Алексей Глухов

...Звучат лишь письмена: Судьбы древних библиотек

Вместо предисловия

Нашу цивилизацию сравнивают иногда со зданием, основание которого теряется во глубине тысячелетий. Из рук в руки, из поколения в поколение передавали люди сокровища добытых знаний и, складывая их, как плиты в ступени лестницы, поднимались все выше и выше... В нем все созданное людьми: бессонные ночи изобретателей, труд каменотесов, хлебопашцев, открытия и прозрения величайших умов планеты... И в этом здании земной цивилизации постоянное место занимает книга ― «наиболее сложное и великое чудо из всех чудес, сотворенных человечеством на пути его к счастью и могуществу...» (М. Горький). Великое множество книг создано на Земле с момента изобретения письменности. На глиняных табличках и пальмовых листьях, на папирусных свитках и пергаментных кодексах, на печатных страницах ученые, писатели, философы стремились запечатлеть свои с огромным трудом добытые знания, свой опыт, свои мысли и сохранить их для потомства.

Именно поэтому всегда, во все времена, во всех странах мира люди славили книгу. В Древнем Египте и Ассирии, в Греции и Риме, в городах Арабского халифата и Киевской Руси... Книга ― это и лекарство для души, и кладовая наук, и источник мудрости. Арабский писатель  сравнивал книгу с хранилищем сокровищ, а древнерусский ― то с реками «напояющими вселенную», то с солнечным светом. В «Поучении соловецкой обители» книги сравниваются с глубинами морей, откуда читатель выносит «жемчуг драгий».

За долгие столетия своего восхождения к прогрессу человечество не только училось запечатлевать свои знания на подходящем материале, не только создало книги, но и стремились надежно сохранить их.

В предлагаемом читателю сборнике научно-художественных очерков автор и стремился показать, как люди в далеком прошлом сберегали свои книги, как создавали библиотеки, эту «память человечества», как называл знаменитую Александрийскую библиотеку Бернард Шоу.

Эпиграфом к сборнику могут служить слова Фридриха Энгельса: «Седая древность при всех обстоятельствах останется для всех будущих поколений необычайно интересной эпохой, потому что она образует основу позднейшего, более высокого развития».

Наш сборник ― не только история замечательных библиотек прошлого. Он повествует и о «книжном деле» в широком смысле слова, показывает огромное значение книги для культурного прогресса человечества. Рассказано о выдающихся деятелях книжного дела, таких как русский князь Ярослав Мудрый, римский писатель и философ Кассиодор Сенатор, арабский ученый Ибн-Исхак, флорентийский гуманист Никколо Никколи, греческий поэт Каллимах, великий ученый Средней Азии Улугбек, киевский ученый-монах Нестор... Прослежена судьба некоторых знаменитых книг ― «Начала» Эвклида, «Звездные таблицы» Улугбека, «Повесть временных лет».

Подчеркнута драматическая судьба многих собраний и отдельных книг, показана их гибель в стихийных бедствиях, пожарах, наводнениях, войнах.

«Дома табличек», «приюты мысли», «аптеки для души», «дома мудрости», «книгохранительные палаты» ― так назывались в разные времена в разных странах библиотеки. Их судьбы и прослеживаются в очерках.

В царстве клинописи

«О, Шумер, великая земля...»

Главная прелесть клинописной литературы, в том числе и шумерской, как заметил один исследователь, ― это ее молодость. Она очень молода, ибо ученые лишь начинают ее открывать, познавать. И это неудивительно. Еще 70 ― 80 лет назад даже крупнейшие специалисты имели весьма смутное понятие о самом существовании Шумера, не говоря уже о его литературе. Любопытно, что первоначально шумеры были открыты не археологами, не историками, а лингвистами. Изучая клинописные таблицы библиотеки Ашшурбанипала, ученые нашли на одной из них упоминание о «тайных шумерских документах». А сам царь, владелец библиотеки, писал: «Для меня было большой радостью повторять красивые, но непонятные надписи шумеров».

Что же это за страна, что за народ? Уже Ашшурбанипал, живший двадцать пять веков назад, считал язык шумеров непонятным, а Геродот ― «отец истории» ― вообще ничего не знал об этом народе. Когда вслед за лингвистами за работу взялись археологи, когда они приступили к раскопкам в Месопотамии, «народ, который начал историю» (так иногда называют теперь шумеров), стал рассказывать.

...На полдороге между Вавилоном и Персидским заливом в иссушенной пустыне с давних времен возвышался холм Варка. Его раскопки, начатые еще до первой мировой войны, возобновились в 1927 году. Под холмом скрывался древний город Урук, который насчитывал три тысячелетия. Совершенно необыкновенные вещи были скрыты в холме Варка. И прежде всего ― одна из самых древних глиняных табличек с письменами. Найденные документы относились к середине четвертого тысячелетия до нашей эры. Им пятьдесят пять столетий. В XXVII веке до н. э. царем Урука был Гильгамеш ― легендарный герой шумерских эпических сказаний и аккадского эпоса.

В Месопотамии были открыты и другие столь же древние города. Перед археологами возникли руины храмов и дворцов, предметы домашнего обихода, орудия труда, произведения искусства. И ― горы глиняных табличек разнообразной формы и размеров, испещренных клинописью. Из них мы узнаем о политической и социальной жизни древнего Шумера, его экономике и государственном устройстве, о развитии земледелия, скотоводства, судоходства (большинство городов Шумера стояло на берегу Евфрата), гончарного, кузнечного, ткацкого производства. Еще в четвертом тысячелетии до нашей эры шумеры создали сеть оросительных каналов. И подлинный болотный ад, каким была эта земля до прихода человека, трудолюбивый народ превратил в оазис. Именно в эту область Библия поместила рай, вероятно потому, что пышные сады, плодородные поля, орошаемы разветвленной сетью каналов, являли резкий контраст с соседними пустынями и негостеприимными горами. В этих краях находились и висячие сады Семирамиды ― одно из семи чудес света.

Шумеры ― создатели одной из древнейших цивилизаций мира ― изобрели гончарный круг, колесо, плуг, сеялку, парусную лодку ― великолепные вехи на пути человека. В их стране не было дерева ― они стали сооружать хижины и загоны для скота из тростника, скрепленного глиной. Они научились возводить арки, изготовлять литье из меди и бронзы.

Глина стала одним из важнейших видов сырья для шумеров (и не только шумеров). Из нее делали кирпичи для постройки дворцов и храмов. Обожженные в печи, они не уступали по прочности камню. Глиной замазывали щели на кораблях, ее применяли при изготовлении посуды и орудий труда (в частности, серпов), бочек, ларей, прясел. И человека, как гласит шумерская легенда, боги сделали из этого материала. Из глины строили и культовые многоступенчатые башни ― зиккураты. Они опирались на каменные цоколи и были облицова глазурованными плиткам; выглядело это красиво и внушительно.

Зиккураты в Уре

Много тысячелетий глина служила и главным материалом для письма. Из нее делали таблички разнообразной формы и размера, затем заостренной тростниковой палочкой выдавливали клинописные знаки. Любовная песня-диалог «Если бы не мать моя...» заканчивается словами: «Эта песнь... написана палочкой из тростника!»

Встречаются таблички круглые, квадратные, прямоугольные, плоские или выпуклые. Известны таблички размером 1 x 1 см. Больше всего распространены были форматы, которые позволяли писцу держать табличку на ладони, ― 4 x 3 и 5 x 5 см. Найдены и подлинные миниатюры, высота отдельных строк в них не превышает 2 мм.

Именно шумерам обычно приписывают изобретение клинописи; а сами шумеры считали, что письмо изобрели боги, как об этом повествуют их сказания.

Шумер славился своими многолюдными городами. В Уре, который одно время был столицей Шумера, насчитывалось до 200 тысяч жителей. Десятки кораблей ― из Сирии, Египта, Индии ― причаливали здесь. О том, как жили, работали, чем питались люди в те далекие времена, рассказали нам глиняные таблички, извлеченные при раскопках городов древнего Шумера. В религиозном центре Шумера ― Ниппуре найдено несколько тысяч таблиц. Они размещались в шестидесяти двух комнатах! В Московском музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина имеется великолепно сохранившаяся табличка с двумя элегиями. Они были созданы в Ниппуре около 1700 года до н. э. ― им более 36 веков!

Другим культурным центром был Ур. Его много лет изучал археолог Л. Вулли. Клинописных таблиц и здесь оказалось великое множество. Когда археологи «раскопали» город, они узнали о его жизни на протяжении четырех тысяч лет. В пору расцвета он главенствовал над другими городами Шумера. Многие тайны, бесспорно, были открыты благодаря письменным памятникам ― от первых пиктографических знаков до плача по городу, разграбленному и разрушенному эламитами. Вот строки из этого произведения:

Когда они пришли, вокруг все истребляя,

Уничтожая все, как яростный потоп,

За что, за что, Шумер, тебе кара такая?

Из храма изгнаны священные владыки,

Разрушен город, алтари разбиты,

И всей страной владеют эламиты...

Город был и крупным культурным центром. Археологи обнаружили несколько библиотек, «Дом табличек» (историю многих его перестроек удалось проследить на протяжений столетий), небольшие собрания «книг» священных текстов, среди них ― гимны в честь разных богов; в доме кузнеца по имени Шунингиззид найдена шумеро-семитская грамматика, а в доме крупного торговца медными изделиями ― архив. Документы позволили определить, что этот торговец, кроме того, спекулировал домами и садами, давал деньги в рост и даже торговал... поношенной одеждой. Около двух тысяч табличек оказалось в доме № 1 по «Широкой улице» (название, разумеется, условное). Необычна и его планировка ― одна часть дома была приспособлена для школьных занятий. На дворе и в комнате для гостей были классы. Несколько сотен таблиц представляют собой «школьные упражнения» ― религиозные тексты, таблицы умножения, исторические тексты. Известно имя учителя этой школы для мальчиков ― Игмилсин.

Важная находка экспедиции Л. Вулли ― табличка закладки маленького храма. Благодаря этому открытию первая династия Ура, считавшаяся мифической вошла в историю...

Почти четыре тысячелетия пролежали в земле города Лагаша более чем 20 тысяч табличек. Они были систематизированы и разделены на части по содержанию; это уже была настоящая библиотека.

Внушительной оказалась и «добыча» в древнем Шуруппаке. Там, близ современной деревни Фара, вокруг которой простираются обширные болота, найдены древние тексты шумерской клинописи. Настоящий клад, который по праву считают библиотекой. Этот клад позволил издать «Список архаических клинописных знаков».

О том, как хранились подобные документы, можно судить по находкам в Уруке. Здесь таблички складывали в ивовые корзины. Каждую корзину завязывали, к ней прикрепляли формуляр, этикетки с надписями. Вот некоторые из них: «Документы, касающиеся сада», «Посылка рабочих», «Тростниковая корзина с документами, касающимися мастерской ткачей». Приведем два текста. Один гласит: «Получены от Дадаги бронзовые сосуды, взвесил их Ур-Шара». Другой: «Сорок пять рабынь послано на один день таскать тростники для починки корабля и для поставки балок для дворца». А вот табличка из Лагаша: из стада выдана овца на кухню царя, а шкура передана кожевнику. В другой табличку указано, сколько свежей рыбы доставлено к столу царя. Жена царя, отмечено в третьей, получила козленка и передала его мяснику Энсагу.

Это документы царско-храмовых хозяйств. Но халдейские мудрецы оставили труды по математике, истории, сельскохозяйственные пособия (были найдены календарь земледельца и классификация растений), по астрономии, медицине. На одной табличке, например, изложено доказательство подобия треугольников, на другой ― теоремы, известной в науке как теорема Эвклида. Уже во втором тысячелетия до нашей эры шумерские ученые-математики ― «мудрые писцы цифр» ― доказали и теорему Пифагора. И знаменитый кодекс Хаммурапи, оказавший впоследствии влияние на римский кодекс Юстиниана, берет свои истоки в Шумере.

Самыми древними законодательными документами считаются законы правителя Ур-Намму, жившего почти четыре тысячи лет назад. Мы можем судить и о том, как применялись законы на практике, ― сквозь толщу веков до нас дошли запечатленные на глиняных табличках отдельные судебные дела. Тридцать восемь веков назад трое, сговорившись, убили человека по имени Лу-Инанн, а затем сообщили об этом его жене, которая почему-то не донесла властям о преступлении. Об этом стало известно царю города Ниппура, который повелел наказать виновных. Обвинитель потребовал смерти и трех убийц, и жены, скрывшей преступление. Однако суд оправдал жену. На табличке приведен довод суда: «Разве она убила своего мужа? Достаточно покарать тех, кто действительно убил». С. Крамер, расшифровавший этот документ, поинтересовался, как поступил бы в аналогичном случае современный суд согласно нынешним законам. Ответил ему декан факультета права Пенсильванского университета О. Робертс: женщина не может быть признана виновной в соучастии. Соучастником после совершения преступления считается лишь тот, кто не только узнал о преступлении, но принимал и укрывал преступника или помогал ему каким-либо способом.

В Ниппуре найдена и табличка с перечнем рецептов. Она довольно большая: 9,5 на 16 см., на ней уместилось 145 строк текста. Для составления лекарств шумерский врач пользовался продуктами растительного, животного и минерального происхождения. Большинство лекарств изготовлялись из горчицы, ивы, пихты, сосны. Разводили лекарства пивом, вином, растительным маслом. Любопытно, что в документе нет никаких магических заклинаний...

Древнейшая карта мира

Дошли до нас и древние карты. На одной ― план города Ниппура: точно даны размеры этого города, отмечено расположение стен, ворот, важнейших зданий. Известна и «карта мира», размером 12 x 8 см. Мир представлен в виде круга, окаймленного поясом, который изображает воды океана. Центр внутреннего круга ― Вавилон. Евфрат нанесен от северных гор до устья в южных болотах. За внешним кругом ― семь треугольников, вершины их изображают далекие края. Один из треугольников назван «Местом, где не видно солнца» (имеется в виду полярная ночь).

Эти бесчисленные (и далеко не все еще прочитанные) таблички созданы трудом писцов. Профессия их считалась и трудной, и почетной. В коллекции Государственного Эрмитажа в Ленинграде хранится табличка (номер 15234) ― отрывок из шумерской притчи «Труд писцов, собратьев моих...» Она содержит часть монолога ― сетования писца на своего сына, не желающего продолжать дело отца. В табличке есть строки, восхваляющие профессию писца:

Мудрые люди, что средь нас живут,

С тех пор, как Энки всему название дал,

Столь искусной работы, как дело писца, что я избрал,

Не могут назвать...

Предполагают, что подобные тексты составлялись преподавателями шумерских школ как своеобразные «учебные пособия». Первые школы для обучения искусству письма возникли по меньшей мере пять тысяч лет назад.

Как велось преподавание в школе? Вот рассказ о жизни шумерского школьника.

«― Куда ты ходил? ― Я ходил в школу. ― Что ты делал в школе? ― Я читал свою табличку, съел свой завтрак, написал свою табличку и исписал ее до конца... потом я был вызван, после обеда  я получил письменный урок. Когда уроки кончились, я пошел домой. Я вошел в наш дом и увидел, что там сидит отец. Я прочитал отцу свою табличку, отец был доволен. Когда я встал рано утром, я попросил свою мать: «Дай мне завтрак, я должен идти в школу!» Мать дала мне из печи две лепешки, я еще напился в ее присутствии и пошел в школу. В школе надзиратель меня спросил: «Почему ты пришел так поздно?» Я испугался, и сердце мое забилось. Я подошел к учителю и вежливо ему поклонился».

День оказался неудачным, учитель наказал мальчика. Вернувшись домой, ученик попросил отца пригласить учителя в гости и умилостивить его подарками. Отец так и сделал. Учитель пришел, его посадили на почетное место, школьник прислуживал ему и рассказывал. чему научился в школе. Отец поблагодари учителя за усердие, с каким он старается посвятить сына в тайны писцового искусства. Он поднес учителю новую одежду, дорогие подарки, а на палец надел ему перстень. Уходя, учитель обратился к ученику: «Молодой человек, так как ты внимательно слушаешь мои слова, так как ты ничего не пропустил, ты можешь достигнуть вершин писцового искусства. Можешь быть вождем своих друзей, главой своих товарищей, можешь достигнуть среди них высших ступеней. Ты хорошо выполняешь свои обязанности в школе, ты будешь образованным человеком!»

Школа писцов

Это произведение, как предполагают, было создано выдающимся учителем писцовой школы, уже в свое время оно приобрело широкую известность. Дошло оно в многих копиях, правда, среди них не было ни одного цельного экземпляра. Восстановил и опубликовал его С. Крамер.

«Дома табличек» и библиотеки сохранили глиняные книги, которые рассказали нам и о поэтичности шумерского народа. Сейчас расшифрованы и прочтены таблички с записями мифов, гимнов, поучений, поэм, элегий. Выяснилось, что шумерские сборники пословиц и поговорок на несколько веков старше известных нам египетских ― они записаны более трех с половиной тысячелетий назад. Приведем несколько примеров народной мудрости, запечатленной на глиняных табличках:

Хорошо одетому всегда рады.

Увернулся от дикого быка,

Натолкнулся на дикую корову.

Если страна плохо вооружена,

Враг будет всегда стоять у ворот.

Почтенный возраст имеют и шумерские басни о животных ― они были сложены и записаны задолго до Эзоповых.

Сложили поэты Шумера и первый гимн труду, и первую в мире любовную элегию: «Супруг, дорогой моему сердцу, велика твоя красота, сладостная, точно мед. Лев, дорогой моему сердцу. Велика твоя красота, сладостная, точно мед...»

Им же принадлежит древнейшая погребальная песнь: «Пусть твой жизненный путь не исчезнет из памяти, пусть имя твое называют в грядущие дни...»

По клинописным табличкам мы можем судить, что уже в то далекое время люди славили свою землю: «О, Шумер, великая земля всех земель вселенной, залитая немеркнущим светом, определяющая божественные законы для всех народов от восхода до заката!.. Да будут хлевы твои многочисленны, да приумножатся твои коровы, да будут овчарни твои многочисленны, да будут овцы твои бесчисленны».

Запечатлели глиняные таблички и легенду о... космических пришельцах. Это может оказаться удивительным, но человечество стало задумываться, обитаемы ли другие миры, с тех пор, как начало мыслить. На клинописных табличках и папирусных свитках, на страницах пергаментных кодексов и бумажных фолиантов запечатлены первые, фантастические представления об устройстве Вселенной, о других мирах, их населенности. Вот священные книги древней Индии ― Веды, созданные почти тридцать веков назад. Уже в них, впервые написанных на пальмовых листьях, есть упоминание о многочисленности миров, на которых живут человеческие души после их пребывания на Земле. Туманные идеи о множественности миров содержатся и в буддийских книгах, и в Зендавесте древних персов, в которой изложены догматы Заратустры.

На одной из глиняных табличек древнего Шумера сохранился и расшифрован текст совершенно необыкновенный. Он гласит: «В первый год из той части Персидского залива, что примыкает к Вавилону, появилось животное, наделенное разумом. Все тело у животного было, как у рыбы, а пониже рыбьей головы у него была другая, и внизу, вместе с рыбьим хвостом, были ноги, как у человека. Голос и речь у него были человечьи и понятны. Существо это днем общалось с людьми, но не принимало их пищи; и оно обучило их письменности и наукам и всяким искусствам. Оно научило из строить дома, возводить храмы, писать законы  объяснило законы геометрии. Оно научило их различать семена земные и показало, как их собирать». Некоторые ученые предполагают, что эта глиняная табличка намекает на то, что некогда Землю посещали инопланетяне...

Шумеролог В. Афанасьева попыталась образно представить, как зарождался незаметно для самих шумеров новый вид искусства ― литература, как появились «писатели» и читатели. Сперва, наверное, это были просто грамотеи, которые могли постичь удивительную премудрость ― записать остроугольными знаками текст, а затем по складам прочесть ― расшифровать его слушателям. Текст постепенно становился таким необходимым, что во многих частных домах при раскопках находят клинописные таблички с записью какой-нибудь песни (видимо, чуть ли не в каждой семье был хоть один такой «грамотей»). Затем это писец, ученик «Эдуббы» (шумерской школы), который сам сочиняет то ли для упражнения, то ли для своего удовольствия текст любовной ссоры, полный живых интонаций и искреннего чувства. И, наконец, это вполне образованный человек, который уже один, не «с листа», но глазами только, «про себя», смакует нравоучительную поэму, где начальные строки каждого стиха составляют акростих: «Я, Саггиль-кина-уббиб, заклинатель, благословляющий бога и царя».

Высшим достижением словесной культуры шумеров по праву считают эпические сказания о Гильгамеше ― самое древнее литературное произведение мира. Речь в нем идет «о все видавшем до края мира, о познавшем моря, перешедшем все горы, о врагов покорившем вместе с другом, о постигшем премудрость» герое (этими словами начинается поэма) ― правителе города Урука. В настоящее время известны шесть шумерских сказаний об этом богатыре. Пять из них входят в канонический вариант, в том числе сказание о потопе, о поисках Гильгамешем бессмертия и вечной славы, о похоронах Энкиду... Любопытно древнейшее сказание о Гильгамеше «Послы Аги...». Оно отражает важнейшее политическое событие истории раннединастического Шумера: победу Гильгамеша над Агой, вождем политического объединения северных областей нижнего Двуречья во главе с городом Кишем. Сказание знакомит нас и с общественными порядками того полулегендарного времени: объявление войны обсуждалось на собрании старейшин города Урука, которые высказались против ведения войны, а собрание способных  носить оружие одобрило план Гильгамеша: «Перед Кишем главы не склоним, Киш оружием сразим!»

Чехословацкий ученый, крупнейший специалист по Древнему Востоку Иозеф Клима (он изучал клинописные тексты под руководством профессора Б. Грозного) считает, что эпос о Гильгамеше ― подлинное выражение культурных традиций Двуречья и самое крупное из известных до настоящего времени месопотамских литературных произведений. Это ― замечательное произведение мировой литературы, у истоков которой оно стоит. «Главное достоинство этого эпоса, ― продолжает И. Клима, ― заключается в том, что в нем выдвинуты на первый план человеческие судьбы и героизм человека, рядом с которым меркнут мифологические истории и весь сонм богов».

Надо ли удивляться тому, что поэма «О все видавшем» ― о подвигах Гильгамеша и его друга Энкиду ― получила широчайшее распространение, оказала огромное влияние на развитие литературы. Она дошла до нас записанная на четырех языках Ближнего Востока: шумерском, аккадском, хурритском и хеттском. Влияние этого древнего эпоса на другие памятники литературы обстоятельно исследовал профессор П. Иенсен в своей двухтомной монографии. Он утверждает, что не только библейское предание о потопе, но и образы  Иоанна Крестителя, Иисуса Христа и апостола Павла навеяны древним шумерским эпосом. Более того, П. Иенсен доказывал, что значительная часть древнегреческих и древнеримских сказаний, а также скандинавские саги  индийский эпос, мифология Будды и пророка Магомета ― все это лишь местные версии поэмы о Гильгамеше. По мысли Иенена, Гильгамеш ― прообраз Персея и Георгия Победоносца. Аналогии с шумерским эпосом можно найти в характерных стилистических особенностях «Илиады», «Песни о Нибелунгах», «Ригведы» и других эпических произведений.

Особенно ярки и убедительный параллели, которые проводят исследователи-шумерологи между текстами Древней Месопотамии и Библией. Разительно, например, сходство библейской и шумерской космологий. Библия говорит о первозданном океане; первозданный океан существовал вначале и по древнейшим представлениям жителей Месопотамии. Затем, говорят шумерские тексты, ― и это находит свою аналогию в Библии ― первозданный океан разделился на небесный свод и плоскую землю. Даже самые яркие страницы Библии ― замечательные лирические мотивы звучащие в «Песне песней», ― восходят к древним шумерским прообразам.

Поэма о Гильгамеше ― подлинный гимн человеку, его устремлениям и дерзаниям. В ней ярко выражен интерес к героической личности, а сам герой смело вступает в борьбу с несправедливым порядком, установленным богом. Первые версии поэмы повторяем, возникли и были записаны в Шумере.

Научные открытия следовали одно за другим. И каждое из них ― итог огромнейшего труда, изобретательности и мастерства ученых. Некоторые тексты дошли до нас в более поздних (вавилонских) копиях, плохо сохранились. Многие произведения оказались разъединенными.

Большое искусство, например, потребовалось, чтобы из множества осколков клинописных табличек восстановить литературный памятник «Дом рыб». Части поэмы оказались в трех музеях мира: начало ― в Стамбуле, середина ― в Лондоне, концовка ― в Филадельфии. И все же текст этой поэмы удалось восстановить, перевести и прокомментировать. В ней дано описание ― и очень поэтическое ― многих рыб.

Вот что говорится о скате. У этой рыбы

Голова ― мотыга, зубы ― гребень,

Ее кости ― ветви пихты,

Ее тонкий хвост ― бич рыбака.

Широко распространены были в Шумере всевозможные поучения, споры и диспуты. Ученым нашего времени удалось из фрагментов восстановить поучение, условно названное «Календарь земледельца». Первая строчка этого «Календаря» гласит: «Во время оно землепашец поучал своего сына». Далее идут советы, как получать хорошие урожаи. Они охватывают все виды полевых работ ― от орошения почвы до снятия урожая. Все поучение состоит из 107 строк. Вот некоторые советы древним землепашцам: «Когда ты приступишь к возделыванию поля, пусть твой плуг поднимет для тебя стерню... Установи отвал плуга, проложи борозды... чем глубже борозда, тем выше вырастет на ней ячмень».

Сев проводился одновременно с пахотой. Для этого плуг снабжали специальным приспособлением, получалась своего рода плуго-сеялка. Ее рисунок дошел до нас от тех далеких времен. Следующий совет как раз и относится к севу: «Когда ты приступишь к пахоте поля, не спускай глаз с человека, который будет бросать семена ячменя в землю. Пусть он бросает семена на одинаковую глубину в два пальца... Если семена ячменя не попадают на должную глубину, перемени лемех» (кстати, лемех называется «языком плуга»). Далее рекомендуется «прогонять с поля птиц», а затем ― несколько раз поливать поле. «Если ячмень в хорошем состоянии и зерна его наливаются, полей его в четвертый раз, и он принесет тебе одну лишнюю меру зерна на каждые десять». Затем идут советы по жатве, молотьбе и веянию ячменя.

Земледельцу нужно точно знать, когда начинается сев. И жрецы Шумера разработали один из древнейших календарей на Земле ― лунный. Постепенно лунный календарь начал превращаться в лунно-солнечный: месяцы считали по Луне, а год ― по Солнцу.

«Спор между Мотыгой и Плугом» подробно рисует, чем занимаются, для чего предназначены эти сельскохозяйственные орудия. Заканчивается текст словами: «В споре между Мотыгой и Плугом побеждает Мотыга».

Разумеется, в библиотеках хранилась и культово-богослужебная литература: гимны богам и легенды о них, молитвы, заклинания, покаянные псалмы, гадания, предсказания. Наиболее интересны в литературном отношении покаянные псалмы, с подлинным лиризмом отражающие человеческие горести и страдания.

Немецкий музыковед К. Закс заинтересовался глиняной табличкой, которая относится к III тысячелетию до нашей эры. Кроме текста шумерского предания «О сотворении человека», на ней обнаружены клинописные знаки, которые считают музыкальной записью. По мнению ученого, здесь записана мелодия для арфы ― игра на ней сопровождала чтение предания.

Без шумерских библиотек мы намного меньше знали бы о быте, производстве, верованиях древних народов, населявших Месопотамию. «Все эти книги того времени, ― замечает С. Крамер, ― нужно было как-то хранить, группировать и содержать в надлежащем порядке. Очевидно, преподаватели и писцы придерживались в «библиотечном»  деле какой-то системы. Можно заранее предположить, что для облегчения работы уже тогда составлялись списки литературных произведений, сгруппированных по определенным признакам». Это может показаться удивительным, но каталоги тоже удалось найти и расшифровать.

...Исследователь держит в руках глиняную табличку. В свое время ее обнаружили при раскопках одного из городов Шумера и отправили в музей Пенсильванского университета. Она невелика (шесть с половиной сантиметров в длину и около трех с половиной ― в ширину) и свободно умещается на ладони. Клинописные знаки заполняют обе стороны таблички. Каждая из них разделена на два столбца. Кроме того, каждые десять строк текста отделены горизонтальной чертой.

«Какая-то неизвестная поэма», ― подумал ученый, хотя очень смущали короткие строки и эти горизонтальные черточки. Он снова и снова перечитывал строки, но связного текста не получалось. Читая и перечитывая фразы, он все больше и больше поражался их сходству с первыми строками известных ему произведений. Потом мелькнула догадка, которая при тщательной проверке подтвердилась: это был каталог! Древний писец мельчайшим почерком нанес на табличку названия (а они, как известно, давались по первой строке текста) 62 литературных произведений. Двадцать четыре из них дошли до нас. Вскоре в Лувре был расшифрован и второй каталог.

Оба списка сохранили для нас названия 87 произведений: своды обрядов, заклинаний, предзнаменований, литературные тексты. Среди них миф «Сотворение Мотыги», поучение «Во время оно землепашец...», отдельные песни из поэмы о Гильгамеше, поэма «Человек, совершенство богов».

Точное название этих двух каталогов пока неизвестно. Может быть, писец составил список перед тем, как спрятать таблички с текстами в хранилище, а может быть, наоборот, расставляя их на полках в «Доме табличек». Неясно, чем вызвана принятая последовательность произведений в писке и т. д. Любопытно, что в конце списка одного из каталогов указан «автор»: «Записано из уст бога Эа».

Пока о библиотеках Шумера мы знаем весьма мало, но ведь далеко не все таблички прочитаны. Новые исследователи культуры этой древнейшей цивилизации, возможно, откроют и новые каталоги и получат  новые сведения о книгохранилищах того времени.

Изобретенная шумерами клинопись широко распространилась по странам Ближнего Востока и Малой Азии. Во многих городах найдены собрания глиняных табличек, которые дают представление и о характере книг, и о способах их хранения, и об увеличении фонда древнейших библиотек мира. Среди них самая знаменитая библиотека «глиняных книг», собранная ассирийским царем-деспотом Ашшурбанипалом.

Жемчужина древней эпохи

Подлинной жемчужиной древней эпохи по праву считают библиотеку царя Ассирии ― Ашшурбанипала (669 ― 631 гг. до н. э.), того самого царя-грамотея, который не без бахвальства писал, что он постиг мудрость бога Набу, усвоил писцовое искусство всех мастеров письма, научился стрелять из лука, ездить на лошади в колеснице, держать вожжи. Он, далее, изучил ремесло мудрого Адапа, постиг скрытые тайны искусства письма, читал «о небесных и земных постройках» и размышлял над ними. Он присутствовал на собраниях переписчиков; решал сложные задачи с умножением и делением, которые не сразу понятны. Начертаны эти слова рукой Ашшурбанипала на двух глиняных табличках. Он две с половиной тысячи лет назад собрал в свой столице Ниневии большую библиотеку. Следует заметить, что самая древняя ассирийская библиотека была основана значительно раньше ― царем Тиглатпаласаром I (1114 ― 1076 гг. до н. э.) в городе Ашшур. В библиотеке Ашшурбанипала были собраны все произведения месопотамской словесности, включая древнейшие. Для этого он и рассылал в разные города опытных писцов, которые разыскивали древние книги и снимали с них копии. Многие из них имели приписку, которая подтверждала точность копии: «Согласно древнему подлиннику списано и сверено». Некоторые таблички были уж очень древние, со стертыми знаками. Тогда писец оставлял пометку: «Стерто» или «Не знаю».

Сохранился один из царских приказов, который настолько примечателен, что стоит его привести: «Я здоров, пусть и тебя сопровождает благополучие! Получив это указание, тотчас же возьми с собой Шуму, его брата Белетира, Апла, как и образованных мужей из Борсиппы и принесите все таблички, находящиеся в их домах, а также те, которые хранятся в храме Эзиды». Перечислив затем произведения, в которых он особо заинтересован, правитель продолжает: «Разыскивай редкие таблички, хранящиеся в тамошних архивах, копий которых у нас в Ассирии нет, и принеси их мне. Одновременно я пишу главе храма и правителю города Борсиппы, что я приказал тебе хранить таблички в твоем складе. Никто не смеет отказать тебе в выдаче табличек. Если ты найдешь еще какую-нибудь табличку, которую будешь считать подходящей для моего дворца, возьми ее и распорядись о ее присылке мне сюда». И это, естественно, было не единственное поручение. В результате даже до нас дошло почти 30 000 табличек, а сколько из библиотеки не сохранилось! Некоторые пострадали от времени, многие погибли вместе с городом, часть их была выброшена археологами при первых раскопках дворца ― как мусор...

...Судьба Ниневии ― столицы Ассирии ― известна. Под натиском объединенных войск Вавилона и Мидии она пала. Город подвергся полному разрушению: «Горе тебе, город кровавый, исполненный обмана, преступлений, непрекращающихся грабежей! Несется конница, сверкают мечи, блестят копья: убитых множество... Разграблена, опустошена и разорена Ниневия. Кто станет жалеть о ней? Все, кто слышат о тебе, радуются судьбе твоей: ибо кто же не испытывал непрестанно на себе злобы твоей?» ― писал древний историк. Грандиозный пожар, бушевавший после этого много дней, завершил разрушение, а пески засыпали руины. Вся могущественная ассирийская держава была окончательно похоронена: все города, все поселки, все дворцы и храмы ― решительно все было ограблено и сожжено.

Грабежами, разорениями соседних стран, превращением их жителей в рабов поддерживалось и увеличивалось могущество Ассирии. Страшными казнями владыки страны внушали ужас покоренным народам. Образованность не помешала Ашшурбанипалу совершать такие «подвиги»: «Я сжег три тысячи пленных. Никого из них не оставил я живым»; «Я вырвал языки тех воинов, нахальные уста которых говорили дерзости против Ашшура, моего бога... Остальных людей живьем принес я в жертву. Их изрубленные тела я скормил собакам, свиньям и волкам». Такие надписи, свидетельствующие о неслыханной жестокости царей, не исключение. Ассирийские хроники буквально насыщены выражениями ― «я сжег», «я разрушил», «сравнял город с землей», «содрал кожу с руководителя мятежа». Поэт В. Брюсов сделал поэтический перевод надписи, которую оставил Асархаддон (во времена Брюсова писали Ассаргадон), отец Ашшурбанипала:

Я ― вождь земных царей и царь Ассаргадон.

Владыки и вожди, вам говорю я: горе!

Едва я принял власть, на нас восстал Сидон.

Сидон я ниспроверг и камни бросил в море.

Египту речь моя звучала, как закон,

Элан читал судьбу в моем едином взоре,

Я на костях врагов воздвиг свой мощный трон.

Владыки и вожди, вам говорю я: горе!

Кто превзойдет меня? Кто будет равен мне?

Деянья всех людей ― как тень в безумном сне,

Мечта о подвигах ― как детская забава.

Я исчерпал до дна тебя, земная слава!

И вот стою один, величьем упоен,

Я, вождь земных царей и царь ― Ассаргадон.

Естественно, что никто не пожалел о сокрушении этой страны, о гибели ее столицы, которую поглотили пески пустыни.

В середине прошлого века Ниневию раскопал английский археолог О. Лэйярд. Величественный дворцы, огромные храмы, хорошо продуманная планировка ― все говорило о высокой культуре народа. Археологи углубляются в развалины сгоревшего дворца. Вот две небольшие комнаты. Их пол устлан толстым слоем (полметра!) битого кирпича. Ученый поднимает прямоугольную плитку ― на ней виднеются письмена клиновидной формы. Вторая, третья, четвертая... ―  все плитки заполнены ровными, мелкими строчками. Сейчас-то мы знаем, что это, в конечном счете, наиболее ценная часть добычи археологов в Ниневии. Но Лэйярд не придал особого значения «битому кирпичу», смешавшемуся с мусором. Кроме того, он открыл только «филиал» библиотеки, большинство книг хранилось в другом месте. Раскопки найденной столицы продолжил бывший помощник Лэйярда ― О. Рассам. Он обнаружил другой роскошный дворец с Львиным залом. Так он назывался потому, что его стены были украшены скульптурными сценами царской охоты на львов. Здесь-то, в Львином зале, и находилась большая часть библиотеки. Пожар не очень повредил книжное собрание ― книжные таблички рухнули в подвал и пролежали там 25 веков. Пожалуй, можно сказать, что огонь даже способствовал сохранности глиняных книг: обожженные пламенем, они стали еще крепче.

Теперь глиняные таблички ― далеко не все ― упаковали в несколько ящиков и отправили в Лондон, невзирая на грозное предостережение одной из табличек: «Того, кто посмеет унести эти таблицы... пускай покарает своим гневом Ашшур и Белит, а имя его и его наследников навсегда будет предано забвению в этой стране». Это заклятие было скреплено даже королевской печатью!

Огромного труда многих ученых разных стран потребовала обработка этого книжного сокровища. Ведь все таблички были перемешаны, многие разбиты на несколько кусков; надо было все это прочесть, расшифровать, установить фамилии и географические названия. Гигантская работа! И она была проделана. Выяснилось, что здесь хранилась самая разнообразная литература на нескольких языках (в том числе и на шумерском) и государственный архив. Результаты астрономических наблюдений и медицинские трактаты, грамматические справочники и летописи ассирийских царей, религиозные книги и художественные мифы древних. О высоком развитии литературы этого народа свидетельствуют «Жалобные песни для успокоения сердца». В них передана глубокая скорбь человека, пережившего большое горе, сознающего свое одиночество.

Немалое место в библиотеке занимали мифы о мироздании, о всевозможных богах и героях. В одном из них поэтично рассказывается о нисхождении богини Иштар в Страну Без Возврата ― о смене времен года, о весеннем пробуждении природы. Бесстрашный Этан ― герой другого мифа ― с помощью орла взлетает высоко в небо. Любопытно, как древние ассирийцы представляли себе постепенное уменьшение земли по мере подъема. Вначале она выглядит точно гора, затем ― как рощица, вот она уже не превышает лунного диска...

После двух двойных часов

Стремительного полета

Орел говорит:

― Взгляни, мой друг,

Какой стала земля.

― Земля сейчас выглядит

Точно лепешка...

Наконец они поднялись так высоко, что «земля совсем исчезла».

Высокими художественными достоинствами отличались летописи и анналы ассирийских царей с описанием их походов и государственной деятельности.

Некоторые современные исследователи утверждают, что ассиро-вавилонская литература оказала влияние на творчество многих народов. Вера в зависимость судьбы человека от звезды, под которой он родился, восходит к Вавилону. Образ Лилит перешел из вавилонской поэзии в Библию, в древнерусские апокрифы и, наконец, в «Вальпургиеву ночь» Гете и новеллу А. Франса «Дочь Лилит». А какое воздействие оказала на многих писателей поэма о Гильгамеше!

Что же еще хранилось в фондах библиотеки?

Вот «Руководство по астрономии» ― это копия с оригинала, созданного в Вавилоне. Здесь определена эклиптика Солнца («солнечная дорога») и орбита Луны («лунная дорога»); говорится о 12 знаках зодиака ― многие названия их сохранились до нашего времени: Близнецы, Рак, Скорпион, Весы; о лунных и солнечных затмениях, о времени восхода звезд, о продолжительности дня.

