некотором смысле это превосходило любые надежды русских».

Сотрудники Facebook чувствовали, что они борются с невероятным приливом дезинформации. Им было велено наклеивать ярлыки на любые сообщения, содержащие ложные сведения о голосовании. Но эти пометки, многие из которых просто перенаправляли людей в информационный центр Facebook по голосованию, были неэффективными. Мало кто читал их или переставал делиться помеченным контентом, как показали данные. «Представьте себе, если бы табачная промышленность поместила на сигареты этикетку с надписью: “У чиновников здравоохранения есть свое мнение о сигаретах. Идите по ссылке и прочитайте брошюру об этом!” Это было бы эквивалентно тому, что делали мы. Мы не говорили прямо: “Это ложь. Это бездоказательно. Вот правда”, – отметил один из членов команды безопасности Facebook. – А может, дело в том, что после нескольких лет, в течение которых Трамп мог говорить все, что хотел, люди просто привыкли видеть всякую дичь на Facebook».

Когда наступила ночь и стало ясно, что перевес голосов на выборах будет незначительным и подсчет продолжится, команда Facebook по выборам поняла, что ее работа еще не закончена. В некоторых штатах объявление победителя могло занять несколько дней или даже недель. К такому сценарию в компании были готовы, но все же надеялись, что все произойдет иначе. На следующий день после выборов команда провела виртуальную встречу с Цукербергом, на которой потребовала от него одобрить новые экстренные меры. Они включали в себя экстренное изменение алгоритма Ленты новостей, в котором больше внимания уделялось оценке «качества экосистемы новостей», так называемой NEQ (news ecosystem quality). Это был секретный внутренний рейтинг, который Facebook присваивала издателям новостей на основе сигналов о качестве их журналистики. На одной стороне спектра были издания, которые Facebook считала наиболее заслуживающими доверия, такие как The New York Times или The Wall Street Journal. На другой – такие издания, как The Daily Caller, которые неоднократно отмечались фактчекерами платформы за публикацию ложных или вводящих в заблуждение материалов. Согласно изменению, Facebook должна была корректировать свои алгоритмы таким образом, чтобы люди видели больше контента от новостных изданий с более высоким рейтингом, чем от тех, которые продвигают ложные новости или теории заговоров о результатах выборов.

Цукерберг одобрил это изменение. В течение пяти дней после голосования Facebook казалась более спокойной и не такой противоречивой платформой. «Мы назвали это “приятной Лентой новостей”, – сказал один из членов команды, занимавшейся выборами. – Это было мимолетное видение того, чем могла бы быть Facebook». Несколько человек из команды спросили, можно ли сделать «приятную Ленту новостей» постоянной.

Но к концу месяца старый алгоритм постепенно вернули. Гай Розен, глава отдела целостности Facebook, подтвердил, что изменения с самого начала носили временный характер: это была экстренная мера, принятая в разгар критических выборов. Втихомолку руководители компании беспокоились о том, как отреагируют консерваторы, если ряд известных правых изданий будет понижен в статусе на постоянной основе. Также высказывались опасения в связи с тем, что изменения в Facebook привели к уменьшению сеансов: пользователи проводили меньше времени на платформе. В течение прошлого года специалисты по обработке данных компании незаметно проводили эксперименты, в ходе которых проверяли, как пользователи Facebook реагируют на контент, относящийся к одной из двух категорий: «хорошо для мира» или «плохо для мира». Эксперименты, которые были опубликованы на Facebook под заголовком «P (Bad for the world)», позволили снизить видимость сообщений, которые люди считали «плохими для мира». И хотя их позиции в Ленте новостей заметно упали, и пользователи могли видеть больше «хороших для мира» постов, исследователи данных обнаружили, что люди стали открывать Facebook гораздо реже.

Метрика сеансов оставалась сокровенной целью для Цукерберга и команды инженеров. Группу попросили вернуться к настройкам и подкорректировать их. Они стали менее агрессивно удалять «плохие для мира» посты и постепенно количество сеансов стабилизировалось. Команде сказали, что Цукерберг одобрит умеренные изменения, но только после подтверждения того, что новая версия не приведет к снижению вовлеченности пользователей.

«Все сводилось к тому, что мы не должны были навредить нашим доходам, – заметил специалист по данным Facebook, работавший над изменениями. – Марк по-прежнему хотел, чтобы люди пользовались Facebook как можно чаще и как можно дольше».

Шерил Сэндберг сидела в залитом солнцем саду возле своего дома в Менло-Парке в окружении камер высокого разрешения, установленных для прямой трансляции интервью на медиаконференции Reuters Next. Это было 11 января 2021 года: через несколько дней Джозеф Байден будет приведен к присяге в качестве сорок шестого президента Соединенных Штатов. Но страна все еще оправлялась от недели беспорядков, когда сотни бунтовщиков ворвались в здание Капитолия в Вашингтоне, по всей видимости, воплотив в действие акт мятежа от имени Трампа. Репортеры ежедневно обнаруживали все больше онлайн-следов, оставленных участниками беспорядков в социальных сетях, и формировали картину склонной к насилию сети правых экстремистов, которые считали, что служат сорок пятому президенту.

