Андрей Ведяев

Ода контрразведке

Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч

Мф. 10: 34

© Ведяев А.Ю., 2021

© ООО «Издательство «Вече», 2021

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2021

ООО «Издательство «Вече»

http://www.veche.ru

Борьба миров

Если, путь прорубая

Отцовским мечом,

Ты солёные слёзы

На ус намотал,

Если в жарком бою

Испытал, что почём, —

Значит, нужные книги

Ты в детстве читал!

Владимир Высоцкий

Из физики известно, что всякое действие вызывает противодействие. Как утверждал в своем труде «Математические начала натуральной философии» (1687) Исаак Ньютон: «Действию всегда есть равное и противоположное противодействие». Причем если у Ньютона это третий закон – то в жизни он является наипервейшим. Как только противник проявляет к вам интерес и начинает вести против вас разведывательные и подрывные действия, а то и угрожать – необходимо тут же принять контрмеры.

«В системе ОГПУ – НКВД – МГБ – КГБ почти с первых лет советской власти контрразведка имела наиболее широкое поле деятельности, – пишет в своей книге “Записки контрразведчика” (1994) генерал-майор Вадим Николаевич Удилов. – Так называемое 2-е Главное Управление занималось вскрытием, предупреждением и пресечением разведывательно-шпионской деятельности вражеских разведок, их резидентур, закамуфлированных под штаты иностранных посольств, торговых и иных представительств, аккредитованных лиц из числа иностранцев и наемных шпионов – советских граждан, вставших на путь предательства. 3-е Управление обеспечивало выполнение сходных задач во всех военных частях и соединениях Советской Армии. Еще со времен гражданской войны это управление было известно как “военная контрразведка”. Это название сохранилось до сих пор».

При этом, вопреки бытующему мнению, работа контрразведчика намного опаснее работы разведчика. Дело в том, что разведчик по большей части стремится избегать тех служб противника, которые могут его проверить, установить, тогда как контрразведчик, напротив, должен быть в самой гуще этих служб и их резидентур, внедряясь в агентурные сети, разведшколы, банды и подрывные центры противника. «Смелость необходима в этой работе потому, – пишет в изданной в СССР в 1938 году книге “Разведка и контрразведка” Чарльз Рассел, – что агент противника не поколеблется прибегнуть к оружию, если это единственное для него средство спасения. <…> Сострадание и даже любовь лишь нарушат ваши расчеты и собьют вас с толку. Работники контрразведки, которые позволяют себе руководствоваться личными чувствами, никогда не добьются успеха. Известен случай, когда работник контрразведки, преследуя агента, обнаружил, что его жертвой является женщина. Строя обвинение против нее, офицер внезапно заметил происходившую в его душе борьбу. Возник конфликт между разумом и сердцем. Требуется подлинная преданность долгу, чтобы поставить под расстрел любимую женщину, но это должно быть сделано без колебаний, если она виновна».

На войне как на войне – говорится в известной французской поговорке (фр. à la guerre comme à la guerre). А война для контрразведчика никогда не заканчивается. Как писал Владимир Маяковский:

Будут

битвы

громше,

чем крымское

землетрясение.

Есть твердолобые

вокруг

и внутри —

зорче

и в оба,

чекист,

смотри!

Мы стоим

с врагом

о скулу скулa,

и смерть стоит,

ожидает жатвы,

ГПУ —

это нашей диктатуры кулак

сжатый.

Храни пути и речки,

кровь

и кров,

бери врага,

секретчики,

и крой

КРО!

Последняя аббревиатура (КРО) означает Контрразведывательный отдел ГПУ (ОГПУ). По словам первого начальника КРО Артура Христиановича Артузова, отдел обнимал «функции организации и руководства в союзном масштабе органов борьбы со шпионажем иностранных государств, с повстанческими, военными, контрреволюционными организациями, заговорами и политическим бандитизмом». Интересно, что КРО был создан 2 июля 1922 года на базе Особого отдела ГПУ, т. е. на базе военной контрразведки, тогда как в настоящее время Департамент военной контрразведки входит в структуру Службы контрразведки ФСБ России.

А вот секретчики – это работники тайной секретно-политической контрразведки, созданной в первый же день существования ВЧК (20 декабря 1917 года) в виде Отдела по борьбе с контрреволюцией. Затем этот отдел, осуществлявший защиту советского строя не только от прямого террора, но и от идеологической диверсии, неоднократно менял свое название и 5 марта 1931 года стал называться Секретно-политическим отделом (СПО) ОГПУ СССР. Отдел состоял из четырех отделений: 1-е – агентурно-оперативная работа в городах, 2-е – агентурно-оперативная работа в деревне, включая контроль за деятельностью национальных движений, политической благонадежностью запаса армии, казачества, бывших красных партизан, агентурную работу в спецпоселениях раскулаченных крестьян, 3-е – агентурно-оперативная работа в Русской православной церкви, борьба с сектами, антисоветской деятельностью монархистов, кадетов, бывших жандармов, чиновников царского МВД, фабрикантов, оперативное обслуживание милиции и 4-е – агентурно-оперативная работа в СМИ, театрах, среди актёров, литераторов, творческой интеллигенции, а также перлюстрация корреспонденции.

После Великой Отечественной войны ситуация с идеологической диверсией не только не исчезла, но и приобрела новые очертания. Дело в том, что началась холодная война. Почему-то об этом умалчивают те, кто говорит о притеснениях в отношении разного рода диссидентов и инакомыслящих. А какое инакомыслие на войне – пусть и холодной? Ведь и нынешние либералы с демократами всё время твердят, что, мол, была холодная война и что будто бы Советский Союз даже потерпел в ней поражение. Но тогда выходит, что такие оппозиционеры советскому строю, как Солженицын и Сахаров, являлись диверсантами противника, и с ними еще мягко обошлись.

В 1949 году созданное за два года до этого Центральное разведывательное управление (ЦРУ) США (англ. Central Intelligence Agency, CIA) начало операцию «Красные носки» по вербовке и засылке в СССР агентов и диверсантов из числа бывших советских граждан, после войны оказавшихся по разным причинам на Западе. Пройдя специальную подготовку в разведшколах на территории США, Германии, Англии и Скандинавских стран, они с фальшивыми документами нелегально забрасывались с различными разведывательными заданиями в нашу страну. При этом ЦРУ широко использовало опыт и кадры гитлеровских спецслужб и работавших на них коллаборационистов, таких как власовцы и оуновцы.

Эта заброска приняла столь массовый характер, что 12 января 1950 года Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «О применении смертной казни к изменникам Родины, шпионам, подрывникам-диверсантам».

Большинство агентов-нелегалов имели две главные цели шпионажа:

1) сбор (добывание) информации об атомных объектах в СССР;

2) сбор (добывание) информации о межконтинентальных баллистических ракетах и объектах, на которых они изготавливаются.

«Не могу назвать точного количества всех захваченных органами госбезопасности шпионов, – пишет Вадим Николаевич Удилов, – но фамилии тех, которые сохранились в моей памяти или черновых записях периода моей работы в американском секторе, могу назвать с указанием географии их заброски в начале 50-х годов на территорию СССР.

Август 1951 года. В Молдавскую ССР сброшены на парашютах американские шпионы Ф.К. Саранцев и А.И. Османов.

Сентябрь 1951 года. На территорию Западной Белоруссии с самолета заброшен шпион И.А. Филистович с заданием создания нелегальной вооруженной националистической организации.

Май 1952 года. С американского самолета на парашютах сброшены на территорию Волынской области Украинской ССР агенты ЦРУ США А.П. Курочкин, Л.В. Кошелев, И.Н. Волошановский.

Август 1952 года. На Сахалин водным путем заброшен американский шпион Е.Г. Голубев, а на территорию Белоруссии выброшены с самолета агенты ЦРУ США М.П. Артюшевский, Г.А. Костюк, А.Т. Остриков и М.С. Кальницкий.

Апрель 1953 года. В Краснодарский край выброшен нелегально шпион М.П. Кудрявцев. В это же время на территорию Житомирской области с самолета без опознавательных знаков сброшены агенты американской разведки А.В. Лахнов, А.Н. Маков, СИ. Корбунов, Д.А. Ремига.

Май 1954 года. На территорию Эстонской ССР с самолета заброшены шпионы К.Н. Кукк, Х.А. Тоомла – лица эстонской национальности. Этим же самолетом, но над территорией Латвии, был сброшен бывший преподаватель американской разведывательной школы в городе Кемптен (ФРГ) латыш Л.П. Бромбергс. Если не ошибаюсь, в указанной школе Бромбергс числился под фамилией Андресонс и имел кличку Энди. Задача на Бромбергса возлагалась немалая – создать на территории Латвии шпионскую сеть из числа ранее заброшенных и вновь завербованных в СССР американских агентов.

В Прибалтийских республиках помимо заданий шпионского характера многие американские агенты осуществляли диверсии и террористические акты. Особую активность в этом плане проявляли агенты противника из числа эстонцев, забрасываемых в СССР морским путем. Они не только убивали активистов советской власти, но даже выжигали у некоторых из них на спинах пятиконечные звезды. В то время при попытке установить по радио связь с разведцентром ЦРУ США был захвачен с поличным агент американской разведки Энедль Мумм. При нем оказались данные на находившихся в подполье вооруженных банд эстонских националистов. В процессе ликвидации этих банд были захвачены 13 агентов разведок, в их числе – Харри Вимм, Иоган Мальтис, Эвальд Халлиск, Аксель Порс и другие.

Не меньшей активностью сотрудничества с вражескими разведками отличались и литовские националисты, связь с которыми те хотели наладить через сухопутные границы ФРГ, ГДР, Польши, Литвы и обратно. Для этих целей американские разведчики пытались использовать литовца Б.Б. Гуигу, с учетом его блестящего знания немецкого, польского и литовского языков. А было это уже в 1958 году.

Это далеко не полный перечень агентов-нелегалов противника, который мне удалось восстановить по отдельным черновым заметкам и по памяти. Разумеется, сотрудники КГБ пытались ориентировать эти акции противника в свою пользу. Так, при захвате шпиона мы старались использовать охватившее его состояние аффекта, чтобы как можно быстрее выяснить интересовавшие нас вопросы и с учетом искренности ответов, а также под тяжестью улик – захваченных предметов шпионской экипировки заставить его или уговорить поработать на своих хозяев под диктовку советских органов госбезопасности».

В 1951 году ЦРУ разработало и запустило международную операцию «REDCAP» («Красный колпак»), систематическую и концентрированную программу по проникновению в советские структуры, находящиеся за рубежом, контролю деятельности советских граждан и мотивации их к предательству (дезертирству). Программа предусматривала вербовку:

– агентов из числа эмигрантов и бывших советских граждан для использования на месте против СССР под контролем разведки и контрразведки;

– агентов из числа эмигрантов и бывших советских граждан для последующей нелегальной заброски в СССР;

– советских официальных лиц для незамедлительного бегства на Запад;

– советских официальных лиц для их агентурной работы после возвращения в СССР.

Фактически любой советский гражданин, находившийся за границей, автоматически становился объектом контроля и учета с возможными вербовочными подходами и дискредитирующими мероприятиями со стороны американской спецслужбы.

3 июля 1967 года Председатель КГБ при СМ СССР Юрий Владимирович Андропов в служебной записке № 1631-А в ЦК КПСС указывал, что «после войны из фашистской Германии и других стран вернулось в порядке репатриации около 5,5 млн советских граждан, в том числе большое количество военнопленных (примерно 1 млн 800 тыс. человек)… Определенная часть сотрудничала с гитлеровцами (в т. ч. власовцы), некоторые были завербованы американской и английской разведками. Из мест заключения после 1953 г. освобождены десятки тысяч лиц, в том числе те, которые в прошлом совершили особо опасные государственные преступления, но были амнистированы (немецкие каратели, бандиты и бандпособники, участники антисоветских националистических групп и др.). Некоторые лица из этой категории вновь становятся на путь антисоветской деятельности… С учетом изложенных факторов органы госбезопасности проводят мероприятия, направленные на улучшение организации контрразведывательной работы в стране по пресечению идеологической диверсии».

В порядке реализации этих мероприятий 17 июля 1967 года было принято решение об образовании 5-го Управления КГБ при СМ СССР. За свою более чем четвертьвековую историю оно показало себя не столько карательным органом по пресечению прав и свобод граждан, сколько аналитическим центром и оперативным штабом для борьбы с хорошо вооруженным, нацеленным на духовно-нравственные основы и морально-политическое единство советского народа противником. Как раз в 1967 году и появилась известная песня Владимира Высоцкого:

Опасаясь контрразведки,

Избегая жизни светской,

Под английским псевдонимом

«Мистер Джон Ланкастер Пек»,

Вечно в кожаных перчатках —

Чтоб не делать отпечатков, —

Жил в гостинице «Совейской»

Несовейский человек.

В задачу «пятёрки» входило обнаружение и пресечение разведывательной, организационно-пропагандистской и подрывной деятельности западных спецслужб на советской территории, включая вскрытие механизма вербовки и вовлечения граждан своей страны в организованную оппозицию существующему строю. Иначе говоря, необходимо было поставить заслон плану Даллеса, нацеленному на разложение советского общества изнутри путем замещения духовных ценностей низменными инстинктами под жупелом мнимой «свободы».

Текст обращения Аллена Даллеса к Конгрессу США, датируемый 1945 годом, приводится уже на первых страницах книги Юрия Ивановича Дроздова «Вымысел исключен. Записки начальника нелегальной разведки» (2005), что, таким образом, указывает на то, что этот текст попал в распоряжение советских спецслужб именно по каналам нелегальной разведки. Позднее КГБ, скорее всего именно 5-е Управление, организовало его утечку, и отдельные выдержки из этого текста появились во второй части романа Анатолия Иванова «Вечный зов». Их произносит бывший русский жандармский офицер Лахновский, дослужившийся у немцев до звания штандартенфюрера СС: «Мы найдем своих единомышленников, своих помощников и союзников в самой России. <…> Литература, театры, кино, пресса – все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства, мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства – словом, всякой безнравственности… Будем способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности, бюрократизм и волокиту возведем в добродетель. Честность и порядочность будем осмеивать – они никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивое предательство, национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, – все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом… Мы будем драться за людей с детских, юношеских лет, будем всегда главную ставку делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее»:

Епифан казался жадным,

Хитрым, умным, плотоядным,

Меры в женщинах и в пиве

Он не знал и не хотел.

В общем так: подручный Джона

Был находкой для шпиона —

Так случиться может с каждым,

Если пьян и мягкотел!

Поэтому, при всем уважении к разведке, которой была посвящена моя предыдущая книга в данной серии, именно контрразведка составляет основу государственной, а в более широком смысле – национальной безопасности страны. Как говорится, важно не столько попасть самому, сколько не пропустить удар. Это тоже один из законов борьбы.

Есть, правда, исключения. Одно из них гласит: «Против лома нет приёма». Или, что особенно в стиле Хрущёва, Горбачёва и Ельцина: «Бей своих, чтоб чужие боялись». Брежнев, при всем к нему уважении, тоже допустил непростительную ошибку, подписав 1 августа 1975 года Хельсинкский заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. И об этом нужно сказать подробнее.

Инициаторами этого совещания были Советский Союз и страны Варшавского договора. Предполагалось достижение договоренностей о закреплении политических и территориальных итогов Второй мировой войны, нерушимости границ, согласовании мер укрепления доверия в военной области. Однако свое участие в совещании Запад обусловил так называемой «третьей корзиной», куда вошли соглашения по пресловутым «правам человека». На самом же деле за этим выхолощенным названием скрывались пустышки – стеклянные бусы, в обмен на которые хитрые колонизаторы всегда покупали у туземцев земли и независимость.

В итоге Варшавский договор развалился, итоги Второй мировой войны были коренным образом пересмотрены, послевоенные границы в Европе перекроены в угоду Западу, Советский Союз рухнул, а НАТО оказалось чуть ли не на расстоянии пушечного выстрела от жизненно важных центров России.

Бывший первый заместитель председателя – начальник 5-го Управления КГБ СССР генерал армии Филипп Денисович Бобков в своей книге «КГБ и власть» совершенно справедливо отмечает, что «советская сторона весьма неохотно пошла на принятие этого раздела (“третьей корзины”. – А.В.). И не потому, что хотела скрыть имевшиеся в этой области нарушения, а так как была очевидна основная его направленность – создать на территории СССР условия для проведения так называемых “психологических операций”. В поисках выхода из создавшегося тупика советское руководство вынуждено было пойти на уступки. Сегодня можно сказать, что тем самым было положено начало сдачи позиций великой державой. Для Запада стала очевидной возможность диктовать свои условия Советскому Союзу».

При этом цели, которые преследовал Запад, ясно засвидетельствованы в одной из инструкций американских спецслужб, где говорится, что «генеральное направление борьбы есть наступательные действия, в которые необходимо включать широкие круги различных слоев народа, прибегая от простейших к более сложным формам борьбы. Каждому социальному бунту или недовольству необходимо немедленно придавать национальный характер. Национально-политические цели должны быть доминирующими мотивами, даже если первопричина была не в этом».

Результат не заставил себя долго ждать. 8 января 1977 года Москву впервые потрясла серия терактов, которые осуществили во время школьных каникул и детских ёлок армянские националисты Степан Затикян, Акоп Степанян и Завен Багдасарян. Первая бомба взорвалась в 17:33 в вагоне метро на перегоне между станциями «Измайловская» и «Первомайская». Второй взрыв прогремел в 18:05 в магазине № 15 на улице Дзержинского (ныне Большая Лубянка), недалеко от здания КГБ СССР. Третья бомба взорвалась в 18:10 на улице 25 Октября (ныне Никольская). В результате погибли 7 человек и 37 человек были ранены, многие тяжело.

Розыск террористов был поручен генерал-майору Вадиму Николаевичу Удилову. «В 70-х годах я возглавлял довольно большой коллектив, – пишет он в своей книге “Записки контрразведчика” (1994). – К основной тематике, то есть вскрытию и пресечению на территории СССР агентурной разведки вражеских спецслужб, добавилось руководство подразделением по всесоюзному розыску особо опасных государственных преступников. Как это ни странно, я до сих пор не могу дать четкого определения понятиям “розыск” и “поиск”. Ясно, что розыск предполагает что-то конкретное. Скажем, розыск преступника, предмета, документа. Поиск – это более широкое понятие. Например, поиск действующей в нашей стране вражеской агентуры. Во втором случае задействуется комплекс, иными словами, специальная система контрразведывательных мер, в результате чего в поле зрения органов попадают прямые признаки чьей-либо шпионской деятельности. По признакам составляется портрет шпиона, и начинается его розыск. Особенно ярко элементы поиска и розыска проявились при проведении всесоюзных мероприятий по делу “Взрывники” в 1977 году, где мне пришлось возглавить оперативно-следственную группу по розыску диверсантов и обобщению всех материалов по этому делу».

По собранным фрагментам взрывных устройств следователями были установлены детали и материалы, которые использовались при их изготовлении. Позднее один из сотрудников КГБ в аэропорту Ташкента обратил внимание на сумку, которая была такой же, что и в служебной ориентировке. Выяснилось, что сумку сшили в Ереване.

В конце октября 1977 года перед отправлением поезда «Москва – Ереван» террористы оставили сумку с бомбой в зале ожидания Курского вокзала. Спустя несколько минут бесхозная вещь обратила на себя внимание одного из пассажиров, который открыл ее и обнаружил провода и часы. Прибывшие оперативники получили ценные улики, среди которых была синяя спортивная куртка с олимпийской символикой из Еревана и шапка, на которой удалось найти несколько черных вьющихся волос.

По этим приметам преступников задержали в третьем вагоне поезда № 55 «Москва – Ереван» на границе Грузии и Армении. Обыски, проведенные на квартирах задержанных, выявили взрывные устройства, которые были аналогичны московским. Главным организатором и руководителем терактов оказался Степан Затикян, основатель нелегальной «Национальной объединенной партии Армении». Все обвиняемые были признаны виновными и расстреляны.

Как отмечает Филипп Денисович Бобков, «по указанию первого секретаря ЦК компартии Армении Демирчяна ни одна газета, выходившая на армянском языке, не опубликовала сообщения о террористическом акте». Диссиденты, особенно академик Сахаров, протестовали против приговора Верховного суда СССР и требовали нового судебного разбирательства.

С началом «перестройки» националистические тенденции стали приобретать лавинообразный характер. Армянские погромы прошли в Сумгаите (1988) и Баку (1990), кровавые события захлестнули Тбилиси (1989) и Вильнюс (1991), рекой полилась кровь в узбекском Коканде (1989) и киргизском Оше (1990). В последнем случае число жертв кровавой резни, устроенной националистическими группировками, достигало уже 10 тыс. человек. По мнению многих исследователей, в действиях националистов просматривалась единая тактика высшего руководства СССР времен «перестройки»: ничего не делать для профилактики, давать возможность событиям разрастаться, используя для их подавления лишь незначительные силы, и только потом применять самые жестокие меры – как против погромщиков, так и против их жертв, способствуя тем самым ещё большему обострению ситуации. Конечной целью организаторов межнациональных конфликтов являлась ликвидация СССР в угоду республиканским элитам, выступавшим под флагом демократии.

Поэтому неудивительно, что 11 августа 1989 года 5-е Управление КГБ СССР было вообще ликвидировано и взамен него создано Управление «З» (защита конституционного строя). А затем, после разыгранного фарса под названием «ГКЧП», из КГБ начали изымать целые управления и подчинять их президенту или передавать «клону» под названием КГБ РСФСР. Уже в сентябре 1991 года было упразднено Управление «З». Тем самым, по словам ставленника Горбачёва пре[дсе]дателя Бакатина, был положен конец «слежке или политическому сыску и надзору по политическим мотивам».

22 октября 1991 года, по решению некоего эфемерного Госсовета, Комитет государственной безопасности был ликвидирован. Официальной датой упразднения КГБ СССР считается 3 декабря 1991 года – дата принятия Советом Республик Верховного Совета СССР, не предусмотренным Конституцией СССР, Закона № 124-Н «О реорганизации органов государственной безопасности». С этого момента и вплоть до сегодняшнего дня формально госбезопасности нет – она не упоминается в названии ни одной из вновь созданных спецслужб. Именно поэтому 8 декабря 1991 года в Беловежской Пуще были совершенно беспрепятственно подписаны печально известные соглашения, и 25 декабря 1991 года Союз перестал существовать.

Но я всегда буду благодарен таким людям, как Филипп Денисович Бобков, за то, что наше поколение 60—80-х годов имело счастливое детство и юность, не знало дикой пропаганды насилия, порнографии и стяжательства, пользовалось всеми подлинными, а не мнимыми свободами – мы могли выбирать кружки, пионерские лагеря, профессию, нам были гарантированы медицинская помощь в самых отдаленных уголках страны, защита от криминала и растления, радость дружбы и творчества. И никто у нас этого не отнимет – хотя все мы, в том числе и Филипп Денисович, были вынуждены в условиях нынешних буржуазных порядков «сменить коньки на санки» и в той или иной степени продавать свои знания и таланты новым хозяевам жизни. Надо же и семью кормить.

Но борьба ещё не окончена. Ведь победил беззастенчивый криминал, грязные дельцы и коррумпированные чиновники – о чем так мечтал мистер Даллес. Поэтому наш девиз остается прежним: «Бороться и искать, найти и не сдаваться» (в оригинале To strive, to seek, to find, and not to yield). Именно таков девиз романа Вениамина Каверина «Два капитана». Этот роман был моей первой книжкой, которую я прочитал в далеком 1964 году. А в 1971 году вышла книга Льва Филатова «Ищи борьбу всюду». Она хоть и про футбол, но позволяет взглянуть на жизнь под углом зрения схватки. Невозможно побеждать всегда, и в случае поражения нужно держать удар и готовиться к новым решающим битвам. «Ничего, ничего, поищем – так найдём, верно, Сергей Ипатич? – говорил Глеб Жеглов. – А ты, Шарапов, не впадай в отчаянье, не имей такой привычки». За поражением обязательно придет удача. Как сказали два ангела Апостолам: «Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо» (Деяния 1: 11).

В моем представлении сила госбезопасности заключается в единстве и взаимосвязи всех ее органов, начиная от милиции, пожарной охраны, пограничных и внутренних войск, правительственной связи, охраны первых лиц государства и вплоть до разведки и контрразведки. Именно такова была уникальная структура НКВД СССР, имевшая мощную кадровую базу, которая позволяла использовать уже прошедших специальную подготовку сотрудников погранвойск и территориальных управлений для мгновенного создания спецподразделений, способных в случае необходимости выполнять диверсионно-разведывательные задачи за рубежом или за линией фронта на территории противника. Многие легендарные разведчики начинали свою службу именно в контрразведке или погранвойсках – среди них Павел Анатольевич Судоплатов, Николай Иванович Кузнецов, Иван Данилович Кудря, Евгений Иванович Мирковский, Борис Семёнович Иванов, Григорий Иванович Бояринов и другие. Подобная система отбора приводила к тому, что в нужное время и в нужном месте оказывались люди, обладавшие всеми необходимыми для решение той или иной сверхзадачи качествами. Так формировалась подлинная элита госбезопасности – духовный и интеллектуальный потенциал нации.

Главная тяжесть в противостоянии с коварным врагом всегда ложилась на органы контрразведки. При этом задачи, которые возникали перед чекистами, были порой самыми неожиданными. Иной раз даже казалось, что приходится выступать против самого прародителя зла…

Пропавшая экспедиция

Отыщи мне лунный камень,

Талисман моей любви,

Над землей, за облаками,

На луне, в любой дали.

Отломи кусочек с края

Самой грустной из планет,

Подари мне лунный камень,

Подари мне лунный свет.

Инна Кашежева

Когда в 1975 году я оканчивал 10-й класс школы, то не испытывал особых колебаний, куда поступать. Я жил в двух кварталах ходьбы от МГУ, а там учился мой друг Андрей Габелко, который годом раньше приехал из Германии и поступил на физфак – отец Андрея был большим начальником в системе внешней разведки КГБ СССР. Я частенько бывал у них дома на 3-й Фрунзенской, чтобы обсудить последние новости из мира рок-музыки и послушать, как на прекрасной Hi-Fi стереоаппаратуре The Fisher звучит Jesus Christ Superstar или последний альбом, скажем, шотландской группы Nazareth с легендарной композицией Not Faking It (перевод мой. – А.В.):

Длинный Джим залетел на бабки,

Стал стучать на нас в ФБР.

Пастор Фред всем грехи отпустит, —

У него от Бога патент.

Билли Кид был простым убийцей,

Эдгар Уоллес сочинял страшилки,

Ну а я пою в рок-н-ролл бэнд!

У Андрея были все необходимые для поступления в МГУ пособия по математике, и я порой сутками просиживал за решением задач, испытывая азарт разведчика, ведущего сложную оперативную игру со спецслужбами противника. Это покруче, чем шахматы! Но вот, взявшись за физику, я понял – здесь меня ждет провал. И решил сменить легенду, выбрав на этот раз геологический факультет. Химию я знал неплохо, да к тому же недалеко от Андрея жила заместитель декана химфака, и мы с моим другом Ренатом Сейфуль-Мулюковым – племянником знаменитого журналиста-международника и арабиста Фарида Сейфуль-Мулюкова – получили у нее исчерпывающие консультации, так что химию мы сдали на отлично и поступили на геофак МГУ.

В группе у нас как-то сразу сложилась команда из четырех неразлучных друзей. Все мы – Сергей Шабунин, Саша Тихомиров, Алексей Костин и я – были москвичами, жили недалеко от МГУ и очень любили походы, так что уже в первые зимние каникулы оказались на дополнительной практике в Закарпатье, а после первой летней практики в Крыму в августе 1976 года отправились на Кольский полуостров, в Ловозеро.

Сосватал нас в эту поездку наш староста группы Сергей Фролов. Рабфаковец, отслуживший в армии, настоящий атлет, полярный геолог, он был лет на десять старше нас и приехал в Москву из Воркуты. В те годы мы и не знали, что он участвовал в съемках художественного фильма «Территория» по одноименной культовой повести Олега Куваева. Съемки проходили на Полярном Урале, и главную роль исполнял Донатас Банионис – мой любимый актер, замечательно сыгравший Конона Трофимовича Молодого (полковника Лонсдейла) в советском шпионском детективе «Мёртвый сезон». Банионис бывал у Молодых в доме на Мосфильмовской, и мы с моими друзьями Сашей Громовым и Костей Мищенко его там встречали.

В прошлом году Сергей Фролов прислал мне свои воспоминания, отрывок из которых мне хотелось бы здесь привести: «Полной неожиданностью для меня явилось появление Донатаса Баниониса в сопровождении женщины. На этот раз он был облачён в брезентовый плащ, такие же штаны, накомарник и болотные сапоги. Ну, наш человек. Он кратко представил нам свою спутницу: “Моя супруга, Она”… С радостью Донатас выхватил свой рюкзак из кабины тягача и весело сделал всем прощальную отмашку… Мы быстро установили палатки, таган, соорудили из камней подобие стола и несколько “табуретов”… Я тут же сделал ему комплимент, что не ожидал от утонченного интеллигента такой сноровки. “Ну, что Вы, Серёжа, я же вырос в деревне, да и сейчас не чураюсь ручного труда, стараюсь по дому всё делать сам”, – прозвучало в ответ… Оставив его колдовать с огнём, прихватив большой чайник, я отправился к ближайшему ручью за водой. Над самым дном под крупными камнями серебрились рыбные хвостики, вызвав у меня учащение дыхания и сердцебиения… Никакой драгоценный камень не может выглядеть так прекрасно, как сверкающее на твоей ладони тельце 8—10 сантиметрового хариузенка… Уже прихлёбывая чай Донатас, излучая полное довольство, высказал свою оценку: “Серёжа, давно не ел такой вкуснятины, спасибо тебе. Нет правда, правда – это волшебное блюдо. Шпроты – жалкое подобие, никакого сравнения”… Я сразу принялся за разделку улова, а Донатас зашёл в одну из палаток и вскоре появился из неё преобразившимся: в добротном спортивном костюме и кроссовках, тщательно причесанный, со счастливой улыбкой на губах: “Знаете Серёжа, я давно не испытывал такой “щенячей” радости. Правда, как в детстве – мы должны это обязательно отметить”. Под мышкой у него торчал свёрток. Бережно сняв обёртку, он любовно огладил бок бутыли и отрекомендовал: “Можжевеловка, производится только в Паневежисе – это городок в Литве, где мы с Оной проживаем. Небольшой, уютный, по-своему милый, нам нравится. И служим мы в тамошнем драматическом театре вместе, в замечательном коллективе. А вот этот божественный напиток готовит один из наших реквизиторов, нигде больше такого нет. Да что говорить, надо уже пробовать”… Подняв кружку на уровень груди, с чувством произнёс: “Я хочу выпить за этот удивительный край, его уникальную красоту, полную контрастов и таящих в себе такие чудеса, – и он рукой с зажатым в ней хвостом обвёл окрестности, – а главное чудо – это люди, посвятившие свою жизнь служению этому краю”. Мы чокнулись, выпили, закусили, обнялись, присели и одновременно заговорили. Я о вкусе напитка, а Донатас о вкусе закуски, но оба в превосходных тонах… Разгадав моё намерение расположиться на ночь у костра, Донатас притащил свой спальник и привычную уже для него доху, взглянул на меня, как бы спрашивая разрешения. Поблагодарив улыбкой, он с заговорщицким видом вынул из спальника заветную “бутылочку” можжевеловки и, получив молчаливое согласие, плеснул на донышко кружек, пояснив: “У нас это называется ночной колпак”. Тихонько чокнувшись, мы улеглись».

На следующий день Сергей Фролов, будучи опытнейшим полярником, выступал в качестве каскадёра. Снималась сцена перехода горной реки вброд. «Всё просто, – говорит оператору Сергей. – Я подхожу по тому берегу, прохожу под углом к течению сколько возможно, проныриваю глубокую часть, становлюсь на ноги и двигаюсь к берегу».

Ничего себе, просто – течение-то не детское! Как пишет Сергей, тем временем «к берегу направлялась небольшая группа людей во главе с Донатасом… “Внимание, полная готовность, пошёл!” Я сосредоточенно сделал первый шаг, привычно поймал бедром нужный угол встречи течения, глазами дно и, медленно переступая, двинулся к противоположному берегу, периодически ловя взглядом ориентир на той стороне. Погружение до пояса – треть пути, нагрузка возросла, шаг короче. Ещё несколько шагов и вода по грудь – имеет место снос, корректирую угол атаки, закрепляюсь, продолжаю брести, уровень стабилизировался, опять снос, продолжаю двигаться только на упоре. В центре потока всё же макнулся с головой, соскользнула опорная нога. Быстро восстановился и тут же ухнул ещё раз. Пришлось постоять, ловя правильное положение, дальше пошёл увереннее, уровень воды начал снижаться. Теперь главное не спешить, держать ориентир и баланс. На берег вышел точно в запланированном месте. “Снято”, – донеслось от камеры. Ко мне бросились со всех сторон, схватили и поволокли к костру… Тут же у меня перед носом появилась кружка с характерным можжевеловым запахом… Всё происходило молча, только один из вездеходчиков не удержался: “Ну, ты брат, даёшь!”»

Серёга Фролов и меня многому научил, все студенческие годы был старшим товарищем – и я за это ему очень благодарен. Мы были с ним в одной бригаде на крымской практике, вместе ходили в маршруты, писали и защищали отчёты. Вот именно тогда благодаря Сергею я поверил в свои силы и понял, что в жизни всего можно добиться, если не сворачивать с однажды избранного пути:

Надо только выучиться ждать,

Надо быть спокойным и упрямым,

Чтоб порой от жизни получать

Радости скупые телеграммы…

В довершение ко всему, курсе на четвёртом, Серёга ухитрился подружиться с Владимиром Высоцким, привозил его к нам на факультет, и мы оттягивались по полной с не лишенным геологической романтики бардом:

Кто захочет в беде оставаться один?!

Кто захочет уйти, зову сердца не внемля?!

Но спускаемся мы с покорённых вершин…

Что же делать —

и Боги спускались на землю.

Вполне возможно, что спускались они именно в районе Ловозерских тундр – правда, тогда, в августе 1976 года, отправляясь туда по совету Сергея Фролова, мы об этом и не догадывались. С собой у нас были кроки (т. е. чертёж участка местности, выполненный глазомерной съёмкой), которые Серёга раздобыл для нас у Коли Герасимова, своего друга. Он тоже учился на нашей кафедре. Коля уже тогда был известен на Севере, а после окончания МГУ стал начальником «Полярноуралгеологии», затем министром промышленности и заместителем председателя правительства Республики Коми. 2 ноября 2018 года Николай Герасимов скончался после операции на сердце.

У нас с собой было письмо, подписанное заведующим нашей кафедрой академиком Владимиром Ивановичем Смирновым, человеком легендарным, основоположником учения о рудных месторождениях и сталинским министром геологии. Академик Смирнов принадлежал к замечательной школе минералогов-рудников, которую создал академик Ферсман. Именно Ферсман открыл уникальные редкоземельные залежи Ловозерских тундр в ходе первой научной экспедиции на Кольский полуостров в 1922 году.

Академик Ферсман (нем. Alexander von Versmann) был потомственным русским дворянином немецкого происхождения. Его отец, полный генерал от инфантерии Евгений Александрович Ферсман, служил начальником Александровского военного училища. Дед, генерал-лейтенант артиллерии Alexander Konstantin von Versmann, происходил из лифляндских дворян, а прадед Philipp Conrad Friedrich Versmann был родом из Ганновера. Мать Ферсмана Мария, урожденная Кесслер, была дочерью генерал-лейтенанта Эдуарда Фридриха фон Кесслера из Дамрау в Восточной Пруссии – одного из главных героев покорения Кавказа, брат которого Карл-Фридрих фон Кесслер – дядя матери Ферсмана – был ректором Императорского Санкт-Петербургского университета и основателем Петербургского общества естествоиспытателей. Сам же академик Ферсман был вице-президентом Академии наук СССР, лауреатом Сталинской премии I степени, основоположником теории рудообразования, первооткрывателем крупнейших месторождений на Кольском полуострове, в Средней Азии и Забайкалье.

Это то, что касается отношения большевиков к дворянам – не говоря уж о том, что первые председатели ВЧК Феликс Эдмундович Дзержинский и Вячеслав Рудольфович Менжинский были потомственными дворянами. Следует также отметить, что одновременно, в августе 1922 года, в Ловозеро прибыла экспедиция под руководством известного исследователя телепатии и паранормальных явлений Александра Васильевича Барченко. Во время революции он читал лекции на судах Балтфлота, которые были посвящены скрытым способностям человека и незримым силам природы, знания о которых хранятся в удаленных частях Земли. О деятельности Барченко был наслышан Глеб Иванович Бокий (тоже, кстати, потомственный дворянин), который в 1918 году был сначала заместителем, а затем и председателем Петроградской ЧК. И в том же году в Петрограде был создан Институт по изучению мозга и психической деятельности, в котором с использованием новейших методов электрофизиологии, нейрохимии и биофизики изучались явления телепатии, телекинетики и гипноза. Директор института генерал-майор медицинской службы Владимир Михайлович Бехтерев пригласил к себе Барченко – очевидно, не без подсказки Бокия.

Интерес Бокия к этим исследованиям понятен – дело в том, что 28 января 1921 года он возглавил Специальный (шифровальный) отдел ВЧК, который был автономным и напрямую подчинялся ЦК РКП(б). В задачи спецотдела входили радиоразведка, дешифровка, криптография, радиоперехват и пеленгация (радиоконтрразведка). Вскоре в составе спецотдела по инициативе Бокия и при участии Барченко была создана секретная научная лаборатория, начальником которой был химик-изобретатель Евгений Гопиус. Формально он возглавлял 7-е отделение и был заместителем Бокия по научной работе. В секретную лабораторию входили ученые самых разных специальностей: от создателей радиоаппаратуры до исследователей солнечной активности и земного магнетизма. Согласно данным генерал-полковника Леонида Григорьевича Ивашова, которые он приводит в книге «Опрокинутый мир» (2018), в задачи спецотдела входили передача мыслей на расстоянии и чтение чужих мыслей (что использовалось в том числе и для дешифровки); влияние энергоинформационных потоков на изменение сознания человека; формирование у людей соответствующих моделей поведения; влияние космических явлений и особенно солнечной и лунной активности на большие массы людей (в контексте подготовки к мировой революции) и т. д.

Отправляясь в Ловозеро под прикрытием экспедиции Мурманского Губэкосо (Губернского экономического совещания), Барченко имел своей целью изучение явления, известного под названием меряченья – своего рода массового психоза, получившего распространение среди северных народностей, таких как саамы (лопари). Люди, находящиеся в состоянии меряченья, чаще всего под влиянием шамана, начинают невольно повторять движения друг друга, безоговорочно выполняют любые команды и могут предсказывать будущее – точно так же, как и тибетские монахи.

По мнению Барченко, в районе Ловозерских тундр существовала культура, не менее древняя, чем в Тибете, оставившая после себя уникальные памятники практической магии. В саамских шаманах он разглядел последних жрецов этой древней таинственной цивилизации. Шаману приписывалось большое могущество: он мог предсказывать будущее, волю духов, наслать и остановить непогоду, узнать исход болезни, разыскать потерянную вещь и многое другое. Возвратившись в Петроград, Барченко поделился своими открытиями с коллегами из Института мозга. Его сообщение было положительно оценено академиком Бехтеревым.

Вот что записал в своем дневнике участник экспедиции и близкий друг Барченко, астролог и астроном, переводчик с индийского, китайского и японского языков Александр Кондиайн: «На белом, как бы расчищенном фоне выделяется гигантская фигура, напоминающая тёмными своими контурами человека. Кругом горы… В одном из ущелий мы увидели загадочную вещь. Рядом со снегом, там и сям пятнами лежавшим на склонах ущелья, виднелась желтовато-белая колонна, вроде гигантской свечи, а рядом с ней кубический камень… Вид гигантской колонны – местные жители называли такие камни сеидами и поклонялись им, как богам – произвёл огромное впечатление на членов экспедиции и вселил некий безотчётный ужас. Завхоз Пилипенко не выдержал и даже закричал. Его едва удалось успокоить, но настроение было подавленным у всех. Чудеса на этом не кончались. Вскоре поблизости обнаружили несколько сопок, похожих на пирамиды. Они показались граненными искусственным способом. Такие камни, менгиры, обычно располагаются над точкой пересечения двух или более водных потоков. Выяснилось, что у подножия их люди испытывают слабость и головокружение или безотчетное чувство страха, некоторые галлюцинируют. Даже естественный вес человека может увеличиваться либо уменьшаться… К озеру через Тайболу ведёт роскошная тропа. Вернее, широкая проезжая дорога (идущая через перешеек от Ловозера к Сейд-озеру внутри массива Ловозерских тундр. – А.В.), кажется даже, что она мощеная».

А вот что рассказала Ариадна Готфридовна Кондиайн, невестка Александра Кондиайна, по профессии геолог: «В 1946 г. я работала в геологической экспедиции в районе горы Алуайв, что возвышается над Сейд-озером. Я тогда была первый год замужем за Олегом Александровичем и еще ничего не знала о работах его отца и А.В. Барченко. К озеру я не спускалась, хотя оно было окружено ореолом таинственности. И действительно, сотрудники нашей экспедиции уже после моего отъезда в Ленинград дважды пускались в плаванье на лодках по этому озеру, и оба раза это кончалось трагедией – погибло 8 человек. Кроме того, несколько человек погибло под обвалом в ущелье, ведущем к Сейд-озеру. Район Ловозера и Сейд-озера весьма интересен с геологической точки зрения. В частности, он характеризуется аномальным интенсивным тепловым потоком из недр Земли и распространением необычных горных пород. Интересен он и в геоморфологическом и в климатическом отношениях. С ним связано много легенд, а также сведений о том, что Сейд-озеро и его окрестности опасны для неискушенных посетителей».

Отправляясь в Ловозеро в 1976 году, мы, конечно, и не догадывались о подстерегающих нас опасностях этой северной Шамбалы. Целью нашей экспедиции были Кейвы, где среди древних кианитовых сланцев находятся лучшие в мире месторождения граната-альмандина и амазонита. Но для этого нам нужно было пересечь Ловозеро, а это настоящее море площадью 200 кв. км, окруженное каменистыми сопками. Небо над ним всегда свинцовое, а вода, даже летом – ледяная, причем волны достигают внушительных размеров.

Добравшись поездом до станции Оленья, а затем автобусом через Ревду до Ловозера, мы пешком дошли до расположенной в 7 км на берегу геофизической станции, показали наши рекомендательные письма и получили совет обратиться к биологам из Петрозаводска, которые базировались неподалеку и постоянно выходили «в море» на своей моторной лодке. Ребята сразу согласились нам помочь, и на следующий день мы четверо и двое биологов, как аргонавты в старину, погрузились в лодку и отправились за своим «золотым руном» и приключениями – которые не заставили себя долго ждать.

Как и в случае Барченко, «едва они отплыли от берега, как небо неожиданно затянули черные тучи. Налетел ураган, который мгновенно сломал мачту и едва не перевернул лодку. В конце концов путешественников прибило к крошечному, совершенно голому островку, где они, дрожа от холода, и заночевали. А утром уже на веслах кое-как дотащились до Ловозерска. Роговой остров действительно оказался заколдованным!»

Разница лишь в том, что у нас сломалась не мачта, а полетела шпонка лодочного мотора. Кое-как мы выгребли на веслах и пристали к такому же крохотному островку. Насквозь мокрые, вытащили негнущимися пальцами из рюкзака заветную флягу со спиртом. Разожгли костер, починили мотор – но сильнейший шторм и встречное течение еще несколько дней не позволяли нам продолжить плавание. Как у Александра Городницкого:

У геркулесовых столбов лежит моя дорога,

У геркулесовых столбов, где плавал Одиссей.

Меня оплакать не спеши, ты погоди немного,

И черных платьев не носи, и частых слез не лей…

Дождавшись наконец хорошей погоды, мы преодолели остаток пути, вошли в устье Курги и встали лагерем на высоком берегу залива, разбив палатку около одной из невысоких елей. Поужинав и распрощавшись с биологами, мы достали спальники и за рассказами баек не заметили, как заснули.

Первое, что я увидел утром, выбравшись из палатки, была фигура Шуры Тихомирова, удивленно рассматривавшего свою рубаху, которую он вечером перед сном аккуратно развесил на одной из растяжек, привязанных к ёлке. Рубаха была разорвана надвое и болталась на одном рукаве. Все в изумлении застыли, не в силах вымолвить ни слова. Первая мысль – медведь. Но ведь он должен был бы сдернуть рубаху – да и следов на камнях, поросших ягелем, не было никаких.

Смутная догадка забрезжила у меня в голове лишь в самом конце нашего маршрута. Когда мы возвращались из Кейв, на одном из порогов в районе Ефим-озера мы потеряли остатки провианта, и дело могло обернуться плохо, если бы не охотники из числа местных лопарей, которых мы встретили вблизи Ловозера. Они забрали нас на двух моторных лодках, и одна из них, в которой находились я и Лёха Костин, причалила к небольшому острову, уже покрытому снегом, в центре которого мы увидели чум (на языке саамов вежа). Как выяснилось, в нем находился родственник наших спутников, по профессии шаман, или нойда.

Внутри чума было довольно темно. Посреди него горел очаг, около которого ползала какая-то старуха и помешивала в котлах, висящих на крючьях разной длины. Перевешивая котлы с крюка на крюк, она тем самым регулировала температуру приготовления. Нойда указал нам место на шкуре напротив себя и закурил трубку. При этом он смотрел мне прямо в глаза и одновременно как бы мимо меня, обозначая тем самым присутствие еще каких-то духовных субстанций, посредством которых видимо и происходили гадания и исцеления. Голос у нойды был высокий, а речь довольно отрывистая, так что не все слова можно было понять. Он сразу стал сватать меня к какой-то своей родственнице. «Получишь оленей в приданое, – пообещал он. – Какой там у вас главный улица? Горький? Вот проедешь по улица Горький на оленях – все будут тебе завидовать!»

Самое интересное, что так оно и вышло. Через два года я познакомился с аспиранткой нашей кафедры Ирой Шолохневой, которая была из Мончегорска – до Ловозера рукой подать. Причем до Мончегорска, как и до Ловозера, можно было добраться только со станции Оленья. В 1979 году мы поженились и проехали по улице Горького в пимах-лопарках из настоящего северного оленя. Так что предсказание шамана, хотя и не буквально, но всё-таки сбылось.

Прощаясь с нами, он как-то странно посмотрел на нас и сказал: «Вас ОН только предупредил». Речь безусловно шла о разорванной рубашке Шуры. Но кого нойда имел в виду? Что это было за предупреждение? То, что несчастные случаи на Кольском происходят каждый год, мы знали. Но лишь гораздо позднее стало известно, что незадолго до нас, в январе 1973 года, в Ловозерских тундрах исчезла целая группа из Куйбышева в составе десяти человек. Впоследствии всех их нашли в разных местах Чивруайского перевала, с искаженными лицами и без глаз, что дало повод назвать эту трагедию вторым перевалом Дятлова.

О том, что произошло на перевале Дятлова в январе – феврале 1959 года, я знал не понаслышке. Дело в том, что мой отец родом как раз из тех мест. Он родился в Новой Ляле, что всего в 180 км от Ивделя, где разворачивались основные события по расследованию этой загадочной истории. «В материалах расследования упоминаются личные дневники Евгения Масленникова – одного из руководителей поисковой операции, – рассказывает мой отец. – Существует мнение, что в этих дневниках содержится чуть ли не сама тайна трагедии. Но эти дневники похоже толком никто не видел. Евгения Масленникова я знал лично, когда работал на Верх-Исетском металлургическом заводе, где в то время он был главным механиком завода. Масленников был очень активным, умным, опытным и осторожным человеком. Будучи одним из немногих мастеров спорта по туризму в СССР, он возглавлял туризм и на заводе, и в Свердловске. Что касается того, что в дневниках Масленникова описана причина случившейся трагедии группы Дятлова. Мне вообще не верится, что у Масленникова были такого содержания дневники. Конечно, он был умным и весьма опытным в туризме человеком-следопытом, разбирался во всех тонкостях этого дела. Но в принятии решений Евгений Масленников был человеком осторожным.

Я почти уверен, что Масленников, побывав на месте происшествия, в принципе распознал по имевшимся там признакам возможную картину трагедии. Но Евгений Масленников на этот раз не был непосредственно причастен ни к подготовке группы к походу, ни к выработке и утверждению её маршрута и не нёс за это личной ответственности. Не исключено, что относительно пассивная роль Масленникова в дальнейшем расследовании была обусловлена и чем-то ещё. Когда Масленников проводил с нами беседу о туризме, то он говорил, что при длительных турпоходах, особенно зимой, обязательно нужно брать с собой в медицинских технических целях спирт или водку под ответственность руководителя. Можно предположить, что Масленников, в числе первых побывав на месте трагедии, в значительной степени для себя уяснил её причину, но, видимо, из этических соображений и, не будучи уверенным, никому не сказал о своих выводах. Не исключено, что он увидел признаки техногенной причины трагедии. Но Масленников Е.П. не высказался определённо в пользу какой-либо версии. Его не стало в 1983 году».

Мы не раз обсуждали дома все аспекты трагедии на перевале Дятлова, и поэтому, когда известный телеведущий Андрей Малахов предложил мне принять участие в программе «Прямой эфир» на канале «Россия-1», я с радостью согласился. Вообще, я очень высокого мнения о профессиональных качествах Андрея, в чем убеждался не раз, в частности, принимая участие в его ток-шоу вместе с нашими известными разведчиками-нелегалами Еленой Вавиловой и Андреем Безруковым. Каково же было мое удивление, когда осенью прошлого года мне позвонили от Андрея и предложили принять участие в новой программе, посвященной Чивруайской трагедии в январе 1973 года в Ловозерских тундрах!

Дело в том, что Андрей Малахов сам из этих мест. Он родился в 1972 году в городе Апатиты буквально в 50 км от того места, где разыгралась Чивруайская трагедия. Наше ток-шоу вышло на экраны 30 января 2020 года, а статья в журнале «StarHit» от 31 января была озаглавлена «Проклятие Ловозерских тундр». Как считает Юлия Вопсева, которая родилась и выросла на Кольском полуострове, «у коренного населения Ловозерские тундры считаются проклятыми. Местные жители там проводят шаманские ритуалы. У них даже существует своя легенда, согласно которой в этих местах на коренных жителей напал великан. Тогда люди обратились за помощью к высшим силам, и монстр был уничтожен. С тех пор это место сакральной силы с очень плохой репутацией».

Но ведь и нас шаман от чего-то предостерегал. С учетом этого я попытался разобраться, что же произошло в ночь на 27 января 1973 года с группой молодых людей из Куйбышева, в основном студентов, под руководством Михаила Кузнецова, в которую кроме него входили Валентин Землянов, Сергей Гусев, Юрий Кривов, Артём Лекант, Юрий Ушков, Лидия Мартина, Анатолий Пирогов, Илья Альтшуллер и Александр Новосёлов. 25 января группа вышла из поселка Ревда, прошла в сторону Сейд-озера, пересекла его и 26 января должна была остановиться на ночлег в устье ручья Чивруай. Поскольку надвигалась полярная ночь, здесь можно было найти дрова для костра, согреться и заночевать. Вместо этого они в тот же вечер начинают восхождение на плато, как будто их гонит туда неведомый страх.

Вот что рассказал о Сейд-озере в своем LiveJournal Андрей Киреев (11.05.2017): «Все, кого мы встречали в тайге или даже в поселке, в один голос говорили – четверых, что не так давно погибли на перевале, однозначно убил снежный человек, “хозяин леса”! Последний из погибшей четверки едва-едва не спасся, он сумел убежать более 7 км, прежде чем страшная смерть достала его всего лишь в двух сотнях метров от ближайшего жилья… По словам сторожа горного рудника, “Их убил страх!” Но, возражаю ему, не всех сразу, может все-таки их убили? “Не было никаких следов убийства! А ты знаешь, какой это страх, сам я не знаю, но охотники до сих пор трясутся, когда о встречах со снежным рассказывают!” Но как он их? Может гипнозом убил на расстоянии? “Не знаю, не знаю… как угодно, но только это ЕГО рук дело!..”»

В феврале 2019 года о Чивруайской трагедии вновь заговорили благодаря нижегородскому предпринимателю Виктору Ворошилову – двоюродному брату погибшего Анатолия Пирогова, который был среди участников восхождения. В течение зимы и весны Виктор преодолел 4 тыс. километров, прошел тем же маршрутом, что и ребята, встречался с теми, кто последними видел их живыми, нашел в Апатитах женщину-метеоролога, смена которой была как раз в тот роковой день, и должен был принять участие в записи нашей программы. В назначенный час мы ожидаем появления Андрея Малахова в студии, и первое, что слышим от него – это то, что за несколько дней до эфира Виктор Ворошилов был зверски убит. Его нашли в сгоревшей машине с проломленным черепом, тело сильно обгорело. По словам его вдовы, неприятности у мужа начались сразу после того, как он совершил восхождение.

Что касается нашей группы, то и у нас не обошлось без потерь. В середине 90-х трагически погиб Шура Тихомиров – чья рубашка оказалась разорванной в самом начале нашей экспедиции в Кейвы. Нет с нами уже и Сергея Шабунина по прозвищу «Локис», что означает «Медведь», который был геологом до мозга костей и возглавлял нашу четверку во время незабываемых походов за Звёздным камнем, которому посвящены замечательные стихи поэта Евгения Маркина (1938–1979):

Баллада о звёздном камне

Гале

За дальними отрогами, где елки

над пламенем костра сомкнули круг,

уснули бородатые геологи,

разведчики непознанных наук.

Им брошенной оседлости не жалко,

им звездный камень снится без конца…

А в комнате у нас темно и жарко.

И слаженно колотятся сердца.

И я тебя целую до истомы.

И ты еще не веришь,

что с утра

в далекий край

я ухожу из дома

к ровесникам, уснувшим у костра.

О звездный камень!

Он открыт лишь в грезах.

Но нас не остановят, черт возьми,

ни тайны,

ни мотания,

ни грезы,

ни боль разлук…

И ты меня пойми.

Люби меня!

Ты голову уронишь.

Ты страсть мою вторую

не простишь.

Ты трижды меня за год похоронишь

и трижды

женской верой

воскресишь!

Но мы не скоро бросим ледорубы…

И потаенной полночью

навек

к твоим губам

прильнут чужие губы,

споткнется сердце, замедляя бег…

А где-то за далекими хребтами

я в этот миг стою над крутизной,

нашедший наконец-то

звездный камень,

сложивши руки-крылья за спиной.

И вдруг

в ночи,

торжественной и тихой,

едва забьется сердце невпопад,

я закричу

отчаянно и дико,

как лебеди подбитые кричат!

И крик заходит эхом по округе,

в ущелья руша камни и пески.

Я закричу —

и в небо вскину руки.

И сердце

разорвется

на куски!

… Степенная,

привыкшая к другому,

живущая в обхоленном краю,

забудешь ты пылающую комнату

и страсть неукрощенную мою.

Но в те года,

когда пройдут исканья,

когда помолодеет шар земной,

твой стройный сын

уйдет за звездным камнем

дорогами,

проторенными мной.

А возвратясь,

счастливый от успеха,

он вдруг тебе поведает с тоской

легенду

про блуждающее эхо…

И ты за сердце

схватишься рукой!

Приходилось хвататься за сердце и Барченко, еще во время своей первой экспедиции 1922 года. Вот как об этом рассказано в книге «Оккультисты Лубянки» (2006) Александром Андреевым и Василием Бережковым: «Когда к вечеру они добрались до чума Анны Васильевны, у A.B. Барченко сделался тяжелый сердечный приступ. Анна Васильевна взялась его вылечить. Он лежал на земле. Она встала у него в ногах, покрылась с ним длинным полотенцем, что-то шептала, делала какие-то манипуляции кинжалом. Затем резким движением направила кинжал на сердце A.B. Барченко. Тот почувствовал страшную боль в сердце. У него было ощущение, что он умирает, но он не умер, а заснул. Проспал всю ночь, а наутро встал бодрый, взвалил свой двухпудовый рюкзак и продолжил путь. В дальнейшем (по утверждению Э.М. Кондиайн) сердечные приступы у Барченко больше не повторялись».

Вскоре Барченко стал рассматриваться как возможная кандидатура для экспедиции в Тибет, на поиски таинственной Шамбалы.

Однако в Лхасу удалось проникнуть Якову Блюмкину, знаменитому чекисту и красному Джеймсу Бонду, сотруднику внешней разведки ИНО ОГПУ, который в свое время познакомил Бокия с Бехтеревым и Барченко и сотрудничал с секретной лабораторией спецотдела Бокия. Блюмкин присоединился к экспедиции Николая Рериха, продвигавшейся в то время по Индии, осенью 1925 года под видом монгольского ламы – об этом я подробно рассказывал в предыдущей книге. Олег Шишкин в своей книге «Битва за Гималаи. НКВД: магия и шпионаж» (1999) также утверждает, что Блюмкин принимал участие в экспедиции Николая Рериха.

Блюмкину удалось заручиться расположением далай-ламы и получить доступ к тайным знаниям предыдущих цивилизаций и секретным технологиям изготовления оружия (речь шла о ядерном и лазерном оружии, средствах воздействия на мозг человека, новых принципах аэродинамики и неизвестных видах энергии), которые вскоре оказались в Германии, а на квартире Блюмкина в Москве чекисты изъяли два миллиона 440 тыс. долларов. При этом за спиной Блюмкина маячила фигура его давнего покровителя Троцкого, с которым Блюмкин, резидент в Константинополе, восстановил связь в 1929 году. В беседе с Троцким Блюмкин высказал свои сомнения в правильности сталинской политики. Однако Троцкий убедил Блюмкина, что, работая в ОГПУ, он больше пригодится оппозиции. Благодаря Елизавете Зарубиной об этом стало известно на Лубянке, и Блюмкин был расстрелян.

Так что предательства и бегства на Запад в среде деятелей органов госбезопасности из числа революционеров первой волны начались задолго до ударившего по ним же «большого террора» 1937–1938 годов. Оказалась предрешена и судьба «оккультистов Лубянки». Обладание тайными знаниями и близость к заговорщикам – в частности, к Ягоде – делала их угрозой для государства во главе со Сталиным. 16 мая 1937 года был арестован обладатель знака «Почётный работник ВЧК – ОГПУ (V)» за № 7 комиссар госбезопасности 3-го ранга (что соответствовало званию генерал-лейтенанта) Глеб Иванович Бокий. 21 мая за ним последовал Александр Васильевич Барченко, а 7 июня – Александр Александрович Кондиайн. Все они были расстреляны по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР. После их расстрела вся документация спецотдела, включая наработки секретной лаборатории в области паранормальных явлений, гипноза и передачи мыслей на расстоянии, была уничтожена.

Звезда востока

Предательство нельзя прощать хотя бы потому, что сами предатели никогда себе не простят собственного предательства, а значит, будут всегда опасны – и предадут ещё.

Марио Пьюзо. Крёстный отец

В истории советских спецслужб, прежде всего разведки, был период, который можно назвать «эпохой великих провалов». В 1930-е годы бегства за кордон и выдача противнику самых секретных сведений, в том числе оборонного характера, а также сдача агентурных сетей, резидентур и связей приняли такие катастрофические масштабы, которые требуют своего разумного объяснения. Тем более, что руководство страны было вынуждено реагировать на всё это самым жестким образом, поскольку речь шла о национальной безопасности.

В ходе расследования предательств и заговоров в высших эшелонах власти лично Сталиным и Политбюро ЦК ВКП(б) по т. н. «сталинским расстрельным спискам» было осуждено 44 893 человека, в т. ч. в период «большого террора» 1937–1938 годов – 43 768 человек. В основной своей массе это были руководители различных рангов, в том числе силовых структур, прежде всего РККА. В этот период было расстреляно 78 % членов ЦК ВКП(б), т. е. партийной элиты. Самой жёсткой чистке подверглись органы НКВД.

Общим местом для объяснения причин этих событий стали такие штампы, как «обострение классовой борьбы», «революция пожирает своих детей» и т. п. банальные вещи, которые на самом деле являются не более чем фигурами речи и ничего не объясняют.

Ближе других к существу дела подошел генерал-полковник Леонид Григорьевич Ивашов, который видит причины данного явления в национальном вопросе. В своей книге «Опрокинутый мир» (2018) он пишет: «Пока русские большевики возились на баррикадах и участвовали в боях, власть в стране почти полностью перешла в руки еврейских “революционеров”». В такой прямой постановке, однако, данный тезис также не выдерживает критики. Например, Леонид Григорьевич пишет: «Первое советское правительство во главе с Лениным: из 22 членов правительства (наркомов): русских – 2, евреев – 18». Но, согласно Декрету II Всероссийского съезда Советов об образовании Рабочего и Крестьянского правительства от 26 октября (8 ноября) 1917 года («Декреты советской власти», т. 1, М.: 1957), в состав Совета Народных Комиссаров вошли: «Председатель Совета – Владимир Ульянов (Ленин). Нарком по внутренним делам – А.И. Рыков. Земледелия – В.П. Милютин. Труда – А.Г. Шляпников. По делам военным и морским – комитет в составе: В.А. Овсеенко (Антонов), Н.В. Крыленко и П.Е. Дыбенко. По делам торговли и промышленности – В.П. Ногин. Народного просвещения – А.В. Луначарский. Финансов – И.И. Скворцов (Степанов). По делам иностранным – Л.Д. Бронштейн (Троцкий). Юстиции – Г.И. Оппоков (Ломов). По делам продовольствия – И.А. Теодорович. Почт и телеграфов – Н.П. Авилов (Глебов). По делам национальностей – И.В. Джугашвили (Сталин)». Из них восемь человек – Рыков, Милютин, Шляпников, Ногин, Луначарский, Скворцов (Степанов), Оппоков (Ломов) и Авилов (Глебов) – русские. К ним же можно добавить и Ленина – потомственного русского дворянина. Ещё трое – Овсеенко, Крыленко и Дыбенко – малороссы (украинцы), Джугашвили (Сталин) – грузин, Теодорович – поляк. Таким образом, единственным евреем в первом правительстве был Троцкий. Мало того, 29 октября (11 ноября) 1917 года наркомом государственного призрения была назначена А.М. Коллонтай, родившаяся в русской дворянской семье, 8 (21) ноября 1917 года наркомом путей сообщения был назначен М.Т. Елизаров – русский, выходец из крестьян, и 2 (15) декабря 1917 года председателем Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) стал В.В. Оболенский (Н. Осинский) – русский, из дворян. Ну о каком тут захвате власти евреями можно говорить?

То же самое касается и госбезопасности. Леонид Григорьевич пишет: «Знаменитая ВЧК – 36 чел., русских – 2 (Соколов и Антонов-Овсеенко), евреев – 23, латышей (сомнительных) – 8, поляк – 1 (Дзержинский)». Прежде всего следует отметить, что Антонов-Овсеенко, который арестовал Временное правительство, был дворянином и имел, в отличие от большинства революционеров, военное образование. Поэтому он командовал Южным, затем Украинским фронтом, провозгласил советскую власть на Украине, был командующим Вооруженными Силами Украинской ССР – но к ВЧК отношения не имел.

«ИЗ ПРОТОКОЛА № 21 ЗАСЕДАНИЯ СНК ОТ 2 (20) ДЕКАБРЯ 1917 г.

Председательствует В.И. Ленин

Слушали:

9. Доклад Дзержинского об организации и составе Комиссии по борьбе с саботажем.

Состав (еще не полный): 1) Ксенофонтов, 2) Жиделев, 3) Аверин, 4) Петерсон, 5) Петерс, 6) Евсеев, 7) Трифонов В., 8) Дзержинский, 9) Серго? 10) Васильевский?

Задачи комиссии: 1) Пресек\'7bать\'7d и ликвидир\'7bовать\'7d все контрреволюционные и саботажнические попытки и действия по всей России, со стороны кого бы они ни исходили.

2) Предание суду Революционного трибунала всех саботажников и контрреволюционеров и выработка мер борьбы с ними.

3) Комиссия ведет только предварительное расследование, поскольку это нужно для пресечения.

Комиссия разделяется на отделы: 1) информационный, 2) организационный отдел (для организации борьбы с контрреволюцией по всей России и филиальных отдел\'7bов\'7d), 3) отдел борьбы. Комиссия сконструируется окончательно завтра. Пока действует Ликвидационная комиссия Военно-революционного комитета. Комиссии обратить в первую голову внимание на печать, саботаж, к. д., правых с.-р., саботажн\'7bиков\'7d и стачечни\'7bков\'7d. Меры – конфискация, выдворение, лишение карточек, опубликование списков врагов народа и т. д.

Постановили:

9. Назвать комиссию – Всероссийской чрезвычайной комиссией при Совете Народных Комиссаров по борьбе с контрреволюцией и саботажем – и утвердить ее.

Состав ВЧК на 1 января 1918 года:

Дзержинский Ф.Э. (председатель) – поляк;

Аверин В.К. – русский;

Евсеев Д.Г. – русский;

Жиделев Н.А. – русский;

Ксенофонтов И.К. – русский;

Менжинский Вячеслав Рудольфович – поляк;

Петерс Я.Х. – латыш;

Петерсон К.А. – латыш;

Смирнов А.П. – русский;

Трифонов В.А. – русский (из казаков);

Яковлев К.А. – русский.

Впервые подробные сведения о национальном и социальном составе органов ВЧК – ОГПУ опубликовал Олег Иванович Капчинский в книге «Госбезопасность изнутри» (2005). Эти и другие сведения приводит также Александр Север в книге «10 мифов о КГБ» (2009). Согласно анкетным данным, на сентябрь 1918 года среди 372 сотрудников управленческого, следственного, оперативного, надзорного, канцелярского и административно-хозяйственного персонала ВЧК было 179 (48,1 %) латышей, 113 (30,4 %) славян (русских, украинцев и белорусов), 35 (9,4 %) евреев, 23 (6,2 %) поляков и литовцев, 4 (1,1 %) немца, 3 (0,8 %) финна, 2 (0,5 %) эстонца, 1 (0,4 %) француз, 1 (0,4 %) грек и 11 (2,1 %) неустановленных. Среди руководящих работников ВЧК, чьи анкеты сохранились, латышей было 113 человек (50,4 %), русских, украинцев и белорусов – 58 человек (25,9 %) и евреев – 27 человек (12,1 %).

Ситуация с перехватом власти евреями, о которой пишет Леонид Григорьевич Ивашов, начинает обозначаться только к концу Гражданской войны. Вот что мы имеем согласно справочнику «Лубянка. Органы ВЧК – ОГПУ – НКВД – НКГБ – МГБ – МВД – КГБ. 1917–1991»:

Состав ВЧК на 1 января 1921 года:

Дзержинский Ф.Э. (председатель) – поляк;

Ксенофонтов И.К. (зам. председателя) – русский;

Герсон В.Л. (секретарь председателя ВЧК) – еврей;

Беленький А.Я. (Спецотделение при президиуме ВЧК) – еврей;

Фельдман В.Д. (Следственная часть при Президиуме ВЧК) – еврей;

Свидерский С.И. (Служба связи) – поляк;

Сташевский (Гиршфельд) А.К. (Санчасть ВЧК) – еврей;

Пиманов П.М. (Управление домами ВЧК) – русский;

Апетер И.А. (Административно-организационное управление) – латыш;

Крыленко Н.В. (Экономическое управление) – русский;

Менжинский В.Р. (Секретно-оперативное управление) – поляк;

Роцен Я.П. (Регистрационно-статистическое управление) – латыш

Менжинский В.Р. (Особый отдел) – поляк;

Самсонов Т.П. (Секретный отдел) – русский;

Бокий Г.И. (Спецотдел) – украинец;

Давтян Я.Х. (Иностранный отдел) – армянин;

Благонравов Г.И. (Транспортный отдел) – русский;

Николаев И.Н. (Часть снабжения вещевым довольствием) – русский;

Шпигельглас С.М. (Контрольная комиссия Управделами ВЧК) – еврей.

Состав ГПУ при НКВД РСФСР на 1 января 1923 года:

Дзержинский Ф.Э. (председатель) – поляк;

Уншлихт И.С. (зам. председателя) – поляк;

Герсон В.Л. (секретарь председателя ВЧК) – еврей;

Езерская (Вольф) Р.Д. (нач. Секретариата Коллегии ГПУ) – еврейка;

Беленький А.Я. (Спецотделение при Коллегии) – еврей;

Менжинский В.Р. (Секретно-оперативное управление) – поляк;

– Секретный отдел – Самсонов Т.П. – русский;

– Контрразведывательный отдел – Артузов (Фраучи) А.Х. – швейцарец;

– Особый отдел – Ягода Г.Г. – еврей;

– Транспортный отдел – Благонравов Г.И. – русский;

– Иностранный отдел (разведка) – Трилиссер М.А. – еврей;

– Восточный отдел – Петерс Я.Х. – латыш;

– Оперативный отдел – Сурта И.З. – белорус;

– Информационный отдел – Ашмарин (Ахрамович) В.Ф. – поляк;

– Отдел политконтроля – Этингоф Б.Е. – еврей;

– Отдел центральной регистратуры – Шанин А.М. – русский;

Бокий Г.И. (Спецотдел) – украинец;

Фельдман В.Д. (Юридический отдел) – еврей;

Кацнельсон З.Б. (Экономическое управление) – еврей;

Воронцов И.А. (Адм. – организационное управление) – русский;

Ефимов Н.А. (нач. штаба войск ГПУ) – русский;

Сидоров С.Ф. (Отдел снабжения) – русский;

Фельдман В.Д. (Курсы ГПУ) – еврей.

Как видим, если в первом составе ВЧК из 11 человек семеро были русскими и не было ни одного еврея, то к моменту образования СССР (30 декабря 1922 года) в составе ГПУ (которое 15 ноября 1923 года было преобразовано в ОГПУ при СНК СССР) оставалось всего шестеро русских на 23 человека, из которых уже девять евреев.

Вывод здесь очевиден – за годы Гражданской войны национальным меньшинствам с российских окраин удалось поставить власть, и прежде всего силовые структуры, под свой контроль. Колоссальную роль при этом сыграл личный авторитет Лейбы Троцкого (Бронштейна), который с 1918 года был неизменным председателем Реввоенсовета и наркомом по военным, а затем и морским делам. Однако, когда бои отгремели и потребовалось восстанавливать и отстраивать страну, неожиданно выяснилось, что большинство революционных «пассионариев», этнически не связанных с русской духовно-исторической традицией, вовсе не рассматривают «эту страну» как свою конечную цель. Их интересы лежат за пределами России – в Европе, Азии и Америке, где только и возможно осуществление идеалов коммунизма, а отсталая аграрная Россия – всего лишь плацдарм, да еще человеческий материал, который можно бросить в топку «мировой революции».

Противоположную позицию занял Сталин. Впервые он озвучил ее в 1922 году, когда предложил план «автономизации», что означало включение национальных окраин в состав РСФСР на правах автономий. Этот план, фактически означающий возрождение Российской империи, встретил ожесточённое сопротивление на Украине и в Грузии, и окраины входят в состав Союза на правах союзных республик. Из названия самой федерации «СССР» было устранено слово «Российский».

Однако, следуя своему курсу на построение русского социализма, Сталин собирает вокруг себя единомышленников, таких как Дзержинский, Молотов и Куйбышев. По настоянию Сталина Президиум ЦИК СССР назначает Дзержинского председателем комиссии по организации похорон Ленина, что резко поднимает статус Дзержинского в иерархии власти. Уже в феврале 1924 года Феликс Эдмундович становится во главе Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) СССР и начинает подготовку к индустриализации страны, в качестве основного звена которой были выбраны инвестиционные отрасли, такие как металлургия и машиностроение, на основе централизации управления экономикой и концентрации государственного капитала в едином промышленном бюджете. По инициативе Дзержинского вместо Главметалла ВСНХ была создана комиссия МеталлЧК, которую он же и возглавил.

В конце апреля 1925 года в Москве XIV партийная конференция одобрила выдвинутую Сталиным ещё в декабре 1924 года теорию построения социализма в одной стране. В резолюции «О задачах Коминтерна и РКП(б) в связи с расширенным Пленумом ИККИ» резкой критике был подвергнут тезис Лейбы Троцкого о невозможности построения «полного социалистического общества в такой отсталой стране, как Россия, без “государственной помощи” более развитых в технико-экономическом отношении стран». Против Сталина выступил председатель Исполкома Коминтерна и Ленсовета Зиновьев (настоящее имя Евсей-Гершен Ааронович Радомысльский), поддержанный председателем Исполкома Моссовета Каменевым (Лев Розенфельд) и ленинградской делегацией. Сложившийся оппозиционный блок получил название «Новой оппозиции». В апреле 1926 года к «Новой оппозиции» присоединяется и сам Троцкий (Лейба Бронштейн), в результате чего сложилась так называемая «Объединённая оппозиция».

20 июля 1926 года на пленуме ЦК ВКП(б), посвящённом состоянию экономики СССР, Дзержинский подверг резкой критике Пятакова, которого он назвал «самым крупным дезорганизатором промышленности», и Каменева, которого обвинил в том, что тот не работает, а занимается политиканством. Как пишет в своих воспоминаниях Анастас Иванович Микоян, «выступление Дзержинского было резким, острым… Речь его прерывалась частыми репликами со стороны оппозиции – Пятакова, Каменева, Троцкого. Дзержинский доказал, что все те доводы, которые приводила оппозиция, основаны не на фактических данных, а на желании во что бы то ни стало помешать той работе, которую ведут Пленум и Политбюро». Каменев в своем заключительном слове снова допустил грубые нападки на Дзержинского, который «почувствовал себя плохо и, не дождавшись конца заседания, вынужден был с нашей помощью перебраться в соседнюю комнату, где лежал некоторое время. Вызвали врачей. Часа через полтора ему стало получше, и он пошел домой. А через час после этого его не стало». Заседание было прервано, работа пленума приостановлена. В начавшейся суматохе кто-то быстро убрал стакан с водой, из которого во время выступления пил Дзержинский. Так что никаких следов не осталось.

Но основную схватку за власть и влияние Троцкий проиграл. В 1927 году его, Каменева и Зиновьева исключают из партии. В 1929 году Троцкого высылают из страны, а его связника Блюмкина расстреливают. Именно с этого момента Троцкий и его сторонники переходят к тактике террора путем организации заговоров и покушений – таких как убийство Кирова 1 декабря 1934 года и подготовка покушения на Сталина в 1935 году («Кремлёвское дело»). В этих и других случаях за спиной исполнителей терактов стояли Троцкий, Каменев и Зиновьев.

Однако на тот момент ни в ОГПУ, ни в руководстве Коминтерна, решения которого были обязательны для ВКП(б), ни в его разведке – Отделе международной связи Коминтерна – сторонников Сталина, да и русских вообще практически не было. В РККА также в значительной степени сохранялся авторитет Троцкого, который в 1918–1925 годах был председателем Реввоенсовета и наркомом по военным делам (сначала РСФСР, затем – СССР). Говоря нынешним языком, у Сталина не было достаточной поддержки со стороны силовиков.

В ноябре 1935 года сотрудникам НКВД были присвоены персональные звания. Это позволяет легко отследить национальный состав элиты госбезопасности на тот период. Высшее маршальское звание Генерального комиссара ГБ получил только Генрих (Енох) Григорьевич (Гершенович) Ягода – по национальности еврей.

Следующие сотрудники НКВД получили звание «Комиссар ГБ 1-го ранга» (генерал армии):

Агранов (Сорендзон) Яков Саулович (Янкель Шмаевич) – еврей;

Прокофьев Георгий Евгеньевич – русский;

Заковский Леонид Михайлович (Генрих Эрнестович Штубис) – латыш;

Реденс Станислав Францевич – поляк;

Балицкий Всеволод Аполлонович – украинец;

Дерибас Терентий Дмитриевич – украинец.

Звание «Комиссар ГБ 2-го ранга» (генерал-полковник) получили:

Паукер Карл Викторович – еврей;

Гай (Штоклянд) Марк Исаевич (Исаакович) – еврей;

Миронов (Коган) Самуил Леонидович – еврей;

Молчанов Георгий Андреевич – русский;

Шанин Александр Михайлович – русский;

Слуцкий Абрам Аронович – еврей;

Бельский (Левин) Лев (Абрам) Николаевич (Михайлович) – еврей;

Рудь Петр Гаврилович – еврей;

Залин (Левин) Лев (Зельман) Борисович (Маркович) – еврей;

Пилляр Роман Александрович (Ромуальд фон Пильхау) – поляк;

Леплевский Григорий (Израиль) Моисеевич – еврей;

Гоглидзе Сергей Арсеньевич – грузин;

Кацнельсон Зиновий Борисович (Борухович) – еврей;

Карлсон Карл Мартынович – латыш;

Звание «Комиссар ГБ 3-го ранга» (генерал-лейтенант) получили:

Бокий Глеб Иванович – украинец;

Берман Борис Давыдович – еврей;

Каруцкий Василий Абрамович – еврей;

Николаев-Журид Николай Галактионович – украинец;

Дагин Израиль Яковлевич – еврей;

Дейч Яков Абрамович – еврей;

Бак Соломон Аркадьевич – еврей;

Решетов Илья Федорович – русский;

Погребинский Матвей Самойлович – еврей;

Сумбатов-Топуридзе Ювельян Давидович – грузин;

Люшков Генрих Самойлович – еврей;

Мазо Соломон Самойлович – еврей;

Зирнис Ян (Иван) Петрович – латыш;

Стырне Владимир Андреевич – латыш;

Пузицкий Сергей Васильевич – русский.

Сюда еще нужно добавить Фриновского Михаила Петровича, получившего армейское звание комкора – по национальности русского. В целом складывающаяся картина национального состава элиты госбезопасности при Ягоде не требует особых пояснений: среди 37 человек шесть русских и 19 евреев.

В этой ситуации, понимая серьезность своего положения, Сталин ищет поддержку в рядах партийцев (Ежов) и создает свою собственную спецслужбу – личную разведку, найдя сторонников в лице бывшей Имперской разведки Российской империи. Это была мощная глубоко законспирированная сеть, проникавшая во все властные структуры и масонские ложи западного мира. В числе ее агентов были влиятельные люди, такие как, например, Николай Рерих. «Через военную и Имперскую разведки Российской империи, – пишет Леонид Григорьевич Ивашов, – а не через ОГПУ Сталин владел информацией о тайных операциях первых чекистов за рубежом».

Именно по этим каналам Сталин узнает, что затевают троцкисты и другие оппозиционеры, в руках которых до сентября 1936 года оставался практически весь репрессивный аппарат советской власти. Но после смещения Ягоды с поста наркома внутренних дел они, чувствуя, что терпят поражение, пошли на открытое предательство. Начались побеги за кордон, где сдавали целые резидентуры. При этом для западной публики все это выставлялось как бегство от «кровавого сталинского режима».

Но на воре и шапка горит. Тот же Рейсс (Натан Маркович Порецкий), который готовил нелегалов, таких как Яков Блюмкин, Василий Зарубин, Шандор Радо и Рихард Зорге, попросил убежища в Париже и 17 июля 1937 года выступил во французских газетах с открытым письмом, обличавшим политику Сталина, – по словам Рейсса, речь шла о массовых расстрелах. Но весь юмор состоит в том, что совершенно секретный приказ НКВД № 00447«Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» вышел только 30 июля 1937 года, а до этого ни о каких массовых репрессиях и речи не шло – но Рейсс о них знал! Так кто же являлся инициатором «большого террора»: сталинисты или революционеры-интернационалисты?

Ночью 4 сентября 1937 года в Швейцарии, на дороге из Лозанны в Пулли, был найден труп Рейсса. Его ликвидировала оперативная группа НКВД – ведь трудно себе даже представить, что было бы, если бы предатель успел выдать, например, Рихарда Зорге. Смертный приговор невозвращенцу привел в исполнение болгарский коммунист, разведчик-нелегал Борис Афанасьев (Атанасов). С конца 1936 года по конец 1938 года он провел ряд успешных операций, в результате которых оказалось возможным изъять весь архив Лейбы Троцкого, а также старый и текущий архивы сына Троцкого. Кроме того, под руководством Афанасьева был изъят весь архив Международного секретариата по организации IV Интернационала, ставившего своей целью мировой пожар.

Но предательства адептов мировой революции на этом не закончились. 13 июля 1938 года бежит резидент НКВД в Испании Александр Орлов (настоящее имя Лейба Лазаревич Фельдбин). Он родился в ортодоксальной еврейской семье в Бобруйске. В годы Гражданской войны служил в Особых отделах, с 1920 года, уже как Лев Никольский, становится начальником секретно-оперативной части Архангельской ЧК. С 1924 года он работает в Экономическом управлении (ЭКУ) ОГПУ СССР, а уже в следующем, 1925 году становится помощником начальника ЭКУ ОГПУ СССР, причем этим начальником был его двоюродный брат – комиссар ГБ 2-го ранга Зиновий Борухович Кацнельсон.

В 1926 году Лев Никольский переходит на работу в ИНО ОГПУ СССР – внешнюю разведку. Он выезжает во Францию, Германию, США, Италию, Австрию, Чехословакию, Швейцарию, Англию, Эстонию, Данию, Швецию и в сентябре 1936 года под псевдонимом Александр Орлов был направлен в Мадрид в качестве представителя НКВД СССР по связи с министерством внутренних дел республиканского правительства. Весной 1937 года его назначают также резидентом НКВД СССР в Испании. С началом периода «большого террора» Орлов лично руководит ликвидациями троцкистов, анархистов и вообще всех неугодных. Но вскоре до него доходят слухи, что его родственник и покровитель Зиновий Кацнельсон был снят с поста заместителя начальника ГУЛАГа. А когда ему самому приказывают прибыть на советское судно «Свирь», стоявшее в Антверпене, на встречу со Шпигельгласом, который после смерти своего предшественника Абрама Ароновича Слуцкого исполнял обязанности начальника внешней разведки, Орлов запаниковал и на встречу не явился. Вместо этого он похитил из сейфа советского консульства на Авенида дель Тибидабо в Барселоне 90,8 тыс. долларов (примерно 1,5 млн долларов по нынешнему курсу) и 13 июля 1938 года бежал через Францию в США вместе с женой, также сотрудницей резидентуры, и дочерью. Впоследствии он представил дело так, что опасался быть отозванным в Москву и подвергнуться репрессиям. Но в действительности, как утверждают историки Борис Володарский и Александр Колпакиди, его никто не отзывал из командировки и относительно него не было никаких подозрений. Ему всего лишь собирались вручить орден Ленина…

Как теперь ясно, уход Орлова на самом деле был инициирован еще более ужасным предательством в среде высокопоставленных чекистов, которое произошло ровно за месяц до бегства Орлова. Утром 13 июня 1938 года у города Хуньчунь сдался маньчжурским пограничникам и попросил политического убежища в Японии ни много ни мало начальник Управления НКВД по Дальневосточному краю (ДВК) комиссар госбезопасности 3-го ранга (генерал-лейтенант) Генрих Самойлович Люшков. И бежал он вовсе не из страха перед «массовыми расстрелами» – они его как раз обошли стороной. А вот сам он был рьяным организатором этих самых расстрелов и делал все, чтобы нанести максимальный урон безопасности Советского государства.

Люшков родился в 1900 году в Одессе в семье еврейского портного. В июле 1917 года вступил в РСДРП(б), затем рядовым в Красную гвардию. С 1918 года в органах ЧК. В 1920 году, т. е. в возрасте 20 лет, он становится заместителем председателя Тираспольской ЧК, в 1924 году – начальником Проскуровского (так до 1954 года назывался город Хмельницкий) окружного отдела ГПУ, входившего в Подольский губернский отдел, которым тогда руководил Израиль Моисеевич Леплевский – также выходец из бедной еврейской семьи рабочего-табачника, в молодости член «Бунда». Не имея образования, Леплевский в 1929 году возглавил Секретно-политический отдел (СПО) ГПУ Украины и забрал к себе в Харьков (тогдашнюю столицу Украины) Люшкова, который стал преемником Леплевского на этом посту. В 1931 году они оба вместе с председателем ГПУ Украины Всеволодом Аполлоновичем Балицким переезжают в Москву, где Балицкий становится заместителем председателя ОГПУ СССР, Леплевский – начальником Особого отдела (ОО) ОГПУ СССР, а Люшков – помощником начальника Секретно-оперативного управления ОГПУ СССР, начальником которого тогда был Генрих Григорьевич (Енох Гершенович) Ягода. Все эти люди сыграют в дальнейшей судьбе Люшкова решающую роль.

В июле 1934 года был образован НКВД СССР, который возглавил Ягода. И уже в декабре того же года Люшков вместе с Ягодой участвует в расследовании убийства Кирова. Таким образом, именно Ягода, а не Леплевский делает Люшкова проходной фигурой – в дамки. Леплевского, наоборот, как и Балицкого, понижают – возвращают на Украину, причем Леплевского вскоре ссылают в Саратов. Хотя в 1937 году его ожидает новый взлет – он станет наркомом внутренних дел Украины.

Уже после своего бегства в Японию, 13 июля 1938 года, Люшков в интервью японской газете «Ёмиури симбун» заявит: «Я действительно предатель. Но я предатель только по отношению к Сталину… Таковы непосредственные причины моего побега из СССР. Я не только непосредственно занимался расследованием убийства Кирова, но и активно принимал участие в публичных процессах и казнях, проводившихся после кировского дела под руководством Ежова. Я имел отношение к следующим делам:

1. Дело так называемого ленинградского террористического центра в начале 1935 г.

2. Дело террористического центра о заговоре против Сталина в Кремле в 1935 г.

3. Дело так называемого троцкистско-зиновьевского объединенного центра в августе 1936 г.

Перед всем миром я могу удостоверить с полной ответственностью, что все эти мнимые заговоры никогда не существовали и все они были преднамеренно сфабрикованы… На процессе, проходившем в августе 1936 г., обвинения в том, что троцкисты через Ольберга 1). Были связаны с германским гестапо, обвинения против Зиновьева и Каменева в шпионаже, обвинения в том, что Зиновьев и Каменев были связаны с так называемым “правым центром” через Томского, 2). Рыкова и Бухарина, – полностью сфабрикованы. Зиновьев, Каменев, Томский, Рыков, Бухарин и многие другие были казнены как враги Сталина, противодействовавшие его разрушительной политике».

Но парадокс заключается в том, что, как выяснилось уже гораздо позднее, Люшков сам готовил покушение на Сталина и перешел к японцам, чтобы они помогли ему осуществить задуманное. Как же в таком случае можно утверждать, что все эти заговоры «мнимые» и «никогда не существовали»? А те, кого выгораживает предатель, скорее всего являются такими же предателями.

В самом деле, в 1978 году японский журналист Ёсиаки Хияма опубликовал документальное расследование «План покушения на Сталина. Эмпирический разбор тайного замысла японской армии», из которого следует, что Люшков предложил японцам план убийства Сталина и даже выразил готовность участвовать в этой операции. Как оказалось, эта мысль пришла ему в голову, когда после окончания Первого московского процесса по делу «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра» Люшков был назначен начальником УНКВД по Азово-Черноморскому краю (АЧК). В Ростове-на-Дону в его обязанности, помимо прочего, входило обеспечение безопасности Сталина во время отдыха вождя в Сочи. Именно Люшков курировал строительство дачи Сталина в Мацесте. Он устранил практически все недочеты в системе охраны водолечебницы, однако оставил одну-единственную лазейку, через которую можно было подобраться к Сталину, – и теперь такой случай представился.

Японцы сразу же приступили к разработке операции «Медведь», которая, как теперь считается, была одной из самых реальных попыток убить Сталина. Люшков знал, что проникнуть в водолечебницу можно по водостоку: труба большого диаметра заполнялась только до половины и вела в резервуар, откуда через люк можно было пролезть в кладовую. Убийцы должны были убрать охрану и пройти в комнату, где Сталин принимал радоновую ванну: в этот момент он оставался в одиночестве.

Готовились всерьез – на японской разведбазе в Чаньчуне выстроили копию водолечебницы, на которой отрабатывались все детали операции. О том, чтобы остаться в живых, не было и речи – в число исполнителей набирали только добровольцев-смертников из числа русских эмигрантов. В начале 1939 года группу, которую, по одной из версий, возглавил сам Люшков, перебросили сначала в Неаполь, а затем к советско-турецкой границе.

Поскольку Люшков хорошо знал систему охраны границы, диверсанты уверенно продвигались по одному из ущелий. Уже казалось, опасное позади – и в этот момент раздался шквальный пулеметный огонь. Трое диверсантов были убиты на месте, остальным удалось уйти. Как пишет политический обозреватель ИА REGNUM доктор исторических наук Анатолий Кошкин 17 июля 2018 года, «в одном из изданий утверждается, что о провале теракта 29 января 1939 года написала английская газета “Ньюс Кроникл”: “Как сообщило агентство ТАСС, 25 января погранвойска Грузинской ССР уничтожили трех человек, пытавшихся перейти границу со стороны Турции. Эти трое – троцкисты, пользующиеся поддержкой фашистов. У убитых найдены пистолеты, ручные гранаты и подробные карты местности. Целью преступной группы было убийство Иосифа Виссарионовича Сталина, находившегося в Сочи. Однако пограничники заблаговременно узнали о преступном плане и истребили злоумышленников. Нарком иностранных дел Литвинов выразил решительный протест в связи с тем, что Турция сделалась базой антисоветских провокаций”. Было такое заявление ТАСС, и шла ли речь в нем о подготовленной японской разведкой с помощью Люшкова диверсионной операции, сейчас сказать трудно. Но свидетельств того, что план физического уничтожения Сталина накануне войны существовал, в японской литературе и периодике немало».

Некоторые источники утверждают, что операция «Медведь» была раскрыта советской контрразведкой благодаря агенту «Лео», с самого начала внедренному в диверсионную группу Люшкова. Возможно, это произошло благодаря информации Рихарда Зорге, который имел доступ к материалам по Люшкову. Дело в том, что шеф абвера адмирал Канарис сразу направил в Японию своего представителя, с которым японцы обещали поделиться полученными от Люшкова сведениями. Позднее, при аресте группы Зорге, был захвачен шифр и прочитан ряд донесений Рамзая в Центр, например, от 5 сентября 1938 года: «Сделайте все возможное, чтобы достать копии документов, которые специальный представитель Канариса получил от японской армии (или копии документов, полученных этим представителем у Люшкова). Передайте их немедленно». Зорге удалось скопировать наиболее важные страницы и отправить их в Москву.

Как выяснилось, Люшков полностью раскрыл японцам все аспекты своей работы во главе госбезопасности Дальнего Востока. Он прибыл в Хабаровск вместе со своим штабом в специальном вагоне 9 августа 1937 года, т. е. сразу после выхода приказа НКВД № 00447 от 30 июля 1937 года «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Люшков тут же арестовал около 40 сотрудников УНКВД, в том числе своего предшественника, комиссара госбезопасности 1-го ранга (что соответствовало званию генерала армии) Терентия Дмитриевича Дерибаса, происходившего из семьи потомственных казаков.

Терентий Дмитриевич Дерибас, активный участник установления советской власти на Урале и в Сибири, 25 мая 1923 года был назначен начальником Секретного отдела ГПУ, затем ОГПУ, а 30 июля 1927 года – первым помощником начальника Секретно-оперативного управления ОГПУ, которое возглавил Ягода. В 1929 году Дерибас был направлен на Дальний Восток в качестве полномочного представителя ОГПУ СССР, а фаворитом Ягоды стал Люшков, так что пути Дерибаса и Люшкова пересекались. 10 июля 1934 года Дерибас был назначен на должность начальника УНКВД по ДВК и одновременно начальником Особого отдела (ОО) Особой Краснознамённой Дальневосточной армии (ОКДВА).

28 марта 1937 года Генрих Ягода был арестован по обвинению в совершении «антигосударственных и уголовных преступлений», а также в «связях с Троцким, Бухариным и Рыковым, организации троцкистско-фашистского заговора в НКВД, подготовке покушения на Сталина и Ежова, подготовке государственного переворота и интервенции». И уже 8 мая 1937 года постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) со своего поста начальника УНКВД по ДВК смещают бывшего заместителя Ягоды Терентия Дмитриевича Дерибаса. На его место с должности наркома внутренних дел Украины назначается Балицкий, которого 7 июля 1937 года тоже арестовывают.

К аресту Балицкого (по национальности украинца) Люшков отнесся с крайним злорадством. Об этом позже рассказала жена Люшкова – Нина Васильевна Письменная (урожденная Краузе). По ее словам, о ходе следствия по делу украинских чекистов Люшкова ориентировал по телефону из Киева Израиль Моисеевич Леплевский. Плохо относился Люшков и к Блюхеру – Маршалу Советского Союза, кавалеру ордена Красного Знамени № 1 (1918) и ордена Красной Звезды № 1 (1930). Нина Васильевна «однажды невольно слышала разговор Люшкова с Осининым (заместителем Люшкова. – А.В.) о Блюхере, после чего ей стало ясно, что Люшков не ладит с Блюхером и не любит его». Когда же в середине мая 1938 года Люшков узнал об аресте Леплевского, то «было видно, что он очень волнуется. С тех пор он стал задумчив и замкнут». По словам жены, в Хабаровске у них дома бывали только Каган и Осинин, и у Люшкова от них не было секретов. Как теперь известно, вместе они арестовали только на Дальнем Востоке 200 тыс. человек, 7 тыс. из которых расстреляли.

Моисей Аронович Каган, еврей, родился в Чуднове Волынской губернии в 1904 году, с 1919 года (в 15 лет) служил в Красной Армии, с 1923 по 1931 год работал районным уполномоченным Волынского губернского Совета профсоюзов и в ГПУ Украины. Как указывают в книге «1937. Большая чистка. НКВД против ЧК» (2009) Михаил Тумшис и Александр Папчинский, «при содействии Люшкова в Москву, в аппарат СПО перебрались и его коллеги по работе в ГПУ Украины – М.А. Каган и Э.К. Каганова. Эмма Карловна Каганова (настоящее имя Суламифь Соломоновна Кримкер) была хорошей знакомой Люшкова, он дал ей рекомендацию при вступлении в партию. Вместе с Кагановой в Москву переехал и ее муж, будущий начальник знаменитого 4-го Управления НКВД – НКГБ П.А. Судоплатов. Он стал работать в 1-м отделении ОК ОГПУ под началом “украинца” Н.Л. Рубинштейна». Каган был начальником 2-го отделения СПО ОГПУ СССР, с 21 апреля 1935 по 31 августа 1936 года – 3-го отделения СПО ГУГБ НКВД СССР. Затем он помощник начальника УНКВД по Северо-Кавказскому краю. 13 апреля 1937 года Каган получил звание майора ГБ (соответствовало званию полковника), работая помощником начальника УНКВД по АЧК, которым был Люшков. 21 августа 1937 года он становится заместителем начальника, одновременно в июле – октябре 1937 года председателем «тройки» при УНКВД по АЧК. С 3 октября 1937 по апрель 1938 года работает заместителем начальника УНКВД по ДВК, т. е. Люшкова. 3 мая 1938 года Каган был арестован и 26 февраля 1940 года расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР. В апреле 2013 года Моисей Аронович Каган признан не подлежащим реабилитации.

Григорий Маркович Осинин-Винницкий, еврей, родился в 1899 году. В органах ВЧК с 1919 года, в конце 20-х годов занимал должность начальника секретно-политического отдела (СПО) Харьковского окружного отдела ГПУ Украины, в 1932–1933 годах – начальника СПО Управления ГПУ УССР по Винницкой области, затем аналогичную должность в УГБ УНКВД по Днепропетровской и в УГБ УНКВД по Одесской области. 7 октября 1936 года его назначают начальником СПО (4-го отдела) УГБ УНКВД – помощником начальника УНКВД по АЧК, т. е. Люшкова. 22 августа 1937 года Осинин-Винницкий получил звание майора ГБ, работая заместителем начальника УНКВД по ДВК и одновременно начальником ОО ОКДВА и начальником 5-го отдела. 13 июня 1938 года – в день побега своего шефа – он был освобожден от занимаемой должности и 14 июля арестован по обвинению в участии в антисоветской террористической заговорщической организации, действовавшей в НКВД, фальсификации уголовных дел в отношении честных советских граждан, а также в принадлежности с 1937 года к агентам немецкой разведки, которой разновременно передал ряд совершенно секретных материалов государственной важности. Осинин-Винницкий был расстрелян 26 января 1940 года по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР (ст. 58—1а, 17 и 58—8, 58–11 УК РСФСР). 28 марта 2013 года в реабилитации ему отказано (определение Верховного суда РФ).

Женой Осинина-Винницкого была сотрудница Киевского окружного отдела ГПУ Украины Евгения Адольфовна Винницкая – белокурая красавица, этническая немка. После ареста мужа она в 1938–1939 годах находилась под следствием и содержалась в Лукьяновской тюрьме НКВД в Киеве, но была освобождена из-за отсутствия улик. С 1939 года она являлась секретным сотрудником НКВД УССР. В период оккупации под фамилией Бремер она была оставлена в Киеве для подпольной работы. Немцы знали, что её муж был репрессирован, и считали её своей – «фольксдойче». Она проживала в доме № 32 по улице Чкалова (теперь Олеся Гончара), а её соседкой и лучшей подругой была Раиса Окипная (Капшученко) – прима Киевского оперного театра («Зоя»). Вскоре Женя и Зоя вошли в состав нелегальной резидентуры НКВД, которую возглавлял капитан госбезопасности Иван Данилович Кудря («Максим»). Женя устраивала вечеринки и сумела завести знакомства среди офицеров немецкой военной железнодорожной службы, собирала сведения о военных перевозках, графике поездов и военных грузах, а у Зои было море поклонников среди высших чинов немецкой оккупационной администрации и украинской вспомогательной полиции «шума». В Москве отмечали, что «группа проникала в высшие немецкие круги через Зою, владеющую прекрасным голосом, и ее подругу – немку Женю» (об этом я подробно пишу в своей первой книге «Незримый фронт. Сага о разведчиках»). Группа Максима была выдана заведующей лабораторией местной поликлиники Нанеттой Грюнвальд, которая была осведомительницей СД. 5 июля 1942 года Максима и Раю арестовали. На следующий день гестапо схватило и Женю. Три месяца они подвергались чудовищным пыткам, но никого не выдали. Раису Окипную и Евгению Бремер расстреляли 6 ноября 1942 года в урочище Бабий Яр. Место и время казни Ивана Кудри неизвестны. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1965 года капитану Ивану Даниловичу Кудре посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Раиса Окипная посмертно награждена орденом Отечественной войны I степени. Была ли награждена Евгения Бремер, остается неизвестным.

Кстати, подготовкой Ивана Кудри занималась Эмма Карловна Судоплатова – опытная агентуристка, с 1928 года сотрудница Секретно-политического отдела (СПО) ГПУ Украинской ССР, где она курировала работу с осведомителями из среды творческой интеллигенции Украины. В этом же отделе в те годы работал и Люшков, который возглавил его в 1931 году, а затем перебрался вместе с Балицким и Леплевским в Москву и забрал с собой Эмму Карловну. Но в 1935 году она перешла в 7-й отдел (ИНО) ГУГБ НКВД СССР – внешнюю разведку. Так разошлись пути бывших коллег, как в известной песне: «Мгновенья раздают – кому позор, кому бесславье, а кому – бессмертие»…

Позорная участь ждала не только Люшкова вместе с подельниками Каганом и Осининым-Винницким, но и предательницу Грюнвальд. В начале 1960-х годов ее разыскал генерал-майор в отставке Виктор Александрович Дроздов, который в начале войны был помощником Павла Анатольевича Судоплатова. Она была осуждена на 25 лет лагерей, но реабилитирована (!) в 1956 году, во времена хрущевской «оттепели». Грюнвальд поведала, что её шеф и любовник гестаповец Шарм устроил ей очную ставку с Раисой Окипной. Увидев приму оперного театра чёрной от побоев, Нанетта всплакнула. На вопрос Шарма: «Неужели ей так жалко партизанку?» – она ответила: «По-человечески жалко, а как врага – нет». Благодаря усилиям генерала Дроздова предательница Грюнвальд была возвращена в лагерь, где, как считалось до недавнего времени, следы её затерялись на просторах ГУЛАГа…

Однако совсем недавно автор этих строк получил письмо от сына бывшего начальника медицинского отдела управления ЖХ-385 (кодовое название «Дубравлаг») Василия Федоровича Скрынника, который сообщил, что в Дубравлаге среди власовцев, бандеровцев и других пособников фашистов содержалась и Нанетта Грюнвальд: «Так как состояние здоровья Грюнвальд ухудшалось, медицинская комиссия, председателем которой я являлся по должности, выдала ей 1 группу инвалидности. Когда Грюнвальд полностью отбыла свой срок, встал вопрос о ее дальнейшей судьбе. Из родственников у нее оставался только сын, который официально отказался от матери. По действовавшим законам освобождающихся зэков-инвалидов, не имеющих родни, полагалось определять в дома престарелых по месту отбывания наказания или месту осуждения. Вначале я отправил документы в Министерство социального обеспечения Мордовской АССР, но Саранск ответил отказом: “Нет мест”. Также отказался от Грюнвальд и Киев… При нашем управлении ЖХ-385 был отдел КГБ, занимавшийся делами государственных преступников и иностранцев… После их обращения в КГБ СССР из Москвы пришла путевка для Грюнвальд Натальи Францевны в один из домов престарелых Львовской области. После этого о ней я больше не слышал».

После побега Люшкова к японцам в результате проведенного расследования выяснилось, что тот заранее все тщательно спланировал. Используя свое служебное положение, он под предлогом якобы предстоящей встречи с крупным агентом с сопредельной территории три раза в течение месяца приезжал на заставу имени Косарева 59-го Посьетского (Хасанского) пограничного отряда войск НКВД СССР, где детально знакомился с прохождением линии границы и с путями, ведущими к японской заставе Пензау и маньчжурскому городу Хуньчунь.

Как пишет Олег Борисович Мозохин в своей монографии «ОГПУ – НКГБ в борьбе со спецслужбами Японии», первый раз Люшков приехал на заставу в сопровождении начальника пограничного отряда полковника Грибенника в ночь с 12 на 13 мая 1938 года. Вместе с ним и начальником заставы лейтенантом Дамаевым Люшков вышел на линию государственной границы, где ознакомился с местностью сопредельной территории, прилегающей к границе. Вторично Люшков выехал на границу в сопровождении заместителя начальника 7-го отдела (ИНО) УНКВД лейтенанта госбезопасности Стрелкова 28 мая 1938 года. Перед выездом Люшков вызвал к себе начальника пограничных и внутренних войск НКВД ДВО комдива Соколова и зачитал якобы полученный по телеграфу приказ наркома внутренних дел Ежова о том, что лично ему, Люшкову, поручается принять крупного агента, который должен прийти с сопредельной территории на участке заставы 59-го Посьетского погранотряда. Об этом он заявил и лейтенанту госбезопасности Стрелкову. 29 мая Люшков в сопровождении Грибенника и Стрелкова приехал на заставу. Начальнику заставы лейтенанту Дамаеву был отдан приказ: пограничных нарядов в район пограничного знака № 8 не высылать. После ознакомления с участком границы Люшков выбрал место для своего расположения напротив распадка на сопредельной территории примерно в 200 м от границы и приказал Грибеннику занять позицию влево от него на расстоянии 300 м, а Стрелкову – вправо на расстоянии 100–150 м. Лейтенанту Дамаеву он приказал вернуться на заставу и прибыть к нему в 3 час. 30 мая. Но когда Дамаев, согласно приказу, прибыл на место, Люшкова там не было. После двухчасовых поисков он был обнаружен у пограничного знака № 8. По словам Люшкова, ночью он поднялся со своего места, упал и, опасаясь заблудиться, забрался на сопку и стал ждать рассвета. Все эти происшествия он приказал держать в секрете, мотивируя это оперативными соображениями.

12 июня Люшков вновь прибыл в сопровождении Стрелкова на заставу имени Косарева, объяснив это предстоящей встречей с агентом, который не пришел в прошлый раз. Стрелкову он приказал взять с собой всю наличную валюту ИНО (внешняя разведка) в сумме 4500 гоби и иен. Около 19 час. Люшков вновь приказал Дамаеву вести себя и Стрелкова на тот же участок, что и в прошлый раз. Нарядов в этот район приказал не высылать. Тем самым Люшков своим приказом открыл государственную границу в районе пограничного знака № 8. По истечении контрольного времени Люшкова на месте не оказалось. Вместо него была обнаружена зеленая пограничная фуражка, которой он маскировался на заставе, форменный плащ, коробка к пистолету «Маузер» и бутылка из-под нарзана. Никаких других следов или признаков насильственного увода Люшкова на сопредельную территорию обнаружено не было. Дамаев сделал два выстрела из ракетницы. После этого они со Стрелковым обследовали весь участок границы, и Дамаев пошел по обнаруженному следу через линию границы на сопредельную территорию на расстояние 1 км от линии границы. При выходе на дорогу, идущую от погранзнака № 8 к японской заставе Пензау, след терялся. Было около 10 час. утра 13 июня 1938 года.

В течение дня на сопредельной территории началось необычное оживление, что выражалось в движении машин и выброске с японской заставы Пензау одного усиленного наряда в направлении погранзнака № 8 и одного – в направлении погранзнака № 7, чего раньше не наблюдалось. Факт бегства начальника УНКВД по ДВК был налицо. Позже это подтвердил закордонный агент Хуньчуньской жандармерии. По его данным, Люшков был обнаружен на территории Маньчжоу-Го пограничной стражей 13 июня в 5 час. утра. Его заметили в 15 м от штаба полицейского отряда. В утреннем тумане двое корейских полицейских подкрались к перебежчику на расстояние 5 м и окликнули его. Он сразу же поднял руки, затем достал два пистолета и бросил их. Его доставили в штаб, где он показал, что является начальником Управления НКВД по Дальневосточному краю, комиссаром госбезопасности Люшковым. Всех это поразило. Люшков сразу стал сообщать важные военные сведения, о чем незамедлительно передали в штаб Корейской и Квантунской армий.

Как и следовало ожидать, в Москве сразу же была арестована жена Люшкова – Нина Васильевна Письменная (урожденная Краузе). На допросах 15 и 16 июня она показала, что Люшков еще в мае начал уговаривать ее вместе с дочерью уехать в Москву, забрав все свои вещи и деньги, мотивируя это тем, что за время их отсутствия его, возможно, переведут в Москву. Перед отъездом он дал ей 8 тыс. рублей и облигаций на 6 тыс. рублей. Она также сообщила, что за семь лет совместной жизни с Люшковым (познакомились они в Харькове в 1931 году) не было случая, чтобы он чем-нибудь выказывал свою радость по поводу достижений советской власти. Более того, в его отношении к советской власти сквозила ирония. По ее словам, он был страшным карьеристом, лицемером, злопамятным и завистливым чиновником. Люшков носил маску, при помощи которой старался скрыть от людей, от партии и советской власти свою пошлость, свое двурушничество и предательство. Его наиболее близкими друзьями были Леплевский, Каган и Осинин.

Никаких улик в отношении того, что жена Люшкова знала о готовящемся побеге мужа, получено не было. Тем не менее 19 января 1939 года она как «член семьи изменника Родины» (ЧСИР) была осуждена на 8 лет лагерей. После реабилитации в 1962 году она нашла свою дочь Людмилу Яковлевну Письменную в Латвии (которая была дочерью Письменной от первого брака и приемной дочерью Люшкова). Оказалось, что дочь уехала туда к двоюродному брату – Владимиру Борисовичу Шульману, окончила Латвийскую государственную консерваторию, а также аспирантуру Ленинградской консерватории и с 1953 по 1996 год преподавала на факультете хорового дирижирования Латвийской консерватории. 30 апреля 1996 года Сейм Латвии за особые заслуги присвоил профессору Людмиле Яковлевне Письменной гражданство Латвии.

Однако, возможно, все было несколько иначе. Ёсиаки Хияма приводит слова бывшего начальника японской военной разведки в Сеуле Матасаки Онухи о том, что во время второго допроса Люшков выдвинул условия, на которых он согласен сотрудничать с японцами. Он потребовал гарантий своей безопасности в Японии, 500 тыс. японских иен и возможность выезда в третью страну. Люшков также просил получить подтверждение того, что его семья успела бежать в Финляндию…

Тем временем в Сеул прибыл представитель 2-го отдела Квантунской армии подполковник Тацуро Утагава и забрал Люшкова в штаб Квантунской армии в Харбин, где допросы продолжились. После этого на самолете Люшкова доставили в Токио и поселили в отдельном особняке в районе Кудан. Сведения Люшкова о том, что СССР намерен дождаться момента, когда Япония истощит свои силы в войне с Китаем, а затем напасть на нее, во многом изменили внешнеполитические и военные планы Японии.

Люшков получил должность старшего консультанта в секретном отделе, который занимался пропагандой, разведкой и психологической войной против СССР. Он передал японцам исключительно важные сведения о советских вооружённых силах, в частности об особенно интересующем их регионе – Дальнем Востоке. Не менее подробно он раскрыл организационную структуру и методы работы органов госбезопасности. Касаясь организации контрразведывательной деятельности, он отмечал, что меры контрразведывательного характера принимаются по линии агентурного наблюдения за командным составом и особенно штабными работниками, инженерами военных предприятий, за лицами, имеющими связь с учреждениями, которые ведут секретную переписку, за лицами иностранного происхождения и т. д. Они окружаются агентами на службе, изучаются их связи вне службы, их личные связи и связи с женщинами. Кроме того, используются начальники секретных отделов учреждений (где хранится секретная переписка), чтобы узнавать о настроениях лиц, имеющих отношение к секретной переписке. Специальный режим установлен вокруг служащих в иностранных консульствах. С целью пресечения всех возможностей с их стороны к ведению шпионской работы консульства окружаются агентами, за каждым служащим ведется грубое наблюдение, чтобы он это видел. Все лица, граждане СССР, входящие в консульство, после выхода оттуда немедленно задерживаются и, если устанавливается, что нет законных причин к посещению консульства, они арестовываются и сажаются. Так поступают и с теми лицами, которые находятся в контакте с консульскими чиновниками.

Люшков указал круг лиц, которых, по его мнению, нужно вербовать, и методы вербовки советских граждан. Он рассказал о предпринимаемых мерах по выявлению японских шпионов. Раскрыл японцам принципы вербовки агентуры органами НКВД. Основным контингентом для ведения разведки на территории Маньчжоу-Го считались китайцы. Были созданы две базы: одна в Манзовке, другая в Бикине, где были сконцентрированы китайские беженцы и бежавшие партизаны. Из них готовились кадры для переброски в Маньчжоу-Го. Главной целью являлось внедрение агентуры в местах расположения японских военных миссий: Сахаляне, Санчагоу, Фуйкане, Мишане, Пограничной, Хуньчуне и т. д.

По данным Ёсиаки Хиямы, «Люшков в качестве советника японской военной разведки принял участие в ликвидации закордонной агентурной сети советских спецслужб. Он выехал из Токио в город Чаньчунь, где расположился штаб Квантунской армии. Японские источники ничего не сообщают о количестве разоблаченных бывшим чекистом агентов НКВД и РУ РККА, ограничиваясь пространной фразой, что “русской разведке был нанесен серьезный удар”». Люшков лично принимал участие в допросе подозреваемых в сотрудничестве с советскими спецслужбами корейцев, русских и китайцев, применяя при этом самые изощренные пытки.

Он выдал японцам всю известную ему агентурную сеть на Дальнем Востоке – в частности, рассказал об операции «Маки-Мираж», которая проводилась на протяжении 13 лет под руководством Терентия Дмитриевича Дерибаса. Название этой контрразведывательной операции восходит к посевам мака и опиумному дурману в среде безработных китайцев. Здесь же, в Северной Маньчжурии, насчитывалось от 250 до 500 тыс. бывших белогвардейцев, среди которых выделялись семёновцы. Для их использования против Советского Союза японцы создали Монгольское торгово-промышленное общество, которое занималось подготовкой террористов и снабжением их оружием. Деятельностью всех этих организаций руководила Японская военная миссия в Харбине, которая к концу 1920-х годов превратилась в крупнейший разведывательный орган и работала под руководством второго отдела японского Генштаба.

Контрразведывательная операция «Маки-Мираж» началась в 1924 году в городе Сахалян (нынешний Хэйхэ) на берегу Амура, где было учреждено японское консульство, которое использовалось для организации диверсий и терактов. К деятельности привлекали контрабандистов, для снабжения которых консульство располагало специальным фондом дефицитных товаров. Резидентом японской разведки был Садаитиро Кумадзава, владелец гостиницы «Сибирь». Ему удалось завербовать представителя Дальгосторга Леонида Островского. Как рассказывает председатель Совета ветеранов УФСБ России по Хабаровскому краю Николай Лукьянченко, в действительности это был сотрудник ОГПУ Лазарь Хаимович Израилевский, оперативный псевдоним «Летов» – в документах японской разведки он проходит как «Старик». В 1930 году «Старик» рассказал Кумадзаве, что есть некий Иван Горелов – крупный военачальник в штабе ОКДВА, который прокутил с женщинами несколько тысяч казённых денег. Это была легенда – на самом деле никакого Горелова («Большой корреспондент») никогда не существовало, всю информацию для «Старика» готовили чекисты. Кульминацией деятельности «Большого корреспондента» стал доклад от 1934 года «О структуре и численности стрелкового батальона Дальневосточной армии». Японцы, получив эти данные, умножили численный состав и вооружения батальона на количество батальонов, сведения о которых также были получены от «Большого корреспондента». Полученный результат был ошеломляющим и заставил японский штаб пересмотреть планы широкомасштабной войны против СССР. Кроме того, в ходе оперативной игры через «Старика» японской разведке была подставлена легендированная контрреволюционная организация в Хабаровске, так что к началу 1930-х годов под контролем чекистов находилась вся резидентура японской разведки.

Операция «Маки-Мираж» завершилась внезапно – после того, как японцам о ней рассказал Люшков, главный чекист Дальнего Востока. Уже фактически шла Вторая мировая война, японская Квантунская армия во всю громила китайцев и готовилась к нападению на Советский Союз. Когда же японцы узнали, что все это время чекисты водили их за нос, они решили проверить силы Красной Армии боем – и уже в июле 1938 года, через месяц после бегства Люшкова, ударили у озера Хасан. И лишь благодаря своевременной информации Рихарда Зорге о времени и месте нападения Красная Армия сосредоточила силы именно там, где они требовались. Бои были кровопролитными, но японцы поверили, что восточные рубежи Советского Союза надежно защищены.

Если бы этот наскок увенчался успехом, то Великая Отечественная война могла бы начаться на три года раньше. Причем не на западе, а на востоке – и именно из-за Люшкова. Такова цена предательства.

А теперь представим, что какой-нибудь Рейсс или Кривицкий сдал бы Рихарда Зорге? Что тогда, война? А ведь предательство следовало за предательством. Как спасти ценнейших агентов, от которых зависели война и мир? Пришлось пожертвовать такими фигурами, как Артузов, Берзин, Карин – лучше перестраховаться…

В начале 1941 года Люшкова перевели в «Това кенку дже» («Бюро по изучению Восточной Азии»), являющееся филиалом японской военной разведки. В его обязанности входил анализ агентурных данных, материалов радиоразведки и пограничной разведки, а также показаний военнопленных и перебежчиков. Люшкову выдали новые документы на имя Маратова, обеспечили вооруженной охраной, нашли любовницу из числа японок, говоривших по-русски.

В течение 1941–1945 годов 2-й отдел Квантунской армии постоянно просил руководство Генштаба направить Люшкова в его распоряжение. Наконец, в июне 1945 года по приказу начальника 2-го отдела Генштаба Люшков на самолете был доставлен в Чаньчунь. Его поселили в гостинице под фамилией Ямогучи Хасимота. Затем на поезде отправили в Порт-Артур, откуда перевезли в расположение японской военной миссии в Дайрене, начальником которой был капитан Такеока Юсаки.

14 августа 1945 года имперский Генеральный штаб по приказу императора Хирохито объявил о капитуляции Японии, после чего 16 августа командующий Квантунской армией генерал Ямада Отодзо приказал своей армии сдаться. Судьба Люшкова, который становился ненужным свидетелем, поскольку знал множество секретов японских спецслужб, теперь находилась в руках командующего Порт-Артуром, начальника штаба обороны Квантунского полуострова генерал-лейтенанта Гэндзо Янагита, который с 1940 по 1943 год возглавлял Японскую военную миссию в Харбине и был помощником начальника военной разведки Квантунской армии.

Вердикт генерал-лейтенанта Гэндзо Янагита был предельно жестким. В своем кратком разговоре с капитаном Такеока Юсаки он сказал: «Если Люшков откажется от самоубийства, необходимо его ликвидировать».

19 августа Люшкова вызвали в здание военной миссии в Дайрене. Как показал позднее на допросе Такеока Юсаки, «я стал вести разговор о том, чтобы он покончил жизнь самоубийством, указав на безвыходность создавшегося положения. Но Люшков отказался от самоубийства и опять настоятельно требовал создать ему условия для побега. Я предложил пойти вместе с ним в порт, якобы подыскать подходящее судно, на котором он мог бы уплыть в Китай. Спустившись со второго этажа, на ступеньках к выходу во двор я быстро зашел вперед и внезапно из имеющегося у меня браунинга выстрелил ему в левую сторону груди. Он упал. Это было примерно в 11 часов 30 минут вечера».

После этого Такеока распорядился добить раненого. Начальник разведывательного отделения миссии Аримица Кадзуо выполнил приказ: «Я взял… пистолет и выстрелом в висок добил этого человека насмерть».

Сотрудникам миссии Такеока заявил, что «по приказу генерала Янагита был убит важный преступник, а сам этот факт является государственной тайной».

Рано утром 20 августа 1945 года солдаты привезли в местный военный госпиталь замотанный в простыню труп. По распоряжению начальника госпиталя Иосимуры Фумио труп был кремирован. Урна с прахом была доставлена в военную миссию, а оттуда, по распоряжению Такеоки – в один из местных буддийских храмов.

Так закатилась «звезда» Востока – и не только Дальнего…

Национальный проект

Собака сильного хозяина любит, а слабого – кусает.

Малюта Скуратов

Побег Люшкова подвел черту под эпохой «революционного романтизма», когда стало ясно, что органы госбезопасности оказались захвачены «пассионариями» с российских окраин, которые способны только разрушать «до основанья» – никаких созидательных целей у них нет. Поэтому 17 ноября 1938 года вышло совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», в котором говорилось: «Враги народа и шпионы иностранных разведок, пробравшиеся в органы НКВД как в центре, так и на местах, продолжая вести свою подрывную работу, старались всячески запутать следственные и агентурные дела, сознательно извращали советские законы, проводили массовые и необоснованные аресты, в то же время спасая от разгрома своих сообщников, в особенности, засевших в органах НКВД».

23 ноября 1938 года Ежов написал в Политбюро ЦК ВКП(б) и лично Сталину прошение об отставке, в котором признал себя ответственным за вредительскую деятельность врагов народа, проникших в НКВД и прокуратуру, брал на себя вину за многочисленные побеги разведчиков и высокопоставленных сотрудников НКВД за кордон – прежде всего Люшкова. 24 ноября 1938 года Ежов был освобождён от обязанностей наркома внутренних дел СССР.

На следующий день, 25 ноября 1938 года, наркомом внутренних дел СССР был назначен Лаврентий Павлович Берия. С этого момента репрессивная политика советской власти кардинально меняется. Ни о каком «большом терроре» речь больше не идет. Если за 1937 и 1938 годы было расстреляно 681 тыс. 692 человека, то в 1939 году по обвинению в контрреволюционных преступлениях были приговорены к высшей мере наказания 2 тыс. 600 человек, а в 1940 году – 1 тыс. 600 человек.

При этом среди осужденных при новом наркоме Берии были прежде всего сотрудники НКВД из числа «пассионариев» первых революционных лет, которые не просто скомпрометировали себя в ходе «большой чистки», но откровенно саботировали политику советской власти на построение сильного русского государства. С приходом Берии было уволено – как правило, с последующим арестом и расстрелом, 62 % руководящего состава госбезопасности, т. е. 3 тыс. 830 человек, включая почти всё руководство республиканского и районного уровней.

Результаты кадровой политики Берии выглядят весьма впечатляюще. Вначале посмотрим, как ситуация складывалась до его прихода. Согласно справочнику «Кто руководил НКВД. 1934–1941 годы», на момент создания НКВД СССР 10 июля 1934 года из 96 руководящих работников 37 (38,54 %) были евреями и 30 – русскими (31,25 %). Кроме того, насчитывалось 7 (7,29 %) латышей, 5 (5,21 %) украинцев, 4 (4,17 %) поляка, 3 (3,13 %) грузина, 2 (2,08 %) немца и еще ряд представителей других национальностей. В конце сентября 1936 года, т. е. в пиковый период активности Ягоды, когда его едва удалось остановить с помощью Ежова, из 110 руководителей НКВД СССР уже 43, т. е. почти 40 %, были евреями. Среди остальных 33 (30,00 %) – русские, 9 (8,18 %) – латыши, 6 (5,45 %) – украинцы, 5 (4,55 %) – поляки, 4 (3,64 %) – грузины, 2 (1,82 %) – немцы и т. д.

На Украине ситуация складывалась еще более драматично. Как указывает Александр Север, здесь в 1935 году среди 90 высокопоставленных чекистов (т. е. тех, кто имел звание капитана ГБ и выше) евреев было 60 (66,67 %); русских – 13 (14,44 %); украинцев – 6 (6,67 %); латышей – 3 (3,33 %); поляков – 2 (2,22 %) и т. д.

После того как наркомом внутренних дел был назначен Лаврентий Павлович Берия, ситуация радикально меняется. На 1 июля 1939 года среди 153 руководящих работников НКВД СССР насчитывалось уже 102 (66,67 %) русских, 19 (12,42 %) украинцев, 12 (7,84 %) грузин и только 6 (3,92 %) евреев при полном отсутствии поляков, латышей и немцев. На 26 февраля 1941 года картина была следующей: русских – 118 (64,84 %), украинцев – 28 (15,38 %), грузин – 12 (6,59 %), евреев – 10 (5,49 %), белорусов – 4 (2,20 %), нет данных – 4 (2,20 %), прочих – 3 (1,65 %), армян – 2 (1,10 %) и один латыш (0,55 %).

При этом принципиальным моментом является то обстоятельство, что на высвобождающиеся места Лаврентий Павлович Берия расставляет не просто русских, а специально подготовленную новую национальную элиту госбезопасности. В основном это были молодые сотрудники, выпускники Центральной школы (с 1939 года – Высшей школы НКВД), Школы особого назначения (ШОН) НКВД, межкраевых школ НКВД, а также молодые рабочие, комсомольские активисты, выпускники вузов. Этих людей отличали следующие принципиально новые качества.

1. Большинство из чекистов бериевского призыва были русскими, а также представителями других коренных народов Советского Союза.

2. Они выросли уже в советской стране, готовы были защищать завоевания русского социализма и были преданы лично Сталину.

3. В отличие от первых чекистов, которые в основной своей массе не имели образования, новое поколение чекистов имело высшее образование, участвовало в индустриализации страны и было ориентировано на созидание нового мощного русского государства.

Наиболее ярким примером произошедшей кадровой революции является назначение начальником 5-го отдела (внешняя разведка) ГУГБ НКВД СССР Павла Михайловича Фитина, который стал первым русским на этом посту с момента создания внешней разведки в 1920 году. В самом деле, до него внешнюю разведку возглавляли армянский революционер Яков Давтян (1888 года рождения), еще один армянин Рубен Катанян (1880 г.р.), еврейский революционер, соратник Ленина, участник Октябрьской революции Соломон Могилевский (1885 г.р.), еврейский революционер-подпольщик Меер Трилиссер (1883 г.р.), который наладил работу закордонной части (резидентур) и привел с собой в разведку целую плеяду соплеменников, среди которых Блюмкин, Слуцкий, Агабеков, Бустрем, Шпигельглас, Минскер, Нейман, Мюллер, Рейсс, Гинзберг, Аксельрод, Герт, Маневич, Розенгольц, Розенцвейг, Фельдбин, Нестерович, Гольденштейн, Гольдберг и другие. Затем внешнюю разведку возглавил выходец из еврейской семьи музыканта и акушерки, председатель Московской и Петроградской ЧК (Ленинградского ГПУ) в 1921–1929 гг. Станислав Мессинг (1890 г.р.), после него Артур Артузов (Фраучи), имевший итальяно-латышско-эстонские корни (1891 г.р.), затем еврей Абрам Слуцкий (1898 г.р.), еврей Сергей Шпигельглас (1897 г.р.), еврей Зельман Пассов (1905 г.р.) и грузин Владимир Деканозов (Деканозишвили), родившийся в Баку в 1898 году. В момент смещения Ежова и прихода к руководству НКВД Лаврентия Павловича Берии (25 ноября 1938 года) короткое время, с 6 ноября по 2 декабря 1938 года, обязанности начальника внешней разведки временно исполнял Павел Судоплатов (1907 г.р.), по паспорту украинец.

Как видим, все начальники внешней разведки (за одним-единственным исключением Пассова) родились еще в XIX веке, т. е. принадлежали к поколению революционеров первой волны, в подавляющем большинстве из числа евреев.

Павел Михайлович Фитин был назначен заместителем начальника внешней разведки (5-го отдела ГУГБ НКВД) 1 ноября 1938 года, т. е. еще при Ежове. Но в тот момент ситуацию в наркомате уже перехватил Берия, который с 29 сентября 1938 года возглавлял ГУГБ НКВД, т. е. собственно госбезопасность, и начинал расставлять свои кадры. 13 мая 1939 года Фитин в возрасте 31 года становится начальником внешней разведки, сменив на этом посту Деканозова, и оставался в этой должности до 15 июня 1946 года, став, наряду с Берией и Судоплатовым, создателем первой национальной разведывательной службы Советского Союза, которая 26 февраля 1941 года стала называться 1-м Управлением НКГБ СССР – предшественником Первого Главного Управления (ПГУ) КГБ СССР.

Павел Михайлович Фитин пришел в элиту советской разведки, в том числе и к добыванию секретов по атомной бомбе, буквально «от сохи». Он родился 28 декабря 1907 года в тюменской глубинке – в селе Ожогино Шатровской волости Ялуторовского уезда Тобольской губернии в семье крестьянина-бедняка Михаила Илларионовича Фитина, который в 1920 году стал организатором одного из первых колхозов во всей губернии – а год спустя в составе коммунистического отряда бедноты сражался против кулацких банд. Его сын Павел уже в 15 лет стал комсомольцем и пионервожатым, в 20 лет его избирают членом Шатровского райкома комсомола. В следующем году он на перекладных отправляется в Тюмень на подготовительные курсы для поступления в ВУЗ. Эти курсы находились в Тюмени на улице Республики – на той же улице находился и Тюменский сельхозтехникум, в котором в том же 1927 году учился будущий легендарный разведчик Николай Иванович Кузнецов. Так что вполне возможно, что два этих земляка встречались и даже были знакомы, не подозревая, что станут великими разведчиками.

Осенью 1928 года Фитин поступил на инженерный факультет Сельскохозяйственной академии имени К.А. Тимирязева в Москве – как раз в первый год первой пятилетки, когда развернулась широкая индустриализация Страны Советов. Достаточно сказать, что преддипломную практику в 1932 году Павел Фитин проходил на построенном за два года до этого Сталинградском тракторном заводе. Тем самым молодой специалист шагал в ногу со временем. После окончания академии он работал инженером лаборатории сельскохозяйственных машин Московского института механизации и электрификации сельского хозяйства, который был создан в 1930 году на базе факультета механизации и электрификации Тимирязевки и факультета электрификации Московского механико-электротехнического института. С октября 1932 по октябрь 1934 года, т. е. в годы второй пятилетки, Фитин работал заведующим редакцией индустриальной литературы в издательстве «Сельхозгиз», а в ноябре 1936 года, после службы в армии, стал заместителем главного редактора этого издательства.

28 марта 1938 года Фитин был зачислен на службу в органы госбезопасности и направлен на учебу в Центральную школу НКВД СССР в Большом Кисельном переулке, а осенью того же года переведен на ускоренные курсы вновь созданной Школы особого назначения (ШОН) НКВД СССР. Как пишет в своей недавно рассекреченной автобиографии сам Павел Михайлович, «в октябре 1938 года я пришел на работу в Иностранный отдел оперативным уполномоченным отделения по разработке троцкистов и “правых” за кордоном, однако вскоре меня назначили начальником этого отделения. В январе 1939 года (по нашим данным, 1 ноября 1938 года. – А.В.) я стал заместителем начальника 5-го отдела, а в мае 1939 года возглавил 5-ый отдел НКВД. На посту начальника внешней разведки находился до середины 1946 года».

Такая головокружительная карьера Павла Фитина – менее чем за год он прошел путь от сельхозслужащего до начальника внешней разведки Советского Союза – объясняется не недостатком кадров «расстрельной разведки», а их реформой, глубоко продуманной заменой революционных романтиков с трехклассным образованием на выросших в советский период и в эпоху индустриализации страны высококлассных технически грамотных специалистов, безгранично преданных своей Родине.

К тому же немаловажным обстоятельством было то, что Фитин – как и, например, Кузнецов – обладал яркой арийской внешностью, что было существенным моментом ввиду предстоящей схватки с нацистами, претендовавшими на роль «сверхчеловеков». Новому руководству разведки удалось в кратчайшие сроки подготовить кадры, которые в годы войны действовали в тылу у немцев, зачастую превосходя их по своим человеческим качествам, включая общий культурный и интеллектуальный уровень.

«Во главе разведки стоял Павел Михайлович Фитин, стройный, спокойный, импозантный блондин. Он отличался немногословием и сдержанностью», – пишет еще один представитель нового поколения разведчиков, выпускник той же ШОН 1940 года, Герой России Александр Семёнович Феклисов.

«В лице Фитина советская внешняя разведка нашла нужного, способного, порядочного и до конца преданного своему долгу чекиста, – отмечает в своей книге “Среди богов” (2014) разведчик Герой России Юрий Колесников. – Наркомвнудел Берия относился к нему с некоторой долей симпатии и с пониманием. Был в нём уверен».

И самое главное даже не в том, что Фитин никогда не говорил ни о ком плохо, не унижал достоинства даже заслуживающих порицания сотрудников. Он умел предвидеть обстоятельства и твердо придерживаться занятой позиции. «Зная о настороженном отношении Сталина к поступающей из-за рубежа агентурной информации, – пишет Колесников, – Фитин тем не менее продолжал без промедления докладывать о ней руководству страны. Предсказать реакцию генсека на поступившее из Берлина сообщение не мог ни Фитин, ни Меркулов, ни даже Берия… Здесь на карту ставилась жизнь».

Именно так обстояло дело, когда 17 июня 1941 года Фитин в присутствии наркома госбезопасности Меркулова докладывал Сталину агентурные данные о готовящемся 22 июня нападении Германии на Советский Союз.

«Сталин продолжал расхаживать по кабинету, изредка попыхивал трубкой, – пишет Фитин. – Наконец, остановившись перед нами, он спросил:

– Что за человек, сообщивший эти сведения?

Мы были готовы к ответу на этот вопрос, и я дал подробную характеристику нашему источнику…

Наступила длительная пауза. Сталин, подойдя к своему рабочему столу и повернувшись к нам, произнес:

– Дезинформация! Можете быть свободны».

Все дело в том, что Сталин получал информацию по многим каналам, в том числе и по линии личной разведки. В данном случае он скорее всего выразил недоверие источникам – но не самим разведчикам. Тем более что, как пишет Судоплатов, «в тот же день, когда Фитин вернулся из Кремля, Берия, вызвав меня к себе, отдал приказ об организации Особой группы из числа сотрудников разведки в его непосредственном подчинении. Она должна была осуществлять разведывательно-диверсионные акции в случае войны».

18 января 1942 года решением ЦК ВКП(б) на базе Особой группы было создано 4-е (разведывательно-диверсионное) Управление НКВД, которое было выделено из состава 1-го Управления НКВД. Возглавил 4-е Управление старший майор госбезопасности Павел Анатольевич Судоплатов. Оставшийся штат внешней разведки под руководством старшего майора госбезопасности Павла Михайловича Фитина был сориентирован на освещение политики США и Англии и ведение научно-технической разведки.

Как пишет в своих воспоминаниях сам Павел Михайлович, «большой заслугой внешней разведки в этот период, особенно резидентур Первого управления в США, Канаде, Англии, явилось получение научно-технической информации в области атомной энергии, которая в значительной мере помогла ускорить решение вопроса по созданию атомной бомбы в Советском Союзе. Мне часто приходилось встречаться с Игорем Васильевичем Курчатовым, который выражал большую признательность за получаемые от нашей разведки материалы по вопросам атомной энергии».

Через 14 дней после атомной бомбардировки Хиросимы распоряжением Государственного Комитета Обороны № 9887сс/оп от 20 августа 1945 года был образован Специальный комитет при СМ СССР, которому предписывалось создать ядерное оружие в сжатые сроки. Спецкомитет был наделен чрезвычайными полномочиями по привлечению любых ресурсов, имевшихся в распоряжении правительства СССР, и подчинялся напрямую Сталину. Председателем Спецкомитета был назначен Берия, в задачи которого входили «контрразведка и информационная разведка». Уходя из НКВД для решения поставленных перед ним задач, Берия забирает с собой и Фитина, который покидает свой пост 15 июня 1946 года и с этого момента переориентируется на контрразведку – именно она теперь является приоритетом, поскольку основные задачи в рамках Атомного проекта разведка уже выполнила.

В 1951 году Фитин назначается министром госбезопасности Казахской ССР – именно там, на полигоне в Семипалатинске, происходят испытания советского ядерного оружия. В своих воспоминаниях он пишет: «В послевоенные годы мне на протяжении почти пяти лет пришлось заниматься вопросами, связанными со специальным производством и пуском урановых заводов, и в этой связи вновь неоднократно встречаться с Игорем Васильевичем, талантливым ученым и замечательным человеком. В беседах он вновь подчеркивал, какую неоценимую услугу в решении атомной проблемы в СССР сыграли материалы, добытые советской разведкой».

26 июня 1953 года Лаврентий Павлович Берия был убит в ходе военного переворота, совершенного Хрущёвым с группой заговорщиков из числа высшего армейского командования, и уже 29 ноября 1953 года генерал-лейтенант Павел Михайлович Фитин был уволен из органов «по служебному несоответствию» – без пенсии, так как не имел необходимой выслуги лет… А созданное благодаря Сталину, Берии и Фитину ядерное оружие захватила группировка троцкиста Хрущёва, в которую входили преимущественно выходцы с Украины. Они сразу же реабилитировали троцкистов и предателей, установили диктатуру партократов и взяли курс на решение всех проблем в мире с помощью размахивания ядерной дубинкой.

В последние годы жизни Павел Михайлович Фитин работал директором фотокомбината Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами. 24 декабря 1971 года он умер в Москве на операционном столе. Ему было 63 года. По мнению родственников Павла Михайловича, показаний для операции по поводу прободной язвы не было…

В октябре 2015 года по инициативе советника губернатора Курганской области генерал-майора Владимира Викторовича Усманова на родине Павла Михайловича Фитина, в сибирском селе Ожогино Курганской области, прошел сход жителей, на котором было решено выступить с ходатайством перед правительством России о присвоении Павлу Михайловичу Фитину звания Героя России (посмертно). Ведь мирное небо над нашей страной сохраняется благодаря ядерному щиту, в создание которого Павел Михайлович внес немалый вклад.

После того как Фитин покинул пост начальника внешней разведки, 9 сентября 1946 года эту должность занял Пётр Васильевич Федотов – профессиональный контрразведчик. В 1938 году в ходе кадровой реформы Берия выдвинул Федотова одновременно с Фитиным, назначив 1 ноября 1938 года заместителем начальника 2-го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД СССР. 4 сентября 1939 года Федотов становится начальником 2-го отдела, а 29 сентября 1940 года одновременно и начальником 3-го (контрразведывательного) отдела ГУГБ НКВД СССР. 3 февраля 1941 года НКВД был разделен на два наркомата: НКГБ СССР, в ведение которого передавались подразделения, непосредственно занятые вопросами госбезопасности (разведка, контрразведка, охрана правительства и т. д.), и НКВД СССР, в ведении которого оставались внутренние, пограничные и конвойные войска, милиция, пожарная охрана и т. д. 26 февраля 1941 года Федотов становится начальником 2-го Управления НКГБ СССР – всей контрразведки страны.

Как пишут о Федотове на официальном сайте ФСБ России Олег Константинович Матвеев и Владимир Михайлович Мерзляков, «его внешность была обманчива. Слегка полноватое, интеллигентное лицо, задумчивый взгляд. Очки в тонкой металлической оправе делали его больше похожим на университетского профессора, нежели на высокопоставленного руководителя Лубянки сталинской эпохи. Впрочем, он и был профессором в мире секретных служб, талантливым аналитиком и организатором, настоящим мастером контршпионажа».

Пётр Васильевич Федотов родился 18 декабря 1901 года в Петербурге. Его отец Василий Федотович Федотов был родом из крестьян села Старое Рахино Старорусского уезда Новгородской губернии. Мать будущего чекиста Пелагея Ивановна также происходила из новгородских крестьян. В семнадцать лет Пётр Федотов добровольцем вступает в ряды Красной Армии, в составе 1-й Петроградской коммунистической бригады сражается на Восточном и Южном фронтах, получает ранение и контузию, вступает в партию. Окончив политкурсы при политотделе Южного фронта, он в качестве политрука роты воюет в составе 1-го Революционной дисциплины полка 8-й армии на Северном Кавказе. В конце 1920 года молодого политрука направляют в Особый отдел 8-й армии, где он вскоре становится начальником осведомительного отделения Грозненского отдела ГПУ. В 1923 году, в возрасте 22 лет, Федотов руководит своей первой чекистской операцией по ликвидации банды Мазы Шадаева в Ачхой-Мартановском районе Чечни. А через год на его счету уже участие в ликвидации крупных бандформирований шейха Али Митаева численностью до 10 тыс. человек. Как пишет Олег Константинович Матвеев, изучавший личное дело Федотова, в его служебной аттестации того времени сказано: «Как хорошо знающий все специфичности восточной работы в занимаемой должности незаменим. Отличный восточник в части работы чисто аналитической, знает и оперативную отрасль. Крайне усидчив, трудолюбив и дисциплинирован, хороший товарищ, не решителен. Инициативу имеет, но недостаточно энергичен».

Однако уж чего было не отнять у молодого чекиста – так это таланта прирожденного агентуриста. Так, под его руководством, путем создания оперативных позиций среди местного населения, удалось ликвидировать вооруженные формирования шейхов Ильясова и Ахаева, а затем и шейха Аксалтинского. Причем благодаря буквально шахматным комбинациям, проведенным Федотовым, разоружение бандформирований происходило бескровно.