Несколько табличек содержат законодательные памятники. В одной из них под названием «Правовое зерцало женщины» даны предписания о преступлениях, совершенных женщинами, постановления брачного права.

В библиотеке найдено 30 глиняных табличек с описанием лекарственных средств, среди которых преобладали лекарственные растения. От кашля, например, рекомендовалось употреблять корень солодки, который содержит отхаркивающие вещества (это установлено современной наукой). В качестве наркотических средств прописывались дурман и белена. Их собирали только ночью и высушивали в тени, так как считали, что солнечный свет пагубно действует на целебные свойства растений.

Среди медицинских книг много справочников для врачей. В справочнике, который составил врач Набулец, ― три столбца. В первом ― название лекарственного растения, во втором ― болезнь, при которой оно применяется, в третьем ― рецепт приготовления лекарства. Медицинский справочник «Когда заклинатель приходит в дом больного» (назван так по первой строке памятника) носит энциклопедический характер.

Сохранился, правда в скудных фрагментах, «Учебник для царевича Ашшурбанипала», созданный для будущего царя по приказу его отца Асархаддона. Поскольку подавляющее большинство текстов анонимно, укажем, как редкое исключение, что автором этого учебного пособия был писец Аплаи. Ничего, кроме имени, о нем мы не знаем. По своему характеру ― это двуязычный учебный словарь, составленный по предметному и отчасти даже по систематическому принципу. Найдено несколько других словарей, в том числе шумеро-аккадский.

В географическом справочнике приводится перечень городов, святилищ, рек, гор, а в ценнике ― цены самых распространенных товаров: зерно, финики, растительное масло, вино.

Имелся в библиотеке «Путеводитель» по Вавилону; его данные отличаются полнотой и точностью.

Среди документов о международной жизни привлекает внимание текст договора между Ассирией и Мидией. Он запечатлен на самой крупной из известных до настоящего времени табличке ― 30 х 46 см.

Библиотека эта ― подлинная сокровищница культурных достижений многих народов Древнего Востока. Достаточно сказать, что ассирийские библиотекари переписали и сберегли для нас самое выдающееся произведение литературы Двуречья, один из величайших эпосов мировой литературы ― сказание о Гильгамеше.

Так называемая ниневийская версия эпоса была записана «из уст Син-леке-уннинни, заклинателя», жившего в конце II тысячелетия до н. э. (советский ученый И. Дьяконов называет его поэтом-редактором, который, в частности, вставил в текст поэму о великом потопе).В первом томе Библиотеки всемирной литературы опубликован ниневийский вариант эпоса. Существует предположение, что текст Син-леке-уннинни был переработан ассирийским жрецом и собирателем литературных и религиозных произведений по имени Набу-зукуп-кену. Ему принадлежит идея присоединить в конце поэмы дословный перевод второй половины шумерской былины «Гильгамеш и дерево хулуппу», он же разделил поэму на двенадцать песен-таблиц.

Само открытие эпоса, вернее небольшой его части, всего одной таблички вызвало настоящую сенсацию в научном мире (да и не только в научном!). Сделал его Дж. Смит ― служитель Британского музея (в прошлом ― гравер). С неописуемым рвением изучал он клинописные таблички, доставленные из Ниневии. Вот он прочитывает важный документ ― историю царствования Ашшурбанипала. Но прежде чем прочесть летопись, ее надо было собрать, составить из множества фрагментов, из нескольких экземпляров летописи. А ведь некоторых осколков найти вообще не удалось. Из этой летописи стало известно и то, как он собирал свою библиотеку.

«Я велел начертать на плитах славные письмена, произведения книжного искусства, которых не изучал ни один из моих предшественников, я собрал письмена во дворце моем, я разделил их на разделы, и я, царь царей, любимец богов, я умею даже читать их».

Клинописная таблица с мифом о потопе

А вот еще табличка, не цельная, часть отломана, отбита. Ученый читает строки... о всемирном потопе! «Слушай, стена, слушай! Ты, человек из Шуруппака, построй себе корабль, брось свое имущество и спасай свою жизнь! Возьми с собой на корабль по паре всех живых существ...»

Дж. Смит опубликовал результаты своего исследования, сделал вывод, что существуют библейские легенды, которые древнее самой Библии. Это сообщение вызвало подлинную сенсацию, но и породило множество сомнений. Главное возражение ― слишком мал фрагмент, могло быть случайное совпадение. И тогда Дж. Смит отправился в Ниневию и, словно иголку в стоге сена, нашел недостающую часть таблички о всемирном потопе. Вот его описание (в переводе И. Дьяконова):

Едва занялось сияние утра,

С основания небес встала черная туча.

Ходит ветер шесть дней, семь ночей.

Потопом буря покрывает землю.

При наступлении дня седьмого

Буря с потопом войну прекратили,

Те, что сражались подобно войску.

Успокоилось море, утих ураган ― потоп прекратился.

Я открыл отдушину ― свет упал на лицо мне.

Я взглянул на море ― тишь настала,

И все человечество стало глиной!

Плоской, как крыша, сделалась равнина.

Я пал на колени, сел и плачу,

По лицу моему побежали слезы.

В самом конце поэмы написано: «Таблица XI. «О все видавшем» ― история Гильгамеша. Согласно древнему подлиннику списано и сверено». (Позже была добавлена XII таблица ― перевод шумерской былины, сюжетно не связанная с остальным.)

Смит, проживший сравнительно короткую жизнь (он умер от холеры во время третьей экспедиции на Восток в возрасте 36 лет), любил повторять, что каждый человек обладает определенными наклонностями, которые при благоприятных обстоятельствах могут озарить остаток его жизни. Таким озарением для самого Смита была расшифровка древних ассирийских текстов и, в частности, находка таблички с описанием всемирного потопа. Из первой экспедиции Смит привез также шумеро-аккадский словарь, несколько фрагментов законов Хаммурапи, календарь, математическую табличку и табличку, где упоминается солнечное затмение.

...Библиотека в Ниневии содержалась в образцовом порядке, здесь велась первичная инвентаризация и систематизация ее фондов. Сложившаяся система хранения книг, безусловно, помогла восстановить и прочитать разрозненные произведения. Так, каждая книга имела «библиотечный штамп»: «Дворец Ашшурбанипала, царя царей, царя страны Ашшур, которому бог Набу и богиня Гасилиста даровали чуткие уши и зоркие очи, чтобы разыскивать творения писателей своего царства». В «многотомных» произведениях последняя строка предшествующей таблички повторялась на следующей. Кроме того, внизу указывались начальные слова всего произведения. Так, на всех табличках эпоса о Гильгамеше, который начинался словами «О все видавшем», повторяется эта строчка. В библиотеке был каталог, на плитке указывалось название произведения (по первой его строке), а также комната и полка, на которой оно хранилось. Указывалось число строк в таблице. А к полке прикреплялась этикетка ― величиной с мизинец ― с названием отрасли знания. Таблички одной книги хранились в отдельном деревянном ящике. Все это позволяло библиотекарям легко находить нужные произведения.

Американский ученый В. Г. Ламберт собрал фрагменты каталога произведений различных литературных жанров из библиотеки Ашшурбанипала ― этот каталог (частично аннотированный) дает представление о библиотековедении в древнем Двуречье.

Каталог библиотеки, созданный уже современными учеными, издан в пяти томах в прошлом веке в Лондоне.

Так из глубины веков усилиями многих ученых была извлечена одна из наиболее достопримечательных библиотек древности. И не только извлечена, но прочитана, переведена и прокомментирована.

Архивы хеттов

«Народы моря» обрушились на некогда могущественное царство и стерли его с лица земли. Опустошение было столь значительным, а разорение ― столько сокрушительным, что почти никаких сведений о великой державе не сохранилось. О ней не знали уже греческие и римские историки, в их трудах не встречается никаких упоминаний.

И когда в самом конце прошлого века оксфордский профессор А. Сейс прочитал лекцию об этой державе, его попросту назвали фантазером и выдумщиком. А он, на основании некоторых надписей и записок путешественников, утверждал, что на территории нынешней Турции и северной Сирии жил великий и могучий народ ― хетты. В 1903 году он выпустил свою книгу «Хетты, или История забытого народа». И вскоре выяснилось, что Сейс был не изобретателем, а подлинным открывателем хеттов... Это подтвердили археологи, разыскавшие руины древних городов, нашедшие орудия труда, оружие, памятники искусства. Это подтвердили и лингвисты, сумевшие расшифровать забытую письменность. Одну из первых экспедиций в Турцию возглавил в июле 1906 года немецкий ученый Гуго Винклер, под его руководством начались раскопки в Богазкее, в селении, что расположено в 145 километрах от Анкары.

Чтобы была понятна необыкновенная радость Г. Винклера, необходимо напомнить о некоторых открытиях в Египте. При раскопках в Тель-Амарне, среди прочих документов, были найдены две клинописные таблички на неизвестном языке (их много лет изучал Винклер).  А на стене Карнакского храма была прочтена надпись от имени хеттского царя, которая гласила: «Смотри, я правитель хеттов, вместе с Рамсесом-Мериамоном, великим властителем Египта, пребываю в мире добром и в братстве добром. Да будут дети детей правителей хеттов в братстве и мире с детьми детей Рамсеса-Мериамона, великого властителя Египта, причем они будут в нашем состоянии братства и в нашем состоянии мира. Да будет Египет вместе со страной хеттов в мире и братстве, как мы, вековечно, и не случится вражды между ними вековечно».

Итак, раскопки начались. Удача улыбнулась экспедиции: вскоре были обнаружены клинописные таблички, многие из них на аккадском языке ― латыни того времени, на языке, который понимал Винклер. И кроме того, раскопки начались на месте древней столицы хеттов ― Хаттусаса. Это доказал просмотр табличек, а их приносили исследователю целыми корзинами. Не разгибаясь, с утра до вечера он читает и читает документы ― о жизни хеттов, их истории, быте, об их царях и войнах, об их городах. Особое волнение вызвала табличка с письмом фараона Рамсеса II царю хеттов. Речь в нем шла о договоре между египтянами и хеттами. О том самом, текст которого был высечен на стене египетского храма. Вот как писал об этом обычно сдержанный Гуго Винклер:

«После двадцатидневной работы пробитая в горном отроге брешь продвинулась до стены первого участка. Под ней была найдена прекрасно сохранившаяся табличка, имевшая весьма многообещающий вид. Один взгляд ― и вся моя накопленная годами выдержка вылетела в трубу. Передо мной лежало то, о чем (конечно, в шутку) могли мечтать как о даре небес. Рамсес писал Хаттусилису об их двухстороннем договоре... и содержание письма дословно совпадает с параграфами договора». За восемнадцать лет до находки этой клинописной таблички Г. Винклер высказывал предположение, что договор с Рамсесом должен существовать не только в виде надписи, высеченной на стене храма иероглифами, но и в клинописи. Далее, пораженный своей находкой, Винклер писал: «Это была действительно редкая встреча в жизни одного человека... Эта встреча чудесна, как сказочная судьба героев 1001 ночи». Так восторженно оценил археолог это удивительное открытие.

Развалины большого города, остатки стен, ворот с башнями, богатейший архив, библиотека из десяти тысяч табличек были найдены экспедицией Винклера. Эти «книги» хранились в определенном порядке.

Один из участников раскопок пишет, что он увидел «в одиннадцатом отсеке большого храма аккуратно сложенные ряды расположенных наклонно хорошо сохранившихся глиняных табличек...» Он предположил, что раньше они хранились в архиве, первоначально находившемся непосредственно над этим подвальным складом, и во время пожара сползли вниз. И уже тогда стало ясно, что это самая большая добыча археологических раскопок после библиотеки Ашшурбанипала.

Раскопки в Богазкее продолжил в 1931 году К. Биттель. Сразу же он нашел 350 глиняных табличек, в следующем году ― около 900, а год спустя ― 5500.

Благодаря этим открытиям стала известна культура могущественного государства II тысячелетия до н. э. ― Хеттского государства. Оно охватывало всю Малую Азию до Сирии на протяжении семи столетий. В свое время оно покорило Вавилон и сравняло его (для устрашения других народов!) с землей, сломило могущество Миттани, подчинило Угарит ― крупный торговый центр на Средиземном море. Страна вела успешные войны с Египтом.

Не все таблички заговорили. Ученый прочитал только те из них, которые были написаны на аккадском языке. Однако были и другие, тоже клинописные, но их язык был совершенно незнаком.

Начало расшифровке языка хеттов положил чешский ученый Б. Грозный. Накануне первой мировой войны он, уже известный в ученом мире своими исследованиями клинописи, был приглашен в Константинополь, где хранились непонятные хеттские таблички. Грозный с огромным упорством приступил к работе, не жаления ни времени, ни сил.

Днем он в музее снимает копии с табличек, а дома до глубокой ночи составляет словарь. Даже призыв в армию не остановил его неутомимого поиска. И вот в 1915 году он публикует статью «Решение хеттской проблемы. Предварительное сообщение»,  а вскоре и полный отчет о сделанном открытии. Огромные знания, гигантская работоспособность, феноменальная память и целеустремленность позволили ему проникнуть в тайну забытого языка, найти к нему ключ.

Первая фраза, им расшифрованная, гласила: «Теперь вы едите хлеб и пьете воду».

Нелегкое это было дело. Сам Грозный говорил: «Я читаю и перечитываю надпись, быть может, двести или триста раз, стараясь найти ту ахиллесову пяту, ту точку Архимеда, которая, как бы слаба она ни была, смогла бы сослужить мне свою службу».

Расшифровка хеттского письма дала возможность прочитать и вторую часть библиотеки.

Две с половиной тысячи лет прошло с тех пор, как хетты перестали существовать. Но они ожили в памяти человечества ― потому что оставили памятники своей культуры.

Основная масса  клинописных табличек содержит религиозные тексты ― ритуалы, гимны, молитвы, имена богов, описание религиозных праздников, тексты оракулов. К ним примыкают астрологические памятники.

От вавилонян хетты заимствовали богатую математическую литературу (а «халдейские мудрецы» уже имели формулы для вычисления площадей треугольника, прямоугольника, круга, объема куба, конуса и т. д., умели возводить в степень и оставили таблички с квадратными и кубическими корнями).

У хеттов имелась богатая юридическая литература, созданный ими кодекс был снабжен многочисленными комментариями, своего рода пособиями для судей.

Из исторической литературы отметим прежде всего «Летопись Хаттусилиса I» ― самый древний во всей мировой литературе образец этого жанра (анналы в Ассирии появились на триста лет позже). В «Летописи...» повествуется о подвигах, совершенных царем в войнах с соседними странами, подробно говорится о борьбе с могущественным народом хурритами. Поучительны и «Анналы Мурсилиса», царя, который проявил себя как выдающийся писатель. События в анналах строго разделены по годам, а изложение строится по определенной схеме. Явственно выступает все необычное и важное, что произошло в годы его правления.

Другой царь ― Хаттусилис III (1283 ― 1260 гг. до н. э.) оставил документ, который можно назвать автобиографией ― одной из первых автобиографий в мировой литературе.

По мнению немецкого ученого А. Мооргата, этот документ относится к числу истинно хеттских памятников, в которых впервые в истории Древнего Востока автор видит осмысленную связь между собственной жизнью и жизнью народа, рассматривает ряд собственных и чужих поступков, а также значительные события с определенной точки зрения, иначе говоря ― обнаруживает способность к историческому мышлению.

Яркостью изложения отличается и молитва одного из царей (Мурсилиса II) ― в форме письма к богам во время чумы. Молитва поражает искренней болью, вызванной эпидемией. Этот царь создал еще ряд молитв и религиозных текстов. Уникален рассказ Мурсилиса о том, как он лишился дара речи. Это первый в истории рассказ о расстройстве речи.

Естественно, возникает вопрос: «Если так писали цари, то как же писали поэты?» Их произведения отличались высоким совершенством. Вот древнейшее стихотворение в честь бога Солнца.

Солнечный бог небес, человечества пастырь.

Ты из моря выходишь, из моря ― сына небес,

И устремляешься вверх, к небесам.

Солнечный бог небес, господин мой!

Рожденным людьми и диким зверем в горах,

Псу, и свинье, и насекомому в поле ―

Всем ты даруешь то, что дано им по праву!

Изо дня в день...

В библиотеке хранилось немало произведений хурритской литературы. В списке тех, кто обслуживал один из центров литературной и музыкальной жизни столицы, были и певцы, «певшие по-хурритски». Эти рапсоды исполняли поэтические сочинения под музыку (в Угарите найдена клинописная таблица, на которой ― запись слов и музыки хурритской обрядовой песни).

Был у хеттов своеобразный жанр ― короткие рассказы, получившие сейчас название «записей недосмотров и глупостей». Это ― юмористическое чтение, первые критические произведения. В них лаконичные портретные зарисовки нечестных чиновников, судей-бюрократов. Есть и история о полководце, заботящемся лишь о победных реляциях царю, а не о реальной победе.

Итак, в столичной библиотеке хранились книги, в которых отразились закон и право, религия и медицина, деяния царей и обычаи народа, ритуальные тексты и мифы. С некоторыми из этих произведений можно познакомиться: в 1977 году издательство «Художественная литература» выпустило сборник с поэтическим названием «Луна, упавшая с неба». В него включены обрядовые лирические песни и поэтические гимны солнцу, мифологические повествования, первые в мировой литературе философско-этические размышления хеттских авторов. Подавляющее большинство текстов на русском языке издано впервые. Перевод с древнемалоазиатских языков сделал советский исследователь Вяч. Вс. Иванов, он же написал обстоятельную вступительную статью и комментарий. Он утверждает, что «в молитвах и обрядах хеттская литература порой достигает уровня высочайшей лирической поэзии». Автор приводит такие слова одного ритуала: «Пусть воды останутся спать под звездами».

Хочется подчеркнуть: многие книги хеттов имеют авторов. Наряду с именами составителей мифологических, ритуальных, магических текстов нам известно и имя автора большого учебника об уходе за лошадьми ― Киккули из страны Миттани. Это древнейшее «руководство по разведению лошадей» содержит 1000 строк текста, запечатленного на четырех больших глиняных табличках. Ему свыше 3400 лет. Сохранился фрагмент большого эпоса о борьбе богов за власть, имя автора ― Киллас, он жил за полтысячелетия до Гомера.

Говоря о значении литературных произведений, найденных в Богазкее, Вяч. Вс. Иванов пишет: «Хеттская и хурритская литературы представляют собой то не достававшее ранее звено, благодаря которому нам открывается преемственность между древней трагедией Месопотамии и античной основой всей новой европейской литературы».

Подобно шумерским и вавилонским писцам, писцы хеттские делали в конце табличек разные приписки. Текст приписки к «Завещанию Хаттусилиса I» напоминает аннотацию: «Таблица Табарны, Великого царя: Как Великий царь, Табарна, в городе Куссаре заболел и призвал к царствованию юного Мурсилиса». Другая гласит: «Одна клинописная таблица Телепинуса окончена». Некоторые переписчики оставляли свои имена: «Конец первой таблицы песни. Переписал с испорченной таблички писец Асхапала». Любопытна концовка «Сказки об Аппу и двух его сыновьях»: «Первая таблица рассказа об Аппу: Это еще не конец...»

Хеттские библиотекари и архивариусы создали науку о хранении книг. Сохранились клинописные тексты каталогов библиотеки, которая была и архивом. В каталоге есть указания и на утраченные документы. Употреблялись этикетки к отдельным произведениям. Все это говорит о порядке, который поддерживался в хранилище глиняных книг.

Постепенно библиотека превратилась в своеобразный музей литературы на семи языках.

...Хаттусас ― столица хеттов ― в XIII веке до нашей эры был полностью уничтожен пожаром. Огнестойкие глиняные таблички сохранились, а большая часть архива, состоявшая из деревянных табличек, навсегда утрачена.

Шумер, Ассирия, хетты... Глиняная табличка. Клинописные значки... Благодаря глиняным книгам нам стала известна мудрость древних народов, живших на заре цивилизации.

«Обрати сердце свое к книгам»

Римский поэт Овидий, узбекский поэт Джами, наш великий поэт Пушкин ― на разных языках, в разные эпохи высказывали мысль, что лучший памятник поэту ― его творения. Но за много столетий до них ― 3000 лет назад ― египетский автор утверждал: «Книга писателя ― это его пирамида».

В туманную даль тысячелетий уходят истоки истории Древнего Египта. Так же давно изобрели египтяне письменность. И ученые до сих пор спорят, когда же это произошло? Пятьдесят веков назад или еще раньше? Доподлинно известно, что древнейший папирус датируется 3100 годом до н. э. Ему ― пять тысяч лет...

Эта одна из древнейших на земле цивилизаций возникла и развивалась в долине благословенного, но и своенравного Нила, великого Хапи. Люди приспособились к его капризам, изучили его повадки, сумели обратить их себе на пользу. В честь Нила египтяне издавна слагали гимны. В одном из них говорится: «Привет тебе, Хапи, выходящий из этой земли, приходящий, чтобы напитать Египет...»

По берегам Реки (других водных артерий не было, и Нил в далеком прошлом просто называли Рекой), в ее дельте в изобилии произрастало удивительное болотное растение, похожее на камыш, ― папирус. Это тростниковое растение высотой до пяти метров, толщиной в человеческую руку, имело голые трехгранные стебли, которые заканчивались наверху венчиком из листьев.

Для нас папирус ― прежде всего писчий материал, а людям того времени он давал многое необходимое для жизни. Греческий ученый Теофраст писал, что египтяне сушат корни папируса и используют их вместо дерева не только как топливо, но и как материал для различных поделок. Из стеблей делают речные лодки и даже легкие суда (в наше время Тур Хейердал совершил путешествие на папирусном суденышке), из сердцевины ― плетут паруса, циновки, ткани для одежды, канаты. Папирус съедобен, его ели в сыром, жареном и печеном виде, из него добывали сок, который хорошо утолял жажду.

А свыше пяти тысяч лет назад египтяне научились делать из него писчий материал. Плиний Старший в своей «Естественной истории» назвал папирус важнейшим средством развития древней цивилизации. Он же подробно рассказал о «технологии» его изготовления. Нелегко и непросто из растения сделать «бумагу»: здесь нужны сноровка, терпение, ловкие руки и знания.

Заготовленные трехгранные стебли папируса очищали от листьев, разрезали на куски и снимали тонкую кору, обнажая рыхлую, пористую сердцевину. Ее разделяли иглой на тонкие пластинки и раскладывали их на чуть наклонном столе. Другой слой пластинок клали поперек и смачивали особым клеем из илистой воды Нила, муки и уксуса.

Мокрые еще листы прессовали и осторожно обрезали края. Когда они высыхали, их поверхность полировали до блеска пемзой, костью или гладкими раковинами. Полученные листы (цвет ― светло-коричневый) склеивали концами и сворачивали в свиток. Размеры их самые разнообразные, некоторые превышают 40 метров.

Свиток оказался настолько удобной формой книги, что ее без изменения приняли древние греки, весь эллинский мир, римляне, арабы. Свиток господствовал несколько тысячелетий. Применяли его и в Древней Руси.

Писцы за работой

Книгу-свиток создавали профессиональные писцы. Писали палочками или кисточками, обмакивая их в черные чернила, которые приготовлялись из угля, смешанного со смолой. Первые слова литературного текста, а также название месяца и дня писали красными чернилами.

Профессия писца считалась очень почетной. Сохранилось немало поучений, в которых доказывается преимущество этой профессии перед всеми другими. Вот один из примеров: «Будь писцом, он освобожден от всяких физических повинностей, он избавлен от всякой работы, избавлен он от мотыги и кирки. Ты не будешь таскать корзин. Не будешь ты грести веслом, не будут тебя сечь прутьями». Еще пример: «Если писец находится при дворе, он не будет в нем нищим, но и насытится».

Знатные вельможи, высшие чиновники любили, чтобы их изображали в позе пишущего, со свитком в руках. Писцов в Египте в пору его расцвета было множество, всевозможных рангов и званий. Древний безымянный скульптор оставил нам изображение придворного писца. Он сидит, поджав ноги и развернув на коленях свиток папируса, придерживая его левой рукой. В правой руке ― палочка для письма (правда, она не сохранилась). Тонкие губы плотно сжаты, внимателен взгляд. Писец застыл в ожидании: сейчас его владыка начнет диктовать. Во всем облике писца Каи (ученым удалось установить его имя) чувствуется сдержанность и уверенность. Смотришь на эту скульптуру ― она хранится теперь в Луврском музее ― и думаешь, что Каи хорошо усвоил слова поучения: «Если ты человек приближенный и сидишь в совете своего господина ― сиди осторожно и остерегайся, ибо слова труднее всякой работы!.. Сгибай спину перед твоим начальником, и твой дом будет полон имуществом».

Здесь необходимо сделать оговорку. В Древнем Египте слово «писец» означало не только писарь или переписчик, но и «образованный человек», нечто вроде «интеллигента». Эти люди, стремившиеся к знаниям, к творчеству, были непосредственными создателями египетской культуры, развивали они и гуманистические идеи, которые, по словам М. Коростовцева, пронизывали «всю египетскую литературу в целом и, в частности, общественную мысль времен Древнего царства». Так, Птахотеп из Мемфиса в своем поучении говорит сыну: «Если ты начальник, отдающий распоряжения многим людям, стремись ко всякому добру, чтобы в распоряжениях твоих не было зла. Велика справедливость, устойчиво все отличное». (Поучение написано 4500 лет назад!)

Многие писцы оставили в конце рукописей свои имена. «Сказка потерпевшего кораблекрушение» заканчивается припиской: «Доведено сие от начала до конца ― как было найдено написанным в писании писца, искусного пальцами своими, сына Амени, Аменаа».

Папирус с текстом этой сказки открыл В. С. Голенищев, он же сделал ее перевод и литературоведческий анализ. Единственный дошедший до нас экземпляр произведения хранится в собрании Государственного Эрмитажа (№1115). Сказка ― древнейший в мировой литературе образец «приключенческой» повести, создана она около 4 тысяч лет назад. Нынен этот шедевр переведен на многие языки мира.

В приписке к папирусу «Взятие Юпы» имя переписчика не сохранилось, но текст ее характерен: «Доведено сие прекрасно до конца ради души искусного своими пальцами войскового писца...» В конце сказки «Два брата», переписанной рукой писца Иннана, упоминаются имена нескольких писцов, которые составляли своего рода литературный кружок. Запись гласит: «Доведено сие до конца прекрасно и мирно, ― для души писца из сокровищницы фараона, ― да будет он жив, невредим и здрав! ― писца Кагабу, писца Хори, писца Меримне. Исполнил писец Иннана, владелец этой книги. Если же кто станет оспаривать истинность ее, да будет бог Тот ему врагом».

Дошло до нас имя писца, а вернее сказать, историографа, фараона Тутмоса III ― это Чечен. Он необыкновенно ярко описывал подвиги фараона, победы египетских войск, но так, как хотел того правитель.

Воинские успехи в явно приукрашенном виде показывал и писец, который сопровождал Рамсеса II. Так, Кадешская битва между хеттами и египтянами была изображена не так, как она происходила на самом деле, а в выгодном для фараона свете. Известно имя человека, который скопировал этот текст, ― Пентаур.

Трудом писцов, их «искусными пальцами» и создавалось век за веком превеликое множество папирусных свитков. Часть из них, очень незначительная, вошла в состав современных музеев и библиотек. На этих свитках ― высокохудожественные повести и бухгалтерские счета, сложнейшие математические задачи и напутствия умершим, нежные лирические стихи и результаты астрономических наблюдений, сказки и медицинские справочники, мифы, заклинания, поучения.

Кроме того, бесчисленные надписи сохранились на храмах и гробницах, на памятных таблицах, статуях и обелисках. Но на протяжении многих столетий все это множество текстов было собранием мертвых языков. Уже в эпоху античности их называли «иероглифы», т. е. священные (письмена), высеченные из камня. Русский путешественник Арсений Суханов писал (1651 год): «Стоит столб дивный из единого камня иссечен, четверогранен, в высоту будет сажен двадцать, в на нем письмена вырезаны кругом от низа и до верха, неведомо какие: сабли, луки, рыбы, ноги, топорки... сказывают, будто некоторая мудрость учинена».

Суханов отличался острой наблюдательностью и образностью языка. Он стремился к тому, чтобы русские читатели наглядно представляли описываемые в книге места. Нил для Суханова «яко Ока под Серпуховом и Коломною», уровень Евфрата доходил лишь «коню под чрево». Столь же наглядно описаны «неведомые письмена».

«Неведомыми» эти письмена стали после того, как в 391 году римский император Феодосий приказал закрыть все языческие храмы, жрецы были рассеяны по стране, некоторые приняли христианство. Вместе с исчезновением жречества исчезло и искусство читать иероглифы, которые молчали полторы тысячи лет. Трудным и долгим был путь ученых к разгадке их тайны. Тут были искренние заблуждения и откровенные мистификации, робкие находки и смелые гипотезы, интересные мысли и вроде бы стройные системы. Известно, что путеводную нить в руки исследователям дал знаменитый Розеттский камень., что начало египтологии положил гениальный Франсуа Шампольон, который смог прочитать «чудесные письмена египетские», как назвал их в свое время Апулей. Заметим только, что в основе этого открытия ― упорный, всепоглощающий труд, и когда он увенчался успехом, Шампольон был потрясен до глубины души.

― Я добился своего! ― кричит он брату и пытается рассказать об этом. Он не может ни сидеть, ни стоять, он, задыхаясь, бегает по комнате. Потом силы оставляют его, и он теряет сознание. Ученый пришел в себя через пять дней и начал оформлять свое открытие в виде доклада, который был сделан 27 сентября 1822 года. Работа эта называлась так: «О египетском иероглифическом алфавите ― письмо к г. Дасье, непременному секретарю королевской Академии надписей и изящной словесности...» (письмо еще до устного доклада было размножено литографским способом). А через два года вышла обстоятельная работа ученого: «Очерк иероглифической системы древних египтян или Изыскания об основных элементах этого священного письма, об их различных комбинациях и о связях между этой системой и другими египетскими графическими методами».

Итак, система письма была раскрыта, затем была составлена грамматика и словарь. С тех пор прошло немногим более 150 лет, переведено, расшифровано и прокомментировано множество текстов, и работа эта продолжается... В Древнем Египте было два вида письма ― иероглифическое и иератическое (скоропись). Некоторые из рукописных книг дошли до нас потому, что их помещали в гробницы вместе с умершими. По представлениям древних, «Книга мертвых» ― это руководство в путешествии к вратам рая ― должна была помочь человеку обрести счастье в потустороннем мире. Однако иногда в гробницы клали не только эту книгу.

Семьдесят лет назад недалеко от Фив ― древней столицы Египта ― одна из археологических экспедиций занималась раскопками храма Рамсеса II. Шаг за шагом исследователи углублялись в толщу развалин. И вот под храмом Рамсеса оказался другой, более древний, построенный на 600 ― 700 лет раньше. Его возраст, следовательно, четыре тысячелетия.

Среди находок внимание исследователей привлек небольшой деревянный ящик. Время пощадило его. На крышке ясно виделся черный шакал. Ящик бережно открыли и увидели папирусы и связку тростниковых перьев. Самое удивительное, это оказались чисто светские произведения ― повести «Красноречивый крестьянин» и «Приключения Синухе». Второе произведение, как отметил академик Б. А. Тураев, ― это настоящий роман, даже в нашем смысле слова, одна из любимейших книг в Египте, дошедшая до нас в нескольких списках, извлеченных из разных эпох. Исследователь отметил яркие сравнения, ритмично построенные фразы, изящный стиль.

Один из списков хранится в Берлинском музее, он имеет 445 см в длину и 16 см в ширину.

С древнейших времен к книгам в Египте относились с большим уважением, их называли «бальзамом для человеческой души», а в одном завещании отец, обращаясь к сыну, поучает: «Обрати свое сердце к книгам. Право, нет ничего выше книг».

Эту мысль прекрасно выразил неизвестный древнеегипетский поэт XIII века до нашей эры в стихотворении «Прославление писцов». В нашем сборнике, посвященном книге и библиотеке, уместно привести фрагменты из этого произведения (в переводе А. Ахматовой). Это, по мнению С. Наровчатова, «блестящий апофеоз интеллектуального творчества».

Мудрые писцы...

Они не строили себе пирамид из меди

И надгробий из бронзы,

Не оставили после себя наследников,

Детей, сохранивших их имена.

Но они оставили свое наследство в писаниях,

В поучениях, сделанных ими.

Писания становились их жрецами,

А палетка для письма ― их сыном.

Их пирамиды ― книги поучений,

Их дитя ― тростниковое перо,

Их супруга ― поверхность камня.

И большие и малые ―

Все их дети,

Потому что писец ― их глава.

Человек угасает, тело его становится прахом,

Все близкие его исчезают с земли,

Но писания заставляют вспоминать его

Устами тех, кто передает это в уста других.

Книга нужнее построенного дома,

Лучше гробниц на Западе,

Лучше роскошного дворца,

Лучше памятника в храме.

В заключительной части стихотворения перечислены «мудрецы, предрекавшие будущее», авторы различных книг, выдающиеся деятели. Среди них Джедефхор, один из сыновей фараона Хуфу, строителя великой пирамиды, считавшийся мудрецом и ученым; Имхотеп ― советник фараона Джосера, архитектор, врач, астроном, книжник; Хетти ― автор распространенного школьного поучения, в котором восхваляются достоинства профессии писца; автор поучений ― Нефри...

Особенно яркой личностью был, конечно, Имхотеп, которого английский ученый-археолог Уолтер Эмери считает одним из величайших людей не только Древнего Египта, но и всего человечества, называет его «Леонардо да Винчи древнего мира». Как архитектор он знаменит  тем, что спроектировал ступенчатую пирамиду в Саккаре, первое крупное каменное строение на земле.

Сейчас найден скульптурный потрет этого великого деятеля древнеегипетской культуры, археологи пытаются найти его гробницу... Сами египтяне считали этого легендарного мудреца, помимо бога Тота и богини Сешат, покровителем писцов...

Свое письмо египтяне называли «письмом слова бога», считали его откровением богов. Бог Луны и мудрости Тот считался покровителем писцов, знаний и письма. Он именовался так: «писец отменный с чистыми руками, обладатель двух рогов, прогоняющий зло, писец истины, ненавидящий грех, хранитель кисти Владыки Мира, владыка законов, творящий слово и письмо». Валерий Брюсов на мотивы древнеегипетских поучений написал свое «Поучение», обращенное к богу письма Тоту. В нем есть такие строки:

Тот, владыка написанных слов,

Тот, царящий над мудростью книг!

Научи меня тайне письмен,

Подскажи мне слова мудрецов...

В папирусах, которые хранились в библиотеках, были сосредоточены все достижения научной мысли того времени. Богиней письма была и Сешат, она же ― покровительница библиотек, «начальница дома книги». А их при храмах и дворцах было довольно много, порой библиотека помещалась в одном здании с архивом.

Уже тогда библиотеки считались средоточием мудрости, местом, где можно получить нужные сведения. Вот один из примеров, взятых из глубокой древности. В Гелиополисе ― крупнейшем научном центре страны ― в храмовой библиотеке имелись, как предполагают, «священные» книги. Во времена правления фараона Джосера (начал править с 2780 года до н. э.) здесь жил и работал мудрец Имхотеп. Когда в стране разразился голод, фараон обратился за помощью к своему первому советнику. Он, в свою очередь, стал просить главного жреца позволить ознакомиться с некоторыми папирусами из библиотеки храма.

Крупное книгохранилище было основано примерно в 1300 году до н. э. близ древней столицы Египта ― Фив. Представление об этом городе дает Гомер:

Град, где богатства без сметы в обителях граждан хранятся,

Град, в котором сто врат и из оных из каждых по двести

Ратных мужей в колеснице на быстрых конях выезжают.

Принадлежало книгохранилище, как предполагают историки, фараону Рамсесу II. Над входом высечена надпись «Аптека для души» (это не единственное образное название, другая древняя библиотека называлась  «Приютом мудрости»). На роскошной двери изображены бог Тот и богиня Сешат, названная здесь «великой владычицей книг». Внутри библиотеки еще изображение двух богов ― Ху (слово) и Сиа (познание)... Состав библиотеки нам неизвестен.

А вот еще одно помещение библиотеки ― при храме Эдфу. Строился этот храм почти сто лет (237 ― 147 гг. до н. э.). Справа и слева от входа в храм ― часовни. Одна из них ― правая ― служила библиотекой. Своеобразный каталог ― список книг ― начертан на стене храма: «Перечень многих ящиков с книгами и больших свитков из натуральной кожи животных». В каталоге значатся главным образом рукописи религиозного и астрономического содержания, а также всевозможные рукописи, касающиеся храма Гору.

Книги в библиотеках хранились в ящиках, в глиняных кувшинах или в специальных футлярах, а позднее ― в нишах стен. Для ориентировки существовала, видимо, какая-то система каталогизации (если говорить современным языком). Это подтверждает одна находка в Тель-Амарском архивохранилище. Здесь собирались... глиняные таблички ― письма правителей азиатских владений Египта к фараону. Вот здесь-то при раскопках и обнаружили фаянсовый книжный знак (сейчас он ― в Британском музее). На нем ― название книги, имя его владельца и его жены. Считают, что это ― этикетка из царской библиотеки. Принадлежала книга фараону Аменхотепу III и его жене Ти.

В этом же хранилище нашли алебастровые крышки для прямоугольных ящиков, в которых хранились папирусы в футлярах. На крышке ― имя того же царя. (Напомним, что именно в Тель-Амарнском архиве был найден текст договора Рамсеса II с правителем Хеттского государства.)

Во главе храмовых библиотек стояли жрецы, которым принадлежала монополия на культуру и науку. Само собой разумеется, ни феллахи, ни ремесленники не имели доступа к книжным сокровищам. Да и забитые изнурительным ― от зари до зари ― трудом, они в подавляющем большинстве не умели ни писать, ни читать. В школу принимали преимущественно детей знатных людей. Верховный врач Уджахорресент отчитывался: «Сделал я про приказу фараона и учредил я школы со всеми их учениками из сыновей людей, но не из сыновей бедняков». Подобные школы имелись во многих городах ― Саисе, Мемфисе, Абидосе, Гелиополисе. Учащиеся свои упражнения писали не только на папирусных свитках, но и на глиняных черепках.

Библиотеки Египта были порой и местом обучения. Лучшие, классические тексты служили учебным материалом при обучении писцов. Многие литературные произведения стали известны нам благодаря «тетрадям» школьников. Размноженные учениками в большом количестве экземпляров, эти произведения с большим успехом смогли пробиться через гигантскую толщу времени.

Что же хранилось в египетских «аптеках для души»?

Некоторое представление об этом можно получить по фрагментам шести дошедших до нас каталогов (об одном из них упоминалось выше). Среди перечисленных книг ― религиозные произведения, гимны богам, всевозможные заклинания, пророчества... Славословия в честь царей, хвалебные песни фараонам. Их в великом множестве слагали придворные поэты, не жалея слов для истинных и мнимых заслуг. А потом их наносили на папирусы, высекали на стенах храмов, дворцов.