Сэндберг была предупреждена, что в интервью ее будут спрашивать о действиях Facebook, предшествовавших беспорядкам. Советники и сотрудники отдела по связям с общественностью подготовили ее к этому вопросу. Компания не хотела повторения комментариев Цукерберга, который в 2016 году назвал вмешательство России в выборы «довольно безумной идеей». Сэндберг было велено рассказать о том, что Facebook сделала для улучшения качества дискуссии на платформе и борьбы с разжиганием ненависти, обо всех предпринятых огромных усилиях.

Когда Сэндберг спросили о событиях, которые привели к штурму Капитолия 6 января, она предположила, что вина лежит на новых компаниях социальных сетей, таких как Parler и Gab, которые стали домом для ультраправых. «Я думаю, что эти события были в значительной степени организованы на платформах, которые не обладают нашими возможностями по пресечению ненависти, не имеют наших стандартов и нашей прозрачности», – сказала она^225. Это была цитата, которую подхватили новостные издания по всему миру. Возмущенные члены Конгресса и исследователи, изучающие правые группы, обвинили Facebook в уклонении от ответственности. «Шерил Сэндберг, уходи!» – гласил заголовок в газете The New Republic.

Несколько дней спустя начали поступать обвинительные заключения в отношении участников беспорядков, замеченных в нападении. В рамках судебных разбирательств адвокаты собрали доказательства из Facebook, Twitter и других социальных сетей, которые показали, как организаторы и участники штурма Капитолия использовали платформу Facebook.

В одном из обвинительных заключений адвокаты показали, как за несколько недель до 6 января Томас Колдуэлл и члены его группы ополченцев The Oath Keepers («Хранители клятвы») открыто обсуждали в Facebook бронирование номеров в гостинице, стоимость авиабилетов и другие логистические вопросы, связанные с их поездкой в Вашингтон. 24 декабря Колдуэлл ответил на пост друга в Facebook, описав маршрут, которым он собирался добраться до Вашингтона. 31 декабря он призвал друзей присоединиться к нему, заявив, что готов «мобилизовать людей на улицах», и что «терпение скоро лопнет». 1 января он рассуждал о возможном местоположении отеля в Вашингтоне, которое позволило бы ему ночью «охотиться» на членов левой группы антифа, которые, по его мнению, вместе с другими ополченцами присутствуют в Вашингтоне.

В других обвинительных заключениях содержались сведения, что члены The Oath Keepers, Proud Boys («Гордые парни») и других групп переписывались друг с другом на Facebook о планах провезти оружие в Вашингтон и об ожесточенных столкновениях, которые они надеялись там устроить. На одной из страниц Facebook под названием Red-State Secession («Выход республиканских штатов из состава страны») 5 января было размещен пост: «Если вы не готовы применить силу для защиты цивилизации, тогда будьте готовы принять варварство», к которому множество людей оставили комментарии, в том числе фотографии оружия, которое они планировали принести на пропрезидентский митинг 6 января.

Команды безопасности и политики Facebook знали об этой активности и все больше беспокоились. Когда утром 6 января журналисты сообщили компании о группе Red-State Secession, через несколько часов пришел ответ, что служба безопасности проверяет страницу и немедленно удалит ее. Однако платформа быстро удаляла группы и страницы, призывающие к насилию, но ничего не могла поделать с кипящим гневом, который месяцами копился на тысячах страниц Facebook. Под лозунгом Stop the Steal («Остановите подлог»), который отсылал к широко распространенному утверждению, будто результаты выборов были подтасованы, чтобы не дать Трампу победить, тысячи людей были мобилизованы для поездки в Вашингтон и принятия мер.

Оказавшись в Вашингтоне, люди свободно праздновали происходящее утром 6 января, публикуя в Facebook и Instagram посты, показывающие толпы людей, собравшихся послушать выступление президента Трампа. Через несколько минут после того, как Трамп закончил свою речь призывом к своим сторонникам «пройти по Пенсильвания-авеню» к зданию Капитолия, где заседали сотни членов Конгресса, люди в толпе со своих телефонов начали вести прямые трансляции столкновений с полицейскими и штурма баррикад у здания. Многие, включая Колдуэлла, получали сообщения на Facebook Messenger от союзников, наблюдавших за их продвижением издалека.

«Все члены Конгресса находятся в туннеле под столицей», – гласило сообщение, полученное Колдуэллом, когда он приближался к зданию. Дальше в сообщении было написано: «Замуруйте их там. И включите газ».

Несколько мгновений спустя Колдуэлл опубликовал на Facebook краткий пост, гласивший: «Внутри».

Он сразу же начал получать подробные инструкции через шквал сообщений в Facebook, которые призывали его «захватить эту суку». «Том, все законодатели находятся в туннелях тремя этажами ниже», – гласило одно сообщение. В другом Колдуэллу предписывалось пройти каждый этаж «сверху вниз» и давались указания, какими коридорами пользоваться. Он охотился за членами Конгресса, выполняя задание, которое он и другие члены ультраправых групп по всей территории США рассматривали как акт восстания и революции.

За тысячи миль от него, из своих домов в зеленых пригородах, окружающих Менло-Парк, руководители Facebook с ужасом наблюдали за происходящим. По совету службы безопасности, которая предупредила, что в этот день в Вашингтоне возможны беспорядки, группа провела утром виртуальное собрание, чтобы обсудить планы действий на случай непредвиденных обстоятельств. Прошло уже два месяца после президентских выборов в США, но руководители компании чувствовали себя так, словно они все вместе затаили дыхание с 3 ноября. «Ни у кого из нас не было возможности выдохнуть. Мы все еще просыпались каждый день с ощущением, что выборы не закончились, и все внимание было приковано к нашей реакции на нежелание Трампа уступить победу Байдену», – вспоминает один из руководителей.