В 1927 году Федотова переводят в Ростов-на-Дону в Секретно-политический отдел (СПО) Полномочного Представительства ОГПУ по Северо-Кавказскому краю, а в июне 1937 года, после 17 лет пребывания на Северном Кавказе, в звании старшего лейтенанта госбезопасности переводят в Москву, где 10 ноября 1937 года он становится начальником 7-го (восточного) отделения 4-го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД СССР. К этому времени его гимнастерку уже украшает знак «Почетный работник ВЧК – ГПУ (XV)».

Резкому взлету исключительно добросовестного и вдумчивого, но, как отмечалось в служебных характеристиках, несколько медлительного работника способствует приход Берии. Одновременно с Фитиным, который возглавил внешнюю разведку, Федотов выдвигается в начальники всей контрразведки страны, последовательно возглавляя 2-й отдел (4 сентября 1939 года), 3-й отдел (29 сентября 1940 года) и, наконец, 2-е Управление НКГБ СССР (Фитин, напомним, возглавил 1-е Управление НКГБ СССР). Таким образом, еще один выходец из русской крестьянской семьи занимает место на вершине чекистской иерархии, пройдя за два с небольшим года путь от старшего лейтенанта госбезопасности до комиссара госбезопасности 3-го ранга (14 марта 1940 года), что соответствовало званию генерал-лейтенанта.

Тем временем война стремительно приближалась. Примерно в то же самое время, в марте 1940 года, немецкая журналистка и агент советской военной разведки Ильза Штёбе (оперативный псевдоним «Альта») благодаря протекции сотрудника МИД Германии Рудольфа фон Шелиа (оперативный псевдоним «Ариец»), которого она же и завербовала, получила место в пресс-службе этого министерства. В конце декабря 1940 года «Альта» передала в Москву полученную от «Арийца» информацию о том, что 18 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву № 21 «Вариант “Барбаросса”» (нем. «Fall Barbarossa»), согласно которой вооружённым силам Германии предписывалось «разгромить Советскую Россию в ходе одной кратковременной кампании».

Перед советскими органами была поставлена задача установить сроки возможного нападения на СССР. Как мне рассказал мой хороший товарищ, известный историк, ветеран внешней разведки Арсен Беникович Мартиросян, «о том, что нападение состоится в июне, гитлеровцы проговорились еще на исходе зимы и весной 1941 года. Из разных источников советская разведка получила сведения, что гитлеровское командование планирует напасть на СССР после окончания весенне-полевых сельхозработ с тем, чтобы успеть захватить советские посевы зерновых зелеными». А всего, по данным Арсена Бениковича, «сто тридцать три раза в донесениях всех видов разведки прозвучал июнь месяц, причем как приблизительно, ориентировочно, относительно точно, так и, наконец, абсолютно точно, то есть с указанием точной даты и часа начала агрессии».

Однако мы знаем, что Сталин не всегда и не во всем доверял сообщениям зарубежных резидентур – выше мы уже имели случай в этом убедиться. Но у него были и другие источники, которым он доверял больше, и среди них – контрразведка, которую возглавлял Федотов.

Контрразведчики хорошо знали, что немецкую разведку в Москве возглавляет Эрнст-Август Кёстринг – уроженец Серебряных Прудов под Москвой, сын управляющего имением графа Шереметева. Его земляком был будущий Маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков, отец которого был конюхом в том же имении. Именно на КП Чуйкова в Берлине утром 1 мая 1945 года бывший помощник Кёстринга в Москве, начальник Генерального штаба сухопутных войск Ганс Кребс вел переговоры с Чуйковым о капитуляции, а потом застрелился в бункере Гитлера.

Кёстринг, участник Первой мировой войны на стороне Германии, свободно владел русским языком и еще в 1931 году был назначен военным атташе посольства Германии в Москве. Оставаясь на этой должности с перерывами вплоть до начала войны, он проделал путь от полковника до генерала пехоты. В Москве его особняк находился в Хлебном переулке. Именно это обстоятельство и решил использовать Федотов с помощью своего суперагента Николая Кузнецова.

Простой сибирский парень, земляк Фитина, будущий Герой Советского Союза Николай Кузнецов (оперативный псевдоним «Колонист») был высоким, стройным, голубоглазым блондином, владел шестью диалектами немецкого языка и мог при необходимости говорить по-русски с немецким акцентом, прямо-таки завораживая собеседника. Именно Федотов в 1938 году взял его к себе, оформив под личную ответственность как особо засекреченного спецагента с окладом содержания по ставке кадрового оперуполномоченного центрального аппарата.

Кузнецову выдали паспорт советского образца на имя этнического немца Рудольфа Вильгельмовича Шмидта и залегендировали как инженера-испытателя Московского авиационного завода № 22 имени Горбунова. Он начинает бывать в элитных московских ресторанах, заводит связи в артистической среде, где знакомится с иностранными дипломатами, в том числе и с установленными разведчиками. Шмидта выводят на советника дипломатической миссии Словакии в Москве Гейзу-Ладислава Крно. Тот, помимо шпионской деятельности, приторговывал швейцарскими часами, и Шмидт предстал перед ним оптовым скупщиком. Уже вскоре Крно стал безоговорочно доверять Шмидту и свел его с Хайнцем Флегелем, агентом гестапо и личным камердинером немецкого посла графа фон дер Шуленбурга. Согласно донесениям «Колониста», Флегель посоветовал ему как другу подумать о перебежке в Германию и подарил значок НСДАП в виде орла и свастики, грампластинки и пепельницу. Когда посол был в отъезде, Флегель пригласил «Колониста» в гости, провел по особняку и показал кабинет посла. После этого визита у Федотова появился точный план расположения комнат и подробное описание кабинета посла Германии в Москве.

Лубянку очень интересовал также военно-морской атташе посольства Германии фрегаттен-капитан Норберт фон Баумбах. Он жил один на улице Воровского и дома в сейфе хранил секретные документы. В его отсутствие там постоянно находилась горничная из русских немок, довольно симпатичная особа лет тридцати. Кузнецов «случайно» знакомится с ней, завязывает легкий роман и выясняет, когда Баумбаха не бывает дома. В один из таких дней он приглашает ее в кинотеатр, а чекисты в это время проникают в дом, вскрывают сейф и переснимают документы.

Но главной целью оставался Кёстринг. Его дом № 26 в Хлебном переулке, который немцы постоянно охраняли, казался неприступен. Тогда Федотов обращает внимание на то, что к особняку вплотную примыкает жилой дом. И ему приходит смелая идея – подкоп! Вначале проводится операция прикрытия – авария водопровода. Под предлогом ремонтных работ в течение двух дней чекисты проходят узкий лаз, ведущий в подвал особняка. Ночью, когда Кёстринг спал, контрразведчики проникли в его кабинет и установили аппаратуру для прослушки, в том числе в телефон. По тем временам это была техническая новинка, подобные радиомикрофоны использовались впервые. С этого момента все секретные переговоры Кёстринга с другими атташе стран – сателлитов Германии, с немецкими разведчиками и агентами слушают на Лубянке и в Кремле, а результаты прослушки докладываются Сталину.

В своих беседах немцы и их союзники открытым текстом говорили о скором нападении на СССР. По словам Олега Константиновича Матвеева, сотрудники атташата обсуждали возможность провокации, при которой должен погибнуть немец, что дало бы повод к вторжению. Не случайно Сталин постоянно требовал не поддаваться на провокации.

Кузнецов докладывал, что 24 апреля 1941 года Хайнц Флегель открыто заявил ему: «Мы пакуем чемоданы. Возможно, начнется война. Шуленбург уехал за инструкциями в Берлин». Эту информацию подтвердил Крно, который еще раньше был завербован «Колонистом» и начальником 1-го (немецкого) отделения 3-го отдела капитаном госбезопасности Василием Степановичем Рясным (который пришел в органы только в 1937 году, а к 1944 году был уже комиссаром ГБ 3-го ранга и наркомом внутренних дел Украины). Крно завербовали на компромате, когда он пришел к якобы сломавшему ногу Шмидту домой на Старую Басманную и принес товар – швейцарские часы, которые он привозил контрабандой, пользуясь дипломатическим иммунитетом. В момент переговоров «случайно» появилась «милиция» во главе с Рясным, который сразу начал звонить в Наркоминдел. Чтобы избежать огласки, Крно дал согласие работать на советскую контрразведку и в тот же день принес шифры посольства Словакии. В течение весны 1941 года он передавал ценную информацию о передвижении немецких войск к советской границе.

На тот момент Гитлер уже принял решение о дате нападения на СССР, которое он объявил 30 апреля на совещании в узком кругу. И Сталин знал об этом благодаря в том числе и контрразведке Федотова, которая не только громила посольские сейфы под руководством Рясного, но и тонко использовала женский фактор, о чем пишет в своей книге «Теперь я могу сказать правду. Из воспоминаний разведчицы» (1993) Зоя Ивановна Воскресенская-Рыбкина: «В середине мая 1941 года я была приглашена к начальнику Главного управления контрразведки комиссару П.В. Федотову. С контрразведкой у меня никогда не было никаких контактов, и я не могла понять причину вызова.

Спустилась двумя этажами ниже, вошла в приемную.

– Майор Рыбкина? – секретарь вскочил со своего места. – Пожалуйста, пройдите, комиссар вас ждет.

Петр Васильевич поднялся из-за стола, вышел навстречу, пожал мне руку, пригласил занять место у журнального столика, сам сел напротив. Я видела его впервые. Он походил на директора школы или преподавателя вуза. Мало что выдавало в нем комиссара госбезопасности, хотя он был в военной форме с тремя ромбами в петлицах».

Как выяснилось, в рамках кампании по дезинформации относительно своих намерений напасть на СССР немцы устроили в своем посольстве прием с участием солистов балета Берлинской оперы, и Федотов попросил Зою Ивановну «оценить обстановку, настроение, учесть всякие детали, интересующие нашу контрразведку».

Танцуя с послом графом фон Шуленбургом, Зоя Ивановна обратила внимание на то, что «на стенах остались светлые, не пожелтевшие квадраты от снятых картин. Где-то в конце анфилады как раз напротив открытой двери возвышалась груда чемоданов… Возле моего дома меня ждала другая, служебная машина, на которой я поехала на Лубянку и, как была, в вечернем бархатном платье со шлейфом, пришла к генералу Федотову. Мои наблюдения в германском посольстве и всякие подмеченные детали вполне удовлетворили специалистов нашей контрразведки. Из моего доклада было ясно, что германское посольство готовится к отъезду и вся эта “культурная” акция с Берлинским балетом сфабрикована для отвода глаз. Шуленбург и его аппарат готовились покинуть Москву».

На основе этих и других данных 13 мая 1941 года Генштаб распорядился о переброске на запад четырех армейских управлений и дивизий. Они должны были прибыть к новым местам дислокации в период с 10 июня до 3 июля 1941 года. Однако к моменту начала войны из 939 эшелонов с войсками к месту назначения пришли только 83, тогда как 455 находились в пути, а 401 еще не приступал к погрузке.

Тем не менее именно эти дивизии сыграли решающую роль в стабилизации ситуации на смоленском направлении в июле – августе 1941 года после того, как войска Западного фронта были практически полностью разгромлены в первые дни войны. О причинах этой трагедии речь еще впереди.

Николай Кузнецов с началом войны был направлен в распоряжение диверсионной разведки Судоплатова, прошел подготовку на базе ШОН НКВД в Балашихе и лагерях для немецких военнопленных и 24 августа 1942 года был заброшен в немецкий тыл в составе отряда специального назначения «Победители» 4-го Управления НКВД СССР. А уже 18 сентября по главной улице оккупированного Ровно – столицы рейхскомиссариата Украина, размеренным шагом, неторопливо шагал немецкий офицер с Железным крестом первого класса и «Золотым знаком отличия за ранения» на груди, ленточкой Железного креста второго класса, продернутой во вторую петлю ордена, в лихо сдвинутой набекрень пилотке – само олицетворение победоносного вермахта, обер-лейтенант Пауль Вильгельм Зиберт. Он же «Пух». Он же Николай Васильевич Грачев. Он же Рудольф Вильгельмович Шмидт. Он же «Колонист».

9 марта 1944 года, пробираясь к линии фронта, группа Кузнецова наткнулась на украинских националистов УПА. В ходе завязавшейся перестрелки его товарищи Каминский и Белов были убиты, а Кузнецов подорвал себя гранатой. При нем был обнаружен пакет с донесением о проделанной разведывательно-диверсионной работе – а больше него, как говорил Алексей Николаевич Ботян, никто не сделал. На пакете стояла надпись: «В случае моей гибели не вскрывая передать в ближайший советский штаб. А оттуда передать в Москву генералу Ф.». Этим генералом был Пётр Васильевич Федотов…

После войны командир отряда специального назначения «Победители» Герой Советского Союза полковник Дмитрий Николаевич Медведев подарил Петру Васильевичу Федотову свою книгу «Это было под Ровно» с надписью: «Дорогому Петру Васильевичу Федотову о подвигах его воспитанника Н.И. Кузнецова. Автор (подпись: Д. Медведев). 15.XII. 1948, г. Москва».

Федотов обеспечивал безопасность трех важнейших межсоюзнических конференций глав государств антигитлеровской коалиции в Тегеране, Ялте и Потсдаме, на которых решались вопросы совместных действий против общего врага и обустройства послевоенного мира. 9 сентября 1946 года Федотова назначают на то место, которое еще недавно занимал Фитин – начальником 1-го Главного управления МГБ СССР и одновременно, 7 сентября – заместителем министра госбезопасности СССР. Таким образом, связка Берия – Фитин – Федотов сохраняется и играет ключевую роль в контрразведывательном и разведывательном обеспечении Атомного проекта.

После смерти Сталина на совместном заседании пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР 5 марта 1953 года было принято решение об объединении МГБ СССР и МВД СССР в одно министерство – МВД СССР. Фактически речь шла о воссоздании НКВД СССР. Соответствующие законы были приняты 15 марта. Министром внутренних дел СССР и заместителем председателя Совета Министров СССР был назначен Лаврентий Павлович Берия. Соответственно Пётр Васильевич Федотов возвращается в свой кабинет начальника контрразведки на Лубянке.

26 июня 1953 года в результате государственного переворота, осуществленного Хрущёвым и его сторонниками из числа военных, Берия был убит. Начались аресты и расправы над руководителями госбезопасности, внесшими колоссальный вклад в Победу и Атомный проект. По самым скромным подсчетам, аресту и опале подверглись более 200 руководящих работников госбезопасности, имевших огромные заслуги перед Родиной. 10 февраля 1954 года решением Президиума ЦК КПСС органы госбезопасности были выведены из МВД и 13 марта Указом Президиума Верховного Совета СССР образован Комитет государственной безопасности (КГБ) при Совете Министров СССР во главе с соратником Хрущёва ещё по Украине Иваном Александровичем Серовым. А 13 января 1960 года Хрущёв вообще упразднил МВД СССР, подписав постановление Совета Министров СССР № 48 – очевидно, чтобы исключить саму возможность возрождения некогда возглавлявшегося Берией ведомства.

Федотов, однако, сохранил свою должность начальника контрразведки и в МВД (здесь она называлась 1-м Главным управлением), и в КГБ (здесь она стала 2-м Главным управлением). Но уже 12 апреля 1956 года, сразу после пресловутого ХХ съезда, Федотова смещают с должности и направляют в редакционно-издательскую группу Высшей школы КГБ. А когда 25 декабря 1958 года КГБ возглавил Шелепин – еще более рьяный ставленник Хрущёва, то уже в марте 1959 года Федотов был уволен в запас по служебному несоответствию, 23 мая 1959 года лишен звания генерал-лейтенанта «за грубые нарушения законности в сталинский период», исключен из партии и умер 29 сентября 1963 года в полном забвении. Ему был 61 год.

Вот каких людей ломали хрущёвские сатрапы. Не обошли стороной и военную контрразведку – легендарные Особые отделы, которые в табели о рангах КГБ занимали третью позицию – 3-е Главное управление, с 1960 – просто 3-е Управление, с 1982 года – вновь 3-е Главное управление. Как у Высоцкого:

И особист Суэтин —

Неутомимый наш! —

Ещё тогда приметил

И взял на карандаш.

Когда 29 сентября 1938 года Берия возглавил ГУГБ НКВД, то военная контрразведка вошла в него как 4-й (Особый) отдел – опять же сразу вслед за контрразведкой (тогда 3-й отдел). В ходе кадровой реформы Берия начинает продвигать молодого сотрудника, которому вскоре предстояло войти в историю как начальнику самой эффективной спецслужбы периода Второй мировой войны – Главного управления контрразведки «Смерш». Звали его Виктор Семёнович Абакумов.

Будущий министр государственной безопасности Советского Союза родился 11 апреля 1908 года в Москве у Хамовнических казарм и был крещён в церкви Николы в Хамовниках. С 1921 и до конца 1923 года он добровольно служил санитаром во 2-й Московской бригаде особого назначения (ЧОН).

В то время Москву, как и всю страну, захлестнула волна террора. Банды подростков, страдающих вследствие войны и разрухи различными формами психического расстройства, буквально парализовали жизнь российских городов. Вооруженные кастетами и финками бандиты по вечерам нападали на прохожих, возвращающихся с работы и из школы, совершали налеты на продуктовые базы и клубы, грабили поезда. Их ряды постоянно пополняли беспризорники, число которых на начало 1920-х годов достигало семи миллионов. Отдельную касту составляли «жиганы», вышедшие из «батек», «атаманов», вконец деградировавших белогвардейцев, которые люто ненавидели советскую власть и создавали крупные бандформирования с жесткой дисциплиной. В первом советском звуковом художественном фильме «Путевка в жизнь» 1931 года есть такая песня:

Мустафа дорогу строил,

а Жиган по ней ходил.

Мустафа по ней поехал,

а Жиган его убил.

По улицам Москвы бродили нищие и беспризорники, а «в Столешниковом переулке, где нэп свил себе излюбленное гнездо, <…> покупались и продавались меха и лошади, женщины и мануфактура, лесные материалы и валюта. Здесь черная биржа устанавливала свои неписаные законы, разрабатывая стратегические планы наступления “частного сектора”. Гладкие мануфактуристы и толстые бакалейщики, ловкие торговцы сухофруктами и железом, юркие маклера и надменные вояжеры, величественные крупье, шулера с манерами лордов и бриллиантовыми запонками, элегантные кокотки в драгоценных мехах и содержательницы тайных домов свиданий, <…> грузные валютчики <…> мрачные, неразговорчивые торговцы наркотиками» (из книги начальника Следственного отдела Прокуратуры СССР в 1930-х гг. Льва Шейнина «Старый знакомый», 1958).

В 1923 году по предложению Дзержинского в Нарым, Туруханский край и Печору были высланы заполонившие Москву злостные спекулянты. К марту 1924 года было арестовано 2092 человека, из них вместе с семьями высланы 1679 человек, в том числе русских – 904 человека (43,2 %), евреев – 868 человек (41,5 %), грузин – 178 человек (8,5 %).

На базаре шум и гам, всюду разговорчики,

Кто-то свистнул чемодан, и поёт “лимончики”.

Ой, лимончики, вы мои лимончики,

Не растёте, вы в моём саду,

Ой, лимончики, вы мои лимончики,

Вы растёте у Сони на балкончике.

21 октября 1925 года председатель правительства (СНК) СССР Алексей Иванович Рыков внес на рассмотрение Политбюро РКП(б) вопрос о необходимости высылки на Соловки преступного элемента и профессиональных нищих, в огромном количестве наводнивших улицы Москвы. С этой целью на Соловках организовывалась специальная трудовая колония. Всего на 10 июля 1933 года из Москвы было выслано взрослого нищенствующего элемента 5640 человек, из них в специальные поселки ОГПУ по маршруту Москва – Томск – 4800 человек, на родину (Украину) – 840 человек.

Кампания по высылке из столицы и крупных городов страны социально опасных элементов – спекулянтов, контрабандистов, валютчиков и т. д., начатая по инициативе Дзержинского, осуществлялась силами Экономического управления (ЭКУ) ОГПУ СССР – руководящего органа по борьбе с саботажем, спекуляцией и коррупцией. В задачи ЭКУ входили борьба с экономической контрреволюцией, экономическим шпионажем, должностными и хозяйственными преступлениями, контроль за концессиями, акционерными и смешанными обществами, частной торговлей и информирование правительства о положении дел в экономике.

В феврале 1932 года структура ЭКУ выглядела следующим образом: 1-е отделение – оперативное обслуживание тяжелой промышленности; 2-е – легкой промышленности; 3-е – военной промышленности; 4-е – снабжение и кооперация; 5-е – внешняя торговля; 6-е – сельское хозяйство; 7-е – финансово-кредитная сфера; 8-е – использование осужденных специалистов (т. н. «шарашки»).

Виктор Абакумов как нельзя лучше подходил для этой работы. К началу 1930-х годов за его плечами был уже немалый производственный стаж, а с 1931 по январь 1932 года он работал на должности заведующего военным отделом Замоскворецкого райкома комсомола. В январе 1932 года по партийной путевке его направляют в органы госбезопасности, и с 1933 года он становится сотрудником ЭКУ ОГПУ СССР.

Здесь Абакумов зарекомендовал себя умелым оперативником – ведь у ЭКУ была своя агентура. Как рассказывают, «женщины, конечно, от него с ума сходили – сам красивый, музыка своя, танцор отменный, да еще с выпивкой и закуской».

Многие из нашумевших дел, таких как «Шахтинское дело» или процесс «Промпартии», были инициированы именно ЭКУ. В настоящее время считается, что частично эти дела, связанные со старыми кадрами технических специалистов, были «сфабрикованы» – поскольку якобы существовал политический заказ сверху. Но, с другой стороны, даже западные историки признают, что английские инженеры фирмы «Метрополитен-Виккерс», работавшие на советских электростанциях и обвиненные в 1933 году в шпионаже, действительно работали на английскую разведку СИС.

Например, представителем фирмы «Метрополитен-Виккерс» в Москве был капитан Ч.С. Ричардс, который еще в 1917 году в качестве диверсанта участвовал в захвате Архангельска. Тогда вместе с ним действовал Алан Монкгауз, который под видом инженера вернулся в Россию в 1924 году. Главный инженер представительства фирмы в Москве, Лесли Чарльз Торнтон, был сыном русского фабриканта и после революции уехал в Англию, где стал агентом СИС. Через два дня после своего ареста Торнтон дал следующие показания: «Вся наша шпионская деятельность на территории СССР руководится британской разведывательной службой через её агента Ч.С. Ричардса, который занимает пост директора-распорядителя электро-экспортной компании “Метрополитен-Виккерс”. Шпионская деятельность на территории СССР руководилась мною и Монкгаузом, представителями вышеупомянутой британской фирмы, которая является согласно официальному соглашению поставщиком советскому правительству турбин и электрического оборудования, а также предоставляет техническую помощь. Согласно инструкции Ч.С. Ричардса, данной мне в этих целях, британский персонал постепенно вовлекался в шпионскую организацию после его прибытия на территорию СССР, и ему давались инструкции о необходимой для нас информации».

Сразу после назначения Берии наркомом внутренних дел начинается стремительный взлет Абакумова. 1 ноября 1938 года – в тот же день, когда свои первые высокие назначения получили Фитин и Федотов – Абакумов становится начальником 2-го отделения (меньшевики, анархисты, эсеры, бундовцы, сионисты, клерикалы, провокаторы, жандармы, контрразведчики, каратели, белоказаки, монархисты) 2-го отдела (секретно-политического) ГУГБ НКВД СССР. 27 апреля 1939 года в должности капитана (!) госбезопасности он становится исполняющим обязанности, а 5 декабря 1938 года – начальником Управления НКВД по Ростовской области, которая была создана 13 сентября 1937 года в результате разделения Азово-Черноморского края на Краснодарский край и Ростовскую область. 25 февраля 1941 года Берия отзывает Абакумова в Москву и назначает его своим заместителем. В ту пору Абакумову было 32 года.

Начало войны всегда ведет к серьезным изменениям в системе управления государством, в том числе и спецслужб. Среди последних на первый план выдвигается военная контрразведка, о которой редко вспоминают в мирное время. Всем известно, что один-единственный агент противника может свести на нет усилия целой армии – что, возможно, и случилось 22 июня, поскольку иначе сложно объяснить катастрофические поражения достаточно сильной и хорошо оснащенной Красной Армии в первые дни войны. Перед военной контрразведкой была поставлена задача по выявлению немецкой агентуры и антисоветских элементов в РККА, обеспечению режима секретности в штабах и командных пунктах, развертыванию агентурной работы с целью внедрения в разведорганы противника.

Военная контрразведка была срочно возвращена в систему НКВД, откуда ее вывели 3 февраля 1941 года и решением Политбюро ЦК ВКП(б) передали в Наркомат обороны. Согласно этому постановлению, Особый отдел ГУГБ НКВД СССР ликвидировался, а вместо него создавались третьи управления НКО и НК ВМФ соответственно. Но уже 17 июля, после жесточайших поражений Красной Армии – немцы были уже в Смоленске – постановлением ГКО № 187/сс и приказом НКВД № 00940 от 19 июля 1941 года органы военной контрразведки были вновь переданы в НКВД СССР, где были воссозданы Особые отделы, подчиняющиеся Управлению Особых отделов (УОО) НКВД СССР. Начальником УОО НКВД СССР был назначен 33-летний москвич, заместитель наркома внутренних дел, комиссар госбезопасности 3-го ранга (генерал-лейтенант) Виктор Семёнович Абакумов.

Согласно постановлению ГКО от 17 июля, главной задачей Особых отделов стала «решительная борьба со шпионажем и предательством в частях Красной Армии и ликвидация дезертирства непосредственно в прифронтовой полосе». Появившаяся на следующий день директива НКВД СССР № 169 разъясняла, что «смысл преобразования органов третьего управления в Особые отделы с подчинением их НКВД заключается в том, чтобы повести беспощадную борьбу с шпионами, вредителями, диверсантами, дезертирами и всякого рода паникерами и дезорганизаторами». С этой целью были сформированы Особые отделы (ОО) фронтов, армий, корпусов и дивизий, которые получили в свое распоряжение соответственно отдельные стрелковые батальоны, роты и взвода, набранные из войск НКВД.

Начальником ОО НКВД Северного фронта стал начальник УНКГБ по Ленинградской области Павел Тихонович Куприн – выходец из орловских крестьян, ровесник Абакумова. Придя в органы в 1936 году и имея в 1937 году звание лейтенанта ГБ, Куприн уже в следующем году выдвигается наркомом Берией на должность начальника УНКВД по Читинской области, затем по Ленинградской, получив 19 июля 1941 года звание комиссара ГБ 3-го ранга (генерал-лейтенанта) – тот же путь, что прошли Фитин, Абакумов и другие «новые русские» выдвиженцы Берии. Это была головокружительная карьера, пожалуй, даже более крутая, чем у Фитина, – ведь 11 августа 1942 года Куприн был назначен начальником 3-го (секретно-политического) Управления НКВД СССР. Координируя действия НКВД Карело-Финской ССР, УНКВД по Архангельской и Вологодской областям и ОО НКВД Волховского и Карельского фронтов по ликвидации немецких разведывательно-диверсионных групп, 10 ноября 1942 года Куприн вылетел из Москвы в Ленинград с посадкой в Тихвине. Около 9 часов утра 11 ноября его самолет был перехвачен двумя немецкими истребителями и сбит над Ладожским озером…

Начальником ОО НКВД Южного фронта был назначен Николай Степанович Сазыкин – выходец из астраханских крестьян, 1910 года рождения. Он учился в Институте народного хозяйства им. Плеханова и Плановом институте в Москве, который окончил в ноябре 1935 года. Затем работал в УНКВД по Сталинградскому краю, а в августе 1937 года младший лейтенант ГБ Сазыкин был переведен в центральный аппарат в Москву, где 26 декабря 1938 года Берия назначает его начальником секретариата 2-го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД СССР, а уже 21 января 1939 года – заместителем начальника секретариата НКВД СССР. И это в 29 лет в звании младшего лейтенанта ГБ – пожалуй, это еще круче, чем в случае Фитина и Куприна.

В том же 1939 году Сазыкин становится начальником УНКВД по Молотовской области, а когда 2 августа 1940 года была образована Молдавская ССР, то уже 7 августа Сазыкина назначают наркомом внутренних дел (с 26 февраля 1941 года – наркомом госбезопасности) Молдавии. 19 июля 1941 года он получает звание комиссара ГБ 3-го ранга – то есть за два с половиной года проходит путь от лейтенанта до генерал-лейтенанта и становится начальником ОО НКВД Южного фронта. В 1943–1944 годах Сазыкин был заместителем Петра Васильевича Федотова на посту начальника 2-го (контрразведывательного) Управления НКГБ СССР. После войны Сазыкин – участник Атомного проекта. Вначале он замещает Судоплатова на посту начальника Отдела «С» НКВД – НКГБ – МГБ СССР, который координировал всю систему «атомного шпионажа», а с мая 1947 года становится бессменным помощником заместителя председателя СМ СССР Лаврентия Павловича Берии вплоть до 12 марта 1953 года, когда Сазыкин возглавил 4-е Управление МВД СССР – впрочем, опять же под руководством Берии. После хрущёвского переворота Сазыкин сразу же был снят с этой должности, а 20 ноября 1954 года уволен из органов по фактам «дискредитирующим высокое звание начальствующего состава» и постановлением СМ СССР № 2349—1118сс от 23 ноября 1954 года лишен звания генерал-лейтенанта «как дискредитировавший себя за время работы в органах… и недостойный в связи с этим высокого звания генерала». Так и хочется вслед за классиком воскликнуть: «А судьи кто?»

Начальником ОО НКВД Западного фронта был назначен нарком госбезопасности Белоруссии, комиссар ГБ 3-го ранга Лаврентий Фомич Цанава (Джанджава), происходивший из семьи крестьянина-бедняка, ближайший соратник и друг Лаврентия Павловича Берии, чекист с 1921 года, в 1932–1933 годах начальник 1-го отделения СПО ГПУ Грузинской ССР, позднее 1-й заместитель наркома земледелия Грузинской ССР. 17 декабря 1938 года Берия выдвигает его на должность наркома внутренних дел Белорусской ССР, а 19 июля 1941 года комиссар ГБ 3-го ранга Цанава становится начальником ОО НКВД Западного фронта, с 21 октября 1941 года – заместителем начальника УОО НКВД СССР Абакумова. 7 мая 1943 года Цанава возвращается на должность наркома (с 15 марта 1946 года – министра) госбезопасности Белорусской ССР, в 1951 году его назначают заместителем министра госбезопасности СССР и одновременно – начальником 2-го Главного управления (контрразведка) МГБ СССР. 15 февраля 1952 года Цанава был уволен и допрошен по инициативе заговорщиков против Берии, которые готовили смещение Берии еще до смерти Сталина и планировали выбить из Цанавы нужные показания на его друга (сам Берия в тот момент не имел отношения к органам). Обвиняемый по статьям 58—1 п. «б» и 58—2 УК РСФСР Лаврентий Цанава умер в Бутырской тюрьме 12 октября 1955 года. За свою чекистскую жизнь он был тяжело ранен не менее двадцати раз, в том числе тяжело ранен и контужен в 1941 году на Западном фронте. Среди его наград были четыре ордена Ленина, пять орденов Красного Знамени, орден Суворова I степени и два ордена Кутузова I степени. В 1949 году в Белоруссии вышел двухтомник Лаврентия Цанавы «Всенародная партизанская война в Белоруссии против фашистских захватчиков. Зарождение и развитие партизанского движения», который был изъят и уничтожен в 1953 году по решению Главлита БССР.

Начальником ОО НКВД Северо-Западного фронта стал Виктор Михайлович Бочков, 1900 года рождения, выходец из бедной белорусской крестьянской семьи, который с 10 лет работал в Пустынском Свято-Успенском монастыре, основанном в 1380 году на границе со Смоленщиной, проведя там девять лет. В 1919 году Виктор был призван в Красную Армию, воевал в отдельном эскадроне конной разведки особой кавалерийской бригады 15-й армии, сформированной в Смоленске. В составе бригады он попал на Западный фронт, где воевал с белополяками. В ноябре – декабре 1921 года он действует уже в составе отдельного кавалерийского эскадрона 6-й стрелковой дивизии, после чего его направляют на 43-и Полоцкие командные курсы Западного военного округа. Окончив их, он служил в Гомеле, где командовал взводом 3-го кавалерийского дивизиона войск ВЧК. В феврале 1923 года Бочкова направили на охрану государственной границы, и уже в 1924 году он становится начальником заставы 25-го пограничного отряда, расположенного на Румынской границе. В 1925 году, после окончания Высшей пограничной школы ОГПУ СССР, он был назначен начальником заставы 23-го Каменец-Подольского погранотряда, а в 1930 году – начальником кавалерийской манёвренной группы 24-го погранотряда. В 1935–1938 годах Бочков учится в Военной академии имени Фрунзе. В ноябре 1938 года Берия внезапно выдвигает его на должность начальника Главного тюремного управления НКВД СССР, а уже в декабре 1938 года – начальником 4-го (Особого) отдела ГУГБ НКВД СССР. В этой должности главного военного контрразведчика страны Бочков оставался до августа 1940 года, успев принять участие в войне с Японией на Халхин-Голе и в войне с Финляндией.

7 августа 1940 года Указом Президиума Верховного Совета СССР генерал-майор Виктор Михайлович Бочков – не имеющий, вообще говоря, юридического образования – был назначен Прокурором СССР и находился на этом посту до ноября 1943 года. Параллельно 5 июля 1941 года решением Ставки он был назначен членом Военного совета и начальником ОО НКВД Северо-Западного фронта. C 3 января 1944 до 8 июня 1951 года генерал-лейтенант Бочков являлся начальником Управления конвойных войск НКВД (МВД) СССР, участвовал в операциях по депортации карачаевцев, калмыков, чеченцев, ингушей и крымских татар. С 8 июня 1951 года и до 1957 года он остается начальником управления охраны (с 1955 года – отдела конвойной охраны) – заместителем начальника ГУЛАГ МВД СССР, а с 1957 года и до выхода на пенсию в 1959 году – заместителем начальника Главного управления исправительно-трудовых колоний (ГУИТК) МВД СССР – начальником отдела охраны. В 1954 году Бочков допрашивался на основании показаний, полученных в рамках «дела Берии», но подвергнут репрессиям он не был и в 1960-е годы работал в проектных институтах начальником сектора и заместителем начальника отдела. Виктор Михайлович Бочков умер 2 августа 1981 года и похоронен на Новодевичьем кладбище.

Начальником ОО НКВД Юго-Западного фронта был Анатолий Николаевич Михеев – самый молодой из всех начальников Особых отделов фронтов и типичный «новый русский» наркома Берии. Михеев родился в 1911 году в городе Кемь Архангельской губернии в рабочей семье. В 1932 году он окончил Ленинградскую ОКВИШ им. Коминтерна, командовал саперной ротой, служил в 4-й пограничной школе ОГПУ – НКВД в Саратове, а в 1935–1939 годах учился в Военно-инженерной академии имени В.В. Куйбышева в Москве. И здесь в его судьбе произошел крутой поворот. В феврале 1939 года с 4-го курса Михеев был направлен в военную контрразведку и назначен начальником ОО НКВД Орловского военного округа, а с августа 1939 года – начальником ОО НКВД Киевского особого военного округа. За участие в войне с Финляндией он был награжден орденом Красной Звезды. 23 августа 1940 года 29-летний капитан ГБ Михеев сменяет Бочкова, имевшего генеральское звание, в должности начальника 4-го (Особого) отдела ГУГБ НКВД СССР и становится главным военным контрразведчиком страны, а Бочков уходит на должность Прокурора Союза ССР.

3 февраля 1941 года, когда военная контрразведка передается из НКВД в Наркомат обороны, старший майор ГБ Михеев назначается начальником 3-го Управления НКО СССР. Выше уже говорилось, что 17 июля была сделана обратная рокировка и воссозданы Особые отделы НКВД СССР. Но во главе их встал уже не Михеев, а Абакумов. Бывший же начальник военной контрразведки Михеев получил звание комиссара ГБ 3-го ранга (генерал-лейтенант) и был назначен начальником ОО НКВД Юго-Западного фронта.

Войска фронта вели тяжёлые оборонительные бои на Правобережной Украине. Около двух месяцев фронт оборонял Киевский укрепрайон. К 15 сентября в окружение попали 5-я, 21-я, 26-я, 37-я и частично 38-я армии. Выходя из окружения, 20 сентября сводная колонна штабов Юго-Западного фронта и 5-й армии численностью до тысячи человек подошла к хутору Дрюковщина Лохвицкого района Полтавской области, где была атакована превосходящими силами немецкой 3-й танковой дивизии. Остатки колонны во главе с командующим фронтом генерал-полковником Кирпоносом, членами Военного совета Бурмистенко (член Политбюро ЦК КП(б)У, Председатель Верховного Совета УССР) и Рыковым, начальником штаба генерал-майором Тупиковым (с декабря 1940 по 21 июня 1941 года военный атташе СССР в Германии), командующим 5-й армией генерал-майором Потаповым и комиссаром ГБ 3-го ранга Михеевым – отошли в урочище Шумейково и заняли позиции на опушке. Противник атаковал рощу с трёх сторон. В рукопашной схватке участвовали все – от солдата до командующего фронтом. Михеев был ранен в ногу и после гибели Кирпоноса, Тупикова и других военачальников принял командование. В ночь на 21 сентября, когда его группа направлялась к селу Жданы, они напоролись на немцев, и в завязавшейся перестрелке Анатолий Николаевич Михеев был убит.

Ну и наконец начальником ОО НКВД Резервного фронта был Александр Михайлович Белянов, 1903 года рождения, выходец из семьи костромского крестьянина-бедняка. С 1925 года он служил в РККА в Среднеазиатском военном округе, где дослужился до командира батареи. С 1934 по 1939 год учился в Артиллерийской академии РККА имени Ф.Э. Дзержинского. Сразу же после ее окончания резко идет на повышение – 4 февраля 1939 года ему присваивают звание майора ГБ (что соответствовало званию полковника) и назначают начальником ОО НКВД Харьковского военного округа, а 1 июля – заместителем начальника 4-го (Особого) отдела ГУГБ НКВД СССР Виктора Михайловича Бочкова. Когда военная контрразведка 3 февраля 1941 года передается в Наркомат обороны, Белянов остается в НКВД и в генеральском звании старшего майора ГБ 15 февраля 1941 года возглавляет третий отдел НКВД СССР – контрразведку в войсках НКВД. 19 июля 1941 года Белянову присваивают звание комиссара ГБ 3-го ранга и назначают начальником ОО НКВД Резервного фронта, 21 октября – Западного фронта, а 19 февраля 1942 года – снова начальником 6-го отдела (контрразведка в войсках НКВД) УОО НКВД СССР. С 18 июля 1942 года, после Крымской катастрофы, где он был понижен в звании до майора ГБ, Белянов становится заместителем начальника УКР «Смерш» Воронежского и соответственно1-го Украинского фронта, а с 1 июля 1944 по 24 июля 1945 года заместителем начальника 7-го отдела (посольства, иностранные миссии, иностранные подданные) 2-го Управления (контрразведка) НКГБ СССР. В 1945–1947 годах Белянов являлся начальником административного отдела Союзнической контрольной комиссии в Венгрии, с 1948 по 1953 год – начальником Управления кадров войск ПВО. С 1953 года (госпереворота Хрущёва) сведений о генерал-майоре Александре Михайловиче Белянове нет вплоть до его смерти в 1994 году.

Центральный аппарат УОО НКВД, помимо секретариата, оперативного отделения и следственной части, включал (на 1942 год) двенадцать отделов. Например, 1-й отдел обслуживал Генштаб, Разведупр (с 1942 года ГРУ) и военную прокуратуру, 2-й отдел – ВВС и ВДВ, 3-й отдел – бронетанковые войска и артиллерию, и далее по родам войск. 6-й отдел, который возглавлял Белянов, обслуживал войска НКВД. Кроме того, имелись отделы оперативного розыска, учета и шифровальной службы.

Итак, команда «новых русских» военных контрразведчиков во главе с Абакумовым взялась за наведение порядка на фронте и в войсках. Особенно угрожающая ситуация складывалась на Западном фронте, войска которого были практически полностью уничтожены уже в первые дни войны. 28 июня немцы взяли Минск, западнее белорусской столицы в окружение попали 3-я и 10-я армии, а остатки 4-й армии отходили за Березину. К 8 июля было арестовано все командование Западного фронта. Допрос бывшего командующего фронтом Павлова вел Борис Семёнович Павловский, который в конце 1937 года был всего лишь стажером Особого отдела ГУГБ НКВД СССР (Павлов в то время был уже комкором, т. е. генерал-лейтенантом). В 1938 году Павловский получил звание старшего лейтенанта ГБ и обслуживал Военную академию имени Фрунзе. В июне 1941 года его назначают заместителем начальника следственной части 3-го Управления НКО СССР, а после возвращения Особых отделов – заместителем начальника, а затем и начальником следственной части УОО НКВД СССР в звании майора ГБ.

Писатель Иван Фотиевич Стаднюк воевал на Западном фронте с 22 июня 1941 года в звании старшего политрука. В его наградном листе к представлению на орден Красной Звезды сказано: «Будучи в окружении, организовал 36 красноармейцев и действовал с ними как партизанский отряд… Группа уничтожила до сотни фашистов, сожгла 8 автомашин… Товарищ Стаднюк лично вынес из-под огня раненого капитана тов. Киляшкина… Всю группу вывел из окружения и сдал на сборный пункт в городе Могилёве в конце июля 1941 года». Помимо того, что Стаднюк видел трагедию Западного фронта собственными глазами, он дружил с Николаем Владимировичем Губернаторовым, тоже фронтовиком, помощником Андропова. Поэтому роман «Война», написанный Иваном Стаднюком и основанный на подлинных архивных документах, можно считать достоверным историческим свидетельством:

– Не забегайте вперед, Дмитрий Григорьевич. – Старший батальонный комиссар (Павловский. – А.В.) наклонился над столом и внимательно посмотрел Павлову в глаза. – Скажите, как могло случиться, что в предвидении войны зенитная артиллерия округа оказалась собранной на полигоне восточнее Минска? Особенно это касается четвертой армии… И не только зенитная… Почему и наземную артиллерию стянули в лагеря в район Минска, да еще с самым мизерным количеством снарядов – для учебных стрельб?.. Саперы тоже съехались на окружной сбор. А сколько стрелковых войск оказались занятыми разного рода работами вне своих гарнизонов!.. Как все это объяснить?.. Или почему вы держали в районе Бреста, прямо на границе, так много войск?.. Это же ловушка!.. Почему именно в день начала войны в четвертой армии были назначены на Брестском полигоне показные учения с присутствием там всех командиров соединений и частей?

– Что касается учений на Брестском полигоне, то они были отменены вечером накануне войны, – сумрачно, с нарастающей подавленностью ответил Павлов. – А все иные полигонные и лагерные сборы проводились согласно плану боевой подготовки войск округа, который я отменить не имел права.

– Почему?

– План утвержден Генштабом. <…>

– Но в ночь накануне начала войны нарком и начальник Генштаба предупреждали вас по ВЧ, что директива подписана и что надо действовать?

– Прямых указаний о боевом развертывании войск они по телефону не давали. А согласно инструкции, такие действия осуществляются только после поступления официального приказа правительства или наркома обороны…

– Ну хорошо… Но могли же вы хотя бы приказать вывести гарнизоны из военных городков?

– Если б я это сделал, а Гитлер не напал, мне бы снесли голову. <…>

– Скажите, Дмитрий Григорьевич… если б нарком по телефону прямо приказал вам действовать по боевой тревоге… Действовали бы?

– А если бы потом немцы не напали?.. И не поступила директива?.. Кто бы из нас ходил в провокаторах?

«ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

по делу Павлова Д.Г., Климовских В.Е., Григорьева А.Т. и Коробкова А.А.

21 июля 1941 г. <…>

По следственному делу № 193 по обвинению Павлова Дмитрия Григорьевича, Климовских Владимира Ефимовича в совершении преступлений, предусмотренных статьями 58—1б и 58–11 УК РСФСР; Григорьева Андрея Терентьевича и Коробкова Александра Андреевича, предусмотренных ст. 193, п. 17 «б», УК РСФСР.

Управлением особых отделов НКВД СССР на основании поступивших материалов были арестованы командующий Западным фронтом Павлов, начальник штаба Западного фронта Климовских, начальник связи штаба того же фронта Григорьев и командующий 4-й армией этого же фронта Коробков.

Произведенным расследованием установлено, что в результате предательства интересов Родины, развала управления войсками и сдачи оружия противнику без боя была создана возможность прорыва фронта противником.

Арестованный Павлов, являясь участником антисоветского военного заговора еще в 1936 г., находясь в Испании, продавал интересы республиканцев. Командуя Западным Особым военным округом, бездействовал.

Павлов признал себя виновным в том, что в заговорщических целях не готовил к военным действиям вверенный ему командный состав, ослабляя мобилизационную готовность войск округа, и из жажды мести за разгром заговора открыл фронт врагу.

Как участник заговора Павлов уличается показаниями Урицкого, Берзина, Белова, Рожина и Мерецкова.

Климовских осужденными заговорщиками Симоновым и Батениным изобличается как их соучастник. Будучи привлечен в качестве обвиняемого, Климовских признал себя виновным в преступном бездействии и в том, что не принял должных мер как начальник штаба фронта для организации отпора врагу. В совершенных преступлениях изобличается показаниями Павлова и Григорьева. <…>

На основании изложенного:

Павлов Дмитрий Григорьевич, 1897 года рождения, уроженец Горьковской области, из крестьян, русский, до ареста командующий Западным фронтом, генерал армии, член ВКП(б).

Климовских Владимир Ефимович, 1895 года рождения, уроженец г. Витебска, из служащих, русский, в прошлом офицер царской армии, до ареста начальник штаба Западного фронта, генерал-майор, член ВКП(б), обвиняются в том, что, являясь участниками антисоветского военного заговора, предали интересы Родины, нарушили присягу и нанесли ущерб боевой мощи Красной Армии, то есть в совершении преступлений, предусмотренных статьями 58—1б, 58–11 УК РСФСР.

Григорьев Андрей Терентьевич, 1889 года рождения, уроженец г. Москвы, русский, гp-н СССР, до ареста начальник связи штаба Западного фронта, генерал-майор, член ВКП(б), обвиняется в том, что преступно бездействовал, не организовал работу связи фронта, в результате чего было нарушено управление войсками и взаимодействие частей, то есть в совершении преступления, предусмотренного ст. 193—17б УК РСФСР.

Коробков Александр Андреевич, 1897 года рождения, уроженец Саратовской области, из крестьян, русский, бывший офицер царской армии, до ареста командующий 4-й армией, генерал-майор, член ВКП(б), обвиняется в том, что преступно бездействовал, в результате чего вверенные ему силы понесли большие потери и были дезорганизованы, то есть в совершении преступления, предусмотренного ст. 193—17б УК РСФСР.

В силу ст. 208 УПК РСФСР настоящее следственное дело подлежит направлению через Главного Военного Прокурора Красной Армии на рассмотрение Военной Коллегии Верховного суда Союза ССР.

Обвинительное заключение составлено 21 июля 1941 г. в г. Москве.

<…>

Замначальника с/ч Управления особых отделов НКВД СССР

ст. батальонный комиссар Павловский».

(ЦА ФСБ России.)

«ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СССР

с объявлением приговора Верховного суда СССР

по делу генерала армии Д.Г. Павлова, генерал-майоров В.Е. Климовских, А.Т. Григорьева и А.А. Коробкова

№ 0250 28 июля 1941 г.

По постановлению Государственного Комитета Обороны были арестованы и преданы суду военного трибунала за трусость, самовольное оставление стратегических пунктов без разрешения высшего командования, развал управления войсками, бездействие власти бывший командующий Западным фронтом генерал армии Павлов Д.Г., бывший начальник штаба того же фронта генерал-майор Климовских В.Е., бывший начальник связи того же фронта генерал-майор Григорьев А.Т., бывший командующий 4-й армией генерал-майор Коробков А.А.

Верховный суд Союза ССР 22 июля 1941 г. рассмотрел дело по обвинению Павлова Д.Г., Климовских В.Е., Григорьева А.Т. и Коробкова А.А.

Судебным следствием установлено, что:

а) бывший командующий Западным фронтом Павлов Д.Г. и бывший начальник штаба того же фронта Климовских В.Е. с начала военных действий немецко-фашистских войск против СССР проявили трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, допустили развал управления войсками, сдачу оружия и складов противнику, самовольное оставление боевых позиций частями Западного фронта и этим дали врагу возможность прорвать фронт;

б) бывший начальник связи Западного фронта Григорьев А.Т., имея возможность к установлению бесперебойной связи штаба фронта с действующими частями и соединениями, проявил паникерство и преступное бездействие, не использовал радиосвязь в результате чего с первых дней военных действий было нарушено управление войсками;

в) бывший командующий 4-й армией Западного фронта Коробков А.А. проявил трусость, малодушие и преступное бездействие, позорно бросил вверенные ему части, в результате чего армия была дезорганизована и понесла тяжелые потери.

Таким образом, Павлов Д.Г., Климовских В.Е., Григорьев А.Т. и Коробков А.А. нарушили военную присягу, обесчестили высокое звание воина Красной Армии, забыли свой долг перед Родиной, своей трусостью и паникерством, преступным бездействием, развалом управления войсками, сдачей оружия и складов противнику, допущением самовольного оставления боевых позиций частями нанесли серьёзный ущерб войскам Западного фронта.

Верховным судом Союза ССР Павлов Д.Г., Климовских В.Е., Григорьев А.Т. и Коробков А.А. лишены военных званий и приговорены к расстрелу.

Приговор приведён в исполнение.

Предупреждаю, что и впредь все нарушающие военную присягу, забывающие долг перед Родиной, порочащие высокое звание воина Красной Армии, все трусы и паникеры, самовольно оставляющие боевые позиции и сдающие оружие противнику без боя, будут беспощадно караться по всем строгостям законов военного времени, невзирая на лица.

Приказ объявить всему начсоставу от командира полка и выше.

Народный комиссар обороны СССР И. СТАЛИН».

(Русский архив: Великая Отечественная: Т. 13. Приказы народного комиссара обороны СССР. М.: ТЕРРА, 1997.)

Не менее драматически события развивались и на Юго-Западном направлении. 15 июля 1941 года начальником военной контрразведки (еще в штате Наркомата обороны) сюда был направлен начальник 5-го отделения 3-го Управления НКО СССР бригадный комиссар Николай Николаевич Селивановский. Вот как он сам рассказал об этом уже в 1990 году в своем фактически единственном интервью писателю, ветерану органов госбезопасности Павлу Григорьевичу Поздееву (Кренёву): «Вызвал меня к себе Мехлис, начальник Главного политуправления, вручил документы.

– Поезжай, – говорит, – к Буденному, будешь у него начальником 3-го отдела.

Это означало, что я должен был возглавить военную контрразведку Юго-Западного направления, которое возглавлял маршал С.М. Буденный. Дали мне в помощь шифровальщика. С ним на разведывательном самолете Р-5 я и прилетел под Полтаву, где располагался штаб Буденного. Там началась моя фронтовая жизнь. Должен сказать, что была эта жизнь, особенно в первые месяцы войны, ох какой нелегкой. Сейчас тяжело и не совсем удобно об этом вспоминать, но подразделение контрразведки всего Юго-Западного направления первоначально состояло… из двух человек – из меня да шифровальщика. Мне сказали: на месте разберись, подбери себе работников… А из кого подбирать?..»

Николай Николаевич Селивановский родился в 1901 году в семье железнодорожного служащего в Минской губернии. В РККА с марта 1920 года, воевал на Западном фронте. С августа 1921 года учился в 1-й Советской объединённой военной школе РККА имени ВЦИК («Кремлевские курсанты»), но был переведен на курсы ГПУ в Москве, после окончания которых в 1923 году был направлен в войска Туркестанского военного округа на борьбу с басмачами, где служил в Особых отделах. Семь лет он участвовал в боях, выявлял шпионов, вербовал агентов среди басмачей – все время на грани риска. В июне 1929 года Селивановский был направлен на учебу в Высшую пограничную школу ОГПУ, после окончания которой 1 июня 1930 года приходит в центральный аппарат военной контрразведки. Война застала его на должности начальника 5-го отдела 3-го Управления НКО – это был отдел активных мероприятий, предполагавших в том числе решение разведывательных задач в тылу противника.

15 сентября 1941 года в окружение попал весь Юго-Западный фронт. В плену оказались 500 тыс. солдат и офицеров. При попытке прорыва из окружения погибло и попало в плен почти все командование во главе с командующим фронтом генерал-полковником Кирпоносом. Погиб и Особый отдел вместе с бывшим начальником всей военной контрразведки Михеевым.

«В Ахтырке, где расквартировался штаб, я сформировал из вышедших из окружения чекистов свой Особый отдел. Эти мои офицеры и вошли почти все в будущий Особый отдел Сталинградского фронта», – рассказывает Селивановский. Им противостояла немецкая военная разведка – абвер. Против Юго-Западного фронта действовал ее разведорган – абвергруппа-102 (начальник подполковник Гопф-Гойер). Было легко предположить, что абвер постарается использовать свой козырь – захваченных военнопленных и местное население с целью их вербовки и последующей заброски в тыл Красной Армии.

Чтобы убедиться в этом, уже 7 января 1942 года Селивановский начинает операцию «ЗЮД» («ЮГ») по внедрению зафронтового агента в немецкий разведцентр. На эту роль был выбран старший лейтенант Пётр Иванович Прядко (оперативный псевдоним «Гальченко»), который под видом перебежчика перешел линию фронта и сдался в плен немцам, после чего был завербован абвером и направлен в разведшколу, а оттуда уже в качестве немецкого агента переброшен на нашу сторону. Вскоре в абвере начали получать информацию о дислокации и передвижениях частей Красной Армии, не подозревая, что эта информация готовится советскими контрразведчиками. Но главное, что немцы настолько поверили Гальченко, что после его возвращения сделали начальником отдела, который занимался изготовлением документов для диверсантов. По данным историка спецслужб Николая Николаевича Лузана, операция «ЗЮД» продолжалась 22 месяца, и в ходе ее Селивановский получил установочные данные на 28 кадровых сотрудников абвера и 101 агента, о чем докладывал непосредственно Абакумову.

В апреле 1942 года в ходе общего контрнаступления Красной Армии главнокомандующий войсками Юго-Западного направления Маршал Советского Союза Тимошенко и член Военного совета Хрущёв начали подготовку к Харьковской наступательной операции с целью отсечь немецкую группу армий «Юг» и прижать ее к Азовскому морю. Однако Селивановский сообщает в Москву, что, по данным его зафронтовой агентуры, немцы готовят здесь ловушку. Но Тимошенко и Хрущёв доложили в Ставку, что угроза с юга преувеличена. В результате к 23 мая значительная часть ударной группировки Красной Армии оказалась в окружении под Харьковом и ее потери составили 270 тыс. человек. Погибли или пропали без вести заместитель командующего Юго-Западным фронтом генерал-лейтенант Костенко, командующий 6-й армией генерал-лейтенант Городнянский, командующий 57-й армией генерал-лейтенант Подлас, командующий армейской группой генерал-майор Бобкин и ряд других генералов. Перед немцами открылась прямая дорога на Кавказ и к Сталинграду…

12 июля 1942 года на базе Юго-Западного фронта, беспорядочно откатывавшегося на восток, был создан Сталинградский фронт. Начальником ОО НКВД Сталинградского фронта был назначен старший майор ГБ Селивановский. Командующим фронтом был утвержден генерал-лейтенант Гордов. Он не пользовался авторитетом в войсках, и солдаты сделали вывод – Сталинград будут сдавать. А ведь это грозило потерей бакинской нефти и поражением в войне! И Селивановский решается на крайний шаг – отправить шифровку прямо Сталину, минуя Абакумова и Берию. 25 июля 1942 года шифровка ушла в Москву.

Через сутки, 26 июля, Селивановский получает приказ Берии срочно прибыть в Москву, и уже 27 июля оказывается в кабинете Берия на Лубянке. После короткого жесткого разговора, в котором Селивановский продолжал настаивать на своем, Берия вызвал машину и вместе с Абакумовым и Селивановским они поехали к Сталину. Как рассказал Александр Александрович Зданович, которому об этом говорил сам Селивановский, Сталин подошел к нему, поздоровался и сказал: «Дальше, товарищ Селивановский, всю информацию по Сталинградскому фронту направлять в том числе непосредственно мне».

В тот же день, 27 июля, Селивановский вернулся в Сталинград. На следующий день вышел знаменитый приказ № 227 народного комиссара обороны И.В. Сталина «Ни шагу назад!», который сыграл важнейшую роль в мобилизации всех материальных и духовных ресурсов нации на борьбу с врагом. Кто знает, возможно, Сталин почувствовал в словах Селивановского желание бойцов выстоять во что бы то ни стало… Ведь никто лучше контрразведчиков не знал настроений среди защитников города. Как бы то ни было, уже 3 августа в Сталинград прибыла комиссия во главе с Абакумовым. Генерал-лейтенант Гордов был снят, а на его место назначен генерал-полковник Андрей Иванович Ерёменко.

«Мы всеми силами старались хоть как-то воодушевить людей, – рассказывает Селивановский. – Помните, был в Сталинграде дом, защитники которого под руководством сержанта Павлова выстояли в самое суровое время, отбили все вражеские атаки? Честь и слава этим воинам! Не все, однако, помнят, что был еще дом, тоже выстоявший во время самых ожесточенных уличных боев. Это было здание бывшей водолечебницы. В ее подвале размещался Особый отдел Сталинградского фронта… Я уверен, что это оказывало на участников Сталинградского сражения воодушевляющее воздействие, ведь люди рассматривали это так: если Особый отдел, который знает обстановку лучше, чем другие, не уходит из города, значит, обстановка эта не так уж и плоха. Мы-то, конечно, знали, что положение временами складывалось совершенно критическое, но решили так: пусть погибнем вместе со всеми, но будем стоять до конца».

Виктор Семёнович Абакумов тоже часто выезжал на Сталинградский фронт, бывал на передовой. «Однажды в беседе с командующим стрелковым корпусом Танасчишиным неожиданно выяснилось, что тот намерен атаковать железнодорожную станцию, чтобы отбить ее у немцев. (Полковник Трофим Иванович Танасчишин командовал 13-м танковым корпусом, погиб 31 марта 1944 года на Украине в звании генерал-лейтенанта. – А.В.). Со стороны станции раздавались взрывы, над ней летали немецкие самолеты.

– Если станция занята немцами, то почему ее бомбят немецкие самолеты? – спросил Абакумов Танасчишина, пока солдаты готовились идти в атаку.

Не получив вразумительного ответа, Абакумов сел в машину и сказал:

– Еду в район станции. Если там немцы и я вступлю с ними в бой, то приказываю открыть по моей машине артиллерийский огонь: мне нельзя попадать в плен.

Мне ничего не оставалось делать, как сесть в машину к Абакумову, и на очень большой скорости (чтобы противник не мог вести по нам прицельный огонь) мы поехали к станции… Нам очень повезло: на станции немцев не оказалось. Кое-как вернулись из-под бомбежки назад. Абакумов крепко поругал руководство корпуса, и, я считаю, поделом: зачем зря подставлять под бомбы бойцов? Надо было просто провести разведку, вот и все. Чтобы это понять и принять правильное решение, не нужно было быть большим стратегом».

Однажды поздней осенью 1942 года Селивановский приехал в Особый отдел одной из дивизий, а дежурный доложил, что начальник выехал вместе с комдивом в такой-то батальон. Оказалось, комдив требует взять высоту, а комбат ссылается на то, «что у него всего-то осталось человек двадцать пять.

– Ах так, – кричит в запале командир дивизии, – тогда мы прямо сейчас пойдем в атаку, и я сам поведу батальон!

И что бы вы думали? Он действительно рассредоточивает людей, готовит их к атаке. С ним вызвались идти и мои особисты. Я препятствовать не стал, но куда мне-то самому было деваться в такой ситуации? И мне пришлось идти в атаку на высоту вместе со всеми. Более того, вынужден был ее возглавить, как самый старший по званию и по должности. Встали мы, группа офицеров, из траншей во весь рост, я закричал: “Вперед! За Родину! За Сталина!” – и побежали мы по снегу на высоту, за нами – солдатики. Бежать было ужасно тяжело: я в полушубке, в валенках, весь тепло одет – не собирался ведь в атаку ходить. Помню, бежал и без остановки палил из автомата. Рядом падали убитые и раненые. Потом была рукопашная… Когда взяли уже высотку, вбежали в какую-то деревеньку, я заскочил в дом и у порога свалился без сознания. Трудное это дело – ходить в атаку, когда тебе уже за сорок да без привычки. Выручила, наверно, память: в Гражданскую не раз приходилось хаживать в штыковые атаки на пулеметы…».

По мнению Селивановского, чекисты в период Сталинградской битвы проявили себя более достойно, чем некоторые представители военного командования. «Взять хотя бы того же Ф.И. Голикова, заместителя командующего фронтом, – говорит Селивановский. – Н.С. Хрущёв в своих воспоминаниях рассказывает, как генерал Голиков в буквальном смысле слезно умолял разрешить ему перебраться из города на другой, безопасный берег Волги. И он все-таки покинул нас. Помню, мы с Белоусовым стояли на берегу Волги, а люди Голикова складывали его хозяйство в лодки. Он сам тоже садился на катер и уезжал… Белоусов затем рассказывал мне, что на моем лице в тот момент отражалось явное желание расстрелять Голикова как дезертира. Не стану с ним спорить… Сам Никита Сергеевич тоже, как я считаю, слишком рано без особой на то необходимости переехал Волгу вместе со штабом… Безусловно, я доложил об этой ситуации своему прямому руководителю Абакумову. Тот, естественно, Сталину. А Сталин дал хорошую взбучку Хрущёву. Никита Сергеевич долго потом на меня обижался»…

В завершение беседы, после долгих лет забвения Николай Николаевич Селивановский, обращаясь к нынешним поколениям чекистов, сказал: «Что может пожелать старый солдат молодым воинам? Конечно же самой святой любви и верности нашей Родине! Сейчас она попала в беду, в сердцах и душах многих людей царит сумятица. Думаю, что корень зла заключается в том, что мы в одночасье позабыли и позабросили идеалы, за которые умирали миллионы наших сограждан на полях Гражданской и Отечественной войн. Идеалы – это ведь стержень человеческого духа, а его-то у многих теперь и нет. Поэтому чекисты, как представители лучшей части нашего народа, должны делать все, чтобы вернуть эти идеалы. И тогда снова вернутся на нашу землю мир, спокойствие и вера в завтрашний день!»

А возвращаясь в день вчерашний, следует сказать, что события развивались по неожиданному, но вполне предсказуемому сценарию. В те декабрьские дни 1942 года, когда лучшая часть русского народа в братском союзе с другими народами Советского Союза добивала фашистскую гадину под Сталинградом, неожиданный удар в спину нанесли свои же соплеменники в лице беглого генерала Власова, открыто вставшего на сторону Гитлера. 27 декабря 1942 года от лица вымышленного «Русского комитета» Власов публикует Смоленское воззвание, в котором, в частности, говорится: «Русский Комитет объявляет врагами народа Сталина и его клику. Русский Комитет объявляет врагами народа всех, кто идет добровольно на службу в карательные органы большевизма – Особые отделы, НКВД, заградотряды… Русский Комитет призывает бойцов и командиров Красной армии, всех русских людей переходить на сторону действующей в союзе с Германией Русской Освободительной Армии. При этом всем перешедшим на сторону борцов против большевизма гарантируется неприкосновенность и жизнь, вне зависимости от их прежней деятельности и занимаемой должности. Русский Комитет призывает русских людей вставать на борьбу против ненавистного большевизма, создавать партизанские освободительные отряды и повернуть оружие против угнетателей народа – Сталина и его приспешников».

Угроза была серьезная, учитывая тот факт, что только на территории Германии к тому времени находилось, по оценкам самих же немцев, до 12 миллионов выходцев из России. Власти Третьего рейха неоднократно предпринимали попытки использовать этот фактор: «Место Русского народа в семье европейских народов, его место в Новой Европе будет зависеть от степени его участия в борьбе против большевизма, ибо уничтожение кровавой власти Сталина и его преступной клики – в первую очередь дело самого Русского народа», – говорилось в Смоленском обращении. Получалось, что переход на сторону врага переставал быть предательством, а наоборот, становился актом «патриотизма». Вполне возможно, что те же идеи вынашивали многие заговорщики из числа военных, сделавших ставку на падение «ненавистного режима» на фоне военного поражения в первые же дни войны.

Ответ Сталина не был спонтанным – как мудрый национально ориентированный политик, он мог ожидать подобного поворота. Недаром в 1942 году на эвакуированной в Алма-Ату студии «Мосфильм» продолжились начатые еще в 1941 году съемки эпохальной ленты «Иван Грозный». Сохранилась стенограмма беседы Сталина и Молотова с режиссером фильма Сергеем Эйзенштейном и исполнителем главной роли Ивана Грозного Николаем Черкасовым, где Эйзенштейна критикуют за отсутствие показа опричнины как нового слоя феодалов, на который опирался царь Иван Грозный. В ответ Эйзенштейн заверил, что примет критику к сведению.

В самом деле, в ходе Ливонской войны лучший полководец Ивана Грозного по имени Андрей Курбский – в дальнейшем Андрей Власов станет его реинкарнацией – бежит в Литву, переходит на службу к великому князю литовскому и вскоре после своего предательства, осенью 1564 года, ведет войска на Москву. И уже в начале декабря 1564 года, согласно Генриху фон Штадену, была предпринята попытка вооружённого мятежа против Ивана Грозного, в которой принимали участие прозападные силы: «Многие знатные вельможи собрали в Литве и в Польше немалую партию и хотели с оружием идти против царя своего».

В этой ситуации Иван Грозный принимает следующее решение. 3 декабря 1564 года он внезапно уезжает из Москвы в Александровскую слободу и 3 января 1565 года объявляет о своём отречении от престола. Через два дня к нему прибывает делегация во главе с архиепископом Пименом, которая уговаривает его вернуться на царство. 3 февраля Иван Грозный объявляет, что вновь принимает на себя правление, но при условии, чтобы ему вольно было казнить изменников, лишать их имущества, для чего учредить в государстве опричнину (от слова «опричь», «особый»), которая явилась первой на Руси спецслужбой, «особым отделом». В опричнину было набрано 1000 человек из «опричных» уездов, не имеющих родственных и служебных связей со знатными боярами. В дальнейшем число опричников достигло 6000 человек. Эти люди в случае необходимости служили в роли доверенных царских порученцев, осуществлявших охранные, разведывательные, следственные и карательные функции. Они действительно были «особистами» – физически крепкие, решительные, наделенные особыми полномочиями, в черных кафтанах, на вороных конях, украшенных черной сбруей – вид у царских слуг был устрашающим. Неизменным атрибутом опричников были метла и песья голова, которыми «декорировалось» седло. Символы давали понять, что любой государев изменник будет по-собачьи «выгрызен» и «выметен» поганой метлой.

Так же поступил и Сталин. Вскоре после выхода Смоленского воззвания Андрея Власова он забирает Особые отделы из НКВД и 19 апреля 1943 года создает на их основе Главное управление контрразведки «Смерш», подчиненное непосредственно ему как народному комиссару обороны. Во главе опричнины и в качестве своего заместителя он ставит комиссара госбезопасности 2-го ранга (генерал-полковника) Виктора Семёновича Абакумова, до этого возглавлявшего Управление особых отделов НКВД СССР. В тот же день заместителем начальника ГУКР «Смерш» был назначен комиссар госбезопасности 3-го ранга (генерал-лейтенант) Николай Николаевич Селивановский.

В центральном аппарате «Смерша» служило 646 человек, которые размещались в здании на Лубянке на 4-м и 7-м этажах. Под руководством Абакумова «Смерш» превратился в сверхмощное ведомство и стал самой эффективной спецслужбой времен Второй мировой войны, напрочь перекрыв все каналы для вражеских диверсантов и государственной измены.

В состав ГУКР «Смерш» с апреля 1943 года входили следующие отделы:

• 1-й отдел – агентурно-оперативная работа в центральном аппарате Наркомата обороны (начальник полковник, затем генерал-майор Горгонов Иван Иванович);

• 2-й отдел – работа среди военнопленных, проверка военнослужащих Красной Армии, бывших в плену (начальник подполковник Карташев Сергей Николаевич);

• 3-й отдел – борьба с агентурой, забрасываемой в тыл Красной Армии (начальник полковник Утехин Георгий Валентинович);

• 4-й отдел – работа на стороне противника для выявления агентов, забрасываемых в части Красной Армии (начальник полковник Тимофеев Петр Петрович);

• 5-й отдел – руководство работой органов «Смерш» в военных округах (начальник полковник Зеничев Дмитрий Семенович);

• 6-й отдел – следственный (начальник подполковник Леонов Александр Георгиевич);

• 7-й отдел – оперативный учет и статистика, проверка военной номенклатуры ЦК ВКП(б), НКО, НКВМФ, шифрработников, допуск к совершенно секретной и секретной работе, проверка работников, командируемых за границу (начальник полковник Сидоров А.Е. – был назначен позднее);

• 8-й отдел – оперативной техники (начальник подполковник Шариков Михаил Петрович);

• 9-й отдел – обыски, аресты, наружное наблюдение (начальник подполковник Кочетков Александр Евстафьевич);

• 10-й отдел «С» – специальных заданий (начальник майор Збраилов Александр Михайлович);

• 11-й отдел – шифровальный (начальник полковник Чертов Иван Александрович);

• Политотдел – начальник полковник Сиденьков Никифор Матвеевич;

• Отдел кадров – начальник полковник Врадий Иван Иванович;

• Административно-финансово-хозяйственный отдел – начальник подполковник Половнев Сергей Андреевич;

• Секретариат – начальник полковник Чернов Иван Александрович.

За три года существования «Смерша» в его рядах не было ни одного случая предательства, перехода на сторону врага. На счету «Смерша», по самым скромным подсчетам, более 30 тыс. разоблаченных немецких агентов, почти 4 тыс. организаторов и исполнителей диверсий, более 6 тыс. террористов. Свыше 3 тыс. агентов «Смерша» было заброшено в тыл врага. Органы «Смерша» провели 183 радиоигры. Подобного размаха не знала ни одна спецслужба в мире.

7 мая 1946 года Абакумов был назначен министром государственной безопасности СССР. Ему было 38 лет. Вечерами он любил ходить по улице Горького пешком, со всеми любезно здоровался, а его адъютант раздавал старушкам рублёвые ассигнации. Они крестились и благодарили. Главное управление контрразведки «Смерш» вошло в МГБ СССР в качестве 3-го Главного управления, которое возглавил Селивановский, – он же стал заместителем министра госбезопасности СССР.

Элиту нового министерства теперь составляли контрразведчики, выдвинувшиеся в годы войны, – разведка отошла в тень. Начальником 2-го Главного управления (контрразведка) МГБ СССР стал 31-летний саратовец Евгений Петрович Питовранов. Он же стал и заместителем министра. Даже разведку возглавил контрразведчик – начальником 1-го Главного управления (внешняя разведка) стал профессиональный контрразведчик Пётр Васильевич Федотов. В руках людей Абакумова сосредоточилось огромное количество компромата на высокопоставленных военных, партийных аппаратчиков и чиновников, замешанных в злоупотреблениях властью, воровстве и взяточничестве, что неизбежно вело к конфликту интересов и открытому столкновению.

12 июля 1951 года Абакумов был арестован по обвинению в государственной измене, сионистском заговоре в МГБ и попытках воспрепятствовать разработке «Дела врачей». Поводом для ареста послужил донос, написанный старшим следователем по особо важным делам подполковником Рюминым. 26 августа 1951 года со своих постов был смещен Селивановский и 2 ноября арестован по «делу Абакумова».

Многие обвиняют в этих арестах Сталина – мол, в этом проявились его кровожадность и коварство по отношению к своим же опричникам. Но не будем забывать, что и сам Сталин пал жертвой заговора. Да и опричнины на тот момент уже, по существу, не было – она исчерпала себя и ушла в небытие, как это было и с опричниной Ивана Грозного.

После смерти Сталина, когда органы вновь возглавил Берия, 21 марта 1953 года дело Селивановского было прекращено и он вышел на свободу. Однако всё самое худшее еще только начиналось. 26 июня 1953 года власть при помощи военных захватывает Хрущёв. Началось избиение контрразведчиков – особенно участников Атомного проекта. Некоторых расстреляли – например, Абакумова, Кобулова и Мешика. Кто-то умер на допросах. А большинство были разжалованы и уволены «по фактам дискредитации», как, например, бывший начальник УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант Александр Анатольевич Вадис – прямой визави маршала Жукова. 23 ноября 1954 года постановлением Совета Министров СССР № 2349—1118сс Вадис был лишен воинского звания генерала «как дискредитировавший себя за время работы в органах… и недостойный в связи с этим высокого звания генерала», вслед за этим лишен пенсии, а в 1955 году выселен из квартиры. Когда постановлением Совета Министров СССР № 240 от 27 февраля 1958 года Жуков тоже был отправлен в отставку, Вадису предлагали написать Хрущёву покаянное письмо о реабилитации – но Александр Анатольевич этого делать не стал. До самой своей смерти в 1968 году он жил в съемной комнате коммуналки и работал сторожем…

Николай Николаевич Селивановский был уволен из органов 28 августа 1953 года по состоянию здоровья. В ноябре 1953 года формулировку увольнения изменили. Теперь она звучала так: «по данным, дискредитирующим звание лица начальствующего состава». Селивановский, как и многие другие, был вычеркнут из советской истории и умер в полном одиночестве – а ведь во многом благодаря ему была завоевана победа под Сталинградом. Он рисковал своей жизнью в самом пекле событий – причем не только под вражескими пулями, но и в высоких кабинетах на Лубянке и в Кремле.

Национальный проект закончился. В лице Хрущёва возвращались троцкизм и «мировая революция». Соответственно перестраивалась и работа органов госбезопасности, приоритет в деятельности которых отдавался теперь внешней разведке – возвращалась эпоха «великих нелегалов». Как заявил новый шеф КГБ комсомолец Шелепин: «Я хочу коренным образом переориентировать КГБ на международные дела, внутренние должны уйти на десятый план». Это означало, по словам Филиппа Денисовича Бобкова, что с «конца 1959 года структура Комитета была выстроена таким образом, что от внутренних проблем КГБ был отстранён – при Хрущёве были ликвидированы все структуры, которые занимались их изучением».

То же самое повторилось при Горбачёве – с той лишь разницей, что теперь глобальной «идеей фикс» стала не «мировая революция», а «права человека», «общечеловеческие ценности» и «демократические свободы».

Для русской цивилизации в этой системе ценностей места не нашлось.

Соль земли

Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить её вон на попрание людям.

Мф. 5: 13–16

Самые дорогие для меня детские воспоминания всегда были связаны со станцией Талица Свердловской области и расположенными вокруг нее в радиусе нескольких километров деревней Зырянка, селом Балаир и совхозом Пионер. Здесь родилась моя бабушка, и я каждое лето приезжал сюда к ее родному брату, дедушке Коле. На станции я подолгу стоял перед бронзовым бюстом человека с необыкновенно смелым волевым лицом, смотрящего куда-то вдаль. На постаменте было написано: «Герою Советского Союза Н.И. Кузнецову 1911–1944».

Я пытался понять, что значит Герой. Тем более, что он мог быть знаком в детстве с моими родными – бабушка, например, родилась здесь же в 1904 году. Конечно, я слышал, что он разведчик – но тогда это слово мне мало что говорило. Уже позднее я узнал, что этот человек не только разведчик, но и контрразведчик, диверсант, народный мститель, воплощение национального духа, совершивший подвиг самопожертвования ради своего народа, ради своих братьев и сестер, ради меня.

Потом мы садились в запряженную лошадкой повозку и ехали по длинной проселочной дороге мимо живописных сосновых рощ и затянутых тиной прудов, в которых ловил рыбу маленький Ника. Мы с дедом Колей тоже каждое утро ходили на эти пруды проверять «морды», а потом садились завтракать горячей картофельницей из русской печки. На сенокос ехали всем миром, а когда скирдовали, мне доверяли сидеть верхом на лошади. Доводилось мне также ходить в «ночную», пасти молоденьких бычков, ходить за два километра с тётей на свиноферму и разливать поросятам баланду в длинное корыто.

С чего начинается Родина?

С заветной скамьи у ворот,

С той самой березки, что во поле,

Под ветром склоняясь, растет.

А может, она начинается

С весенней запевки скворца

И с этой дороги проселочной,

Которой не видно конца.

О том же, наверное, думал и Ника, отправляясь в 1926 году после окончания семилетней школы в селе Балаир поступать на агрономическое отделение Тюменского сельхозтехникума.

Я родился недалеко от этого техникума – бывшего Александровского реального училища, в котором мой прадед Прокопий Степанович Опрокиднев с 1881 по 1887 год учился вместе с Леонидом Борисовичем Красиным. Оба они окончили училище с золотыми медалями. Отец Красина был следственным приставом Тюменского окружного полицейского управления, а затем и тюменским окружным исправником. Американский путешественник Джордж Кеннан, посетивший Тюмень в июне 1885 года, в своей книге «Siberia and the Exile System» называет Красина главным полицейским чиновником Тюменского уезда. После окончания училища мой прадедушка Прокопий уехал на Ленские золотые прииски, где работал горным инженером. А Леонид Красин в 1887–1891 годах продолжил учебу в Санкт-Петербургском технологическом институте, участвовал в первых студенческих марксистских кружках и был в итоге отчислен, а позднее арестован и до конца марта 1893 года находился в одиночной камере Таганской тюрьмы в Москве. В 1895 году его выслали в Иркутск, где он работал на строительстве железной дороги, в том числе в инженерной должности. После окончания ссылки в 1897 году по ходатайству матери ему разрешили завершить свое образование в Харьковском технологическом институте, который он окончил в 1900 году.

Переехав в том же году в Баку, где он руководил постройкой электростанции «Электросила», Красин объединил отдельные социал-демократические группы в единую организацию и наладил печатание и транспортировку газеты «Искра». На II съезде РСДРП в Брюсселе в 1903 году он поддержал Ленина и стал одним из лидеров партии. Летом 1904 года Красин, инженер от Бога, руководил модернизацией электростанции в Орехово-Зуево на фабрике Саввы Морозова, который давал Красину деньги на финансирование партии. На III съезде большевиков в Лондоне Красин был избран заместителем председателя съезда и вместе с Лениным, несмотря на их личное соперничество, провел резолюцию об организации вооружённого восстания.

Во время революции 1905 года Красин руководил Боевой группой при ЦК РСДРП, занимался доставкой оружия, созданием и обучением боевых дружин и организацией экспроприаций для финансирования революционной борьбы. В 1908 году он уехал за границу и поступил на работу в фирму «Сименс» в Берлине. Вскоре его назначают заместителем директора ее берлинского филиала. В 1912 году Красин становится директором московского филиала «Сименс» и получает разрешение вернуться в Россию. В 1913 году он становится генеральным представителем фирмы «Сименс» в России, оставаясь в этой должности и в годы Первой мировой войны. Деятельность Временного правительства и его свержение большевиками Леонид Борисович Красин воспринял отрицательно, но принял предложение Ленина войти в состав правительства и в ноябре 1918 года стал наркомом торговли и промышленности, а в 1923 году – первым наркомом внешней торговли СССР.

Наш дом находился на улице Семакова, 15. Это буквально через парк от Сельхозтехникума (тогда он уже назывался Сельхозинститутом), бывшего Александровского реального училища, и мы маленькими туда постоянно бегали. У входа в институт стоял бюст Николая Кузнецова, очень похожий на тот, что установлен на станции Талица. Папа тогда уже работал в Управлении КГБ по Тюменской области, и я постоянно расспрашивал его о Кузнецове. Он рассказывал, что Кузнецов, которого тогда звали Ника, учился здесь в 1926–1927 годах, а потом из-за болезни отца перевелся в Талицкий лесной техникум, и что Ника с детства говорил по-немецки и прекрасно стрелял.

Кстати, через дорогу от нас, в доме на улице Семакова, 18 в 1923–1954 годах находилась тюменская Лубянка, или, как его называли, «дом НКВД», двухэтажный особняк купца первой гильдии Михаила Брюханова. Однажды папа познакомил меня с пожилым человеком, который зашел к нам в гости. Оказалось, что не зря здание Сельхозинститута всегда представлялось мне загадочным и таинственным. Именно в нем в годы войны находилось тело Владимира Ильича Ленина, и папин гость был в его охране.

Начиналась эта история так. Начальник Управления коменданта Кремля НКВД СССР генерал-майор Николай Кириллович Спиридонов рассказывает: «Я сделал вывод, что в связи с неизбежными налетами фашистской авиации, а также быстрым продвижением врага сохранить тело Ленина в Москве даже в специальном убежище не удастся. И возбудил вопрос об эвакуации». 26 июня 1941 года предложение было рассмотрено на заседании Политбюро ЦК ВКП(б). «Я изложил свои соображения и высказался за эвакуацию тела Владимира Ильича в Тюмень, – продолжает Спиридонов. – На вопрос Сталина, почему туда, ответил: “Нет промышленных и военных объектов. Не привлекает внимания немецкой авиации”. Кто-то рекомендовал Свердловск. Но я сказал, что это крупный индустриальный город, и вполне вероятно, что фашистские летчики будут пытаться бомбить его. Одобрили Тюмень».

Был подготовлен поезд особого назначения: специальный вагон оборудовали установками и приборами, создававшими нужный микроклимат, устранили малейшую тряску. В одном вагоне должно было находиться тело Ильича в деревянном ящике, в других – взвод охраны, медики во главе с профессором Борисом Ильичом Збарским и инженеры, занятые разработкой нового саркофага.

Ночью, накануне эвакуации, Мавзолей посетил Иосиф Виссарионович Сталин. Как вспоминал сотрудник личной охраны Сталина майор Алексей Трофимович Рыбин, Сталин молча постоял у саркофага и тихо сказал, как бы разговаривая сам с собой: «Под знаменем Ленина мы победили в Гражданской войне. Под знаменем Ленина мы победим и этого коварного врага». И погрозил кому-то указательным пальцем правой руки…

Поздним вечером 3 июля 1941 года спецпоезд с саркофагом покинул столицу. Поэтому 7 ноября 1941 года красноармейцы маршировали мимо пустого Мавзолея.

Для обеспечения безопасности на пути следования спецпоезда все стрелки были зашиты на костыли и закрыты на замки. Ни один состав не мог въехать на главную магистраль, по которой шел «литерный». Поезд с телом Ленина прибыл в Тюмень утром 7 июля 1941 года. Его встречал первый секретарь Тюменского горкома партии Дмитрий Семёнович Купцов, председатель Тюменского горисполкома Степан Фёдорович Загриняев и начальник горотдела НКГБ Степан Павлович Козов. «Нас встретил красивый, элегантный мужчина в штатском, – рассказывает Купцов. – Представился: “Профессор Збарский”, и показал решение Политбюро ЦК партии за подписью Молотова об эвакуации тела Ленина в Тюмень. И сразу предупредил: знать об этом должны только три человека – я, Загриняев и Козов».

Ночью ящик с телом Ленина перевезли в здание Тюменского сельхозтехникума – бывшего Александровского реального училища. Кстати, учившийся здесь вместе с моим прадедом будущий нарком Красин в 1924 году присутствовал на бальзамировании тела Ленина. Именно Красин был одним из инициаторов сохранения тела Ленина и возведения Мавзолея на Красной площади. По некоторым свидетельствам, Красин верил в грядущее воскрешение великих исторических личностей и как выдающийся инженер считал, что решающую роль в этом воскрешении должны будут сыграть достижения науки и техники. Он активно интересовался достижениями медицины – в частности, опытами по переливанию крови с целью омоложения и в перспективе достижения бессмертия. Горький считал Красина вторым после Ленина человеком в партии «по уму и таланту». Поэтому встреча душ этих выдающихся людей под сводами таинственного здания в Тюмени была не случайной – я допускаю, что она состоялась по инициативе Красина. Вполне возможно, что на ней присутствовал и мой прадед Степан Прокопьевич Опрокиднев.

Одна из аудиторий в левом крыле второго этажа здания под номером 15 стала траурным залом. Около дверей в нее был выставлен государственный пост № 1. Внутренний караул несла комендатура Кремля. Внешняя охрана была поручена тюменскому городскому отделу НКГБ – НКВД. «Помощником начальника Управления по кадрам был полковник И.С. Матросов, – пишет отец. – Он приехал из Москвы в составе кремлевской охраны, сопровождая тело В.И. Ленина, в 1941 году. Очень скромный культурный человек. Хорошо знал свое дело. С принимаемыми на работу беседовал очень обстоятельно. Уже при первой беседе со мной мне он сразу показался симпатичным человеком. С начальником Управления (Лобановым. – А.В.) у него не сложились отношения… и Матросов, подав рапорт на увольнение, вскоре уволился. В дальнейшем он много лет работал в “Тюменьнефтегаз”. Был там на хорошем счету. О Лобанове у него осталось самое плохое впечатление, как о самодуре, бестактном и бескультурном человеке. Для такого суждения у Матросова были основания. По заданию начальника Управления Матросов проводил очень непростые беседы с женами молодых сотрудников, разъясняя им специфику работы их мужей, например, как научиться вести себя спокойно при неожиданной встрече с мужем, идущим по улице с женщиной, помня, что это его работа. Естественно, не всегда беседы Матросова приносили те результаты, на которые рассчитывали организаторы этих мероприятий. Нередко эффект был с точностью наоборот. У меня о Матросове И.С. сохранились самые добрые воспоминания».

Три года и девять месяцев тело Ильича находилось в Тюменском сельхозтехникуме, с 19 июля 1941 года по март 1945 года. Зимой 1944 года в Тюмень приехала правительственная комиссия. Она должна была дать заключение о состоянии тела Ленина и возможности его дальнейшего сохранения. В комиссию входили нарком здравоохранения СССР Георгий Андреевич Митерев, академики Николай Нилович Бурденко, Левон Абгарович Орбели и Алексей Иванович Абрикосов. Академик Абрикосов хорошо знал тело Ленина, ведь он руководил его вскрытием 22 января 1924 года и первым забальзамировал его, хотя в тот раз не очень удачно. Он и другие члены правительственной комиссии вынесли вердикт: «Тело Владимира Ильича за двадцать лет не изменилось. Оно хранит светлый облик Владимира Ильича, каким он сохранился в памяти советского народа…»

В том числе и моей. Для меня и сейчас Мавзолей Ленина является самым дорогим местом в Москве – ведь там наверняка присутствует дух Красина, а значит, возможно, и моего прадеда. Не говоря уж о Сталине и Дзержинском.

Мы часто бывали в Мавзолее с папой – обычно мы проходили без очереди, папа показывал охране удостоверение и нас пропускали. Нередко мы встречались, особенно по праздникам, с интересными людьми, от которых я узнавал много нового. Вот, например, как об этом пишет в своих воспоминаниях сам отец: «В 1960-х годах в Высшей школе работали многие легендарные личности, отважные разведчики, действовавшие во время войны в тылу врага, прославленные контрразведчики. Например, полковник Ю.В. Узлов, личность историческая. Когда-то он был в охране И.В. Сталина. От него я узнал, что Сталин мог разговаривать на английском языке, но делал это только на “перекурах”. Ю.В. Узлов подарил мне книгу “Янтарное море” с автографом: “Юрию Андреевичу от участника чекистской операции “Янтарное море” и одного из авторов этой книги – Ю. Стуритис (Узлов), 12 октября 1971 г.”. Хочу с большим уважением назвать имя Коноплёва Степана Фёдоровича, человека редкой смелости и контрразведывательного таланта. Он работал с легендарным разведчиком Николаем Ивановичем Кузнецовым, готовил его к деятельности в тылу у немцев… Человеком большой души был Степан Фёдорович. В 1978 году он подарил мне книгу “След кометы” с автографом: “Уважаемому Юрию Андреевичу Ведяеву на память о совместной работе в ВШ КГБ. От одного из авторов книги “След кометы”, 08.06.1978”. К сожалению, об Ю.В. Узлове и С.Ф. Коноплёве в Академии ФСБ уже мало кто помнит. Очень жаль. Это наша история».

От Степана Фёдоровича я узнал, что у Николая Кузнецова был серьезный недостаток – он говорил во сне. Полностью устранить этот недостаток не удавалось, но по крайней мере добились того, чтобы Кузнецов говорил во сне по-немецки. Но тут возникла другая проблема. У Кузнецова была невеста – очень красивая актриса. И вдруг она слышит, что ее жених во сне шепчет по-немецки – а это было уже после начала войны, кругом царила шпиономания, искали вражеских лазутчиков. И она донесла на него в НКВД – за женихом сразу же приехали и увезли его в неизвестном направлении. Впоследствии, находясь уже за линией фронта, Кузнецов написал невесте письмо и, уходя к немцам, оставил его командиру отряда Медведеву. Тот уже после войны разыскал невесту Кузнецова и передал ей письмо. Но, по его словам, она отнеслась к нему довольно равнодушно.

Вообще гибель Кузнецова до сих пор вызывает массу споров. Генерал-полковник Николай Михайлович Галушко был последним председателем КГБ Украины и в 1993 году создавал ФСК России (Федеральная служба контрразведки, предшественница ФСБ), в чем ему помогал и мой отец. Недавно мы говорили с Николаем Михайловичем, и он сказал, что темой Кузнецова подробно занимался Александр Константинович Шарков – в прошлом заместитель начальника 1-го Управления (внешняя разведка) КГБ УССР и начальник Главного управления разведки СБУ. Сейчас его уже нет в живых, но в 2009 году вышла его книга «Моя жизнь в разведке», в которой он приводит ранее неизвестные материалы о гибели Кузнецова. Вот что он пишет: «…Во время работы в СБУ мне довелось познакомиться с очень интересным коллегой, полковником Александром Михайловичем Горбанем, который посвятил немало сил исследованию одной из загадок Великой Отечественной войны – обстоятельствам гибели советского разведчика-нелегала Николая Ивановича Кузнецова».

Как следует из архивных документов, относительно места и обстоятельств гибели Кузнецова и его товарищей Каминского и Белова имеются две версии.

1. Кузнецов (он же «Грачёв», «Пух») со своими товарищами был расстрелян 2 марта 1944 года боевиками УПА в лесу вблизи села Белогородка Вербского (ныне Дубновского) района Ровенской области.

2. Кузнецов погиб 9 марта 1944 года в доме жителя села Боратин Подкаменского (ныне Бродовского) района Львовской области в стычке с боевиками УПА, подорвав себя гранатой.

Первая версия опирается на телеграмму в Берлин на имя шефа гестапо группенфюрера СС Генриха Мюллера от начальника полиции безопасности и СД в Галиции штандартенфюрера СС Йозефа Витиски, обнаруженную во Львове после ухода немцев. В ней, в частности, говорится, что одно из подразделений УПА «Черногора» 2 марта 1944 года задержало в лесу вблизи Белогородки трех «советско-русских шпионов». По документам это были Пауль Зиберт (псевдоним «Пух»), Ян Каминский и шофер Иван Белов. При них был обнаружен отчет об их агентурной деятельности, составленный лично «Пухом». Убив вице-губернатора Галиции доктора Бауэра и его секретаря, «Пух» и его товарищи скрылись в районе Золочева. Когда их машина была остановлена для проверки, «Пух» застрелил немецкого офицера и его адъютанта, бросил автомашину и вынужден был бежать в лес, где ему пришлось вести бои с подразделениями УПА. В заключение телеграммы указывается, что Пауль Зиберт и оба его спутника были найдены расстрелянными.

Для проверки этой версии в Дубновский райаппарат УКГБ по Ровенской области выезжали сотрудники госбезопасности Львовщины, где они знакомились с оперативными и следственными материалами, беседовали с местными жителями, в том числе с бывшими участниками УПА. Однако никаких сведений о гибели в этом районе Кузнецова и его товарищей добыто не было.

Один из участников отряда Медведева рядовой Фёдор Приступа в августе 1944 года рассказал: «Во время моей болезни тифом в феврале 1944 года в село Ганычев прибыл Грачев (Кузнецов), с ним два человека и два местных еврея как проводники, знавшие, где мы находились. Ночью 13 февраля 1944 г., приблизительно в 11 часов, пришли в квартиру евреи и говорят, что до нас пришел комиссар. Я знал, что у нас никакого комиссара не было, и я несколько раз спрашивал, какой комиссар. Евреи мне ответили, что он стоит во дворе и спрашивает, можно ли к нам пройти. Я сказал, что так. В то время сам схватил автомат и гранату, держа наизготовку, ожидая, когда войдут в квартиру. Мой товарищ Дроздов лежал с температурой, без сознания. Я еще в дверях узнал Грачева и сразу отбросил автомат. Грачев подошел ко мне, поздоровался и спросил за радиста Бурлака и радиостанцию. Я ему ответил, что Бурлак убит, а радиостанцию забрали немцы. Рассказал ему про всю нашу группу, как ее разбили, когда и где какие были бои. Тогда Грачев говорит мне, что он свое задание выполнил, сейчас нужно пробиваться в отряд. Далее Грачев, рассказывая о себе, сообщил, что он убил вице-губернатора во Львове. А затем, не доезжая Перемышлян в деревне Куровичах, их встретил майор и около 100 немцев, которые проверяли документы. Грачев вытащил документы и показал их майору. Тот же стал копаться в документах. В то время Грачев из автомата убил майора и несколько немцев, но документы схватили другие немцы и убежали. Тогда Грачев бросил машину и взял подводу, чтобы добраться в лес. В лесу Грачева и его товарищей встретили евреи, которые скрывались в том же лесу. Грачев был у тех евреев 2 дня (с 11 по 13). Грачев был в немецкой форме, прикрытой каким-то халатом. Остальные были в гражданской одежде. Я рассказал, где самое большое скопление участников УПА. Он сказал, что до Буска как-нибудь доберемся, а там есть радиостанция, вызовем самолет, а когда не будет самолета, то проберемся и так через фронт. Выехал Грачев из леса 14 февраля 1944 года в сторону Буска. Больше о нем никаких сведений не было».

Второй партизан, Василий Дроздов, показал: «6 января 1944 года мы, группа бойцов числом 21 человек, под командованием тов. Крутикова из Цусманских лесов пошли от Медведева в поход с целью проникнуть в г. Львов. После боя с участниками УПА у села Блотно при втором бое с немцами в селе Сивороги мы были рассеяны. В результате других столкновений с немцами нас осталось двое: я и Приступа. Согласно заранее выработанному условию мы обосновались в лесу близ села Ганичево, где должен был быть организован маяк. В лесу я заболел сыпным тифом, после чего мы обосновались в пустой хате в с. Ганичево. Когда я лежал больным, связанные с нами скрывавшиеся в лесу евреи провели к нам из леса трех партизан из отряда Медведева: тов. Грачева (я его хорошо знал по отряду Медведева) и еще двоих, которых я не знал. Разговора с Грачевым я не помню, так как у меня была высокая температура. Как мне потом рассказал Приступа, Грачев и его товарищи в ту же ночь ушли обратно в лес, где у скрывавшихся там евреев взяли проводника и ушли с ним по направлению Броды к линии фронта. Уже после ухода Грачева с проводником еврей-партизан по фамилии Баум показал мне записку, оставленную Грачевым о том, что его, Грачева, Баум хорошо принял и оказал помощь в предоставлении проводника, одежды, питания и прочее. Баум мне сказал, что наряду с запиской, после прихода Красной армии, Грачев просил устно передать властям, что он, Грачев, выполнил во Львове задание и вместе со своими товарищами пошел через линию фронта в тыл Красной армии. Позднее со слов еврея Зантрартера Нафтули мне стало известно, что в селе Билки-Шляхетские (15 км от Львова) якобы был поляк, товарищ большого начальника, убившего Бауэра. Это было уже после того, как по моим и Приступы расчетам Грачев и его товарищи должны были оказаться за линией фронта в тылу Красной армии».

Если Каминский действительно появлялся в Билке-Шляхетской, то следует предположить, что с Кузнецовым («Грачевым») что-то случилось и Каминскому пришлось одному вернуться в Билку-Шляхетскую. В октябре 1944 года были допрошены в качестве свидетелей участники еврейского партизанского отряда, действовавшего под командованием Оиле Баума в лесах Перемышлянского района на Львовщине: Абрам Бронштейн, Абрам Израилевич Баум и Марек Пейсахович Шпилька, которые подтвердили факт встречи с Грачёвым и его товарищами. Поэтому можно было предположить, что Кузнецов и его боевые товарищи погибли где-то в районе города Броды.

Кроме того, после войны местные жители села Боратин, расположенного в 10 км от города Броды, сообщили Подкаменскому райотделу госбезопасности, что в начале марта 1944 года в доме Степана Васильевича Голубовича боевиками группы УПА «Черногоры» были захвачены двое неизвестных в немецкой военной форме, один из которых подорвал себя гранатой и погиб. Так родилась вторая версия о гибели Кузнецова в селе Боратине Подкаменского (ныне Бродовского) района Львовской области.

По распоряжению начальника УКГБ по Львовской области была создана оперативно-следственная группа с задачей установить место и время гибели Николая Ивановича Кузнецова и его боевых товарищей – Яна Каминского и Ивана Белова. В течение 1958–1961 годов этой группой были опрошены десятки свидетелей, в том числе бывшие участники УПА. Была установлена личность командира группы УПА «Черногоры» – Михаила Карпия, 1921 года рождения, уроженца села Куты Бусского района Львовской области, который в период немецко-фашистской оккупации служил в полиции, а затем ушел в УПА.

Степан Голубович на допросе показал: «В конце февраля или в начале марта 1944 года в доме находились, кроме меня и жены, моя мать Марина Адамовна Голубович (умерла в 1950 году), сын Дмитрий, 14 лет, и дочь 5-ти лет (впоследствии умерла). В доме свет не горел. Ночью этого же дня, примерно около 12 часов ночи, когда я и жена еще не спали, залаяла собака. Жена, поднявшись с койки, вышла во двор. Возвратившись в дом, сообщила, что из леса к дому идут люди. После этого она стала наблюдать в окно, а затем мне сообщила, что к двери подходят немцы. Неизвестные, подойдя к дому, стали стучать. Вначале в дверь, а затем в окно. Жена спросила, что делать? Я дал согласие открыть им двери. Когда неизвестные в немецкой форме вошли в квартиру, жена зажгла свет. Старуха поднялась и села в углу около печки, а неизвестные, подойдя ко мне, спросили нет ли в селе большевиков или участников УПА? Спрашивал один из них на немецком языке. Я ответил, что ни тех, ни других нет. Затем они попросили закрыть окна. После этого они попросили кушать. Жена дала им хлеб и сало, и, кажется, молоко. Я тогда обратил внимание на то, как это два немца могли пойти ночью через лес, если они боялись его пройти днем… Перед тем, как покушать, один из неизвестных на немецком языке и на пальцах объяснил мне, что они три ночи не спали и три дня не кушали. Что их было пять. Три человека уехали автомашиной на Золочев, а они двое остались. Оба были одеты в форму военнослужащих немецкой армии, короткие куртки, на головах пилотки со значком “СС”, т. е. черепа и костей. Обуви не помню. Один из них был выше среднего роста, в возрасте 30–35 лет, лицо белое, волос русый, можно сказать, несколько рыжеватый, бороду бреет, имел узенькие усы. Его внешность была типична для немца. Разговор со мной вел в большинстве он. Второй был пониже его, худощавого сложения, лицо черноватое, волос черный, усы и бороду бреет. Сев за стол и сняв пилотки, неизвестные стали кушать, автоматы держали при себе. Примерно через полчаса, причем собака все время лаяла, как пришли ко мне неизвестные, в комнату вошел вооруженный участник УПА с винтовкой и отличительным знаком на шапке “Трезуб”, кличка которого, как мне стало известно позднее, была “Махно”. “Махно”, не приветствуя меня, сразу подошел к столу и подал неизвестным руку, не говоря с ними ни слова. Они также молчали. Затем подошел ко мне, сел на койку и спросил меня, что за люди. Я ответил, что не знаю и через каких-то минут пять в квартиру начали заходить другие участники УПА, которых вошло человек 8, а может быть и больше. Кто-то из участников УПА дал команду выйти из дома гражданским, т. е. нам, хозяевам, но второй крикнул “не нужно” и из хаты никого не выпустили. Затем опять кто-то из участников УПА по-немецки скомандовал “Руки вверх!”. Неизвестный высокого роста поднялся из-за стола и, держа автомат в левой руке, правой махал перед лицом и, как я помню, говорил им, чтобы не стреляли. Оружие участников УПА было направлено на неизвестных, один из которых продолжал сидеть за столом. “Руки вверх!” давалась команда раза три, но неизвестные так руки и не подняли. Высокий немец продолжал разговор, как я понял, спрашивал, не украинская ли это полиция, кто-то их них ответил, что они УПА, а немцы ответили, что это не по закону. Еще перед этим кто-то позвал участника УПА по кличке “Махно” сходить за “Черногорой”, при этом спрашивали, здесь ли “Скиба”. Кто-то ответил, что здесь. Я увидел, что участники УПА опустили оружие, кто-то из них подошел к немцам и предложил все-таки отдать автоматы и тогда немец высокого роста отдал его, а вслед за ним отдал и второй. На столе начали крошить табак, участники УПА и неизвестные стали закуривать. Прошло уже минут тридцать, как неизвестные встретились с участниками УПА. Причем неизвестный высокого роста первым попросил закурить. Неизвестный высокого роста, свернув самокрутку стал прикуривать от лампы и затушил ее, но в углу около печки горела слабо вторая лампа и я попросил жену подать лампу на стол. В это время заметил, что неизвестный высокого роста стал нервничать, что было замечено и участниками УПА, которые стали интересоваться у него, в чем дело. Неизвестный, как я понял, искал зажигалку. Но тут же я увидел, что все участники УПА бросились от неизвестного в сторону выходных дверей, но так как они открывались внутрь комнаты, то они не открыли ее в спешке, и тут же я услышал сильный взрыв гранаты и даже увидел сноп пламени от нее. Второй неизвестный перед взрывом гранаты лег на пол под койку. После взрыва я взял малолетнюю дочь и стал около печки, жена выскочила из хаты вместе с участниками УПА, которые сломали дверь, сняв ее с петлей. Неизвестный низкого роста что-то спросил у второго, лежавшего раненным на полу, он ему ответил, но что, не знаю, после чего неизвестный низкого роста, выбив оконную раму, выпрыгнул из окна дома с портфелем. Взрывом гранаты были ранены моя жена – легко в ногу и мать – легко в голову. Ранены были также четыре участника УПА, в том числе “Скиба” и “Черногора”, о чем мне стало известно из разговоров, кажется через неделю после этого. В отношении неизвестного низкого роста, бежавшего через окно, то я слышал минут пять сильную стрельбу из винтовок в той стороне, куда он бежал. Какова его судьба, мне неизвестно. После этого я убежал с ребенком к своему соседу, а утром, когда вернулся домой, то увидел неизвестного мертвым во дворе около ограды, лежавшего лицом вниз в одном белье (место захоронения этого неизвестного, предположительно Яна Каминского или Ивана Белова, найдено не было. – А.В.)».

Кроме того, мать Голубовича видела, как после взрыва гранаты неизвестный высокого роста полз к двери хаты, а за ним тянулись кишки, видимо у него был разорван живот. Об этом же говорил на допросе и сосед Голубовича – Федор Кондратьевич Струха, который, услышав ночью взрыв в доме Голубовича, пошел посмотреть, что там случилось. В доме Голубовича он увидел на полу немца, у которого из живота вылезли кишки. Как было установлено из других источников, после взрыва гранаты неизвестному высокого роста оторвало кисть правой руки и были нанесены тяжелые ранения в область лобовой части головы, груди и живота, от чего он вскоре и скончался.

Впоследствии Голубович сообщил, что это было на женский праздник 8 Марта 1944 года. Поскольку неизвестный в немецкой форме подорвался в доме Голубовича после 12 часов ночи, было принято официальное решение, что он погиб 9 марта 1944 года. Сын Голубовича Дмитрий показал, что знает место, где был зарыт неизвестный, подорвавшийся на гранате.

Из показаний бывшего участника УПА по кличке «Скиба» (Куманец П.В.), который проживал под фамилией Зозуля: «Зимой 1944 года мы группами должны были расположиться на ночлег. В частности, я, сотник “Черногора” и бывший участник УПА по кличке “Билый” вошли в крайний дом, где горел свет. В этом доме оказались два военнослужащих немецкой армии, которые пили молоко. “Билый” сразу дал команду немцам поднять руки вверх. Один из них поднялся, а второй, как я видел лично, снял с предохранителя ручную гранату. В этот момент мы бросились обратно в дверь, на выход, но так как дверь открывалась вовнутрь дома, мы в спешке выйти не смогли, и тут же взорвалась граната, взрывом которой я был тяжело ранен, тогда же был легко ранен и “Черногора”. Что стало с этими двумя немцами, я не знаю. Правда, когда я находился в доме, то один немец выпрыгнул в окно».

Бывшая санитарка УПА Решетило О.А. на допросе показала, что с февраля по апрель 1944 года она находилась в группе УПА «Черногора». В марте 1944 года, точной даты она не помнит, в оуновском госпитале она лечила и готовила пищу «Черногоре», «Мазепе» и «Сирому». Все они были ранены осколками гранаты в доме одного жителя села Боратин при столкновении с советскими партизанами, переодетыми в одежду немецких военнослужащих.

В архивных документах высказывается предположение, что Николай Кузнецов не случайно оказался в селе Боратин, поскольку по заявлению капитана ГБ Александра Александровича Лукина, заместителя полковника Медведева по разведке, там был предусмотрен «маяк», то есть обусловлено место «явки» разведчика по условиям экстренной связи. Таким образом, приведенные показания свидетелей давали серьезные основания полагать, что в селе Боратин погибли Николай Иванович Кузнецов и один из его товарищей.

В связи с этим 17 сентября 1959 года сотрудники УКГБ по Львовской области произвели эксгумацию останков неизвестного в немецкой форме, подорвавшегося на гранате в доме Голубовича и зарытого жителями на окраине села Боратин. Судмедэксперт Львовского мединститута, кандидат медицинских наук Зеленгуров В.М., исследовав эксгумированный труп, дал соответствующее заключение, на основании которого был сделан вывод о том, что неизвестный мог быть Николаем Ивановичем Кузнецовым.

1 октября 1959 года по делу была назначена специальная судебно-медицинская экспертиза – отождествление личности по черепу путем совмещения, которая была поручена известному советскому ученому, заведующему лабораторией пластической реконструкции Института этнографии АН СССР Михаилу Михайловичу Герасимову. Экспертиза подтвердила, что череп действительно принадлежит Николаю Ивановичу Кузнецову.

Как пишет Шарков, в результате проведенного расследования «пришлось констатировать и горькую правду. По неустановленной причине Кузнецов Н.И. допустил грубейшую ошибку в своей разведывательной деятельности – он имел при себе секретный письменный отчет о проведенной работе, да еще и подписанный реальным псевдонимом “Пух”. Это обстоятельство и расшифровало его группу перед участниками УПА, а затем и перед гитлеровцами, в принадлежности к советской разведке».

Но было ли это ошибкой Кузнецова? Вряд ли он действовал исключительно на свой страх и риск. Ведь дело шло к развязке: 2 февраля 1944 года Красная Армия освободила Ровно, а 17 марта – Дубно. Село Боратин расположено как раз на полпути из Львова в Дубно. То есть Кузнецов шел навстречу наступающим частям Красной Армии и не планировал оказаться в расположении немцев. На конверте, как мы уже говорили выше, он написал: «Передать в Москву генералу “Ф”», т. е. начальнику советской контрразведки Петру Васильевичу Федотову. Вполне возможно, Кузнецов хотел подстраховаться – ведь судьба нелегала непредсказуема.

Положение Кузнецова было непростым. Резидентура в Ровно была провалена, рейхскомиссар Украины Эрих Кох жив, и разведчик оказался в той же ситуации, что и, скажем, Леопольд Треппер или Шандор Радо, которых при сходных обстоятельствах арестовали органы «Смерш» и вывезли в Москву. Поэтому Кузнецов обратился напрямую к Федотову, начальнику 2-го Управления НКГБ, которого хорошо знал, а не к Судоплатову – начальнику 4-го Управления НКГБ, в составе которого Кузнецов действовал в немецком тылу.

Возможно, эти опасения были напрасны – ведь именно Павел Анатольевич Судоплатов подписал представление на Николая Ивановича Кузнецова, и уже 5 ноября 1944 года за исключительное мужество и храбрость при выполнении заданий командования он был удостоен звания Героя Советского Союза (посмертно).

4-е Управление НКВД – НКГБ СССР не входило в систему внешней разведки. Фактически оно занималось организацией террора и диверсий на оккупированных противником территориях и ведением партизанской войны. К моменту создания этого управления подобные подразделения уже активно использовались спецслужбами других государств. Так, еще 22 июля 1940 года в Великобритании было создано мощнейшее Управление специальных операций (англ. Special Operations Executive, сокращенно SOE) для проведения саботажа и диверсий, оказания помощи участникам Сопротивления в Европе и организации партизанского движения и подпольной работы на оккупированных Германией и ее сателлитами территориях. В SOE вошла и Секция D английской разведки МИ-6. Моделью SOE явилась тактика городской герильи Ирландской республиканской армии (ИРА) – любопытно, что именно боевики ИРА 20 сентября 2000 года произвели выстрел из гранатомёта РПГ-22 по 8-му этажу здания МИ-6. Штат SOE был негласным и насчитывал 13 тыс. человек (агентов), а общая численность контролируемых ими подпольных и партизанских формирований на оккупированных противником территориях достигала одного миллиона человек. Агенты занимались физической подготовкой, осваивали технику бесшумного убийства, владение оружием, взрывное дело, чтение карт, работу с компасом, изучали правила выживания и телеграфную связь (в том числе азбуку Морзе). Поскольку штаб-квартира SOE располагалась на Бейкер-стрит, известной по рассказам о Шерлоке Холмсе, их называли «ополченцами Бейкер-стрит». Все подразделения SOE были залегендированы, а сотрудники использовали псевдонимы.

Успехи SOE были впечатляющими. Например, операция «Антропоид», в результате которой 27 мая 1942 года в Праге было совершено покушение на шефа Главного управления Имперской безопасности (РСХА), фактического наместника Богемии и Моравии обергруппенфюрера СС Рейнхарда Гейдриха. 4 июня 1942 года от полученных ран Гейдрих умер. Терактов подобного уровня в активе 4-го Управления НКВД – НКГБ нет – наибольшим его успехом является ликвидация 22 сентября 1943 года в Минске генерального комиссара (наместника) Белоруссии Вильгельма Кубе, да и то совместно с военной разведкой. Ликвидировать рейхскомиссара Украины Эриха Коха, как известно, было поручено Николаю Кузнецову – но ему это не удалось. Вместо этого Кузнецов 20 сентября 1943 года в Ровно застрелил заместителя Коха по финансам Ганса Геля и его секретаря Винтера, а 30 сентября пытался противотанковой гранатой убить первого заместителя Коха – Пауля Даргеля. Тот потерял обе ноги, но выжил. После этого Кузнецов 16 ноября похитил и расстрелял командующего «восточными батальонами» (нем. Osttruppe zur besonderen Verwendung 740 – «бригада особого назначения 740») генерал-майора Макса Ильгена вместе с Паулем Гранау – шофёром Эриха Коха (интересно, что командир карателей Макс Ильген также, как и шеф полиции безопасности и СД в Галиции Йозеф Витиска родился в семье мясника). В тот же день был убит глава юридического отдела рейхскомиссариата оберфюрер СА Альфред Функ. Во Львове Кузнецовым были ликвидированы шеф правительства Галиции Отто Бауэр и начальник канцелярии правительства всего генерал-губернаторства доктор Генрих Шнайдер.

Нередко приходится слышать, что ликвидация нацистских преступников вызывала лишь ужесточение карательной политики оккупантов и влекла за собой гибель ни в чем не повинных людей. Например, 9 июня 1942 года, в день похорон Гейдриха, в качестве возмездия была уничтожена чешская деревня Лидице. Все мужчины старше 16 лет в количестве 172 человек были расстреляны, 195 женщин были отправлены в концлагерь Равенсбрюк, дети доставлены в Центральное бюро по делам переселенцев города Лицманштадт и распределены по немецким семьям. При этом, однако, умалчивается, что только на оккупированных территориях Советского Союза нацисты и их пособники уничтожили не менее 15 млн мирных жителей, среди которых большинство – русские. Если говорить о евреях, то в Белоруссии погибло более 800 тыс. человек, на Украине – примерно 1,5 млн, в Польше – 3 млн человек. Этих людей нацисты убили не в качестве наказания или возмездия за сопротивление оккупантам. Как раз наоборот, если бы такого сопротивления не было, то число их было бы еще больше вплоть до полного уничтожения целых народов. А справедливое возмездие, настигающее нацистских главарей, разрушало машину террора и вызывало духовный подъем среди населения, которое видело, что борьба против фашистов будет продолжена до полной Победы.

Создание советского разведывательно-диверсионного спецназа госбезопасности началось по инициативе Лаврентия Павловича Берии 17 июня 1941 года, когда он вызвал к себе Судоплатова и приказал создать Особую группу для проведения диверсий в тылу врага в случае войны. Группа была создана приказом НКВД № 00882 от 5 июля 1941 года и подчинялась непосредственно наркому внутренних дел Берии. Приказом НКВД № 001435 от 3 октября 1941 года она была преобразована во 2-й отдел НКВД и приказом НКВД № 00145 от 18 января 1942 года – в 4-е Управление НКВД СССР. Все эти подразделения возглавлял старший майор ГБ Павел Анатольевич Судоплатов. 14 февраля 1943 года ему было присвоено звание комиссара ГБ 3-го ранга (генерал-лейтенанта). Ему было 35 лет.

А совсем недавно, 5 декабря 2019 года, исполнилось 95 лет человеку удивительной судьбы, последнему из тех, кто может назвать себя учениками легендарного Судоплатова. Это фронтовик, старейший разведчик специального назначения, почетный сотрудник госбезопасности, полковник Иван Павлович Евтодьев. Он донес до наших дней дух той эпохи, когда создавались уникальные диверсионные структуры советской госбезопасности, в том числе и группа специального назначения КГБ СССР «Вымпел», которая сегодня входит в систему контрразведки как Управление «В» Центра специального назначения (ЦСН) ФСБ России.

Для самого Ивана Павловича путь в органы госбезопасности начинался в далеком 1941 году, когда он в 17 лет участвовал в знаменитой Керченской десантной операции, воевал в Крыму, был ранен и после излечения направлен в Пограничные войска НКВД СССР, оборонял Кавказ, боролся с бандами националистов в лесах Прибалтики, окончил Военный институт Красной Армии и волею судьбы оказался в кабинете генерала Судоплатова. Мы уже давно дружим с Иваном Павловичем, поскольку в 1980-е годы он был парторгом Аппарата Уполномоченного КГБ по координации и связи с МГБ ГДР и у нас много общих знакомых, некоторых из них я упоминал в своей предыдущей книге «Незримый фронт. Сага о разведчиках». Иван Павлович напрямую общался с шефом внешней разведки ГДР генерал-полковником Маркусом Вольфом и другими руководителями спецслужб Германской Демократической Республики. Поэтому мне очень хотелось, чтобы он подробнее рассказал о своей жизни, – и однажды он согласился.

– Иван Павлович, как случилось, что уже в 16 лет Вы оказались на фронте?

– Родился я в 1924 году в селе Субботцы Знаменского района Кировоградской области, в самом центре Украины, в рабочей семье. Отец Павел Григорьевич работал кузнецом, мама Евдокия Михайловна была станочницей на лесопильном заводе в соседнем селе Богдановка. Когда мне было года два с небольшим, мама умерла. Года два-три меня растила и воспитывала бабушка Марфа, мама отца. Бабушка заботилась обо мне, любила, но не баловала. Приучала к порядку, труду, уважению к другим. Иногда просила помогать ей, так что годам к шести я стал для нее своего рода помощником. К этому времени у меня появилась другая мама – Евдокия Григорьевна, учительница начальных классов средней школы, и сводная сестра Галина. Семья переехала в Богдановку к месту работы отца. Кроме завода, в Богдановке были крупный колхоз, лесхоз и железнодорожная станция, где физически сходились две железных дороги – Киевская и Одесская – перед крупным железнодорожным узлом Знаменка. Завод находился недалеко от станции, а между ними стояли три жилых заводских дома. В однокомнатной квартире одного из них и поселилась наша семья. Папа работал на заводе главным механиком. Государство тогда росло – если сестра после семилетки была вынуждена ездить в школу в Знаменке, то я уже заканчивал десятилетку у себя в Богдановке.

– Как раз началась война…

– Что такое война, я узнал в первый же день. Рано утром 22 июня 1941 года немцы подвергли бомбардировке и пулеметному обстрелу с самолетов железнодорожную станцию. На станции были жертвы и разрушения. Несколько бомб упало и возле наших домов. Жильцы выбежали на улицу, но паники не было. В 12 часов во дворе слушали по радио выступление Вячеслава Михайловича Молотова – подействовало, нервозности стало меньше. Была объявлена мобилизация мужчин в возрасте от 18 до 45 лет. А мне было только шестнадцать. В первые дни вместе с товарищами я бегал на станцию, когда туда подходили эшелоны с ранеными. Носили воду, овощи и фрукты. Несколько раз – когда один, когда с товарищами-одногодками, – ездил в Знаменку в военкомат и просил принять добровольцем в Красную Армию. Наше стремление не было мальчишеской бравадой. Воспитанные в духе патриотизма, мы искренне любили свою страну и хотели защищать ее на фронте с оружием в руках. Не скажу, что все поголовно были такими, но многие. Общеизвестно, что в то время приписали себе по году будущий министр обороны СССР Маршал Советского Союза Дмитрий Тимофеевич Язов и старший брат всемирно известного ученого Жореса Ивановича Алфёрова – Маркс Иванович Алфёров, который погиб на фронте, командуя ротой. А сколько тысяч подростков, мальчишек и девчонок, помогали по своей инициативе партизанам!

– Вы тоже приписали себе возраст?

– Да, но чуть позже. 1 августа поступило распоряжение об эвакуации молодежи допризывного возраста. На следующий день мы пешком отправились в Знаменку в военкомат. Пришли туда и наши сверстники из других сел. В военкомате нас разбили на группы по 10–15 человек и сказали, чтобы мы, каждая группа отдельно, шли пешком в Днепропетровск, по пути обязательно отмечаясь в военкоматах, где нам должны были корректировать путь следования и оказывать содействие в организации питания и ночлега. В дальнейшем маршрут нам указывали точно, питание было нерегулярным, а ночевали где придется. Так как дорога была и дальней, и пыльной – а нам было рекомендовано не пользоваться основными дорогами, а идти проселочными – то внешний вид у нас был довольно непривлекательным. К тому же у некоторых поизносилась обувь, и они шли босиком. Из Днепропетровска нас направили идти в Запорожье, а из Запорожья – в Гуляйполе. Пообносились уже настолько, что, когда переходили плотину Днепрогэса, который уже не работал, то под ногами чувствовался раскаленный солнцем бетон. Под вечер 19 августа мы добрались до Гуляйполе.

– Когда-то столица Нестора Махно…

– Вышел уставший военком и спрашивает: «Кто такие? Чего хотите?» А у меня вырвалось: «Хочу в армию!» – «Год рождения?» – «1923-й» – «Есть ещё 1923-й?» Вызвалось еще несколько ребят, которые, как и я, были 1924 года, но сказали 1923-й. Военком переписал фамилии и объявил: «С сегодняшнего дня вы в армии! Сейчас вас покормят, а завтра утром первое задание – грузить зерно». И хотя на погрузке руки у нас были стерты до крови, мы были рады несказанно – ведь сбылась наша мечта, мы в армии (позднее, после принятия присяги, я написал рапорт, что приписал себе год). 21 августа нас построили в колонну призывников и отправили пешком в направлении Ростова. На каком-то полустанке погрузили в теплушки и повезли, но не на запад в сторону фронта, а на юг, через Баку в Грузию. И прибыли мы на станцию Вазиани в 25 км от Тбилиси. Там находился 8-й отдельный батальон химзащиты Закавказского военного округа. Началась подготовка. А в середине ноября нас подняли по тревоге и перебросили в Баку, где формировалась 143-я отдельная стрелковая бригада. Выдали новое теплое обмундирование, неплохо вооружили – самозарядными винтовками Токарева (СВТ). В середине декабря нас снова погрузили в теплушки, и мы поехали теперь уже в сторону фронта. Выгрузили в Тамани в степи – кругом снег, и мы пешком шли до косы Чушка. В первых числах января ночью по льду замерзшего Керченского пролива мы пешком перешли в Керчь.

– То есть не по воде, а по льду?

– За несколько дней до этого первые десанты высаживались прямо в ледяное море и по грудь в воде шли к берегу, что вызывало сильные переохлаждения. А потом вдруг ударил мороз, и мы уже шли по льду, который подозрительно потрескивал. Но страха не было – ведь мы наконец на фронте, куда я так стремился! Отдохнули и ускоренным маршем шли почти до самой Феодосии, до линии фронта. Остановились на узеньком Парпачском перешейке, между Азовским и Чёрным морями. И вот здесь до 10 апреля мы то наступали, то оборонялись.

– А чем Вам запомнился свой первый бой?

– Мы первыми пошли в атаку, но были вынуждены под шквальным огнем залечь. Потом ползли назад в окопы – помогая раненым.

– А немцев Вы видели в том бою?

– Да, очень близко. В другой раз, когда они прорвались, я попал под немецкий танк – бросил гранату, но не противотанковую, а РГД. Попал хорошо – но она ему что слону дробина. Я в окоп, а танк в мою сторону. Пару раз крутанулся – видимо решил, что всё – и двинулся дальше. А тут наши немцев потеснили, откопали меня…

– Вы испытывали страх в тот момент?

– Страшно было. И потом дрожь какая-то долго не отходила. Но на следующий день уже был снова в строю. Вот так и шло – немцы на своих позициях, а мы на своих. И только 8, 9 и 10 апреля у нас было серьезное наступление. Особенно 10-го мы хорошо продвинулись – и тут меня ранило. До этого мне везло, хотя у нас потери были значительные. Вначале в нашей роте были главным образом русские, украинцы и белорусы. Они держались дольше. Первое пополнение были азербайджанцы. Слабо подготовленные, плохо знали русский язык, и главное – они боялись стрелять. А под пули попадали частенько.

– А Вам удалось поразить противника?

– Удалось, и не раз. Это же продолжалось почти три месяца. И в ближнем бою удавалось, и из окопа, если это было метров 50–60. Стрелял я неплохо – было видно, как противник падал. Так что дармоедом я не был – попадал, и не раз. Десятка полтора уложил, если считать только тех, кого видел наверняка. 10 апреля я был тяжело ранен в ногу и вывезен в Керчь. Но выход из Керчи был заминирован, нас перевезли в Камыш-Бурун. Там мы двое суток лежали под открытым небом в какой-то школе без крыши. Оттуда нас забрал сухогруз «Восток» и повез в Новороссийск. Мы лежали на палубе, а на нас пикировал немец и поливал огнем. Так что боязно было. Затем из Новороссийска перевезли в Сочи, там я встал на костыли, а из Сочи в Кисловодск, где меня полностью вылечили, сказали «годен к строевой» – и дали направление в Новороссийск, на формирование. В Новороссийске на второй или третий день построение – и, как говорили, идут «покупатели». Первым шел подполковник в пограничной форме. Посмотрел мне в глаза и скомандовал: «Выходите из строя, следуйте за мной!» И хотя я хотел на передовую, в спокойном ровном голосе пограничника мне послышался такой дар убеждения и умение влиять на других, что я невольно пошел за ним. Так я попал в пограничные войска.

– А куда именно?

– В 95-й пограничный полк войск НКВД СССР. Мы охраняли тыл Отдельной Приморской армии. Не скажу, что это был курорт: каждую ночь нарушители, лазутчики или диверсанты. Были и группы диверсантов. И, к сожалению, дезертиры и бандиты. В ходе боестолкновений потери были и у нас. Вскоре немцы прорвались под Ростовом и оттеснили нас вместе с отступающими частями Красной Армии к предгорьям Кавказа. Немцы собственно и рвались на Кавказ – направление на Сталинград было вспомогательным. Так они нас к Главному хребту и притиснули, и осень и зиму 1942–1943 года я провел на этих горах. Мы по-прежнему охраняли тыл и следили, чтобы не просачивались группы немецких диверсантов. Сплошной линии фронта не было: где ущелье, где гора. Боеприпасы приходилось носить на себе, а одна мина 16 кг весит. Боестолкновения с немцами происходили примерно раз в неделю. Это были горные стрелки, хорошо подготовленные. Но мы выстояли, и уже в феврале 1943 года освободили предгорья, потом Кисловодск. Так мы и двигались за наступающими частями, охраняя их тыл. Потом вышли к морю, а затем нас отвели к станице Славянской. И вот здесь я заболел сыпным тифом.

– Где же Вы им заразились?

– Скорее всего, в немецком блиндаже. Три недели я пролежал в госпитале без сознания. Но поправился и снова вернулся на свою заставу. В это время наши уже высаживали десанты севернее и южнее Керчи. Мы стояли в плавнях, комарьё – и я свалился с малярией. Заболел основательно – так что снова очутился в госпитале. Здесь меня подлечили – хотя приступы продолжались еще долго. А весной 1944 года развернулось наступление на Крым. Мы шли с Отдельной Приморской армией, но задачи наши изменились – не только охранять тыл, но и выявлять среди местного, в частности, татарского населения пособников нацистов. А татары помогали им сильно – от правды не уйти. Так мы и дошли до Севастополя. И брали его целый месяц. Как только освободили Севастополь – нас в теплушки и через всю страну в Прибалтику, в район Каунаса, для борьбы с бандами. Там, в лесах, я провел лето и осень 1944 года – от хутора к хутору, все время по лесам. Пришлось всякого хлебнуть…

– Я добавлю, что так называемая Литовская освободительная армия (Lietuvos laisvлs armija) была сформирована в декабре 1941 года для борьбы с советскими партизанами, а с весны 1944 года действовала против Красной Армии, осуществляя диверсии и расправы над советскими активистами и нападая на военнослужащих. Летом 1944 года ее общая численность достигала 20 тысяч. Осенью 1944 года к ним присоединились бывшие полицейские из литовских охранных батальонов Schutzmannschaft и бывшие служащие-литовцы органов германской оккупационной власти. Все бандформирования данного направления получили название «лесных братьев» (miško broliai). Сами себя они называли «ястребами» (vanagai). Большинство бандитов носили форму литовской армии, сочетая ее с элементами формы вермахта, СС или гражданской одеждой. «Лесных братьев» активно поддерживало католическое духовенство Литвы. В ряде мест оно становилось непосредственным организатором сопротивления. На борьбу с «лесными братьями» и были переброшены полки из состава войск НКВД СССР. Уже к 1945 году крупные бандформирования были истреблены. 4 апреля 1945 года был арестован и в 1946 году расстрелян командующий Литовской освободительной армией Адольфас Айдимтас-Зибартас. В целом за 12 лет (1945–1956) литовские «лесные братья» убили 25 тыс. человек (в том числе 23 тыс. литовцев и 533 солдата и офицера войск НКВД СССР). Потери «лесных братьев» составили 20 101 убитыми и 30 596 пленными. Было выселено на Урал, в Сибирь и районы Крайнего Севера 148 тыс. членов семей «лесных братьев» и их пособников.

– В ноябре 1944 года меня вызывает начальник заставы и говорит: «Ты хорошо послужил, спасибо, прощайся с товарищами и в Вильнюс, в штаб погранотряда. Там все скажут». В Вильнюсе мне и еще троим дают пакет и говорят: «Ребята, езжайте в Москву» – «Зачем?» – «Для дальнейшего прохождения службы». Приезжаем в Москву, по адресу Танковый проезд, 3 – Военный институт иностранных языков. Зачислили на подготовительный курс – на нем я и встретил Победу. А с 1 сентября 1945 года я стал слушателем первого курса. Тогда же меня избрали секретарем комсомольской организации (в партию я вступил еще в погранвойсках). После окончания первого курса мне присвоили звание младшего лейтенанта. К сожалению, на втором курсе у меня возобновились проблемы с малярией, которая еще несколько лет досаждала мне. В целом, однако, учился я в основном на «отлично».

– А как долго длилось обучение?

– Я окончил пятый курс в 1951 году и был откомандирован в Управление кадров Пограничных войск. Захожу в дом 12 на Лубянке. «Какие языки?» – спрашивает майор. – «Немецкий и чешский». – «Поедешь в Чоп. Разведотдел погранотряда просит офицера со знанием чешского языка». Дома сказал об этом жене (у нас уже была дочь Лена, позднее родилась Катя). Стали собираться. Прихожу к майору на следующий день. Оказалось, что отъезд отменяется – Высшая школа запросила преподавателя немецкого языка. Иду на Кисельный. Там две женщины средних лет устроили мне экзамен. Поскольку немецкий у меня был чистый, то женщины остались довольны результатом. На следующий день снова прихожу к майору – и тут новый поворот. «Мой начальник доложил о тебе своему начальнику, – говорит майор. – Вот тебе номер телефона – звони от меня и представься. Скажешь, что ты к Евгению Ивановичу». Звоню, докладываю: «Лейтенант Евтодьев». – «Бюро пропусков знаете?» – «Знаю». – «Идите туда, там вас встретят». Прихожу, меня встречает дежурный по управлению Иван Иванович Карасёв, который, как я потом узнал, во время войны партизанил и был служкой у священника, тоже нашего разведчика – фамилию его ты знаешь. Это Иван Иванович Михеев. Идем к центральному входу здания на Лубянке – подъезду № 4. Поднимаемся на 7-й этаж к Евгению Ивановичу Мирковскому.

– Я поясню, что Мирковский – это легенда госбезопасности. Звание Героя Советского Союза он получил 5 ноября 1944 года тем же указом, что и Николай Иванович Кузнецов. До войны Мирковский служил в погранвойсках НКВД, под Москвой командовал ротой ОМСБОН НКВД. В марте 1942 года во главе разведывательно-диверсионной группы «Ходоки» он был заброшен в тыл немцев на Украину. Прошел 3 тыс. км по немецким тылам, взорвал в Житомире здание центрального телеграфа, типографию газеты оккупантов «Голос Волыни» и здание гебитскомиссариата (от нем. Gebiet – область). Сам гебитскомиссар был тяжело ранен, а его заместитель убит. В июле 1943 года были взорваны электростанция и водопровод, нефтесклад, склады с амуницией, продовольствием и техникой. С 15 марта 1942 года по 20 августа 1944 года отряд уничтожил около 2 тыс. солдат и офицеров противника, пустил под откос 48 эшелонов, взорвал 3 бронепоезда и 10 железнодорожных и шоссейных мостов.

– Мирковский меня расспрашивал о службе, родственниках, где воевал – в течение нескольких часов. На следующий день беседа продолжилась. Мирковский говорил иногда суховато, но в основном располагающе – расспрашивал очень подробно, иногда возвращаясь к тому, о чем уже говорили. Мне кажется, я даже вспомнил то, чего не знал. Несколько раз заходил представительный мужчина – присаживался и слушал. Это был Пётр Ильич Гудимович, перед войной резидент в Варшаве. На третий день Мирковский после короткой беседы сказал: «Сейчас пойдем к начальству». Приходим к Александру Михайловичу. Я еще не знал, что это Коротков.

– Это был «король нелегалов». Коротков родился в Москве, занимался спортом на стадионе «Динамо», в ИНО ОГПУ с 1928 года. Он обладал необычно яркой для нелегалов внешностью: высоким ростом и красивым, несколько надменным лицом с сильным подбородком, волнистыми каштановыми волосами и пронизывающим взглядом серо-голубых глаз. Свободно владел венским диалектом немецкого языка, с 1933 по 1938 год находился на нелегальной работе в Австрии, Германии и Франции, под видом австрийца чешского происхождения учился на курсе антропологии в Сорбонне. В августе 1937 года возглавляемая им группа ликвидировала предателя Агабекова, а в июле 1938 года в Париже – немецкого эмигранта Рудольфа Клемента, который был секретарем Троцкого. С августа 1940 года Коротков был заместителем резидента НКВД – НКГБ в Германии под прикрытием должности 3-го секретаря Полпредства СССР в Берлине. Он восстановил связь с ценнейшими источниками – «Корсиканцем» (Арвидом Харнаком), «Старшиной» (Харро Шульце-Бойзеном) и «Брайтенбахом» (гауптштурмфюрером СС Вилли Леманом, одним из прототипов Штирлица). Утром 22 июня, когда Полпредство было уже блокировано эсэсовцами, Короткову, рискуя жизнью, удается еще дважды выехать на встречу с «Корсиканцем» и передать ему инструкции Центра и батареи для рации. По возвращении в Москву Коротков был назначен начальником 1-го (немецкого) отдела 1-го Управления НКВД СССР. В момент подписания Акта о безоговорочной капитуляции Германии полковник Коротков стоит за спиной маршала Жукова и фельдмаршала Кейтеля и во время дальнейшей службы в Германии сближается с Жуковым и Серовым.

– Он задавал сухие, очень дельные вопросы: где наступал, когда отступал, какие были опасные ситуации, как себя при этом вел, где немцы были посильнее, как охраняли тыл и т. п. Все по делу – но, в отличие от Мирковского, разговаривал он несколько сверху вниз. Он этим не бравировал, но и не скрывал этого – даже стало как-то не по себе. Потом он взял трубку и произнес: «Павел Анатольевич, я Вам докладывал. Тут Мирковский подобрал пограничника для работы в своем отделе. Я побеседовал. Думаю, подходит… (Пауза.) …Но я тогда могу не успеть в срок выполнить то Ваше задание». И, поворачиваясь ко мне: «Иди к Мирковскому и скажи, что вас ждет П.А.».

– Я поясню, что «П.А.» – это генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов, начинавший свою чекистскую деятельность в контрразведке в мае 1921 года. Тогда ему было 13 лет. По данным Александра Ивановича Колпакиди, вначале Судоплатов был регистратором Особого отдела 44-й дивизии, затем Волынского губотдела ГПУ в Житомире. С 1922 года он служил в погранвойсках ГПУ сотрудником Изяславского погранотделения, затем Славутинского погранпоста. В апреле 1933 года его переводят в Москву. В 1935 году он был внедрен в ОУН в Берлине и 23 мая 1938 года в Роттердаме ликвидировал вождя ОУН Евгена Коновальца. В мае 1939 года Судоплатова назначают заместителем начальника внешней разведки НКВД и поручают возглавить операцию «Утка» против Лейбы Троцкого, которая завершилась утром 20 августа 1940 года в Мексике, когда Рамон Меркадер нанес Троцкому смертельный удар по голове ледорубом. В годы войны Судоплатов возглавлял всю зафронтовую диверсионную разведку НКВД – НКГБ и внес огромный вклад в Победу, сопоставимый с вкладом Жукова или Рокоссовского. В сентябре 1950 года Судоплатов был назначен начальником Бюро № 1 (спецоперации за рубежом) МГБ СССР. 21 августа 1953 года, после совершенного Хрущёвым переворота, Судоплатов был арестован как «пособник Берии» и провел за решеткой 15 долгих лет. Коротков, карьера которого казалась безоблачной, тоже испытал на себе коварство сильных мира сего. В июне 1961 года его вызвали в Москву из Берлина, и Шелепин пригрозил уволить его после завершения совещания в ЦК КПСС. Отправляясь 27 июня на Старую площадь, генерал-майор Коротков, обладатель шести (!) орденов Красного Знамени, сказал жене, что, возможно, вернется домой без погон или вовсе не придет. Вечером того же дня он скончался на теннисном корте «Динамо», играя со своим другом Серовым. Короткову был 51 год, он был тренированным спортсменом…

– Так вот, я прихожу назад к Мирковскому. «Ну что, поговорил?» – «Да». – «И что он сказал?» – «Сказал, что Вас и меня ждет П.А.». При этом Мирковский сразу машинально выпрямился: «А сам?» – «Он сказал, что П.А. ждет Вас и меня». – «Ну, пойдем». Заходим. Судоплатов вначале обращается к Мирковскому: «Там у Александра Михайловича срочные дела. У Вас, наверное, тоже – идите, работайте, а мы с товарищем побеседуем».

– Это все там же, в главном здании?

– Да, всё на 7-м этаже, примерно через 3–4 комнаты. Остаемся мы вдвоем с Судоплатовым. «Вы откуда родом?» – «С Кировоградщины» – «А немножко поточнее?» – «Знаменка» – «А, знакомо… А Вы знаете разведчиков-земляков?» Я говорю: «Нет». – «А контрразведчиков?» – «Тоже нет». – «Ну а противников, с Гражданской войны?» Я говорю: «Нет, не знаю никого». – «Ну, тогда я Вам расскажу». И Судоплатов начинает мне рассказывать, что и как было в моих краях в те годы. Какие банды были, какие разведчики, какие сильные работники в контрразведке у противника… Говорил в основном он, и мне показалось позднее, что он просто проверял, как я реагирую на его слова. Что я слушаю, как я слушаю и как это на меня действует. Ближе к концу разговора он спросил про семью, про языки – какие лучше, какие хуже: «А украинский не забыли?»

– Иван Павлович, а Вы знали украинский?

– Да, конечно – я ведь украинскую школу оканчивал. Все предметы были на украинском – за исключением русского языка и русской литературы. Но была и украинская литература. В заключение разговора Судоплатов говорит: «Ну что же, Вы нам подходите». А я еще не знаю, куда?! Мне ведь никто об этом ни разу не сказал! Я даже не знал, что это за люди и что они от меня хотят. Мирковский меня только спрашивал, Александр Михайлович (я еще не знал, что он Коротков) что-то говорил – но мне не очень понравился. Павел Анатольевич рассказывал много, рассказывал хорошо, расположил к себе так, что мне стало как-то даже приятно – и в итоге: «Вы нам подходите». Я молчу, а он говорит: «Евгений Иванович о Вас хорошо отзывался, Александр Михайлович тоже ничего плохого не сказал. Вы знаете немецкий, чешский и два наших – это четыре языка. По вашему жизненному опыту, боевому опыту можно было бы назначить Вас на должность оперуполномоченного. Но давайте мы начнем с первой ступеньки. Дело у вас пойдет, я не сомневаюсь – и через полгода Вы будете оперуполномоченным». Вот так я стал помощником оперуполномоченного Бюро № 1 МГБ СССР.