Папирус Эберса

Дошло до нас немного повестей, автобиографий, сказок, басен, поучений. Математика, астрономия (с астрологией), ирригация, медицина. Восемь папирусов содержат сведения о достижениях древнеегипетских врачей. В них ― свыше тысячи текстов, относящихся примерно к 1900 ― 1250 годам до н. э. Своеобразной энциклопедией считают папирус, который приобрел в прошлом веке египтолог Дж. Эберс. В нем огромное множество рецептов, в которых упоминается около 450 болезней, а лечили их с помощью 700 лекарств. Лекарственными средствами служили кора, листья, плоды и соки ряда деревьев, травы и злаки, желчь, жир и печень животных, широко применялся мед. Высказывалось мнение, что некоторые из рекомендаций в папирусе Эберса принадлежат Имхотепу. Вот одна из них: «При опухоли кровеносного сосуда, имеющей форму затвердевшей мозоли, я рекомендую хирургическое лечение. После операции нужно прижечь рану, чтобы воспрепятствовать чересчур обильному кровотечению». Папирус длиной 20 м и шириной 20 см имеет 110 колонок, хранится он в Лейпцигском университете.

Другой медицинский папирус ― справочник, в котором описаны 48 случаев из хирургической практики.

В «Московском математическом папирусе» (так он назван по месту хранения) ― решение задач по арифметике, геометрии, алгебре. Даже в серьезной науке ― математике ― египтяне позволяли себе иногда забавные шутки. Задача на решение прогрессии оформлена так: «В семи домах было по семи кошек, каждая кошка съела семь мышек, каждая мышка съела семь колосков, из каждого колоска могло получиться семь мер зерна. Надо посчитать, сколько получится, если все сложить вместе».

Предположения ученых о составе фондов «приютов мудрости» подтверждают дошедшие до нас папирусы из храмовой библиотеки в городе Тебтюнисе. Сейчас они хранятся в одном из музеев Копенгагена. Здесь имеются произведения изящной словесности, поучения, сказки, сонники, астрологические и медицинские тексты, деловые документы и письма.

Особой популярностью пользовались в Египте поучения. Здесь поучения школьнику, и писцу, и царю. В Эрмитаже, например, есть большой свиток с двумя произведениями: «Поучение», адресованное Мерикара, и «Предсказание Ноффереху». Написаны они на обороте длинного папируса, а на лицевой стороне ― счетные записи. Владелец папируса ― писец счета Хаэмуас ― переписал эти литературные произведения для себя, для поведневного чтения, «для души». Первое «Поучение» (фараона своему наследнику Мерикара) ― выдающийся памятник. В нем содержатся строки о значении знаний (написано в конце III тысячелетия до н. э.): «Подражай отцам своим и предкам своим... вот речи их закреплены в писаниях. Разверни их, читай их, подражай им в знаниях. Становится умельцем лишь обученный».

Однако рост числа книг вызывал иногда смутное беспокойство у некоторых людей. Наиболее четко оно выражено в папирусе Присса, который начинается словами: «К несчастью, мир сейчас не таков, каким был раньше.  Всякий хочет писать книги...»

Из книжных сокровищ того времени до нас, разумеется, дошли лишь крохи, остальное безвозвратно утрачено. Но и сохранившиеся вестники из далекого прошлого, драгоценные папирусы ― переведенные, прокомментированные, изданные на многих языках мира, ― дают представление о развитии культуры Египта на протяжении тысячелетий.

Внесли свой вклад в изучение этой древней страны многие русские и советские исследователи, среди них ― В. С. Голенищев, Б. А. Тураев, В. В. Струве, Н. С. Петровский, М. А. Коростовцев и многие другие. (Впервые Египет упоминается уже Нестором-летописцем, «Повесть временных лет» сообщает о нем под 986 годом.)

Как пополнялись библиотеки, как строилась в них работа, ― об этом мы знаем, к сожалению, не очень много. Известно, что при библиотеках-архивах существовали не только писцовые школы, но и скриптории, своего рода мастерские по производству книг. Советский ученый А. И. Дробинский считает, что в таких библиотеках «велись инвентари и каталоги, заводились осведомительные заметки на отдельные манускрипты и, возможно, даже картотеки. Каталоги служили ориентировочным библиографическим пособием, одним из путей к универсальному охвату книжных богатств и их специальному отбору. Они являлись сами по себе одним из важнейших видов списочно-справочной литературы».

Естественно, фонды библиотек-архивов служили хорошим подспорьем для составления всевозможных компилятивных сводов универсальных и специальных (вспомним математические или медицинские папирусы).

В скриптории книги переписывались. А где создавал их автор или группа авторов? В библиотеке? В самой мастерской? Это, конечно, не исключено, однако наиболее вероятно, что сочинялись всевозможные научные, художественные произведения в своеобразном жреческом учреждении, которое называлось Домом Жизни. Считают, что в таких Домах (а они действовали в Абидосе, Амарне, Мемфисе, Эдфу) ученые, жрецы, писцы обсуждали литературные произведения, совершенствовались в науках, занимались астрономией и календарем, здесь слагались религиозные гимны и тексты для пирамид. Это были центры, где рождались религиозно-философские и космологические идеи, которые воплощались в конкретные произведения. В одном из таких учреждений была создана, по существу, первая энциклопедия не только в Египте, но и во всем мире. Автор назвал это свое сочинение «Наставлением, которое делает человека умным, обучает невежду». Оно создано для познания «всего сущего, созданного Пта и записанного Тотом, ― неба с его строем светил, земли и того, что таится в ее недрах и извергается наружу горами, и того, что находится на ее поверхности и орошается водами, всего, на что светит солнце и чему дано расти на земле».

«Наставление» создал «писец священных книг Дома Жизни Аменопе», которого сейчас считают подлинным новатором. «Величайшим энциклопедическим достижением Аменопе было уже то, что он первый выдвинул идею универсальной системы энциклопедии», ― пишет исследователь этого папируса А. И. Дробинский.

Открыл памятник, который хранится ныне в Музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, русский египтолог В. С. Голенищев.

Сравнительно недавно в нашей стране вышел сборник «Лирика Древнего Египта». Опровергая утверждение, что для египтян «существование после смерти казалось всегда важнее, чем земное бытие», автор предисловия пишет, что этот народ очень любил жизнь на земле. Доказательство тому ― лирика, «которая пережила столько веков и не утратила своей красоты, юности, обаяния». В самом деле, один из поэтов, воспевая прекраснейшую из женщин, пишет:

Волосы ее чернее мрака ночи.

Уста ее слаще винограда и фиников.

Ее зубы выровнены лучше, чем зерна.

Они прямее и тверже зарубок кремневого ножа...

А вот отрывок из другого стихотворения:

Благоуханье твое ― благоуханье бальзама.

Кожу твою уподоблю кожице нежного плода.

Жизненной силе зерна жизнь уподоблю твою.

Восходящее солнце ― твой лик.

Веселости полон твой взор...

В большинстве случаев мы не знаем имен авторов, очень приблизительны и даты (30 ― 35 веков назад), но мы можем представить, как создавались отдельные стихотворения. Один из «школьных» папирусов заполнен обычными упражнениями ученика-писца. Он писал под диктовку или копировал еще неуверенной рукой назидательные тексты. А на обороте другим, четким и уверенным почерком начертано:

Приходит ветер ― и слетает к сикомору,

Приходишь ты...

Здесь тростниковое перо остановилось, но мы можем легко завершить то, что не было докончено три с половиной тысячелетия назад:

...спешишь ко мне.

...Знойный день. Школа писцов, приютившаяся где-нибудь под тенью колоннады храма или пальмовой рощи. Наставник, быть может, еще совсем не старый, проверяет работы своих учеников. Внезапно в его голове складывается удачное начало строфы. Чтобы не забыть его, он быстро записывает на обороте папируса, который подал ему ученик для проверки. Именно такое предположение высказывает египтолог профессор З. Шотт.

Книги Египта, библиотеки этой страны существовали тысячелетия. И из древних времен, через неслыханные препятствия добрались до нас хрупкие папирусные свитки. Распадались могущественные империи, сметались с лица земли величественные города, разрушались гранитные памятники, умирали грозные фараоны. А папирус, слабый, нежный, ломкий папирус с нанесенными на нем знаками прошел сквозь громаду лет. Пришел и заговорил с нами... Он рассказал о том, как жили, чем занимались люди в стране пирамид, каким богам они поклонялись и что думали об окружающем мире.

Но не только в этом их значение. Фрэнсис Бэкон называл книги кораблями мысли, странствующими по волнам времени и бережно несущими свой драгоценный груз от поколения к поколению. Письмена, писал этот мыслитель, «как корабли проходят по необъятному морю житейскому и передают отдаленным векам плоды мудрости и открытия одного века в назидание грядущим поколениям».

Достижения Древнего Египта во всех областях оказали воздействие на культуру и Древней Греции, и Рима. А Дома Жизни, Аптеки для души, Приюты мудрости во многом служили прообразом храма Муз и гигантской библиотеки при нем в Александрии.

В храме Муз

Гордый Прометей прикован цепями к скале. Могучий титан говорит о том, что совершил. Это он вдохнул в сердца людей надежду, это он похитил для них божественный огонь, дал им знания, научил земледелию, ремеслам, научил строить дома, дал паруса их кораблям, открыл руды, таившиеся под землей. Он научил их первой из наук ― науке чисел, искусству и грамоте, он дал им творческую память ― матерь Муз.

Так две с половиной тысячи лет назад греки устами Прометя заявили о том, что умеют строить путешествовать, читать и писать. Конечно же, не боги даровали людям светоч знаний ― до всего они дошли сами, своим трудом, упорством, изобретательностью. И письмо, и счет, и книги потребовались людям, чтобы сохранить для потомков достигнутое, сберечь опыт прошлого, расширить возможности человеческой памяти.

Наиболее талантливые представители народа создавали легенды, мифы, песни и сказания. В Древней Греции, например, задолго до возникновения письменности были широко распространены героические песни. Их читали бродячие певцы-аэды. Они декламировали, аккомпанируя себе на кифаре. Певцы пользовались большим почетом. Вот что говорится о них в поэме Гомера «Одиссея».

Всем на обильной земле обитающим людям любезны,

Всеми высоко чтимы певцы: их сама научила

Пению Муза...

В его поэме написано, как читали певцы. Выброшенный после кораблекрушения на землю народа феаков, Одиссей попадает на пир. В зал, где собрались гости, глашатай вводит слепого аэда Демодока, подает ему «стул среброкованый», тот садится на него, «спиной прислоняся к колонне высокой», после этого глашатай дал слепцу лиру и «корзину с едою принес, и подвинул стол, и вина приготовил, чтобы пил он, когда пожелает». Когда был «удовольствован голод», началось чтение:

Муза внушила певцу возгласить о вождях знаменитых,

Выбрав из песни, в то время везде до небес возносимой,

Повесть о храбром Ахилле и мудром царе Одиссее...

Греческие владыки любили окружать себя виднейшими поэтами и учеными. В VI веке  при дворе Поликрата ― правителя Самоса ― собирались со всех городов Греции поэты, музыканты художники, врачи. Покровительством Поликрата пользовались, в частности, два прославленных греческих поэта того времени ― Анакреонт и Ивик. Популярность их была так велика, что о них слагались легенды. (Вспомним балладу Шиллера «Ивиковы журавли». На русский язык ее перевел В. Жуковский.)

Здесь, на Самосе, Пифагор основал школу натурфилософии. Не удивительно, что в Самосе была одна из древнейших библиотек Греции. Сведений о ней, к сожалению, почти не сохранилось.

Вслед за Пифагором основал философскую школу, получившую название Академии (по имени мифического героя Академа), Платон. Над входом в Академию надпись: «Без знания геометрии никто не входи!» Вокруг Платона объединились ученики-единомышленники.

В одном из районов Афин ― в Ликее ― читал лекции Аристотель. Выдающийся философ владел крупнейшим для своего времени собранием книг ― его библиотека насчитывала 40 тысяч свитков. В создании библиотеки принимал участие и ученик Аристотеля Александр Македонский. Последователь Аристотеля Теофраст организовал в Ликее храм Муз ― Мусейон. При нем имелись залы для чтения лекций, жилые помещения для преподавателей, просторные открытые залы для чтения и бесед, сад для прогулок, а также библиотека Аристотеля. Здания были украшены скульптурами. В святилище муз возвышалась статуя Аристотеля...

Академия и Ликей и послужили примером для создания Мусейона в Александрии. Этот город был заложен Александром Македонским после завоевания Египта в 332 году. Обитаемую часть земли ― Ойкумену ― древние греки представляли в виде развернутого плаща. План города, составленный архитектором Динократом Родосским, имеет в основе такой же развернутый плащ ― хламиду. К концу античности это был огромный город, его площадь достигла ста квадратных километров, а население доходило до миллиона человек. Широкие ― до 30 метров магистрали разделяли город на четыре квартала. В одном из них были размещены дворец Птолемеев, театр, храм Посейдона, Мусейон и библиотека.

Чудом был знаменитый фаросский маяк (высота его 110 метров) и порт. Расположенный в устье Нила на перекресте многих дорог ― морских, речных, сухопутных ― этот город вскоре стал крупнейшим торговым центром. И не только торговым. В течение трех столетий Александрия была подлинной культурной столицей эллинистического мира.

Возвышение города началось с правления Птолемея I Сотера (Спасителя). Он утвердился здесь после распада «империи» Александра Македонского. Как известно, после смерти «завоевателя мира» на развалинах его державы в результате бесконечных войн и переделов возникли эллинистические государства, во главе которых встали его бывшие военные сподвижники. Египет ― наиболее богатая и удобная часть территории ― досталась Птолемею, который царствовал здесь свыше сорока лет. Он активно начал насаждать в Александрии греческую культуру, стремясь превратить столицу в культурный центр, приглашал ко двору поэтов, ученых, знаменитых врачей, математиков и астрономов. Во всех культурных начинаниях Птолемея, и в том числе в организации и устройстве Мусейона, принял участие греческий ученый Деметрий Фалерский, который прожил довольно беспокойную жизнь. В юности ему довелось учиться у основателя ботаники Теофраста (которой в свою очередь был учеником Аристотеля и владел его библиотекой). В течение ряда лет Деметрий ― философ и оратор ― был правителем Афин, и не плохим. Жители города установили на одной из площадей его бюст. Свергнутый более сильным правителем, Деметрий покинул страну, поселившись в Александрии, где нашел благосклонный прием. Здесь он горячо взялся за устройство храма Муз, за книгособирательство. По его совету Птолемей выкупил у Теофраста библиотеку Аристотеля, а затем организовал перевод на греческий язык пятикнижия ― Ветхого завета. Согласно легенде, для этой работы было привлечено семьдесят ученых-переводчиков.

Отголоски деятельности этого книжного собирателя дошли и до средневековой Руси. Так, становление библиотеки Кирилло-Белозерского монастыря связывают со старцем Ефросином ― одним из писателей XV века, человеком исключительной начитанности. Он усердно переписывал книги, редактировал их, составлял различные сборники. Его пометки на полях рукописей дают нам возможность судить о его знаниях, его осведомленности в литературных источниках. На одной из рукописей Ефросин оставил такую приписку: «Некто Дмитрей книгохранитель, яко суть книг собрано пол шесты тмы (5500) и еще послал в Иерусалим о книгах». Ефросин имел в виду Деметрия Фалерского.

Александрийский храм Муз представлял собой замечательный архитектурный ансамбль с университетом, обсерваторией, ботаническим садом, зоопарком и библиотекой. Учащихся, как предполагают, было несколько сотен, преподавателей ― около ста человек. Здесь были залы для лекций и занятий, общий зал и зал для трапезы, аллеи для прогулок. В распоряжении учащихся и преподавателей находились все книги библиотеки.

Сокровища библиотеки накапливались во время правления первых Птолемеев довольно энергично. Птолемей II, например, посылал в разные страны особых послов, которые добывали ценные сочинения по всем отраслям знания. Рассказывают, что приходящие из Афин корабли сгружали на набережные Александрии кипы книг.

Ко времени Каллимаха в библиотеке насчитывалось до 400 тысяч свитков, а через двести лет ― уже 700. Это объясняется и необыкновенной плодовитостью многих писателей той поры.

Здесь было сосредоточено все, что создала греческая цивилизация: произведений поэтов, историков, ораторов, врачей, математиков. Ученые могли читать любую литературу ― эпическую, лирическую, драматическую, философскую, географическую. Были и иностранные авторы ― переведенные и непереведенные ― римские, египетские, сирийские, индийские, еврейские. И по форме книги были самые разнообразные. Здесь были небольшие трактаты и поэтические произведения, которые умещались на одном не слишком длинном папирусе; имелись и объемистые пачки свитков, составлявшие отдельные части большого сочинения. Немало и манускриптов длиной в 700 и более столбцов ― большие сочинения, такие, как «История пелопонесской войны» Фукидида.

Имелись и сборники различных по содержанию и по объему рукописей, склеенных и прикрепленных к одному деревянному стержню.

Разнородны были рукописи и по степени древности, и по своей редкости. Ценились белизна, тонкость и плотность папируса, его полировка, нежное благоухание кедра, из которого делался стержень свитка. Обращали внимание на красоту, изящество почерка.

Сама библиотека состояла из нескольких обширных апартаментов. Свитки хранились в шкафах с горизонтальными полками, которые закрывались двустворчатой дверцей. Залы, где располагались книжные шкафы, обычно украшали статуями великих писателей и ученых. К этим залам примыкали помещения, в которых рукописи переписывали, сортировали, приводили в порядок. Здесь же были комнаты для помощников главного библиотекаря.

Руководил Мусейоном жрец, назначаемый царем, но он занимался только административными делами и в научную жизнь не вмешивался. Царь же назначал и главного библиотекаря. Как правило, эту должность занимали выдающиеся ученые и поэты. До нас дошло несколько (порой противоречивых) списков главных библиотекарей. Один из них ― в лексиконе византийского писателя Х века Свиды, который допустил немало путаницы. Ясность внесли открытые сравнительно недавно археологами в Египте так называемые оксиринхские папирусы.

Вот первые библиотекари Александрии ― филолог Зенодот, ученый-поэт Аполлоний Родосский, разносторонний ученый Эратосфен, филолог Аристофан Византийский. В некоторых списках числится и Каллимах.

Поэт и ученый Каллимах оставил после себя свыше 800 разнообразных сочинений по истории, грамматике, поэзии, он был создателем нового, так называемого александрийского направления в поэзии. Биографические сведения о нем крайне скудны. Известно, что он родился в Киренах около 310 г. до н. э. В юности он покидает родной город и переезжает в Алевсину ― предместье Александрии, где довольствуется скромной должностью школьного учителя, а на досуге пишет стихи, входит в кружок поэтов. Своим гимном «К Зевсу» Каллимах обратил на себя внимание вступившего на престол Птолемея II Филадельфа и стал близок ко двору, а вскоре занял очень высокое положение в Александрийской библиотеке. Но прославился в веках этот человек тем, что составил каталог крупнейшего книгохранилища того времени ― «Таблицы тех, кто прославился во всех областях знания». В некоторых источниках к этому названию прибавляют слова «и того, что они написали». Это подлинное историко-литературное исследование состояло из 120 томов. «Таблицы» ― один из первых на земле библиографических трудов, а Каллимаха называют отцом библиографии. О каждом авторе давались краткие биографические сведения ― имя, имя его отца, место рождения, произведения, написанные этим автором. Если автор был неизвестен, библиограф пытался его установить. Если не было заглавия, он сам его сочинял. По обычаю авторов клинописных таблиц, Каллимах приводит в своем каталоге начальные слова каждого произведения. Этот сводный каталог Александрийской библиотеки позволил распределить произведения греческой литературы по ее видам, а внутри их ― по жанрам и достоинствам произведений. Оценивая «Таблицы», ученый-библиограф К. Р. Симон пишет: «Историк библиографии не может не обратить внимания на форму, в которую Каллимах облек свою выдающуюся работу. Эта (табличная) форма и ряд других приемов, примененных Каллимахом (расположение в алфавите авторов или в хронологическом порядке, обособленные упоминания отдельных произведений и другие), предполагают преимущественное использование «Таблиц» в справочных целях (или, во всяком случае, допускают такое использование) и тем самым приближают их к определенному виду библиографии ― библиографическим словарям».

«Таблицы» до нас не дошли, о них мы судим по труду грамматика Афиния Навкратийского «Ученые сотрапезники», а также писателя-византийца Свиды.

Работу Каллимаха продолжил сотрудник Александрийской библиотеки Аристофан Византийский. Он создал труд «О таблицах Каллимаха», в котором внес дополнения в библиографическое исследование Каллимаха.

Расскажем еще о некоторых библиотекарях, которые оставили заметный след в истории мировой культуры.

Сын Птолемея-Сотера ― Филадельф поручил возглавить библиотеку своему учителю и воспитателю Зенодоту Эфесскому ― знаменитому греческому ученому. Под его руководством удалось в наиболее современном виде записать «Илиаду» и «Одиссею» Гомера, велась широкая работа по определению подлинных и поддельных произведений. Здесь же в это время создавались различные словари, в том числе словари редких слов.

Свыше сорока лет занимал должность библиотекаря Эратосфен ― один из выдающихся ученых эллинистического мира. Сын состоятельных родителей, он до двадцати лет жил в родном городе Кирены. Позже по совету своего учителя, философа Лисания, Эратосфен отправился в Афины, которые все еще бережно хранили культурные традиции прошлого. Здесь он провел почти два десятилетия своей жизни. С успехом занимался философией и литературой, написал несколько трудов, в том числе трактаты «О богатстве и бедности», «О добре и зле». Ученый много путешествовал, изучая естествознание, особенно интересовался географией. Во второй половине жизни (с 235 г. до н. э.) Эратосфен ― во главе Александрийской библиотеки. Здесь этот выдающийся ученый заложил основы географической науки, он ввел в обиход сам термин «география», одним из первых вычислил окружность Земли, разработал метод построения географической карты и сам составил карту мира. Для этого ему, по словам историка Страбона, «приходилось читать множество записок путешественников; этим записками он обладал в изобилии в своей библиотеке». Важное для нашего повествования замечание! По цитатам, по ссылкам и упоминаниям различных авторов в трудах Эратосфена мы можем судить хотя бы о незначительной части фонда библиотеки.

Внимательно читал этот исследователь «Кругосветное плавание» Пифея ― рассказ о его путешествии вдоль западных берегов Европы. Это была, конечно, одна из наиболее экзотических экспедиций того времени. Пифей достиг Столбов Геракла (Гибралтар), вышел в океан и устремился на север. Он добрался до берегов неведомой грекам земли, огромного острова, который назвал Британией; говорит Пифей о льдах в океане и о туманах.

В записях Магасфена об Индии Эратосфен нашел описание густонаселенной долины Ганга, великого горного хребта Гималаев. Побывали в руках ученого библиотекаря отчеты Патрокла о плавании по Каспийскому морю и Неарха ― по Индийскому океану.

Из книг можно узнать многое: о том, что отважный мореход Эвтимен, плывя вдоль африканских берегов Атлантики, достиг устья Сенегала, а Гиппал практически доказал, что можно, выйдя из Красного моря, добраться до Индии. Наконец, в книгах сообщались сведения о юго-восточной приморской полосе Европы от Дуная до Дона.

Эратосфен тщательно изучает имеющиеся в библиотеке карты. Странные, с нашей точки зрения, были эти карты! Так, Анаксимандр и Гекатей изображали обитаемую землю в виде диска, омываемого океаном, Демокрит и Эвдокс ― в виде эллипса. Только у Дикеарха были зачатки градусной сетки: на его карте проведены две линии, пересекающиеся под прямым углом на острове Родос.

Прежде чем создавать карту, Эратосфен решил узнать размеры земного шара, доселе неведомые человеку. Свой способ он изложил в произведении «Об измерении Земли», которое целиком вошло в его основной труд ― «География», где была дана и карта мира. Важно подчеркнуть, что карта Эратосфена была первой картой, сделанной с учетом шарообразной формы Земли. Оба эти произведения утрачены, о них мы судим по сочинениям древних авторов. Так, работу «Об измерении Земли» цитирует и комментирует римский астроном Клеомед, отрывки из «Географии» приводит в своих трудах Страбон.

Занимался Эратосфен и историей, он же написал несколько математических произведений, в которых изложил свои открытия; он же разработал и современный календарь, который по имени Юлия Цезаря называется юлианским.

Таков был этот библиотекарь Александрии ― путешественник, историк, филолог, физик, географ, астроном и математик. Конец его жизни трагичен. Он потерял зрение и, лишенный всех своих должностей, уморил себя голодом.

Его предшественник ― один из самых главных представителей эллинистической поэзии того времени, знаменитый автор поэмы «Аргонавтика» ― Аполлоний Родосский был вынужден покинуть Александрию. Предполагают, что он впал в немилость у двора из-за ссоры с Каллимахом (или из-за придворной интриги) и поселился на острове Родос.

Был библиотекарем (уже во II веке н. э.) и Клавдий Птолемей, создавший систему мира, которая почти без изменений просуществовала около тринадцати столетий. Его основное сочинение «Великое математическое построение астрономии в XIII книгах» было венцом античной астрономии. Древние греки по справедливости называли этот трактат «Мэгистос» (величайший), что у арабов превратилось в «Альмагест». Свою задачу ― создать модель, наиболее близко иллюстрирующую наблюдаемое движение небесных тел по небосводу, ― Клавдий Птолемей выполнил с большим искусством.

Следует отметить, что в третьей части своей книги «Руководство по географии» Птолемей писывает некоторые области нашей страны: Европейскую Сарматию ― области от Вислы до Дона, Азиатскую Сарматию ― земли между Доном и Волгой, упоминает он и шесть городов на Днепре.

Главные библиотекари имели помощников, обязанности которых были строго определены. Одни вели учет новым рукописям, другие занимались разбором и рассмотрением манускриптов, третьи снимали копии с сочинений, которые нельзя было купить. Были люди, которые следили за порядком, за сохранением рукописей, оберегая их от моли, сырости.

В Мусейон, ставший основным научным центром эллинистического мира, первым Птолемеям удалось привлечь весь цвет науки и поэзии того времени. Здесь Гиппарх ―один из величайших астрономов древнего мира ― составил первый каталог звездного неба, усовершенствовал методику расчета движения Солнца и Луны. Он был основателем математической картографии, наконец, именно он составил первую тригонометрическую таблицу... Здесь, в Мусейоне, в анатомическом кабинете работал первый преподаватель медицины Герофил Халкедонский, он открыл нервную систему, стал отличать артерии от вен, многое сделал по изучению головного мозга... Здесь Аристарх Самосский ― этот Коперник античности ― пришел к выводу, что «Земля ― это планета, которая, как и другие планеты, вращается вокруг Солнца; она совершает этот оборот за один год».

В Александрии получил научную подготовку математик и астроном Аполлоний из Перги, чей труд «Конические сечения» ― важная веха в развитии математики.

Эвклид

Был приглашен в Александрию знаменитый греческий математик Эвклид. Здесь он основал математическую школу, для учеников которой написал фундаментальный труд ― «Начала». И если «География» Эратосфена утрачена, то сочинение Эвклида прошло сквозь тысячелетия ― от античности до нашего времени.

«Начала» занимают совершенно особое место в истории математики. Эвклид, один из величайших геометров, решил найти законы, которым подчиняются все линии и тела в природе и расположить эти законы в строгой системе... Он обобщил все достижения геометров, все знания, накопленные к тому времени.

Книжные собрания Александрийской библиотеки давали большую возможность для подобной работы. В папирусных свитках запечатлелись и первые шаги египтян, и открытия «халдейских мудрецов» из Вавилона, и достижения греческих мудрецов. Эвклид всегда имел под руками математические труды своих предшественников.

В древности, сразу же после создания, «Начала» получили широкую известность и стали быстро распространяться по всему свету, удивляя и покоряя умы. Это, конечно, объясняется высокими качествами произведения.

Стоит ли повторять, что первоначально книга была написана на папирусных свитках, с нее снимали копии и, можно предположить, в большом количестве. Нетрудно представить, как трудолюбивые писцы во многих городах различных стран старательно переписывают заостренными тростинками на папирусе самых высших сортов теоремы Эвклида, с помощью циркуля и линейки чертят геометрические фигуры. «Начала» пользовались большой популярностью; Архимед, Аполлоний Пергский и другие выдающиеся мыслители опирались на них в своих исследованиях в области математики и механики. Учеником Эвклида был и Аристарх Самосский.

К сожалению, не сохранилось ни одной античной рукописи «Начал», за исключением небольших отрывков, найденных при раскопках в Египте и Геркулануме.

Именно в Александрийской библиотеке математик Теон (отец знаменитой Гипатии) внес в «Начала» некоторые дополнения и исправления. Этот текст был весьма распространен в средние века. Все рукописи, дошедшие до нас (за исключением одной), основываются на «издании» Теона. Существует много рукописей «Начал», относящихся к X ― XII векам, все они сделаны на территории Византийской империи и копируют «издание» IV века н. э., которое выпустил Теон Александрийский. И неизвестно, сколько промежуточных копий лежит между этими рукописями и их первоисточником.

Первое печатное издание «Начал» вышло в 1482 году в Венеции у немца Э. Ратдольта под названием: «Преславная книга начал Эвклида».

...Шли века, а Эвклид не старел.

На протяжении четырех столетий сочинения Эвклида издавались около 2500 раз. В среднем выходило  ежегодно 6 ― 7 изданий!

«Начала» ― одна из немногих книг, судьбу которых можно проследить на протяжении столетий. Подчеркнем, что создана она была в Александрии и создана на основе ряда произведений, которые хранились в библиотеке.

Архимед ― этот колосс человеческой мысли, ― чтобы углубить свои знания по математике, совершил путешествие в Александрию. Здесь он установил связи с последователями Эвклида ― Кононом и Эратосфеном, познакомился с состоянием греческой математики. На протяжении многих лет он поддерживал переписку с учеными-математиками Александрии. В своих посланиях он открывает пути, которыми идет в своих поисках, указывает исходные идеи открытий. Одно из них ― письмо Эратосфену, которое впоследствии получило название «Учение о методе».

Следует помнить, что за возможность жить и работать в Александрии выдающиеся люди платили дорогой ценой. Это было время лести, заискивания, раболепства: желание угодить правителю охватило не только поэтов, но и астрономов, физиков, геометров. Они всячески восхваляли могущество и щедрость царя, его благодетельную и мудрую политику, называли его богом. Именно это позволило одному странствующему философу назвать Мусейон птичником, где «откармливают легионы книжных червей ручных...»

...О величайшей библиотеке древности сохранились довольно подробные сведения: и время ее возникновения, и первые ее организаторы, и количество хранящихся в ней свитков, и списки библиотекарей, и даже имена некоторых читателей. Но немало сложено и легенд, не подтвержденных фактами. Одна из них ― о том, что книги сгорели, когда Юлий Цезарь покидал Египет. Разделяя, видимо, эту точку зрения, Бернард Шоу в пьесе «Цезарь и Клеопатра» приводит такой эпизод. Вскоре после того, как Цезарь отдал приказ сжечь часть своих кораблей, а на остальные грузить легионеров и отступать, к нему пробивается египетский ученый Теодот. Он рвет на себе волосы и издает горестные душераздирающие возгласы:

― Ужас неслыханный! Горе нам, горе! Помогите!

Цезарь пытается установить, что же случилось. Теодот отвечает, что огонь перебросился с кораблей, и гибнет память человечества, горит Александрийская библиотека!

Цезарь. Это все?

Теодот (не верит своим ушам). Все? Цезарь, потомство сохранит о тебе память как о варваре-солдате, который был так невежественен, что не знал, какова цена книгам...

Но в 47 году до нашей эры сгорела не библиотека, а тюки книг, подготовленных к отправке в Рим. Цезарь намеревался не уничтожить Александрийскую библиотеку, а перевезти ее в Рим.

И раньше случалось, что римские полководцы вместе с военной добычей вывозили из побежденных стран книги и целые библиотеки. Эмилий Павел, например, захватил библиотеку македонского царя Персея, Лукулл ― библиотеку царей Понта. Но... Александрийскую! 700 тысяч томов! Правда, не в свое личное пользование ― Цезарь решил открыть в Риме общественную библиотеку, первую в республике и, пожалуй, на земле. Ведь до сих пор библиотеки были собственностью царей, жрецов, крупных ученых.

Главным библиотекарем первой римской общедоступной библиотеки должен был стать Марк Варрон. Разносторонне образованный человек, он занимался поэзией, историй литературы, лингвистикой, философией, географией, математикой, сельским хозяйством. Он оставил 600 томов своих трудов. Среди них и сочинение «О библиотеках».

Однако замысел Цезаря не удался. Он был вскоре убит, а Марк Варрон, объявленный вне закона, едва смог спастись, его личная библиотека была расхищена.

Существует предание, связанное с нашествием в Египет арабов: халиф Омар дал повеление одному своему полководцу сжечь Александрийскую библиотеку (646 год). И приводятся его слова: «Если в этих книгах говорится то, что есть в коране, то они бесполезны. Если же в них говорится что-нибудь другое, то они вредны. Поэтому и в том, и в другом случае их надо сжечь». Легенда утверждает, что шесть месяцев 4000 александрийских бань отапливались рукописями творений древних. Но это не более чем легенда. Ни один из авторов ― современников завоевания арабами Египта ― ничего не сообщает о сожжении ими библиотеки. Впервые об этом упоминает сирийский писатель Абуль Фарадж в книге «История династий». Писатель этот жил в XIII веке, т. е. через шесть столетий после завоевания государства на Ниле. Знаменитое книгохранилище было уничтожено значительно раньше арабского нашествия.

Александрийская библиотека сгорела в 273 году нашей эры во время войны, которую вел Рим против царицы Пальмиры Зиновии. После пожара библиотеку в какой-то мере удалось восстановить.

Вместе с книгами ученые были переведены в роскошный храм Серапеум. Огромное собрание книг, общество ученых, способные, любознательные ученики, превосходные аудитории ― все в распоряжении математиков, астрономов, философов, писателей и поэтов. Но подлинного мира и покоя не было, жизнь была полна несправедливости и угнетения. Христиане (к тому времени христианство стало господствующей религией) все беды приписывали язычникам. И все громче раздавались голоса, которые требовали окончательно уничтожить язычество и все языческие книги. Особенно настаивал на этом епископ Александрии Феофил. С его благословения библиотека подверглась  беспощадному уничтожению.

От этого гигантского собрания книг до нас не дошло ни одной (Эвклид, другие авторы сохранились в последующих, более поздних копиях). Поэтому понятна радость ученых, когда удается найти хотя бы небольшой листок с текстом из тех далеких времен. Сравнительно недавно в библиотеке Колумбийского университета был обнаружен небольшой кусочек папируса, но какой! На нем ― текст отрывка из «Одиссеи». Ученые относят его к III веку до н. э. В то время «Одиссею» должен был изучать каждый молодой человек, посещающий школу. И этот текст, видимо, предназначался для школьника. Чем он заинтересовал исследователей? Прежде всего, своей древностью. Но не только. Существовало несколько вариантов первоначального текста. В современных изданиях за основу взяты версии, отредактированные во II веке до н. э. александрийским филологом и библиотекарем Аристархом. А крошечный коричневый кусочек папируса (размер 5 х 8 см) сохранил один из немногих дошедших до нас отрывков неотредактированной версии «Одиссеи». Любопытно, что приобретенный университетом кусочек папируса почти 50 лет не привлекал к себе никакого внимания!

Драматическую картину окончательного разгрома библиотеки воссоздал наш современник, писатель А. Штекли в историческом очерке «Гипатия, дочь Теона».

... Утром огромная толпа, предводительствуемая монахами, устремилась к Серапеуму. Сторожа успели поднять тревогу и закрыть ворота. Это лишь отсрочило развязку. Нападение было хорошо подготовлено. Руководил им сам Феофил. И хотя на помощь защитникам Серапеума поспешили многие горожане, возмущенные посягательством Феофила на красу и гордость Александрии, участь храма была решена.

Когда смельчаки, оборонявшие храм, сделали несколько отчаянных вылазок и потеснили людей Феофила, тот обратился к начальнику войск. Во исполнение императорского указа надо немедленно прислать солдат! Те прибыли с осадными орудиями, словно для взятия неприятельской крепости. Военные лестницы помогли осаждающим преодолеть стены. Мощный таран разбил ворота. На территорию Серапеума хлынула толпа. Плиты, устилавшие площадь, обагрились кровью. Фанатики, обуреваемые духом разрушения, крушили все, что попадалось под руку: разбивали статуи, выламывали двери, портили фрески...

В толпе раздались возмущенные голоса. Тогда кто-то из монахов крикнул, что следует уничтожить всю языческую нечисть ― книги идолопоклонников. Толпа ринулась к библиотеке. Безумие надо было остановить любой ценой! Горстка ученых с оружием в руках защищала подступы к книгохранилищу. Некоторые из них проявили чудеса храбрости. Элладий, например, один сразил девятерых. Но все напрасно. Силы были слишком неравны. Люди, обезумевшие от убийств, ворвались в помещение библиотеки. Бесценные книжные богатства, сохраненные и приумноженные трудами многих поколений ученых, оказались добычей темных, пышущих ненавистью людей. Монахи вовсю их подзадоривали. Языческую заразу следует навсегда искоренить! Книги сбрасывали с полок, рвали, топтали ногами. Рукописи, за которые в свое время отдавали целые состояния, вышвыривались во двор. Там собирали их в кучи и раскладывали костры. Внутренние помещения Серапеума, как и книгохранилище, громили долго и основательно...

Храм был разрушен. Мусейона больше не существовало. Александрийская библиотека была почти полностью разгромлена. Это свершилось в 391 году. Насколько полнее было бы наше знание древнего мира, если бы его сокровища стали достоянием потомства.

В эпоху эллинизма, помимо Александрийского, Мусейоны имелись во многих крупных городах: Антиохии, Пергаме, Сиракузах, Эфесе.

Пергамский акрополь

...150 лет существовало Пергамское государство (284 ― 133 годы до н. э.). Высшего расцвета оно достигло при Евмене II. При нем-то и была создана библиотека, уступавшая по размерам только Александрийской. Ученые-археологи раскопали библиотеку, как она выглядела, что собой представляла.

Колоннада Пергамской библиотеки

В ней имелись хранилище рукописей, большой и малый читальные залы. В мраморных стенах устроены выложенные кедром ниши. Книги были самые разнообразные, но больше всего ― медицинских. Пергам считался центром медицинской науки, здесь в своем время лечил больных знаменитый врач Гален. Пр библиотеке были переписчики, переводчики, люди, следившие за сохранностью рукописей.

Судьба библиотеки известна ― большая часть ее сокровищ была подарена Марком Антонием египетской царице Клеопатре (31 год до н. э.). Пергамцы пытались восстановить библиотеку, но былого величия ее достичь не смогли.

...От Пергамской библиотеки осталась одна лишь колоннада да жалкие руины. Лучше сохранилось помещение библиотеки в Эфесе, основанной при Траяне (около 115 года). Мы можем видеть не только двухэтажную постройку, но и широкую, ведущую к книгохранилищу мраморную лестницу. Читальный зал имел площадь около 180 квадратных метров.

Эллинистические правители не жалели средств на содержание и пополнение библиотек. Они рассматривали их как средство укрепления своего авторитета в глазах общественного мнения.

Библиотеки в Древнем Риме

Страшным грохотом началось извержение Везувия. К облачным высям поднялась необычная туча. Очевидец этого события Плиний Младший писал, что она казалась то белой, то грязновато-черной, то с пятнами разных цветов, будто состояла из земли или пепла. На землю стал падать пепел, куски пемзы и черные, обожженные и потрескавшиеся от огня камни.  Пепел смешивался с дождевой водой. Поток грязи устремился на город. Он был замурован вместе со всеми, кто не успел спастись. Так 24 августа 79 года погиб Геркуланум (вместе с ним были уничтожены еще два города ― Помпеи и Стадии). Под многометровой толщей лавы многие столетия лежал скрытый ото всех город.