Один из самых важных вопросов, которые предстояло обсудить, касался того, как Трамп будет использовать свой аккаунт в Facebook. В ходе прошлой недели соцсеть начала помечать многие из его постов о мошенничестве с голосами избирателей. Но возник вопрос, что делать, если он пойдет дальше и заявит через Facebook, что не собирается покидать свой пост. Группа также обсуждала необходимые действия на случай, если Трамп напрямую призовет тысячи людей, собравшихся в Вашингтоне, к насилию. Цукерберг хоть и не присутствовал на собрании, но был проинформирован об этой дискуссии. В какой-то момент группа предложила Цукербергу позвонить Трампу и узнать, что скажет президент. В конечном итоге они решили отказаться от этого шага, опасаясь, что информация о разговоре, скорее всего, попадет в прессу. Это могло сделать Facebook соучастником всего, что бы ни сделал Трамп в тот день.

Вместо этого группа ждала, наблюдая за тем, повторит ли Трамп в посте на Facebook утверждение, которое он сделал в своей речи, – что выборы были нечестными. Они наблюдали за тем, как бунтовщики ворвались в Капитолий и как затаившие дыхание ведущие новостей передавали кадры, на которых члены Конгресса под охраной в спешке покидали здание Палаты представителей. Служба безопасности Facebook сообщила им, что некоторые из участников беспорядков использовали аккаунты в Facebook и Instagram, чтобы вести прямую трансляцию своих передвижений по залам Капитолия. С утра количество сообщений пользователей о насильственном контенте выросло более чем в десять раз; в час поступало почти сорок тысяч таких сообщений^226. Цукерберг призвал группу принять экстренные меры и удалить все видеоролики с насилием, показывающие участников беспорядков в Капитолии.

Группа продолжала наблюдать за тем, как Трамп обвинял вице-президента Пенса в том, что тот не пошел на поводу у его плана заставить Конгресс предоставить ему второй срок, и как он говорил участникам беспорядков, что «любит» их. В Facebook десятки тысяч людей поддержали слова Трампа, призвав участников беспорядков выследить и поймать вице-президента.

Пока Цукерберг и его руководители обсуждали дальнейшие действия, в ветках Tribe все громче звучали голоса: инженеры, менеджеры по продуктам, дизайнеры и члены команды по вопросам политики призывали Facebook раз и навсегда запретить Трампу доступ к платформе.

«Это уже не теоретический вопрос, он на самом деле подстрекает к насилию, – написал один из инженеров Facebook. – Я не понимаю, как мы можем оправдать сохранение его аккаунта в Сети».

«Держитесь все», – написал Майк Шрепфер, главный технический директор Facebook, на общекорпоративном форуме Tribe.

«При всем уважении, разве у нас не было достаточно времени, чтобы понять, как управлять дискуссией, не допуская насилия? – ответил один из сотрудников. Это был один из множества недовольных ответов, который быстро получил сотни лайков от коллег. – Мы разжигали этот огонь в течение долгого времени и не должны удивляться, что теперь все вышло из-под контроля».

К середине дня в среду, когда последнего из участников беспорядков выводили из Капитолия, Цукерберг принял решение удалить два поста Трампа и запретить президенту публиковать сообщения в течение двадцати четырех часов.

Он всегда избегал этого шага, и мало кому в группе было понятно, создают ли они этим прецедент или реагируют на беспрецедентную ситуацию. Дебаты среди его команды были изнурительными и напряженными. «В какой-то момент кто-то сказал Цукербергу, что, если мы это сделаем, то нам придется ответить на вопрос “Почему именно сейчас?”, – вспоминает один из руководителей, добавляя, что собравшиеся указали на то, что в других странах, включая Филиппины, Индию и Эфиопию, Facebook не удаляла посты и не банила глав правительств, даже когда их слова, казалось, подстрекали к разжиганию насилия. – То есть у нас одно правило для Америки и другое для всех остальных? Мы заявляем, что действуем только тогда, когда это происходит в Америке? Это не очень хорошо выглядит».

До самой ночи Цукерберг размышлял о том, какие дальнейшие шаги ему следует предпринять против Трампа. К четвергу он решил, что Facebook продлит свой бан в отношении экс-президента до дня инаугурации. Он также приказал службе безопасности принять масштабные меры против ряда протрамповских групп на платформе, которые помогли организовать митинг 6 января, включая кампанию WalkAway («Уходи») и сотни групп Stop the Steal.

«Мы считаем, что общественность имеет право на максимально широкий доступ к политической речи, – написал Цукерберг в Facebook, объясняя свое решение. – Но нынешний контекст в корне отличается, поскольку наша платформа используется для подстрекательства к насильственному мятежу против демократически избранного правительства». Он добавил, что «риски, связанные с разрешением президенту продолжать пользоваться нашим сервисом в этот период, просто слишком велики».

Это была самая решительная мера, принятая против Трампа любой платформой социальных сетей. Но Цукерберг закончил пост неоднозначным высказыванием, что он продлевает запрет на аккаунты Трампа в Facebook и Instagram «на неопределенный срок», что, как он далее уточнил, означало «по крайней мере, следующие две недели до завершения мирной передачи власти».

Другими словами, Facebook оставила себе пространство для маневра.