– Я отмечу, что Бюро № 1 (спецоперации за рубежом) было создано решением Политбюро П77/310 от 9 сентября 1950 года. Начальником был генерал-лейтенант Судоплатов, его заместителями – генерал-майор Эйтингон и полковник Коротков. 26 августа 1952 года вместо арестованного Эйтингона заместителем стал Герой Советского Союза полковник Михаил Сидорович Прудников – 1913 года рождения, выходец из сибирских крестьян Томской губернии. Служил в погранвойсках, в 1941 году был слушателем Высшей пограничной школы НКВД СССР в Москве, откуда был направлен в войска Особой группы при наркоме внутренних дел Берии (будущий ОМСБОН), был командиром боевой группы 9-го отряда специального назначения, затем командиром 1-го батальона 2-го полка ОМСБОН. В феврале 1942 года во главе отряда «Неуловимые» Прудников был заброшен в немецкий тыл, совершал крупные диверсии в Витебской и Барановичской областях, нанося противнику ощутимый урон. 20 сентября 1943 года подполковнику Прудникову Михаилу Сидоровичу было присвоено звание Героя Советского Союза («Золотая Звезда» № 1749). В послевоенные годы им был написан целый ряд книг о разведчиках и сценарий легендарного фильма «Как вас теперь называть?», вышедшего на экраны в 1965 году.

– Да, все эти люди составили целую эпоху в истории госбезопасности. Под началом Короткова я потом работал в Берлине. Он сделал очень много полезного для страны и для разведки. Это был крупный, талантливый и успешный руководитель. За это его ценили и уважали. Это была действительно личность. Но при этом он мог быть грубым, резким и не считаться с мнением других.

– А каким Вам запомнился Судоплатов?

– С самой первой встречи Судоплатов произвел на меня глубочайшее впечатление. Я хорошо помню, как он сказал: «Я в штатском – Вы в форме. Мне понравилось, как Вы вошли, как Вы держитесь. У Вас хорошая осанка. Только знаете – надо чуть помягче. Чтобы, когда Вы будете в штатском, никто не почувствовал в Вас военного. Пусть оно сохранится – но помягче»… И затем: «Вы лейтенант – я генерал-лейтенант. Но у нас принято обращаться по имени-отчеству. Но на всякий случай все же не забывайте, что я генерал». Судоплатов действительно был генералом не по должности, а по жизни. Он мог расположить к себе, и я испытывал внутренний комфорт. Причем, в отличие от других, он в ходе разговора не ставил барьеров, не отталкивал. У меня даже иногда возникала мысль, а не владел ли он гипнозом. Когда он ставил задачу – тебе хотелось ее выполнить! И какой-то внутренний чертик тебя дергал: «Да, это надо – это хорошо, это здорово!» Я не знаю, как на других – но на меня он оказывал влияние. Я его чувствовал – какую-то энергетику, что-то передавалось.

– Мне даже кажется, что в Вас это осталось – я тоже это чувствую.

– Помню, как он спросил: «Вы в отпуске были?» Я говорю: «Нет, не был». – «Ну скажите Евгению Ивановичу, пусть оформит Вам отпуск от нас. А куда поедете? На родину, к родителям? Только знаете что – если заметите что-нибудь не совсем обычное, что-то неприятное – не расстраивайтесь. Мы же Вас будем и там проверять. Значит, наши товарищи неуклюже сработали. Но только скажите мне, чтобы я знал, где мы плохо сработали». Вот это в его пользу или в мою?

– Я думаю, в его…

– И я так считаю. После отпуска я проработал в Центре недолго – до конца ноября. Как-то вечером заходит Мирковский – а работали тогда с 10.30 до 16 часов, потом перерыв и с 8 вечера до полуночи, пока не уйдет начальник, но если после полуночи, то развозили на машинах. Так вот, заходит Мирковский: «Собирайся, завтра в командировку. Зайдем к П.А., а остальное я тебе на месте расскажу». Судоплатов дал хорошее напутствие, рассказал общую обстановку, взаимоотношения с товарищами, держаться подальше от резидентуры… Вышли в коридор, было около одиннадцати вечера. Мирковский говорит: «Документы сейчас получишь у меня, машина за тобой придет утром в половине пятого – и на аэродром. Да, и не забудь переодеться в штатское». Я говорю: «Евгений Иванович, у меня нет штатского». – «Чего? Повтори, что ты сказал!» – Я повторил. – «Как, ничего нет?» – «Есть еще парадная форма и полевая». – «А есть что-нибудь не пограничное, без зеленых кантов?» – Я говорю: «У меня брат в Баковке, летает на Север». – «Значит так – одевай лётную форму. Там тебя встретят и до моего приезда – ни шагу с квартиры». Вот так в лётной форме в грузовом отсеке транспортного самолета я и прилетел в Бад-Фёслау под Веной. Но вначале мы приземлились в Легнице и там заночевали. Ужинали с пилотами, и командир говорит второму пилоту: «Нет, что бы там ни было, а в реактивную авиацию я не пойду». – «Почему?» – Командир показывает на меня: «А ты посмотри на парня – совсем доходяга». А я был крепкий, но худющий. Да еще форма на размер больше! В Австрии меня привезли в домик на окраине Бадена, окруженный со всех сторон забором метра два высотой. Когда прилетел Мирковский, меня приодели и началась моя работа. Полетел я на два месяца, а вернулся только через полгода. Причем мне было сказано, что я теперь там работаю, а в Москву вернулся в отпуск. В Москве я пришел к Судоплатову за инструкциями – это была наша последняя встреча. Он спросил, хочу ли я, чтобы приехала семья. «Тогда пусть Ваша жена приготовит обед. И пригласите Евгения Ивановича. Он познакомится с Вашей женой, доложит мне свое мнение о ней – и я буду решать». Все было очень доброжелательно – и вскоре ко мне приехала семья.

– Иван Павлович, к тому времени Вы уже, наверное, стали профессионалом?

– Я многое познал, но не всё. Приезжает как-то Мирковский и говорит: «Пойдешь со мной на встречу в Вене, на конспиративной квартире. Ночью. Я буду вести встречу – ты не высовывайся, а просто слушай. Главное запоминай его ответы. Я хочу знать твое мнение об этом человеке». Когда человек ушел, Мирковский меня спрашивает: «Ну как твое мнение, он подходит на нелегалку?» Я говорю: «Евгений Иванович, а что такое нелегалка?» Он взглянул на меня и замолчал. Через некоторое время говорит: «А ты смотрел кинофильм “Подвиг разведчика”?» – «Смотрел». – «Ну вот в подобной ситуации, он смог бы себя достойно вести и выполнить задание? По-человечески выдержать это все и найти выход?» – «Евгений Иванович, не знаю. У меня же еще опыта нет». – Как он вскипел: «Чего у тебя нет? Опыта? А когда я от самой границы до самой Москвы драпал и при этом огрызался – у меня что, опыт был? А когда я переходил линию фронта с группой 20 человек, а потом создал там целую партизанскую бригаду – у меня что, опыт был? У него опыта нет – чтобы я больше этого не слышал! Мозги есть, желание работать есть – что еще надо? А потом кто тебе сказал, что ты будешь сам решать. Решать мы будем вдвоем. Ты никому о том, что я тебя попросил, не говори. Он наш товарищ, наш сотрудник. Это его судьба. От нас зависит, чем он будет заниматься и как она будет складываться. Он может ошибиться, а мы на это не имеем права. Я буду тебя проверять и его. Мы будем решать, можно ли его дальше вести, чтобы он стал настоящим разведчиком-нелегалом, ведь это не каждому дано, или лучше не портить ему жизнь, пусть работает в Центре или еще где-нибудь». Вот таким был Евгений Иванович Мирковский.

– Его ведь тоже уволили в годы хрущёвских гонений?

– Это было очень тяжелое время. Я возвращаюсь в Центр – это был 1954 год. Мирковский уже не работает, Пётр Ильич Гудимович уволен. Его жена, тоже сотрудница внешней разведки Елена Дмитриевна Модржинская, которая владела английским, французским, немецким и испанским – уволена. Судоплатов и Эйтингон арестованы. Начальником стал Панюшкин, а Коротков был назначен начальником Управления «С» (нелегальная разведка). Панюшкин возглавил комиссию, которой пришлось давать показания и мне. Комиссия должна была проверить, соответствует ли личный состав требованиям, необходимым для выполнения поставленных задач. Бюро № 1 было ликвидировано, и вместо него создан 13-й отдел ПГУ КГБ при СМ СССР. Меня оставили на службе, и я продолжил работу в отделе.

– А Вам не предлагали нелегальную работу?

– В 1953 году, перед арестом Судоплатова, Мирковский спрашивал меня у нас дома: «Иван, а сам бы ты пошел на нелегалку?» Я говорю: «Да». – «Серьезно подумал?» – «Я давно уже думал. Сам не напрашивался. Но если скажут, что надо – отказа не будет». – «Договорились, я подумаю. С документацией будут проблемы, но я подумаю». А потом Мирковского уволили – и к этому вопросу больше никто не возвращался. Но взысканий у меня не было, замечаний по работе тоже не было. Ляпов в работе я не допускал. И в 1971 году меня направили в Бонн офицером безопасности Посольства СССР в ФРГ вместе с послом Валентином Михайловичем Фалиным.

– Это уже новая эпоха, период разрядки. Как Вам работалось с Валентином Михайловичем?

– Работать с ним было интересно, в то время он был настоящим трудоголиком. Запомнился такой штрих. Независимо от того, были ли у меня к нему вопросы или нет, он требовал, чтобы я ежедневно до начала рабочего дня являлся к нему с докладом. Это меня более чем устраивало. Правда, иногда у меня складывалось впечатление, что Валентин Михайлович явно переоценивал положительные стороны восточной политики ФРГ и явно недооценивал опасность ее негативных сторон как для ГДР, так и для СССР. Постепенно я освоился в посольстве, торгпредстве, консульстве. Работы было много. Познакомился с сотрудниками МИД ФРГ, с начальником охраны Вилли Брандта и другими немецкими чиновниками. Были и сложности. Но я всегда мог рассчитывать на добрый совет и поддержку многоопытного резидента внешней разведки Ивана Ивановича Зайцева. Мне с ним хорошо работалось. Хотя он иногда как бы в шутку говорил: «Ты чего пришел? Ты помощник Посла по безопасности. Вот ему и докладывай. С ним и решайте».

– В год 100-летия внешней разведки Ивану Ивановичу Зайцеву исполнилось бы 100 лет. Он родился в 1920 году в Московской области в семье железнодорожников, перед войной окончил Московский институт инженеров геодезии, аэрофотосъёмки и картографии (МИИГАиК), прошел всю войну. С 1942 года Зайцев был военным переводчиком разведотдела штаба 62-й армии Василия Ивановича Чуйкова, которая обороняла Сталинград, а с 1945 года – начальником разведки 79-й гвардейской стрелковой дивизии. В 1948 году, после окончания Военной академии им. М.В. Фрунзе, Зайцев был направлен во внешнюю разведку. С 1951 года он был заместителем резидента в Тель-Авиве, а с 1958 по 1963-й и с 1969 по 1972 год – резидентом в Бонне. С 1964 по 1968 годы Иван Иванович Зайцев был начальником факультета усовершенствования 101-й разведшколы, а с 1973 по 1986 год – начальником КИ КГБ СССР (ныне Академия внешней разведки), так что у него учились многие будущие руководители СВР России. Генерал-майор Иван Иванович Зайцев умер в 1986 году прямо на рабочем месте. Ему было 65 лет. Иван Павлович, а как складывалась Ваша дальнейшая служба?

– После Бонна я четыре года работал в центральном аппарате, затем пять лет в Представительстве КГБ при МГБ ГДР, в том числе парторгом, после чего вернулся в Москву и по инициативе начальника Управления «С» (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР генерал-лейтенанта Вадима Алексеевича Кирпиченко был назначен на должность заместителя начальника того самого отдела, который когда-то назывался 13-м и который был создан на базе Бюро № 1 Судоплатова. Именно в нем я и начинал свою службу в разведке. Но теперь мне было поручено решение других задач. После Кирпиченко Управление «С» возглавил Юрий Иванович Дроздов. Начинался Афганистан. В этот период я исполнял не только свои функции, но и функции второго заместителя, который уехал в Афганистан, а также функции отсутствующего начальника отдела. Работать за троих одному было непросто. Но мне очень хорошо помогал Юрий Иванович, многое брал на себя. Мы с ним иногда не соглашались, но отношения у нас были прекрасные, в том числе когда создавалась группа специального назначения «Вымпел». В 1984 году меня снова направили в Германию – на этот раз в ГДР, офицером связи Представительства КГБ при МГБ ГДР в Зуль. Там я проработал до своей отставки в апреле 1989 года.

– А с Павлом Анатольевичем Судоплатовым Вам потом приходилось встречаться?

– Да, и не раз. Особенно запомнилась первая встреча после его освобождения. Это было в клубе Дзержинского. Один товарищ подходит ко мне со словами: «Палыч, П.А. пришел! Вон там в вестибюле его окружили». Иду туда, пробиваюсь плечом через кольцо. Действительно, стоит Павел Анатольевич. Сильно изменился. Вдруг он повернулся и посмотрел на меня. Я говорю: «Здравствуйте, Павел Анатольевич!» – «Здравствуйте! Узнаю, узнаю. Вы пришли к нам в 1951-м? И мы Вас сразу отправили – забыл, куда». Я говорю: «Точно, в Австрию!» – «А в опере были?» Я хотел было сказать, что опера тогда была разрушена. Но, видимо, он сам вспомнил, и ему стало неловко. Тут сын его Анатолий плечом толкает меня: «Не надо, чтобы он вспоминал»…

– А с Мирковским?

– Евгений Иванович приходил на встречи с молодыми сотрудниками нашего отдела – пока Ельцин не упразднил отдел вместе с «Вымпелом». Мы с Евгением Ивановичем каждый раз многое вспоминали. На одной из таких встреч я рассказывал, как переходил Керченский пролив «по тонкому льду». Сидевший рядом Илья Григорьевич Старинов – «дедушка спецназа», личный враг Гитлера, участник этих ледяных переходов в качестве командира оперативно-инженерной группы Южного фронта – перебил меня и сказал: «Я вижу, здесь некоторые сомневаются, что такое возможно. Так вот, могу подтвердить, что не только их бригада перешла по льду залива, но после этого мы еще два дня технику перегоняли».

Вот так Керченский десант и открыл Ивану Павловичу Евтодьеву дорогу в самую закрытую службу, созданную легендарным Судоплатовым.

А вот Героя России Алексея Николаевича Ботяна к Судоплатову занесло, можно сказать, «вихрем». Мы были хорошо знакомы с Алексеем Николаевичем, который прожил 103 года. Он родился еще при царе в той части Белоруссии, которая временно отошла к Польше. Затем после начала Второй мировой войны он получил советское гражданство, а ушел в вечность уже снова из России. Но никогда ни о чем не жалел и считал, что нужно думать только о долге – об остальном позаботится начальство. И если все люди будут стремиться максимально раскрыть заложенные в них родной землей способности, то, как писал Константин Симонов, «ничто нас в жизни не сможет вышибить из седла».

Когда началась Великая Отечественная война, Ботян был слушателем Высшей школы НКГБ в Москве в Кисельном переулке и уже в июле был направлен на стадион «Динамо», где формировались войска Особой группы при наркоме внутренних дел Лаврентии Павловиче Берии (будущий спецназ ОМСБОН НКВД СССР). «Там были те, кто воевал в Испании, пограничники, спортсмены, – рассказывает Алексей Николаевич. – Нас готовили для работы в тылу противника. Учили стрелять, взрывному делу, и особенно агентурной работе – как подбирать надежных помощников». Потом мы ходили по немецким тылам в районе Яхромы».

– А когда вашу группу направили в глубокий тыл?

– В конце 1942 года группы Пегушина, Перминова и Карасёва переправили под Старую Руссу, где мы перешли линию фронта с помощью фронтовых разведчиков.

– Вы встречались с Судоплатовым?

– Он приехал на станцию, прощался с нами, наставления давал. Он сказал Карасёву: «Береги людей!» А я рядом стоял. Потом в 1944 году Судоплатов вручал мне офицерские погоны старшего лейтенанта госбезопасности. Ну и после войны встречались. И с ним, и с Эйтингоном, который меня чехом сделал. Это Хрущёв их потом засадил, негодяй. Какие толковые люди были! Сколько сделали для страны – ведь все партизанские отряды под ними были. И Берия, и Сталин – что ни говори, а они мобилизовали страну, отстояли ее, не позволили уничтожить – а сколько было врагов и внутри, и снаружи!

– Вы ведь и Сталина видели?

– Да, видел. 7 ноября 1941 года мы проверяли документы на Красной площади у приглашенных на парад. Я тогда уже был в 1-м полку ОМСБОН, командовал им майор Н.К. Самусь. Я стоял у Мавзолея и видел выступление Сталина. В Пресс-бюро Службы внешней разведки есть даже снимок – я стою внизу, совсем недалеко от Сталина. Я даже сам не знаю, как я туда попал.

Вскоре Ботяна назначают заместителем по разведке командира отряда «Олимп» Виктора Александровича Карасёва, удостоенного 5 ноября 1944 года звания Героя Советского Союза. Отряд базировался на Житомирщине в районе города Овруч. «Я ходил в форме железнодорожника, – продолжает свой рассказ Ботян, – приходил на станцию, узнавал какой поезд, куда, когда, что везет. Немцы подходят – а я копаюсь, вроде как гайки подкручиваю. Потом сообщал в отряд и – взрыв».

В Овруче находился гебитскомиссариат – областная администрация. Ботяну удалось завербовать человека по фамилии Каплюк, который занимался отоплением администрации. С помощью жены Каплюк заложил туда взрывчатку и 13 сентября 1943 года, когда в здании администрации находилась инспекция из Берлина, привел взрывной механизм в действие. Ровно в 23 часа раздался взрыв такой силы, что зарево было видно из леса. Были уничтожены все немцы вместе с гебитскомиссаром и оперативной группой гестапо, более 100 офицеров.

– Вам приходилось встречать Николая Кузнецова?

– Да, приходилось. Это было в конце 1943 года, примерно в 30 км западнее Ровно. Мы расположились в 5–6 км от Медведева. Пригласили его в баню, а к нему из города как раз пришел Кузнецов. Он приезжал в немецкой форме, его где-то встречали, переодевали, чтобы в отряде о нем никто не знал. Мы их в баню вместе и пригласили. Потом организовали стол, я добыл местный самогон. Задавали Кузнецову вопросы, особенно я. Он же безукоризненно владел немецким языком, имел немецкие документы на имя Пауля Зиберта, интенданта немецких частей. Внешне он был похож на немца – блондин такой. Он заходил в любое немецкое учреждение и докладывал, что выполняет задание немецкого командования. Так что прикрытие у него было очень хорошее. Я еще подумал: «Вот бы мне так!» Убили его бандеровцы. В тех же местах действовал еще Мирковский Евгений Иванович, тоже Герой Советского Союза – умный и честный мужик. Мы с ним потом дружили в Москве, я часто бывал у него дома на Фрунзенской. Так вот Мирковский обвинял в смерти Кузнецова самого Медведева за то, что тот не дал ему хорошую охрану – их было всего трое, они попали в бандеровскую засаду и погибли. Мирковский мне говорил: «Вся вина в смерти Кузнецова лежит на Медведеве». А Кузнецова надо было беречь – никто больше его не сделал.

В мае 1944 года, после освобождения Ровно, Ботян с группой из 28 человек был направлен в район Кракова, столицы генерал-губернаторства, с заданием ликвидировать генерал-губернатора Ганса Франка. Под видом поляка Ботян познакомился с охранниками Франка. Среди них был один чех. Ботян передал ему бесшумный пистолет. Был и запасной вариант, как в Белоруссии – подложить мину в кровать. «Я уже договорился с этими людьми, семьи их уже вывезли, – говорит Алексей Николаевич, – и в тот день, на который была назначена акция, Красная Армия перешла в наступление, и Франк не стал ночевать, уехал в Ченстохову».

В ходе своей агентурной работы Ботян, который свободно владел польским и немецким, вышел на ряд лиц, допущенных немцами к секретам. Среди них был инженер-картограф Зигмунд Огарек, этнический поляк, служивший в тыловых частях вермахта. Огарек рассказал о взрывчатке, доставленной в Ягеллонский замок, которую предполагалось использовать для взрыва Рожновской плотины, мостов и других объектов. Ботян через свои связи вышел на гауптмана, тоже поляка по национальности, передал ему мину замедленного действия, тот положил ее в сапоги и приказал солдату отнести их на склад, где находилась взрывчатка. 18 января 1945 года замок взлетел на воздух, но Краков остался цел. Вот именно поэтому Ботяна по праву называют «Вихрем».

Однако с этим согласны не все. Дело в том, что в то же самое время, с 19 августа 1944 года по 23 января 1945 года, в районе Кракова действовала еще одна разведгруппа, о которой в 1963 году написала газета «Красная звезда». Речь идет о группе «Голос» разведотдела штаба 1-го Украинского фронта, которую возглавлял рядовой Евгений Степанович Березняк. В состав группы входили еще двое: помощник командира лейтенант Алексей Трофимович Шаповалов и радистка младший сержант Ася Фёдоровна Жукова. Перед группой была поставлена задача разведать краковский гарнизон противника, установить количество и нумерацию немецких войск, расположение штабов, узлов связи, аэродромов и складов противника в городе Краков и его окрестностях, вести наблюдение за воинскими перевозками по железным и шоссейным дорогам, проходящим через Краков, установить, какую и в каком количестве боевую технику противник сосредоточивает на западном берегу Вислы.

Эта статья попала Юлиану Семёнову, который обратился к начальнику ГРУ Генштаба генерал-полковнику Петру Ивановичу Ивашутину и получил от него разрешение ознакомиться с делом группы «Голос». В результате в 1967 году появился роман «Майор Вихрь» из цикла о Штирлице, и в том же году был снят одноименный трёхсерийный художественный фильм.

Фильм начинается словами диктора: «В середине 44-го года гитлеровское партийное руководство приняло план, по которому должны быть уничтожены все очаги славянской культуры. Гитлер утверждал: “Крушение очагов исторической культуры есть форма крушения нации”. В полевую ставку рейхсфюрера СС Гиммлера были вызваны Кальтенбруннер и Йодль. Рейхсфюрер изложил им эту идею Гитлера и предложил СД и армии в самое ближайшее время подготовить все для выполнения предначертаний фюрера. На уничтожение были обречены Варшава, Братислава, Лодзь, Белград, Краков».

В самом романе эта мысль изложена несколько иначе:

«Центр. Совещание в полевом штабе Гиммлера 12 мая 1944 года было прервано в связи с вызовом рейхсфюрера СС к Гитлеру. Однако часть вопросов, включенных в повестку совещания, была обсуждена… Был рассмотрен вопрос о судьбе крупнейших центров славянской культуры. Привожу запись:

“Гиммлер. Одной из наших серьезных ошибок, и я убежден в этом, было крайне либеральное отношение к славянам. Лучшим решением славянского вопроса было бы копирование, несколько, правда, исправленное, еврейского вопроса. К сожалению, мои доводы не были приняты во внимание, победила точка зрения Розенберга.

Кальтенбруннер. Я глубоко убежден, что хорошее предложение никогда не поздно провести в жизнь.

Гиммлер. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Если бы мы начали активное, энергичное решение славянского вопроса два года назад, нам бы сейчас не приходилось готовить себя к уходу в подполье.

Кальтенбруннер. Я думаю, наши предложения о полном уничтожении исторических очагов славизма – Кракова, Праги, Варшавы и других подобных им центров – наложат определенную печать даже на возможное (я беру крайний случай) возрождение этой нации. По своей природе славянин не просто туп, но и сентиментален. Вид пепелищ будет соответствующим образом формировать будущие поколения славян.

Крушение очагов исторической культуры есть форма крушения духа нации.

Гиммлер. Армия не согласится на немедленное уничтожение всех подготовленных по вашему проекту центров. Армия не может воевать в пустыне. Вопрос, если мы думаем его решить согласованно, вероятно, может ставиться таким образом, что уничтожение центров славизма должно быть непреложно проведено в жизнь либо после нашей окончательной победы, либо, на худой конец, в последние дни перед отступлением армии из названных вами городов.

Бройтигам. Стоило бы продумать вопрос об эвакуации части наиболее ценных исторических памятников.

Кальтенбруннер. Бройтигам, мне смешно вас слушать. Вы дипломат, а несете чушь.

Гиммлер. Определенный резон в предложении Бройтигама есть. Но к этому пункту мы вернемся на следующей неделе. Кальтенбруннер, свяжитесь с Кейтелем или Йодлем; по-видимому, лучше с Йодлем, он умнее. Обговорите с ним частности и детали. Выделите несколько наиболее крупных центров – я согласен с вами: Краков, Прага, София, Братислава…

Кальтенбруннер. Братислава – чудный город, в окрестностях прекрасная охота на коз.

Гиммлер. Перестаньте перебивать меня, Кальтенбруннер, что за дикая манера!

Кальтенбруннер. Все-таки Братислава – пока что столица дружественного нам словацкого государства… Итак, мне нужно получить принципиальное согласие армии на акцию по уничтожению этих центров?

Гиммлер. Да, обязательно, а то Генштаб начнет тревожить фюрера жалобами на нас…”

Как мне стало известно, Кальтенбруннер уже договорился с Йодлем о совместной (гестапо, СС, СД и армия) акции по уничтожению крупнейших центров славянской культуры.

Юстас. Эта шифровка пришла из Берлина в Центр 21 мая 1944 года. В тот же день она была передана с нарочными всем командующим фронтами. Одновременно в Берлин – по каналу Эрвина и Кэт, радистов Штирлица, работавших с ним в Берлине уже не первый год, – была отправлена радиограмма:

Юстасу. Найдите возможность посетить Краков лично.

Центр. Через месяц в разведотделе штаба фронта были составлены документы следующего содержания:

“Группа военной разведки в составе трех человек: руководитель – Вихрь, заместитель по разведработе – Коля и радист-шифровальщик – Аня, откомандированные Генеральным штабом РККА для выполнения специального задания, прошли подготовку по вопросам, связанным с паспортным режимом генерал-губернаторства и – отдельно – Кракова; уточнены легенды, шифры, время и место радиосвязи.

Задачи группы – установление способов, времени, а также лиц, ответственных за уничтожение Кракова”».

Таким образом, о планах уничтожения Кракова мы узнаем из донесений Штирлица. При этом если в фильме инициатива исходит от самого фюрера, то в книге она исходит от Кальтенбруннера и становится неожиданностью как для Гиммлера, так и для фюрера и вермахта.

Кроме того, согласно подлинным архивным документам, предоставленным Ивашутиным, задачи группы «Голос» были сугубо военными. Позднее он докладывал министру обороны маршалу Малиновскому: «Разведывательной группой “Голос” была вскрыта краковская группировка противника, состоявшая из семи пехотных, одной танковой и одной гренадерской дивизий, расположение штаба армейского корпуса, а также дислокация частей авиационного корпуса и других частей противника, дислоцировавшихся в районе действия группы. От разведгруппы было получено большое количество радиограмм с разведданными о войсках противника». Ни о каком подрыве Кракова при этом не упоминается. Оно и понятно – все задачи, связанные с диверсиями и антитеррором, всегда входили в компетенцию органов госбезопасности. Именно такую задачу имела группа Ботяна – ликвидация генерал-губернатора Франка. А уже в ходе ее выполнения Ботян через свою агентуру узнал о готовящихся в Кракове подрывах объектов и предпринял меры, препятствующие реализации этих планов. Поэтому если псевдонимом «майор Вихрь» именуется спаситель Кракова – то он автоматически должен распространяться и на Алексея Николаевича Ботяна.

В фильме показано, что Вихрь получил планы минирования Кракова от полковника абвера Берга, которого перевербовала Аня – радистка Вихря, захваченная абвером. В действительности это была Елизавета Яковлевна Вологодская, оставшаяся от предыдущей группы, командир которой оказался предателем. Полковник Берг помогает ей бежать, а потом через нее встречается с Вихрем и передает ему схему минирования Кракова. Кстати, до этого Березняк сам побывал в гестапо и тоже смог оттуда бежать. Все эти факты есть в архивных документах, с одной лишь разницей – перевербованный радисткой немец был не полковником абвера, а фельдфебелем, и звали его Карл Хартман. Он был прибалтийским немцем и готовился к заброске в советский тыл. И конечно же, он не мог иметь доступа к сверхсекретным планам, известным только верхушке Третьего рейха и Штирлицу.

После освобождения Кракова войсками 1-го Украинского фронта Березняк и Вологодская были арестованы органами «Смерш» и направлены в Подольский проверочно-фильтрационный лагерь НКВД № 174, где и встретили Победу. Но вскоре нашелся заброшенный в тыл Красной Армии фельдфебель Хартман, который подтвердил все факты, изложенные разведчиками, и уже во второй половине 1945 года они были освобождены. Вскоре они поженились. С конца 1945 года Березняк возглавлял Львовский горотдел народного образования, был депутатом Львовского горсовета, затем занимал высокие посты в Министерстве просвещения Украинской ССР, был начальником Главного управления школ.

В документах КГБ того периода указывается: «Поскольку Березняк и Вологодская арестовывались немецкими органами контрразведки и оба совершили побег при обстоятельствах, правдоподобность которых вызывала сомнение, они были взяты на проверку как подозреваемые в принадлежности к немецкой разведке. В результате проверочных мероприятий КГБ материалов, подтверждавших выдвинутое подозрение, получено не было, и в октябре 1956 года проверка Березняка и Вологодской была прекращена».

А вот послевоенная судьба подлинного «майора Вихря» – Алексея Николаевича Ботяна складывалась более драматично. В 1947 году он был направлен на нелегальную работу в Чехословакию, где натурализовался под видом рабочего, окончил Высшую промышленную моторостроительную школу и был переведен на урановые рудники в Яхимов, в районе Карловых Вар. На конспиративную встречу с нелегалом сюда прибыл сам Евгений Иванович Мирковский, привез денег и инструкции. Вскоре, выполняя одно из заданий Мирковкого, Ботян встретился со своей будущей женой и обратился к шефу с просьбой разрешить жениться на чешке. Мирковский ответил: «Женись! Но имей в виду: если надо будет ее бросить – бросишь». Проблема на самом деле была связана с тем, что Чехия для Ботяна была промежуточной страной пребывания – его готовили для переброски в США или Канаду. Но этим планам не суждено было сбыться. Всё резко изменилось после того, как к власти пришел Хрущёв. После ареста Судоплатова и Эйтингона без всяких объяснений в начале 1955 года Ботяна отзывают в Москву и увольняют из органов: «Езжай в Белоруссию, картошку выращивать». На что Ботян ответил: «Я защищал Москву. Дайте мне жилплощадь в Москве, и пошли вы к чёртовой матери!»

С помощью друзей Ботян устроился метрдотелем в ресторан «Прага» – помогло свободное знание чешского, польского и немецкого языков. Стал заводить нужные связи, мог устроить в институт. Николай Кузнецов перед войной тоже ведь начинал таким же образом свою контрразведывательную деятельность. Теперь и Алексей Николаевич числился негласным сотрудником Второго Главка КГБ – контрразведки.

23 марта 1957 года 13-й отдел ПГУ КГБ СССР – бывшее Бюро № 1 Судоплатова – возглавил Иван Анисимович Фадейкин. Это был фронтовик, перед войной простой журналист, который начал войну в 1941 году политруком и стал командиром полка и даже начальником штаба дивизии, имел ранения. Алексей Николаевич Ботян и Иван Павлович Евтодьев отзываются о нем всегда с большой теплотой. Именно в это время Ботян возвращается в разведку. В 1963–1966 годах Фадейкин возглавлял военную контрразведку, а затем до 1974 года являлся Уполномоченным КГБ по координации и связи с МГБ ГДР в Берлине. Туда же в 1965 году прибыл и Ботян под прикрытием должности представителя «Аэрофлота» и курировал семьи немецких нелегалов, работающих на Западе. После возвращения из ГДР опыт Ботяна, в том числе и партизанский, пригодился на КУОС – кузнице спецназа госбезопасности, во главе которой находился фронтовик, полковник Григорий Иванович Бояринов, погибший при штурме дворца Амина в Кабуле 27 декабря 1979 года. Ему было 57 лет. Незадолго до этого в возрасте 62 лет прямо на рабочем месте умер генерал-лейтенант Иван Анисимович Фадейкин.

Ну а «полковник Вихрь» – Алексей Николаевич Ботян, казалось, нашел секрет вечной молодости. Он еще успел принять участие в создании группы специального назначения «Вымпел», в 90 лет стать Героем России, дожить до 103 лет и передать эстафетную палочку, которую он получил из рук Николая Ивановича Кузнецова, новым поколениям чекистов.

Уроки мужества

Пропахла порохом земля,

Она забыла запах хлеба.

А ей бы тёплого дождя

И голубого неба.

Да чтобы с дальней стороны,

Под свои закаты,

Домой вернулись бы с войны

Русские солдаты…

Вольт Суслов

В русском народе существует особое отношение к своим героям – если можно так выразиться, мера «русскости». К народным героям причисляют не только и не столько тех, кто высечен в камне и бронзе, увенчан золотом и лаврами, приближен властью и воспет официальной пропагандой – но тех, кто тем не менее живет в памяти народной, чьи поступки и деяния вызывают в душе людей законную гордость и восхищение, связаны как правило с идеей самопожертвования, подвигом, воплощают лучшие черты нации и передаются из поколения в поколение.

Вообще тема подвига является важнейшей чертой русской духовно-исторической традиции. При этом подвиг рассматривается как поступок, совершенный во имя общего блага с риском для собственной жизни. Труд хлебороба требовал постоянной защиты своей земли и своего народа от внешних угроз, среди которых были и неблагоприятные природно-климатические факторы, и набеги кочевников. В православном сознании это нашло отражение прежде всего в готовности принять смерть «за други своя», ведь шестая заповедь гласит «не убий». Но еще более древний пласт народного сознания рисует воина-героя, воплощенного в древнерусском былинном эпосе. Этому чудо-богатырю присущи не только черты самопожертвования, но и преодоления – а это не то, что в европейском сознании зовется «волей», больше похожей на эгоизм, рационализм и тупое упрямство.

Согласно преданию, главный оберегатель земли Русской от ворогов, Илья Муромец, до 33 лет был обездвижен: «Не имею я да ведь ни рук, ни ног, сижу тридцать лет на седалище», – и получил чудесное исцеление от волхвов. Однажды, когда в доме никого не было, те пришли и попросили испить водицы. Илья ответил, что не может принести воды. Они повторно просят Илью встать и принести им воды. После этого Илья встает и идет, приносит волхвам воду. Они же велят Илье выпить воду. Илья выпивает и ощущает в себе невиданную силу. После этого волхвы говорят Илье, что он должен идти на службу к князю Владимиру.

По мнению ряда исследователей, среди которых, например, знаменитый филолог Владимир Яковлевич Пропп, русский народ воплотил в героях свои лучшие черты. К таким духовным ценностям можно отнести стремление к справедливости и добру, исконно русское великодушие и чувство локтя, взаимопомощь и всепрощение – т. е. то, что совершенно не характерно для западного менталитета с его культом материальной выгоды и насилия. «Суровый и могучий Илья, выдержанный и культурный Добрыня, веселый и находчивый Алёша выражают героические черты русского народа, – пишет Пропп в своей книге “Русский героический эпос” (1958). – В них народ изобразил самого себя. При всем их отличии они объединены одним чувством, одним стремлением: они не знают более высокого служения, чем служение своей родине; за нее они всегда готовы отдать свою жизнь».

Именно эти черты русского народа, восприимчивого к добру и чуждого всякому проявлению несправедливости и насилия, оказались созвучными идеалам социализма и коммунизма, во многом берущим свое начало от заповедей Христа, который учил, что «легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу войти в Царствие Небесное». Уничтожение эксплуатации человека человеком, построение справедливого общества, в котором, как сказано в Манифесте Коммунистической партии, «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех», – это цели, ради которых стоит жить, бороться и умирать:

Смело, товарищи, в ногу!

Духом окрепнем в борьбе,

В царство свободы дорогу

Грудью проложим себе.

Вышли мы все из народа,

Дети семьи трудовой.

«Братский союз и свобода» —

Вот наш девиз боевой!

Свергнем могучей рукою

Гнет роковой навсегда.

И водрузим над землею

Красное знамя труда.

Строки этой песни были написаны в одиночной камере московской Таганской тюрьмы в 1896 или 1897 году. Впервые она прозвучала 4 марта 1898 года, ее пела колонна заключенных пересыльной тюрьмы, среди которых был и автор песни Леонид Петрович Радин – русский ученый, изобретатель и профессиональный революционер. Он родился в 1860 году на рязанской земле, в Раненбурге, где его отец владел винокуренным заводом и мельницей (крепость Раненбург была заложена Петром I и первоначально называлась Ораниенбург – ныне это город Чаплыгин). Окончив в 1879 году знаменитую московскую Поливановскую гимназию для дворянских детей на Пречистенке, Радин в том же году поступил на физико-математический факультет Московского университета, который, однако, вынужден был оставить в связи со смертью отца и болезнью матери, скончавшейся в 1883 году. Затем Радин в 1884–1888 годах продолжил учебу на физико-математическом факультете Императорского Санкт-Петербургского университета, где его учителем был Дмитрий Иванович Менделеев, который предложил ему тему, связанную с винокурением. Кстати, докторская работа самого Менделеева называлась «О соединении спирта с водой» (1865).

Дмитрий Иванович Менделеев тоже мой земляк – он родился в Тобольске и отличался, помимо могучего интеллекта, типично русскими качествами, среди которых стремление к справедливости и неприятие насилия. В 1890 году он покинул Императорский Санкт-Петербургский университет из-за конфликта с министром народного просвещения Деляновым, который во время студенческих волнений отказался принять у Менделеева петицию студентов. И именно в 1890 году в Москве появляется первая марксистская группа, а уже в апреле 1894 года на собрании представителей заводов, железнодорожных мастерских и фабрик была создана первая марксистская организация, которая 30 апреля 1895 года получила название «Рабочий союз». Среди руководителей организации были по иронии судьбы А.Н. Винокуров и П.И. Винокурова. Наиболее активными ее участниками были Анна Ильинична Ульянова – старшая сестра Владимира Ильича Ульянова (Ленина), Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич и Леонид Петрович Радин. В работе организации принимал участие и сам Ульянов (Ленин), который бывал в Москве.

В 1894–1895 годах, когда Менделеев активно разрабатывал технологию производства бездымного пороха, Радин реконструирует множительную машину трафаретной печати, изобретенную Эдисоном (мимеограф), которой стали снабжать подпольные типографии, что сыграло важнейшую роль в революционном движении. В 1895 году Радин под псевдонимом Яков Пасынков публикует свою книгу «Простое слово о мудреной науке (Начатки химии)», предназначенную для рабочих.

Примерно в это же время московский «Рабочий союз» вошел в «Союз борьбы», созданный Владимиром Ильичом Ульяновым (Лениным) в Петербурге. В декабре 1895 года, как и многие другие члены «Союза», Ульянов (Ленин) был арестован, более года содержался в тюрьме и в 1897 году выслан на три года в село Шушенское Минусинского округа Енисейской губернии. После этого в 1897–1898 годах руководителем «Союза» был Александр Алексеевич Ванновский из московского «Рабочего союза» – подпоручик, выходец из тамбовских дворян (его мать принадлежала к древнему дворянскому роду Дурасовых), сын офицера. Ванновский был делегатом первого учредительного съезда РСДРП в 1898 году в Минске, на котором присутствовало девять делегатов. В 1912 году Ванновский принял христианство и вышел из РСДРП, участвовал в Первой мировой войне, за смелость был награждён орденом Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом. В 1919 году он уехал в Японию, где до Второй мировой войны преподавал русскую литературу в Университете Васэда в Токио. Умер он в 1967 году в возрасте 93 лет и похоронен на токийском кладбище Такао-рэйан.

Леонид Петрович Радин, тоже дворянин, был арестован в 1896 году и сослан в город Яранск Вятской губернии. В 1900 году, после окончания срока ссылки, он отправился на лечение в Крым, поскольку заболел туберкулезом. 13 марта 1900 года Радин приехал в Ялту, но было уже поздно: через три дня он умер в одной из ялтинских гостиниц. На его могиле была сделана надпись: «Дорогому товарищу от яранских друзей».

Таким образом, революционная борьба русского народа за свое освобождение неразрывно связана с его духовно-исторической традицией и уходит своими корнями в глубокое прошлое. Как говорил Юрий Владимирович Андропов, обращаясь к выпускникам Высшей школы КГБ при СМ СССР: «Будьте в гуще народа, соблюдайте закон и справедливость, проявляйте доброту и милосердие, эти чувства рождают патриотизм. Пополняйте свои знания, приобщаясь к родному языку, литературе и духовной силе нашей истории. Ведь и сама наша идеология сложилась в процессе истории. И все мы сейчас живем, соблюдая кодекс строителей коммунизма, который вобрал в себя лучшие исторические духовно-нравственные нормы – от христианских заповедей до народной мудрости, ибо Россия всегда отличалась своей необоримой духовной силой и всегда поднималась с колен, преодолевая все потрясения».

Если говорить о советской истории, то колоссальную роль в духовном возрождении русского народа сыграл Иосиф Виссарионович Сталин. Вечером 4 сентября 1943 года в Кремле он принял митрополита Московского Сергия вместе с митрополитом Ленинградским Алексием и митрополитом Киевским Николаем. На встрече присутствовали также Вячеслав Михайлович Молотов и начальник 5-го отдела (борьба с антисоветскими элементами среди духовенства) 2-го Управления (контрразведка) НКГБ СССР полковник Георгий Григорьевич Карпов. Митрополиты изложили Сталину свои пожелания относительно проведения Собора и избрания патриарха, а Сталин их одобрил. На следующий день митрополиты направили Сталину следующее письмо:

5 сентября 1943 г.

«Дорогой Иосиф Виссарионович!

Исторический день свидания нашего с великим для всей Русской земли Вождем нашего народа, ведущим Родину к славе и процветанию, навсегда останется в глубине сердца нас, служителей церкви. Мы почувствовали в каждом слове, в каждом обращении, в каждом предложении сердце, горящее отеческой любовью ко всем своим детям. Русской православной церкви особенно дорого то, что Вы своим сердцем почувствовали, что она действительно живет вместе со всем русским народом общей волей к победе и священной готовностью ко всякой жертве ради спасения Родины.

Русская церковь никогда не забудет того, что признанный всем миром Вождь, – не только Сталинской Конституцией, но и личным участием в судьбах Церкви поднял дух всех церковных людей к еще более успешной работе на благо дорогого отечества.

От лица Русской церкви приносим Вам великую благодарность.

Да сохранит Вас Бог на многие лета, дорогой Иосиф Виссарионович!

Патриарший местоблюститель Сергий,

митрополит Московский и Коломенский

Алексий, [митрополит] Ленинградский

Николай, митрополит Киевский и Галицкий».

Помета: «Мой архив. И. Сталин».

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 806. Л. 140.

8 сентября 1943 года состоялся Собор епископов, который избрал Патриархом Московским и всея Руси митрополита Сергия. 12 сентября 1943 года состоялась интронизация новоизбранного патриарха в кафедральном Богоявленском соборе в Елохове. Для постоянной рабочей связи с Патриархией был создан правительственный орган – Совет по делам Русской православной церкви при СНК СССР, который возглавил Георгий Григорьевич Карпов.

В 1956 году Хрущёвым была развязана антирелигиозная кампания. На Карпова, который в 1937 году был начальником СПО (затем 4-го отдела) УГБ УНКВД по Ленинградской области, сразу же появился компромат, и 6 февраля 1960 года постановлением Совета Министров СССР он был снят с поста председателя Совета по делам Русской православной церкви без указания причин. «Хрущёвская весна» обернулась слякотью, бездуховностью, слухами и сплетнями – как в известной песне Владимира Высоцкого:

– A вы знаете? Мамыкина снимают —

За разврат его, за пьянство, за дебош!

– Кстати, вашего соседа забирают, негодяя, —

Потому что он на Берию похож!

И словно мухи, тут и там

Ходят слухи по домам,

A беззубые старухи

Их разносють по умам!

Их разнооосють по умам!

За антирелигиозной кампанией последовал удар по армии. 15 января 1960 года Президиум Верховного Совета СССР принял Закон «О новом значительном сокращении Вооруженных Сил СССР», постановив:

Статья 1. Провести новое крупное сокращение Вооруженных Сил СССР, а именно на 1 200 000 человек.

Статья 2. В связи с этим расформировать соответствующее количество частей, соединений, военных училищ Советской Армии и Военно-Морского Флота, соответственно сократив вооружения, а также уменьшить расходы Советского Союза на военные нужды по Государственному бюджету СССР.

Ряд историков, да и просто очевидцев тех событий, уверены, что хрущёвский «миллион двести» стал одной из самых страшных трагедий, которые наша страна пережила в ХХ веке. Многие фронтовики были уволены из армии без пенсии – некоторым до нее оставалось несколько месяцев… Офицеры, проливавшие кровь за Родину, уходили на «гражданку», молча проглотив обиду. В армии началась дедовщина, потому что после 1960 года офицеров, которые были готовы служить не за страх, а за совесть, в армии стало на порядок меньше.

Поскольку весь этот произвол повторился в «блаженные» 1990-е, сегодня важно нащупать под ногами ту единственную точку опоры, которая помогла бы вынырнуть из этого либерального болота. И эта точка – ветераны. Их уже очень мало среди нас, но есть их потомки, есть друзья, которые могут донести до будущих поколений слово правды о Русском Солдате.

Я отношусь к тем, кто рос среди недавних фронтовиков в 50—60-е годы. Поэтому для меня было большой удачей то, что последние годы я смог тесно общаться с такими «Героями былых времен», как Евгений Александрович Ануфриев. Это человек поистине уникальный. Уйдя прямо со школьной скамьи на стадион «Динамо» в тот самый спецназ НКВД, в составе которого сражались Кузнецов, Мирковский, Ботян и многие другие, Евгений Александрович прошел самые драматические эпизоды битвы за Москву, служил в пограничных войсках, а затем стал выдающимся философом, профессором, заслуженным деятелем науки России. Вот уж с кем было поговорить о судьбах нашей страны и глубинных корнях патриотизма – но, к сожалению, и о нем последнее время почти забыли. Конечно, Евгений Александрович каждый год получал приглашения от Президента России Владимира Владимировича Путина и Мэра Москвы Сергея Семёновича Собянина на парад 7 ноября на Красной площади. Но на этом всё общение, собственно, и заканчивалось.

Кстати, сам Евгений Александрович всегда начинал рассказ о своем участии в параде 7 ноября 1941 года с первомайской демонстрации трудящихся 1940 года, после которой он был в редакции «Московского комсомольца» и его фотография была помещена в одном из номеров тогдашнего «МК». Он подчеркивал, что те предвоенные впечатления оставили неизгладимый след в сердцах людей. Они могли наглядно убедиться в реальных достижениях во всех сферах общественной жизни, которых добилась за свой недолгий период существования советская власть, и были готовы защищать ее с оружием в руках. Поэтому я очень счастлив, что у меня сохранились записи наших бесед с Евгением Александровичем, часть из которых я привожу ниже.

«Мы русские люди, тверские, из-под Ржева, – рассказывает он о себе. – Дед был из крепостных. Беда наша в том, что у нас посадили отца. Посадили его в 1928 году. У него было большое хозяйство, но все было создано своим трудом. Мать моя умерла от тяжелой работы, когда мне было два года. Работал дед, работала бабка с одним глазом. У меня было пять сестёр и три брата. В хозяйстве было пять коров, три лошади, двухэтажный дом, 18 десятин земли, которую взяли в аренду у государства во времена НЭПа. Никаких работников у нас не было – за исключением пленного австрийца в годы Первой мировой, который был очень доволен, что уцелел и что попал в эту семью. Но когда НЭП заканчивался, видимо, решили убрать собственников. Отца обвинили, что он сдал засоренное зерно. Он бы никогда этого не сделал – ему просто подсыпали. И дали пять лет, а дом продали с торгов. Так что рос я без отца и без матери, под опекой старших братьев и сестер. Отец потом освободился и перед войной умер. Я жил в разных городах на Волге – в Кинешме, Ярославле. До четвертого класса сменил пять школ. Между мной и старшим братом Иваном разница в возрасте была 20 лет – фактически он заменил мне отца. Иван Александрович окончил МВТУ имени Баумана, потом с Курчатовым строил атомный реактор, возглавлял Главспецстрой, был первым заместителем Председателя Госстроя СССР, награжден двумя орденами Ленина и тремя орденами Трудового Красного Знамени. Жил я под Москвой, в бараке у сестры с мужем. Как я там не попал к жулью – ума не приложу. Соседский парень был героем улицы. Он был вором, карманником, и даже звал меня с собой – показать, как он работает. Мне все эти дела не понравились. Я уже тогда полюбил книги – Вальтер Скотт, Пушкин, басни Крылова. Сестры занимались мной, возили в Третьяковскую галерею. Братья были охотниками, подарили мне “берданку”, и я уже тогда школьником сам набивал патроны. Потом нам с сестрой дали комнату у Никитских ворот – в ней я и встретил войну. Учился я уже в новой школе – перед войной только в одном районе пятнадцать новых школ построили. В каждой школе кружки, библиотеки, спортивные залы – вот как страна начинала разворачиваться! Так что, несмотря на прошлые обиды, в нашей семье никогда не было негативного отношения к советской власти, даже наоборот. Так формировалось поколение победителей. И правильно, когда говорят, что победили те, кто получил образование уже при советской власти».

За четыре дня до начала войны, 18 июня 1941 года, Женя Ануфриев окончил московскую школу № 284. «Как комсомолец, беспредельно преданный стране, я считал, что моё место – на фронте, – продолжает он. – Посоветовались с ребятами и пошли в военкомат. Там уже формировалось ополчение, которое возглавил Георгий Жиленков – секретарь Ростокинского райкома ВКП(б). Потом это ополчение вошло в состав 32-й армии, а Жиленков стал членом Военного совета и попал в плен 14 октября 1941 года под Вязьмой, пошел на сотрудничество с немцами, в том числе с гестапо, и стал ближайшим сподвижником генерала Власова. Мы пробыли в этом ополчении два-три дня. Нашлись умные люди, которые сказали: “1922-й год, 1923-й, 1924-й два шага вперед!” Мы вышли. “А теперь марш домой к своим бабушкам. Если понадобится, мы вас вызовем”… 16 июля меня вызвали в ЦК комсомола. Захожу в кабинет, сидят люди. У одного – малиновая петличка и одна шпала. Капитан НКВД. Как выяснилось, они уже ознакомились с моей биографией. Для начала несколько вопросов. Чем увлекаетесь? Какая семья? Я всё рассказал и между прочим обмолвился, что люблю природу, увлекаюсь охотой. Смотрю, их это заинтересовало. Спрашивают: “Что, и в лесу переночевать можете?” – “В принципе могу”, – отвечаю. “Будет очень трудно. Если решили, берите бланки и заполняйте. Мы вас берем”. Я заполнил анкету и получил предписание 17 июля явиться на стадион “Динамо”».

Там формировались войска Особой группы при наркоме внутренних дел Лаврентии Павловиче Берии. Зачислялись только добровольцы. Их костяк составляли пограничники, слушатели Высшей школы НКВД, студенты Государственного центрального института физкультуры и спортсмены-динамовцы – весь цвет советского спорта. Предстояло действовать в тылу врага, группами и в одиночку, выполнять сложнейшие разведывательно-диверсионные задачи и организовывать партизанское движение. Самое интересное, что у Жени Ануфриева отсутствовала фаланга на указательном пальце правой руки – результат детского любопытства, когда он сунул пальчик в шестеренку медогонки на пасеке отца. Если бы на «Динамо» на это обратили внимание – неизвестно, как бы сложилась его судьба. В дальнейшем стрелять ему приходилось средним пальцем, проделывая специальное отверстие в рукавице. Зато бил он без промаха и к тому же быстрее всех бегал на лыжах. Так что порода у молодого диверсанта была очень крепкая, и опытный глаз чекиста ее сразу разглядел.

«Много ты видел столетних стариков с волосами, – как бы угадав мою мысль, говорит Евгений Александрович, демонстрируя свою густую шевелюру, практически лишенную седины. – Не вылезают! Сейчас вот пробовал причесать их – расческа не берет. Ну а тогда получил обмундирование и поехал на метро домой переодеваться. Дома примерил – все уже подогнано, гимнастерка с зелененькими петличками. Надел форму и поехал к старшему брату в наркомат на Никольскую. Прошел по Красной площади, отдал честь Мавзолею Ленина. А на следующий день было приказано явиться уже на Кисельный. На лестницах и в столовой были красивые парни с маузерами. Действительно хорошее оружие, я чуть не убил из него своего командира. А настоящим военным я себя почувствовал только после парада и после первых боев, когда я ставил мины. Вот только тогда я понял, что я солдат. 7 ноября рано утром нас подняли и, даже не объяснив зачем, повели на Красную площадь. Только в 8 часов выяснилось, что нас строят для участия в параде. Этот парад, по сути, являлся стратегической операцией. Участвовал почти в полном составе весь наш 2-й полк ОМСБОН под командованием майора С.В. Иванова. Я видел Сталина. Моим командиром был генерал Судоплатов. После этого парада я с небольшой группой был заброшен на север от Москвы. Проехали Химки, вижу, направляемся в сторону Солнечногорска и Клина. Вдоль шоссе идут мобилизованные из Средней Азии. С верблюдами и мулами идут. Кто-нибудь об этом слышал? И куда потом они все делись? Особенно верблюды. Правда, рассказывали, будто бы один верблюд всё-таки дошёл до Берлина… Пытались на рога лосей поставить ручные пулеметы. Ну и что получилось? При первом же испытании полетели и рога, и пулемет. У нас в кузове лежал почти могильный крест – назывался “ампуломет”. Это обычная самоварная труба и запаянная стеклянная мина с белым фосфором, которая воспламенялась, ударяясь о броню танка. Все это настолько примитивно с учетом того, что под Москвой по большей части никаких укреплений не было. Пехота лежала в чистом поле на земле против немецких танков. Я смотрю – речушка, на той стороне кустики. И вдруг в утренней дымке эти кустики поехали – оказалось, что это замаскированные немецкие танки, штук пять. Идут на прорыв. А здесь наши солдатики, пытаются хоть как-то вкопаться в мерзлую землю за огородом. Разве так воюют? И мы бы погибли вместе с ними – но нас срочно перебросили в другое место, уже позади немцев, где мы должны были уничтожать танки и минировать подступы к городу, взрывать мосты. В декабре, после начала контрнаступления, потребовалось проводить разминирование, причём как наших, так и немецких мин. Затем нас начали готовить к диверсионной работе в тылу врага. В январе мы уже должны были оказаться в брянских лесах».

Но получилось иначе. Четыре сформированных отряда должны были перейти линию фронта 14 января 1942 года на участке наступления 10-й армии генерал-лейтенанта Филиппа Ивановича Голикова, вклинившейся в расположение немецкой группы армий «Центр». Но 20 января обстановка резко изменилась: немцы бросили на помощь своей блокированной в Сухиничах группировке танковую и пехотную дивизии, возникла опасность мощного контрудара. В этот момент Голиков с согласия Военного совета Западного фронта меняет задачу чекистам-лыжникам и приказывает им внезапными кинжальными ударами (т. н. «лыжная кавалерия») внести панику в ряды наступающего противника.

22 января 1942 года отряд в количестве 27 бойцов ОМСБОН НКВД под командованием старшего лейтенанта Кирилла Захаровича Лазнюка совершает скрытный 30-километровый марш-бросок и под вечер достигает окраины деревни Хлуднево. Вопреки ожиданиям командования, преимущество немцев оказалось подавляющим – на одного чекиста приходилось более двадцати немцев, кроме того, танки и минометы… Как в стихотворении фронтовика Михаила Владимова:

Где линию фронта кромсало,

Навстречу смертельной беде

Верховная Ставка бросала

Дивизию НКВД.

По пояс в стальной круговерти

По горло в болотной воде

Стояла бессонно, бессмертно

Дивизия НКВД.

Враг знал, что такие дерутся

Не требуя смен и замен,

И в плен никогда не сдаются,

Считая предательством плен…

Готова всегда для отпора

Высокой она чистоты

Дзержинская сталь, из которой

Куются мечи и щиты.

Стояла под пулями твердо,

Презрев как будто бы смерть,

Орденоносная, Краснознамённая

Дивизия НКВД.

По пояс в стальной круговерти,

По горло в болотной воде

Стояли бессменно, бессмертно

Дивизии НКВД.

«Нас с Аверкиным направили в разведку, – продолжает свой рассказ Евгений Александрович. – Я очень хорошо ходил на лыжах и вообще был лёгкий и быстрый. А Володя неплохо орудовал финкой. Мы прошли мимо сарая для скота и спустились по склону. Для начала надо было убрать часового у первого дома. “В случае чего, – сказал Аверкин, – открывай огонь”. Я видел, как он снимает этого часового. Тот вроде как задремал на посту, и Володя его уделал финским ножом».

Когда все вышли на исходные позиции, раздался сигнал к атаке. В штабе и в избах, где гитлеровцы расположились на ночлег, раздались разрывы гранат. Удалось подорвать и танки, которые немцы пытались завести.

«Я оказался на самом правом фланге, – рассказывает Евгений Александрович. – Когда из домов начали выскакивать фрицы, я, как и все, открыл по ним огонь. Я всё-таки был охотником и довольно прилично стрелял. От интенсивности огня даже нагрелась ствольная накладка. Я тогда расстрелял большую часть патронов, а у меня их было около двухсот, патронташи висели прямо на груди. Очень мощный огонь был и с той стороны. Стреляли немцы в основном трассирующими пулями. Это зрелище не забыть. Очереди переплетались, была удивительная красота, смертельная. Потом стали рваться мины».

Чекисты были вооружены карабинами – только у заместителя политрука снайпера Лазаря Паперника была снайперская винтовка, и он кричал: «Ребята, давайте мне цели! Цели давайте!» А немцы, по словам Евгения Александровича, «не выставлялись на каждом углу – потому что это была армия». Но из каждого угла стреляли – надо было смотреть, где вспышка, и посылать туда пулю. «Наш отряд 25 человек развернулся в довольно широкую цепь. Мы не могли быть в куче, как изображено на известной картине, – указывает он на стену. – Достаточно одной очереди, и вся эта группа будет уничтожена. Время для меня тогда очень сжалось, и я не могу сейчас до деталей все вспомнить. И вообще, сколько прошло времени – сказать не могу. Помню, как подполз сзади Лазнюк, его лицо было в крови. Он приказал отходить к сараям. Передо мной парень полз, я видел, как трассирующие пули стибанули ему по спине, как он потом зашевелился и взорвал себя гранатой РГД. Должен я был об этом сказать? А в это время там Паперник кричал: “Не делай этого!”».

«Все это происходило на левом фланге, – продолжает Евгений Александрович. – Кто-то сказал, что это Паперник. Относилось ли это к Папернику? Ведь он якобы застрелился из пистолета ТТ. Ну и пошло-поехало – Герой Советского Союза, по социальному положению – рабочий часового завода, по национальности – еврей. Хороший вообще парень был, певец отличный. Немцы нас обходили, заходили с тыла – на снегу были видны черные каски. Позади нас была довольно большая высота, откуда мы пришли и куда предстояло уходить. Но когда он взорвал себя – я понял, что в плен попадать нам было невозможно. Потому что за мной стояла моя семья. Тогда бы им это обязательно припомнили. А что бы со мной немцы сделали? Тогда я поднес наган к виску – и в этот момент из-за сарая буквально вывалились раненый Кругляков (он был ранен разрывом своей же противотанковой гранаты) и с ним совсем уже окровавленный Лазнюк. Кругляков крикнул: “Помоги!” Я спрятал наган, и мы вдвоем стали вытаскивать Лазнюка. По снегу это было очень трудно. Где пробежим немножко, где упадем, ползем… По нам вели огонь очень сильно… Пришлось даже из револьвера отстреливаться – но далеко было, не попал… Наконец мы свалились в овраг, там было какое-то пехотное подразделение, около взвода, которое не рискнуло прийти к нам на помощь… В официальном документе сказано, будто оно нас в нужный момент не поддержало. Нет, это было чистой воды предательство».

Как выяснилось позднее, отряд Лазнюка блокировал в Хлуднево танковый батальон немцев, усиленный минометами и артиллерией. Как рассказывает Евгений Александрович, в момент, когда они выносили раненого командира, в живых из чекистов уже никого не было, все было кончено. Позднее на маскхалате самого Ануфриева насчитали три пробоины, в том числе одну – на капюшоне.

«Лазнюк сразу задал вопрос их командиру, почему не вступили в бой, – рассказывает Евгений Александрович. – Тот начал что-то мямлить в ответ. И тогда я вижу, Лазнюк хватается за пистолет и стреляет ему прямо в живот со словами: “Ты предал меня и моих ребят, они из-за тебя погибли”. Дело было плохо. Велика была вероятность расправы над нами. Я мгновенно оценил обстановку и толкнул Лазнюка с Кругляковым в сани. С лошадьми обращаться я умел. Вот так нам удалось вырваться уже и от своих. Я сдал Лазнюка и Круглякова в медсанбат, а самого меня позвали артиллеристы: “Пойдем, у нас картошка печеная”. Увидели пробоины на маскхалате и говорят: “Долго будешь жить!”»

В 1967 году к юго-востоку от деревни Хлуднево появился памятник – высокая стела, заметная издалека. В нижней ее части, на раскрытой книге из темного мрамора, высечены ЩИТ и МЕЧ – эмблема госбезопасности – и слова: «Здесь похоронены 22 разведчика-лыжника из Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР, геройски погибшие 23 января 1942 года в боях за деревню Хлуднево. За мужество и отвагу разведчики-лыжники посмертно награждены орденом Ленина, а заместителю комиссара отряда Лазарю Папернику присвоено звание Героя Советского Союза». Ниже сказано, что «памятник сооружен по инициативе и на средства комсомольцев и молодежи Комитета государственной безопасности СССР».

Ануфриев Евгений Александрович и Кругляков Алексей Павлович были награждены орденами Красного Знамени, а вынесенный ими с поля боя раненый командир Лазнюк Кирилл Захарович – орденом Ленина. В живых остались еще двое: Корольков Иван Тимофеевич (орден Красной Звезды) и Перлин Борис Лазаревич (медаль «За оборону Москвы»). 1 сентября 1942 года в Кремле награды чекистам-лыжникам вручал Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Иванович Калинин.

В дальнейшем Евгений Александрович проходил службу в Пограничных войсках НКВД СССР на Кавказе и в Таджикистане на афганской границе. Демобилизовался он только в 1949 году, после чего окончил Московский областной педагогический институт, был оставлен в аспирантуре и стал секретарем парткома института. Защитив кандидатскую диссертацию, он был назначен заведующим кафедрой общественных наук в МВТУ имени Н.Э. Баумана, а с 1965 года и до самого последнего времени работал в МГУ имени М.В. Ломоносова, где защитил докторскую диссертацию по философии, стал профессором и более двадцати лет заведовал кафедрой, читал лекции в крупнейших советских и зарубежных университетах, в том числе в Польше, Германии и Испании. Когда мы говорили о судьбе Германской Демократической Республики, Евгений Александрович сказал: «Это было с нашей стороны предательство».

Очень интересной была тема научных интересов Евгения Александровича – «личностное начало». Его кандидатская и докторская диссертации были посвящены проблемам сочетания общественных и личных интересов, свободы и необходимости. «Никто из людей в этом мире не может жить в одиночку, как на необитаемом острове», – говорил он. Поэтому вопросы собственности, приватизации и социальной справедливости ему были очень близки, равно как и тема деградации личности в современном мире, потеря ей человеческого достоинства. Он с отвращением говорил о Чубайсе с его ваучерами, а ректору МГУ однажды заявил: «Виктор Антонович, а Вам не кажется, что частная собственность наносит ответный удар?»

Последнее время Евгений Александрович общался, помимо дочери и своего адвоката Сергея Евгеньевича, главным образом со мной и Игорем Алексеевым – полковником МВД, известным писателем, считая нас своими друзьями. Мы же в свою очередь не переставали расспрашивать его о природе Подвига, о тех мотивах, которыми руководствовались наши русские солдаты, идя на смертельный риск. Его ответы были порой неожиданными и заставляют о многом задуматься. По его словам, если немцы действовали рационально и для них было нетипично бессмысленное геройство, то наши зачастую неоправданно подвергали себя ненужному риску. Он часто вспоминал, как под Москвой на глазах у всех во время первого авиаудара немцев погиб капитан Новиков, а Михайлову оторвало ноги. «А просто потому, что оба хотели продемонстрировать свое геройство и не стали под бомбами ложиться на землю… Это фактически наш менталитет. Знаешь вроде, что улица простреливается, и всё равно перебегаешь, думая, авось пронесет. А немец сидит и ждет, когда русский дурак побежит через улицу».

На самом деле Подвиг – это не бравада, не бессмысленный риск. Подвиг совершается исходя из благородных побуждений для общего блага, спасает другие жизни. В этом смысле, по мнению Евгения Александровича, еще многое предстоит понять. Например, почему совершенно умалчивается роль Лаврентия Павловича Берии в обороне Кавказа. А ведь он получил за этот Подвиг звание Маршала Советского Союза. Основной целью Гитлера в 1942 году было взятие Баку с его богатыми нефтяными источниками. Сталин узнал об этом от своей разведки еще осенью 1941 года и начал заблаговременно готовиться к отражению удара на Кавказ. «Но эта битва до сих пор замалчивается, – считает Евгений Александрович. – А всё потому, что связана с именем Берии. Нам внушили, что Берия – предатель, но это не так. Это ярлык, который ему навесил Хрущёв. Просто надо было убрать Берию с политической арены, для этого и была придумана сказочка о якобы вредительской деятельности Лаврентия Павловича».

Мы, естественно, много говорили о Павле Анатольевиче Судоплатове, вспоминали встречи ветеранов ОМСБОН. «Он со мной советовался, – говорит Евгений Александрович. – Я ему многим обязан. Во-первых, он вытащил нас из района канала Москва – Волга. Нас погрузили на машины и привезли в Москву, где мы узнали, что началось наступление наших войск. Через несколько дней нас снова перебросили в район Рогачёва, мы там снимали свои же мины. И, кстати, посмотрели, сколько на них немцев подорвалось – особенно вблизи мостиков через речушки, которые я хорошо знал еще до войны. Потом нас вернули в Москву и стали готовить к заброске в тыл. Новый год мы встречали в Москве. Выпить у нас ничего не было. Но потом нам с собой дали по две фляги чистого спирта. Когда мы шли к фронту, мы в одном месте встретили отряд Медведева “Митя”. Я говорил с Колей Королёвым – адъютантом Медведева, абсолютным чемпионом СССР по боксу. Он дважды выносил раненого Медведева с поля боя. Наши четыре отряда сопровождала “Эмка”, в которой ехали заместитель командира ОМСБОН полковник И.М. Третьяков и военный комиссар ОМСБОН капитан ГБ Алексей Алексеевич Максимов. Во время авианалета на станцию Брынь их положил вместе с “Эмкой” немецкий штурмовик. Нельзя им было так рисковать и днем ездить на виду. Фактически мы лишились руководства, и вот это по-видимому сыграло свою роковую роль в том, что нас передали армейскому командованию. Но Павел Анатольевич все же вытащил нас в Москву – а не каждый бы решился пойти против Голикова, это грозило многими неприятностями. Судоплатов сам и приехал нас встречать: “Ой, как вас мало – а я пять машин пригнал”. А кто-то: “Да нет, нас много! Вши, вшивые мы”. Тут Судоплатов рассмеялся и вдруг увидел мой автомат – а у меня уже был ППШ, с разбитым прикладом. “А этот что, погиб?” Ему говорят: “Да нет, вот он!” – Подзывают меня. Судоплатов спрашивает: “Что это у тебя?” – Я говорю: “Я уже много чего поменял: и маузер был немецкий с трассирующими, и СВТ, и трехлинейка. Охотник все-таки – вот и поохотился!” У меня здесь на полке много книжек Судоплатова с его посвящением мне, некоторые под псевдонимом “Анатолий Андреев”. Я был у него на 80-летии. Мы поддерживали ветеранские связи. Когда он вышел из тюрьмы, у него один глаз не видел. Вопрос только один: почему Хрущёв не убил Судоплатова? Почему? Ведь это для него было несложно сделать. Однажды при встрече Судоплатов сказал мне с горечью: “Украинцы мне не дают визу. Я не могу съездить на родину в Мелитополь. Потому что считают меня террористом за то, что я убил Коновальца”. А ведь никто не вспоминает, что оуновцы уничтожили Ватутина – талантливейшего полководца. Потом, кстати, Судоплатов позвонил мне и сказал, что всё же был в Мелитополе, пропустили. Дело еще в том, что сын Судоплатова Анатолий учился и работал у нас, в МГУ. Иногда мы вместе с ним ходили сюда ко мне на Университетский проспект. На встречи ветеранов ОМСБОН часто приходили Карасёв и Ботян. О Ботяне, конечно, вообще спокойно говорить невозможно – с его биографией. И вот когда Шилов написал портрет Ботяна, ему посоветовали сделать и мой портрет. Но что-то тогда не вышло. А я был у него в галерее. Там есть и Гавриил Попов, бывший мэр Москвы при Ельцине. Тот еще подлец. Он сейчас снова выступил с циклом статей в “МК” от лица “непоротого поколения”. А какое у него право выступать от лица поколения? У Ботяна есть такое право. У тебя, наверное, есть. А у него нет. Он мне однажды публично сделал замечание, что я забыл ленинское положение о том, что каждая кухарка может управлять государством. Я тогда проверял его кафедру управления на экономическом факультете МГУ. Ведь Попов едва не втравил нас в гражданскую войну. А его портрет у Шилова висит. Он виноват. А Ельцин? Додуматься до того, чтобы стрелять в Белый дом! Между прочим, напротив, в высотном здании гостиницы “Украина”, живет моя дочь. Она филолог, занимается историей средневековой Европы. А Судоплатов мне тогда сказал: я сумел доказать им, что Коновалец вел войну против Советского Союза, а я советский генерал. И они меня пропустили».

Евгений Александрович среди многих своих наград очень гордился медалью Судоплатова. «Мне кажется, Андрей, – сказал он мне, когда мы ехали на студию телеканала “Звезда” для участия в Открытом эфире, – что пришло время снова вернуться к ОМСБОНу». Он попросил меня взять с собой его записки относительно значения битвы за Сухиничи и Хлуднево, битвы за Кавказ, очень хотел коснуться незаслуженно забытой роли Берии. Передача получилась знаковой – фактически это было первое выступление Ануфриева перед широкой телеаудиторией. Он буквально воспрянул, помолодел, в нем проснулся интерес к жизни. Мы стали посещать школы, в которых хранится память о бойцах ОМСБОН, в том числе школу № 1494 на севере Москвы в районе Марфино, во дворе которой установлен памятник чекистам-лыжникам, а школьная пионерская дружина раньше носила имя Кирилла Захаровича Лазнюка. После ликвидации пионерской организации в школе продолжает работу музей имени Лазнюка, где бережно хранится память об ОМСБОН.

Все шло хорошо – и вдруг тромб, инсульт… 5 февраля 2020 года Евгения Александровича не стало. А через неделю, 13 февраля, ушел Ботян.

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.

На живых порыжели от крови и глины шинели,

На могилах у мертвых расцвели голубые цветы.

Эти стихи написал замечательный поэт-фронтовик Семён Петрович Гудзенко – омсбоновец, друг Евгения Александровича, с которым они вместе были в составе отряда Лазнюка. Получилось так, что Гудзенко не участвовал в том бою в Хлуднево. Перед войной он учился в легендарном МИФЛИ – Московском институте философии, литературы и истории и добровольцем пришел в ОМСБОН. Гудзенко был первым номером ручного пулемета, командиром отделения и не раз со своим «дегтярем» прикрывал отход товарищей. Вскоре после Хлуднево его тяжело ранило в живот осколком мины – как вспоминал Евгений Александрович, у Семёна были видны кишки, которые он держал руками.

После излечения Гудзенко стал военным корреспондентом и закончил войну в Будапеште. Его женой была Лариса Жадова, искусствовед, дочь прославленного полководца, Героя Советского Союза, генерала армии Алексея Семёновича Жадова, который, однако, отказал молодоженам в своей поддержке. В 1951 году у них родилась дочь Катя. Но полученные ранения давали о себе знать, и 12 февраля 1953 года Семён Гудзенко умер в возрасте 30 лет. Предчувствуя свой близкий конец, он поручил своему другу журналисту Аркадию Галинскому позаботиться о своей вдове.

На следующий день после похорон Галинский принес Константину Симонову предсмертные стихи Гудзенко, которые настолько потрясли Симонова, что он сразу же опубликовал их в «Литературной газете». А когда семейная жизнь Константина Симонова и Валентины Серовой дала трещину, он сделал молодой вдове Гудзенко предложение стать его женой. В 1957 году они поженились, и Симонов удочерил Катю Гудзенко, которая получила отчество по его паспортному имени Кирилл. Сейчас Екатерина Кирилловна Симонова-Гудзенко – профессор, заведующая кафедрой истории и культуры Японии Института стран Азии и Африки МГУ имени М.В. Ломоносова. Она главный хранитель наследия и заветов величайших поэтов-фронтовиков Симонова и Гудзенко. Вот одно из стихотворений ее отца Семёна Гудзенко:

Когда на смерть идут – поют,

а перед этим

можно плакать.

Ведь самый страшный час в бою —

час ожидания атаки.

Снег минами изрыт вокруг

и почернел от пыли минной.

Разрыв —

и умирает друг.

И значит – смерть проходит мимо.

Сейчас настанет мой черед,

За мной одним

идет охота.

Будь проклят

сорок первый год —

ты, вмерзшая в снега пехота.

Мне кажется, что я магнит,

что я притягиваю мины.

Разрыв —

и лейтенант хрипит.

И смерть опять проходит мимо.

Но мы уже

не в силах ждать.

И нас ведет через траншеи

окоченевшая вражда,

штыком дырявящая шеи.

Бой был короткий.

А потом

глушили водку ледяную,

и выковыривал ножом

из-под ногтей

я кровь чужую.

Эти строки, которые со сцены нередко читал Владимир Высоцкий, как нельзя лучше подходят еще одному человеку-легенде, которому не раз приходилось вступать в поединок не просто с противником, но с самой смертью – и побеждать ее. За свою невероятную храбрость и запредельное мужество Алексей Яковлевич Очкин – самый живучий солдат Великой Отечественной войны – получил прозвище «лейтенант Огонь». Именно так называл его командующий 62-й армией Василий Иванович Чуйков: «Горяч ты лейтенант, ну прямо огонь!» К тому же Очкин был артиллеристом, и команда «Огонь!» действительно была его второй натурой.

Нет, он не стал Героем Советского Союза. Правда, среди деятелей кино его имя достаточно известно. После окончания ВГИКа он в качестве второго режиссера снимал вместе с Григорием Чухраем легендарный фильм «Сорок первый» (1956), а затем уже в качестве главного режиссера – фильмы «Мы из Семиречья» (1958), «Девушка Тянь-Шаня» (1960), «Гонки без финиша» (1977), работал на «Мосфильме», стал членом Союза писателей. И это при том, что Алексей Очкин двадцать раз был ранен, а Маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков утверждал, что «лейтенант Огонь» носит в себе килограмм металла.

Алексей Очкин родился 1 июля 1922 года (по крайней мере, так он сказал в военкомате) в селе Лыткино Дорогобужского района Смоленской области. Достоверно известно, что среди его предков по материнской линии был основоположник русской военно-полевой хирургии, участник Крымской войны, знаменитый хирург Николай Иванович Пирогов. Уже в детстве мать Алёше заменила сестра отца Анастасия Ивановна Очкина, которая была сельским врачом и с детства учила мальчика закаляться, купаться зимой в проруби, а во время поездок по Смоленщине и Белоруссии прививала любовь к родной земле.

Мы дружим с сыном Алексея Яковлевича – Андреем Очкиным, который родился в 1971 году и очень похож на отца. По его словам, отец добровольцем ушел на фронт в 1941 году, приписав себе два года, и после сокращенного курса Ленинградского артиллерийского училища свое первое ранение получил в окопах на Лужском рубеже. Затем его направили в Омск, где после окончания краткосрочных командирских курсов он становится командиром 2-й батареи 156-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона 112-й стрелковой дивизии, сформированной в Сибирском военном округе. Дивизия была укомплектована в основном призывниками из Новосибирской области, причем 20 % призывников были молодежью призывного возраста.

12 июля 112-я сд в составе 64-й армии Сталинградского фронта выгрузилась на станции Котлубань, совершила 100-километровый марш и 25 июля заняла оборону по восточному берегу реки Чир. В журнале боевых действий дивизии говорится: «8 августа дивизия прижатая к реке Дон начала переправу через реку Дон по ж.д. мосту. В момент переправы противник артснарядами зажег ж.д. мост и дивизия переправлялась по горящему мосту. Танки противника врывались за отходящими танками 121-й и 137-й танковых бригад к мосту. С целью избежать овладения мостом танками противника мост был взорван в 14.00 8 августа».

На следующий день был смертельно ранен командир дивизии полковник Иван Петрович Сологуб. Маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков пишет: «…Вспоминаю 112-ю дивизию И.П. Сологуба, которая начала бои с немецко-фашистскими захватчиками еще за Доном, на реке Чир… Как сейчас вижу этого высокого, стройного командира, верного сына советского народа, человека, который не склонял головы перед фашистскими снарядами. В нем чувствовалась сила командира-вожака… Он был уже без сознания, когда его принесли в медсанбат. Мария Ивановна Карпова, опытнейший хирург дивизии, приложила все искусство, чтобы спасти комдива.

– Василий Иванович?! – узнав меня, Сологуб попытался подняться. – Товарищ командарм, приказ выполнил…

Мне тяжело было видеть таким боевого друга, но он постарался сказать бодрее:

– Мы еще повоюем с тобой.

– Да, мы еще с тобой… – хотел сказать я, но комдива уже не стало, и я, встав у его изголовья по стойке “смирно”, отдал последнюю почесть боевому другу…»

В Сталинграде 112-я дивизия обороняла Мамаев курган. Вот как об этом говорится в журнале боевых действий дивизии:

«ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 77 к 14.00 19.9.1942, штадив 112, берег реки Волга 4 км северо-восточнее высоты 102.0 (Мамаев Курган)

1. 416-й стрелковый полк продолжает оборонять район и своим огнем поддерживать наступающий из-за правого фланга на западные скаты Мамаев Курган 90-й стрелковый полк 95-й стрелковой дивизии…»

В повести «Иван – я, Фёдоровы – мы» Алексей Яковлевич Очкин пишет: «Огромной силой фашисты навалились на оборонявшую центр города дивизию Сараева (10-ю дивизию войск НКВД СССР. – А.В.) и овладели Мамаевым курганом, откуда виден не только весь Сталинград, но просматривался за Волгой и левый пойменный берег. Тот, кто владел Мамаевым курганом, владел ключом от города. И командарм Чуйков приказал дивизии Сологуба (ее именовали так и после гибели Сологуба) во что бы то ни стало взять Мамаев. Истребителей танков вместе со стрелковым полком бросили в обход через Вишневую балку на штурм кургана… Трудно было взять главную высоту России, как теперь ее называют. Раз за разом взбирались бойцы по скользким от крови скатам к вершине и снова ее оставляли. Бойцов становилось все меньше, пополнение, прибывающее прямо с переправы, таяло на глазах. Словно огромная жатка спускалась по скатам и безжалостно подряд все косила… Все пять дней и ночей были сплошным грохочущим кошмаром. В последний день штурма, уже к вечеру, не многие достигли вершины. И чтобы удержаться, из последних сил с остервенением долбили твердую, как гранит, не поддающуюся землю. Лишь после этого позволили себе прильнуть к шершавой, сухой стенке окопа и долго-долго тяжело дышали: “Нет, фашист, ты нас отсюда не сбросишь!” Обстановка в Сталинграде становилась все тяжелее, и дивизию Сологуба, словно челнок, командарм бросал из одного пекла в другое. После Мамаева кургана – на оборону уже разбитого завода “Красный Октябрь”, потом, когда нависла угроза над районом “Баррикад”, перевели туда. Здесь, в конце сентября, фашисты нанесли большими силами удар, и дивизия Сологуба оказалась прижатой к Вишневой балке, прозванной позже “Балкой смерти”. Отбивались из последних сил в жарких развалинах, среди искореженного железобетона и горячего пепла».

23 сентября 1942 года, в поселке «Красного Октября», севернее заводов «Красный Октябрь» и «Баррикады», десятки немецких танков и сотни автоматчиков окружили группу истребителей танков 112-й стрелковой дивизии во главе с лейтенантом Алексеем Очкиным. Вот тогда он написал на окровавленном комсомольском билете: «Отдам жизнь за Родину – ни на шаг не отступлю».

«ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 87 к 14.00 28.9.1942, штадив 112, (ул. Скульптурная, пр. Стахановца)

1. Дивизия двумя полками продолжает оборонять поселок “Баррикады” фронтом на запад и юг.

2. В 12.30 27 сентября левый фланг 385-го стрелкового полка был атакован со стороны Фруктового сада до 30 танков и батальона пехоты противника. В 13.00, танками, противник смял левый фланг полка, овладел поселком «Красный Октябрь», выйдя в тыл 5-й стрелковой роты, которая была рассеяна огнем. Командир полка ранен, остатки полка в количестве 30 человек переданы 416-му стрелковому полку.

3. 524-й стрелковый полк продолжает оборонять прежний рубеж. Боевой состав полка: 99 человек, 3 ручных пулемета, 11 ПТР.

4. В 17.00 27 сентября танки и автоматчики противника вышли на левый фланг 416-го стрелкового полка. Полк понес большие потери и по приказу завернул левый фланг до кладбища… Боевой состав полка: 55 человек, 2 ручных пулемета и 4 ПТР».

«ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 88 к 9.00 29.9.1942, опергруппа штадива 112, (ул. Скульптурная, пр. Стахановца)

1. 16.00 27 сентября 1942 года – левый фланг 524-го стрелкового полка был смят танками противника, от 1-й стрелковой роты осталось 4 человека. В 7.00 29 сентября полк восстановил свое положение… Полк к началу боя имел боевой состав: 2-я стрелковая рота – 20 человек, 1-я стрелковая рота – 4 человека, рота ПТР – 40 человек. Командир полка майор Скляров пропал без вести. Комиссар полка ранен и эвакуирован.

2. 416-й стрелковый полк, занимая оборону на северо-восточной окраине поселка «Баррикады» в 3.15 29 сентября перешел в наступление в направлении кладбища, в 7.00 полк вышел на улицу Гончарная правым флангом. Боевой состав полка к началу наступления: 416-й стрелковый полк – 49 человек, приданных 385-го стрелкового полка – 30 человек, разведывательная рота – 25 человек, саперный батальон – 61 человек. Командир полка капитан Асеев убит».

«БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 29, штадив 112, ул. имени Михайлова, 13.50 14.10.1942

1. Противник до 40 танков с пехотой и автоматчиками смял подразделения 524-го стрелкового полка и противотанковый район (в районе 1-е кольцевая). В 13.50 вышел до взвода автоматчиков в район центра завода СТЗ (Сталинградский тракторный завод. – А.В.) и на тыловые рубежи 385-го и 416-го стрелковых полков. Полки 385-й и 416-й ведут бой фронтом на запад, юг и восток, несут большие потери. Связь с полками только радио. Личные резервы израсходовал… Прошу помочь контратакой.

Подписали: командир 112-й сд подполковник Ермолкин, начальник штаба майор Войзбун».

«БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 35, штадив 112, юго-восточная окраина Спартановка, 19.30 17.10.1942

1. Противник полностью занимает поселок СТЗ и южный берег реки Мокрая Мечетка до реки Волга. Производит накапливание в районе ж.д. тупиков западнее Спартановка.

2. Остатки боевого состава дивизии обороняются совместно со 124-й отдельной стрелковой бригадой по юго-западной и южной окраине Спартановка. Сводный 416-й и 385-й стрелковые полки обороняются на юго-западной окраине Спартановка, седлают железную дорогу от улицы Краснозаводской до улицы Сурамской. Состав полка: среднего комсостава – 24 человека, рядового и младшего начсостава – 38 человек. Всего – 62 человека, в том числе минометчиков – 22 человека и штаб полка – 11 человек. Вооружение: 82 мм минометов – 4, ППШ – 8, остальные вооружены винтовками.

524-й стрелковый полк, обороняется по южной окраине Спартановка, в районе ж.д. моста через устье Мокрая Мечетка. Состав полка: старшего, среднего начсостава – 13 человек, рядового и младшего начсостава – 23 человека. Всего – 36 человек. Вооружение: ППШ – 2 шт., остальные вооружены винтовками».

С 14 октября Алексей Очкин и его бойцы в течение девяти дней обороняли северные цеха СТЗ, Нижний Тракторный поселок и овраг Мокрой Мечетки от прорыва немецких танков. Они были полностью отрезаны от своих. В этот день геройски погиб подносчик снарядов Ваня Фёдоров – юный воспитанник Алексея Очкина. Оставшись один у разбитого орудия, тяжело раненный в обе руки, он прижал гранату к груди, зубами вырвал чеку и бросился под гусеницы немецкого танка. 1 июня 1978 года на площади имени Дзержинского перед Сталинградским тракторным заводом была открыта мемориальная доска: «14 октября 1942 года на площади имени Ф.Э. Дзержинского при отражении танковых атак фашистских захватчиков погиб комсомолец воспитанник 112-й стрелковой дивизии Ваня Фёдоров».

Вечером с единственным сохранившимся орудием бойцы-истребители и оставшиеся в живых бойцы 524-го полка прорвались на завод. Здесь лейтенант Очкин, которого бойцы прозвали «комдивом», создал боевую группу, вошедшую в историю Сталинградской битвы как «57 бессмертных». В цехах горели огромные ямы с антифризом, мазут, стены и перекрытия, промасленные станки. Начальник штаба 62-й армии Маршал Советского Союза Николай Иванович Крылов писал: «До 18 октября бои на Тракторном не утихали ни днем, ни ночью, где горстка бойцов во главе с лейтенантом А.Я. Очкиным вела бой с превосходящими силами фашистов». После того как было разбито последнее орудие, Очкин, с которым уже не было связи, принял решение обороняться на самой кромке обрыва. Внизу на узкой песчаной полосе установили минометы. Спускались с кручи к Волге и поднимались назад по канатам, свитым из обмундирования убитых и обмоток, по ним же спускали раненых, поднимали боеприпасы, воду и пищу. Командующий 62-й армией Маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков писал в газете «Правда» 30 января 1963 года: «57 человек из 112-й стрелковой дивизии Сологуба под руководством лейтенанта комсомольца Алексея Очкина девять дней обороняли сборочный цех, затем кручу в районе Нижнего поселка тракторного завода. Вражеские танки, пехота, специальные штурмовые батальоны атаковали их по 5–6 раз в день, но безрезультатно. Даже тогда, когда в группе лейтенанта Очкина осталось шесть человек и сам он был тяжело ранен, гитлеровские генералы считали, что кручу обороняет чуть ли не целая дивизия».

20 октября осколок снаряда попал отважному лейтенанту в грудь – сердце спасло зеркальце из нержавеющей стали. И тут же пуля немецкого снайпера вошла «лейтенанту Огонь» чуть ниже глаза и вышла в затылок. Впоследствии выяснилось, что снайпером был участник Олимпийских игр 1936 года. В условиях Сталинграда снайперы стали своего рода элитой, поэтому немцы снабжали прицел дополнительной фотопластинкой – слайдом, на котором оставалась мишень. В развалинах тут и там нередко завязывались поединки снайперов, в одном из которых победил снайпер 62-й армии Герой Советского Союза Василий Зайцев. Позднее он подарил Алексею Очкину слайд из немецкого прицела, в перекрестии которого застыл «лейтенант Огонь».

Потерявшего сознание лейтенанта выручила Волга. Боевые товарищи привязали его к деревянному кресту и пустили вниз по реке, которая горела от разливавшейся нефти и была затянута дымом. Выловила крест из воды и сняла с него лейтенанта девушка по имени Катя Чернышева из Курска. По словам Андрея Очкина, она потом бывала у них дома и рассказывала, как везла лейтенанта на телеге до медсанбата, временами оказываясь среди немецких позиций. В госпитале произошло еще одно чудо: Алексей Очкин не только выжил, но уже к февралю 1943 года к нему вернулось зрение, что является редчайшим случаем в медицинской практике. Из известных случаев подобного рода можно упомянуть имя Михаила Илларионовича Кутузова, у которого в результате полученного в Крыму в ходе Русско-турецкой войны ранения была повреждена лобная доля мозга – пуля также прошла навылет. Однако благодаря французскому хирургу Жану Массо удалось спасти зрение Кутузова, который тогда был подполковником. По мнению исследователей, это ранение во многом предопределило полководческую славу Кутузова и его нестандартные способы мышления.

Вернувшись в строй, Алексей Очкин снова оказался в своей 112-й дивизии, которая вошла в состав 2-й танковой армии. 2 марта 1943 года началось наступление на Севск, который в течение восьми часов удерживали головорезы 4-го стрелкового полка Русской освободительной народной армии (РОНА) Каминского. И хотя они были окружены и уничтожены, операция, задуманная Ставкой Верховного Главнокомандования с целью разгрома немецкой группы армий «Центр», захлебнулась. Войска Центрального фронта генерал-полковника Константина Константиновича Рокоссовского, созданного на базе Донского фронта, в состав которого вошла и 2-я танковая армия, застряли в снегах между Сталинградом, Курском и Севском. Против прорвавшегося к Трубчевску 2-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майора Владимира Викторовича Крюкова с приданными ему тремя стрелковыми лыжными бригадами (конно-стрелковой группы) противник бросил сразу шесть дивизий (из них три – венгерские). В результате Крюкову пришлось прорываться из окружения назад в Севск и держать там оборону. 27 марта 1943 года немцам удалось вернуть Севск под свой контроль. Примерно половина занятой советскими войсками территории была оставлена. Погиб каждый десятый боец. Так образовался выдвинутый на запад центральный участок Курской дуги.

Именно в этот драматический и, вообще говоря, малоизученный момент Великой Отечественной войны, в бою за деревню Романово Хомутовского района Курской области, что примерно 20 км южнее Севска в направлении Рыльска, 26 марта 1943 года Алексей Очкин повторяет подвиг Александра Матросова. В это трудно поверить, но вот что рассказал его сын Андрей Очкин в Открытом эфире телеканала «Звезда» 26 марта 2020 года, когда мы вместе с ним приняли участие в программе, посвященной совершенному в этот день его отцом подвигу самопожертвования: «Уникальность подвига состоит в том, что отец не просто повторил подвиг Александра Матросова, подавив своим телом огневую точку врага, но и при этом остался жив. Отец рассказывал, что не могли взять высоту у деревни Романово, которую прикрывал немецкий ДЗОТ. Первый, кого направили – Панарин – не добежал и половины пути, как его сразу же выкосило крупнокалиберным пулеметом. Потом уже отец, обвязавшись гранатами, двинулся на ДЗОТ, но был также на полпути ранен в ноги. Каким-то способом ему удалось зафиксировать их с помощью веток. Пройдя по льду ручья под названием Романовский и поднырнув в полынью, он выскочил на край обрыва, где стоял ДЗОТ, и бросил гранату. ДЗОТ замолчал. Однако, когда наши пошли в атаку, пулемёт вновь заработал. Отцу ничего не оставалось, как броситься на этот раскаленный ствол, загнав его в правый угол. Пулемет прострелил грудь, раскаленный ствол обжигал руки. Противостояние достигло предела, это было в полном смысле слова “до последней капли крови” и с той, и другой стороны. Один немец был убит взрывом гранаты, а второму оторвало челюсть. Истекая кровью, он смотрит на отца, а отец – на немца. И вот когда отец увидел, что немец уже упал, истек кровью – лишь тогда он отпустил ствол… Отец пролежал там еще около суток. Когда его пытались забрать наши – немцы стреляют. Потом немцы пытаются забрать – наши не дают. Только под утро его вытащил парнишка по имени Пётр Ворохобин. Отца принесли в избу, стали ощупывать – живой неживой. И в этот момент он, придя в себя, решил, что кругом немцы, и выдернул чеку из остававшейся на поясе гранаты! По счастью, один из бойцов, Борис Филимонов, вырвал гранату вместе с ремнем и выбросил в окно. На тот момент отцу было 18 лет».

В ходе Курской битвы 112-я стрелковая дивизия освободила Рыльск, за что 31 августа 1943 года получила почетное наименование «Рыльской», и во второй половине сентября вышла к Днепру севернее Киева. Назначенный начальником артиллерийской разведки дивизии Алексей Очкин 23 сентября со своими разведчиками с ходу форсирует Днепр и одним из первых захватывает плацдарм на его правом берегу в районе села Ясногородка восточнее поселка Дымер, но попадает в окружение и получает тяжелое ранение в ногу и контузию, да такую, что приходит в себя… в полевом морге, заваленный окоченевшими трупами. Он выбирается на свет и пугает до обморока одну из санитарок. К счастью, у второй нервы оказались покрепче, и она бежит за врачами. В Дарницком полевом пересыльном госпитале врачи решают ампутировать Очкину ногу. Но он отказывается от операции, угрожая медикам оружием. После этого он прошел 17 госпиталей и выздоровел лишь на серных источниках в Джалал-Абаде в Киргизии.

С лета 1944 года уже гвардии капитан Очкин воюет в элитной части – гвардейской истребительно-противотанковой бригаде Резерва Главного Командования. Он участвует в Висло-Одерской операции и штурме Берлина. После взятия Берлина за драку с сотрудником УКР «Смерш» Очкину грозили серьезные неприятности. Спасли его сослуживцы-разведчики, прикатившие к гауптвахте мотоцикл вместе с военной формой. На этом мотоцикле сбежавший Очкин смог догнать свою часть, шедшую на Прагу. 9 мая находившегося в передовом отряде Очкина снова контузило в бою за Манесов мост в Праге. Так он попал в госпиталь 1-го Украинского фронта, располагавшийся в отеле «Ричмонд» в Карлсбаде – Карловых Варах. Здесь, в медицинских цехах доктора Цангера, капитану разрабатывали руки и ноги после его многочисленных ранений. А в Вене советских офицеров-победителей, в их числе и бравого Алексея Очкина, обучала танцам сама Марика Рёкк – кинозвезда бывшего Третьего рейха. Видимо, тогда русский Герой и влюбился – в кинематограф…

Вернувшись после демобилизации на Родину, Алексей Яковлевич окончил Всесоюзный государственный институт кинематографии и стал кинорежиссером, вместе с Григорием Чухраем принимал участие в создании легендарного фильма «Сорок первый». Проявил себя Алексей Яковлевич и как писатель. Его перу принадлежат книги «Непобеждённые» (1968), «Иван – я, Фёдоровы – мы» (1973), которая в первой редакции называлась «Вошедшие в бессмертие», пьеса «Старая яблоня», повесть «Суровые люди» и другие.

Алексей Яковлевич, как и многие фронтовики, тяжело переживал развал Советского Союза: «Но самое страшное – это даже не материальное разорение, а когда убивают душу человека. В дни войны люди были гораздо сильнее. Было единство фронта и тыла. Выступал я с писателями-ветеранами в госпитале перед ребятами, воевавшими в Чечне. Говорю, что нам морально было легче… Мы знали, что война священная. Что Сталинград – последний рубеж. Что может объединить сейчас нас, русских? Наверно, к великому сожалению, еще большее горе… Мы, сталинградцы, не можем быть равнодушными, мы всегда на изломе…»

Уже после смерти Алексея Яковлевича пришло известие от сына того самого Петра Ворохобина, который в 1943 году снял Алексея Очкина с немецкого ДЗОТа и вынес на плащ-палатке: «В 60-х годах Алексей Яковлевич Очкин приезжал в пос. Хомутовка Курской области к моему отцу Ворохобину Петру Ивановичу, с которым он встречался во время войны… Я до сих пор помню шрамы от ран, которые увидел, когда Алексей Яковлевич умывался у колодца. Казалось, что этот человек прошел через камнепад… Я очень рад, что я нашел информацию об этом замечательном человеке. С уважением, В.П. Кривопуцких (Калининград)».

Алексей Яковлевич Очкин умер 16 февраля 2003 года и похоронен в Москве на Миусском кладбище. На скромной могиле надпись: «Очкин Алексей Яковлевич. 01.07.1922–2003.16.02 Писатель кинорежиссёр Герой Сталинградской битвы, повторивший подвиг А. Матросова».

Сейчас здесь ежегодно проводятся памятные мероприятия, в которых принимают участие школьники, кадеты и юнармейцы, благодаря поддержке со стороны главы района Марьина Роща Екатерины Анатольевны Игнатовой. Приезжают также студенты и преподаватели ВГИК. А первым, кто привлек внимание общественности к подвигам Алексея Яковлевича Очкина, был теперь уже тоже легендарный и дорогой для меня Сергей Валентинович Звягин, создатель и руководитель Комитета по сохранению памяти героев подвига самопожертвования. «Помимо броска на амбразуру к такого рода подвигам можно отнести воздушный и наземный тараны, бросок под танк с гранатой, подрыв себя и врагов гранатой, – говорил Сергей Валентинович. – Бывало, что бойцы закрывали собой командира и однополчан. Во время военных действий многие герои вызывали огонь на себя. Уникальный подвиг совершали связисты, когда они, восстанавливая кабель связи, при критических обстоятельствах пропускали ток через себя. Уже в нынешнее время моряки-подводники в случае аварийных ситуаций входили в отсек атомного реактора, чтобы заглушить его работу. А летчики при отказе мотора шли на верную смерть, когда не катапультировались, вытягивая самолет за пределы населенного пункта».

Я тоже входил в состав Комитета и был другом Сергея Валентиновича, который, будучи следователем по профессии, разыскал и составил список из 456 «героев-панкратовцев», закрывших грудью вражескую амбразуру. Есть в этом списке и Александр Матросов, но первенство следует отдать Александру Панкратову, 1917 года рождения, который первым совершил этот подвиг 24 августа 1941 года при штурме Кирилловского монастыря в районе Новгорода. По словам Звягина, «таких героев не было ни в одной другой армии мира». К сожалению, Сергей Валентинович Звягин ушел из жизни в расцвете сил 28 июня 2018 года. Ему был всего 61 год. Сейчас его дело продолжают Сергей Павлович Романовский и руководитель Проекта «Почётный караул» Алексей Игоревич Царев. В текущем 2020 году именно их усилиями на школе № 1065 района Южное Бутово, где проживал Алексей Яковлевич Очкин, предполагается открыть мемориальную доску.

Завершая главу о народных Героях Великой Отечественной войны, мне бы хотелось рассказать еще об одном замечательном человеке, о котором знают незаслуженно мало. Я могу рассказать о нем много, потому что мы давно дружим с Марией Сорокиной – дочерью одного из величайших лётчиков всех времен и народов Захара Артёмовича Сорокина, летавшего в составе авиации Северного флота без обеих ступней и сбившего 18 немецких самолётов, причём 12 из них – уже будучи на протезах, за что он был удостоен звания Героя Советского Союза и ордена Британской империи.

Следует подчеркнуть, что гвардии капитан Захар Сорокин первым совершил этот подвиг, требующий невероятного мужества и железной воли. Алексей Маресьев повторил его, но благодаря писателю Борису Полевому, написавшему «Повесть о настоящем человеке», экранизированную в 1948 году, оказался впоследствии более известен. Захар Сорокин же продолжал летать до 1955 года, а затем совершил еще один подвиг – взял в руки перо и стал автором замечательных книг о лётчиках, ныне, к сожалению, по существу забытых. Поэтому ниже мы напомним некоторые вехи его биографии, основываясь как на документах, так и на свидетельствах его дочери.

«Папа родился 17 марта 1917 года в Карасукском районе Новосибирской области, на станции Глубокое, – рассказывает Мария. – Тогда это был Барнаульский уезд Томской губернии. Станция не сохранилась, но недалеко находится село Черная Курья – это уже Алтайский край. Папа ездил туда, с его помощью там построили школу, которая сейчас носит его имя. Когда ему было четыре года, семья переехала на Кубань на станцию Тихорецкая. У его отца возникли проблемы со здоровьем, и нужно было поменять климат. В Тихорецке Захар окончил 7 классов железнодорожной школы № 34 им. Ленина и школу ФЗУ, работал помощником машиниста паровоза и одновременно учился в аэроклубе. В 1937 году по путевке комсомола его направили в Ейское военно-морское авиационное училище имени Сталина. Великая Отечественная война застала его на Черноморском флоте в Севастополе».

Уже в первый день войны лейтенант Сорокин вылетел на боевое патрулирование. «Однажды вызвали меня в штаб, – пишет он. – Там я застал ещё пятерых лётчиков. Сразу обратил внимание на то, что все вызванные – сибиряки. Это не было случайностью. Нам поручалось ответственное задание: освоить в условиях Севера новую боевую технику – истребитель МиГ-3. Нам он был хорошо известен, так как в Крыму мы уже около года летали на этих машинах».

В Мурманске Сорокин попадает в полк, которым командовал легендарный Борис Феоктистович Сафонов – первый дважды Герой Советского Союза, оба раза удостоенный этого звания во время войны. Под стать ему был и Захар Сорокин – летал он феерически. Уже 17 сентября 1941 года после четырех сбитых немецких стервятников он был удостоен ордена Красного Знамени.

25 октября 1941 года он поднял свой МиГ-3 в воздух по сигналу тревоги. Вскоре машина попала в густой слой облаков и стала пробиваться вверх. Четыре тысячи метров, пять тысяч, шесть… И вдруг неожиданно на фоне свинцовых туч появились контуры четырех двухмоторных самолётов. Это были истребители-бомбардировщики Мессершмитт Bf. 110. То, что произошло дальше, настолько невероятно, что будоражит сознание исследователей и по сей день. Поэтому Захар Артёмович писал в одном из своих писем: «Что же касается утверждения будто бы я придумал “приключенческие” измышления, то могу сослаться на те же авторитетные источники как газета “Правда” 11.XI-1941 года, корреспонденция А. Жарова, и газета “Известия” от 20.XI-1941 года, корреспонденция А. Склезнева, а также газета Северного флота “Североморской летчик” август 1944 года – очерк “Жажда боя” Д. Николаева. Первые две корреспонденции были написаны когда я находился в госпитале… От рукопашной схватки… явственно виден на моем лице – глубокий шрам и отсутствие зубов… Между прочим мои бывшие сослуживцы должны помнить что командование Северного флота сделало вывод из моего ранения финкой гитлеровца и отдало приказ о снабжении их летчиков финскими ножами».

А события развивались следующим образом. Сорокин атаковал головную машину. «Мессер» загорелся и начал падать, за ним потянулся шлейф дыма. Советский ас продолжает атаку, в сетке прицела ещё один «мессер». И вдруг по плоскости и кабине хлестнули вражеские пули – это из-за облаков вынырнул притаившийся там немец. В тот же момент Захар почувствовал тупой удар в правое бедро. Что делать? Боеприпасы были на исходе. И он повел свой самолёт наперерез немецкой машине. Она всё ближе. Ближе… Удар! Истребитель отбросило в сторону, а «мессер» с поврежденным хвостом пошел вниз. Но и «МиГ» был повреждён при таране… В длинном извилистом ущелье Захару удалось найти небольшое замерзшее озеро и сесть на лед, не выпуская шасси.

Пытаясь выбраться из кабины, он вдруг увидел огромного дога – немцы иногда брали этих собак с собой. Выхватив командирский ТТ, он нейтрализовал зверя и тут же заметил лежащий неподалеку «мессер». Сразу же раздались выстрелы – это уже в него стрелял немецкий лётчик. Захар, присев за крылом самолета, сразил его двумя пулями. Внезапно началась полярная вьюга. Когда чуть просветлело, Захар увидел, что, перебегая от валуна к валуну, к нему бежит второй немец. Пистолет ТТ дал осечку, в руке немца блеснула финка, которой он полоснул Захара по лицу – на всю жизнь остался шрам от глаза до подбородка. После короткой рукопашной схватки Захару удалось перезарядить пистолет и застрелить немца. Он обмотался шарфом, чтобы остановить кровь, и тут обнаружил, что у него выбиты зубы…

Кругом завывала вьюга. Появились волки – одного Захар застрелил, остальные двигались на некотором удалении, ожидая, когда жертву оставят силы. Как рассказывает Мария, с тех пор на просьбу завести дома собаку отец всегда отвечал категорическим отказом… Но самое страшное заключалось в том, что, переходя ручей, он провалился под лёд и промочил унты. Костер разжечь не удалось. В итоге, когда через шесть дней Захар вышел к побережью моря и увидел своих, ступни ног были отморожены.

– Как же отец нашел в себе силы вернуться в строй без ног? – спрашиваю я Марию. – Ведь до него подобного подвига никто не совершал.

– В госпитале папа оказался рядом с Борисом Щербаковым, с которым учился в училище. Борис, потерявший ногу, убеждал отца в том, что тот сможет летать. Кроме того, у отца с немцами были свои счеты. Ведь на фронте с ним была его семья – жена и сын. Моя мама – это уже вторая жена. А тогда случилось несчастье – немецкая бомба попала в землянку, в которой они жили, и его сын Володя погиб. Ещё одно печальное известие пришло 30 мая 1942 года – прикрывая конвой PQ-16, следующий в Мурманск, погиб дважды Герой Советского Союза подполковник Борис Сафонов. И вот после девяти месяцев госпиталей и немного привыкнув к протезам, которые поначалу вызывали адские боли, отец отправился на прием к наркому Военно-морского флота, адмиралу Николаю Герасимовичу Кузнецову и добился возвращения в свой полк.

Это настоящий подвиг преодоления, учитывая, что подобных Героев вообще единицы. В 1946 году вышла книга Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке», из которой весь мир узнал о подвиге, совершенном Алексеем Петровичем Маресьевым, командиром звена 580-го истребительного авиаполка ВВС Северо-Западного фронта. Его самолёт был сбит 5 апреля 1942 года в районе «Демянского котла» в Новгородской области. Раненный в обе ноги, он 18 суток пробирался к своим, попал в госпиталь с заражением крови и гангреной, лишился обеих ног по голень, но нашел в себе силы вернуться в строй и 19 июля 1943 года на Курской дуге в составе 63-го гвардейского истребительного авиаполка 3-й гвардейской истребительной авиационной дивизии 1-го гвардейского истребительного авиационного корпуса 15-й воздушной армии сбил немецкий пикирующий бомбардировщик Юнкерс Ju-87. На следующий день, 20 июля 1943 года, во время воздушного боя Маресьев спас жизни двух советских лётчиков и сбил сразу два вражеских истребителя Фокке-Вульф FW-190, за что 24 августа 1943 года старший лейтенант Маресьев Алексей Петрович был удостоен звания Героя Советского Союза. Как говорит Мария Сорокина, её отец, Захар Артёмович Сорокин, и Алексей Петрович Маресьев впоследствии встречались на разных мероприятиях, но друзьями не стали.

Георгий Павлович Кузьмин, которого называют «красноярским Маресьевым», свой первый немецкий самолет сбил уже 27 июня 1941 года в районе белорусского города Лепель. Это был Юнкерс Ju-87. Кузьмин атаковал второй Ju-87, а когда закончился боекомплект, пошел на таран и винтом ударил немца по хвосту. Тот рухнул вниз, а Кузьмин смог благополучно вернуться на свой аэродром на поврежденном самолете. 19 ноября 1941 года в районе Ельца он сбил два бомбардировщика Ju-88, но получил повреждения и загорелся. Раненный в обе ноги, он посадил свой горящий самолет, но попал в плен, однако совершил побег из лагеря для военнопленных и почти месяц воевал в партизанском отряде. После возвращения из-за линии фронта в госпитале Кузьмину ампутировали ступню левой ноги и треть ступни правой. Вольно или невольно, на ум приходят слова из песни Владимира Высоцкого:

И однажды, как в угаре,

Тот сосед, что слева, мне

Говорит: «Послушай, парень,

У тебя ноги-то нет».

Как же так? Неправда, братцы,

Он, наверно, пошутил!

«Мы отрежем только пальцы», —

Так мне доктор говорил…

И тем не менее мужественный лётчик уже летом 1942 года добился возвращения в строй. В боях под Сталинградом к февралю 1943 года он в качестве командира эскадрильи 239-го истребительного авиаполка 235-й истребительной авиадивизии 8-й воздушной армии совершил 270 боевых вылетов, в 90 воздушных боях сбил лично 15 и в группе – 6 самолетов противника. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 апреля 1943 года капитану Кузьмину Георгию Павловичу было присвоено звание Героя Советского Союза.

18 августа 1943 года, в День Воздушного Флота СССР, гвардии майор Кузьмин, помощник командира 9-го гвардейского истребительного авиаполка, будучи ведомым у командира полка, прикрывая командира, сбил вражеский истребитель, но и сам был подбит. Кузьмин пытался дотянуть до линии фронта, но мотор заглох и ему пришлось выброситься с парашютом. К несчастью, шелковый купол парашюта загорелся, и гвардии майор Кузьмин Георгий Павлович погиб.

Еще один замечательный лётчик, Леонид Георгиевич Белоусов, в 1941–1942 годах прикрывал «Дорогу жизни» через Ладожское озеро в качестве заместителя командира 13-го истребительного авиаполка ВВС Балтийского флота. В 1942 году он лишился обеих ног (одной выше колена) в результате гангрены, начавшейся из-за осложнения ожогов, полученных им ещё до войны во время аварии его самолёта И-16 в сложных метеоусловиях и вынужденной посадки. В 1944 году он вернулся в свой полк, который стал 4-м гвардейским истребительным авиационным полком 1-й гвардейской истребительной авиационной дивизии ВВС Балтийского флота, и лично сбил три самолёта противника. В 1957 году Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и воинскую доблесть, проявленные в годы Великой Отечественной войны, гвардии майору Белоусову Леониду Георгиевичу было присвоено звание Героя Советского Союза.

Захар Артёмович Сорокин также вернулся в свой полк на Северный флот. В задачи его полка, который 14 октября 1942 года был переименован во 2-й гвардейский истребительный Краснознамённый авиационный полк ВВС Северного флота имени дважды Героя Советского Союза Б.Ф. Сафонова, входила охрана морских коммуникаций и союзных конвоев от действий вражеской авиации. Захар Артёмович не мог, как другие лётчики, выбегать по тревоге к самолётам, поэтому ему приходилось спать в кабине, ожидая сигнала тревоги. Но уже в феврале 1943 года он продолжил счет сбитым вражеским самолётам. Это была его седьмая победа. Военный атташе Великобритании, прибывший в Заполярье, вручил ему орден Британской империи и грамоту короля Георга VI о присвоении дворянского титула со словами: «Пока в России есть такие люди, она непобедима».

Весной 1943 года немцы бросили против авиации Северного флота 6-ю эскадрилью «экспертов» (нем. 6./JG5 Expertenstaffel) 5-й истребительной эскадры «Ледяное море» (нем. Jagdgeschwader 5 «Eismeer»). В составе эскадрильи было собрано 6–8 асов. Особой наглостью отличался 22-летний обер-фельдфебель Руди Мюллер (нем. Rudolf «Rudi» Müller), имеющий Рыцарский крест. Этот блондин был известен тем, что весьма успешно охотился на советских летчиков, летавших на устаревших британских самолётах «Харрикейн», уступавших истребителю Мессершмитт Bf 109G-2. Мюллер придерживался тактики «свободной охоты», применяя внезапную атаку со стороны солнца с превосходством в высоте и скорости. Считается, что на его личном счету было 92 сбитых самолета.

19 апреля 1943 года шесть «мессеров» Bf 109G-2, пилотируемых «экспертами», вылетели около 11:00 с аэродрома Сальмиярви (в 4 км от города Никель) в район советского аэродрома Ваенга-2, по которому должны были нанести бомбо-штурмовой удар штурмовики Фокке-Вульф FW-190 A из состава 14(J) /JG5. По тревоге в 11:30 было поднято пять «Харрикейнов» 769-го истребительного авиационного полка (ИАП) ПВО и шесть «Аэрокобр» 2-го гвардейского истребительного авиаполка Северного флота (ведущие пар гвардии капитан Захар Сорокин и гвардии младшие лейтенанты Пётр Романов и Николай Бокий). Возвращавшийся с задания на истребителе «Аэрокобра» командир полка Герой Советского Союза, гвардии капитан Пётр Георгиевич Сгибнев увидел бой четырех своих истребителей с шестью «мессерами» и немедленно пошел им на помощь. Имея преимущество в высоте, он атаковал сзади сверху и сбил один «мессер».

Самолёт капитана Сорокина в самом начале боя пытались атаковать два «мессера», но он резким разворотом влево уклонился от удара. Истребители разошлись «ножницами», ведущий «мессер» взмыл вверх, ведомый начал резко снижаться. Сорокин на пикировании догнал шедший к земле самолёт и двумя очередями сбил его. Когда Захар с пробоинами на киле и фюзеляже вернулся после боя на аэродром, все летчики и техники, как об этом вспоминал А. Титов, ходили смотреть на самолёт Сорокина. На нем было около 30 (!) пробоин на фюзеляже и еще больше на хвосте.

Николай Бокий под прикрытием своего ведомого А. Титова зашел истребителям противника в хвост и с дистанции 200 м открыл по ним огонь. Мюллер, а именно он был ведущим, попытался уйти со снижением, его ведомый отвернул в сторону солнца. Бокий стал преследовать уходящего вниз Мюллера и на высоте 1500 м подбил его. Титов тоже атаковал «мессер», вывалившийся из облаков, и сбил его. Всего в этом бою было уничтожено пять истребителей противника из состава хваленых «экспертов» (два из них на счету Сгибнева, по одному у Сорокина, Бокия и Титова). Немцам удалось сбить лишь одну нашу «Аэрокобру».

Руди Мюллер сумел посадить свой поврежденный в бою «Мессер» в 8 км восточнее озера Мальярви и попытался уйти к своим. В состав боекомплекта у немцев входили лыжи и теплые вещи, продукты питания… А вот у Захара Сорокина в аналогичной ситуации ничего этого не было. И все же он победил – как рассказывают, Мюллер впоследствии не мог поверить, что против него сражался лётчик без ног.

Да и лыжи Мюллера тоже не спасли. Как оказалось, он приземлился недалеко от базы, где проходили подготовку разведочно-диверсионные группы из числа норвежских и финских патриотов. Они пошли по следу немецкого аса и вскоре настигли его. При задержании он не оказал сопротивления и сразу бросил оружие.

На допросе Мюллер дал подробные характеристики своим бывшим сослуживцам по 6-й эскадрилье. Вот одна из них: «Обер-лейтенант Эрлер – командир 6-й эскадрильи. Рост 170 см, сильный, коренастый; волосы темные, носит их гладко зачесанными назад. Имеет несколько вульгарный вид. Как человек – открытый и прямой. Начальство его очень ценит как опытного пилота. Подчиненные недолюбливают за чрезмерную сухость и суровость. На своем боевом счету имеет около 70 сбитых самолетов. По своему мировоззрению – нацист. Возраст 26 лет, холост. Награжден “Рыцарским крестом”».

На встречах с советскими лётчиками Мюллер подробно разбирал применяемую немцами в Заполярье тактику воздушного боя, на схемах указывал на ошибки советских пилотов. Юрий Рыбин в газете «Мурманский вестник» от 31 мая 2017 года приводит письмо командира 1-й эскадрильи 768-го ИАП ПВО Георгия Ивановича Козлова, в котором он вспоминает: «Мюллер был в нашей шубе, валенках, шапке-ушанке. Встреча состоялась прямо на летном поле аэродрома Арктика. Присутствовали летчики 767-го и 768-го ИАП. От переводчика мы узнали, что его родители были коммунистами и погибли после прихода к власти Гитлера. Он воспитывался у дяди садовника. Мюллер сообщил, что на его счету 114 сбитых самолетов, из них 70 над Англией. По времени и месту из его рассказа выходило, что он сбил Бориса Сафонова. Я переспросил переводчика, можно ли верить сказанному им. Он мне ответил, что можно. Я также спросил Мюллера, почему он воюет на стороне Гитлера, если он уничтожил его отца и мать. Он ответил, что Германия победит в этой войне, и если он перейдет на сторону русских, то его потом расстреляют».

Согласно официальной справке Центра хранения историко-документальных коллекций (ЦХИДК), где хранятся личные дела бывших военнопленных, обер-фельдфебель Рудольф Мюллер был убит 21 октября 1943 года при попытке к бегству во время конвоирования в лагерь № 58 Мордовской АССР. Похоронен на кладбище лагеря, квадрат и могила не указаны.

В августе 1944 года, уже будучи командиром эскадрильи, гвардии капитан Захар Сорокин, возвращаясь на базу из района полуострова Рыбачий после очередного боевого вылета, услышал в наушниках: «Первый! Ты – Герой! Как понял? Приём». На своем аэродроме под Мурманском Захар Сорокин приземлился уже Героем Советского Союза. К этому моменту он совершил 117 боевых вылетов. Алексей Маресьев за время войны совершил в общей сложности 86 боевых вылетов и сбил 10 самолётов противника, из них 7 – будучи на протезах. Захар Сорокин сбил 18 самолётов, из них 12 – на протезах.

Захар Сорокин мог бы шагнуть к славе раньше Алексея Маресьева. Но судьба распорядилась иначе. Не так давно военный журналист Юрий Макунин вспоминал, как Захар Артёмович, рассматривая однажды свой только что опубликованный очерк, заметил: «Маресьева вывел в люди Полевой, а я иду к ним сам…»

Следует отметить, что Маресьев и Белоусов сразу после войны вышли в отставку, а Сорокин продолжал служить, летая с 1945 по 1955 год в составе Черноморского флота на самолёте «Тихорецкий комсомолец», подаренном ему комсомольцами Кубани – второй родины Захара Сорокина, куда семья его отца переехала из Новосибирской области в начале 1920-х годов. В обращении комсомольцев железнодорожной станции Тихорецкая к молодежи Тихорецкого района в 1945 году говорилось: «Героическая Красная Армия под гениальным водительством Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища Сталина вышибла немецко-фашистских захватчиков с нашей священной советской земли и бьёт фашистского зверя в его собственном логове. Мы никогда не забудем тех преступлений, которые творили немецко-фашистские захватчики и их подлые приспешники у нас на Кубани. Они залили кровью и слезами наших лучших людей плодородные степи Кубани. Желая усилить помощь Красной Армии в деле полного разгрома врага, мы решили организовать сбор средств из своих личных сбережений на постройку самолёта-истребителя “Тихорецкий комсомолец”. Этот самолёт мы вручим нашему земляку Герою Советского Союза гвардии капитану Захару Артёмовичу Сорокину – славному сталинскому соколу. Пусть же на самолёте, построенном на собранные нами средства, наш славный земляк еще крепче будет бить проклятых немцев, принесших столько горя и несчастья советскому народу. Пусть скорее воссияет знамя победы нашего правого дела! Смерть немецко-фашистским захватчикам!»

Победа пришла – но пришли и новые проблемы. Как рассказывает Мария, «семье отца пришлось ютиться в какой-то лачуге в Евпатории, поскольку довоенную квартиру занял высокий начальник». Как пел Владимир Высоцкий:

У тети Зины кофточка с драконами, да змеями —

То у Попова Вовчика отец пришел с трофеями.

Трофейная Япония, трофейная Германия:

Пришла страна Лимония – сплошная чемодания.

Взял у отца на станции погоны, словно цацки, я,

А из эвакуации толпой валили штатские.

Осмотрелись они, оклемались,

Похмелились, потом протрезвели.

И отплакали те, кто дождались,

Недождавшиеся отревели…

Характер у Захара был жесткий, крутой – он мог высказать всё, невзирая на чины. В ответ летели жалобы, доносы. К тому же в 1953 году после продолжительной болезни умерла жена, оставив маленькую дочку – а ведь Захару требовался постоянный уход, протезы давали о себе знать каждый вечер. И рука сама тянулась к стакану. Но помогла встреча со знаменитым лётчиком, генерал-майором авиации Михаилом Васильевичем Водопьяновым, который приехал лечиться в Евпаторию. В семье Водопьяновых капитан Сорокин и познакомился с Валентиной – мамой Марии. Родители Валентины жили в Москве в бараке на Софийской набережной, стена к стене с английским посольством. Вначале все Сорокины жили здесь в одной комнате размером 8 кв. метров, но затем им дали двухкомнатную квартиру на Академической.

В 1966 году семья переехала на Ленинский проспект в трехкомнатную квартиру площадью 55 метров хрущёвской планировки.

– А чем занимался в тот период Захар Артёмович? – спрашиваю я Марию.

– Работал в Советском Комитете ветеранов войны и во Всесоюзном Обществе «Знание», позднее вступил в Союз журналистов. Он написал 15 книг, которые вышли в издательстве ДОСААФ и Воениздате в 1962–1978 годах. Среди них такие, как «В небе Заполярья» (1963), «Истребители идут на перехват» (1965), «Идём в атаку» (1970), «На виражах мужества» (1978) и другие. Постоянно публиковался в газете Московского военного округа «Красный воин». В 1972 году в издательстве «Малыш» вышла книжка для детей «Поединок в снежной пустыне». Ходил папа с палочкой. Ботинки-протезы сильно натирали ноги – тогда ведь силикона не было. Практически каждый год лежал в госпиталях, ему делали пересадку кожи, потому что были незаживающие трофические язвы. Тем не менее он объездил и облетел всю страну, выступал в школах, пионерских лагерях, домах отдыха, воинских частях, ударных комсомольских стройках, тюрьмах. Вообще в командировках он чувствовал себя в тонусе. Но только переступал порог дома – падал без сил. Боли были адские, постоянно требовались ванночки, процедуры. Он не мог спать, стискивал во сне зубы. Каждый год операции, наркоз.

– У вас была машина?

– Был «Москвич-408» с ручным управлением. Потом «Запорожец». Родители очень любили путешествовать. Летом нас отправляли в пионерлагерь, и если они получали пенсию или какие-то гонорары за книги, то забирали нас из лагеря на машине и я, сестра и папа с мамой (брат был уже взрослым) ехали или в Прибалтику, или в Крым, в Евпаторию. Папа и мама были очень легки на подъем.

– Каким Захар Артёмович был в быту?

– По характеру папа был очень добрый, отзывчивый. К нему со всей страны ехали люди, он всем помогал: кому-то с институтом, кому-то с лечением. Когда приезжал из командировок, то привозил гостинцы: из Грузии или Молдавии – фрукты, с Камчатки и из Мурманска – рыбу. Родители угощали знакомых, двери квартиры не закрывались, приходили соседи со всего подъезда. Меня, брата и сестру приучал к трудолюбию, дисциплине, скромности, доброте, самостоятельности и целеустремленности, за что я очень отцу благодарна!

В 1972 году в газете «Пограничник» Тихоокеанского пограничного округа было опубликовано стихотворение Боярского, посвященное Захару Сорокину:

Он любит Блока и Берггольц,

В сужденьях непреклонен, резок.

И два просвета на погон

Как к звёздам стартовые рельсы.

Но не в созвездьях путь пролёг,

Лицом он вражьих псов встречал.

Слепящими и прокалёнными

Очередями от плеча.

Подстриженный вихор седой,

Упрямый складками затылок.

Поставит козырьком ладонь —

Похож на Муромца с картины…

И не замечено никем,

Когда болел, как уставал.

Вся жизнь, как самолёт в пике,

И только смерть ему привал.

Стихи оказались пророческими. 19 марта 1978 года сердце этого железного человека не выдержало… Ушел из жизни герой национального масштаба, всю свою жизнь отдавший служению своему народу, своей Родине. Недаром дружбой с ним гордился сам Юрий Гагарин, повторяя: «Мы все учились у Сорокина». У Марии есть фотография Валентины Терешковой с надписью: «Машеньке Сорокиной – будь такой, как твой папа!»

Но вот все ли мы сделали для увековечения его памяти? Нельзя сказать, что о нём совсем забыли. Имя Героя Советского Союза Захара Сорокина носит школа № 2 в городе Карасук Новосибирской области – на родине Героя. В 2017 году Мария Сорокина посетила Тихорецк, где побывала в школе № 1, которая также носит имя ее отца, и в школе № 34, в которой он учился. В городском Дворце культуры во время торжественного мероприятия, проходившего в рамках поисково-просветительской экспедиции «Имя Кубани», Марии Захаровне были вручены памятная статуэтка и сертификат на имя Героя Советского Союза Захара Сорокина в номинации «Молодое имя Тихорецка».

Когда-то имя Захара Сорокина носила и одна из московских школ в районе Ленинского проспекта. После реформирований и преобразований имя это из названия школы тихо исчезло. Нет в Москве и улицы, носящей его имя. Книги Захара Сорокина давно не переиздаются. Это тем более обидно на фоне того мусора, которым заполнены сегодня прилавки книжных магазинов. В школьных программах нет ни Николая Островского, ни героев-молодогвардейцев, ни Алексея Маресьева, ни Захара Сорокина. Так с кем же мы останемся?

17 марта 2017 года в Музее Победы на Поклонной горе в Москве мы отмечали 100-летнюю годовщину со дня рождения Захара Артёмовича Сорокина. Генерал-полковник Владимир Григорьевич Дейнека, с 1994 по 2000 год командующий авиацией ВМФ, в своем выступлении сказал:

«Сегодня день рождения великого гражданина нашего Отечества, прославленного морского лётчика Захара Сорокина. Этот человек показал нам воистину величайший патриотизм, офицерскую честь и человеческое достоинство:

Пусть тот, кто не вгрызался в гром ветров,

Кто знает нас лишь по немногим песням,

Поверит нам, что грозен и суров

И страшен иногда наш путь небесный…

Этот путь небесный лётчик Сорокин прошел с величайшим достоинством. В 19 воздушных боях сбито 11 самолетов – значит, он в каждом втором воздушном бою сбивал самолет. Получается коэффициент 0,51. Знаменитый Хартманн, о котором все уши нам прожужжали, который имел 352 победы – коэффициент 0,4. И Покрышкин имел ниже. Только Кожедуб – у него 120 воздушных боев, 62 победы – у него тоже 0,51. Не имея ног человек проявил такое лётное мастерство. Иногда звучит – второй Маресьев. Но ведь Маресьев совершил свой подвиг в апреле 1942 года, а Сорокин – 25 октября 1941 года! Поэтому Сорокин никак не повторил подвиг Маресьева. И не принижая подвиг Маресьева, как мудрые казахи говорят: “Возвысь степи, не принижая горы”. Никого не принижая – но первым-то это совершил Сорокин. И здесь еще одна деталь – Захар Артёмович стоял у истоков создания военного боевого сотрудничества. Благодаря этим победам родилась антигитлеровская коалиция. Ведь Сорокин – кавалер ордена Британской империи. Когда мы говорим о боевом сотрудничестве, мы сразу вспоминаем “Нормандию – Неман”. Но “Нормандия – Неман” – это 5 апреля 1943 года. А здесь речь идет о сентябре и октябре 1941 года. Тогда уже вместе с нами воевали английские летчики, и четыре английских летчика имеют высшую награду нашей страны – орден Ленина. Когда военный атташе Великобритании, прибывший в Заполярье, вручал лётчику-истребителю Сорокину высокую награду – орден Британской империи, он сказал: “Пока в России есть такие люди, она непобедима”. И это действительно так. Этот подвиг потряс всех. После того, как было отражено воздушное нападение на Англию – выиграна “Битва за Британию”, то Черчилль, подчеркивая значение королевских ВВС, сказал: “Они одни из немногих, кто сделал так много для многих”. И эта фраза в полной мере относится к Захару Сорокину:

В небесах мы летали одних,

Мы теряли друзей боевых,

Ну, а тем, кому выпало жить,

Надо помнить о них и дружить.

Спасибо вам за то, что вы помните! Спасибо вам за то, что вы здесь. Спасибо вам за то, что вы отмечаете великую дату великого русского человека!»

Законы дружбы

Пачку «Беломора», воду и патроны

Делят меж собою поровну друзья,

У хорошей дружбы есть свои законы,

И законам этим изменять нельзя.

Михаил Матусовский

Согласно господствующим в наше капиталистическое время представлениям, главным стимулом прогресса являются конкуренция и борьба за место под солнцем. «Слабый должен умереть», а падающего нужно еще и подтолкнуть. «Was fällt, das soll man auch noch stoßen!», – писал Ницше. Только так приходит успех – за счет слабых. Побеждает сильнейший – гласит закон джунглей, the Law of the Jungle, как сказано у Киплинга. «Убей – или будешь убит», «каждый сам за себя», «съел тот, кто сумел, кто лучше приспособлен» – вот данные нам от природы неприкосновенные законы частной собственности и рынка.

Но именно они как раз и готовят человечеству погибель. Потому что они не от природы, не от Бога – они от Диавола. Даже в природе действуют и другие законы, и главный из них – это закон взаимопомощи. Понятие взаимопомощи (сотрудничества) прямо противоположно понятию конкуренции (соревновательности). Как писал великий русский ученый князь Пётр Алексеевич Кропоткин, взаимная помощь – это такой же естественный закон, как и взаимная борьба. Но для прогрессивного развития человечества первая несравненно важнее второй. Даже в животном мире большинство видов живет сообществами и именно в них находит лучшее оружие для борьбы за существование против всех естественных и искусственных условий, неблагоприятных для вида.

Именно этот принцип был испокон веку реализован в русской общине, представляющей собой дальнейшее развитие понятия «род». Русский – это тот, кто породнился со своей общиной. Именно в этом уникальность русской национальности, которая, в отличие от других национальностей, обозначается прилагательным, а не существительным. С одной стороны, «немец», «француз», «англичанин», «швед», «чех», «еврей», «монгол», «узбек», «папуас», «эскимос», а с другой стороны – «русский». Кстати, и верующие разделяются точно так же: «католик», «протестант», «мусульманин», «буддист», с одной стороны, и только «православный» – с другой. Причина этого явления кроется в том, что только русский «прилагается» к своему сообществу и имеет свою Родину, с которой можно породниться, причем не только кровно, но и духовно.

Здесь мы приходим к подлинному пониманию дружбы как формы братства, духовного родства в социуме, основанном на общности интересов и лишенном эксплуатации и конкуренции, т. е. русской общине.

В противоположность этому в англо-саксонских языках слово «друг» вообще отсутствует. Такие слова, как англ. friend или нем. Freund, можно перевести как «приятель», а по существу «любовник» – другой дружбы они не понимают:

FRIEND, Old English freond «one attached to another by feelings of personal regard and preference» from Proto-Germanic *frijōjands «lover, friend» (source also of Old Norse frændi, Old Danish frynt, Old Frisian friund, Dutch vriend, Middle High German friunt, German Freund, Gothic frijonds «friend»), from PIE *priy-ont-, «loving» present-participle form of root *pri- «to love».

FREUND, m. amicus, goth. frijônds, part. praes. von frijônamare, also ein liebender, ahd. frîônt zweisilbig und bald geschwächt in einsilbiges friunt, welchen diphthong das mhd.vriunt, nhd. freund meistens festhalten, wodurch sich freund dem verschiednen freuend, gekürzt freund, part. praes. von freuendelectare nähert. alts. friund, nl. vriend, nd., früher oft auch nhd. fründ, wie zuweilen mhd. fründe: sünde reimt, z. b. Kolm. ml. 88, 51, und daneben friwent vorkommt; ags. freond für älteres frîônd, engl. friend, fries. friond. merkwürdig altn. frændi für frîandi,schw. dän. frände. der gegensatz ist feind 3, 1457, abweichend gebildet aus fijan, ahd. fîên.

zu frijôn stimmt skr. prî, welchem, wie vorhin gesagt wurde, auszer der bedeutung amare auch die von delectare eigen ist, so dasz sich unser freien und freuen, wie frei und froh berühren.

aus gleicher wurzel sprosz ahd. friudil, mhd. vriedel amator, altn. friðill = russ. prijatel‘, böhm. přjtel, poln. przyjaciel, lit. prietelus.

Так что умение дружить и ценить дружбу является отличительной типоморфной чертой русской нации. Это во многом проливает свет и на генезис таких особенностей русского характера, как Подвиг и Самопожертвование. Вот, например, строки из популярной советской песни Григория Поженяна (1962):

Если радость на всех одна,

На всех и беда одна.

Море встаёт за волной волна,

А за спиной спина.

Здесь, у самой кромки бортов,

Друга прикроет друг.

Друг всегда уступить готов

Место в шлюпке и круг.

Его не надо просить ни о чём,

С ним не страшна беда.

Друг мой – третье моё плечо —

Будет со мной всегда.

Ну, а случится, что он влюблён.

А я на его пути,

Уйду с дороги. Таков закон:

Третий должен уйти.

Основные эмпирические законы дружбы сформулировал великий советский педагог Василий Александрович Сухомлинский – фронтовик, жену и маленького сына которого замучили в гестапо. В книге «Как воспитать настоящего человека (Этика коммунистического воспитания)» (сост. О.В. Сухомлинская, 1990) сформулированы 14 из этих законов, часть из которых мы приводим ниже:

• Не оставляй друга в беде. Быть верным дружбе – это значит делить с другом не только радости, но и горе. У друга могут быть ошибки, трудности, испытания. Если ты видишь, что у друга беда, иди к нему на помощь. Отвернуться от друга в тяжелую для него минуту – это значит нравственно готовить себя к предательству.

• Тебе не безразлично, какой твой друг. Дружба – это нравственное обогащение человека; обретая надежного друга, ты умножаешь свои силы, становишься морально чище, богаче, красивее. Знай, что, имея верного друга, ты ежечасно, ежеминутно не только видишь сам себя, но и оставляешь свою душу открытой перед тем, кому ты веришь.

• Дружба – это прежде всего вера в человека, требовательность к нему и долженствование. Гармоническое слияние этих трех начал дает ни с чем не сравнимое счастье духовного общения с близким по духу и идеалам человеком. Чем глубже твоя вера в друга, тем выше должна быть требовательность, тем больше ты обязан, должен.

• Дружба и эгоизм непримиримы и несовместимы. Дружба учит человека отдавать духовные силы и богатства, заботу. Когда у тебя появляется верный и надежный друг, ты становишься человеком, остро заинтересованным в том, что делается в мире, какие люди окружают тебя, что для них свято и дорого, чем они живут, в чем видят радости, что любят и что ненавидят.

• Дружба учит преданно любить и стойко, мужественно ненавидеть и быть непримиримым. Дружбу я бы назвал вершиной, с которой перед человеком открываются мельчайшие детали доблести и красоты, пошлости и уродства. Дружба дает человеку зоркость на добро и зло. Дружить – значит быть прилежным, старательным учеником в школе требовательности.

• Дружба испытывается в беде и опасности. Смертельной бедой и смертельной опасностью является война. Ты должен быть духовно готовым к этому великому испытанию. Дружба – могучий и неисчерпаемый источник доблести, мужества, стойкости. Человек остается непобедимым в самых трудных условиях главным образом потому, что он чувствует плечо соратника. Умей жить так, чтобы уже в отрочестве и ранней юности познавать счастье единомыслия, счастье стойкости и несгибаемости в едином строю со своими друзьями.

• Умей жить так, чтобы тебя с другом объединяло единство духа, идеалов. Наиболее ярким выражением духовной активности человека является преданность идеям, идеалам, борьбе… Дружба лишь тогда могуча и облагораживающа, когда она является маленьким ростком идеала, из которого вырастает могучая поросль жизненной цели. Верная дружба немыслима без мечты о будущем… Пусть дружба будет для тебя ярким светом, озаряющим цель жизни.

• Дружба воспитывает приверженность возвышенному, идеальному уже потому, что дружбе больше отдают, чем приобретают, и по-настоящему приобретают лишь потому, что отдают; самым богатым становится самый щедрый. Готовность отдать самое дорогое во имя идеала – положить голову в борьбе за счастье человечества – это огромное нравственное богатство доступно лишь тому, кто видит в жизни нечто большее, чем кусок хлеба и уютное гнездышко. Подлинная дружба предохраняет от эгоизма, учит презирать корыстолюбие.

Сколько я себя помню, у меня всегда были хорошие друзья. До школы первым таким другом был сосед по дому Саша Роменский. Мы жили в деревянном купеческом доме дореволюционной постройки на улице Семакова, 15 – через забор от Знаменского кафедрального собора, главной церкви Западной Сибири. Церковь была построена в 1786 году в стиле русского барокко небесно-голубого цвета и поражает своей невероятной красотой. Во время церковных праздников мы часто забирались на кирпичную ограду собора или наблюдали за происходящим с крыши нашего дома. Как нам рассказывала бабушка, после революции церковь закрыли, но она была вновь открыта для богослужения перед войной и окончательно передана верующим Сталиным согласно постановлению СНК № 1325 от 28 ноября 1943 года «О порядке открытия церквей».

Отец Саши Роменского работал в церкви звонарем и рассказывал нам таинственные истории о подземных ходах, проложенных под собором и ведущих в Городище и Свято-Троицкий монастырь на Затюменском мысу, образованном поймами рек Туры и Тюменки. Мне приходилось ездить туда на велосипеде за гвоздями, олифой и керосином. Монастырь сейчас снова открыт и является старейшим в Сибири – он построен в 1616 году. Когда на нашей улице напротив церкви копали траншеи, среди надгробных плит можно было увидеть и нечто подобное подземным лазам, но проникнуть в подземелье не удалось.

Недалеко от нашего дома находился Краеведческий музей – на улице Ленина. Я часто заходил туда к своему другу Иванычу – так зовут уникального тюменского мамонта, который был найден в 1885 году экспедицией под руководством Ивана Словцова (в честь него Иваныч и получил свое имя) в деревне Решетниково Тюменского района в обрыве реки Туры. Это один из немногих практически полностью сохранившихся скелетов мамонта, который по расчетам обладал ростом 3 м 41 см при весе более 5 тонн. Кроме него, в тюменском музее выставлены ископаемый бизон, шерстистый носорог и пещерный медведь.

В 1966 году, когда на экраны кинотеатров вышел двухсерийный художественный фильм «По тонкому льду», я учился во втором классе школы № 25 в центре Тюмени. Каждый день после школы я шел пешком по улице Володарского – до пересечения с улицей Семакова, мимо Знаменского собора, поворачивал за угол и шел вдоль церковной ограды до дома.

На той же улице Володарского находилось Управление КГБ по Тюменской области, в котором работал папа. Нередко я заходил к нему, докладывал дежурному и тот проводил меня в комнату для посетителей. Пообщавшись с папой, я обычно шел на берег Туры или к бабушке. Но в тот раз я бегом побежал в центральный кинотеатр «Темп» и, затаив дыхание, читал на экране обжигающие сердце строки: «К пятидесятилетию органов государственной безопасности Советского Союза», после которых зазвучала волнующая мелодия и слова:

Друг не тот, с кем в праздник распевают песни

И не тот, с кем делят чашу на пиру.