В 1748 году здесь начались раскопки. Была найдена «Вилла ди Папира». Название это условное и означает, что в этой вилле обнаружили папирусные книги. Они лежали в том же порядке, как в день катастрофы, ― в небольшой комнате, на полках-нишах. Всего рукописей, правда обуглившихся, было около двух тысяч. Библиотекой этой виллы, как было установлено, пользовался философ Филодемос.

Бесспорная ценность ― произведения ученых и писателей Греции и Рима, многие из которых были до того времени неизвестны. (Процесс восстановления свитков ― сложный, потребовавший много выдумки и упорства, красочно описан К. Керамом в книге «Боги, гробницы, учение».) В неприкосновенном виде сохранилась сама библиотека. Глядя на нее, мы можем легко представить себе общий вид и устройство частных библиотек Древнего Рима, которые появились здесь уже во втором веке до нашей эры.

При строительстве домов и вилл предусматривалось особое помещение для библиотеки. В трудах теоретика архитектуры Витрувия имеются такие, например, указания: «Спальни и библиотеки должны выходить на восток, потому что назначение их требует утреннего света, а также для того, чтобы в них не поражались книги. Ибо в библиотеках, выходящих на юг и запад, в книгах заводятся черви и сырость, так как их порождают и питают доносящиеся сюда сырые ветры и, наполняя свитки сырым дуновением, покрывают их плесенью».

«В сельских домах, ― продолжает Витрувий, ― библиотеки должны быть также обращены на восток». И еще одно пожелание знатным людям: «Библиотеки, картинные галереи и базилики должны сооружаться с пышностью, не уступающей общественным постройкам». И действительно, библиотечные здания римлян построены из мрамора, украшены снаружи и внутри статуями и бюстами выдающихся ученых и писателей.

В Риме возникают мастерские по производству книг и книжные лавки. В них имелся набор заранее заготовленных, наиболее популярных произведений. Некоторые лавки одновременно  производили книги. Одна из них обнаружена при раскопках в Помпеях. Туристы при посещении этого древнего города и сейчас могут осмотреть лавку книгопродавца с рабочей комнатой для переписчиков.

Ремесло переписчиков, переплетчиков, книгопродавцов процветало. Книги изготовлялись в большом количестве, самых разнообразных форматов и размеров. Наиболее талантливые или злободневные произведения, едва появившись, сразу же размножались в десятках и сотнях копий и распространялись по всей империи. Работали десятки книжных мастерских, где переписчиками были рабы. В них на заказ и в короткие сроки изготовлялись многочисленные копии речей, сатир, поэм, пьес, стихотворений. Мы достоверно знаем, что Помпоний Аттик размножал для продажи рукописи произведений Цицерона, Платона, Демосфена. Братья Созии, владельцы известной книжной лавки в Риме, близ статуи Януса, «издавали» Горация и Марциала.

А теперь с помощью римских поэтов, прежде всего Марциала, совершим прогулку по Древнему Риму. Марциал, поэт I в., писал эпиграммы, каждая из которых, по словам поэта, приправлена «крупинкой соли», каплей «горькой желчи». Многие из них посвящены книге, писателям, книжным лавкам и библиотекам.

Читали его в своем время всюду. Он был «известный свету книжками эпиграмм с их острословием» и в Галлии, где читают его «и старик, и юнец, и мальчишка», и «в Британии дальней». Но, конечно, и в самом Риме. «Хвалит и любит мой Рим мои книжки и их распевает», ― восклицает сам поэт.

Римские свитки

Книги тогда изготовляли, как и в Греции, из папируса. Переписанный свиток приклеивали к палке и навертывали на нее; читая, его постепенно развертывали. Концы палки обычно украшали шариками из металла или слоновой кости ― умбиликами. Часто весь том помещали в футляр из пергамента ― мембрану. Название книги писали на футляре или на особой табличке, прикрепленной к умбилику. Редактирование сочинений называлось эмендицией.

Были роскошные издания из самого добротного материала. Марциал пишет:

Будешь смазана ты кедровым маслом,

С двух сторон заблестишь краской почетной,

Шарик будет резной ― какая роскошь!

А кругом облекут в нежнейший пурпур,

Оглавленье блеснет окраской кокка...

Такие великолепные издания создавались в специальных мастерских.

В эпиграммах Марциала находим описание книжных лавок и имена книготорговцев: Агректа, Валерьян Поллий, Трифон. Вот как выглядела одна из лавок:

Двери в надписях, куда не взглянешь,

Чтоб быстрей ты нашел там всех поэтов.

Там ищи и меня...

Личных библиотек (без преувеличения) было множество. Об этом можно судить хотя бы по афоризму Цицерона: «Дом без книги подобен телу без души». Небезынтересно и упоминание Марциала о библиотеке «в сельском дому»:

В милом сельском дому библиотека ―

Можно видеть и Рим оттуда близкий.

Меж почетных стихов коль там местечко

Для игривой моей найдется музы, ―

Приюти, ну хотя б на книжной полке,

Книг семерку моих, что посылаю,

Где сам автор пером поправки сделал, ―

Придают они вес даримым книжкам.

Здесь все любопытно. И то, что книги с автографами, с авторской правкой уже тогда ценились и «придавали вес даримым» произведениям. И то, что книги выходили из мастерских с ошибками. Переписчики торопились!

Далеко не все творения бережно хранились в библиотеках, читались и перечитывались. Проницательный и ироничный ум Марциала не оставил без внимания и плохих, бездарных поэтов, чьи стихи годились лишь для «обвертки макрели» или для черновиков («испишет тебя с изнанки мальчик»).

И другие древние авторы оставили описание и метода производства книг, и характера книжной торговли, и устройства библиотек. Вот стихотворение Ювенала: мальчик идет в школу. Позади невольник несет его книги. По дороге мальчик заглядывает в книжные лавки, смотрит на выставки книг. А вот стихи Валерия Катулла, этого «латинского Пушкина» (А. Блок). В посвящении он пишет про свою «маленькую книжку, жесткой пемзою вытертую гладко». И мы вспоминаем, что папирус обрабатывался пемзой. Высмеивая далее одного бездарного поэта, который выпускал свои стихи в роскошных изданиях, Катулл пишет:

Суффен...

Кропает, не как мы, на черновых свертках ―

На царских хартиях, чтоб переплет новый,

Чтобы скалки новые, чтобы вышито красным,

Свинцом расчерчено, начищено пемзой.

Это, как можно догадаться, писано на пергаменте, который на первых порах тоже скатывали в свиток.

А вот строки:

Вчера, в часы досуга,

Мы табличками долго забавлялись,

Превосходно и весело играли.

Мы писали стихи поочередно...

В Риме широко распространены были восковые дощечки ― на них писали письма, записки, стихи. Делали их довольно изящно, несколько дощечек соединялись в книжечку. О внешнем виде их можно судить по фреске, найденной в Помпеях.

Как наиболее рационально расположить книги, какие книги держать в библиотеках ― эти вопросы, естественно, не могли не волновать книгособирателей того времени, как волнуют они и сегодняшних книжников. Были и пособия по комплектованию библиотек. Телефос из Пергама написал «Три книги о значении книг, в которых указывается, какие книги достойны приобретения», а Герений Филон из Библоса выпустил книгу «О приобретении и отборе книг».

Слов нет, многие ученые, поэты, общественные деятели имели книжные собрания для работы, испытывали в них естественную потребность. Но бывало и по-другому. Любовь к приобретению книг со временем приняла прямо-таки характер эпидемии. Философ Сенека, живший в I веке н. э., с возмущением рассказывает о моде на устройство библиотек, царившей среди богатых людей. Он говорит, что порой владельцы тысячи книг никогда их не читают, а собирают, чтобы показать другим. Владельцы таких библиотек порой были менее образованны, чем их рабы.

Библиотеку знатного римлянина Симмаха, жившего в IV веке н. э., описал В. Брюсов в книге «Алтарь победы» (повествование ведется от лица юноши, прибывшего в Рим продолжать образование). «Но главной драгоценностью дома была, бесспорно, библиотека, составившаяся за несколько столетий. Она занимала несколько комнат, куда редко кто заглядывал, и, вероятно, никто на свете не знал, какие богатства она в себе таит. Только незначительная часть свитков была расположена по местам, в стенных нишах и армариях, множество лежало прямо на полу, грудами, словно груды овощей у уличного торговца. Здесь в одну кучу были свалены старые издания знаменитых писателей, в наши дни замененные новыми, как уверяют более исправными, и сочинения всеми забытых авторов, которых никто не хочет перечитывать. Здесь же лежали бумаги рода Аврелиев, собрания старых писем к великим предкам Симмаха, может быть исписанные рукою диктаторов и префектов, философов и поэтов, может быть, записки выдающихся людей своего времени, драгоценные для историков. Все это лежало как пожива для мышей и книжных червей, гнило, покрывалось плесенью, истлевало. К библиотеке было приставлено несколько рабов, но они довольствовались тем, что время от времени пытались стереть накопившуюся пыль да перекладывали груды книг с места на место.

Впрочем, в оправдание Симмаха, которого никто, разумеется, не заподозрит в отсутствии любви к старине и литературе, я должен напомнить, что кроме этого дома на Целии, у него было в Городе два других, три виллы под самым Римом и не меньше тринадцати в разных местностях Италии.

Во всех этих домах были библиотеки, и из них одна, которой преимущественно пользовался знамениты оратор, помещавшаяся в его доме за Тибром, содержалась с большим тщанием. Там некоторые книги были вставлены в дорогие переплеты с серебряными застежками, а наиболее ценные свитки были заключены в особые, пышно украшенные мембраны и снабжены изящными умбиликами из слоновой кости, с привешенными к ним надписями, на которых значилось не только название книги и ее автор, но также имя владельца, имя ритора, занимавшегося ее эмендицией, и год приобретения. В этой библиотеке я видел книги, изданные с роскошью необыкновенной, писанные разноцветными чернилами, украшенные рисунками в красках и с золотом».

Личные библиотеки были довольно крупные. Так, секретарь Нерона имел 30 тысяч свитков. При императоре Адриане в Риме жил грек Епафродит. Он имел два дома и в каждом ― библиотеку. Обе насчитывали в общей сложности тридцать тысяч томов, избранных из числа самых лучших. С достоверностью мы знаем о библиотеках Цицерона и Плиния Старшего...

Мы уже отмечали, что Юлий Цезарь намеревался перевезти книги из Египта в Рим, чтобы основать первую публичную библиотеку, но замысел этот не удался.

Заслуга создания первой публичной библиотеки принадлежит Азинию Поллиону. Произошло это во время второго триумвирата (не поэтому ли создание первой библиотеки приписывают Августу Октавиану?). Оратор, поэт, историк и критик Азиний Поллион был в свое время народным трибуном, но в пору бурных событий отказался от политической деятельности и на своей вилле открыл «Академию красноречия». Плиний приводит знаменитую фразу из одной речи Поллиона: «Плоды человеческого разума являются общим достоянием». В библиотеке собирались римские философы, чтобы побеседовать о творениях греческой мысли, запечатленных на хранившихся в библиотеке папирусах... Здесь были в основном греческие книги. Образованные римляне знали греческий язык и читали в подлиннике произведения Аристотеля, Платона, эпических и буколических поэтов. В библиотеке можно было встретить «Одиссею» в переводе Ливия Андроника, комедии Плавта...

Через несколько лет ― в 33 году до н. э. Август Октавиан открыл на Палатинском холме новую библиотеку ― Палатинскую (она сгорела в 366 году), а на Марсовом поле ― уже позднее ― Октавианскую. Сохранилось письмо Марка Аврелия: он просит Фронтона взять для него в Палатинской библиотеке речи Катона.

Но самой значительной, самой крупной в Древнем Риме была библиотека, основанная императором Траяном. Располагалась она на форуме, носящем его имя.

Форум Траяна со всеми его сооружениями строился под руководством выдающегося архитектора Аполлодора Дамасского. Этот самый большой и роскошный из императорских форумов был выстроен за шесть лет (107 ― 113). Входом служила триумфальная арка, за ней располагался большой двор с портиками. Двор замыкала базилика Ульпия. За ней следовала небольшая закругленная площадь со зданиями библиотек ― латинской и греческой.

Вот на этом-то форуме и располагалась одна из величественных библиотек Рима. Стены в помещениях похожи на мраморные соты ― они пробуравлены тысячами глубоких квадратных ниш. В них хранились свитки папируса и пергамента. Ниши отделялись от другой пилястрами. Перед ними стояли колонны с коринфскими капителями. Библиотека украшена бюстами тех, кто служил империи своим пером...

Аммиан Марцеллин рассказывает о посещении форума Траяна императором Константином  в 357 году: «Когда он пришел на форум Траяна ― сооружение, единственное в мире, достойное, по моему суждению, удивления богов, ― он остолбенел от изумления, обводя взором гигантские части, которые невозможно описать словами и которые никогда не удастся смертным создать во второй раз». Знаменитая колонна Траяна сохранилась до наших дней.

Через сто с небольшим лет книги из библиотеки по приказу императора Каракаллы перенесли в термы, носящие его имя. Открыты эти грандиозные термы в 216 году. Термы занимали площадь 12 гектаров. В огромном главном здании ― залы с бассейном, теплые, холодные и горячие бани, залы для отдыха. С трех сторон главный корпус окружали сады-цветники, а на четвертой стадии ― место для атлетических соревнований. В глубине парка два симметрично расположенных корпуса ― библиотеки. Просторные прямоугольные дворы. Колоннады вокруг них предназначены для философских споров и ученых бесед. Спорящие любят подкреплять свои суждения ссылками на писателей древности. Чтобы найти нужную справку, они обращаются в библиотеки.

Были библиотеки и в других термах, а также в храмах. В римских библиотеках, как правило, два отделения: одно для греческих книг и другое для латинских. В каждой библиотеке ― зал для чтения и книгохранилище. При больших библиотеках, таких, как Палатинская, было несколько залов для публичных чтений. Книги в книгохранилищах помещались или в нишах, или в шкафах. В шкафах книги подразделялись по отраслям наук: география, медицина, история, философия.

Сколько-нибудь значительных библиографических трудов в Древнем Риме не было создано. Правда, знаменитый врач Гален (родился в Пергаме в 129 году н. э., умер в Риме около 199 г.) написал две работы: «О порядке собственных книг» (введение автора к изучению его многочисленных сочинений, в нем указано, в какой последовательности следует читать труды Галена) и «О собственных книгах» (автор рассказывает о своих литературных трудах с указанием заглавий, цель сочинения ― помочь читателю отличить произведения Галена от произведений, ходивших под его именем).

Заведовать библиотеками поручалось так называемым «прокураторам». Ими были известные ученые и поэты. Так, например, «библиотекарем» был грамматик Юлий Гигинус ― друг Овидия, имя его осталось в истории литературы. Было даже время, когда присмотр за библиотекой был одной из важных должностей в империи. При императоре Адриане эту должность занимал Юлий Вестинус, начальник императорской канцелярии. Ранее он был главой Александрийского Мусейона.

У прокураторов были помощники (из числа вольноотпущенных и рабов) ― «либрарии», книжники. Они наблюдали за сохранностью книг, подклеивали и даже переписывали обветшавшие рукописи, следили за порядком в помещениях. Любопытно, что в 1935 году во время раскопок на месте, где раньше находилась библиотека, обнаружили мраморную плиту. На ней греческими буквами были высечены слова: «Ни одна книга не должна быть унесена. Мы на это дали присягу».

Всего в Риме насчитывалось 28 библиотек. Были они и во многих городах провинций. Известно, что писатель Плиний Младший пожертвовал на библиотеку в Коме громадную сумму денег ― 1 миллион 100 тысяч сестерций. Ведь во времена империи открытие и постройку публичных библиотек считали заслугой перед обществом. Их открывали Август, Тиберий, Веспасиан, Траян.

Поэтесса из Помпей

Последние десятилетия I в. до н. э. и начало I века н. э. ― эпоха расцвета римской культуры. Литература того времени представлена творениями Вергилия, Горация, Овидия. В этот же период работал знаменитый архитектор Витрувий.

В Риме вошло в обычай публичное чтение поэтами своих стихов. Часто такие чтения организовывал Меценат, покровительствовавший Вергилию, Горацию, Овидию.

Многие книжные лавки были одновременно и читальнями. Здесь собирались поэты, писатели, ученые, чтобы познакомиться с новинками, обсудить их. С упадком Рима падало и значение библиотек, которые, по словам историка Аммиана Марцеллина, постепенно превращались в «наглухо закрытые гробницы».

С падением Римской империи погибли и эти «гробницы» ― библиотеки были разграблены, разрушены, сожжены.

Погибли книги, множество рукописей, на страницах которых ― мысли и открытия историков, философов, географов, произведения поэтов и драматургов.

Виварий

Итак, некогда могучая и, казалось, незыблемая Римская империя начала агонизировать. Непреодолимый экономический кризис, изнурительные войны, непрерывные восстания рабов и колонов, нашествия варваров неуклонно вели ее к верной смерти. «Всеобщее обнищание, сокращение торговых сношений, упадок ремесла, искусства, уменьшение населения, упадок городов, возврат земледелия к более низкому уровню ― таков был конечный результат римского мирового владычества», ― писал Ф. Энгельс.

Предводитель гуннов Аттила, степные кони которого щипали альпийскую траву, заставил некогда гордый Рим платить себе дань. Лавины вестготов и остготов неоднократно захватывали и грабили столицу. Наконец, вандалы, подвергли город чудовищному разрушению. При этом погибло и много ценнейших памятников культуры, в том числе папирусных и пергаментных книг. С тех пор всякое бессмысленное уничтожение культурных ценностей называется вандализмом.

Известна и дата окончательного падения Западной Римской империи ― 476 год, когда Италией стал править один из вождей германского племени скиров. Через 17 лет страна была завоевана вестготами, которые основали здесь свое государство во главе с королем Теодорихом. Столицей государства стала Равенна, воспетая впоследствии многими поэтами, в том числе Александром Блоком.

Король не умел читать, не умел писать, а под документами «подписывался» с помощью золотой дощечки-трафарета, на которой были прорезаны буквы его имени.

Секретарем и советником короля был Флавий Магн Аврелий Кассиодор Сенатор ― «один из величайших культурных деятелей средневекового Запада», как назвал его Н. Н. Голенищев-Кутузов ― советский следователь средневековой латинской культуры Италии. Этот образованнейший римлянин, выходец из знатной семьи, писатель и философ, составлял официальные письма, отличавшиеся особой элегантностью, указы, другие государственные акты. Впоследствии Кассиодор объединил их в один кодекс под названием «Variae» («Разное»). Составитель его хотел дать своим последователям образец изысканного дипломатического стиля. Документы сборника, по словам их автора, «исполнены благоухания древности». Он создал также ряд значительных философских и исторических произведений.  По просьбе Теодориха Кассиодор написал «Историю готов» в 12 книгах, где доказывал благородство и древность готов. Он широко использовал греческие и римские сочинения о германцах, а за образец взял Тацита. «История готов» дошла до нас в сокращении, сделанном готом Иорданом, под названием «О происхождении и деятельности готов». Даже в таком урезанном виде эта «История...» ― драгоценный памятник истории германских народов. Кассиодор перевел на латинский язык «Иудейские древности» Иосифа Флавия.

Дошла до нас (правда, тоже в извлечениях) «История рода Кассиодоров» и другие его произведения («О душе», «Хроника», «Толкование на псалмы Давида»). О значении его трудов Н. Н. Голенищев-Кутузов пишет: «Литературное наследие Кассиодора Сенатора было мостом, перекинутым из античности через самый темный период средневековья к XI ― XIII вв. ― периоду восстановления наук и обновления литературных традиций в западноевропейских странах».

В течение трех десятилетий этот замечательный человек занимал высшие должности в Италии, был последовательно министром двора, консулом, губернатором... Он вынашивал идею создания могучего итало-готского государства, мечтал о развитии просвещения, об организации в Риме первого христианского университета. Его замыслы осуществить было невозможно. Это сознавал и сам Кассиодор. «Пока бушевали войны и разражались битвы, ― писал он, ― желание мое не могло исполниться. Во времена тревожные не находит себе места дело мира». Видимо, поэтому в пятьдесят лет он оставил государственную службу и сменил «римскую тогу на монашескую рясу». Кассиодор удалился в свои владения на юге Италии близ небольшого города Сцилаце, что на берегу Тирренского моря, «где прозрачен свет, мягок воздух, солнечна зима и полно свежести лето». Здесь, в тиши своего поместья, он основывает один из первых в Европе монастырей ― «Виварий». Подлинным гимном звучат его слова об этом райском уголке земли. Здесь и прохладные сады, и зеленеющие нивы, и прозрачный поток реки, обильный рыбой, и рощи близлежащей горы Кастельской.

Конечно, Кассиодор сознавал трагический фон созданной им идиллии в краткое затишье между владычеством остготов и нашествием лангобардов...

И все же... монастырь действовал полвека и создан был прежде всего как «приют мысли». Это был подлинный (и крайне редкий для того времени) центр культуры. Именно в Виварии (это слово М. Ильин перевел как «обитель жизни») Кассиодор Сенатор хотел сохранить те литературные ценности, которые еще не погибли, сохранить и передать потомкам достижения античных мудрецов.

Первой обязанностью монахов он считал заботу о своем умственном и духовном развитии. Он организовал в обители школу для юношей с довольно широкой программой обучения (в античных традициях). Здесь преподавались грамматика, риторика, логика, математика, музыка, космография, практическая медицина. Учебным пособием служило, в частности, составленное Кассиодором фундаментальное энциклопедическое сочинение «О науках и искусствах», содержащее обширные сведения о «семи свободных искусствах».

Кассиодор создал библиотеку и скрипторий ― первую средневековую мастерскую письма, широко поставил переписку книг. Он считал ее очень важным делом: «...мне более по душе труд книжного переписчика. Широко и далеко рассеивается написанное им. Прекрасна воля, похвальна усидчивость тех, кто вещает людям рукою, отверзает язык перстами, несет молчаливое добро и борется против зла пером и чернилами». Обитель стала местом плодотворной литературной работы. Это и редактирование, и исправление текста, перевод с греческого на латинский язык и даже создание оригинальных произведений. Сам основатель Вивария прокомментировал ряд книг Библии. Он стал, по справедливому замечанию одного историка, родоначальником многочисленных поколений «антиквариев», «либрариев», «скрипторов» (по терминологии Кассиодора, антикварий ― это переписчик).

В одном из кодексов (он хранится в Лауренцианской библиотеке во Флоренции) есть миниатюра, как предполагают, с изображением самого Кассиодора. Он держит на коленях кодекс, в правой руке ― калам; перед ним пюпитр с чернильницей, слева ― шкаф с раскрытыми створками, на полках ― книги, на нижней полке ― орудия письма.

Средневековый скрипторий ― это большая светлая комната со столом посередине, за которым сидели монахи-копиисты над квадратными почти тетрадями с чернильницами на пюпитре и каламом в руке. Редакторы, переводчики и корректоры (по свидетельству Кассиодора, список сверялся с текстом более древних кодексов) занимались в отдельных помещениях. Рукописные книги, как правило, создавались огромные ― во много сотен листов, по формату близкие к квадрату. Один из кодексов превышает тысячу страниц. Материалом служил очень тонкий, гладкий, прекрасно вылощенный  с обеих сторон пергамент. Лишь труд Иосифа Флавия написан на папирусе.

Скрипторий Кассиодора был оборудован необходимым инвентарем, материалами и разнообразными инструментами для письма. О наборе необходимых для переписчика вещей можно судить по приписке к сборнику греческих стихотворений: «Этот мягкий свинец, определяющий движение моих пальцев, это перо для искусных росчерков, этот ножик, расщепляющий и утончающий его, камень, на котором заостряется тростник, наконец, всю сумку с лощилкой, губкой и чернильницей, бывшими орудиями моего смиренного занятия, я приношу тебе, о боже, потому что ослабленные возрастом руки и глаза отказываются от работы». Мастеру-переписчику для работы нужны были перо или калам, линейка, свинцовый карандаш для разлиновки листа, циркуль, несколько ножичков для заточки пера, пемза для стирания ошибок, раковина для разглаживания страниц, чернильница... Существовал целый свод правил для подготовки всех этих инструментов и пользования ими.

Заботился Кассиодор и о высоком уровне переписки книг, о четком порядке и в скриптории, и в библиотеке, которую рассматривал как сокровищницу монастыря. Для этого он составил труд ― «Руководства к изучению божественной и светской литературы», произведение чрезвычайно широкого  тематического диапазона. Здесь можно найти рекомендации о том, что заголовки следует делать красным цветом, что рукопись можно переписывать не только днем, но и ночью, используя лампаду ― «оберегательницу священного пламени». Чтобы «облечь красоту содержания в изящную внешность», готовую рукопись переплетали. В библиотеке Вивария хранился кодекс с образцами рисунков для переплетов. Исследователи предполагают, что кроме скриптория и библиотеки, в Виварии была и переплетная мастерская, где трудились «знающие мастера переплетного дела».

Автор «Руководств...»  разрабатывает также вопросы грамматики и риторики; вводит читателя в изучение семи свободных искусств; рассматривает (в главе о риторике) учение о силлогизмах и определениях. Кроме сведений по существу того или иного «искусства», имеется библиографическая информация. Таково краткое содержание второй части.

Большинство глав первой части труда Кассиодора содержат сведения о литературе, это своего рода библиографическое пособие (но не только!). В нем указаны богословские и юридические трактаты, богослужебные книги, важнейшие комментарии на книги Ветхого и Нового завета, произведения христианских писателей, в том числе таких крупных, как Августин и Иероним, сочинения античных писателей по космографии (Птолемей), агрикультуре (Колумелла), медицине (Гиппократ, Гален), обширные сведения об исторических произведениях. Две рукописи трудов Аврелия Августина, связанные с Виварием, хранятся ныне в Государственной Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Первая включает различные его произведения и была подготовлена еще в V веке, а потом попала в Виварий. Вторая содержит текст его знаменитого труда «О граде божьем». В Публичной библиотеке хранится еще один «загадочный» кодекс, но о нем речь впереди.

Братия Вивария пользовалась библиографическими трудами, такими, как «Книга о знаменитых мужах» Иеронима и «Книга о церковных писателях» Геннадия (они входили в один кодекс).

Неутомимый исследователь рукописей раннего средневековья и мастерских письма того времени О. А. Добиаш-Рождественская пришла к выводу, что большинство рекомендуемых в «Руководствах...» книг Кассиодор уже имел в своей библиотеке. Часть из них он закупал, но большинство было создано, переписано в скриптории. И еще: по ее мнению, «в системе чтения мирское занимает первое место».

Следовательно, мы имеем представление о том, когда, где, кем создавалась первая библиотека средневековой Европы, и о том, каков был ее фонд! Случай, бесспорно, редчайший.

...На долю произведения Кассиодора Сенатора «Руководства...», особенно первой его части, выпала счастливая судьба. Им пользовались пять столетий, оно дошло до нас во многих списках. На протяжении этих пяти веков, пишет советский историк иностранной библиографии К. Р. Симон, первая часть «Руководств...» Кассиодора «исполняла функцию пособия для комплектования монастырских библиотек, была, выражаясь современными терминами, рекомендательной библиографией, ориентирующейся на читателей-монахов и, в первую очередь, на монахов-переписчиков». Добавим, что «Руководства...» представляют собой и каталог первой средневековой библиотеки Европы.

Для монахов-переписчиков Кассиодор уже на склоне лет подготовил своего рода инструкцию ― «Орфографию», содержащую советы и наставления древних талинских грамматиков. Эта книга стала общеизвестна в средневековой Европе потому, что ее материалы использовал в своих сочинениях средневековый ученый-энциклопедист и историк Исидор Севильский (IX век).

На закате деятельности Кассиодора в Северную Италию вторглись лангобарды во главе союза германских, сарматских и болгарских племен. Варвары беспощадно уничтожали города, истребляли жителей. Папа Григорий I такими скорбными словами говорил о бедствиях страны: «Всюду, куда ни взглянем, наши твердыни ― в развалинах, поля опустошены, земля превращена в пустыню. Не видно земледельца в поле, никого почти не осталось в городах, а если кто и уцелел от истребления, то и эти немногие ежедневно и беспрестанно гибнут и гибнут от убийств... Рим, этот былой властитель мира ― чем стал он теперь? Покинутый своими гражданами, разграбленный врагами, он теперь ― лишь груда развалин». Как это похоже на произведение автора Древнего Шумера «Плач по городу Уру», разрушенному врагами!

Нашествие и господство лангобардов разрушило многие центры культуры, приостановило интеллектуальную деятельность в городах северной и центральной Италии, но Виварий, расположенный на юге Италии, избежал этой участи.

...Окруженный учениками, занятый литературой и богословием Флавий Магн Аврелий Кассиодор Сенатор прожил в своей обители всю вторую половину жизни и умер в возрасте ста лет (575 г.), оставив хорошо подобранную библиотеку и труды по организации мастерских письма и книгохранилищ. Пять десятилетий Виварий был подлинным оазисом культуры среди моря невежества.

Но деятельность Кассиодора, его усилия по спасению культурных ценностей, по размножению античных памятников была в то грозное время исключением. Тогда господствовала прямо противоположная точка зрения, в наиболее обнаженной форме высказанная одним из современников папы Григория I, который не без пафоса обрушился на античность, на выдающиеся художественные и научные произведения прошлого (хотя и показывает своими произведениями, что сам он с ними знаком), на светское образование и на знания вообще.

Он восклицал: «К чему вся эта нищета мирских знаний, какую пользу могут принести нам разъяснения грамматиков, которые способны скорее развратить нас, нежели наставить на путь истины? Чем могут помочь нам умствования философов Пифагора, Сократа, Платона и Аристотеля? Что дадут песни нечестивых поэтов ― Гомера, Вергилия, Менандра ― читающим их? Какую пользу, спрашиваю, принесут христианской семье Саллютий, Геродот, Ливий, историки-язычники? Могут ли Гракх, Лисий, Демосфен и Туллий соперничать своим ораторским искусством с чистым и ясным учением Христа? В чем полезны нам причудливые измышления Флакка, Солина, Варрона, Плавта, Цицерона?..» Сохранилось и письмо папы римского одному из епископов: «Ты, кажется, учишь грамматике ― я не могу повторить этого, не краснея. Я печален и вздыхаю. Докажи, что ты не занимаешься вздорными светскими науками и мы будем прославлять господа нашего».

И все же среди мрака невежества нет-нет да и вспыхивали огоньки новых культурных центров со скрипториями и библиотеками, где переписывались и хранились не только богослужебные книги, но и те, которые, по словам папы римского, пропагандировали «вздорные светские науки». Вместо погибших, разрушенных, пришедших в упадок возникали новые. По образцу Вивария создается, например, мастерская письма и библиотека при ней в знаменитом монастыре Монте-Кассино, основанном Бенедиктом Нурсийским близ Неаполя. Книжное дело здесь со временем стало одним из главных занятий братии. Создавались и другие скриптории, библиотеки ― в разное время, в разных странах.

Шли годы, десятилетия, они слагались в века, книги гибли в огне пожарищ и кровопролитных войн, их расхищали, сжигали, топили. Но самое удивительное, что все-таки книги (пусть не все) сохранились вопреки всем невзгодам. И очень многие из них сквозь толщу времени (14 столетий!) дошли до нас, преодолев невероятные трудности. Виварий, скрипторий и библиотека ненадолго пережили своего организатора, они прекратили свое существование в самом конце шестого или начале седьмого века.

А книги? Какова их судьба? И как удалось проследить, восстановить их судьбу? Помогли, конечно, сами рукописи.

Некоторые уникальные кодексы ― и не в копиях, а в оригиналах сохранились. Их сложные пути из библиотеки в библиотеку на протяжении столетий прослеживали поколения ученых разных стран ― австриец Бер и француз Делиль, немец Циммерман и англичанин Лео, наконец, русская Добиаш-Рождественская. И сколько же кропотливого, многолетнего труда пришлось потратить, чтобы по едва уловимым признакам установить даты «издания» древних рукописей и мастерские, из которых они вышли. По характеру шрифта, оттенкам чернил, формам кодексов, миниатюрам, замечаниям на полях, припискам, шифрам, пояснениям устанавливались основные вехи на многовековом пути «кораблей мысли». Сколько людей прикоснулось к фонду, созданному в Виварии... Королева Лангобардская Теодалинда, ирландский ученый-монах Колумбан, безымянный писец книгохранилища в Корби, знаменитый кардинал Ришелье, каталогизаторы аббатства Сен-Жермен, секретарь русского посольства в Париже П. Дубровский ― все они так или иначе помогли сохранить бесценные уникумы, а те сохранили тепло их рук.

...Счастливая догадка исследователей памятников старины о том, что перечень книг в «Руководствах к изучению божественной и светской литературы» Кассиодора отражает состав его библиотеки, породила естественное стремление эти книги разыскать. Прежде всего ученых привлек старейший в Европе монастырь Бобио, который основал ирландский монах Колумбан. С двенадцатью товарищами в самом конце VI века он покинул свою родину ― «остров ученых и святых», чтобы «сеять свет истины». Это послужило началом «великого исхода» из Ирландии, движения, которое продолжалось ― волнами ― два столетия. Рассказ о культурных центрах в Ирландии выходит за рамки нашего повествования. Отметим только, что в монастырских общинах острова с их суровым аскетическим режимом и научным рвением знали не только латинский, но и греческий язык. В библиотеке Бангорского аббатства, откуда вышел Колумбан (как и во многих других ирландских монастырях) хранились рукописи сочинений Вергилия, Горация, Овидия, Ювенала, Клавдиана, а также Пруденция и других христианских поэтов. Необычайной литературной образованности ирландских монахов удивлялся Ф. Энгельс. Монастыри-города, самым крупным из которых в VI веке был Бангор, насчитывавший до трех тысяч монахов, были оазисами, чуждыми окружающей массе языческого населения. Замечательный деятель Каролингской эпохи Алкуин написал о контрасте «образованнейших учителей и народа весьма дикого».

Легенды, сказания, песни донесли до нас экзотический бытовой колорит странствий «продавцов знаний». «В утлой ладье, в скудной одежде, без дорожных припасов, но с драгоценными рукописями за спиной» перебирались они на континент, предлагая свои обширные знания и кодексы «за удобное место, способных учеников и необходимую для странников пищу и одежду». Вслед за первыми миссионерами устремились философы и поэты, знатоки языков, музыканты и художники, каллиграфы. И они несли «за спиной» рукописи античных авторов.

После недолгого пребывания во Франции и Швейцарии (по современной терминологии) Колумбан переправился через Альпы и обосновался в северной Италии. Здесь на развалинах старой церкви, подаренной ему лангобардской королевой Теодалиндой, он основал ― через сорок лет после смерти Кассиодора ― монастырь Бобио (613 г.). Принявшая христианство Теодалинда передала в скрипторий и библиотеку при нем награбленные на юге Италии книжные сокровища. Так в предгорьях Альп встретились ирландские кодексы с книжным наследием Вивария. И королева, и Колумбан видели, держали в руках книги, созданные в мастерской Кассиодора, помогли их сохранить. Впоследствии в Бобио принесли свои обширные библиотеки другие ученые странники-ирландцы: Комгал, Куммиан, Дунгал.

Дар Теодалинды, кодексы, поступающие из Ирландии, заложили основу фонда библиотеки, пополнявшегося теми книгами, которые создавали мастера скриптория. судя по каталогу, составленному в IX веке, в библиотеке Бобио, который вскоре стал важным культурным центром северной Италии, хранились во многих экземплярах рукописные книги Аристотеля, Демосфена, Цицерона, Горация, Вергилия, Лукреция, Овидия, Ювенала.

Тысячу лет, десять долгих столетий, существовала замечательная библиотека и мастерская письма, были у нее периоды блестящих взлетов и падений. Братия пыталась сберечь древнейшие манускрипты, в том числе и те, что были созданы в Виварии.

В VIII веке Карл Великий вывез отсюда часть книг во Францию, а в 1616 году по распоряжению одного из кардиналов остальные кодексы были рассредоточены, некоторые попали в Ватикан, другие в Милан. Через триста лет, уже в начале нашего века австрийский ученый Бер с «Руководствами...» Кассиодора в руках обследовал монастырские и иные книгохранилища Италии, разыскивал книги из Бобио, чтобы установить те из них, что имели своей родиной Виварий. И ученому удалось выявить многие такие книги и составить их перечень.

Казалось бы, на этом и закончилась история знаменитой библиотеки. Но ученым удалось внести еще один совершенно необыкновенный штрих. В Государственной Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина был найден кодекс, который не только вышел из Вивария, но и сохранил приписку (глоссу) в шесть строк самого Кассиодора.

Попробуем проследить путь этого кодекса. Естественно, что из Вивария через Рим он вместе с другими сокровищами попадает на север Италии в Бобио ― дар лангобардской королевы. А дальше? Дальше ― Франция.

...Через три четверти века после смерти Кассиодора на земле галльской, «залитой еще волнами франкского варварства», королева Бальтильда основала аббатство Корби, где вскоре возникает мастерская письма, составляется библиотека. Началась усиленная переписка книг. Многое сделал для пополнения фонда аббат и глава мастерской письма Адалядар, знаменитый государственный деятель каролингской эпохи, «человек, который мало говорил, но много делал». На некоторых кодексах есть приписка: «По повелению отца Адаляндара». Наряду с религиозной литературой библиотека хранила произведения Цицерона, Марциала, Колумеллы, медицинские и астрологические трактаты. В каролингские времена монастырь Корби закупал их в Италии. Известно, что Карл Великий вывез книги из Бобио. Так здесь появились кодексы-странники.

Некоторые пришли в эту обитель из южной Италии и даже Африки, пришли и нашли приют на долгие столетия, например, труд Августина, возможно, с его автографом.

Через тысячу лет после основания библиотеки, в 1638 году кардинал Ришелье (сам ценивший книги, владевший богатой книжной коллекцией) распорядился изъять из Корби самые древние рукописи и поместить их, для лучше сохранности, в парижское аббатство Сен-Жермен ― одно из древнейших книгохранилищ Франции. На изъятых кодексах остался «след». Корбийский библиотекарь накануне отправки рукописей своего хранилища в Сен-Жермен сделал на них пометки: «Ex libris monasterii korbeiens» или «Korbeinsis monasterii».

Однако пристанище оказалось не очень надежным: через полтора столетия редчайшие корбийские манускрипты попали на аукцион. «Случайно» на этом аукционе оказался скромный чиновник русского посольства в Париже ― П. П. Дубровский, который купил 50 драгоценных кодексов, и на них появился еще один знак: «Ex musaeo Petri Dubrowscky».

Этот человек заслуживает того, чтобы рассказать о нем подробнее. О нем писали много и в прошлом, и в настоящем, в нашей стране, во Франции и Германии, но тем не менее биография его известна плохо. Родился он в Киеве 9 декабря 1754 года, в Киевской духовной академии получил образование. В ранней юности проявил живой интерес к различным памятникам старины и начал собирать книги. Образование усилило его увлечение историей и библиофильские пристрастия. Чтобы, по его словам, «довершить свои учения в иностранных университетах», уехал в Париж, где вначале «практикантом» в церкви русского посольства, а потом занимал незначительные должности в посольстве ― актуариус, переводчик; иногда посылали его с мелкими поручениями в другие страны. Советником и секретарем посольства он стал лишь в то время, когда весь основной состав его был отозван в Петербург. Все силы он отдавал собирательству, коллекционированию рукописей и книг. Только появившись в Париже, он встретился с Жан-Жаком Руссо. И не только встретился, но и получил от него ценный кодекс XV века итальянской работы с текстом Тита Ливия. В нем ― 363 листа; он облачен в пергаментный переплет.