Сноски. Глава 14. Польза миру

216 “WHO/Coronavirus International Emergency,” January 30, 2020 видео доступно на веб-сайте UNifeed.

217 Yael Halon, “Zuckerberg Knocks Twitter for Fact-Checking Trump,” Fox News online, May 27, 2020.

218 https://assets.documentcloud.org/documents/6936057/Facebook-Letter.pdf.

219 Kif Leswing, “Top Facebook Exec Who Left this Year Says Political Ads Should Be Fact-checked,” CNBC online, November 8, 2019.

220 “Fireside Chat with Chris Cox, Former CPO of Facebook,” July 16, 2019, доступно на Youtube.

221 Kim Lyons, “Coca-Cola, Microsoft, Starbucks, Target, Unilever, Verizon: All the Companies Pulling Ads from Facebook,” The Verge, July 1, 2020.

222 Ryan Mac and Craig Silverman, “How Facebook Failed Kenosha,” Buzzfeed News, September 3, 2020.

223 Там же.

224 Kevin Roose, “Trump’s Covid-19 Scare Propels Him to Record Facebook Engagement,” New York Times, October 8, 2020.

225 Reuters, “An Interview with Facebook’s Sheryl Sandberg,” January 11, 2021, доступно на Youtube.

226 Jeff Horwitz, “Facebook Knew Calls for Violence Plagued ‘Groups,’ Now Plans Overhaul, Wall Street Journal, January 31, 2021.

Эпилог. Большие планы

В мае 2020 года Facebook объявила о назначении первых двадцати членов независимой комиссии, созданной для рассмотрения самых сложных вопросов о свободе слова, с которыми сталкивается платформа. Надзорный совет Facebook состоял из экспертов со всего мира, включая бывших политических лидеров и экспертов по гражданским правам, которые должны были принимать решения насчет каждого из обращений на обжалование решений Facebook по контенту, включая удаление отдельных постов и пользовательских аккаунтов. Цукерберг вынашивал эту идею в течение нескольких лет: по его замыслу, совет должен был напоминать Верховный суд, который будет голосовать по каждому вопросу и писать свои заключения. Совет должен был финансироваться Facebook, но имел право выносить обязательные решения, которые не могли быть отменены ни Цукербергом, ни кем-либо из руководителей компании. «Facebook не должна самостоятельно принимать столь важные решения о свободе выражения и безопасности», – пояснил Цукерберг в сообщении, в котором представил совет.

Одно из первых решений совета касалось сообщения из Мьянмы, которое Facebook первоначально удалила, потому что оно было сочтено «уничижительным или оскорбительным» по отношению к мусульманам. В своем решении Надзорный совет пришел к выводу, что пост не пропагандировал ненависть и не подстрекал к неминуемому вреду, хотя и признал опасную роль, которую платформа ранее играла в стране.

Решение было принято в странное для Facebook время, поскольку компания в последнее время начала пресекать разжигание ненависти в Мьянме, расширила штат модераторов, говорящих на бирманском языке, и начала более тесно сотрудничать с местными НПО. В августе 2020 года, спустя почти два года после того, как компания отклонила просьбу Мэтью Смита передать ООН потенциальные доказательства военных преступлений бирманских военных, Facebook предоставила организации архив с документами.

Многие другие дела, отобранные группой на ранних этапах, были относительно незначительными жалобами, начиная от удаления фотографии соска, размещенной в целях повышения осведомленности о раке груди, и заканчивая информацией об отпускаемом по рецепту лекарстве во Франции, которое способно вылечить от COVID-19. Но 21 января 2021 года Цукерберг преподнес Совету сюрприз. Вместо того чтобы принять окончательное решение о постоянном бане для Трампа после инаугурации Байдена, он передал дело в Надзорный совет Facebook. Совет должен был вынести решение к апрелю.

Надзорный совет представлял собой идеальное решение для Facebook. Цукерберг фактически переложил на других сложное и важное решение о том, что делать с Трампом. Это была удобная стратегия, которая прикрывала сразу несколько фронтов. После бана Трампа группы гражданского общества по всему миру потребовали равного отношения к таким автократам, как президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган и президент Венесуэлы Николас Мадуро, за разжигание ненависти и распространение дезинформации. Чем мятеж в Капитолии США хуже геноцида и насилия в Мьянме, Шри-Ланке или Эфиопии? Многие сотрудники и пользователи также задавались вопросом, почему Трамп был наказан за сообщения, подстрекавшие к насилию во время беспорядков в Капитолии, но не за призывы «стрелять» в мародеров во время протестов Black Lives Matter. Теперь все это было передано на усмотрение совета.

И снова Facebook нашла способ избежать ответственности, прикрываясь тем, что поступает так, как лучше для мира. Она не была заинтересована в проведении настоящей реформы, сосредоточившись вместо этого на «показных изменениях», как описала сенатор Элизабет Уоррен ряд решений компании в отношении политической речи^227.

От федеральных и государственных антимонопольных исков, поданных в декабре прошлого года, было сложнее уклониться. Серьезность и охват обвинений, а также призыв к разделению Facebook стали для всех неожиданностью. Двумя месяцами ранее юристы компании опубликовали документ, в котором утверждалось, что в случае ее разделения обслуживание отдельных систем обойдется в миллиарды долларов, ослабит безопасность и испортит впечатление от использования приложений. «Таким образом, “разделение” Facebook является абсолютно нецелесообразным», – заключили юристы^228.