В трудную минуту с ним встречают вместе

Беды и потери, холод и жару.

Надо с ним промерзнуть на ночной стоянке,

Испытать на деле тяжесть всех разлук,

Вырваться из боя в обгоревшем танке

И тогда узнаешь, что такое друг.

Лишь много лет спустя я узнал, что папа не случайно сказал мне про фильм. Как он пишет в своих воспоминаниях, «в то время в органах был взят курс на профилактику преступлений. Собирали массы людей на предприятиях, в институтах и проводили беседы о политической бдительности. Такие беседы проводились и перед показом некоторых кинофильмов. Помню, я проводил беседу в клубе аккумуляторного завода перед фильмом “По тонкому льду”. Зал был полон. В первом ряду сидел бывший агент германских спецслужб, завербованный в годы Великой Отечественной войны, разоблаченный тюменскими чекистами и уже отбывший наказание. Мы демонстрировали бывшего агента как подтверждение реальности того, о чем говорили в своих выступлениях. А говорили о том, что идет “холодная война”, о происках империалистических разведок, об их агентурной разведывательной деятельности, о том, что надо быть бдительным. Перед этим была проведена целая система мероприятий, обеспечивающих добровольный приход на сеанс бывшего агента. Скажу прямо, эффект был потрясающим. Но было ли это мероприятие правомерно в морально-этическом отношении? Видимо, не все было учтено. Живой человек, бывший агент рассказывает, как его вербовали, давали задание и т. д. Уже отбывшему наказание человеку наносилась моральная травма. Я так думал тогда, так думаю и сейчас. Вскоре демонстрации бывших агентов были прекращены».

Как считает папа, оперативная работа во многом схожа с научной деятельностью в области, например, социологических исследований. И тот, кто не способен к общению с людьми, аналитическому мышлению, знаменитому «дедуктивному методу», когда из малого по крупицам, по отдельным признакам воссоздается общая картина, вскрываются связи между отдельными частями целого, – тот не сможет работать в контрразведке. А такие были, и им приходилось уходить из органов. Многие не ожидали, что в органах нужно уметь сильно думать.

В центре сюжета «По тонкому льду» история трех контрразведчиков. В 1939 году орловские чекисты Брагин (актёр Виктор Коршунов), Трапезников (Алексей Эйбоженко) и Безродный (Феликс Яворский), расследуя серию загадочных убийств, выходят на след резидента абвера Дункеля. Но во время задержания в поезде Дункелю удается ранить Трапезникова, выпрыгнуть на ходу из тамбура и скрыться. После начала войны чекисты получают задание установить расположение немецкого разведцентра и парализовать его работу. Здесь они снова сталкиваются с полковником абвера Дункелем. Брагину и Трапезникову удается внедриться в немецкую администрацию Орла и установить Дункеля. К сожалению, Безродный, который еще раньше нарушил закон дружбы, попал в гестапо и оказался слабовольным предателем.

Фильм снят по одноименной повести замечательного чекиста, контрразведчика и диверсанта Георгия Михайловича Брянцева. Так же как и Герой Советского Союза полковник Дмитрий Николаевич Медведев, он уже в 20-е годы боролся с бандитизмом, в 30-е – со шпионажем и всю войну действовал по линии 4-го Управления НКВД СССР Павла Анатольевича Судоплатова. Оба чекиста – и Медведев, и Брянцев – первыми, уже в 1948 году, рассказали о своей закордонной работе в художественной форме и ушли из жизни в одном и том же возрасте – 56 лет… А в 1968 году в легендарной «Библиотеке приключений», издававшейся в СССР с 1955 года, наряду с «Записками о Шерлоке Холмсе» Конан Дойля и «Тремя мушкетёрами» Александра Дюма в 15-м томе второй серии в одной книге вышли повесть Медведева «Это было под Ровно» и повесть Брянцева «Конец осиного гнезда».

«Мне ничего не надо выдумывать, я опираюсь только на живой материал, который видел и сам прочувствовал», – говорил Брянцев. Он родился в 1904 году в станице Александрийская на Ставрополье в семье крупного полицейского чиновника, владевшего несколькими домами с прислугой. После революции отец примкнул к белоказакам в Новочеркасске и ушел с ними в Болгарию, где и умер в 1925 году от туберкулёза. А сын, оставшись старшим кормильцем в семье, прошел нелегкую школу трудовой жизни и стал чекистом, служил в Особом отделе ОГПУ 11-й и 5-й Ставропольских кавалерийских дивизий. В 1930 году он принимает участие в операциях по борьбе с басмачами в Бухаре, ликвидации бандформирований в Чечне и Карачаевской автономной области. В том же году командованием 5-й кавалерийской дивизии «за беспощадную борьбу с врагами революции» Брянцев был награжден пистолетом «маузер». В 1933 году он был направлен в Якутию, где провел ряд успешных операций по ликвидации преступных группировок расхитителей золота. В 1936 году его переводят в УНКВД по Орловской области.

«Отмечая юбилей Дмитрия Дмитриевича Брагина, или, как привыкли называть его друзья, Дим-Димыча, мы в то же время вынуждены были вычеркнуть Геннадия Безродного из списка наших друзей. А сказать точнее – сделал это он сам», – записал в своем дневнике 26 декабря 1938 года Андрей Трапезников, лейтенант госбезопасности. «С Дим-Димычем я встретился осенью двадцать четвертого года на Северном Кавказе, – продолжает он. – Ему тогда едва сравнялось восемнадцать лет. Но его уже звали чекистом. И заслуженно звали. Он имел награду – пистолет “маузер”… Его дед, которому сейчас было бы шестьдесят восемь, начал свою работу при советской власти с заместителя председателя ЧК на Тамбовщине. За три месяца до нашего знакомства с Дим-Димычем деда сожгли бандиты в стоге сена. Отец Дим-Димыча, до революции моряк, работал в Воронежской губчека и трагически погиб при крушении поезда. Мать Дим-Димыча служила в ЧК машинисткой и умерла в двадцатом году от тифа… О себе могу сказать, что жизнь смотрела на меня исподлобья. Я могу составить длиннющий список обид на жизнь хотя бы за то, что она была мачехой моему отцу: он получил туберкулёз и угас совсем молодым; за то, что она круто обходилась с матерью, которая всю жизнь проработала медсестрой, заразилась от больных брюшным тифом и умерла; за то, что она досрочно отозвала с этого света моего брата и сестру; за то, что она заставила меня с семи лет задуматься над тем, что такое хлеб насущный и как он добывается…»

Из сказанного выше можно заключить, что Брянцев вывел себя прежде всего в образе Брагина, хотя некоторые автобиографические моменты просматриваются и в образе Трапезникова: «Если я скажу, что я храбрец, это будет неправдой. Природа наградила меня храбростью лишь в той необходимой мере, без которой мужчине, да еще чекисту, просто никак нельзя обойтись. В храбрецах я не числюсь, но и в трусах не хожу. Трусам в наших органах делать нечего. Короче говоря, я не смелее других. А вот если я скажу, что человек я обстрелянный, то тут я не погрешу против истины. В меня стреляли не один раз. Стреляли издали, стреляли в упор. Не скажу, что это очень приятно. Больше, правда, промахивались, но дважды пришлось в аккурат. Я тоже стрелял, когда этого требовало дело».

Прошлое отца не осталось незамеченным – Брянцева тормозили в приеме в партию, отстраняли от оперативной работы. Однако началась война, и возникла острая нехватка в опытных чекистских кадрах. Дальнейшую судьбу Брянцева мне удалось проследить благодаря помощи председателя Совета ветеранов УФСБ по Орловской области полковника Сергея Ивановича Ковальчука и ветерана госбезопасности, писателя подполковника Юрия Константиновича Киреева, тоже уроженца Орловской области, который многие годы посвятил исследованию жизненного пути Брянцева.

В первые же дни войны Орёл становится вначале прифронтовым, затем фронтовым, а менее чем через четыре месяца – зафронтовым городом. В правительственной телеграмме от 29 июня 1941 года перед руководством области была поставлена задача: «В районах, занятых врагом, для разжигания партизанской войны создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии… В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага… Для руководства всей деятельностью заблаговременно… создавать из лучших людей надежные подпольные ячейки и явочные квартиры в каждом городе, районном центре, рабочем поселке, железнодорожной станции, в совхозах и колхозах».

Во исполнение поставленной задачи в августе 1941 года в поселке Стрелецкий Орловского района под руководством первого секретаря обкома ВКП(б) Василия Ивановича Бойцова и начальника УНКВД капитана ГБ Кондратия Филипповича Фирсанова была организована областная школа диверсантов, залегендированная как школа по подготовке противопожарных кадров – знаменитая «школа пожарников».

Следует отметить, что и здесь сработала гениальная организационная деятельность Берии по реформированию органов госбезопасности и обновлению их кадрового состава. Начальником УНКВД по Орловской области, которая тогда включала и Брянскую, был типичный представитель бериевской когорты чекистов Кондратий Филиппович Фирсанов. Он родился 18 сентября 1902 года в крестьянской семье в селе Рождественское на Рязанщине, работал, служил в армии, учился в Институте массового заочного обучения при ЦК ВКП(б), с 1928 года работал в финансово-налоговых органах в Московской и Рязанской областях. В 1934–1937 годах Фирсанов был заведующим райфинотделом и заместителем председателя Епифанского райисполкома Московской области, в 1937–1938 годах секретарем Епифанского райкома партии. Его избирают депутатом Верховного Совета 1-го созыва. В 1938 году Фирсанова направляют на учебу в Высшую школу НКВД (как Фитина). Уже через несколько месяцев приказом НКВД СССР № 133 от 17.01.1939 года ему присваивают звание капитана ГБ (что соответствовало званию подполковника) и назначают начальником Управления НКВД по Орловской области. На этом посту он руководит орловскими чекистами в самые тяжелые военные годы и затем назначается начальником Управления НКВД вновь образованной 5 июля 1944 года Брянской области. В 1949–1954 годах генерал-майор Фирсанов является министром внутренних дел Башкирской АССР и в 1954 году попадает под каток хрущёвского произвола – его переводят на какую-то незаметную должность в провинциальный почтовый ящик в Куйбышевской области (нынешний Тольятти), а в 1960 году отправляют на пенсию. На мой взгляд, настало время вернуть имя Кондратия Филипповича Фирсанова из небытия и сделать его достоянием широких кругов общественности.

Оканчивая «школу пожарников», будущий диверсант в составе партизанских отрядов должен был уметь изготовить простейшие виды спецтехники, владеть личным оружием, компасом, иметь навыки конспирации и знать режим, установленный оккупантами. На всю программу отводилось 15–20 суток, на сон – 2–3 часа.

Сохранился подлинник письма члена Военного совета Центрального фронта Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко от 12 августа 1941 года, в котором говорится, что для организации школы командируется полковник Илья Григорьевич Старинов – «дедушка спецназа», «диверсант № 1», уроженец села Войново Болховского района Орловской области, который стал асом-подрывником еще в годы Гражданской войны в ходе боевых действий против войск Деникина и Врангеля на Южном фронте в Крыму. С 1925 года он занимался подготовкой подрывников в Киеве, с 1929 года обучал диверсантов в киевской школе Кочегарова. С 1930 года Старинов служил в 4-м (разведывательном) отделе штаба Украинского военного округа, где готовил партизан-диверсантов, а также занимался разработкой и совершенствованием диверсионной техники. В марте 1933 года его переводят в Москву в IV (разведывательное) Управление Штаба РККА. С ноября 1936 года Старинов находится в Испании в прямом подчинении главного военного советника Народной армии Испанской Республики Яна Карловича Берзина, где Старинов отвечал за диверсии, пускал под откос фашистские поезда, взрывал мосты и туннели и одновременно обучал партизан минно-подрывному делу, технике и тактике диверсий. Старинов принимал участие в советско-финляндской войне, где был тяжело ранен и фактически комиссован. 13 августа 1940 года его назначают на должность начальника отдела минирования и заграждений Главного военно-инженерного управления РККА. С началом Великой Отечественной войны он был назначен начальником оперативной группы заграждений Западного, затем Юго-Западного фронта и подчинялся Военному совету фронта. 14 ноября 1941 года он произвел самый известный взрыв радиоуправляемой мины – по сигналу, отправленному им из Воронежа, был взорван немецкий штаб в Харькове вместе с начальником гарнизона генерал-лейтенантом Георгом Брауном и другими офицерами, в результате чего Старинов стал личным врагом Гитлера.

Здесь следует сделать небольшое отступление. 8 ноября 2018 года в книжном клубе «Имена» Российского военно-исторического общества прошла презентация книги «Илья Старинов. Сто лет секретной жизни», изданной Среднерусским институтом управления – филиалом РАНХиГС. Автором книги является директор этого института, профессор Павел Александрович Меркулов. Как пишет в предисловии к книге советник ректора РАНХиГС генерал-полковник Виктор Михайлович Зорин, несмотря на благоговейное уважение бойцов и командиров российского спецназа к Илье Григорьевичу Старинову, не оставляет чувство недооцененности его подвига. По словам профессора Меркулова, «будучи яркой выдающейся личностью, полковник Старинов не признавал авторитетов, писал наверх докладные и аналитические записки, всякий раз оказываясь прав – что, однако, приводило к конфликтам с начальством. В итоге за 71 год службы он так и не получил Звезду Героя, не был представлен к генеральскому званию и в конце жизни получил орден “За заслуги перед Отечеством” IV степени – тогда как тот же орден более высоких степеней сплошь и рядом получают певцы и артисты. Но когда Владимир Владимирович Путин, вручая ему этот орден, спросил его, как же так он не стал ни Героем, ни генералом, Илья Григорьевич ответил: “Владимир Владимирович, лучше быть живым полковником в сто лет, чем мертвым генералом в тридцать”».

Генерал-полковник Виктор Михайлович Зорин, в прошлом заместитель начальника 7-го Управления КГБ СССР, затем начальник Оперативно-поискового управления ФСБ России, первый заместитель директора ФСБ России, начальник департамента по борьбе с терроризмом является земляком полковника Старинова. Он родился в городе Болхов Орловской области и в детстве каждое лето проводил в селе Лунево Болховского района, которое находится на другом берегу реки Орс, прямо напротив села Войново – родины Старинова. «Я там жил в семье Цукановых, знаменитых разведчиц партизанского отряда “За Родину”, – рассказывает Виктор Михайлович, – которые во время войны пользовались нашим домом в Болхове как явочной квартирой, где получали от моих старших братьев нужную информацию. Вообще Орловская земля дала нашей Родине целую плеяду замечательных людей, внесших огромный вклад в укрепление и процветание нашей страны, и Илья Григорьевич Старинов один из них. Книга эта удивительно своевременна в связи с событиями, происходящими сегодня в мире. Нам необходимо противостоять тому давлению, которое на нас оказывается. Для этого у людей должна быть убежденность, у них должен быть пример, должен быть опыт».

Полковник Лев Иванович Корольков, ветеран внешней разведки, один из учеников Ильи Григорьевича Старинова, рассказал, что минная война идет во всех конфликтах, и школа Старинова помогла выжить в ней многим сотрудникам. «Я окончил КУОС в 1968 году, – сказал он, – и попал в так называемый “чешский выпуск”, оказавшись в Чехословакии вместе с Виктором Михайловичем Зориным. А затем снова вернулся на курсы уже преподавателем и оказался коллегой Ильи Григорьевича Старинова, проработав вместе с ним семь лет. Наши кабинеты были рядом, и я как бы прошел вместе с ним курс истории Великой Отечественной войны. Я его постоянно расспрашивал, почему мы отступали, почему несли такие потери, почему было потеряно управление частями и соединениями, почему мы отдали такую большую часть своей территории. Его ответы не совсем сопрягались с официальными, но они отражали суровые реалии войны. Затем я уехал в Афганистан, где мне очень помогла академия имени Старинова, а когда вернулся, постоянно навещал его до самой его смерти 18 ноября 2000 года. Мы все были возмущены тем, как отблагодарила Родина в лице государства этого великого человека. Ведь его знали Пальмиро Тольятти, Долорес Ибаррури, Иосип Броз Тито, Тодор Живков и многие другие выдающиеся деятели. Когда хоронили генерала Павла Анатольевича Судоплатова, то на похоронах было много испанцев, которые лично знали Старинова, потому что воевали в Испании в его диверсионном корпусе и последними вместе с ним выходили из окружения. И они его благодарили за то, что они живы».

Секретарь Союза писателей России полковник Валерий Юрьевич Киселёв отметил, что как офицер «Вымпела», в котором он прослужил десять лет, благодарен Илье Григорьевичу Старинову по нескольким причинам. «Стратегической мыслью Старинова о спецназе были те самые базы, которые в 1936 году по разным причинам стали уничтожать. И вряд ли это была вина государства, которое якобы не понимало, что такое партизанское движение – видимо сила врага была такова, что кто-то смог убедить руководство страны в обратном. А Старинов как раз и был создателем той идеи, что такое спецназ. Без баз с опорой на местное население спецназ не более чем хорошее подразделение. По мысли Старинова, спецгруппа, подготовленная на объекте в Балашихе, забрасывалась в тыл противника и становилась ядром партизанского движения. Нас тоже учили на КУОС, что разведывательно-диверсионная группа отличается от обычного армейского спецназа прежде всего глубиной своей агентурной подготовки. Старинов является для меня учителем не только потому, что мне приходилось бывать у него дома, сидеть на кухне, подолгу беседовать. После смерти Старинова мы написали немало ходатайств о присвоении ему звания Героя России, но всякий раз получали отказ. Но несмотря на это, имя Старинова навсегда останется среди имен величайших военных деятелей минувшей эпохи».

«Школа пожарников» начала свою работу 17 августа 1941 года. Помещение для нее отвели в роще, где раньше была дача Лесковых. Начальником школы был утвержден секретарь горкома ВКП(б) Иван Никифорович Ларичев, начальником штаба и руководителем лаборатории по изготовлению подрывной техники – заведующий Заводским роно Михаил Васильевич Евсеев. Переброской за линию фронта и организацией зафронтовой работы по линии 4-го Управления НКВД занимался 4-й отдел УНКВД, который возглавлял старший лейтенант ГБ Василий Афанасьевич Черкасов, а с 1 июня 1942 года – старший лейтенант ГБ Иван Данилович Сидоров. За оперативную часть подготовки и диверсионную работу отвечал заместитель начальника 4-го отдела Дмитрий Иосифович Беляк, а начальник 3-го (разведывательно-диверсионного) отделения 4-го отдела, лейтенант ГБ Георгий Михайлович Брянцев – будущий писатель, автор повести «По тонкому льду» – учил курсантов приемам разведки и заведовал учебной частью.

Как мне рассказал председатель Совета ветеранов УФСБ по Орловской области Сергей Иванович Ковальчук, многое в деятельности орловских партизан и подпольщиков открылось благодаря Матвею Матвеевичу Мартынову – бывшему инструктору учебной части «школы пожарников», а впоследствии орловскому писателю: «Матвей Матвеевич родился 15 августа 1912 г. в шахтерском поселке под Макеевкой на Украине, – написал мне в письме Сергей Иванович Ковальчук, – куда его родители уехали на заработки в начале ХХ века. В 1921 г. семья переезжает в Орловскую губернию, на родину умершего отца. Здесь, в деревне Семенково Кромского уезда Матвей учился и начинал свою трудовую деятельность. Он был основным кормильцем в семье и работал пастухом, почтальоном, заместителем председателя колхоза “Красный сеятель”. В 1933 году будущий писатель становится литературным сотрудником кромской районной газеты “Ленинский путь”. После службы в Красной Армии, закончив отделение журналистики межобластной партийной школы, работает собственным корреспондентом ТАСС по Орловской области. С 1940 г. М.М. Мартынов служил в органах внутренних дел и государственной безопасности. Занимал должность следователя Управления НКВД по Орловской области, руководил следственным подразделением в годы Великой Отечественной войны. Матвей Матвеевич награждён 9 государственными наградами, в том числе орденом Красной Звезды, медалью “За боевые заслуги”. С 1945 по декабрь 1963 года он работает на различных должностях в Управлении КГБ по Орловской области. Последняя должность – начальник архивного подразделения. С 1959 года Матвей Матвеевич по своей инициативе начинает собирать и изучать материал о деятельности Орловского патриотического подполья в 1941–1943 годах, он встречается с участниками и свидетелями тех лет, много работает в архивах, собирает письма подпольщиков, систематизирует материал для будущих книг… Мартынов вел переписку с уроженцем Болховского уезда Ильей Григорьевичем Стариновым – знаменитым советским чекистом, “дедом русского спецназа” и одним из организаторов и преподавателей “школы пожарников” в Орле, которая готовила кадры для партизанских отрядов и патриотического подпольного движения. В 1963 г. выходит первая документальная повесть Мартынова “Орлиное племя”, затем – “Подпольный госпиталь”, “Тайна сапожной мастерской”, “Это было в Орле”. Все эти произведения посвящены орловским подпольщикам и партизанам, исследователь называет первые имена героев орловского подполья: Георгий Огурцов, Николай Авицук, Анатолий Евдокимов, Александр Комаров-Жорес, Николай Борхаленко, Михаил Суров и Анна Давыденко… В итоге благодаря подвижническим усилиям М.М. Мартынова Президиум Верховного Совета СССР наградил медалями “За отвагу” и “За боевые заслуги” около ста наиболее активных патриотов Орловщины».

Вот одно из писем Старинова, адресованных Мартынову, датированное 24 марта 1966 года: «Вначале о Фирсанове. На меня он произвел самое благоприятное впечатление своей энергичностью, вниканием в суть дела и доступностью. Вообще в его аппарате были хорошие работники, с которыми мне довелось встречаться (Черкасов, Беляк, Брянцев и другие)… По состоянию на 1 марта 1942 года Брянская и Орловская школы выпустили по 5000 диверсионных и разведывательных кадров (так написано в справке бывшего начальника 4-го отдела УНКВД Орловской области старшего лейтенанта ГБ Черкасова). Значительная часть этих кадров влилась в партизанские отряды. По состоянию на 29 мая 1942 года див. группами было спущено под откос более 50 эшелонов, подорвано ж.д. мостов до 55 и шоссейных более 60, поставлено свыше 2.000 мин. На минах подорвано свыше 40 танков и свыше 400 автомашин. Только 4-й отдел УНКВД Орловской области к тому времени создал до 70 партизанских отрядов и свыше 500 див. групп и все это с привлечением кадров, подготовленных в основном в Орловской “школе пожарников”… из ее стен вышли многие Герои Советского Союза. Мы обнаружили, что по меньшей мере 90 % всех крушений поездов, подрывов мостов, машин и других диверсий были совершены или с участием, или даже под руководством воспитанников наших Орловской и Брянской школ. Тогда я их не делил. Была одна область во время войны».

Согласно справке Центрального архива ФСБ, 29 марта 1942 года Брянцев и Беляк перелетели линию фронта и создали партизанский куст, объединив в нем Дятьковский, Людиновский, Бытошевский и оба Жуковских отряда. За первые два месяца было уничтожено 519 фашистов, 25 полицаев, 21 шпион, 19 контрреволюционеров, 15 предателей, 3 бандита. «Брянцев Г.М. организовал активную разведку коммуникаций противника в 11 точках, систематически передавая Западному и Брянскому фронтам, 4-му Управлению НКВД СССР и УНКВД по Орловской области ценные разведданные о противнике. Всего за этот период было передано 134 сообщения. До мая 1942 г. Брянцев Г.М. выявил 42 предателя Родины, выловил и расстрелял 36 предателей, шпионов и бандитов».

К счастью, Беляк вел в 1942 году дневник, который сохранился:

«4 апреля. Из штаба 16-й армии по рации получили приказ: объединенными силами всех отрядов пойти в наступление на город Жиздру, перерезать шоссейную дорогу Брянск – Жиздра, занять крупный населенный пункт Улемль и ожидать дальнейших указаний.

7 апреля. Заняли деревню Улемль. Я, Брянцев, Качалов, Мамынов выехали в район Жиздры. Поздно вечером в райотделе НКВД рассмотрели восемь следственных дел на изменников. Неожиданно к нам прибыл, перейдя линию фронта, сильный хорошо вооруженный отряд особого назначения во главе с капитаном Орловым и комиссаром Козлюком. Вместе с ними пришел корреспондент «Правды» М. Сиволобов.

16 апреля. Капитан госбезопасности Г.Т. Орлов получил приказ командующего Западным фронтом генерала армии Г.К. Жукова подчинить своему командованию все отряды нашего партизанского куста.

7 мая. Целый день я и Брянцев продумывали план операции, которую хотели провести лично. Дело в том, что мы давно пришли к выводу, что партизаны недостаточно энергично и не систематически разрушают железнодорожные коммуникации противника, действующего против Западного фронта. Это прежде всего железные дороги Брянск – Рославль и Брянск – Жиздра. Поэтому мы решили сами выйти на железную дорогу Брянск – Рославль и своими силами подорвать вражеский поезд.

8 мая. В ранних сумерках мы с Георгием вышли, как он выразился, «на мокрое дело»… Вначале шел обильный мокрый снег, затем нас начал промывать не менее обильный дождь. Вот тебе и май. До самой цели шли лесными массивами… Как только прошла дрезина, мы установили мину, Георгий провел детонирующий шнур и заложил слева и справа от мины тол. От взрывателя протянули в сторону шпагат и залегли в нескольких десятках метров от полотна. Послышался разговор идущих по полотну немцев. Затем показались силуэты. Немецкий дозор прошел, не обнаружив мины. Поезд все ближе. Смутно просматривается черная туша быстро мчащегося паровоза, за ним, сливаясь в темную череду, тянутся вагоны. Едва лишь передок паровоза проскочил центр нашего «сюрприза», я сильно дернул за шнур. Тяжело вздрогнула земля. Два коротких, словно обрезанных сверху столба пламени поднялись на плотине. На секунду вырвался из мрака вздыбившийся паровоз, два сжимающихся, словно распухающих к середине, пассажирских вагона, а затем всё покрыл грохот взрыва, сменившийся лязгом раздираемого металла, треском рушившихся вагонов и воплями фашистов. Мы со всех ног кинулись в глубину леса. Сразу же поднялась сильная, хотя и беспорядочная стрельба из пулеметов, автоматов и винтовок. Слева от нас послышался громкий собачий лай. В полусотне метров от нас шли по нашему следу семеро немцев. У одного на поводке рвалась вперед овчарка. Отходить было поздно. Подпустив фрицев поближе, мы открыли огонь из автоматов короткими очередями. Три немца и собака упали. Один, правда, пытался подняться, но после выстрела Георгия снова упал, стал вертеться, как юла, и вопить. Остальные немцы бросились в лес. Дали мы по ним еще две очереди, свалился еще один немец… К счастью, пошел дождь и смыл наши следы. Значит, поиск с собаками для нас уже не опасен. Забегая вперед, скажу, что за подрыв эшелона мы были представлены к награде орденом Красного Знамени. Но, выписав наградной материал, Кондрат Филиппович Фирсанов устроил нам жесточайший разгон. И поделом. Два работника чекистского аппарата пошли на диверсию, не обеспечив ни группу прикрытия, ни удобные пути отхода.

14 мая. Туркин и Дымников (секретарь Дятьковского райкома партии и председатель райисполкома. – А.В.) поручили нам вывести на «Большую землю» более миллиона рублей деньгами и на такую же сумму облигаций Государственного займа. Деньги и облигации сданы партизанами и колхозниками в сберегательную кассу для зачисления в фонд обороны Родины, на постройку танков и самолетов. Все документы о проделанной нами работе: подготовке разведчиков и диверсантов, акты диверсий, следственные материалы на шпионов и изменников, наградные материалы на партизан также упакованы. Вскоре после нашего возвращения из тыла Георгий Михайлович и я были вызваны в Москву, в Наркомат госбезопасности. Товарищи из наркомата встретили нас радушно. В гостинице «Националь» отвели комфортабельный номер, обеспечили хорошим питанием и предложили отдохнуть до вызова к руководству. Дня через три-четыре мы были приняты руководством. На приеме присутствовали ответственные работники НКВД СССР. Все они подробно интересовались деятельностью партизанских отрядов, возможностью организации разведывательной и диверсионной работы в тылу противника, целесообразностью посылки с «Большой земли» специальных групп для этой цели. Ведь в это время шел только первый год войны».

Большой вклад в закордонную работу внесли и другие сотрудники 4-го отдела – подчиненные Брянцева. Как сказано в наградном листе, сержант ГБ Николай Иванович Селифонов, оперуполномоченный 3-го отделения 4-го отдела, «с августа по декабрь 1941 года всё время находился в оперативной группе в прифронтовой полосе, организовывал разведку ближнего тыла противника и переправлял через линию фронта партизанские отряды, диверсионные и разведывательные группы… Товарищ Селифонов умелой организацией дела переправлял отряды через линию немецкого фронта без единой потери только потому, что организовывал предварительно тщательную разведку местности и лично сам проводил разведку маршрутов и переправлял отряды в тыл противника на 8–9 километров»…

Николай Селифонов родился в 1918 году в городе Бежица Орловской губернии (в настоящее время – Бежицкий район города Брянска), с 15 лет работал слесарем на заводе «Красный Профинтерн», там же вступил в комсомол и в 1938 году был направлен на работу в органы госбезопасности. Спустя много лет в своих воспоминаниях полковник Селифонов напишет: «Трижды и самого перебрасывали в тыл врага со спецзаданиями. Подготовил разведчицу Виолетту Бичевскую, которая отравила военного коменданта Орла и похитила документы и карты. Участвовал в разработке и осуществлении чекистских операций по уничтожению ставленника А. Розенберга на Гомельщине гебитскомиссара фон Грюнера. В начале 1943 года, когда опять был в партизанском Брянском лесу, меня ранило, оказался в госпитале. Перед самым освобождением Бежицы (сейчас район Брянска. – А.В.) начальник Управления НКВД генерал Фирсанов приказал с группой чекистов пробраться в город и захватить документы русской тайной полиции и немецкого органа контрразведки “Абвергруппа-107” (“Виддер”). Вечером 16 сентября опергруппа переправилась через Десну. Первой целью была “русская тайная полиция”. Там обнаружили приготовленные к вывозу секретные документы. В резиденции “Абвергруппы-107” чекисты успели отбить приготовленные к отправке материалы. Это позволило достаточно быстро разоблачить оставшуюся на местах вражескую агентуру. Мне и моим боевым товарищам приходилось не только очищать город и область от изменников, вести следствие, но и приводить в исполнение приговоры. К примеру, в отношении предателя Латышева, который привел карателей на партизанскую стоянку Виноградовского отряда, полицмейстера Бежицы Погожего… 31 декабря 1945 года в составе опергруппы УНКГБ участвовал в акции возмездия над нацистскими военными преступниками, комендантом тыловой области 2, 4 и 9-й немецких армий (шифр “Корюк-532”) генерал-лейтенантом Ф.Г. Бернгардтом, комендантом города Орла, Брянска и Бобруйска генерал-майором А. Гамманом, а также ефрейтором и обер-ефрейтором Лемлером и Штайном. В годы партизанства довелось работать с известными чекистами Дмитрием Медведевым, Дмитрием Емлютиным, Георгием Брянцевым, Василием Засухиным, Иваном Сидоровым»…

Здесь нужно пояснить, что генерал-лейтенант Фридрих Густав Бернгардт, начальник тыла 2-й танковой армии, затем – комендант 532-го тылового района и начальник тыла 9-й полевой армии, 8 мая 1945 года был захвачен органами «Смерш» южнее Берлина. 26 декабря 1945 года он был привлечен в качестве обвиняемого по делу о «немецко-фашистских зверствах в Орловской, Брянской и Бобруйской областях». Газета «Брянский рабочий» писала: «…На суде установлено, что генерал-лейтенант Бернгардт, будучи командующим тыловым округом 2-й танковой армии, действовавшей в 1941–1943 г.г. на территории Орловской и Брянской областей, неоднократно предпринимал карательные экспедиции против партизан Брянских лесов. Это по его указаниям гитлеровцы отняли жизнь у многих сотен лучших людей нашей области, которые по зову великого Сталина, во имя защиты Родины поднялись на борьбу с врагом. Народные мстители Брянщины никогда не забудут, какие изуверские это были походы фашистских орд: немцы подвергали раненых партизан неслыханным пыткам.

Совершая свои набеги на Брянские леса, части Бернгардта под видом борьбы с партизанами, уничтожали и мирное население, которое, спасая жизнь, покидало свой кров и искало убежища в дремучих лесах. Только за одну облаву в Хинельских лесах гитлеровцы убили около 500 мирных советских граждан, в том числе много стариков и детей. А в Жуковском районе они замучили свыше 900 человек.

… 30 декабря 1945 года, в 11 часов утра, председательствующий – председатель Военного трибунала генерал-майор юстиции А.М. Микляев огласил приговор. В тот же день в 15 часов на городской площади Брянска был приведен в исполнение приговор Военного трибунала округа над приговоренными к смертной казни через повешение немецко-фашистскими злодеями – Бернгардтом Фридрихом-Густавом, Гаманном Адольфом и Лемлером Мартином-Адольфом за массовое истязание и истребление мирных советских граждан, в том числе детей, женщин, стариков, в Орловской, Брянской и Бобруйской областях».

И именно Николай Иванович Селифонов был одним из тех чекистов, кто не только участвовал в подготовке судебного процесса, но и приводил справедливый приговор в исполнение.

Лейтенант ГБ Василий Алексеевич Засухин, начальник одного из отделений 4-го отдела УНКВД, был одновременно начальником Особого отдела объединенного штаба партизанских отрядов Орловской области. Вот как он сам пишет об этом: «Немецкий разведывательный орган, который засылал своих агентов в партизанские отряды Брянских лесов, находился в поселке Локоть – центре созданного оккупантами административного округа на Брянщине. Этот разведорган был филиалом шпионского центра “Виддер” в Орле и назывался абверштелле-107. Его агентуру задерживали и на Большой земле. Нам было известно, что абверштелле-107 возглавляет офицер военной разведки Гринбаум, а его помощниками являются изменники Родины Шестаков и некий Борис, тщательно скрывавший свою фамилию. Перед нами была поставлена задача – парализовать подрывную деятельность вражеского гнезда в поселке Локоть, оградить партизанские отряды от его агентуры. Для этого требовалось внедрить в это фашистское логово наших разведчиков».

Так началась уникальная контрразведывательная операция в отношении сотрудника абверштелле-107 Романа Антоновича Андриевского (оперативный псевдоним «Оса»), который и был тем самым «Борисом». Как оказалось, это был советский лётчик, который в начале войны был сбит и попал в плен, стал карателем, а затем решил искупить свою вину перед Родиной. Встретившись с Засухиным, он составил списки лиц, обучавшихся в немецкой разведшколе; агентов, переброшенных немцами в советский тыл; предателей, действующих в селах вблизи партизанского края; схему дислокации немецких разведорганов, краткие характеристики их личного состава. От него удалось получить подробные сведения о бригаде Каминского РОНА, о главном штабе разведки и контрразведки «Виддер», который переехал из Орла в Карачев, списки сотрудников «Виддера» с указанием их примет и характеристик, фамилии и клички агентов, их приметы, экипировку и предполагаемые районы выброски.

«Благодаря самоотверженности и упорству Романа, – пишет Засухин, – мы имели довольно полное представление о подрывной деятельности абверштелле-107 и всего “Виддера”, знали о пунктах переброски и каналах проникновения вражеской агентуры в наш тыл. От Романа мы узнали также, что “Виддер” широко практикует заброску своих агентов под видом раненых солдат и офицеров, следующих в тыл. Отдел контрразведки “Смерш” Брянского фронта после получения этой информации организовал тщательную проверку всех подозрительных раненых и выявил немало шпионов. Сведения Романа о передислокации воинских частей противника, о концентрации на той или иной железнодорожной станции военной техники представляли для командования Красной Армии и партизан огромную ценность. Разведчик сообщал, например, следующее: “2-ю танковую армию сменяет 9-я. Каминский стянул свою артиллерию в Новую Гуту. В Локоть прибывают немецкие воинские части, военная техника, поставлено много зениток”».

К сожалению, судьба Андриевского и всей его группы сложилась трагически. Как писал Брянцев, фортуна разведчика очень капризна. Это хождение по тонкому льду. Неверный шаг, лед треснул – и гибель без возврата:

«Ненастье поздней осени. Ни луны, ни звезд. Темень. Я шлепаю по лужам, разъедающим тротуар, по грязи, липкой и тягучей, как смола.

– Halt! – раздается требовательный окрик, и я останавливаюсь. От серой стены дома как бы отделяются два черных пятна и, пересекая булыжную мостовую, медленно направляются ко мне. Жду. Двигаться нельзя. И нельзя идти навстречу. Гитлеровские порядки мне знакомы. В нескольких шагах от меня вспыхивает свет ручного фонаря. Его острый голубоватый лучик ощупывает меня снизу доверху и гаснет. Становится еще темнее. Патруль подходит вплотную. Лиц солдат я не могу разглядеть. Тот же резкий простуженный голос требует:

– Ihren Ausweis!

– Bitte sehr! – отвечаю по-немецки. Подаю. Вновь вспыхивает фонарик. Теперь я вижу конец ствола автомата. Его отверстие холодно глядит на меня. Лучик света пробегает по бумажке и меркнет.

– Hände hoch!

– Ich bin Suchorukow, Dolmetscher des Bürgermeisters. – Я Сухоруков, переводчик бургомистра.

– У вас кончился пропуск.

– Вы не обратили внимания – пропуск продлён. На обороте есть печать и подпись военного коменданта.

– Sie dürfen gehen. – Можете идти.

– Danke sehr, – отвечаю я, получаю документ и опять шагаю по грязному тротуару».

Сухоруковым был Дим-Димыч. Его друг Андрей Трапезников под легендой бывшего уголовника Кузьмина становится маркером офицерского казино и доверенным человеком абвера, вербовщиком. «Еще до войны мы знали, что люди, населяющие нашу огромную страну, не одинаковы, – пишет Брянцев. – Одни активно, не жалея сил, строили новую жизнь – таких было подавляющее большинство. Другие предпочитали стоять в сторонке. Они не мешали, но и не помогали нам, приглядывались, прислушивались, охали или хихикали. Во всяком случае, реальной угрозы не представляли. Третьи – оголтелые, ненавидящие звериной ненавистью все новое, подчас открыто, подчас рядясь в овечьи шкуры, вредили нам. Они ждали оккупантов и стали активно служить им. Из них комплектовалось так называемое русское самоуправление, рекрутировались полицейские отряды, вербовались провокаторы, предатели, платные агенты гестапо, осведомители абвера, диверсанты. И они, эти бывшие русские люди, знающие уклад нашей жизни, имеющие обширные связи среди горожан, знакомые с подлинной гражданской биографией многих людей, были страшнее и опаснее гитлеровцев. От них и получило первый удар наше подполье».

Основной удар подполью нанесло «русское гестапо» во главе с Букиным Михаилом Ивановичем, начальником Орловского сыскного отделения полиции. Он родился в 1897 году в Орле в семье купца 1-й гильдии, учился в Киевском коммерческом институте. После революции работал бухгалтером, кассиром, товароведом и перед самой войной был осужден на два года за растрату. Срок отбывал в Гомеле. После прихода немцев вернулся в Орёл. Через свою соседку Ольгу Стёпину, которая работала переводчицей в орловском гестапо, в январе 1942 года Букин устроился в Орловскую городскую полицию. Вскоре он был назначен старшим агентом в розыскную группу, а 15 апреля возглавил эту группу.

В мае 1942 года группа была реорганизована в Орловское сыскное отделение полиции и передана в подчинение орловскому СД, которое возглавлял криминаль-комиссар СС Ганс Герман Кох. Осуществляя в широких масштабах карательную деятельность, Букин и его агенты занимались выявлением, розыском и массовыми арестами коммунистов, комсомольцев, советских разведчиков, партизан и других советских патриотов. Списки «неблагонадёжных» утверждала комиссия в составе самого Букина, его заместителя Ковригина, сотрудников полиции Круппа, Калганова, Григорьева и Романова. После утверждения все списки передавались в СД Коху.

Задержания неблагонадёжных лиц проводились совместно с немцами. Букин лично руководил обысками и арестами. Во второй половине 1942 года он получил информацию от своего тайного агента о том, что в Орле проживает Челюскин, заброшенный в тыл немцев со специальным заданием. Как оказалось, Челюскин заведовал паспортным столом городской полиции. В результате была раскрыта подпольная группа, действовавшая внутри самой полиции. В августе и сентябре были арестованы начальник полиции Орла полицмейстер В.И. Головко и личный секретарь Букина Дмитрий Сорин. В группу также входили Н. Челюскин и Павел Кунце.

Впоследствии один из сотрудников сыскного отделения показал: «Когда мы вошли в кабинет к немцам, то увидели, что Головко лежит на полу без сознания. Мы унесли его в указанный Букиным кабинет № 5. Букин шел впереди и, когда мы положили Головко на пол, тут же стал ногами ему на грудь и начал подпрыгивать, что-то приговаривая… Букин несколько раз подпрыгнул на груди у Головко… Тот пролежал до утра и умер, не приходя в сознание». Остальных участников группы расстреляли.

Букин также причастен к разгрому «орловских молодогвардейцев» – самой крупной из подпольных групп, действовавших в Орле. Как пишет Мартынов, ее организатором был ученик 10-го класса, секретарь комитета комсомола железнодорожной школы № 32 Владимир Сечкин, хотя, по данным орловского исследователя Александра Алояна, организатором группы была Екатерина Блинникова – знакомая Сечкина по комсомольской работе. В группу входило более 20 человек, в том числе оставшаяся в городе по заданию обкома комсомола Нина Алексеева, Евгений Борзенков, разведчик штаба партизанского движения Брянского фронта Александр Подделков, Павел Маяцкий, Мария Земская, фронтовики-окруженцы военфельдшер Владимир Булгаков, танкист лейтенант Алексей Чеченев и его брат Николай, Евгений Цыганков, Мария Лобанова и другие. Возглавил группу Владимир Сечкин, которому в октябре 1941 года было всего 16 лет – но он был комсомольским вожаком и спортсменом, в 1940 году стал чемпионом РСФСР по спортивной гимнастике среди школьников. Сечкину удалось установить связь с 1-й Курской партизанской бригадой с помощью связной Марии Ушаковой. Подпольщики распространяли листовки, передавали в отряд планы расположения немецких частей, наблюдали за следующими через Орёл эшелонами с военной техникой. К тому же Сечкин неплохо знал немецкий язык и смог устроить машинисткой в немецкую войсковую часть, занимавшуюся строительством военных объектов, свою старшую сестру, получив доступ к секретным документам.

Когда стало известно, что на 3 октября 1942 года в городском драмтеатре намечены торжества, приуроченные к годовщине «освобождения Орла от большевиков», на которые прибудут бургомистр города и представители немецкого командования, в штабе партизанской бригады был разработан план взрыва театра в разгар гулянья. Осуществление плана возлагалось на Нину Алексееву, работавшую в театре танцовщицей, а также на Сечкина, устроившегося в театр парикмахером, и Цыганкова, который получил место музыканта. Руководство операцией возлагалось на опытную разведчицу Е. Зуеву, которая прибыла в Орёл вместе с Марией Ушаковой. Однако в ряды подпольщиков проник предатель, и за два дня до взрыва всех их арестовали, многих вместе с семьями, и после изуверских пыток расстреляли, причем вместе с Марией Земской по личному приказу Букина расстреляли её двухлетнюю дочь Валю. Личность предателя сих пор не установлена. Известно, что среди 150 тайных агентов Букина было немало женщин. Среди них была и некая Татьяна П. – работница городской управы, следившая за бургомистром Орла А.Н. Старовым.

По данным УФСБ по Орловской области, в общей сложности Орловским сыскным отделением было схвачено более 250 советских граждан, большинство из которых расстреляно или отправлено в душегубку. Перед тем как оставить Орёл, немцы переправили Букина с женой в Ковно (Каунас) в распоряжение СД, где комендант литовского концлагеря Правенишкес Отто Андерсон взял его к себе помощником. Затем Букин оказался в Готенхафене (Гдыне) на покраске немецких подводных лодок. Далее его следы затерялись вплоть до 1957 года. Оказалось, что он репатриировался в СССР и все 12 лет проработал сторожем в Днепропетровске. Но Букин знал, что за ним придут – в этом он проговорился сотрудникам КГБ, защелкнувшим на нем наручники. Суд приговорил этого черного выродка русской земли к высшей мере наказания.

В 1960 году вышла повесть Брянцева «По тонкому льду», в которой те же самые события переданы в захватывающей художественной форме:

«В новогодний вечер я явился к бургомистру Купейкину точно в указанное на пригласительном билете время – в одиннадцать часов вечера. Господин бургомистр, его жена и дочь торжественно ввели начальника гестапо, штурмбаннфюрера СС Земмельбауэра.

– А вы не желаете работать у меня? – предложил начальник гестапо.

На короткое мгновение я представил себя в роли переводчика гестапо. Колкие мурашки пробежали по спине: страшно.

– Нет! – твердо ответил я после короткого раздумья.

– Вы мне нравитесь, господин Сухоруков. Я вас запомню. У меня хорошая память. Мне редко кто говорит “нет”.

Когда стали расходиться, штурмбаннфюрер сказал мне:

– Я довезу вас на своем “опеле”.

– Благодарю, – ответил я.

Когда Земмельбауэр взялся за ручку дверцы, в центре города грохнул взрыв. Затем застрекотал короткой очередью автомат, и опять наступила тишина.

– Вы слышали? – как бы не веря себе, спросил гестаповец.

– Да, слышал, – подтвердил я.

Я мог бы сказать больше. Я мог бы сказать, что взлетело на воздух помещение радиоузла и радиостудии и что для этого понадобилось шестнадцать килограммов взрывчатки, а главное – смелость и отвага ребят из группы Андрея, которых гауптман Штульдреер считает верными людьми абвера. Вообще, по линии абвера Андрей развил такую кипучую деятельность, что я не успеваю подбирать ему людей. Вербовочный пункт абвера, возглавляемый Штульдреером, перебросил на Большую землю и в партизанские районы уже девять троек. И все девять ведут с абвером радиоигру, поскольку из 27 диверсантов 16 – наши люди… Возвращаясь к себе, я заметил “опель”, стоявший у дома. Значит, мои услуги опять понадобились шефу гестапо.

– А мои парни сегодня, – начал Земмельбауэр, потирая руки, – схватили такого жирного гуся, что пальчики оближешь. Через него я непременно выскочу на всю эту шайку.

Я стоял спиной к окну, опираясь на подоконник, курил и напряженно думал: кто же, кто?

В дверь постучали.

– Можно! – выкрикнул Земмельбауэр.

Громы небесные! Пол пошатнулся подо мной. Машинально я ухватился руками за край подоконника и на несколько мгновений потерял дыхание. Конвоир протолкнул в комнату Геннадия. С металлическими браслетами на руках. Глаза его были пусты, равнодушны, бессмысленны. Это был мой прежний друг. Мой и Андрея.

Геннадий сделал шаг, потом вскинул вдруг вверх обе руки и выкрикнул:

– Хайль Гитлер!

Я обмер. Страшным усилием воли я поборол в себе желание подойти к Геннадию и плюнуть ему в физиономию. Желание это было сильнее инстинкта самосохранения. Ничтожнейшее существо! Выродок. У него не хватило сил и мужества даже покончить с собой.

Земмельбауэр подмигнул мне, а потом потребовал:

– Пусть назовёт своих сообщников.

Я остановил на Геннадии долгий, пристальный взгляд. Он ощутил его. Мы встретились глазами. Он смотрел на меня как завороженный.

“Молчи. Умри, но молчи, – предупреждали мои глаза. – Ты же мужчина, в конце концов”.

Геннадий покрутил нелепо головой, посмотрел куда-то вбок и почти шепотом произнес:

– Лизунов, кличка Угрюмый… Биржа труда… Кузьмин, кличка Перебежчик… Бильярдная… Казино… Маркер.

– Быстро наряд в казино! – приказал Земмельбауэр дежурному. – Там маркер в бильярдной. Кузьмин. Взять. Живым.

Спустя какое-то время дежурный вновь ворвался в комнату и выпалил:

– Маркер живым не дался. Убиты Зикель, Хаслер, тяжело ранен Вебер. Последнюю пулю маркер пустил в себя.

Я плотно сомкнул веки и сглотнул ком, подкатившийся к горлу. Прощай, мой друг! Прощай, Андрей!

В это время меня оглушил хохот. Дикий хохот, от которого кровь застыла в жилах. Хохотал Геннадий. Сомнений быть не могло: он рехнулся. В глазах зажегся огонь безумия. Он хохотал, выкрикивая непонятные слова, весь трясся, сгибался пополам, колотил скованными руками по коленям, стучал ногами и наконец свалился на пол. На губах его выступила пена.

– Заберите его! – скомандовал Земмельбауэр, скорчив брезгливую гримасу.

Дежурный схватил его под мышки и с трудом выволок из комнаты».

Но Дункелю, развалившему подполье и действовавшему под кличкой «Угрюмый», уйти не удалось. Ведь Дим-Димыч слышал, как Безродный назвал и Кузьмина, и Лизунова («Угрюмого»). Но Андрея взяли, а «Угрюмого» не тронули!

«С “Угрюмым” условились встретиться в левом крайнем углу кладбища, у могилы купца Шехворостова. Было тихо, прохладно, пахло гнилью. Нигде не бывает так печально и жутко, как на кладбище ночью. На небольшой полянке, окружённой вековыми клёнами и кустами жасмина, точно по середине, придавленный трёхметровым слоем земли, а поверх неё грубо отёсанной глыбой гранита, покоился прах купца второй гильдии Аверьяна Арсеньевича Шехворостова. На гладкой стороне гранита легко можно было разобрать три слова: “Вот и всё”.

Я раздвинул кусты и почти без шума вышел на поляну. Но “Угрюмый” обладал отличным слухом. Он мгновенно обернулся, скрестил руки на груди, но не произнес ни слова.

– Вы Лизунов?

– Я к вашим услугам, – ответил он вполне серьезно.

Все это заняло мгновение. Угрюмый сделал выпад, но я успел отскочить в сторону, и через секунду Угрюмый оказался на земле. Я быстро навалился на него всем телом и вцепился ему в горло. Почувствовав, как мускулы Угрюмого ослабли, я отпустил его глотку и защёлкнул наручники.

При выходе с кладбища я предупредил “Угрюмого”:

– Только без фокусов. Тут совсем близко. И молчок! Если издадите звук, он будет вашим последним звуком.

…Слушая признания “Угрюмого”, я все больше осознавал, какой страшный человек попал в наши руки, и попал с большим опозданием. Сколько крови пролито! Как легко удавалось ему выхватывать из наших рядов жертвы! Как близоруки и доверчивы были мы!

– Вы сказали, что в 1935 году в Гомеле к вам явился человек?

– С полномочиями СД. И я не назвал его? – спросил в свою очередь Дункель. – Вы это хотели спросить?

– Да.

– Я не знаю его имени. Это мой бывший шеф – “Аккуратный”. Он появился неожиданно и меня учил поступать точно так же. Живет он где-то под Москвой. И я найду его вам».

Как пишет Брянцев, «вскоре пришла радиограмма из Центра: “Угрюмого в течение этой недели выведите в шестой квадрат вашей карты и передайте людям отряда Коровина. Пароль для связи: “Когда же будет дождь?” Отзыв. “Будет дождь, будет гроза”».

Но на этот раз счастье изменило Дункелю. Из следующей радиограммы Центра стало ясно, что, переваливая через линию фронта, самолет, вывозивший Дункеля, был подбит зенитным огнем и взорвался. Остатки его упали на нашу территорию.

А уже 5 августа 1943 года Георгий Брянцев входил в освобожденный Орёл вместе с Красной Армией, во главе партизанского соединения. Предстояла серьезная зачистка территории от вражеской агентуры, пособников нацистов и бандформирований. В последующий период 2-й (контрразведывательный), 4-й (разведывательно-диверсионный) отделы УНКВД по Орловской области и органы военной контрразведки «Смерш» путем агентурно-оперативных и следственных мероприятий арестовали и привлекли к уголовной ответственности 9239 человек, из них 413 агентов немецких разведывательных органов и 258 агентов немецких контрразведывательных органов.

В октябре 1943 года Брянцев становится начальником 4-го отдела УНКВД по Орловской области и остается в этой должности до апреля 1944 года. В июне 1944 года по личному указанию заместителя начальника 4-го Управления НКГБ СССР генерал-майора Эйтингона Брянцева назначают начальником 4-го отдела НКГБ Молдавской ССР.

Это был его звёздный час. В задачу Брянцева входило выполнение особой миссии: обеспечение вывода Румынии из Второй мировой войны. Координировал операцию начальник Управления контрразведки «Смерш» 3-го Украинского фронта генерал-майор, впоследствии начальник ГРУ, генерал армии Пётр Иванович Ивашутин. Эти события впервые были отражены в фильме «Ход королём», вышедшем в декабре 2019 года на канале «Звезда» в серии «Секретная папка». Инициатором создания фильма был Юрий Константинович Киреев, который пригласил к участию в фильме и меня. Огромную поддержку нам оказал Центр общественных связей ФСБ России и съемочная группа канала «Звезда».

Из доклада Брянцева Ивашутину: «К маю 1944 года выявлены и взяты под контроль 1255 сотрудников и агентов румынской разведки (“Специальной службы информации”), службы безопасности (“сигуранцы”) и полиции, а также 189 “железногвардейцев”».

С помощью своей агентуры люди Брянцева полностью контролировали настроения в окружении румынского короля Михая I, информировали о разногласиях между ним и диктатором Антонеску: первый настаивал на разрыве с Германией, второй противился этому. С другой стороны, оба они вели сепаратные переговоры с англичанами, так что существовала реальная угроза заключения Румынией нового англо-германо-румынского пакта, направленного против Советского Союза.

Чтобы не допустить этого, еще весной в Румынию под видом румынского генерала был направлен Эмиль Боднараш – кадровый румынский военный, в 30-е годы выполнявший задания советской разведки. Он был вхож в румынскую королевскую семью и мог оказать влияние на окружение Михая. 14 июня 1944 года Боднараш провел секретное совещание с представителями антигерманской оппозиции, на котором был утвержден план восстания и создан его штаб.

26 июля в Румынию была переброшена сформированная Брянцевым агентурно-разведывательная группа «Ястреб». Целью группы было создание подвижной оперативной базы 4-го отдела НКГБ Молдавской ССР в лесных массивах предгорьев Карпат в районе города Бакэу и сбор информации о противнике. Отметим, что за годы войны Брянцев забрасывался за линию фронта десять раз.

С помощью Эмиля Боднараша группа «Ястреб» под видом немцев проникла во дворец румынского короля Михая I, и специальный эмиссар обратился к королю от имени Сталина. В результате 23 августа 1944 года король арестовал маршала Антонеску и объявил войну Германии, благодаря чему начавшаяся тремя днями раньше Ясско-Кишиневская операция завершилась 28 августа 1944 года с небывалыми для СССР результатами при совершенно минимальных потерях, за что Сталин наградил короля Михая I орденом Победы. Генерал-майор Ивашутин был награжден орденом Ленина, а майор государственной безопасности Брянцев – орденом Красной Звезды. Эмиль Боднараш в 1947–1957 годах был министром обороны, а в 1954–1965 годах заместителем председателя Совета министров Румынской Народной Республики.

В 1943–1949 годах в Краснодаре, Краснодоне, Харькове, Смоленске, Брянске, Ленинграде, Николаеве, Минске, Киеве, Великих Луках, Риге, Сталино (Донецке), Бобруйске, Севастополе, Чернигове, Полтаве, Витебске, Кишиневе, Новгороде, Гомеле и Хабаровске прошли процессы по наиболее тяжким преступлениям против военнопленных и мирных жителей, совершенным на территории Советского Союза оккупантами и их пособниками. На них публично были осуждены 252 военных преступника из Германии, Австрии, Венгрии, Румынии, Японии и их пособники из СССР. Об этих процессах снимали фильмы, издавали книги, писали репортажи для миллионов людей всего мира. Судя по донесениям органов госбезопасности, почти все население поддерживало обвинение и желало подсудимым самого сурового наказания. Частым приговором было публичное повешение.

Однако точка в деле наказания нацистских преступников и их пособников не поставлена до наших дней. В Советском Союзе их розыском занимались специальные группы следователей КГБ СССР. С некоторыми из них мне довелось познакомиться в Брянске благодаря председателю Совета ветеранов Управления ФСБ по Брянской области полковнику Александру Андреевичу Полуешкину.

В годы войны поселок Локоть, расположенный в 80 км южнее Брянска, стал столицей самого кровавого в истории России коллаборационистского режима, а исполнительница смертных приговоров Локотского округа Антонина Макарова, известная как «Тонька-пулемётчица», скрывавшаяся после войны под фамилией Гинзбург, может быть занесена в Книгу рекордов Гиннесса как женщина, совершившая самое большое число убийств. В отношении Антонины Макаровой следователи Управления КГБ СССР по Брянской области установили личности 168 расстрелянных лично ей партизан и мирных жителей, в том числе женщин и детей. Общее же число жертв «Тоньки-пулемётчицы» оценивается в полторы тысячи человек.

Совсем недавно, в майском номере газеты брянских ветеранов органов безопасности «Служим России», выпущенном к 75-летию Победы, вышла статья полковника Полуешкина «Люди, помните!», в которой он пишет, что «на Брянщине в период войны сложилась особенная ситуация. С одной стороны, Брянский край – это регион, где возникло мощное организованное партизанское движение. С другой, именно на Брянщине оккупационные немецкие власти, в качестве эксперимента, создали из изменников Родины т. н. Локотской округ самоуправления. Население облагалось налогами, которые взимались зерном, мясом, яйцами, картофелем, сеном, соломой, шерстью, капустой, молоком, маслом, пенькой, льном. Были введены военный налог и денежный налог с едока, со двора, с трубы, с трудоспособного. Собаки и те облагались налогом».

Любое неподчинение требованиям властей жестоко каралось. Как пишет Александр Андреевич, «с первых дней оккупации Брасовского района немецко-фашистские палачи и их пособники производили массовое истребление советских граждан путем истязаний, повешения и расстрелов. С этой целью в пос. Локоть в конюшнях конезавода № 17 была организована окружная тюрьма “Крапива”. Людей расстреливали практически ежедневно группами по 10–15 человек. За время оккупации фашистскими палачами в яме у конезавода № 17 было расстреляно свыше 1500 человек. В ноябре 1941 года гитлеровскими мерзавцами зверски замучен председатель колхоза “Новинка” Зайцев И.А. Тело последнего было порублено кусками, на спине были вырезаны полосы. В окружной тюрьме были заживо замучены милиционер Седаков А., председатель колхоза “Новый Луч” Литвинов К., жительница хутора Холмецкий Нероева Анастасия, их тела затем были повешены».

О злодеяниях оккупантов и коллаборационистов свидетельствуют документы, составленные сразу после освобождения области от немецко-фашистских захватчиков. «Так, например, в акте от 6 сентября 1943 года о злодеяниях оккупантов и их пособников в Брасовском районе комиссией в составе полковника Пожиткова Ф.Т., подполковника Хвостович Н.С., майора юстиции Дунаевского П.И. и других указано, что на освобожденной от немецко-фашистских захватчиков территории Брасовского района, в лесу, в местечке Шемякинская дача обнаружены две группы советских граждан, зверски расстрелянных 5 сентября 1943 года немецкими карателями при отступлении под натиском Красной армии. При детальном осмотре комиссией установлено: в одной группе расстрелянных находилось 44 трупа, в том числе 16 детских. Во второй группе расстрелянных обнаружен 21 трупп, в том числе 9 детских. В стороне от этих групп расстрелянных обнаружены еще 7 трупов: 3 детских и 4 женских. Осмотром места расстрела, трупов и показаниями оставшихся в живых советских граждан установлено, что расстрел производился из двух пулеметов с расстояния пяти, семи метров, после чего гитлеровские палачи забросали свои жертвы ручными гранатами, о чем свидетельствуют фрагменты тел на стволах и сучьях близстоящих деревьев. В числе других гитлеровские изверги расстреляли жительницу д. Гаврилова Гута Суземского района Иванькову Анну Степановну на глазах ее малолетних детей: Вити двух лет, Вани шести лет, Клавы трех лет. К моменту прибытия комиссии к месту расстрела дети находились у трупа матери»…

Из актов от 7 и 8 сентября 1943 года, от 22 апреля 1944 года следует, что в лесном массиве под названием Погребская дача, в трех километрах от села Брасово, немецкие палачи и их пособники расстреляли около 2500 человек. По словам одного из жителей села Брасово, в июне 1943 года на Погребскую дачу въехали 12 крытых грузовых автомобилей в сопровождении трех легковых. Из грузовиков вытаскивали стариков, женщин и детей. Руки у них были связаны проволокой. Некоторые женщины были с грудными детьми. Дети были привязаны к рукам матерей. Всех привезенных расстреляли из ручных пулеметов. Одна женщина, к руке которой был привязан грудной ребенок, после пулеметной очереди случайно осталась жива. К ней подошел немецкий офицер и двумя выстрелами из пистолета добил мать и ребенка.

8 ноября 1942 года на площади в центре поселка Комаричи карателями были повешены руководители местного подполья – главврач райбольницы Незымаев П.Г. и Енюков А.И., участники подпольной организации Фандющенков П.В., Никишин К.П., Арсенов С.Т., Драгунов С.М., Стефановский И.И., Егоров С.Е. В деревне Угревище Комаричского района в апреле 1942 года гитлеровцы захватили раненого партизана Борисова, которого зверски замучили. Они отрезали ему нос, выкололи глаза, разрезали живот. В этом же населенном пункте они учинили расправу над мирным населением, сожгли 300 домов, бросили в огонь жителя деревни Степченкова И.М., а 70-летнего Шитова Д.Т. казнили на колхозном свинарнике. Фашисты зверски замучили пятерых детей Князиной А.П., убили двух мальчиков в возрасте 10 и 11 лет, ранили в живот 6-летнюю дочь Марусю, 4-летней Зине поломали пальцы, судьба грудного ребенка неизвестна. Каратели расстреляли свыше 100 человек стариков, женщин и детей, изнасиловали 11 девочек-подростков.

За период оккупации Навлинского района с 6 октября 1941 года по 7 октября 1943 года немецко-фашистскими захватчиками и их пособниками расстреляно и повешено 2539 и угнано в Германию на принудительные работы 22 963 жителя района. Пытки, расстрелы и повешения советских патриотов организовывали немецкие офицеры, комендант пос. Навля Гайнорт и Гофман.

В сентябре 1942 года, во время проведения карательных операций против партизан и мирного населения, под командованием майора вермахта Вайзе:

• в селе Вздружное 19 сентября 1942 года расстреляно и зверски замучено 132 человека;

• в районе села Глинное 17 сентября 1942 года расстреляно и повешено 59 человек;

• в двух километрах от дер. Ворки расстреляно и сожжено 137 жителей;

• в селе Гаврилково сожжено в сарае 99 советских граждан;

• в селе Салтановка расстреляно, сожжено и брошено в колодцы 103 человека;

• в деревне Зелепуговка расстреляно и брошено под гусеницы танка 37 человек;

• в пос. Жданова расстреляно, сожжено и брошено в колодцы 97 человек.

Как пишет полковник Полуешкин, «это далеко не полный список преступлений фашистских карателей и их пособников только в Брасовском и Навлинском районах». В поселке Урицкий находился концентрационный лагерь № 142. С марта 1942 года сюда начали сгонять жителей деревень, поселков, городов прифронтовой полосы. В лагере было 10 бараков (бывшие склады). В каждом бараке в нечеловеческих условиях содержалось по 1200–1500 человек. Сотни советских людей вывозили на расстрел в урочище Лесные Сараи, что в Советском районе города Брянска. Здесь оккупантами были расстреляны около 17 тысяч граждан, их тела сбрасывались в глубокие овраги.

По мнению Александра Андреевича, «авторы статей, в которых они навязывают нынешнему поколению россиян идею о счастливой жизни населения при немецко-фашистских оккупантах, либо хорошо оплачены определенными политическими силами, либо сами являются отпрысками тех карателей из числа предателей, которые за временную, спокойную жизнь и сытные куски предали свой народ и Родину, пошли на услужение к гитлеровцам».

Особенно это касается истории Локотского самоуправления, которое географически оказалось на границе России и Украины. В частности, журнал «Дилетант», являющийся детищем спикеров «Эха Москвы» – от Венедиктова и Дымарского до Быкова и Бильжо, 29 ноября 2017 года, как раз в тот день, когда была повешена Зоя Космодемьянская, по-своему отметил эту трагическую для всех русских патриотов дату, опубликовав статью некой Марии Молчановой под названием «Автономная Локотская республика в годы Великой Отечественной войны». Цель этого текста совершенно очевидна – низвести героев до уровня предателей, показать моральную ущербность комсомольцев и силу духа обиженных советской властью поборников свободы.

Но написать – не значит доказать. Уже в самом названии статьи содержится ложь. Никакой республики в Локотском округе не было и быть не могло – официальная нацистская доктрина полностью исключала какую-либо возможность государственности для славянских народов. Даже «Акт провозглашения Украинского Государства» 30 июня 1941 года, в котором говорилось, что оно «будет тесно взаимодействовать с Национал-Социалистической Великой Германией, которая под руководством своего Вождя Адольфа ГИТЛЕРА создаёт новый порядок в Европе», был воспринят гитлеровской верхушкой крайне негативно, и все его авторы, включая Бандеру, были арестованы.

Тем не менее ничтоже сумняшеся автор статьи заявляет: «В отличие от других коллаборационистских образований… Локотское самоуправление было действительно автономным и не так сильно зависело от оккупационных немецких войск. После установления самостоятельной власти в конце 1941 года было создано свое независимое войско – Русская освободительная народная армия (РОНА). В ее задачи входила борьба с отрезанными и оставленными советскими войсками на территории Брянской и Курской областей…»

В конце этого пассажа разве что аплодисментов не хватает: «Бей их, дави красную сволочь!» Но при этом ни о какой самостоятельности речь не идет, ибо обер-бургомистр округа Воскобойник (кстати, не русский, а украинец) и его преемник, впоследствии бригадефюрер СС Каминский (наполовину поляк, наполовину немец), полностью подчинялись немецким оккупационным властям в лице коменданта генерал-майора Адольфа Гаммана и командующего тылом 2-й танковой армии генерал-лейтенанта Фридриха Густава Бернгардта. РОНА первоначально была создана как районное, затем окружное подразделение вспомогательной полиции – то, что принято называть «полицаями». Все «полицаи» оккупированных территорий, т. е. «хипо» (Hilfspolizei), «шупо» (Schutzpolizei), сыскные отделения и т. д., не были самостоятельными частями и подчинялись немецким полицейским управлениям и комендатурам. Местные управы выполняли по отношению к ним чисто административные функции – довольствие, жалованье, доведение распоряжений немецких властей и т. д. Термин «вспомогательная» также подчёркивал несамостоятельность полиции по отношению к немцам.

Причина усиления РОНА, которая в конце января 1942 года насчитывала 800 человек, в феврале – 1200, в марте – 1650, а к середине 1943 года выросла до 20 тыс. человек, заключается в том, что в условиях разворачивающейся партизанской борьбы в тылу немецких армий в недрах немецких спецслужб была разработана операция Aktion Kaminsky, которая была направлена на раскол партизанского движения и организацию братоубийственной войны русских против русских – соответствующие откровения мне приходилось читать в различных тщательно скрываемых документах западных спецслужб. В частности, об этом упоминает в своей записке «Решение русского вопроса», написанной в 1945 году для английской разведки МИ-6, бывший руководитель отдела (группы) ВIII (расовая политика и онемечивание нацменьшинств) 3-го Управления (служба безопасности СД) Главного управления имперской безопасности (РСХА) оберштурмбаннфюрер СС Фридрих Бухардт.

Так что говорить о каких-либо идейных мотивах вступления в РОНА, в том числе и в случае дезертирства и перехода на сторону РОНА партизан, не приходится. Причины здесь чисто меркантильные – подачки немецких властей, право облагать крестьянские дворы поборами – в том числе на надвижимость и скот, равно как присваивать и делить собственность и вещи расстрелянных партизан и членов их семей.

Особое умиление у антисоветчиков всегда вызывают некие мифические достижения новой коллаборационистской власти в экономической сфере, которые они характеризуют как «экономическое чудо». «Отмена коллективизации на территории Локотского самоуправления, – пишет автор-дилетант, – положительно повлияла на новые экономические свершения жителей автономной республики. Вполне в духе НЭПа были запущены новые промышленные и сельскохозяйственные предприятия, восстановлены некоторые церкви, работали с десяток больниц, школ и даже городской художественный драматический театр с балетными номерами в репертуаре».

Однако факты говорят об обратном – в действительности не только не было запущено никаких новых предприятий, но и были порушены те, что существовали при советской власти. Так, например, бывший конезавод в поселке Локоть был превращен в тюрьму, исполнительницей смертных приговоров в которой и служила Антонина Макарова-Гинзбург. Я специально спросил относительно «экономического чуда» следователя Управления КГБ, затем ФСБ по Брянской области, одного из тех, кто вел дело Макаровой-Гинзбург, – подполковника Александра Геннадьевича Чистихина. В процессе сбора доказательной базы и поиска свидетелей он в 1976–1977 годах улица за улицей обходил все дома в поселках Локоть и Брасово, которые сейчас объединены в одно городское поселение. Выявлялись все члены семей, которые в годы оккупации находились в поселке. Основной вопрос, который им задавался, звучал так: «Слышали ли вы о женщине, которая расстреливала людей?» И многие отвечали положительно. Например, можно было услышать такой рассказ: «Мы с сестрой шести лет пошли через кладбище в лес Левада за грибами, и увидели, как из ворот конезавода выкатили телегу, а на ней – пулемёт. За ней шла женщина в сапогах, одетая в красноармейское обмундирование. Затем вывели группу мужчин со связанными за спиной руками. Их поставили цепью на краю оврага, метрах в шестидесяти от нас. Затем пулемет спустили с телеги на землю. Женщина присела за ним на одно колено, положила руки на рукоятки и нажала на гашетку. Мужчины попадали в ров».

По словам подполковника Чистихина, об «экономическом чуде» толкуют те, кто сам никогда не был в Локте и не говорил там с людьми, так же как создатели фильма «Палач» 2014 года, увидевшие в «Тоньке-пулемётчице» жертву, опаленную войной, никогда не держали в руках дела Антонины Гинзбург. И напрасно – пусть сначала съездят туда и попробуют найти людей, которым при немцах хорошо жилось – за исключением, разумеется, карателей и коллаборационистов, которые обогащались на грабежах и убийствах. А подавляющее большинство населения жило в постоянном страхе, что придут «налоговики» и отберут последнее, или сосед напишет донос о связи с партизанами – и тогда окажешься в лапах у «Тоньки-пулемётчицы». Так что вряд ли права дилетантка, которая заканчивает свой опус многозначительной фразой: «Подпольная деятельность преданных идеалам самоуправления жителей бывшей автономной республики продолжалась вплоть до 1980-х годов».

Ведь факты, опять же, говорят об обратном. Бывший начальник Брасовского отделения, впоследствии заместитель начальника УКГБ СССР по Брянской области полковник Владимир Алексеевич Дьяченко рассказал мне, что, когда к нему в Локоть привозили подследственную Гинзбург – ту самую «Тоньку-пулемётчицу», то он сажал ее рядом с собой в машину и вез по местам совершения ей массовых расстрелов и других преступлений для опознания. При этом приходилось принимать меры, чтобы исключить сход местных жителей во избежание самосуда. Вот о чем я бы посоветовал подумать автору-дилетанту Марии Молчановой…

Правда состоит в том, что такие, как Макарова-Гинзбург, были хладнокровными убийцами, извращенными садистами, изначально готовыми к предательству. Они сознательно выслуживались перед оккупантами ради пайки и тряпок, которые снимали с убитых, а затем напивались в солдатском казино и устраивали оргии с местными полицаями и фрицами.

Кончилось это тем, что летом 1943 года Макарова была отправлена в немецкий тыловой госпиталь на лечение от сифилиса, где начала сожительствовать с немецким поваром, который забрал ее с собой в Польшу. А когда того убили, Макарова попала в концлагерь в Кёнигсберге. После освобождения города Красной Армией она выдала себя за медсестру, украв военный билет, и устроилась работать в военный госпиталь, где познакомилась с раненным в ходе штурма города сержантом Виктором Гинзбургом. Вскоре они поженились, и женщина-палач, как и начальник «русского гестапо» Букин, преспокойно репатриировалась, переехав на родину мужа в Белоруссию, где и проживала до своего разоблачения и ареста, выступая перед школьниками как ветеран войны. Ее фотографии демонстрировались в местном музее.

Все это время «Тоньку-пулемётчицу» активно искали, но показания выживших были очень скудными. Главная проблема состояла в том, что она изменила фамилию. И вот наконец в 1976 году в Брянске один из прохожих набросился на некоего Николая Иванина, который оказался бывшим начальником той самой тюрьмы в поселке Локоть, при которой служила «Тонька-пулемётчица». На допросе Иванин показал, что сожительствовал с этой женщиной и назвал ее фамилию – Антонина Макарова. Следователи КГБ проверили всех гражданок СССР подходящего возраста – и снова мимо.

Разгадка пришла, лишь когда один из ее братьев, живший в Тюмени и работавший в системе Министерства обороны СССР, для выезда за границу заполнил анкету и указал, что пятеро его братьев носят фамилию Парфёнов и лишь одна сестра – Антонина Гинзбург, в девичестве Макарова (так ее записали в школе, перепутав фамилию и отчество). Гинзбург нашли и с помощью свидетелей установили ее личность. В сентябре 1978 года «Тонька-пулемётчица» была арестована и помещена в камеру № 54 СИЗО Брянска.

Ее муж, не зная причин ареста жены, будучи фронтовиком, стал добиваться ее освобождения и даже угрожал написать Брежневу и в ООН. К тому же у него от Антонины было две дочери. В конце концов следователям КГБ пришлось открыть ему правду. После этого Гинзбург «поседел и постарел за одну ночь» – ведь нацисты в Полоцке расстреляли всю его родню – и вместе с дочерьми уехал в неизвестном направлении. Их дальнейшая судьба неизвестна.

20 ноября 1978 года Антонина Макарова-Гинзбург была приговорена к высшей мере наказания и 11 августа 1979 года в 6 часов утра расстреляна.

Не всех предателей и пособников врага удается найти и покарать еще в этой жизни, но всех этих бывших русских неизбежно ждет вечное проклятие и духовная пустыня, «где плач и скрежет зубовный». Потому что есть и в природе, и в обществе неписаные законы – и законы эти нарушать нельзя.

Дух борьбы

У каждого мгновенья свой резон,

свои колокола, своя отметина,

Мгновенья раздают – кому позор,

кому бесславье, а кому бессмертие.

Роберт Рождественский

Советские органы контрразведки, выстоявшие в жестокой схватке с немецкими спецслужбами, были разгромлены захватившей власть в стране кликой Хрущёва. Необоснованным преследованиям и гонениям подверглись многие выдающиеся деятели советской госбезопасности, такие как Берия, Меркулов, Абакумов, Мешик, Селивановский, Федотов, Фитин, Судоплатов и сотни других чекистов, внесших огромный вклад в Победу.

Хрущёва как троцкиста спецслужбы интересовали лишь постольку, поскольку они позволяли ему вмешиваться в дела других стран и служили орудием международных заговоров и политических убийств – возвращались времена Коминтерна. Ярким свидетельством тому является Карибский кризис, поставивший мир на грань ядерной войны. Контрразведчиков Хрущёв панически боялся – именно так он ориентировал своих ставленников в органах КГБ Шелепина и Семичастного. Как признается Леонид Млечин, «Никита Сергеевич требовал не только от центрального аппарата, но и от местных органов КГБ докладывать о своей работе партийным комитетам. Обкомы и крайкомы получили право заслушивать своих чекистов, они могли попросить ЦК убрать не понравившегося им руководителя управления КГБ. Хрущёв запретил проводить оперативные мероприятия в отношении партийных работников, то есть вести за ними наружное наблюдение, прослушивать их телефонные разговоры. Членов партии к негласному сотрудничеству можно было привлекать только в особых случаях. В отличие от своих предшественников и наследников Хрущёв спецслужбы не любил».

Генерал-майор Николай Владимирович Губернаторов в то время работал старшим следователем следственного отдела 6-го Управления КГБ и, по его словам, имел негативное мнение о всех трех бывших председателях – Серове, Шелепине и Семичастном, «явно случайно оказавшихся не на своем месте – по протекции Н.С. Хрущёва. <…> Шелепин, видимо, вскоре понял, что в КГБ он лавров не заработает, тем более что со стороны большинства чекистов он не ощущал ни симпатии, ни поддержки. Поэтому, обуреваемый корыстными амбициями, он при содействии своего благодетеля Н.С. Хрущёва вернулся в ЦК КПСС. При этом он добился назначения вместо себя председателем КГБ своего друга, тридцатисемилетнего комсомольца В.Е. Семичастного. Тот же в свою очередь привел в КГБ целую когорту своих приятелей комсомольцев. С лихой удалью и молодым задором он взялся за наведение порядка в инакомыслии. В работу разведки и контрразведки Семичастный не вникал, подготовкой и обновлением кадров не занимался. Многочисленные совещания, на которых Семичастный выступал с пустыми и трескучими речами, только раздражали опытных чекистов. Начались громкие провалы в разведке. А когда Светлана Аллилуева бежала в США и объявила там о публикации написанных ею мемуаров, в ЦК КПСС решили Семичастного снять».

Именно в 50-х – начале 60-х годов на путь предательства становятся высокопоставленные сотрудники ГРУ Генштаба Вооруженных сил СССР подполковник Пётр Попов, полковники Дмитрий Поляков и Олег Пеньковский. Остается на Западе нелегал подполковник Рейно Хейханен, который сдает резидента советской нелегальной разведки в США полковника Вильяма Фишера (Рудольфа Абеля). Из зарубежных резидентур уходят к противнику и перебираются в США сотрудники внешней разведки подполковник Юрий Растворов, майоры Пётр Дерябин и Анатолий Голицын. А предательство полковника польской разведки Михала Голеневского приводит к аресту в Англии советских нелегалов высочайшего уровня – Гордона Лонсдейла (полковника Конона Молодого) и Джорджа Блейка. Весной 1964 года в Женеве уходит на Запад сотрудник Второго Главка (контрразведка) КГБ при СМ СССР капитан Юрий Носенко – сын сталинского наркома и куратор Ли Харви Освальда, стрелявшего в президента США Джона Кеннеди.

Начиная с 1954 года «образованный на основе МВД и МГБ Комитет государственной безопасности (КГБ) неоднократно подвергался чисткам, бездумным переформированиям, – продолжает Губернаторов, – за это время были полностью заменены почти все руководители подразделений в центре и на местах… Органы КГБ оказались ослаблены и не смогли эффективно противостоять усиливавшейся подрывной деятельности противника…».

За истекший послевоенный период не было построено ни одного здания для КГБ. Разведка (ПГУ) располагалась на 7-м этаже основного здания и просто задыхалась от скученности. В небольших кабинетах ютились по 15–20 сотрудников. Второй Главк (контрразведку) немного разместили за счет «передислокации» Следственного управления в Лефортовскую тюрьму. А внутреннюю тюрьму заняли оперативные подразделения. Высшая школа КГБ размещалась в неприспособленном старом здании на Ленинградке. Высшая разведывательная школа (ВРШ), которая по-прежнему именовалась 101-й школой, сиротливо ютилась в ветхих деревянных бараках за городом в лесу.

Хрущёв ненавидел Сталина и чекистов и по личным мотивам. Это было связано с его сыном от первого брака, оказавшимся… предателем. Как пишет Арсен Мартиросян, «всю правду о старшем лейтенанте Леониде Никитиче Хрущёве никто и никогда не узнает. И всего лишь по той простой причине, что проклятый кукурузник, получив доступ к архивам, провел в 1953–1956 годах их чистку и изъял из личного дела сына протоколы допросов в немецком плену и другие компрометирующие Леонида документы».

В частности, Николай Добрюха, который помогал писать мемуары бывшим председателям КГБ Семичастному и Крючкову, задается вопросом: «Почему из “личного дела” сына Хрущёва так в наглую выдраны страницы, касающиеся тех военных лет, когда в судьбе его Лёньки появились вопросы? А взамен, хотя и наспех, но уверенно выдранных, от которых, правда, остались клочки, через 10–15 лет после войны вдруг возникли новые, датированные уже 60-ми годами…»

Чего же опасался Хрущёв? 17 февраля 1998 года «Независимая газета» опубликовала статью уже известного читателю бывшего первого заместителя Второго Главка (контрразведка) КГБ СССР генерал-майора Вадима Николаевича Удилова под заголовком «За что Хрущёв отомстил Сталину». На вопрос корреспондента «НГ», можно ли найти в архивах КГБ какие-либо документы или фотографии, касающиеся событий, о которых он рассказывает, Вадим Николаевич ответил: «Нет, вы ничего уже не найдёте. Хрущёв, придя к власти, сразу же позаботился, чтобы никаких следов этой истории не осталось».

По версии Удилова, ещё в начале 1941 года Леонид Хрущёв совершил уголовное преступление на почве злоупотребления алкоголем и должен был предстать перед судом военного трибунала. Однако благодаря отцу отделался лишь легким испугом. Вторым преступлением Леонида Хрущёва было убийство сослуживца во время попойки, после чего, по свидетельству Степана Микояна, который дружил с Леонидом, его судили и дали восемь лет, разрешив искупить вину кровью на фронте. Однако, по словам Удилова, истребитель, пилотируемый Леонидом Хрущёвым, ушел в сторону расположения немцев и бесследно исчез. Это произошло 11 марта 1943 года в районе города Жиздра. Поскольку обломки самолета найти не удалось, было высказано предположение, что Хрущёв совершил побег.

Когда Сталин узнал об этом, он приказал только что созданной военной контрразведке «Смерш» и 4-му Управлению НКВД СССР разыскать сына Хрущёва и доставить его в Москву вместе с документальными уликами, подтверждающими факты его предательства. Жиздра находится на границе Дятьковского района, который контролировался брянскими партизанами, что облегчало решение поставленной задачи. Леонида Хрущёва доставили в Москву, и Военный трибунал приговорил его к высшей мере наказания – расстрелу.

Узнав об этом, Хрущёв немедленно вылетел в Москву с фронта. О том, что было дальше, рассказывает заместитель начальника 9-го Управления КГБ СССР, Герой Советского Союза генерал-майор Михаил Степанович Докучаев: «Поскрёбышев доложил, что товарищ Хрущёв прибыл и ожидает в приёмной… Хрущёв заплакал, а потом стал рыдать. Мол, сын виноват, пусть его сурово накажут, только не расстреливают. Сталин сказал: “В сложившемся положении я ничем помочь не могу”. Хрущёв упал на колени. Умоляя, он стал ползти к ногам Сталина, который не ожидал такого поворота дела и сам растерялся. Сталин отступал, а Хрущёв полз за ним на коленях, плача и прося снисхождения для сына. Сталин просил Хрущёва встать и взять себя в руки, но тот был невменяем. Сталин вынужден был вызвать Поскрёбышева и охрану… Когда сотрудники охраны и врачи приводили Никиту Сергеевича в чувство, он всё время твердил: “Пощадите сына, не расстреливайте…”»

Окончательное решение о судьбе сына Хрущёва принималось на заседании Политбюро. Начальник ГУКР «Смерш» генерал-полковник Абакумов доложил материалы дела и удалился. Первым выступил первый секретарь Московского обкома ВКП(б), начальник Главного политуправления Красной Армии генерал-полковник Александр Сергеевич Щербаков, который в своем выступлении сделал упор на необходимость соблюдения принципа равенства всех перед законом. Нельзя, сказал он, прощать сынков именитых отцов, если они совершили преступление, и в то же время сурово наказывать других. Что тогда будут говорить в народе? Щербаков предложил оставить приговор в силе.

Затем слово взял Лаврентий Павлович Берия. Он напомнил о прежних проступках сына Хрущёва и о том, что того уже дважды прощали. После этого выступили Молотов, Каганович и Маленков. Мнение у всех членов Политбюро было единым: оставить приговор в силе. Сталин выступил последним. Ему было не просто принимать решение – ведь его сын Яков также находился в плену. Своим решением он подписывал приговор и собственному сыну. Удилов отмечает, что в заключение Сталин сказал: «Никите Сергеевичу надо крепиться и согласиться с мнением товарищей. Если то же самое произойдет с моим сыном, я с глубокой отцовской горечью приму этот справедливый приговор!»

Едва придя к власти, Хрущёв начал подло расправляться со всеми причастными к бесславному финалу его сына. Берия был просто застрелен у себя дома. Абакумов просидел в тюрьме до 1954 года и тоже был расстрелян вопреки всем законам через час с четвертью после оглашения приговора. Был расстрелян начальник следственной части МВД СССР Лев Емельянович Влодзимирский, через руки которого проходили все дела в отношении партийного, военного и хозяйственного руководства страны. Сына вождя Василия Сталина – подлинного Героя и прославленного лётчика – в буквальном смысле слова сгноили в тюрьме. Генерал-лейтенант Судоплатов, сотрудники которого участвовали в розыске Леонида Хрущёва, отсидел неизвестно за что «от звонка до звонка» 15 лет в том же Владимирском централе, где сидел Василий Сталин. Искоренялось все, связанное с увековечением имени Щербакова – городу Щербакову (Рыбинску) и Щербаковскому (Ростокинскому) району Москвы вернули прежние названия.

По свидетельству писателя Ивана Стаднюка, комиссия по реабилитации – так называемая комиссия Шверника – после ХХ съезда КПСС по заданию Хрущёва пыталась доказать, что его сын совершил подвиг и вины на нем нет. Однако даже в те времена Военная коллегия Верховного суда СССР «не нашла возможным снять с него судимость». И тем не менее в книге мемуаров Хрущёва помещена фотография его сына с надписью: «Леонид Никитич Хрущёв, летчик, погиб в боях за Родину».

В том последнем бою Хрущёв был ведомым, а ведущим у него был гвардии старший лейтенант И.А. Заморин. Как показал сам Заморин, когда он вступил в бой с одним из «фоккевульфов», Хрущёв, как и положено, прикрыл его. Сбив самолет противника, Заморин заметил, что еще один FW-190 заходит ведомому в хвост. Бросившись наперерез, он принудил немца уйти на юг. «В момент, когда истребитель противника отвалил от Хрущёва, – сообщали в отчете командир полка гвардии майор Голубов и начальник штаба гвардии подполковник Вышинский, – Хрущёв с переворотом под углом 65–70 градусов пошел к земле, и когда Заморин возвратился, то Хрущёва он не нашел и считает, что сбитым он быть не может».

В 1999 году, разбирая архив министра обороны СССР Дмитрия Фёдоровича Устинова, обнаружили письмо Заморина, в котором говорится: «Я струсил и пошел на сделку с совестью, сфальсифицировав факты… Когда Фокке-Вульф-190 рванулся на мою машину в атаку, зайдя мне снизу под правое крыло, Леня Хрущёв, чтобы спасти меня от смерти, бросил свой самолет наперерез огненному залпу “фоккера”… От бронебойного удара самолет Хрущёва буквально рассыпался у меня на глазах!.. Вот почему на земле невозможно было найти какие-либо следы этой катастрофы».

Вполне возможно, что это элементарная фальшивка, которые, как теперь известно, в огромном количестве штамповала в 1990-е годы специальная бригада. В своем видеообращении 25 мая 2010 года председатель комитета Госдумы по безопасности Виктор Иванович Илюхин говорил: «Эта команда была собрана в начале 90-х годов прошлого века и базировалась она в поселке Нагорный, там, где располагались дачи ЦК КПСС. Вот эта бригада как раз и специализировалась на подделке документов. Работала она несколько лет, с 1991 по 1996 год, а потом она в своем расположении была передислоцирована в другой регион… Тексты для сфальсифицированных архивных документов представлялись от имени Пихои, бывшего главного архивиста России, Михаила Полторанина, бывшего сотрудника… соратника, как говорится, Бориса Ельцина. Упоминалась фамилия и Георгия Рогозина, заместителя Коржакова по службе безопасности президента… Он не исключает, что эта комиссия до сих пор работает, и, по его мнению, его комиссия, а также группы другие, которые занимались тоже такой же фальсификацией вместе с шестым институтом, военным институтом Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации, подготовили сотни, тысячи сфальсифицированных документов и вбросили их в архивы Российской Федерации…». Вскоре после этого выступления Виктор Иванович Илюхин почувствовал себя плохо и скоропостижно скончался на даче 19 марта 2011 года.

Конечно, можно по-разному относиться к этому заявлению Илюхина. Однако содержащиеся в письме Заморина пассажи – такие как, например, «струсил и пошел на сделку с совестью» или «бросил свой самолёт наперерез огненному залпу “фоккера”» вкупе с рассыпающимся от бронебойного снаряда прямо на глазах самолёта, заставляют усомниться в адекватности писавшего – кто бы он ни был.

Проговорился и второй сын Хрущёва Сергей, который отмечал, что жену Леонида Хрущёва – Любовь Сизых, которая была арестована вскоре после исчезновения ее мужа, посадили не за шпионаж, а как члена семьи изменника Родины (ЧСИР), на что указывает и срок – 5 лет. «После [её] освобождения Хрущёв совершенно не интересовался её судьбой, – пишет Елена Прудникова. – Они случайно встретились где-то в конце 1960-х на каком-то семейном вечере. Хрущёв сухо сказал ей: “Здравствуй, Люба!” – и на этом всё их общение закончилось».

Вячеслав Михайлович Молотов в беседе с писателем Феликсом Чуевым на вопрос: «Никита от сына отказался?» – ответил утвердительно.

К сказанному остается только добавить, что мой отец хорошо знал Вадима Николаевича Удилова, который имеет полное моральное право судить о степени вины Леонида Хрущёва – и не только потому, что Удилов известный контрразведчик. Вот что он сам пишет о себе: «В армию я пошел добровольно, прибавив себе возраст. Майор, пожилой, на мой взгляд, мужчина, вызвав меня из строя новобранцев, спросил:

– В анкетных данных вы указали – ученик десятого класса. Правда это?

– Да, товарищ майор.

– Идите в штаб. Вам дадут направление в танковое училище. Мы не можем так свободно разбрасываться людьми с таким высоким образованием.

СПРАВКА

Центрального архива Министерства обороны СССР гор. Подольск, Московской обл.

В приказе по бронетанковым и механизированным войскам 1-го Прибалтийского фронта № 035/н от 24.11.1944 г. значится:

…награждаю: орденом Красного Знамени… 5. Мл. лейтенанта Удилова Вадима Николаевича – ком. танка Т-34 танк. б-на, 79 танковой бригады 19 танк. корпуса. Основание: опись 690155, д.7023, л.1.

“Содержание наградного листа: представлен к ордену Красного Знамени за то, что Удилов за период боевых действий с 7 по 10 октября 1944 года показал себя смелым и мужественным командиром танка Т-34. В борьбе против немецко-фашистских захватчиков первым ворвался в оборону противника и уничтожил своим танком 2 бронетранспортера, 4 пушки, 10 автомашин, 2 миномета, 4 пульточки, а также захватил обоз с боеприпасами и другим военным имуществом.

Тов. Удилов своим танком подбил танк типа “Пантера” и, будучи в головном разведдозоре, своевременно давал сведения о противнике и его силах.

Основание: опись 690155, фонд 33, д. 7023, л. 8.

4 мая 1984 года исп. Султанова, Соколенкова

Зам. начальника 3 отдела майор Хамматулин”

Память до сих пор отчетливо сохраняет различные эпизоды из боевых действий. Особенно такие, как разведка боем. Обычно для этого выделяли три танка, которые, ворвавшись на немецкие позиции, должны были вызвать огонь противника на себя, чтобы выявить и зафиксировать огневые точки врага и избежать таким образом при наступлении лишних потерь. Очень суровый тактический прием! Кто шел в боевую разведку, либо погибал, либо был ранен. Мне повезло. Более того, оставшись целым, в дальнейшем, прорвав фронт, я шел в головном разведдозоре, о чем и сказано в наградной реляции».

Вот таким был Вадим Николаевич Удилов – потомственный чекист, контрразведчик с 40-летним стажем, возглавлявший розыск особо опасных государственных преступников и завершивший службу в должности первого заместителя начальника всей советской контрразведки.

А вот его оппоненты – например, сын Никиты Хрущёва от третьего брака – Сергей Хрущёв и внучка Леонида Хрущёва – Нина оказались в США и известны своей активной антисоветской деятельностью.

Я уже собирался сдавать рукопись этой книги в печать, когда пришло неожиданное сообщение: «НЬЮ-ЙОРК, 25 июня. /ТАСС/. Власти американского штата Род-Айленд установили, что причиной смерти сына бывшего первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущёва – Сергея Хрущёва – в городе Кранстоне было огнестрельное ранение в голову, нет свидетельств того, что речь идет о преступлении. Об этом сообщило информационное агентство Associated Press (AP).

AP приводит слова представителя бюро судебно-медицинской экспертизы в Род-Айленде Джозефа Уэнделкина. Он отметил, что причиной смерти было огнестрельное ранение в голову. В материале также приводится комментарий представителя полицейского управления Кранстона Тодда Паталано. Как он сообщил, у властей нет причин полагать, что речь идет о преступлении. Агентство не разъясняет, считают ли американские власти, что Хрущёв совершил самоубийство, или рассматривают версию о том, что произошел несчастный случай.

Сергей Хрущёв родился в Москве в 1935 году. В 1959-м он сопровождал своего отца в поездке по США. В 1991 году сын бывшего первого секретаря ЦК КПСС переехал в США, где читал лекции по истории холодной войны в Брауновском университете в Провиденсе (штат Род-Айленд). Впоследствии он получил гражданство США, где проживал до самой смерти».

Его отец Никита Хрущёв настолько ослабил советскую контрразведку, что она была близка к коллапсу. И снова, как в 1941 году, спасение пришло от сибиряков и уральцев. Образно говоря, грудью закрыл амбразуру новый начальник 2-го Главного управления КГБ при СМ СССР генерал-майор Олег Михайлович Грибанов, который сменил на этом посту 12 апреля 1956 года «утратившего доверие» легендарного Петра Васильевича Федотова.

Олег Грибанов родился 18 июля 1915 года в селе Пянтег – это 50 км вверх по течению Камы на север от Соликамска, в бедной крестьянской семье. В 1919–1925 годах он воспитывался в детском доме, затем вернулся в родную деревню. С 1929 года Грибанов жил в городе Чердын Пермского округа Уральской области, был членом бюро райкома комсомола. С июня 1932 года работал в органах ОГПУ. 1 февраля 1938 года его переводят на оперативную работу помощником оперуполномоченного 5-го отделения 4-го отдела УГБ УНКВД по Свердловской области и направляют на Курсы усовершенствования оперативного состава при Новосибирской межкраевой школе ГУГБ НКВД, которые он оканчивает 1 февраля 1939 года и уже с 1 октября того же года работает старшим следователем следственной части УГБ УНКВД по Свердловской области. Еще до войны Грибанова переводят в контрразведку, и с 15 января 1942 года он исполняет обязанности начальника 2-го (контрразведывательного) отдела УНКВД по Свердловской области, где, напомним, в то время была сосредоточена вся оборонная промышленность Советского Союза. Победу Олег Михайлович встречает в должности начальника следственной части УНКГБ по Свердловской области и уже 14 мая 1945 года в звании подполковника становится заместителем начальника этого управления. Затем его переводят в Хабаровск, а 31 июля 1950 года полковник Грибанов назначается начальником Управления МГБ по Ульяновской области. 3 ноября 1951 года его переводят в центральный аппарат в Москву заместителем начальника 2-го Главного управления (контрразведка) МГБ СССР.

С 15 февраля 1952 по 5 января 1953 года начальником Грибанова был генерал-лейтенант Василий Степанович Рясной, о котором мы писали выше и который накануне войны под руководством Федотова вербовал в Москве западных дипломатов, проникал в посольства зарубежных стран и вскрывал сейфы с секретными документами. Судя по всему, Грибанов оказался прилежным учеником Рясного, потому что в 1956 году, уже находясь во главе советской контрразведки, разработал и провел блестящую комбинацию по вербовке ни много ни мало посла Франции в СССР Мориса Дежана, который был близок к Шарлю де Голлю и повлиял на решение последнего выйти из военной организации НАТО.

Операция была классической «медовой ловушкой», когда к объекту вербовки подводят сексуально привлекательную женщину («ласточку»). Завершающая любовная сцена фиксируется с помощью фото– и видеосъемки для последующего психологического давления на объект.

В общей сложности вербовочная разработка французского посла заняла около трех лет. На роль «ласточки» была выбрана актриса театра и кино Лариса Ивановна Кронберг (Соболевская) – 1929 года рождения, выпускница ВГИКа 1954 года, лауреат премии Каннского кинофестиваля 1955 года. Как здесь не вспомнить Александра Городницкого:

Ох, не слабы, братцы, ох, не слабы

Плеск волны, мерцание весла,

Крокодилы, пальмы, баобабы

И жена французского посла.

В один из прекрасных дней, когда жена французского посла уехала отдыхать в Швейцарию, в Москву были вызваны некто Муса и еще один бывший ликвидатор НКВД, прекрасно метавший нож. Ему предстояло сыграть роль мужа Лоры, который якобы неожиданно вернулся домой из командировки и застал жену с любовником.

Когда мнимый муж и Муса, выступавший в роли его приятеля, извлекли голых Дежана и Лору из постели и для начала слегка поколотили француза, Лора истерично кричала: «Прекратите! Вы убьете его! Это же посол Франции! Что вы делаете?!» – на что «муж» кричал в ответ, что подает в суд. Началась семейная разборка, и Дежану удалось выскользнуть из квартиры – как это и было предусмотрено сценарием.

В тот же вечер у Дежана была намечена встреча с советником Председателя Совета Министров СССР Горбуновым, которым был не кто иной, как Олег Михайлович Грибанов. Ничего не скрывая, посол выпалил ему: «У меня серьезные неприятности. Мне нужна Ваша помощь». Разумеется, ему пошли навстречу и пообещали забрать из милиции заявление ревнивого супруга Лоры, если сам Дежан будет достаточно благоразумным. Тот все понял и на протяжении шести лет передавал советской контрразведке секретную информацию, а также отправлял в Париж подготовленную чекистами дезинформацию. А в качестве вознаграждения послу предоставляли возможность публиковаться в советской печати, за что выплачивались гонорары и делались дорогие подарки.

Так продолжалось до сентября 1963 года, пока сценарист и секретный сотрудник КГБ Юрий Кротков, участвовавший в операции по вербовке Дежана, не остался в Англии во время туристической поездки. Впоследствии все это стало известно де Голлю, который, однако, остался лояльным к Дежану и не подверг его опале. К тому же чекистам удалось смягчить удар, представив информацию англичан как интригу, направленную лично против де Голля. В итоге 21 февраля 1966 года Франция вышла из военной организации НАТО.

Лариса Соболевская за участие в операции получила в подарок от чекистов швейцарские часы, выполненные из золота и бриллиантов.

Две следующие блестящие контрразведывательные операции Грибанова по разоблачению высокопоставленных «кротов» в системе военной разведки ГРУ Генштаба Вооруженных сил СССР привели к падению ближайшего сподвижника Хрущёва, всемогущего Ивана Александровича Серова. Не исключено, однако, что тем самым Грибанов подписал и свой приговор.

Пётр Попов родился в 1923 году в селе Селище Костромской губернии и в 1942 году попал на войну, которую закончил офицером снабжения. После окончания войны он стал порученцем при заместителе начальника Советской военной администрации в Германии (СВАГ) генерал-полковнике Иване Александровиче Серове, который одновременно являлся заместителем наркома внутренних дел СССР.

Главноначальствующим СВАГ был Маршал Советского Союза Жуков. Он и Серов знали друг друга еще до войны, поскольку Жуков командовал Киевским особым военным округом (КОВО), а Серов был наркомом внутренних дел Украины. Первым секретарем ЦК КП(б) Украины был Хрущёв. Так сложился триумвират, который после смерти Сталина и убийства Берия поставил под свой контроль силовые структуры СССР.

По протекции Серова подполковник Попов поступил в Военно-дипломатическую академию, которую окончил в 1951 году и получил назначение в Вену, которая тогда была поделена бывшими союзниками на зоны оккупации и превратилась в мировой центр шпионажа. В задачи Попова входила вербовка агентуры из числа граждан Австрии с целью работы по Югославии, которая в те годы относилась к числу противников советских спецслужб.

В советской комендатуре машинисткой работала некая Эмма Штубель, которую знали как дочь немецкого коммуниста. Она жила в американской зоне и раз в неделю приезжала в советскую, перепечатывая бумаги – иногда секретные. Однажды Эмма напечатала документ, который надо было срочно доставить в американскую зону. Попову поручили её сопровождать. Там они посетили шикарный ресторан с американским джазом и провели ночь вместе на квартире у Эммы. С этого момента она стала его «агентом». Поскольку у Попова проснулась дикая страсть к американскому образу жизни, встречались они едва ли не через день – как выяснилось позднее, за полгода Попов около двухсот раз пересекал границу советского и американского сектора. Однажды Эмма срочно вызвала своего «куратора» на встречу в одну из гостиниц Вены. Как потом было установлено, произошло это в 1953 году. Там его похитили двое агентов ЦРУ, которые под угрозой тайного вывоза в США и суда над ним за шпионаж заставили его подписать расписку о сотрудничестве. Правда, согласно американским источникам, Попов пошел на вербовку инициативно и подбросил письмо с предложением своих услуг – конечно, за деньги – в автомобиль вице-консула США в Вене. Как бы то ни было, вербовка состоялась, и новый агент ЦРУ получил кодовое имя «Грейспейс».

В ЦРУ для обработки поступающей от агента «Грейспейс» информации создали специальный отдел SR-9 (Soviet Russia), на базе которого впоследствии осуществлялось руководство всеми агентами в СССР. Куратором Попова стал Джордж Кайзвальтер – он родился в Санкт-Петербурге в 1910 году, после революции эмигрировал в Нью-Йорк, в 1944–1945 годах служил в отделе армейской разведки США, два года работал с будущим шефом БНД генералом Геленом и в 1951 году стал кадровым офицером ЦРУ, а еще через два года был назначен помощником сразу двух начальников резидентур в Западном Берлине и Вене. В 1954–1955 годах, до вывода советских войск из Австрии, Кайзвальтер девять раз встречался с Поповым. Тот выдал всех известных ему агентов в Австрии, организационно-штатную структуру и систему подготовки кадров КГБ и ГРУ и передал ряд совершенно секретных сведений о советском вооружении и советской военной доктрине, схемы организации бронетанковых и мотострелковых дивизий и отчет о проведении в 1954 году на Тоцком полигоне первых в СССР военных учений с использованием ядерного оружия.

В 1955 году Попов вернулся в Москву и вскоре получил назначение в Германскую Демократическую Республику, в город Шверин. 10 января 1956 года он вновь вышел на связь с Кайзвальтером. В апреле 1957 года Попова переводят в Карлсхорст, где поручают заброску советских разведчиков-нелегалов на Запад. Все сведения о них он передает ЦРУ.

В 1999 году Валерий Самсонов и Валерий Удовыдченков, авторы многих документальных фильмов о советских спецслужбах, сняли документальный детектив под названием «Путь к Трианону», а в 2007 году вышел ремейк того же фильма под названием «Первый советский крот». Недавно Валера Самсонов передал мне распечатки «синхронов» к этому фильму (т. е. полные тексты интервью, не вошедшие в фильм) со старшим следователем по особо важным делам Следственного управления КГБ при СМ СССР Иваном Зотовым, который вел следствие по делу Попова.

«18 февраля 1959 года в свой кабинет начальник Следственного управления Чистяков Николай Фёдорович, генерал-майор юстиции, вызвал меня и сказал, что арестован агент американской разведки, что нужно провести расследование, – рассказывает Зотов. – Как всегда дело принимаю к своему производству и вызываю на допрос арестованного. При заполнении анкеты выяснилось, что передо мной находился Попов Пётр Семёнович, бывший работник ГРУ, который обвинялся в шпионаже в пользу американской разведки. Он сразу начал рассказывать о своих контактах с американской разведкой, о вербовке его. Вербовка произошла, как говорил Попов, на компрометирующем его материале, поскольку он связался с одной женщиной, она была членом компартии Австрии. Он полагал, что это свой человек, с ней можно вступать в любые отношения. Но она оказалась агентом американской разведки. На этом деле он попался на крючок. Когда я ему сказал, почему сразу [не сообщил], ведь офицер, линия поведения каждому работнику ГРУ предписана в случае обстоятельств крайних – как себя вести, почему не выполнил это указание руководства? Он сказал, что струсил – ему не поверят и его вывезут на Запад, за его судьбу они не отвечают, американцы. Вот этот мотив трусости. Он продал своих друзей, работников ГРУ».

В Москве, видимо, уже заподозрили неладное. В 1958 году Попова отзывают – за неслужебные отношения с некой гражданкой Австрии, и вскоре сюда же, в Москву, на работу в американское посольство прибывает технический атташе посольства Рассел Август Ленжелли. Он должен был принять на связь особого ценного агента, которого американская разведка завербовала еще в 1953 году:

Вечно в кожаных перчатках – чтоб не делать отпечатков, —

Жил в гостинице «Советской» несоветский человек.

Джон Ланкастер в одиночку, преимущественно ночью,

Чем-то щелкал, в чем был спрятан инфракрасный объектив, —

А потом в нормальном свете представало в черном цвете

То, что ценим мы и любим, чем гордится коллектив.

С первых же дней Ленжелли попадает под усиленное наблюдение контрразведки. Как только был обнаружен заложенный им тайник, Грибанов распорядился каждый шаг Ленжелли фиксировать документально – это было новаторское решение. Опытный глаз Грибанова сразу же отметил замелькавшее на снимках лицо – вот он в шляпе, вот в форме подполковника. Личность установили – Попов Пётр Семёнович, 1923 года рождения, бывший сотрудник ГРУ, работает военным представителем в городе Калинине (ныне Тверь), где много закрытых предприятий оборонно-космического назначения.

Возвращаясь в Калинин после очередного приезда в Москву, Попов на перроне, уже садясь в поезд Москва – Калинин, заметил симпатичную блондинку и помог ей поднести чемодан. Как выяснилось, это студентка, едет на практику – они проговорили всю дорогу. Потом он пригласил ее в ресторан, стали встречаться – любовный роман развивался стремительно. Так началась оперативная разработка Попова, получившего псевдоним «Иуда», а сама операция получила кодовое наименование «Бумеранг».

Вскоре Попов пригласил свою новую знакомую на квартиру, которую снимал втайне от семьи. Рядом с ней оказалось почтовое отделение, которое объект посещал раз в месяц – с этого момента всю приходящую на его имя корреспонденцию тщательно изучали на Лубянке. 23 декабря 1958 года на его имя поступило письмо, содержащее сделанное тайнописью сообщение: «Наш дорогой друг, высоко ценим вашу работу и подтверждаем время выхода в эфир по субботам и воскресеньям». Позднее выяснилось, что в ЦРУ совершили ошибку, отправив это письмо не через Ленжелли, а напрямую в Тверь, и эта ошибка стоила Попову – их первому в СССР суперагенту – жизни.

Последний раз Попов видел свою очаровательную подругу, когда она пришла проводить его в Москву. 18 февраля 1959 года Попова арестовали на Ленинградском вокзале в Москве и доставили во внутреннюю тюрьму Лубянки. При обыске по месту жительства Попова в Калинине были обнаружены 20 тысяч рублей, пистолет «Вальтер», шифры и инструкции по связи с резидентурой США.

«На следствии он все рассказал, – говорит следователь Зотов. – Столько сколько он знал – это страшная картина, в том числе и в войсках ПВО. Главное о людях, работниках ГРУ. Нужно было вывести из-под удара агентуру, дезинформировать американцев. Была завязана игра между Поповым и секретарем посольства США Ленжелли, кадровым разведчиком (есть версия, что Попов сумел передать Ленжелли знак о работе под контролем, но Зотов эту версию не подтвердил. – А.В.). Во время игры Генштабом была разработана и передана американцам целая серия дезинформационных материалов. Некоторые воинские части были переименованы, передислоцированы. Агентуру, которая была на связи у Попова, выводили в другие страны. Когда все эти задачи были решены, оставалось с поличным задержать Ленжелли при передаче шпионских сведений Попову. Эта встреча состоялась в троллейбусе № 2 по Кутузовскому проспекту. Во время этой встречи группой захвата были задержаны Ленжелли и Попов. (Считается, что Грибанов пытался завербовать Ленжелли – однако Зотов на этот счет никакими сведениями не располагал. – А.В.) КГБ придавало большое значение этому делу. Постановление на арест утвердил председатель КГБ Шелепин. Он недавно был только назначен (вместо Серова, которого перевели начальником ГРУ. – А.В.). Из комсомола пришел. Живого шпиона посмотреть – я понимаю его состояние. Он пришел на допрос при предъявлении обвинения. Я сидел в своем обычном кресле. Шелепин поздоровался со мной, сел слева. Попов, естественно, был вдалеке на стульчике, как положено подследственному. Мое положение понять надо было. Смена руководства. А когда руководство новое приходит, это традиция – происходит смена начальников Главков, зам. министров, и все новые, новые люди. Как посмотрит он, что за аппарат? А мне сказали, что он был еще в одном подразделении и сказал начальнику управления, что вы за дурака держите на такой работе. После такой рекламации в отношении коллеги мое состояние было… Он не представился, естественно, я его не представлял. Он сидел только заметочки делал по ходу предъявления обвинения и ответов Попова по существу предъявленного обвинения. Ушел, ничего не сказал. Я думаю: “Быть мне дальше следователем или не быть? Понравился я ему или не понравился?”»

На допросах Попов рассказал не только о своих шпионских связях, но и выложил компромат на всех, кого знал – это для сведения тех, кто думает, что в 1937 году показания «выбивали». Вот что говорит Зотов: «Обидно, что он, конечно, мог бы не рассказывать, по-человечески, хотя я сторонник, чтобы он все до конца рассказал. Но там, где нет вреда ни государству, ни делу… Порядочность надо какую-то иметь. Рассказывать о тех офицерах, с которыми встречался и которые ничего от него не получали, никакой информации. Просто встречался, выпивал. Ну зачем об этом рассказывать? Мне даже противно было. А я должен был записывать, что с такими, с такими было. Некоторые ребята, хотя на них никаких компроматов не было, были уволены из ГРУ. Это уже шкура, шкурнические интересы свои. Продавать – значит всех продавать. Заработать какой-нибудь капитал перед следствием. Брезгливое у меня отношение к нему было, как к физиономии, как к человеку. Но служба заставляет, чтобы у меня к нему никакой ненависти. Потому что я делом занимался. Установить деловой контакт, чтобы он мне тоже поверил. И мы с ним работали дружно».

По словам Зотова, для семьи Попова это, конечно, был страшный удар. Ведь они гордились тем, что он работал в Австрии, в Германии. Жена даже сказала ему: «Иуда ты, тебя надо не расстрелять, тебя надо повесить!» Приговор был суровый – 7 января 1960 года Попова приговорили к высшей мере наказания. Но еще страшней приговора для него были слова жены: «Ты мерзавец, ты подонок!»

По словам генерал-лейтенанта Александра Александровича Здановича, в результате разоблачения Попова стало ясно, что «к середине 50-х годов американцы пришли к выводу, что никакая техническая разведка, никакие разовые агенты большой пользы принести не могут. Нужна агентура, которая имеет доступ к серьезной политической и военной информации – и они нацелились на представителей разведывательных служб Советского Союза». С другой стороны, «впервые был разоблачен сотрудник американского посольства, кадровый разведчик, который действовал под прикрытием, с позиций посольства. Это первое дело такого масштаба и такого уровня в послевоенный период».

В этих новых условиях генерал-лейтенант Олег Михайлович Грибанов предложил дважды в год на протяжении двух недель силами оперативных групп Второго Главка (контрразведка) КГБ и 7-го Управления (наружное наблюдение) КГБ проводить масштабную слежку за сотрудниками посольств США и Великобритании, включая членов их семей. Одна из таких оперативных групп 30 и 31 декабря 1961 года взяла под наблюдение Анну Чизхолм, жену второго секретаря посольства Великобритании Родрика Чизхолма, который, по сведениям, полученным от советского разведчика и сотрудника МИ-6 Джорджа Блейка, был резидентом английской разведки. Оперативники зафиксировали нахождение Анны Чизхолм в подъезде дома № 11 по Мало-Сухаревскому переулку в Москве вместе с неизвестным мужчиной, ушедшим от наблюдения. В январе 1962 года у дома в одном из арбатских переулков, в который вошла Анна Чизхолм, неизвестный был замечен и установлен. Им оказался сотрудник действующего резерва ГРУ Генштаба ВС СССР, полковник Олег Владимирович Пеньковский.

За ним было установлено круглосуточное наружное наблюдение дома и на работе. Во время встречи с английским бизнесменом Гревиллом Винном, использовавшимся британской разведкой в качестве курьера, Пеньковский включил в номере гостиницы «Украина» радио и открыл краны в ванной. Но техническим экспертам Второго Главка все же удалось расшифровать обрывки разговора, и они стали первым свидетельством шпионской деятельности Пеньковского.

В течение 1962 года, будучи уже под наблюдением, Пеньковский закладывал информацию в тайники, часть из которых находилась в подъездах жилых домов в районе Цветного бульвара, Пушкинской улицы (Большая Дмитровка) и Арбата, а один тайник был замаскирован в надгробии Сергея Есенина на Ваганьковском кладбище. Тем не менее Пеньковского не брали с поличным в течение почти десяти месяцев, и именно это обстоятельство до сих пор является наиболее дискуссионным в деле Пеньковского. Предположим, что пытались выявить все его связи. Но оправданно ли это по сравнению с тем ущербом, который он успел нанести Советскому Союзу своей шпионской деятельностью? В общей сложности он передал на Запад 111 пленок «Минокс», на которых было заснято 5500 документов общим объёмом в 7650 страниц, содержащих сведения о районах расположения советских межконтинентальных баллистических ракет, материалы о научных разработках советского военно-промышленного комплекса, личные данные на более чем 600 советских разведчиков ГРУ и КГБ.

Пеньковский жил на набережной Максима Горького (ныне Космодамианская) в доме № 36 вместе с женой Верой – дочерью начальника Политуправления Московского военного округа генерал-лейтенанта Дмитрия Афанасьевича Гапановича (1896–1952), двумя дочерьми (младшей при аресте было восемь месяцев) и своей матерью. Для доказательства шпионской деятельности Пеньковского контрразведчики Грибанова провели беспрецедентную операцию по прокладке кабеля по дну Москва-реки к чердаку дома напротив, на Гончарной набережной. Кабель управлял кинокамерой, установленной в цветочном горшке на балконе этажом выше квартиры Пеньковского. С помощью кинокамеры была произведена съемка агента в момент, когда он переснимал на подоконнике секретные документы.

Осенью 1962 года Пеньковский планировал поехать в командировку в США и, видимо, там остаться, поскольку камера зафиксировала, как он рассматривает фальшивый паспорт. Токсикологи КГБ обработали стул Пеньковского спецсредством, после чего он получил лёгкую инфекцию на чувствительных органах и оказался на некоторое время в госпитале. Тем временем сотрудники Грибанова проникли в его квартиру и провели в ней обыск, в результате которого был обнаружен тайник с секретными материалами, подготовленными к передаче на Запад, шифроблокнотами и средствами конспиративной связи.

Полковник Пеньковский был профессиональным военным, выпускником 2-го Киевского артиллерийского училища, участником советско-финляндской и Великой Отечественной войн, был дважды ранен, награжден орденом Александра Невского, который давали не только за выдающиеся командирские качества, но и за личную храбрость в бою. Среди других наград были два ордена Красного Знамени, орден Отечественной войны I степени, орден Красной Звезды. С 1944 по 1945 год Пеньковский был адъютантом командующего артиллерией 1-го Украинского фронта, впоследствии Главного маршала артиллерии Сергея Сергеевича Варенцова. После войны Пеньковский учился в Военной академии имени М.В. Фрунзе, в 30 лет получил звание полковника. В 1953 году он окончил Военно-дипломатическую академию и был распределён в 4-е (ближневосточное) Управление ГРУ. В 1955–1956 годах он был помощником военного атташе при посольстве СССР в Турции, исполнял обязанности резидента ГРУ в Турции, но был отозван и уволен из ГРУ. Однако в 1958 году его вновь принимают в ГРУ – согласно запискам Серова, это произошло без его ведома по протекции первого заместителя начальника ГРУ генерал-полковника Рогова, который был назначен на эту должность в апреле 1958 года, а Серов возглавил ГРУ 10 декабря 1958 года. Однако оба они были разжалованы и уволены в связи с делом Пеньковского: Серов 2 февраля 1963 года, а Рогов – 7 марта 1963 года.

С 1958 по 1959 год Пеньковский проходит обучение на Высших инженерно-артиллерийских курсах Военной академии Ракетных войск стратегического назначения (РВСН) имени Ф.Э. Дзержинского и по протекции Главного маршала артиллерии Варенцова становится начальником курса этой академии. В 1960–1962 годах он работает «под прикрытием» в должности заместителя начальника Управления внешних сношений Госкомитета по науке и технике (ГКНТ) СССР. На одном из приемов в Москве Пеньковский знакомится с Гревиллом Винном, сотрудником английской разведки МИ-6, что послужило началом его шпионской деятельности.

На суде Пеньковский признал, что акт вербовки состоялся 20 апреля 1961 года в ходе его первой командировки в Лондон. Через Гревилла Винна он встретился с двумя английскими и двумя американскими разведчиками, получил оперативные псевдонимы «Янг» и «Алекс», портативную фотокамеру «Минокс» и транзисторный приемник для приема радиопередач из разведцентра. Второй раз Пеньковский прибыл в Лондон 18 июля 1961 года и встретился с шефом русской секции МИ-6. Ему были обещаны гражданство и высокая должность в разведывательных структурах США или Великобритании.

На встрече в Лондоне Пеньковского познакомили с Анной Чизхолм, которая стала его связной в периоды между посещениями Москвы Гревиллом Винном. В самолёте по пути в Лондон Пеньковский познакомился с женой и дочерью начальника ГРУ Серова и сопровождал их во время экскурсии по Лондону. По возвращении в Москву из Парижа он посещал дом Серовых и передавал им подарки.

20 сентября 1961 года Пеньковский прибыл в Париж в составе советской делегации и в аэропорту «Ле Бурже» передал Винну в пакете 15 экспонированных фотопленок. На основании этих материалов 14 октября 1962 года американский самолет-разведчик «U-2» совершил облет Кубы и сделал первые снимки строящихся там стартовых позиций советских баллистических ракет. Аналитики ЦРУ смогли определить характер сооружений благодаря секретным документам, в которых содержались подробные сведения об этапах строительства стартовых позиций. Эти документы Пеньковский тайно переснял в Главном ракетно-артиллерийском управлении (ГРАУ), куда ему удалось проникнуть благодаря дружбе с Варенцовым.

Мир оказался на грани ядерной войны. 22 октября 1962 года президент Кеннеди объявил о приведении американских вооружённые силы в полную боевую готовность и начале блокады Кубы. В тот же день Пеньковский был арестован по дороге на работу и сразу доставлен в здание КГБ на Лубянке. После первых же допросов он признал факты сотрудничества с иностранными разведками, выразил раскаяние в содеянном и предложил свои услуги в качестве двойного агента. Спустя десять дней в Будапеште был задержан и доставлен в Москву Гревилл Винн.

11 мая 1963 года Военной коллегией Верховного суда СССР Пеньковский был признан виновным в шпионаже, лишен воинского звания, всех государственных наград и приговорен к расстрелу. 16 мая 1963 года приговор был приведен в исполнение.

Гревилл Винн получил восемь лет, но 22 апреля 1964 года его обменяли на советского разведчика Конона Трофимовича Молодого, арестованного в Англии в январе 1961 года.

Генерал армии Серов и Главный маршал артиллерии Варенцов были сняты со своих постов, разжалованы и лишены звания Героя Советского Союза. Но кто именно предоставлял Пеньковскому сведения, составляющие военную и государственную тайну, да ещё в таком объеме и с такой детальностью, так и осталось невыясненным ни в ходе следствия, ни на суде.

Казалось бы, трон под Хрущёвым зашатался – ведь Серов оставался после опалы Жукова главной его опорой. Хрущёву и в самом деле оставалось недолго – чуть больше года. Но прежде еще должны были прозвучать выстрелы в Далласе, поставившие точку в жизненном пути 35-го президента США Джона Кеннеди, заставившего советского лидера отступить в недавнем противостоянии на Кубе. А Никита не привык прощать обиды… Успел он расквитаться и с Грибановым – за Серова. Разве не Грибанов был выдвиженцем Гоглидзе из ближайшего окружения Берии, когда работал в Хабаровске? Разве Гоглидзе не расстреляли по «делу Берии»? А тут еще этот Освальд, стрелявший в Кеннеди, – и снова засвечены подчиненные Грибанова. Нет, пора разогнать это «осиное гнездо» – и лучший контрразведчик страны оказался изгнан из органов и вычеркнут из истории. Вот как это было.

В первые дни февраля 1964 года в резидентуре советской внешней разведки в Женеве царила атмосфера тревоги и растерянности, а резидент не отходил от аппаратов шифросвязи с Центром. И на то были причины. Офицер безопасности сообщил, что вечером 4 февраля бесследно исчез эксперт советской делегации на конференции Комитета 18 государств по разоружению Организации Объединённых Наций 37-летний Юрий Иванович Носенко. Ситуацию усугубляло то обстоятельство, что советский дипломат одновременно был сотрудником Второго Главного управления (контрразведка) КГБ при СМ СССР и должен был обеспечивать безопасность намеченного на ближайшее время нелегального визита в Женеву начальника Второго Главка генерал-лейтенанта Олега Михайловича Грибанова. Рассматривались все возможные версии исчезновения Носенко – похищение, убийство, провокация или загул. Версий было много, и каждая отрабатывалась отдельно.

Но сообщения зарубежной прессы 10 февраля повергли сотрудников резидентуры в шок: из этих сообщений следовало, что Носенко обратился к американским властям с просьбой о предоставлении ему политического убежища в США…

12 февраля на специально созванной пресс-конференции для иностранных журналистов глава советской делегации С.К. Царапкин сделал решительное заявление о похищении советского гражданина, бездействии швейцарских властей по его розыску, а также потребовал немедленно предоставить информацию о судьбе и состоянии здоровья Носенко и обеспечить советским представителям встречу с ним.

Но к этому времени Юрия Носенко давно уже не было в Швейцарии. В тот же день рейсом Pan American № 73 из Франкфурта он был доставлен в Нью-Йорк, а уже вечером того же дня был в Вашингтоне.

Государственный департамент США удовлетворил прошение советской стороны и 14 февраля организовал в Вашингтоне встречу с представителями советского посольства Г.М. Корниенко и А.П. Косиковым, лично знавшим Носенко. На этой встрече Носенко подтвердил свой отказ вернуться в Советский Союз и таким образом сознательно пошел на измену Родине. В тот же день Госдеп уведомил советское посольство, что просьба Носенко о политическом убежище в США удовлетворена.

Это был скандал! Ведь перебежчиком стал сын Ивана Исидоровича Носенко, знаменитого сталинского наркома судостроительной промышленности, члена высших партийных органов власти, урна с прахом которого покоится в Кремлевской стене.

Юрий Иванович Носенко родился 30 октября 1927 года на Украине в городе Николаев. В 1950 году он окончил МГИМО, специализировался по США. Затем служил в разведке ВМФ СССР. Считается, что по протекции отца в 1953 году он был переведен в органы госбезопасности и начал работать по обеспечению контрразведывательного сопровождения дипломатической миссии США в Москве. В июле 1962 года в звании капитана он становится заместителем начальника 7-го отдела (работа по иностранцам, в основном американским и английским туристам) Второго Главка (контрразведка) КГБ при СМ СССР. Именно Носенко лично курировал Освальда, стрелявшего 22 ноября 1963 года в президента США Кеннеди. В июле 1964 года Носенко был заочно приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к смертной казни.

Тем временем по другую сторону океана работа кипела. Как свидетельствуют многочасовые стенограммы и аудиозаписи допросов Носенко, его показания комитетам и специальным комиссиям Конгресса США, им было раскрыто до 165 сотрудников советской внешней разведки, около 120 агентов и более 435 сотрудников советской контрразведки. Но можно ли верить американской стороне в том, что всю эту информацию она получила от Носенко? По мнению ряда ветеранов советской разведки и контрразведки, «досье Носенко» (многотомные материалы допросов, опросов, проверок, аналитических отчетов, сравнительных таблиц и т. д.) и особенно документы, рассекреченные после 1998 года и публикуемые с 2014 года, носят явные следы фальсификации с учетом информации, полученной намного позже из других источников, в том числе от перебежчиков и из воспоминаний ветеранов КГБ.

Да и в самом ЦРУ мнения на этот счет разделились. Одни считали его «двойным контролируемым КГБ агентом», другие были сторонниками его «непорочности». В меморандуме от 26 марта 1964 года (Record Number 124—10365—1000) на имя директора ФБР Эдгара Гувера начальник контрразведки ЦРУ Джеймс Энглтон пишет: «…Носенко не является подлинным перебежчиком, мы также постулируем различные цели, которые КГБ может надеяться достичь, отправив его с этим заданием».

Поэтому если первое время допросы Носенко носили мягкий характер, то уже в апреле было принято решение об использовании «детектора лжи». Затем была поставлена задача сломать его психологически и добиться признания в «двойной игре». Для американцев важно было выяснить, проходил ли стрелявший в Кеннеди Освальд специальную подготовку в Советском Союзе. Вот пример такой проверки на полиграфе: «Попытаться установить, имел ли субъект в действительности отношение к делу Освальда во время его пребывания в Советском Союзе или же связь субъекта с делом Освальда была лишь частью прикрывающей его легенды; определить, участвовал ли субъект лично в деле Освальда в 1963 г. после убийства президента Кеннеди; удостовериться, получал ли субъект специальные инструкции от КГБ передать американскому правительству касающиеся Освальда данные».

В итоге Юрий Носенко был помещен в подземную тюрьму, специально построенную для него в учебном центре ЦРУ в штате Вирджиния (объект «Ферма»). На протяжении нескольких лет одиночного заключения его подвергали различным изощренным методам психического воздействия и изнурительным допросам.

Но сломать его судя по всему не удалось. В итоге в 1968 году он был освобожден и принят на работу в ЦРУ консультантом с выдачей компенсации в размере 137 тыс. долларов. При этом все, кто работал с Носенко – а это были руководители и старшие офицеры советского отдела ЦРУ, – заплатили своей карьерой и были переведены на другие участки работы. На их место пришли люди из разных «географических» отделов, не знающие советской линии и даже не владеющие русским языком. Сам Джеймс Энглтон в 1974 году был с позором отправлен в отставку, а одно из сильнейших подразделений ЦРУ – внешнюю контрразведку – сократили с 300 до 80 сотрудников.

Но тогда, весной 1964 года, бегство Носенко стало козырной картой для Хрущёва, который ввиду очевидного краха своей политики решил прибегнуть к уже испытанному им способу – показательному избиению чекистов, прежде всего контрразведчиков. В мае 1964 года Олег Михайлович Грибанов был неожиданно снят со своей должности. Официальным поводом для этого явился уход на Запад непосредственного подчиненного Грибанова, заместителя начальника 7-го отдела Второго Главка КГБ при СМ СССР капитана Юрия Носенко.

Первый заместитель Председателя КГБ СССР, а в то время заместитель Грибанова, Филипп Денисович Бобков писал в 2002 году: «Главной заботой Носенко перед отъездом в Швейцарию было: как он будет встречать в Женеве начальника контрразведки Олега Михайловича Грибанова, который собирался там быть… Какие-то оперативные вопросы, которые он мог там решать, во 2-м Главном управлении не обсуждались. Инструктаж в основном шел по линии разведки… Между тем, находясь в Женеве, Носенко активно готовился к встрече с Грибановым, который в это время находился в командировке за рубежом, естественно, под другой фамилией. В Женеву он должен был прибыть 5 февраля. Наши товарищи говорили, что в эти дни Носенко бегал по магазинам, купил лекарство, куклу для дочери… Логика подсказывает, что если Носенко был агентом, то, значит, он рассказал, что завтра в Швейцарии будет начальник советской контрразведки. В этой ситуации не было никакого смысла его убирать с “поля” – американцы могли получить в свое распоряжение начальника 2-го Главка. Грибанов к Носенко относился очень хорошо, тот мог его пригласить куда угодно. Стоит учесть, что Олег Михайлович был человек твердый, смелый – в общем, во всех отношениях нормальный мужик. Носенко приглашает его в загородный ресторан, во время застолья появляются американцы. Официально они не знают, кто это, и им не обязательно хватать Грибанова – достаточно провокации. А то, что начальник советской контрразведки приехал в Женеву под чужой фамилией, уже достаточно для компрометации… В течение четырех дней после исчезновения Носенко находился в Швейцарии и никаких акций, чтобы выйти на наших людей, за эти дни не было. Все, что за этот срок можно было сделать, чтобы обезопасить людей, было сделано… Я твердо убежден в том, что Носенко не был агентом, заранее завербованным. Его захватили американцы – он мог дать повод для этого, потому что парень он был с точки зрения своего поведения, так сказать, лихой».

Владимир Ефимович Семичастный, в то время председатель КГБ при СМ СССР, пишет в своих мемуарах: «Носенко имел довольно важное задание от КГБ. В Женеве он должен был встретиться также с начальником контрразведки Грибановым. КГБ проявлял интерес к одной француженке, которая, по ее собственным словам, имела доступ в некоторые организации и к определенной информации. Заданием Носенко было выйти на контакт с ней и завербовать ее. Приехав в Швейцарию, Носенко нашел ее и договорился о встрече: решено было вместе поужинать. Встретились они в гостинице на французско-швейцарской границе. Это была наша последняя информация. После ужина Носенко исчез без следа. Это произошло за два дня до приезда в Женеву Грибанова. Очаровательная дама оказалась разведчицей, вероятно, более способной. О том, что произошло позднее, я могу только догадываться. Очевидно, французская мадам работала не только на разведку своей собственной страны… Всё новые и новые неясности будили в нас подозрение: а не был ли Носенко во время ужина чем-то одурманен? В таком состоянии подписал просьбу о предоставлении политического убежища. А когда пришёл через какое-то время в себя, мир уже был полон сообщений о его побеге. После всего случившегося ему трудно было бы объяснить, что все это ошибка… До самого конца моего пребывания в КГБ мы так ничего о Носенко и не узнали. Много позже дошло до нас, что он не выдал ни одного имени, вызвав, таким образом, даже недоверие к себе американцев, и какое-то время провел за решеткой в суровых условиях: оказался, мол, ключевой фигурой, а затемняет “контакты” между КГБ и Освальдом… Недоверие с американской стороны говорит о том, что до побега из СССР Носенко в Москве не работал на западные секретные службы… То, что он не передал имен наших разведчиков, еще одно свидетельство того, что к побегу он не готовился, иначе прихватил бы с собой достаточное количество полезных для новых работодателей материалов. А что, если он сознательно утаил имена своих бывших коллег? Если это так, то можно ли говорить о его добровольном побеге… Правду о побеге Юрия Носенко пока еще никто не разузнал. Не знаю ее и я».

Однако Хрущёв подобные аргументы не принял во внимание. Он кричал на Семичастного: «Как ты мог допустить его побег?» Семичастный предложил Хрущёву обратиться к президенту США Линдону Джонсону с просьбой: «Скажем, Носенко – сын министра, вот так получилось, – может, его вернут?» Хрущёв, по словам Семичастного, «очень образно ответил, что ты вот обмазался дерьмом, ты сам и отмывайся».

15 мая 1964 года решением парткома КГБ генерал-лейтенанту Грибанову был объявлен строгий выговор с занесением в учетную карточку: «За грубые нарушения партийных принципов в работе с кадрами, за серьезные ошибки и недостатки в оперативной работе, порочный стиль в руководстве Главком, что привело к тяжелым последствиям». 18 мая последовал приказ по КГБ: «За допущенные грубые нарушения партийных принципов в работе с кадрами, серьезные ошибки и недостатки в работе с агентурой, порочный стиль в руководстве Главком, приведшие к тяжелым последствиям, освободить от должности начальника 2-го Главного Управления и обязанностей члена Коллегии КГБ при СМ СССР».

3 июня 1964 года Президиум ЦК КПСС утвердил освобождение Грибанова с занимаемых постов в КГБ с зачислением в действующий резерв по должности заместителя начальника отдела Главного управления КГБ. 6 июня приказом по КГБ он был отозван в распоряжение Управления кадров. В тот же день Совет Министров СССР освободил Грибанова от обязанностей члена Коллегии КГБ при СМ СССР. 26 августа 1964 года Олег Михайлович Грибанов, находившийся в распоряжении Управления кадров КГБ при СМ СССР, был откомандирован в распоряжение Государственного производственного комитета по среднему машиностроению СССР с зачислением в действующий резерв КГБ.

Это было уже накануне смещения Хрущёва. 13 октября 1964 года началось заседание Президиума ЦК КПСС, на котором Хрущёв был подвергнут критике за многочисленные ошибки, допущенные в работе, и создание культа своей личности. На следующий день Хрущёв написал заявление об отставке, и вечером того же дня пленум ЦК КПСС освободил его от должности первого секретаря ЦК КПСС, а также признал нецелесообразным совмещение постов руководителя партии и правительства. 15 октября 1964 года указом Президиума Верховного Совета СССР Хрущёв был освобождён от должности Председателя Совета Министров СССР.

В это время первым секретарем ЦК компартии Украины был Пётр Ефимович Шелест. Согласно его дневниковым записям, Брежнев, сменивший Хрущёва, предлагал председателю КГБ Семичастному физически устранить Хрущёва: «Семичастный мне рассказал, что ему Брежнев предлагал физически избавиться от Н.С. Хрущёва, устроив аварию самолёта, автомобильную катастрофу, отравление или арест. Всё это Подгорный подтвердил и сказал, что Семичастным и им все эти “варианты” устранения Хрущёва были отброшены…»

Таким образом, Семичастный являлся ключевой фигурой в смещении Хрущёва. Почему же он, как председатель КГБ, не вернул Грибанова – более того, Грибанов вскоре был исключен из партии. А ведь, как мы видели выше, Семичастный не верил в предательство Носенко. Значит, опала Грибанова была составной частью какой-то другой «Большой игры»? Отметим, что все упоминавшиеся выше участники этих событий – Шелест, Хрущёв, Брежнев, Семичастный, Подгорный, Носенко – являются выходцами с Украины.

С 27 февраля 1965 года Грибанов работал заместителем директора завода № 1134 по режиму и охране Министерства среднего машиностроения СССР, оставаясь в действующем резерве КГБ по должности заместителя начальника отдела Управления. 7 августа 1965 года он был уволен из органов КГБ по статье 59 п. «Д» (по служебному несоответствию) в запас Советской Армии, а также лишен знака «Почётный сотрудник госбезопасности». Тогда же решением Парткомиссии при ЦК КПСС Олег Михайлович Грибанов был исключен из партии.

Однако начальник Главного управления разведки (Hauptverwaltung Aufklärung HVA) Министерства государственной безопасности (MfS) ГДР генерал-полковник Маркус Вольф продолжал называть его либо как «учитель», либо как «дедушка Олег».

«В свое время, возглавляя по линии КГБ розыск особо опасных государственных преступников, я занимался и делами на предателей из КГБ, – пишет в своей книге “Записки контрразведчика” (1994) генерал-майор Вадим Николаевич Удилов. – Разбираясь с ними, изучая изложенные в делах материалы, факты, показания, результаты экспертиз, я как-то по-разному относился к этим людям. Некоторые случаи гнусного предательства не вызывали у меня никакого сомнения. Например, предательство Гордиевского, продавшего Родину за тридцать сребреников. <…> В середине восьмидесятых годов в КГБ из нашей итальянской резидентуры пришла шифровка о побеге Юрченко к американцам. Сообщение о его побеге меня просто ошеломило! С Виталием Сергеевичем я неоднократно “ходил в разведку”, проводил оперативные мероприятия, образно говоря, “на кончике ножа”, вплоть до нелегального перехода границы. Несмотря на привешенный к нему ярлык предателя, я продолжал сомневаться. Не мог этот русский патриот за понюшку табаку продать Родину! И вот снова сенсация! Юрченко, обманув охрану, сбежал от американцев и в сопровождении советских посольских работников прибыл в СССР. Вот о чем рассказал мне Виталий Сергеевич позднее. Акция была спланирована американцами заранее. Мазнув чем-то по лицу, они моментально лишили Юрченко сознания. В таком виде и вывезли его в США. Там пытались его запугать, сломить и заставить публично заявить о добровольном переходе к американцам. И Виталий изменил тактику. На встрече с крупным работником ЦРУ он сделал вид, что заинтересовался миллионной суммой гонорара. Стал выходить в город с целью покупки вещей, постепенно усыпил бдительность сопровождающих. Хорошо зная Вашингтон, он сумел в одном из магазинов позвонить по служебному телефону в посольство. Ему удалось выскочить незаметно из магазина и прибежать в здание посольства, где его у входа уже ждали наши дипломаты, а слежка агентов ФБР или ЦРУ еще не успела перекрыть подходы. Юрченко повезло! Он знал в Вашингтоне в силу специфики предыдущей деятельности даже проходные дворы. Ну, а что могло случиться с теми сотрудниками, кто, не зная улиц Вашингтона, оказался бы там в положении Юрченко? И здесь я подошел к вопросу, который до сих пор волнует меня. Это предательство или так называемое “предательство” сотрудника контрразведки Юрия Носенко! Так же как и Юрченко, Носенко, выехав в командировку в Швейцарию, вдруг пропал и очутился в США. Ярлык изменника Юрию Носенко был присвоен сразу. Бывшие комсомольские вожди, стоявшие тогда во главе КГБ, затеяли страшную кадровую чехарду. Чуть ли не сотня сотрудников разведки и контрразведки, знакомых с Носенко, немедленно были отозваны из резидентур, многие, с которыми Носенко просто общался в СССР, уволены со службы, некоторые даже без пенсии. Начальник контрразведки страны снят с должности и отправлен на работу в Пензу, затем выведен на пенсию. В конце того, 1964 года по комитету прополз слушок, что он просто являлся неудобной фигурой в заговоре по снятию с поста Н.С. Хрущёва и предлог был найден. Вообще получилась какая-то своеобразная “культурная революция”, проведенная в масштабах КГБ СССР доморощенными хунвэйбинами. Но вот оказия! Время шло, а последствий этого предательства не было. Правда, кое кто из руководства заявлял, что Носенко продал американцам нашу электронную подслушивающую систему в посольстве США в Москве. Нас тогда удивило, что и американская пресса подтвердила этот факт. Зачем? Зачем им накалять обстановку в отношении Носенко, если он “добровольно” перешел на их сторону? Нам же, работающим по спецслужбам США, было хорошо известно, что опертехнику в посольстве США обнаружила группа американских специалистов, проведшая в здании посольства кардинальную проверку, и этот эпизод произошел за месяц до выезда Носенко в злополучную командировку. Наконец, к нам в розыскной отдел поступили абсолютно надежные материалы, из которых устанавливалось, что Носенко, после “побега” в США, несколько лет просидел в одиночной камере карцерного типа. Глаза ему ослепляли постоянно направленным на него прожектором, применяли к нему различные препараты! И за что такие наказания понес перебежчик!? Думаю, что даже фашисты гуманней относились к людям, перешедшим к ним из другого лагеря! А нет ли тут аналогии с делом Юрченко?! Юрий Носенко может и был избалованным судьбой человеком. Отец его – бывший заместитель Председателя Совета Министров СССР. Поэтому все ему было дозволено и доступно. Бежать было незачем. Так думаю я – бывший детдомовец! В любом случае нужно более глубоко разбираться с судьбами людей. А работникам Управления кадров (любых, пожалуй, ведомств) не следует относиться к людям по принципу из “Горя от ума”: “Что скажет княгиня Мария Алексеевна?”».