На пергаментном форзаце ― владельческая аннотация, написанная рукою П. Дубровского: «Эта книга Тита Ливия была мне подарена знаменитым Жан-Жаком Руссо, во время его последнего краткого пребывания в Париже. Он ее получил почти в то же время от Кур де Жебелена; но книга служила в XVI веке также герцогу Лоренцо Медичи, гербы которого были умышленно стерты. Екатерина Медичи привезла ее во Францию и подарила аббатству Сен-Дени близ Парижа, библиотека которого сильно пострадала во время революции сторонников так называемой реформированной веры, и книга эта переходила из рук в руки примерно вплоть до середины нынешнего века. Маркиз де Пальми подарил ее г-ну Кур де Жебелену, имя которого навсегда будет бессмертным вследствие его преисполненных учености изысканий относительно происхождения письменности. В мои руки книга попала в 1778 году. П. Дубровский».

Это было правилом коллекционера ― писать на самой находке время и место ее приобретения, излагать ее судьбу, сообщать сведения об авторах и переводчиках.

Еще несколько штрихов из биографии П. Дубровского. В Париже он завел русскую типографию, в которой собирался печатать собственные книги и «Декларацию прав человека и гражданина» в русском переводе. Но замысел не осуществился.

Но главное ― он собирал, собирал и собирал всевозможные редкие рукописи, документы и книги, особенно любил и ценил древние. Почти все кодексы V ― IX веков, хранящиеся в Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, происходят из коллекции Дубровского ― хроники, календари, неизвестные списки средневековых писателей, философские трактаты. Имел он в Париже помощников в своей страстной собирательской деятельности. Н. М. Карамзин, встретившись с Дубровским в столице Франции, писал в «Письмах русского путешественника», что он «знаком со всеми здешними библиотекарями и через них достает редкости за безделку, особенно в нынешнее смутное время», знаком был и с королевским библиотекарем д`Ормессоном.

Значительную часть своих коллекций Дубровский вывез из Парижа, когда вместе с посольством покинул Францию, вторая часть (неполная) ему была выслана из Парижа в Петербург. Коллекция вызвала большой интерес в Северной Пальмире. О ней писали «Вестник Европы» и «Северный вестник». В 1805 году все собранные сокровища Дубровский (после некоторых колебаний) передал в Петербургскую публичную библиотеку, в специально созданное «депо манускриптов», а сам стал его первым хранителем. Оценивая коллекцию, хранитель ее писал А. Н. Оленину: «Сие собрание давно уже известно всему свету и удивило множество ученых людей в Германии, Англии, Франции... превосходит всех по древности, по комплекту разнородных писем от четвертого века до изобретения книгопечатания, также по свежести миниатюрной работы, ведущей непрерывную нить от упадка римской живописи до времени Рафаэля...» В коллекции 100 восточных рукописей, 20 греческих, 50 русских, 700 западных, более 14 тысяч документов XIII ― XVIII веков. Огромную ценность имеют старинные рукописные книги. Среди них ― древнейшие памятники западноевропейской, византийской и восточной письменности, редкостные образцы художественного оформления, индийские рукописи на пальмовых листьях...

Страница рукописи VI в. из Вивария

Среди этих сокровищ прибыл в Северную Пальмиру и кодекс из Вивария Кассиодора. Сборник этот (в нем пять произведений) сто с лишним лет ждал своего исследователя. Им оказалась Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская ― историк и палеограф, ученый с мировым именем, неутомимый труженик. Ей удалось открыть множество тайн древних рукописей. Средневековую книгу она знала прекрасно. Древние кодексы, хранящиеся в Отделе редких книг Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, обрели как бы новую жизнь.

За свои палеографические исследования О. А. Добиаш-Рождественская была удостоена в 1929 году высокой чести избрания членом-корреспондентом Академии наук СССР. Многие из них публиковались на иностранных языках в советских изданиях и за рубежом.

Она-то и продолжила усилия Р. Бера по реставрации состава библиотеки Кассиодора, стала разыскивать книги, созданные в Виварии, приступила к изучению «загадочного» кодекса. И в Виварии, и в Корби, и в Сен-Жермене это был единый кодекс ― 220 листов тонкого пергамента. Написан он четким унциалом (наиболее распространенным в Европе типом письма раннего средневековья) с едва уловимыми оттенками различных почерков в каждом произведении. Он невелик по формату (17 Х 13 см), текст написан в один столбец, на каждом листе ― 22 строки.

Дубровский разделил кодекс на пять частей и переплел в 5 изящных сафьяновых с золотым тиснением переплетов. На каждом ― надпись «Ex musaeo Petri Dubrowscky». Это сочинения Псевдо-Руфина «О вере»; Фульгенция «О католической вере»; Оригена «Толкование на «Песнь песней»» и два послания Иеронима.

Библиотекари в Сен-Жермене отнесли кодекс к VI ― VII векам, не пытаясь установить ни более точную дату, ни место его изготовления. В 1914 году с рукописью знакомился немецкий ученый Е. Циммерман, который прославился восстановлением корбийского наследства. Он отнес ее к колыбели Корби, т. е. к VIII веку.

О. А. Добиаш-Рождественская доказала, что рукопись эту можно связать с VI веком и Италией, что она принадлежит библиотеке Вивария, что обитель Кассиодора ― ее колыбель. По содержанию (Ориген в переводе Иеронима, письма самого Иеронима) сборник предлагает как раз тех авторов и те трактаты, которые Кассиодор особенно рекомендовал своим ученикам. По исполнению: копии сделаны с соблюдением рекомендаций Кассиодора, хорошим латинским языком, безупречной орфографией, написаны унциалом ― характерной для VI века формой каллиграфического письма, строго выдержана система аббревиатур; в рукописях с особенной тщательностью, в духе Кассиодора, размечены места, направленные против ересей.

Но все это лишь косвенные доказательства. Только современная рукописи собственноручная запись писца или «шефа мастерской» с несомненностью устанавливает место «издания» рукописи, служит для исследователя компасом, путеводной звездой. В кодексе как раз и есть такой компас. На первом листе над трактатом «Руфина» стоит глосса ― предупреждение, что это произведение принадлежит не Руфину, а еретику Пелагию. Глосса, конечно, не подписана. По характеру курсивного письма устанавливается примерное время написания ― VI век. Анализ содержания показывает, что автор глоссы ― замечательный деятель того времени Кассиодор.

Более того, текст этот взят из «Руководства». Здесь и там Кассиодор приходит к решению «исправлять подозрительный текст» и поручает это своим ученикам. Глосса советует также, в соответствии с «Руководством», заменять текст Псевдо-Руфина произведением Августина.

И исследователь приходит к окончательному выводу: ввиду совпадения времени (VI в.) и места (Виварий), а также мыслей и выражений ― это автограф самого Кассиодора, основателя первой в средневековой Европе мастерской письма и первой библиотеки.

Знакомясь с судьбой библиотеки Кассиодора, созданной четырнадцать с половиной столетий назад, с удивительными приключениями ее рукописных кодексов, прошедших путь от Вивария на юге Италии, через Рим и Бобио, что в предгорьях Альп, и далее на север Франции в Корби, затем в Сен-Жермен ― до отдела редких книг Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, мы, говоря словами О. А. Добиаш-Рождественской, «ощущаем власть пространства и слышим шорох времени».

...Шорох времени.

Дома мудрости арабов

Халиф Мансур слушал своего советника. А тот в цветистых выражениях доказывал, что трудно найти более удобное место для резиденции халифа, чем здесь, на берегу реки Тигр. Мансур, согласившись со своим советником, заметил: «По Тигру к нам придет все, что есть в море, прибудут продукты из Месопотамии, Армении и окружающих областей. А по Евфрату поступит всякое из Сирии, Ракки и окрестностей».

Этот разговор произошел в 762 году. Немногим более ста лет прошло с тех пор, как возникло на Аравийском полуострове государство арабов. За это время арабы овладели Египтом, Сирией, Палестиной, Марокко, Персией, проникли в Европу, завоевав Испанию и Португалию. Арабы всюду побеждали без особого труда, потому что страны, с которыми они воевали, были политически раздробленными, слабыми... И, естественно, они не могли оказать серьезного сопротивления.

Мусульманское государство протянулось от границ Индии через Азию и Африку до Атлантического океана. Во времена первых халифов столицей исламского мира был город Ясриб, где, по преданию, находилась могила Мухаммеда, посланника Аллаха.

...И вот решено создать новую столицу Халифата. На облюбованном месте Мансур разбил свой лагерь, и работа закипела.

На строительство новой столицы согнали из разных стран 100 тысяч человек. Багдад («Божий дар») рос не по дням, а по часам. Возникли два кольца крепостных стен. В центре ― дворец халифа. Над тронным залом дворца был возведен большой купол, облицованный бирюзовой черепицей. Поэтому дворец называли «Зеленым куполом». Воздвигались дворцы знати и правительственные учреждения. Для купцов ― ведь город раскинулся на пересечении важнейших торговых путей ― сооружались караван-сараи... На улицах зазеленели кустарники, деревья, запестрели цветы. В больших мраморных чашах струились фонтаны.

Возник большой шумный город. По представлению арабов того времени, город достоин так называться, если в нем есть мечеть, дворец правителя, баня, школа, гостиница, больница и площадь. В Багдаде все это было. Предполагают, что в нем было около двух миллионов жителей, имелось двести тысяч домов, шестьдесят тысяч бань, до тридцати тысяч мечетей... Многие мечети ― своеобразные клубы, где можно услышать новые стихи, поиграть в шахматы... В порту грузились сотни кораблей, тысячи лодок плавали по Тигру. В караван-сараях располагались со своими товарами купцы.

Чудесный, ослепительно великолепный город ― таким описывают Багдад средневековые арабские ученые, таким изображен он в сказках «Тысяча и одна ночь». Поэты славословили на разные лады благословенный город мира. Один из них писал:

Объезжать восток и запад сей страны случалось мне.

На медлительном верблюде, на стремительном коне,

Но реки, подобной Тигру, я нигде не повстречал

И подобного Багдаду поселенья не видал,

Не видал людей, багдадцам равных тонкостью ума,

Сладкозвучной диво-речью, где краса царит сама.

И понятно, что этот город, уже в IX веке один из крупнейших международных центров ремесла и торговли, стал и центром арабской средневековой культуры, которая немыслима без хорошо налаженного книгопроизводства, библиотек, учебных заведений.

Развитое ремесло поставляло превосходные материалы ― бумагу, краски, позолоту. Вначале, правда, арабы пользовались пергаментом и папирусом. Тайна производства бумаги, изобретенной в Китае, столетия не выходила за пределы этой страны. Но в 751 году наместник багдадского халифа в Самарканде в одной из стычек захватил в плен двух китайцев-бумагоделов. В Самарканде появилась первая бумажная фабрика, потом они возникли в Багдаде и Дамаске. Арабские ремесленники научились делать бумагу из тряпья.

Письменность возникла у арабов задолго до ислама. Красочную устную поэзию хранили в памяти равии ― арабские рапсоды. Поэзия ― предмет всеобщего интереса. Равии воспевали то, что дорого каждому арабу: быстроного верблюда, благородного коня, охоту, степной ураган, красоту девушек. Любили арабы и прозу. Кто не знает таких замечательных сказок, как «Алладин и волшебная лампа», «Синдбад-мореход», «Али-баба и сорок разбойников»?!

Мастерство каллиграфов ценилось на Востоке очень высоко. Одним из основателей арабской каллиграфии считается художник Ибн Макла (886 ― 940 гг.). Будучи визирем, он был уличен в дворцовых интригах. Халиф приказал отрубить ему правую руку, несмотря на то, что он был знаменитейшим каллиграфом и главным создателе нового арабского почерка, который применялся затем на протяжении столетий. Однако художник привязывал калам к обрубку правой руки и так писал. Согласно другому преданию, и левой рукой художник писал очень искусно.

Образец арабского письма

Книга у арабов средневековья ― подлинное произведение искусства, предмет любования. И мастера стремились к высотам совершенства...

Художник-миниатюрист набрасывал рисунок на листе бумаги водяными красками. Листы бумаги до блеска отглаживались агатом или хрустальным яйцом. Потом художник наносил густую краску.

В роскошных рукописях миниатюры вклеивали на отдельных листах. Художники рисовали орнаментальные заставки, концовки, орнаменты на полях. Некоторые рукописи были написаны золотом, переплетены в дорогую кожу, парчу и шелк.

О глубоком уважении к книге в арабском мире свидетельствует миниатюра, украшающая манускрипт XIII века под названием «Макамат» ― сборник повествований в прозе и стихах, созданных одним из крупнейших писателей аль-Харири (1054 ― 1122). Сборник переписан и проиллюстрирован в начале XIII века каллиграфом и художником аль-Васити, первым из арабских живописцев, чье имя дошло до нас. На миниатюре изображены два студента из Багдада.

Багдад привлекал к себе лучшие интеллектуальные силы из разных стран. Математик аль-Хорезми, автор трудов по арифметике, алгебре и астрономии, был родом из Хорезма (его имя увековечено в термине алгоритм). Из Ферганы ― астроном аль-Фергани. Знаменитый философ аль-Фараби, родом из Туркестана, учился в Багдаде. Первые сведения о тригонометрических функциях связаны с именем аль-Баттани, который прибыл в Багдад из Харрана. Недаром историк аль-Багдади писал, что этот город «превосходит все города мира по красоте и величию; нигде нет такого количества великих ученых людей, и знатных, и простых...»

Арабские ученые тщательно собирали, изучали и переводили на свой язык книги древнегреческих математиков, астрономов, философов. Любителем греческой науки был Халид, сын халифа Иезида I. Халиду приписывают переводы с греческого трудов по астрономии, медицине и химии.

А придворный астроном Феофил Эдесский перевел на сирийский язык «Илиаду» и «Одиссею».

Особенно широко развернулась переводческая деятельность при халифе Мансуре. Сохранилось известие, что Мансур попросил византийского императора прислать ему рукописи по математике.

Благодаря хорошо налаженной системе переводов многие выдающиеся произведения древнегреческой и эллинистической науки и философии стали доступны арабоязычным ученым. Усваивались достижения персидской и индийской культур. Многие труды греческих и римских авторов дошли до нас, не погибли благодаря переводу на арабский язык.

Разумеется, арабские ученые не были только учениками греков, персов и индийцев. Они и сами сделали немало выдающихся открытий, которые хорошо известны из истории.

В период расцвета арабской культуры было создано множество литературных и научных трудов. Арабы подарили миру замечательные памятники поэзии и прозы, блестящие философские сочинения, труды в области гуманитарных и точных наук. Толстые пергаментные тома и изящные книги из бумаги занимали свои места в коллекциях высшей знати, в библиотеках школ, мечетей, университетов. Высшие чиновники устраивали собрания ученых и литераторов. Один из министров (X в.) проводил эти собрания по особому расписанию ― первый день отводился для знатоков изящной литературы, второй ― для представителей богословия, третий ― для философов и т. д.

Некоторые халифы, особенно Мамун (813 ― 833), оказывали покровительство деятелям культуры, окружали себя учеными, поэтами, музыкантами, знатоками книг, каллиграфами. (Деятельность Мамуна ― этого просвещенного правителя ― привлекла в свое время внимание Н. В. Гоголя. В октябре 1834 года для студентов Петербургского университета он прочитал о нем блестящую лекцию. На ней присутствовали А. С. Пушкин и В. А. Жуковский. Лекция была потом напечатана в «Арабесках».) Благосклонно отнесся, например, халиф Мамун к поэту из Басры Джахиду. Это был, говоря языком современным, еще и популяризатор научных знаний. Он писал книги о пшенице и пальмовом дереве, о металлах, о белых и неграх, о разбойниках и ящерицах. Его «Книга о животных» дошла до наших дней. Это одна из первых книг, посвященных изучению природы. В ней много цитат из Аристотеля, отрывков из поэтических произведений, которые приводятся, по словам автора, чтобы «подчеркнуть мораль ― украсить повествование». Джахид стремился возбудить интерес к исследованиям и доставить удовольствие читателям. На русском языке сравнительно недавно издана «Книга о скупцах» Джахида, в которой дана пестрая картина обычаев, культуры, быта того времени.

Джахид был и знаменитым книголюбом. Он не расставался с книгой, пока не прочитывал ее до конца. Джахид даже брал в аренду лавки книготорговцев, чтобы читать там книги. Легенда приписывает ему такую смерть: во время работы он любил раскладывать вокруг себя гору книг, однажды они обрушились и убили его.

Багдадские книголюбы

У историка Омара аль-Вагиди, жившего во времена халифа Харуна ар-Рашида (он часто упоминается в сказках «Тысяча и одна ночь»), библиотека насчитывала 600 ящиков с книгами. У одного мятежного придворного конфисковали, помимо прочего имущества, 17 тысяч переплетенных книг. Более ста верблюжьих тюков книг по всем наукам и по литературе было у везира аль-Амида. Багдадскому ученому аль-Байкони понадобились для перевозки его книг 63 корзины и 2 ящика. Везир ас-Сахид (вторая половина X века) был также одержим великой страстью к книгам. Он собирал вокруг себя лучших представителей искусства слова, переписывался со знаменитыми писателями и учеными. Каталог его библиотеки составили десять томов, одних только трудов по богословию у него было 400 верблюжьих тюков. Он увлекался и техникой, медициной, астрономией, музыкой, логикой, математикой. Он даже написал собственный медицинский трактат. Вся библиотека его насчитывала 117 тысяч книг. Будучи государственным деятелем и воином, он большую часть своей жизни провел в седле. С собой в походы он брал и библиотеку. Караван с книгами представлял своего рода каталог. Верблюды шли в азбучном порядке, так что караванщики-библиотекари легко находили любую книгу, какая понадобится владельцу.

Многие владельцы библиотек любили составлять сборники произведений для себя. Может быть, это пристрастие возникло еще в школьные годы, когда каждый прилежный ученик объединял в «общую тетрадь» учебные предметы (грамматика, логика, право, арифметика). До нас дошел сборник, который составил для себя арабский окулист XII века: сюда вошли труды по анатомии, физиологии и патологии глаза. Рукопись «очень высокого достоинства по выполнению» (И. Ю. Крачковский) проиллюстрирована рисунками и чертежами.

Отметим, что и наиболее значительные правители Багдада, Каира и Кордовы были заядлыми книголюбами. А библиотеки, близкие к общественным, на первых порах помещались в мечетях. Каждая крупная мечеть имела библиотеку. Существовал обычай завещать книги мечетям.

Начало библиотеки в г. Мерве, например, положил Йездигерд III. Географ Якут, проработавший в этом городе три года, восторгался тем, что в Мерве было 12 общественных библиотек. В одной из них хранилось свыше 10 тысяч книг. Якут особенно подчеркивал, что ему разрешалось брать домой до двухсот книг без какого-либо залога. Нетрудно представить, что в каждом книгохранилище поддерживался определенный порядок.

Вот как описывает крупную библиотеку султана Адуд ад-Дауда один из его современников: «Библиотека помещалась в специальном здании, ведали ею управляющий, библиотекарь и инспектор. Адуд ад-Дауда собрал там книги по всем отраслям знаний. Библиотека состояла из большого вестибюля и длинного сводчатого зала, к которому со всех сторон были пристроены боковые помещения. Вдоль всех стен как самого зала, так и боковых помещений он разместил шкафы из накладного дерева высотой и шириной в три локтя с дверцами, опускавшимися сверху вниз. Книги помещались слоями на полках. Каждая отрасль знания имела свой шкаф и каталог, в который были занесены названия книг». Допускались в библиотеку только именитые граждане.

Примерно так же размещались книги и в других крупных книгохранилищах. Вот дворцовая библиотека в Каире, богатая манускриптами по всем отраслям науки. Книги в ней размещались в шкафах. Шкафы имели ящики, на которых наклеивались списки находящихся в них произведений.

Книги размещались по тематике, подтверждает и Авиценна, посетивший библиотеку в Самарканде. Он пишет: «Я вошел в дом со многими комнатами, в каждой комнате были сундуки с книгами, положенными одна на другую. В одной комнате были книги арабские и поэтические, в другой по законоведению. В каждой комнате по одной из наук. Я прочитал список книг древних авторов и спросил то, что мне было нужно».

Так что порядок, какая-то система существовала, хотя сведения об этом весьма скудны.

Долгое время книгохранилища назывались сокровищницами мудрости. Именно так говорили о прекрасной библиотеке придворного Али ибн Йахйа. К нему со всех сторон стекались люди, чтобы заниматься там. У него работал и астроном Абу Машар из Хорасана. Еще раньше, при халифе Мамуне в Багдаде была основана в 830 г. сокровищница мудрости с богатым собранием рукописей.

Со временем, однако, библиотека уступает место новому типу научного учреждения ― «Дому науки». Хранение книг здесь сочеталось с обучением, выполнялись и платные работы. Рядом с библиотекой ― жилые помещения для приезжих ученых и т. д. Такой «Дом мудрости» в Багдаде в западной его части был учрежден в 994 году. Собрание книг было поистине великолепным ― свыше десяти тысяч книг, главным образом автографов, 100 экземпляров одного только Корана, переписанные лучшими каллиграфами.

Уже Харун ар-Рашид создал «Дом знания», нечто вроде переводческой коллегии с библиотекой при ней; Мамун придал учреждению государственный характер, установив специальный штат и снаряжая экспедиции за греческими рукописями в Византию. Багдад стал центром переводческой работы.

И в Каире был «Дом науки», доступный для всех. Заведовал им библиотекарь и два прислужника. Там преподавали учителя. Чернильницы, тростник для письма, бумагу предоставляли бесплатно. Такие «Дома науки» имелись в многих городах Халифата: в Мосуле, Нишапуре, в Басре, в Рамхормозе. Советский исследователь А. Беляев пишет: «Нас не удивляет, что «Дом мудрости» существовал в Багдаде, а «Дом науки» ― в Каире ― этих центрах тогдашней образованности, ...но «Дом знания» был и в маленьком городке Триполи». Когда Триполи был взят крестоносцами, два соседних эмира едут к ним выкупать не драгоценности, не святыни, а двух человек ― ученого и каллиграфа.

Что же в этих библиотеках хранилось? Какие труды? Здесь неоценимую услугу оказывает нам библиофил и книготорговец ан-Недим. Около 988 года он составил реестр. Цель его была проста ― помочь покупателям быстро найти нужный «товар». Книжная лавка (а их в Багдаде было 100) ан-Недима хранила ценности редчайшие. Здесь и произведения арабских ученых, и переводы с персидского, греческого, санскрита. Здесь и литература научная, и книги для широкого круга читателей. В своем реестре ан-Недим дает не только перечень книг, он приводит сведения об авторах и характеристику наук. Вначале идет речь о шести «мусульманских» науках ― Коран, грамматика, история, поэзия, догматика, право. Затем ― внемусульманские: философия, занимательная литература, алхимия, история, религия. Говоря о сказках «1001 ночь», он утверждает, что они написаны «жидко и нудно».

Реестр дает представление о богатстве и разнообразии арабской литературы. Этот реестр, как утверждает И. Ю. Крачковский, «и до сих пор остается неоценимым источником наших сведений о книжной продукции и науках того периода». Думается, и в главной библиотеке Багдада (а всего их было 30) эти книги имелись.

Здесь, видимо, можно было прочитать «Книгу военных походов» и «Всеобщую историю», географическое сочинение «Золотые луга» и одну из первых энциклопедий «Перечень наук». Любители шахмат могли найти кое-что полезное и для себя ― ар-Рази написал, например, «Элегантность в шахматах». Вот труды Джабира ибн Хайяна ― крупного арабского алхимика: «Книга о ядах» и «Книга семидесяти». Джабир впервые получил азотную кислоту, хлорную ртуть, нашатырь. Он призывал: «Главное ― сделать практическую работу и производить опыты, ибо кто не ведет работы и не делает опытов, тот никогда не достигнет успеха».

Аль-Хорезми познакомил арабов, а затем и Европу с индийской арифметикой. Одна его книга ― о десятичной системе счета, другая ― «Алгебра» ― о решении уравнений первой и второй степени.

Арабы ввели таблицы синусов, тангенсов и котангенсов, умели извлекать корни третьей, четвертой и пятой степеней.

Чрезвычайно разнообразны книги астрономические. Одна из них ― «Космография» Казвини (1203 ― 1283), который был популяризатором научных знаний высокого уровня. Его книга компилятивна, но основное ее достоинство в той точности, с которой воспроизводится научный материал. Она содержит понятие о космогонии и историю развития научных представлений о Вселенной. Это своего рода свод знаний по естественным наукам. Книга распространилась по всему мусульманскому Востоку. Затем она была переведена на персидский и турецкий языки. В различных библиотеках сохранилось большое количество экземпляров «Космографии» в полной и краткой редакции. Самая древняя рукопись «Космографии» находится в Мюнхенской коллекции, она была создана в 1280 году еще при жизни автора. В Институте востоковедения АН СССР имеется рукопись, которую датируют XIV веком.

Казвини собрал сведения о строении Земли и ее месте во Вселенной. Он пишет: «Земля ― простое, холодное и сухое по природе тело, двигающееся вокруг своей оси. Ученые утверждают, что Земля шарообразна по форме... Несмотря на эти достоверные знания формы Земли, некоторые считали, что она как бы ковер, разостланный на все четыре стороны. Иные полагали, что Земля похожа то на круглый выпуклый щит, то на барабан или полусферу. Но уже давно возникло в определенной научной среде мнение, которое поддерживала школа Пифагора, сводившееся к тому, что Земля ― это шар, находящийся в центре небесных сфер, как желток в яйце. Представители этой школы утверждали, что Земля постоянно совершает круговое движение и когда мы видим круговое движение светил, то это движется Земля, а не сферы небес». В другом месте Казвини пишет: «Как говорят знатоки геодезии, если рыть Землю по прямой линии вниз, то можно выйти на другой стороне земного шара».

Добавим, что уже в IX веке арабские ученые измерили дугу меридиана, пытались вычислить окружность Земли. Нетрудно убедиться в том, что ученые не очень считались с Кораном, который утверждал, что аллах «поставил землю неподвижно», а сам «взошел к небу и построил семь небес». А. С. Пушкин в «Подражании Корану» писал:

Земля недвижна; неба своды,

Творец, поддержаны тобой,

Да не падут на сушь и воды

И не подавят нас собой.

Поэт сделал к этим строкам любопытное примечание: «Плохая физика; но зато какая смелая поэзия».

А вот географические работы ― переводы «Географии» Птолемея (перевод аль-Хорезми) и собственно арабские ― «Книги стран» аль-Якуби. Он пишет: «Я расспрашивал много сведущих людей с Востока и с Запада... и записал много сведений и преданий. Таким образом, я писал эту книгу очень долго, многое о каждой стране то, что ее касается...»

Здесь же книги арабских мореплавателей ― о Китае, Индии, Цейлоне, Яве... Арабские географические труды подробно описывают все области тогдашнего мусульманского мира ― от Испании до низовья Инда. Скажем подробнее о книге Ибн Фадлана о путешествии к волжским болгарам. Вернувшись на родину, он написал книгу. Чрезвычайная ценность ее в том, что автор рассказал о тех краях, куда никто до него не добирался. Для нас она привлекательна тем, что он наблюдал жизнь наших далеких предков.

Ибн Фадлан был секретарем посольства, которое отправилось 21 июля 921 года из Багдада в далекую, почти неведомую Болгарию. Этот знатный, но бедный секретарь отличался любознательностью и острой наблюдательностью. Он интересовался всем новым и непривычным. Через Иран, в Среднюю Азию до Бухары, оттуда в Хорезм и далее на север... Север страшил арабское посольство. «На каждом из нас была куртка, поверх нее кафтан, поверх него шуба, поверх нее длинная войлочная одежда, покрытая кожей, и бурнус, из которого видны были только два глаза, шаровары одинарные и другие с подкладкой, гетры, сапоги из шагреневой кожи и поверх другие сапоги, так что каждый из нас, когда ехал верхом на верблюде, не мог двигаться от одежд, которые были на нем», ― пишет Ибн Фадлан. А ведь надо было всего-навсего пересечь Казахстан и попасть на Среднюю Волгу.

Весной посольство добралось до Болгарии. Совсем недавно бытовало представление, что в X веке по дремучим приволжским лесам бродили полудикие племена охотников... Своей книгой Ибн Фадлан рассеял эти представления. Здесь в то время находилось богатое государство, основанное предками поволжских народов. Царь Алмуш совершил вместе с арабскими послами поездку по стране, и Ибн Фадлан «видел в его стране столько удивительных вещей, что я их не перечту из-за множества».

Поразили южного жителя северное сияние и светлые ночи, когда «красная заря ни в коем случае не исчезает окончательно», необычная земля ― «черная, вонючая» и огромные леса; пища тоже необычная: «просо и мясо лошади, но и пшеница, и ячмень у них в большом количестве». И жители не похожи на задавленное налогами население Халифата. Путешественник с удивлением отмечает: «Каждый, кто что-либо посеял, берет это для самого себя. У царя нет на это никакого права...» Необычны нравы: на приемах жена царя сидит с ним рядом...

Путешествие продолжалось уже несколько месяцев, когда пришла весть, что приплыли русы... Ибн Фадлан не мог упустить возможности поближе познакомиться с этими людьми. И он подробно рассказал об обычаях и нравах наших предков, об их языческой вере, внешнем виде. Русские торговцы ― высокие, румяные, белокурые, с голубыми глазами и окладистыми бородами ― держались приветливо, но независимо. Русы, видимо, прибыли надолго, они построили большие деревянные дома и расположились в них со своими товарами. Двери домов не запирались. Но, пишет Ибн Фадлан, «если они поймают вора или грабителя, то они поведут его к длинному толстому дереву, привяжут ему на шею крепкую веревку и повесят его на нем навсегда».

Поразили Ибн Фадлана деньги русов ― «серая белка без шерсти, хвоста, передних и задних лап и головы, а также соболь».

Потом до Ибн Фадлана дошла весть «о смерти одного выдающегося мужа из их числа». И он подробнейшим образом описал похороны по языческому обряду ― сожжение. После этого, пишет путешественник, «они соорудили нечто вроде круглого холма и водрузили в середине его большую деревяшку белого тополя, написали на ней имя этого мужа и царя русов и удалились».

Академик М. Н. Тихомиров считал, что «надпись на могиле знатного руса, умершего на Волге, могла быть сделана кирилловскими буквами».

Судьба книги Ибн Фадлана весьма своеобразна. После «выхода в свет» на нее не обратили никакого внимания, постепенно забыли, а потом и вовсе потеряли. Лишь один составитель включил в свою энциклопедию несколько отрывков из труда Ибн Фадлана с такой припиской: «Это ложь с его стороны, и на нем лежит ответственность за то, что он рассказал».

Сравнительно недавно в Иране, в городе Мешдехе нашли средневековый сборник рассказов о путешествиях. И в нем оказалась большая часть книги Ибн Фадлана.

Рассказывал о нашей стране и другой арабский автор ― Недим в своем труде «Книга росписи наукам», а географ Хордодбех (IX век) упоминает о посещении Багдада русскими купцами. Знали наши предки и некоторые произведения арабов. В частности, хорошо были известны памятники «Калила и Димна» и «Мудрость Хикара» ― первое под названием «Стефанит и Ихнилат», второе ― «Повесть об Акире премудром».

Мы порой говорим о том или ином произведении, возраст которого 10 ― 12 столетий, и не всегда задумываемся над тем, как труден путь этих книг из далекого прошлого. Какое упорство надо было проявить исследователям, чтобы открыть, понять, перевести, прокомментировать тот или иной памятник! Академик И. Ю. Крачковский ― известный советский арабист ― писал: «Работа над рукописями несет свои радости и свои горести, как все в жизни. Однако рукописи ревнивы: они хотят владеть вниманием человека целиком и только тогда показывают свои тайны, открывают душу ― и свою, и тех людей, что были с ними связаны. Для случайного зрителя они останутся немы: как лепестки мимозы от неосторожного прикосновения, закроются их страницы и ничего не скажут они скучающему взору».

Приведем один, но чрезвычайно яркий пример раскрытия тайны арабской рукописи, на что ученый потратил несколько... не лет, а десятилетий. Васко да Гама, португалец, открывший морской путь в Индию, ― знаменитость, попавшая в учебники истории и географии, личность, известная миру более четырех веков. А вот другое имя ― Ахмад ибн Маджид ― до недавнего времени ничего нам не говорило. А между тем оно тесно связано с открытием Васко да Гама.

Известно, что в 1704 году француз Галлан перевел сказки «Тысячи и одной ночи». Есть в ней герой ― удачливый купец и искусный мореплаватель Синдбад-мореход. Но никто всерьез не думал тогда о причастности «сыновей пустыни» к сложной корабельной науке.

Книги помогли прийти к такому выводу... На заре прошлого века австриец Хаммер-Пургшталь приобел в Стамбуле рукопись турецкой морской энциклопедии XVI века. Как было установлено, написана она на основании арабских источников, на основании мореходного опыта «сухопутных» арабов.

Автором одного из этих источников ― «Книги польз в рассуждении основ и правил морской науки» и был Ахмад ибн Маджид, опытнейший лоцман, который в конце XV века провел португальскую флотилию к Индии. Но австриец не обратил внимания ни на эту книгу, ни на ее автора.

Лишь через восемьдесят лет французский исследователь Ферран в Национальной библиотеке Парижа случайно нашел источники турецкой энциклопедии. Личность лоцмана стала проясняться...

И вот в 1936 году студент Т. Шумовский, работавший под руководством академика И. Ю. Крачковского, получил в библиотеке для ознакомления и возможного изучения томик в красном кожаном переплете с застежками и узорным тиснением. Оказалось, что в него были включены и три неизвестные науке поэмы арабского лоцмана. Ахмад ибн Маджад, которого называли «львом моря», написал эти поэмы как руководство для плавания в разных частях Индийского океана. Восточный мореход имел громкую славу, был не только виртуозом судовождения в таинственных южных морях, но и крупным теоретиком навигации. Турецкая энциклопедия писала о нем: «Искатель правды среди мореплавателей, наиболее заслуживающий доверия из лоцманов и моряков западной Индии в XV и XVI веках».

Год за годом Т. Шумовский изучал лоции, картографию арабов, четырежды переводил «Книгу польз...», а остановился лишь на пятом варианте; привлекал массу всевозможных источников. Это гигантский многолетний труд, где были «сполохи озарений и постоянная напряженность». И лишь в 1968 году в актовом зале Института востоковедения Академии наук СССР прозвучали слова: «Давнее и систематическое арабское мореплавание, освоившее практически все районы Средиземного моря и Индийского океана с частью Тихого, является бесспорным историческим фактом, требующим переоценки роли арабов в истории культуры».

Нет возможности подробно рассказать о поисках и находках Т. Шумовского; к счастью, он сам рассказал об этом в двух своих научно-популярных книгах: «Арабы и море» (1964) и «Воспоминания арабиста» (1977).

Этот пример ― не исключение, вспомним, как труден был путь рукописи Ибн Фадлана, многих других манускриптов к исследователям и читателям.

Еще и сейчас в архивах, книгохранилищах находят древние рукописи. Вот пример. В конце X ― начале XI века в Каире жил и работал арабский ученый Иби аль-Хайсам, создавший многочисленные работы по физике, математике, медицине, философии.

До нас дошла лишь часть трудов этого энциклопедиста, около 40 сочинений известны лишь по названиям. И вот несколько лет назад в Куйбышевской областной библиотеке был обнаружен объемистый том, о существовании которого никто не подозревал. Арабская вязь, ровные строчки, черные и красные чернила; чертежи, таблицы, пометки на полях. В томе заключены четыре уникальные рукописи математических и астрономических трактатов Ибн аль-Хайсама, три из них были известны только по названиям, о четвертом не было известно и этого. Он называется «Книга о форме движения каждой из семи планет».

***

На западной окраине Халифата ― Испания. Тогда она называлась аль-Андалуз, что означает ― жемчужина. Во времена арабского господства это была одна из самых богатых и культурных стран Европы. Арабы принесли с собой (правда, не сразу) высокую культуру. Они возродили сельское хозяйство и начали возделывать рис, финиковую пальму, гранатовое дерево, сахарный тростник, ввели шелководство. Они усовершенствовали здесь горное дело, улучшили обработку металлов. В Испании начался рост городов.

Примерно четверть века назад крупнейшему французскому востоковеду Эваристу Леви-Провансалю посчастливилось (по его словам) обнаружить подробную политическую и литературную историю Андалузии в период царствования Хакама I и Рахмана II. Это позволило отнести начало расцвета культуры уже к первой половине IX века ― на сто лет раньше, чем считалось до этого открытия.

В открытом документе Рахман II показан как меценат, любитель литературы и искусства, увлекающийся астрономией. Еще до начала своего правления он послал одного кордовского ученого в страны Востока с поручением разыскивать и переписывать научные труды. Рахман II с удовольствием изучал старинные книги по философии и медицине, любил литературные и музыкальные собрания.

При халифе Рахмане III (912 ― 961 гг.) продолжалось развитие арабской культуры на Пиренейском полуострове. В годы его правления стала применяться в Испании бумага. Вспомним страницы из «Испанской баллады» Лиона Фейхтвангера. Когда каноник-испанец дон Родриго посетил библиотеку, привезенную из восточного мира, его восхитило разнообразие книг по всем отраслям знания, изящная каллиграфия, инициалы и пестрые заставки, нарядные и прочные переплеты. Но особенно поразил священника материал, на котором было написано большинство книг, ― бумага.

«Дон Иегуда объяснил канонику, как изготовляется бумага. На мельницах перемалывают беловатый растительный материал, называемый хлопком, в кашицу, которая затем вычерпывается и высушивается; все в целом обходится совсем недорого. Лучшая, крупнозернистая бумага изготовляется в Хативе и называется хатви. Дон Родриго с нежностью подержал в руках написанную на хатви книгу, наивно удивляясь, что такое огромное духовное богатство вмещается в таком малом объеме и весе.

Иегуда рассказал, что начал подготовлять устройство бумажных мануфактур и в Толедо ― воды здесь достаточно, почва для нужных растений подходящая».

Естественно предположить, что производство бумаги привело к гигантскому росту книжных сокровищ. В самом деле: в одной только Кордове переписывалось ежегодно 16 ― 18 тысяч рукописей. Вот некоторые примеры. В библиотеке некоего Ибн Футайсо было 6 штатных переписчиков; школьный учитель Ибн Хазм славился тщательным подбором своих книг. В Кордове была известна и библиотека, принадлежавшая женщине Айши. Владельцы библиотек заботливо хранили их, поддерживали в хорошем состоянии.

До наших дней дошло завещание арабского переводчика Ибн Тиббона своему сыну. Он писал: «Я собрал большую библиотеку. Держи ее в порядке. Приготовь списки книг каждого шкафа и поставь каждую книгу в надлежащий шкаф. Прикрывай полки красивыми занавесками, охраняй книги от воды с потолка, от мышей, от всякого вреда, ибо они ― твое лучшее сокровище, твой лучший друг. Библиотека, уставленная книжными шкафами, приятнее для глаз ученого, чем самый прекрасный сад».