Летом Цукерберг и Сэндберг дали показания ФТК и штатам, приведя несокрушимые, по мнению их помощников, аргументы. Во время дачи показаний из дома по видеосвязи Сэндберг небрежно сняла туфли и сложила ноги под себя, как она часто делала на совещаниях, и отвечала на вопросы, между делом снимая ложкой пену с капучино. Она была верна сценарию: у Facebook много конкурентов, и компания не является монополистом. Facebook сделала все возможное, чтобы помочь Instagram и WhatsApp процветать в рамках компании. Как и в случае с чиновниками ФТК десять лет назад, непринужденность Сэндберг удивила многих и показала, что она не понимает серьезности ситуации. «Казалось, она пришла побеседовать с друзьями, – вспоминает один из свидетелей. – После всех разговоров о ее хваленом политическом чутье она снова и снова демонстрировала удивительную беззаботность и самоуверенность».

Однако сама Facebook не собиралась рисковать. Компания наняла бывших сотрудников ФТК, чтобы они лоббировали ее интересы в антимонопольных органах и писали белые книги в ее защиту. У компании было более ста штатных и нанятых юристов, в том числе ведущие судебные адвокаты из элитной юридической фирмы Kellogg, Hansen и бывший главный юрисконсульт ФТК, ныне работающий в Sidley Austin. Штатные юристы Facebook считали, что у ФТК и прокуратур штатов нет сильных аргументов в деле, построенном на новой антимонопольной теории – будто Facebook хотела подавить будущего конкурента, – и компания была готова применить всю свою мощь и ресурсы в судебной битве. ФТК, по сути, призывала к пересмотру слияния, против которого сама же не возражала, когда рассматривала сделки несколько лет назад. «То есть, по сути, они говорят суду, что тогда были неправы, и “выслушайте нас еще раз”?» – сказал один из сотрудников Facebook, работавший в антимонопольной группе.

Цукерберг был осторожен и не выражал своего мнения. В письме к сотрудникам он предупредил, что им не следует публично обсуждать юридические вопросы. Но он дал понять, что готов бороться за долгосрочную перспективу. Иски были лишь «одним из этапов процесса, который может занять годы». В то же время, когда иски были поданы, Facebook повторно прибегла к своей обычной тактике уклонения и защиты, указывая на более серьезные угрозы со стороны других компаний. Юристы компании подготовили возможный антимонопольный иск против Apple в связи с новыми ограничениями конфиденциальности в приложениях, подобных Facebook. Руководители продолжали предупреждать об угрозе со стороны Китая и потенциального закона в Австралии, который требовал бы от Facebook платить издателям новостей за размещение статей в социальной сети.

Тем временем вашингтонский офис суетился, чтобы приспособиться к смене караула в стране. В начале правления каждой новой администрации лоббистская субэкономика Капитолия перезагружается, компании переориентируют свой персонал и приоритеты, чтобы соответствовать новой правящей партии. Для Facebook эти перемены были подобны развороту круизного лайнера в океане на 180 градусов. Компания так сильно склонялась в сторону Трампа, что пылкие объятия Цукерберга, распростертые в сторону администрации Байдена, вызвали диссонанс у сотрудников и политических лидеров. И все это требовало значительного пересмотра лоббистской деятельности компании.

Но вашингтонский офис Facebook вряд ли можно было назвать аутсайдером. Компания потратилась едва ли не больше любой другой, чтобы укрепить свои позиции. В 2020 году она заняла второе место среди отдельных корпораций по всем секторам экономики, выложив почти 20 млн долларов и обойдя Amazon, Alphabet, крупные нефтяные и фармацевтические компании, а также розничную торговлю. Годы налаживания отношений в обеих партиях и связи с видными бизнесменами и политическими лидерами принесли свои дивиденды. Бывший член совета директоров Джефф Зиентс был назначен руководителем целевой группы Байдена по COVID. Бывший член совета директоров Эрскин Боулз вошел в переходную команду Байдена, как и Джессика Герц, адвокат Facebook, которая работала над расследованием Cambridge Analytica и позже была назначена секретарем президента.

Демократы в офисе в Вашингтоне боролись за высшие должности, связанные с непосредственным лоббированием интересов компании в Белом доме и руководством командой лоббистов Конгресса. Хотя Клегг знал Байдена еще со времен работы заместителем премьер-министра Великобритании, Сэндберг снова стала самым влиятельным демократом в компании. Во время переходного периода в прессе появлялись предположения, что она может уйти из Facebook на должность в администрации Байдена, возможно, в качестве члена кабинета министров. Но ее репутация и бренд Facebook были слишком токсичны, по мнению некоторых демократов. Или, как выразился один советник Байдена по переходному периоду: «Ни в коем, *****, случае».

Некоторые сотрудники были окончательно измотаны решениями, принятыми под руководством Джоэля Каплана во время администрации Трампа. Лоббист-демократ Кэтлин О’Нил ушла в январе, сказав друзьям, что сделала это из-за ряда действий, с которыми она не согласна, включая решение не удалять отредактированное видео ее бывшего босса, спикера Пелоси. Другие сотрудники оставались в компании, но критиковали Каплана и его работу. «Если Джоэль так хорош, почему наш генеральный директор снова дает показания? – спросил сотрудник, занимавшийся вопросами политики, когда Цукерберга вызвали в судебный комитет Сената на слушания по цензуре в социальных сетях за несколько дней до выборов. – Любая другая компания уволила бы весь свой вашингтонский офис».