Но самое удивительное то, что уже в 1966 году под псевдонимом «Олег Шмелёв» в соавторстве с Владимиром Востоковым (Петроченковым) опальный начальник контрразведки страны Грибанов публикует повесть «Ошибка резидента», которая в 1968 году, после выхода третьей части «С открытыми картами», становится романом. В 1979 году выходит его продолжение «Возвращение резидента». В 1968 году был снят одноименный фильм «Ошибка резидента», в котором в образе сотрудника советской контрразведки Павла Синицына (актёр Михаил Ножкин) выведен не кто иной, как капитан Юрий Носенко. Под легендой уголовника «Бекаса» его подводят к резиденту западной разведки Михаилу Тульеву (актёр Георгий Жжёнов). При переброске собранных Тульевым материалов через границу, а в действительности крупной дезинформации, «Бекас» вместе с раненым в результате стычки с советскими пограничниками подручным Тульева бандеровцем Кругом оказывается в нейтральных водах и уходит за кордон. В западном разведцентре «Бекасу» устраивают изощренную проверку вначале на полиграфе, а затем в специально построенной «музыкальной шкатулке» – изолированной одиночной бетонной камере. Сломать «Бекаса» не удается, и его направляют в разведшколу.

Я в весеннем лесу пил березовый сок,

С ненаглядной певуньей в стогу ночевал.

Что любил – не сберег, что имел – потерял,

Был я смел и удачлив, а счастья не знал.

И носило меня, как осенний листок,

Я менял города, я менял имена.

Надышался я пылью заморских дорог,

Где не пахли цветы, не блестела луна.

Совершенно очевидно, что Грибанов в своей книге излагает версию ухода Носенко к американцам с целью передачи крупной дезинформации (возможно, по Освальду) и внедрения в ЦРУ для последующей дезорганизации советского направления. Выходит, что даже после своего увольнения Грибанов продолжает отрабатывать некую легенду, как будто он сам является элементом этой игры, сценарий которой в таком случае должен быть в руках таких кругов, которым под силу смещать генсеков и устранять неугодных президентов. В том числе и с целью уберечь мир от ядерной катастрофы.

Выполняя эту миссию, бывший начальник советской контрразведки Олег Михайлович Грибанов до 1972 года работал в системе снабжения Минздрава СССР, откуда был уволен «за грубое нарушение финансовой дисциплины». Последнее место его работы – начальник Центра техобслуживания микрофильмирующего оборудования «Пентакта» СКБ ВИНИТИ.

Зачеркнуть бы всю жизнь да сначала начать,

Полететь к ненаглядной певунье своей…

Да вот только узнает ли Родина-мать

Одного из пропащих своих сыновей?

Умер Олег Михайлович Грибанов 8 октября 1992 года. На скромном памятнике на Котляковском кладбище (уч. 68А) надпись:

«генерал-лейтенант

ГРИБАНОВ ОЛЕГ МИХАЙЛОВИЧ

18. VII.1915–1992.8.Х

ПОМНИМ ЛЮБИМ СКОРБИМ».

Двойниковый эффект

Черный человек

Водит пальцем по мерзкой книге

И, гнусавя надо мной,

Как над усопшим монах,

Читает мне жизнь

Какого-то прохвоста и забулдыги,

Нагоняя на душу тоску и страх.

Черный человек

Черный, черный!

«Слушай, слушай, —

Бормочет он мне, —

В книге много прекраснейших

Мыслей и планов.

Этот человек

Проживал в стране

Самых отвратительных

Громил и шарлатанов.

В декабре в той стране

Снег до дьявола чист,

И метели заводят

Веселые прялки.

Был человек тот авантюрист,

Но самой высокой

И лучшей марки.

Сергей Есенин

Первым советским фильмом, посвященным деятельности советской разведки в годы холодной войны, стала вышедшая в 1968 году на киностудии «Ленфильм» двухсерийная лента «Мёртвый сезон». Изумленному советскому зрителю впервые была показана подлинная история разведчика-нелегала Гордона Лонсдейла (Конона Трофимовича Молодого), которого играет Донатас Банионис. Собственно говоря, и живого нелегала тоже показали – правда, другого, но весьма схожей судьбы. В самом начале фильма к зрителям с экрана обращается полковник Рудольф Иванович Абель, подлинное имя которого Вильям Генрихович Фишер. Он произносит очень важные и пророческие слова, которые сегодня звучат еще актуальнее: «Меня попросили сказать несколько слов перед этой картиной, – говорит он. – Я выступаю в роли, необычной для меня, потому что люди моей профессии привыкли больше слушать и меньше говорить. Но тема этой картины волнует меня и моих товарищей, и поэтому я думаю, что это оправдывает некоторые отступления от наших правил. Вы, вероятно, читали в газетах заметки, которые последнее время довольно часто появляются о том, что в некоторых капиталистических государствах проводятся опыты по использованию бактериологических и химических средств массового уничтожения людей… В английском городе Портоне, в канадском Саффилде имеются лаборатории, в которых хранятся возбудители самых страшных эпидемий, которые когда-либо поражали человечество. Во время войны мне довелось встретиться с одним немцем, врачом, отъявленным нацистом, который цинично заявлял о том, что необходимо уничтожить – беспощадно! – всех неполноценных людей во имя улучшения человеческого рода. Эти бредовые идеи не погибли вместе с гитлеровской Германией. В Соединённых Штатах Америки я встретился с одним американским офицером из Форта-Детрика и военно-химической лаборатории, которая там существует, который выражал те же самые мысли. Всякий раз, когда подобные люди имеют в своих руках такие страшные средства массового истребления, встаёт вопрос – раскрыть их замыслы, раскрыть для того, чтобы избежать катастрофы. Ради этой идеи работал мой коллега Рихард Зорге и мои товарищи, о которых рассказывает эта картина. Конечно, страна не названа, изменены фамилии и имена, но основа картины – подлинная, как подлинна та борьба, которую мы ведём, мы – люди, которые стремимся предотвратить войну».

Мой отец знал Рудольфа Ивановича Абеля. Вот что он пишет: «В числе официальных оппонентов по моей диссертации был назначен А.В. Сунцов, в то время возглавлявший спецкафедру управления контрразведкой. Он никак не соглашался с одним важным тезисом и даже отказывался выступать на защите. Тогда я обратился к А.М. Горбатенко. От него я узнал, что через несколько дней к Ю.В. Андропову придет Р.И. Абель, и Горбатенко задаст Рудольфу Ивановичу вопрос по существу спора. Так и сделали. Присутствовали Р.И. Абель, А.М. Горбатенко, А.В. Сунцов, помощник Ю.В. Андропова по разведке, и я. Рудольф Иванович в основном согласился с моим выводом, сказав, что “успешная работа разведчика, его выживаемость за границей тесно связаны с наличием постоянного самоконтроля, определенной напряженности внимания, что часто с возрастом подменяется самоуверенностью, ослабевает и ведет к провалу”. Мне показалось, что Абель был доволен вопросом. Я был удовлетворен его ответом. Рудольф Иванович мне тогда не показался бодрым, героическим человеком. Скорее, он был как бы придавлен судьбой или ему нездоровилось… Похоронен Рудольф Иванович Абель (Фишер) на Донском кладбище в Москве. Когда я там бываю, приношу цветы и на могилу Рудольфа Ивановича».

Вот на этой «придавленности судьбой» разведчика-нелегала и хотелось бы остановиться подробнее. Прежде, однако, замечу, что в конце фильма «Мёртвый сезон» показана сцена обмена советского разведчика-нелегала Гордона Лонсдейла (Конона Трофимовича Молодого), которого играет Донатас Банионис, на полковника Никольса. Под именем Никольса скрывается агент английской разведки МИ-6 Гревилл Винн, связник полковника Пеньковского, о чем подробно говорилось в предыдущей главе. Когда самолет с обменянным советским разведчиком прибывает в московский аэропорт «Внуково», огромная возбужденная толпа приветствует героев спорта. Не встречаемый никем, кроме нескольких сотрудников госбезопасности, на том же самолёте возвращается на Родину неизвестный герой холодной войны.

Авторы фильма, среди консультантов которого под псевдонимом Панфилов был и сам Конон Трофимович Молодый, как бы слегка приоткрывают завесу тайны над внутренним миром и перипетиями судьбы разведчика, которая нередко устлана терниями. И вот почему.

Разведчики, которых называют нелегалами и которые составляли элиту советской разведки, для легализации в той или иной стране нередко используют документы на имя уже умершего гражданина этой страны. Легализовавшись, такой разведчик переезжает в страну назначения и продолжает жить под именем умершего человека – то есть становится его двойником.

Тема двойника имеет древнее происхождение и восходит к так называемым близнечным мифам. Их истоки коренятся в представлениях о неестественности близнечного рождения, которое у большинства народов считалось уродливым, а сами близнецы – страшными и опасными существами, соприкоснувшимися со сверхъестественной силой и ставшими ее носителями. Поэтому в появлении близнецов усматривается сакральный смысл. В архаичных мифах близнецы часто выступают антагонистами и ведут себя как соперники, враждебные по отношению друг к другу.

В фольклорной традиции аналогом близнецов являются оборотни, упыри и вурдалаки. Например, в русской мифологии считается, что оборотень – это дитя, умершее некрещёным, или вероотступник, душа которого «проказит поневоле». Согласно поверьям, оборотни обладают многими сверхъестественными способностями, значительно превышающими возможности человека. Они могут помочь в достижении желаемых результатов – но, как известно, за все нужно платить, и встреча с подобной кармой не сулит ничего хорошего в будущем.

Именно с такой ситуацией мы сталкиваемся в известном рассказе Артура Конан Дойля «Знак четырёх»:

«Холмс поднес лампу к самому замку… в скважине оставалась щелка. Шерлок Холмс наклонился к ней и тут же резко отпрянул.

– Что-то в этом есть дьявольское, Уотсон! – прошептал он. Я никогда раньше не видел его таким встревоженным. – Что вы об этом думаете?

Я нагнулся к скважине и содрогнулся от ужаса. В окно лился лунный свет, наполняя комнату слабым зыбким сиянием. Прямо на меня смотрело как бы висевшее в воздухе – так как все под ним было в тени – лицо нашего спутника Таддеуша. Та же высокая блестящая лысина, та же рыжая бахрома вокруг, то же бескровное лицо. Только черты его лица застыли в ужасной улыбке – напряженной и неестественной, которая в этой спокойной, залитой лунным светом комнате производила более страшное впечатление, чем гримаса боли или страха. Лицо было так похоже на лицо нашего крошечного приятеля, что я оглянулся, чтобы убедиться, что он здесь, рядом со мной. “Они ведь с братом близнецы”, – вспомнил я».

Собственно, тема двойника была введена в литературу представителями немецкого романтизма, в частности Эрнстом Теодором Амадеем Гофманом. В 1815–1816 годах в Берлине выходит его готический роман «Эликсиры дьявола». В художественную ткань романа виртуозно вплетена череда раздвоений, которую легко обнаружить в зеркальных повторах сюжета. Лейтмотивом проходит тема зловещего двойника-лазутчика и родового проклятия, вторгающегося в жизнь отдаленных потомков и начинающего повелевать ими помимо их воли.

Монах Медард, от лица которого ведется повествование, не может противостоять искушению отведать дьявольский эликсир из погреба святого Антония, который пробуждает в нём низменные страсти. Предметом его вожделения становится прекрасная Аврелия. По наущению своего теневого двойника Медард совершает преступление за преступлением, включая убийства. Он даже покушается на жизнь Аврелии, которая должна стать его женой, хотя на деле приходится ему сестрой…

Генрих Гейне, прочитав роман Гофмана, писал: «В “Эликсирах дьявола” заключено самое страшное и самое ужасающее, что только способен придумать ум. Как слаб в сравнении с этим “Монах” Льюиса, написанный на ту же тему. Говорят, один студент в Гёттингене сошёл с ума от этого романа».

Повлиял роман Гофмана и на русскую литературу. Алексей Алексеевич Перовский – дядя, а, по некоторым сведениям, отец писателя Алексея Константиновича Толстого в 1812 году добровольцем ушёл на войну и был зачислен в чине штабс-ротмистра в 3-й Украинский казачий полк. Перовский был участником многих сражений против Наполеона, в том числе и в составе партизанских отрядов, а в 1813 году вместе с русской армией отправился в заграничный поход, участвовал в Битве народов под Лейпцигом и до 1816 года служил в оккупированной союзниками Саксонии, где и увлёкся немецким романтизмом. После выхода в отставку он вместе с сестрой Анной и её маленьким сыном Алёшей перебрался в имение Погорельцы на Черниговщине. Ходили слухи, что Алёша Толстой – плод кровосмесительного союза родных брата и сестры.

В 1828 году Алексей Перовский, знакомый с Пушкиным и Гёте, публикует под псевдонимом Антоний Погорельский повесть «Двойник, или Мои вечера в Малороссии», проникнутую духом готического романа (уже само имя Антоний отсылает к «Эликсирам дьявола»). Это сборник из четырёх новелл, объединённых рамочным сюжетом в духе «Серапионовых братьев» Гофмана. «Двойник» предвосхищает повесть Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки», а одна из новелл, «Лафертовская маковница», вызвала самую восторженную оценку Пушкина, который позже процитировал её в своём «Гробовщике».

После 1830 года Алексей Перовский всё свое время посвящает воспитанию Алёши Толстого и пишет для него сказку «Чёрная курица, или Подземные жители» (под тем же псевдонимом Погорельский). Будучи причастным к двум влиятельнейшим дворянским родам – Толстых и Разумовских – Алёша становится товарищем наследника престола, будущего императора Александра II. В 1881 году император Александр II был убит в результате покушения, которым руководила Софья Перовская, дедом которой был старший брат матери Алексея Толстого, товарища Александра II по детским играм…

Самого Алексея Толстого всю жизнь мучали страшные приступы головной боли, от которых он и умер. Пытаясь связать свой недуг с метаморфозами, происходящими с его семьей, он в 1841 году пишет повесть «Упырь», в которой дворянин Руневский встречает на балу странного незнакомца, от которого узнает, что на бал пришло много упырей.

– Знаете ли вы эту старуху? – спросил он Руневского.

– Это бригадирша Сугробина, – отвечал тот. – Я её лично не знаю, но мне говорили, что она очень богата и что у неё недалеко от Москвы есть прекрасная дача совсем не в бригадирском вкусе.

– Да, она точно была Сугробина несколько лет тому назад, но теперь она не что иное, как самый гнусный упырь, который только ждёт случая, чтобы насытиться человеческою кровью. Смотрите, как она глядит на эту бедную девушку; это её родная внучка. Послушайте, что говорит старуха: она её расхваливает и уговаривает приехать недели на две к ней на дачу, на ту самую дачу, про которую вы говорите; но я вас уверяю, что не пройдёт трёх дней, как бедняжка умрёт. Доктора скажут, что это горячка или воспаление в лёгких; но вы им не верьте!

Руневский слушал и не верил ушам своим.

– Вы сомневаетесь? – продолжал тот. – Никто, однако, лучше меня не может доказать, что Сугробина упырь, ибо я был на её похоронах…

Тема двойника занимает одно из центральных мест и в творчестве Фёдора Михайловича Достоевского, который творчески развил и углубил идеи Гофмана и Гоголя в повести «Двойник», написанной в 1845–1846 годах. Испытывая разлад в душе и не находя понимания в своем окружении, титулярный советник Голядкин обращается к доктору Крестьяну Ивановичу Рутеншпицу, однако отказывается от лечения и целый день совершает странные поступки. Возможно, действиями героя руководит нечистая сила, подталкивающая его к участию в дьявольском сценарии: «Голядкин быстро подался вперед, словно пружину какую-то кто тронул в нем». После неудачной попытки попасть на бал, откуда его с позором выгоняют, Голядкин промозглой ночью встречает на заснеженной улице странного незнакомца. «Словно движимый какой-то постороннею силою», Голядкин идет за ним и возвращается в свою квартиру, где обнаруживает, что это был другой господин Голядкин, его двойник. На следующий день по воле неких мистических сил двойник оказывается на службе в том же департаменте, что и Голядкин, нагло выдает его работу за свою, после чего на глазах у других чиновников оскорбляет Голядкина и исчезает. По ряду признаков в двойнике можно распознать чёрта: внезапность появления, принятие чужого облика, лицедейство, особая (короткая) нога, троекратное падение лошади, на которой едет двойник, и т. д. Пытаясь написать двойнику письмо, герой просит слугу разузнать адрес титулярного советника Голядкина, но слуга сообщает ему лишь его собственный адрес… Затем, после ряда безуспешных действий, Голядкина замечают в тени возле дома и заводят в комнату, где все сочувственно на него смотрят. В комнате появляется доктор и увозит Голядкина с собой. Тот с ужасом замечает, что это не прежний, а другой, ужасный Крестьян Иванович: «Увы! Он это давно уже предчувствовал!»

Представлена тема двойника и у поэтов Серебряного века, среди которых есть и советские разведчики-нелегалы. Например, Елена Феррари – под этим псевдонимом скрывалась кадровая сотрудница Разведупра Штаба РККА Ольга Фёдоровна Голубева. Стихи Елены Феррари вошли в состав антологии «Сто поэтесс Серебряного века». Она действовала в качестве разведчицы в тылу деникинских войск и по заданию советской разведки ушла вместе с частями Белой армии в Турцию. 15 октября 1921 года она организовала таран яхты барона Врангеля «Лукулл» на рейде в Константинополе, в которую врезался итальянский пароход «Адриа», шедший из Батума. По чистой случайности Врангеля в тот момент на яхте не оказалось, но погибли все документы и казна, что нанесло тяжелый удар по Белому движению.

В 1922 году Феррари появляется в Берлине, где вращается в литературных кругах. В то время «русский Берлин» переживал бурный расцвет, здесь бывали Андрей Белый, Владислав Ходасевич, Игорь Северянин, Маяковский, Есенин и Пастернак. Феррари знакомится с Горьким, посылает ему свои стихи и сказки. Из Берлина ее направляют в Париж, где она становится помощницей резидента и будущего начальника Разведупра Семёна Урицкого. В 1923 году в Берлине выходит сборник стихов Феррари «Эрифилли» (Берлин: Огоньки, 1923), а в 1925 году – второй сборник стихов «Prinkipo», уже на итальянском языке. Вот одно из ее стихотворений из первого сборника:

От электричества камень белит.

Блеском кривым смеются панели,

Где-то в закоулках ночи

Прячет гримасы свои одиночество.

В глубь тротуаров уходит фигура,

Усталую тень волоча за собой.

Может быть, бросит случайно окурок

Ей городская, скупая любовь.

Вершиной поэзии Серебряного века, да и вообще всей русской поэзии, является творчество Сергея Есенина, особое место в котором занимает поэма «Чёрный человек», которую он начал в 1922 году за границей и закончил незадолго до своей трагической смерти. Центральной темой поэмы выступает тема двойника, таинственного незнакомца, который каждую ночь читает Есенину книгу о жизни некоего человека, и поэт с ужасом осознает, что речь идет о его собственной судьбе, переломанной, причудливой и заканчивающейся весьма трагично:

«Черный человек!

Ты прескверный гость.

Это слава давно

Про тебя разносится».

Я взбешен, разъярен,

И летит моя трость

Прямо к морде его,

В переносицу…

…………

…Месяц умер,

Синеет в окошко рассвет.

Ах ты, ночь!

Что ты, ночь, наковеркала?

Я в цилиндре стою.

Никого со мной нет.

Я один…

И разбитое зеркало…

Конон Трофимович Молодый родился 17 января 1922 года в Москве на Арбате. Будущему нелегалу едва исполнилось семь лет, когда умер его отец, Трофим Кононович Молодый, крупный ученый-физик. Летом 1931 года в Москве неожиданно появляется старшая сестра матери Конона – Евдокии Константиновны и предлагает забрать мальчика к себе в Сан-Франциско. Но здесь возникает проблема: американские власти отказались предоставить визу советскому школьнику, у которого родители не живут за границей. Тогда в дело вмешался всемогущий Генрих Ягода, по указанию которого батюшка из церкви «Успения на могильцах», где крестили Конона, выдал ему новую метрику о том, что он является внебрачным сыном Трофима Кононовича Молодого и младшей сестры его жены – Серафимы Константиновны, которая к тому времени проживала в буржуазной Эстонии. Так что в свою первую загранкомандировку девятилетний школьник Конон Молодый выехал уже по поддельным документам.

Американская тётка Анастасия Константиновна отдала мальчика в местную школу, где через пару месяцев он уже свободно общался на английском. Она хотела, чтобы он так и остался у нее и поступил в американский университет. Но дома были мать и сестра, и в 1938 году Конон взбунтовался. Не помогло и то, что в Калифорнию прибыла переехавшая в Париж тетка Таня, которая к тому времени здорово разбогатела благодаря прибыльной деятельности «Школы русского балета», открытой ею в Париже. В результате школу Конон оканчивал уже в Москве, затем был призван в Красную Армию, а когда началась война, попал прямиком в разведку.

«Я был в том самом первом звене армейской разведки, которое действует непосредственно на передовой, – рассказывает Конон Трофимович. – Взять “языка”, разведать расположение огневых точек – такие задания ставились перед бойцами подразделения, в котором я служил.

– Рядовым или офицером?

– Сначала рядовым, потом офицером. Закончил войну в должности начштаба этого разведподразделения. О характере заданий, которые нам поручали, можно судить по тому, что из трехсот человек, которые начали войну со мной, завершили её лишь семнадцать. В том числе и я…

– Это что – удача?

– Безусловно. Но не только. Профессиональная пригодность, хорошая реакция…»

После войны Конон Молодый поступает в Институт внешней торговли, где изучает китайский язык. В начале 1951 года с ним встретился заместитель начальника 4-го (англо-американского) отдела Управления «1-Б» (нелегальная разведка) Виталий Григорьевич Павлов. Пройдя путь до заместителя начальника ПГУ КГБ СССР, генерал-лейтенант Павлов вспоминал: «Это был симпатичный молодой человек, жгучий брюнет с подвижным лицом и живыми темными глазами. Они, казалось, постоянно искрились в улыбке… В нашей службе К.Т. Молодый получил оперативный псевдоним “Бен”. Я часто встречался с ним и всякий раз отмечал быстрый прогресс в том, как он осваивал основы разведывательного мастерства. С ним легко было работать. У него всегда было хорошее настроение, ко всему он относился со здоровым юмором. К 1954 году “Бен” был готов к выезду за кордон, уверенно ориентировался в разработанной вместе с ним легенде-биографии: под видом канадца он должен был осесть в Англии».

Детали этой легенды раскрывает сын Конона Трофимовича – полный тезка своего деда Трофим Кононович Молодый: «Удалось выяснить, что в 1927 году во время наводнения в канадском городе Ванкувере погибли муж с женой и их маленький ребенок. Мальчик, разумеется. Об этом в те далекие времена написали местные газеты, и факт сей был официально зарегистрирован в документах местной мэрии. А почему не предположить, что мальчонку спасли двое бездетных супругов и увезли его в другую страну. Мальчонка рос, а приемные родители, воспитав его, умерли и оставили небольшое наследство, которое позволило юноше начать самостоятельную жизнь под именем Гордона Арнольда Лонсдейла».

Вот так советский разведчик Конон Молодый стал двойником канадского гражданина Гордона Лонсдейла. Как это повлияло на судьбу самого Молодого и судьбу его семьи – мы увидим ниже. А весной 1956 года, легализовавшись в Ванкувере, «Бен» послал письмо в Лондон с просьбой принять его на учебу с целью изучения китайского языка и истории Китая. Ответ пришел быстро. В нем сообщалось, что занятия начнутся в первую среду октября, но мистеру Лонсдейлу следует явиться в деканат несколько раньше…

В знаменитой школе африканистики и востоковедения Лондонского университета «Бен» попадает в одну группу с сотрудниками английской разведки, заводит полезные знакомства, становится преуспевающим бизнесменом, миллионером. В Лондоне он ведет светский образ жизни, его знают в лучших английских клубах. Он много ездит по стране, у него восемь автомобилей, загородная вилла, роскошные номера в лучших отелях Лондона. Всё это он приобрел на свои деньги. Незадолго до ареста королева Великобритании пожаловала Гордону Лонсдейлу грамоту «За большие успехи в развитии предпринимательской деятельности на благо Соединённого Королевства».

В какой-то момент Центр сообщил, что на территории военно-морской базы в Портленде, где проводятся испытания новейшего подводного оружия и различных гидроакустических систем обнаружения подводных лодок, работает некий Гарри Хаутон. В начале 50-х годов он служил в аппарате военно-морского атташе английского посольства в Варшаве и, занимаясь махинациями на черном рынке, попал в поле зрения польских спецслужб. Хаутон привык жить на широкую ногу, но из-за чрезмерного пристрастия к «выборовой» и «житней» его еще до окончания срока служебной командировки вернули в Англию, что поставило его в весьма затруднительное положение.

Зная это, «Бен» приезжает в Портленд, звонит из ближайшего телефона-автомата Хаутону и, используя свой американский акцент, представляется помощником американского военно-морского атташе в Лондоне капитаном второго ранга Алексом Джонсоном. Он передает Хаутону привет от общего знакомого по Варшаве – а надо сказать, Варшаву «Бен» знал прекрасно. По словам его сына Трофима, последний был зачат именно в Варшаве, куда отец тайно приезжал в июле 1957 года на встречу с женой Галиной.

Встретившись с Хаутоном, «Бен» дает понять, что прибыл в Портленд проверить, как англичане выполняют свои договорные обязательства перед американцами по обмену военно-технической информацией.

– Что вас интересует? – напрямик спросил Хаутон.

– Пустяки, – уклончиво ответил «Бен». – Некоторые сведения общего характера, в частности, какое новое оборудование испытывается у вас, результаты этих испытаний.

Хаутон кивнул – этими сведениями он располагает.

– Конечно, – осторожно добавил «Бен», – мы многое знаем из официальных источников. Но всегда следует проверять добросовестность партнера. Поэтому я был бы благодарен за любые сведения, представляющие определённый интерес…

– В последнее время я испытываю материальные затруднения, – намекнул Хаутон.

«Бен» тут же извлёк из кармана дорогую зажигалку фирмы Dunhill.

– У меня есть для вас небольшой сувенир, – сказал он и торжественно вручил зажигалку моряку. Неожиданно у того вытянулось лицо:

– Бог мой, да это же чистое золото! – воскликнул Хаутон.

– Конечно, – рассмеялся «Бен», – мы, американские моряки, можем позволить себе такую роскошь.

Подарок произвел на Хаутона ошеломляющее впечатление.

– Вы можете на меня положиться! – заверил он. – Хаутон умеет быть благодарным!

Через некоторое время Хаутон сообщил, что может достать весьма важные документы через свою очень близкую приятельницу Этель Элизабет Джи по прозвищу «Банти», которая работала делопроизводителем на той же военно-морской базе и имела доступ практически ко всем секретным документам, имевшимся в этом учреждении, включая планы НАТО и чертежи строящейся первой английской атомной подводной лодки «Дредноут». Поскольку создание «Дредноута» стало возможным в результате договора о совместной защите между Великобританией и США, заключенного в 1958 году, Джи не сомневалась, что помогает офицеру американского военно-морского флота. По словам Конона Трофимовича, нельзя сказать, что она была очень привлекательной, но в ней чувствовалась сильная и незаурядная личность. Он даже пытался убедить Хаутона жениться на Джи и перестать гоняться за каждой юбкой, которая попадала в его поле зрения. «Бен» приводил ему примеры, когда из-за ревности женщины шли в полицию и доносили на своих любовников или мужей.

И провал произошел. По версии, изложенной бывшим помощником директора МИ-5 Питером Райтом в его нашумевшей книге «Spycatcher» (1987), предателем оказался подполковник польской Службы безопасности Михаил Голеневский. По собственной инициативе он установил контакт с ЦРУ и получил оперативный псевдоним «Снайпер». Он не замедлил сообщить американцам известные ему сведения об источнике утечек в Royal Navy. Американцы информировали британскую контрразведку МИ-5, которая быстро установила Хаутона и взяла его под наблюдение. Вскоре англичанам удалось выйти на любовницу Хаутона Этель Джи, которая имела доступ к копировальному аппарату на военно-морской базе в Портленде. Как позже убедились контрразведчики, она была основным источником информации о всех новейших видах вооружений, поступавших на британский флот. Джи снимала с документов «лишние» копии, а Хаутон выносил бумаги за пределы базы и передавал за вознаграждение «Бену». К середине 1960 года английские «охотники за шпионами» зафиксировали встречу Джи с «Беном», когда та передавала ему пакет с документами. К концу года англичане смогли засечь и радистов «Бена» супругов Крогеров – под этой фамилией скрывались легендарные разведчики Моррис и Леонтина Коэн, ставшие впоследствии Героями России. Все пятеро – «Бен», Хаутон, Джи и Крогеры – проходили в английской контрразведке под кодовым наименованием «портлендская шпионская сеть» (англ. Portland Spy Ring).

7 января 1961 года, как рассказывает сам Конон Трофимович, «я сел за руль и не спеша двинулся поближе к месту встречи. Припарковался в нескольких кварталах от нужного перекрестка. Снова проверился – слежки не было. И зашагал на Ватерлоо-Роуд. Я был на месте за несколько секунд до назначенного времени. Вскоре увидел Хаутона и, к немалому удивлению, Банти Джи, которую на встречу не вызывал. Они переходили дорогу прямо передо мной. Банти Джи сунула мне в руку хозяйственную сумку.

– Тут, – торопливо шепнула она, – всё, что вы просили принести Хаутона.

Я заметил в сумке какой-то бумажный свёрток. И вдруг сзади, за самой спиной послышался скрежет автомобильных тормозов. Я оглянулся. У обочины остановились три автомобиля – обычные, ничем не примечательные с виду машины. Около десятка мужчин в традиционных для западных детективов макинтошах уже выскакивали из машин и бежали к нам. С пистолетами, торчавшими из-за пояса, они походили на сыщиков из дешёвого детективного фильма. Нет, никто из них не сказал, как это утверждал на суде старший полицейский чин Смит: “Я – офицер полиции. Вы арестованы”. Они просто набросились на меня и моих спутников, молча схватили за руки и втолкнули в машины. Меня запихнули на заднее сиденье первого автомобиля, продолжая крепко держать руки, хотя я и не вырывался. Машина сразу же помчалась. Её водитель передал по радио: “Схватили всех, возвращаемся в Скотленд-Ярд”».

Судебный процесс над участниками Portland Spy Ring начался 13 марта 1961 года в знаменитом Олд Бейли – уголовном суде высшей инстанции. Все попытки служителей Фемиды доказать вину Лонсдейла и Крогеров в шпионаже не имели успеха, так как ни контрразведка, ни суд не смогли доказать факта передачи подсудимыми секретной информации какому-либо иностранному государству. Их судили «за заговор с целью совершения шпионажа» и приговорили: Лонсдейла – к 25 годам каторжной тюрьмы, Крогеров – к 20. Гарри Хаутон и Джи получили по 15 лет. Через три года полковника Молодого обменяли на англичанина Гревилла Винна, связника предателя Пеньковского. А в августе 1969 года власти Великобритании дали согласие на обмен супругов Коэн на арестованного в СССР агента МИ-5 Джеральда Брука. 12 мая 1970 года на свободу вышли Гарри Хаутон и Этель Джи. В 1971 году они поженились. Выражаясь словами Александра Грина, «они жили долго и умерли в один день» – в 1984 или 1985 году. «В полном забвении» – ехидно добавляют англичане.

А вот судьба Конона Трофимовича Молодого и его семьи сложилась куда более драматично. Как пишет его сын Трофим – с которым мы, кстати, одногодки и были хорошо знакомы по дому на Мосфильмовской, где я часто бывал у наших общих друзей Саши Громова и Кости Мищенко, – «время летело быстро. Иногда у нас собирались друзья отца. Приходил и Абель, дядя Рудольф, как я его называл. Был он всегда грустен и чем-то озабочен. Помню, очень испугался, когда батя в поддатии рассказал анекдот о Брежневе… 10 октября 1970 года. Мне уже двенадцать с половиной лет. Помню, была суббота, и мы всей семьей вместе с друзьями отца дядей Володей и тетей Милой Романенко решили поехать за грибами. Поставили палатку, развели костер, уселись на раскладных стульчиках. Открыли бутылку водки, чтобы выпить по стопке и поужинать. И вдруг отец упал на траву… Мама наклонилась над ним. У него были ясные глаза, он чего-то все хотел сказать, но парализовало речь… Решили позвонить в Москву. Мама помнила лишь телефон Рудольфа Абеля. Дозвонились до него. Он очень расстроился, но сказал, что сообщит о случившемся товарищам, чтобы срочно выслали машину. Было уже за полночь. Врач сказал, что отец мертв… Служебная “Волга” приехала только с оперативным шофером. Ни врача, ни сестры… Маму с тетей Милой посадили в эту машину, а дядя Володя, положив тело отца на заднее сиденье, поехал следом. Привезли мертвого отца в госпиталь на Пехотную. Сделали вскрытие, сказали, что обширный инсульт. Случается, мол, и с разведчиками совершенно непредвиденное… А потом похороны. Помпезные. С показухой. И памятник за счет КГБ. Мама была в трансе. И потом долго не могла выйти из этого состояния. Пыталась бороться с горем старым дедовским способом. Но от бутылки становилось еще хуже. А дом наш вдруг опустел. Ни Абеля, ни Крогеров, ни артиста Вячеслава Тихонова, ни сценариста Вайнштока, ни кагэбэшных сотоварищей, которые вроде бы дружили с отцом… Не нужны мы им стали… Тогда в моей судьбе принял участие чудесный человек, истинный друг покойного отца Николай Владимирович Губернаторов, доктор исторических наук и генерал-майор в отставке. Он преподавал в Высшей школе КГБ СССР и помог мне устроиться туда на преподавательскую работу. Дослужился я до майора, стал заместителем начальника курса контрразведки. А потом надоело. Подал, рапорт об уходе, прошел медицинскую комиссию – и гуд бай! Подался в бизнес… Нет, по стопам отца я бы не пошел. И сыну запретил. Одного разведчика в династии Молодых более чем достаточно…»

Вот на этой печальной ноте я было хотел поставить точку – но неожиданно позвонил из Лондона мой хороший знакомый Тревор Барнс, в прошлом продюсер BBC News, изучавший историю шпионажа в Кембридже и Оксфорде. Он как раз заканчивал роман в духе Ле Карре о «портлендской шпионской сети» и хотел посоветоваться со мной относительно обложки. Я спросил его о названии романа – его ответ меня поразил: Dead Doubles! «Мёртвые двойники»!!! Да ведь и я как раз размышлял о «двойниковом эффекте» и его последствиях для семей нелегалов. Это уже не просто совпадение – это момент истины.

В самом деле, как мы уже подробно говорили выше, перевоплощение в своего двойника не остается для человека без последствий и преследует все его последующие поколения. Именно поэтому реабилитация бывших нелегалов представляет собой огромную проблему, которой до сих пор не придавалось должного значения.

Кроме того, я узнал от Тревора некоторые подробности относительно недавно рассекреченных английской контрразведкой МИ-5 файлов по делу «портлендской шпионской сети». И дело приняло совершенно новый оборот.

Прежде всего, стало ясно, каким образом удалось установить Лонсдейла как полковника КГБ Молодого. МИ-5 впервые зафиксировала встречу Этель Джи с неизвестным лицом, жившим по канадскому паспорту, в июле 1960 года. Было установлено, что это канадский бизнесмен Гордон Лонсдейл. С этого момента к расследованию подключилась канадская контрразведка – Королевская канадская конная полиция (RCMP), которая выяснила, что Лонсдейл родился в Онтарио в 1924 году как сын чернорабочего, но затем исчез и объявился только через 30 лет, получил канадский паспорт и отправился в Англию.

Рассекреченные файлы показывают, что МИ-5 заподозрила в Лонсдейле нелегала КГБ с момента его прибытия в Англию на том основании, что у него отсутствовала биография, начиная с младенческого возраста и до 30 лет. Ключом к идентификации Лонсдейла стали найденные в доме у Морриса и Лоны Коэн микроснимки (микроточки), используемые для связи с Москвой. Некоторые микроточки содержали письма к жене и детям в Москву, причем часть из них была подписана буквой «К». Анализ текстов писем позволил установить, что их автор родился не в 1924, а в 1922 году, и часть детства провел за границей.

Однако настоящий прорыв произошел в июне 1961 года. В то время ФБР пыталось выяснить в Калифорнии, не работал ли там Моррис Коэн учителем после своего исчезновения из Нью-Йорка в 1950 году. Попутно агенты ФБР опрашивали все школы, не помнят ли там русского школьника середины 1930-х гг., которого могли звать Гордон Лонсдейл. И тут им улыбнулась удача. Бывший директор A to Zed School в Беркли, Калифорния, основанной в 1907 году известной писательницей и педагогом Корой Ленор Уильямс, сообщил следующее: «Единственным русским, который посещал эту школу, был КОНОН МОЛОДЫЙ, который родился 17 января 1922 года. Он был записан в школу в сентябре 1936 года и покинул ее спустя три недели после начала второго полугодия 1938 года, заявив, что возвращается в Европу. Он жил у тёти, ТАТЬЯНЫ ПИАНКОВОЙ, преподавательницы балета в Беркли». После этого ФБР отследило Пианкову и других родственников Молодого, живших по всему миру, сняло с них показания и в ноябре 1961 года вместе с МИ-5 пришло к заключению, что Гордон Лонсдейл на самом деле является Кононом Молодым – русским, который провел несколько лет в Калифорнии, прежде чем решил вернуться к своей матери в Москву в 1938 году.

Установив таким образом личность разведчика, МИ-5 в ноябре 1961 года попыталась склонить его к сотрудничеству. Для этого через калифорнийское отделение ФБР была организована утечка данных на полковника Молодого в мировую прессу. Но самым удивительным, как только что выяснилось, было то, что Молодый сам первым выразил желание сотрудничать с англичанами. Он подтвердил, что готов предоставить секретную информацию в обмен на «значительное сокращение» своего срока и срока Крогеров. При этом он установил жесткие рамки сотрудничества. Он «не был готов выторговывать сделку только для себя» и отказывался «давать информацию, которая могла бы привести к аресту других лиц». Понимая, насколько быстро в тюрьме распространяются слухи, Молодый потребовал, чтобы все беседы велись с максимальной секретностью.

31 мая 1961 года, во время встречи с офицером МИ-5, Молодый предложил раскрыть сведения о своей карьере разведчика и о деятельности «портлендской шпионской сети», об организации и методах работы советской нелегальной разведки и контрразведки, а также о «другом агенте, к которому он шел во время своего ареста», о местонахождении своего второго беспроводного передатчика и «вспомогательной нелегальной сети, с которой работал ЛОНСДЕЙЛ» – всё это в обмен на значительное сокращение его 25-летнего срока и срока Коэнов.

Сначала британское правительство отказалось рассматривать предложение о сделке с Молодым. Но отношение правительства изменилось, когда в ноябре 1961 года МИ-5 преднамеренно раскрыла его подлинную личность в газетах. Наконец, 6 декабря 1961 года в тюрьме ему было передано британское предложение. Срок его заключения будет сокращен с 25 до 15 лет, а у Крогеров – с 20 до 15 лет в обмен на ответы на вопросник, касающийся их шпионской деятельности и советской разведки. Молодый внимательно и не спеша прочитал предложение, а затем вернул документ сотруднику МИ-5 со словами: «Нет, это не интересно», при этом добавив, что нечто подобное было бы «оскорблением не просто моего разума, а моего здравого смысла». Он пояснил, что не стоит рисковать своей жизнью – а в России ему грозил расстрел за измену Родине – ради сокращения срока на какой-то десяток лет.

Больше никаких предложений Молодому от англичан не поступало, и он был обменян в Берлине на мосту Глинике 22 апреля 1964 года. В Москве его серьезно допрашивали, но в итоге полностью оправдали.

Но вот оправдали ли его те потусторонние силы, ответственные за «двойниковый эффект», с которыми ему пришлось повстречаться в своей нелегальной деятельности за границей и которые были явно не на стороне матушки России?

Лубянская весна

Майскими короткими ночами,

Отгремев, закончились бои.

Где же вы теперь, друзья-однополчане,

Боевые спутники мои?

Алексей Фатьянов

Решение о смещении с поста Председателя КГБ при СМ СССР Семичастного и назначении вместо него Юрия Владимировича Андропова было принято единогласно по предложению Леонида Ильича Брежнева на заседании Политбюро ЦК КПСС 18 мая 1967 года. Как пишет генерал-майор Николай Владимирович Губернаторов, когда представление нового Председателя в зале Коллегии КГБ завершилось и члены комиссии ЦК уехали, Юрий Владимирович, отпустив членов Коллегии, решил осмотреть свой рабочий кабинет. Он сел за стол и задумался – с чего начнет завтра свой первый рабочий день, на кого и на что будет опираться…

Затем Андропов вышел в приемную и заказал для себя и своего шофера два стакана чая с сушками. Пригласив водителя Калгина, он вернулся к себе в кабинет.

Калгин Евгений Иванович, тридцатилетний водитель, был наиболее близким к Андропову человеком. Обладая природным умом и высокой квалификацией шофера, он отличался скромностью, всегда был внимательным, добрым и чутким. В обращении у него проявлялась душевная деликатность. Очень быстро он стал любимцем не только Андропова, но и всех сотрудников Секретариата.

Принесли чай. Разломив сушки, Андропов спросил:

– Женя, ты успел ознакомиться с приемной?

– Да, дежурный офицер мне все показал, где буфет, где столовая, стенографистки и все остальное. В приемной по штату работают четыре офицера, дежурят они по очереди – сутками, регулярно ведут дневник записей посетителей и звонков.

– Значит, ты согласен возглавить приемную? – спросил Андропов.

– Да, конечно.

– Тогда подбери дежурных офицеров и завтра приступай к работе.

Попив чаю, они поехали домой.

На следующее утро в приемной Андропова собрались Владимир Александрович Крючков, Павел Павлович Лаптев, Евгений Дмитриевич Карпещенко и Евгений Иванович Калгин. Когда они расселись, Юрий Владимирович сказал:

– Поздравляю вас с началом рабочего дня на новом месте. Никто из вас, надеюсь, не передумал перейти на новую работу в КГБ.

Все ответили, что согласны.

– Главная ваша задача, – продолжал Юрий Владимирович, – помочь мне сформировать на базе секретариата управленческую команду, условно говоря, штаб или рабочий аппарат повседневного управления.

Как выяснилось, начинать предстояло с нуля.

– Прежде всего, – начал Крючков, – поражает большой объем документооборота… Шифротелеграммы из резидентур разведки, шифровки из МИД обрабатываются с запозданием. Проекты приказов не рецензируются, юридически не обосновываются и не визируются.

Далее со своим предложением выступил Карпещенко:

– Юрий Владимирович, во время разговора с начальником 2-го Главного управления (контрразведка) попросите у него выделить опытного и мыслящего контрразведчика на должность одного из заместителей начальника секретариата. Необходимо повышение качества решения стратегических вопросов, выносимых на Коллегию КГБ и на совещания зампредов.

Андропов одобрил эти предложения и обратился к Крючкову:

– Владимир Александрович, подберите себе опытного грамотного юриста. Обратитесь в Управление кадров… И вообще Вам следовало бы иметь в штатах Секретариата опытного кадровика.

Закончив совещание, Юрий Владимирович придвинул к себе стопку книг и журналов, доставленных ему офицером из приемной, и начал их просматривать. Это было его постоянное занятие, своего рода ритуальное действо. Он заранее заказывал в приемной список книг и быстро их прочитывал. Читал он настолько быстро, что вызывал удивление у всей своей команды. Его средняя норма для чтения не менее шестисот страниц в день. А интересы Юрия Владимировича были предельно широки – от экономики и политики до театра, живописи и поэзии. Причем он и сам писал весьма неплохие лирические стихи. Вот, например, несколько строк, написанных им в конце жизни:

Да, все мы – смертны, хоть не по нутру

Мне эта жизнь, страшней которой нету,

Но в час положенный и я как все умру,

И память обо мне сотрет седая Лета…

Вскоре новый Председатель встретился с первым заместителем начальника Второго Главка (контрразведка) Григорием Фёдоровичем Григоренко, которого знал еще по венгерским событиям. Тогда Григоренко, заместитель старшего советника КГБ в Венгрии, был тяжело ранен.

– Я ознакомился с отчетом вашего Главка за прошлый год, – начал Андропов. – Откровенно скажу: впечатление двойственное. С одной стороны, Вы пишете о положительных результатах, разоблаченных агентах, успешных разработках, удачных вербовках. Но я не нашел сообщений о перспективах дальнейшей агентурной работы, ее совершенствования, повышения чекистского мастерства. С моей точки зрения, Вам пора переходить от пассивных, заградительных методов использования агентуры к более активным. При усилении подрывной деятельности противника надо переходить к наступательным методам борьбы, вербуя и расставляя агентуру там, куда целится враг. То есть – на наших жизненно важных участках, там, где есть государственные секреты, научные достижения или люди, привлекающие внимание противника, например, с целью их использования в качестве агентов влияния. По опыту войны могу утверждать, что контрразведка не должна плестись в хвосте у разведки противника. Эта аксиома справедлива и сегодня, имеем ли мы дело с мощными ЦРУ, БНД или иной западной спецслужбой. Я надеюсь, у Вас есть все возможности, чтобы действовать на опережение противника. Как у Вас с кадрами?

– После шелепинской чистки, когда за нарушения законности были осуждены или уволены наиболее опытные агентуристы, таких опытных у нас осталось немного. Почти все асы контрразведки в нашем Главке, что называется, наперечет. В первую очередь это Алексей Михайлович Горбатенко и Фёдор Алексеевич Щербак. Они здорово мне помогли, когда меня перевели из ПГУ во Второй Главк – заметил Григоренко (с 1963 года Григоренко возглавлял созданную по его же инициативе внешнюю контрразведку – Службу № 2 ПГУ КГБ при СМ СССР. – А.В.). – Юрий Владимирович, к Вам в Секретариат Владимир Александрович Крючков просит себе в замы Николая Алексеевича Рымарева, очень опытного контрразведчика из моего Главка. Но если Вам нужен специалист рангом повыше, я бы посоветовал взять Алексея Михайловича Горбатенко, человека опытного, мыслящего и душевного.

Как бы в продолжение слов Григория Фёдоровича, мне бы хотелось сказать, что Алексей Михайлович Горбатенко для меня очень дорог. Он сыграл огромную роль в судьбе моего отца, был его научным консультантом по диссертации, тема которой называлась «Моделирование агентурной деятельности противника (по материалам деятельности английской разведки на территории СССР)». Тогда именно Алексей Михайлович обеспечил папе небывалый доступ к архивным и текущим оперативным материалам: ему разрешалось просматривать все архивные дела на агентов и разведчиков английских спецслужб, разоблаченных за все годы советской власти. Алексей Михайлович приглашал папу к себе в кабинет, когда там обсуждались весьма специфические оперативные вопросы – например, с участием легендарного Кима Филби. В 1970 году Алексей Михайлович доложил результаты папиного исследования Юрию Владимировичу Андропову. В результате состоялось их активное обсуждение в кабинете у Георгия Карповича Цинёва с участием генералов Второго Главка КГБ СССР, что определило дальнейшую судьбу нашей семьи.

К сожалению, об этих людях сейчас мало кто вспоминает – как будто современная контрразведка возникла на пустом месте, отринув все старое, скомпрометировавшее себя и изжившее. А ведь это не так. Во главе контрразведки при Андропове стояли люди, мастерство которых выковывалось в бескомпромиссном противостоянии с немецкими спецслужбами в годы Великой Отечественной войны и англо-американскими – в годы холодной войны. Именно контрразведчики составляли подлинную элиту нашей страны, в том числе в интеллектуальном и духовно-нравственном отношении.

Алексей Михайлович Горбатенко является ярким представителем того поколения чекистов, которое пришло в органы госбезопасности в годы кадровой реформы Берии – если можно так выразиться, «от сохи». Он родился 21 августа 1916 года в деревне Елисеевка Смоленской губернии, в 1935 году окончил педагогический техникум в городе Рудня, работал учителем и уже в 1937 году в 21 год стал директором средней школы в селе Надва Руднянского района на Смоленщине.

Первые упоминания о Рудне датируются примерно 1363 годом. Тогда название поселения звучало как Родня – прилагательное от слова род, что означает «плодородный, урожайный». 14 июля 1941 года Рудня стала местом первого боевого применения легендарных «катюш», когда в 10 часов утра отдельная экспериментальная батарея реактивной артиллерии капитана Ивана Андреевича Флёрова накрыла огнем скопление немецких войск на Базарной площади города. 16 июля 1941 года, через два дня после боевого крещения в Рудне, батарея капитана Флёрова стерла с лица земли железнодорожную станцию Орша вместе с советскими эшелонами, чьи грузы, прежде всего цистерны с горючим, не должны были достаться врагу.

В 1939 году с третьего курса пединститута Горбатенко был направлен в органы НКВД. С 25 августа 1939 года по 21 марта 1941 года он учился в Ленинградской межкраевой школе НКВД, и после ее окончания в звании младшего лейтенанта ГБ был направлен в центральный аппарат контрразведки, где стал оперуполномоченным 3-го отделения 4-го отдела (Западная Европа) 2-го Управления (контрразведка) НКГБ СССР.

С началом Великой Отечественной войны 4-й отдел контрразведки занимался оккупированными Германией, а также нейтральными странами (начальник отдела майор ГБ Георгий Сергеевич Жуков). В 1942 году Горбатенко переводят в 1-й (немецкий) отдел на должность оперуполномоченного 3-го отделения (выявление, разработка и ликвидация агентуры разведорганов противника в Москве). Начальником отдела был майор ГБ Пётр Петрович Тимофеев.

В соответствии с новой структурой управления, которая была объявлена приказом НКГБ № 0014 от 16/21 мая 1943 года, Горбатенко назначается старшим оперуполномоченным 2-го отделения, а с 7 августа 1945 года – помощником начальника 1-го отделения 6-го отдела (работа в освобожденных от противника районах, розыск изменников Родины, борьба с националистическим подпольем) 2-го Управления НКГБ СССР.

15 марта 1946 года согласно Закону СССР «О преобразовании Совета Народных Комиссаров СССР в Совет Министров СССР и Советов Народных Комиссаров союзных и автономных республик – в Советы Министров союзных и автономных республик» все народные комиссариаты были переименованы в министерства. Соответственно Народный комиссариат государственной безопасности СССР стал Министерством государственной безопасности СССР. 4 мая 1946 года министром государственной безопасности был назначен начальник ГУКР «Смерш» генерал-полковник Виктор Семёнович Абакумов. В тот же день 2-е Управление было преобразовано во 2-е Главное управление МГБ СССР.

В соответствии с новой структурой Главка, объявленной приказом № 00206 от 27/28 мая 1946 года, капитан Горбатенко с 15 июня 1946 года был назначен начальником 3-го, а с 17 сентября 1947 года – начальником 4-го отделения Отдела «2-Б» (контрразведывательные операции против США) 2-го Главного управления МГБ СССР.

Таким образом, вся биография Алексея Михайловича Горбатенко связана исключительно со Вторым Главком, начальником которого с 9 сентября 1946 года был 31-летний генерал-майор Евгений Петрович Питовранов.

28 декабря 1948 года майор Горбатенко становится заместителем начальника Отдела «2–3» (использование в оперативных целях учреждений, связанных с иностранцами). Здесь его начальником является Дмитрий Петрович Тарасов – мастер оперативных радиоигр, о котором речь еще впереди.

20 января 1950 года Горбатенко назначают заместителем начальника Отдела «2-Б», который 25 декабря 1951 года переименовывается в 1-й (американский) отдел Второго Главка. Еще одним заместителем начальника отдела становится хороший знакомый Горбатенко по Ленинградской межкраевой школе НКВД, будущий резидент в Нью-Йорке и заместитель начальника ПГУ, фактически оперативный директор внешней разведки генерал-лейтенант Борис Семёнович Иванов. Помощником начальника отдела был подполковник Михаил Георгиевич Матвеев, сыгравший важнейшую роль в разоблачении американской агентуры в 50—60-х годах – портрет его висит во главе соответствующего стенда в музее ФСБ. Вот это была «тройка нападения», которая переиграла американцев и на своем, и на их поле.

21 сентября 1953 года подполковник Алексей Михайлович Горбатенко становится начальником американского отдела, причем с 18 марта 1954 года уже в составе КГБ при СМ СССР. В этой должности ему еще раз довелось поработать под началом Петра Васильевича Федотова, а с 1956 года – под началом Олега Михайловича Грибанова. В 1957 году Горбатенко направляют в Венгрию, где он действует под прикрытием 1-го секретаря посольства СССР в Венгрии. С 18 января 1958 года полковник Горбатенко руководит 3-м (немецким) отделом, а 17 ноября того же года становится заместителем начальника Второго Главка, т. е. заместителем Олега Михайловича Грибанова.

С 1960 по 1963 год Горбатенко работал начальником 15-го отдела – борьба с изменой Родине на канале выезда советских граждан за рубеж, а затем до 1967 года возглавлял инспекцию (Службу № 2) Второго Главка.

12 августа 1967 года, уже с приходом Андропова, Горбатенко снова становится заместителем начальника Второго Главка, теперь уже в звании генерал-майора, а 19 июня 1968 года – старшим консультантом Группы консультантов при председателе КГБ Андропове. В этой должности он остается до ухода Андропова в ЦК КПСС в 1982 году. В том же году Николай Владимирович Губернаторов, зная об уходе Андропова, просит его освободить себя от занимаемой должности заместителя начальника Управления делами КГБ СССР. В следующем, 1983 году покидает свой пост и главный контрразведчик страны Григорий Фёдорович Григоренко, а вслед за ним, в 1985 году, его первый заместитель генерал-лейтенант Виталий Константинович Бояров. Как легко заметить, по мере приближения «перестройки» кадры ведущих контрразведчиков страны заметно редели.

Григорий Фёдорович Григоренко, наряду с Петром Васильевичем Федотовым и Олегом Михайловичем Грибановым, по праву может считаться создателем национальной контрразведывательной службы страны. Он родился 18 августа 1918 года в городе Зенькове Полтавской области Украины. Когда ему исполнилось 8 лет, умер отец. На руках матери осталось трое малышей. Жизнь заставила Григория рано включиться в трудовую деятельность: пасти скот, работать на деревообрабатывающем комбинате, ремонтировать обувь. Однако ему удалось окончить семилетку и поступить на рабфак, а затем – на физико-математический факультет Полтавского пединститута, после окончания которого он в 1939–1940 годах работал учителем в сёлах Фёдоровка и Степановка Полтавской области.

В 1940 году Григоренко призывают в армию и уже в ноябре направляют в органы военной контрразведки. Он становится помощником оперуполномоченного Особого отдела 151-й стрелковой дивизии. В марте 1941 года его переводят в Особый отдел 4-й воздушно-десантной бригады, дислоцировавшейся в Конотопе. В ее составе он встретил войну и 18 августа 1941 года был тяжело ранен. После госпиталя его направляют в Особый отдел 14-й саперной бригады на Сталинградский фронт. В августе 1942 года он выезжал в УНКВД по Сталинградской области для оказания помощи в работе по созданию агентурно-оперативных позиций с целью использования их в тылу немецких войск. В том же году Григоренко посылают на трехмесячные курсы при Высшей школе НКВД СССР по подготовке руководящего состава для работы на освобождаемой от немецких оккупантов территории, после окончания которых направляют в центральный аппарат контрразведки в 1-й (немецкий) отдел 2-го Управления НКВД СССР, где в это время работает и Алексей Горбатенко.

В 1943 году хорошо зарекомендовавший себя молодой контрразведчик Григоренко попадает на передний край интеллектуальной борьбы – он становится одним из четырех оперативных работников, в задачу которых входит организация работы по использованию захваченных вражеских агентов в радиоиграх с немецкими разведорганами. На базе этой группы в 3-м отделе ГУКР «Смерш» было создано 2-е отделение, которое отвечало за радиоигры с противником. Руководил отделением талантливый контрразведчик Дмитрий Петрович Тарасов – тот самый, в отделе у которого в конце 40-х годов заместителем будет майор Горбатенко. Всего за годы войны контрразведкой «Смерш» совместно с территориальными органами госбезопасности при прямом участии Григоренко и других сотрудников отделения была проведена 181 радиоигра с целью дезинформации немецкого командования, проникновения в агентурные сети немецких спецслужб, выявления и ликвидации их агентуры и получения информации о планах немецкого военного командования.

Одним из примеров таких радиоигр является операция «Туман» по предотвращению убийства Сталина, готовившегося немецким разведывательно-диверсионным органом «Цеппелин» (нем. Unternehmen Zeppelin). Этот орган был создан в марте 1942 года в структуре внешней разведки службы безопасности СД (VI отдел РСХА) для целенаправленного разрушения советской инфраструктуры. Ответственным за его создание был шеф особого отдела VI C/Z, выходец из гестапо (IV отдел РСХА), автор плана по политическому разложению Советского Союза оберштурмбаннфюрер СС Хайнц Грэфе (нем. Heinz Gräfe). В отличие от военной разведки абвер на «Цеппелин» возлагались задачи политической разведки, диверсионно-террористический деятельности и создания сепаратистских национально-повстанческих движений в советском тылу. Для этого на советско-германском фронте при группах армий были сформированы четыре зондеркоманды. В их функции входили:

• работа с военнопленными – опрос на предмет сбора разведданных о внутриполитическом положении в СССР и отбор кандидатов в агенты;

• сбор обмундирования, документов и других материалов для подготовки агентуры;

• отправка отобранных среди военнопленных кандидатов в особые учебные лагеря «Цеппелина», где они находились на одинаковом положении с солдатами вермахта, имели хорошее питание и условия жизни, для них даже организовывались поездки по Германии;

• переброска агентов через линию фронта.

В июле 1942 года Хайнц Грэфе передал руководство особым отделом VI C/Z штурмбаннфюреру СС доктору Рудольфу Эбсгер-Рёдеру (нем. Rudolf Oebsger-Röder). Кстати, последний продолжил свою деятельность и после войны – сначала в организации Гелена, а затем в западногерманской разведке БНД.

Весной 1943 года с целью концентрации сил вместо зондеркоманд были сформированы две «главные команды» (нем. Hauptkommando).

1. «Русланд Митте» (Центр), позднее переименованная в «Русланд Норд» (Север), начальник – штурмбаннфюрер СС Отто Краус.

2. «Руссланд Зюд» (Юг), она же «Штаб доктора Рёдера», начальник – штурмбаннфюрер СС Хайнц Феннер.

Начальник главной команды подчинялся непосредственно главному штабу «Цеппелина» в Берлине и имел полную самостоятельность в оперативной деятельности.

В своих мемуарах шеф внешней разведки СД бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг указывает, что летом 1944 года его вызвал к себе министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп и заявил о необходимости ликвидации Сталина. Затем состоялся разговор с рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером, который возложил выполнение операции на органы «Цеппелина».

На роль киллера был выбран уроженец Черниговской области, выходец из кулаков Пётр Шило, осужденный за растрату казенных денег, но бежавший и скрывавшийся в Воронежской области. Взяв фамилию жены и став Гавриным, он поступил в Воронежский юридический институт и был принят на должность старшего следователя в воронежскую прокуратуру. Через год он перебрался в Киев, где был арестован, этапирован в Воронеж, но вновь бежал, скрываясь в Уфе. В 1940 году он изменил фамилию на «Таврин», перебрался в Свердловск и устроился там на работу в трест «Уралзолото», откуда был призван в Красную Армию. Попав на фронт офицером, он отличился в боях на Калининском фронте, за что дважды был представлен к ордену Красной Звезды. Но в мае 1942 года Тавриным заинтересовался Особый отдел, после чего под Ржевом он уходит к немцам.

В лагере для военнопленных на него обратили внимание сотрудники «Цеппелина». Его вывезли в Берлин, где им занимался лично оберштурмбаннфюрер СС Хайнц Грэфе, который определил его на подготовку для проведения терактов на территории Советского Союза. Трижды Таврина инструктировал сам главный диверсант Третьего рейха Отто Скорцени. В дальнейшем Таврин готовился по индивидуальной программе в Пскове под руководством штурмбаннфюрера СС Отто Крауса, возглавлявшего «Русланд Норд».

Таврина познакомили с Лидией Адамчик (Шиловой), которая стала его женой и радисткой. Документы диверсанты получили отменные: Таврин – на имя Героя Советского Союза, майора, заместителя начальника отдела контрразведки «Смерш» 39-й армии 1-го Прибалтийского фронта, а Шилова стала младшим лейтенантом того же отдела «Смерш».

Таврин должен был ликвидировать Сталина при помощи портативного гранатомета «панцеркнаккер» (нем. Panzerknacker), который состоял из короткого ствола, крепившегося на кожаной манжете на руке террориста, и легко скрывался под широким рукавом пальто, пробивая бронированную плиту с расстояния около 300 метров.

5 сентября 1944 года с рижского военного аэродрома взлетел самолет Arado 232 B-05, который приземлился в Кармановском (ныне Гжатском) районе Смоленской области. Из самолета выкатили мотоцикл, на котором Таврины поехали на восток. Однако самолет при посадке получил повреждение, и летчики решили его взорвать. Взрыв привлек внимание районного отделения НКВД, двое немецких пилотов были захвачены и дали показания, в результате чего Тавриных задержали недалеко от Смоленска и доставили в Москву. По другой версии, контрразведке «Смерш» было заранее известно о засылке двух диверсантов, и район приземления оперативно перекрыли. Возможно, эти сведения поступили от рижских подпольщиков.

Таврин на допросах дал согласие на сотрудничество, и было принято решение начать радиоигру, проведение которой доверили капитану Григорию Григоренко под руководством начальника 4-го (зафронтового) отдела ГУКР «Смерш» полковника Георгия Валентиновича Утехина. Общее руководство операцией возглавил начальник ГУКР «Смерш» комиссар ГБ 2-го ранга Виктор Семёнович Абакумов.

27 сентября 1944 года Шилова под контролем Григоренко передала первую шифрограмму, содержавшую информацию о якобы успешном прибытии диверсантов по месту назначения. 25 октября из Германии пришел ответ с просьбой указать координаты, где остались самолет и экипаж. В Германию ушло сообщение: «Нахожусь в пригороде Москвы, поселок Ленино, улица Кирпичная, 26. Сообщите, получили ли мое дополнение о высадке. Еще раз прошу, чтобы со мной работал опытный радист. Передавайте медленно. Привет всем. Л. П.».

Практически сразу последовал ответ: «Вашей задачей является прочно обосноваться в Москве и подготовить проведение поставленной вам задачи. Кроме того, сообщать о положении в Москве и Кремле». Григоренко доложил «наверх», что немцы заглотнули крючок. Так началась операция под кодовым названием «Туман». Несколько месяцев Григоренко водил за нос немецкие спецслужбы. Шел 1945 год, и немцы стали цепляться за малейшую возможность и надежду, одной из которых им представлялась ликвидация Сталина. Берлин торопил Таврина, тот отправлял телеграммы, что дело продвигается: «В час испытаний заверяю преданность делу. Буду добиваться выполнения поставленных мне задач и жить надеждой победы».

В январе 1945 года Таврины получили радиограмму «Петр и Лида… мы победим. Может быть победа ближе, чем мы думаем. Помогайте и не забывайте нашу клятву. Краус».

Радиоигра «Туман» продолжалась вплоть до капитуляции Германии. Впоследствии один из высокопоставленных чиновников РСХА утверждал, что органы «Цеппелин» придавали Таврину исключительное значение. Его считали «крупным номером», который должен был обеспечить «Цеппелину» большие перспективы и дополнительные полномочия.

После окончания операции всех ее участников представили к правительственным наградам, а Григоренко, помимо всего прочего, стал признанным асом радиоигр. Он всегда рассматривал эту операцию как пример противостояния интеллектов двух сильнейших спецслужб, в котором «Смерш» продемонстрировал свое полное превосходство.

После войны Григоренко был назначен начальником отделения 3-го (розыскного) отдела ГУКР «Смерш» – 3-го Главного управления МГБ СССР, а с 1949 года он вновь служит под руководством генерал-майора Утехина в 1-м Управлении (внешняя контрразведка). Затем Григоренко переводят во 2-е Главное управление МГБ СССР – контрразведку, где он становится заместителем начальника 3-го отдела (контрразведывательные операции против стран Ближнего, Среднего и Дальнего Востока), который возглавляли вначале его бывший начальник в годы войны Дмитрий Петрович Тарасов, а затем – Фёдор Алексеевич Щербак, рассказ о котором еще впереди. В 1953–1954 годах Григоренко является заместителем начальника 5-го отдела (контрразведка против стран Западной Европы).

В марте 1954 года полковник Григоренко командируется в Венгрию в качестве заместителя старшего советника КГБ. Здесь по его инициативе были реализованы некоторые новые формы осуществления совместных мероприятий с венгерскими спецслужбами по вербовке агентов из числа иностранцев, проникновения к шифрам и секретным материалам западных стран. Во время работы в Венгрии Григоренко близко познакомился с Андроповым, бывшим в то время послом СССР в Венгрии. Во время октябрьских событий 1956 года Григоренко оказался в составе колонны, которая попала под артиллерийский обстрел. Он получил множественное осколочное ранение в голову, после чего долго лечился во львовских и московских госпиталях.

В 1959 году полковник Григоренко получает новое назначение. Он становится заместителем начальника службы активных мероприятий – Отдела «Д» (дезинформация) ПГУ КГБ СССР (внешняя разведка), которым руководил легендарный Иван Иванович Агаянц. В 1963 году по инициативе Григоренко на базе 14-го отдела ПГУ была создана Служба № 2 (внешняя контрразведка), т. е. контрразведка за пределами нашей страны, которую полковник Григоренко возглавлял до ноября 1969 года. Этот год стал переломным в карьере Григоренко. Началось всё со звонка Андропова: «Что ты не заходишь? Я уже здесь два года». И – возвращение во Второй Главк, в контрразведку. 18 ноября 1969 года Григоренко в звании полковника становится первым заместителем начальника Второго Главка (на тот момент – генерал-полковника Цинёва), а 17 декабря 1969 года его производят в генерал-майоры. Через год, 2 сентября 1970 года, Григоренко уже начальник Второго Главка – всей контрразведки страны, которая с этого момента начинает переживать бурный подъем.

Одним из учеников Григория Фёдоровича Григоренко был начальник 4-го Управления ФСБ России генерал-майор Валерий Иванович Красновский. Я попросил Валерия Ивановича, который близко знал Григория Фёдоровича, рассказать об этом великом мастере контрразведывательного искусства.

– Григорий Фёдорович долгие годы был соратником, а затем и заместителем Юрия Владимировича Андропова, – рассказывает Валерий Иванович. – Человек незаурядный, широко эрудированный, энергичный, с аналитическим складом ума, глубоко исследовавший каждую возникающую проблему, абсолютно не признававший наличие мелочей в оперативной работе, требовательный, жесткий руководитель, не терпевший даже мелких нарушений законности и чекистской дисциплины, Григоренко создал высокопрофессиональный коллектив единомышленников, сорвавший многочисленные операции западных спецслужб, работавших против СССР, нанес им ощутимые потери, украсив историю органов государственной безопасности истинными образцами чекистского мастерства. Многие из оперативных дел, которыми руководил Григорий Фёдорович, послужили основой для вышедших в нашей стране фильмов и книг. Можно отметить такие из них, как «Путь в “Сатурн”» – художественный фильм по документальной повести Василия Ардаматского «“Сатурн” почти не виден», и «ТАСС уполномочен заявить…» – многосерийный художественный фильм, снятый по одноименному роману Юлиана Семёнова.

– Валерий Иванович, а какие бы Вы отметили человеческие качества Григория Фёдоровича?

– Прежде всего это пунктуальность и точность, граничащие с педантичностью. Верность раз и навсегда заведенному порядку. Вместе с тем эти качества не подавляли в нем творческого начала. Всегда доброжелательный к подчиненным, он очень жестко требовал выполнения всех своих приказов и распоряжений. Никому и в голову не приходила мысль, что можно упрощенно отнестись к выполнению его указаний. Он редко повышал голос, почти никогда не перебивал, как правило молча, достаточно пристально смотрел в глаза докладывающего. Соврать, уйти в сторону было немыслимо.

– Вероятно, эти его черты характера, суровая жизненная школа и физико-математическая подготовка и привели к разработке знаменитой «Системы комплексных взаимосвязанных оперативных мер управления всеми элементами контрразведывательного процесса», которая в основных чертах используется и в наше время.

– В результате разработанной под руководством Григоренко системы мер разоблачалось по несколько агентов иностранных разведок в год, как правило, глубоко законспирированных. Среди них сотрудник МИД СССР А. Огородник, инженер кафедры физики одного из ВУЗов Москвы А. Нилов, техник одного из научно-производственных объединений Ленинграда В. Калинин, сотрудники ГРУ А. Филатов и Иванов, работник авиационной промышленности Петров, сотрудник КГБ Армении Григорян, сотрудник Аэрофлота Каноян, представитель Минхимпрома Московцев, научный сотрудник Бумейстер, работник Внешторгбанка СССР Крючков и другие. Были захвачены с поличным и выдворены из СССР сотрудники ЦРУ супруги Крокетт, Марта Петерсон и Ричард Осборн, работавшие в Москве под дипломатическим прикрытием. Были проведены десятки контрразведывательных операций по проникновению в спецслужбы западных стран.

– И тем не менее 1 августа 1983 года Григоренко переводят на должность заместителя министра общего машиностроения СССР – курировать безопасность ракетно-космической отрасли. Что могло послужить причиной такого решения?

– После перехода на работу в ЦК КПСС Юрия Владимировича Андропова со стороны нового руководства КГБ по отношению к начальнику Второго Главка генерал-полковнику Григоренко почувствовался некоторый холодок. Ведь его боевой опыт и знания основ и нюансов оперативной работы были на голову выше, чем у большинства руководителей КГБ позднего периода. В 1983 году его вызвал к себе председатель КГБ СССР Виктор Михайлович Чебриков и объявил ему, что есть мнение перевести его на другое место работы под предлогом того, что Григоренко руководит Вторым Главком уже 13 лет и до него контрразведку так долго никто не возглавлял. Из девяти оборонных министерств Григоренко выбрал Министерство общего машиностроения СССР, т. е. ракетно-космическую отрасль в период максимального со времени Карибского кризиса ядерного противостояния с США, которые объявили о создании Стратегической оборонной инициативы (СОИ). Министром общего машиностроения СССР был Олег Дмитриевич Бакланов. Под его руководством Григорий Фёдорович продолжил реализацию своего системного взгляда на безопасность и создание систем защиты и противодействия американским спецслужбам. После развала Союза, работая советником генерального директора АО «Рособщемаш», а затем в ОАО «Корпорация Рособщемаш», с 1992 года и до своего ухода из жизни в 2007 году Григорий Фёдорович реализовал целый комплекс мер, направленных на предотвращение расхищения и вывоза за рубеж государственных секретов.

– И это несмотря на личное горе, постигшее его в этот период.

– Григорий Фёдорович был без приуменьшения сказать исторической личностью и мужественно переносил многочисленные удары судьбы, выпавшие на его долю. Главным для него всегда было дело, за которое он боролся. Поэтому в силу самой специфики профессии контрразведчика и непростой судьбы у него было очень мало близких друзей. Особое место в его жизни занимали супруга Татьяна Дмитриевна и сыновья Виктор (1940 года рождения) и Александр (1945 года рождения). В 1995 году неожиданно умирает Виктор, полковник ГРУ, а в 1996 году – Александр, подполковник внешней разведки. При этом оба ничем не болели, ни на что не жаловались, были здоровыми крепкими ребятами. Татьяна Дмитриевна не пережила такого горя и ушла из жизни в 1997 году. Это был самый тяжелый период в жизни Григория Фёдоровича, и я старался навещать его дома как можно чаще, чтобы поддержать его. Мы подолгу беседовали и о нашем прошлом, и о текущих делах. Григорий Фёдорович очень часто вспоминал Петра Мироновича Машерова, первого секретаря ЦК компартии Белоруссии и одного из руководителей партизанского движения на территории Белоруссии в годы войны – выдающегося, по его мнению, человека, с которым они были в очень близких отношениях. При первом знакомстве в Минске, где я тогда работал заместителем начальника Управления, они проговорили пять часов. Пётр Миронович открыл руководителю контрразведки страны целый пласт скрытой борьбы с засылаемой в партизанские отряды агентурой абвера и СД, которая готовилась в различных «школах гестапо» на оккупированной территории Белоруссии. Этого нельзя было прочесть ни в одной книге, ни в одном очерке. К сожалению, и здесь произошло несчастье: 4 октября 1980 года – 40 лет назад – Петра Мироновича не стало в результате трагического несчастного случая. Следует отметить, что именно благодаря Григорию Фёдоровичу бережно сохраняются славные страницы истории контрразведки. В марте 2000 года по его инициативе была зарегистрирована Ассоциация ветеранов контрразведки «Веткон», которая успешно работает и сегодня и где находится мемориальный кабинет ее создателя генерал-полковника Григория Фёдоровича Григоренко.

– Поразительно то, что Григорий Фёдорович, возглавив «Веткон», продолжал работать консультантом в Рособщемаше. И это несмотря на возраст и состояние здоровья.

– Масштаб личности Григория Фёдоровича Григоренко и его вклад в историю еще ждут своей объективной оценки. При этом, по воспоминаниям тех, кто работал рядом с ним – и в органах госбезопасности, и на «гражданке», – его всегда отличали такие черты, как скромность, доброжелательность, стремление помочь ближнему. Уже работая в Рособщемаше, он постоянно принимал многих из своих бывших коллег, включая руководителей различных структур КГБ СССР и ФСБ России. В свои уже немолодые годы Григорий Фёдорович ездил на работу в общественном транспорте. По воспоминаниям сослуживцев, в метро он уступал место пожилой или беременной женщине, или старику, помогая им при этом сесть или подержать их вещи. Принимая друзей у себя дома, Григорий Фёдорович всегда сам ходил в магазин, готовясь к их встрече и зная до мелочей их вкусы и привычки.

А разработанная под руководством Григория Фёдоровича Григоренко «Система комплексных взаимосвязанных оперативных мер управления всеми элементами контрразведывательного процесса», предполагающая вскрытие каналов связи, углубленное изучение почерка каждого агента противника, отработку инструкций и нормативов на проведение контрразведывательных мероприятий, создание уникальных алгоритмов ведения контрразведывательной деятельности, углубленное взаимодействие контрразведывательных подразделений с разведкой, радиоконтрразведкой, наружным наблюдением и оперативно-техническим управлением, – прошла проверку временем и не потеряла свою актуальность в наше время. Большой вклад в её разработку внесли многие известные контрразведчики, в том числе заместитель начальника Высшей школы КГБ СССР по науке Борис Сергеевич Тетерин и Борис Михайлович Южаков. Вот что пишет об этом мой отец: «Мой давний товарищ, уважаемый человек, опытный контрразведчик, генерал-майор Борис Михайлович Южаков. Я знаю его с конца 60-х годов, когда он учился в ВШ КГБ СССР… Занимались моделированием деятельности агента-нелегала противника. Исследования проводились под моим научным руководством. <…> В 1972 году Б.М. Южакова направили из районного отдела в центральный аппарат КГБ, во Второе Главное управление, в отдел Вадима Николаевича Удилова, с которым Борис Михайлович был знаком еще по Высшей школе, где Удилов работал преподавателем. Было время обострения холодной войны и, возможно, пик активности разведывательной борьбы. Руководство КГБ пришло к выводу о том, чтобы выиграть у противника в этой борьбе, нужна другая концепция деятельности нашей разведки и контрразведки. В результате совместных усилий науки и практики появилась научно обоснованная концепция системного подхода в деятельности органов госбезопасности. Инициатором такого подхода в контрразведке был начальник Второго Главного управления Григорий Фёдорович Григоренко. Этот подход был положительно воспринят в органах. Системный подход начали использовать в своей работе и сотрудники отдела В.Н. Удилова… на самых активных и сложных линиях борьбы с разведкой противника. <…> При поддержке Удилова и Южакова были реализованы некоторые результаты моих исследований по моделированию агентурной деятельности противника. Борис Михайлович работал рядом с известными контрразведчиками Григоренко, Щербаком, Рожковым, Фабричниковым, Удиловым. Он тепло отзывается об Иване Михайловиче Булдакове, который относился к нему по-отцовски, помогал, поддерживал».

В начале августа 1984 года на телеэкраны страны вышел советский многосерийный художественный фильм «ТАСС уполномочен заявить…», снятый по одноименному роману Юлиана Семёнова режиссером Владимиром Фокиным. В начале фильма из Спасских ворот Кремля выезжает черная «Волга», пролетает пустынную Ильинку, Старую площадь, поворачивает на Лубянку и резко тормозит около 4-го подъезда главного здания КГБ СССР. Из машины быстро выходит моложавый подтянутый человек в безупречном строгом костюме и скрывается за массивной дверью. Войдя в свой кабинет, он вызывает заместителя начальника Второго Главка генерал-лейтенанта Константина Ивановича Константинова, которого играет актёр Вячеслав Тихонов. «Думаю, для вас не будет открытием, если я позволю себе напомнить, что разведка не станет в течение года вести радиомонолог, – жестко обращается к вошедшему хозяин кабинета, заместитель председателя КГБ СССР, начальник Второго Главка генерал-полковник Пётр Георгиевич Фёдоров, которого играет актёр Михаил Глузский. – Существует обратная связь, о которой мы не имеем ни малейшего представления. Существует диалог, оживленность которого, как мы имели возможность убедиться, зависит от напряженности, возникающей ныне на африканском континенте. Вывод очевиден: источник – лицо хорошо осведомленное, он информирует своих хозяев по широкому кругу вопросов. Следовательно, каждый состоявшийся диалог – это нанесенный нам ущерб. И чем позже мы обезвредим шпиона, тем большую цену мы заплатим за возмещение этого ущерба… Не можете найти – так и скажите. Поставим других… Положение очень серьезное, Константин Иванович. Нагония на грани переворота… Американцы тотчас развернут свои базы, которые они демонтировали после падения колониализма. Мне думается, что их новые ракеты сделают уязвимыми юг Украины, Закавказье и, возможно, часть Средней Азии. Следовательно, и нам придется развернуть ответную оборонительную программу. А что это значит? Новый виток гонки вооружений… Каждый день стоит нам миллионы».

Роман Юлиана Семёнова был написан в 1979 году по инициативе Юрия Владимировича Андропова. В нем рассказывается о разоблачении сотрудниками советской контрразведки в 1977 году агента ЦРУ, советского дипломата Александра Огородника (кодовое имя «Трианон»). В образе начальника контрразведки Фёдорова выведен – и причем очень достоверно – Григорий Фёдорович Григоренко, на момент описываемых событий – генерал-лейтенант, а на момент съемок фильма – генерал-полковник. В роли его заместителя, генерала Константинова, которого блестяще играет «Штирлиц» – актёр Вячеслав Тихонов, – выведен генерал-лейтенант Виталий Константинович Бояров, который на момент действия в 1977 году был генерал-майором.

ЦРУ завербовало Огородника в начале 70-х годов в Колумбии, где тот работал вторым секретарем посольства СССР в Боготе, с помощью классической «медовой ловушки». Ему подставили привлекательную испанку, сотрудницу Колумбийского университета Пилар Суарес, зафиксировали их любовные встречи на фото– и видеоаппаратуру и показали Огороднику во время вербовочной беседы. Опасаясь за свою карьеру, он дал согласие на сотрудничество с ЦРУ, получив кодовое имя «Трианон».

В декабре 1974 года Огородник возвратился в Москву и на протяжении двух с половиной лет работал в Отделе Америки Управления по планированию внешнеполитических мероприятий МИД СССР, поддерживая связь с резидентурой ЦРУ в Москве. Причем эта связь выходила далеко за рамки шпионажа, являясь ярким примером подрывной террористической деятельности. С помощью яда, который Огороднику передала Марта Петерсон (Martha «Marti» Peterson), 30-летняя вице-консул посольства США в Москве и сотрудница ЦРУ, была отравлена подруга Огородника Ольга Серова – в фильме это Ольга Винтер (актриса Ирина Алфёрова). Но для чего понадобилось избавляться от своей любовницы с помощью таких крайних мер, если она ничего не знала о его шпионской деятельности? Ведь с первой женой, Александрой Арутюнян, Огородник мирно развелся.

Ответ на этот вопрос пришел много лет спустя. Оказалось, что у Огородника завязался новый бурный роман с дочерью… Константина Викторовича Русакова, помощника Генерального секретаря ЦК КПСС. Более того, Русаков с 1964 года был заместителем Андропова на посту заведующего отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран. После назначения Андропова председателем КГБ Русаков стал заведующим этим отделом. В 1972 году его назначают помощником Генсека, а сразу после разоблачения Огородника в 1977 году вновь возвращают на предыдущее место в ЦК. Когда Андропов в 1982 году становится Генсеком, то его бывший заместитель Русаков, согласно рабочим дневникам самого Андропова, оказывается среди тех, кто чаще других бывает в кабинете Андропова.

Вот куда метил Огородник – этот с виду ловелас и плейбой, по существу, оказался «клоном» Таврина. Безусловно, он был не один – вскоре лидеры и силовики всего социалистического содружества стали один за другим уходить в мир иной. ЦРУ уже тогда сделало ставку на физическую ликвидацию сторонников жесткого курса в руководстве Варшавского договора и, судя по всему, преуспело в этом. «Американцы схватились за такую беспрецедентную возможность всеми руками и ногами. В радиограммах, которые нам удалось расшифровать, они регулярно справлялись о возможной супруге, всячески подчёркивали важность этого момента», – вспоминал Виталий Константинович Бояров.

Как он рассказал в беседе с журналистом-международником Борисом Гурновым («РГ» – Неделя № 198 (6174) от 05.09.2013), в отношении Русакова дело обстояло следующим образом: «Его дочь, как выяснилось, была не только близка с Огородником, но даже собиралась, получив согласие родителей, стать его женой. Вот это был бы скандал – американский шпион в домашних тапочках пьет вечерами чай или что-нибудь покрепче с сидящим рядом в халате секретарем ЦК КПСС. Предвкушая близкую перспективу этого, руководители ЦРУ были в восторге. Они торопили Огородника быстрее заключить брак, обещая после этого резко повысить денежное содержание своего столь ловкого шпиона».

Характерно содержание контейнера, который Марта Петерсон заложила для Огородника 15 июля 1977 года в тайнике на Краснолужском мосту, не зная, что Огородника уже нет в живых. Когда Марту Петерсон доставили на Лубянку и в присутствии советника американского посольства вскрыли контейнер, закамуфлированный под булыжник, в нем обнаружили инструкции, вопросник, специальную фотоаппаратуру, золото, деньги и две ампулы с ядом.

«В кино по роману Юлиана Семенова “ТАСС уполномочен заявить” почти все было точно так же, как в жизни, – продолжает Бояров. – За исключением ряда деталей. И, конечно же, без какого-либо упоминания имени дочери секретаря ЦК КПСС. Нам, кстати, в ходе операции допрашивать эту девушку запретили. В романе и кино рядом с Огородником просто девушка Оля. Юлиан Семенов отлично понимал, о чем можно говорить и чего следует избегать».

Характерно то, что ни Григоренко, ни Бояров не получили взысканий за операцию, которая внешне закончилась провалом – потерей Огородника в ходе его ареста. Более того, оба были награждены орденом Красного Знамени. Судя по всему, Огородника никто арестовывать и не собирался – его просто ликвидировали как опасного террориста.

Виталий Константинович Бояров был не только заместителем и соратником Григория Фёдоровича Григоренко, но и земляком. Он родился в городе Чугуеве, что недалеко от Харькова, 27 августа 1928 года в семье чекиста. Отец Константин Васильевич погиб в 1942 году в партизанском отряде, а сын в 1944 году был принят в школу партизанских радистов по рекомендации друга отца, генерал-лейтенанта Тимофея Амвросиевича Строкача, который был заместителем наркома внутренних дел УССР, начальником Украинского штаба партизанского движения (1942–1944), начальником Управления по борьбе с бандитизмом НКВД УССР (1944–1946) и затем до 1956 года министром внутренних дел Украины. С февраля по апрель 1945 года, действуя в составе групп, Бояров неоднократно выполнял боевые задания в районе Львова и на передовой в качестве связника. В 1945 году он окончил школу по специальности «радиопеленгаторщик».

С июня 1945 года Бояров служил в подразделениях радиоконтрразведки, был секретарем комитета комсомола НКГБ – МГБ Украины, с 1949 года – во 2-м Управлении (контрразведка) КГБ при СМ Украинской ССР, был секретарем парткома. В 1956 году в течение полутора месяцев он находился в командировке в Венгрии с задачей оказать содействие войскам по предотвращению ухода путчистов за границу, выявить среди них главных зачинщиков беспорядков. С 1959 по 1961 год Бояров возглавлял 1-й отдел 2-го Управления – контрразведка против США. Под его руководством были разоблачены семь американских агентов. Все они признали свою вину, были судимы и осуждены в соответствии с законом. На тот момент Боярову едва исполнилось 30 лет.

После окончания 101-й школы КГБ в 1963 году Боярова направляют в Лондон заместителем резидента по линии «КР» (внешняя контрразведка), где он остается до августа 1965 года. После возвращения его назначают заместителем начальника Службы № 2 (внешняя контрразведка) ПГУ КГБ при СМ СССР, начальником которой до ноября 1969 года был Григоренко. После перехода Григоренко во Второй Главк Бояров становится начальником Службы № 2. Именно при нем, в 1972 году, на базе этой Службы создается Управление «К» ПГУ КГБ СССР, а Бояров получает звание генерал-майора. В марте 1973 года он становится заместителем начальника Второго Главка КГБ СССР, причем с 1980 года – первым заместителем в звании генерал-лейтенанта.

В 1985 году Виталий Константинович Бояров довольно неожиданно покидает КГБ и становится вначале первым заместителем, а потом начальником Главного управления государственного таможенного контроля при СМ СССР. Сам он вспоминает об этом так: «”По крупицам собирайте и приносите все, что касается коррупции, – сказал мне однажды Андропов, – скоро эта проблема станет для нас первостепенной”». Под руководством Боярова был принят Таможенный кодекс СССР. Однако здесь в его судьбе возникли проблемы, о которых он говорит с горечью: «В соответствии с новым кодексом руководящий орган нашей таможенной службы должен был называться Таможенным комитетом СССР. Дело моего переназначения казалось чистой формальностью, но все же требовало официального решения руководства страны. Бывший тогда премьер-министром Валентин Павлов сказал мне, что дело это решенное и он уже письменно представил меня Горбачеву как единственно возможную кандидатуру. А через пару дней премьер смущенно показал мне полученный им ответ: “От назначения воздержаться”. Сказал, что на вопрос “почему” Горбачев ответил ему: “Возражает Крючков”. Вот так!»

По мнению Виталия Константиновича, «назначенный руководителем КГБ Крючков помимо традиционно предвзятого отношения к контрразведчикам чувствовал, мне кажется, что профессионалы не считали его достойным занимать кресло, в котором ранее сидел Юрий Владимирович. Не было у него государственного размаха Андропова. Не могла пройти бесследно и наша острая стычка с Крючковым “на ковре” у председателя КГБ Чебрикова, строго спросившего, как могли позволить убежать сотруднику КГБ Гордиевскому, отозванному в Москву из-за границы по подозрению в измене Родине. Все молчали. А я встал и сказал, что причиной является “бардак” в отношениях 1-го и 2-го главных управлений КГБ. Вывезя Гордиевского в Москву, ПГУ, руководимое тогда Крючковым, в нарушение правил не передало его “под опеку” контрразведке, которая и не подозревала о том, что предатель свободно гулял по городу».

Как известно, 22 августа 1991 года Крючков был арестован по статье 64 УК РСФСР «Измена Родине» и доставлен в тюрьму «Матросская тишина». А Виталий Константинович Бояров посвятил себя ветеранской работе. Вместе с Григорием Фёдоровичем Григоренко он стоял у истоков Ассоциации ветеранов контрразведки «Веткон», возглавил ее после смерти Григоренко в 2007 году, а с 2012 года и до своей смерти 30 августа 2016 года оставался ее почетным президентом.

Мой отец всегда очень высоко отзывается о Григории Фёдоровиче Григоренко и считает его, как и многие другие, «асом контрразведки». Но вот что касается Виталия Константиновича Боярова – здесь оценки порой расходятся. Папа знал его довольно хорошо и часто встречался с ним. По его мнению, Бояров все же не был интеллектуалом и мастером сложных многоходовых комбинаций. В этом отношении следовало бы отметить другого заместителя Григоренко – а именно Ивана Михайловича Булдакова. Папа одно время работал именно под его руководством во Втором Главке, и у них даже вышла совместная монография по моделированию контрразведывательной деятельности. По словам папы, именно Булдаков стоял за многими успешными операциями 70-х годов, в том числе и по разоблачению Огородника. Помимо высочайшего профессионализма, Иван Михайлович был сверхтребователен в вопросах конспирации и не давал в этом вопросе поблажек никому – даже своим близким. Ну и, конечно, подлинным гением контршпионажа был Алексей Михайлович Горбатенко. Как отмечал полковник Андрей Петрович Фролов, «в этом умном, спокойном, доброжелательном человеке таились духовная сила, профессионализм, воля. Он, казалось, рожден, чтобы советовать и рекомендовать. В 70-е годы его назначили главным консультантом председателя КГБ СССР Ю.В. Андропова». По общему мнению, Алексей Михайлович был агентуристом высочайшего класса. К сожалению, у него возникли неприятности личного характера и проблемы со здоровьем, он стал болеть и рано ушел из жизни. Как это ни прискорбно, в наше время такие имена, как Горбатенко и Булдаков, по существу, преданы забвению.

А вот имя генерала армии Филиппа Денисовича Бобкова широко муссируется в разного рода околоинтеллигентских кругах, к коим причисляют себя не только бывшие диссиденты и борцы с «тоталитарным» прошлым, но и новоявленные «левые», изображающие из себя бунтарей, чуждых любого конформизма. «Пройдут годы, – пишет в книге “Секретная агентура” (2007) профессор Эдуард Фёдорович Макаревич, – и на Пятое управление навесят груду ярлыков и стереотипов: “жандармское”, “сыскное”, “грязное”, “провокационное” и прочее, и прочее». В разное время и в разных странах этот участок работы называли по-разному: «тайная полиция», «защита конституционного строя» или «политический сыск», которым занимаются спецслужбы всего мира – от Федерального ведомства по охране конституции в Германии до Федерального бюро расследований в США. В Советском Союзе 4-е (секретно-политическое) Управление КГБ при СМ СССР (начальник генерал-лейтенант Евгений Петрович Питовранов) было ликвидировано Шелепиным 5 февраля 1960 года. Андропов это направление возродил в лице 5-го Управления – хотя, по мнению моего отца, его создание было не самым удачным решением Андропова. Быть может, даже его ошибкой.

Как пишет Николай Владимирович Губернаторов, заместителем начальника 5-го Управления Андропов назначил Филиппа Денисовича Бобкова, «опытного контрразведчика, обладавшего поистине энциклопедическими знаниями всех нюансов жизни творческой интеллигенции. Вскоре на заседание Коллегии были приглашены руководители местных органов КГБ. В частности, из Киева приехал Председатель КГБ Украины В.Ф. Никитченко, из Минска – Я.П. Никулкин, из Ленинграда – В.Т. Шумилов и другие. С кратким докладом выступил Андропов. Он отметил, что наряду с совершенствованием традиционных форм шпионажа, спецслужбы противника все больше переносят акцент на такую форму подрывной деятельности как идеологическая диверсия. Диверсия вообще как специфический метод борьбы впервые была задействована в широком масштабе германскими спецслужбами. Рассматривая диверсию как своего рода науку разрушения и террора, они активно использовали ее в период Второй мировой войны. Западные идеологи, позаимствовав у нацистов богатый опыт диверсионной деятельности, дополнили его новым содержанием. Главной мишенью их разрушительных устремлений стала наша идеология, сознание советских людей, а их целью – подрыв и эрозия духовно-нравственных основ нашего народа, навязывание ему западных буржуазных идеалов и ценностей и соответственно – презрения к своему родному Отечеству. И надо сказать, противник умело использует наши просчеты и недостатки, неустроенность нашей социалистической жизни, имеющие место злоупотребления, бюрократизм и разгильдяйство. Своими посулами, деньгами и материальными подачками западные эмиссары и пропагандистские центры, действуя по сценарию своих спецслужб, стремятся создать враждебное нам подполье и идеологическую оппозицию. Поэтому объектом особого внимания органов КГБ должно стать выявление, предупреждение и пресечение действий зарубежных центров, направленных на вербовку советских граждан. С этой целью мы и создаем новое – 5-е Управление. Следует подчеркнуть, – заметил Андропов, – что в задачу нового органа не должно входить подавление внутреннего диссидентства, то есть по существу – разномыслия с помесью инакомыслия и свободомыслия, а также критического осмысления нашей жизни и общества с надеждой на их достойное развитие. Нет, мы создаем целевое специальное Управление для борьбы с нашими врагами – опытными, хорошо вооруженными, нацеленными на нашу идеологию, на духовно-нравственные основы и морально-политическое единство советского народа. К сожалению, мы еще недостаточно изучили своего противника. Бороться с ним вслепую нельзя. Вспомним опыт минувшей войны, когда нам удалось, глубоко распознав немецкие спецслужбы, напрочь переиграть их и обеспечить победу. Успех был достигнут потому, что наша контрразведка знала о противнике все, имея надежную агентуру, внедренную во все немецкие разведцентры и школы. И сегодня внедрение наших агентурных источников во вражеские центры, их сети и сферы влияния с целью вскрытия системы организации аппарата идеологических диверсий, его планов и устремлений должно стать важнейшей задачей не только 5-го Управления, но и всех подразделений КГБ СССР. Другой их задачей, которая связана с первой, является обнаружение и пресечение разведывательной, организационно-пропагандистской подрывной деятельности на нашей территории, включая вскрытие механизма вербовки и вовлечения советских граждан в организованную оппозицию существующему строю».

Приказ председателя КГБ № 0097 от 25 июля 1967 года гласил: «Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление о создании в центральном аппарате КГБ и его органах на местах контрразведывательных подразделений по борьбе с идеологической диверсией противника. Это решение партии и правительства является проявлением дальнейшей заботы партии об укреплении государственной безопасности страны. Во исполнение указанных постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР – приказываю:

1. Создать в Комитете госбезопасности при Совете Министров СССР самостоятельное (пятое) управление, возложив на него организацию контрразведывательной работы по борьбе с идеологической диверсией противника, передав эти функции из 2 Главного управления КГБ…»

Первоначально в 5-м Управлении были сформированы шесть отделов:

1-й отдел – контрразведывательная работа на каналах культурного обмена, разработка иностранцев, работа по линии творческих союзов, научно-исследовательских институтов, учреждений культуры и медицинских учреждений;

2-й отдел – планирование и осуществление контрразведывательных мероприятий совместно с ПГУ против центров идеологических диверсий империалистических государств, пресечение деятельности НТС, националистических и шовинистских элементов;

3-й отдел – контрразведывательная работа на канале студенческого обмена, пресечение враждебной деятельности студенческой молодежи и профессорско-преподавательского состава;

4-й отдел – контрразведывательная работа в среде религиозных, сионистских и сектантских элементов и против зарубежных религиозных центров;

5-й отдел – практическая помощь местным органам КГБ по предотвращению массовых антиобщественных проявлений; розыск авторов антисоветских анонимных документов и листовок; проверка сигналов по террору;

6-й отдел – обобщение и анализ данных о деятельности противника по осуществлению идеологической диверсии; разработка мероприятий по перспективному планированию и информационной работе.

В августе 1969 года в структуру 5-го Управления был добавлен 7-й отдел, в который из 5-го отдела были выведены функции выявления и розыска авторов анонимок, содержащих угрозы террористического характера, а также оперативной разработки и предупреждения враждебной деятельности лиц, вынашивающих террористические намерения. В июне 1973 года был образован 8-й отдел по борьбе с подрывной деятельностью зарубежных сионистских центров, а в следующем году – 9-й отдел по оперативной разработке антисоветских группирований, имеющих связи с зарубежными центрами идеологической диверсии, и 10-й отдел, который совместно с ПГУ занимался вопросами проникновения в зарубежные центры идеологической диверсии и осуществлением мероприятий по парализации и нейтрализации их деятельности. В дальнейшем в разные годы в составе 5-го Управления был образован еще ряд отделов. Вся история 5-го Управления неразрывно связана с именем Филиппа Денисовича Бобкова, который возглавил его 23 мая 1969 года.

Филипп Денисович Бобков родился 1 декабря 1925 года на Украине в русской семье. С начала 1930-х годов семья проживала в Донбассе, в городе Макеевка. В октябре 1941 года, перед самым приходом немцев, Филипп вместе с отцом Денисом Никодимовичем покинули Донбасс и через Сталинград добрались до Перми, откуда отца направили в Кузбасс прорабом на строящийся завод. На этом же заводе начал работать и сын. Вскоре Филиппа избрали комсоргом завода, а затем перевели в горком комсомола – заведующим отделом, а затем вторым секретарем. Когда стали формироваться Сталинские сибирские добровольческие стрелковые дивизии, отец ушел на фронт в составе одной из них рядовым бронебойщиком. А осенью 1942 года, в возрасте 16 лет, приписав себе один год, в ту же дивизию попадает и сын.

В августе 1943 года сибирякам 22-й и 65-й гвардейских стрелковых дивизий предстояло штурмовать Гнездиловские высоты под Спас-Деменском, где немцы создали глубоко эшелонированную оборону. Наступление началось 7 августа. «Внезапно со стороны противника донесся рев танковых моторов, – пишет Филипп Денисович в своей книге “КГБ и власть” (1995). – Стальные чудовища медленно приближались, надвигаясь на наши позиции, сея панику: ведь у нас не было достаточно средств для борьбы с танками. Вот когда я впервые испытал настоящий страх, помноженный на бессилие! К окопу, в котором я находился, подползало самоходное орудие “Фердинанд”, позади него мелькали зеленые шинели… И тут произошло невероятное. Земля впереди и позади нас задрожала, вокруг заполыхала сухая трава, опушку леса заволокло дымом. Огненные стрелы разорвали вечерние сумерки. “Фердинанд” задымил, начал пятиться назад и вскоре запылал ярким пламенем. Мы поняли, что нас накрыл огонь “катюш”. Как мы уцелели, одному Богу известно…»

Вскоре во время боя за станцию Павлиново Филипп Бобков был ранен в руку. В медсанбате его разыскал отец, который был уже помощником начальника штаба полка. После излечения сына направили к нему в полк в должности комсорга батальона.

В конце 1943 года, в ходе малоуспешных боев в Белоруссии, Филипп Бобков был тяжело ранен, получив от близкого разрыва мины около 40 осколочных ранений. Проведя восемь месяцев в Центральной клинической больнице им. Семашко, летом 1944 года он вернулся на фронт и продолжил воевать вместе с отцом.

13 июля 1944 года под городом Новоржевом на Псковщине их полк снялся с обороны и двинулся в наступление. «Около пяти часов утра я встретил колонну отца вблизи деревни Большие Гривны, – пишет Филипп Денисович. – Красивое место: деревушка расположилась на горке, от нее к речке спускался косогор, а на нем – густая зеленая дубрава. Отец, очень любивший природу, сказал:

– Вот закончить бы побыстрей войну и поселиться здесь!

Но я видел, что настроение у него совсем не радостное, он заговорил о каких-то вещих снах, о мрачных предчувствиях.

Спустя часа два полк наткнулся на немецкую засаду. Завязалась перестрелка… Из-за леса вынырнул “Мессершмитт”… развернулся и сбросил бомбу в расположение штаба. Я бросился туда, где только что находился отец, и увидел окутанную дымом глубокую воронку, раненых лошадей, тела убитых. Отца нашел в кювете. Он лежал на боку, был в сознании.

– Посмотри, что у меня с ногой… – чуть слышно произнес отец.

Перевернув его, я увидел зияющую рану на бедре, из которой торчал огромный осколок.

– Нога цела… – с трудом пробормотал я.

– А где знамя? – спросил отец, стиснув зубы от боли.

Дело в том, что в его обязанности входила охрана полкового знамени. Я огляделся и увидел неподалеку знамя, отброшенное взрывной волной, – оно воткнулось в землю верхним концом древка.

Подбежали санитары и оказали отцу первую помощь. Мы доставили его в медсанбат, и там я с ним простился.

– Догоняй полк! – сказал отец на прощанье.

А утром его не стало, он погиб от гангрены».

Филипп Денисович воевал еще почти год, в составе войск 2-го Прибалтийского фронта участвовал в ликвидации Курляндской группировки немцев и завершил свой боевой путь гвардии старшиной 9 мая 1945 года в освобожденной Латвии, имея на груди орден Славы III степени и две медали «За Отвагу».

После войны Филипп Денисович Бобков был направлен на учебу в Ленинградскую школу военной контрразведки «Смерш». После ее окончания он получает офицерское звание и 23 октября 1946 года впервые переступает порог здания на Лубянке, которое станет для него родным на ближайшие 45 лет. В 1946–1960 годах он служит в 1-м отделе (предварительная разработка подозрительных лиц, проверка поступивших от граждан сигналов, с 1952 года – антисоветское подполье) 5-го (секретно-политического) Управления МГБ СССР, созданного решением Политбюро ЦК ВКП(б) П51/ IV от 4 мая 1946 года, плавно пройдя все ступени от помощника оперуполномоченного до начальника отдела. В марте 1953 года 5-е Управление превращается в 4-е Управление МВД СССР и под тем же номером остается в составе КГБ при СМ СССР до 1960 года.

В 1954–1955 годах Бобков является секретарем парткома 4-го Управления. Начальником 4-го Управления в 1954–1957 годах был генерал-лейтенант Фёдор Петрович Харитонов, а в 1957–1960 годах – генерал-лейтенант Евгений Петрович Питовранов.

Постановлением Совета Министров СССР № 134—46 от 5 февраля 1960 г. «О внесении изменений в структуру КГБ при СМ СССР и его органов на местах и сокращении их штатной численности» (объявлено 11 февраля приказом КГБ № 0026) 4-е Управление (вместе с 5-м и 6-м) было упразднено, а его функции и кадры переданы в состав Второго Главного управления КГБ при СМ СССР.

Во Втором Главке подполковник Бобков вначале становится начальником 10-го отдела (иностранцы, прибывающие в СССР по линии учреждений науки и культуры, на учебу в вузы, агентурная разработка лиц, устанавливающих преступные связи с иностранцами и становящихся на путь антисоветской деятельности), а в 1961 году – заместителем начальника Второго Главка КГБ при СМ СССР. В 1962 году он получает звание полковника и в 1965 году – генерал-майора.

15 августа 1967 года Андропов назначает Бобкова первым заместителем вновь образованного 5-го Управления КГБ при СМ СССР, а 23 мая 1969 года – начальником этого управления. В этой должности Бобков остается до 18 января 1983 года. С 16 февраля 1982 года Бобков являлся также заместителем председателя, а с 5 декабря 1985 года и до своего выхода в отставку 29 января 1991 года – первым заместителем председателя КГБ СССР. 30 октября 1987 года Филиппу Денисовичу Бобкову было присвоено звание генерала армии.

Выйдя в отставку, Филипп Денисович много времени уделял общественной деятельности, был одним из учредителей Землячества донбассовцев Москвы вместе с такими известными советскими деятелями, как бывший председатель КГБ при СМ СССР Владимир Ефимович Семичастный, приемный сын Сталина, генерал-майор Артём Фёдорович Сергеев, бывший председатель Госгортехнадзора СССР и Ростехнадзора Марат Петрович Васильчук, народный артист СССР Иосиф Давыдович Кобзон и многие другие. Мне тоже довелось участвовать в работе этого Землячества, и я с большой теплотой вспоминаю наши беседы с Филиппом Денисовичем, человеком в высшей степени тактичным и культурным, большим театралом и книголюбом, подлинным стратегом и основоположником советской школы информационной борьбы против зарубежных СМИ.

Мозговой штурм

Я шагал напролом,

Никогда я не слыл недотрогой.

Если ранят меня

В справедливых тяжелых боях,

Забинтуйте мне голову

Русской лесною дорогой

И укройте меня

Одеялом в осенних цветах.

Ярослав Смеляков – Юрий Визбор

Я наблюдаю и изучаю чекистов практически всю свою сознательную жизнь – с начала 1960-х годов. По крайней мере, когда я пошел в школу в 1964 году, все мои школьные принадлежности – пеналы, мешочек с чернильницей и портфель всегда были набиты звёздочками, петлицами и кокардами. А дома были горы стреляных гильз, детали гранат и ракетниц, ремни, портупеи, фуражки и плащ-палатки. Мне приходилось близко общаться как с довольно пожилыми «энкавэдэшниками» – грозного вида и окутанными клубами табачного дыма, так и с пижонистыми «джеймсбондами» из ПГУ – поголовно отпрысками партийных бонз и высокопоставленных дипломатов. Но элиту госбезопасности к тому времени уже прочно заняли контрразведчики – хотя бы потому, что контршпионаж по определению должен разоблачать и побеждать разведку противника, т. е. быть сильнее ее, сильнее агентурного шпионажа.

Сила эта прежде всего заключается в силе интеллекта. Поэтому Андропов сразу после своего назначения приступил к масштабному обновлению чекистских кадров путем их всесторонней подготовки и переподготовки. В Высшей школе КГБ СССР по его инициативе были созданы два новых факультета – вечерний и заочный. Кроме того, там же были открыты аспирантура и докторантура, а с целью единой подготовки руководящих кадров для спецслужб стран социалистического содружества образован 3-й факультет. При поддержке Андропова прошло организационное оформление Курсов усовершенствования офицерского состава (КУОС) при 1-м факультете Высшей школы КГБ СССР. С 1969 года КУОС базировались в Балашихе.

Дальнейшее развитие чекистской науки было невозможно без ее глубокого теоретического обоснования. В качестве такого фундамента была предложена теория контрразведывательного искусства (КРИ), разработка и становление которой проходили на моих глазах. Одним из основоположников ее был «шестидесятник» и невероятный эрудит Андрей Петрович Фролов – в те годы лучший друг моего отца. Семья Фроловых часто бывала у нас дома, а мы ездили к ним в гости в Железнодорожный – сейчас это район Балашихи.

Андрей Фролов буквально ворвался на чекистский олимп и уже в начале 70-х годов получил звание подполковника. Это была яркая личность, в какой-то мере даже эксцентричная, с крупными чертами удлиненного несколько грубоватого лица с широкими скулами, темными густыми волосами и роговыми очками. Говорил он всегда медленно, весомо, низким звучным голосом. Смесь южнорусского «ГЭканья» и «мАААсковского» растягивания первых гласных, а также проглатывания последних, выдавали в нем воронежца. В его облике и манере держаться сквозило невероятное самомнение и ощущение превосходства над окружающими. Когда мы ходили на стадион «Динамо» в двух шагах от Высшей школы КГБ – она тогда располагалась на Ленинградке – он неистово болел за «бело-голубых», весь отдаваясь игре и не замечая никого вокруг.

За столом Фролов любил спеть «Подари мне лунный камень» и наизусть цитировал Пушкина: «Лошади шли шагом – и скоро стали. “Что же ты не едешь?” – спросил я ямщика с нетерпением. “Да что ехать? – отвечал он, слезая с облучка, – невесть и так куда заехали: дороги нет, и мгла кругом”. Я стал было его бранить. Савельич за него заступился. “И охота было не слушаться, – говорил он сердито, – воротился бы на постоялый двор, накушался бы чаю, почивал бы себе до утра, буря б утихла, отправились бы далее. И куда спешим? Добро бы на свадьбу!” Савельич был прав»… При этом последнюю фразу Фролов произносил всегда с таким нажимом, что становилось ясно – прав только он и никто другой.

Однако, несмотря на то, что последние годы мы уже не общались, в своей книге «КГБ СССР: контршпионаж, учеба и работа контрразведчиков (взгляд изнутри)» Андрей Петрович Фролов пишет: «Однажды меня пригласил к себе обаятельный начальник аспирантуры К.В. Агафонов (бывший начальник УКГБ по Сахалинской области). Он попросил меня ознакомиться с делом и прорецензировать реферат кандидата на учебу в аспирантуре из УКГБ по Тюменской области Ю.А. Ведяева (т. е. моего отца. – А.В.), имевшего высшее физико-математическое образование. Поскольку, мол, я связан с кибернетиками и математиками из технического факультета, постольку мне, дескать, легче объективно оценить реферат, в котором много говорится о математике, ЭВМ и приводятся некоторые непонятные формулы… При изучении реферата я обнаружил оригинальные решения ряда контрразведывательных проблем с помощью количественных методов и ЭВМ. Оценил его на “отлично” и высказался однозначно за прием Ведяева в аспирантуру. Он успешно защитил диссертацию и вырос до ведущего, руководящего ученого в системе КГБ».

Мой отец, вспоминая об этом, в свою очередь пишет: «Смею утверждать, что профессия контрразведчика, равно как и разведчика, особая профессия. Настоящий контрразведчик, ас, человек, который постоянно, в любой ситуации выступает в роли аналитика и “сыщика”, нацеленного на поиск угроз государственной безопасности… Работа в контрразведке по своему характеру скрытая, “молчаливая”. И эти качества или есть у взрослого человека от природы, или их нет. Но в любом случае основам контрразведки надо учиться… В феврале 1966 года я был направлен в Киев на шестимесячные спецкурсы № 401. Преподавание на курсах вели опытные грамотные работники, помимо программы обучения я начал активно заниматься вопросами методологии анализа сложных систем; признаками, демаскирующими разведывательно-подрывную деятельность противника, их классификацией, моделированием деятельности противника и советской контрразведки… Однажды на курсы из Москвы приехал начальник Службы “А” (аналитическая служба) Второго Главного управления (контрразведка) Горбатенко Алексей Михайлович. Во время лекций и бесед А.М. Горбатенко со слушателями я проявлял активность в обсуждении вопросов анализа в контрразведке, задавал вопросы, рассказывал о своих задумках и попытках применения в анализе оперативной обстановки логических и количественных методов. Алексей Михайлович обратил на меня внимание, пожелал встретиться со мной. Наша встреча состоялась, и для меня она оказалась судьбоносной. В дальнейшем я близко познакомился с А.М. Горбатенко, который был не только оперативным работником-агентуристом высокого класса, но и творческим, прогрессивным, большой души человеком, неутомимым тружеником контрразведки. Горбатенко А.М. пригласил меня на обратном пути из Киева в Тюмень встретиться с ним во Втором Главном управлении и конкретно обсудить вопрос о моей дальнейшей работе. Было намечено два возможных варианта: практическая работа в Службе “А” ВГУ КГБ СССР или обучение в очной аспирантуре ВШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского. После этого почти все преподаватели по спецдисциплинам киевских курсов стали проявлять ко мне повышенный интерес. Иногда даже на несколько часов закрывали меня в кабинете, чтобы я сочинял демаскирующие признаки различных этапов “движения” агентов-нелегалов… После окончания курсов я заехал в Москву, встретился с А.М. Горбатенко. Он принял меня как старого знакомого. Решили, что я поступаю в очную аспирантуру на кафедру контрразведки, которой руководил В.И. Масленников, и буду тесно сотрудничать с работниками Службы “А”. Существенную роль в оценке моего доклада, который зачли за реферат, при поступлении в аспирантуру сыграл Фролов А.П., который учился на втором курсе аспирантуры. С его братом Фроловым И.П. я служил в Тюмени и слышал об Андрее от него. А.П. Фролов был большим энтузиастом по внедрению математических методов и ЭВМ в деятельность контрразведки. Позднее мы с ним тесно сотрудничали по данной тематике и опубликовали несколько статей».

Работу контрразведчика можно сравнить с постановкой диагноза пациенту опытным врачом. И в том и в другом случае есть результаты обследования, на основании которых необходимо принять решение относительно наличия или отсутствия заболевания. В самом простом случае оперативник должен сопоставить те признаки, которые свидетельствуют в пользу возможного шпионажа (террора, саботажа, политического экстремизма) в действиях объекта с теми, которые говорят против такового. Андрей Петрович Фролов поясняет это в своей книге на таком простом примере – в котором, помимо точного холодного расчета, он обнаруживает и свою страсть к футболу.

Оперработнику поступила сводка негласного наблюдения о том, что установленный сотрудник ЦРУ Джонс из числа персонала посольства США в Москве имел краткую встречу (контакт) с инженером оборонного предприятия Ивановым в перерыве футбольного матча около памятника Ленину на стадионе в Лужниках. Контакт произошел по инициативе Джонса, который попросил у Иванова прикурить. После этого Джонс на футбол не вернулся и уехал в посольство. Иванов вернулся на футбольный матч, не обнаруживая признаков нервного возбуждения.

Возникает вопрос: была ли встреча шпионским контактом или нет? В пользу первой версии говорят следующие факты: а) Джонс – установленный кадровый разведчик; б) контакт произошел в легко запоминающемся месте и в характерное время, что может свидетельствовать о его заведомой обусловленности; в) Джонс на футбол не вернулся и уехал в посольство, что может свидетельствовать о получении им шпионских материалов, которые опасно держать при себе.

А вот признаки, которые говорят не в пользу шпионской версии: г) на Иванова не было компромата, за границу он не выезжал; д) встреча произошла на виду у всех без каких-либо маскировочных мер предосторожности; е) Иванов во время контакта и после него вел себя обычно, без признаков нервного напряжения и попыток обнаружить за собой «хвост». Это обстоятельство существенное, и контрразведчики придают ему немалое значение, поскольку известно, что «шпионаж – опасное занятие, и нервы шпиона напряжены до предела».

Таким образом, взвесив все за и против, оперработник в данном случае может склониться ко второй версии. Однако неожиданно ситуация усложняется тем, что на оборонном предприятии, на котором работает Иванов, обнаруживается утечка секретной информации за границу. А это резко увеличивает вероятность оценки данного контакта как шпионского. Но вот проверкой установлено, что среди тысячи инженеров, работающих на предприятии, Иванов к данной информации не имел прямого доступа – вероятность шпионской версии вновь снижается.

Окончательное решение принимается с помощью анализа дополнительных сведений, получаемых с помощью агентурно-оперативных методов, средств и приемов в ходе разработки Иванова. Этому учит отдельная спецдисциплина, раскрывающая основы негласной оперативной работы с агентурой. В ней выделяются следующие этапы:

• подбор и изучение кандидатов на вербовку;

• вербовка агентов;

• отработка заданий агентам, их воспитание и обучение;

• проверка агентов;

• определение места и времени явок с агентурой.

Все это в совокупности и составляет раздел знаний, именуемый контрразведывательным искусством (КРИ). Обучение ему традиционно велось на большом числе практических примеров из чекистской практики. Постепенно такое положение начало приходить в противоречие с установкой Андропова о том, что контрразведка не должна плестись в хвосте у разведки противника. Следовательно, необходимо управлять контрразведывательной деятельностью в системе «агентурный шпионаж – контршпионаж» с помощью системного подхода, моделирования и прогнозирования. Но для этого нужна теория КРИ, т. е. совокупность принципов, постулатов и законов, описывающая и объясняющая некоторую совокупность явлений и сводящая открытые в данной области закономерные связи к единому объединяющему началу. Вопрос о разработке такой теории применительно к КРИ и был поставлен Фроловым.

Прежде всего необходимо было сформулировать принципы контршпионажа как основополагающие рамочные положения, важнейшие рекомендации, знание которых обеспечивает успех практической деятельности. Принципы указывают общее направление содержания практической деятельности, но не являются решением конкретной проблемы.

К наиболее важным принципам контршпионажа относятся:

• законность;

• связь с народом;

• конспирация;

• бдительность;

• научный подход.

Поясним смысл сказанного на примере такого принципа, как связь с народом. Он означает, что в своей деятельности контршпионаж опирается на помощь законопослушных, осознающих свой гражданский долг лиц и зависит от умения пробудить у граждан инициативное предоставление ими оперативно значимой информации в целях обеспечения государственной безопасности страны. Основу связи с народом составляют тайные агентурные отношения с такими негласными помощниками, т. е. агентами, которых традиционно определяют как секретных сотрудников спецслужбы, полиции или разведки того или иного государства. Всю совокупность агентов той или иной службы называют агентурой. Негласная работа с агентурой строго прописана в законах и подробно регламентируется подзаконными актами: положениями, инструкциями, приказами и указаниями.

Здесь хотелось бы выделить тот аспект агентурной работы, который иногда по недомыслию называют «стукачеством». Нужно все-таки видеть разницу между задачами государственной безопасности, от которой зависит благополучие каждого, в том числе и детей, и понятиями криминального мира – например, воровской «малины». Вот там «стучат», руководствуясь личной выгодой и низменными инстинктами. А тайные агенты спецслужб и их доверенные лица, как правило, сотрудничают на патриотической, идейной и добровольной основе, видя в этом свой гражданский долг и осуществление своих прав и обязанностей перед государством. Это патриоты своей страны, которые сигнализируют органам госбезопасности о лицах и фактах, заслуживающих изучения с точки зрения обеспечения государственной безопасности. Ради этого люди жертвуют своим временем, испытывают психический стресс, а в отдельных случаях и рискуют жизнью. Поэтому только предателям своего народа может прийти в голову раскрывать списки агентуры и публиковать их в открытом доступе, как это делают в Польше, на Украине и странах Прибалтики. Ведь тем самым нарушаются фундаментальные права граждан на участие в деле защиты своей страны от происков враждебных спецслужб и организованной преступности, попирающих закон и угрожающих безопасности людей.

Андрей Петрович, однако, пошел дальше обоснования голых принципов и выдвинул основополагающую теоретическую идею, что если на процесс выявления шпионажа взглянуть в плане структуры и взаимодействия информационных потоков, то мы получим классическую кибернетическую схему управления, где есть сигнал на входе, контур получения, обработки, анализа и оценки информации, сигнал на выходе в виде решения по делу. Большую помощь в такой постановке задачи Фролову оказал теоретик партизанского движения, преподаватель военной кафедры Владимир Николаевич Андрианов – впоследствии генерал-майор, заместитель начальника Управления кадров КГБ СССР в 1977–1987 годах. Он был другом начальника КУОС полковника Григория Ивановича Бояринова. По словам Андрея Бояринова – сына Героя Советского Союза Григория Ивановича Бояринова, именно Андрианов был одним из инициаторов создания КУОС КГБ СССР – кузницы спецназа госбезопасности.

Кибернетическая модель контрразведывательного процесса открывала широкие возможности для внедрения «электронных мозгов» в практику выявления агентурного шпионажа. Через некоторое время начальник спецкафедры № 1 Владимир Иванович Масленников вызвал Фролова и неожиданно предложил ему перевести теоретические наработки в практическую плоскость и продемонстрировать работу системы на экспериментальной ЭВМ ответственным работникам Второго Главка.

Здесь нужно сказать, что полковник Масленников был почётным сотрудником госбезопасности, личностью легендарной. За внешнее сходство с шефом РСХА Кальтенбруннером его называли «Кальтер». Я хорошо помню Владимира Ивановича, потому что он бывал у нас дома, на новоселье подарил кофеварку. Это был внешне суровый, но на самом деле добрый и отзывчивый человек. В 1953 году Владимир Иванович был начальником отдела контрразведки Кремля. Он был арестован по сфабрикованному «делу кремлевских врачей» и приговорен к расстрелу. Несколько месяцев он провел в камере смертников, после чего его освободили и оправдали.

Владимир Иванович Масленников был первым, кто поддержал идеи теоретического обоснования КРИ и оперативной кибернетики. Он же был руководителем диссертации моего отца. Среди его учеников был также друг нашей семьи Юрий Емельянович Булыгин, впоследствии генерал-майор, заместитель начальника Управления кадров КГБ СССР, последний начальник 3-го Главного управления (военная контрразведка) КГБ СССР перед развалом Советского Союза. Когда мы снимали фильм об Андропове из серии «Легенды госбезопасности» под эгидой ЦОС ФСБ России, съемки проходили в Музее военных контрразведчиков ФСБ, и я с удовлетворением отметил на стене среди начальников военной контрразведки Советского Союза портрет Юрия Емельяновича Булыгина.

Масленников очень хорошо относился к моему отцу, любил его. Однажды в разговоре с папой он сказал, что увидел в нем то, что совпадало с его представлением о науке контрразведки будущего. Будучи очень занятым человеком, Масленников мог подолгу засиживаться в рабочем кабинете, обсуждая со своими учениками результаты их разработок. Он боролся за своих учеников, невзирая на лица – но также и доказательно, поэтому с ним считались всегда и на всех уровнях. К сожалению, Владимир Иванович Масленников трагически погиб в 1972 году на 62 году жизни во время шторма на Ладожском озере. Он похоронен в Москве на Донском кладбище, и когда мы возлагаем там цветы легендарным разведчикам Судоплатову, Эйтингону, Серебрянскому, Григулевичу, Фишеру (Абелю), Молодому, я также кладу цветы и на его могилу.

Экспериментальная информационно-поисковая система (ИПС) Фролова была реализована на единственной в то время в Высшей школе ЭВМ японского производства на перфокартах с быстродействием до 100 операций в секунду, которая находилась на кафедре вычислительной техники Сергея Фёдоровича Баварова. В 1967 году Баваров выпустил книгу «Применение математических методов и ЭВМ для сбора, хранения и обработки оперативной информации в деятельности органов госбезопасности». Он был одним из тех, кто активно поддерживал разработки моего отца с 1966 года и являлся, наряду с Масленниковым, вторым руководителем его диссертации.

При подготовке эксперимента активные консультации велись на всех уровнях, в том числе и у нас дома. Масленников позвонил в соответствующее подразделение КГБ и договорился о том, чтобы в Высшую школу были направлены архивные материалы по делу Пеньковского. Поскольку дело было совсем свежим – 1963 года, то требовалось разрешение руководства КГБ. Масленников не остановился и перед этим препятствием и настоял на том, что необходимо именно само дело, а не обзор, потому что оно «богаче», в нем есть все те показатели, которые можно перевести на машинный язык. Я помню, что мы с папой и Фроловым специально посещали какие-то подъезды и места закладок Пеньковским тайников, в том числе и на Ваганьковском кладбище, которое я прекрасно знал, поскольку до 1970 года мы жили рядом с ним в Городке на Беговой, и мы с моим другом Андреем Иванцовым любили побродить по кладбищу после уроков. Правда, играли мы не в Тома Сойера и Гекльберри Финна, а в партизан и гестапо, примерно в таком духе:

…Оккупированная Одесса. Биндюжник Моня ночью пробирается на конспиративную встречу к бронзовому Дюку. Внезапно слышится шум моторов, резкий оклик: «Halt! Hände hoch!» В свете фар видна испуганная фигура Мони:

– Ihr Name?

– Сахаров…

– Genauer! Точнее!

– Сахаровский…

– Noch genauer! Еще точнее!

– Цукерберг…

– Feuer!!

Самым трудным моментом был перевод вербальной словесной информации в измеряемые параметрические признаки, создание алгоритмов их обработки и построение решающих правил. Когда все было готово, состоялась демонстрация системы, на которой присутствовали большие начальники, в том числе генерал-лейтенант Фёдор Алексеевич Щербак, которого называли патриархом советской контрразведки.

Фёдор Алексеевич Щербак родился 7 ноября 1918 года и с первых дней Великой Отечественной войны находился в органах военной контрразведки, был оперуполномоченным УОО НКВД СССР, с 1943 года – в УКР «Смерш» наркомата ВМФ СССР. По некоторым данным, Щербак окончил Военную академию Генерального штаба. Затем он проходил службу в различных подразделениях 2-го Главного управления (контрразведка) МГБ СССР. В 1955 году, т. е. еще при Петре Васильевиче Федотове, его назначают заместителем начальника Второго Главка (контрразведка) КГБ при СМ СССР. 18 февраля 1958 года, уже при Олеге Михайловиче Грибанове, он получает звание генерал-майора – на десять лет раньше, чем Горбатенко и Григоренко. В 1963 году Щербак назначается первым заместителем начальника Второго Главка (контрразведка) КГБ при СМ СССР и остается на этом посту до ноября 1982 года – почти 20 лет! Побив все мыслимые рекорды контршпионажа, генерал-лейтенант Щербак с 1982 по 1989 год возглавляет вновь созданное 6-е Управление КГБ СССР – контрразведывательное обеспечение экономики. Под его руководством было проведено множество блестящих контрразведывательных операций, в том числе разоблачение в 1985 году Адольфа Толкачёва, ведущего инженера НИИ радиостроения НПО «Фазотрон», где создавались радары практически для всех истребителей-перехватчиков и истребителей фронтовой авиации – от Як-25, МиГ-17 и Су-11 до МиГ-29, МиГ-31 и Су-27, а также не имеющие аналогов бортовые радиолокационные станции (БРЛС), предназначенные для обнаружения атакующих летательных аппаратов, зенитных ракет и ракет класса «воздух – воздух». Вынесенные из института совершенно секретные материалы Толкачёв переснимал на 35-мм фотопленку фотоаппарата Pentax, прикрепленного к стулу у себя дома, а пленку передавал ЦРУ, получив от американцев в общей сложности 789 500 рублей, а также порядка двух миллионов долларов США, которые поступили на его зарубежный счет. 9 июня 1985 года Толкачёв был арестован, а 13 июня был арестован его связной Пол Строумбах. В 1986 году Верховный Суд признал Толкачёва виновным в совершении преступления, предусмотренного статьей 64 часть «а» УК РСФСР, и приговорил его к высшей мере наказания – смертной казни через расстрел. 24 сентября 1986 года приговор был приведен в исполнение.

Как вспоминает мой отец, после демонстрации ИПС Андрея Фролова на ЭВМ Фёдор Алексеевич Щербак шутливо заметил: «Надо же, мы работали больше двух лет, а она помигала, помигала и вот тебе – агент Пеньковский! Ребята, дело очень интересное. Надо работать!». По общему мнению, это был настоящий прорыв.

«До сих пор эти три человека Григоренко Г.Ф., Горбатенко А.М. и Щербак Ф.А. остаются в памяти чекистов моего поколения как три кита контрразведки, – пишет отец. – Позднее появились талантливые контрразведчики, такие как генералы И.М. Булдаков, В.К. Бояров, Е.М. Расщепов, А.А. Фабричников, А.С. Евдокушин, В.Н Удилов и другие, с которыми я был хорошо знаком. Известно, что одним из специфических принципов работы контрразведки является принцип конспирации. Это может выражаться в том, что каждый сотрудник, решая поставленную перед ним задачу, может и не знать, какие конкретные задачи решают его сослуживцы. Все сотрудники соблюдают этот принцип, но одни это делают как бы формально, а другие более творчески. Здесь многое зависит от характера. Например, спокойный, рассудительный Горбатенко и вспыльчивый, не доверяющий даже близким Булдаков. Оба профессионалы, а подход к соблюдению требований конспирации был у них разный».

Несколько иначе оценивает пройденный путь Андрей Петрович Фролов. Ему так и не удалось довести до конца дело своей жизни – построить и внедрить полноценную теорию КРИ, отчасти в силу начавшейся «перестройки»». А это, вполне возможно, стало причиной явных промахов в деятельности советской контрразведки: «У меня сложилось мнение, – пишет сам Фролов, – что в деле разоблачения шпионажа предателей Полякова, Гордиевского и Калугина советская контрразведка заметно подкачала. Как ни печально осознавать, но к этой ситуации следует добавить еще и дело шпиона Толкачёва, арестованного в 1985 г., который более семи лет безнаказанно собирал, обрабатывал и передавал ЦРУ исключительно ценную информацию о советских военных НИОКР и действующих оборонных системах. При этом он собирал, обрабатывал и передавал шпионскую информацию путем многочисленных личных встреч с сотрудниками посольства США в Москве, закладывал и изымал тайники, звонил и принимал телефонные условные звонки. Во многих книгах о контршпионаже авторы увлекаются чистым практицизмом и ремесленным описанием событий, не делая попыток увязать практический опыт с теоретическими положениями контрразведывательного искусства. Но пренебрежение теоретическими рекомендациями нередко чревато ошибками и упущениями».

Об этом же пишет и мой отец, говоря о том, что руководители КГБ «были строго встроены в иерархию консервативной архиполитизированной системы и имели право и возможности жить только по правилам этой системы. Некоторые пытались что-то изменить, но оказывались в нелепом положении».

Вот как подытожил пройденный чекистами путь замечательный человек, доктор юридических наук полковник Пётр Стратонович Коршиков, который своими научными результатами внес существенный вклад в чекистскую науку, но при этом остался скромным, порядочным, отзывчивым и бескорыстным человеком:

– Пётр Стратонович, как Вы оцениваете свою жизнь, проработав в органах безопасности более 30 лет?

– По большому счету, как бесполезно прожитое время. И это прежде всего связано с тем, что все как-то вдруг без нашей воли, без нашего участия переменилось. Исчезли те ценности, которые определяли смысл нашей жизни и работы в органах госбезопасности, а на их месте ничего достойного, судьбоносного не появилось. Русский народ деградирует и вымирает.

– Можно ли предотвратить эту историческую трагедию?

– Думаю, что еще можно. Осознать общенациональную российскую идею, например, социализм или что-то другое, приуменьшить авторитет материального и возвысить роль духовного фактора в обществе. Я убежден, что идеи социализма не изжили себя, они неистребимы, т. к. стремление к добру и справедливости исходит из самой человеческой сущности. Особенно неприемлем олигархический разгул в стране.

Когда в наши дни сталкиваешься с утверждениями некоторых доморощенных историков и писателей о том, что Андропов создал Международный институт прикладного системного анализа (МИПСА) в Вене и его филиал ВНИИСИ в Москве, который использовал как некий мозговой центр для реформирования системы управления обществом, то следует заметить, что у Андропова, как и у Сталина, было достаточно своих возможностей для выработки важнейших стратегических решений, а все открытые исследовательские организации играли при этом лишь вспомогательную роль. Например, одним из таких «мозговых центров» Андропова руководил генерал-полковник Виталий Федотович Никитченко – в 1954–1970 годах председатель КГБ Украины, а затем начальник Высшей школы КГБ СССР. Когда он вышел в отставку, по распоряжению Андропова за Никитченко сохранили отдельный кабинет для продолжения исследований в области теории разведывательной борьбы. Как пишет мой отец, «с подачи Виталия Федотовича мы: В.А. Семенов, В.Г. Шолохов и я организовали группу “мозгового штурма” по обсуждению актуальных вопросов контрразведки. Собирались примерно раз в две недели на квартире В.Ф. Никитченко и бурно дискутировали. Жена Виталия Федотовича, Елизавета Степановна, поила нас чаем… Все мы испытывали душевное удовлетворение от наших встреч… Никто из нас тогда не чувствовал себя ни выше, ни ниже, все строилось на уважении друг друга. Размышляя над сложными вопросами общественной жизни, Виталий Федотович постоянно обращался к трудам К. Маркса и В. Ленина. Он говорил, что более привлекательной идеи социализма и коммунизма для общества он не видит. В.Ф. Никитченко был человеком душевным, мягким, и это воспринималось некоторыми как недостаток характера. На самом деле это был стиль его руководства. Его требовательность всегда сочеталась с уважением к конкретному человеку, без “стали” в голосе, в форме просьбы. Однако повторять одну и ту же просьбу к подчиненным генерал-полковник не любил. И это многие почувствовали в Высшей школе КГБ СССР… За годы службы мне приходилось встречаться и видеть стиль работы многих руководителей КГБ, МБ, ФСБ. Смею утверждать, что более умного, корректного, интеллигентного руководителя подобного ранга, чем В.Ф. Никитченко, я не знал. По масштабности мышления, по силе предвидения, да и по трагичности судьбы его можно сравнивать лишь с Ю.В. Андроповым, с которым он продолжительное время находился в отношениях хорошего взаимопонимания. Он верил в “звезду” Андропова, верил ему лично».

В своих выступлениях Андропов подчеркивал, что необходимо фиксировать действия противника на дальних подступах, не позволяя ему приблизиться к интересующим его объектам и секретам. Активный поиск противника предполагает прогнозирование изменений в оперативной обстановке и не пассивное ожидание, а целенаправленные действия.

До этого разработанные папой модели агентурной деятельности противника с успехом использовались при выявлении и пресечении преступной деятельности таких агентов американской разведки, как Огородник, Филатов, Калинин и Толкачёв, – это, в частности, подтверждает Евгений Михайлович Расщепов, который с середины 60-х до 1979 года был начальником американского отдела контрразведки. После него до 1991 года этот отдел Второго Главка КГБ СССР возглавлял генерал-майор Рэм Сергеевич Красильников, а генерал-лейтенант Расщепов был начальником 7-го Управления (наружное наблюдение) КГБ СССР.

В развитие новых идей Юрия Владимировича Андропова в 80-е годы отцу была поручена разработка темы прогнозирования оперативной обстановки в борьбе с разведывательно-подрывной деятельностью противника, что, по задумке Андропова, должно было вывести контрразведку на новый уровень.

В УКГБ по Москве и Московской области была создана Служба анализа и прогнозирования оперативной обстановки, аналогичные работы велись в УКГБ по Свердловской области, в КГБ Белоруссии и КГБ Латвии. С учетом материалов докторской диссертации отца, Андропов поддержал идею создания в центральном аппарате специального подразделения по прогнозированию. Однако Андропов вскоре ушел, а Чебриков идею не поддержал. Специальная служба в УКГБ по Москве и Московской области была ликвидирована. Крючков, сменивший Чебрикова, вообще распорядился тему закрыть, поскольку она была напрямую связана с политической борьбой и могла пролить свет на некоторые вещи, которые, как оказалось, в ближайшее время ожидали нашу страну. Я помню, как сжигал на даче докладные отца о создании службы прогнозирования с резолюцией Крючкова: «Отказать».

«Насколько мне известно, – пишет отец, – данной проблемой в прямой постановке в Академии ФСБ в настоящее время никто не занимается – так же как и проблемой моделирования. А жаль! Между тем технические возможности дальнейшей разработки этих проблем сегодня несравненно выше тех, которые использовали мы. Нужны творчески мыслящие люди, энтузиасты, а их, к сожалению, всегда недоставало».

Среди таких людей папа всегда с любовью вспоминает генерал-майора Ивана Михайловича Булдакова, который был заместителем начальника Второго Главка КГБ СССР с 1972 по 1985 год. В 1979 году папа работал непосредственно под его руководством. Булдаков был одним из немногих руководителей контрразведки, которые поверили в перспективность внедрения в практику борьбы с агентурной разведкой противника Системы контрразведывательных мер, и активно пропагандировал ее. Среди его профессиональных привычек была сверхбдительность, переходящая в подозрительность. Работать с ним, по словам папы, было нелегко. Личные проблемы подчиненных его не интересовали. Пока он работал, все руководители подразделений должны были оставаться на местах. На доклад он часто приглашал к себе после 20 часов. Как считает отец, Иван Михайлович был хорошим аналитиком и самолюбивым человеком, он не любил менять своего мнения, правда, чаще всего достаточно обоснованного. Как руководитель он был сильной фигурой.

«Когда я исчезал на продолжительное время и не звонил, – рассказывает отец, – Иван Михайлович искал меня и при моем появлении, улыбаясь, говорил: “А, пропавшая грамота!” – и приглашал в кабинет».

Однажды, когда я тоже уже работал в Академии наук СССР, папа вместе с Иваном Михайловичем были в Новосибирске, в Академгородке, где они встречались с председателем Президиума Сибирского отделения Академии наук, вице-президентом (с 1986 года – Президентом) Академии наук, академиком Гурием Ивановичем Марчуком. Как вспоминает отец, речь шла о режиме секретности в академических институтах: «Очень амбициозный, вспыльчивый и не терпящий возражений Марчук и не менее амбициозный, хитрый и искусный спорщик Булдаков – контрразведчик с холодной головой и горячим сердцем. Марчук говорил, что непродуманная секретность мешает ученым общаться… сковывает свободу… снижает научную смелость. В качестве примера Марчук рассказал об академике Зельдовиче, трижды Герое Социалистического Труда, который, со слов Марчука, отказался знакомиться с секретными материалами, говоря: “Дайте мне хоть под старость лет побыть самим собой”. Иван Михайлович со своей стороны подчеркивал, что утечка информации, особенно в пилотных научных разработках, отрицательно сказывается и на эффективности самих исследований, на авторитете нашей науки и страны в целом. Беседа завершилась мирно, положительно, как беседа равных по ответственности перед государством руководителей. На меня эта беседа произвела хорошее впечатление. Иван Михайлович был на высоте».

При участии Булдакова была написана монография на тему, близкую к монографии Григоренко. Речь шла о создании и исследовании логической операционной модели борьбы советской контрразведки с разведывательно-подрывной деятельностью противника. Это была единственная монография, написанная строго со всеми математическими выкладками и которая успешно использовалась на практике. Используется она и сейчас.

«Таков был Иван Михайлович Булдаков, – заключает отец. – Человек прагматичный, целеустремленный, суровый и добрый. Контрразведчик от Бога, аналитик и государственник».