Рахман покровительствовал переписчикам, иллюстраторам, переплетчикам книг. Они всегда были желанными гостями при дворе. Особым почетом пользовались ученые-переводчики, знавшие четыре языка ― арабский, греческий, древнееврейский и латынь.

Резиденция халифа ― Кордова ― в середине Х века насчитывала 500 тысяч жителей. Здесь было три тысячи школ и такие большие библиотеки, которые мир знал только в эпоху расцвета Александрии. Грамотность в Испании того времени ― обычное явление.

В Кордове переводились научные труды с древнегреческого на арабский язык, с арабского на латынь.

Многочисленный штат писцов, переплетчиков и иллюстраторов под наблюдением важного сановника работал над обогащением придворной библиотеки.

В 1130 году в Толедо Раймонд Толедский основал особую коллегию переводчиков, благодаря которой европейский Запад получил переводы основной научной литературы по математике, астрономии, физике, медицине, алхимии, философии, политике. Прежде всего были переведены некоторые сочинения Ибн Сины, а в 1179 году известный Герард Кремонский  (при участии Ибн Галиба) впервые перевел на латынь его знаменитый «Канон», а затем и «Начала» Эвклида. Один из исследователей остроумно заметил, что все знаменитые греки перешли в Европу по арабскому мосту: Аристотель, Птолемей, Гиппократ ― в латинских переводах с арабского.

Растут книжные собрания. Особенно увеличилась библиотека в Кордове при сыне Рахмана аль-Хакаме II. По словам арабо-испанского писателя Саида Толедского, «аль-Хакам II приказал привезти из Багдада, Египта и из других мест на Востоке капитальные труды, наиболее важные и редкие, касающиеся древних и современных наук. К концу правления своего отца и за время своего собственного царствования он собрал в сравнительно короткий период времени почти столько же книг, сколько было собрано аббасидскими принцами». Он объединил три дворцовые библиотеки в одну, насчитывающую 400 000 томов. В этой библиотеке были каталогизатор, переписчики и специалисты-иллюстраторы. Каталог состоял из 44 томов по 50 листов в каждом. Для сравнения скажем, что в это же время в большинстве стран Европы в соборных библиотеках насчитывалось обычно не более чем по сотне книг, прикованных к полкам цепями.

Агенты библиотеки следили за новинками и редкостями в разных странах мусульманского мира. Едва историк литературы аль-Исфахани закончил свою «Книгу песен» ― о поэтах и певцах, как халиф пожелал иметь первый экземпляр. Культурные ценности очень быстро передавались от одного города Халифата к другому. Историческая работа Табара, например, созданная в начале Х века, в том же веке проникла на крайний запад и на крайний восток ― в Кордову и Бухару...

Слава библиотеки шагнула далеко за пределы страны. Император Византии прислал в подарок халифу роскошный экземпляр труда древнеримского врача Диоскорида «О лекарственных средствах». К сожалению, почти ничего не осталось из этого огромного собрания книг.

Уже вскоре после создания часть фондов библиотеки уничтожил один из халифов, чтобы избавиться от подозрения в «неверии». Как пишет в своей книге «Категории наций» Саид Толедский, этот правитель «приказал сжечь и уничтожить работы, содержащие древние науки; некоторые были преданы огню, другие брошены в колодцы дворца и погребены под землей и камнями или уничтожены другими способами», так как эти науки «были на плохом счету у старых людей и критиковались власть имущими. Тот, кто их изучал, был привержен, по их мнению, ереси и считался пораженным неверием».

В 1236 году по приказу кардинала Хименеса знаменитая Кордовская библиотека была сожжена дотла, в пламени пожара погибло более 280 тысяч рукописных книг. Лишь один том был обнаружен Э. Леви-Провансалем, том, датированный 970 годом, на нем есть указание, что он переписан для халифа Хакама II.

И это не единственный случай вандализма.

В XI веке жил в Севилье теолог-философ и стихотворец Ибн Хазм, автор небольшого сочинения «Ожерелье голубки». Его большая библиотека была сожжена на площади города богословами другого толка. Хочется привести слова этого ученого и поэта: «Бросьте говорить мне про сожжение пергамента и бумаги: говорите лучше про мою науку, чтобы люди видели, кто знает. Если вы и сожжете бумагу, то ведь не сожжете того, что содержит бумага: оно останется у меня в груди, оно идет со мной, когда двигается мой караван, остановится, если остановлюсь я, и будет похоронено в моей могиле».

***

Судьба книгохранилищ Халифата, увы, трагична, как и судьба многих других библиотек древности.

Так, библиотеки Багдада подверглись разграблению, когда город был завоеван в 1258 году монголами. Книги были сброшены в Тигр. Легенда говорит, что из них образовался мост, по которому моги пройти люди, а вода в реке почернела от чернил. Библиотеку Бану Амора уничтожили в 1109 году крестоносцы. В большие книжные холмы превратились в 1068 году сокровища библиотеки Фатимидов. Библиотеки Кордовского халифата погибли во время борьбы с христианами...

Но и от того времени дошли до нас рукописи, о которых академик И. Ю. Крачковский писал: «Они обступают меня со всех сторон. И желтоватые дорогие пергаменты со строгим куфическим шрифтом или неторопливым письмом синайских монахов, и блестящие страницы вощеной бумаги роскошных экземпляров из библиотек мамлюкских султанов, и бедные, скромные, но бесценные автографы ученых, и торопливые записи их учеников... Одни листы чисты и свежи, как будто только что вышли из рук первых владельцев, другие обожжены и залиты водой, ― следы бедствий, которые не щадили их».

Находка русского путешественника

Так явственно из глубины веков

Пытливый ум готовит к возрожденью

Забытый гул погибших городов

И бытия возвратное движенье.

А. Блок

«Лишь только пройдут первые порывы радости по возращении на Родину, как опять обстановка цивилизованной жизни со всей ее обыденностью становится тяжелой... Таинственный голос дали будит душу: властно зовет ее снова к себе...»

Петр Кузьмич Козлов отложил перо, на мгновенье закрыл глаза. И снова перед ним промелькнула картина прошлого: глухой уголок в Смоленской губернии ― Слобода, удаленный от железной дороги, где он встретился с великим путешественником Пржевальским.

...Пржевальский! Еще в городском училище, куда Козлов был отдан двенадцати лет, он с жадностью и восторгом читал в газетах и журналах увлекательные описания его путешествий в Тибет, Монголию, пустыню Гоби. Произведения самого Пржевальского зажгли в юноше беспредельную любовь к просторам Азии. Но... в 16 лет пришлось зарабатывать на жизнь. После окончания городского училища Козлов стал работать в конторе пивоваренного завода в местечке Слобода. Скучно, однообразно. Выхода, казалось не было. Но случилось чудо. Этот летний вечер 1882 года ― «знаменательный из знаменательных» ― он запомнил навсегда.

...Юноше сидел на крыльце. На небе замерцали первые звезды. Мысли его витали в Центральной Азии. Неожиданно он услышал: ― Что вы тут делаете, молодой человек?

Он застыл не столько от неожиданности, сколько от изумления и счастья ― вопрос ему задал сам Пржевальский. Уроженец здешних мест, он приехал сюда, чтобы подыскать уютный уголок, где мог бы между путешествиями  писать свои книги. Путешественник продолжал:

― О чем вы так глубоко задумались?

― Я думаю о том, ― с волнением ответил Козлов, ― что в далеком Тибете эти звезды должны казаться еще более сверкающими, чем здесь, а мне никогда, никогда не придется любоваться ими с тех далеких, пустынных высот...

Тогда, когда он взволнованно произносил эти слова, ему и в голову не приходило, что он много-много раз увидит необозримые гобийские пески с миражами и переливами зорь и будет любоваться с пустынных высот сверкающими звездами.

Козлов умолк, а Пржевальский тихо и задумчиво сказал: ― Так вот о чем вы думаете, юноша! ― И добавил: ― Заходите ко мне...

Эта встреча решила все. Уже осенью 1882 года Козлов перебрался под кров Николая Михайловича и стал жить одной жизнью с ним, а в январе следующего года был зачислен  экспедицию Пржевальского, который воспитывал, учил его, руководил подготовкой молодого человека к путешествию.

Итак, судьба решена. Отныне и вплоть до 1935 года он ― исследователь неизведанных земель. Вначале он ― ученик и сподвижник великого Пржевальского, которого Чехов назвал человеком «подвига, веры и ясно осознанной цели». Потом ― сам сделал ряд выдающихся открытий в сердце Азии. Среди них ― открытие развалин Мертвого города Хара-Хото. В нем ― множество книг, целая библиотека. Хара-Хото в своем время был одним из крупнейших административных центров тангутского государства. Погиб он под ударами полчищ Чингисхана. Впервые об этом городе упомянули известные русские исследователи Г. Н. Потанин и Г. Е. Грум-Гржимайло.

...Это была пятая экспедиция П. К. Козлова. 16 декабря 1907 года, отправляясь в далекое путешествие, Петр Кузьмич Козлов записал в дневнике: «Впереди ― просторы Центральной Азии, тысячи верст пути, годы жизни лицом к лицу с природой и радость открытий».

Русское Географическое общество  поставило перед Козловым задачи: исследовать среднюю и южную Монголии, изучить озеро Кукунор, посетить северно-западную Сычуань... Сам путешественник втайне мечтал разыскать в пустыне Гоби развалины древнего города Хара-Хото. Ни один европеец не побывал здесь, еще никому не удавалось ступить на древний караванный путь и увидеть этот город. О нем ходили лишь легенды. Одну из них П. К. Козлов и записал, он же воспроизвел и такой рассказ монгола:

«Слыхал я от стариков, что в устье реки, от озера Суху-Нор на восток, есть каменная река. Как вода в реке, по земле камни текут. Куда текут, не знаю. И еще там есть большой город... Огромный город со стенами и башнями... Только город совсем пустой, мертвый город Хара-Хото. Некоторые люди говорят, что называется этот город Эрге-Хара-Бурюк ― Источник силы».

Почему многие столетия наука ничего не знала о Хара-Хото? Причина проста ― нелюбовь к иноземцам и суеверный страх окрестного племени торгоутов, которые считали, что посещение развалин принесет им несчастье... Поэтому они умышленно указывали путникам такие маршруты, по которым можно было удалиться от Мертвого города, но никак не попасть в него...

И вот теперь на поиски отправился П. К. Козлов. Перевалив Гобийский Алтай, его экспедиция спустилась в межгорную котловину. Путешественник сумел заслужить уважение местных жителей, расположить их к себе, добился интересных сведений о таинственном, покинутом людьми городе.

Монгольский князь Балдын-цзасак, невысокий старичок лет шестидесяти, был весьма удивлен, когда услышал от Козлова о Хара-Хото:

― Говорят, там на развалинах бывают торгоуты и втихомолку ищут срытые богатства?

― Неужели? ― не скрыл своего волнения князь. ― Какие богатства?

― Разное говорят, ― не стал уклоняться от откровенности Козлов. ― Будто правитель Хара-Хото Хара-цзянь-дзунь, когда город осадили враги, двух жен своих убил, а богатства в землю зарыл. Сам потом в бою погиб. Другие говорят, что жены сами умерли, а правитель зарыл с ними много добра. Торгоуты и ищут эти богатства. Внутри крепости, у субурганов, они вырыли глубокий ров и уже достигли крыши кладовой, как вдруг из ямы выскочили две змеи, красная и зеленая. Поняв, что это жены правителя, стерегущие клад, торгоуты все бросили и убежали. Больше не копают. Нечистое место, заколдованное...

― Ты русский, ты знаешь, что только вам, русским, под силу такие работы... Мне кажется торгоуты не станут препятствовать вам и позволят произвести раскопки.

― Князь! А вы могли бы нам помочь?

Балдын-цзасак взглянул на Козлова, минуту помолчал.

― Ты мне нравишься, путешественник! До сих пор там никто не был. Торгоуты так скрывают Хара-Хото и старинный путь через город, что попасть туда трудно. Но ты попадешь. Я дам тебе проводников. Просто, как прибудешь в ставку торгоутского князя, объяснишь: «Я давно знал о Мертвом городе Хара-Хото. Балдын-цзасак помог мне верблюдами и проводниками...»

Взяв проводника-монгола и четырех спутников, Петр Кузьмич отправился на Хара-Хото. Стояли тихие весенние дни. Лишь однажды разразилась буря, все вокруг потемнело, пески словно ожили... После песчаной бури отряд продолжал путь. Все ближе и ближе цель. Вот уже стали попадаться следы оросительных каналов ― без единой капли воды. Прямоугольные гранитные жернова для мельниц и гранитные валы для молотьбы, обломки глиняной и фаянсовой посуды. Признаки далекой жизни. Сейчас здесь зной, песок, жаркое дыхание пустыни Гоби. И миражи... Но нет, это уже не мираж! Даже видавшего виды Козлова охватывает волнение. Вернемся к дневнику.

«...Показались развалины справа у дороги, Актан-Хото, в них, по преданию, был сосредоточен кавалерийский отряд, защита Хара-Хото. Эта цитадель устроена на возвышении берега Мертвой реки, с остовами погибших сухих тополевых деревьев, валявшихся вдоль русла «старого ложа» вод Эдзин-гольских, некогда омывавших с двух сторон Хара-Хото. По сторонам последнего залегали культурные долины с земледельческим населением. Наше желание попасть в Хара-Хото дошло до последней степени.

Над песками показались крепостные шпицы субурганов... а вот и уголок самой крепости. Еще томительных полчаса и мы, миновав бугры-холмы из песка и тамариска, вышли на каменную равнину с запада, где мертвый город весь на виду, вблизи еще больше манит к своим скрытым сокровищам...»

Через западные ворота, неприютные и песчаные, маленький караван Козлова вступил в город. Какая барханная тишина, какое одиночество, какая угрюмость!

По желтому холму, который, видимо, веками наметали ветра пустыни, Козлов поднялся до самой вершины восточной стены.

Огляделся. Страшная и величественная панорама открылась перед ним. Панорама заброшенного, покинутого, печального города, стены которого были строго ориентированы на север, юг, восток и запад, образуя правильный квадрат. Вот она, «азиатская Помпея»!

Козлов определил местоположение города, его высоту над уровнем моря, измерил высоты и толщину стен, их протяженность. Дал название двум центральным улицам: это Торговая, а это ― Главная...

Город-крепость до сих пор сохранил мощные глинобитные стены. Высота их достигала 6 ― 8 метров, а толщина у основания ― 4 ― 6 метров. Длина каждой стены оказалась не очень большой ― 355 метров. Первооткрыватели очень волновались.

Петр Кузьмич Козлов перевернул еще одну страницу своего дневника.

«С самого приезда мы не могли уравновеситься, брались за одно, за другое, за третье, жадно схватывали то один найденный предмет, то другой».

А обнаружено было многое: черепки, бусы, серьги, молоток, монеты, бумажные деньги. На крепостных стенах ― оружие. И первые письменные документы ― три книги и тридцать рукописей. Все на неизвестном языке. Находки упаковали в десять ящиков (по пуду в каждом) и отправили на родину. В письме Козлов просил Географическое общество скорее определить ценность посылки. Козлову не хотелось покидать Хара-Хото, но нужно было продолжать путь к Тибетскому нагорью. «Грустно становилось при мысли, ― писал он в дневнике, ― что назавтра в полдень мне суждено покинуть мое детище Хара-Хото. Сколько радостных восторженных минут я пережил здесь! Сколько новых прекрасных мыслей открыл мне мой молчаливый друг!» Экспедиция продолжалась... Но в декабре 1908 года исследователю пришел ответ. Заместитель председателя Географического общества А. В. Григорьев писал, что найденные экспедицией бумажные ассигнации относятся к 1264 ― 1295 годам, находки буддийских икон проливают свет на историю буддийского искусства в XII ― XIII веках, а извлеченные из развалин рукописи, помимо китайского языка, написаны «на языке неведомом, по крайней мере, прочесть их никто не умеет, хотя образцы письма и известны».

В заключение А. В. Григорьев сообщал: «Ввиду важности совершенного открытия, Совет Географического общества уполномочил меня предложить Вам возвратиться в пустыню Гоби и дополнить исследование недр мертвого города. Не жалейте ни сил, ни времени, ни средств на дальнейшие раскопки».

И Козлов ничего не пожалел. А трудностей было немало ― тяжелый переход к Мертвому городу через пустыни (30 вест в день!), месячные раскопки, когда температура воздуха в тени достигала 40 градусов, а песок нагревался до 60.

Раскопки привели к замечательному открытию. В черте города и за его пределами находились памятники буддийской архитектуры ― ступы, или, по-монгольски, субурганы (в них хранились священные реликвии). Один из них, названный «Знаменитым», подарил экспедиции целую библиотеку. Книги лежали в одиночку и кипами, плотно прижатые друг к другу. Несколько найденных книг тщательно завернуты в шелковые ткани. Так же хранились и клише, и ксилографические доски.

Заглянем в дневник Козлова.

29 мая. «И в этот раз мы добыли и продолжаем добывать и письмена, между прочим и арабские...» 30 мая. «Подобно тому, как в субургане прошлогоднем, в этом были всевозможные книги, тетради, свитки...» 2 июня. «В верхней части ступы все очищено, кругом сложены... деревянные, глиняные бурханы, а в середине книги, письмена, книги ― большие, малые, в переплетах или папках, тетрадями или свитками...» 5 июня. «Наконец, доставляются последние книги, последние рукописи».

Все книги сносили к лагерю, расположенному в городе. Здесь их очищали от пыли, сортировали и готовили к упаковке. Работы напоминали разбор и приведение в порядок древней библиотеки, только сваленной в одну кучу и смешанной с песком.

Книги поражали своей сохранностью: не только бумага, но и ткани ― шелковые обложки книг ― были в хорошем состоянии, хотя и пролежали в песке 700 лет.

Библиотеку доставили в Петербург, привели в порядок. Она и сейчас хранится в библиотеке Ленинградского отделения Института народов Азии, внимательно изучается.

Немногим путешественникам выпало счастье совершить такое открытие, как неутомимому русскому исследователю.

«...Таких счастливых минут я никогда не забуду, как не забуду в отдельности сильного впечатления, произведенного на меня и моих спутников двумя образцами китайского письма на сетчатой материи, ― с волнением писал он о сокровищах «знаменитого» субургана. ― Когда мы раскрыли эти образцы, перед нами предстали дивные изображения сидячих фигур, утопавших в нежно-голубом и нежно-розовом сиянии. От буддийских святых веяло чем-то живым, выразительным. Мы долго не могли оторваться от созерцания их ― так неподражаемо хороши они были... Но стоило только поднять одну из сторон того или другого полотна, как большая часть краски тотчас отделилась, а вместе с ней, как легкий призрак, исчезло все обаяние, и от прежней красоты осталось лишь слабое воспоминание».

Тангутские книги... Свитки. Широкие и узкие. Один в синей холщовой обложке ― длиной почти в пятнадцать метров. Сероватая плотная бумага. Весь это свиток склеен из отдельных листов. Сверху и снизу прочерчены ровные рамки. Почерк четкий, строгий.

А вот книги-гармоники. Свиток сложили гармоникой в ровные листы по семь строк текста в каждом. Книги гармоники в синих, коричневых, золотистых холщовых и шелковых обложках. Ткань с узором. Сверху на обложку наклеен бумажный ярлык с названием книги.

Есть книги, похожие на современные. Только листы заполнены текстом с одной, внутренней стороны.

Много книг печатных ― тангуты хорошо владели техникой печатания с деревянных досок. Некоторые книги с гравюрами. Отдельные фрагменты запечатлели картины народной жизни.

Вот знатный лама с прислужниками, вот дом богача ― надсмотрщик погоняет работающих людей. Вот пашут на быке; вот мясники. На иллюстрациях ― тангуты, круглолицые, со вздернутыми носами, с густыми усами и бородой.

...Гул погибшего города. Он явственно зазвучал со страниц книг, когда удалось расшифровать письменность тангутов ― письменность государства Си-Ся.

Немало потрудился над этим замечательный советский ученый Н. А. Невский. В то время, когда Козлов раскопал Хара-Хото книги, Коля Невский только что закончил гимназию и поступил в... Технологический институт. Потом, через много лет, именно ему будет суждено прочитать книги тангутов (конечно, далеко не все), перевести некоторые звучные оды, восхититься мелкими пословицами.

Это была увлекательная, но чрезвычайно сложная работа. До него ученые в дешифровке письменности тангутов сделали только первые шаги. Да это и неудивительно ― в их распоряжении были единичные тексты. У Н. А. Невского ― целая библиотека. Кроме того он знал китайский и тибетский языки (с них были сделаны некоторые тангутские переводы) и в совершенстве владел всем комплексом филологических знаний. Уже посмертно, в 1962 году, Н. А. Невскому за его двухтомное собрание трудов «Тангутская филология» была присуждена Ленинская премия.

Одна из од, переведенных Н. А. Невским, написана в честь ученого Ири, который в конце 1036 года доложил правителю страны о создании тангутской письменности, за что был пожалован княжеским титулом.

Вот небольшой отрывок из этой оды, которую очень любил Н. А. Невский:

На западе дальнем стоит край высокий Тибет,

И в этом тибетском краю ― тибетские знаки письма.

На крайнем востоке лежит в низинах страна Китай,

И в этой китайской стране ― китайские знаки письма.

У каждого свой язык и каждый любит его.

Почтенье к своим письменам питает и тот и другой,

У нас же, в нашей стране ― великий ученый Ири...

На небе звезда письмен ― с востока она взошла,

Письмо принеся с собой, она озарила закат...

Известно, что в конце Х века тангуты завоевали независимость и основали свое государство. Они во всем хотели быть независимыми и самобытными, в том числе и в создании письменности.

Создав письменность, тангуты начали производить книги. Как скоро они научились их печатать, мы не знаем, но, видимо, очень быстро. Их поэты с гордостью подчеркивали:

Под небом великим у нас

Читаются книги свои...

Книгоиздательская деятельность приняла довольно широкий размах. Некоторые книги выпускались громадными тиражами ― и не только для тех времен: 50 ― 100 тысяч экземпляров. Любопытно, что количество экземпляров указывалось в конце книги. Многие тангутские книги имели довольно полные выходные данные. Прежде всего приводилось название произведения, которое сокращенно повторялось на каждом развороте. Листы нумеровались. Далее указывался автор текста, перевода, комментария, послесловия и предисловия. В некоторых книгах содержались сведения о тираже, дате и месте их выпуска.

Отмечалась даже фамилия... резчика досок! Так, «Собрание светлых слов» резал Ян Пзунь.

Большим уважением пользовались в стране труды философа Конфуция, тангуты перевели многие его книги, в том числе знаменитые «Изречения». Один экземпляр книги на плотной серой бумаге оказался в Хара-Хото и вместе с другими находками хранится сейчас в Ленинграде. Колоссальную ценность для современных исследователей представляет китайско-тангутский словарь, который очень поэтично называется «Жемчужина в руке», и всевозможные толковые словари Си-Ся.

Вот сборник законов с витиеватым названием «Измененный и заново утвержденный кодекс законов лет Небесного процветания». Но такие заголовки не были правилом. Одно из стихотворений озаглавлено кратко и поэтично: «Крупинки золота на ладони», словарь назван «Море слов», семь томов энциклопедии ― «Лес категорий», историческое сочинение ― «Сокровенное сказание», пять томов энциклопедии ― «Море начертания». Энциклопедия состоит из 15 отделов. Вот небольшой отрывок из раздела о годе и месяцах: «В восьмой луне созревают плоды персика, шиповника, акации, винограда; косят зрелую коноплю и, поджарив плоды... делают масло».

«Море смысла» ― сборник пословиц и поговорок, составленный в 1176 году тангутским ученым Лян Дэ-яном из устных пословиц. Смерть помешала ему дождаться издания своего труда. Ван Жэнь-чи ― другой ученый ― отредактировал сборник и издал его в 1187 году.

Вот некоторые изречения:

Если в натягивании лука и стрельбе слаб, стрелу не пускай,

Если речей говорить не умеешь, то рта не открывай.

Большое делая, не торопись,

Далеко отправляясь, не спеши.

Непреложность смерти железом не свяжешь,

Быстротечности жизни пешком не догонишь.

Среди книг ― лечебники, гадательные сборники, военные трактаты, сборники поучений, законодательные документы и даже словарь синонимов. Но большинство книг содержат буддийские тексты с чудесными гравюрами.

Тангуты были трудолюбивыми, талантливыми мастерами. Они знали технику производства бумаги, ксилографию и переплетное дело. А ведь это XI ― XII века, когда Западная Европа только-только знакомилась с привозной бумагой, когда книги были рукописными, а библиотеки при монастырях насчитывали лишь десятки рукописей.

Один из современников соседнего с тангутами государства утверждал, что ни в одной стране нет столько ученых, сколько в Си-Ся. И действительно, нам известно, что в каждом округе были училища, а в столице, Синцине, ― школа и академия. Десятки лет собирали государи Си-Ся дворцовую библиотеку. Обширные собрания книг были и в других городах, а также в монастырях.

Какова же судьба почти всех этих сокровищ? Увы, печальная... Государство тангутов было сметено с лица земли полчищами Чингисхана. Он сам возглавил в 1225 году поход на это государство. Первый удар пришелся по Хара-Хото. В течение года город выдерживал осаду, а потом пал, подвергнувшись ужасному уничтожению.

Каким-то чудом сохранилась часть книг Хара-Хото, книг, которые обнаружил П. К. Козлов и заставил говорить Н. А. Невский, перекинув мост от красивых легенд к трагической истории тангутского народа.

Благодаря самоотверженным трудам не одного поколения ученых, люди не забыли железную поступь римских легионов, дробный топот конницы Аттилы, холмы из отрубленных Тимуром голов, тьмы кровавых полчищ Чингисхана и Батыя...

На берегах Иравади

Иравади ― главная река Бирмы, а еще ― это бог дождя. У бога был любимый белый слон. Из его хобота непрерывным потоком лилась вода, которая и положила начало реке ― широкой, многоводной и довольно длинной. (Она судоходна на протяжении 1400 километров). Такова поэтическая легенда о реке, с которой связана вся история бирманского народа. Недаром она называется «душой Бирмы» или «рекой божественного дара». А еще есть у бирманцев, как и у всякого другого народа, мудрые поэтические сказки, и множество из них начинается словами: «Это случилось в Пагане». Паган ― древний город, возникший на берегах Иравади свыше 100 лет назад. Около двух с половиной веков он был столицей могучего Паганского государства. С возникновения Пагана и начинается история современной Бирмы. Конечно, человек начал селиться здесь в глубокой древности. На протяжении многих веков здесь проходило движение народов, создавались и вновь распадались государства и княжества. Центрами их были города: Проме, Пегу, Татон. Некоторые народы (моны и пью) имели свою письменность, сравнительно развитую культуру и искусство. Столица монского государства Татон поддерживала связи с Индией, Цейлоном, Китаем...

Объединил бирманские земли в единое феодальное государство паганский царь Анарота. Один из английских историков считает, что этот царь ― «скорее персонаж величественной легенды, чем реальная историческая фигура». Но именно в годы его правления (1044 ― 1077) начинается возвышение Пагана, возникшего, как отмечают бирманские хроники, еще в 849 году.

Анарота ввел в стране буддизм. Новая религия, ставшая теперь официальной, потребовала книг, а у Анароты их не было. Что делать? Наладить рукописное их производство? Ввести печатание с деревянных досок? Купить, наконец? Все это и хлопотно, и долго, и дорого. И придворные хроники сообщают, что царь избрал иной путь: попросил нужные книги у соседнего Татонского государства в дар, но получил решительный отказ. Тогда-то он решил взять священные книги силой. Царь отправился в поход против монов, напал на их столицу и одержал победу. В те времена, когда книг было мало и цена их была чрезвычайно высока, они довольно часто становились предметом добычи. Вспомним Юлия Цезаря. Но тогда книжный грабеж совершался, если можно так выразиться, попутно. А здесь сама война ради книг... Но современные ученые достоверно установили, что хронисты приукрасили дело. Это была захватническая война, в результате которой Паганское государство увеличилось в размерах, обогатилось. Победители вывезли из страны огромную добычу, вывели все мужское население. Верно, среди награбленного богатства были и тридцать полных комплектов «Трипитаки» ― свода произведений буддийского канона. Для перевозки этого собрания потребовалось несколько слонов. «Трипитаки» состоят их трех больших разделов: «Вина-питаки» («Корзины наставлений»), «Сутта-питаки» («Корзины текстов»), «Абхидхамма-питаки» («Корзины мудрости»). Каждая из «корзин» делится на части, в каждой части ― несколько книг. Советские специалисты считают, что «многие книги канона по своим чисто литературным, художественным качествам принадлежат к выдающимся произведениям мировой литературы». Особенно примечательна пятая часть «Сутта-питаки» ― «Собрание коротких поучений», куда включены шедевры буддийской классики ― «Путь добродетели», «Малое собрание текстов» (одна из древнейших книг канона) ― джатаки.

Полная версия канона дошла до нас на языке пали; записан он в 80 году до н. э. на Цейлоне.

Свод начитывает вместе с комментариями свыше ста томов. Их-то все и вывез на пяти слонах в свою столицу Анарота. В последующие годы в Бирме тексты «Трипитаки» воспроизводились в многочисленных копиях. Некоторые были посланы в подарок правителю Цейлона.

Для захваченных книг Анарота распорядился выстроить специальное здание Питака-тайк ― священную библиотеку ― в центре города, вблизи королевского дворца. Квадратный в плане, Питака-тайк увенчан многоярусной, сужающейся кверху крышей высотой около 18 метров. В центре библиотеки ― небольшой зал, окруженный коридором. На террасу перед тремя входными дверями в восточной стене здания ведут три богато декорированных крыльца. Здание это, капитально отремонтированное в 1783 году, сохранилось до наших дней. Десятилетия сменяли десятилетия, поколение за поколением снова и снова приходили в этот величественный храм и с благоговением вчитывались в поэтические строки:

Когда журавлиха, завидев черную тучу,

Расправляет ослепительно-белые крылья

И в страхе, стремясь укрыться от ливня, летит к скалам,

Аджакарани-река бывает тогда так прекрасна!

Снова и снова повторяли философские рассуждения древних (они приписывались самому Будде) о мысли: «Трепещущую, дрожащую мысль, легко уязвимую и с трудом сдерживаемую, мудрец направляет, как лучник стрелу».

Или о добре и зле: «Если даже человек сделал зло, пусть он не делает его снова и снова, пусть не строит на нем свои намерения. Накопление зла горестно». Так от поколения к поколению передавалась мудрость народа.

...Из Татонского государства воины Анарота привели строителей, художников, ученых, писцов. Над украшением Пагана трудятся бирманские, монские, индийские, китайские, кхмерские ремесленники. Паган становится большим городом с миллионным населением. А это одиннадцатый век!

С давних времен европейцы знали Бирму под названием «Золотая страна», или, как ее сейчас называют, «Страна золотых пагод». Первым европейским путешественником, который посетил этот благодатный край, был Марко Поло. В своей знаменитой «Книге» он оставил описание бирманских городов и городских башен, покрытых золотом и серебром.

Многие храмы сохранились до наших дней. Архитектура этой раннефеодальной державы, ее основы заложены бирманским народом. Паганские храмы не только оригинальны, но и технически превосходят все сооружения, воздвигнутые в тот период в соседних странах. И до сих пор неповторимые архитектурные памятники привлекают и туристов, и специалистов. Советский путешественник, побывавший в Бирме, пишет: «Когда я впервые увидел паганские храмы, они показались мне очень знакомыми. Светлые стены, легкость и лаконичность зданий, резьба по камню или штукатурке над арками входов, очевидная направленность  линий. Симметричные башенки не совсем симметричны, и даже ступеньки на лестнице ― одна двое выше другой. Это придает зданиям непринужденность, живость. Смотришь и видишь замысел архитектора, желание придать устремленность, легкость как можно проще, понятнее ― так по-своему старались выразить это строители владимирских соборов и церквей Новгорода».

Бирманское письмо на пальмовых листьях

При Анароте сложилась бирманская письменность на базе письменности двух народов ― монов и пью. Пальмовые листья... Это им доверяли люди во многих странах Азии свои мысли, чувства, свои знания и верования. В Бирме слово «сабей» ― литература, письменный памятник ― первоначально значило: «писать на пальмовых листьях». Листья пальмы ― удобный, добротный писчий материал, который в изобилии имелся в этой тропической стране. Их подсушивали, полировали, а потом вырезали прямоугольники шириной 10 ― 15 и длиной 30 ― 60 см. Буквы на листы наносили тростниковыми палочками или стальным стилом. Листы пальмовых книг украшали лаком и золотом, заключали в переплет ― дощечки из ценных пород дерева. Чернила изготовляли из смеси сажи с соком сахарного тростника.

Письмо на пальмовых листьях с позолотой

Известны две разновидности древнего бирманского письма. Лапидарная форма ― «письмо на камне» ― применялось в монументальных надписях. «Квадратное» ― высокохудожественное письмо предназначалось для религиозных буддийских книг. Кроме пальмовых листьев, материалом для книг служили иногда бамбуковые дощечки, кожа, кора. При раскопках в г. Проме французский археолог Шарль Дюразель нашел рукопись на 20 листах золота и золотую пластинку с надписью. Он же обнаружил в Пагане множество терракотовых табличек с текстами.

...Нового расцвета Паганское царство достигло при царе Тилуине Мане, который был при Анароте главнокомандующим войсками. Многочисленные надписи в храмах Пагана говорят о том, что Тилуин Ман  способствовал строительству городов, пагод, ирригационных сооружений. А в надписи, сделанной в Проме 3 июля 1093 года, он сообщает, в частности, о создании озера Мракан у горы Туйин ― большого водохранилища и о строительстве каменной библиотеки на берегу озера.

Этот царь ― любимый герой легенд и сказок, он остался в памяти народа как справедливый судья, как богатырь, защитник обиженных. В одном из храмов Пагана сохранилась скульптура этого царя, который говорил: «Я хочу, чтобы каждый в нашем государстве был сыт, не боялся будущего, не боялся войны». Ему же принадлежат и совсем необычные для того времени слова, что его подданные равны, независимо от того, к какому народу принадлежат и какую веру исповедуют. При нем начали развиваться религиозная литература, поэзия, музыка, живопись. Грамотность была доступна не только мужчинам. В Пагане была женщина ― «епископ» буддийской церкви; встречаются надписи, оставленные женщинами. В столице, застроенной великолепными зданиями, было несколько библиотек, множество школ и даже университеты (сейчас в Пагане можно обнаружить их развалины).

Паган был одним из крупнейших городов и культурных центров Азии. Сюда, в университет, ехали учиться знатные юноши из соседних стран. Писали ученики карандашами из мыльного камня на пальмовых листьях, а иногда ― на бумаге. И хотя не сохранилось ни одного листка, ни одной рукописи, по надписям можно установить, какие предметы изучались в школах. Они учили питаки (священные книги), джатаки (притчи), знакомились с найкой и литературой.

Помимо основных буддийских трудов, ученики заучивали сложные комментарии к канону. Преподавали им основы медицины, астрономию, особенно астрологию. Занимались учащиеся музыкой и пением.

У нас нет никаких списков книг паганских библиотек, нет тем более «формуляров» читателей, поэтому мы и приводим краткий перечень созданных в то время произведений, чтобы дать хотя бы некоторое представление о фондах библиотек. Ведь от того времени до нас почти ничего не дошло, кроме надписей на стенах пагод и храмов. Все остальное погибло.

Надписи ― своего рода летопись бирманского народа, его история. Здесь запечатлены официальные сведения о крупных исторических событиях и завещания отдельных жителей, судебные акты и философские рассуждения, религиозные тексты и подлинно поэтические произведения. «Жена господина Гангалу, женщина высокого положения», жившая в середине XIII века, пожертвовала храму землю и рабов. Вот таким отточенным языком, образно и метафорично пишет она о несчастиях, которые ожидают тех, кто посягнет на это дар: «Если кто из моих родственников или из родственников царя, из чужих или монахов, мужчин или женщин, украдет или нарушит неприкосновенность хотя бы одного чван (т. е. раба) или лея земли из тех чван и земли, что я пожертвовала, ― пусть пропадет его слава и сократятся дни его жизни. Пусть упадет на него гнев царя. Пусть подвергнется он опасности от огня и воды, нападению слона, коня, змеи, леопарда, тигра, пусть поразит его болезнь, от которой не знают средства врачи, пусть внезапно умрет он, выплевывая сгустки крови. Пусть топор молнии разрубит его».

А вот текст, который исследователи относят к разряду поэтических, текст, в котором угадываются те вершины поэзии, которые будут достигнуты в Бирме столетиями позже. Госпожа Амона пишет:

«Я желаю покинуть это тело, угнетенное бесконечными страданиями:

страданием рождения,

страданием старости и смерти,

страданием разлуки с теми, кого мы любим,

страданием жизни с тем, кого мы не любим,

страданием желания иметь что-либо и невозможности это иметь».

В буддийских храмах и монастырях трудились ученые ― буддийские монахи. В монастырях было написано много философских произведений, комментариев к питакам, схоластических трудов. Некоторые из них, неоднократно переписанные, дошли до наших дней. Они создали такие филологические произведения, как грамматики «Карика» и «Садданити». При дворе писали хроники, сочиняли драмы на темы дворцовой жизни, стихи и поэмы. Очень популярен у читателей был сборник текстов «Великое собрание» из священной буддийской книги Сутта-питаки.

Современный бирманский ученый Тин Аун пишет: «Тематика поэзии и прозы оставалась все еще религиозной, но литература уже не была сугубо религиозной, ибо, используя религиозные сюжеты, писатели обращались к таким темам, как красота природы, любовь ко всему прекрасному, любовь мужчины к женщине».

Лучший образец поэзии ― «Предсмертная песнь» придворного поэта Анандатурия, созданная им в 1173 году. Поэма отличается высоким мастерством и содержит философско-материалистические высказывания. Заслуживает упоминания  написанная проповедником Ма Ли довольно любопытная поэма «Синмацзядэва».  Наряду с баснями и легендами она включает сведения по астрономии, выплавке металла, медицине... Известны и некоторые другие авторы и составители книг. Так, сборник законов Дхамассат составил в начале XIII века монах Далла.

Но, пожалуй,  особенно распространены были джатаки ― 550 рассказов о перерождении Будды. В рассказах использованы традиционные приемы: чередование стихов и прозы, принцип обрамления, участие животных, говорящих и действующих, как люди. Поучительность и серьезный тон сочетались с увлекательным изложением. Популярны эти рассказы и в наши дни. Нельзя не упомянуть о монастырских хрониках, которые создаются с XI века. Они все время дописывались и переписывались. И в тех хрониках много достоверных сведений о жизни Пагана.

Монголы в 1287 году разорили и разграбили Паган. Через столетия страна смогла возродиться, но город ― столица некогда могущественного государства ― остался мертвым. (Картину битвы бирманской армии с татарами дал в своей «Книге» Марко Поло.)

...Многие города Шумера засыпал песок пустыни. Геркуланум был погребен под пеплом Везувия, города майя поглотили тропические заросли. Пагану повезло больше: сохранились пагоды и храмы дворца. Среди них ― здание древнейшей библиотеки Бирмы.