Но должность Каплана была в безопасности. Даже когда в Белом доме сидел демократ, а в Конгрессе было демократическое большинство, он оставался вице-президентом по глобальной общественной политике. Ему удалось войти в ближний круг Цукерберга. В новой администрации Каплан заляжет на дно, и другие будут заниматься прямыми контактами с Белым домом Байдена, но он продолжит консультировать Цукерберга по всем политическим вопросам. «Джоэль уйдет, когда сам будет готов сделать это. Марк доверяет очень немногим людям в вопросах политики, и Джоэль находится в центре этого круга доверия», – сказал член команды по политике. Кокс и Боз тоже прочно обосновались в этом кругу.

Так же надежными были отношения Сэндберг и Цукерберга. Временами она не оправдывала его ожиданий, но Клегг подставил плечо, приняв на себя роль посла одной из самых критикуемых компаний в мире, – по свидетельствам доверенных лиц, Сэндберг была рада отказаться от этой роли. По словам близких к ней людей, она не была заинтересована в переходе в политику; она чувствовала, что ей еще слишком многое нужно исправить в Facebook. Она также была довольна своей личной жизнью и не хотела, чтобы ее дети среднего школьного возраста подвергались каким-либо потрясениям: она и ее жених, Том Бернтал, объединили свои семьи. Трое детей Бернтала переехали из Лос-Анжелеса в Менло-Парк и пошли там в школу. Некоторые сотрудники утверждали, что не так часто видят ее на встречах высокого уровня, но помощники Сэндберг настаивали, что это связано с изменением расписания встреч из-за утечек в прессу и работы на дому в связи с COVID-19. Сплетни сплетнями, но не было никаких сомнений, что в одном существенном аспекте она продолжала играть свою роль в партнерстве: постоянный приток прибыли от рекламного бизнеса, который она организовала.

27 января 2021 года Цукерберг и Сэндберг продемонстрировали свою уникальную динамику во время телефонного разговора с инвестиционными аналитиками, в ходе которого они выступили с двумя совершенно разными посланиями. В очередном показном решении о свободе слова Цукерберг объявил, что Facebook планирует уменьшить акцент на политическом контенте в Ленте новостей, потому что, по его словам, «люди не хотят, чтобы политика и споры заполонили все пространство на нашей платформе». Он по-прежнему принимал решения по самым важным политическим вопросам. Это заявление было также молчаливым признанием того, что Facebook в течение многих лет не удавалось контролировать опасную риторику в социальной сети, особенно во время выборов. «Мы сосредоточимся на том, чтобы помочь миллионам людей участвовать в здоровых сообществах, и еще больше на том, чтобы стать силой, способствующей сближению людей», – добавил он^229.

Затем Сэндберг переключила внимание на тему доходов. «Это был удачный квартал для нашего бизнеса», – сказала она. Выручка за четвертый квартал выросла на 33 процента, до 28 млрд долларов, что стало «самым быстрым темпом роста за последние два года». Во время пандемии пользователей на сайте было больше, чем когда-либо: 2,6 млрд человек ежедневно пользовались одним из трех приложений Facebook, а рекламодатели стремились привлечь их внимание.

К тому времени, когда вы будете читать эту книгу, Facebook, возможно, будет выглядеть совсем иначе. Цукерберг может отойти от должности генерального директора, чтобы уделять больше времени своим филантропическим начинаниям. Люди будут общаться в Facebook не через телефон, а через другие устройства, например гарнитуры дополненной реальности. Самой популярной утилитой компании могут стать не обновления статуса и перепосты, а что-то вроде блокчейн-платежей за розничные товары или производство и распространение развлекательных блокбастеров.

С резервами в 55 млрд долларов у компании есть бесконечные возможности для покупки или внедрения инноваций в новые направления бизнеса, как это сделала Google с автономными транспортными средствами и Apple с устройствами для здоровья. Даже во время своего ужасающего кризиса 2020 года Цукерберг смотрел в будущее. Стремясь прорваться в прибыльную сферу корпоративного коммуникационного программного обеспечения, в конце ноября Facebook купила компанию Kustomer за 1 млрд долларов. Популярность Zoom во время пандемии растравила Цукербергу душу, и он бросил вызов сотрудникам, предложив придумать конкурентный продукт для видеоконференций. Он направил больше инженерных ресурсов на расширение функций гарнитур виртуальной и дополненной реальности, которые он назвал новым рубежом для общения людей в будущем. Компания также занималась разработкой инструментов публикации для пользователей, спустя пятнадцать лет после того, как Дональд Грэм из The Washington Post предложил купить долю в технологическом стартапе. Несмотря на давление со стороны регулирующих органов, Цукерберг продолжал развивать свой проект блокчейн-валюты Libra^230, название которой он изменил на Diem.

Семнадцатилетняя история успеха Facebook опиралась на конфиденциальность информации о пользователях и демократические ценности. И это никогда не мешало росту компании. Цукерберг и Сэндберг построили бизнес, который превратился в непобедимую машину по извлечению прибыли, возможно, слишком мощную, чтобы ее можно было разделить. Даже если регулирующие органы или сам Цукерберг однажды решат прекратить эксперимент с Facebook, технология, которую они открыли для нас, останется.