В то время КГБ обладал неимоверной силой. Приведу такой пример. После окончания МГУ в 1980 году большинство выпускников ехало по распределению в территориальные управления или попадало в заштатные НИИ. Я еще в университете увлекся математическим моделированием и знал, что в Академии наук в Москве недавно была создана лаборатория математических методов. Она находилась в Старомонетном переулке, напротив Госкомитета по использованию атомной энергии. Попасть туда было – все равно что сейчас устроиться в Министерство финансов. Но я сказал об этом отцу, и на меня сразу пришла заявка. Преподаватели на кафедре только рот открыли.

Заведующим лабораторией был потомственный геолог, доктор геолого-минералогических наук Рэм Михайлович Константинов – ученик Олега Дмитриевича Левицкого, который в свою очередь был учеником основоположника учения о рудных месторождениях академика Ферсмана. Я сразу поставил вопрос ребром – будем создавать математическую теорию прогнозирования рудных месторождений. Рэм Михайлович тоже увлекся этой идеей, мы установили связь с новосибирской школой конструктивной геологии профессора Юрия Александровича Воронина. И вдруг, совершенно неожиданно для нас, Рэм решил свести счеты с жизнью и застрелился у себя дома.

Через некоторое время новым заведующим лабораторией стал профессор Дмитрий Алексеевич Родионов. Это был основоположник многомерной статистической геологии, вице-президент Международной ассоциации математической геологии, разработавший целый комплекс статистических решений в геологии вместе со своим другом, заместителем директора Математического института АН СССР им. В.А. Стеклова академиком Юрием Васильевичем Прохоровым. Ученик крупнейшего русского математика ХХ века, создателя теории вероятностей, академика Андрея Николаевича Колмогорова, академик Прохоров был вундеркиндом. В 14 лет он окончил школу, а в 26 лет защитил докторскую диссертацию по математике. Через два года он стал профессором, потом академиком. Для современного читателя все это, быть может, ничего не говорит, но следует учитывать, что по своему статусу советский академик был покруче олигарха.

Когда началась «перестройка», зашевелились так называемые «трудовые коллективы», которым предоставили право участвовать в выборах руководителей. Лаборанты, инженеры и мэнээсы – порой с похмелья, небритые и без галстука – стали изподтишка пытаться ущипнуть маститых ученых, саботировать работу лабораторий и писать кляузы в различные инстанции. «Как же, – говорили они, – завлаб получает 500 рублей, а мы 180, а то и меньше. Надо его раскулачить!» Это называлось демократией и вполне поощрялось.

Начали травить и Родионова, хотя он был секретарем партбюро института. Но в бюро было немало евреев, которые быстро наладили контакты со своими сородичами в других республиках и решили совместно свалить Родионова. А нужно сказать, что тогда уже переходили на хозрасчет. Республики традиционно накачивались средствами из госбюджета и являлись источником финансирования для нищих москвичей посредством договорных работ. Для геологов особое значение имели республики Средней Азии, с которыми у нас были договора по разработке методов прогнозирования полезных ископаемых. Для Родионова потеря этих договоров была равносильна катастрофе – можно было остаться без финансирования. Ну а дальше будут выживать из института как нерадивого руководителя – останется только увольняться.

Вот с такими тяжелыми мыслями поздним вечером, где-то в начале весны 1987 года, мы с Родионовым встретились в московском Аэровокзале, чтобы ночным рейсом вылететь в Ашхабад на защиту отчета по договорной теме с Управлением геологии при Совете Министров Туркменской ССР. Родионову уже открыто угрожали срывом этого договора с последующими оргвыводами на партбюро.

Начальником туркменского управления был всемогущий Назар Тойлиевич Суюнов, впоследствии заместитель председателя Кабмина и министр нефти и газа Туркменистана. Родионов заметно нервничал и время от времени прикладывался к заветной бутылке с портвейном – кажется, «777» или «Агдам». Я не стал ему говорить, что у меня в кармане лежала записка с телефоном первого заместителя председателя КГБ Туркмении генерал-майора Сулеймана Юсуповича Юсупова, который был другом моего отца еще по киевским спецкурсам и, бывая в Москве, всегда звонил и приезжал к нам в гости. Это замечательный человек – мудрый, спокойный, не лишенный хитрости, и в то же время, как это принято на Востоке, исключительно преданный, высоко ценящий дружбу.

Прилетев в Ашхабад и отдохнув в гостинице, мы в тот же день отправились в геологическое управление. Когда мы вошли в приемную, Родионов сказал мне посидеть и подождать. Я дал ему записку с просьбой помочь разыскать хорошего знакомого и стал ждать.

Через некоторое время меня пригласили в кабинет. Когда я вошел туда, за большим столом сидел начальник, а напротив него, за приставным столиком – еще один туркмен, видимо, его помощник или заместитель, и Родионов. Заместитель держал в руках мою записку и набирал номер. Вдруг он стал подниматься, и я увидел, как у него буквально отвисла челюсть. Он что-то сказал своему шефу и протянул мне трубку. «Дежурный слушает», – прозвучало в трубке довольно резко. «Моя фамилия Ведяев. Могу я говорить с Сулейманом Юсуповичем?» Прошло некоторое время. Затем меня, видимо, соединили с приемной. «Сейчас Вы будете говорить с заместителем председателя товарищем Юсуповым», – доложил другой голос, уже вежливо. «Слушаю!» – послышался наконец знакомый ровный голос. «Сулейман Юсупович, здравствуйте! Только сегодня прилетели. Большой Вам привет от папы!» – «Здравствуй, Андрей! Надеюсь у тебя все нормально. Нужна ли какая-то помощь?» – «Мы привезли отчеты, очень серьезно над ними работали. Результаты очень хорошие. После защиты хотелось бы с Вами увидеться». – «Андрей, извини – заболел председатель, и комитет сейчас на мне. А то я сам бы вас повозил и все показал. Я сейчас подскажу товарищам, чтобы они внимательно отнеслись к вашим материалам. А вы пока поезжайте и отдохните. Завтра я пришлю машину, вас свозят на источники».

Как только я положил трубку, начальник встал со словами: «Да вы что! С такими людьми меня сводите. Оставляйте отчеты. Увидимся завтра в девять». На том и расстались.

На следующий день рано утром подъехал геологический «УАЗик» и забрал одного Родионова. Я занялся приготовлением завтрака. Когда Родионов вернулся, я сразу спросил: «Дмитрий Алексеевич, когда защита?» – Он хитро улыбнулся и сказал: «Андрюша, хотите пива?» – «Какое пиво, Дмитрий Алексеевич. Защита ведь». Тут Родионов достает отчет и кладет на стол: «Не будет защиты. Уже все подписано. Когда я спросил про защиту, на меня только руками замахали – быстрее, мол, уезжайте». – «Ну что же, тогда можно и по пиву, – скромно сказал я. – Ведь губит людей не пиво»…

В жизни давно я понял, кроется гибель где:

В пиве никто не тонет, тонут всегда в воде.

Реки, моря, проливы – сколько от них вреда!

Губит людей не пиво, губит людей вода.

Через некоторое время подъехала комитетская черная «Волга», и мы совершили прекрасную поездку за сто километров от Ашхабада к отрогам Копетдага, где в подземной пещере искупались в сказочном теплом озере и отдохнули душой и телом. Входя в эту насыщенную серными испарениями воду, невозможно сдержаться от восторга. Удивляет тепло этой воды, её нежное прикосновение к телу, мощные своды пещеры и проносящиеся над головой стаи летучих мышей. Вот где начинаещь понимать и ценить систему, смысл которой можно выразить словами Александра Городницкого:

Когда на сердце тяжесть,

И холодно в груди,

К ступеням Эрмитажа

Ты в сумерки приди,

Где без питья и хлеба,

Забытые в веках,

Атланты держат небо

На каменных руках.

Держать его махину

Не мед со стороны.

Напряжены их спины,

Колени сведены.

Их тяжкая работа

Важней иных работ:

Из них ослабни кто-то —

И небо упадет.

Я рассказал об этом случае только для того, чтобы показать, что даже к концу своего существования Советский Союз вовсе не одрях и не был «колоссом на глиняных ногах». Основание его как раз было очень прочным и называлось системой госбезопасности. На мой взгляд, она была способна удерживать Союз и бороться против разрушающих его внешних и внутренних центробежных сил. Но, к сожалению, и у атлантов руки опустились, когда на вершину олимпа неведомым образом взобрался очередной троцкист и демагог Горбачёв. Такие случаи уже бывали, например в лице Хрущёва, который разрушил систему госбезопасности и отодвинул русских от власти. Но никто ведь не обвиняет Сталина, что он привел Хрущёва. И Андропов не рассматривал Горбачёва в качестве генсека. Просто цековский «цирк сгорел, и клоуны разбежались».

17 июня 1991 года на закрытом заседании Верховного Совета СССР Крючков озвучил секретную записку Андропова «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан», датированную 1977 годом. В записке говорилось, что «американская разведка ставит задачу осуществлять вербовку агентуры влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферу управления политикой, экономикой и наукой Советского Союза. ЦРУ разработало программу индивидуальной подготовки агентов влияния, предусматривающую приобретение ими навыков шпионской деятельности, а также их концентрированную политическую и идеологическую обработку». В записке подчеркивалось, что основное внимание ЦРУ будет обращено на советских граждан, «способных по своим личностным и деловым качествам в перспективе занять важные административные должности в партийном и советском аппаратах».

Существовал и список агентов влияния – это так называемый «Список 2200» или «Список Крючкова». Именно столько в нем фигурировало фамилий. Во главе списка, о чем можно догадаться по свидетельствам генерал-лейтенанта Николая Сергеевича Леонова и генерал-майора Юрия Ивановича Дроздова, находились имена А.Н. Яковлева и Э.А. Шеварднадзе. Оставалось «огласить весь список» и приступить к арестам. Почему этого не произошло?

Ведь ситуация развивалась стремительно, агенты влияния уже действовали открыто. К июлю 1991 года их усилиями в стране был создан искусственный дефицит товаров, особенно в магазинах. Еда, одежда, табак, водка – исчезло всё, и мы это хорошо помним. Зная о ситуации, Горбачёв и Крючков продолжали молчать. Впоследствии Комиссия по рассекречиванию документов КПСС обнаружила в архивах более десяти тысяч гневных телеграмм с выражением недоверия Политбюро и лично Генеральному секретарю ЦК КПСС с требованием проведения внеочередного съезда партии. Этот съезд стал бы для Горбачёва последним, причём простой отставкой он бы не отделался. Поэтому у Горбачёва и его окружения оставался единственный выход – ликвидация КПСС. Для этого и понадобился ГКЧП.

Конечно, ГКЧП был провокацией, задуманной Крючковым и согласованной с Горбачёвым. Бывший премьер-министр СССР Валентин Павлов в 1996 году в интервью газете «Правда» указал, что «персональный состав комитета своей рукой написал сам Горбачёв». Он знал, что будущие члены ГКЧП 17 августа собрались на «объекте АБЦ» (служебная дача КГБ), и позвонил туда Крючкову, чтобы дать последние наставления.

При этом перед личным составом КГБ, согласно результатам внутреннего расследования, проведенного в конце августа 1991 года новым председателем КГБ Бакатиным, ставились следующие задачи:

– устранение от власти Президента СССР путем его изоляции;

– блокирование вероятных попыток Президента РСФСР оказать сопротивление деятельности ГКЧП;

– установление постоянного контроля за местонахождением руководителей органов власти РСФСР, Москвы, известных своими демократическими взглядами народных депутатов СССР, РСФСР и Моссовета, крупных общественных деятелей с целью их последующего задержания;

– осуществление совместно с частями Советской Армии и подразделениями МВД штурма здания Верховного Совета РСФСР с последующим интернированием захваченных в нем лиц, включая руководство России.

«Для решения этих задач, – значится в “Заключении по материалам расследования роли и участия должностных лиц КГБ СССР в событиях 19–21 августа 1991 года”, – Крючков привлек отдельные, в том числе специальные, силы и средства подразделений центрального аппарата и войска КГБ СССР. <…> Силами специально созданных групп 18 августа Президент СССР Горбачёв М.С. был изолирован в месте отдыха в Форосе, а за Президентом РСФСР Ельциным Б.Н. и другими оппозиционно настроенными по отношению к заговорщикам лицами установлено наружное наблюдение».

Заместитель начальника УКГБ по Москве и Московской области генерал-майор Виктор Кузьмич Кучеров 19 августа возглавил оперативный штаб. По его указанию в горрайорганы 19 августа была направлена шифротелеграмма «об уточнении наличия печатной базы, кабельного телевидения и взятия на контроль их работы». Группы сотрудников службы «З» УКГБ были направлены для доставки уведомлений в издательства о закрытии некоторых центральных, московских городских и областных изданий. Начальнику отделения Службы «З» А.И. Рязанову были даны указания о локализации деятельности радиостанции «Эхо Москвы».

Заместитель начальника УКГБ по Москве и Московской области генерал-майор Александр Борисович Корсак осуществлял координацию действий с воздушно-десантными войсками по блокированию Моссовета, Останкинского телецентра, Госбанка и Гохрана СССР.

Начальник 7-го Управления (наружное наблюдение) КГБ СССР генерал-лейтенант Евгений Михайлович Расщепов 18 августа в 14 часов лично вручил группе руководителей подразделений наружной разведки списки и дал указание срочно взять под наружное наблюдение 63 человека, среди которых Руцкой, Хасбулатов, Бурбулис, Попов, Лужков, Яковлев, Шеварднадзе, Шахрай, Станкевич. 17 августа, перед возвращением президента РСФСР Ельцина из Алма-Аты, генерал-лейтенант Расщепов совместно с начальником группы «А» («Альфа») 7-го Управления КГБ СССР Героем Советского Союза генерал-майором Виктором Фёдоровичем Карпухиным изучал условия для проведения мероприятий по возможному задержанию Ельцина в аэропорту Чкаловский. Расщепов лично выезжал на место и поставил задачу подготовить для этого 25–30 сотрудников группы «Альфа». На следующий день аналогичные мероприятия проводились по комплексам «Сосенки-4» и «Архангельское-2». По особому указанию Расщепова силами наружного наблюдения 18 августа фиксировались прилет Ельцина в аэропорт Внуково и прибытие его на дачу в поселок «Архангельское-2».

Однако Крючков не дал команду на задержание Ельцина, позволив ему утром 19 августа выехать с дачи в Архангельском и беспрепятственно добраться до Белого дома. Вот как вспоминает об этом президент Международной Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа» полковник Сергей Алексеевич Гончаров: «Карпухин сообщил в штаб о том, что мы на месте и готовы выполнить приказ. Последовала команда, и я это отчетливо услышал: “Ждите указаний!” Начало светать. Я говорю Карпухину: “Фёдорыч! Ты доложи в штаб – рассвет скоро”. Опять команда: “Ждите! Свяжитесь позже”. Наш командир взял на себя ответственность: “А что ждать-то!” И мы передислоцировались в деревню, находившуюся рядом с Архангельским. Грибники пошли… Люди, увидев бойцов в необычной форме – в “сферах” и с оружием в руках, были напуганы и стали от нас шарахаться, возвращаться домой.

Как я понял, информация дошла до Коржакова. Говорю: “Фёдорыч, звони опять! Все понимают, что нас уже расшифровали!” Карпухин выходит на руководство. Ему формулируют новый приказ: “Выдвигайтесь на позиции варианта № 2” – это по захвату в момент выдвижения. Снимаем ребят, садимся опять в машины и выдвигаемся километра на два, начинаем маскироваться… Проработали операцию, как блокировать выдвижение, и Карпухин доложил о готовности. Было 6 часов – светло, все видно, в Москву поток машин идет. Из штаба опять: “Ждите указаний, будет приказ!”

К 7 часам к Архангельскому начали стягиваться служебные машины с охраной. Видим, какие-то большие чины. Ладно, послали нашу разведку. Оказывается, это прибыли Хасбулатов, Полторанин и кто-то еще. Докладываем. Нам опять: “Ждите указаний!” Все! Мы не понимаем, что от нас хотят и как проводить операцию!

Где-то около 8 утра разведчики сообщают: “Колонна – два бронированных ЗИЛа, две “Волги” с охраной Ельцина и прибывших туда лиц выдвигается на трассу. Готовьтесь к операции!” Карпухин звонит в очередной раз в штаб и слышит: “Ждите команды!” – “Что ждать, колонна через пять минут проедет!” – “Ждите команды!” Когда мы уже их увидели, Фёдорыч опять сдергивает трубку. Ему опять: “Ждите команды!”

После того, как кортеж Ельцина на большой скорости проследовал мимо нас, Карпухин снимает трубку: “Что теперь делать?” – “Подождите, мы перезвоним!” Буквально через пять минут: “Возьмите частью ваших офицеров под охрану “Архангельское”. – “Зачем?!” – “Выполняйте, что вам сказали! Остальные – в подразделение!”».

Газета «Бизнес Online» со ссылкой на Telegram-канал «Незыгарь» пишет 8 декабря 2019 года: «Американские спецслужбы находились в активном контакте с высокопоставленными сотрудниками ПГУ; активно в налаживании контактов с окружением самого Ельцина им помогало американское посольство. Вероятно, что об этих контактах знал и председатель КГБ Крючков, сам выходец из ПГУ (правильнее сказать – “начальник ПГУ в 1974–1988 годах”. – А.В.). Интересно, что в самом ПГУ и в центральном аппарате КГБ произошёл раскол на западников и восточников. Первые были ориентированы на Запад и контакт с Америкой; вторые – на Пекин и на страны Ближнего Востока. <…> Считается, что основным инициатором и разработчиком проекта 19 августа был глава КГБ Крючков. Мало кто из членов ГКЧП понимали смысл проекта. Позднее всю суть провокации осознали министр обороны Язов (который срочно отозвал войска из Москвы) и министр внутренних дел Пуго (он застрелился). Возможно, что точкой начала операции стало 17 июня 1991 года, когда Крючков провёл элементарную операцию прикрытия (заявив о сети агентов влияния) и потребовал особых сверхполномочий для КГБ. С этого момента создавалась вся инфраструктура провокации 19 августа, направленная на слом СССР. При этом Крючков, группа Питовранова – ПГУ явно опасались своих оппонентов из контрразведки и ГРУ. Контрразведка и ГРУ активно пыталась вычищать сторонников переформатирования СССР. Но последние занимали практически основные места в коллегии КГБ СССР. В январе 91-го произошла чистка сотрудников Бобкова, а самого его отправили в отставку. <…> Контроль за событиями в Москве перехватывали партнеры из ПГУ и группы Питовранова. Ельцина толкали во власть, хотя он был совершенно не готов для такой миссии».

Telegram-канал «Незыгарь» под шапкой «Нарративы» пишет про выбор между Горбачёвым и Ельциным, отмечая, что Валентин Юмашев в своих ретроспективных выступлениях наговорил лишнего про связь «Семьи» с ПГУ и участие внешней разведки в операциях ЦРУ в России по смене власти в тот период. После интервью Юмашева в украинской прессе вышел материал о том, что все руководство либеральным и оппозиционным «Ельцин-Центром» связано с ПГУ.

Владислав Швед в газете «Спецназ России» (28 февраля 2014 года) приводит свидетельство князя Алексея Павловича Щербатова из рода Рюриковичей, президента Союза Российских дворян Северной и Южной Америки, который в августе 1991 года прилетел в Москву из США для участия в конгрессе соотечественников. Свои впечатления от этой поездки князь изложил в воспоминаниях под названием «Совсем недавняя история. Первая поездка в Россию». Беседа состоялась в Нью-Йорке на Манхеттене летом 2003 года. В материале, опубликованном православной газетой «Вера» – «Эском» (№ 520), князь Щербатов рассказывает: «…Я старался узнать побольше деталей подготовки переворота. И за несколько дней кое-что для себя прояснил: американцы, ЦРУ провели деньги через своего посла в России, Роберта Штрауса, использовав его связи, чтобы подкупить военных: Таманскую и Дзержинскую десантные дивизии, которые должны были перейти на сторону Ельцина. Большие деньги получили сын маршала Шапошникова, военный министр Грачёв.

У Шапошникова сейчас имение на юге Франции, дом в Швейцарии. Я слышал от Джорджа Бейли, моего давнего друга, много лет проработавшего в ЦРУ, что выделенная на СССР сумма составляла больше одного миллиарда долларов. Немногие знали, что в 1991 году в аэропорт Шереметьево специальные самолеты под видом дипломатического груза доставляли деньги, их раздавали упаковками 10-, 20-, 50-купюровыми банкнотами правительственным руководителям и военным. Эти люди в дальнейшем смогли участвовать в приватизации. На сегодня это известный факт.

В перевороте участвовали бывшие делегаты конференции в Шатагуа: генерал Червов помогал распределять деньги среди военных, один из директоров “Бэнкс Траст Компании”, Джон Кристалл, как мне стало известно, провел поступившие от ЦРУ суммы через свой банк. Оказалось, что если советским чиновникам дать хорошие взятки, то разрушить Советский Союз не составит труда».

Считается, что Горбачёв был блокирован «путчистами» на госдаче № 11 в крымском поселке Форос (объект «Заря»). Однако проживающий в Дюссельдорфе журналист Григорий Крошин приводит слова участника тех событий, народного депутата РСФСР Владимира Лысенко. Согласно его данным, 21 августа в 17 часов на президентскую дачу прибыла делегация ГКЧП. Сам Лысенко прибыл туда чуть позже в составе другой делегации, которую по поручению Ельцина возглавили вице-президент РСФСР Руцкой и премьер-министр Силаев. В это время вице-президент СССР Янаев уже подписал указ, в котором ГКЧП объявлялся распущенным, а все его решения недействительными.

Руцкой, как он сам рассказал изданию «Sputnik Беларусь» 18 августа 2016 года, немало удивился, когда встретил у ворот двух членов ГКЧП: председателя КГБ СССР Владимира Крючкова и министра обороны СССР Дмитрия Язова. «Я подошел к ним и спросил: “А что вы стоите здесь и не заходите?” Они говорят: “Так нас туда не пускают”. Я думаю, как это так, он арестован, а министра обороны и председателя КГБ не пускают», – поделился своими воспоминаниями Руцкой. Он также опроверг устоявшийся факт, что Горбачев в Форосе был лишен связи с внешним миром. «Мы пришли на дачу, видим Горбачева, он был, правда, небрит, в пуловере, начал нам рассказывать, что у него связи нет. Я подошел к телефону, снял трубку, отвечает коммутатор. Я попросил соединить с Ельциным, меня соединяют. Ельцин сказал везти Горбачева в Москву», – рассказал Руцкой.

А теперь слово Владимиру Лысенко:

– Как вел себя Крючков?

– Крючкова близко я увидел уже тогда, когда была отдана команда «по машинам». Тут для меня была неожиданность: там стояло несколько черных машин, и я думал, что все их займет команда Горбачева, семья его, охрана, но… Вижу, что к одной из этих черных машин идет… Крючков! Причем кто-то из охранников, смотрю, любезно так провожает его к машине, и он садится в нее один, без какой-либо еще охраны. То есть в той же свите, в которой ехала команда Горбачева, ехал и Крючков… Все остальные преступники, видимо, ехали за нами в другой машине.

22 августа в 00:04 Горбачёв возвращается из Фороса в Москву вместе с Руцким, Силаевым и Крючковым на самолете Ту-134 руководства РСФСР.

– Как вы возвращались в Москву?

– Я летел в российском самолете. По прилету Силаев вышел через задний люк (а передний был пока закрыт), чтобы выяснить, какова ситуация на аэродроме. Я шел через этот люк последним и мог наблюдать, как в салоне подошел к Крючкову один человек в штатском из охраны Горбачева и еще двое в военной форме – из команды Руцкого и объявили: «Вы арестованы, просьба следовать за нами». Крючков безвольно встал с кресла и, совершенно не сопротивляясь, покорно пошел за ними. По словам многих, Крючков был одним из самых умных из всей бравой восьмёрки.

В 2009 году в программе «В гостях у Дмитрия Гордона» первый мэр Москвы Гавриил Попов рассказал об «интригах консерваторов вокруг Ельцина». По его словам, «Крючков Владимир Александрович хотел, чтобы Ельцин стал президентом». – «Крючков? Хотел заменить Горбачёва на Ельцина?» – «Да, совершенно верно. И это был самый правильный ход, который они могли придумать». – «Так это был план КГБ?» – «Да. Они же Ельцина не тронули, вы же заметили». – «Конечно». – «А почему не тронули? Потому что они должны были его ввести в игру, если у них бы начало не получаться. Но тут под нашим нажимом Ельцин принял решение совершенно, на мой взгляд, блестящее и дальновидное. Он объявил, что он будет бороться за возвращение Горбачёва». – «Коржаков знал, что у Крючкова такой план?» – «Я думаю, да. Я не могу точно сказать конкретно, знал ли лично Коржаков. Но что Борис Николаевич знал – это несомненно. При мне было два разговора». – «С Крючковым?» – «Даже в бункере. Борис Николаевич снял трубку и набрал телефон Владимира Александровича: “Вы нас скоро уничтожите?” А тот сказал: “Что за чушь. Штурма не будет”». – «И после этого Крючкова посадили в тюрьму. Где логика?» – «Какая логика? Его оставили в живых. Всё нормально».

В 2010 году Гордон в той же программе спросил уже самого Горбачёва: «Недавно Гавриил Попов сказал мне, что Крючков намечал Ельцина вместо Вас. И Ельцин об этом знал. Но в последний момент он всё-таки сыграл – и Вы подтверждали это – решающую роль в разгроме ГКЧП. Вероятно ли такое, что Крючков хотел, чтобы Ельцин занял пост Президента Советского Союза?» – «Когда дело дошло до того, что программа есть, Договор уже на подписание 20 августа поставлен, основные направления как бы проработаны, и страна движется в этом направлении, на путях демократизации – то в партии самые тогда и разыгрались страсти… Были несколько пленумов, где выдвигали вопрос о том, что Горбачёв должен уйти… Но ничего у них в открытой политической борьбе не получилось. Правда-то была на чьей стороне?» – «Михаил Сергеевич, мог Крючков выставить Ельцина на пост Президента Советского Союза?» – «Он пытался. Логически это: когда с Горбачёвым не получается, и реальным лицом, действующим, имеющим власть большую в руках, был Ельцин – то к нему подбрасывали эту идею». – «Это была спецоперация?» – «Слишком это высокое название»…

Мне представляется, что сговор Горбачёва и Крючкова с целью ликвидации КПСС и продвижения Ельцина достаточно очевиден. Рядовые коммунисты и сотрудники КГБ СССР здесь ни при чем. Их, как говорил Штирлиц, держали за болванов в старом польском преферансе. При этом для самого Крючкова ситуация вышла из-под контроля, и он нежданно-негаданно оказался в «Матросской тишине» по статье 64 УК РСФСР «Измена Родине». Правда, в отличие от всех предыдущих арестованных руководителей советских органов госбезопасности, Крючкова не расстреляли. В январе 1993 года он был освобожден под подписку о невыезде, а в феврале 1994 года амнистирован. Решили, видимо, что в сравнении с Берией или Абакумовым не та фигура. По словам Маркса, «Гегель где-то отмечает, что все великие всемирно-исторические события и личности появляются, так сказать, дважды. Он забыл прибавить: первый раз в виде трагедии, второй раз в виде фарса».

Зато для советских людей последовавший развал страны явился подлинной трагедией. Одним из её последствий стало разрушение советской экономики, закрытие шахт и заводов. Но еще больший урон понесла наука. Ученые с мировым именем, создатели научных школ вынуждены были ходить с протянутой рукой или уезжать на Запад. Началась «утечка мозгов», и скоро в стране мозгов не осталось. Так что в последний «мозговой штурм» идти уже, видимо, будет некому.

Прощание Лубянки

Мы у господа Бога пощады не просим,

Только пули свистят отовсюду вдогон.

И кресты вышивает проклятая осень

По истертому золоту наших погон.

Юрий Борисов

В соответствии со своим стилем и методами работы Юрий Владимирович Андропов часто использовал, помимо собственной исполнительной команды, и такую управленческую структуру КГБ, как совещания своих зампредов. Обычно эти совещания он проводил в столовой за обедом, где ровно в 13.30 собирались все пять его заместителей. На этих совещаниях Андропов отрабатывал, обсуждал и решал крупные стратегические вопросы. Протокол «малой Коллегии» вел Николай Владимирович Губернаторов.

Вскоре после своего назначения Андропов пригласил работать одним из своих замов Ардалиона Николаевича Малыгина, который с 26 июня 1961 года до 8 июня 1967 года был заведующим сектором органов госбезопасности Отдела административных органов ЦК КПСС. Малыгин был потомственным тульским оружейником, с 1938 года секретарем городского комитета комсомола, а с апреля 1941 года – первым секретарем Центрального райкома ВКП(б) Тулы. В составе Тульского городского комитета обороны он внес немалый вклад в оборону города в ходе Битвы за Москву. В 1943 году его избирают секретарем Тульского горкома ВКП(б), а в 1944 году – секретарем Калужского обкома партии по кадрам. В 1951–1961 годах Малыгин работает в 3-м Главном управлении (военная контрразведка) МГБ – КГБ, в том числе в 1953–1958 годах начальником отдела кадров. В качестве заместителя Андропова он курировал Управление кадров, 7-е Управление (наружное наблюдение), ХОЗУ и Финансово-плановые органы. Своим помощником Малыгин пригласил работать фронтовика, опытного следователя КГБ Николая Владимировича Губернаторова, который затем стал помощником Андропова.

Как рассказывал сам Ардалион Николаевич, после разговора с ним Андропов тут же снял трубку «кремлёвки» и позвонил Брежневу. Минуту-другую спустя он передал трубку Малыгину. Брежнев поздоровался с Малыгиным и сказал:

– Надо помогать Юре, а Вы как раз способны помочь, вытащить КГБ из застоя. Кроме Вас ЦК рекомендует еще двух замов в помощь Юрию.

Через несколько дней заместителями Андропова были назначены генерал-майор Семён Кузьмич Цвигун и генерал-лейтенант Георгий Карпович Цинёв. Вместе с Малыгиным они заняли смежные кабинеты на 4-м этаже в здании на Лубянке.

Зампредами, оставшимися от предыдущего председателя, были первый заместитель председателя, генерал-полковник Николай Степанович Захаров, который в 50-х годах являлся начальником 9-го Управления (охрана руководителей партии и правительства) КГБ при СМ СССР, и генерал-майор Лев Иванович Панкратов – в начале 60-х годов заместитель начальника Второго Главка (контрразведка). Два других заместителя Семичастного – начальник Второго Главка генерал-лейтенант Сергей Григорьевич Банников и бывший председатель КГБ при СМ Белорусской ССР генерал-лейтенант Александр Иванович Перепелицын лишились своей должности в июле – августе 1967 года.

Еще одним замом Андропова 4 сентября 1968 года был назначен также фронтовик, прошедший всю войну с первого дня до последнего, полковник, затем генерал-майор Виктор Михайлович Чебриков, до 1967 года работавший вторым секретарем Днепропетровского обкома партии. Бессменным помощником Чебрикова с 1972 и до 1989 года был также фронтовик генерал-майор Игорь Витальевич Мищенко. Его сын Костя был моим соседом по квартире, мы дружили в 80-е годы. Игорь Витальевич часто заезжал к сыну, и мы с ним знакомы. Родился Игорь Витальевич в городе Елец Орловской области, 7 мая 2020 года ему исполнилось 95 лет. Он последний из той славной команды, о которой идет речь в этой главе.

Как мы видим, вырисовывается интересная закономерность – среди всех вышеупомянутых зампредов нет ни одного представителя внешней разведки. Ядро мозгового центра составляли контрразведчики, среди которых Цинёв и Цвигун. И что бы там ни говорили о том, что они были «приставлены» Брежневым к Андропову, чтобы следить за ним, – это не более чем расхожие домыслы. И Цинёв и Цвигун были профессиональными контрразведчиками, и об этом речь пойдет ниже.

Георгий Карпович Цинёв родился 5 мая 1907 года в Екатеринославе (ныне Днепропетровск). Свою трудовую деятельность он начинал рабочим на Днепропетровском металлургическом заводе им. Петровского в 1925 году. После окончания Днепропетровского металлургического института в 1934 году работал инженером на Нижнеднепровском трубопрокатном заводе им. К. Либкнехта, исполнял обязанности начальника цеха. С апреля 1940 года он 1-й секретарь Ленинского райкома КП(б) Украины, с мая 1941 года – 2-й секретарь Днепропетровского горкома КП(б) У.

Леонид Ильич Брежнев имеет схожую биографию. Он родился 19 декабря 1906 года в городе Каменское (более известен как Днепродзержинск) Днепропетровской области, в начале 30-х годов работал слесарем на крупнейшем металлургическом заводе имени Ф.Э. Дзержинского, в 1935 году окончил Каменский вечерний металлургический институт имени Арсеничева. После службы в армии Брежнев вернулся на свой завод, где работал инженером. В Днепродзержинске он жил в скромном двухэтажном четырёхквартирном доме, который сейчас называют «Лёнин дом». По словам бывших соседей, он любил гонять голубей со стоявшей во дворе голубятни:

Когда весна придет – не знаю,

Пройдут дожди, сойдут снега…

Но ты мне, улица родная,

И в непогоду дорога.

На этой улице подростком

Гонял по крышам голубей,

И здесь, на этом перекрестке,

С любовью встретился своей.

С 14 мая 1938 года Брежнев работал заведующим отделом Днепропетровского обкома КП(б) У. 23 мая 1939 года его утверждают секретарем Днепропетровского обкома КП(б) У по пропаганде и агитации, а 25 марта 1941 года – секретарем по оборонной промышленности.

Отметим также, что в Днепропетровске родился и Виктор Михайлович Чебриков. И хотя он на целое поколение младше – 27 апреля 1923 года, но он также воевал, а его послевоенная биография как две капли воды похожа на биографию Цинёва: он также окончил Днепропетровский металлургический институт (1950), работал инженером на Днепропетровском металлургическом заводе им. Петровского, затем был 1-м секретарем Ленинского райкома КП Украины, 2-м секретарем Днепропетровского горкома КП Украины (как Цинёв! – А.В.), с 1959 года – заведующим отделом Днепропетровского обкома (уже как Брежнев. – А.В.). В 1961–1963 годах Чебриков – 1-й секретарь Днепропетровского горкома, а с 1964 года – секретарь, с 1965 года и до перехода в КГБ при СМ СССР – 2-й секретарь Днепропетровского обкома партии. Но при этом про Чебрикова почему-то никто не говорит, что он, мол, подослан Брежневым.

Кстати, в молодости Леонид Ильич писал замечательные стихи, большинство из которых утеряны. Но одно сохранилось:

Это было в Лозане, где цветут гимотропы, где

сказочно дивные снятся где сны.

В центре культурьно кичливой Европы в центре, красивой,

как сказка страны.

В зале огромном стиле «Ампиро» у входа где плещет

струистый фонтан, собралися вопросы решать всего

мира, представители буржуазных культурнейших стран.

Брилианты, монокли, цилиндры и фраки, в петлицах

отличия знаки и запах тончайших раскошных духов.

Длинные речи не нужны, и глупы громкие фразы о добрых

делах

От наркотина лица бессмышленно тупы наглость во взоре и

ложь на устах.

На двери внезапно взоры всех устремились и замер – среди речи

английский сэр.

В залу с улыбкой под шум разговора вошел Воровской

делегат С.С.С.Р.

Шоклинг! позорной культуры, нет лака,

В пышном об-ве говор и шум как смели сюда Вы

явится без фрака, он без цилиндра «мужик»

Простите! не знал я да знать разве мог я что

здесь это важно решающим столь.

У нас это проще во фраке без фрака, в блузе рабочей

в простых сапогах, у нас ведь не нужны отличия

знаков, что нужно решаем всегда и без них.

У нас ведь одеты совсем не как «деньди» в простых

сапогах, в блузе рабочей, кофе не пьют там, там

нет и щербета, но дело там делают не на словах

И замерла зала, как будто невольно звонок председателя

вдруг прогремел;

Господа на сегодня быть может довольно пора отдохнуть

от сегодняшних (дней – зачеркнуто. – А.В.) дел.

А утром в оттеле под фирмой астрий

посол наш, убит был, убийцы рукой

И в книге великой российской истории

Жертвой прибавилось больше одной!!!

На память И.И. Евсюкову от Л. Брежнева

1927 г. 13-е Ноября».

(РГАНИ. Из личного фонда Л.И. Брежнева.)

С началом Великой Отечественной войны все они на фронте. Чебриков воевал на Юго-Западном, Сталинградском, Воронежском, Степном, 1-м и 4-м Украинском фронтах, войну закончил в Чехословакии в звании майора. Среди его наград – орден Александра Невского, которым награждались командиры Красной Армии, проявившие в боях за Родину личную отвагу, мужество и храбрость и умелым командованием обеспечившие успешные действия своих частей. Брежнев был заместителем начальника политуправления Южного и Северо-Кавказского фронтов, начальником политотдела 18-й армии 4-го Украинского фронта. В звании генерал-майора он шел на Параде Победы во главе колонны 4-го Украинского фронта вместе с командующим фронтом генералом армии Андреем Ивановичем Ерёменко. После войны Брежнев в качестве 1-го секретаря Запорожского обкома КП(б) У руководил восстановлением «Запорожстали» и Днепрогэса, а затем снова вернулся в Днепропетровск, где был 1-м секретарем Днепропетровского горкома, а с 13 января 1949 года – 1-м секретарем Днепропетровского обкома партии.

Когда на улице Заречной

В домах погашены огни,

Горят мартеновские печи,

И день и ночь горят они.

Я не хочу судьбу иную.

Мне ни на что не променять

Ту заводскую проходную,

Что в люди вывела меня.

Георгий Карпович Цинёв на фронте с июля 1941 года. Воевал в составе Юго-Западного фронта, с февраля 1942 года был заместителем начальника политуправления Калининского фронта, а с мая 1943 года и до конца войны – начальником политотдела 57-й армии Юго-Западного, затем 3-го Украинского фронтов. Цинёв участвовал в Битве за Москву, форсировании Днепра, освобождении Левобережной и Правобережной Украины, Молдавии, Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии и Австрии. Интересно отметить, что Цинёв и Брежнев в один день были удостоены ордена Богдана Хмельницкого II степени – 3 ноября 1944 года за освобождение Карпат. Войну оба закончили в звании генерал-майора.

После войны, с июня 1946 года, Цинёв служил помощником Верховного комиссара в исполнительном комитете советской части Союзнической комиссии по Австрии, в 1950–1951 годах был заместителем Верховного комиссара в Австрии от СССР. С 1953 года служба Цинёва связана с военной контрразведкой. С сентября 1953 года он начальник Управления особых отделов (УОО МВД – КГБ) по Группе советских войск в Германии (ГСВГ), с 24 октября 1960 по март 1961 года – начальник Спецуправления (особых отделов ракетных войск стратегического назначения) 3-го Управления (военная контрразведка) КГБ при СМ СССР, в 1961 году становится заместителем, а в 1966 году начальником 3-го Управления КГБ при СМ СССР. 24 июля 1967 года Цинёва назначают начальником 2-го Главного управления (контрразведка) КГБ при СМ СССР. В 1968 году он находился в составе оперативной группы КГБ в Чехословакии, принимал участие в подготовке ввода войск стран Варшавского договора в эту страну. По данным Валентина Мзареулова, создателя популярного сайта по истории отечественных спецслужб, Цинёв был назначен зампредом не в 1967 году, как пишет Губернаторов, а 28 июля 1970 года. Это, видимо, точнее, поскольку мой отец в 1969 году проводил в кабинете Цинёва чекистскую учебу с генералами Второго Главка, т. е. Цинёв в то время еще возглавлял контрразведку.

«Цинёв имел независимые прямые выходы на Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева, что заметно осложняло работу КГБ, особенно по кадровой линии», – считает генерал-лейтенант Иван Лаврентьевич Устинов, который при Цинёве был секретарем парткома УОО МГБ – МВД – КГБ по ГСВГ, а в 1968–1973 годах возглавлял 3-е Управление КГБ при СМ СССР. Заметим: кому-то осложняло, а кому-то и способствовало – прежде всего делу.

Курируя, помимо прочего, 9-е Управление, Георгий Карпович ведал прослушиванием высших государственных чиновников. Юрий Чурбанов, зять Брежнева, вспоминал, что Цвигун и Цинёв часто бывали на даче у Брежнева: «Они пользовались особым расположением Леонида Ильича».

Как пишет начальник 4-го Главного управления при Минздраве СССР в 1967–1986 годах, лечащий врач Брежнева и Андропова, академик Евгений Иванович Чазов, «Андропов избрал самый верный путь – он сделал и Цвигуна, и Цинева своими самыми близкими помощниками, постоянно подчеркивая свое уважение к ним и дружеское расположение. Уверен в том, что Брежнев высоко ценил и по-своему любил Андропова, определенное значение имело и мнение двух его доверенных людей».

Ветеран ГУКР «Смерш», заместитель начальника УОО КГБ по ГСВГ в 1972–1979 годах, начальник факультета № 1 Высшей школы КГБ СССР в 1979–1987 годах генерал-майор Борис Васильевич Гераскин вспоминал: «Цвигун – рослый, несколько полноватый, с приятными чертами лица. В действиях медлительный, сдержанный, говорил с заметным украинским акцентом… Цинев, в противоположность Цвигуну, невысокого роста, обыденной внешности, всегда с наголо бритой головой. Человек живого ума, не лишенный проницательности, весьма энергичный и подвижный. В нем уживались простота, доступность и обманчивая открытость с капризностью, непредсказуемостью, восприимчивостью к сплетням, властолюбием и болезненным стремлением постоянно быть на виду… Цинев никогда ничего не забывал, глубоко таил в себе недоброжелательство и всегда находил возможность свести личные счеты».

13 декабря 1978 года Цинёву и Цвигуну было присвоено воинское звание «Генерал армии» с вручением соответствующих грамот Президиума Верховного Совета СССР и знаков отличия «Маршальская звезда».

Вот как описывает свою первую встречу с Цинёвым мой отец: «Георгий Карпович был в военной форме. Встретил меня с улыбкой, жестко пожал руку, пригласил сесть и без лишних слов сказал: “Я ознакомился с вашим докладом. Интересно. Хочу, чтобы вы провели по содержанию своего доклада чекистскую учебу часа на полтора – два с генералами Второго Главка в моем кабинете”. Взял календарь и наметил дату… В назначенное время я прибыл в кабинет Цинёва. За длинным столом уже сидело восемь генералов, в том числе Евдокушин, Титов и Бояров. Из всех только один был в штатской одежде. Руководил беседой генерал-полковник Цинёв. Он представил меня, сказав, что все присутствующие готовы внимательно выслушать и постараются использовать всё полезное в своей работе. Он подчеркнул, что вопрос для них, несомненно, актуален. Перед беседой подали кофе. Георгий Карпович сказал, обращаясь ко мне: “Чувствуйте себя среди нас свободно, так как в данном вопросе вы разбираетесь больше, чем мы. Пейте кофе и говорите”. Такое доброжелательное, демократическое отношение ко мне способствовало тому, что я спокойно доложил всё, что хотел. Только два раза Георгий Карпович останавливал меня для уточнения сказанного. По его указанию по ходу моего доклада присутствующие делали записи в своих тетрадях. Беседа продолжалась более двух часов… По завершении беседы Цинёв от имени всех присутствующих поблагодарил меня и сказал, что все сидящие здесь окажут мне любую помощь в организации дальнейшего исследования».

По мнению папы, «Георгий Карпович Цинёв был личностью широкого масштаба вопреки тому, что бы и как бы ни говорили о нём его недоброжелатели. Не таким уж простым человеком был Георгий Карпович, как иногда о нём пишут и говорят. Георгий Карпович Цинёв очень любил дисциплину, порядок, был справедлив и честен перед людьми. Он был человеком весьма осведомлённым и хорошо понимал контрразведку, хотя, по мнению ряда признанных контрразведчиков, отнести его к числу выдающихся деятелей контрразведки было бы не совсем правильно. Он был твёрд в своих решениях. Был строг. Доверял молодым работникам, делал на них ставку. Был предан службе».

Семён Кузьмич Цвигун, который 23 мая 1967 года был назначен зампредом, а уже 24 ноября стал первым заместителем председателя КГБ при СМ СССР, родился 28 сентября 1917 года на Подольщине, в селе Стратиевка (ныне Винницкая область Украины). В 1937 году он окончил исторический факультет Одесского педагогического института им. Ушинского и работал учителем истории в молдавском городе Кодыма. В 1939 году он уже директор школы, выступает в воинских частях с лекциями по истории и международному положению. В ноябре того же года его направляют на работу в НКВД Молдавской АССР.

Нетрудно догадаться, что набор дополнительных чекистских кадров потребовался в связи с подготовкой к возвращению Бессарабии в состав России. 28 июня 1940 года Красная Армия вступила в Бессарабию. Новая советско-румынская граница была установлена по реке Прут. 2 августа 1940 года был принят Закон об образовании союзной Молдавской Советской Социалистической Республики, в которую вошла большая часть Бессарабии и Молдавская АССР. Интересно, что Кодымский район оказался при этом в составе Украины.

Основным противником молдавских чекистов была Сигуранца – тайная спецслужба Румынии. Создал её и возглавлял с 1924 по 1940 год потомок запорожских казаков Михаил Николаевич Морузов, сделав, по некоторым оценкам, лучшей спецслужбой в Европе. Агенты Морузова проникли во все посольства в Бухаресте, а его личный автомобиль Mercedes-Benz был оборудован записывающим устройством и даже радиостанцией. С 1936 года Морузов стал открывать учебные заведения по подготовке разведчиков: секретарей-машинистов, телеграфистов, радистов, экспертов по фото– и видеотехнике, а также специалистов по дактилоскопии. Личный кабинет Морузова был оборудован множеством записывающих устройств и носителей данных (кассеты и пластинки), прозрачных зеркал, приборов наблюдения (различных перископов) и чувствительных фотоэлектрических датчиков. Характерно, что в число информаторов Морузова входили не только аристократы, политики и военные, но и ученые. Так, научным обоснованием румынского национализма занимались бывшие премьер-министры Румынии Александру Вайда-Воевод и Николае Йорга.

Наркомом внутренних дел Молдавии был ближайший соратник Берии майор ГБ Николай Степанович Сазыкин, о котором мы подробно рассказывали выше, в разделе о военной контрразведке. Он подозревал румын не только в проведении подрывной антисоветской деятельности, но и в поддержке троцкистских организаций – как за границей, так и на территории Советской России. Например, газета «Правда» от 21 июля 1937 года в статье «Шпионский интернационал» писала: «Выполняя задание обер-шпиона Троцкого, Гелертер (от нем. Gelehrter – учёный. – А.В.), с ведома румынской разведки (Сигуранца), широко развернул работу своей группы (Партия унитарных социалистов). Эта троцкистско-шпионская шайка всячески срывает создание единого фронта в Румынии, единство профсоюзов, распространяет клевету против СССР, выдает Сигуранце коммунистов».

Когда на рассвете 22 июня 1941 года Германия вероломно вторглась в пределы Советского Союза, румынская армия развернула военные действия против Красной Армии вдоль Прута и Дуная. В семейном архиве внучки Семёна Кузьмича – Виолетты Ничковой, с которой мы хорошо знакомы, сохранились воспоминания деда, написанные им в 1980 году к 60-летию Одесского пединститута: «Вероломное нападение фашистской Германии на нашу Родину застало меня на пограничной заставе в Молдавии. Через несколько дней после участия в боях на границе я по приказу наркома внутренних дел вернулся в Кишинев, где включился в проведение крупных оперативных операций. Вскоре я был назначен заместителем начальника отдельной разведывательной группы на Юго-Западном фронте. Когда Одесса оказалась в осаде, наша группа под руководством полковника Балдина получила указание прибыть в осажденную Одессу. Из горящего порта Николаева, который штурмовали немецко-фашистские войска, мы с несколькими офицерами группы на торпедном катере ранним утром добрались до Одессы <…> где создавались подпольные группы, которые в случае захвата города фашистами должны были бить их, укрываясь в одесских катакомбах. Две группы, сформированные Центром с нашим участием, возглавили ставшие впоследствии легендарными Героями Советского Союза Молодцов и Колошин. Мне пришлось непосредственно готовить этих чекистов к смертельно опасной борьбе. Наступил день, когда по приказу верховного главнокомандования наши войска должны были оставить Одессу. Мы обратились к командованию фронта разрешить нам тоже остаться в Одессе для подпольной работы. Но нам приказали вместе с отходящими кораблями уйти из Одессы и прибыть в Управление особых отделов Юго-Западного фронта».

Румыния вернула себе потерянные в 1940 году Бессарабию и Буковину и сверх того получила Транснистрию, столицей которой и стала Одесса. Все местные ресурсы, ранее являвшиеся государственной собственностью СССР, раздавались румынским предпринимателям. Русский и украинский языки были запрещены, из учебных заведений и библиотек изымались и сжигались все книги на русском. В школы региона были направлены учителя румынского языка, которые прикреплялись к каждому классу. В отношении евреев и коммунистов проводилась политика геноцида. По неточным данным, только зимой 1941/42 года в отдельно взятой Транснистрии было казнено 250 тыс. человек. Для сравнения: за все годы «сталинских репрессий» на территории Молдавии (автономной и союзной республик) за антигосударственную деятельность было расстреляно порядка 5 тыс. человек.

19 июля 1941 года нарком Сазыкин был произведен в комиссары ГБ 3-го ранга и назначен начальником ОО НКВД Южного фронта. Цвигун Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 декабря 1942 года был награжден медалью «За оборону Одессы». После эвакуации в ноябре 1941 года он был направлен в Управление НКВД по Смоленской области, где западнее Вязьмы, по данным Алексея Исаева, «в окружение попали 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк РГК и управления 19-й, 20-й, 24-й и 32-й армий Западного и Резервного фронтов. Организационно эти войска подчинялись 22, 30, 19, 20, 24, 43, 31, 32-й и 49-й армий и оперативной группы Болдина. Под Брянском в окружении оказались 27 дивизий, 2 танковые бригады, 19 артиллерийских полков РГК и управления 50-й, 3-й и 13-й армий Брянского фронта. Всего было окружено семь управлений армий (из 15 всего на западном направлении), 64 дивизии (из 95), 11 танковых бригад (из 13) и 50 артиллерийских полков РГК (из 64). Эти соединения и части входили в состав 13 армий и одной оперативной группы. Попытки деблокирования окруженных хотя и были поначалу запланированы, в действительности не предпринимались ввиду нехватки сил. Поэтому все прорывы предпринимались лишь изнутри “котла”». Общие безвозвратные потери Западного и Резервного фронтов РККА, полевых строительств Западного управления ГУБОПР и других гражданских наркоматов составили более 1 миллиона человек. Со всей очевидностью обнажилась страшная реальность: дорога на Москву была открыта.

В этот критический момент войны, когда вокруг царят хаос и паника, особая задача ложится на плечи чекистов, которых засылают в тыл врага с целью организации партизанских действий – в том числе и Цвигуна. Увиденное и пережитое им он описал впоследствии в документальном романе «Мы вернемся», вышедшем в 1971 году. Бывший учитель, начальник Особого отдела дивизии майор Иван Петрович Млынский оказывается с небольшой группой солдат 315-го полка 41-й стрелковой дивизии на оккупированной немцами территории. Подбирая разрозненные группы красноармейцев из других частей, Млынский принимает на себя командование новым воинским формированием, одновременно воплощая в себе черты народного мстителя, гайдука – каким был, например, Григорий Иванович Котовский. В основе сюжета – незримая схватка между отрядом Млынского и немецкой разведкой. Штаб фронта устанавливает связь с отрядом и ставит перед ним задачу по уничтожению коммуникаций противника и сбору разведданных в тылу у немцев. Пройдя через трудные бои и суровые испытания, уходя от карателей, отряд особого назначения выходит из окружения, нанеся врагу ощутимый урон.

18 января 1942 года приказом НКВД № 00145 было создано 4-е Управление НКВД СССР, которое возглавил старший майор госбезопасности Павел Анатольевич Судоплатов. Оперуполномоченным этого управления в марте 1942 года становится младший лейтенант ГБ Семён Кузьмич Цвигун. 6 июня 1942 года по заданию Судоплатова он направляется в Краснодар для организации партизанских отрядов – в архиве Виолетты Ничковой сохранилось его командировочное удостоверение, подписанное Судоплатовым. В личном листке Цвигуна по учету кадров в пункте 26 записано: «По заданию НКГБ СССР сформировал п/отряд “Батька”, который действовал на территории Краснодарского края, сам участие за линией фронта – принимал». Батькой величали командира отряда Павла Елисеевича Кривоносова, а сам отряд больше известен под названием «Кубанцы».

Они вновь встретились в 1949 году в Сочи, о чем свидетельствуют фотографии и поздравительные письма, хранящиеся в личном архиве Цвигуна: «Дорогой соратник по партизанскому движению “Кубанцы”, мой родной С.К. Цвигун! Поздравляю твою семью и всех работников окружающих Вас с великим праздником 1 мая и днем Победы! Желаю всем успеха в работе и хорошего здоровья. У меня сохранились фото, где мы сняты с Вами Сочи 5.XII-49 года… Ваш “Батько”, 28.4.1972».

В 70-е годы Павел Елисеевич Кривоносов занимался патриотической работой и бывал в рабочем кабинете Цвигуна. Однажды он подарил Семёну Кузьмичу открытку со своей фотографией и надписью на обороте: «Цвигуну Семену Кузьмичу в знак боевой дружбы в годы борьбы с фашизмом от Кривоносова Павла Елисеевича “Батько”, 17.2.72».

А вот телеграмма от комиссара отряда «Кубанцы» И.Е. Винниченко, датированная 4 октября 1973 года: «Москва, Комитет Госбезопасности СССР, товарищу Цвигуну Семену Кузьмичу= Горяче поздравляю Вас дорогой Семен Кузьмич одного из организаторов партизанской борьбы на Кубани моего первого наставника этом сложном деле защиты Родины зпт днем 30-летия освобождения Краснодарского края от фашистских оккупантов желаю крепкого здоровья семейного счастья успехов благородном труде во имя любимой Родины Бывший коммисар партизанского отряда Кубанцы Винниченко=» (Сохранена оригинальная орфография. – А.В.).

С ноября 1942 года Семён Кузьмич участвует в Сталинградской битве в качестве заместителя начальника Особого отдела 387-й стрелковой дивизии 2-й гвардейской армии. Вскоре после того, как 19 апреля 1943 года было создано ГУКР «Смерш», его направляют начальником розыскного отделения в ОКР «Смерш» Южно-Уральского военного округа, где он действует под легендой инженера авиационного завода. С ноября 1944 года Цвигун является начальником ОКР «Смерш» по Тоцкому гарнизону.

«Он ходил в гражданском: стёганка, кирзовые сапоги, косоворотка, – вспоминала вдова Цвигуна – Роза Михайловна в своем интервью для документального фильма “Генерал Цвигун. Последний выстрел”, вышедшего в 2004 году на телеканале “Россия” (автор Виолетта Ничкова, режиссер Андрей Вернидуб). – И чемоданчик: небольшой чемоданчик, деревянный. А ночью, после выполнения задания, когда все спали, появляется в шинели и гимнастерке, извиняется: “Вы извините, что поздно – вот, не мог до утра дотерпеть, хотел сказать, кто я есть – та фамилия у меня была по работе, а моя фамилия – Цвигун Семён Кузьмич”».

В 1946 году они с супругой, которую Семён Кузьмич ласково называл своим «кристаллом», приезжают в освобожденную Молдавию, где Цвигун продолжает службу в МГБ Молдавской ССР. Бывший нарком Николай Степанович Сазыкин к этому времени стал заместителем Судоплатова по Отделу «С» МГБ СССР (атомная разведка), а с 1947 года – личным помощником Берии.

Новым наркомом, затем министром госбезопасности Молдавии был назначен Иосиф Лаврентьевич Мордовец, по национальности украинец. Он родился в крестьянской семье 17 апреля 1899 года в селе Недай-Вода Криворожского уезда. После окончания церковно-приходской школы в родном селе в 1912 году пошел работать на шахту: был коногоном, откатчиком, забойщиком на шахте № 4 Александровского рудника Екатеринославской губернии:

Гудки тревожно загудели,

Народ валит густой толпой.

А молодого коногона

Несут с разбитой головой.

– Зачем ты, парень, торопился,

Зачем коня так быстро гнал?

Или десятника боялся,

Или в контору задолжал?

– Десятника я не боялся,

В контору я не задолжал.

Меня товарищи просили,

Чтоб я коня быстрее гнал.

Ох, шахта, шахта, ты – могила.

Зачем сгубила ты меня?

Прощайте, все мои родные, —

Вас не увижу больше я.

С октября 1918 года Мордовец воюет в рядах Криворожского красногвардейского полка, затем отдельного кавалерийского полка 14-й армии и береговой обороны Чёрного моря. В апреле 1923 года он вернулся в родное село, батрачил у кулаков. В следующем году был избран секретарем сельсовета, а в июле 1926 года – председателем Криворожского райкома Союза совторгслужащих. На чекистской работе Мордовец с января 1930 года. Был оперуполномоченным, затем начальником райотделов Днепропетровской и Каменец-Подольской областей. Его карьерный взлет начинается, как мы это отмечаем постоянно, в сентябре 1938 года. Мордовец становится помощником начальника, заместителем начальника, и.о. начальника УНКВД Украинской ССР по Каменец-Подольской области и 7 августа 1940 года назначается заместителем наркома внутренних дел Молдавской ССР, т. е. заместителем Сазыкина. После начала войны Мордовец по-прежнему является заместителем Сазыкина – теперь уже в должности заместителя начальника ОО НКВД Южного фронта в звании полковника. В мае 1942 года его переводят замом ОО НКВД по Северо-Кавказскому фронту, где он служит вместе с Петром Ивановичем Ивашутиным. Затем Мордовец является заместителем начальника УКР «Смерш» по Закавказскому и 2-му Украинскому фронту и 31 июля 1944 года назначается наркомом (министром) госбезопасности Молдавской ССР.

В период своего руководства молдавскими спецслужбами по общему признанию Иосиф Лаврентьевич Мордовец проявил себя как профессионал высочайшего уровня, сумевший в кратчайшие сроки в условиях разрушенной экономики, хаоса и голода восстановить мощный и эффективный аппарат органов госбезопасности. Все прекрасно понимали, что он являлся приближенным Берии. Однако, в отличие от большинства других руководителей спецслужб, после ареста Берии он не только не был смещен, но и назначен председателем вновь образованного КГБ при СМ Молдавской ССР. Несмотря на широкий размах, который приняла деятельность органов при Мордовце, ему так и не удалось справиться с националистическими и антисоветскими группировками в Молдавии, которые возрождались из пепла, как птица Феникс. Эту неудачу сам Иосиф Лаврентьевич впоследствии называл главной в своей жизни. Выйдя на пенсию в 1956 году в звании генерал-майора, он сокрушался по поводу начавшегося при Хрущёве ослабления роли госбезопасности: «Шпионов и сейчас полно, как можно их не замечать…» – справедливо сетовал он.

Цвигун, который в 1947–1949 годах был секретарем парткома МГБ Молдавской ССР, 23 октября 1951 года в звании полковника становится заместителем министра госбезопасности Молдавии, т. е. заместителем Мордовца. В карьере Цвигуна это был блистательный взлёт – в свои 34 года он был на 18 лет младше Мордовца.

Самым громким делом того времени стало «дело Павленко». Этот капитан Красной Армии сумел в условиях военного времени создать собственную, неподконтрольную никому военно-строительную хозрасчетную организацию «УВСР-5». Присвоив себе звание полковника, он заключал в тылу наступавшей Красной Армии подряды на дорожные и строительные работы на миллионы рублей, дойдя до Берлина. После войны Павленко установил связи с чиновниками разных рангов и учреждений, в том числе из Министерства обороны СССР, и развернул на территории Молдавской и Украинской ССР масштабное строительство, остававшееся незамеченным вплоть до 1952 года. Чудовищная афера вскрылась только после того, как некий вольнонаемный заподозрил в жульничестве одного из «офицеров», работавших на Павленко, и донес на него в компетентные органы. Для организации расследования был задействован оперативный состав органов госбезопасности пяти союзных республик. Ордер на арест Павленко за № 97 подписал заместитель министра госбезопасности Молдавии полковник Цвигун. В результате проведенной спецоперации в ноябре 1952 года были задержаны более 300 человек, из них около 50 «офицеров». Штаб липовой части находился в Кишинёве, на его территории были изъяты десятки автоматов, пистолетов, пулеметов, военные машины.

В деле оказался замешанным ряд высокопоставленных руководителей Молдавии: министр пищевой промышленности и его заместители, секретари некоторых горкомов партии. Поэтому «дело Павленко» рассматривалось на двух заседаниях Бюро ЦК компартии Молдавии: 16 декабря 1952 и 10 февраля 1953 года. Первым секретарем ЦК компартии Молдавии с лета 1950 года до октября 1952 года был Леонид Ильич Брежнев, и во время парадов Павленко видели на трибуне рядом с ним. Некоторые считают, что в ходе расследования Цвигун «вывел будущего генсека из-под удара». Кроме того, заведующим отделом ЦК компартии Молдавии в то время работал и Константин Устинович Черненко. Отсюда делается вывод, что в те годы здесь сложился «молдавский клан», с деятельностью которого и связан последующий карьерный рост Цвигуна.

Следует, однако, учитывать, что с 1951 года первым заместителем председателя Совета Министров Молдавской ССР, а затем председателем СНХ Молдавской ССР был Николай Анисимович Щёлоков. С Брежневым они были знакомы еще в 1939–1941 годах, когда Щёлоков работал председателем Днепропетровского горисполкома, а Леонид Ильич – секретарём Днепропетровского обкома КП(б) У. И вот это обстоятельство могло впоследствии стать для Цвигуна роковым. Я вполне допускаю, что Щёлоков, входивший в ближний круг Брежнева, опасался Цвигуна, который мог знать какие-то нежелательные подробности дела Павленко. 6 августа 1955 года Брежнева направляют в Казахстан поднимать целину в качестве первого секретаря ЦК компартии Казахской ССР, а Цвигуна 23 августа 1955 года, т. е. через две недели, – в Таджикистан первым заместителем председателя КГБ Таджикской ССР. Вообще говоря, это было похоже на ссылку. Щёлоков при этом остался в Молдавии, в 1965–1966 годах он был вторым секретарем ЦК компартии Молдавской ССР.

В 1957 году полковник Цвигун был назначен председателем КГБ Таджикской ССР и 18 февраля 1958 года ему присваивается звание генерал-майора. 20 сентября 1963 года его переводят в Баку на должность председателя КГБ Азербайджанской ССР, в которой он остается до 23 мая 1967 года – своего назначения зампредом КГБ при СМ СССР. С этого момента его карьера тесно связана с Андроповым. 24 ноября 1967 года Цвигун становится первым заместителем председателя КГБ при СМ СССР и 18 декабря 1969 года – генерал-полковником. В 52 года перед ним открывалась фантастическая карьера – он второй человек в системе советской госбезопасности!

Всё своё свободное время Семён Кузьмич посвящал творчеству, создавая положительный образ чекиста и популярно рассказывая о деятельности работников госбезопасности. Под псевдонимом «генерал-полковник С.К. Мишин» – таково было пожелание Андропова – он выступил главным консультантом легендарного многосерийного художественного фильма «Семнадцать мгновений весны». Но книги Семен Кузьмич писал только под своим именем. По мотивам его документального романа «Мы вернёмся» (1971) в 1974 году был снят двухсерийный художественный фильм «Фронт без флангов», за которым последовали «Фронт за линией фронта» (1977) и «Фронт в тылу врага» (1981). В фильмах звучат прекрасные песни на слова Михаила Матусовского:

Было много трудных дней,

Будет много трудных дней,

Значит, рано подводить итоги.

Вот и встретились мы с ней,

Вот и свиделись мы с ней

Где-то на просёлочной дороге.

Только несколько минут,

Только несколько минут

Между нами длилась та беседа.

Как, скажи, тебя зовут?

Как, скажи, тебя зовут?

И она ответила – Победа!

Под шинелью на груди,

Рядом с сердцем на груди

Скромные солдатские медали.

Только ты не уходи,

Больше ты не уходи,

Мы тебя в окопах долго ждали.

Только несколько минут,

Только несколько минут

Между нами длилась та беседа.

Как, скажи, тебя зовут?

Как, скажи, тебя зовут?

И она ответила – Победа!

В титрах Семён Цвигун прозрачно указан как Семён Днепров. Главного героя этих фильмов – Млынского, как и Штирлица, играет актёр Вячеслав Тихонов.

16 сентября 1975 года авторитетная индийская газета «The Hindu» со ссылкой на британский журнал «New Statesman» опубликовала статью «Господин Брежнев и КГБ». Судя по всему, речь шла об утечке из кругов, близких к Госдепу и ЦРУ. В статье утверждается, что «КГБ всё больше и больше воспринимается как законный и даже необходимый инструмент государственной власти… Андропов, как сообщают, испытывает ощущение того, что он выполнил свой долг по реформированию структуры КГБ и превратил комитет в абсолютно благонадежную организацию с точки зрения политики. В апреле 1973 года он занял еще более высокую позицию, когда его сделали членом Политбюро. Осведомленные круги в Москве в настоящий момент прогнозируют его возвращение в ЦК в качестве секретаря… В последние несколько месяцев заставляет обратить на себя внимание первый заместитель Андропова Семён Цвигун. Он является назначенным кандидатом на место преемника Андропова. Выбор будет интересен по нескольким причинам. После Берии Цвигун был бы первым главой КГБ, кто прошел в организации весь путь наверх с самых корней. Он вступил в органы госбезопасности в возрасте 23 лет в 1939 году после того, как два года проработал школьным учителем. С тех пор он шел наверх неуклонно. До 1967 года он был главой КГБ в Азербайджане, одной из кавказских республик, где он стал известен как человек, осуществивший чистку крайне коррумпированной партийной и государственной верхушки республики… Конечно, КГБ, как и прежде, будет выполнять политические задачи. Но эти задачи будут определять Политбюро или Генеральный секретарь, а не сам КГБ по собственной инициативе».

Статья оказалась пророческой. 25 января 1982 года не стало секретаря ЦК КПСС Михаила Андреевича Суслова. Но плохо себя он почувствовал за несколько дней до этого – у него обнаружили инсульт. Стало ясно, что его место в ЦК займет Андропов. Соответственно освобождалась должность председателя КГБ. Её занимал Цвигун, а Андропов становился преемником Брежнева. Складывался тот же тандем, что Сталин и Берия. Это категорически не устраивало Щёлокова, возглавлявшего МВД СССР и уже глубоко погрязшего в коррупции. К тому же в КГБ владели достоверной информацией по установленным фактам массовых превышений полномочий сотрудниками различных подразделений милиции Москвы, сопряженных с причинением увечий, грабежами и убийствами. В 1953 году, после смерти Сталина, Берия в такой же ситуации подчинил милицию госбезопасности и фактически реставрировал НКВД 2.0 – и подписал себе смертный приговор.

19 января 1982 года Цвигун находился в санатории «Барвиха». Он предложил супруге Розе Михайловне съездить на дачу и посмотреть, как там идет ремонт. Когда они приехали, она вошла в дом, а Семён Кузьмич остался на улице. Через некоторое время Роза Михайловна увидела, как навстречу ей бежит шофер со словами: «У нас несчастье…» На мгновение ей показалось, что муж упал и ударился о крыльцо – но к телу её не пустили.

Приехал Андропов. Он несколько раз просил шофера повторить, «как всё было». Со слов шофера выходило, что Цвигун попросил у него пистолет и тут же выстрелил себе в висок. Сын Цвигуна – Михаил Семёнович вспоминает: «Юрий Владимирович постоял – было видно, что ему тяжело. И он произнес одну фразу, которая врезалась как каленым железом в мозг: “Я им Цвигуна не прощу”. Кому им – как было, так и остается загадкой. И может быть, останется загадкой теперь уже и навсегда».

Люди такого масштаба, каким был Семён Кузьмич, не стреляются по пути от калитки к дому, не оставив записки. Скорее здесь напрашивается аналогия с легендарным Григорием Ивановичем Котовским, застреленным на своей даче в тот момент, когда планировалось его назначение заместителем Фрунзе. Оба они были представителями «молдавского клана», причем вскоре умирает и Фрунзе – при весьма неясных обстоятельствах, на операционном столе. Считается, что он был убит по заказу Троцкого, его ярого противника, которого Фрунзе сменил на посту наркома по военным и морским делам.

Когда Розе Михайловне выдали медицинское свидетельство о смерти мужа, в нём было сказано, что муж её умер скоропостижно от острой сердечной недостаточности.

Как бы то ни было, Семён Кузьмич навсегда останется в нашей памяти как последний гайдук на фронтах тайной войны и создатель замечательного художественного образа советского чекиста. К сожалению, самое главное дело своей жизни он завершить так и не успел.

Сразу после этих трагических событий имя Семёна Кузьмича Цвигуна подверглось циничной фальсификации и стало беззастенчиво использоваться для самых гнусных целей – сделать себе имя на чужом горе, а заодно и оболгать «кровавую гэбню». Тон в этом хоре «правдорубов» как всегда задавал человек с говорящей фамилией – некто Эдуард Тополь, в девичестве Эдмон Хаимович Топельберг – не то сценарист, не то режиссер… В 1978 году он уехал в США, с 2017 года живет в Израиле. В 1983 году Тополь вместе с таким же эмигрантом-антисоветчиком Фридрихом Незнанским издал в США роман «Красная площадь», на основе которого в 2004 году вышел одноименный российский сериал. Как сказано в пресс-релизе, «в основе сюжета – реальная история гибели зампреда КГБ СССР Цвигуна в январе 1982 года. По сей день остается тайной, что именно послужило причиной смерти второго человека советской госбезопасности. Согласно официальным сообщениям, Цвигун скончался от тяжелой болезни. Но вскоре после его смерти по стране и миру разошлась информация, что он покончил с собой. А затем появилась и другая версия: Цвигун якобы был убит сотрудниками КГБ, когда те пытались найти в его служебной квартире секретные документы, которые приказал изъять у своего заместителя председатель комитета Андропов».

Все это выглядит не просто пошло. В этой фальшивке просматривается четко скоординированный заказ. Именно в начале 1983 года, выступая во Флориде, Рейган назвал СССР «империей зла», настаивая на принципиальной «аморальности» советского режима. А вот глумиться над памятью о человеке и травмировать родственников – это, по мнению заокеанских глашатаев свободы и их литературных прихлебателей, вполне допустимо. Ведь деньги не пахнут…

Но это что! В августе 2019 года издательство «Эксмо» выпустило книгу Михаила Захарчука «Вячеслав Тихонов. Тот, который остался!». Вот что пишет по этому поводу внучка Цвигуна – Виолетта Ничкова в своем блоге «Генерал Цвигун. Частные хроники»: «Прочитав девятую главу книги целиком (более половины из которой составляют мои материалы), я не поверила собственным глазам, настолько бессовестным было то, что позволил себе автор книги помимо нарушения моих авторских прав. А позволил он себе вот что: скрупулезно выбрав из моей статьи все самое вкусное и ценное, он намеренно… проигнорировал те фрагменты моего текста и ссылки на документы, где я говорю о том, как дед воевал и создавал партизанские отряды, в том числе по приказу Судоплатова. Ни словом не обмолвившись об этом в своей книге, Захарчук как фокусник на арене цирка достает ловким движением руки набившую оскомину клеветническую цитату Филиппа Денисовича Бобкова (бывшего заместителя Ю.А. Андропова и коллеги Цвигуна по работе в КГБ СССР) и подводит читателя к тому, что мой дед не только не воевал, но и приписал себе участие в партизанских отрядах!

Делает это Захарчук мастерски, – с оглядкой на возможные обвинения в клевете, хотя оглядка эта не выдерживает никакой критики. Приведя слова Бобкова, Захарчук пытается балансировать: “Конечно, Бобкову верить безоговорочно нельзя” – и далее пишет совершенно поганую вещь: “Но даже если допустить, что Цвигун приписал себе участие в партизанском движении…”! Когда этот “автор” отбирал из моего блога все необходимое для своей главы о кинотрилогии, он не мог не видеть мои отсылки к военной биографии деда и его непосредственном участии в формировании партизанского движения. Тем не менее, Захарчук не только проигнорировал всю эту информацию, но и заменил ее на гнусные слова Бобкова и не менее гнусные собственные допущения, которые умудряется еще приправить комплиментами: “Но даже если допустить, что Цвигун приписал себе участие в партизанском движении, то нельзя не подивиться тому, как мастерски и в самых достоверных подробностях он его описывает”…

Господь судья Филиппу Денисовичу, почему и при каких обстоятельствах он сказал, что Цвигун не воевал и далее по тексту – ведь он имел доступ к документам, которые открылись только в наше время. Хотя то, с каким упрямством некоторые писатели и журналисты любят цитировать к месту и не к месту негативные отзывы Бобкова о Цвигуне, вызывает вопросы. Причем не только у меня – об этом говорил мне в интервью бывший друг Бобкова Борис Николаевич Пастухов, который сомневается, что свои мемуары Бобков писал полностью самостоятельно, без указки ввести дополнительные “оценки” и акценты».

В этой связи нельзя не впомнить и о той травле, которую развернули еще в годы «перестройки» в отношении Леонида Ильича Брежнева. Сегодня ни на праздничных парадах, ни во время Бессмертного хода уже никто не вспоминает о военных заслугах бывшего лидера страны, лично возрождавшего после хрущёвского безвременья память о Великой Победе. Невозможно без содрогания вспоминать, как с телеэкрана клоун Хазанов пародировал дикцию, которую Брежнев приобрел в результате ранения и контузии на фронте, а все страна при этом дружно смеялась. Так и поверишь, что каждый народ имеет ту власть, которую заслуживает – Горбачёва и Ельцина.

Поэтому не лишне напомнить, как воевал Леонид Ильич Брежнев. К началу 1943 года Новороссийск был оккупирован немецкими и румынскими войсками. Линия фронта проходила по восточному берегу Цемесской бухты в районе цементного завода. Ставка поставила перед командующим Закавказским фронтом генералом армии Иваном Владимировичем Тюленевым задачу подготовить и провести наступление на Краснодар, чтобы отсечь северокавказскую группировку немецких войск.

С этой целью был разработан план десантной операции в районе Новороссийска. Основной десант высаживался с кораблей в районе Южной Озерейки, а вспомогательный под командованием майора Цезаря Куникова, состоявший из 275 бойцов морской пехоты – в районе Станички. Основу отряда составили защитники Одессы и Севастополя, которые в течение 25 суток проходили дополнительную подготовку. Пётр Межерицкий, автор книги о Цезаре Куникове, писал: «Весь личный состав отряда, включая и самого командира, готовился к высадке по программе, в которую попросту нечего было добавить. Дни и ночи были заполнены напряженными тренировками. Ночью, в самый глухой ее час, можно было услышать грозное матросское “Ура!” – в тот миг, когда во главе с Куниковым его люди, подойдя на катерах к мелководью, в полной амуниции бросались в студеную январскую воду – по пояс, по шею, иногда с головой». Учились быстро окапываться, ходить по гальке с завязанными глазами, не глядя разбирать и собирать любое оружие, в том числе трофейное, метанию ножей. Каждый должен был владеть пулеметами и минометами всех систем, трофейными орудиями. Учились бинтовать, останавливать кровотечение, накладывать шины при переломах. Учились распознавать минные поля, минировать и разминировать местность, по голосу и шепоту узнавать товарищей…

Операция началась 4 февраля 1943 года – через два дня после завершения Сталинградской битвы. К сожалению, из-за шторма и ошибок командования Черноморского флота высадка основного десанта закончилась неудачей. А вот вспомогательный десант имел успех. Морским пехотинцам, а вслед за ними частям 18-й армии, начальником политуправления которой был полковник Брежнев, удалось закрепиться на небольшом участке побережья – меньше 30 квадратных километров. Позже он так описал эти события: «Ночь с 3 на 4 февраля 1943 года была очень темная. Тихо вышли катера с десантниками из Геленджика к Цемесской бухте. Оттуда, из пункта развертывания, они по сигнальным ракетам устремились к берегу. Одновременно по береговой полосе, заранее пристрелянной, ударила наша артиллерия. В грохот взрывов ворвались огненные залпы “катюши” (впервые в практике войны на тральщике “Скумбрия” была смонтирована реактивная установка). Два торпедных катера на большой скорости пересекли путь десантным судам, оставляя дымовую завесу, чтобы скрыть их от огня с берега. Сторожевой катер ударил по району рыбозавода, подавляя огневые точки противника, оставшиеся после артналета. В момент, когда куниковцы бросились на берег, наши батареи перенесли огонь в глубину».

Полковник Брежнев лично сорок раз забрасывался по морю на Малую Землю. А это было опасно, так как некоторые суда подрывались на минах и гибли от попадания прямых снарядов и авиационных бомб. Однажды сейнер, на котором находился Брежнев, напоролся на мину. Полковника выбросило в море, где его чудом подобрали матросы. Именно в результате полученной контузии у него впоследствии возникли дефекты речи, над которыми принято кривляться у храбрых и удачливых шоуменов. Только вот где бы они были сейчас, если бы не Брежнев, – помнится, журналистка Ульяна Скойбеда писала что-то про абажур…

«В отбитии наступления немцев активное участие принимал начальник политотдела 18-й армии полковник тов. Брежнев, – говорится в цитировавшейся выше статье. – Расчёт одного станкового пулемёта (рядовые Кадыров, Абдурзаков, из пополнения) растерялся и не открыл своевременно огня. Два взвода немцев, воспользовавшись этим, подобрались к нашим позициям на бросок гранаты. Тов. Брежнев физически воздействовал на пулемётчиков и заставил их вступить в бой. Понеся значительные потери, немцы отступили, бросив на поле боя несколько раненых. По приказу тов. Брежнева расчёт вёл по ним прицельный огонь, пока не уничтожил».

В своем двухтомном исследовании «Восточный фронт» пресс-атташе Риббентропа и переводчик Гитлера оберштурмбаннфюрер СС Пауль Карель (Paul Carell, настоящее имя Paul Karl Schmidt) пишет: «Бойцы Куникова окопались поодиночке или маленькими группами и так бешено отовсюду стреляли, что у непосвященных складывалось впечатление, будто высадилась целая дивизия».

К 10 февраля десант занял населённый пункт Мысхако и несколько кварталов Новороссийска. Численность группировки войск была доведена до 17 тысяч, позже на плацдарме высадилось ещё пять партизанских отрядов. К сожалению, все господствующие высоты занимал противник и позиции десанта простреливались как на ладони. Десантники вынуждены были постоянно вгрызаться в скальный грунт побережья. Помогали защитникам плацдарма лёгкие бомбардировщики У-2 46-го гвардейского Таманского авиационного полка, где служили девушки («Ночные ведьмы»).

Этот маленький клочок земли, который 225 дней обороняли наши войска, получил название Малая земля. Командир десанта майор Цезарь Куников вскоре после высадки был ранен и вывезен в Геленджик, где умер от ран. За мужество и отвагу ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

На Малой земле было совершено немало и других подвигов. Один из них – подвиг матроса Владимира Никитовича Кайды, убившего двух немцев ударом кулака.

9 сентября началась операция по взятию Новороссийска, в которой плацдарм в районе Станички сыграл немалую роль – с него наступала одна из трёх групп наших войск, обеспечивавших блокирование и захват города. К 16 сентября Новороссийск был освобождён. Эта дата считается также датой окончания обороны Малой земли.

2 ноября 1944 года Леониду Ильичу Брежневу было присвоено воинское звание генерал-майора. На Параде Победы 24 июня 1945 года на Красной площади он был комиссаром сводного полка 4-го Украинского фронта, шёл во главе колонны вместе с командующим фронтом генералом армии Андреем Ивановичем Ерёменко.

В декабре 1966 года в Александровском саду у Кремлевской стены началось сооружение мемориального архитектурного ансамбля Могила Неизвестного солдата. Работа шла быстро, и уже 3 декабря к Кремлевской стене с 41-го километра Ленинградского шоссе из братской могилы был перенесен и торжественно перезахоронен прах Неизвестного солдата. 8 мая 1967 года мемориальный архитектурный ансамбль был открыт официально. Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев зажег Вечный огонь от факела, который ему передал Герой Советского Союза Алексей Петрович Маресьев.

Леонид Ильич Брежнев был открытым, жизнерадостным человеком, простым для своих людей, жестким для врагов. В отличие от всех последующих лидеров страны он был высок ростом, статен, хорош собой и пользовался успехом у женщин. Он любил охоту, быстрые красивые автомобили и военную технику, всю жизнь был страстным курильщиком…

Мне сказали они про охоту,

Над угольями тушу вертя:

«Стосковались мы, видно, по фронту, —

По атакам, да и по смертям.

Это вроде мы снова в пехоте,

Это вроде мы снова – в штыки,

Это душу отводят в охоте

Уцелевшие фронтовики…»

Егерей за кровожадность не пинайте,

Вы охотников носите на руках, —

Любим мы кабанье мясо в карбонате,

Обожаем кабанов в окороках.

Так об этом в 1969 году пел Владимир Высоцкий. А командующий ВДВ Герой Советского Союза генерал армии Василий Филиппович Маргелов был одним из близких друзей Брежнева и в жизни, и на охоте. Именно благодаря этой дружбе получили самостоятельность сильно урезанные при Хрущёве воздушно-десантные войска. Леонид Ильич любил ВДВ, называл их «Дальнобойной артиллерией ЦК КПСС», способствовал их развитию. В результате советские десантники получили такую технику, какой не было ни у одной из стран НАТО.

Леонид Ильич Брежнев был настоящим мужиком, храбрым солдатом, мудрым политиком. И никто не заставит нас думать иначе.

В этом отношении показательна судьба дома № 26 по Кутузовскому проспекту, в котором жили и Леонид Ильич Брежнев, и Юрий Владимирович Андропов.

Вообще нужно сказать, что среда обитания человека является одним из важнейших факторов формирования его духовного облика. Сохранение памятников городской архитектуры вызывает у жителей современных городов ощущение сопричастности к выдающимся достижениям предыдущей эпохи, заложившей фундамент независимости, технического могущества и национальной культуры современной России. Индустриализация страны, Победа в Великой Отечественной войне, Атомный проект, освоение Севера, выход в космос – всё это этапы большого пути, благодаря которым была создана уникальная цивилизация, позволяющая нам и сегодня уверенно смотреть в завтрашний день. Именно в архитектуре таких городов, как Москва – сердце советской державы, город-труженик, город-Герой – во многом живет сам дух великого поколения строителей нового мира, без сохранения и приумножения традиций которого невозможна преемственность на пути к новым вершинам русской цивилизации.

Вот опять небес темнеет высь,

Вот и окна в сумерках зажглись, —

Здесь живут мои друзья,

И, дыханье затая,

В ночные окна вглядываюсь я…

В наше время невозможно представить себе Москву без семи величественных высотных зданий в стиле советского ампира, решение о строительстве которых было принято в год 800-летия Москвы. Они расположены в определенной геометрической пропорции и с учетом восьмой, не построенной, высотки, которая должна была располагаться в центре, были задуманы Генеральным секретарем ЦК ВКП(б) – секретарем ЦК КПСС Иосифом Виссарионовичем Сталиным как мистическое воплощение ничем не стесненной и свободно раздвигающей все границы духовной силы советского коллективизма. Вот уж точно «Дом, который построил Генсек».

Эту особенность советской архитектуры был призван подчеркнуть и ансамблевый характер застройки, одним из ярчайших примеров которого следует считать район Дорогомилово. Основу его составляет второе по высоте 206-метровое здание гостиницы «Украина» архитектора Аркадия Георгиевича Мордвинова, открывающее Кутузовский проспект – парадную западную магистраль столицы самого крупного государства в мире, застроенную монументальными сталинскими домами. Позднее этот комплекс зданий вошел в состав так называемых «главных строений г. Москвы» наряду с Московским Кремлем, зданием Исторического музея, высотными и некоторыми другими зданиями, специально для эксплуатации, содержания и обслуживания которых в 1951 году была создана специализированная организация ЭВАЖД (эксплуатация высотных, административных и жилых домов), что подчеркивает важность и уникальность зданий, входящих в перечень обслуживаемых объектов.

Одним из таких домов, занимающих доминирующую позицию в архитектурном ансамбле района Дорогомилово, является дом № 26 по Кутузовскому проспекту, построенный в 1941–1953 годах. В настоящее время московские экскурсоводы в обязательном порядке включают посещение этого дома в программу экскурсий по исторической Москве, так что его жители часто наблюдают в сквере своего двора группы туристов, внимательно слушающих своих экскурсоводов. И надо сказать, что от одного перечисления имен известных жильцов дома захватывает дух. В этом доме около тридцати лет жил Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев, который по результатам опроса общественного мнения в 2013 году был признан лучшим главой советского государства в ХХ веке. После его смерти на фасаде дома была установлена мемориальная доска, к сожалению, демонтированная около 1991 года перестройщиками вроде Станкевича и проданная ими по-холуйски немцам, но восстановленная и вновь открытая 19 декабря 2013 года. В том же подъезде, что и Брежнев, жили председатель КГБ СССР (1967–1982), Генеральный секретарь ЦК КПСС (1982–1984) Юрий Владимирович Андропов и министр МВД СССР Щёлоков. Жильцами дома в разные годы были также Генеральный секретарь ЦК КПСС Константин Устинович Черненко, министр обороны СССР Андрей Антонович Гречко, а также разведчик, Герой Советского Союза, первый секретарь Союза писателей СССР Владимир Васильевич Карпов, секретари ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов и Владимир Иванович Долгих.

Таким образом, комплекс зданий дома № 26 по Кутузовскому проспекту представляет собой памятник эпохи расцвета Советского Союза и хранит имена его выдающихся деятелей, заложивших основы процветания современной России. Поэтому крайнее недоумение вызывает тот факт, что по неизвестным причинам дом № 26 был лишен права носить статус объекта культурно-исторического наследия, присвоенный ему в свое время, хотя другие значимые сооружения этот статус сохранили. В отличие от них дом № 26 получил определение всего лишь как здание, обладающее признаками объекта культурно-исторического наследия (выписка из протокола № 1/39 заседания Историко-культурного экспертного совета Комитета по культурному наследию города Москвы от 20.03.2009). Также в этом документе отмечено, что дом № 26 по Кутузовскому проспекту, как и некоторые другие дома «Ансамбля застройки 1930—1950-х гг. “Дорогомилово”», не проходил историко-культурную экспертизу, так как якобы не был заявлен. Хотя, например, в состав объектов культурно-исторического наследия включены расположенный напротив дом № 23, где находится квартира, в которой проживала дочь Фёдора Ивановича Шаляпина – Ирина Фёдоровна Шаляпина, а также дом № 27, в котором десять лет жил и работал композитор Исаак Осипович Дунаевский.

Для того чтобы исправить подобное тенденциозное отношение как к главному дому брежневской эпохи, так и к истории семьи Брежневых, мы по инициативе моего товарища Вадима Владимировича Ужова, председателя совета дома № 26, встретились с ближайшими родственниками Леонида Ильича, среди которых его племянница Людмила Яковлевна Брежнева и племянницы его жены Виктории Петровны – Марта Константиновна Денисова и Марина Витальевна Лукич, а также бессменный комендант семьи Брежневых с 1974 по 1982 год полковник КГБ СССР Олег Александрович Сторонов, который играл в жизни Брежнева такую же роль, что и Николай Сидорович Власик в жизни Сталина.

По словам Олега Александровича, слухи о коллекции редких автомобилей Леонида Ильича являются чистой воды вымыслом. Даже мебель в его квартире была такой же, как и в квартирах большинства советских людей. Да и сама квартира мало чем отличалась – трехкомнатная, в спальне и гостиной стены оклеены обоями, в столовой и кабинете – желтым линкрустом. Это материал, который используется в вагонах метро. Пол в комнатах был отделан паркетом, а в коридоре и на кухне – линолеумом.

Обычно Леонид Ильич возвращался домой к началу программы «Время» и смотрел ее, сидя за столом. Правда, телевизор был оснащен пультом – но на шнуре. Кроме того, в машине был радиотелефон – вот и все технические новинки в распоряжении первого лица страны. Но речь вовсе не о «застое» – этот термин появился уже в ходе горбачёвской «перестройки». При этом единственное, что смогли «вменить» Генсеку, – это якобы пустые прилавки, хотя это неправда. Дефицит на отдельные виды товаров случался, особенно после того, как заведовать сельским хозяйством стал Горбачёв. Зато качество товаров при Брежневе было выше, продукты питания были натуральными. К тому же умышленно умалчивают о гигантских усилиях страны, направленных на поддержание мира и укрепление обороноспособности страны. В СССР не было безработицы и бомжей, были бесплатные образование и медицина, гарантированная пенсия, все имели возможность получить жилье, отдыхали в санаториях и домах отдыха за символическую плату. И уж точно, чего не было – это кровавых междоусобных конфликтов и войн на земле наших предков, дикого социального неравенства и разграбления страны в угоду кучке криминальных олигархов.

Недавно мы встретились с Олегом Александровичем Стороновым накануне парада 24 июня 2020 года, посвященного 75-летию Победы в Великой Отечественной войне.

– В 1947 году Иосиф Виссарионович Сталин отменил парад, – говорит Олег Александрович. – При Хрущёве он так и не возобновился. И только когда в 1964 году Леонид Ильич заступил Генеральным секретарём, он дал указание возобновить проведение парада на Красной площади. И вот уже 55 лет этот парад идет из года в год.

– Олег Александрович, много говорится о том, что Цинёв и Цвигун были приставлены Брежневым к Андропову, чтобы следить за ним…

– Своя команда есть своя команда. Еще с царских времен было заведено, что каждый заступивший на высокую должность набирает свою команду из проверенных и знающих людей. Так же и здесь – из старой команды остались только Суслов и Громыко. А так практически он всех поменял на тех людей, кого знал по совместной работе на Украине, в Молдавии, в Казахстане. Как на фронте, который был за плечами Леонида Ильича, – он знал, с кем можно пойти в разведку.

– А Вам лично приходилось сталкиваться с кем-то из этих людей – например, с Цвигуном или Цинёвым?

– Да, приходилось. Ты знаешь, что Леонид Ильич любил охоту. Когда он возвращался с охоты, то давал мне список, кому передать трофеи в качестве подарков. И в числе первых в списке всегда значились и Цвигун, и Цинёв, и Чебриков. Ну и, конечно, само собой Андропов, Щёлоков, Бугаев и другие лица из ближайшего окружения.

– То есть он рассматривал этих людей вовсе не как информаторов или шпионов, плёл интриги, в чем нас упорно пытаются убедить?

– Нет, это действительно были его друзья. И на все советские праздники – Первомай, День Победы, Октябрьской революции, Новый год, а также на день рождения – к нему всегда приезжали те люди, которые были его близкими друзьями. Я могу назать их: Андропов, Черненко, Цвигун, Алиев (если он был здесь), Щербицкий, главный маршал авиации Бугаев, который был личным пилотом Леонида Ильича. Они садились за стол, и застолье было чисто дружеским. Вот это были те, кому он доверял до самого конца. Очень обязательные, трудолюбивые, проверенные люди.

– Но все же это были фигуры высокого ранга. А вот по отношению к простым людям – скажем, из охраны и обслуживающего персонала?

– Он был человеком очень скромным. К нему можно было обращаться без дрожи в голосе, зная, что он ответит на любой вопрос, никогда не скажет грубого слова. Называл всех чаще по имени, здоровался, поздравлял с днем рождения. Любил быструю езду, сам водил машину – и попадал в аварии, несколько раз очень серьезные. Машина вдребезги, а он цел и невредим. Было в нем что-то неуловимое, особенное. Он любил шутки, анекдоты: «Ну расскажи, расскажи – какой-нибудь анекдот!» Очень много знал стихов – Есенин был у него любимый поэт. Есенина он знал наизусть почти полностью.

Так что новым поколениям россиян, чтобы не оказаться в роли Иванов, не помнящих родства, стоило бы повнимательнее присмотреться ко многим достижениям советского периода нашей истории и непосредственно к личности Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева, построившего на планете Земля дом, в котором все мы живем и поныне:

Я как в годы прежние, опять

Под окном твоим готов стоять

И на свет его лучей

Я всегда спешу быстрей

Как на свидание юности моей.

Вот опять небес темнеет высь,

Вот и окна в сумерках зажглись, —

Он мне дорог с давних лет

И его яснее нет

Московских окон негасимый свет.

Все сказанное дает основание причислить дом № 26 по Кутузовскому проспекту не только к архитектурным шедеврам градостроительного зодчества, но и к числу объектов культурного и исторического наследия как вобравшему в себя величие становления и развития Советского Союза от Сталина до Брежнева и Андропова. Своеобразие дома во многом повторяет уникальность олицетворяемого им государства. Поэтому необходимо восстановить историческую справедливость и вернуть дому № 26 по Кутузовскому проспекту статус объекта культурно-исторического наследия.

С уходом Андропова из КГБ в ЦК КПСС институт совещаний зампредов сохранился. Его секретарем вместо также ушедшего в Высшую школу КГБ Николая Владимировича Губернаторова стал Николай Михайлович Голушко – в 1983–1984 годах заместитель начальника 5-го Управления КГБ СССР, в 1984–1987 годах 1-й заместитель начальника Секретариата КГБ СССР, в 1987–1991 годах последний председатель КГБ Украины, а затем один из создателей и первый директор Федеральной службы контрразведки (ФСК) России, которая теперь называется ФСБ.

Совсем недавно, в августе 2020 года, мы встретились с Николаем Михайловичем на его даче в подмосковной Жуковке. Здесь все проникнуто старыми чекистскими традициями – достаточно сказать, что до Николая Михайловича дачу на протяжении двадцати лет занимал генерал армии Георгий Карпович Цинёв, а в 1930-е годы – личный врач Сталина.

– Когда я был назначен 1-м заместителем начальника Секретариата, – начал свой рассказ Николай Михайлович, – начальником Секретариата с подачи Крючкова стал Александр Николаевич Бабушкин – разведчик, до этого работавший начальником Службы № 1 (информационно-аналитической) ПГУ КГБ СССР. В 1984 году Служба № 1 была преобразована в Управление «РИ» (разведывательной информации) ПГУ КГБ СССР. Заместителем Бабушкина в Управлении «РИ» был полковник Шебаршин Леонид Владимирович – впоследствии начальник ПГУ КГБ СССР, генерал-лейтенант, который 22 августа 1991 года исполнял обязанности Председателя КГБ СССР.

– Николай Михайлович, нетрудно заметить, что к концу СССР ключевые позиции в руководстве КГБ начинают принадлежать разведке – сюда же следует добавить заместителя начальника ПГУ КГБ СССР генерал-лейтенанта Леонова Николая Сергеевича, который с 30 января по 27 августа 1991 года возглавлял Аналитическое управление КГБ СССР. А 20 сентября 1989 года начальником Второго Главного управления (контрразведка) КГБ СССР становится генерал-лейтенант Виктор Фёдорович Грушко, который до этого был первым заместителем начальника ПГУ. 29 января 1991 года Грушко назначают первым заместителем председателя КГБ СССР и присваивают звание генерал-полковника.

– Бабушкин пришел в марте месяце 1984 года, а в мае месяце я был назначен к Бабушкину заместителем. Всё это решалось Чебриковым – это был его аппарат. Помощником Чебрикова был генерал-лейтенант Мищенко Игорь Витальевич, которого ты хорошо знаешь. В это время действовала так называемая «малая Коллегия», которая состояла из зампредов и узкого числа приглашенных. Рассматривались самые закрытые секретные вопросы – например, анализировались провалы, предательства и подобные темы, которые не надо было выносить на общую Коллегию. Еще при Губернаторове я по поручению Чебрикова формально являлся секретарем «малой Коллегии». В мои обязанности входило обозначить задачи и формулировать поручения, которые потом нужно было выполнять.

– То есть Вы вели протокол совещания зампредов.

– Да, на протяжении трех лет. Это странички две самых деликатных вопросов, которые не выносились на большую Коллегию КГБ. Одним из таких вопросов стала разработка нового Положения о КГБ – эту идею выдвинул еще Андропов. Была создана рабочая группа, однако ее результаты забраковали. Последнюю группу, которая работала над новым Положением, возглавлял заместитель председателя КГБ СССР генерал-полковник Агеев Гений Евгеньевич. Его заместителем был бессменный с 1969 по 1990 год начальник Инспекторского управления КГБ СССР генерал-лейтенант Толкунов Сергей Васильевич. В группу входили опытные работники и ученые – человек двадцать. Проект Положения был вынесен на окончательную апробацию. А в мою задачу на «малой Коллегии» входила еще и подготовка тезисов для Чебрикова. Такие поручения я выполнял в тесном контакте с Бабушкиным – и Чебриков об этом знал. Иногда подключался Мищенко. Он уже больше как куратор. Одним словом, начали думать. И первое, что мы придумали – что новое Положение о КГБ должно быть гласным.

– Это действительно новаторская идея, учитывая, что действующее Положение о КГБ от 9 января 1959 года было совершенно секретным.

– Вторым тезисом было то, что новое Положение должно быть опубликовано в открытой печати. Третье: новое Положение о КГБ должно быть подписано председателем Президиума Верховного Совета СССР Андреем Андреевичем Громыко. Представляешь? Далее, если в старом Положении только упоминалось право «вести агентурно-оперативную работу в целях выявления и пресечения враждебной деятельности, для чего иметь необходимую агентуру, создавать конспиративные и явочные квартиры для работы с агентурой», то мы написали, что раскрывать – чтобы народ знал, что идет оперативно-розыскная деятельность. Что глава такая-то – секретная. И все это положили на стол Чебрикову.

– Я думаю, что и для Чебрикова, и для Агеева такая новизна явилась неожиданностью.

– Началось обсуждение у Чебрикова. Речь пошла уже о мелких недостатках. Чебриков молчит. В заключительном выступлении Агеев говорит: «Виктор Михайлович, мы учтем замечания и доработаем, дайте нам месяц». Чебриков посмотрел на все это и говорит: «Вот там сидит Голушко, мы с ним вдвоем через неделю выпустим Положение». Представляешь? Все ахнули. Ну, во-первых, кто такой Голушко – подумаешь, Секретариат. Когда я работал в 5-м Управлении, я и не представлял, что такое Секретариат. А я вернулся в него еще и после Украины – отработал неделю или месяц в ноябре – декабре 1991 года начальником Секретариата при Бакатине. Одним словом, всё, о чем мы говорили с Александром Николаевичем Бабушкиным – всё прошло.

– Чебриков подписал?

– Чебриков подписал, отпечатали и бегом к Горбачёву. Тот аж удивился: «Вот это демократия!» Похвалил: «Виктор Михайлович, Вы сделали большую работу. И гласность, и демократизация. Но у нас тут скоро намечается XIX партийная конференция. Давайте мы придержим немного этот документ и после конференции сразу выпустим это Положение о КГБ. Ведь такого нигде в мире нет!»

– Николай Михайлович, XIX всесоюзная партконференция проходила летом 1988 года, когда Вы уже были Председателем КГБ Украины.

– Да, я уже был в Киеве. Тогда депутатов уже выбирали, некоторые наши начальники управлений не проходили. Государство менялось, начиналась новая эпоха. И тут оказывается, что Горбачёв передал наше Положение «прорабу перестройки» – Яковлеву… А тот, естественно, положил под сукно. В итоге прошла XIX партийная конференция, ушел Чебриков – а Положение так и не рассмотрели. Все эти материалы были использованы в новом Законе об органах государственной безопасности в СССР, который готовили уже при Крючкове, и 16 мая 1991 года этот закон был принят. Он проработал три месяца до ГКЧП. А вскоре не стало ни КГБ, ни Союза…

Вирус свободы

Я снова по чужой земле иду

Гермошлем застёгнут на ходу

Мой «Фантом» как ястреб быстрый,

В небе голубом и чистом

С рёвом набирает высоту.

Неизвестный советский автор

Центральное разведывательное управление (ЦРУ) было создано 18 сентября 1947 года на основе Закона о национальной безопасности (National Security Act of 1947), подписанного президентом США Гарри Трумэном 26 июля 1947 года. Одним из авторов этого закона был преуспевающий адвокат, в годы Второй мировой войны старший офицер Управления стратегических служб (УСС) и руководитель миссии УСС в Швейцарии Аллен Уэлш Даллес.

Семья будущего директора ЦРУ была основана Джозефом Даллесом, который в 1778 году бежал из Ирландии, поселился в Южной Каролине и разбогател на работорговле. Дедушкой Аллена Даллеса был Джон Уотсон Фостер, участник Гражданской войны в США, который дослужился до звания полковника, а затем стал 32-м Госсекретарем США при президенте Бенджамине Гаррисоне. Карьера дедушки началась с истребления индейцев и присвоения их земель, и именно он в 1893 году совершил на Гавайях госпереворот, свергнув королеву Лилиуокалани. 4 июля 1894 года была провозглашена Республика Гавайи, в 1898 году аннексированная США. Находясь на дипломатической службе, дедушка создал и возглавил разведку Госдепа США. Дядя Аллена Даллеса – Роберт Лансинг – был 42-м Госсекретарем США, занимая этот пост в 1915–1920 годах при президенте Вудро Вильсоне.

Все представители рода Даллесов-Фостеров воспитывались в духе «американской исключительности». Именно они, как им казалось, должны были определять, что является добром, а что – злом, оставаясь при этом «по ту сторону добра и зла». Отсюда весь остальной мир виделся им морально отсталым и расово неполноценным, и Америка должна была завоевать его под флагом свободы предпринимательства – то есть свободы подчинять всех и вся своей воле. Смертельный для человечества вирус «FREEDOM» был выведен в недрах американского истеблишмента и стал в руках ЦРУ оружием массового поражения.

В 1915 году Аллен Даллес поступает на дипломатическую службу, работая в годы Первой мировой войны в Вене и Берне в разведке Госдепа, созданной его дедом. С 1926 года Аллен Даллес занимается адвокатской практикой в крупнейшей юридической фирме «Sullivan & Cromwell», главой которой в 1927 году стал его старший брат Джон Даллес. Клиентами фирмы были «General Electric», «Rockefeller bank group», «J.P. Morgan & Co.», «E. I. du Pont de Nemours and Company», «Anglo-Persian Oil Company» (с 1954 года «BP»), «Bank of New York», «American Banknote Co.», «United Fruit Company» и другие монстры мира чистогана. Помимо них, фирма «Sullivan & Cromwell» представляла на американском континенте интересы немецких концернов «Krupp A.G.» и «I.G. Farben». Последний активно сотрудничал с семьей Дюпонов и принадлежащей ей корпорацией «General Motors». В 1928 году был открыт офис «Sullivan & Cromwell» в Берлине. Существуют неопровержимые доказательства, что Аллен Даллес неоднократно встречался с Гитлером, обсуждая с ним финансовые вопросы прихода нацистов к власти. Последний раз Аллен Даллес был в Берлине в 1935 году. После этого по настоянию правления фирмы берлинский офис пришлось все же закрыть, хотя глава фирмы Джон Даллес был категорически против этого. Позднее советская разведка отслеживала тесные связи братьев Даллес с Ялмаром Шахтом, президентом рейхсбанка и министром экономики Третьего рейха.

В 1942 году Аллен Даллес переходит на работу в Управление стратегических служб (УСС). Уже с 1943 года он начинает, вопреки официальной установке президента Рузвельта на безоговорочную капитуляцию нацистской Германии и преследование нацистских преступников, включая крупных промышленников, поиск путей для секретных сепаратных переговоров с представителями Третьего рейха.

Именно Даллес помог избежать наказания многим нацистам, предоставляя им каналы и ресурсы для бегства в Италию, Испанию, Португалию с последующей переправкой в Северную и Южную Америку и на Ближний Восток. Сюда же относится укрывательство и легализация нацистских валютных фондов и награбленных авуаров через Банк Ватикана, Банк международных расчетов, а также через свои связи в политических и финансовых кругах мира.

Получив монополию на ядерное оружие и видя для себя угрозу в дальнейшем усилении Советского Союза и всего социалистического блока, американские правящие круги начинают холодную войну против своего недавнего союзника по антигитлеровской коалиции, прикрываясь декларативными заявлениями о свободе личности и правах человека. При этом особый упор делается на защиту от мифической «советской угрозы», «защиту национальных интересов», «защиту ценностей свободного мира и демократии» и т. п. Для реализации этого нового «похода на Восток», уже в лице объединенного англо-саксонского Запада, понадобились рыцари холодной войны, исповедующие религию плаща и кинжала.

В соответствии с Законом о национальной безопасности 1947 года, главным автором которого и был Аллен Даллес, ЦРУ, напрямую подчиняясь Совету национальной безопасности и президенту США, получает беспрецедентные полномочия на проведение любых тайных операций и право вмешательства в дела других стран с целью установления доминирующего положения Соединенных Штатов в мире.

23 августа 1951 года Трумэн назначает Даллеса заместителем директора ЦРУ по планированию и руководителем направления, отвечающего за подрывные (тайные) операции, а 10 февраля 1953 года избранный новым президентом США генерал Эйзенхауэр приводит его к присяге директора ЦРУ. Этому назначению Аллена Даллеса во многом способствовали четыре обстоятельства: 1) крайний антисоветизм; 2) политический вес его старшего брата Джона Фостера Даллеса, госсекретаря в администрации Эйзенхауэра; 3) высокое положение братьев в Республиканской партии и финансовом мире и 4) членство в «Айви-лиг» («Лиге плюща»), своеобразной «кузнице кадров» правящей элиты США. В тот период в Вашингтоне не было более обаятельного чиновника, чем Аллен Даллес. Но под маской добродушного дедушки скрывался беспринципный политик, живший подрывной разведывательной деятельностью, без остатка увлеченный тайными операциями и шпионажем во всех его формах.

Следующие восемь лет стали для Аллена Даллеса сплошным «триумфом воли». Именно при нем стали активно практиковаться прямые вмешательства во внутренние дела суверенных государств, военные перевороты и политические убийства. И этот «фирменный почерк» останется за ЦРУ навсегда. По воспоминаниям коллег, Даллес, за которым закрепилось прозвище «mommy» («мамочка»), привнес в ведомство дух бизнеса, само ЦРУ стали называть «Фирмой», а сотрудников – «деточками». Но, как поется в песне Владимира Высоцкого:

И не то чтоб эти детки

Были вовсе – малолетки, —

Изрубили эти детки

Очень многих на котлетки!

При этом стоит отметить, что сам Аллен Даллес называл себя «государственным секретарем для недружественных государств».

С начала XX века добычу нефти в Иране контролировал английский капитал. Но в 1951 году демократически избранный премьер-министр Ирана Мохаммед Мосаддык провел в Меджлисе закон о национализации Англо-иранской нефтяной компании («Anglo-Persian Oil Company»), сразу став народным героем (после исламской революции 1979 года день национализации нефтяной промышленности – 15 марта – считается в Иране праздничным днем). Мосаддык выслал всех английских специалистов и советников, а затем, в октябре 1952 года, разорвал с Великобританией дипломатические отношения. Британцы обратились к новому президенту США Эйзенхауэру, и тот поручил Аллену Даллесу, назначенному им 26 февраля 1953 года директором ЦРУ, решить вопрос. К 16 апреля 1953 года план свержения Мосаддыка был готов. План поддержали Джон Даллес, который 26 января 1953 года стал Госсекретарем, и его заместитель Уолтер Беделл Смит, который до 9 февраля 1953 года был директором ЦРУ. К тому же у братьев Даллес был и свой интерес: «Anglo-Persian Oil Company» была одним из основных клиентов юридической фирмы «Sullivan and Cromwell», которой в свое время управляли братья Даллес.

ЦРУ разработало операцию «Аякс» (TP-AJAX), возглавил которую руководитель ближневосточного отдела ЦРУ Кермит Рузвельт – внук президента Рузвельта. На подкуп иранских офицеров и чиновников было выделено 19 миллионов долларов. Основная ставка делалась на бывшего министра внутренних дел, уволенного Мосаддыком, корпусного генерала Фазлоллу Захеди.

Операция началась в августе 1953 года мощной информационной кампанией против Мосаддыка, которого обвиняли в коррупции, антиисламских и прокоммунистических взглядах. В ответ начались антишахские демонстрации. Шах скрылся в Багдаде, затем в Риме. В Тегеран вошли отряды Захеди, и после короткого боя правительство Мосаддыка было свергнуто. Кресло премьера стало вакантным. 19 августа группа агентов Рузвельта под видом бродячих артистов разыграла в центре города спектакль, переросший в митинги, в ходе которых скандировались прошахские лозунги и звучали угрозы премьер-министру. Другая часть платных провокаторов изображала «коммунистов», призывавших к социалистической революции. Сторонники шаха захватили почту, телеграф и радиостанцию, с помощью которых Захеди от имени «народа» направил в Рим телеграмму с просьбой к шаху вернуться на родину. Воинские части перешли на сторону путчистов. Дом Мосаддыка обстреляли из танков, а самого Мосаддыка и ряд его министров арестовали. 22 августа шах торжественно вернулся из Италии. Мосаддык был осужден военным трибуналом к трем годам лишения свободы и провел всю оставшуюся жизнь под домашним арестом. Его сторонник, министр иностранных дел Хоссейн Фатеми, был подвергнут изуверским пыткам и расстрелян. Новый премьер-министр Захеди вернул нефтяные концессии США и Великобритании: 40 % досталось Англо-иранской нефтяной компании, переименованной в British Petroleum Company («BP»), 40 % – пятерке американских компаний (Gulf Oil, Socal, Esso, Socony, Texaco), 14 % – компании Shell и 6 % – французской компании. Операция «Аякс» была завершена.

Вскоре, в 1954 году, аналогичные события произошли в Гватемале, где осенью 1950 года на демократических выборах победил полковник Хакобо Арбенс, выиграв у проамерикански настроенного Идигораса Фуэнтеса. Арбенс сразу же национализировал земли американской «United Fruit Company», которая владела в Гватемале не только землей, но и железными дорогами, а также самой мощной электростанцией. «United Fruit Company» нашла поддержку в лице братьев Даллес, и уже 9 сентября 1952 года ЦРУ утверждает первый вариант военного переворота в Гватемале (PBFORTUNE). Ответственным за разработку самой операции PBSUCCESS был заместитель директора ЦРУ по планированию секретных операций Фрэнк Гарднер Уизнер – один из создателей западногерманской разведки («Организации Гелена») в 1945–1946 годах в Висбадене, который после создания ЦРУ стал шефом отдела координации политики (Office of Policy Coordination, OPC), отвечающего за проведение тайных операций по всему миру. На территории Гондураса была создана наемная армия, которую возглавил полковник Кастильо Армас. Наемники были обмундированы в американскую военную форму, вооружены американским оружием и получали зарплату в размере 10 долларов в день В их обучении принимали непосредственное участие полковник армии США Карл Страдер и кадровый сотрудник ЦРУ полковник Розерфорд.

15 мая 1954 года в Гватемалу приплыл шведский пароход MS Alfhem с трофейным немецким оружием времен Второй мировой войны, которое правительство Гватемалы закупило в Чехословакии для защиты от агрессии. В условиях строжайшей секретности ящики с оружием в порту Пуэрто-Барриос, в 185 милях от столицы Гватемалы, погрузили в грузовые вагоны для отправки в столицу. Но железная дорога (IRCA) принадлежала «United Fruit Company», и об этом сразу же стало известно в ЦРУ. 20 мая диверсанты пытались взорвать железнодорожную эстакаду, когда по ней проходил груженный оружием литерный состав. Однако ливневый дождь залил детонаторы, и заряд динамита сработал не полностью, так что поезд получил лишь небольшие повреждения. ЦРУ тут же использовало этот повод, чтобы с 24 мая установить морскую блокаду побережья Гондурасского залива (операция HARDROCK BAKER). 17 июня 1954 года Совет национальной безопасности США принял решение о начале военной операции. Утром 18 июня наемники под командованием Кастильо Армаса перешли гватемальскую границу со стороны Гондураса. Радиостанция ЦРУ в Гондурасе заглушила правительственное радио Гватемалы и начала кампанию дезинформации о многократном превосходстве сил наступающих, в связи с чем армия наемников практически не встретила сопротивления. 25 июня начались бомбардировки столицы Гватемалы. Полковник Арбенс бежал, власть в стране досталась ставленнику США Кастильо Армасу.

Он сразу же вернул все национализированные земли «United Fruit Company» и принял закон о нефти, по которому исключительные права на разработку нефтяных месторождений принадлежали американским нефтяным компания. Около 70 % населения страны – неграмотные крестьяне и индейцы – лишались избирательных прав. Посольство США передало Армасу списки на 62 тыс. «неблагонадёжных» жителей Гватемалы, а также потребовало изъять из библиотек страны «марксистскую литературу». Как следствие, в стране вспыхнула гражданская война, которая продолжалась 36 лет и унесла 200 тыс. жизней. В 2011 году президент Гватемалы заявил, что военный переворот 1954 года был актом агрессии против правительства страны и величайшим преступлением против её населения. Небольшая деталь: Джон Даллес был совладельцем «United Fruit Company», а его заместитель, бывший директор ЦРУ четырехзвездный генерал Уолтер Беделл Смит, в 1954 году уволился с госслужбы и занял пост члена совета директоров «United Fruit Company». Фактически операция проводилась в их личных интересах.

В 1960 году Хакобо Арбенс, находящийся в изгнании, приехал по приглашению Фиделя Кастро на Кубу. В 1965 году его дочь Арабелла покончила жизнь самоубийством. Арбенс выехал на её похороны в Мехико и остался там. 27 января 1971 года он был найден мертвым в ванной комнате. Обстоятельства его смерти до сих пор не выяснены.

В 1953 году Аллен Даллес санкционировал проведение совместной с МИ-6 операции «Gold» по прокладке подземного туннеля из Западного Берлина в Восточный Берлин для подключения к телефонным коммуникациям штаба Группы советских войск в Германии. Сама идея «большой прослушки» возникла у резидента МИ-6 в Западном Берлине Питера Ланна. Еще работая резидентом в Вене, он, просматривая донесения своего осведомителя в Австрийской телефонной службе, сделал неожиданное открытие: несколько телефонных кабелей, используемых штабом советских войск в Вене для связи с различными воинскими частями, проходили через английскую и французскую зоны оккупации. Подключившись к ним, можно было получать бесценную разведывательную информацию! Однако в Берлине подобраться к кабелю можно было только с помощью подкопа, а на это требовались дополнительные финансовые средства. Поэтому в начале 1954 года в Лондон на совещание по проведению операции прибыла группа экспертов во главе с начальником советского отдела ЦРУ Роулеттом. В группу входил берлинский резидент ЦРУ Уильям Кинг Харви, в прошлом агент ФБР, который и возглавил операцию, получившую в ЦРУ кодовое название PBJOINTLY. От МИ-6 в совещании участвовали начальник аналитического управления Джордж Янг и Питер Ланн. Протоколы совещания вел Джордж Блейк – сотрудник МИ-6 и агент советской разведки.

Работы в туннеле начались в августе 1954 года и завершились 25 февраля 1955 года. Над обработкой поступающей из туннеля информации работала целая команда переводчиков и аналитиков: 317 человек занимались телефонными разговорами и 350 человек– телеграфными сообщениями. За одиннадцать месяцев было записано до полумиллиона телефонных звонков. Общая продолжительность записей составила 40 тыс. часов телефонных переговоров и 6 млн часов телеграфной связи. При этом советская сторона, проинформированная Блейком, использовала кабель для проведения дезинформации, а в ночь с 21 на 22 апреля 1956 года инсценировала его обнаружение и выступила с гневным осуждением этого преступного акта. Но лишь в 1961 году, после ареста Блейка, западным спецслужбам стало очевидно, что об операции «Gold» советская разведка знала с самого начала. В дальнейшем это обстоятельство повлияло на карьеру не только братьев Даллес, но и их сестры Элеаноры Лансинг Даллес, руководившей берлинским подразделением Бюро германских дел Госдепа (Bureau of German Affairs), где она занималась координацией программ по плану Маршалла и получила титул «мамочка Берлина» («Mutter Berlin»). В 1959 году ее перевели в Бюро разведки Госдепа США. Эта служба занимается сбором и анализом секретных данных на политических и военных деятелей всего мира, составляет разведопросники для дипломатического персонала посольств США, отвечает за работу круглосуточно функционирующего центра сбора и обработки разведывательной информации. Кроме того, разведка Госдепа занимается также изучением военного потенциала иностранных государств, его влиянием на международные отношения и выработкой рекомендаций для делегаций США на переговорах по разоружению. Бюро разведки Госдепа США входит в состав спецслужб американского разведывательного сообщества.

1 февраля 1955 года бывший административный руководитель плана Маршалла доктор экономики Ричард Биссел, который в 1958 году сменит Фрэнка Гарднера Уизнера на посту заместителя директора ЦРУ по планированию, выписал со счета ЦРУ чек на сумму 1,25 миллиона долларов, используя неподотчетные средства, которые не подлежали никакому внешнему аудиту и бухгалтерскому учету. С помощью этих средств ЦРУ имело возможность финансировать любые секретные программы. Аванс, о котором идет речь, был переведен на домашний адрес Келли Джонсона, старшего инженера завода компании Lockheed. Так началась программа высотных несбиваемых самолётов-шпионов U-2. Фирма Lockheed построила для ЦРУ двадцать таких самолётов, получивших прозвище «Dragon Lady», на общую сумму 18 977 597 долларов. Самолёт был оснащен уникальной фотокамерой Perkin-Elmer с разрешением 0,76 м при съёмке с высоты 18 тыс. метров.

«Я думаю, пора задать Сукарно жару», – сказал Фрэнк Гарднер Уизнер осенью 1956 года. С 28 марта по 12 июня 1958 года пилоты U-2 совершили 30 полетов в небе над Индонезией, оказывая поддержку действиям по свержению президента Сукарно, который причинял беспокойство администрации Эйзенхауэра. После этого самолёты, принадлежавшие частной тайваньской компании CAT («Civil Air Transport»), атаковали правительственные войска и даже гражданские суда других стран в индонезийских водах.

Вина Сукарно, который провозгласил независимость Индонезии 17 августа 1945 года, состояла не только в том, что он национализировал голландские предприятия и совершил несколько визитов в СССР и КНР. «Больше всего беспокойства, – пишет Уильям Блум в книге “Убийство демократии. Операции ЦРУ и Пентагона в период холодной войны” (2004), – вызывали впечатляющие успехи Коммунистической партии Индонезии (КПИ) на выборах и в организации профсоюзного движения, что позволило партии занять видное место в коалиционном правительстве».

Для ЦРУ не имело никакого значения, что КПИ шла своим мирным путем – как и то, что никакого «кризиса» или «хаоса» в Индонезии не было. Интервенция должна была состояться. Штаб-квартира руководства операцией была оборудована с разрешения британских властей в соседнем Сингапуре, тренировочные базы – на Филиппинах, аэродромы для самолетов транспортной и бомбардировочной авиации, которые поддерживали повстанцев, находились в разных частях Тихого океана. Но что-то пошло не так. В мае 1958 года был сбит и взят в плен пилот Ален Лоуренс Поуп. У него были обнаружены документы, по которым было установлено, что он является пилотом ВВС США и одновременно пилотом ЦРУ из авиакомпании CAT. 27 мая Поуп и его документы были представлены всему миру на пресс-конференции. Тем не менее 9 мая 1958 года редакционная колонка «Нью-Йорк таймс» писала: «К сожалению, власти Индонезии продолжают передавать ложные сообщения о том, что правительство США санкционирует поддержку повстанцев. Позиция США разъяснялась неоднократно. В своем заявлении госсекретарь особенно подчеркнул, что страна не откажется от своей нейтральной позиции… США не готовы вмешиваться… для оказания помощи в свержении конституционного правительства. Таковы факты. Джакарта не воспринимает доказательства и тем самым ухудшает свое положение». Поуп был выставлен на всеобщее обозрение, мятежники терпели поражения – и в ЦРУ решили, что игра не стоит свеч, и начали сворачивать поддержку. К концу июня 1958 года верные Сукарно части успешно подавили военный бунт.

Первый полет U-2 над СССР был выполнен 4 июля 1956 года. Радары советской системы ПВО обнаружили самолёт, но прервать его полёт было нечем: высота была недостижимой для истребителей того времени, а зенитный ракетный комплекс (ЗРК) С-75 был принят на вооружение только в 1957 году. Полёты U-2, являющиеся грубым вторжением в чужое воздушное пространство и актом шпионажа, давали ЦРУ невероятный объём разведывательной информации: позиции ПВО, базы ВМФ, полигон Байконур, установки межконтинентальных баллистических ракет. Так, во время полёта 9 апреля 1957 года пилот Боб Эриксон прошел над Семипалатинским полигоном и в прицельном устройстве увидел установленную на башню и готовую к подрыву атомную бомбу.

Самолет U-2 считался неуязвимым до 1 мая 1960 года, когда во время очередного полета над Советским Союзом он был сбит ракетой ЗРК С-75 на высоте свыше 20 тыс. метров в районе Свердловска (ныне Екатеринбург). Летчик Гари Пауэрс остался жив и был обменян на советского разведчика Вильяма Фишера (Рудольфа Абеля). Это был последний полет U-2 над СССР. Однако ценность U-2 была подтверждена во время Карибского кризиса. 14 октября 1962 года майор Ричард Хейзер, взлетевший с авиабазы Эдвардс в Калифорнии, совершил облет Кубы с юга на север и вручил пленку офицерам ЦРУ. 15 октября аналитики ЦРУ установили, что на фотографиях – советские баллистические ракеты Р-12. Вечером того же дня эта информация была доведена до сведения высшего военного командования США. Утром 16 октября в 8:45 фотографии показали президенту Кеннеди. К этому моменту американцы уже знали реальное соотношение своих и советских ядерных вооружений благодаря материалам Пеньковского. Конгресс США настаивал на интервенции на Кубу. Однако Кеннеди опасался, что «даже в том случае, если на Кубе советские войска не предпримут активных действий, ответ последует в Берлине». Поэтому по предложению министра обороны Макнамары было решено рассмотреть возможность военно-морской блокады Кубы.

27 октября 1962 года с авиабазы Маккой во Флориде взлетел на U-2 майор Рудольф Андерсон и при пролёте над Кубой был сбит первой же ракетой расчёта ЗРК С-75 майора Герченова в 10:22 по местному времени. В тот же день другой U-2, капитана Чарльза «Чака» Молтсби, осуществлявший с 04:00 по летнему североамериканскому восточному времени полёт к Северному полюсу для планового забора проб воздуха на предмет следов ядерных испытаний сбился с курса и вторгся в советское воздушное пространство в районе пролива Лонга. С аэродрома Анадырь были подняты по тревоге истребители МиГ-19П, но ни перехватить, ни тем более сбить летевший на высоте 22–23 км самолёт-разведчик они были не в состоянии. В итоге U-2 покинул воздушное пространство СССР, причём примерно в это же время у него закончилось топливо. Пилот смог допланировать до Аляски и посадить самолёт, установив абсолютный рекорд продолжительности полёта для U-2 – 10 часов 25 минут. Так завершилась «черная суббота» 27 октября 1962 года – день, когда мир был ближе всего к ядерной войне.

В октябре 1958 года в богатом сырьевыми ресурсами Бельгийском Конго, обладающем колоссальными запасами меди, кобальта, урана, золота, серебра, олова, цинка, кадмия, германия, марганца и других полезных ископаемых, группой молодых конголезцев, получивших хорошее образование, было создано левое Национальное движение Конго (НДК). Возглавил его Патрис Лумумба. На первых в стране демократических выборах в мае 1960 года НДК получило большинство в парламенте, и Лумумба стал первым в истории премьер-министром объявившей о своей независимости Республики Конго. На торжественной церемонии 30 июня 1960 года в присутствии бельгийского короля Бодуэна I, намеревавшегося по-прежнему контролировать природные ресурсы страны, Лумумба произнес гневную речь, закончив её знаменитой фразой: «Мы больше не ваши обезьяны!» («Nous ne sommes plus vos singes!»). И тем самым подписал себе смертный приговор.

Главным противником Лумумбы был Чомбе, председатель правой сепаратистской партии CONAKAT, лидер прозападных антикоммунистических сил Конго. За его спиной стояла англо-бельгийская горнодобывающая корпорация UMHK (нынешнее название Umicore), долгое время владевшая монополией на производство урана, обеспечившего Манхэттенский проект и атомную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки. В 1950-е годы на UMHK приходилось 75 % мирового производства кобальта, корпорация занимала четвертое место в мире по производству меди и на 70 % контролировала экономику Конго. Площадь ее концессий составляла 22 тыс. кв. километров.

Уже летом 1960 года «проблеме Лумумбы» были посвящены несколько заседаний Совета национальной безопасности США. 18 августа президент Эйзенхауэр одобрил план ЦРУ по ликвидации Лумумбы под кодовым названием «Голубая стрела». В 1975 году в ходе расследования деятельности ЦРУ, проведенного комиссией Чёрча, были обнародованы секретные детали участия сотрудников ЦРУ в этой операции.

После провозглашения независимости 30 июня 1960 года в Конго началась гражданская война. 14 сентября того же года начальник Генерального штаба полковник Мобуту с помощью американских инструкторов и американского оружия совершил военный переворот и 27 ноября арестовал Лумумбу, а затем выдал его Чомбе. Согласно последним данным, Лумумба был похищен агентами МИ-6 и содержался в лесной хижине, где подвергался пыткам в присутствии Чомбе, Мутомбо, Мунонго и бельгийцев. Все они долго издевались над пленником, а 17 января 1961 года застрелили его и растворили в кислоте.

В 1992 году Мунонго объявил, что 28 мая подробно расскажет об обстоятельствах убийства Лумумбы. Но за несколько часов до намеченного выступления Мунонго внезапно умер. В 2000 году известный немецкий режиссер Томас Гифер (Thomas Giefer) снял документальный фильм «Убийство в колониальном стиле», показанный более чем в 20 странах и получивший золотую премию Гримме («Grimme-Preis»). В нем на основе интервью с бывшими сотрудниками ЦРУ и бельгийской службы безопасности расследуются обстоятельства убийства Лумумбы. Многие из этих сотрудников впервые признались в том, что лично участвовали в убийстве и последующем сокрытии останков Лумумбы при помощи кислоты. Один из офицеров до сих пор хранит передние зубы Лумумбы, которые он предъявил перед камерой.

В марте 2010 года, буквально за несколько дней до своей смерти, бывшая сотрудница МИ-6 баронесса Дафна Парк (Daphne Park) в разговоре с членом палаты лордов Дэвидом Ли (David Lea) на вопрос о том, причастна ли МИ-6 к смерти Лумумбы, ответила: «Да. Я организовала это».

Дафна Парк была дочерью Джона Парка, английского разведчика времен Первой мировой войны. Она родилась в 1921 году в Англии и с раннего возраста жила в африканских джунглях, где отец выращивал кофе и искал золото. В 11 лет она вернулась в Англию и поступила в Оксфордский университет, после окончания которого в 1943 году оказалась на Бейкер-стрит в Управлении специальных операций (SOE), где получила звание сержанта и, владея криптографией, стала готовить агентов в рамках операции «Jedburgh» к их заброске на парашютах в тыл немцев для проведения диверсий и организации сопротивления, особенно накануне высадки союзников в Нормандии. Фактически это был тот же спецназ, что и ОМСБОН 4-го Управления НКВД генерала Судоплатова. Операция «Jedburgh» проводилась совместно с Управлением специальных служб (OSS) США (предшественник ЦРУ) и подчинялась Главнокомандующему союзными экспедиционными силами генералу Эйзенхауэру. Девизом «Jedburgh» стало: «Ошеломить, убить, исчезнуть». В общей сложности в ходе операции «Jedburgh» было подготовлено 286 диверсантов, из них 83 американца, 90 британцев, 103 француза, 5 голландцев и 5 бельгийцев. Большинство из тех, кто остался в живых, после войны стали асами тайных операций западных спецслужб по всему миру.

Дафна Парк продолжила свое образование в Кембридже. В 1952 году она получила диплом по русскому языку и, после короткого пребывания в качестве третьего секретаря британской делегации в штаб-квартире НАТО в Париже, она в 1954 году становится руководителем резидентуры МИ-6 в Москве под прикрытием должности второго секретаря посольства Великобритании в Москве. Здесь она активно разыскивала и скупала редкие книги и произведения искусства и собирала сведения о советских железнодорожных перевозках. В 1956 году ее направляют в Африку для работы по национально-освободительному движению с целью его раскола и разложения. С 1959 по 1961 год она была консулом и первым секретарём посольства в Леопольдвиле, столице Бельгийского Конго, одновременно возглавляя там резидентуру МИ-6. Достоверно известно, что Дафна Парк поддерживала доверительные контакты с лидерами страны Лумумбой и Мобуту и, таким образом, была тем самым агентом МИ-6, ответственным за похищение Лумумбы, в чем она сама призналась барону Ли, сказав: «We did» и «I organised it». Она заявила, что ценнейшие месторождения урана, рудник Шинколобве (Shinkolobwe) с содержанием оксида урана до 60 %, а также алмазы и другие полезные ископаемые, расположенные в основном в восточной сепаратистской провинции Катанга, являлись британскими интересами (Letters, We did it, London Review of Books, Vol. 35 No. 7, 11 April 2013). Недаром в 1960 году Дафна Парк получила в МИ-6 уважительное прозвище «королева шпионов» и орден Британской империи – судя по всему, именно за ликвидацию Патриса Лумумбы (см. «Настоящая 007», Die wahre 007. Kurzporträt in Focus, Nr. 48, 1993).

В 1964 году соседняя с Конго Северная Родезия получила независимость и стала называться Замбией. Туда сразу направляют Дафну Парк в качестве Верховного комиссара, где она остается до 1967 года. В результате обладавшая колоссальными запасами меди, кобальта, цинка, свинца, угля, изумрудов, золота, серебра и урана Замбия стала беднейшей страной мира, 82 % населения которой живут за чертой бедности. С 1969 по 1970 год Дафна Парк в качестве Генконсула занималась агентурным шпионажем в Ханое, а в 1972 году стала временным поверенным в Улан-Баторе. В 1975 году она, как куратор западного полушария (C/WH), достигает наивысшей должности, которую в МИ-6 когда-либо занимала женщина.

С 1980 по 1989 год Дафна Парк является директором Сомервильского колледжа Оксфордского университета, среди выпускников которого Индира Ганди, Маргарет Тэтчер, Эмма Ротшильд и другие, а с 1985 года еще и проректор (Pro Vice-Chancellor) Оксфордского университета. Одновременно с 1982 по 1987 год она была директором (Governor) британской телерадиовещательной корпорации BBC (генеральным директором которой был Аласдейр Милн). Газета The Observer раскрыла существующую в ВВС систему тотального контроля: «Кандидаты не знали, что “формальности” – это процесс проверки спецслужбой. Более того, это было кодовое обозначение всей системы проверки и согласования с МИ-5 (контрразведкой. – А.В.). В служебной записке 1984 года перечислялись организации из “черного списка”. С левого фланга – Коммунистическая партия Великобритании, Социалистическая рабочая партия, Рабочая революционная партия и троцкистская группа Militant Tendency. К тому времени появлялись опасения и относительно ультраправых групп – “Национального фронта” и Британской национальной партии. Чтобы провалить отбор, соискателю не нужно было быть членом этих групп, достаточно было просто быть как-то с ними связанным».

В 1990 году Дафне Парк был пожалован титул баронессы Монмутской (Baroness Park of Monmouth, the “Queen of Spies”, dies aged 88. The Daily Telegraph, 25 March 2010) и она стала полуофициальным представителем секретной службы Её Величества МИ-6 в палате лордов. При этом баронесса никогда не была замужем и не имела детей.

В 1959 году на Кубе в результате победы революции к власти пришло правительство левого типа во главе с харизматичным Фиделем Кастро, которое взялось за проведение аграрной реформы, национализацию промышленности и развернуло широкие социальные преобразования. «Настало время активных действий», – заявил Эйзенхауэр директору ЦРУ Аллену Даллесу. Согласно рассекреченным в 2007 году документам, в сентябре 1960 года Аллен Даллес и Ричард Бисселл решили отравить Кастро с помощью гангстеров, связь с которыми была поручена бывшему сотруднику ФБР, частному сыщику Роберту Махью. Со стороны ЦРУ Махью курировал уже известный нам по операции «Gold» бывший резидент ЦРУ в Берлине Уильям Кинг Харви. В 1960 году он вернулся в Лэнгли и получил «лицензию на убийство» ZR/RIFLE («executive actions»). 14 сентября 1960 года Махью под видом адвоката кубинских предпринимателей, пострадавших от национализации, встретился в Нью-Йорке с мафиози Джонни Розелли (член «Синдиката Лас-Вегаса») и предложил ему 150 тыс. долларов за убийство Кастро. На встрече присутствовал глава дивизиона оперативной поддержки ЦРУ Джеймс О’Коннелл, представившийся как помощник Махью. Розелли познакомил Махью с Сальваторе Джанкана, сменившим Аль Капоне во главе Чикагской мафии, и Санто Траффиканте, главой «Майамского синдиката» (оба они были в числе десяти наиболее разыскиваемых ФБР преступников). Им передали пилюли с ядом, изготовленные в лабораториях ЦРУ. Джанкана и Траффиканте пытались через своих людей подсыпать яд в пищу Фиделю, но после нескольких неудачных попыток от этого плана решено было отказаться в связи с началом операции в заливе Свиней.

18 августа 1960 года на совещании в Белом доме Эйзенхауэр распорядился выделить на цели операции 13 млн долларов и разрешил использовать имущество и персонал министерства обороны США. Общее руководство операцией, получившей кодовое наименование «Плутон», осуществлял директор ЦРУ Аллен Даллес. Однако вскоре после одобрения Эйзенхауэром плана морского десанта в США произошла смена администрации, и 20 января 1961 года президентом стал Джон Кеннеди. Даллес и Бисселл ознакомили его с планом операции, который включал захват и удержание плацдарма, отражение атак кубинского ополчения и создание условий для широкомасштабного восстания. Кеннеди медлил, но подготовка операции шла своим ходом. Действия Госдепа по подготовке вторжения координировал помощник госсекретаря США Уайтинг Уиллауэр.

В настоящее время поименно известны 2680 кубинских эмигрантов, находившихся на территории США, которых ЦРУ готовило для вторжения на Кубу. Командовал ими капитан Хосе Альфредо («Пепе») Сан-Роман, который покончит жизнь самоубийством 10 сентября 1989 в Майами в возрасте 59 лет. Личный состав «бригады 2506» был обмундирован в форму морской пехоты США и вооружен американским оружием. Ей были выделены 32 бомбардировщика В-26, девять из которых были перекрашены и несли опознавательные знаки ВВС Кубы, а также десантные и транспортные корабли, пять танков, десять бронетранспортеров, артиллерия, миномёты, пулемёты, огнемёты и стрелковое оружие. Подготовка боевиков проводилась в окрестностях Майами и на побережье Гватемалы.

4 апреля 1961 года был утверждён окончательный вариант плана операции («Operation Zapata»). 14 апреля американский самолёт-разведчик U-2 совершил фотосъёмку кубинских аэродромов, в результате которой было установлено местонахождение 15 из 24 самолётов кубинской авиации. Утром 15 апреля восемь бомбардировщиков В-26 с опознавательными знаками кубинских ВВС нанесли удары по аэродромам с целью уничтожения кубинской авиации. Однако кубинское военное командование успело рассредоточить и замаскировать свои самолёты. В результате из 24 самолётов ВВС Кубы были уничтожены лишь два. Однако в ЦРУ сделали вывод, что ВВС Кубы уничтожены.

16 апреля десантные корабли «кубинских экспедиционных сил» подошли к побережью Кубы. Их прикрывало соединение кораблей ВМС США, в состав которого входили два эсминца и авианосцы «Эссекс» и «Боксер». На борту последнего в полной боевой готовности находился батальон морской пехоты США.

Десантирование «бригады 2506» численностью порядка 1400 человек началось около полуночи 17 апреля. Основные силы высаживались на Плайя-Хирон («Голубой пляж»). Фидель Кастро, узнав о вторжении в 03:15, обратился к гражданам страны с радиообращением. На Кубе было введено военное положение и объявлена всеобщая мобилизация. С наступлением рассвета самолёты ВВС Кубы нанесли несколько ударов по месту высадки. Были потоплены транспортное судно «Хьюстон», на котором находился пехотный батальон, и «Рио-Эскондидо», – в результате его взрыва бригада потеряла большую часть (145 тонн) боеприпасов, тяжелое вооружение и 3 тыс. галлонов топлива. Находившийся на «Хьюстоне» сотрудник ЦРУ США Линч принимал непосредственное участие в боевых действиях против Кубы, ведя по кубинским самолётам огонь из 12,7-мм зенитного пулемёта.

Уже к середине дня наступление боевиков было остановлено правительственными войсками Кубы, которые применяли танки, гаубицы и авиацию. 18 апреля силы вторжения были блокированы. Фидель Кастро лично прибыл на берег в танке Т-34 и руководил сражением. Сейчас в Гаване у Музея Революции установлена самоходная артиллерийская установка СУ-100. Надпись на постаменте гласит, что из этой САУ во время боя на Плайя-Хирон в апреле 1961 года Фидель Кастро лично поразил американское судно «Хьюстон».

Кубинские ВВС и их самолеты Т-33 полностью контролировали воздушное пространство, поскольку президент Кеннеди запретил поддерживать мятежников с воздуха. В последней попытке спасти положение главнокомандующий ВМС США (Chief of Naval Operations) адмирал Арли Берк с большим трудом уговорил президента разрешить 19 апреля в течение часа – с 6:30 до 7:30 – произвести бомбардировку позиций кубинских войск. Были подняты пять бомбардировщиков B-26, в четыре из которых сели американские пилоты. Их должны были прикрывать шесть реактивных истребителей США (без опознавательных знаков) с авианосца «Уэссекс». Они имели задачей очистить небо над заливом от авиации Фиделя. И тут произошло невероятное – ЦРУ и Пентагон не учли разницы в часовых поясах между Кубой и авиабазой бомбардировщиков В-26 в Никарагуа. В результате истребители с авианосца «Эссекс» прилетели на целый час позже! К этому времени несколько В-26 с экипажами из граждан США (пилотами Национальной гвардии штата Алабама) были сбиты кубинскими истребителями. Когда пресс-секретарь президента Пьер Сэлинджер доложил ему об этом, на глазах Кеннеди выступили слезы…

Во второй половине дня два американских эсминца, USS Eaton (Santiago) и USS Murray (Tampico), приблизились к побережью залива Свиней с целью эвакуировать личный состав сил вторжения, однако после нескольких выстрелов в их сторону из танковых орудий корабли ушли в открытое море.