Первые на Руси библиотеки

Хорошо известен и часто цитируется отрывок из «Повести временных лет» ― древнейшей нашей летописи: «В лето 1037 заложил Ярослав град великий, у этого же града Златые ворота. Заложил и церковь святой Софии... И к книгам прилежал, читая их часто и ночью, и днем. И собрал писцов многих, и переводили они с греческого на славянский язык, и списали они книг множество, ими же поучаются верные люди... Ярослав же, книги многие написав, положил в церкви Святой Софии, которую создал сам». Исследователи единодушны в том, что эта запись свидетельствует о создании на Руси библиотеки, указан и ее основатель ― Ярослав Мудрый, который всей душой отдался любимому книжному делу. Эту его черту выделил летописец, когда не без уважения заметил: «Сам книги читал».

Конечно, книжные собрания возникали в Киеве и до Ярослава; например, его отец Владимир Святославич, по утверждению летописца, «любил словеса книжные» и владел, видимо, библиотекой...

Само слово это в Древней Руси почти не употреблялось. Впервые оно встречается в знаменитой Геннадиевской библии, переведенной и переписанной в Новгороде в самом конце XV в. (1499). Термин «библиотека» был для русских людей еще непривычен, поэтому на полях против него переводчик сделал пояснение ― «книжный дом». Второй раз он встречается в начале XVII века (1602) в Соловецкой летописи, которая сообщала: «Построена у соборной церкви в паперти каменная палата для библиотеки».

До этого времени в разных городах Руси помещения для книг имели самые разные названия. Часто встречался и удержался до XIX века калькированный перевод слова «библиотека» ― «книгохранительница». Так, в описи московского Успенского собора читаем: «Да в той же соборной церкве в книгохранительнице книги всякие». Употреблялись и другие названия ― «книгохранилище», «книгохранильня», «книгохранилица», «хранительная казна», «книжная клеть», «книжная палата».

В этой главе и пойдет речь о книжных палатах Древней Руси. Но прежде ― коротко ― о возникновении письменности в нашей стране, о первых книгах, дошедших из глубины веков. Ведь без письменности нет книг, а без них немыслимы и хранилища...

Удивительно, но долгое время господствовало убеждение, что письменность пришла к нам вместе с христианством в конце Х века. Однако постепенно стали накапливаться материалы, опровергающие такое представление. Старейшим сообщением о наличии письмен у древних славян считают «Сказание о письменах» черноризца Храбра, болгарского монаха, жившего на рубеже IX ― X веков. Храбр утверждает, что до принятие христианства славяне книг еще не имели, но пользовались для гадания и счета «чертами и резами». И еще: задолго до введения азбуки замечательных просветителей ― братьев Кирилла и Мефодия ― славяне умели записывать свою речь. Каким образом? Оказывается, латинскими и греческими буквами, но без всякой системы, «без устроения». Во время путешествия в Хазарию Кирилл останавливался в Крыму, в Корсуни. Здесь у одного русина он увидел евангелие и псалтырь с «русскими письменами».

Тексты договоров Руси с Византией в первой половине X века также неопровержимо доказывают, что письменность была распространена до официального «крещения Руси». Уже в договоре 911 года, заключенном Олегом, сказано о привычке русских купцов делать письменные завещания на случай смерти. В договоре 944 года между Игорем и греками говорится о посыльных и гостевых грамотах, отправляющимся в Византию. Грамоты эти удостоверяли мирные намерения приезжающих. Памятниками русской письменности Х века являлись, без сомнения, и сами договоры с Византией ― ведь их тексты должны были быть зафиксированы и в русском переводе. В договоре 911 года сказано, что Русь и Византия и прежде решали спорные вопросы «не только словесно, но и письменно». Вот еще одно свидетельство. В «Повести временных лет» рассказывается о том, что при осаде Владимиром Святославичем Корсуни (конец Х века) один из жителей города по имени Анастасий пустил в стан Владимира стрелу с надписью: «Кладези еже суть за тобою от востока, из того вода идет по трубе».

Наконец, дошел до нас из того далекого времени и «текст» ― одно слово, начертанное на корчаге. Ее нашла летом 1949 года археологическая экспедиция, работавшая под руководством Д. А. Авдусина у деревни Гнездово, недалеко от Смоленска, где когда-то было кладбище кривичских дружинников. Исследователи раскопали 42 кургана, где были обнаружены мечи, стрелы, копья, кольчуги, шлемы, арабские и византийские монеты. Особенно много вещей «подарил» один курган. Его высота ― 1,6 метра, диаметр ― 15, окружность ― 51,5 метра. В недрах громадного кострища было найдено свыше 200 различных предметов. Глиняный сосуд, «лепленный от руки», с жжеными человеческими костями и женскими украшениями, стоял в центре (наш предки, как известно, сжигали трупы умерших, прах помещали в глиняные горшки). Среди находок ― воткнутый в землю меч, рукоять которого отделана серебром, складные карманные весы, гирьки... Во время похорон знатного дружинника было разбито не менее трех сосудов. Черепки, разбросанные на площади диаметром более трех метров, собрали, склеили. Получилась амфора с узким горлом, двумя ручками, круглым дном. Такие сосуды изготовлялись на гончарном кругу и назывались на Руси корчагами. У одной из ручек имелся значок, похожий на букву N, процарапанную чем-то острым по еще сырой, необожженной глине.

С той же стороны ― надпись, сделанная уже на обожженной поверхности. Восемь букв, которые сразу же были прочтены, составили слово «гороухща», то есть горчица (позже предполагались другие толкования этого слова, например, горючее).

Удалось установить примерную дату изготовления корчаги ― вторая четверть Х века. Но если надпись имела торгово-бытовое значение, то она принадлежала простым трудовым людям. Следовательно, человека кто-то учил грамоте, учил по книгам, которые до нас не дошли.

Академик М. Н. Тихомиров и Д. А. Авдусин в своей статье подчеркивали: «Гнездовская надпись заставляет заново поставить вопрос о распространении письменности на Руси... Она показывает, что грамотность на Руси восходит к начальным десятилетиям Х века, причем эта грамотность была кирилловской... Если вспомним, что кириллица была распространена в Болгарии, с которой Россия уже в Х веке имела оживленные сношения, то ее распространение на Руси представляется нам вполне закономерным явлением».

Интересны и сообщения ряда арабских авторов. В своем труде «Книга росписи наукам» эль Недим рассказал в специальном разделе о наличии у наших предков письмен и оставил образец надписи. Эль Недим утверждал, что надпись была вырезана на куске белого дерева. Расшифровать образец, приведенный арабским ученым, пока не удалось. Кто-то прочел имя Святослав, а кто-то ― фразу «Славянин с Руси».

На полстолетия раньше было сделано еще одно любопытное наблюдение. В 921 году побывал у волжских болгар путешественник Ибн Фадлан. Он присутствовал при похоронах «выдающегося мужа» русов, приехавших торговать с болгарами. В описании Фадлана есть такой текст: похоронив руса, купцы «соорудили нечто вроде круглого холма и водрузили в середине его большую деревяшку белого тополя, написали на ней имя этого мужа и царя русов и удалились». К сожалению, путешественник не догадался скопировать надпись.

Вот еще несколько фактов, подтверждающих существование на Руси дохристианской письменности. Арабский писатель эль Массуди (умер в 956 году) в труде «Золотые луга» утверждает, что обнаружил в одном из русских храмов пророчество, выбитое на камне. А персидский ученый Фахр ад-Дина (начало XII века) сообщал, что хазарское письмо «происходит от русского».

Таким образом, не вызывает сомнения, что письменность возникла у славян, в том числе и у восточных, довольно рано. «Отнюдь не явилось бы смелым предположение о принадлежности каких-то форм письменности уже русам антского периода (примерно VI век н. э.), ― считает академик С. П. Обнорский. Древнейшее славянское письмо могло быть лишь очень примитивным, типа «черт и резов» ― простейших счетных знаков в форме черточек и зарубок, родовых и личных знаков, маршрутных схем, календарных заметок. Такое письмо совершенно не пригодно для более сложных документов ― военных и торговых договоров, богослужебных текстов, исторических хроник. Для этого славяне использовали греческие и латинские буквы, по крайней мере, в течение двух-трех веков, постепенно приспосабливая их к передаче фонетики своего языка. Вполне возможно, что у разных племен письмо было различным.

Упорядочили славянскую азбуку выдающиеся просветители Кирилл и Мефодий. Это событие уже в Х веке было зафиксировано в «Сказании о письменах» черноризцем Храбром. В нем говорится о причинах создания славянской азбуки, дается ей характеристика, сообщается о существовании докирилловской письменности у славян. Любопытно, что «Сказание...» публиковали составители букварей ― Иван Федоров и Василий Бурцов ― в качестве приложения.

Из Болгарии кириллица попала и в Киевскую Русь, и попала, кстати, на благодарную почву. В сложившемся феодальном государстве были все условия для широкого развития культуры. Русские ученые-книжники хорошо знали не только «откуда есть пошла Русская земля», но и кто первый начал «составливати письмена азбуковные словенские».

...Древняя Русь. Страна со множеством городов и сел, которую издавна так и называли: Гардарик ― «страна городов»; ко времени монгольского нашествия их насчитывалось около 300. О Киевском государстве хорошо знали в Константинополе и в Риме, императоры заключали с ним договоры, миссионеры стремились приобщить его к своей религии, а купцы ― завязать торговые связи. Прав был митрополит Иларион, когда утверждал, что земля Русская «известна и славится во всех странах света». Уже к концу Х века границы древнерусского государства простирались от устья Дуная до дельты Волги, от предгорий Кавказа до Финского залива. Город Тмутаракань стал русским торговым портом на юге, а Новгород ― на севере.

После введения христианства (988) в Киевскую Русь начала поступать переводная литература из Византии и Болгарии.

До нас дошли летописные сведения о том, что многие князья того времени знали иностранные языки, любили собирать и читать книги, заботились о распространении просвещения, о создании школ. Первые учебные заведения возникли при Владимире Красное Солнышко. Именно он распорядился «собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное». Надо помнить, что «лучшие люди» ― это верхушка феодального общества, но никак не холопы или смерды. Ярослав также приказал собрать 300 детей и «учить книгам их». По мнению историков, это были школы высшего типа, своего рода университеты. Они давали знания по философии, риторике, грамматике. В Киеве была даже женская школа, где обучали «писанию... пению, швению и иным полезным ремеслам». Основала ее внучка Ярослава Мудрого.

Все больше и больше становится людей, «насытившихся сладостью книжной». А «для продолжения и углубления образования, ― пишет академик Б. Греков, ― служили библиотеки. Они были введены в русские монастыри вместе со студийским монастырским уставом. Библиотеки находились в ведении особого брата-библиотекаря. Братия по его распоряжению должна была являться в определенные часы для чтения книг». Были свои библиотеки и архивы при соборных храмах в Киеве, Новгороде, Полоцке, Ростове.

Изготовление книг для фонда Софии Киевской

Расскажем коротко о первой библиотеке, скупые строки о создании которой донесла до нас летопись в записи под 1037 годом.

К сожалению, каких-либо данных о книжных сокровищах библиотеки Ярослава у нас нет. В разное время делались попытки хотя бы приблизительно определить фонд этого книжного собрания. Некоторые историки в прошлом веке утверждали, что оно «насчитывало великие тысячи книг». Историк русской церкви Е. Голубинский определял книжный фонд первой библиотеки в 500 томов. Сейчас высказывается мнение (тоже ничем не подкрепленное), что нельзя исчислять количество книг в Киевской Софии сотнями.

Думается, правильнее такое предположение (без указания точной цифры): в первой русской библиотеке имелись основные произведения Древней Руси, как переводные, так и оригинальные, и ее фонд непрерывно увеличивался. Ведь переводить книги начали при Ярославе Мудром, продолжали и позднее.

Что же читали наши предки, что могло быть в княжеской библиотеке, кроме богослужебных книг? Охотно читались «Жития святых». Многие из них послужили образцом и для древнерусских писателей, и для писателей позднейшего времени. Некоторые рассказы А. Герцена, Л. Толстого, Н. Лескова, В. Гаршина представляют собой обработку житийных произведений. Вначале на Руси, естественно, были лишь переводные жизнеописания. Потом они стали создаваться на собственном русском материале. Так появились жития Бориса и Глеба, Мстислава и Ольги, Феодосия Печерского, воплотивших в себя идеал подвижников земли русской. Позже жития включались в сборники ― «Прологи», «Четьи-Минеи», «Патерики».

Широко были распространены апокрифы ― полурелигиозные, полулегендарные, не признанные официальной церковью произведения: повести, романы, исторические хроники. Само слово «апокриф» означает «тайный», «сокровенный». Апокрифы пользовались успехом на протяжении столетий. В «Братьях Карамазовых» Иван Карамазов говорит: «Есть, например, одна монастырская поэмка  (конечно, с греческого) «Хождение Богородицы по мукам», с картинками и со смелостью не ниже дантовых».

Сочинения энциклопедического характера ― «Изборники», «Шестодневы», «Физиологи» ― содержали сведения по философии, истории, географии, астрономии.

Очень популярны были «Повесть об Акире Премудром» (история советника царя Ассирии), «История иудейской войны» Иосифа Флавия, историческая «Хроника» Георгия Амартолы (Н. А. Мещерский назвал перевод «Хроники» «поэтическим переложением»).

В «Пчеле», которая была переведена в самом начале XII века, русские читатели могли познакомиться с текстами Аристотеля, Платона, Гомера, Плутарха, Пифагора, Демокрита, Геродота, Сократа, Эпикура...

С XI века создается на Руси и своя, оригинальная литература. При Ярославе Мудром начали вести подробную летопись. Древнейший летописный свод не дошел до нас, его гипотетически восстановил А. А. Шахматов. При Ярославе появилось дошедшее до наших дней «Слов о законе и благодати» ― труд, в котором автор ― митрополит Иларион ― проявил себя как человек, овладевший высокой словесной культурой. Он обладал широким кругозором, был мудрым, смелым политическим деятелем  по праву считается одним из основоположников русской литературы. Предполагают, что Иларион вместе с Ярославом стал инициатором сооружения Софии Киевской, что он причастен к начальному летописанию и к составлению «Изборника» 1076 года. Иларион был среди тех книжных людей, которых Ярослав Мудрый собрал вокруг себя. «Слово о законе и благодати» впитало в себя немало литературных источников. Упоминаемый Нестором в житии Феодосия Печерского «черноризец Ларион», который был «книгам хитр писати», может быть,  есть Иларион, в прошлом митрополит Киевский.

Большим успехом пользовались и «Слова» монаха Кирилла Туровского, написанные по поводу различных церковных праздников. Его книги отличаются своеобразным лиризмом и проникновенностью.

А вот произведение, которое написал не монах-книжник, а государственный деятель, ― «Поучение Владимира Мономаха». Мономах призывает, в частности, своих детей учиться, как учился их дед Всеволод, усвоивший пять языков. Сам Мономах, как видно из «Поучения», свободно ориентировался в тогдашней литературе. С волнением воспринимаются, например, такие размышления философа, политика и воина: «Что такое человек, как подумаешь о нем? Как небо устроено, или как солнце, или как луна, или как звезды, и тьма и свет». Мономах был, безусловно, настоящим художником слова. Так, после описания выезда дружины князя с детьми и женами из Чернигова следует сравнение: «И облизывались на нас половцы, точно волки, стоя у перевоза на горах».

Неизменно нравилась в ту пору и своего рода «географическая» литература. Современник Нестора-летописца игумен Даниил совершил путешествие в Палестину. Он оставил описание своего «хождения» ― первое географическое описание на Руси. Вплоть до XVII века оно служило образцом для описания «чужих земель». Ну и, конечно же, вершина культуры тех времен ― «Слово о полку Игореве», которое Белинский так образно назвал  «благоуханным цветком русской поэзии». Созданное вскоре после половецкого похода Игоря, оно широко разошлось по Руси.

...Всего два с половиной века отделяют «Слово» от первых восьми букв, нацарапанных на кувшине. А за это время на Руси была создана литература, появились ее читатели и ценители...

Естественно, многие из произведений занимали почетное место в Киевской Софии; к сожалению, из ее фондов до нас почти ничего не дошло.

И все же из древнейшей на Руси библиотеки дошли до нас ― преодолев девять с лишним столетий ― две книги. Созданы они в книжной мастерской при Киевской Софии... Вот эти книги.

«Изборник» Святослава 1073 года. Это вторая по древности точно датированная рукописная книга. Создана она для князя Святослава Ярославича. Оригиналом для нее послужил сборник, переведенный в свое время для болгарского царя Симеона. Книга эта долгое время пользовалась огромной популярностью на Руси. Это объясняется ее энциклопедическим  характером. В ней помещены статьи (всего их более четырехсот) не только богословские и церковно-канонические, но и статьи по астрономии и философии природы, математике и физике, зоологии и ботанике, грамматике и поэтике, истории и этике.

Это книга большого формата, богато иллюстрированная многокрасочными миниатюрами. В «Изборнике» помещена и миниатюра, изображающая князя Святослава в окружении семьи. Это ― первый светский портрет, дошедший до наших дней.

Открывается книга вводной статьей «От составителя», как мы сказали бы сейчас. В ней, в частности, написано: «Великий в князьях князь Святослав ― державный владыка, желая объявить скрытый в глубине многотрудных этих книг смысл, повелел мне, несведущему в мудрости, перемену сделать речей, соблюдая тождество смысла». Это, по существу, указание по практике перевода.

В конце книги приписка: «Изборник» написал «Иоан диак». Рукопись содержала первое цензурное ограничение, введенное церковью в русскую книгу, ― индекс ― список «истинных» и «ложных» книг. По мнению автора, истинные книги «добры суть и лепотны». Среди запрещенных перечислялись апокрифические книги, отреченные сочинения, легенды, предания народного суеверия (23 книги). Списки эти дают некоторое представление о круге чтения в Древней Руси.

Вторая дошедшая до нас книга из княжеской библиотеки ― «Изборник» 1076 года. Это ― тоже сборник энциклопедического характера. Книга небольшого формата и почти без иллюстраций. Основное место занимают поучения о том, какими правилами должен руководствоваться человек в жизни. Сборник составлен на основе книжных богатств Киевской Софии, о чем говорится в приписке «грешного Иоана» ― избрано из многих книг княжьих». Значит, по приведенным отрывкам, ссылкам на источники мы можем судить хотя бы о части фонда этого книгохранилища. Однако составитель не просто копировал отрывки для чтения из «отцов церкви», а подвергал их обработке. Кроме того, в книге есть и оригинальные произведения, в частности, первая статья «Слово о почитании книжном». Известный филолог А. Х. Востоков, одним из первых обративший внимание на этот памятник, писал, что эта статья «особенно любопытна, как выражение новопросвященного славенина о драгоценной науке книжной». Вот начало статьи: «Добро есть, братие, почитание книжное... Красота воину оружие и кораблю ветрила, так и праведнику почитание книжное». В этой статье дан один из древнейших советов, как читать. Автор требует осмысленного отношения к читаемому и указывает приемы чтения: «Когда читаешь книгу, не тщись торопливо дочитать до другой главы, но уразумей, о чем говорит книга и словеса те, и трижды возвращайся к одной главе». Важность учения подкрепляется примерами. Отцы церкви Василий Великий и Иоанн Златоуст, а также славянский просветитель Кирилл потому «на добрые дела подвигнулись», что «измлада прилежали к святым книгам».

По мнению академика М. Н. Тихомирова, в подтексте этих рассуждений ― мысль о том, что высокие качества личности не даются от бога готовыми, а представляют собой результат усилий человека, его постоянной работы.

Ученые установили, что «Изборник» 1076 года оказал заметное влияние на «Поучение» Владимира Мономаха, и делают из этого вывод, что он находился в княжеской библиотеке до начала XII века. Последующий ее путь проследить трудно.

Сохранить библиотеку в то время было весьма сложно. Можно даже говорить о том, что Софийский собор насчитывал ряд библиотек: гибли одни, возникали новые. В 1169 году, например, Мстислав, сын Андрея Боголюбского, взял Киев, три дня грабил собор и вывез все книги. В 1203 году Софию грабили половцы в союзе с русскими князьями, и опять пострадал книжный фонд. Дальнейшая судьба библиотеки неизвестна. Следов ее до сих пор не найдено. Но нет и ни одного упоминания о ее гибели. Поэтому можно предполагать, что она ждет своего открытия в подземельях киевского собора. Сейчас внимание ученых вновь привлечено к утерянной библиотеке Ярослава Мудрого...

Софийская библиотека была не единственной в Киеве. Обширное собрание книг ― не только русских, но и греческих ― имелось в Киево-Печерском монастыре. Часть книг принесли мастера, расписывавшие соборную церковь монастыря. Книги хранились на «палатях» ― хорах этой церкви.

Книжному делу покровительствовал Феодосий Печерский. Широко велась переписка книг. Особенно прославился списыванием книг монах Иларион, писавший, по словам летописи, день и ночь; Никон переплетал их, а сам Феодосий прял для них нитки.

Знаменитый «Патерик Печерский» содержит сведения о монахе Григории, который принес в монастырь ценную библиотеку, что навлекло на него несколько посещений татей. Была личная библиотека и у монаха этой обители Никиты.

Игумен Феодосий ввел у себя устав греческого Студийского монастыря. Отдельный параграф требовал иметь в обители библиотеку, для охраны выделять специального монаха, который согласно правилам выдавал бы книги для чтения. «Должно знать, что в те дни, в которые мы свободны от телесных дел, ударяет книгохранитель в дерево (било, подвешенная доска) однажды и собирается братия в книгохранительную палату и берет каждый книгу и читает до вечера. Перед клепанием же к светильничному, ударяет опять однажды книжный приставник и все приходят и возвращают книги по записи».

Нестор-летописец

Киево-Печерский монастырь особенно известен тем, что в нем жил и трудился первый историк восточных славян Нестор, автор «Повести временных лет». Предполагают, что родился он в зажиточной семье, получил хорошее по тому времени образование, с любовью относился к «книжному учению». Позже он скажет, что из книг мы «мудрость обретаем». В библиотеке монастыря сохранилось его описание: «Нестор-летописец подобием сед, брада не раздвоилась, на плечах клобук, в правой руке перо, а в левой ― четки». Достоверно известно,  что семнадцатилетним юношей пришел он в Киево-Печерский монастырь ― один из крупнейших культурных центров Древней Руси, где иноки не только переписывали книги, но и составляли жития русских святых, вели летопись.

На образованность монаха, на его литературные способности скоро обратили внимание. Ему, владевшему к тому же иностранными языками, поручили написать «Чтение о князьях Борисе и Глебе», а затем «Житие Феодосия Печерского». («Житие» показывает, что его автор хорошо знал византийскую литературу.) Уже этим произведениями Нестор снискал признание. А затем ему доверили летописный свод.

Приступая к делу ― «Так начнем повесть сию», ― Нестор привел довольно длинное название, в котором четко определил свою основную задачу: выяснить вопрос о происхождении русского народа и русского государства.

«Повесть временных лет» ― это замечательный летописный свод Нестор создавал, изучив и переработав труды своих предшественников-летописцев, в том числе Никона. Нестор дал обобщенную картину жизни и развития народа земли русской. Д. С. Лихачев так оценивает гениальный труд летописца: «Нестор связал русскую историю с мировой, придал ей центральное значение в истории европейских стран. Показать Русскую землю в ряду других держав мира, доказать, что русский народ не без роду и племени, что он имеет свою историю, которой вправе гордиться, ― такова замечательная по своему времени цель, которую поставил себе составитель повести. «Повесть временных лет», должна была напомнить князьям о славе и величии Родины, о мудрой политике их предшественников и об исконном единстве русской земли. Задача эта выполнена летописцем с необыкновенным тактом и художественным чутьем. Широта замысла сообщила спокойствие и неторопливость рассказу летописца, гармонию и твердость его суждениям, художественное единство и монументальность произведения в целом».

Летопись Нестора носила характер энциклопедического труда. В нее включены сведения географические и этнографические, отрывки из не дошедших до нас песен и былин, сказаний и легенд.

Одну из них поэтически обработал А. С. Пушкин ― это замечательная «Песнь о вещем Олеге». Легенда помещена в летописи под 912 годом.

Ученый прошлого века К. П. Бестужев-Рюмин определил «Повесть» как архив, «в котором хранятся следы погибших для нас произведений первоначальной литературы». Начитанность Нестора, его ссылки на многочисленные литературные источники дают основание предположить, что многие из этих источников находились в библиотеке монастыря.

«Делатель» отдыхает

Не могут не поражать воображения данные о распространении культуры на Руси. Летописи с документальной достоверностью свидетельствуют: не в одном Киеве жили любители книг. В первой половине XI века упоминается училище в Курске (Лаврентьевская летопись), училище было и в Полоцке, при женском монастыре, основанном княгиней Ефросиньей (XII век). Она же «наченше писать своими руками». В первой половине XIII века Симон, епископ Владимирский, утверждал, что собрание его книг сохранилось еще в Печерском монастыре. Ростовский епископ Кирилл (начало XIII века) славился и своим богатством, и книгами. А Владимир Василькович Волынский, «книжник великий и философ, акого же не бысть во всей земле», сам переписывал тексты.

Историк В. Н. Татищев приходит к выводу, что еще в древнейший период училища были в Галиче, во Владимире Волынском, в Смоленске, где при Романе Ростовском преподавали греческий и латинский. Перечисляет он и ряд библиотек. У Константина, сына Всеволода Большое Гнездо, книжная коллекция насчитывала 1000 томов. Константин основал училище, которое впоследствии стали называть Григорьевским затвором; при княжеском дворе жили монахи, занимавшиеся переводом с иностранных языков и перепиской книг. Среди ученых в обычае были споры и диспуты.

Библиотека после смерти Константина перешла к училищу. Здесь позже получили образование Стефан Пермский, выдающийся просветитель, и его друг Епифаний, прозванный за свою ученость Премудрым.

О широком распространении культуры свидетельствует и свод произведений рязанской литературы, который составлялся при церкви Николы в городе Заразске (ныне Зарайск Московской области). В составе этого свода дошла до нас знаменитая «Повесть о разорении Рязани Батыем». Маленький городок, который и в летописях-то прежде не упоминался, выдвинул из своей среды выдающегося писателя, чье творчество отличалось большой трагической силой и высокими художественными достоинствами. Автор ― Еустафей второй Еустафьев сын Корсунков ― обладал отличной литературной подготовкой, был хорошо знаком с лучшими образцами художественных произведений, знал «Повесть временных лет», «Слово о полку Игореве», имел в своем распоряжении и рязанскую летопись, и княжеский рязанский поминальник. Значит, в Зарайске были необходимые для работы источники, были материалы для письма. Трудно представить себе объем книжного собрания при церкви Николы в Зарайске XIII века, но что такое собрание существовало ― не вызывает у специалистов никакого сомнения.

Псалтырь Ивана Грозного

Крупнейшим культурным центром был Новгород Великий. И здесь, правда, книги гибли от многочисленных пожаров, но город избежал монгольского нашествия. Вот почему из всех дошедших до нас древнерусских книг XI ― XIV веков более половины приходится на долю Новгорода. Именно здесь сохранилась первая датированная рукописная книга ― «Остромирово евангелие». Оно было создано по приказу посадника Остромира дьяконом Григорием. На первом листе пометка скорописью XVII века ― «Софийская», что говорит, как предполагают, о принадлежности рукописи библиотеке Софийского собора.

Эта рукопись ― подлинное произведение искусства. Она свидетельствует о высоком мастерстве русских книжников того времени, о том, что «Остромирово евангелие» ― далеко не первая рукопись, созданная на Руси. Оценивая художественную одаренность дьякона Григория, В. В. Стасов писал: «Здесь проявляется столько тонкого вкуса, художественного умения, грации, нежных и деликатных сочетаний, что их невозможно относить к работе простого каллиграфа, либо должно признать, что каллиграфы XI века были в то же время отличные живописцы своего времени».

Иван Грозный вывез рукопись наряду с другими в Москву, где она хранилась в одной из церквей. Потом, по распоряжению Екатерины II, ее перевезли в Петербург. В 1805 году книга была «найдена» в гардеробе императрицы.

Как и когда она туда попала, никому не известно. Ни в каких описях книга ― древнейший памятник русской письменности ― не значилась. По распоряжению Александра I «Остромирово евангелие» было передано в Публичную библиотеку.

Новгород столетиями накапливал и сохранял древнейшие памятники русской письменности. Находились они в Софийском соборе. Сама библиотека была под наблюдением новгородского «владыки». На одной из пергаментных книг отмечено, например, что архиепископ Климент смотрел (1276 год) соборную ризницу и поручил книги некоему Назарию.

В библиотеку приезжали монахи из отдаленных русских монастырей и переписывали здесь книги. Известно, что русский книжник Досифей ― игумен Соловецкого монастыря ― переписывал книги в Новгороде и пересылал их в библиотеку на Соловки. Досифей выбирал книги древнейшие, наиболее по тому времени авторитетные. Одна из его приписок гласит: «Книгу сию взял на список у владыки... а писана на харатьи, и есть ей за пять сот лет». Значение книжного собрания Новгородской Софии огромно.

Как же выглядела эта библиотека? Где хранилась? Это поразительно, но знаменитую библиотеку собора можно осмотреть в наши дни. Сейчас она открыта там же, где размещалась прежде, ― в длинной анфиладе залов на хорах собора.

Книжный фонд Софийской библиотеки насчитывает около тысячи рукописных книг в кожаных переплетах и старопечатных изданий. Есть уникальные, например, трактат «Наказ писцам», подлинные письма Петра I, первый топографический план Москвы, напечатанный... на титульном листе Библии, различные лечебники, хронографы и другие.

В библиотеке и в наши дни воссоздана атмосфера древности. Здесь даже можно зажечь свечи, и воображение легко перенесет вас во времена давно минувшие, когда летописцы писали о том, что «велика бо бывает польза от учения книжнаго».

О каждом древнем любителе книг, о каждой библиотеке, даже о судьбах отдельных книг можно было бы рассказать много интересного и поучительного. Так, знаменитое «Мстиславово евангелие» начали писать в Великом Новгороде, миниатюры рисовали в Киеве, а переплет (оклад) создавался в Константинополе. Интересна и последующая судьба этой, одной из древнейших наших книг.

До недавнего времени ― вплоть до середины нашего века ― господствовало твердое убеждение, что грамотность, образованность в Древней Руси ― удел духовенства и князей. Встречались, правда, на различных предметах надписи их владельцев. В былине о Василии Буслаеве говорится, что он «писал ярлыки скорописчаты» и рассылал их «на те улицы широкие и на частые переулочки», а «грамотные люди шли, прочитали те ярлыки скорописчаты».

Однако в 1951 году 26 июля в Новгороде  была найдена берестяная грамота ― небольшой потемневший кусочек собранной с березы коры... И процарапанные на нем буквы. Нетрудно представить себе, с каким волнением рассматривали его археологи.

Потом открытия берестяных грамот следовали одно за другим. Они убедительно доказали: грамота известна в Новгороде уже с Х века.  И не только боярам, князьям да монахам, но и купцам, и ремесленникам, и крестьянам. Не редкость и женщины, владеющие грамотой. Мы услышали голоса новгородцев  живших 700, 800, 900 лет назад.

Найденные грамоты ― а их уже более 500 ― обогатили наше представление о средневековом Новгороде... (Добавим, что грамоты были обнаружены не только в Новгороде, но и в Смоленске, Витебске, Старой Руссе, Пскове, в древнем белорусском городе Мстиславе, в 1989 году в Рязани ― грамота с рисунком ребенка. Более чем в сорока городах нашли стерженьки ― «писала».)

Все эти письма ― «от Грикши к Есифу», «от Марины к сыну моему Григорию», «от Петра к Марье», «от Терентия к Михалю» (оно пришло в Новгород из Ярославля), письмо Онсифора к своей матери ― раскрывают повседневные дела и заботы новгородцев.

Познакомимся с одной, по-своему примечательной берестяной грамотой. Написанная в XIV веке изящным почерком, эта грамота гласит: «Поклон от Якову куму и другу Максиму. Купи мне, пожалуйста, овса у Андрея, если продаст. Возьми у него грамоту. Да пришли мне чтения доброго». Итак, Яков просит еще прислать и «чтения доброго» ― интересную книгу. Какую же? Послушаем высказывание В. Л. Янина ― одного из руководителей Новгородской экспедиции. В книге «Я послал тебе бересту...» он пишет: «Здесь не может подразумеваться книга богослужебная. Если бы Якову нужна была книга для церковной службы, он точно указал бы ее название, потому что выбор таких книг был строго регламентирован. Якову нужно какое-то занимательное чтение. Может быть, летопись. Или воинская повесть. Или житие какого-либо военного, святого, которое для средневекового читателя было тем, чем для современного ― приключенческие романы. Максим знает вкусы своего кума и друга Якова и сам решит, какую книгу он выберет, чтобы она понравилась Якову».

Далее В. Янин делает такой важный вывод: «Впервые из этой грамоты мы убедились, что грамотность, широко распространенная в Новгороде, развивала у некоторых людей вкус и охоту к чтению. И, между прочим, познакомились с результатами этого процесса. Письмо Якова написано свободно, живым, не связанным языком, изобличая в нем человека интеллигентного. Но это письмо дает важные материалы для характеристики нашего Максима. Человек, который мог выбрать для своего друга интересную книгу, несомненно, должен был располагать библиотекой таких интересных книг. А это незаурядная деталь».

Значение древних русских библиотек, которые были и просветительными учреждениями, и книжными мастерскими, и «книгохранительницами», огромно: они сберегли, сохранили для нас ценнейшие памятники старины.

Советский историк Б. В. Сапунов утверждает (на основании сложнейших расчетов), что за период XI ― XIII веков на Руси было в обращении не менее 90 тысяч одних только богослужебных книг. Общее количество книг, бывших в обращении в древнерусском государстве по 1240 год, определяется в 130 ― 140 тысяч томов. Сюда включается и светская литература ― изборники, хронографы, летописи, юридические сочинения («Русская правда», например), художественные произведения («Слово о полку Игореве», «Моление Даниила Заточника» и др.).

Подсчитано и примерное количество грамотных людей в домонгольское время. По мнению Сапунова, не менее двух процентов населения страны владело грамотой, а в таком культурном центре, как Новгород, ― не менее 5% населения.

Но в Древней Руси не только эти два процента людей были знакомы с книжностью. Надо помнить, что книги не только читались, но и слушались. Тогда были чтецы, для которых чтение вслух стало профессией. Слушали книги в теремах, в городских домах, в монастырях.

Вторжение орд Батыя нанесло непоправимый ущерб и всему древнему русскому государству и его самобытной книжной культуре; в разрушенных и сожженных городах погибли многие и многие библиотеки, сгорели бесценные произведения писателей, мудрецов, проповедников...

Улугбек, внук Тимура и его книги

Красив и богат был древний Самарканд, ровесник Афин и Рима. Впервые Самарканд упоминается античным историком в связи с походом Александра Македонского, легионы которого штурмовали эту твердыню на Зеравшане. В свое время его завоевывали арабы. Именно здесь они познакомились с бумагой, которую великий узбекский поэт Алишер Навои назвал крыльями, разносящими по свету мысли мудрецов. Один из историков того времени не без основания утверждал, что «лучшая в мире бумага производится только в Самарканде».

...Город дотла разрушили орды Чингисхана. Позднее он снова ожил, возродился. А за время правления Тамерлана достиг подлинного рассвета. И сейчас нас невольно восхищают великолепные постройки: дворцы, минареты, арки, мавзолеи. Под ослепительным солнцем, под высоким-высоким небом они кажутся вечными.

Здесь, под огромным голубым куполом мавзолея захоронен знаменитый Тимур, или Тамерлан ― «железный хромец», мечтавший о завоевании всего мира. А единственной столицей всей земли неутомимый и жестокий завоеватель считал Самарканд.

В этом краю жили трудолюбивые земледельцы и искусные ремесленники, слава о которых шла по всему свету, здесь жили отважные, предприимчивые купцы, замечательные ученые, поэты и музыканты. Дворцы утопали в зелени садов. Арыки и водоемы сделали этот уголок планеты цветущим оазисом.

Скульптурный портрет Улугбека

Из всех наследников Тимур особенно благосклонно относился к своему внуку, который уже с детства получил имя Улугбек ― «великий хан». Большую часть своей жизни «железный хромец» провел в военных походах, и в некоторых из них принимал участие Улугбек. Здесь любознательный мальчик пользовался услугами своеобразной походной «библиотеки». Это была живая библиотека: вечерами в шатре великого завоевателя собирались историки, поэты, ученые-мудрецы. Они передавали ему содержание книг по истории, медицине, географии. Улугбек жадно впитывал знания. Память у него была чрезвычайно цепкая. Улугбека стали рано учить чтению и письму. Сказитель, поэт и ученый шейх Ариф Азари был приставлен воспитателем к трехлетнему Улугбеку и находился при мальчике четыре года.

Отец Улугбека ― Шахрух правил в Герате, куда Улугбек наезжал довольно часто. Здесь он познакомился с настоящей библиотекой. Герат ― ныне небольшой город в Афганистане ― в то время был крупным культурным центром. Он лежал на скрещении крупнейших караванных путей из Ирана в Китай, из Индии в среднюю Азию. Среди ремесленников славились и мастера книжного дела: бумагоделы, каллиграфы, переплетчики. В городе было десять высших учебных заведений ―  медресе, множество книжных лавок и китаб-хана ― дворцовая библиотека, основанная Шахрухом. Он был страстный любитель книг, которые доставляли ему со всех концов света. За редкие, уникальные рукописи он платил любую цену. Смотрителем дворцовой библиотеки был его сын Байсункар. Китаб-хана имела солидный штат каллиграфов, миниатюристов, позолотчиков, переплетчиков и филологов. Здесь переписывали и украшали рукописи; некоторые из них ― подлинные шедевры искусства. Роскошные издания могли иметь цветные поля. Если один лист имел светло-бирюзовые поля, то соседний ― розовые или красные, если у одного листа поля ― золотисто-желтые, то у другого ― палевые.

Велась в стенах китаб-ханы и настоящая филологическая работа. Именно отсюда в эти годы вышел сводный текст знаменитого эпоса Фирдоуси «Шахнаме» («Книга царей»). Эта прекрасная рукопись содержит двадцать больших, изумительных по исполнению миниатюр. Из этой же мастерской вышло другое сокровище ― «Калила и Димна». Обе рукописи хранятся сейчас в Тегеране, в Гюлистанской библиотеке.

В наше время ожил интерес к книжным знакам ― экслибрисам. Во времена Шахруха экслибрисы на книгах дворцовой библиотеки писали жидким золотом на первой странице вверху. Позже экслибрисы стали помещать в самом конце рукописи. Это видно из дошедших до нас двух рукописей ― «Дивана юности» Алишера Навои и «Книги исцеления» Авиценны.

Здесь-то ― в Герате ― в тихих полутемных кельях китаб-ханы и проводил время Улугбек, знакомясь с величайшими творениями человеческой мысли. Конечно, никакого читательского формуляра или списка прочитанных книг мы не имеем. О том, с чем знакомился Улугбек, что его привлекало, можно судить по его трудам и письмам. Любовь к книге возникла у него очень рано, и он пронес ее через всю жизнь.

В 17 лет (1411 год) внук Тимура стал полновластным наследником его пышной столицы. Улугбек не помышлял о завоевании вселенной. Те походы, которые он вел, чтобы защитить свои феодальные права, были не всегда удачны. Даже парадная, хвалебная надпись, что высечена в Нуратинском ущелье, гласит: «С помощью аллаха величайший султан, покоритель народов, тень бога на земле, опора ислама Улугбек ― да продлит аллах время его царствования! ― предпринял поход в страну монголов и от того народа возвратился невредимым». Всего-навсего «вернулся невредимым».