Одно можно сказать наверняка. Даже если в ближайшие годы компания подвергнется радикальной трансформации, эти изменения вряд ли придут изнутри. Алгоритм, заложенный в сердце Facebook, слишком могущественный и слишком прибыльный. И платформа построена на фундаментальной, возможно, непримиримой дихотомии: ее предполагаемая миссия – развивать общество, соединяя людей, и одновременно наживаться на них. Такова дилемма Facebook и ее правда.

Сноски. Эпилог. Большие планы

227 Elizabeth Warren, “Facebook Is Again Making Performative Changes to Try to Avoid Blame for Misinformation in its platform,” Facebook post, October 7, 2020.

228 Jeff Horwitz, “Facebook Says Government Breakup of Instagram, Whatsapp Would Be ‘Complete Nonstarter’,” Wall Street Journal, October 4, 2021.

229 “FB Q4 2020 Earnings Call Transcript,” January 28, 2021, Motley Fool website.

230 “Announcing the Name Diem,” December 1, 2020, Diem.com.

Благодарности

Эта книга не появилась бы на свет без всех тех людей, которые доверили нам свои истории. Они беседовали с нами, часто подвергая себя серьезному личному и профессиональному риску. Мы очень благодарны им за участие, терпение и стремление найти истину. Некоторые из них уже ушли из Facebook, но многие все еще работают в компании и пытаются изменить ситуацию изнутри.

Спасибо всей команде издательства Harper за то, что поверили в эту книгу и взяли на себя огромную задачу следить за историей, которая разворачивалась в реальном времени и была записана двумя авторами на противоположных берегах Америки. Огромная благодарность Дженнифер Барт, нашему редактору, за высокую заинтересованность в теме книги и за то, что она сплотила все издательство, возглавляемое Джонатаном Бернхэмом, в работе над проектом, который пережил немало взлетов и падений, по мере того как развивалась история Facebook. Мы высоко ценим преданность, любопытство, идеи и упорство Дженнифер в этом столь непростом проекте.

Команда издательства Little, Brown and Company во главе с Тимом Уайтингом была непоколебима в своем энтузиазме по отношению к этой книге и нашей работе. Они привнесли в проект международную перспективу и напомнили нам о необходимости следить за последствиями глобального охвата Facebook.

Мы также благодарны газете The New York Times, где эта книга зародилась как серия статей при участии многих коллег и при полной поддержке руководителей отдела новостей. Во-первых, мы благодарим нашего упрямого и всегда готового прийти на помощь редактора Пуи-Винг Там, которая задала нам простой вопрос летом 2017 года: «Что происходит внутри Facebook, пока компания катится от одного скандала к другому?» Ее не устроил беглый взгляд на дела компании. Она подталкивала нас к тому, чтобы копнуть глубже и узнать больше. Ее острые вопросы и проницательное мышление сделали из нас более хороших журналистов.

Наши агенты Адам Иглин и Элиз Чейни поддерживали нас на каждом этапе пути. Они были убеждены, что книга о Facebook должна быть написана, а мир должен лучше понять эту мощную компанию и осознать ее силу в обществе. Они читали готовые главы и планы и превзошли наши ожидания, стремясь сделать эту книгу – первую для нас обеих – наилучшей работой из всех возможных. Мы также благодарны всей команде агентства Cheney за продвижение нашей работы по всему миру. Спасибо, Изабель Мендиа, Клэр Гиллеспи, Элис Уитвэм, Элисон Деверо и Дэнни Херцу.

Ребекка Корбетт не только направляла нашу работу в отделе новостей редакции The New York Times, но и была важной фигурой в процессе работы над книгой благодаря своим грандиозным идеям, суждениям о новостях, скептицизму и замечательному пониманию структуры, тем и персонажей. После целого дня работы над сенсационными газетными расследованиями Ребекка начинала вторую рабочую смену по вечерам и в выходные дни, без устали обсуждая с нами главы и идеи. Гарет Кук присоединился к процессу еще раньше, помогая нам просеивать огромное количество материала, чтобы увидеть общую картину и наметить план работы. Его интерес к теме и прекрасное понимание того, как выстраивать аргументацию, помогли нам навеcти резкость на целый ряд вопросов.

Наши специалисты по проверке фактов Хилари Макклеллан и Китти Беннетт, которые также проводили для нас исследования, просто бесценны. Им пришлось работать с сотнями крупиц информации. Они были чрезвычайно скрупулезны и придерживались высочайших стандартов в своей работе.

Беовульф Шихан немного поколдовал с нашими фотографиями. Мы не смогли встретиться лично, но Беовульф сфотографировал нас дистанционно, а затем безупречно соединил кадры. Мы благодарим Беовульфа за его невероятный артистизм, терпение и страсть к приключениям.

Мы были потрясены невероятными репортажами наших коллег из The New York Times, которых слишком много, чтобы назвать каждого по имени. Но вот краткий список: Николас Конфессор, Мэтью Розенберг и Джек Никас были нашими первыми соратниками, с которыми мы работали над статьей в ноябре 2018 года. Эта статья невероятным образом поразила общественное сознание. Майк Айзек, Кевин Руз, Скотт Шейн и другие были частью грозной команды репортеров, специализирующейся на понимании мощи Facebook. Мы в долгу перед членами технологического отдела, командой невероятно талантливых и трудолюбивых репортеров, стремящихся привлечь гигантов Кремниевой долины к ответственности. Мы опирались на их репортажи и благодарны им за поддержку. Наши редакторы, Джо Пламбек и Джеймс Керстеттер, всегда поддерживали нас в нашей работе в газете, а затем и в этом проекте. Руководство The New York Times – Дин Баке, Джо Кан, Мэтт Перди, Ребекка Блюменштейн и Эллен Поллок – оказали нам важную поддержку и позволили этой книге появиться на свет, разрешив нам взять отпуск для ее написания. Любезные замечания А.Г. Сульцбергера по поводу наших материалов всегда были желанным сюрпризом в нашем почтовом ящике, а его энтузиазм по поводу нашего охвата технологических тем вдохновлял нас.