В 17:30 «бригада 2506» прекратила сопротивление. Потери ее составили 114 человек убитыми и 1183 (по другим данным, 1202) пленными. Трофеями кубинской армии стали 5 танков М41 «Уокер Бульдог», 10 бронетранспортеров, орудия и стрелковое оружие. ПВО и ВВС Кубы сбили 12 самолетов противника. В 1986 году представители научного сообщества США признали, что операция США в заливе Свиней являлась актом вмешательства во внутренние дела Кубы, актом агрессии США против Кубы и прямым нарушением статьи 18 устава Организации американских государств, под которым США в 1948 году поставили свою подпись.

После провала операции Аллен Даллес был вынужден уйти в отставку с поста главы ЦРУ. Сам он впоследствии возлагал вину за этот провал на президента Кеннеди, утверждая, что тот не выделил достаточно сил на проведение операции. 22 ноября 1963 года Кеннеди был убит выстрелами в Далласе. Во время проезда по улице Вязов его застрелил снайпер. И ключевой фигурой комиссии Уоррена, расследовавшей убийство Кеннеди, стал Аллен Даллес! Естественно, она установила, что президент стал жертвой киллера-одиночки Ли Харви Освальда. Однако в 1979 году специальная комиссия Конгресса США вынесла вердикт: «Кеннеди погиб в результате заговора». Ещё через три года результаты этого расследования были отменены – по требованию спецслужб. В 2008 году обозреватель «АиФ» взял интервью в Далласе у 63-летнего Роберта Джей Гродена – фотоконсультанта той самой комиссии Конгресса. «Наши эксперты смогли вычислить, – говорит Гроден, – что выстрелов было четыре (а не три, на чём настаивает официальная версия), киллеров – как минимум два: второй стрелял из-за деревянной ограды на пути кортежа президента. Но никто так не тормозил нашу работу и не ставил нам палки в колёса, как ЦРУ и ФБР. В прошлом году скончался офицер ЦРУ Эверетт Говард Хант – одна из ключевых фигур “уотергейтского скандала”. Это он устанавливал “жучки” для прослушки под штаб-квартирой демократов. (Хант координировал вторжение в Гватемалу в 1954 году и залив Свиней в 1961 году, после чего был назначен исполнительным помощником директора ЦРУ Аллена Даллеса. – А.В.) Его сын (вернее сыновья – Сент-Джон Хант и Дэвид Хант. – А.В.) передал в прессу запись голоса отца, сделанную на смертном одре, а также архивные досье. Хант повествует: убийство Кеннеди запланировал вице-президент Линдон Джонсон совместно с высокопоставленным сотрудником ЦРУ Кордом Мейером. Стрелял в Кеннеди француз Люсьен Сарти – самый высокооплачиваемый в мире киллер, работавший на крупнейшую сеть наркоторговцев».

Мне удалось ознакомиться с этой записью. Хант назвал киллера «French gunman grassy knoll», из чего и заключили, что им был Люсьен Сарти. Но самое интересное, что среди участников убийства Хант называет имя Харви – это тот самый Уильям Кинг Харви, бывший резидент ЦРУ в Берлине, участник покушения на Фиделя Кастро и обладатель «лицензии на убийство» ZR/RIFLE! Круг замкнулся. Это была месть ЦРУ за отказ Кеннеди поддержать операцию в заливе Свиней и за изгнание из ЦРУ Аллена Даллеса, а также за нежелание втягиваться во вьетнамскую войну. К тому же вице-президент Линдон Джонсон был масоном и техасцем, которые считали Кеннеди янки, выступавшим в защиту негров.

А затем случилось небывалое количество (больше полусотни!) загадочных смертей людей, связанных с убийством Кеннеди. Через два дня после покушения убивают Освальда. Его убийца Джек Руби садится в тюрьму и скоропостижно умирает от непонятной болезни. Перед смертью он даёт интервью журналистке, но она его не публикует – умирает от передозировки наркотиков, хотя до этого никогда их не употребляла. Ключевой свидетель Ли Бауэрс, видевший, как из-за ограды стреляли «двое мужчин», погибает в автокатастрофе. Проститутка Роуз Шерами, которая провела ночь с пьяным офицером ЦРУ, сообщившим ей, что «через два дня Кеннеди будет убит», тоже разбивается на машине – столкнувшийся с ней водитель не найден. Были застрелены полицейский и журналист, побывавшие в доме Освальда…

«Согласно социологическим опросам, – продолжает Гроден, – 86 % американцев категорически НЕ ВЕРЯТ в версию, по которой маньяк-одиночка Ли Харви Освальд пришёл с винтовкой в здание склада, сделал за 4,8 секунды три выстрела (из винтовки, которая не являлась самозарядной, т. е. ее нужно передергивать. – А.В.), попав в цель, и убил президента. Когда я работал в комиссии по расследованию “убийства в Далласе”, мой телефон раскалялся от угроз. “Перестань копаться в досье или сдохнешь” – самое милое, что я слышал. Мы опросили десятки свидетелей. 40 очевидцев показали под присягой: киллер стрелял в президента спереди. Врач Роберт МакКлилланд, первым осматривавший тело Кеннеди, записал: “Пуля попала в горло, в затылке – выходное отверстие”. После беседы в ФБР он заявил нам, что ошибся».

Новым президентом США становится Линдон Джонсон. 2 марта 1965 года США начинают регулярные бомбардировки Северного Вьетнама – воздушную операцию «Раскаты грома». В Дананге были высажены 3500 морских пехотинцев, а в феврале 1968 года войска США во Вьетнаме уже насчитывали 543 тыс. человек и большое количество военной техники, что в сумме составляло 30 % боевого состава армии США. Правительство Демократической Республики Вьетнам (ДРВ) провело массовую эвакуацию населения городов в джунгли и укрытия, созданные в горах. Вооруженные силы ДРВ, освоив полученные от СССР сверхзвуковые истребители и зенитные ракетные комплексы, создали надежную систему ПВО страны, которая уничтожила к концу 1972 года до четырех тысяч американских самолетов.

Среди тех, кто находился в самой гуще этих событий, был Виктор Васильевич Шарапов, ставший в 1972 году ближайшим помощником Юрия Владимировича Андропова. В прошлом, 2019 году Виктора Васильевича не стало, а поскольку я хорошо знал его, мне хотелось бы подробнее рассказать об этом замечательном человеке, чтобы стало ясно, кто же противостоял дьявольской машине ЦРУ все те непростые годы, когда система социализма подвергалась все более неприкрытым атакам со стороны империалистических кругов Запада.

Виктор Васильевич Шарапов родился в Москве 17 марта 1931 года в семье выходцев из крестьян Тульской области Василия Алексеевича Шарапова и Акулины Кондратьевны, урожденной Кондраковой. Летом 1941 года Виктор поехал в деревню к дедушке с бабушкой, где его и застала война. В ходе наступления на Москву деревня была захвачена немцами, и два месяца – с октября по декабрь 1941 года – Виктор находился в оккупации. Эти страшные дни запомнились ему на всю его жизнь. Немцы сразу же начали ходить по домам, выявляя с помощью предателей семьи коммунистов, советских работников и командиров Красной Армии. На глазах Виктора расстреляли группу красноармейцев, попавших в окружение и скрывавшихся в лесу. Отец Виктора тоже был командиром Красной Армии, и от колючей проволоки семью спасло лишь паническое бегство немцев после начавшегося 5 декабря 1941 года контрнаступления Красной Армии под Москвой. Но домой в Москву Виктор попал только через два года – а до этого в разоренной войной деревне он вместе с выжившими стариками, женщинами и детьми пахал землю и собирал скудный урожай, отдавая практически всё фронту.

В 1949 году Виктор поступил на китайское отделение Московского института востоковедения. Здесь он знакомится с Юлианом Семёновым и Евгением Примаковым, которые изучали пушту и арабский соответственно. Семёнов и Примаков окончили институт в 1953, а Шарапов – в 1954 году, прямо накануне его закрытия.

Взятый Хрущёвым антисталинский курс сразу же сказался на отношениях как с Китайской, так и с Венгерской народными республиками. Именно здесь, в охваченной огнем Венгрии, где в 1956 году выпущенные из советского плена хортисты устроили кровавый путч (чему способствовали разоблачения «культа личности» на ХХ съезде), Шарапов – сотрудник международного отдела газеты «Красная звезда» – впервые встречает Юрия Владимировича Андропова, в то время посла в Венгрии, мужественное поведение которого на фоне кровавого фашистского террора произвело неизгладимое впечатление на молодого журналиста.

В 1957 году Андропов становится заведующим Отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран, причем ему приходится наиболее плотно заниматься китайским направлением. Тем же направлением занимается и Шарапов, который с 1959 года работает в Пекине, сначала в редакции журнала «Дружба», а затем с 1961 года в качестве корреспондента газеты «Правда».

Углубление разногласий между ЦК КПСС и ЦК КПК, начало «культурной революции» в Китае в 1966 году приводят к тому, что Шарапов возвращается в Москву и переходит на работу в отдел ЦК КПСС, которым руководит Андропов.

При этом работа Шарапова не ограничивается только Китаем. С самого начала американской интервенции во Вьетнаме в 1965 году он по заданию редакции газеты «Правда» неоднократно выезжает в Ханой, откуда пишет репортажи об ужасах американских бомбардировок мирного населения, о мужественной борьбе партизан, о смелых действиях советских зенитчиков, о самоотверженном труде крестьян и шахтеров, о преступлениях американской военщины против гражданского населения. На основе этих репортажей вышли три книги, написанные Виктором Шараповым в соавторстве с Юрием Жуковым: «Вьетнам, 1965. Из записных книжек журналистов» (1965), «Отпор. Записки специальных корреспондентов “Правды” в Демократической Республике Вьетнам. 1965–1966» (1966) и «Народ на войне. Вьетнамский дневник» (1972). Война закончилась полной победой вьетнамского народа, а Виктор Васильевич Шарапов был награжден орденом Красной Звезды.

В мае 1971 года Юрий Владимирович Андропов приглашает его в свою «команду Андропова». Вскоре Шарапов становится старшим помощником Андропова. Именно Виктор Васильевич одним из последних навещает уже смертельно больного Андропова, привезя ему важные документы на подпись.

Находясь таким образом на острие меча в судьбоносные для Советского Союза годы, Виктор Васильевич становится очевидцем и непосредственным участником тех событий, вокруг которых сегодня ломают столько копий как профессиональные историки, так и лживые «дилетанты». Кто только не обвиняет команду Андропова в некоем заговоре с целью демонтажа системы социализма, реконструкции капиталистических отношений, выпестовании предателя Горбачёва и тайном сотрудничестве с западной закулисой. При этом ни один из этих доморощенных конспирологов не обратился к Шарапову и не попытался узнать из первых рук, как же было на самом деле.

О каком сотрудничестве может идти речь, когда к рулю в США и в ЦРУ приходили все более одиозные русофобы, среди которых Энглтон, Бжезинский и Рейган. Почиваюший на лаврах политики разрядки Брежнев – нужно это признать – пропустил тот сокрушительный удар по социалистическому блоку, который готовили за океаном и о котором неоднократно предупреждал председатель КГБ СССР Андропов.

Джеймс Энглтон был заместителем и ближайшим соратником Аллена Даллеса, возглавляя с 1954 по 1975 годы контрразведывательную службу ЦРУ (англ. CIA Counterintelligence Staff). Он родился 9 декабря 1917 года в штате Айдахо. Его отцом был Джеймс Хью Энглтон, кавалерийский офицер и успешный бизнесмен, вице-президент международной компании «National Cash Register» и ее представитель в Милане, а матерью – невероятно красивая креолка Кармен Мерседес Морено, в которой смешалась кровь европейцев, мексиканцев и апачей. Детство Энглтон провел в Европе и свободно говорил на итальянском и немецком языках, учился в закрытых элитных школах Англии, с ранних лет увлекался поэзией и в 1937 году поступил в Йельский университет.

Осенью 1941 года Энглтон продолжил образование в Кембридже, штат Массачусетс, в Гарвардской юридической школе – старейшей в США и самой престижной в мире, где подружился с Ричардом Хелмсом, будущим сотрудником УСС и директором ЦРУ в 1966–1973 годах. После нападения Японии на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 года Энглтон добровольцем вступил в армию и вскоре оказался в УСС (англ. OSS, Управление стратегических служб – предшественник ЦРУ). Считается, что этому способствовали не только личные качества и знания Джеймса, но и связи его отца. Подполковник Энглтон был крупной фигурой в разведке, по некоторым данным – руководителем тайных операций и резидентом на Средиземноморском побережье Европы, непосредственным подчиненным руководителя УСС полковника Уильяма Донована.

28 декабря 1943 года Энглтон прибыл в Лондон, чтобы работать в Х-2 – английской контрразведывательной секции УСС. Вскоре состоялось его знакомство с Кимом Филби. Как писал в своей книге «Philby: KGB Masterspy» (1988) Филипп Найтли: «Филби был одним из инструкторов Энглтона, его главным наставником по контрразведке. Энглтон стал воспринимать его как старшего брата».

К концу войны Энглтон возглавил итальянский отдел Х-2. Однако борьба против итальянского фашизма и немецкого нацизма не исчерпывала все содержание его деятельности. Главными задачами Х-2 в Риме были проникновение в круги, близкие к «престолу Святого Петра», противодействие политическим целям движения Сопротивления и саботирование коммунистического движения в Европе. Энглтон выполняет различные поручения Аллена Даллеса, в том числе в оккупированной Германии. Тогда же произошло его знакомство с Генри Киссинджером (настоящее имя Хайнц Альфред Киссингер), служившим в тот период в военной разведке. Будущему советнику по национальной безопасности и Госсекретарю Киссинджеру принадлежит фраза: «Все приличные люди начинали в разведке. Я тоже».

После создания ЦРУ первым назначением Энглтона в июне 1948 года стала должность специального советника главы Службы тайных операций, занимавшейся шпионажем и проведением диверсий по всему миру в соответствии с директивой Совета Национальной Безопасности США 20/1 от 18 августа 1948 года:

«Основные задачи

Нашими основными задачами в отношении России на самом деле являются только две следующие:

а. Уменьшить мощь и влияние Москвы до таких пределов, при которых она больше не будет представлять угрозу миру и стабильности международного сообщества;

и

б. Внести фундаментальные изменения в теорию и практику международных отношений, которых придерживается правительство, находящееся у власти в России.

Необходимо сократить до разумных пределов несоразмерные проявления российской мощи. Странам, находящимся в зоне сателлитов, должна быть предоставлена возможность коренным образом освободиться от русского господства и из-под российского идеологического влияния. Также должен быть основательно разоблачен миф, который заставляет миллионы людей в странах, удаленных от Советских границ, смотреть на Москву, как на выдающийся источник надежды человечества на улучшение, а следы воздействия этого мифа должны быть полностью ликвидированы.

В отношении зоны сателлитов цель политики США в мирное время состоит в создании максимально возможной напряженности в структуре отношений, обеспечивающей советское господство, постепенного, при помощи естественных и законных усилий Европы, оттеснения русских с их главенствующей позиции и предоставления возможности этим странам вернуть себе свободу действий. Эта цель может быть достигнута и достигается многими способами. Наиболее впечатляющим шагом в этом направлении было оригинальное предложение о Программе Реконструкции Европы, сформулированное в гарвардской речи секретаря Маршалла 5 июня 1947 года.

Независимо от того, сохранится или нет советская власть где-либо на нынешней советской территории, мы не можем быть уверены, что среди российского народа найдется какая-то другая группа политических лидеров, которые окажутся полностью “демократичными” в нашем понимании этого слова.

Хотя в России и были моменты либерализма, понятия демократии незнакомы огромным массам российских людей, а в особенности тем из них, кто по своему темпераменту склонен к управленческой деятельности. В настоящее время существует ряд интересных и влиятельных российских политических группировок среди российских изгнанников, которые в той или иной степени приобщились к принципам либерализма, и любая из них была бы возможно, с нашей точки зрения, лучшим руководителем России, нежели Советское правительство. Но никто не знает, насколько либеральными окажутся эти группы, придя однажды к власти, или смогут ли они сохранить свою власть среди российского народа, не прибегая к методам полицейского насилия и террора.

Если территория под их контролем не будет существенно сокращена, тот же результат может быть получен обширными разрушениями важных промышленных и экономических объектов с воздуха. Возможно, потребуются оба эти средства. Как бы то ни было, мы можем определенно заключить, что нельзя считать наши военные действия успешными, если они оставят под контролем коммунистического режима часть нынешнего военно-промышленного потенциала Советского Союза.

В худшем случае, при сохранении советской власти на всей или почти всей нынешней советской территории, нам следует потребовать:

(а) прямых военных уступок (сдача вооружений, эвакуация ключевых районов и т. п.), обеспечивающих гарантии военной беспомощности на продолжительное время;

(б) соблюдения условий, обеспечивающих значительную экономическую зависимость от внешнего мира;

(в) соблюдения условий, гарантирующих необходимую свободу либо федеративный статус национальным меньшинствам (нам следует как минимум настаивать на полном освобождении прибалтийских государств и на предоставлении федеративного статуса Украине, который обеспечил бы местным украинским властям большую степень автономии;

(г) соблюдения условий, гарантирующих устранение железного занавеса, обеспечивающих свободный поток идей извне и установление широких личных контактов между людьми в зоне советской власти и вне ее.

Таковы наши цели по отношению к любым остаткам советской власти. Остается вопрос, каковы наши цели по отношению к любой некоммунистической власти, которая может быть установлена на части или на всей российской территории вследствие войны.

Прежде всего следует сказать, что независимо от идеологического базиса любой такой некоммунистической власти и независимо от степени, в которой она может быть готова приобщиться к идеалам демократии и либерализма, мы должны проследить, чтобы тем или иным способом было бы гарантировано достижение основных целей, вытекающих из вышеизложенных требований. Другими словами, мы должны обеспечить автоматические гарантии того, что даже некоммунистический и номинально дружественный нам режим:

(а) не будет обладать большой военной мощью;

(б) будет экономически сильно зависим от окружающего мира;

(в) не будет обладать слишком большой властью над национальными меньшинствами;

(г) не установит ничего, напоминающего железный занавес в отношение контактов с окружающим миром.

В случае режима, относящегося враждебно к коммунистам и дружественно к нам, мы несомненно должны позаботиться о том, чтобы способ, которым будут обеспечены эти условия, не был бы обидным или унизительным. Но мы должны проследить за тем, чтобы тем или иным способом обеспечить эти условия для защиты наших интересов.

Таким образом мы можем смело утверждать, что в случае войны с Советским Союзом наша цель – проследить за тем, чтобы после окончания войны никакому режиму на российской территории не было позволено:

(а) сохранять военные силы в количестве, способном представлять угрозу любому соседнему государству;

(б) пользоваться такой степенью экономической автаркии, которая позволила бы осуществить восстановление экономического базиса военной мощи без содействия западного мира;

(в) отказывать в автономии и самоуправлении основным национальным меньшинствам;

(г) сохранить какое-либо подобие нынешнего железного занавеса.

На любой территории, освобожденной от Советского управления, мы столкнемся с человеческими остатками Советского аппарата власти.

Вероятно, что в случае упорядоченного отвода войск с нынешней советской территории, местный аппарат коммунистической партии уйдет в подполье, как он проделал это в районах, захваченных немцами во время последней войны. Затем он снова всплывет в виде партизанских групп и отрядов. На этой стадии проблема обращения с ним будет относительно простой; нам нужно лишь предоставить необходимое вооружение и военную поддержку любой некоммунистической власти, способной контролировать район, и разрешить этой власти обращаться с коммунистическими бандами в соответствии с традиционными методами российской гражданской войны».

Более наглого и неприкрытого навязывания своей воли другим странам и народам трудно себе даже вообразить. Эту американскую директиву № 20/1 можно сравнить разве что с директивой № 21, более известной как «Вариант Барбаросса». В обоих случаях речь идет не просто о смене политического режима в суверенном государстве, но о полном отказе ненавистному для Запада народу во всякой государственности и экономической самостоятельности, в создании условий для взаимного истребления населения на его территории. Авторство этого документа приписывается Аллену Даллесу и его ближайшим помощникам. В любом случае, за напыщенными и витиеватыми рассуждениями внешне образованных людей нет ничего такого, что выходило бы за рамки понятий «Дикого Запада» и практики уничтожения коренного индейского населения Америки.

В 1949 году Ким Филби становится официальным представителем английской разведки МИ-6 в Вашингтоне. На него были возложены функции координатора (офицера связи) между секретной службой Её Величества, с одной стороны, и ЦРУ и ФБР – с другой. Утончённый и блестяще образованный английский аристократ, потомок древнейшего рода, занимавший ключевые посты в руководстве МИ-6 и едва не возглавивший эту крайне агрессивную и влиятельную спецслужбу, большую часть своей жизни был советским разведчиком, внесшим личный вклад в Победу советского народа в Великой Отечественной войне. Наблюдая стремительное восхождение фашизма к установлению мирового господства, он осознанно выбрал идеалы социализма, встав на сторону коммунистического движения. В своей книге «Моя тайная война. Воспоминания советского разведчика (1989) Ким Филби писал: «В моей родной Англии я тоже видел людей, ищущих правды, борющихся за неё. Я мучительно искал средства быть полезным великому движению современности, имя которому – коммунизм. Олицетворением этих идей был Советский Союз, его героический народ, заложивший начало строительства нового мира. А форму этой борьбы я нашел в советской разведке». В 1946 году Ким Филби был награжден орденом Британской империи, а в 1947 году за личный вклад в Победу его наградили орденом Боевого Красного Знамени.

Филипп Найтли, встречавшийся с Кимом Филби в Москве в 1988 году, приводит слова сотрудника ЦРУ Майлза Коупланда, который после анализа деятельности Кима Филби заявил: «Если взглянуть на целый отрезок с 1944 по 1951 год… это привело к тому, что все усилия западной разведки, а они были значительны, превращались в то, что вы можете назвать безрезультативностью. Лучше бы мы вообще ничего не делали!»

Дом Кима Филби на Авеню Небраски стал местом, где собиралась вся разведывательная элита Вашингтона. Среди постоянных гостей здесь можно было встретить Джеймса Энглтона, Уолтера Беделла Смита, Аллена Даллеса, Фрэнка Гарднера Уизнера, Уильяма Кинга Харви и Роберта Фонаря (советский отдел ФБР). Как позднее констатировал один офицер ЦРУ: «Сотрудники разведки все время обсуждали между собой оперативные дела… Филби был знаком с тем, что он не должен был знать».

Энглтон и Филби были друзьями не только на словах – Энглтон безгранично верил Филби и, не допуская даже тени сомнения, поддерживал его до конца, пока невероятное не стало очевидным. Побег Филби в СССР в 1963 году стал сокрушительным ударом по мировоззрению Энглтона. Возглавляя контрразведку ЦРУ, он начал подозревать агента КГБ в каждом перебежчике и «крота» в каждом госслужащем. Энглтон разрушил карьеру более дюжины оперативных сотрудников ЦРУ, обвинив их в работе на КГБ. Поскольку многие из них говорили по-русски, специализировались на СССР или работали в посольстве США в Москве, их увольнение существенно ослабило позиции ЦРУ в его тайной войне против КГБ.

В тот февральский день 1963 года на седьмом этаже здания на площади Дзержинского проходило закрытое совещание работников ключевых подразделений разведки и контрразведки. Хозяин кабинета, заслушав доклады приглашенных, резюмировал: «Нам выпал уникальный шанс непосредственного контакта в оперативной игре, а анализ информации позволяет составить психологические портреты потенциальных объектов разработки – это первые лица разведсообщества нашего главного противника. И им надо сторицей вернуть долги, которые накопились на сегодняшний день – “Долг платежом красен!”. Считаю правильным скорректировать и продолжить предшествующую работу, реализовав оперативные комбинации по предлагаемой схеме. Подключайте аналитиков к разработкам легенд, обратив внимание на психологическую подготовку и стрессоустойчивость наших сотрудников, и обеспечьте контроль информационных периметров. Обращаю внимание, что мы вступаем на территорию противника, где он чувствует себя полностью защищенным и игра может продолжаться десятилетиями. Любая утечка исключается, в операцию посвящены только присутствующие здесь, руководителям направлений залегендировать работу в своих коллективах и усилить контрразведывательные мероприятия».

Предтечей совещания явилась информация, полученная от консультанта с оперативным псевдонимом «Сынок», который еще с довоенных времен был источником внешней разведки в западных политических и разведывательных кругах. Настоящее имя неугомонного «Сынка», в январе перебравшегося в Москву, было Ким Филби. Добытая агентурными методами внешней разведки и нелегалами из Лэнгли информация позволяла перезапустить игру, сконцентрировав усилия на решении принципиально иной по характеру задачи. Особый интерес представляли три ключевые фигуры в разведывательном сообществе США – отправленный в отставку после провала авантюрного вторжения на Кубу, но сохранивший свое влияние бывший директор ЦРУ Аллен Даллес, начальник контрразведки ЦРУ Джеймс Энглтон и заместитель директора ЦРУ Ричард Хелмс. Разящий удар надо было нанести в самое сердце ЦРУ – шла настоящая война спецслужб, а главным преимуществом было то, что советской разведке было известно намного больше, чем предполагали ее противники. И в этом смысле информация, полученная от Кима Филби, лично знавшего потенциальные цели, была бесценной.

В декабре 1974 года новый директор ЦРУ Уильям Колби увольняет Энглтона, поскольку Колби пришел к выводу, что Энглтон – деструктивная фигура, а все, что он делает, приводит к противоположным результатам. Не могло быть и речи о сохранении в руководстве ЦРУ человека, вышедшего из-под контроля директора. На прощание вновь назначенный заместитель директора ЦРУ генерал-лейтенант Вернон Уолтерс вручил Энглтону высшую американскую награду за шпионаж – Медаль за выдающиеся разведывательные заслуги.

Уотергейтское дело и отставка Энглтона стали скандальной развязкой, побудившей Конгресс США впервые провести расследование деятельности ЦРУ. В 1975 году Сенат США создал комиссию под официальным названием «Отдельная комиссия сената Соединённых Штатов по изучению правительственных операций в области разведывательной деятельности» (англ. United States Senate Select Committee to Study Governmental Operations with Respect to Intelligence Activities). Её возглавил сенатор от штата Айдахо Фрэнк Чёрч. Комиссией впервые были раскрыты подробности тайных операций ЦРУ, включая факты убийств иностранных лидеров и свержения иностранных правительств, незаконные действия спецслужб по сбору информации о политической деятельности граждан США и свидетельства фальсификации доказательств по методу правдоподобного отрицания. Государственные служащие, храня молчание, развязывали руки агентам, а диверсии одобрялись при помощи эвфемизмов или определенных фраз. По рекомендациям и под давлением комиссии президент Джеральд Форд издал Указ 11905 о запрете санкционированных убийств иностранных лидеров. К этому следует добавить несанкционированное вскрытие почты, сотрудничество с лицами, нарушавшими права человека, проникновение в СМИ и многое другое, от чего политический класс Америки пришел в ужас, а журналисты между собой стали называть Энглтона «великим инквизитором».

В последние годы жизни «пенсионер» Энглтон, как позже вспоминала его жена, постоянно медитировал вслух, и в мыслях «возвращался в мир предков», настаивая на том, что перед кончиной ему «должны позволить уйти в лес, чтобы завершить жизненный путь, как это делали в свое время апачи». Когда журналисты спрашивали его о Филби, он отвечал: «…Есть вещи, которые я хотел бы унести с собой в могилу. Ким одна из них».

А вот Вернон Уолтерс, вручавший Энглтону медаль за шпионаж, в могилу сходить не собирался. По свидетельству ряда изданий, именно он послужил Яну Флемингу прототипом супершпиона «на службе Её Величества» – Джеймса Бонда. Во всяком случае, он больше других подходит на эту роль. Уолтерс был ровесником Энглтона – он родился 3 января 1917 года в Нью-Йорке в семье британского страхового агента. С шести лет он жил вместе с семьей в Англии и Франции. Помимо начальной школы, его образование включало только школу-интернат Stonyhurst College, старейшую школу иезуитов в Ланкашире, основанную в 1583 году. Университетского образования у него не было. В возрасте шестнадцати лет он бросил школу и вернулся в Соединенные Штаты, чтобы помогать своему отцу при расследовании страховых случаев. Но подлинным его дарованием были необыкновенные лингвистические способности. Уолтерс прекрасно говорил, помимо английского, на французском, испанском, итальянском, голландском, немецком, португальском и русском языках.

Во время Второй мировой войны он служил в разведывательных подразделениях в Марокко, затем был адъютантом генерала Марка Кларка, командующего Пятой армией США, осуществлял связь с командованием Бразильского экспедиционного корпуса в Италии.

После войны Уолтерс становится личным переводчиком президента США Трумэна, выступая его доверенным лицом на важных переговорах с испано– и португалоговорящими союзниками США. В 1953 году Уолтерс принимает участие в организованной ЦРУ операции «Аякс» по свержению Мосаддыка и восстановлению власти шаха в Иране. В 1956–1960 годах он уже в качестве помощника президента Эйзенхауэра сопровождает его в Европе, в том числе во время его нашумевшего визита к генералу Франко. В качестве переводчика Уолтерс работает в парижской штаб-квартире Организации европейского экономического сотрудничества для координации проектов экономической реконструкции Европы в рамках плана Маршалла и помогает создавать Штаб Верховного главнокомандующего объединёнными вооружёнными силами НАТО в Европе. В 1958 году в Венесуэле, во время тура «доброй воли» по Южной Америке, Уолтерс был рядом с тогдашним вице-президентом США Ричардом Никсоном, когда в ходе антиамериканских протестов в Каракасе разъяренная толпа забросала их машину камнями. Уолтерсу тогда порезало лицо осколками стекла, Никсон не пострадал.

Бурные события происходили и в Италии, где социалисты и коммунисты сохраняли сильные позиции. Поэтому ЦРУ рассматривало террористические ультраправые организации как важный фактор в противостоянии «советской угрозе». Стратегия напряженности, реализуемая экстремистами, объективно укладывалась в общий тренд холодной войны, прежде всего в рамках операции «Гладио» (лат. Gladio – меч, Qui gladio ferit, gladio perit – «взявшие меч, мечом погибнут»), которая являлась крупнейшей операцией ЦРУ по дискредитации и вытеснению коммунистов из властных структур прежде всего Италии, а также других стран Западной Европы. Одним из способов стало создание сети так называемых stay-behind подпольных ячеек для ведения диверсионных и партизанских действий в случае войны. В 1961 году Уолтерс предложил осуществить прямую военную интервенцию США в Италии в случае, если Итальянская социалистическая партия получит большинство в правительстве. Итальянский опыт заинтересованно изучался и адаптировался к условиям других стран Западной Европы и Латинской Америки.

Уже в те годы патологический антикоммунист Уолтерс с лицом Понтия Пилата становится лоббистом интересов южноамериканских диктаторов, опиравшихся на «эскадроны смерти». В 1962 году его направляют в качестве военного атташе в Бразилию в тот момент, когда президент Жуан Гуларт начинает аграрную реформу, ограничивает вывоз капитала за границу и национализирует коммуникационные компании, а также восстанавливает дипломатические отношения с Советским Союзом. Гуларт пользовался симпатией простых людей, которые ласково называли его Жангу.

Моя жангада уплывает вдаль.

Судьба моя, ты так трудна!

Я верю – скроется на дне печаль,

Но я боюсь – всплывёт со дна.

И об одном прошу, о боже мой —

Пусть будут все мои друзья со мной.

Это «Марш рыбаков» из фильма «Генералы песчаных карьеров» (1971), снятого американским режиссёром Холлом Бартлеттом по роману бразильского писателя Жоржи Амаду «Капитаны песка». Это настоящий фильм протеста, который был невероятно популярен в СССР в 1974 году. Юрий Цейтлин написал русский вариант песни, которая исполнялась вокально-инструментальными ансамблями и звучала в каждом дворе:

Я начал жизнь в трущобах городских,

И добрых слов я не слыхал.

Когда ласкали вы детей своих,

Я есть просил, я замерзал.

Вы, увидав меня, не прячьте взгляд,

Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват.

За что вы бросили меня? За что!

Где мой очаг, где мой ночлег?

Не признаете вы мое родство,

А я ваш брат, я человек.

Вы вечно молитесь своим богам,

И ваши боги все прощают вам.

Край небоскребов и роскошных вилл,

Из окон бьет слепящий свет.

О, если б мне хоть раз набраться сил,

Вы б дали мне за все ответ.

Откройте двери, люди, я ваш брат,

Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват.

Вы знали ласки матерей родных,

А, я не знал, и лишь во сне,

В моих мечтаньях детских, золотых

Мать иногда являлась мне.

Ах, мама, если бы найти тебя,

Была б не так горька судьба моя.

Финансовые круги, крупный бизнес, корпорации США и католическая церковь сочли, что президент Жуан Гуларт симпатизирует коммунистам. 19 марта 1964 года в Сан-Паулу прошел марш против гулартовских реформ под лозунгом «За Семью, Бога и Свободу!». Уолтерс с точностью до дня предсказал начало военного мятежа 31 марта, возглавил который его армейский друг по Бразильскому экспедиционному корпусу в годы Второй мировой войны генерал Кастело Бранко. При этом всем было ясно, кто стоит за мятежом. Гуларт бежал в Уругвай и 6 декабря 1976 года был отравлен в Аргентине в ходе операции «Кондор», которую спецслужбы диктаторских режимов Чили, Аргентины, Уругвая, Бразилии, Парагвая и Боливии проводили при поддержке ЦРУ для уничтожения левых политиков. В общей сложности за три года жертвами террора стали от 40 до 60 тыс. человек, которых похищали, зверски пытали и убивали без суда и следствия. В 1992 году Мартин Альмада обнаружил в Парагвае архивы террора, хранящие досье, отчёты и прочую информацию, связанную с уничтожением левой оппозиции. Наряду с Гулартом жертвой «путча генералов» считают и другого бывшего президента Бразилии, Кубичека, погибшего в том же 1976 году в автомобильной катастрофе. В 2013 году по требованию родственников останки Гуларта были эксгумированы, ведется расследование.

В 1967 году ввиду затягивания Вьетнамской войны Уолтерс получает назначение военным атташе посольства США в Париже. Дело в том, что президент Никсон был избран под свои обещания завершить войну, которая вызывала протесты в американском обществе и считалась бессмысленной. Однако, как полагали Никсон и Киссинджер, простой вывод войск поставил бы под удар уже пошатнувшийся кредит доверия США, авторитет и репутацию супердержавы, создав впечатление, что они «уносят ноги», что могло, по мнению Киссинджера, вызвать «эффект домино». Тогда Уолтерс тайно доставил Киссинджера во Францию для тайных переговоров с представителями Северного Вьетнама, позаимствовав частный самолет у старого друга, президента Франции Жоржа Помпиду, а затем снова вывез Киссинджера назад в США. По итогам этих встреч, 27 января 1973 года, было подписано Парижское мирное соглашение, за которое Киссинджер получил Нобелевскую премию.

Однако в этот момент будущее американского империализма решалось уже в Чили, где в 1970 году впервые в истории к власти демократическим путем пришли коммунисты в лице левого блока «Народное единство» во главе с законно избранным президентом страны Сальвадором Альенде – товарищем Президентом, что означало полнейший триумф положений марксистско-ленинской теории о возможности завоевания власти трудящимися мирным путем. Никсон решает и здесь прибегнуть к помощи Уолтерса, который уже имел опыт по свержению бразильского правительства реформаторов. С этой целью 2 мая 1972 года Никсон назначает Уолтерса заместителем директора ЦРУ.

Согласно рассекреченным в ноябре 2000 года документам, ЦРУ подготовило переворот самым тщательным образом – любой просчет в его организации мог привести к непоправимым для США последствиям на континенте, где большинство населения симпатизировало коммунистам. «Эти операции следует проводить тайно и скрытно, так, чтобы рука американского правительства осталась незамеченной», – говорится в одном из рассекреченных документов, датированном октябрем 1970 года. «Используйте самых надежных офицеров. Облеты Сантьяго на низкой высоте произведут должный эффект, так же как и бомбардировки незаселенных районов. Они могут перевесить чашу весов в нашу пользу, как это часто бывало в прошлом в подобных обстоятельствах», – говорится в другом. Тексты этих документов опубликованы в вышедшем в США в 2003 году под редакцией Питера Корнблу сборнике «Дело Пиночета» (The Pinochet File).

Уже в ходе президентских выборов 1970 года агентами ЦРУ был убит главнокомандующий Чилийской армией генерал Рене Шнайдер, который гасил попытки мятежа со стороны военных, традиционно придерживавшихся правых взглядов. Подробности участия сотрудников ЦРУ в этом преступлении стали предметом особого расследования Комиссии Чёрча, опубликованного в 1975 году. 22 октября 1970 года автомобиль Рене Шнайдера был заблокирован в Сантьяго на пересечение улиц Америго Веспуччи и Мартин-де Саморы четырьмя автомобилями. Во время ожесточенной перестрелки Шнайдер получил смертельное ранение. 25 октября, на следующий день после инаугурации Сальвадора Альенде, генерал Рене Шнайдер скончался. В настоящее время его семья судится с правительством США и Генри Киссинджером, требуя выплаты компенсации.

В 1998 году Агентство национальной безопасности США рассекретило документы по «проекту FUBELT» – целому ряду операций ЦРУ, направленных на свержение Сальвадора Альенде. Подрывные действия ЦРУ включали задержку кредитов, выделенных Чили через The World Bank и Inter-American Development Bank, провоцировали забастовки фермеров и водителей по всей стране. Затем ЦРУ приступило к целой серии диверсий и терактов, целью которых была дестабилизация обстановки в стране с целью заставить ее жителей поверить в необходимость введения жесткого военного режима. Координировал все эти действия Вернон Уолтерс, который накануне путча, со 2 июля по 4 сентября 1973 года, специально для этого был поставлен во главе Центральной разведки США, т. е. всего американского разведывательного сообщества.

Переворот начался ранним утром 11 сентября 1973 года, когда на военных радиочастотах было передано: «В Сантьяго идёт дождь» (Llueve sobre Santiago). Корабли ВМФ Чили, участвовавшие в совместных с ВМФ США манёврах «Унидес», обстреляли порт и город Вальпараисо. Высадившийся десант захватил город, штаб-квартиры партий, радиостанции, телецентр и ряд стратегических объектов. В 6:30 мятежники начали обстрел и штурм президентского дворца «Ла Монеда» в Сантьяго с участием танков и авиации. Президент Альенде отказался сдаться. Когда фашисты ворвались во дворец, он выстрелил в себя из автомата Калашникова, подаренного ему Фиделем Кастро.

2 июля 1976 года Уолтерс покидает пост заместителя директора ЦРУ. Через два месяца, 21 сентября 1976 года, в Вашингтоне от взрыва бомбы погибает Орландо Летельер – министр иностранных и внутренних дел и министр обороны в правительстве Альенде, который после освобождения из пиночетовских застенков в 1975 году продолжил борьбу против фашистского режима Пиночета. Взрыв произошел с помощью прикрепленной к дну автомобиля бомбы, когда Летельер ехал на работу. Вместе с ним погибла его секретарша Ронни Моффитт, а ее муж был ранен. Как было установлено, покушение было совершено в ходе операции «Кондор» двумя агентами DINA, тайной полиции Пиночета. В ходе следствия в их бумагах было обнаружено имя Уолтерса.

Вскоре Уолтерс всплывает уже вместе со Збигневом Бжезинским. Период сдерживания «красной угрозы» закончился – советский лидер Брежнев усыплен политикой разрядки, и гроссмейстеры «плаща и кинжала» готовы нанести по-иезуитски коварный удар, разыграв польскую карту. 17 марта 1978 года советник президента по национальной безопасности Бжезинский представил президенту США Картеру план дестабилизации положения в Польше. Согласно этому плану, в самое ближайшее время Польша будет вынуждена тратить на обслуживание своего внешнего долга до 90 % всей выручки от экспорта. В связи с этим следует потребовать от неё легализации оппозиции и демократизации общества, что позволит отстранить Польскую объединенную рабочую партию (ПОРП) от власти.

6 августа 1978 года умирает папа Павел VI. Срочно собравшийся Конклав кардиналов избирает новым папой итальянца Альбино Лучани, который принимает имя Иоанн Павел I. Но папой он остается всего 33 дня – 29 сентября 1978 года его находят в своих покоях мертвым. Расследование показало, что он умер вскоре после состоявшейся накануне встречи с государственным секретарем Ватикана Жаном-Мари Вийо, во время которой Вийо дал папе бокал шампанского. Дэвид Яллоп в своей книге приводит неопровержимые доказательства того, что понтифик был отравлен. В тот же вечер, вопреки всем католическим канонам, его тело было забальзамировано и вслед за этим также спешно кремировано. Никаких анализов внутренних органов не проводилось. А вскоре, 9 марта 1979 года, там же, в Ватикане, умирает и сам Жан-Мари Вийо…

Збигнев Бжезинский, прибывший на похороны Лучани в качестве официального американского представителя, остается в Риме вплоть до того момента, когда новым папой Римским был избран тот, кто, собственно, и был ему нужен – такой же поляк Кароль Войтыла, принявший имя Иоанн Павел II, с которым они были хорошо знакомы и состояли в переписке еще с 60-х годов.

Здесь все было продумано до мелочей. Поляки являются, с одной стороны, рьяными католиками, а, с другой, исторически крайне негативно настроены ко всему русскому. И приезд в Польшу 2 июня 1979 года папы-поляка стал настоящим взрывом. Бывший диссидент, затем министр иностранных дел Польши в 90-е годы Геремек вспоминал: «В 1979 году папа хотел донести до нас, что режим не может существовать без народной поддержки, и он говорил: “Не поддерживайте его”». Уже год спустя в Гданьске возникло оппозиционное власти профсоюзное движение «Солидарность», во главе которого встал Лех Валенса, получивший благословение папы. «Валенса послан нам самим Богом», – говорил Иоанн Павел II.

Рональд Рейган, ставший президентом 20 января 1981 года, делает ставку на католиков и назначает иезуита Уолтерса послом по особым поручениям. Тот сразу отправляется в Ватикан вместе с новым директором ЦРУ Уильямом Кейси, который также был рьяным католиком и к 1984 году ухитрился побывать в Ватикане не менее пятнадцати раз, используя собственный самолет С-141 «Старлифтер», снабженный средствами прямой связи с Белым домом. Уолтерс и Кейси заверили папу, что США обеспечат финансовую, материальную и политическую поддержку движению «Солидарность». Еще одним куратором данного проекта был «ястреб» и католик, тогдашний Госсекретарь, четырехзвездный генерал Александр Хейг (чуть раньше, в 1974–1979 годах – главнокомандующий Объединенными вооруженными силами НАТО в Европе). Его родной брат по удачному стечению обстоятельств занимал руководящий пост в ордене иезуитов. В результате Ватикан стал передаточным звеном между ЦРУ и польской оппозицией.

Полгода спустя, в июне 1982 года, Рейган лично посетил папу, который благословил его начать «крестовый поход» против Советского Союза. О начале этого «крестового похода» Рейган объявил 17 июня 1982 года. Вскоре Рейган подписал секретную директиву, наполняющую идею «крестового похода» материальным содержанием. В тайном сотрудничестве с Ватиканом и через него в адрес «Солидарности» контрабандным путем пошли деньги, факсы, компьютеры, копировальная техника, транспортные средства, полиграфическое оборудование, радиостанции. Самым серьезным образом рассматривались вопросы поставок оружия польским повстанцам.

Примерно в это же время, в ночь с 12 на 13 декабря 1981 года, председатель Военного Совета национального спасения Войцех Ярузельский, предвидя такое развитие событий, вводит в Польше военное положение и арестовывает лидеров «Солидарности». Казалось бы, уже ничто не мешает ввести в Польшу войска Варшавского договора и окончательно урегулировать конфликт. И вдруг именно в этот момент начинается загадочная череда смертей прежде всего среди тех фигур в руководстве соцстран, которые были способны разрешить ситуацию силовым путем. Первыми из них были Цвигун и Суслов – буквально через месяц после введения в Польше чрезвычайного положения. За ними последовали Брежнев, Андропов и целая плеяда министров обороны стран Варшавского договора – Дмитрий Фёдорович Устинов (СССР), Мартин Дзур (ЧССР), Хайнц Гофман (ГДР), Иштван Олах (ВНР). Последние четверо умерли в течение года после учений «Щит-84», на которых все они присутствовали. Причем у всех прослеживались сходные симптомы – такие же, кстати, как и у Андропова. Сюда же надо добавить министра обороны Болгарии Добри Джурова, у которого были похожие симптомы, но который остался жив. Неожиданно заболел и умер Константин Устинович Черненко – тоже в 1985 году. Отравили его, по некоторым данным, еще в 1984 году. Короче говоря, к 1985 году «поляна» была зачищена и остался один Горбачёв, который сразу начал договариваться с Западом и сдавать позицию за позицией.

Иоанн Павел II посещал Польшу восемь раз. В 1987 году он отслужил торжественную мессу на открытой площади в Гданьске перед восторженной толпой в 750 тыс. человек. 25 августа 1988 года министр внутренних дел Польши Чеслав Кищак встретился с лидером «Солидарности» Валенсой и представителем польского епископата аббатом Алоизием Оршуликом. В следующем году состоялся «руглый стол», результатом которого стала легализация «Солидарности» и проведение парламентских выборов в июне 1989 года, на которых «Солидарность» завоевала 99 из 100 мест в Сенате. Начался распад Варшавского договора, а затем и СССР. В декабре того же 1989 года Горбачёв прибыл в Ватикан с целью установления с ним дипломатических отношений, где на встрече с Войтылой произнес покаянную речь, перемежавшуюся с хвалебными и заискивающими высказываниями в адрес польского папы. Так завершился «крестовый поход» против СССР. Вскоре Валенса и Горбачёв стали президентами. Последний в 1992 году заявил: «Всё, что случилось в Восточной Европе в последние годы, не было бы возможным без присутствия во всем этом папы, без великой роли, даже политической, которую он сыграл на мировой арене» (La Stampa, March 3, 1992).

Но если трезво взглянуть на всю послевоенную историю, то приходится признать, что подлинными ее творцами являются спецслужбы. И прежде всего – «призраки Лэнгли». Генерал-лейтенант Вернон Уолтерс, проходивший «свои университеты» в иезуитском Stonyhurst College в Англии, был участником большинства ключевых схваток на незримом фронте в годы холодной войны и неизменно выходил из них победителем. Он не проиграл ни одного сражения и может вполне носить титул Джеймса Бонда. 22 мая 1985 года он становится Постоянным представителем США при ООН, а 24 апреля 1989 года получает неожиданное назначение послом США в ФРГ. И именно Уолтерс сыграл ключевую роль в падении Берлинской стены и объединении Германии, оставаясь там послом США до 18 августа 1991 года, т. е. до начала ГКЧП и последовавших за ним крушения КГБ, запрета КПСС и развала СССР. Если я скажу, что это мистика – то я ничего не скажу.

В 1988 году в честь военных и гражданских лиц, внесших выдающийся вклад в военную разведку США, был открыт Зал славы военной разведки США, расположенный на территории Учебного центра военной разведки в Форт Хуачука в Аризоне. Среди таких имен, как руководитель УСС генерал-майор Уильям Донован и основатель детективного агентства Алан Пинкертон, одним из первых там увековечено имя генерал-лейтенанта Вернона Уолтерса.

Надо сказать, что Андропов видел надвигавшуюся угрозу и пытался ей противостоять. Вскоре после избрания Войтылы главой Римско-Католической церкви он информировал Политбюро, что решение Ватикана было принято под давлением Бжезинского, советника президента США по национальной безопасности, и представляет реальную угрозу для всего Варшавского договора. Обо всех перипетиях того времени лучше других мог бы рассказать Виктор Васильевич Шарапов, все эти годы находившийся рядом с Андроповым. По его словам, все понимали, что доставшееся от Хрущёва и Брежнева наследство требует глубоких преобразований с целью раскрытия подлинных преимуществ социализма, ускорения развития промышленности, роста благосостояния за счет усиления самостоятельности предприятий и коллективов, жесткой борьбы с погрязшими в роскоши коррумпированными чиновниками и партократами всех уровней. Надеялись, что будет создана такая атмосфера, когда голос труженика будет услышан в любой инстанции, учтен при решении важнейших для страны вопросов. Необходимо было выстоять под ударами Запада и сохранить все самое ценное в социальной сфере – бесплатные образование и медицину, право на труд и гарантированное обеспечение по старости.

В те первые ноябрьские дни 1982 года Юрий Владимирович работал увлеченно и плодотворно. По воспоминаниям Виктора Васильевича, после окончания рабочего дня он просил помощников зайти к нему, говорил о необходимости обновления социализма, для чего требовалось отойти от некоторых укоренившихся в мышлении шаблонов. Именно тогда впервые прозвучало слово «перестройка» – но только применительно к экономическому механизму, чтобы вывести страну на путь интенсивного развития.

«Что выделяло Андропова среди других партийных и государственных деятелей того времени, что поражало и восхищало нас, людей, которым посчастливилось работать рядом с ним? – пишет Шарапов. – Конечно, это прежде всего его большой политический кругозор, аналитический ум, государственный подход к решению задач. Он знал марксизм не по цитатам, а по глубокому изучению этой науки. Видел сильные и слабые стороны социализма, жизни советского общества».

Было ли ошибкой, что Андропов приблизил к себе Горбачёва? Сейчас мы понимаем, что да. Но откуда он мог знать, как тот поведет себя уже без него, – такие вещи не знал даже Сталин, который тоже «приблизил» Хрущёва. Мир балансировал на грани ядерной войны, требовались компромиссы, поскольку экономика работала на пределе возможного. Именно в этот момент здоровье Андропова резко ухудшается, и лидер, призванный вывести страну из тупика, 9 февраля 1984 года уходит в мир иной – и вслед за ним в том же 1984 году второй ключевой силовик, министр обороны Дмитрий Фёдорович Устинов. Андропову было 69 лет, Устинову – 76 лет. А возраст последовавших за ними министров обороны соцстран еще меньше: Мартин Дзур – 65 лет, Иштван Олах – 58 лет, Хайнц Гофман – 75 лет. Генсеку Черненко было 73 года. Для сравнения: Трампу сейчас 73 года, Меркель – 65 лет. Все те же цифры, обычные для политиков. Так что ни о каких «престарелых» кремлевских лидерах говорить не приходится. А соблазн устранить их и тем самым сразу решить все проблемы был велик.

Виктор Васильевич Шарапов оставался помощником и при Черненко, и при Горбачёве, что само по себе является уникальным случаем. Я спрашивал его, действительно ли Андропов видел Горбачёва своим преемником, на что Виктор Васильевич отвечал категорическим «нет». Более того, Андропов даже ни разу не поручал Горбачёву вести заседания Политбюро. Так что увязка здесь, ныне модная среди различных околонаучных конспирологов и историков, явно высосана из пальца.

Горбачев, придя к власти, пошел на открытый сговор с западными лидерами и одностороннее разоружение. Это уже была не «перестройка» – это была капитуляция, «катастройка». Она разрушила то, что должна была укреплять – социализм. При этом Горбачёв с трибуны по-прежнему утверждал, что продолжает служить партии, великому ленинскому делу и народу. «Мы будем идти к лучшему социализму, – говорил он в 1987 году, – а не в сторону от него. Мы говорим это честно, не лукавим ни перед своим народом, ни перед заграницей. Ожидать, что мы начнем создавать какое-то другое, несоциалистическое общество, перейдем в другой лагерь, – дело бесперспективное и нереалистичное».

Но на деле «процесс пошел» совсем иначе. «Демократические преобразования, ставшие возможными на базе социализма, были повернуты против него, – пишет Шарапов. – Вместо укрепления общественной собственности, составлявшей фундамент социализма и являвшейся главным источником его прогресса, был взят курс на реставрацию капитализма, приватизацию. Гласность использовалась для того, чтобы открыть шлюзы, через которые хлынул поток антисоветизма, национализма. Не берусь сейчас сказать, кто действовал тогда, не ведая что творит, а кто сознательно вел борьбу против советской власти. Но и сейчас ясно, что именно со стороны группы лиц в высшем руководстве наносился основной удар по социализму. Перестройка, нацеленная на обновление социализма, привела совсем к иным результатам. Под ее прикрытием были подготовлены условия для слома социализма в Советском Союзе».

Шарапов к этой «группе лиц» не принадлежал, и от него избавились – как избавлялись от всех, прежде всего в руководстве КГБ, кто мог бы помешать «новому мышлению». В марте 1988 года его неожиданно посылают послом в Болгарию, т. е., по существу, в ссылку. Однако впоследствии появилось много слухов о том, что Горбачёв якобы отправил Шарапова с целью сместить неугодного Горбачёву генсека ЦК Болгарской компартии Тодора Живкова, который выступал против «перестройки». Эту голословную версию раструбил, например, такой историк, как Спицын, набирая на всем, что связано с очернением команды Андропова, дешевые политические очки. В действительности поводом для ссылки Шарапова стал его конфликт с Раисой Максимовной, женой Горбачёва, которая вдруг приказала ему организовать цветы в связи с каким-то визитом. На что Виктор Васильевич ответил, что займется этим вопросом, когда закончит более важные дела. На следующее утро его вызвал Горбачёв и объявил о назначении послом в Болгарию.

Уже на месте Шарапов понял, что Живкову действительно лучше уйти. Для Болгарии складывалась сложная ситуация – курс на «перестройку» грозил прекращением экономической помощи СССР, и Живков начинал искать сближения с такими историческими партнерами Болгарии, как Германия и Япония. 10 ноября 1989 года он оставил свой пост, пленум ЦК БКП 13 декабря 1989 года осудил его и исключил из партии, которая была переименована в социалистическую и через год выиграла парламентские выборы.

Однако вскоре волна демократического мракобесия и национализма накрыла и некогда братский болгарский народ. Обезумевшая толпа попыталась снести «Алёшу», памятник советскому воину-освободителю в городе Пловдив. И лишь благодаря мужеству Виктора Васильевича, который смело вышел навстречу вандалам и призвал их к разуму, снос святыни удалось предотвратить. После этого жителями Пловдива были организованы круглосуточные дежурства у «Алёши», а местные женщины сплели на шею русскому солдату гигантскую мартеницу из красных и белых нитей – символ здоровья и долголетия.

Виктор Васильевич Шарапов оказался последним советским послом в Болгарии и первым послом России в этой стране. Летом 1992 года он был отозван в Москву. Никто из руководства ельцинского МИДа с ним даже не встретился. У них уже были свои хозяева – в Вашингтоне.

После смерти жены Виктор Васильевич постепенно становится все более замкнутым, и было не так просто расположить его к разговору. Но остались его записи, черновики, неопубликованные материалы. Поэтому будем надеяться, что мы еще многое узнаем о тех тайнах минувшей эпохи, которые Виктор Васильевич навсегда унес с собой.

Однако осталась надежда – надежда на возрождение великой страны. Ведь несмотря на то, что советская власть была расстреляна в 1993 году вместе с Белым домом под улюлюканье мировой закулисы, ЦРУ не смогло до конца выполнить директиву Совета Национальной Безопасности США 20/1 от 18 августа 1948 года, в которой сказано, что целью Запада после окончания холодной войны и интервенции НАТО является «проследить за тем, чтобы никакому режиму на российской территории не было позволено: …сохранять военные силы в количестве, способном представлять угрозу любому соседнему государству».

Так что «вирус свободы» хоть и бродит по Европе, но Россию он побаивается. Будем надеяться, что русскому миру удастся побороть его и изжить до конца.

В зените славы

Ты столько помнишь ран —

То лёгких, то глубоких.

Ты столько помнишь стран —

То близких, то далёких.

Пустые города ты видел сквозь бойницы,

И это никогда не может позабыться.

Михаил Матусовский

Советское руководство в складывающихся в 1979 году обстоятельствах очень правильно оценило угрозу, которая исходила из Афганистана. На фоне двух других факторов – дестабилизации обстановки в Польше и начала размещения крылатых ракет в Европе переход власти в Афганистане под контроль недружественных проамериканских сил означал повторение тех же проблем, с которыми СССР столкнулся в начале Второй мировой войны, когда при общей угрозе с Запада южные и восточные границы Советского Союза оказались нестабильными.

Войтыла впервые приехал в Польшу в качестве главы Римско-католической церкви 2 июня 1979 года. Для поляков, традиционно фанатичных католиков и русофобов, это событие послужило толчком к бунту и поводом для появления независимого профсоюза «Солидарность», численность которого к концу 1980 года составляла уже 10 млн человек. Лидер «Солидарности» Валенса так высказался о роли Войтылы: «Без него коммунизм бы не кончился или, по крайней мере, это произошло бы намного позднее и с большей кровью», – заявил он британской газете Financial Times.

Ровно через месяц после вояжа Войтылы в Польшу президент Джимми Картер подписывает 3 июля 1979 года президентский указ, санкционирующий финансирование антикоммунистических сил в Афганистане. Это была тайная операция ЦРУ «Циклон» по финансированию, вооружению и подготовке антиправительственных группировок с целью дестабилизировать регион, ослабить влияние СССР, выдавить его из Азии или вовлечь в вооруженное противостояние с исламским миром. Говоря современным языком – это был акт международного терроризма. В своих интервью «Как Джимми Картер и я положили начало моджахедам» (англ. How Jimmy Carter and I Started the Mujahideen) 15 января 1998 года и «Я сделал бы это снова» (англ. I’d Do It Again) 1 мая 2008 года Бжезинский прямо заявляет о роли ЦРУ в подготовке афганских боевиков.

В программе финансирования моджахедов помимо ЦРУ участвовали английская МИ-6, которой это дело знакомо еще со времен басмачей, а также Саудовская Аравия и Китай. В качестве оператора выступила пакистанская разведка ISI, которая за период с 1978 по 1992 год вооружила и обучила свыше 100 тыс. участников незаконных афганских бандформирований. Вчерашних крестьян, бежавших от войны в соседний Пакистан, в лагерях беженцев встречали вербовщики ISI, сколачивали в отряды и отправляли обратно в Афганистан. ISI занималась также вербовкой добровольцев из арабских государств.

«ЦРУ брало на себя обязанности поставить вооружение к границам Пакистана. Дальнейшие функции выполняло ISI. ISI получало вооружение в порту Карачи или на военной базе ВВС Пакистана недалеко от Исламабада», – рассказал Герой России Ильяс Дильшатович Дауди, командир отделения разведроты 149-го гвардейского мотострелкового полка, участвовавшего в крупномасштабных армейских, дивизионных, полковых и частных боевых операциях и рейдах в Афганистане.

Развитие политической ситуации в Афганистане тщательно отслеживалось как резидентурой внешней разведки КГБ СССР, так и «зенитовцами» – сотрудниками территориальных управлений КГБ СССР с опытом агентурной работы, владеющими как минимум одним иностранным языком и прошедшими разведывательно-диверсионную подготовку на КУОС КГБ в подмосковной Балашихе. Как рассказывает мой старший товарищ Григорий Фёдорович Яковлев, который прибыл в Кабул одним из первых, «основой первого состава ГСН (группы специального назначения. – А.В.) “Зенит” в количестве 38 человек было решено сделать выпускников КУОС 1979 года, которые как раз проходили обучение по семимесячной программе (с января по июль) и к этому времени не только фактически завершали курс специальной подготовки, но и находились на пике своей физической и морально-психологической формы».

В состав группы включили специально вызванных «куосовцев» из предыдущих выпусков со знанием фарси (дари), а также несколько преподавателей. Каждый из «зенитовцев» был не только хорошо подготовлен физически, но и умел практически всё: стрелять из стрелкового оружия любых систем, прыгать с парашютом, ориентироваться на местности, работать с различными типами мин, а при необходимости и самостоятельно изготавливать взрывные устройства. Он также знал азбуку Морзе, мог работать ключом на радиостанциях разных типов, владел приемами рукопашного боя, был готов работать как в составе группы, так и в индивидуальном режиме. Плюс профессиональное умение работать с людьми, анализировать ситуацию, принимать взвешенные решения и держать язык за зубами, что в той обстановке было далеко не последним фактором.

3 июля 1979 года, т. е. в тот же день, когда президент Картер подписал указ о начале операции «Циклон», ГСН «Зенит» двумя самолетами – на личном Ту-134 председателя КГБ СССР Юрия Владимировича Андропова и Ил-76 – стартовала с аэродрома Чкаловский и приземлилась в Ташкенте, откуда 5 июля прибыла в Кабул. Возглавлял группу фронтовик, начальник КУОС, полковник Григорий Иванович Бояринов. Группа прибыла под видом резервистов запаса пограничных войск для охраны посольства – в странной форме песочного цвета без каких-либо знаков различия, но с оружием. Ежедневно в Управление «С» (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР уходили шифровки с информацией «Зенита» о ситуации в Афганистане и её оценкой, которая не всегда совпадала с другими источниками, поскольку у нелегалов был свой взгляд на происходящие события и перспективу их развития.

Тем временем НАТО форсировало военные приготовления в Европе. К середине 1970-х годов США развернули здесь 180 баллистических ракет мобильного базирования «Першинг-1». В ответ СССР в 1976 году начал развертывание комплексов РСД-10. Для сохранения своего превосходства 12 декабря 1979 года НАТО в Брюсселе принимает решение развернуть в Европе 572 ракеты средней дальности: 108 новых ракет «Першинг-2» и 464 крылатые ракеты «Томогавк» наземного мобильного базирования. Эти ракеты могли поражать практически всю европейскую часть территории СССР. На фоне имеющих место приготовлений в отношении Афганистана это означало возможность появления в ближайшей перспективе аналогичных ракет и на южных границах Советского Союза. Угроза становилась смертельной. Поэтому сразу вслед за решением НАТО в Брюсселе, в тот же день 12 декабря 1979 года, Политбюро ЦК КПСС принимает решение о вводе советских войск в Афганистан.

13 декабря 1979 года была сформирована оперативная группа Министерства обороны СССР по Афганистану во главе с первым заместителем начальника Генерального штаба генералом армии Сергеем Фёдоровичем Ахромеевым, приступившая к работе в Туркестанском военном округе. К вечеру 23 декабря было доложено о готовности войск к вводу в Афганистан, в том числе 40-й общевойсковой армии. 24 декабря министр обороны, Маршал Советского Союза Дмитрий Фёдорович Устинов подписал директиву № 312/12/001, в которой говорилось: «Принято решение о вводе некоторых контингентов советских войск, дислоцированных в южных районах нашей страны, на территорию ДРА в целях оказания помощи дружественному афганскому народу, а также создания благоприятных условий для воспрещения возможных антиафганских акций со стороны сопредельных государств». Предполагалось, что советские войска возьмут под охрану промышленные и другие стратегические объекты, а борьба с оппозиционными бандформированиями и внешними террористическими силами ляжет на плечи афганской армии. Границу с Афганистаном было приказано перейти 25 декабря 1979 года в 15:00 московского времени.

При этом необходимо учитывать, что власть в Афганистане к этому моменту находилась в руках Хафизуллы Амина. По словам полковника Валерия Ивановича Самунина, бывшего сотрудника резидентуры внешней разведки КГБ в Кабуле, Амин «изучался разведкой КГБ задолго до того, как он обозначился в числе ведущих лидеров НДПА (Народно-демократической партии Афганистана. – А.В.). Была скрупулезно исследована его биография. В ней, в частности, обозначился один невнятный момент: до отъезда на учебу в Америку Амин опубликовал в кабульских газетах статьи националистического и даже антисоветского содержания. Судя по этим статьям, никакими симпатиями к СССР он тогда не отличался. В США он некоторое время успешно руководил землячеством афганских студентов, а потом, сразу после учредительного съезда Народно-демократической партии Афганистана, почему-то не закончив учебу, срочно возвращается в Афганистан. В Кабуле быстро входит в доверие к Тараки и становится злейшим врагом Бабрака Кармаля, что приводит к расколу НДПА».

Радикальное крыло НДПА под предводительством Амина развязало в стране настоящий террор и репрессии, жестоко расправляясь со своими противниками. Апофеозом этого стало убийство генерального секретаря ЦК НПДА Нур Мохаммада Тараки. Вся эта междоусобица спровоцировала и ускорила выступления моджахедов. Начиная с лета 1979 года в Кремль почти ежедневно стали поступать тревожные сообщения об активности исламских бандформирований на афганской территории у советской границы. «Части афганской армии переходили на сторону моджахедов или находились под их влиянием», – вспоминает ветеран внешней разведки полковник Лев Иванович Корольков.

Мы хорошо знакомы с Львом Ивановичем. В прошлом году, в одной из наших бесед накануне 40-летия ввода советских войск в Афганистан, он еще раз подчеркнул значение операции «Байкал-79» по смене политического режима в Афганистане, проведенной 27 декабря 1979 года спецподразделениями КГБ «Зенит» и «Гром» и предшествовавшей вводу советских войск в Афганистан. Как считает Лев Иванович, «операция “Байкал-79” была абсолютно неизбежна. Она даже, я бы сказал, запоздала. Это был последний день – через несколько дней там практически не осталось бы лиц, поддерживающих нас. И получилось бы, что мы напали на дружественную страну. Армия подчинялась Якубу, который был женат на сестре Амина и абсолютно предан ему».

– Лев Иванович, а что могло бы случиться?

– Все противники Амина и Якуба были бы уже в Пули-Чархи – центральной тюрьме Кабула. Все эти дни непрерывно шли аресты сторонников партии «Парчам». А ведь решение о вводе войск уже было принято, и отменить его было невозможно. Представляете, что бы могло произойти, если бы Якуб поднял по тревоге верные ему части? К тому же мы знали, что целью Амина являлось втянуть нас во внутриафганский конфликт. В Пули-Чархи были расстреляны тысячи парчамистов, я сам там был наутро после штурма, был даже в камере, где сидела дочь Амина.

– А в качестве кого Вы там находились?

– Я был старшим виллы № 2, где базировалось 80 % личного состава группы специального назначения «Зенит» – спецназа госбезопасности, прошедшего подготовку на КУОС в Балашихе для ведения партизанских действий в тылу противника. Это была абсолютная элита КГБ, наследники ОМСБОН – спецназа НКВД, который в годы войны подчинялся Судоплатову. Спустя год после этих событий на базе КУОС уже на постоянной основе была сформирована группа специального назначения «Вымпел». Кроме дворца Амина, на нас было еще 17 объектов. Я координировал действия зенитовских групп. Первоначально мы занимались обеспечением безопасности советской колонии, которая насчитывала более тысячи человек. Я находился там с начала сентября 1979 года. Задача на штурм объектов была поставлена примерно за неделю до 27 декабря. На вилле мы жили в одной комнате с Яковом Семеновым. Потом он убыл в Баграм сколачивать группу на штурм дворца Амина, а вместо него поселился прибывший Григорий Иванович Бояринов – начальник КУОС, погибший при штурме дворца Амина. Кстати, на сегодняшний день я последний старший офицер из числа преподавателей КУОС – все остальные уже ушли. Так что надо нам с тобой успеть завершить все задуманное…

– Лев Иванович, а как развивались события вокруг Генштаба?

– Генштаб был вторым по значимости объектом. В нем находился начальник Генштаба полковник Мухаммед Якуб. Он в свое время «прославился» крайней жестокостью, лично расстреляв летом 1979 года несколько сотен человек в Джелалабаде. Было ясно, что ни на какие компромиссы он не пойдет. Поэтому туда была направлена группа из состава «Зенита» под командованием майора Валерия Розина – очень спокойного, вдумчивого офицера из Кемерово. Кроме него, в группу входило тринадцать бойцов «Зенита», два пограничника и Абдул Вакиль. Валерий Розин уже побывал в здании Генштаба, сопровождая постоянного представителя погранвойск КГБ СССР генерал-майора Андрея Андреевича Власова, и составил поэтажный план здания. Но Якуб видимо получил какую-то информацию и значительно усилил охрану Генштаба. Поэтому была разработана легенда визита к нему командира прибывшей 103-й воздушно-десантной дивизии генерал-майора Ивана Фёдоровича Рябченко. 27 декабря, около 19:00, он, советник начальника Генштаба генерал-майор П.Г. Костенко, генерал А.А. Власов, полковник Летучий, майор Розин и переводчик Анатолий Плиев прошли в кабинет Якуба. В ходе беседы в 19:30 в городе раздался сильный взрыв – это Борис Плешкунов, ученик «дедушки спецназа» Ильи Григорьевича Старинова, взорвал колодец связи. Якуб бросился к столу, где у него лежал автомат – Розин ему наперерез. Завязалась рукопашная схватка, в ходе которой Якуб и его помощник были нейтрализованы с помощью бесшумного пистолета ПСС, который был только у Валерия Розина и Юрия Климова. Но о том, как все это происходило, лучше спросить самого Климова.

Я так и сделал. С Юрием Борисовичем Климовым мы встретились в правлении Фонда ветеранов спецподразделений госбезопасности «Вымпел-Гарант», в котором он является вице-президентом, а я – руководителем службы информации. Во встрече принял участие и Валерий Яковлевич Кудрик, который также участвовал в захвате Генштаба.

КЛИМОВ: Первоначально операция планировалась на 14 декабря. Наша группа покинула виллу и прибыла в посольство, где мы ждали дальнейших команд.

КУДРИК: Часть группы, в том числе и я, находилась в Баграме. Мы жили там в палатках и ждали команду к выдвижению на Кабул.

КЛИМОВ: Внезапно в посольстве погас свет – некоторое время мы сидели без света. Потом свет дали и нам сказали, что можно возвращаться на виллу. Следует добавить, что незадолго до этого нам на виллу завезли несколько ящиков автоматов и цинки с патронами, и несколько ночей подряд мы сидели и снаряжали магазины. Нам говорили, что мы будем находиться на объектах, а противники Амина из числа афганцев будут приходить к нам на виллу и получать это оружие. Но когда мы вернулись на виллу, то ночью подогнали грузовики, мы загрузили туда это оружие и его увезли в посольство. Нам сказали – ждите, дата начала переносится. И как я сейчас понимаю, для нас это было очень хорошо. Потому что на тот момент советских войск там практически не было. Небольшой срыв – афганские войска поднимают по тревоге, и у нас нет шансов. Тем более что 14 декабря нам разрешили взять с собой только пистолет Макарова, гранату со слезоточивым газом и противогаз. Автоматов и боевых гранат у нас не было. Даже виллу мы охраняли сами – по два человека, каждые два часа смена. И вдруг 25 декабря один за другим пошли на посадку самолеты Ил-76 – было слышно по звуку. У нас резко поднялось настроение – мы поняли, что у нас появилось прикрытие в лице десантников.

ВЕДЯЕВ: А когда вы прибыли в Кабул? Я имею в виду группу «Зенит».

КЛИМОВ: Мы прибыли 8 декабря и поселились на вилле, где уже были наши. А часть группы, как сказал Валерий, осталась в Баграме и ожидала команды.

КУДРИК: Нас переодели в афганскую форму и 25 декабря на крытых грузовиках перевезли в посольство, где поселили в подвале. Нас было около десяти человек. Утром 27 декабря к нам в подвал пришел Розин и поставил нам задачу. Показал план Генштаба, разбил на подгруппы и определил, кто где должен находиться. Я попал в подгруппу, которой предстояло нейтрализовать узел связи внутри Генштаба.

КЛИМОВ: Валерий Розин был из Кемеровского управления КГБ, я из Новосибирского, Валерий Кудрик из Читинского. Были также из Омского и с Дальнего Востока – все выпускники или слушатели КУОС, спецрезерв госбезопасности. Около 18 час. вечера началось выдвижение к Генштабу в свите генерала Рябченко. Он как вновь прибывший должен был нанести визит полковнику Якубу, начальнику Генштаба. Нас было 13 человек и переводчик Толя Плиев. С Рябченко была охрана – братья Лаговские, и еще генерал Власов.

КУДРИК: Снаружи и внутри стояла вооруженная охрана, но нас пропустили. Мы прошли в фойе, влево и вправо уходили коридоры, а вверх шла лестница. Мы начали осторожно рассредоточиваться по своим точкам. Я и Володя Стремилов из Алтайского управления КГБ прошли вправо и остановились напротив узла связи – там тоже было два вооруженных охранника. Часть ребят ушла влево, а на второй этаж поднялись Юра Климов и Володя Румянцев из Сахалинского управления КГБ.

КЛИМОВ: Наша цель была приемная начальника Генштаба. Валерий Розин в составе свиты прошел в кабинет Якуба. У Розина и у меня был бесшумный пистолет ПСС.

ВЕДЯЕВ: А вам ставилась задача стрелять на поражение?

КЛИМОВ: На встрече с руководством нам говорили: «Вы же тренированные – если что, возьмете на прием». Но я сказал: «Если кто-то дернется, я буду стрелять».

КУДРИК: К тому же нам сказали, что к моменту нашего визита штаб уже закончит работу, и там будет не более десяти человек охраны. А он работал! И, как мы потом посчитали, в нем было более ста военнослужащих и несколько министров. А нас всего тринадцать – генералы и даже прекрасно подготовленные Лаговские не в счет, поскольку они видимо не знали об операции, к тому же их задачей было обеспечение безопасности Рябченко. Хотя нас предупредили – через 15 минут после начала операции должны подойти десантники и оказать нам помощь. Но вышло иначе…

КЛИМОВ: Анализируя те события вновь и вновь, мы задавались одним и тем же вопросом: а почему мы? Можно говорить сколько угодно, что мы смелые, мы не боялись – но это вранье. Другое дело, что мы до этого не участвовали в боевых операциях, и над нашей головой пули не свистели и гранаты не взрывались. Мы знали это только по кино. А когда ты испытаешь это на себе, то понимаешь – второй раз пойти уже будет страшно. А первый раз нет, потому что мы не знали, через что нам придется пройти. Вот в этом и было наше преимущество. В нашей подкорке еще не было записано, что это страшно и плохо, что это неприятно.

ВЕДЯЕВ: Каков был сигнал атаки?

КЛИМОВ: Взрыв колодца снаружи. Его все услышали. Но проходит минута, затем другая – а никто не начинает. Никто не решается. Так продлилось 3–4 минуты. И видимо начали они.

КУДРИК: У нас автоматы были на предохранителе, и патронов в патроннике не было. Поэтому мы по очереди заходили в туалет, досылали патрон в патронник и снимали с предохранителя. Боекомплект: восемь запасных рожков, четыре гранаты, пистолет и штык-нож. Без бронежилетов, в легкой спецназовской экипировке песочного цвета. Когда прозвучал взрыв, мы наблюдали за афганцами. Они схватились за оружие. И тут со стороны входа прозвучал первый выстрел. Я сразу ударил автоматом ближайшего охранника узла связи и забрал у него автомат. Второй метнулся внутрь узла, откуда выскакивали операторы и хватались за оружие. В результате возникшей перестрелки оборудование было нами выведено из строя. Кто-то из них смог выскочить через противоположный выход. Когда все было кончено, мы со Стремиловым дали еще несколько очередей по оборудованию чтобы исключить возможность связи с расположенными в 300 метрах казармами. Там стоял полк охраны.

ВЕДЯЕВ: А что делали другие?

КУДРИК: К этому моменту стрельба шла и справа, и слева, и наверху. Пятнадцать минут прошло – но десантников не было.

КЛИМОВ: Нас предупредили – помощник Якуба зверь, его нужно нейтрализовать. Когда мы с Володей Румянцевым вошли в приемную начальника Генштаба, то увидели, что у него на столе лежит оружие. Поэтому, когда в здании раздались первые выстрелы, мы его сразу нейтрализовали. Но убийцами мы не были – там еще находился врач-индус. Стрелять в него мы не стали. Хотя нас учили – свидетелей не оставлять. Крикнули ему: «Ложись!», он упал и закрыл голову руками. Так и лежал до самого конца. Тем временем внизу шла стрельба. И вдруг снаружи из коридора через дверь по нам ударили из автомата. Слава богу, что мы стояли не напротив двери. Мы сразу бросились на пол и лежали, пока выстрелы через дверь не прекратились. Оказалось, что это Васильев и Ирванев положили в коридоре часовых и часть пуль ушла в нашу сторону. Ирванев – он сам из Омска, мы почти земляки – потом признался: «Это я вас чуть не положил»…

ВЕДЯЕВ: А гранаты?

КЛИМОВ: К приемной примыкала еще одна комната. В ней хранилось спиртное и еще что-то. Когда началась стрельба, там спрятались несколько афганцев. Ребята закатили туда две гранаты, прогремели взрывы – а когда граната взрывается в соседней комнате, ощущение не из приятных, воздух начинает ходить. Когда все закончилось, афганцам крикнули через переводчика – мол, выходите. Они выходят – вусмерть пьяные. И ни единой царапины!

ВЕДЯЕВ: Это все в приемной. А что происходило в кабинете?

КЛИМОВ: Когда началась стрельба, Якуб сразу бросился к столу за автоматом. В завязавшейся рукопашной схватке он был ранен, но смог выскочить в примыкающие покои, где он нередко оставался ночевать. Потом туда прошел Абдул Вакиль, будущий министр иностранных дел, который приехал с нами. Он что-то сказал Якубу на пушту и несколько раз выстрелил в него из пистолета.

ВЕДЯЕВ: А с нашей стороны были потери?

КЛИМОВ: Одному пуля попала в ступню. Из посольства приехала женщина-врач – вот кого надо было награждать – прошла по коридору несмотря на выстрелы и оказала первую помощь.

КУДРИК: В тот момент из дальнего коридора скрывшиеся там афганцы предприняли попытку вернуть узел связи. Мы стояли в главном коридоре как раз напротив – и Стремилову пуля попадает в живот. А у него за пояс был заткнут пистолет – пуля ударяет прямо в пистолет и застревает в магазине. Сейчас этот искореженный пистолет находится в музее Управления ФСБ по Алтайскому краю. После этого при любой попытке войти в узел связи мы сразу открывали огонь. Вдруг погас свет – мы прижались к полу у входа и залегли. Стреляли уже на любое движение трассирующими пулями, которые застревали в стенах и несколько секунд светились, что давало возможность оценить обстановку. Через некоторое время свет снова загорелся.

ВЕДЯЕВ: Где были десантники?

КУДРИК: Я засекал время – прошло уже 45 минут. Десантников нет. Хотя нам говорили, что они будут через 15 минут. Напряжение растет, периодически возобновляется стрельба. Вдруг раздался лязг гусениц – десантники. Мы радостно вскочили – а они открывают по нам огонь из крупнокалиберных пулеметов.

КЛИМОВ: Я на днях спрашивал Валеру Розина – а где был Рябченко, у него была связь со своими десантниками? Оказалось, что Рябченко сидел в кресле за столом Якуба. Около него был один из братьев Лаговских. Связи у них в тот момент не было.

КУДРИК: Мы как раз находились напротив главного входа, когда туда стали заходить десантники. Хорошо, что свет уже дали… Первыми забегают два солдата с широко открытыми глазами, автоматы наизготовку и видят нас в незнакомой форме. Мы со Стремиловым что есть мочи: «Не стрелять, свои!» И матом вдогонку. Слава Богу, что никто из них не успел нажать на курок. Потом уже вошли офицеры и началась зачистка кабинетов. Там тактика одна – автоматная очередь, граната, перебежка.

ВЕДЯЕВ: Почему десантники прибыли с таким опозданием?

КУДРИК: Было темно, и они заблудились в городе. Так нам объяснили потом.

ВЕДЯЕВ: А почему они стреляли по зданию?

КЛИМОВ: Когда они подъехали, то увидели у входа всего несколько легковых машин. А в здании шел бой. И они неправильно оценили обстановку – по их мнению, горстка человек на легковых машинах не могла вести бой против целого гарнизона. Они решили, что это подстава, уловка – на самом деле русских там нет. А у них была задача взять здание под свой контроль. И они ударили из крупнокалиберного пулемета. Хорошо еще, что не из пушки…

ВЕДЯЕВ: Как долго продолжалась зачистка?

КУДРИК: Около трех часов, до полуночи. Пока не прошли все помещения. В некоторых помещениях отстреливались. Потом всех пленных привели на второй этаж и обездвижили, связав разорванными простынями вместо веревок, которые нашли здесь же в здании. Розин спустился вниз и сказал, что сейчас за нами из посольства приедут машины.

КЛИМОВ: Но фактически нас забрали под утро, когда уже по радио было сделано правительственное заявление, а перед нами выступил Абдул Вакиль.

КУДРИК: Нашу группу отвезли в посольство, в свой подвал. Это требование конспирации – мы все были легендированы, под чужими именами, а группы рассредоточены. Чтобы невозможно было установить, что накапливаются силы для выполнения операции.

КЛИМОВ: А нас вернули на виллу, накрыли столы. Но видимо нервное напряжение было столь сильным, что водка пилась как вода. Вкус пропал. И не пьянеешь. Потом сказали – ложитесь спать. Ложишься – а сон не идет.

КУДРИК: Лишь в этот момент мы стали понимать, что нас ожидало в случае неудачи. Ведь любой срыв, афганцы поднимают армию – и там бы и десантники ничего не сделали. Кругом горы, до границы далеко. Даже до Баграма, где стояли самолеты. Никто бы не вернулся.

ВЕДЯЕВ: А что было дальше?

КУДРИК На Новый год нас пригласили в торгпредство, накрыли столы. Потом сформировали новые группы. Я попал в группу личной охраны Бабрака Кармаля. Три месяца мы охраняли его резиденцию во дворце Захир-шаха.

КЛИМОВ: Нас обещали наградить афганскими наградами – но так ничего и не дали.

КУДРИК: Из шестнадцати человек восемь получили ордена, а восемь – просто медали. Розин получил орден Красного Знамени, Климов – Красной Звезды. Конечно, в распределении наград была определенная несправедливость. Весь акцент был сделан на штурме дворца Амина. Но и там командиру группы «Зенит» Якову Семенову дали только Красного Знамени. Трое стали Героями Советского Союза, из них один – Григорий Иванович Бояринов – посмертно.

КЛИМОВ: А почему нельзя было с вертолета ракетой просто жахнуть по дворцу Амина – и всё, «главному конец». А вот на Генштабе решалась судьба всей операции «Байкал-79», здесь нужно было действовать хирургически, потому что армия в любой момент могла выступить.

ВЕДЯЕВ: Небольшой срыв – и вся операция могла рухнуть.

КЛИМОВ: Когда мы уже сейчас анализировали план операции, то выходит, что у нас не было никаких запасных вариантов. Даже наша экипировка говорит об этом. Все было сделано стык в стык, без перехлеста. Малейшая нестыковка в одном звене – и все рушится. Слава Богу, что все обошлось.

В тот же день, 27 декабря 1979 года, группы специального назначения «Зенит» и «Гром» в рамках операции «Шторм-333» за 40 минут взяли штурмом считавшийся неприступным дворец президента Афганистана «Тадж-Бек». Были захвачены и все остальные из намеченных объектов в Кабуле, обеспечив тем самым смену политического режима в Афганистане и создав предпосылки для успешного ввода в страну ограниченного контингента советских войск. Причем все это было осуществлено в условиях абсолютной секретности – американцы, по данным радиоперехвата, получили лишь скудные сведения о том, что неизвестное подразделение захватило президентский дворец в Кабуле. Такого успеха в истории спецподразделений не было ни до, ни после. Это был полнейший триумф спецназа КГБ.

В 1981 году на базе КУОС с учетом афганского опыта была создана группа специального назначения «Вымпел», которая действовала уже на постоянной основе и стала кадровым боевым профессиональным подразделением, разведкой специального назначения. В оперативном отношении группа была подчинена 8-му отделу Управления «С» (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР. Начальником управления к началу афганских событий являлся генерал-майор Юрий Иванович Дроздов.

Обращаясь к ветеранам группы «Вымпел», Юрий Иванович писал: «В нынешней крайне сложной для России политической обстановке назрела необходимость сформировать единый образ непререкаемой “вымпеловской” духовности, прежней советской и новой российской преданности служения Отечеству, способной стать опорой для нынешнего и будущего поколения спецназовцев. Это духовное объединение должно вобрать в себя всё лучшее, чем располагал КУОС, славились “Зенит” и “Каскад”, гордился “Вымпел” и тем, чем живут сейчас действующие сотрудники Подразделения специального назначения. На мой взгляд, именно создание объединяющей Организации и может послужить начальным толчком по решению многих политических, социальных и ветеранских задач не для конкретно кого-то, а для всех Нас!»

Именно по этой причине я попросил прокомментировать отношение к Афганской войне в нынешней России ветерана группы «Вымпел», полковника Николая Петровича Похиленко:

– Николай Петрович, что означает для Вас и всех ветеранов 40-летие начала афганских событий?

– Для нас, ветеранов-афганцев, год 2019-й является знаковым по нескольким причинам. 15 февраля мы отметили 30-летие завершения оперативно-стратегической операции в Афганистане, а 25 декабря исполняется 40 лет с момента ее начала. 15 февраля мы собрались в Государственном Кремлёвском дворце с одной-единственной целью: мы ожидали политического заявления Государственной Думы, которое должно было дезавуировать решения II съезда народных депутатов СССР, принятые в декабре 1989 года. Напомню, что на этом съезде академик Сахаров выступил с политическим заявлением, которое легло в основу этого пресловутого политического решения, в котором говорилось, что ввод ограниченного контингента советских войск в Афганистан является политической ошибкой. Но как показали последующие десятилетия, ввод ограниченного контингента являлся на тот момент единственной мерой, которая предотвратила распространение исламского экстремизма и терроризма в тех формах, которые мы наблюдаем сейчас, на территорию среднеазиатских республик Советского Союза. Это решение было взвешенным, ибо заключенный в декабре 1978 года Договор о дружбе и взаимопомощи являлся официальным базовым документом, на основании которого и были введены наши войска. Хочу подчеркнуть, что было двадцать обращений со стороны законного правительства Афганистана к руководству Советского Союза с просьбой об оказании интернациональной помощи. К сожалению, подготовленный к 15 февраля этого года проект заявления по непонятным для нас причинам не был представлен к обсуждению. Это означает, что на сегодняшний день «точка» в Афганской войне не поставлена. Чего мы, ветераны, ждем? Повторюсь, ждем нашей политической реабилитации. На наш взгляд, было бы очень важно, чтобы именно Верховный Главнокомандующий Владимир Владимирович Путин сам вышел с законодательной инициативой и внес на рассмотрение Государственной Думы проект взвешенного заявления с оценкой афганских событий.

– А почему это так важно?

– Дело в том, что сейчас мы – афганцы – еще живы. Ходим на уроки мужества, встречаемся с молодежью, рассказываем о том Подвиге, который совершил советский Солдат в Афганистане. Но вот нас не станет – что останется в сухом остатке? Останется выступление академика Сахарова, четыре строчки в учебнике истории и то решение съезда 1989 года, которое подводит черту под 10-летней Афганской войной. Справедливо ли это? Представьте себе наших воинов, которые защищают сегодня интересы нашего государства в Сирии, противодействуя терроризму и экстремизму. Предположим, сменится политическая конъюнктура и кто-то вот так же решит очернить наших воинов, которые выполняют вдали от России великую миссию. Ведь и афганские и сирийские события – это звенья одной цепи. Они разделены во времени, но по сути – это то же самое. И будет принято подобное заявление – ведь прецедент уже имеется! Поэтому мы, ветераны-афганцы, с болью в сердце вновь и вновь обращаемся к нашему политическому руководству – вернуться к Афганской войне, пересмотреть это злополучное решение съезда и справедливо, по-государственному, оценить Подвиг советского Солдата в Афганистане.

– А какую Вы видите еще аналогию между сирийскими и афганскими событиями?

– В обоих случаях мы присутствовали и присутствуем на законных основаниях на основе договора. И тут, и там мы решаем одни и те же задачи. При этом следует подчеркнуть, что решение военных задач еще не означает стабилизации ситуации. Потому что террористическая деятельность уходит в подполье и продолжается партизанскими методами многие годы. И этим должны заниматься органы государственной безопасности. Параллельно необходимо восстанавливать экономику, органы управления, общественную жизнь. Это будет то же самое, чем мы занимались в Афганистане. Единственное, что следует избегать – это ошибок, допущенных в Афганистане.

– А что это за ошибки?

– За несколько недель до своего ухода из жизни Юрий Иванович Дроздов рассказал о стратегических ошибках, допущенных в том числе и в Афганистане. Первой и основной ошибкой Юрий Иванович назвал то, что мы проиграли «информационную войну». Но я бы сказал больше – мы проиграли идеологическую борьбу. Самоуспокоились, уверовали в непобедимость нашей идеологии – и просчитались. Приведу пример. У меня был оперативный контакт в кабульском Политехническом институте. Один из преподавателей информировал меня о реальном положении дел в тех или иных провинциях Афганистана. Однажды он вызывает меня на встречу и говорит: «Товарищ Николай, с Вами хотели бы переговорить. Здесь, недалеко». Времени для получения санкции руководства не было, поэтому досылаю патрон в патронник, пистолет на самовзвод и за спину под джинсы, прикрываю ветровкой, гранату в правый карман – и пошли. Поднимаемся на второй этаж какого-то здания и заходим в комнату. На полу лежал ковер, стояли афганские сладости и сидели два молодых человека. Пьем чай, и вдруг они начинают между собой спорить. Оказывается, это родственники. Один учится в Ташкенте, а второй – в Англии. И начинают спорить, какая система лучше – капитализм или коммунизм. Иногда обращаются ко мне – и это продолжается в течение полутора часов. Потом спор затихает, и они спрашивают меня: «А Вы, товарищ Николай, за какую систему?» Я ответил, примерно, как Василий Иванович Чапаев в известном фильме: «Я за интернационал!» То есть что, мол, конечно, я за социализм. И вот уже позднее, мысленно возвращаясь к этому разговору, я понял главное – они спорили искренне. То есть для афганской молодежи Саурская революция была не пустым звуком, а этапом исторического развития, когда нужно было делать свой выбор в пользу того или иного пути развития, чтобы шагнуть в будущее, а не в прошлое. И таких было много – за период нахождения там нашего ограниченного контингента Советский Союз обучил 350 тыс. молодых специалистов. Это те кадры, которым предстояло строить новый Афганистан. И еще вспоминается один разговор, который состоялся у меня в 1983 году в Представительстве КГБ СССР при органах безопасности ДРА, с помощником тогдашнего посла. Так вот, он совершенно серьезно заявил, что если все пойдет так, как идет, то Афганистан станет в перспективе 16-й республикой Советского Союза. Не правда ли – смелое заявление! То есть тогда понимали, что своих союзников бросать нельзя. Это я говорю к тому, чтобы мы не повторили в Сирии своих политических ошибок. Чтобы не бросили там своих друзей и не вывели свой ограниченный контингент так же поспешно, как мы это сделали в Афганистане.

– А разве поражение в «идеологической войне» и вывод войск являются ошибкой? Мне кажется, что это результат смены политического курса и предательства национальных интересов.

– Хороший вопрос, Андрей! Он даже несколько упреждает ход моих мыслей. Дело в том, что в сознание советского человека был аккуратно вброшен тезис о том, что развал Советского Союза – это результат афганских событий. Но это неправда! Это лишь прикрытие предательства Горбачёва и верхушки КПСС, которая сговорилась с ЦРУ и подписала на Мальте, на круизном теплоходе «Максим Горький», акт о «капитуляции». На фотохронике рядом с Горбачёвым видно лицо улыбающегося Яковлева, который явно смакует победу «мирового правительства». Я не оговорился, потому что о «мировом правительстве», которое будет нами править, сказал академик Сахаров на I съезде народных депутатов СССР. По-видимому, он просто проговорился – хотя тайное всегда становится явным. А в качестве прикрытия, повторюсь, в сознание советского народа был вброшен тезис, что всему виной является Афганская война. Но это не соответствует тем реальным событиям, которые происходили в тот исторический период времени. Наоборот, оставшись в Афганистане, оказывая помощь и поддержку его народу, мы смогли бы избежать катастрофических последствий, которые мы сегодня имеем на Ближнем Востоке и не только.

– Да, например, кровавые события в Таджикистане в 1992–1997 годах, когда в результате гражданской войны против различных группировок объединенной исламской и демократической оппозиции погибло свыше 100 тыс. человек и еще полтора миллиона беженцев – разве это результат афганских событий? Это результат событий в Москве, когда распоясавшиеся демократы и либералы громили Советский Союз. Это скажет любой участник афганских событий, который находился там после 1989 года. А каков на сегодняшний день социальный статус ветеранов-афганцев, достаточно ли они защищены?

– Вот это последний вопрос, который я бы хотел затронуть в нашей сегодняшней беседе. Мы хотели бы обратиться к нашему Верховному Главнокомандующему Владимиру Владимировичу Путину, поскольку только он может поправить данную ситуацию. Речь идет о так называемой ЕДВ, или о наших «боевых». К сожалению, к 30-летию вывода войск из Афганистана мы получили надбавку в размере 122 рублей. Знает ли об этом Верховный Главнокомандующий? Сомнительно. Наше предложение очень простое – увязать ЕДВ, или «боевые», с МРОТ. И в денежном выражении они должны составлять его половину, ежемесячно. Это будет справедливо. Не люблю приводить в пример американцев, какие «боевые» они получают – но здесь это уместно. Так вот, американцы ежемесячно получают от 2 до 15 тыс. долларов. Мы на это не претендуем. Но если мы сейчас получаем 48 долларов – согласитесь, это немножко несправедливо. И этот наш вопрос может решить только Верховный Главнокомандующий! Обижать участников боевых действий нельзя. Пользуясь случаем, мне бы хотелось озвучить это наше общее мнение через средства массовой информации. Надеюсь, нас услышат.

– Спасибо за обстоятельный и интересный разговор, Николай Петрович! От всей души поздравляю с предстоящим 40-летием ввода советских войск в Афганистан Вас и всех воинов-интернационалистов, защищавших на дальних рубежах интересы нашей Родины. Никогда и ни при каких обстоятельствах мы не должны винить себя в этом – американцы, к примеру, вообще никогда не воевали с противником на своей территории. А вот некоторым чиновникам стоило бы покаяться – хотя бы за слоган: «Мы вас туда не посылали». Свой интернациональный долг выполняют не по принуждению, а по зову сердца.

– Вот в этом и есть правда…

Лишь только подснежник распустится в срок,

Лишь только приблизятся первые грозы,

На белых стволах появляется сок —

То плачут березы, то плачут березы.

Как часто, пьянея средь ясного дня,

Я брел наугад по весенним протокам,

И Родина щедро поила меня

Березовым соком, березовым соком.

Заветную память храня обо всем,

Мы помним холмы и проселки родные,

Мы трудную службу сегодня несем

Вдали от России, вдали от России.

Где эти туманы родной стороны

И ветви берез, что над заводью гнутся,

Туда мы с тобой непременно должны

Однажды вернуться, однажды вернуться.

Открой нам, Отчизна, просторы свои,

Заветные чащи открой ненароком —

И так же, как прежде, меня напои

Березовым соком, березовым соком!

В этой песне на слова Михаила Матусовского, которую исполняли легендарные «Песняры», тоже правда. Правда нашего советского поколения – и никто у нас её не отнимет.

В своей книге «Под колпаком контрразведки» (1996) генерал-майор Вячеслав Сергеевич Широнин, который с конца 80-х до 1991 года был начальником Управления «А» (аналитического) и одновременно заместителем начальника Второго Главного управления (контрразведка) КГБ СССР, в главе «Правда и вымыслы об афганской войне» пишет: «Мне в качестве советника по линии спецслужб пришлось прибыть в Афганистан в первые же месяцы после ввода на его территорию Ограниченного контингента советских вооруженных сил. Вместе с небольшой группой контрразведчиков мы помогали афганским коллегам из службы государственной безопасности (ХАД) в организации оперативного поиска агентуры иностранных разведок, которыми буквально кишела эта страна и пограничные с ней государства. В ходе работы мне и моим товарищам довелось познакомиться со многими партийными и государственными лидерами Афганистана, помогать становлению его органов безопасности, участвовать в кровавой и бескомпромиссной борьбе с разведывательно-подрывной деятельностью опытнейших зарубежных спецслужб во главе с ЦРУ США. И скажу сразу: с каждым днем все очевиднее просматривалась для нас главная цель американских стратегов – нанесение разрушающего удара по Советскому Союзу с использованием в этих целях военно-политической обстановки в его “южном подбрюшье” (так называли тогда Афганистан)».

Вячеслав Сергеевич подчеркивает, что советские солдаты в Афганистане честно и преданно исполняли свой долг, самоотверженно сражались во имя жизненных интересов своей Родины. «Нет, не проигрывали они войны в Афганистане! – эмоционально восклицает он. – Советские солдаты выстояли в войне против реакционной коалиции, созданной Соединенными Штатами Америки. Их предали наши доморощенные политиканы, прельщенные коварными замыслами и планами сил влияния».

Рассказывая об оперативной обстановке, складывавшейся накануне ввода советских войск, Широнин пишет: «Кабульская провинция в тот период особенно была насыщена вооруженными формированиями… В городе действовали диверсанты и террористы, оппозиция создавала все новые и новые подпольные организации и группы, вела интенсивную подготовку боевиков. Единственная возможность иметь полную и ясную картину о них состояла в том, чтобы проникнуть в эти формирования, внедрить в них своих людей. Дело это было исключительно сложным. Но молодые хадовцы (сотрудники службы государственной безопасности ХАД. – А.В.), хотя и не имели специальной подготовки и опыта, смогли довольно быстро и удачно внедриться в наиболее крупные группировки боевиков. <…> Работая с оперативными материалами и документами, которые все в больших количествах поступали в только что созданные спецслужбы ДРА, мы совместно с молодыми афганскими коллегами вскоре вышли на след американской разведки. Дополнительные данные, добытые непосредственно в Афганистане, раскрывали закулисную сторону политики США в этой стране. А главным ее проводником, как всегда, являлось ЦРУ. Иностранные разведки вели себя нагло и активно, беспрепятственно собирая необходимые данные на всей территории Афганистана. Их информация стекалась в резидентуру ЦРУ, находившуюся под прикрытием посольства США в Кабуле. Сюда без охраны и без переводчика в нарушение дипломатического этикета частенько наведывался сам Амин. В здании посольства были оборудованы современнейшие приемо-передающие устройства связи с резидентурой для назначения мест и времени личных встреч, тайниковых операций, для передачи сигналов опасности».

Полученные контрразведкой материалы свидетельствовали о том, что Амин давно вошел в контакт с американской разведкой и взял ориентир на США. Захватив власть, он тайно обсуждал с американцами варианты военной поддержки своего режима, вплоть до ввода оккупационных войск. Имелись абсолютно достоверные данные о согласии Амина на размещение в приграничных с СССР провинциях американских средств технической разведки, а в перспективе и ракет.

С учетом всего сказанного необходимо признать, что политическое руководство СССР, приняв решение о вводе войск в Афганистан, фактически сработало на опережение, упредив влияние «исламского фактора» на наших южных границах. Ряд арестованных членов Исламской партии Афганистана (ИПА) Хекматияра показали, что ее руководство поручило главарям вооруженных бандформирований шире привлекать к сотрудничеству советских граждан и вести работу по созданию басмаческого движения в республиках Средней Азии. Перед исламистами ставилась задача по проникновению на советскую территорию для установления контактов с местными жителями, включая ранее судимых, а также наркоманов и религиозных фанатиков.

Но даже после необдуманного вывода советских войск из Афганистана пророссийский режим Наджибуллы еще три года оставался у власти. И лишь августовские события 1991 года подписали ему смертный приговор. Поэтому не афганская война была причиной развала Союза, а наоборот, развал Союза стал причиной падения дружественного режима в Афганистане и начавшихся локальных войн на постсоветском пространстве.

Уже 23 сентября 1991 года в Душанбе наступил политический кризис. Председатель Верховного Совета и и.о. президента Таджикистана Кадриддин Аслонов за день до этого издал указ о запрещении деятельности компартии и наложил арест на ее имущество. На чрезвычайной сессии Верховного Совета действия Аслонова были признаны незаконными. Генеральный прокурор Нурулло Хувайдуллоев сообщил о том, что по факту демонтажа памятника Ленину на площади Озоди возбуждено уголовное дело. Верховный Совет отправил Аслонова в отставку и избрал нового лидера, бывшего первого секретаря ЦК компартии Таджикистана Рахмона Набиева. Оппозиция, в которую вошли Демократическая партия Таджикистана, народное движение «Растохез» и Партия исламского возрождения, расценила это как госпереворот и потребовала отставки Набиева и роспуска Верховного Совета.

4 октября 1991 года в Душанбе прибыли посланники Горбачёва – Анатолий Собчак и академик Евгений Велихов. Собчак заявил, что «не уедет обратно, пока не добьется мирной победы демократии». Под его давлением 7 октября Набиев сложил с себя полномочия, а Верховному Совету было рекомендовано легализовать Партию исламского возрождения, тесно связанную с Исламской партией Афганистана (ИПА) Хекматияра. И уже 29 октября 1991 года состоялся учредительный съезд Партии исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ). Задача по проникновению на советскую территорию, поставленная перед моджахедами, была выполнена.

Но на пути моджахедов встали российские пограничники, продолжая защищать Россию на дальних рубежах.

Эхо афганских гор

Когда одиночество комом подкатит под горло, под горло

И сдавленный стон еле слышно в обрыв упадёт, в обрыв упадёт,

Крик этот о помощи эхо подхватит, подхватит проворно,

Усилит и бережно в руки своих донесёт.

Владимир Высоцкий

Таджикистан был местом, куда я вылетел в свою первую командировку в сентябре 1980 года, когда после окончания МГУ был зачислен в лабораторию математических методов Института рудных месторождений (ИГЕМ) Академии наук СССР. Тогда работа академических лабораторий выполнялась по темам, утверждаемым ученым советом. Я попал сразу в две темы. Первая касалась прогнозирования землетрясений в Аргентине на основе методов математической логики. Эту тему мы выполняли вместе с Алексеем Джерменовичем Гвишиани из Института физики Земли АН СССР. Это сын Джермена Михайловича Гвишиани, который был заместителем председателя Государственного комитета по науке и технике (ГКНТ) СССР, членом Римского клуба и зятем Председателя Совета Министров СССР Алексея Николаевича Косыгина. Кстати, в начале 60-х годов одним из его подчиненных был полковник Пеньковский.

Отцом Джермена Михайловича был легендарный руководитель органов госбезопасности, 1-й заместитель наркома внутренних дел Грузинской СССР, затем начальник УНКВД – УНКГБ – УМГБ по Приморскому краю и Куйбышевской области, генерал-лейтенант Михаил Максимович Гвишиани. После хрущевского переворота он был репрессирован одним из первых и уволен в запас по статье 54, пункт «с» (служебное несоответствие) приказом МВД СССР № 0776 от 24 августа 1953 года, а также лишен звания генерал-лейтенанта постановлением Совета Министров СССР № 2349—1118сс от 23 ноября 1954 года «как дискредитировавший себя за время работы в органах… и недостойный в связи с этим высокого звания генерала». После отставки Гвишиани работал в ГКНТ Грузинской ССР.

Приемной дочерью Михаила Максимовича Гвишиани была Лаура Васильевна Харадзе – первая жена Евгения Максимовича Примакова, будущего директора Службы внешней разведки России. А имя родного сына было уникальным – отец придумал его, сложив первые буквы фамилий председателей ОГПУ Дзержинского и Менжинского. Получилось Джермен. В январе 1948 года Джермен женился на дочери Косыгина – Людмиле Алексеевне. В том же году у них родился сын Алексей, с которого я начал свой рассказ и с которым мы выполняли договор по Аргентине.

Нужно сказать, что отец Алексея – Джермен Михайлович – помимо того, что был заместителем председателя ГКНТ СССР и членом Римского клуба, был еще и соучредителем Международного института прикладного системного анализа (МИПСА, англ. IIASA) в Лаксенбурге, пригороде Вены, о котором ныне существует масса небылиц. Люди, весьма далекие от системных исследований, пишут, что Андропов якобы тайно использовал его для подготовки кадров по разрушению СССР. На самом деле деятельность этого института абсолютно прозрачна, в 1976 году был открыт его филиал в Москве под названием Всесоюзный научно-исследовательский институт системных исследований (ВНИИСИ) АН СССР. Я бывал и в венском, и в московском подразделениях института и участвовал в некоторых разработках. Могу сказать, что это такой же академический институт, как и многие другие.

Сам Алексей Джерменович Гвишиани по образованию математик, специалист по теории распознавания и сейсмическому районированию, создатель математической модели распознавания мест возможного возникновения сильных землетрясений. Наше сотрудничество с ним развивалось весьма успешно, пока вдруг внезапно не застрелился наш завлаб – Рэм Михайлович Константинов. Впоследствии мне еще раз приходилось встречаться с Алексеем Джерменовичем, когда в 1988 году я по поручению министра геологии СССР Евгения Александровича Козловского сопровождал профессора Карла Фукса из ФРГ, который был президентом Международной литосферной программы (ILP) и руководителем Международной программы континентального глубинного бурения (ICDP). Советский Союз тогда активно поддерживал эту программу и рассматривал ее как альтернативу американской Стратегической оборонной инициативы СОИ, выдвинутой Рейганом в 1983 году. Вместе с Карлом Фуксом мы посетили Ярославль, где находилось Научно-производственное объединение по сверхглубокому бурению и комплексному сверхглубокому изучению недр Земли НПО «Недра», а в Москве в рамках программы пребывания встречались с Алексеем Джерменовичем Гвишиани, который был тогда заместителем директора Института физики Земли АН СССР. Кстати, эту должность он занимает и сегодня.

Необходимо сказать несколько слов и о Карле Фуксе. Это был первый крупный ученый, которого мне было поручено сопровождать, в том числе по линии контрразведки – 6-го Управления КГБ СССР (контрразведывательное обеспечение экономики), начальником которого был генерал-лейтенант Фёдор Алексеевич Щербак. В 1986 году я окончил вечерний факультет МГПИИЯ им. Мориса Тореза (немецкое отделение) и в 1988 году перешел на работу во ВНИИЗарубежгеологии. В том же году, после моего отчета по Карлу Фуксу, меня назначили секретарем по зарубежным связям. Директором ВНИИЗарубежгеологии был Евгений Никитович Исаев, геофизик с уникальным опытом работы в странах Азии и Африки, имевший правительственные награды за Вьетнам. Несмотря на сложное время, связанное с разрушением Союза, когда он, как и многие другие, стал злоупотреблять спиртным, мы с ним неплохо находили общий язык, он бывал у нас дома. После отставки Козловского 7 июня 1989 года Исаев рассматривался как один из кандидатов на пост министра геологии СССР. К сожалению, он застрелился прямо на рабочем месте. Государственная премия за 1998 год была присуждена ему уже посмертно. Вот выписка из Указа Президента Российской Федерации № 870 от 22.07.1998 года: «Присудить Государственные премии Российской Федерации 1998 года в области науки и техники и присвоить звание лауреата Государственной премии Российской Федерации в области науки и техники: …5. Высоцкому Владимиру Игоревичу, кандидату геолого-минералогических наук, директору Института нефти и газа открытого акционерного общества “ВНИИЗАРУБЕЖГЕОЛОГИЯ”… Клещеву Константину Александровичу, доктору геолого-минералогических наук, директору Всероссийского научно-исследовательского геологического нефтяного института; Милетенко Николаю Васильевичу, доктору геолого-минералогических наук, заместителю руководителя департамента Министерства природных ресурсов Российской Федерации… Исаеву Евгению Никитовичу, кандидату геолого-минералогических наук (посмертно), – за работу “Нефтегазовый потенциал осадочных бассейнов Мира: Карта нефтегазоносности, монография – объяснительная записка к Карте и цикл опубликованных работ за 1990–1996 гг.”».

Карл Фукс, которого я сопровождал в Союзе, родился в 1932 году в Германии и после завершения обучения занимался промысловой геофизикой в бассейне Амазонки в Бразилии и в алжирской части Сахары. Начиная с 60-х годов он постоянно работал в различных научных центрах США, в том числе в Стэнфордском университете, Юго-Западном Центре перспективных исследований в Далласе и Геологической службе США в Менло-Парке (где в 1998 году была основана фирма Google и с 2011 года находится штаб-квартира Facebook), а также в Сент-Луисском университете – крупнейшем иезуитском высшем учебном заведении США. С 1971 года Фукс был директором Геофизического института Университета Карлсруэ в ФРГ, сделав его крупнейшим мировым геофизическим центром по исследованию литосферы. С 1985 по 1990 год Фукс являлся президентом Международной литосферной программы (ILP). Главные его научные интересы связаны с глубинной сейсмикой, строением земной коры и астеносферы, континентальными рифтами, распределением напряжений в литосфере, континентальным глубинным бурением, численным моделированием процессов распространения сейсмических волн, крупными землетрясениями и их влиянием на людей. Карл Фукс долгое время был президентом Немецкого геофизического общества (DGG). Он продолжает свою научную деятельность и сегодня.

Но в 1980 году я прилетел в Душанбе по другой теме, которая была связана не с Институтом физики Земли, а с Таджикским геологическим управлением, начальником которого, а потом первым заместителем председателя Совета Министров Таджикской ССР был Георгий Вадимович Кошлаков, а его заместителем – Музаффар Юлдашевич Абдуллаев. Тема называлась «Количественная оценка и прогноз минерально-сырьевой базы Таджикистана». Вместе с Абдуллаевым на автомобиле ГАЗ-66 мы пересекли Гиссарский, Зеравшанский и Туркестанский хребты Памиро-Алая высотой 4–5 тыс. метров и закончили свой маршрут в Ферганской долине в закрытом городе Чкаловск. Расположенный здесь Ленинабадский горно-химический комбинат является первенцем советской атомной промышленности: из полученного на нем урана сделана первая советская атомная бомба. С момента своего создания предприятие называлось «Комбинат № 6 НКВД СССР». Первоначально руда добывалась на Тюя-Муюнском радиевом руднике – единственном в Российской империи и первом в СССР предприятии по добыче урановой руды. До войны руда на бричках доставлялась в Федченко (сейчас Кува), оттуда железной дорогой до Самары и далее по реке Кама баржами в Бондюжский (ныне Менделеев) на химический завод:

Был и я мальчуган, и в те годы не раз

Про зеленый Чимган слушал мамин рассказ,

Как возил детвору в Брич-Муллу тарантас —

Тарантас назывался арбою.

И душа рисовала картины в тоске,

Будто еду в арбе на своем ишаке,

А Чимганские горы царят вдалеке

И безумно прекрасны собою.

Но прошло мое детство, и юность прошла,

И я понял, не помню какого числа,

Что сгорят мои годы и вовсе дотла

Под пустые, как дым, разговоры.

И тогда я решил распроститься с Москвой

И вдвоем со своею еще не вдовой

В том краю провести свой досуг трудовой,

Где сверкают Чимганские горы.

Сладострастная отрава – золотая Брич-Мулла,

Где чинара притулилась под скалою, —

Про тебя жужжит над ухом вечная пчела:

Брич-Мулла, Брич-Муллы, Брич-Мулле,

Брич-Муллу, Брич-Муллою.

Так поется о тех местах в известной песне Сергея Никитина на стихи Дмитрия Суханова, написанной в 1980 году. До 1985 года мне еще не раз довелось бывать в тех краях, особенно запомнились Зеравшанский хребет, Пенджикент, Самарканд и Бухара. Постепенно, однако, новый завлаб Родионов переключил меня на другие объекты, в том числе на Туркмению – об этом я рассказывал выше.

Знание Таджикистана пригодилось мне вновь накануне таджикской войны. В декабре 1991 года раздался звонок из Германии от моего друга профессора Рафата. Это личность уникальная. Его семья происходит из персидских князей и принадлежит к первым последователям Бахауллы – основателя религии бахаи, который рассматривается в одном ряду с Буддой, Заратустрой, Кришной, Иисусом Христом и Мухаммедом. После провозглашения своей веры в 1844 году бахаи подвергались гонениям со стороны иранских шиитов, и отец Рафата, который симпатизировал Советскому Союзу, вынужден был покинуть Иран. «Вы – плоды одного дерева, листья одной ветви, – говорил Бахаулла. – Исполнитесь духом согласия, дружелюбия и взаимной приязни». Помню, я брал в руки гитару и в шутку наигрывал Рафату популярную тогда композицию тяжелой металлической группы «Чёрный кофе»:

С ветки падающий лист

В день осенний золотист,

Он по воздуху кружится

И танцует, как артист,

С ветки падающий лист.

Нет ни братьев, ни сестёр,

Он один на весь простор,

Он пьянеет от свободы

И пылает, как костёр.

Он один на весь простор.

Если б листья знать могли

Сколько лёту до земли,

А потом лежать, валяться

Под ногами и в пыли.

Если б листья знать могли…

Джуди, жена Рафата, известная джазовая певица, ученица создателя современного джаза Диззи Гиллеспи, который в свое время баллотировался в президенты Соединенных Штатов, несколько косо смотрела на такое пение, но Рафат является большим поклонником Джими Хендрикса со времен молодежной революции 1969 года и поэтому всегда поддерживал мою любовь к рок-музыке. Я тоже считаю, что рок, особенно прогрессив – это западная антикультура, протест против войны, олигархии и буржуазной морали. Помню, как мы исполняли композицию Who’ll Stop the Rain горячо любимой советским народом группы Creedence Clearwater Revival:

Long as I remember,

The rain been comin’ down.

Clouds of myst’ry pourin’

Confusion on the ground.

Good men through the ages,

Tryin’ to find the sun;

And I wonder,

Still I wonder,

Who’ll stop the rain.

Или в русском переводе Сергея Работнова из Ярославля:

Снова дождь-зануда

Как из бочки льёт.

Стая туч густая

По земле ползёт.

Дни, недели, годы…

Снова солнца ждёшь.

Кто же первый

Скажет смело:

Стоп! Стихни дождь!

Я искал повсюду

От дождя приют.

Солнечного замка

Нет ни там, ни тут.

Дождь смывает планы,

Пятилеток мощь.

Кто же первый

Скажет смело:

Стоп! Стихни дождь!

Вдруг в дали дождливой

Песни услыхал.

Там народ счастливый

Под дождём плясал.

Если жить уныло

Счастья не найдёшь.

Будь же первым!

Крикни смело:

Стоп! Стихни дождь!

Возвращаясь к звонку Рафата – как оказалось, он узнал в правительстве земли Северный Рейн – Вестфалия о планах по оказанию технической помощи Таджикистану в области энергетики по программе TACIS, и нужно было срочно вылететь туда для согласования проекта. Вот здесь пригодились мои таджикские связи – я позвонил главному геологу Таджикского геологического управления Алихану Бепбаевичу Дзайнукову, и он оперативно договорился о встрече с Кошлаковым и о посещении высокогорных месторождений.

Интерес Рафата к Таджикистану объясняется очень просто. Термин «таджикский язык» появился только в начале 20-х годов XX века на территории советских республик Средней Азии. А до этого по отношению как к литературному языку, так и диалектам на обширной территории Ирана, Афганистана и Средней Азии употреблялось единое название زبان فارسی (тадж. забони форсӣ), то есть «персидский язык». Поскольку Рафат родился в Иране, то он говорит на фарси. Это обстоятельство весьма облегчало нашу миссию.

В Душанбе на каждом шагу были заметны следы прошедших недавно выступлений оппозиции. Тут и там торчали сломанные деревья, местами угадывались снесенные ограждения и постройки, вдоль пустынных аллей парков из дешевых ларьков несся монотонный таджикский рэп. Нас поселили в общежитии геологического техникума, который находился не в фешенебельной части города. Как только стемнело, весь близлежащий район погрузился в сплошной мрак. Моим спутникам – Рафату и Курту Пфлэгингу, крупнейшему маркшейдеру Германии, автору многочисленных трудов по истории горного дела в Рурской области, сразу стало неуютно, и они предложили отправиться в центр города – знакомиться с «ночным Душанбе». Я, конечно, сказал, что делать этого не стоит и что никакой ночной жизни здесь и быть не может, но спутники настаивали, и пришлось уступить.

Мы вышли на улицу Айни и стали голосовать. Прождали мы довольно долго, и поэтому были чрезвычайно рады, когда около нас наконец тормознул «запорожец». Водителем оказался молодой таджик, который в Рафате сразу признал «голубую» кровь. Он сказал, что зовут его Аббас и что он едет как раз в центр на свадьбу к сестре. За разговором мы выехали на улицу Ленина и оказались прямо на центральной площади, где Аббас заложил резкий вираж – и в этот момент раздался удар, машину резко занесло. Как выяснилось, у «запорожца» заклинило тормоза. Мы выскочили из машины, и все вместе начали пытаться сдвинуть ее, чтобы провернуть колесо. Происходило это прямо напротив ЦК компартии Таджикистана – я даже думал, что нас вот-вот заберут. Поэтому, оставив «запорожца» посреди площади, мы вместе с Аббасом двинулись в расположенную неподалеку чайхану.

К моему удивлению, в чайхане действительно отмечали свадьбу и обрадовались появлению Аббаса. У входа стоял «пазик», на котором привезли женщин – по мусульманским законам отдельно от мужчин. Аббас сказал нам, что сейчас «пазик» отвезет нас к нему домой, он приглашает нас в гости – а затем его брат, который работает в милиции, на своей машине доставит нас в общежитие. Была уже глубокая ночь, и других вариантов не было. По пути мы еще остановились у какого-то склада, Аббас зашел туда и вернулся с бутылкой «чашмы».

Жил Аббас в обычном многоэтажном доме, в котором всё, однако, было устроено на восточный манер. В большой комнате мебели не было, стол заменял традиционный «дастархан» на полу. Мы улеглись на тюфяки, а жена Аббаса принесла закуску и чай. Так не спеша мы проговорили чуть не до утра, потом действительно появился брат-милиционер, у которого закончилось дежурство, и на служебной машине отвез нас в общежитие. При этом гостеприимные хозяева еще дали нам с собой кучу еды и бутылку водки.

Рано утром мы уже были на аэродроме и вместе с Дзайнуковым на вертолете вылетели в Гарм. Этот ныне небольшой поселок в долине Вахша, через который проходил Великий шелковый путь, является центром Припамирья. Здесь расположены хребты Петра Первого и Академии наук, на соединении которых находится наивысшая точка СССР – пик Сталина (7495 м). Встретившись в Гарме с местной администрацией, мы вылетели на месторождение Назар-Айлок в приводораздельной части южного склона Зеравшанского хребта, где на высоте 4 тыс. метров залегают пласты антрацита уникального качества: зольность 2 %, содержание углерода до 90 % при полном отсутствии серы. На такой высоте, да еще в штольне, сказывалась бессонная ночь и слегка «штормило», ощущалось кислородное голодание. Зато на обратном пути хозяева организовали прекрасный обед на одном из живописнейших альпийских лугов, со свежим барашком и кристальной водкой, так необходимой после бессонной ночи.

На следующий день у нас была намечена встреча с министром по делам промышленности и сырьевым ресурсам Таджикистана Кошлаковым. Когда мы ехали в машине, по радио внезапно прервали трансляцию и передали срочное сообщение, что Партия исламского возрождения Таджикистана во главе с Саидом Абдулло Нури добилась разрешения на официальную деятельность. Я перевел эту новость Рафату, и тот, странно взглянув на меня, сказал: «Это война». Как выяснилось, прогноз его оказался точным.

Я, честно сказать, тогда не очень поверил в столь негативный сценарий. Поэтому буквально несколько дней назад я связался с профессором Рафатом и попросил его прокомментировать, каким образом ему удалось тогда так точно предсказать события. Вот что он мне написал:

«Если мы восстановим в памяти те обстоятельства, то становится понятным, по каким причинам был сделан этот прогноз. Прежде всего, распад СССР привел к тому, что правящая партия (Коммунистическая) была преобразована в некую “Социалистическую” партию. После того как на протяжении более 50 лет говорилось об интернационализме и братской дружбе всех народов, появились две новые партии с исламистскими взглядами, которые на первый план выдвинули национализм, этнос, религию и национальный язык. Это означало замену так называемой “русификации” исламизацией. Кругом были слышны только националистские, этнические и религиозные призывы. Особое значение для меня имели несколько встреч. Как ты помнишь, мой друг Дустар из Люксембурга, книгоиздатель, дал мне с собой две книги, которые я должен был передать одной таджикской поэтессе. Она с мужем приехала к нам в гостиницу, и я смог довольно долго беседовать с ней на персидском языке и узнал о некоторых важных событиях. Если не вникать в детали, то у меня сложилось впечатление, что зарубежные силы при мощной финансовой поддержке стремились поставить во главу угла религию и язык и внушить людям, что только в такой связи будут выстраиваться общественные отношения в будущем. Возможно, ты также помнишь, что, когда мы возвращались после осмотра угольного месторождения Назар-Айлок, глава Гарма пригласил нас на обед. С ним я также говорил по-персидски. Он сказал, что, хотя мы здесь далеко от центра, но чувствуем, что иранцы пытаются повлиять на наше развитие, однако мы не видим в этом большой угрозы, потому что аятолла Хомейни принадлежит к шиитам, а мы в Таджикистане почти на 100 % являемся суннитами. Кроме того, все улицы были обклеены плакатами новых исламских партий со своими муллами. Я также запомнил разговор с русским таксистом. Он подтвердил, что ситуация драматически изменилась, и он подумывает о том, чтобы собирать свои вещи и уезжать в Россию. Мне стало ясно, что социалисты после 50 лет правления не захотят отдавать свою власть, но, с другой стороны, было также очевидно, что фундаменталистские группировки, усилившиеся при финансовой поддержке из Катара, Саудовской Аравии и других стран, будут бороться за власть, и это неизбежно приведет к вооруженным столкновениям. Тем самым я хочу лишь подчеркнуть, что мысль относительно того, что при данных обстоятельствах дело неизбежно закончится войной, является логическим следствием событий, что, к сожалению, и произошло. Я не хотел бы заниматься спекуляциями относительно закулисных сил, однако мне понятно, кто как всегда стоял за этими событиями с одной-единственной целью – распространить свое влияние на южных границах России!! Нация, религия и язык служили только внешним прикрытием, чтобы отвлечь внимание от этой цели. Дуйсбург, 10 мая 2020 года».

Но нетрудно догадаться, кого Рафат имеет в виду. Вот что он написал мне в следующем письме: «Збигнев Бжезинский известен своим принципом: “Divide et impera” (разделяй и властвуй). Он считал, что глобализация означает американизацию. А что это, как не национализм? Тем более теперь, когда им кажется, что от глобализации выиграли китайцы. Ведь целью Бжезинского всегда было сделать Америку единственной мировой державой. Для этого путем “этнизации” других стран устраивались беспорядки. Типичный пример – Югославия. В Сараево христиане и мусульмане жили в мире 700 лет, но с помощью подкупа их стравили между собой за пять минут. Бжезинский постоянно похвалялся тем, что заманил русских в Афганистан, чтобы ослабить их. Но на самом деле корни антикоммунизма и антисоветизма Бжезинского кроются в его патологической русофобии. В 1978 году папой был избран Иоанн Павел II. Сейчас известно, что Бжезинский в 1977 году договаривался с польским кардиналом Стефаном Вышиньским о том, как подорвать в Польше правящий режим. В 1979 году в Иране Бжезинский способствовал смещению шаха и установлению власти аятоллы Хомейни. Он обосновывал это тем, что если бы шах еще десять лет оставался у власти, то русские вышли бы к Персидскому заливу, который относится к жизненно важным интересам Америки!»

В дополнение Рафат прислал мне заметки из своего дневника, которые он сделал после своей встречи с Бжезинским в октябре 1999 года:

«Дорогой Андрей!

Моя встреча с Бжезинским была незапланированной. Я случайно встретил его в кафетерии Колумбийского университета в Нью-Йорке.

Я возвращался из Антарктиды, где по приглашению Национального научного фонда США занимался обработкой данных сверхглубокого бурения с помощью концепции, которую разработал и запатентовал незадолго до этого. На обратном пути я сделал остановку на Гавайях, чтобы принять участие в аналогичном проекте. Затем я должен был представить все полученные результаты на семинаре в Нью-Йорке. В перерыве семинара вместе с директором института мы зашли в “профессорскую столовую”. Когда мы расположились за столиком, недалеко от нас я заметил сидящего в одиночестве Бжезинского. Я сказал коллеге: “Смотри, Бжезинский!” Мы подошли к нему, и мой коллега представил меня. Я начал с того, что сказал Бжезинскому, что очень рад, поскольку как раз читал его книгу “Власть и мораль” (так называется немецкое издание. – А.В.). Он сказал, что тоже очень рад, и спросил мое мнение о ней. Я специально сделал паузу и ответил, что оригинальное название “Out of Control” больше подходит к содержанию! “О, это очень тонкое замечание! А что Вам не понравилось?” Я сказал, что хотел бы напомнить кое-что из моих студенческих лет в конце 60-х годов, когда я учился во Франкфуртском университете. Тогда, во время Вьетнамской войны, американцы тоже оправдывали ее моральным долгом освободить человечество от коммунизма. А потом один немецкий журналист попал во Вьетнам и опубликовал фотографии и описания жутких бомбардировок с применением напалма и кассетных бомб. После этого тысячи студентов вышли на улицы, демонстрации продолжались неделями, и самое неприятное состояло в том, что американский посол оправдывал свои преступления моральным долгом. Как в свое время американский президент прикрывал атомную бомбардировку Японии моралью и благословением Бога!! Тут я закончил свою речь, эмоционально заявив, что для меня это само по себе парадокс!! Он сразу сменил тему и спросил, откуда мы знаем друг друга? Мой коллега ответил, что мы познакомились на встрече горных инженеров в Москве и с тех пор поддерживаем хорошие научные и деловые связи. И тут оказалось, что тема России была еще хуже, чем первая. Он сразу заявил, что гордится тем, что заманил русских в Афганистан с целью ослабить их и развалить Советский Союз. И что американцам пришлось скинуть шаха в Иране из-за страха, что русские скоро дойдут до Персидского залива, если шах и дальше будет оставаться у власти. “Геостратегически Персидский залив относится к нашим жизненным интересам”, – бросил он и попрощался. Я был рад, что разговор закончился».

Рафат, кстати, дружил с Чингизом Айтматовым. Уже после нашей поездки в Таджикистан, 31 мая 1992 года, он был в гостях у Чингиза Айтматова в Люксембурге, где тот был послом России. Рафат рассказал писателю о нашей поездке, свои впечатления об этнизации социально-политической обстановки в бывших республиках Средней Азии и высказал свои опасения относительно вооруженного столкновения. Для такого человека, как Айтматов, который соединял различные культуры и всегда стремился найти в них общее, объединяющее, эти новые тенденции были шагом назад, выглядели деструктивными. Он сказал, что с большой озабоченностью относится к тому, что происходит в Таджикистане.

Когда в декабре 1991 года мы встретились в Доме правительства с министром промышленности Таджикистана Кошлаковым, он передал Рафату личное послание федеральному министру экономики Германии, вице-канцлеру Юргену Мёллеману с предложениями двухстороннего сотрудничества. Эту просьбу Рафат выполнил, и Мёллеман воспользовался этим письмом, чтобы пригласить министров экономики стран СНГ в Бонн для обсуждения вопросов экономической интеграции. Это совещание действительно состоялось. К сожалению, в дальнейший ход событий как всегда вмешались некие темные силы. Дело в том, что Мёллеман с 1981 года был также президентом Немецко-арабского общества. Весной 2002 года он подверг Израиль резкой критике и выразил солидарность с борьбой палестинцев за свои права против незаконной оккупации арабских территорий, противоречащей международному праву. 5 июня 2003 года Мёллеман, страстный парашютист, совершал прыжок в Марль-Лоэмюле (земля Северный Рейн – Вестфалия), раскрыл основной парашют, но затем отстегнул его. Запасной парашют не раскрылся, и Мёллеман погиб. Как выяснилось в ходе расследования, устройство автоматического раскрытия запасного парашюта AAD было выключено.

Добросердечность и гостеприимство, которые мы почувствовали по отношению к себе со стороны таджиков, были, конечно, связаны не только с тем, что среди нас были иностранцы, да еще благородных кровей. Эти черты были вообще характерны для всех советских людей, в том числе и в Таджикистане. Страшно даже подумать, что случилось с этими людьми спустя несколько месяцев, когда началась кровавая резня. Ясно одно – причины этого кошмара кроются не в советской действительности, даже с учетом ее мелких житейских неурядиц, а в навязанной извне дикой человеконенавистнической идее либеральной демократии, замешанной в условиях Средней Азии на исламском экстремизме.

Я и сегодня, вспоминая то замечательное время, когда мы все жили одной «большой дружной семьей», беру в руки гитару и напеваю строчки Юрия Визбора:

Самолет мой, отчаянный друг,

Высоту набирает, звеня.

Самолет улетает на юг,

Где давно ожидают меня:

Азиатские желтые реки,

Азиатские белые горы,

Раз увидел – так это навеки,

А забудешь – так это не скоро,

Азиатские пыльные тропы,

Азиатские старые люди

И кусочек моей Европы

У пропеллера в белом блюде.

Я с друзьями хожу и пою,

И зарю бирюзовую пью,

И вот здесь, посреди ледников,

Что висят перед нами стеной,

Я плыву к тебе, как ледокол,

Оставляя, представь, за спиной

Азиатские желтые реки,

Азиатские белые горы,

Раз увидел – так это навеки,

А забудешь – так это не скоро,

Азиатские пыльные тропы,

Азиатские старые люди

И кусочек моей Европы

У пропеллера в белом блюде.

Таджикистан для многих ассоциируется прежде всего с архитектурой Худжанда и Пенджикента, песками и медресе Самарканда, изумрудной водой Искандеркуля, на дне которого покоится Буцефал – любимый конь Александра Македонского. Здесь находится высочайшая Горно-Бадахшанская область, возникшая в том месте, где индийская плита как шилом протыкает Центральную Азию и вздымает до небес хребты Памира. Здесь всегда поражаешься невероятным контрастам: высочайшие горные вершины, сверкающие вечным льдом, и глубокие долины с голубыми озерами, горячее дыхание Самарканда и бурный Пяндж на таджикско-афганской границе. Рельеф здесь постоянно меняется: достаточно сделать шаг в сторону – и тебя уже нет. Работа чекиста в таких условиях не может быть поставлена в привычные рамки и требует высочайшего профессионализма.

Именно здесь, в маленьком кишлаке Манем Шугнанского района Горно-Бадахшанской автономной области, родился почетный сотрудник госбезопасности Давлат Ризобекович Мамадризобеков, прошедший славный путь от оперуполномоченного до генерал-майора, заместителя министра госбезопасности Таджикистана.

Как известно, памирские таджики относятся к самой восточной ветви европейской расы, среди них много светловолосых и голубоглазых людей. Говорят они как на своем языке, так и на государственном таджикском. В Европе к ним ближе всего стоят жители Альп, а в Азии – иранцы. По своим религиозным представлениям памирцы являются исмаилитами – они совершают намаз лишь два раза в день, женщины не носят паранджу, имеют равные права с мужчинами, а мужчины иногда позволяют себе спиртное. Занимаются они в основном животноводством – разводят коз, овец, яков, горных архаров. В меньшей степени – земледелием, выращивая пшеницу, картошку, морковь и лук, а из фруктов – урюк, груши, персики и тутовник.

«В пять лет я лишился родителей, и меня отдали в детский дом, – рассказывает Давлат Ризобекович. – Это было как раз в конце Великой Отечественной войны. Советская власть тогда очень заботилась о Памире. Высокогорные районы имели особое “московское” снабжение. В детдоме нас хорошо одевали, хорошо кормили – включая колбасу, масло, конфеты, чего не всегда можно было найти в других районах республики. В Хороге еще с дореволюционных времен стоял российский пограничный отряд, который сыграл огромную роль в культурном развитии бадахшанцев. Все местные религиозные деятели – халифы и сеиды, – дистанцировались от бухарских властей и религиозных ортодоксальных суннитов того времени, но при этом поддерживали тесный контакт с русскими пограничниками. После революции 1917 года многие пограничники остались служить новой власти, а их жены работали учителями в школах».

В дальнейшем развитие Горно-Бадахшанской области было связано именно с Россией, советскими пограничниками, которые ушли из Таджикистана лишь в 2004 году. «В этом смысле показательна моя судьба, – говорит Давлат Ризобекович. – Ведь кто я такой? Я из маленького кишлака, жители которого в основном работали в своем хозяйстве или батрачили на стороне. О том, что такое электричество, я узнал только в детдоме. Нас было 50–60 детдомовцев, и для нас были созданы прекрасные условия, так что многие потом стали известными людьми – народными артистами, учеными, военными».

Давлат Ризобекович окончил ФЗУ в Ленинабадской области, работал слесарем на Канибадамском консервном комбинате. Потом был призван в армию, служил в Ашхабаде, получив по окончании службы офицерское звание младшего лейтенанта запаса – случай, сам по себе, нечастый.

– А где Вы оказались после демобилизации? – спрашиваю я Давлата Ризобековича.

– Я вернулся в Душанбе. В то время была такая практика, что комсомольские организации помогали молодежи находить работу. Я обратился в райком комсомола, и, поскольку в армии я был комсоргом и спортсменом, райком рекомендовал меня на хлебкомбинат города Душанбе. Там я был назначен на должность методиста производственной гимнастики и избран секретарем комсомольской организации. И вот здесь произошла ключевая в моей судьбе встреча. Я познакомился с Муханиным Иваном Сергеевичем, секретарем парткома хлебкомбината. Это был замечательный человек, наставник, который, можно сказать, заменил мне отца. Когда мы познакомились ближе, он рассказал, что работал в органах госбезопасности, в том числе и за рубежом. Примерно через год Иван Сергеевич как-то спросил: «Давлат, а не хотел бы ты работать в органах КГБ?» Я выразил сомнение – ведь там необходимы особые качества и умения. Но он пояснил: «Это трудная, но очень важная и необходимая для страны профессия. Там тебя научат многому ценному в жизни», – имея, видимо, в виду, что у меня не было родителей. «Главное, – продолжал он, – самому стремиться повышать уровень своих знаний и служить честно и добросовестно». Примерно через год позвонили из КГБ и пригласили меня в кадры. Первоначально мне предложили поехать в Высшую школу КГБ при СМ СССР в Москву. Но там, после рассмотрения моего дела, выяснилось, что я младший лейтенант запаса, а туда брали только курсантов без офицерского звания. Тогда меня послали на годичные Высшие курсы КГБ в Минске. И снова казус – там принимали на учебу только курсантов с высшим образованием, которого у меня тогда не было.

– И что же, пришлось возвращаться?

– Нет, для меня сделали исключение с учетом моей службы в армии и работы на предприятии. Через год, по возвращении с курсов, меня и моего однокурсника Аслонова Гайрата принял лично председатель КГБ Таджикской ССР генерал-майор Цвигун Семён Кузьмич. Это был крупный мужчина, но кадровик предупредил нас не слишком жать ему руку, которая оказалась на удивление мягкой. Он встал, с каждым из нас поздоровался и спросил, где бы мы хотели служить. Мы ответили, что, конечно, в Душанбе. Он улыбнулся и сказал, что рекомендовал бы все же начать с границы. «А через год я вас сюда заберу», – подбодрил он нас. Но в конце 1963 года Цвигуна перевели председателем КГБ Азербайджана, а я прослужил на границе три года. Работал с местным населением по вопросам прикрытия государственной границы и по другим направлениям контрразведывательной деятельности. В 1966 году меня перевели в областное управление КГБ в Хорог, куда по направлению с Украины приехала моя будущая жена Вера Петровна, работавшая учительницей в школе. Мы поженились, и там у меня родилась первая дочь.

– А когда исполнилась Ваша мечта работать в Душанбе?

– В 1968 году из Душанбе прибыла следственная бригада по информации, что на Памире была попытка покушения на жизнь первого секретаря обкома партии. В течение десяти дней я работал вместе с бригадой – мы выезжали в горы, попадали под лавины, но установили все обстоятельства по этому делу. В 1969 году по рекомендации старшего офицера этой бригады меня перевели на работу в Душанбе, в следственный отдел КГБ Таджикистана, который возглавлял опытнейший правовед Фирстов Николай Павлович.

– Вам запомнилось Ваше первое дело?

– Осенью того же года мне, еще молодому следователю, неожиданно поручили расследовать одно чрезвычайное происшествие. 10 сентября в аэропорту Душанбе был задержан неизвестный мужчина, который ночью проник на третий этаж здания, где расположена диспетчерская служба аэропорта, и повредил все оборудование управления взлета и посадки самолетов. При нем были обнаружены географические карты территории Афганистана и Пакистана. Возникло подозрение, что это диверсант или террорист. Дело в том, что вечером 10 сентября в Душанбе пролетом из Ханоя через Индию прибыл Председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин. Я должен был в составе группы сотрудников обеспечивать его безопасность. Примерно в 11 часов вечера Косыгину по правительственной связи позвонил Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев и попросил вылететь в Пекин для переговоров с премьер-министром КНР Чжоу Эньлаем. Причиной была напряженная ситуация на межгосударственной границе двух стран после вооруженных столкновений на острове Даманском. Примерно в час ночи Косыгин вылетел в Пекин, а спустя час после его вылета произошел описанный выше инцидент. Николай Павлович Фирстов назначил меня следователем по этому делу, а сам возглавил группу расследования. Утром 11 сентября в следственный отдел доставили задержанного. При нем был паспорт на имя гражданина СССР Костюкевича Юрия, прописанного в Кировоградской области Украины. На первом допросе он заявил, что прибыл из Украины и намерен перебраться через Афганистан или Пакистан в Германию. Поскольку возникло подозрение о подготовке покушения на главу правительства СССР, то этим делом заинтересовались в Москве. Из центра прибыли два специалиста. В процессе его допроса и других следственных действий появились основания для проведения экспертизы на предмет его здоровья. Вскоре из Украины поступили документы о том, что Костюкевич страдает шизофренией. После проведения дополнительной судебно-психиатрической экспертизы в Душанбе этот диагноз подтвердился. Дело было расследовано и передано в суд. Решением суда правонарушителя отправили для лечения по месту постоянного жительства. Это было мое первое уголовное дело.

– Но были и другие?

– В 1969–1971 годах я принимал участие в расследовании еще ряда дел, как по нарушителям государственной границы, так и в рамках начатой Юрием Владимировичем Андроповым борьбы с теневой экономикой. Я имею в виду дела о крупных валютных махинациях в Таджикистане, поставках больших партий неучтенных тканей из Таджикистана в Ригу и расследование дел в отношении нарушителей государственной границы.

– Ваша информация подтверждает начатую в 70-е годы Андроповым кампанию по борьбе с «цеховиками». А когда Вы перешли на руководящую работу?

– С 1972 по 1975 год я работал в оперативном подразделении и инспекции при председателе КГБ Таджикской ССР генерал-лейтенанте Василии Тарасовиче Шевченко. В 1975 году председателем стал генерал-майор Евгений Иванович Первенцев, легендарный контрразведчик, который до этого был председателем КГБ при СМ Якутской АССР. Он существенно повлиял на качество оперативной работы таджикских чекистов. При нем я возглавил партком КГБ Таджикской ССР.