Строительство, созидание ― вот чем прославился просвещенный правитель. В Бухаре по указанию Улугбека воздвигается медресе, над входом которого до сих пор сохранились слова: «Стремление к знанию обязательно для каждого мусульманина и мусульманки».

Затем строится медресе на базарной площади Самарканда ― Регистане. На портале медресе изображено звездное небо. Тем самым подчеркивалось, что в медресе преподают не только высшие богословские дисциплины, но и точные науки.

Улугбек читал здесь лекции для учащихся. Предполагают, что предметом лекций была астрономия.

Некоторое время в медресе Самарканда учился великий таджикский поэт Джами, который утверждал:

Нет памятника на путях земных

Прочней, чем слово прозы или стих.

Уже в первые годы правления Улугбек окружил себя учеными. Астронома-мудреца Казы-заде Руми называли «Платоном своей эпохи». Улугбек считает его своим учителем.

Усилиями ученых, пользующихся покровительством Улугбека, в Самарканде была создана прекрасная библиотека, основа которой ― книги по математике и астрономии. Академик В. Бартольд отмечал, что «неизвестно, находилась ли библиотека Улугбека при обсерватории или в одном из дворцов». Обсерватория, лучшая в тогдашнем мире, была построена одновременно с медресе, недалеко от Самарканда.

Начало книжному собранию, как предполагают, положили рукописи... Пергама. Некогда, в эпоху эллинизма Пергамская библиотека соперничала со знаменитой Александрийской.

После того, как Пергам в 31 году до н. э. подпал под владычество Рима, Марк Антоний захватил значительную часть книжных богатств и подарил их египетской царице Клеопатре. В последующе три столетия пергамцы старались (и не безуспешно) восстановить библиотеку, пополнить ее фонды. Но вражеские нашествия следовали одно за другим... В IV веке христианские епископы сделали город своей резиденцией, и надо думать, что «языческим» книгам не поздоровилось. Ведь не пощадили же христианские фанатики книжные собрания библиотеки Александрии!

В VIII веке Пергам захватили турки, позже ― византийские войска. В середине XIV века на него снова обрушились турки... Крепкостенные дворцы были разрушены, колонны низвергнуты, город превратился в руины; погибла и библиотека. Однако далеко не все рукописи были уничтожены, часть удалось надежно спрятать.

В 1402 году город грабят войска Тимура. Здесь-то, по всей вероятности, хромоногий самаркандский завоеватель и обнаружил остатки некогда богатейшей библиотеки. Тимур не умел ни читать, ни писать, но цену книгам знал. Награбленные сокровища, и среди них книги, караваном направили в Самарканд.

Тимур грабил библиотеки и в других городах. Современник Тимура, армянский историк сообщает, что во время завоевания Армении и Грузии Тимур, «собрав все армянские и персидские книги, сколько мог найти, послал их в Самарканд и поместил там в одной башне. Под страхом строжайшего наказания запретил он выносить книги из башни, а желающим читать их разрешил заниматься в башне...» Эти книжные сокровища положили начало библиотеке Улугбека, которая в годы его правления непрерывно пополнялась. И не одну ночь провел Улугбек над книгами, размышляя о прочитанном. Широк круг его интересов: он увлекался поэзией и музыкой, писал стихи, вел горячие споры с поэтами и учеными.

Улугбек увлекался и историей, прочитал множество исторических трудов и старинных хроник. Он даже задумал написать большой труд ― «История четырех улусов». В нем излагается история четырех государств, образовавшихся после смерти Чингисхана.

Был Улугбек знатоком и ценителем художественной литературы: Рудаки, «Книга царей» Фирдоуси, четверостишия Омара Хайяма, «Пятерица» Низами, Хафиз из Шираза и многое другое привлекало его пристальное внимание.

В переписке с братом Байсункаром он вел настоящую литературную дискуссию. Но особую склонность правитель Самарканда питал к точным наукам: арифметике, геометрии, астрономии.

Улугбек был знаком с трудами Платона, Гиппарха, Птолемея, Аристотеля, досконально изучил произведения своих ученых соотечественников. Здесь знаменитый трактат по алгебре и «Трактат о солнечных часах» аль-Хорезми; «Хронологии древних народов Востока» и «Ключ к астрономии» аль-Бируни, астрономические таблицы аль-Баттани, «Канон врачебной науки» Ибн Сины. Известно, что он очень ценил пленительные стихи Омара Хайяма, но хорошо знал и его «Алгебру».

Улугбек настолько хорошо изучил историю звездной науки, что сам начал писать книгу. Заголовок вполне в стиле того времени ― «Знаменитые астрономы, китайские, сирийско-греческие, арабские, персидские, хорезмские в изложении Улугбека». Естественно предположить, что для создания такого сводного труда надо иметь под рукой много книг.

Обсерватория Улугбека

Изучив астрономию, Улугбек ведет наблюдения над небом. В его распоряжении был великолепная обсерватория, оснащенная по последнему слову техники того времени, и замечательные ученые. Итог многолетнего труда ― книга «Звездные таблицы Улугбека».

В историю науки Улугбек вошел, прежде всего, как знаменитый астроном. Сохранилась старинная (XVII века) гравюра, изготовленная в Европе. На ней ― большая комната со сводчатым потолком, на котором изображена карта звездного неба. За круглым столом ― крупнейшие астрономы мира. Среди них Николай Коперник, Тихо Браге, Клавдий Птолемей. Председательствует муза астрономии Урания. Самое почетное место ― по правую руку от Урании ― занимает Улугбек.

Над созданием «Звездных таблиц» самаркандские астрономы во главе с Улугбеком работали долго и закончили их в 1437 году.

До Улугбека такая работа предпринималась  лишь один раз. Первый звездный каталог составил древнегреческий астроном Гиппарх. Его каталог включал 1022 звезды. Таблицы Гиппарха дошли до нас  благодаря тому, что их поместил Птолемей в свое «Великое построение». Все другие каталоги были не такими полными, а главное ― они базировались не на новых наблюдениях, а переписывались один с другого.

«Звездные таблицы» Улугбека подводили итог всему тому, чего достигла астрономия к началу XV века. Сам ученый писал: «Все, что наблюдение и опыт узнали относительно движения планет, сдано на хранение этой книге». Она называлась тогда «Зидж Улугбека» или «Зидж Гурагони» (Гурагон ― один из титулов Улугбека).

Первоначально книга была написана на таджикском языке, распространенном в силу исторических условий того времени почти на всем мусульманском Востоке. Состоит она из «Введения» и собственно звездных таблиц.

В обширном теоретическом введении дается объяснение того, что понимается под эрами, годами, месяцами и их подразделениями, излагаются основные вопросы методики астрономических наблюдений и вычислений, применявшихся в то время, раскрываются способы определения высоты звезд, определения долгот и широт, расстояний между звездами и планетами. Изложена теория движения Солнца и планет, определяются моменты солнечных и лунных затмений... В заключительной части введения и «Таблицах» речь идет об астрологии. Вскоре введение было переведено с таджикского на арабский язык сподвижником Улугбека Гиясуддином Джемшидом.

На одной из арабских рукописей написано: «Закончил трактат мауляна ас-Султан Шахрух ибн ас-Султан Тимур Гурагон, а он (Улугбек) тот, кто проводил наблюдения в Самарканде. И хорошо отредактировав, выполнил его арабский перевод ас-сейид великий ученый Гиясуддин Джемшид». В словах «великий ученый» нет преувеличения. Джемшид разработал один из способов решения приведенного алгебраического уравнения третьей степени, открыл десятичные дроби, дал общий прием извлечения корней и т. д. Этот математик и астроном оставил множество работ, которые пополнили фонды Самаркандской библиотеки. С другой стороны, научные достижения этого и других ученых были бы немыслимы без изучения опыта предшественников, сконцентрированного в книгах библиотеки Улугбека.

Сами астрономические таблицы содержат координаты 1018 неподвижных звезд. Точность таблиц поразительна, это ― последнее слово всей средневековой астрономии. Составление звездных каталогов требует огромного кропотливого труда. Положение множества звезд было определено ― впервые через 16 веков после Гиппарха ― на основе наблюдений. Астрономы грядущих веков получили точную карту звездного неба, каким оно было во времена Улугбека. Эта карта не может устареть, более того, ценность ее возрастает. Таблицы Улугбека не только дают представление о распределении небесных тел на небосводе, но и позволяют изучать их движение. Вот ― всего один пример. Английский астроном Гершель, пользуясь каталогами Гиппарха и Улугбека, смог доказать, что и Солнце, а вместе с ним и вся наша планетарная система движется в направлении к созвездию Геркулеса.

С большой точностью Улугбек вычислил длину звездного года. По данным Улугбека, звездный год равен 365 дням 6 часам 10 минутам 8 секундам, а истинная его длина ― 365 дней 6 часов 9 минут 9,6 секунд (ошибка менее одной минуты).

Знаменитый Лаплас, называя Улугбека «величайшим в истории астрономом-наблюдателем», писал о нем: «Он составил сам в Самарканде, столице своих владений, новый каталог звезд и астрономические таблицы, лучшие из тех, которые существовали до Тихо Браге».

Примерно в таком же духе высказывался и Алишер Навои: «Султан Улугбек, потомок хана Тимура, был царем, подобного которому мир еще не знал. Все его сородичи ушли в небытие. Кто о них вспоминает в наше время? Но он, Улугбек, протянул руку наукам и добился многого. Перед его глазами небо стало близким и опустилось ниже. До конца света люди всех времен будут описывать законы и правила с его законов».

«Таблицы» привлекли внимание многих ученых того времени. Обстоятельный «Комментарий к Гурагонским таблицам» составил Хусейн Бирджанди (1522). Эта работа на таджикском языке со множеством чертежей хранится в Институте востоковедения АН Узбекской ССР.

Еще один комментатор труда Улугбека был М. Челеби ― внук ученого Казы-заде Руми. Перу этого ученого принадлежит «Комментарий к таблицам Улугбека» ― обширная работа на таджикском языке, написанная по просьбе турецкого султана Баязеда II. Копии этих «Комментариев» имеются в Париже и Стамбуле.

Рукопись Улугбека тотчас после ее завершения стали размножать. В частности, ее переписывали по распоряжению Алишера Навои в Герате. Первый рукописный экземпляр астрономических таблиц попал в Герат еще в 1456 году. Потом они были переведены на арабский язык и неоднократно комментировались восточными учеными.

Сейчас арабские и персидские рукописи этого труда имеются в крупнейших хранилищах нашей страны, а также в Берлине, Лейдене, Париже, Оксфорде, Кембридже, Ватикане, Флоренции, Константинополе, Каире.

Надо ли повторять, что в своей научной деятельности Улугбек и его собратья по науке постоянно пользовались услугами библиотеки. Достоверно известно, что библиотекой пользовался один из приверженцев Улугбека Мухаммед Парса (умер в 1419 г.) ― сам большой библиофил.

Предполагают, что обязанности библиотекаря выполнял все тот же Али-Кушчи, друг Улугбека, крупный ученый своего времени. С именем Али-Кушчи связывают и дальнейшую судьбу книжного собрания Улугбека, трагически погибшего в 1449 году.

...Прочитанные Улугбеком труды ученых, которых он цитирует в своих произведениях, уже дают некоторое представление о составе книжных богатств Улугбековой библиотеки. Но есть и прямые указания на некоторые конкретные книги.

Известно, что при дворе султана поощрялась переводческая деятельность. На староузбекский язык переведен, например, трактат Шашиби об искусстве чтения Корана. В 1444 году был переписан ряд памятников тюркской литературы, в том числе знаменитая поэма Ахмеда Югнаки (XI ― XII вв.) «Подарок истин». Лучший врач своего времени Нафис бен Иваз Кирмани написал специально для Улугбека обширный (около 1000 страниц) комментарий на «Объяснения причин и симптомов» на арабском языке. А некий Алуаддин аль-Бухари посвятил Улугбеку свой труд по мусульманскому законоведению. Видный астроном, занимавшийся попутно и медициной, Джемшид закончил в 1427 году составление для библиотеки Улугбека сводного математического труда «Ключ к арифметике». Ему же принадлежат «Трактат об окружности» ― на арабском языке, «Трактат о хорде и синусах», «Лестница небес», где изложена проблема измерения небесных тел, «Услада прекрасных садов». Часть рукописей сохранилась.

В Институте восточных рукописей Академии наук Узбекской ССР хранится «Трактат по арифметике» на таджикском языке. Его автор ― Али-Кушчи. Ему же принадлежат «Трактат по астрономии» и «Трактат Мухаммедия», посвященный арифметике и алгебре. В Стамбуле Али-Кушчи перевел свой трактат с таджикского языка на арабский и преподнес султану Мухаммедию II (отсюда и название труда).

Из сказанного ясно, что библиотека хранила в своих фондах ценности редчайшие. Не вызывает сомнения, что и по оформлению рукописи были прекрасны. Достаточно вспомнить роскошные книги того времени, которые изготовлялись в Герате.

В Самарканде при Улугбеке жили и работали такие знаменитые каллиграфы, как Абдурахман Хорезми и два его сына ― Абурахим и Абдулкарим. Они создали формы необычайно изящного почерка. Над оформлением книг трудились художники-миниатюристы, создавшие самаркандскую школу живописи.

...В одно из путешествий Гулливер попал в страну великанов, где книги были под стать росту жителей. Чтобы прочитать строку, Гулливеру приходилось передвигаться слева направо на 8 или 10 шагов, а до верхней строки ему приходилось взбираться по лестнице. К счастью для героя, листы книги по толщине не превосходили нашего картона, поэтому он мог сравнительно легко перелистывать страницы. Этот эпизод из романа Свифта вспоминаешь, когда узнаешь, что в Самарканде имелась книга-гигант ― Великий Коран. Он хранился в мечети Биби-ханым. Правда, сама книга исчезла в XIX веке, но о ее размерах можно судить по сохранившемуся каменному пюпитру ― два с четвертью метра в длину и два метра в ширину. Если Коран, который чтецы клали на него, соответствовал таким размерам, то это была, пожалуй, самая большая рукописная книга в мире.

Жизнь великого астронома окончилась трагически. Вражда между правителем страны и его старшим сыном Абдуллалатифом, вражда, подогреваемая духовенством, закончилась военным столкновением. Победу одержал не Улугбек, а его мятежный сын... И вот перед закрытыми воротами Самарканда стоит свергнутый правитель. Он просит передать, что отказывается от дальнейшей борьбы и сдается на милость победителя. Ему ничего не надо; он просит только разрешения остаться в славном Самарканде, чтобы заниматься своей любимой наукой. Но в этом ему отказывают, на срочно собранном суде шейхов ему предлагают отправиться «замаливать грехи» в Мекку.

Улугбек согласился. В сырой холодный день в конце октября верхом выехал он из Самарканда вместе с ходжи Хосроем, который был дан ему в спутники. Только несколько нукеров сопровождали недавнего правителя. Не успели они утомить в первом перегоне своих лошадей, как их догнал гонец и передал предписание заехать в ближайший кишлак. Послание гласило: «Именем нового хана повелевается тебе, мирза Улугбек, остановить своего коня. Не подобает внуку Тимура совершать хадж в таком скромном окружении. Ты не двинешься далее, пока не закончатся приготовления к путешествию, которое должно вызвать одобрение всех правоверных».

Пришлось подчиниться. А к кишлаку уже мчался убийца.

...Улугбека связали, привели на берег арыка, поставили на колени и отрубили ему голову. Так 27 сентября 1449 года был убит ученый с мировым именем ― знаменитый астроном и математик, основатель величайшей в те времена обсерватории, создатель библиотеки. В своих «Звездных таблицах» Улугбек пророчески писал: «Религии рассеиваются как туман. Царства разрушаются. Но труды ученых остаются на вечные времена...»

«Звездные таблицы» остались на вечные времена. Эта великая книга из библиотеки Улугбека заслуживает того, чтобы проследить ее путь длиной в половину тысячелетия.

Первым, кто доставил рукопись правителя Самарканда на Запад, был ученик Улугбека Али-Кушчи.

Есть такая версия. По предварительному плану, одобренному Улугбеком, Али-Кушчи, снабженный полномочиями и неограниченными средствами, воспользовался возникшей после смерти правителя сумятицей: прихватив с собой все, что можно было взять, ― книги, в том числе и «Звездные таблицы», рукописи, чертежи, ― немалым караваном выехал из Самарканда, а потом и из страны.

Ученый нашел пристанище в Стамбуле, где прожил до 1474 года. Он перевел труд Улугбека на арабский язык, написал к нему комментарий. За свою образованность он был прозван Птолемеем своей эпохи.

Вскоре таблицы стали известны в Дамаске, Каире и других городах.

В книгохранилищах Европы и Азии имеются десятки рукописных экземпляров «Таблиц». Один из старейших, переписанный в XV веке на таджикском языке, хранится в Институте востоковедения АН УзССР.

Затем пришло время, когда книгу Улугбека стали размножать типографским способом. Впервые его работа была опубликована, правда частично, в 1648 году в Оксфорде. Ее подготовил к печати и прокомментировал профессор Оксфордского университета Д. Гривс. Через два года в Лондоне вышла в свет первая часть предисловия к «Звездным таблицам».

Самым значительным событием следует считать публикацию Т. Хайда. Томас Хайд ― востоковед и переводчик, хранитель библиотеки в Оксфорде ― подготовил и опубликовал на таджикском и латинском языках полное издание самаркандского каталога под названием «Таблицы долгот и широт неподвижных звезд по наблюдениям Улугбека. Оксфорд. 1775 год». Затем каталог еще дважды перепечатывался в Лондоне.

В 1690 году в Гданьске вышла книга Яна Гевелия ― знаменитого польского астронома «Предвестник астрономии». В ней данные таблицы Улугбека приводятся в сопоставлении с данными других каталогов. В книге Яна Гевелия две гравюры с изображением Улугбека (одну из них мы упомянули).

После Яна Гевелия каталог Улугбека издавался неоднократно, в том числе и во Франции.

Проник труд знаменитого самаркандского звездочета и на Восток ― в Индию. Неисповедимы пути книг, поражают их необычные судьбы, переплетающиеся с судьбами людей разных стран и эпох. Через три столетия после создания «Звездные таблицы» попали к Джайсингху II ― магарадже Джайпура. При его дворе находили приют мыслители, поэты, ученые. Среди них такие выдающиеся, как Гуджарати ― автор первых индийских таблиц логарифмов, математики и астрономы Ратнакар и Джаганнатх ― они перевели труды Улугбека на индийский язык.

Магараджа Джайпура не только изучил звездную книгу самаркандского астронома, но и сам увлекся изучением небесных светил. В 1724 году он, считавший себя учеником Улугбека, начал строительство своей первой (из пяти) обсерватории. Уже существовали телескопы, но Джайсингх решил построить обсерватории и оборудовать их инструментами по образцу самаркандской обсерватории... Магараджа через несколько лет тщательных наблюдений обнародовал свои «Мухаммед-шахские астрономические таблицы». Таблицам предшествовало введение, разбитое, как и во введении Улугбека, на четыре части: материалы к каждой главе рассматривались в том же порядке, что в «Звездных таблицах».

Потом, много лет спустя, Индию посетил немецкий путешественник. Как всякий путешественник, он оставил подробное описание поразившей его страны чудес. Его книга вышла в свет с гравюрами, на некоторых изображались странные геометрически правильные здания. Немец совершенно не был знаком с астрономией и понятия не имел о древних обсерваториях. Поэтому, описывая огромные каменные кольца, величественные лестницы, ведущие в небо, он назвал эти сооружения «загадочными, таинственными...»

Книга немецкого путешественника уже в XX веке попала русскому археологу Вяткину. Много лет жизни, начиная с 1908 года, он потратил на поиски обсерватории Улугбека, рассказы о которой к тому времени считались чистейшим вымыслом. История открытия обсерватории в Самарканде хорошо известна. Обнаружить ее отчасти помогла книга немецкого путешественника.

Ныне здание обсерватории восстанавливается. Однако огромная, в несколько тысяч томов, сокровищница древней литературы пропала бесследно после гибели владельца. Найти ее ― давнишняя мечта ученых разных специальностей: востоковедов, историков, археологов. Они верят, что библиотека Улугбека, о судьбе которой до сих пор ходят легенды, сохранилась.

Хранитель отдела восточных рукописей Самаркандского университета Фахриддин Маруфи считает, что библиотека, по всей вероятности, спрятана где-то в окрестностях Самарканда. Почему? Да потому, что Али-Кушчи ― друг и библиотекарь Улугбека, вынужденный бежать после смерти султана, не мог захватить с собой столько книг и надежно спрятать их.

Профессор Б. Розенфельд предполагает, что, вернее всего, рукописи рассеялись среди населения. Не исключено, что они могут быть обнаружены и в подземельях самаркандских дворцов.

Как видим, мнения ученых расходятся, версии ― самые различные, но все согласны в одном: рукописи целы, библиотеку надо искать. Косвенным подтверждением служит любопытная находка наших дней... Археологи при расчистке архива древнего таджикского города Ура-Тюбе обнаружили старинную рукопись. Легко представить волнение специалистов, когда они установили автора, название и некоторые вехи ее «биографии». Единственный, ранее неизвестный труд этот создал в XIII веке выдающийся ученый средневековья Убайдулла аш-Шариа, и называется он «Уточнение астрономической школы». Кропотливое изучение позволило установить, что в книге излагаются взгляды ученого на строение Вселенной, делаются первые попытки составить карты звездного неба, уточняется местоположение Земли среди планет Солнечной системы. Судя по отметкам на полях, в 1447 году рукопись хранилась в библиотеке Улугбека. Ее здесь восстановили, переписали сложные математические таблицы. Если известно, что через два столетия рукопись оказалась в Кабуле, то пока остается загадкой, как она попала в архив города Ура-Тюбе. Вполне возможно, что она была вывезена из кабульского медресе ученым-звездочетом, а может быть рукопись продали или подарили. Астрономы нашего времени считают, что в труде Убайдуллы аш-Шариа наиболее полно рассказано о развитии звездной науки до Улугбека.

Главный же итог этой находки заключается в том, что мы имеем, наконец, книгу из библиотеки самаркандского правителя.

Первая общедоступная

По берегам реки Арно раскинулся древний город Флоренция, что в переводе означает «цветущий». Основали его еще этруски ― предшественники римлян. В средние века город достиг небывалого расцвета. Каждый камень здесь ― сама история. Недаром Стендаль записал в своем дневнике: «Позавчера, когда я спускался с Аппенин, приближаясь к Флоренции, сердце мое сильно билось... Здесь жили Данте, Микеланджело, Леонардо да Винчи!.. Вот он, благородный город, царица средневековой Италии! В этих стенах зародилась цивилизация». Точнее, возродилась.

Это было время междоусобных войн, заговоров и интриг. Это было время и возникновения новых идей, открытия новых земель и морей, время появления огнестрельного оружия, венецианских зеркал, часов.

В то время возник и необыкновенный интерес к античности. Гуманисты неутомимо разыскивают произведения древнеримской и древнегреческой литературы. Книги переписывают, изучают, о них горячо спорят. У многих состоятельных людей города появляются собрания книг.

Дж. Ауриспа писал из Греции: «Ради книг я прибегал ко всяким уловкам, я отдавал все деньги и даже часто платье, чтобы получить... рукопись». Антонио Панормита, также страстный собиратель книг, в письме королю Неаполя Альфонсу V сообщал, что продал землю, чтобы купить за 120 экю золотом великолепно переписанный том Тита Ливия. Значительные средства на приобретение книг, в первую очередь, классических, тратил богослов, лингвист и дипломат Джаноццо Манетти.

Самым знаменитым собирателем манускриптов был Никколо Никколи (1365 ― 1437). Один из наиболее ученых мужей своего времени, Никколи большую часть своего состояния тратил на собирание кодексов.

Никколи не занимал никаких официальных должностей в республике, и все же «ни один сколько-нибудь заметный человек, приезжавший во Флоренцию, не пропускал случая посетить его», пишет о Никколи его друг и библиограф, книгопродавец Веспасиано да Бистиччи. С трогательной доверчивостью он давал свои книги другим, охотно вступал в беседу о прочитанном. Друзья посвящали ему переводы с греческого и свои труды, слагали в его честь панегирики. По воле автора одного стихотворения похвальную речь в честь Никколи произносит сам Аполлон.

Дом Никколи привлекал знатоков книги своей библиотекой. Там постоянно работали несколько писцов. Сам он с увлечением читал новонайденные тексты, сравнивал их, устанавливал лучшие редакции. Чрезвычайно тщательно Никколи изучил переписку Петрарки и снабдил ее комментариями.

Некоторые кодексы этот книголюб лишь исправлял, другие, такие, как поэму Лукреция «О природе вещей» и комедии Плавта, собственноручно переписывал. Книги поступал к Никколи со всех концов света. Помогал Никколи в розыске рукописей гуманист Поджо Браччолини, который отличался умом, живостью и кипучей энергией. Как папский секретарь, он совершал поездки по странам Европы. И попутно всюду ― в монастырях и библиотеках Италии, Франции, Англии, Византии ― искал старые рукописи. Он нашел такие значительные произведения, как «Наставление в ораторском искусстве» Квинтилиана, шесть речей Цицерона. В одном отдаленном монастыре Поджо в 1417 году отыскал список поэмы Лукреция Кара «О природе вещей». Она поразила его современников образностью и «неизъяснимой приятностью цветущего стиха». О поэме говорили, спорили, заимствовали из нее сюжеты. Особенно горячо обсуждали ее несколько позже, при дворе Лоренцо Медичи, прозванного Великолепным, в своеобразном центре флорентийской культуры. Частым гостями Лоренцо были поэты, живописцы, скульпторы. Здесь работал, в частности, Сандро Боттичелли, любимый художник семьи Медичи. Поэт Анджело Полициано обратил внимание художника на пожму «О природе вещей». Одна из лучших картин Боттичелли «Весна» навеяна гимном Лукреция Венере, которым открывается поэма. Эта картина ― одна из первых, созданных итальянским искусством на сюжеты античности.

Но и Поджо не всегда удавалось купить найденную книгу: то ею очень дорожил хозяин, то стоила она баснословно дорого. Тогда папский секретарь, не считаясь со временем, собственноручно (он был отличным каллиграфом) переписывал находку. На переписку одного кодекса он потратил 53 дня упорного труда. И если бы не Поджо, эти творения могли безвозвратно затеряться. Какой-нибудь монах мог счистить с пергамента старый «ненужный» текст и записать хронику своего монастыря.

Состояние многих монастырских библиотек того времени было плачевным. Вот что рассказал Боккаччо гуманисту Бенвенуто де Имола. Когда он, Боккаччо, был в Апулии, увлеченный славой места, зашел в древний монастырь Монте-Кассино, страстно желая увидеть библиотеку, весьма почтенную, как он слышал. Действительно, Монте-кассинский монастырь и его библиотека были среди центров средневековой итальянской культуры. Основал монастырь в 529 году Бенедикт Нурскийский, он же написал устав для созданного им монашеского ордена, названного позднее бенедиктинским. Устав рекомендовал монахам заниматься священными книгами, хотя никаких указаний по созданию скриптория, характеру его деятельности устав не содержал. (Честь создания первой в Европе мастерской по переписке книг принадлежит Кассиодору, которого считают «последним римлянином и первым человеком средневековья». Кассиодор написал «Наставление» к «братьям», где давал рекомендации по созданию рукописей.)

Постепенно в монастыре Монте-Кассино складывалась библиотека, хранящая великолепные манускрипты. Ее-то и хотел посмотреть Боккаччо через восемь с половиной столетий после основания монастыря. Он скромно обратился к одному монаху, который показался ему наиболее приветливым, с просьбой, чтобы ему оказали милость и открыли библиотеку.

На просьбу Боккаччо монах сухо ответил, показав на высокую лестницу: «Подымись, она открыта». Обрадовавшись, он поднялся по лестнице и нашел помещение для такого сокровища без дверей и без ключа; на окнах выросла трава, полки с книгами покрыты толстым слоем пыли. Изумленный, он начал перелистывать то одну, то другую книгу и нашел здесь много томов иностранных классиков. У одних вырваны листы, у других отрезаны поля; словом, книги всячески испорчены. Вышел он оттуда с сокрушенным сердцем, заливаясь слезами от горя, что труды стольких славных умов попали в руки недостойных людей. Поспешно вернувшись в монастырь, он спросил первого встречного монаха, почему драгоценные книги так постыдно заброшены. Тот ответил, что некоторые монахи, желая заработать два или пять сольдо, соскабливали текст и изготовляли маленькие книжечки для псалмов и продавали их детям, а из полей листов делали евангелия и молитвенники, которые продавали женщинам.

Позднее та же участь постигла и книги самого Боккаччо. Этот «достопочтенный и превосходный муж» завещал их (в 1374 году) монастырю св. Марка, где они валялись в величайшем беспорядке, пока Никколи не велел поправить шкаф, в котором хранились книги Боккаччо.

...С каждым годом увеличивалась коллекция драгоценных книг у Никколи. Среди них были даже рукописи, переписанные рукой Петрарки. К концу жизни собрание уступало лишь ватиканской библиотеке, которая при папе Николае II насчитывала 1160 манускриптов.

Перед смертью Никколи написал завещание: всю свою библиотеку он передавал Флоренции. В завещании отмечалось, что книги, которые он «с великим рвением с юности собирал, не щадя никаких трудов», оставляет «на вечные времена» родному городу. Но с обязательным условием: книги должны быть доступны всем желающим. Сначала Никколи пожертвовал было книги монастырю св. Марии, но потом ― за день до смерти ― передумал и поручил своим душеприказчикам выбрать подходящее место для организации общедоступной библиотеки. При жизни Никколи его собрание книг был доступно для всех желающих, а его дом совмещал в себе и музей, и клуб, и публичную библиотеку.

Это особенно удивительно, если вспомнить, что в то время книга в Европе находилась в полном смысле слова за семью печатями, она была скрыта от читателей мощными стенами монастырей... Правда, мысль о создании публичных библиотек уже носилась в воздухе. Говорил об этом, например, гуманист Салютати. «Следовало бы устроить публичные библиотеки и собрать в них все книги, ― писал он. Над библиотеками следовало бы поставить весьма сведущих людей, которые бы пересматривали книги, тщательно сравнивая между собой, и по зрелому обсуждению отделяли те, в которых есть варианты. Эту должность занимали всегда, как мы знаем, весьма именитые люди, и они считали достойным своей славы подписывать имена на списках, которые они просмотрели, как мы и теперь видим на древних рукописях».

Пытался создать общедоступную библиотеку и поэт Франческо Петрарка, который настойчиво и неутомимо собирал книги всю свою жизнь. Его отец ― нотариус ― настоял, чтобы и сын Франческо изучал право. Сын послушался, но гораздо с большей охотой занялся древнеримской литературой. Однажды отец, выведенный из себя, бросил в огонь сочинения Цицерона, Вергилия...

После смерти отца Петрарка «немедленно отправил в изгнание все юридические книги», вернулся к своему любимому занятию. С восторгом и радостью изучает он античных авторов.

В своих странствиях поэт разыскивает старинные книги. И находит: в Генуе ― рукопись Горация, в Ареццо ― рукопись Квинтилиана, в Льеже ― два письма Цицерона. Он обращается к своим друзьям и почитателям и получает рукописи из Италии, Франции, Англии... У Петрарки составилась библиотека, с которой он никогда не расставался и возил с собой. Благоговейно хранил он рукописи Гомера. Петрарка решил основать публичную библиотеку.

В его дарственной говорилось: «Петрарка желает учредить при церкви Сан-Марко книгохранилище в качестве наследника книг, которыми он владеет, на следующих условиях: книги не будут продаваться, а будут храниться в месте, безопасном от огня и дождей, специально для этого предназначенном, во славу упомянутого святого и в память самого Петрарки, для утешения простых и благородных людей города Венеции, которые найдут в этом наслаждение. Он желает этого не потому, что у него много ценных книг, а в надежде на то, что с этого момента славный город будет сам пополнять книгохранилище из общественных фондов, и что, следуя этому примеру, отдельные граждане, которые любят свое отечество... будут завещать часть своих книг упомянутой церкви, и что скоро она превратится в большую и знаменитую библиотеку, равную библиотекам древности, что будет способствовать славе Республики. Это должно быть ясно всем ― как ученым, так и неученым...»

Верховный Совет Венецианской Республики 4 сентября 1362 года постановил «принять дар мессера Франческо Петрарки, чья слава настолько велика, что с ним не может сравниться на один философ или поэт во всем христианском мире. Пусть его дар будет принят, в соответствии с предложением, написанным его рукой».

К сожалению, этому воспротивились наследники. После смерти Петрарки его библиотека переходила из рук в руки и была собственностью меценатов, а после итальянских войн снова оказалась во Франции.

Основу первой общественной библиотеки заложил Никколо Никколи.

После смерти Никколи флорентийцы (ведь они были купцами) в точности сосчитали и оценили книги. Оказалось 800 манускриптов, из них 100 греческих, всего на 6000 флоринов.

Однако последняя воля Никколи не могла быть тотчас исполнена: на его библиотеке лежали долги, гуманист умер почти нищим. Кредиторы готовы были распродать библиотеку по частям... С алчными кредиторами расплатился правитель города Козимо Медичи. Часть книг он оставил себе, а другую передал монастырю Сан-Марко, где и была в 1441 году организована первая публичная библиотека.

Через несколько лет Козимо решил пополнить коллекцию Никколи новыми книгами. За помощью и советом Козимо Медичи обратился к гуманисту и другу Никколи, секретарю папской курии Томмазо Парентучелли (впоследствии папа Николай V). Его интересовал вопрос: что должно обязательно быть в «образцовой библиотеке», какими произведениями необходимо пополнить собрание, оставшееся от Никколо Никколи.

Парентучелли, бесспорно, свободно ориентировался в книжных богатствах и просьбу правителя Флоренции выполнил. Составитель примерного каталога не стремился втиснуть в него все. Он делает характерную приписку: «Что касается меня, то, если бы я основывал библиотеку, поскольку всего иметь невозможно, я бы хотел, чтобы прежде всего в ней имелось...» (далее идет перечень).

До наших дней сохранился (в копии) этот замечательный документ ― «Перечень Парентучелли». В том же XV веке монах Леонардо Уберти снял с него копию, которая хранится во Флоренции, в Национальной библиотеке. «Перечень» опубликовал профессор Дж. Сфорца в приложении к исследованию о папе Николае V (1884 год). Он же по справедливости называл его «библиографическим каноном своего времени». В этом примерном каталоге приведены фамилии авторов и названия их произведений. Но, предназначая каталог для людей знающих, Парентучелли ограничивался порой указанием только фамилий и припиской: «все произведения». Пояснения, почему «все», такие: «Все произведения Сенеки, ибо он был ученейший муж», «Цицерона ― все произведения, потому что все они выдающиеся». Такой же чести удостоены творения Апулея, Горация и Вергилия. Бесспорно, многие из указанных в «Перечне» книг имелись в библиотеке Никколо Никколи, но ведь Томмазо Парентучелли создавал не «дополнительный» список, а образцовый для своего времени каталог.

Есть в «Перечне» и такие строки: «Что касается изучения светских наук, то есть грамматики, риторики, истории и поэзии, а также нравственности, то я полагаю, всем хорошо известно то, что ценно». Тем не менее список ценных произведений также дан.

В «Перечне» указаны и книги «священного писания», и труды «отцов церкви». Есть в нем и Аристотель, и Авиценна, и Эвклид... (Заметим, что этот примерный каталог имел хождение среди гуманистов того времени.)

Заручившись списком, Козимо Медичи сделал попытку приобрести все эти произведения. Он обратился к книгопродавцу Веспасиано. Тот резонно заметил, что купить эти книги весьма затруднительно, да и очень дорого, и посоветовал Козимо Медичи все эти книги переписать. Сделка состоялась, и 45 писцов за 22 месяца переписали красивым шрифтом двести томов.

Вкус проявлялся не только в почерке. Рукописи снабжались миниатюрами, изящными орнаментами. Материалом служил исключительно пергамент (хотя к тому времени Европа уже давно познакомилась с «дамасскими листами» ― бумагой. И не только познакомилась, но и производила). Таким образом, почитание знаменитых авторов и благоговейное отношение к содержанию книги выражалось и в заботе о ее внешнем виде. Исследователь средневековых рукописей А. И. Киселева, заметив, что книга в то время была не только источником знания, но и предметом эстетического наслаждения, писала: «Аромат цветов и плодов, воздух гор и долин, величие и строгость средневековых замков, богатство интерьеров и костюмов, наивность в восприятии и интерпретации действительности, ирония и легкий юмор ― все это можно увидеть в миниатюрах и украшениях средневековых книг».

...Первая в Европе публичная библиотека размещалась в монастыре Сан-Марко. К началу XV века это были полуразвалины. Перестроить его с самого основания решил Козимо Медичи. Работы возглавил известный архитектор Микелоццо Микелоцци. Он построил прекрасное здание для библиотеки. Помещение, рассчитанное на 64 шкафа, было художественно украшено. Здесь и нашли приют книги Никколи. Заведовал библиотекой монах Джулиано Лапаччини ― родственник Никколо Никколи и доверенное лицо Козимо Медичи. Он привел книги в порядок и составил опись собрания.

На каждом кодексе книгохранитель сделал своего рода экслибрис ― написал, что прежде он принадлежал Никколо Никколи.

Пополняя библиотеку, Козимо Медичи распорядился, например, купить в Сиене книги по каноническому праву (1444 год), а через год он послал Лапаччини и Веспасиано в Лукку, где они приобрели 49 томов. Монахи-доминиканцы содержали библиотеку в образцовом порядке.

Библиотеку посещали ученые-монахи со всех концов света. Выдающиеся люди приходили сюда и просто побеседовать.

Лоренцо Медичи ― внук Козимо Медичи ― продолжал приобретать рукописи классических авторов. Он значительно пополнил библиотеку своего деда, которая и получила название Лауренцианы ― по имени младшего Медичи.

Библиотека монастыря Сан-Марко из далеких средних веков дошла до наших дней и хранится сейчас в Государственной библиотеке во Флоренции. Говоря о ней ― первой публичной библиотеке в Европе, стоит помянуть добрым словом неутомимого книгособирателя Никколо Никколи, заложившего ее основу, мецената Козимо Медичи, выстроившего помещение для хранения книг и пополнившего коллекцию, гуманиста Парентучелли, составившего каталог...

И в заключение ― напомним слова М. Шагинян:

«Библиотека ― это не только книга. Это прежде всего колоссальный концентрат спрессованного времени, как бы сопряжение тысячелетий человеческой мысли, перенесенной на пергамент, папирус, бумагу, ― для жизни в постоянстве, а не в текучести. Вы входите в храм Сбереженного времени, чтобы приобщиться к этому великому постоянству в текучести, ― как бы становитесь его частицей».

Content

Алексей Глухов
...Звучат лишь письмена: Судьбы древних библиотек

Вместо предисловия

В царстве клинописи

«О, Шумер, великая земля...»

Жемчужина древней эпохи

Архивы хеттов

«Обрати сердце свое к книгам»

В храме Муз

Библиотеки в Древнем Риме

Виварий

Дома мудрости арабов

Находка русского путешественника

На берегах Иравади

Первые на Руси библиотеки

Улугбек, внук Тимура и его книги

Первая общедоступная