Эта книга также основана на материалах многих других журналистов, которые неустанно работали над тем, чтобы пролить свет на деятельность компании. Вот некоторые из них: Райан Мак, Крейг Сильверман, Сара Фриер, Дипа Ситхараман, Кейси Ньютон, Джулия Энгвин, Кара Свишер, Дэвид Киркпатрик, Стивен Леви, Джефф Хоровиц, Лизза Дуоскин, Джулия Кэрри-Вонг, Бренди Задрозни и Бен Коллинз.

Наши читатели – Кашмир Хилл, Джессика Гаррисон, Кевин Руз, Наташа Сингер, Скотт Шейн и Брайан Чен – были невероятно добры. Они неустанно писали нам многостраничные отзывы: от самых абстрактных и философских до указывающих на конкретные недочеты в репортажах и идеях. Все их отзывы были так или иначе учтены в окончательной версии книги.

От Сесилии: «Эта книга начинается и заканчивается благодаря поддержке моей любящей семьи. На их долю выпало слишком много вечеров и выходных без меня, когда я удалялась для работы. Ольтак, мой дорогой, моя опора. Он поддерживал мои идеи и помог сформировать мое понимание рынков, бизнеса и политической философии. Мои милые дети, Лейла и Тигин, были моими самыми строгими редакторами с их честными отзывами о сюжете и стиле повествования. Они подбадривали и очень сильно верили в меня. Мои родители, Уильям и Маргарет, – вот кто мой истинный компас. Отец хранит папки со всеми моими статьями, начиная с газетных вырезок из Сеула, где я начинала как репортер. История их жизни напоминает мне, что писать – это большая привилегия. Они сделали мою карьеру возможной. Сабрина, Фелиция, Грейс и Дрю внимательно изучали главы, эмоционально вникали в тему и подпитывали мои амбиции. Фелиция привнесла интеллектуальную энергию в дискуссии на темы, связанные с американской историей. Все они напомнили мне, что рассказать историю Facebook очень важно. Эта книга написана для моей семьи».

От Ширы: «Моей семье, которая всегда верила, что я смогу написать книгу, я хочу сказать: мы это сделали! Я не была бы ни журналистом, ни тем более писателем, если бы мой главный заступник, дедушка Луи, не привил мне любовь к газетам. Я писала эту книгу за его старым бюро. Мои бабушки, Йона и Малка, разбили бы яйцо на моей голове на удачу. Мои родители, Майк и Ирит, научили меня не принимать ничего на веру, задавать вопросы и никогда не отступать. Талия, которая привносит креативность и горячность в каждую дискуссию, была так же рада появлению этой книги, как и я. Элан, который всегда мыслит нестандартно, неустанно побуждал меня рассматривать различные точки зрения.

Том, моя любовь, делает все мои мечты возможными. Он дал мне время и поддержку, в которых я нуждалась, чтобы написать эту книгу. Я начала писать статью в The New York Times, впоследствии переросшую в эту книгу, когда была беременна Эллой в 2017 году, и начала работать над первыми главами, когда ждала Иден. Я счастлива, что ни для одной из них слово Facebook не стало их первым словом. И пусть я вынашивала Эллу и Иден в течение всего этого процесса, но это они поддерживали меня. Мама любит вас, ад-хашамаим».

Об авторах

Шира Френкель рассказывает о кибербезопасности из Сан-Франциско для газеты The New York Times. До этого она провела более десяти лет на Ближнем Востоке в качестве иностранного корреспондента, делая репортажи для BuzzFeed, NPR, The Times of London и газеты McClatchy.

Сесилия Кэнг работает в Вашингтоне, округ Колумбия, и занимается вопросами технологий и регуляторной политики в газете The New York Times. До прихода в редакцию в 2015 году она в течение десяти лет освещала вопросы технологий и бизнеса в газете The Washington Post.

Френкель и Кэнг были частью команды журналистов-расследователей, признанных финалистами Пулитцеровской премии 2019 года за национальный репортаж. Команда также получила премию Джорджа Полка за государственный репортаж и премию Джеральда Лоэба за журналистское расследование.

Content

Шира Френкель, Сесилия Кэнг
Внутри Facebook. Голая правда

От авторов

Пролог. Любой ценой

Глава 1. Не дразните гусей

Глава 2. Большая сенсация

Глава 3. Каким бизнесом мы занимаемся?

Глава 4. Крысолов

Глава 5. Свидетельство канарейки

Глава 6. Безумная идея

Глава 7. Компания превыше страны

Глава 8. Удалить Facebook

Глава 9. Думай, прежде чем поделиться

Глава 10. Военный лидер

Глава 11. Коалиция добровольцев

Глава 12. Экзистенциальная угроза

Глава 13. Овальное вмешательство

Глава 14. Польза миру

Эпилог. Большие планы

Благодарности

Об авторах