– Приближались афганские события…

– В конце 1980 года меня назначили начальником УКГБ по Кулябской области. На этой должности я проработал шесть с половиной лет. С учетом того, что область расположена на границе с Тахорской провинцией Афганистана, одним из главных направлений нашей работы было совместное с пограничниками Московского погранотряда обеспечение безопасности на границе. Речь идет об охране весьма протяженной границы в горной местности, причем граница не везде оборудована инженерно-техническими сооружениями. Различные враждебные бандформирования из Афганистана пытались проникать на территорию республики и использовать ее для переправки оружия и контрабандных товаров. Для пресечения таких попыток нами были разработаны дополнительные меры по войсковому и оперативному прикрытию государственной границы. Решением правительства от каждого погранотряда на территорию Афганистана на глубину до 100 км направлялись мотоманёвренные группы (ММГ) Пограничных войск КГБ СССР, в задачу которых входило патрулирование и разведывательно-поисковые действия в зоне нашей ответственности. В 1985 году для оценки ситуации на границе приезжал председатель КГБ СССР Виктор Михайлович Чебриков, а до этого несколько раз прилетал командующий Пограничными войсками КГБ СССР, генерал армии Вадим Александрович Матросов, который также посещал мотоманёвренные группы на сопредельной территории. Я и начальник Московского погранотряда Анатолий Терентьевич Чичулин докладывали обстановку лично Матросову. Мне также приходилось регулярно выезжать в приграничные районы Тахорской и Бадахшанской провинций Афганистана, где действовали вооруженные формирования афганской оппозиции. Мы встречались с представителями Службы государственной безопасности (ХАД) Афганистана и оперативными источниками, докладывали по инстанции о ситуации на этой территории. Нужно отметить, что в это сложное время не было допущено ни одного серьезного прорыва границы со стороны вооруженных групп на нашу территорию. Одновременно почти половина сотрудников Управления, владевших фарси и дари, участвовала в оказании интернациональной помощи спецслужбам Демократической Республики Афганистан в различных провинциях этой страны. Все они были удостоены правительственных наград. Кулябское управление КГБ было одним из передовых в системе КГБ Таджикистана по оперативно-служебной деятельности и военно-физической подготовке. Коллектив был интернациональным. Многие из тех сотрудников управления впоследствии стали руководителями отделов и управлений КГБ – КНБ Таджикистана и областных органов, пятеро стали генералами, а Зухуров Саидами стал первым председателем Комитета национальной безопасности Таджикистана.

– Вас, видимо, тоже наградили?

– В 1984 году я был награжден знаком «Почётный сотрудник госбезопасности» – это высшая ведомственная награда в системе КГБ СССР. Ей награждались единицы. К тому времени в Таджикистане только четыре сотрудника были удостоены этого звания.

– А как Вы попали в Афганистан?

– Это было, нужно сказать прямо, редкостное доверие – представителю Таджикистана стать руководителем оперативной группы зоны «Северо-восток» Представительства КГБ СССР в Афганистане, куда входили четыре провинции (области) Севера Афганистана. Большую роль в этом назначении сыграл один из опытнейших и авторитетных сотрудников внешней разведки генерал-лейтенант Александр Титович Голубев, которого ты знаешь. Он тогда приезжал в Душанбе, подбирал людей для работы по первой линии, принимал экзамены по фарси. Тогда мы с ним и познакомились. Как и везде в Афганистане, ситуация в этой зоне была сложной. Шли боевые действия между подразделениями правительственных сил и отрядами боевиков. В феврале 1989 года 201-я дивизия под командованием полковника Рузляева Владимира Викторовича, которая, как и мы, базировалась в Кундузе, последней уходила из Афганистана. А моя оперативная группа еще в течение около полугода продолжала там работать в контакте с начальником управления МГБ Афганистана боевым генералом Абдулло Факирзодой, и сменившим его на этом посту генералом Илясом. Поставленные перед нами задачи были выполнены. За эту работу в конце 1989 года все офицеры моей группы были награждены правительственными наградами. Я тоже Указом Президиума Верховного Совета СССР был награжден орденом Красной Звезды и Указом Президента Республики Афганистан орденом «Звезда» I степени. К лету наша группа была выведена из Кундуза, а я был переведен в Кабул.

– В качестве кого?

– Осенью 1990 года я был назначен офицером безопасности Посольства СССР в Афганистане и выполнял обязанности помощника посла по вопросам безопасности. В середине августа 1991 года я получил отпуск, и мы вместе с женой находились в Москве. Жили мы в гостинице «Пекин». 17 августа мы были записаны на спецрейс в Кабул, но вечером нам сообщили, что рейс откладывается. На следующий день вечером по телевизору сообщили о создании ГКЧП, который должен был временно управлять государством. Это было совершенно неожиданной и тревожной для нас новостью. Утром следующего дня из окна гостиницы мы увидели толпы молодых людей, которые шли по Тверской к центру с лозунгами и плакатами в поддержку Ельцина. К вечеру по телевизору сообщили о провале КГЧП и возвращении в Москву Горбачёва. 19 и 20 августа мы ходили по городу, пытаясь узнать что-нибудь о происходящих в Москве событиях. При этом мы видели много возбужденных людей, в том числе и на Арбате, где мы посещали книжный магазин. Некоторые говорили о победе «демократов» и радовались этому. К моему удивлению, я узнал, что среди «демократов» и сторонников Ельцина был и бывший начальник одного из управлений внешней разведки КГБ СССР Олег Калугин.

– Это тот, который вместе с либералами и националистами разваливал великую страну…

– Да, это так. Хотя нужно сказать, что большинство жителей, как и мы, не понимали сущности происходящего. 21 августа мне сообщили, что вылет в Кабул состоится 22 августа. Мы улетели, оставив Москву в состоянии напряженности и неопределенности. В Кабуле в посольстве все бросились нас расспрашивать о событиях в Москве – оказалось, что здесь тоже толком никто ничего не знал.

– А как восприняли развал Союза афганцы?

– Представители афганских спецслужб и другие лица, с которыми мы общались, болезненно воспринимали происходящие в СССР перемены. Один из заместителей руководителя МГБ генерал Фарин выразил опасение в связи с тем, что, по его информации, руководители СССР попали под влияние Запада и начали сокращать военную помощь правительству Афганистана. Он также заявил, что не исключает, что Горбачёв в угоду Западу оказывает давление на президента Наджибуллу, чтобы тот согласился на невыгодных условиях подписать соглашение о примирении с исламской вооруженной оппозицией.

– Что представлял собой Наджибулла?

– Наджибулла окончил медицинский институт в Кабуле, был активным участником революционного движения против шахского режима, несколько раз арестовывался. Преследовался также и при режиме Хафизулло Амина. При Кармале Бабраке, в 1980 году, возглавил ХАД – Службу государственной безопасности ДРА и руководил ей до 1986 года, когда был избран генеральным секретарем ЦК НДПА и стал руководителем страны. Доктор Наджиб – как его называли сотрудники ХАД – был хорошо образованным, грамотным руководителем как госбезопасности, так и государства. Он был прекрасным оратором, в совершенстве владел языками дари и пушту, с глубоким уважением относился к нашей стране. О нем как о профессиональном и порядочном человеке мне говорили его заместитель по ХАД генерал Фарин и начальник Управления безопасности Кундуза генерал Абдулло Факирзода. В июне 1990 года Наджибулла для укрепления своей власти и создания условий для объединения страны вместо НДПА создал национально-патриотическую религиозно ориентированную партию «Ватан» (Отечество) и стал ее председателем. К этому его подталкивал и Горбачёв. Однако даже не все из сторонников Наджибуллы поддержали такую политику. В том же году против него был поднят мятеж, возглавляемый халькистом, министром обороны Шахнавазом Танаем. Мятеж был подавлен. Но полного единства в партии восстановить не удалось. Кроме того, отрицательно на политике Наджибуллы сказалось сокращение военной и финансовой поддержки со стороны Советского Союза. А в 1991–1992 годах полностью прекратилась и поставка продовольствия в страну. В то же время руководители Запада и ООН через Горбачёва подталкивали Наджибуллу на форсирование плана национального примирения с вооруженной афганской оппозицией. Некоторые его сторонники, не согласные идти на соглашение с фундаменталистами, стали покидать страну. Другие не были согласны с его пропуштунской политикой в отношении северных народов – таджиков, узбеков, хазарейцев и туркменов, что вносило разлад, особенно в армию. Все это продолжало осложнять положение правительственных сил. В начале апреля 1992 года, когда ситуация продолжала ухудшаться, Наджибулла, во избежание дальнейшего кровопролития, подписал соглашение о мирном переходе власти с лидерами вооруженной оппозиции, предусмотрев ряд условий на переходный период для обеспечения своей безопасности, а также безопасности своего окружения и своих сторонников на всей территории станы.

– Вы сказали, что сторонники Наджибуллы начали покидать страну?

– В апреле 1992 года, будучи по служебным делам в Кабульском аэропорту, я встретил там своего давнего знакомого, генерала Фарина. На мой вопрос, куда он собирается лететь, он заявил, что руководство страны заключило соглашение с вооруженной оппозицией о мирной передаче власти. И, возможно, уже в ближайшие дни они войдут в Кабул и образуют коалиционное правительство. Я спросил: «Какова же будет судьба силовых структур правительства, таких мощных оперативных подразделений, как Служба безопасности, первое, второе, пятое и седьмое управления, их личного состава, имущества и зданий?» Он ответил: «Сегодня сила на стороне моджахедов. Вы нас не поддерживаете. Но они обещали никого не трогать. Ради мира мы согласились на такие условия». Мне стало ясно, что многие руководители силовых структур собираются покинуть страну. В эти дни также прошла информация о том, что в столице страны покончил с собой один из ближайших сподвижников Наджибуллы, министр безопасности Афганистана Гулям Фарук Якуби, таджик по национальности. Но точная причина его смерти до сих пор неизвестна. Были слухи, что в него стреляли. Это тоже было ударом для Наджибуллы.

– А что в это время происходило в стране?

– В это время части вооруженной оппозиции, которые подчинялись Ахмадшаху Масуду – таджику, лидеру Северного альянса, уже двигались с севера и подходили к Кабулу. Наджибулла доверял им больше, чем представителям «Пешаварской семерки». Вскоре эти части уже контролировали отдельные районы Кабула. Сам Наджибулла, согласно достигнутой договоренности, должен был вместе с членами своей семьи вылететь в Пакистан. Эта договоренность была закреплена под гарантии руководителей стран Запада и Генерального секретаря ООН. 16 апреля в Кабульский аэропорт прибыл самолет ООН, чтобы забрать Наджибуллу. Однако, когда он и члены его семьи прибыли в аэропорт, контролировавшие в это время аэропорт военные подразделения узбекского генерала Дустума без каких-либо объяснений не позволили ему, его брату Ахмадзаю и начальнику его личной охраны сесть в самолет. Вот так Дустум поступил с человеком, который присвоил ему воинское звание генерала и назначил командующим узбекскими военными формированиями Афганистана. После этого Наджибулла вместе с братом был помещен на вилле Представительства ООН в центре Кабула. Я видел это место, огороженное высоким забором. Там в заточении Наджибулла провел долгие четыре года. В 1996 году, когда талибы захватили Кабул, они в нарушение неприкосновенности Представительства ООН ворвались туда, захватили Наджибуллу и его брата Ахмадзая и жестоко расправились с ними. Как пишут историки, до самого конца Наджибулла держался стойко и мужественно. Он сделал все, чтобы его страна преобразилась и вышла из состояния войны и хаоса. Позже Абдулхади Хамиди – один из заместителей Ахмадшаха Масуда – сообщил журналистам, что, когда талибы в 1996 году приближались к Кабулу, Ахмадшах предложил Наджибулле уйти вместе с ним на север страны. Но Наджибулла отказался.

– А что Россия?

– Ни руководство СССР в лице Горбачёва, ни президент России Борис Ельцин даже не вспомнили о нем и не предпринимали никаких мер по его освобождению. Как и руководители Запада, которые были гарантами мирных соглашений 1992 года по Афганистану, они забыли о человеке, поверившем им и подписавшем эти соглашения. Мне это напоминает события наших дней, когда под гарантии Германии, Франции и Польши в феврале 2014 года в Киеве было подписано соглашение с президентом Украины Януковичем по урегулированию конфликта в этой стране и обеспечению его безопасности.

– Вы были свидетелем входа моджахедов, пришедших из Пакистана, в Кабул?

– 27 апреля 1992 года вооруженные отряды оппозиции и новое руководство страны прибыли в Кабул. Я как раз находился в центре города и видел это. Они двигались примерно на 100 грузовых и легковых автомобилях марки «Тойота». Большую часть составляли легковые автомашины с открытыми кузовами, на которых сидели вооруженные боевики с гранатометами и автоматами. Им никто не препятствовал. В соответствии с Пешаварскими соглашениями власть перешла к оппозиции. Ее передал лидерам моджахедов Хотем – вице-президент правительства Наджибуллы. Первым президентом новой власти был объявлен Себгатулло Муджадади – лидер партии «Национальный фронт спасения Афганистана». Несмотря на тревожные ожидания в эти дни, смена власти прошла без кровопролития. Руководители различных партий и группировок Исламского государства Афганистан, входивших в «Пешаварскую семерку», договорились, что будут по очереди руководить страной – каждый по два года. Самым сильным и влиятельным из них было «Исламское Общество Афганистана» во главе с таджиком Бурхониддином Раббони. Оно опиралось на военную силу Ахмадшаха Масуда и других сил Северного альянса. Премьер-министром был назначен пуштун Гульбеддин Хекматияр, лидер «Исламской партии Афганистана» (ИПА), который имел собственные мощные военные силы и опирался на поддержку Пакистана. Но через несколько дней, не довольный расстановкой сил в столице, он ушел с этого поста и организовал свою Ставку в 30 километрах от Кабула. Сам Кабул был разделен на несколько секторов, которые контролировались различными группировками. Центр контролировали силы Ахмадшаха Масуда, который был назначен министром обороны. Наш район Доруламана, в котором было расположено российское посольство, контролировала проиранская шиитская партия «Вахдат». Первым своим указом правительство объявило, что в стране будет мир и что будут установлены порядки в соответствии с законами шариата.

– А в какой степени это касалось граждан России?

– В числе первых указов нового правительства был запрет на покупку, продажу и употребление спиртных напитков. Порядок в городе обеспечивали военные подразделения Ахмадшаха Масуда. Изымаемые у населения спиртные напитки уничтожались, и это показывали по телевидению. В один из таких дней рядом с домом одного из афганцев, в момент погрузки алкогольной продукции на грузовые автомашины, были задержаны двое сотрудников нашего посольства. Посол Островенко поручил мне разобраться в этом деле. Я вместе с командиром подразделения охраны полковником Васецким выехал в канцелярию Министерства обороны. Там находился Абдулло Абдулло, нынешний премьер-министр Афганистана, который тогда был руководителем аппарата министра обороны Ахмадшаха Масуда. До этого, с 1986 по 1992 год, Абдулло Абдулло был главным врачом на территориях, контролируемых Ахмадшахом Масудом. Я сообщил ему о целях нашего визита. Он подтвердил временное задержание наших сотрудников и сказал, что сейчас идет разбирательство. В это время из дверей другого кабинета в канцелярию вошел человек в известном головном уборе, поздоровался с нами и поинтересовался причинами визита. Все при этом встали, но он жестом пригласил всех сесть. Абдулло Абдулло со словами «Омир сохиб», что означает «старший товарищ», доложил о целях моего визита. Я по этому обращению понял, что это Ахмадшах Масуд. Так к нему обращались все его сторонники. Он спросил меня, говорю ли я по-афгански. Я ответил, что знаю дари, сам родом из Таджикистана и являюсь сотрудником посольства России. Он улыбнулся и спросил, много ли таджиков работают в посольстве. Я ответил, что там работают представители многих национальностей, проживающих в России или странах бывшего СССР. Он сказал, что это хорошо, и добавил, что если возникнут какие-то проблемы – заходите, постараемся помочь. Он также сказал, что познакомился с нашим послом, который прекрасно говорит на фарси и дари. Затем добавил, что наших сотрудников сейчас отпустят, так как они дипломаты. Во второй половине дня их действительно отпустили. Позднее я еще несколько раз, в Кабуле и Таджикистане, встречался с этим удивительным человеком – скромным, простым, и в то же время выдающимся лидером и военачальником. Но та первая встреча запомнилась особенно. Позже факт причастности наших сотрудников к перевозке спиртного не подтвердился. Они там находились для встречи с одним из своих контактов. Примерно через месяц обстановка в стране вновь стала ухудшаться. В июне 1992 года было совершено покушение на президента Муджадади. Он остался жив, но после этого подал в отставку. Президентом на следующие два года стал Бурхониддин Раббони, после чего Хекматияр, получивший прозвище «мясник», из своей резиденции в 30 км от Кабула начал обстрелы города, в том числе и территории посольства России. Во время одного из таких обстрелов в середине августа погибли двое сотрудников нашего торгпредства, и один был ранен. После этого мы перешли в оборудованное под зданием посольства убежище. Всего на начало августа 1992 года в посольстве оставалось 180 сотрудников, включая 20 пограничников, несших охрану посольства. Они подчинялись мне.

– Из-за чего начались новые столкновения?

– Это была междоусобица. У новых властей были существенные противоречия по обустройству страны. Хекматияр, лидер пуштунских сил и лютый враг Советского Союза, во время войны вел себя жестоко по отношению к нашим военнопленным. Как правило, он казнил их. Его поддерживал Пакистан. Но Хекматияр был недоволен тем, что не его выбрали президентом, а Муджадади. Пользовавшийся поддержкой президента Раббони Ахмадшах Масуд был совсем другим. Не было ни одного случая, чтобы он казнил пленных, в том числе советских воинов. Некоторые даже оставались у него служить добровольцами.

– А когда было принято решение об эвакуации персонала посольства?

– Приказ об эвакуации был получен 26 августа. После этого по поручению посла России Евгения Дмитриевича Островенко я вместе с советником-посланником Александром Степановичем Обловым поехал к министру обороны Ахмадшаху Масуду и попросил его взять наше посольство под охрану. Но он, сославшись на достигнутые ранее договоренности, сказал, что этот район, к сожалению, находится под контролем военных из партии «Вахдат». При этом он добавил, что изучит вопрос и при необходимости тоже подключится. Далее события развивались следующим образом.

27 августа нам из Центра сообщили, что на следующее утро за нами пришлют четыре борта Ил-76. Время на погрузку каждого самолета было определено не более 10–15 минут. В каждый самолет должны погружаться по 60 человек и одна грузовая машина КамАЗ с имуществом посольства. Каждый человек мог взять с собой по два чемодана личных вещей. Большое количество имущества и автомобилей было оставлено на территории посольства. Часть секретного имущества и документы уничтожались в ночное время. Здание посольства, все находившиеся на территории дома и сооружения были опечатаны и сданы под охрану.

28 августа в 4 часа утра мы большой колонной двинулись в сторону Кабульского аэропорта. Вначале все шло по плану. Первый Ил-76 приземлился в 5 часов 10 минут. В него быстро погрузились 60 человек и первый КамАЗ. Самолет благополучно взял разбег и улетел. Спустя примерно 10–15 минут приземлился второй самолет, который тоже загрузился и готовился к взлету. Но в тот момент, когда экипаж шел из здания аэропорта по направлению к самолету, с гор начался сильный обстрел реактивными снарядами типа «Сакар– 20» или «Сакар -30» пакистанского производства, которые имелись у Хекматияра. Все вокруг грохотало и дрожало. Мы укрылись в подвальных помещениях аэропорта. При этом был тяжело ранен один из пилотов, ранения получили также несколько спецназовцев, которые прибыли с этим бортом. Раненых перенесли в подвальное помещение, где им оказывалась медицинская помощь. В этот момент приземляется третий самолет, который останавливается примерно в 500 метрах от здания аэропорта. Принимаем решение оставшихся 60 сотрудников посольства подвезти к этому самолету на автомашинах. Когда первая машина подошла к самолету и шесть человек погрузилась в него, с гор вновь начался обстрел. Один из снарядов взорвался примерно в шести метрах от самолета. Осколками было повреждено его крыло, начал вытекать и гореть керосин. Летчики посчитали это серьезной опасностью и попросили всех покинуть самолет и отойти от него. Сами они тоже взяли важные документы и побежали к зданию аэропорта. Пограничники вместе со спецназовцами под моей командой отвели всех от самолета в укрытие, и третий самолет запылал в огне. Горел он примерно в течение четырех часов. В перерывах между обстрелами мы загрузили второй самолет: посадили в него, помимо 60 человек, тяжело раненного пилота, экипаж горевшего третьего самолета, бойцов спецназа, после чего второй самолет, который был перегружен, чудом взлетел. Мы все молились, чтобы его полет был успешным, и долго смотрели, как он набирал высоту и, наконец, благополучно скрылся за облаками.

Оставшиеся 60 человек, включая руководителей посольства, 22 сотрудника охраны посольства, а также жену посла, мою жену и жен еще четверых сотрудников, провели ночь в подвале аэропорта. Вместе с послом Островенко Евгением Дмитриевичем мы стали размышлять, что делать. Возвращаться в посольство мы не могли – там уже было отключено электроснабжение и все коммуникации. Кто-то предложил двинуться на юг страны и через Пакистан вернуться в Москву. Другие предлагали идти на север, через перевал Саланг, в сторону города Мазари Шариф. Но эти варианты не были надежными с точки зрения безопасности. Эту ночь мы провели в подвалах аэропорта. Нашу охрану обеспечивали пограничники.

Посол принял решение связаться с Центром и наладить связь с руководством министерства обороны Афганистана и командующим узбекскими вооруженными силами генерала Дустума. В итоге нам удалось встретиться с заместителем командующего генералом Гулчином, который отвечал за безопасность района аэропорта. Он, после соответствующих переговоров, согласился отправить нас из Кабула на север страны, где еще действовало наше консульство и где обстановка была относительно стабильная. Дело в том, что еще в 80-х годах Советский Союз передал министерству обороны несколько самолетов Ан-32, которые отлично зарекомендовали себя в Афганистане. Они были очень маневренны, быстро взлетали и садились, могли проходить сложные воздушные коридоры над горами. Главным преимуществом этого самолета была возможность полетов в условиях жаркого климата на высокогорные аэродромы. Поэтому мы выбрали именно этот вариант.

На следующий день тремя рейсами Ан-32 мы прилетели в Мазари Шариф, центр провинции Балх, где находилось Консульство России. Последним рейсом из Кабула вылетели посол Островенко, я как офицер безопасности и сотрудники охраны посольства. В Мазари Шарифе нас накормили и отправили на автомашинах через границу на территорию Узбекистана в город Термез. Оттуда вся группа во главе с послом вылетела в Москву, а я вместе с женой и сотрудником посольства Сайдалиевым Мирзо, который также был с женой, на автомашине добрался до Душанбе. Так завершилась эта эпопея.

К рассказу Давлата Ризобековича остается добавить, что за мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания по выводу личного состава Посольства России из Афганистана, Указом Президента России от 15 января 1993 года командиры самолетов Ил-76 полковник Евгений Алексеевич Зеленов и подполковник Анатолий Степанович Копыркин, а также один из десантников, старший сержант Сергей Анатольевич Арефьев, были удостоены звания Героя России.

Еще два летчика и два десантника, а также офицер безопасности посольства Давлат Ризобекович Мамадризабеков и его старший помощник, офицер пограничных войск Ю. Осипов, были награждены орденами «За личное мужество». Правительственные награды получили и другие участники этой операции.

Несколько лет назад по центральным каналам России был показан фильм «Операция в Кабуле», в котором рассказывается о подвиге военных летчиков и бойцов спецподразделений при эвакуации посольства в Кабуле в 1992 году. Но хотелось бы увидеть продолжение этого фильма, в котором были бы показаны стойкость и мужество сотрудников посольства, которые более четырех месяцев жили и работали в условиях, когда власть в стране была захвачена исламскими прозападными силами. Сотрудники посольства и во время экстренной эвакуации проявили выдержку и хладнокровие. По мнению генерал-майора Давлата Ризобековича Мамадризабекова, было бы неплохо, если бы МИД России в контакте с журналистами и другими заинтересованными сторонами занялся бы созданием такого фильма об этом поучительном и уникальном случае в истории отечественных загранучреждений.

Вернувшись в Таджикистан, Давлат Ризобекович, по существу, попал с одной войны на другую. Во второй половине 1992 года здесь началась гражданская война – самая жестокая и кровопролитная на всей постсоветской территории. Одной из сторон этого конфликта была Объединенная таджикская оппозиция (ОТО), ведущую роль в которой играла Партия исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ). Поскольку к настоящему времени эта партия признана террористической организацией и запрещена на всей территории республики, я спросил Давлата Ризобековича, а не просмотрели ли в свое время таджикские чекисты возрождение исламского экстремизма?

– Основателем и лидером ПИВТ был один из самых влиятельных таджикских политиков и религиозных деятелей Саид Абдулло Нури, – рассказывает Давлат Ризобекович. – Он еще в советское время был активным сторонником создания в Таджикистане исламского государства. В 1973 году в Хатлонской области Таджикистана он создал нелегальную молодежную организацию «Исламское возрождение». По его словам, он стремился в условиях советской власти пропагандировать идеи «чистого ислама», воспитать людей в религиозном духе. Но уже к началу 80-х годов тайные и разрозненные группировки его движения активизировались. Они приступили к публикации материалов антисоветской направленности, поступающих из-за рубежа, и нелегальному распространению журнала «Правда Ислама». К середине 80-х годов в их деятельности начали появляться элементы экстремизма и радикализма. Это не было проблемой только органов госбезопасности. Это была проблема государственных органов и общественности того времени. Но КГБ Таджикистана был в курсе этого и информировал партийные и другие властные структуры с предложениями о порядке реализации имеющихся материалов. Летом 1986 года в Курган-Тюбинской области по материалам КГБ за нелегальную экстремистскую деятельность были арестованы несколько активистов партии, в том числе и сам Саид Абдулло Нури. Все они решением суда были осуждены на различные сроки лишения свободы, от трех месяцев до полутора лет.

– Давлат Ризобекович, а Вы могли бы вспомнить что-нибудь из своей практики?

– Примерно во второй половине 1986 года, когда я еще работал начальником УКГБ Таджикской ССР по Кулябской области, к нам тоже стала поступать информация о том, что в городе Кулябе и Дангаринском районе области появились нелегальные радикально настроенные группы, которые под видом религиозной деятельности обучают молодежь овладению боевыми видами единоборства. Проверка этой информации показала, что эти группы поддерживают связь с экстремистскими религиозными организациями Афганистана, Ирана, Саудовской Аравии, Турции и Египта. Члены и руководители этих групп выезжали для учебы в эти страны, а затем проводили идеологическую обработку молодежи, распространяли литературу экстремистского характера, готовили молодых людей к противостоянию правоохранительным органам и возможному захвату власти по примеру того, как это происходило в Иране в 1978 году. Оперативными возможностями поименно были установлены члены этих групп, время и места сбора, а также сведения о руководителях этих групп и факты их незаконной деятельности. На основании полученных данных был разработан план реализации имеющихся материалов и направлен на рассмотрение руководству КГБ Таджикской ССР. Мы предложили провести общепрофилактические мероприятия в Таджикистане с использованием средств массовой информации и рассказать населению о незаконной деятельности движения «Исламское возрождение», а руководителям этих групп объявить официальное предостережение от имени органов безопасности или же привлечь их к уголовной ответственности в соответствии с законами того времени. В начале 1987 года по требованию заместителя председателя КГБ Таджикской ССР генерал-майора Куликова Евгения Ивановича, курировавшего эту линию работы, все материалы, с нашими предложениями по их реализации, были направлены для согласования в его адрес. Однако решение руководства по нашим предложениям затянулось. Время уже было другое. В стране активно шла «перестройка». Мне кажется, что наша информация была тогда недооценена, или на нее просто не реагировали. От органов госбезопасности уже требовали «гуманности» в работе, меньше реагировать на процессы, происходящие в обществе, в том числе и в религиозной среде.

– Что как раз и стало разрушительным фактором. Причем не только в СССР. Например, в Германской Демократической Республике, по словам Маргот Хонеккер, наиболее враждебно настроенные оппозиционные силы «собирались в основном под крышей церкви».

– Эти силы спекулировали на тех сложностях, которые, как и везде, появилсь в 1989–1990 годах и в Таджикистане. В результате «перестройки» заметно ухудшились общественно-политические и социально-экономические условия. В таджикском обществе нагнеталась нервозность. На волне гласности и открытости активизировались различные политические силы как прогрессивного, так и негативного свойства, в том числе и националистические движения, исповедующие религиозный фанатизм. Все вместе это привело к событиям февраля 1990 года в Душанбе, с которых и началась предыстория гражданской войны в Таджикистане.

– Расскажите об этом пожалуйста подробнее…

– В феврале 1990 года я прибыл из Кабула в краткосрочный отпуск в Душанбе, когда там начались массовые беспорядки. Поводом для них стали следующие обстоятельства. Незадолго до этого, в январе 1990 года, в Баку начались армянские погромы, в результате которых 49 армянских семей бежали к своим родственникам в Душанбе. Спустя несколько дней по городу поползли слухи, что в Душанбе переселили более трех тысяч армян, которым выделены квартиры в новостройках города. А тогда в столице ощущался острый дефицит жилья. 11 февраля перед зданием ЦК компартии Таджикистана на площади Ленина собралось около тысячи человек, которые требовали навести порядок в вопросах выделения квартир, осуждали действия властей и выкрикивали лозунги «Долой армян!». К митингующим вышел первый секретарь компартии Таджикистана Кахор Махкамов, который заявил, что в республику прибыло всего 49 армянских семей. 23 семьи разместились у родственников, остальные размещены на временной основе в нескольких пустующих квартирах. Совместно с представителями митингующих была создана комиссия по проверке ситуации. Вечером того же дня и утром следующего по радио и телевидению было сообщено о том, что большая часть приехавших армян, оценив ситуацию, заявили, что не хотят быть причиной конфликта, и обещали в ближайшие дни покинуть республику. Однако, несмотря на это, обстановка продолжала накаляться. На улицах появились группы молодых людей из числа местных, которые нападали на русских и на девушек таджичек, которые были одеты по-европейски. На следующий день, 12 февраля, на площади собралось около четырех тысяч человек. Они были настроены уже агрессивнее. Лозунг «Долой армян!» сменился требованиями «Долой Махкамова!». Протестующие перекрыли центральную улицу Ленина. Для охраны правительственного здания прибыли сотрудники милиции и других правоохранительных органов. Моя квартира находилась как раз на улице Ленина, примерно в 50–60 метрах от площади, прямо за домом, где в то время находился центральный книжный магазин «Точиккитоб», и я видел все это своими глазами. Находясь вне службы, я позвонил дежурному по КГБ Таджикистана и доложил о ситуации на площади. Дежурный ответил, что они в курсе обстановки, и добавил, что ситуация действительно напряженная, надо быть бдительным, осторожным и следить за обстановкой по месту расположения. Он также сообщил, что не исключены провокации. В этой связи в школах, институтах и других учебных заведениях детям разрешили идти по домам. После этого я пошел в школу и забрал младшую дочь. Было около 11 часов. На площади продолжала бушевать толпа. При входе во двор своего дома я увидел, как несколько молодых людей бежали за одетым в военную форму офицером внутренних войск, по виду русским, окружили его и стали тащить на площадь. Моросил дождь, и у меня в руках был зонт с длиной рукояткой, которым я отогнал и остановил молодых людей и стал интересоваться причиной. Они сказали, что кто-то стрелял по людям, и они хотят вести этого офицера к митингующим для разбирательства. Я обратился к военному и спросил, что он тут делает. Он на хорошем таджикском языке объяснил, что идет с дежурства из СИЗО № 1 домой. Оружия при нем не было. Я заявил, что знаю его, он душанбинец. Молодые люди были недовольны. Но так как я был старше их, да и мой решительный внешний вид сказал свое слово, они согласились и отпустили его, а сами вновь побежали на площадь. Мы быстро дворами отвели этого офицера на другую улицу и отправили домой, а сам я вместе с соседями вновь вышел на главную улицу, и мы стали наблюдать за площадью. Примерно через 2–3 минуты с площади вновь прибежали 4–5 человек, которые интересовались этим офицером. Мы объяснили им, что он сразу ушел домой. Они были этим недовольны, но тоже ушли. После этого я вышел на улицу Путовского, чтобы посмотреть, что происходит там. Эта улица тоже была заполнена людьми, которые направлялись к митингующим. Среди них выделялась группа молодых людей спортивного телосложения, которые держались обособленно. В это время улицу переходили двое парней славянской внешности. От группы спортивных парней сразу же отделились двое и, приблизившись к ребятам русской внешности, примерно с расстояния трех метров, в высоком прыжке каратиста, ударами ног уложили их. Я и еще двое взрослых мужчин и одна женщина отогнали «каратистов» и помогли раненым ребятам перейти дорогу, а затем отправили их домой.

– Не случайно, видимо, в свое время Вы предупреждали руководство о деятельности спортивных «секций».

– Да, это напомнило мне о той нашей информации 1986–1987 годов, когда в нелегальных школах Куляба и Дангары готовили боевиков на особый случай. Думаю, что многие из них в феврале 1990 года проявили себя и участвовали в различных провокациях того периода. В эти дни в Душанбе среди протестующих было много молодых парней из ближайших к Душанбе кишлаков и районов. Кто стоял за организацией беспорядков, я не знаю, но в это время в городе отмечались призывы религиозно-экстремистского и националистического толка, которые подогревали толпу. Митингующие, а за ними толпы молодежи продолжали двигаться в сторону здания компартии. Ситуация явно выходила из-под контроля.

– Книга Бжезинского так и называлась «Out of Control».

– Толпа гудела и двигалась все ближе к зданию, не обращая внимания на сотрудников правоохранительных органов. Протестующие подожгли автобус, который ранее был остановлен ими на центральной улице, ломали деревья и решетки. Попытки представителей властей успокоить собравшихся не увенчались успехом. Те потребовали выйти к ним первого секретаря ЦК компартии Таджикистана Кахора Махкамова. К середине дня митинг перерос в массовые беспорядки. Начались стычки митингующих с силами правопорядка. Некоторые начали ломиться в здание ЦК, захватили часть первого этажа и даже пыталась поджечь его. Были слышны крики и звуки стрельбы. Правоохранительные органы стали применять дубинки, водометы и слезоточивый газ. К вечеру 12 февраля силам правопорядка вместе с прибывшими из Москвы подразделениями спецназа удалось очистить площадь от митингующих, но часть молодежи оставалась на центральной улице, выкрикивала националистические и антирусские лозунги, громила магазины, разбивала камнями окна и двери. В основном это была молодежь из близлежащих кишлаков. Когда все закончилось, мы вместе с соседями Фарходом и Фармонбеком прошли по улице Ленина до центрального городского сада и везде видели разбитые витрины кафе и разграбленные магазины.

В дополнение к рассказу Давлата Ризобековича следует сказать, что вечером того же дня в городе были введены чрезвычайное положение и комендантский час. Однако беспорядки продолжились также 13 и 14 февраля. В Душанбе прекратили работу все виды транспорта, закрылись институты и школы, детские сады, магазины, предприятия и банки. Не работали почта и телефонная связь, перестали выходить газеты.

Город заполнили преступные группировки, многие молодчики были вооружены арматурой и камнями. После того как их вытеснили из центра, они продолжили свои бесчинства в других районах города, выкрикивая националистические лозунги. Усмирить хулиганов удалось лишь с помощью введенных в город войск.

Мирные жители, спасая себя и свои семьи, создавали отряды самообороны, инициаторами которых выступили воины-афганцы, которые охраняли от погромщиков подъезды домов, подходы к своим микрорайонам, организовывали дежурства. В состав этих отрядов входили таджики, русские, украинцы, узбеки, татары, евреи и представители других национальностей, которые, на мой взгляд, сыграли немаловажную роль в стабилизации обстановки и пресечении попыток религиозных фанатиков и националистов воспользоваться ситуацией.

По различным данным, в результате событий 12–14 февраля 1990 года в Душанбе погибло 25 человек и более 300 было ранено. Жители столицы были удивлены и напуганы такой явно неадекватной реакцией на прибытие армянских беженцев и всплеском национализма в таком многонациональном и дружелюбном городе, как Душанбе. После этих событий из Душанбе начался отток русскоязычного населения. Нет никакого сомнения в том, что во многом выступления были спровоцированы спецслужбами ряда западных и мусульманских стран. Поэтому я спросил моего собеседника:

– Давлат Ризобекович, а как развивались дальнейшие события и какую роль при этом сыграли органы госбезопасности?

– Личный состав Комитета национальной безопасности Таджикистана, несмотря на отток части его сотрудников в результате общей нестабильности в республике и приближающегося развала Союза, остался на службе и твердо поддерживал законную власть. В условиях общего хаоса органы госбезопасности принимали все меры к разведению сторон конфликта, понижению напряженности и продолжали своими возможностями защищать конституционный строй.

– Следующей вехой конфликта стали августовские события 1991 года в Москве. После провала ГКЧП оппозиция сделала КГБ одной из своих главных мишеней. Как и в Берлине, где специально подготовленные в Западной Германии боевики громили здание МГБ ГДР («Штази»), в Москве толпы вандалов ринулись на площадь Дзержинского, раздались призывы идти на штурм Лубянки и «взять документы». Но этого не произошло, хотя толпе при полном попустительстве московской милиции и нерешительности чекистов удалось выместить свою злобу на «Железном Феликсе», который являлся олицетворением порядка и законности. А были ли попытки штурма здания КНБ в Душанбе?

– Да, такая попытка была. Но ей предшествовал еще целый ряд событий, начиная с сентября 1991 года, когда шаткое равновесие в Таджикистане было резко нарушено августовскими событиями в Москве. После провала ГКЧП таджикская оппозиция организовала многочисленные митинги с требованиями отставки президента Таджикистана, бывшего первого секретаря ЦК компартии Таджикистана Кахора Махкамова, якобы поддержавшего ГКЧП. Митингующие требовали роспуска компартии и отмены закона о запрете Партии исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ). 31 августа 1991 года на внеочередной сессии Верховного Совета Таджикской ССР депутаты выразили недоверие Махкамову, и он подал в отставку с поста президента Таджикистана. Вскоре на состоявшемся 7 сентября Х пленуме ЦК компартии Таджикистана Махкамов попросил освободить его также и от обязанностей первого секретаря ЦК. Его отставка была принята.

После ухода Махкамова из политики относительно стабильный период развития событий завершился. Начался новый этап по пути к обострению обстановки в республике. Возник конфликт между несколькими противоборствующими силами. Одни хотели продолжать жить на основе традиций советского периода, другие требовали либеральных ценностей, третьи выступали за демократию с исламским уклоном. Дальнейшая хронология событий такова:

9 сентября 1991 года Таджикистан был провозглашен независимым государством. Его временным президентом стал председатель Верховного Совета Кадриддин Аслонов. 29 октября 1991 года состоялся учредительный съезд Партии исламского возрождения Таджикистана. После этого она получила разрешение на легальную деятельность.

24 ноября 1991 года состоялись первые в истории независимого Таджикистана президентские выборы. Депутаты парламента, в котором большинство принадлежало компартии, кандидатом в президенты выдвинули Рахмона Набиева, опытного хозяйственника, который с 1982 по 1985 годы возглавлял компартию Таджикистана. Его основным соперником стал известный кинорежиссер, депутат Верховного Совета СССР, председатель Федерации Союза кинематографистов СССР Давлат Худоназаров, которого поддерживали Демократическая партия Таджикистана и другие оппозиционные силы, в том числе и мусульманское духовенство. Особенно популярен он был среди интеллигенции и молодежи. Победу на этих выборах с результатом 56,52 % голосов одержал Рахмон Набиев. Давлат Худоназаров набрал 30,10 % голосов. Остальные четверо участников президентских выборов набрали примерно по 1–2 процента голосов. Оппозиция итоги выборов не признала и обвинила власти в фальсификации результатов. В дальнейшем противостояние оппозиции и властей вновь стало обостряться.

В конце марта 1992 года оппозиция потребовала отставки парламента и принятия новой конституции. В ответ на это 1 апреля «Общественный комитет по защите конституционного строя» объявил альтернативный митинг на площади Озоди. В свою очередь 4 апреля оппозиционеры вывели около 50 тыс. человек на площадь «Шахидон». В основном их привезли из кишлаков. Набиев явно не ожидал этого и пообещал оппозиции ряд уступок, выдвинув в качестве обязательного условия прекращение митинга.

20 апреля 1992 года сессия Верховного Совета Таджикистана наделяет Набиева полномочиями Верховного главнокомандующего, после чего 1 мая он решает подавить оппозицию силой. Набиев объявляет призыв в наспех сколоченную президентскую гвардию – бригаду особого назначения и раздает оружие участникам митинга на площади Озоди.

5 мая 1992 года президент своим указом объявляет в Душанбе чрезвычайное положение, предусматривающее запрет всех политических партий и митингов, и вводит комендантский час. В ответ на это оппозиция формирует собственные отряды и отправляет их на захват парламента и администрации президента. Этим отрядам придаются три армейских БТР, захваченных у спецназа бригады особого назначения президента, причем часть этого спецназа переходит на сторону оппозиции.

6—7 мая 1992 года происходят бои между президентской гвардией и силами оппозиции за овладение стратегически важными объектами города. Появляются первые жертвы. Страна находится на грани гражданской войны.

7, 8 и 9 мая 1992 года вокруг здания КНБ толпами ходили оппозиционеры, которые называли его «последним оплотом коммунистического режима». Через громкоговорители они требовали сотрудников сдаться и призывали их перейти на свою сторону. В противном случае они угрожали заблокировать входы в здание и поджечь его. Оперсостав контролировал ситуацию вокруг прилегающей территории и в том числе и среди групп, которые участвовали в «маршах». Стала поступать информация и о том, что руководители оппозиции 10 мая планируют силовым методом захватить здание КНБ. Сотрудники Комитета уже длительное время находились на казарменном положении и не покидали свою территорию. Многие горожане звонили сотрудникам и дежурному по КНБ, выражали свою поддержку и просили держаться, приносили и передавали им продукты питания.

– Давлат Ризобекович, а что происходило в это время внутри здания?

– Я сам в это время находился в Кабуле, но в ежедневном режиме связывался со своими коллегами и друзами и членами своей семьи по оперативной связи и был в курсе происходящих на моей Родине событий. Правоохранительные органы, как и сам народ, в то время разделились на две стороны. При этом личный состав Комитета национальной безопасности Таджикистана, несмотря на отток части его сотрудников из страны в результате развала СССР и общей нестабильности в республике, остался на службе и твердо поддерживал законную власть. Несмотря на общий хаос, органы госбезопасности принимали все меры к разведению сторон конфликта, понижению напряженности и продолжали своими возможностями защищать конституционный строй. Следует отметить, что в той обстановке руководство республики не уделяло должного внимания органам безопасности и их информации о процессах в стране. Так, в начале апреля 1992 года председатель КНБ генерал-майор Стройкин Анатолий Алексеевич, проработав один год, был переведен на работу в Москву. Назначенный 26 апреля председателем КНБ Таджикистана скандальный политик Сафарали Кенджаев практически на работе появлялся только дважды. Заместителями председателя тогда были Салибаев А.А. и Белоусов А.А. 1 мая 1992 года из Москвы в Душанбе прибыл новый председатель КНБ полковник Турсунов Ризо Шарипович, который в 1987–1990 годах был заместителем председателя КГБ Таджикистана. 2 мая он был представлен коллективу чекистов. 3 мая я из Кабула по правительственной связи поздравил его с назначением на должность председателя. На что он сказал: «Ты не представляешь, что тут творится!» Я понимал его положение, но и в этих условиях пожелал ему удачи и держаться. Личный состав таджикской госбезопасности был по своему составу интернациональным, воспитанным на чекистских традициях. В нем были таджики, русские, узбеки, украинцы, татары, белорусы и представители других народов, часть из них были участники интернациональной помощи Афганистану в 1980-х годах. Получив информацию о готовящемся нападении на КНБ, личный состав Комитета 7 мая обратился к офицерскому составу душанбинского гарнизона (201-я мотострелковая дивизия), МВД и пограничникам с призывом поддержать друг друга в случае, если на кого-нибудь из них будет совершено нападение или начнутся погромы в домах, где живут семьи военнослужащих. Одновременно с 5 мая в Комитете начали принимать дополнительные меры по защите своего объекта. Были определены уязвимые места и за ними закреплены специальные вооруженные группы. 8 мая по указанию Турсунова были уничтожены оперативно важные и секретные документы и материалы, находящиеся в здании КНБ. 9 мая Турсунов собрал личный состав и довел до него сложившуюся в Душанбе ситуацию. В том числе и о планировавшемся на 10 мая нападении вооруженных отрядов оппозиции на Комитет национальной безопасности с целью его захвата. При этом он предложил на рассмотрение коллектива два варианта решения:

Первый. Учитывая, что силы оппозиции многократно превосходят наши, во избежание кровопролития прекратить сопротивление и оставить охраняемый объект. В этом случае по желанию сотрудники и члены их семей под охраной 201-й дивизии будут эвакуированы в Россию.

Второй. Остаться в здании Комитета и обеспечить защиту объекта, учитывая, что при этом могут быть серьезные потери и тяжелые последствия.

Офицеры, в первую очередь молодые сотрудники, выразили удивление первым вариантом и отвергли его, твердо заявив о готовности остаться и защищать себя и свой объект.

10 мая 1992 года, примерно в середине дня, на площади Шахидон собрались несколько тысяч митингующих, которые двинулись в сторону Верховного Совета, где остановились. Там лидеры митингующих призвали толпу идти на КНБ, где якобы скрывается президент Набиев. Из их состава выделилась передовая вооруженная группа и в сопровождении двух БТР двинулась в сторону Комитета национальной безопасности. Ситуация была критической. Когда головная вооруженная часть колонны на двух БТР приблизилась к зданию КНБ, чекисты через громкоговорители предупредили их немедленно остановиться во избежание кровопролития. Но те продолжали движение и направили орудие двигающегося БТР в сторону здания. После повторного предупреждения по первому БТР был произведен выстрел из гранатомета. Тот загорелся, пострадали также находившиеся на нем четверо или шестеро нападавших. Остальные, бросив горящий БТР, в спешном порядке стали отступать назад на площадь. В это же время на помощь сотрудникам Комитета подоспела бронегруппа 201-й российской дивизии, с которой поддерживалась постоянная связь. Командир дивизии дал приказ бронегруппе прикрыть подступы к зданию КНБ и к дому, в котором жили семьи работников КНБ. Оппозиция с площади продолжала словесные нападки на органы безопасности и 201-ю дивизию, но больше уже не рискнула приближаться к зданию КНБ.

После такого решительного отпора, в результате которого погибло от 6 до 8 нападавших, представители оппозиции и власти, придя в себя, вернулись за стол переговоров. В результате решительных действий чекистов властям и оппозиции был дан еще один шанс для выбора мирного пути развития страны.

11 мая 1992 года было сформировано Правительство национального примирения, в котором оппозиция получила восемь мест (одну треть), в том числе ряд ключевых. Казалось, что дело движется к миру.

16 мая 1992 года последняя группа митингующих с площади «Шахидон» на автобусах покинула Душанбе и возвратилась в свои родные кишлаки.

Но президенту Рахмону Набиеву и Правительству национального примирения не удалось обеспечить стабилизацию в стране. В начале июня 1992 года противостояние между сторонниками правительства и сторонниками оппозиции переместилось из Душанбе в южные районы страны – Курган-Тюбе и Куляб. И вот там конфликт перерос в жестокие кровопролитные вооруженные столкновения с применением стрелкового и даже тяжелого вооружения. Причем война стала приобретать не только идеологический, но и ярко выраженный этнический и местнический характер. К октябрю 1992 года общее число жертв в этом регионе составило 15–20 тысяч убитыми и несколько десятков тысяч ранеными – среди них в основном мирные жители. Сотни тысяч людей стали беженцами и переселенцами.

Должно быть, не люди, напившись дурмана и зелья,

Чтоб не был услышан никем громкий топот и храп,

Пришли умертвить, обеззвучить живое ущелье —

И эхо связали, и в рот ему всунули кляп.

Всю ночь продолжалась кровавая злая потеха,

И эхо топтали, но звука никто не слыхал.

К утру расстреляли притихшее горное эхо —

И брызнули слезы, как камни, из раненых скал…

К концу 1992 года гражданская война в Таджикистане стала приближаться к Душанбе и другим районам страны. Она становилась все более кровавой, превращаясь местами в открытую резню. Эта война длилась примерно столько же, сколько и Великая Отечественная война 1941–1945 годов, и унесла среди жителей Таджикистана, по некоторым оценкам, до 150 тыс. жизней. Полтора миллиона человек остались без крова или стали беженцами.

Перестройка и катастрофа

Мне снится какое-то море,

Какой-то чужой пароход,

И горе, какое-то горе

Мне тёмное сердце гнетёт.

Далёкие медные трубы

На палубе нижней слышны

Да скрежет, тяжёлый и грубый,

Запятнанной нефтью волны.

Арсений Тарковский

Понятия «перестройка» и «катастрофа» неразделимы, поскольку одно следует из другого, так что иногда даже говорят о «катастройке». С самого начала правления Горбачёва начались эксперименты с самостоятельностью предприятий, трудовыми коллективами и хозрасчетом, к чему люди были совершенно не готовы. В правоохранительных и надзорных органах при переаттестации сотрудников стали требовать подтверждения лояльности новому курсу на «демократизацию» и «гласность», что привело к оттоку опытных профессионалов. На командные посты в хозяйстве стали проникать авантюристы с темным прошлым, которых интересовало только личное обогащение. «Прорабы перестройки» вроде Яковлева с подсказки Запада сквозь пальцы смотрели на рост националистических настроений в республиках и регионах. В ответ на это русские, составлявшие в подавляющем большинстве основу высококвалифицированных кадров, стали недоумевать, почему в союзных и российских органах власти доминируют выходцы с Украины, Прибалтики и Кавказа. Это способствовало быстрому появлению дублирующих партийных и хозяйственных органов РСФСР, во главе которых оказывались аппаратчики среднего звена вроде Ельцина. Страна покатилась под откос.

Судя по всему, это не ускользнуло от внимания западных спецслужб, и они в полном соответствии с излюбленным принципом «падающего – толкни» решили ускорить процесс, который «пошел». На страну обрушился целый вал техногенных катастроф. В Советском Союзе они случались и раньше, но теперь их концентрация и масштабы стали беспрецедентными.

Первым звонком стало крушение самолета Ту-154 «Аэрофлота», произошедшее 10 июля 1985 года в районе Учкудука. Самолет выполнял регулярный рейс SU-5143 по маршруту Карши – Уфа – Ленинград. На борту находились 9 членов экипажа, 139 взрослых пассажиров и 52 ребенка различного возраста. В условиях необычно высокой температуры воздуха за бортом (ночью в аэропорту она составляла 33 °C) экипаж набрал высоту 11 тыс. 600 метров с максимальной скороподъемностью. Сработавший автомат угла атаки и сигнализации перегрузки АУАСП был отключен экипажем и затем по неустановленным причинам оказался обесточен. На высоте практического потолка самолет неоднократно выходил на большие углы атаки, скорость упала до 290 км/ч, и через 77 секунд после начала аварийной ситуации он потерял управление и вошёл в плоский штопор. Самолет падал 153 секунды (2 минуты и 33 секунды) и в 23:46 рухнул на землю в пустыне Кызылкум в 68 километрах северо-восточнее города Учкудук. Все 200 человек на его борту погибли. Эта катастрофа стала крупнейшей по числу погибших в истории советской авиации, самолёта Ту-154 и авиакомпании «Аэрофлот». Как установило следствие, по представлению ОКБ Туполева и ГосНИИ ГА полетная масса Ту-154 была увеличена с 70 тонн на высоте 12 500 метров до 86,5 тонны для эшелона 12 100 метров без учета отклонений температур наружного воздуха от стандартных.

26 апреля 1986 года произошла крупнейшая за всю историю атомной энергетики авария на Чернобыльской АЭС. Ее последствия привели к радиоактивному заражению огромных территорий трех советских республик – Украины, Белоруссии и РСФСР, где проживало свыше семи миллионов человек. Суммарный выброс радиоактивных отходов был в 500 раз больше, чем в Хиросиме. Температура внутри разрушенного ядерного реактора достигала 2000 °C. В Днепр из водозаборника угрожала прорваться вода объемом 11 тыс. кубометров, радиоактивность которой в миллион раз превышала естественный фон.

Для ликвидации последствий аварии была создана правительственная комиссия во главе с заместителем Председателя Совета Министров СССР Борисом Евдокимовичем Щербиной, который в 1961–1973 годах был первым секретарем Тюменского обкома КПСС. Именно в этот период здесь была получена промышленная нефть – я это достаточно хорошо помню, потому что родился в Тюмени в 1958 году.

Сегодня вклад нефти и газа в ВВП России составляет около 30 %, в доходы бюджета – около 50 %, в объем российского экспорта – около двух третей. Вторым по численности городом Тюменской области и своего рода углеводородным эльдорадо является Сургут, расположенный в тайге в среднем течении реки Оби. Ранним утром сотни комфортабельных автобусов непрерывным потоком отъезжают от автовокзала, держа курс на нефтяные месторождения. Вечером та же «река» доставляет людей обратно. Согласно плану развития, до 2030 года население города перейдет отметку в 500 тыс. человек и Сургут станет самым северным городом-полумиллионником в мире.

А что же мы имели до революции, при царе-батюшке? В конце XIX века Сургут был селом, население которого – 1,1 тыс. человек по переписи 1897 года – занималось рыболовством и сбором ягод. Подъем экономики страны, её индустриализация неразрывно связаны с именем Сталина. Нищую, аграрную Россию, в которой 85 % населения едва могло прокормить себя, Сталин отстроил и вывел по экономическому благосостоянию на второе место в мире. Уже в 1930 году экспорт нефти и нефтепродуктов из СССР составил 4,71 млн тонн (157 млн рублей), причем из них нефтепродукты – 4,42 млн тонн, и только 294 тыс. тонн приходились на сырую нефть.

Благодаря всесторонней поддержке Сталиным советской науки в 1932 году академик Иван Михайлович Губкин смог выдвинуть идею планомерных поисков нефти на восточном склоне Уральского хребта. 4 июля 1945 года Комплексная комиссия по нефти и газу при Президиуме Академии наук СССР приняла постановление «О перспективности нефтеносности Западной Сибири», в котором говорилось: «Организациями Наркомнефти, Комитета по делам геологии и Трансбура установлены основные черты геологического строения и перспективы нефтеносности Западной Сибири… Работы, проведённые до войны, позволили провести геотектоническое районирование всей территории Западной Сибири, выявив зоны, наиболее благоприятные для поисков нефти и газа…»

В целях практического осуществления этой программы 21 апреля 1948 года был подписан приказ № 108 по Главному управлению нефтяной геологии Министерства геологии СССР «О развитии геолого-разведочных работ на нефть и газ в Западной Сибири и неотложной помощи Центральной Западно-Сибирской нефтеразведочной экспедиции – о бурении опорных скважин». А 17 июня 1948 года был издан приказ № 375 «Об утверждении Западно-Сибирской экспедиции по разведке нефти и природных газов – круглогодичной».

21 сентября 1953 года опорная скважина Р-1 вблизи старинного сибирского села Берёзово дала мощный фонтан природного газа, возвестив об открытии первой нефтегазоносной провинции Западной Сибири. В середине 50-х годов был создан трест «Тюменьнефтегеология», а затем территориальное геологическое управление «Главтюменьгеология». Первопроходы работали в лютую стужу, чтобы преодолеть болота и непролазную тайгу, а зимой 1958–1959 гг. морозы доходили до –57 °C. 4 октября 1959 года газета «Тюменская правда» в статье «Открыта первая тюменская нефть» писала: «25 сентября на Мулымьинской структуре, вблизи села Шаим, на глубине 1405 м был открыт нефтеносный пласт, суточный дебит которого, по предварительным данным, составляет свыше 1 т лёгкой нефти… Близость района к промышленным центрам Урала и железной дороге открывает возможности для быстрого промышленного освоения запасов нефти и газа. Тюменская область в скором будущем может стать новым советским Баку!»

13 июня 1960 года бригадой Семёна Урусова было закончено бурение скважины Р-6 на глубину 1523 метра. Все материалы бурения, включая керн и каротажные диаграммы, вертолетами, автотранспортом, поездом доставлялись в Тюмень. Только здесь, в «Главтюменьгеологии», принимались все решения, касающиеся спуска обсадной колонны. 17 июня началась перфорация, и 18 июня скважина дала мощный нефтяной фонтан с дебитом до 400 тонн в сутки. Это ознаменовало начало большой тюменской нефти. В апреле 1963 года Семён Никитич Урусов был удостоен звания Героя Социалистического Труда. А в мае 1964 года началась речная транспортировка шаимского «чёрного золота» на Омский нефтеперерабатывающий завод. Танкер № 652 открыл первую в истории Западной Сибири нефтяную навигацию.

Когда 23 декабря 1968 года была получена миллионная тонна тюменской нефти, я встречал это радостное событие уже в Москве, куда переехал к родителям за несколько месяцев до этого. Мы все очень радовались – ведь в успехах тюменских нефтяников был немалый вклад тюменких чекистов.

Огромную роль в освоении тюменской нефти сыграли коммунисты Тюмени, и прежде всего первый секретарь Тюменского обкома КПСС Борис Евдокимович Щербина. Благодаря крупным капиталовложениям, новой технике, подготовке квалифицированных кадров были достигнуты такие темпы и масштабы разработки месторождений, каких не знала история. В 70-е годы добыча нефти в СССР увеличилась вдвое, в Нижневартовском районе Тюменской области – в десять раз, а на крупнейшем месторождении Самотлор – в сотни раз. Вместо запланированных в декабре 1969 года 100–120 млн тонн сибиряки в 1975 году дали стране 148 млн тонн нефти, а контрольная цифра на 1980 год (260 млн тонн) была перекрыта на 52 млн – было добыто 312 млн тонн нефти.

В 1973 году Борис Евдокимович Щербина назначается министром строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности СССР. В условиях тайги, непроходимых болот и вечной мерзлоты, применив вахтовый метод, он вывел Советский Союз на первое место в мире по добыче углеводородов. 13 января 1984 года Щербина был назначен заместителем Председателя Совета Министров СССР.

Уже 26 апреля 1986 года он прилетел во главе Правительственной комиссии по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС в Киев и сразу отправился в город Припять, где распорядился о его немедленной эвакуации, которая началась уже на следующий день. Под руководством Щербины комиссия решила множество задач – от тушения пожара на станции и дезактивации территории до сооружения «саркофага» над четвёртым энергоблоком. Все это существенно подорвало здоровье Бориса Евдокимовича, и он ушел из жизни 22 августа 1990 года. Согласно изданной в серии ЖЗЛ книге «Борис Щербина» (2009), незадолго до своей смерти, летом 1990 года, он подал в Политбюро ЦК КПСС записку об обстановке в стране со следующими словами: «Сам по себе факт избрания Ельцина Председателем Верховного Совета РСФСР опасен последствиями в политике и экономике страны. <…> Ни политических, ни моральных качеств новоявленный руководитель Верховного Совета для такого поста, как известно, не имеет. И это не новость для ЦК и руководства партии. <…> Если группе Ельцина удастся полностью захватить Верховный Совет и Совмин республики, наступит тяжелейшая полоса в истории страны». Так оно и случилось.

В комиссию Щербины входил и академик Валерий Алексеевич Легасов, который провел на месте аварии в общей сложности 60 суток (в течение четырех месяцев) и разработал состав смеси (боросодержащие вещества, свинец и доломиты), которую с первого дня сбрасывали в зону реактора вертолетчики генерал-майора авиации Николая Тимофеевича Антошкина для предотвращения дальнейшего разогрева остатков реактора и уменьшения радиоактивных выбросов в атмосферу. При этом Легасов получил значительную дозу радиации, в четыре раза превышающую максимально допустимую норму. Во вторую годовщину аварии, 26 апреля 1988 года, в 1:25 академик Легасов повесился у себя в квартире.

Поскольку существовала вероятность расплавления активной зоны реактора, были приняты меры для того, чтобы предотвратить проникновение расплава в грунт. Для этого шахтерами в течение месяца был вырыт 136-метровый тоннель под реактор. Для предотвращения прорыва загрязненной воды в Днепр вокруг станции была сооружена стена в грунте, глубина которой местами достигала 30 метров. Помимо этого, в течение 10 дней инженерными войсками были отсыпаны дамбы на реке Припять.

Генерал-полковник Николай Михайлович Голушко, с которым мы прекрасно знакомы и поддерживаем постоянную связь, был назначен председателем КГБ Украины 21 мая 1987 года и принял самое активное участие в ликвидации последствий аварии. К тому же до этого, с 1984 по 1987 годы, он был первым заместителем начальника секретариата – начальником дежурной службы КГБ СССР, и поэтому с самого начала был в курсе событий.

Уже на следующий день после врыва, 27 апреля 1986 года, на место аварии прибыл начальник 6-го Управления КГБ СССР генерал-лейтенант Фёдор Алексеевич Щербак. В Москве ответственным за организацию ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС был назначен первый заместитель председателя КГБ СССР генерал армии Филипп Денисович Бобков.

Высочайшую самоотверженность и мужество проявили сотрудники горотдела КГБ в городе Припять. Начальник горотдела подполковник В.Н. Клочко, майор В.А. Богдан и старший оперуполномоченный капитан В.В. Суховилин прибыли на место аварии уже через несколько минут после взрыва и выясняли все обстоятельства, получив годичную норму радиоактивного облучения, после чего были госпитализированы.

«Многих сотрудников приходилось заменять по медицинским показаниям, – пишет Голушко. – Но не было ни одного случая, чтобы кто-нибудь из оперативного состава отказался от выполнения служебных обязанностей в этой зоне повышенного риска для здоровья. Мы потеряли тридцатилетнего капитана Юрия Решетникова, мастера спорта по волейболу, который получил облучение во время проходки вместе с шахтерами туннеля к разрушенному реактору».

Ознакомившись с материалами оперативного сопровождения расследуемого уголовного дела, Николай Михайлович Голушко приходит к выводу о том, что взрыв произошел в результате недостаточного внимания к человеческому фактору, ошибочных и безответственных действий администрации и инженерно-технического персонала станции в сочетании с принципиальными недоработками в системах защиты. Он пишет: «Мучительным для понимания остается такое обстоятельство: на Чернобыльской АЭС перед взрывом проводился нестандартный эксперимент, который был разработан предприятием, далеким от ядерных проблем. Отсутствовал технический инструментальный контроль за запасом реактивности, наиважнейшим параметром, обозначающим безопасность энергоблока». Старший следователь киевской прокуратуры Сергей Янковский пришел к убеждению, что «авария на ЧАЭС – дело рук невежд от атомной энергетики».

Совсем недавно Николай Михайлович рассказал мне еще ряд очень важных моментов, связанных с расследованием Чернобыльской аварии и не вошедших в его книгу. Не о всех из них можно пока говорить в открытой печати, но некоторые проливают свет на подлинные причины трагедии. Так, например, по словам Николая Михайловича, 13 августа 1986 года были арестованы директор ЧАЭС Виктор Брюханов и главный инженер станции Николай Фомин. Директору вменяли не только проводившийся с нарушениями эксперимент, но и безответственное поведение после аварии: он отправлял сотрудников одного за другим обследовать зараженные территории, не сообщая о радиационном фоне. Академик Легасов описывает директора ЧАЭС как человека очень испуганного и не способного действовать в момент чрезвычайной ситуации: «Директор ЧАЭС был в шоке, от начала до конца. <…> Я увидел его в первый день, как приехал туда. <…> И последний раз я его видел на заседании Политбюро 14 июля, когда рассматривались причина аварии Чернобыльской. Прямо там его и спрашивали. И он был всё время в шоке. Он никаких разумных действий и слов произнести не мог <…>, он был там недееспособный человек».

В один день с Брюхановым был арестован и главный инженер станции Фомин. Оба они были помещены в СИЗО КГБ. Рассмотрение дела должно было начаться в марте 1987 года, но перед первым заседанием Фомин в камере разбил очки и вскрыл себе вены. Как рассказывает Николай Михайлович, после этого ему пришлось подсадить в камеру к Фомину двух оперативников, которые следили за тем, чтобы тот не покончил с собой.

7 июля 1987 года под конвоем в ДК Чернобыля привезли Виктора Брюханова, Николая Фомина и Анатолия Дятлова – заместителя главного инженера ЧАЭС, который в ночь на 26 апреля 1986 года был старшим по должности на станции, в момент аварии находился на пульте управления 4-го энергоблока и руководил действиями операторов. Именно Дятлов отвечал за проведение испытаний режима «выбега турбогенератора», который позволил бы использовать инерционное вращение ротора генератора для обеспечения электропитанием технологических насосов при возможном обесточивании станции. После взрыва Дятлов считал реактор заглушенным и отдавал приказы обеспечить его охлаждение. Фигурантами уголовного дела должны были стать также три оператора станции: начальник смены 4-го блока Александр Акимов, старший инженер управления реактором Леонид Топтунов и начальник смены реакторного цеха Валерий Перевозченко. Но они умерли через считаные дни и недели после аварии: Акимов – 11 мая, Топтунов – 14 мая, Перевозченко – 13 июня.

Дятлов утверждал на суде, что в момент падения мощности его не было в помещении под названием БЩУ – блочный щит управления (откуда и проводился эксперимент), он ненадолго выходил – а потому не знал, что она падала до нуля, а не просто до низких значений. Некоторые свидетели показали, что если падение мощности и было случайным, то дальнейшие испытания на низкой мощности велись именно по инициативе Дятлова. «Как опасен большой самолет, летящий на малой высоте, так опасен и реактор РБМК на малой мощности, на этом уровне он плохо контролируется и управляется. Работа реактора на малых мощностях была недостаточно изучена. Думаю, что у персонала четкого представления об опасности не было. Но если бы все действовали строго по программе, то взрыва бы не произошло», – утверждал на суде заместитель главного инженера ЧАЭС по науке и ядерной безопасности Николай Васильевич Карпан.

– Кто, по-вашему, главный виновник аварии? – спросил Фомина прокурор.

– Дятлов, Акимов, которые допустили отклонения от программы, – ответил Фомин.

– Имея заочное образование, не по физике, на что вы надеялись, выполняя обязанности главного инженера станции? – спросил Фомина один из экспертов.

– На должность ГИСа (главного инженера станции. – А.В.) я не просился. А когда предложили, то не отказался. Кроме того, я рекомендовал директору подбирать мне заместителей из физиков. Ситников, Дятлов, Лютов – физики.

При этом выяснилось, что здоровье Фомина было подорвано еще до катастрофы: в 1985 году он попал в автомобильную аварию и получил перелом позвоночника. Тогда же он впервые обратился к психиатру, поскольку у него были сильно расшатаны нервы.

Судья Раймонд Казимирович Бризе вынес приговор с точно такими сроками, как запросил прокурор: Брюханов по части 2 статьи 220 (нарушение правил безопасности на взрывоопасных предприятиях и во взрывоопасных цехах) и части 2 статьи 165 (злоупотребление властью или служебным положением) УК УССР получил 10 лет. К такому же наказанию – по 10 лет исправительной колонии – по части 2 статьи 220 приговорили Фомина и Дятлова. Начальник смены станции Борис Рогожкин по части 2 статьи 220 и статье 167 (халатность) УК УССР получил пять лет, начальник реакторного цеха № 2 Александр Коваленко – три года по статье 220, а инспектор Госатомэнергонадзора Юрий Лаушкин – два года по статье 167 УК УССР.

В 1988 году Фомина перевели в Рыбинскую психоневрологическую лечебницу для заключенных, а в 1990 году признали невменяемым и освободили, переведя в гражданскую психиатрическую больницу. Однако он поправился и после выздоровления опять устроился на АЭС – на этот раз Калининскую, в городе Удомля Тверской области, где и проработал до пенсии.

По мнеию бывшего заместителя директора ЧАЭС Александра Коваленко (однофамилец осужденного Коваленко), который в 1986–1988 годах возглавлял отдел информации и международных связей при правительственной комиссии по ликвидации последствий аварии, однозначно «виноват персонал станции». В своем интервью «МК» в связи с 30-летием аварии он подчеркнул: «Во время испытаний на выбег (сколько времени и в каком количестве будет вырабатываться электроэнергия для насосов, подающих воду для охлаждения реактора) мощность аппарата упала значительно ниже, чем было необходимо по программе. Персонал был обязан их прекратить и заглушить реактор. Но вместо этого они стали пытаться любой ценой поднять его мощность до запланированной программой эксперимента. Двенадцать раз операторы проигнорировали регламент эксплуатации, вопреки десяткам инструкций отключили все системы аварийной защиты и охлаждения. Так что причина аварии – незаконный эксперимент… Из записи телефонного разговора ясно, что оперативный персонал понимал – повышать мощность реактора нельзя. Но Дятлову позвонил работник всесильного ЦК КПСС Георгий Копчинский и приказал выводить четвертый реактор на мощность. В 1986 году на станции ходили слухи, что эти испытания были нужны для диссертации Копчинского. А Дятлов хотел провести их любой ценой, потому что тот обещал назначить его главным инженером или директором станции».

Но только ли на персонале станции лежит вся вина за аварию? 3 июля 1986 года на заседании Политбюро ЦК КПСС выступил глава правительственной комиссии Щербина. По словам того же Коваленко, «это был титан: главным для него была работа. Он не пил, не курил, не ездил на охоту с начальством, не прогибался перед ним. Ответственность всегда брал на себя и принимал опасные для карьеры решения, если это было нужно для дела. Таких, как он, вожди не любили и не любят. Когда опасность проходит – их задвигают подальше, дабы не напоминали о трусости вождей. Так случилось и с Щербиной. В июне 1989-го его отправили на пенсию “по состоянию здоровья”».

Щербина озвучил ряд фактов, которые тут же были засекречены. Например, выяснилось, что «реакторы РБМК являются потенциально опасными», что «физика реактора определила масштаб аварии. Люди не знали, что реактор может разгоняться в такой ситуации». Признали потенциальную опасность РМБК и его создатели. Трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и четырех Сталинских премий академик Александров, которого после аварии на Чернобыльской АЭС сняли с должности Президента АН СССР и заменили академиком Марчуком, обещал «за год-два» устранить «это свойство» реактора – разгон вместо остановки после нажатия кнопки аварийной защиты… Согласно «Докладу комиссии государственного комитета СССР по надзору за безопасным ведением работ в промышленности и атомной энергетике», аварии на Ленинградской АЭС в 1975 году и Чернобыльской АЭС в 1986 году имели общие технические причины.

Поэтому в августе 1990 года, после XXVIII съезда КПСС, расследование обстоятельств Чернобыльской трагедии было возобновлено по личному распоряжению исполняющего обязанности Генерального прокурора СССР Алексея Дмитриевича Васильева. Была создана следственная бригада, в которую вошли представители Украинской ССР, Белорусской ССР и РСФСР. Российскими следователями руководил старший следователь по особо важным делам при Прокуратуре РСФСР Борис Иванович Уваров. По словам Бориса Ивановича, по основному делу были допрошены Генеральный конструктор РБМК, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и трех Сталинских премий академик Николай Антонович Доллежаль, а также известный советский физик, лауреат двух Сталинских премий, создатель службы дозиметрического контроля на атомных реакторах Борис Григорьевич Дубовский, который участвовал еще в запуске первого отечественного реактора Ф-1 в Москве 25 декабря 1946 года. Дубовский заявил, что настоящим виновником Чернобыльской аварии лично он считает академика Доллежаля, а аварии на Ленинградской АЭС в 1975 году и Чернобыльской АЭС в 1982 году – репетициями аварии 1986 года. По его мнению, несмотря на продолжавшиеся аварии, разработчик реакторов академик Доллежаль не внес изменений в конструкцию реактора РБМК. После ряда подобных заявлений Дубовский был вынужден уйти на пенсию.

Вскоре, однако, произошла трагедия, затмившая собой Чернобыль – в результате подписания Беловежских соглашений распался Советский Союз. Генпрокуратура СССР при этом бездействовала, и 29 января 1992 года была тоже распущена. В результате следственная группа распалась на три части, и в 1993 году Борис Иванович Уваров вынужден был закрыть дело, поскольку большая часть материалов ушла к украинским коллегам. Однако, как он недавно сказал мне, сдавая дело в архив, он присвоил ему гриф «Хранить вечно». Так что 41 том, возможно, ждет своих будущих исследователей.

В первые дни и месяцы после взрыва на Чернобыльской АЭС в опасной зоне побывали Председатель КГБ СССР Виктор Михайлович Чебриков, его первый заместитель Филипп Денисович Бобков, начальник 6-го Управления КГБ СССР Фёдор Алексеевич Щербак и его первый заместитель Виталий Михайлович Прилуков, а также около полутора тысяч сотрудников органов КГБ Украинской ССР, прикомандированные оперативные и технические специалисты КГБ СССР и ряда братских союзных республик.

Специальную работу проводили сотрудники сверхсекретного 15-го Главного управления (строительство и обслуживание резервных пунктов управления) КГБ СССР во главе с начальником генерал-лейтенантом Владимиром Николаевичем Горшковым – в частности, отряд генерал-майора Валентина Сергеевича Орлова, который одним из первых среди чекистов-чернобыльцев получил орден Мужества.

«Интересы государственной безопасности страны заносили меня в период тех трагических событий в опаленный радиацией “рыжий” лес Чернобыля, – пишет Голушко, – к самому эпицентру ядерного взрыва, когда мы с начальником Киевского УКГБ генералом Шрамко однажды вынуждены были войти в самую опасную зону разрушенного реактора, чтобы удостовериться в справедливости поступавших данных о выходе из строя большинства технических датчиков. Мы выполняли свою обязанность докладывать в Москву очередную проверенную и объективную информацию о положении дел на пораженном ядерном реакторе, тлеющем человеческой болью. После такого визита Шрамко пережил коматозное состояние. А я впервые тогда попал в госпиталь, чем заслужил приезд в Киев начальника и главного кардиолога Военно-медицинской службы КГБ СССР. Они с интересом знакомились с анализом моей крови и содержанием в ней радиоактивных соединений и тяжелых металлов».

Всего в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС принимало участие 526 250 человек. Из 30-километровой зоны отчуждения вокруг АЭС было эвакуировано всё население – более 115 тыс. человек. Авария считается крупнейшей за всю историю атомной энергетики как по предполагаемому количеству погибших и пострадавших от ее последствий людей, так и по экономическому ущербу. По данным Всемирной организации здравоохранения, в результате аварии на Чернобыльской АЭС в конечном счёте могло погибнуть в общей сложности до 4 тыс. человек.

Вслед за Чернобыльской катастрофой, всего лишь через четыре месяца, последовала крупнейшая авария на Чёрном море, которую по своим масштабам называют советским «Титаником». 31 августа в Цемесской бухте близ Новороссийска получил пробоину и затонул пассажирский пароход «Адмирал Нахимов». Из находившихся на его борту 1243 пассажиров и членов экипажа 423 человека погибли.

Следствие по этому делу возглавил старший следователь по особо важным делам при Прокуратуре РСФСР Борис Иванович Уваров – тот самый, который по заданию Юрия Владимировича Андропова крушил мафию «цеховиков» на просторах Советского Союза и закрывал Чернобыльское дело. Но даже столь искушенному следователю стоило немалых усилий преодолеть ужас от увиденного, быстро разобраться в ситуации и направить корабль следствия в правильное русло. По моей просьбе Борис Иванович согласился впервые подробно рассказать о всех обстоятельствах и ходе следствия.

– Борис Иванович, как Вы узнали о случившемся?

– В третьем часу ночи с 31 августа на 1 сентября 1986 года у меня раздался звонок. Звонил мой начальник Сироткин Николай Николаевич – начальник Следственной части Прокуратуры РСФСР. «Ты знаешь, – говорит он мне, – тут у нас на Черном море один маленький кораблик затонул. Есть необходимость тебе туда выехать. В три часа туда едет Сергей Андреевич Емельянов, он тебя подхватит». Уже в машине от Емельянова – прокурора РСФСР – я узнаю, что туда же вылетает и заместитель Генерального прокурора СССР Сорока Олег Васильевич – значит, происшествие не такое уж и маленькое. Как выяснилось, произошло страшное кораблекрушение: в результате столкновения с другим судном затонул наш крупнейший пароход «Адмирал Нахимов», погибло много людей.

– Этот пароход был ведь построен в Германии в 1925 году. Он назывался «Берлин» и первоначально был предназначен для круизов из Германии в Нью-Йорк на той же линии, что и «Титаник»…

– Совершенно верно. Мы приехали во Внуково, где нас уже ждал правительственный самолет. Кроме Сороки, Емельянова и меня летел начальник транспортного отдела Генпрокуратуры, еще два-три генерала, один полковник, а также ряд должностных лиц Министерства морского флота СССР. Рассвет 1-го сентября мы встретили на высоте 10 тыс. метров. Сорока объявил совещание, которое провели в имеющемся на борту небольшом зале заседаний. Было сказано, что вечером 31 августа «Адмирал Нахимов» вышел из Новороссийска курсом на Сочи. Вблизи мыса Дооб его протаранил сухогруз «Пётр Васёв». Все сошлись во мнении, что судя по всему имело место нарушение Правил предупреждения столкновения судов. В аэропорту Новороссийска нас ждали машины, которые доставили нас в горком партии, где должна была заседать правительственная комиссия. Руководителем комиссии был назначен Гейдар Алиев – первый заместитель Председателя Совета Министров СССР. Но мне это было неинтересно – я был полон желания попасть на место катастрофы. Что-то мне подсказывало, что нужно быстрее попасть на оставшийся на плаву сухогруз «Пётр Васёв», который шел из Канады с грузом ячменя. Необходимо было как можно быстрее изъять документацию, в которой содержалась судовая информация о курсе судна и отдаваемых капитаном командах. Мне повезло, что со мной поехал сотрудник центрального аппарата КГБ СССР, причем в прошлом штурман – а для меня это была первая морская катастрофа. В порту шли спасательные работы. Нас направили на нужный причал, где нас ждал катер. Когда мы отплыли, навстречу нам стали попадаться такие же небольшие судна, которые доставляли всплывшие на поверхность трупы – они лежали прямо на палубах. Всех спасшихся подобрали еще ночью. В районе места катастрофы было заметно масляное пятно, в котором плавали какие-то обломки. Здесь же стоял «Пётр Васёв», команда которого тоже участвовала в спасательной операции и доставала трупы. Попасть на палубу оказалось нелегко. На судне уже находились пограничники во главе с офицером-армянином, который поинтересовался, кто мы такие. Он связался с берегом и получил «добро». Но когда спустили трап, он оказался над нами выше примерно на метр. А волнение было три балла, то есть в качку нужно было прыгнуть и уцепиться за трап. Со второго раза мне это удалось, и мы поднялись на палубу. Прежде всего требовалось изъять ленту курсографа и ленту реверсографа (устройство регистрации манёвров) плюс судовой журнал – черновой и чистовой (я этого не знал, и мне подсказал товарищ из КГБ – как выяснилось впоследствии, это имело огромное значение). Я сразу пригласил капитана судна Виктора Ткаченко. Держался он очень уверенно и сразу заявил, что виновны судоводители «Нахимова». «Я двигался, не меняя курса», – заявил он. У него стоял солидный компьютер – «Пётр Васёв» был оснащен японской системой автоматической радиолокационной прокладки курса (САРП). Ткаченко стал демонстрировать, что двигался только по прямой. Я тут же записал его показания на диктофон и потребовал изъять курсограф, на что он возразил, что до захода в порт согласно правилам не может его отдать. Тогда я приказал поставить возле прибора часового с автоматом, чтобы никто не трогал ленту. Поскольку распоряжается на месте происшествия следователь. После этого мы занялись изъятием бортового журнала – чистового, чернового и копии в машинном отделении. Всё это я узнал от моего коллеги из КГБ – он оказал мне неоценимую помощь, указав, где и что изымать. Мы также осмотрели три или четыре трупа и зафотографировали носовые повреждения. Как выяснилось позднее, сухогруз имел бульб – каплевидный выступ носа ниже ватерлинии для улучшения ходовых качеств, которым он как тараном пронзил борт «Нахимова» по миделю (по центру), оставив пробоину размером 80 кв. м, так что «Нахимов» лег на правый борт и пошел ко дну практически мгновенно. В конце дня сухогруз встал у пирса под разгрузку, а мы вместе с понятыми вскрыли приборы и изъяли ленты. Таким образом, мы спасли информацию, которую могли уничтожить.

– А кто мог это сделать?

– Во всяком случае, когда мы сходили по трапу, я услышал топот, как будто к нам приближалось стадо бизонов. Оказалось, это навстречу нам бежали работники Министерства морского флота за лентами самописцев и журналами, которые уже были у нас. Министр морского флота СССР Юрий Михайлович Вольмер также был здесь. Мы же сели в машину и уехали в транспортную прокуратуру Новороссийска. На этом первый день закончился. Впереди было еще пять месяцев работы.

– Я слышал, что, когда «Адмирал Нахимов» в 22:00 был готов к отплытию, на причал подъехали автомобили с опоздавшими пассажирами – начальником Управления КГБ СССР по Одесской области генерал-майором Алексеем Григорьевичем Крикуновым, его женой и детьми.

– Да, мне потом один из матросов показал, что после столкновения этот матрос прибежал в каюту-люкс со словами: «Товарищ генерал, мы тонем, я выведу вас наверх», на что Крикунов ответил: «Вы что паникуете? Если бы мы тонули, мне бы уже с мостика позвонили». Через восемь минут все было кончено – генерал и его семья погибли.

– А как было организовано дальнейшее следствие?

– Вокруг места аварии стояло до двадцати судов, откуда спускали водолазов, которые проникали на корабль и вынимали оставшиеся там трупы. Эти трупы осматривались, описывались, перегружались на катера и уходили на 15-й причал, где разгружались в рефрижераторные вагоны для подготовки к опознанию. Руководил этой группой член моей бригады, заместитель прокурора Краснодарского края – начальник следственного управления Краснодара Евгений Моисеевич Басацкий. У него было человек 15–20 следователей. Всего было обнаружено 359 трупов, и еще 64 так и остались внутри корабля. Поскольку корабельные карты и документы сохраняются в воде, я попросил Басацкого организовать их поиск и подъем. И к вечеру мне принесли большую карту с проложенным маршрутом, которую я приобщил к делу и которая многое прояснила.

В 22:30 капитан «Адмирала Нахимова» Вадим Марков, который шел курсом 154,2°, получил информацию, что со стороны пролива Босфор идет сухогруз «Пётр Васёв», который по предварительной договоренности пропустит пароход – хотя по правилам пропускать должен был корабль слева, т. е. «Адмирал Нахимов» (помеха справа). Однако Пост регулирования движения судов предложил «Петру Васёву» пропустить пассажирский пароход, на что Ткаченко в нарушение Международных правил согласился. «Адмирал Нахимов» лег на курс 160° для прохождения через зону разделения движения. После этого капитан Марков передал вахту второму помощнику Александру Чудновскому, покинул мостик и отправился в свою каюту отдыхать. Вскоре между судами по связи состоялся такой диалог:

«Адмирал Нахимов»: Вы можете нас пропустить, у нас на борту 1000 туристов и наш курс 160 градусов?

«Пётр Васёв»: Идите!

«АН»: Мы можем идти тем же курсом и не сбавлять оборотов?

«ПВ»: Да, можете идти.

«АН»: Вы пропустите нас?

«ПВ»: Да, идите!

При этом пеленг на обоих судах указывал на их сближение. Ткаченко же смотрел только на экран компьютера, который не показывал никаких изменений. «Прибор показывает красивое расхождение», – заявил он третьему помощнику. Уже в ходе следствия члены экипажа рассказали о пристрастии Ткаченко к «красивым» расхождениям на дистанциях порядка 100–180 метров… При этом он начал сбавлять скорость – что оказалось непростой задачей, поскольку сухогруз был загружен. В свою очередь Чудновский начал отворачивать влево от стремительно идущего на него «Петра Васёва» – сначала на 5°, затем на 10° и ещё на 5°, взяв курс 140°, продолжая идти с неизменной скоростью – 12 узлов. В 23:12, услышав три гудка, поданных сухогрузом, на мостик «Адмирала Нахимова» прибежал капитан Марков. В ту же минуту «Пётр Васёв» на скорости 5,4 узла (10 км/ч) врезался в правый борт пассажирского парохода. На борту началась паника, многие стали прыгать за борт. Шлюпки спустить было невозможно, команда сбрасывала самораскрывающиеся резиновые плоты. Из повреждённых баков «Адмирала Нахимова» начало выливаться топливо, образуя на воде толстую маслянистую плёнку, в которой барахтались люди, плавали обломки палуб, скамейки, шезлонги, плоты, жилеты. На одном из плотов сидел капитан Марков, а женщины находились в воде и держались за шлюпку. При этом многие мужчины отдавали доставшиеся им спасательные жилеты женщинам и детям. Часть пассажиров, особенно дети, оказалась заблокированными в каютах, коридорах и на трапах – все они погибли. Второй помощник Чудновский незадолго до этого отправился в свою каюту, заперся и утонул вместе с кораблем. В 23:20, спустя 8 минут после столкновения, «Адмирал Нахимов» с креном 60° на правый борт ушёл под воду в 3,5 км от берега и погрузился на дно на глубине 47 м.

– А как продвигалось следствие? Что в итоге удалось установить? – обращаюсь я вновь к Борису Ивановичу Уварову.

– Как я уже сказал, нам удалось – во многом благодаря опытным сотрудникам КГБ – изъять ленту скорости и курсографа. Это позволило установить, что авария произошла из-за ошибок судоводителей. Главными из них являются капитаны. Марков, зная, что навстречу идет крупнотоннажное судно, которое дало обязательство пропустить «Нахимов» на Сочи, покинул мостик и ушел в каюту отдыхать. Он не имел права этого делать, ибо ситуация с расхождением судов считается экстремальной. По международным правилам в такой ситуации капитан обязан находиться на мостике. За оставшиеся до столкновения 12 минут сменивший его второй помощник Чудновский «начудил» еще больше – он самостоятельно трижды сменил курс, как бы уклоняясь влево, чем только усугубил ситуацию. В свою очередь капитан сухогруза Ткаченко, получивший с поста регулирования приказ пропустить теплоход, продолжал идти по приборам, не снижая скорости, поскольку компьютер показывал, что они разойдутся. И только когда стало видно с мостика, что столкновение неизбежно, Ткаченко начал сбавлять ход вплоть до «полный назад» – но было уже поздно. При такой колоссальной массе сухогруза инерция была слишком велика.

– И кто в этой ситуации виноват?

– Ткаченко не остановился, когда ему был дан приказ пропустить. Чудновский же начал менять курс тремя небольшими доворотами, в результате чего оказался в точке столкновения под 140°. Ведь если бы он продолжал идти курсом 160°, то они бы разошлись. А раз уж он начал менять курс, то, как сказано в международных правилах, в случае опасности столкновения надо делать это резко. Но для этого на мостике должен был быть капитан Марков, который, опять же, в нарушение правил отсутствовал.

– А в каком психологическом состоянии находился после столкновения Ткаченко?

– Он считался одним из лучших капитанов морского флота СССР. Но он допустил главную ошибку – он не остановился, полностью доверяясь приборам и проявляя лихачество. Это водилось за ним и раньше – но чиновники Морфлота СССР не сделали тогда должных выводов. Более того, они впоследствии пытались выгораживать его и себя. И если бы ленты самописцев достались им – причину столкновения могли бы и не установить, а аварию списали бы на непредвиденное стечение обстоятельств.

– Но Вы нашли Ткаченко в подавленном состоянии?

– Нет, он держался на удивление уверенно и заявил, что не менял курса, а они сменили. Но дело в том, что он также не снижал скорость, а затем стал снижать медленно – что при полной загрузке судна оказалось недостаточным из-за большой инерции.

– А есть ли дополнительная вина Маркова в гибели людей – имея в виду общее состояние безопасности на пароходе «Адмирал Нахимов»?

– Безусловно. На пароходе в нарушение правил не были закрыты клинкетные двери, установленные на водонепроницаемых поперечных и продольных переборках. В результате судно превратилось в большое корыто, которое быстро заполнилось водой. К тому же было душно, вентиляция работала плохо, и многие иллюминаторы были открыты. Если бы переборки и иллюминаторы были задраены, то, согласно заключениям экспертов, получивший пробоину «Нахимов» мог бы еще сутки держаться на плаву. Поэтому капитану Маркову было вменено, что он не дал команду закрыть клинкетные двери.

– А как извлекали трупы, оставшиеся внутри корабля?

– Водолазы быстро установили, что внутри судна сплошные завалы. Тогда они стали производить взрывы обшивки судна и проникать внутрь через образующиеся полости с тем, чтобы осмотреть каюты и извлечь трупы на поверхность. Всего из корпуса и со дна было извлечено 129 трупов. Но вскоре погиб один из водолазов, затем – второй. После этого работы прекратили, и 64 тела так и остались на затонувшем судне. Всего же погибло 423 человека и два водолаза.

– Когда капитанов арестовали?

– Я принял решение об аресте капитана Ткаченко 1 сентября, а Маркова – 2 сентября. Мне очень помогал мой заместитель по бригаде, ленинградец Борис Хабаров – он незадолго до этого расследовал катастрофу такого же судна «Михаил Лермонтов», получившего огромную пробоину ниже ватерлинии и затонувшего 16 февраля 1986 года у берегов Новой Зеландии. Правда, там удалось спасти всех 408 пассажиров и 330 членов экипажа. Обвинение по ст. 85 УК РСФСР «Нарушение правил безопасности движения и эксплуатации транспорта» было предъявлено старшему помощнику капитана Сергею Степанищеву, который находился на мостике в момент столкновения. Он получил 4 года. Я сразу обратился к Олегу Васильевичу Сороке с просьбой включить Бориса Хабарова в мою бригаду. Телефонный звонок Генерального прокурора – и на второй день Хабаров уже был у меня. Он мне очень помог – умница, настоящий питерский интеллигент. Дело в том, что по закону мы должны были предъявить обвинения через 10 дней. А ведь нужно было допросить пострадавших, провести экспертизы – в том числе психиатрические, технические, графологические…

– Вот можно об этом поподробнее?

– Необходимость графологической экспертизы возникла после того, когда выяснилось, что капитан Ткаченко после столкновения пытался подделать записи в бортовом журнале. Он находился на мостике «Петра Васёва» вместе со своим третьим помощником Петром Зубюком. При этом Зубюк докладывал капитану, что пеленг не меняется – и сделал соответствующие записи в черновом журнале. А это означало, что суда идут на столкновение. Капитан обязан был дать команду «Стоп, машина!», а он продолжал смотреть на монитор и предвкушать «красивое расхождение». После столкновения он отправляет помощника участвовать в спасательной операции, а сам резинкой стирает его записи. Когда Зубюк вернулся, капитан предложил ему написать в журнале новый текст. Зубюк делать это отказался и в дальнейшем дал признательные показания на очной ставке с капитаном, а графологи полностью восстановили стертые капитаном записи. После этого бравый Ткаченко на одном из допросов в тюрьме прямо на моих глазах повредился рассудком – он сел в углу, озирается и стал испуганно бормотать: «Борис Иванович, отпустите меня! Я пойду водолазом, буду спасать. У меня есть навыки». Мы вызвали экспертов из Института Сербского, которые установили, что у него временное расстройство психики. По их просьбе Ткаченко этапировали в Москву, провели лечение и признали вменяемым. Второй капитан, Марков, признал свою вину с самого начала.

– Какое обвинение было предъявлено?

– За два дня до предъявления обвинения у нас созывают совещание, где сообщают, что как минимум одному из капитанов нужно предъявить обвинение по ст. 102 «Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах», которая предусматривала расстрел. Такое указание дал Алиев, а проводником этой идеи стал Емельянов. Я ответил, что умысла не усматриваю – была небрежность, преступная халатность, но не умысел. То есть это ст. 85 УК РСФСР. Я напомнил Емельянову, что эту ситуацию мы обсуждали еще в самолете, и тогда не было таких идей. Политическая подоплека возникла из-за того, что стали прибывать родственники погибших – их уже было около 1 тысячи. Эти люди осаждали правительственную комиссию и требовали самого сурового наказания виновникам трагедии. Кончилось тем, что Емельянов замахал на меня руками, затопал ногами и закричал: «С Вами невозможно работать, товарищ Уваров! Готовьте по 102-й». Такая вот фраза полетела в космос. И дал мне время подумать до утра. Я не спал ночь, поднял литературу и понял, что могу попасть в ситуацию, когда окажусь крайним, как в сталинские времена, – следствие еще только начинается, не все пострадавшие и их родственники допрошены, а подозреваемого уже расстреляют. И концы в воду. Утром меня вызывает Емельянов – он один в кабинете. «Как Вы решили?» Я отвечаю, что решил, как уже докладывал. «Идите!» И вызывает моего заместителя Хабарова. Тот возвращается через полчаса ошарашенный и говорит, что Емельянов требует 102-ю и предлагает ему принять дело. «Я, – говорит Борис, – отказался». После этого Емельянов и Сорока снова идут к Алиеву в горком партии, а мы продолжаем готовить обвинение. Вот уже остается несколько часов до полуночи, когда истекает срок предъявления обвинения. В 23 час. я еду в тюрьму – и в этот момент мне туда звонит Емельянов. Я отвечаю ему, что предъявляю обвинения по ст. 85. «Утром доложите о результатах», – говорит он. Утром я приношу ему формулы обвинения, показания капитанов уже в качестве обвиняемых – он кладет это все в портфель и снова бежит в горком партии. Потом днем приходит и говорит: «Борис Иванович, я Вас поздравляю! Вы хорошо допросили капитанов, они признали себя виновными, все хорошо». Я понял, что заказ на 102-ю отпал…

– А не мог заказ на ст. 102 быть связан с Чернобылем, т. е. с попыткой увязать эти события и выдвинуть версию о наличии заговора?

– Шел 1986 год. Андропова не было. Горбачёв затеял «перестройку» вместе с Яковлевым, Алиевым, Шеварднадзе, менял кадры, вводил хозрасчет – то есть ломал страну через колено. Социальная напряженность росла, и показательные процессы, суровые приговоры были бы весьма кстати для того, чтобы удержать ситуацию. В ответ на это я написал статью «Катастрофа без тайн», которая появилась в 1989 году в журнале «Морской флот». В этой статье вина за катастрофу «Адмирала Нахимова» возлагается не только на капитанов, получивших в 1987 году по 15 лет лишения свободы, но и на морфлотовских чиновников, их бездарность, карьеризм, кумовство и коррумпированность – ведь эксплуатация давно отжившего свой век судна мотивировалась сугубо экономическими соображениями и шла вразрез с безопасностью плавания. То же самое, кстати, касается и Чернобыля.

– Тем более что гибель «Адмирала Нахимова» произошла за считаные минуты до начала нового месяца – сентября 1986 года. То есть капитан мог торопиться встать в порт под разгрузку в текущем месяце. Налицо действие «хозрасчета», экономического стимула. А уж в наш век наживы безопасность сплошь и рядом приносится в жертву экономическим интересам собственников, которым нужна конкретная прибыль здесь и сейчас. Именно поэтому взрываются шахты, падают самолеты и тонут корабли.

– Вот именно в связи с этим я написал такие стихи, которые опубликованы в моей книге стихов «…Инакомыслящего глас…» (2015). Стихотворение называется «Нуворишам России»:

Кто будет защищать Отечество моё

Теперь, когда уже забыты ветераны,

Теперь, когда лишь смерть их лечит боль и раны,

А торжествуют вновь распутство и жульё?

Участники войны с протянутой рукою,

(А кто не протянул, тот умер уж давно),

Ждут милостыни тех, кто сыт и лишь в кино

Со жвачкою в зубах знакомился с войною.

Рокфеллеры и форды смутных лет,

Грабители старух и инвалидов,

Ответьте мне: за что, детей обидев,

Вы тешитесь среди народных бед?

Не вы ль, России истощая силы,

Уносите на Запад капитал,

Не потому ль народ беднее стал,

А колыбели реже, чем могилы?

Плодите нищих вы и проституток,

Обман предпринимательством назвав,

Тем щедро клички грязные раздав,

Кто предан Родине и к бедам её чуток…

О Господи, прости мне злобные нападки,

Все – детища Твои, и мне ли их судить?

Но, позабыв Тебя, не научась любить,

Они, Ты видишь Сам, так немощны и гадки…

В 1992 году Ельцин помиловал Ткаченко, который сидел в Ростове, а Кравчук освободил Маркова, отбывавшего такой же 15-летний срок во Львове. Но на этом трагическая цепь событий не закончилась. Ткаченко, взяв фамилию жены Тальор, уехал в Израиль. Там он каким-то образом вновь стал капитаном судна. В 2003 году яхта, которой управлял Виктор Тальор, потерпела крушение у берегов Ньюфаундленда. Обломки яхты и останки людей нашли на побережье Канады…

Как провожают пароходы?

Совсем не так, как поезда.

Морские медленные воды —

Не то, что рельсы в два ряда.

Как ни шути, волнений больше —

Ведь ты уже не на земле.

Как ни ряди, разлука дольше,

Когда плывешь на корабле.

Вода, вода,

Кругом вода.

Вода, вода,

Шумит вода…

Несмотря на то, что, как поется в известной советской песне на слова Константина Ваншенкина, «провожают пароходы совсем не так, как поезда», то, что творилось с началом «перестройки» на советских железных дорогах, просто обескураживает. 12 марта 1986 года к станции Судженка на Транссибе в Кемеровской области приближался грузовой состав. Было уже темно, и локомотивная бригада дремала. Когда машинист, услышав предупреждающий сигнал, нажал на рукоятку автостопа, она не сработала, а он продолжал спать. Двигаясь под уклон, неуправляемый состав стал разгоняться и на огромной скорости врезался в хвост стоящего на станции почтово-багажного поезда № 935 Красноярск – Киев, при этом погибло 19 человек.

По тем же самым причинам 6 ноября 1986 года в 3 часа 02 минуты по московскому времени на станции Користовка в Кировоградской области Украины произошло крушение пассажирских поездов № 635 Кривой Рог – Киев и № 38 Киев – Донецк. Машинист поезда № 635 при прибытии на станцию спал, локомотивная бригада не реагировала на сигналы и не приняла мер к остановке поезда перед маршрутным светофором с запрещающим сигналом, допустила его проезд и взрез стрелки. В результате лобового столкновения с шедшим навстречу поездом № 38 погибло 44 человека, 100 человек было ранено, из них 27 тяжело.

В следующем, 1987 году крушения поездов приобрели еще больший масштаб. В ночь на пятницу 7 августа 1987 года на станции Каменская в Ростовской области произошла одна из крупнейших в СССР железнодорожных катастроф. У тяжелого грузового состава № 2035 общим весом более 5,5 тыс. тонн на затяжном спуске в долину реки Северский Донец к центральной части города Каменска-Шахтинского отказали тормоза (как выяснилось, по вине машинистов сдающей бригады). В это время на станции все пути были заняты различными составами, в том числе с опасными грузами. Грузовой состав въехал на станцию Каменская в 01:31 на скорости около 140 км/ч. На стрелке произошёл разрыв автосцепки между первым и вторым вагонами, после чего второй вагон сошёл с рельсов, а налетевшие на него остальные вагоны образовали завал. Однако электровоз с одним вагоном-зерновозом общей массой 288 т остался на рельсах и проследовал на пятый путь, где, проехав 464 метра, на скорости свыше 100 км/ч врезался в хвост пассажирского поезда № 335. В результате крушения у пассажирского поезда третий с хвоста вагон (№ 13) оказался серьёзно повреждён, а два последних (14-й и 15-й) были практически полностью разрушены, на них сверху лежал разбитый электровоз. Инерция состава при крушении была такова, что сошедшие с рельсов вагоны зарылись в землю, некоторые почти на десять метров. Погибло 107 человек (104 пассажира, два проводника и электромонтёр), 114 человек были ранены, в том числе члены локомотивной бригады поезда № 2035. Машиниста при ударе выбросило из кабины через лобовое стекло, и он упал на ветки стоящих рядом деревьев. Это самая крупная в СССР катастрофа, произошедшая по халатности железнодорожников.

4 июня 1988 года мощнейший взрыв прогремел в Арзамасе. «Я проводил совещание с работниками службы по труду и заработной плате всех СМУ, – рассказал журналистам П. Шалаев, один из свидетелей произошедшего (Darriuss, Onliner, 19.10.2017). – Взрыв потряс здание, заходили перекрытия и стол, попадали стулья. Услышав взрыв, я закричал: “Землетрясение! Срочно покинуть здание!” Выбежали на улицу и увидели огромный столб дыма белого цвета в виде гриба высотой порядка 200 метров». Как оказалось, в этот день через Арзамас из Дзержинска следовал железнодорожный состав № 3115, в котором находились три вагона со 120 тоннами взрывчатки (тротиловые шашки, аммонал, аммонит, гексоген и октоген) для горных предприятий Казахстана. В 09:32 на железнодорожном переезде в районе станции Арзамас I вагоны с взрывчаткой взлетели на воздух. В результате взрыва были полностью уничтожены 44 частных дома в радиусе 150 метров, еще 107 зданий сильно пострадали, у 250 объектов были средние и слабые разрушения – среди них 2 больницы, 49 детских садов, 14 школ, 69 магазинов. В 70 % домов во всем Арзамасе вылетели стекла. На месте взрыва образовались две воронки – глубиной 3,5 и 4,5 метра и диаметром 26 и 76 метров соответственно. По официальным данным, погиб 91 человек, из них 14 детей, 47 детей остались сиротами, 7 – круглыми. Ранения той или иной степени тяжести получили более 1,5 тыс. жителей Арзамаса. Причем при ином стечении обстоятельств последствия могли быть хуже – город мог быть уничтожен практически полностью. А ведь совсем рядом, в 60 км, в городе Арзамас-16 находился завод по производству атомных бомб в составе КБ-11 (ныне Российский федеральный ядерный центр). Именно это обстоятельство сразу натолкнуло на версию теракта, которая до сих пор остается основной. То есть, как и в ряде других случаев, западные спецслужбы от запугивания перешли к открытым диверсиям. В частности, мэр Нижнего Новгорода Иван Скляров говорил о трагедии как «одном из звеньев цепи организованных катастроф для разрушения великой империи». Губернатор Нижегородской области в 2001–2005 годах Геннадий Ходырев обнародовал на своём официальном сайте следующее заявление: «Кому-то было выгодно сформировать у населения страны уверенность в неспособности власти тех лет управлять государством, обеспечивать безопасность граждан. Утонул теплоход “Нахимов”, взорвалась Чернобыльская АЭС, взрыв в Арзамасе. Через год, ровно день в день – такой же взрыв в Свердловске (на самом деле в Башкирии – мы еще расскажем о нем. – А.В.)».

16 августа 1988 года в Калининской области на перегоне Березайка – Поплавенец Бологовского отделения Октябрьской железной дороги на 307—308-м км магистрали сошел с рельсов скоростной пассажирский поезд № 159 «Аврора». В период перед крушением состояние пути на этом участке непрерывно ухудшалось, однако старший дорожный мастер Гаврилов отменил предупреждение, по которому скорость следования была ограничена до 60 км/ч. Просадка пути была настолько большой, что привела к саморасцепу первого вагона и локомотива поезда, следовавшего со скоростью 155 км/ч. В результате схода и опрокидывания всех вагонов в вагоне-ресторане возник пожар, который перекинулся на другие вагоны. В результате 31 человек погиб и более 100 человек получили телесные повреждения различной степени тяжести.

Рано утром 4 октября 1988 года на станции Свердловск-Сортировочный железнодорожный состав, перевозивший взрывчатые вещества (46,8 тонн тротила и 40 тонн гексогена), покатился под уклон и врезался в стоящий на путях товарный поезд с углем. В результате взрыва погибло 4 человека на станции и было ранено более 500 человек. Воронка на месте взрыва достигала размеров 40 на 60 м и глубины 8 м, ударная волна распространилась на 10–15 километров. Серьёзно пострадали около 600 домов. Взрыв был такой силы, что колесные пары находили в нескольких километрах от места взрыва, во дворах жилых домов. Автосцепка весом 95 кг улетела к Верх-Исетскому пруду. Ударной волной выбило стекла в Центральном гастрономе, магазине «Океан» и в театре Музыкальной комедии. Небо над Свердловском (ныне Екатеринбург) заволокло чёрным дымом.

Глубоководная атомная подводная лодка К-278 «Комсомолец» была чудом советской техники. По своим тактико-техническим характеристикам она на четверть века опережала свое время. Лодка имела сверхпрочный титановый корпус, глубину погружения более 1000 метров, подводное водоизмещение 8500 тонн, скорость подводного хода 30,6 узла (56,6 км/ час). Мощность энергетической установки составляла 43 тыс. лошадиных сил (один реактор, одна паровая турбина, один винт). На лодке была предусмотрена всплывающая спасательная камера (ВСК), через которую осуществлялся вход в лодку. К-278 принадлежит абсолютный мировой рекорд глубины погружения – 1027 метров, установленный 4 августа 1985 года. При всплытии на глубине 800 метров из торпедных аппаратов были произведены успешные выстрелы болванками. На такой глубине лодка была недостижима для подводных лодок и противолодочных средств противника, а также практически не фиксировалась гидроакустическими средствами обнаружения. В июне 1987 года была завершена опытная эксплуатация, и К-278 стала считаться не опытной, а боевой субмариной.

7 апреля 1989 года К-278, возвращаясь с боевой службы, шла в нейтральных водах Норвежского моря на глубине 380 метров со скоростью 8 узлов. На борту находился 604-й флотский экипаж под командованием капитана 1-го ранга Евгения Алексеевича Ванина в составе 69 человек. В 11:02 в районе острова Медвежий в 7-м отсеке возник очаг пожара, истинная причина которого осталась неустановленной. В зону пожара попали силовые электрические системы, из-за повреждения которых на глубине 150 метров сработала аварийная защита паротурбинной установки, и подводная лодка потеряла ход. Для дальнейшего всплытия была подана команда продуть группу цистерн главного балласта. При выполнении этой команды произошёл разрыв трубопровода воздуха высокого давления (ВВД) цистерны главного балласта № 10, расположенной в 7-м отсеке, в результате чего в отсек под высоким давлением начал поступать сжатый воздух, что привело к перерастанию локального пожара в объёмный. В 11:16 лодка всплыла на поверхность. Горели уже два отсека – 6-й и 7-й. В надводном положении сработала аварийная защита ядерного реактора. Была подана команда запустить аварийный дизель-генератор, которую экипаж выполнял в течение двух с лишним часов. В 11:37 был передан сигнал об аварии, и в 12:43 в воздух поднялся Ил-38 майора Геннадия Петроградского. В 14:40 он появился над лодкой, но помочь ничем не смог. Вода стала поступать внутрь прочного корпуса 7-го отсека. К 14:50 в воздухе находились уже три самолёта. В 16:35 летчики заметили, что лодка начала оседать на корму. В 16:40 командир лодки приказал готовиться к эвакуации, приготовить ВСК и покинуть отсеки. Личный состав начал отдавать спасательные плоты, однако удалось спустить на воду лишь один из них. В 17:00 из лодки начали эвакуироваться моряки. В 17:08 лодка с дифферентом на корму до 80 градусов стремительно затонула и опустилась на глубину 1658 метров.

В воде оказалось около шестидесяти человек. Пятеро моряков, включая командира Ванина, успели забраться в ВСК. На глубине 400 метров камера отделилась и на мгновение показалась на поверхности. В момент ее всплытия от разницы давлений сорвало люк камеры и выбросило в море мичмана Сергея Черникова. Через открытый люк смог самостоятельно выбраться лишь мичман Виктор Слюсаренко, после чего камера из-за притока забортной воды вновь ушла на дно. Внутри прочного корпуса подводной лодки остался капитан 3-го ранга А.М. Испенков, до последних минут обеспечивавший работу дизель-генератора. В 18:20 к месту аварии прибыла плавбаза «Алексей Хлобыстов». К этому моменту погибли от переохлаждения и утонули 16 человек. На борт «Алексея Хлобыстова» подняли 30 живых и 16 погибших моряков. На борту умерли еще трое из тридцати спасенных. 20 погибших остались в море: капитан 3-го ранга А.М. Испенков, а также вахтенные 6-го и 7-го отсеков: мичман Владимир Колотилин и старший матрос Н.О. Бухникашвили – на борту корабля. Тела трех членов экипажа, включая командира корабля Ванина, остались на дне в ВСК. Остальные утонули в ледяной воде. Таким образом, в результате катастрофы 42 человека погибли, 27 – выжили. Все они указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 мая 1989 года были награждены орденами Красного Знамени.

9 апреля 1989 года военным прокурором Северного флота было возбуждено дело о катастрофе подводной лодки К-278. В 1998 году следствие по делу было приостановлено в связи с «неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого» и тем, что «установить истинные причины пожара и затопления до подъема подводной лодки и ее осмотра не представляется возможным».

Ну и кульминацией железнодорожного апокалипсиса времен «гласности» и «нового мышления» стала крупнейшая в истории СССР и России железнодорожная катастрофа 4 июня (3 июня по Московскому времени) 1989 года в Иглинском районе Башкирии в 11 км от города Аши Челябинской области на перегоне Аша – Улу-Теляк. В момент встречного прохождения двух пассажирских поездов № 211 «Новосибирск – Адлер» и № 212 «Адлер – Новосибирск» раздался мощный взрыв облака лёгких углеводородов, образовавшегося в результате трещины длиной 1,7 м на проходившем рядом трубопроводе Сибирь – Урал – Поволжье. Настораживает то, что этот взрыв произошел точно через год – день в день – после мощнейшего взрыва в Арзамасе, тоже связанного с железнодорожным составом.

Примерно за три часа до катастрофы приборы показали падение давления в трубопроводе. Однако дежурный персонал лишь увеличил подачу газа для восстановления давления. В результате из трубы под давлением вытекло значительное количество пропана, бутана и других углеводородов, которые скопились в низине в виде «газового озера». Именно в этом месте в 900 м от трубопровода, проходил 1710-й километр Транссибирской магистрали. В 01:15 по местному времени в момент встречи двух пассажирских поездов прогремел мощный объемный взрыв газа, мощность которого могла достигать 12 килотонн в тротиловом эквиваленте, что сопоставимо с мощностью ядерного взрыва в Хиросиме. Кратковременный подъём температуры в районе взрыва превышал 1000 °C. Длина фронта пламени составила 1,5–2 км. Столб пламени был виден более чем за 100 км. Возникший при взрыве пожар охватил территорию около 250 га.

Девятнадцатилетняя медсестра Рафида Харунова в момент взрыва гуляла на улице с друзьями в своем поселке в 30 километрах от места катастрофы. «Раздался громкий хлопок, в небо вонзился высоченный столб огня, – рассказала она РИА Новости. – Затем пронеслась волна воздуха и повалила нас всех на землю, нагнула деревья, посыпались стекла в окнах домов. От огня стало светло как днем, мы подумали, что это ядерный взрыв. Из домов выбегали люди, кричали, что началась война».

В поездах находилось 1284 пассажира, в том числе 383 ребёнка, и 86 членов поездных и локомотивных бригад. На месте было обнаружено 258 трупов, 806 человек получили ожоги и травмы различной степени тяжести, из них 317 умерли в больницах. По официальным данным, погибли 575 человек, 623 были травмированы. Однако пассажиров, по всей видимости, было больше, так как поезда были переполнены курортниками. На мемориале на месте катастрофы выбиты 675 имен, а по неофициальным данным, погибли около 780 человек.

Из 383 детей погиб 181 ребенок, в том числе девять хоккеистов молодежной команды «Трактор-73» из Челябинска. Родственникам часто приходилось опознавать погибших лишь по приметам, одежде или участкам тела, не обожженным огнм. Если фрагментов тела не оставалось – на железной дороге пытались найти предметы, принадлежащие погибшему: ключи, золотые коронки или украшения.

Через день после трагедии журналист «Известий» так описывал увиденное: «Рядом со сплющенными вагонами лежат на земле маленькая панамка, игрушечный пистолет, чулочки, а чуть поодаль – детская коляска, страницы книжки с яркими иллюстрациями».

Возле мемориала на 1710-м километре есть братская могила, где захоронены 327 «невостребованных» урн – с прахом тех, кого не удалось опознать.

Но это еще не вся хроника апокалипсиса – еще был Спитак, сокрушительное землетрясение 7 декабря 1988 года в Армении, крупнейшее в регионе. Это была самая крупная катастрофа на территории СССР после Ашхабадского землетрясения 1948 года. За полминуты была разрушена вся северная часть республики с населением 1 млн человек. Это горная местность с высотами около 1400 м, и в зимнее время температуры опускались до –12 ºС, периодически шел снег с дождем. В результате землетрясения погибло, по различным данным, от 25 тыс. до 150 тыс. человек, 140 тыс. человек стали инвалидами, 514 тыс. человек остались без крова. До основания был разрушен город Спитак и 58 сел; частично разрушены города Ленинакан (ныне Гюмри), Степанаван, Кировакан – всего 21 город, и ещё более 300 населённых пунктов. Землетрясение вывело из строя около 40 процентов промышленного потенциала Армянской ССР. Были разрушены школы на 210 тыс. мест, детские сады на 42 тыс. мест, 416 объектов здравоохранения, два театра, 14 музеев, 391 библиотека, 42 кинотеатра, 349 клубов и домов культуры.

11 декабря 1988 года под Ленинаканом произошла крупнейшая в Армении авиакатастрофа. При заходе на посадку потерпел катастрофу Ил-76М, доставлявший из Баку в Ленинакан военнослужащих, призванных из запаса для участия в ликвидации последствий Спитакского землетрясения. Вместе с экипажем на борту находилось 78 человек. Самолет заходил на посадку ночью в сложных метеоусловиях. Диспетчер передал экипажу давление аэродрома – 634 мм рт. ст., однако на высотомерах было выставлено значение 734 мм рт. ст., то есть на 100 мм выше, что привело к завышению показаний высоты на 1100 метров. В результате самолет врезался в гору и разрушился. Выжил только один человек, который спал в кузове груженного матрасами КамАЗа. Причиной ошибки могла стать высокая усталость экипажа.

Через год, 20 октября 1989 года, там же под Ленинаканом и по той же причине потерпел катастрофу Ил-76ТД Ульяновского центра гражданской авиации СЭВ, который выполнял учебный полет, совмещенный с доставкой 37 200 кг груза в Ленинакан в рамках программы по восстановлению пострадавших от Спитакского землетрясения районов. Диспетчер передал экипажу давление аэродрома – 636 мм рт. ст. (Шура – три – Шура). Опустившись до высоты 3000 м, экипаж ошибочно выставил давление аэродрома не 636, а 736 мм рт. ст., то есть на 100 мм выше, из-за чего высотомеры стали завышать высоту полёта на 1100 метров. Когда самолет находился на фактической высоте 270 метров (высотомеры при этом показывали 1370 метров) и в 18 километрах от аэропорта, сработала звуковая сигнализация опасного сближения с землей (ССОС). В 01:30:04 бортинженер увидел, что давление на высотомерах установлено с ошибкой и крикнул: «У нас давление 736, 736 давление!» Неожиданно пилоты увидели прямо впереди горы и потянули штурвалы на себя до упора, но избежать столкновения не удалось. В 01:30:14 Ил-76 со скоростью 440 км/ч врезался в гору, полностью разрушился и сгорел. Все 15 человек на борту погибли.

Можно, конечно, сказать, что катастрофы в истории Советского Союза происходили и раньше. Однако совершенно очевидно, что как по количеству, так и по масштабам трагедий период 1985–1989 годов не имеет себе равных. Ситуация безусловно требовала введения чрезвычайных мер и перехода к мобилизационной экономике. Но жесткие управленцы, которые могли бы решить эту задачу, умерли при довольно странных обстоятельствах еще до начала этих событий – судя по всему, в ходе масштабной спецоперации по развалу и зачистке системы социализма. Последний член «малого Политбюро», Андрей Андреевич Громыко, умер 2 июля 1989 года в возрасте 79 лет. Со 2 июля 1985 года по 1 октября 1988 года он был Председателем Президиума Верховного Совета СССР, т. е. главой Советского государства. До этого Андрей Андреевич был величайшим дипломатом советской эпохи. Его преданность народу и стране подчеркивают такие слова, сказанные им в разговоре с сыном в связи с занятой им жесткой позицией на переговорах 1955 года с канцлером ФРГ Аденауэром: «Не будем менять итоги войны. Если мы им уступим, то прокляты будем всеми замученными и убитыми. Когда я веду переговоры с немцами, то, случается, слышу за спиной шёпот: “Не уступи им, Андрей, не уступи, это не твоё, а наше”».

Сменивший Громыко Горбачёв не только уступил, но и открыто предал миллионы замученных и погибших людей, отдавших свои жизни за наше свободное и независимое будущее. Они бы не простили нам того, что на руинах памятников величайшим советским полководцам глумятся либерасты и франкенштейны. Даже земля затряслась от негодования – а что уж говорить о людях. У них просто руки опустились. А рядом рыскали западные шпионы и ищейки, норовя вербовать «плохишей» и ускорять процесс развала великого государства.

Прощание с Громыко прошло 5 июля 1989 года в Центральном доме Советской Армии. Ни Горбачёв, вскоре ставший президентом, ни министр иностранных дел СССР Шеварднадзе на прощание и похороны Громыко не пришли. Похоронили Громыко не на Красной площади у Кремлевской стены, а на Новодевичьем кладбище.

Вертикаль мужества

Вот так и живём, не ждём тишины,

Мы юности нашей, как прежде, верны.

А сердце, как прежде, горит оттого,

Горит оттого,

Что дружба превыше всего…

А годы летят,

Наши годы, как птицы, летят,

И некогда нам оглянуться назад.

Евгений Долматовский

Постсоветская Россия представляла собой страшное зрелище. Власть в стране захватили те, кто уже пытался это сделать в годы Гражданской войны. Тогда у них почти получилось – если бы не Сталин. Он вернул народу власть над огромной страной и безграничными ресурсами. И вот пришло время реванша. В своем интервью лондонской газете Financial Times Березовский похвалялся тем, что более 50 % российских экономических ресурсов находятся в руках всего лишь семи финансовых олигархов, которые не только контролируют экономику России, но и решают все политические вопросы (The Moscow Times. British Paper Names Banking Clique, Financial Times, 05.11.1996). Среди них сам Березовский, а также Ходорковский, Фридман, Авен, Гусинский, Смоленский, Потанин. Здесь же Чубайс, который в 1996 году возглавлял предвыборный штаб Ельцина и дирижировал этой бригадой толстосумов, чтобы протащить Ельцина на новый срок, хотя объективно большинство населения было за коммунистов.

Эти «семеро смелых» выросли из банковского сектора, возникшего еще на закате СССР, но реальные активы получили в результате программы залоговых аукционов. Их приоритеты выразил Чубайс, который, по его словам, «ненавидел свою школу», отличавшуюся «продвинутым военно-патриотическим воспитанием». Поэтому олигархи начали активно скупать и строить медийные холдинги: телевидение, газеты, журналы и уже появлявшийся интернет с целью активного переписывания истории, героизации предателей, насаждения культа секса и насилия. С телеэкранов высмеивали ветеранов войны с их «цацками», рекламировали водку, распевали блатные песни, глумились над советским прошлым и его достижениями.

Советское общество, воспитанное на традициях фронтовиков и целинников, превращали в стадо. Например, на модном тогда НТВ Гусинского в прайм-тайме Киселев, шмыгая носом и шевеля усами, вальяжно вещал о том, как Советский Союз начал Вторую мировую войну, подробно излагая и красочно иллюстрируя фальшивку предателя и перебежчика Резуна (Суворова). После этого демонстрировали какой-нибудь западный блокбастер о Джеймсе Бонде или Рэмбо, а затем, после рекламы водки «Распутин», причем Распутин почему-то говорил с немецким акцентом, в эфир выходила программа «Про это», по словам Парфенова, «новое достижение эфирной вседозволенности – в ток-шоу НТВ “Про это” говорят только о сексе. Лицо программы – Елена Ханга (дочь премьер-министра Занзибара и негритянки из Ташкента еврейского происхождения. – А.В.), первая чернокожая ведущая отечественного ТВ. Предполагается, что белая публика на трибунах будет покрываться румянцем: ведь как ей обсуждать секс – кроме медицинских терминов по-русски вроде есть только мат. Это и должно стать главным зрелищем: соотечественники, стыдясь, учатся вести речь об интимном. Но гости в студии оказываются смелее ТВ: не ведущая смущает их вопросами, а они ее – ответами. Особенно поражают молодые женщины, уверенные в своем праве на желания и ощущения. Они откровенны, но держатся с достоинством – откуда что взялось?»

Можно вспомнить и такую программу, как «Говорим и показываем», которая выходила на НТВ аж до 2017 года. Вот что рассказал в День космонавтики 12 апреля 2017 года газете «Ведомости» генеральный продюсер канала Тимур Вайнштейн: «Тут выходили сюжеты о мужчине, который увел жену у друга, о 15-летней девушке, которая родила ребенка от взрослого мужчины. Но больше всего шоу прославилось своими скандальными выпусками – большинство роликов программы на YouTube сопровождается надписью “шокирующее наглядное шоу”. Так, в прошлом октябре в “Говорим и показываем” вышло видео, как известный актер занимается сексом с собакой».

Противостоять этой вакханалии было некому. Еще 3 декабря 1991 года, до развала СССР, был упразднен Комитет государственной безопасности. Исчезло само понятие госбезопасности, как это следует из названий вновь образованных ведомств: Межреспубликанской службы безопасности, Федеральной службы охраны, Центральной службы разведки и Комитета по охране государственной границы СССР.

28 октября 1992 года Комитет по охране государственной границы был тоже упразднен – видимо, защищать уже ничего не планировалось. Наверное, решили, что кругом одни друзья. Но ведь Высоцкий не зря предупреждал:

А гвинеец Сэм Брук

Обошёл меня на круг!

А ещё вчера все вокруг

Мне говорили: «Сэм – друг!»

Сэм – наш, говорили, гвинейский друг!

Друг-гвинеец так и прёт —

Всё больше отставание.

Ну, я надеюсь, что придёт

Второе мне дыхание.

Потом я третье за ним ищу,

Потом – четвертое дыханье…

Ну, я на пятом, конечно, сокращу

С гвинейцем расстоянье!

А вообще, тоже мне – хорош друг!

Гляди: обошёл меня на круг!

А ещё вчера все вокруг

Мне говорили: «Сэм – друг!»

Сэм – наш, говорили, гвинейский друг!

Так что подумали они, подумали, и решили создать Министерство безопасности Российской Федерации. Включили туда и пограничные войска. Но вскоре министерство упразднили и создали Федеральную службу контрразведки Российской Федерации, откуда пограничные войска исключили. 30 декабря 1993 года была образована Федеральная пограничная служба, которая стала самостоятельной спецслужбой России – т. е. не надведомственной элитной организацией, как во времена КГБ, а всего лишь некой автономной локальной структурой. В 2003 году ее функции передали в ФСБ России – но при этом в 2005 году окончательно упразднили пограничные войска. Такой силовой структуры больше нет. Есть только пограничные органы ФСБ.

Фактически все эти годы, особенно 90-е, ситуацию как на границе, так и в локальных войнах и конфликтах удавалось удержать исключительно благодаря личному мужеству, стойкости солдат и офицеров, их верности долгу и преданности боевым традициям, вопреки всеобщему духу разложения, жажды наживы и ведомственной чехарды.

Подполковник Владимир Молчанов из 201-й дивизии так написал «про это»:

Я по Москве шагаю в камуфляже

С оттенком пустынь, долин и гор,

И чувствую себя, как негр на пляже

И коммерсантов любопытный взор.

И почему-то не дает покоя

Барыгам мой шеврон на рукаве,

Все спрашивают: «Что это такое?

И что, майор, ты потерял в Москве?»

Застыли на шевроне, словно шифры…

Попробуй, разгадай сие гардэ:

Два, ноль, один – заветные три цифры,

А чуть правей – три буквы:

«Эм», «Эс», «Дэ»!

Я так хочу в Таджикистане мира,

И потому на правом рукаве

Ношу шеврон я с пиками Памира

И кепочку на бритой голове.

Я наглецам столичным отвечаю:

«За вас, дельцов, я должен воевать,

Я вас, воров, на Пяндже защищаю,

Чтоб “Сникерсы” могли вы продавать».

И я, конечно, далеко не первый,

Кто вынужден хапугам объяснять,

Как нелегко ребятам двести первой

Любимую Россию охранять.

А ведь то, что происходило в то время на таджикской границе, можно сравнить только с подвигом гвардейцев Берии 22 июня 1941 года – например, с подвигом защитников Брестской крепости. 13 июля 1993 года 47 пограничников 12-й погранзаставы и солдат 201-й дивизии приняли неравный бой с афганскими моджахедами, которые вшестеро превосходили их по численности. В этом бою погибли 25 российских пограничников, и поэтому застава теперь называется «Заставой имени 25 героев».

Весной 1993 года боевые действия в ходе гражданской войны в Таджикистане перекинулись из Душанбе в Куляб, расположенный за спиной 117-го Московского погранотряда, дислоцировавшегося в поселке Московский. На помощь своим собратьям по вере из Афганистана, где находился глава Объединенной таджикской оппозиции Саид Абдулло Нури, через таджикскую границу ломились боевики, преимущественно этнические таджики. Командовал ими командир 55-й пехотной дивизии Исламской Республики Афганистан, этнический узбек Кази Кабир (Мохаммад Кабир Марзбон). Первое серьезное нападение произошло в ночь на 8 марта 1993 года, когда полсотни боевиков атаковали 9-ю заставу Московского погранотряда. Через восемь дней душманы повторили свою попытку, но уже на участке 15-й погранзаставы – и снова безуспешно. В апреле в бой вступили пограничники 16-й заставы, которые отбросили от границы группу боевиков, пытавшихся переправиться на этом участке через реку Пяндж. 29 мая в течение суток приходилось удерживать 11-ю заставу. Усмирить бандитов удалось только с помощью нескольких массированных авиаударов.

В ночь на 13 июля 1993 года боевики скрытно подошли к 12-й заставе. Одной из групп командовал тогда еще малоизвестный наемник из Саудовской Аравии Хаттаб. Они перекрыли и заминировали единственную дорогу, по которой пограничники могли получить подкрепление, и изготовились к атаке. Застава была поднята «В ружье!», но сразу попала под шквальный пулеметный и минометный огонь, который велся с господствующих высот. Одним из первых погиб командир заставы старший лейтенант Михаил Майборода со станковым гранатометом, которого душманы забросали гранатами. Командование принял лейтенант Андрей Мерзликин.

Бандитам удалось поджечь все строения и отрезать пограничников от склада с боеприпасами. Когда оставшиеся в живых пограничники пошли на прорыв, у них оставался последний цинк с патронами, который ценой собственного ранения вынес из уже горящего дома офицерского состава пограничник Мирбако Додокалонов. Как признавался потом Андрей Мерзликин, «если бы не он, нам определенно был бы кирдык. Распределили все поровну. Позже, когда уже вышли, я подсчитал – на каждого досталось по семь патронов».

Команда «Отходим!» прозвучала на исходе одиннадцатого часа боя. Прикрывать товарищей вызвались несколько тяжелораненых пограничников, которые выполнили эту задачу ценой своей жизни. К этому времени к заставе уже почти пробилась резервная группа погранотряда. Подавив сопротивление душманов минометным и танковым огнем, она заняла руины 12-й заставы. То, что увидели там пограничники, ужаснуло даже бывалых бойцов. Захватив заставу, моджахеды добивали раненых пограничников и издевались над телами погибших. Так, тяжелораненому кинологу сержанту Владимиру Елизарову отрезали голову и бросили в вольер к его подопечным. С других содрали кожу и выкололи глаза…

Среди руин были найдены тела 25 погибших российских бойцов – и 35 мертвых бандитов. Не меньше своих трупов душманы унесли с собой, а всего среди нападавших было 200–250 человек, вооруженных 4 безоткатными орудиями, 2 минометами, 5–6 переносными установками реактивных снарядов, 30 ручными гранатометами и 10–12 пулеметами. Им противостояли 47 бойцов с одним станковым и одним автоматическим гранатометом, несколькими ручными пулеметами и личным оружием.

Все защитники 12-й заставы были представлены к награде. Шестеро из них стали Героями России: лейтенант Андрей Мерзликин, сержант Сергей Евланов, сержант Владимир Елизаров (посмертно), сержант Сергей Сущенко (посмертно), рядовой Сергей Борин (посмертно), рядовой Игорь Филькин (посмертно).

В то утро было тихо на востоке,

Укрывшись облаками, спал Памир,

Но грянул бой, кровавый и жестокий,

Нарушив на границе хрупкий мир.

Не ради орденов, не ради славы

Вступили мы в неравный смертный бой…

Ребята с двенадцатой заставы,

Отчизну заслонившие собой.

Был враг разбит, но слишком дорогою

Ценою заплатил погранотряд.

Как знать, могла ли быть она другою?

Но мертвые, увы, не говорят.

Вы пали смертью храбрых за Россию,

Вы от беды Таджикистан спасли,

Вы почестей за службу не просили,

Вы их с собой на небо унесли.

27 июля 1993 года «за нарушение этических норм, а также за серьезные недостатки в работе, в том числе по руководству пограничными войсками» был снят с должности министр безопасности России генерал армии Виктор Павлович Баранников. Хотя я думаю, что виновником трагедии 12-й заставы является не Баранников, а президент Ельцин и его окружение, которые уже летом 1993 года готовились к захвату власти и антиконституционному перевороту. Они думали не о безопасности, а о том, как избавиться от неугодных свидетелей и впустить в страну иностранных наемников, в том числе из Израиля.

21 сентября 1993 года Ельцин издал указ № 1400, которым в нарушение Конституции предписывал Верховному Совету прекратить свою деятельность. 22 сентября VII (экстренная) сессия Верховного Совета на основании статей 121.6 и 121.11 Конституции констатировала прекращение полномочий президента Ельцина и передачу их вице-президенту Руцкому. В тот же день Баранников прибыл в Белый дом, и 22 сентября Верховный Совет утвердил его министром безопасности России. В ходе пиночетовского военного путча 4 октября 1993 года, когда обезумевшая солдатня стреляла из танков по своему собственному Верховному Совету и добивала раненых, Баранников был арестован путчистами Ельцина и заключен в «Лефортово». 23 февраля 1994 года Госдума приняла постановление о политической амнистии участникам событий сентября – октября 1993 года. Баранников был освобожден из-под стражи, а уголовное дело в отношении него было прекращено. Этот достойнейший генерал и талантливый руководитель правоохранительных органов умер 21 июля 1995 года от инсульта и похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище.

Новая Конституция России, принятая 12 декабря 1993 года – ради этого, собственно, и был проведен путч – была написана, так же как и Гражданский, Земельный и Налоговый кодексы, под диктовку и при финансовой поддержке Агентства по международному развитию США, созданного в недрах плана Маршалла, т. е. под диктовку ЦРУ. Об этом открыто говорится в отчетах, опубликованных на сайте самого агентства. Сразу после этого началось разграбление национального достояния, созданного многими поколениями советских людей, закончившееся передачей его в руки сомнительных дельцов – т. н. «семибанкирщины», о которой мы писали выше. Россия превратилась в вассала Запада и стала его сырьевым придатком.

То время запомнилось разгулом криминальных этнических группировок, организованной преступностью и разнузданной удалью «золотой молодежи» – отпрысков нуворишей и высокопоставленных чиновников, чья жизнь выглядела безоблачной и устроенной настолько, что оставалось ее только прожигать. А где-то рядом шла война:

В военкомате мне сказали: «Старина,

Тебе броню дает родной завод “Компрессор”!»

Я отказался, – а Серёжку Фомина

Спасал от армии отец его, профессор.

Так пел Владимир Высоцкий – и именно такие вводные были у Серёжки Говорухина, сына ставшего к тому времени знаменитым кинорежиссёра Станислава Говорухина, общественного деятеля, депутата Госдумы, начавшего свое стремительное восхождение на вершину кинематографического олимпа с великолепной ленты «Вертикаль» с Владимиром Высоцким в главной роли. Тот же альянс этих двух великих людей сделал криминальную драму «Место встречи изменить нельзя» культовым советским сериалом. Роль жены Ивана Сергеевича Груздева – гражданки Желтовской в этом фильме играет Юнона Карева – первая жена Станислава Говорухина. В этом браке в 1961 году и родился Серёжа Говорухин.

Из книги Сергея Говорухина «Со мной и без меня. Частная коллекция историй», которая вышла, к сожалению, уже действительно без него, в 2013 году: «В начале семидесятых на экраны вышел фильм “Ошибка резидента” (на самом деле этот фильм вышел в 1968 году, а в 1970 году вышло его продолжение “Судьба резидента”. – А.В.). Вполне приличный политический детектив с Георгием Жженовым в главной роли. А в середине восьмидесятых в Одессе открылся фестиваль юмора “Золотой Дюк”. Президентом фестиваля был утвержден мой отец. С оказией он передал мне роскошную глянцевую визитку с надписью: “Говорухин Станислав Сергеевич – Президент фестиваля”. Визитки в те времена вообще были большой редкостью. Обладатели визиток внушали к себе уважение и затаенную ревность. А нереальное, почти космическое слово “президент” на визитке!.. Да к тому же и близкий родственник. Маленькая глянцевая карточка легла в мою ладонь весомо и непоколебимо, как килограммовый слиток из золотых запасов Родины. Я тоже вырезал из бумаги некое подобие визитки и передал отцу. На визитке написал: “Говорухин Сергей Станиславович – ошибка Президента”. Говорят, эта шутка была признана одной из лучших. Правда, в узких околопрофессиональных кругах».

Так что «блатом» Серёга пользоваться не стал – отслужил в армии, работал сварщиком, монтажником, старателем на Крайнем Севере, прорабом. И только после этого поступил на сценарный факультет ВГИКа, который окончил в 1988 году. Отец к этому времени уже был режиссёром киноконцерна «Мосфильм», снимал один боевик за другим («Пираты ХХ века», «Тайны мадам Вонг», «Десять негритят»), а в «Ассе» снялся сам в роли «цеховика» и крестного отца русской мафии Крымова. Казалось, само провидение указует Сергею путь в сытную и гламурную жизнь – неважно, что страна рушилась, кругом разгоралось пламя междоусобных войн и лилась кровь твоих сверстников:

Кровь лью я за тебя, моя страна,

И все же мое сердце негодует:

Кровь лью я за Серёжку Фомина —

А он сидит и в ус себе не дует!

Теперь небось он ходит по кинам —

Там хроника про нас перед сеансом, —

Сюда б сейчас Серёжку Фомина —

Чтоб побыл он на фронте на германском!

И он побыл, отправившись в 1994 году неожиданно для всех в Таджикистан на войну военным корреспондентом. Теперь у него была своя «вертикаль» – у подножия Памира. Об этом он потом написал автобиографическую повесть «Никто кроме нас» и снял одноименный фильм о моральном выборе человека: прожигать ли жизнь в Москве или поехать на войну, где велик риск погибнуть. Сюда же еще в 1989 году прибыл для прохождения службы в пограничных войсках Вадим Раллев, с которым они станут друзьями и сегодня вместе покоятся на Троекуровском кладбище, не прожив на двоих и ста лет. Вадим стал легендой ФСБ, одним из выдающихся представителей новой войны контрразведчиков эпохи локальных и необъявленных войн, терроризма и коррупции, супер-СМЕРШевцем, начальником отдела Оперативно-розыскного Управления ФСБ России.

В Таджикистане Сергей Говорухин подружился с Дмитрием Разумовским, командиром 1-й ДШЗ (десантно-штурмовой заставы) десантно-штурмовой манёвренной группы (ДШМГ) Московского погранотряда (в которой служил и Вадим Раллев). Дмитрий шел на помощь 12-й заставе, но получил сильную контузию. Находясь в госпитале, он узнал о гибели начальника заставы Михаила Майбороды, который был его лучшим другом. Со своей будущей женой Эрикой Дмитрий познакомился на похоронах Михаила и назвал своего старшего сына в его честь. В 1994 году Дмитрий Разумовский написал открытое письмо президенту Ельцину, в котором сообщалось о фактах коррупции среди командования и бессмысленной гибели по вине вышестоящих начальников российских пограничников и военных в Таджикистане. В письме, опубликованном в ряде центральных газет, были такие строки: «Россия, это так ты заботишься о русских?» После этого Дмитрия выгнали из армии, хотя он лично нанес бандитам колоссальный урон. За его голову наркоторговцы обещали 300 тыс. долларов. Через некоторое время, будучи мастером спорта по рукопашному бою, Дмитрий Разумовский был зачислен в группу специального назначения «Вымпел» (Управление «В» ЦСН ФСБ России), был на первой чеченской войне, на второй чеченской, участвовал в захвате известного полевого командира Салмана Радуева и погиб, спасая детей во время теракта в Беслане 3 сентября 2004 года. Подполковник Дмитрий Разумовский посмертно удостоен звания Героя России. Его младший брат Максим по прозвищу «русский танк» получил в том же бою в Беслане три ранения, но продолжал выносить детей и своих боевых товарищей. Он и сейчас служит, имеет три ордена Мужества.

Еще одним другом Сергея Говорухина здесь, в таджикских горах, стал Олег Хмелёв, который начинал службу заместителем начальника резервной заставы, а в апреле 1994 года был переведен в ДШМГ к Дмитрию Разумовскому и назначен заместителем начальника 2-й заставы ДШМГ. 18 августа 1994 года моджахеды вновь, как и год назад, вместе с таджикскими боевиками ПИВТ и арабскими наемниками предприняли штурм 12-й заставы, на этот раз на ВПП «Тург» – временном пограничном посту на вершине горы.

Как пишет Владимир Попов (журнал «Сибирские огни», 2010, № 9), «их было восемь на правой вершине Турга. Их стало восемь, когда трое пробились к пятерым, чтобы спасти своих товарищей и вместе выйти из окружения. Но был убит прямым попаданием в сердце Сергей Паньков. И был смертельно ранен под сердце и в голову офицер Вячеслав Токарев. И ранен разрывом гранаты Роман Абишев. Получил ранение в руку Владислав Баев. И метался по склону правой вершины раненый в голову Николай Смирнов, расхлестывая огнем из пулемета подступающих со всех сторон “духов” и обеспечивая отход товарищей на новую позицию и эвакуацию смертельно раненного командира. И упал сам, уже не видя, как бросились к нему на помощь Алексей Павлов и Владислав Баев, и оттащили в густую траву, и продолжили бой.

Скатился вниз по сыпучке Антон Жердев, спрятал в камнях тело скончавшегося командира, присыпал щебенкой и вновь полез наверх. А наверху, по склону, уже рыскали в сгустившейся темноте десятки “духов”, высвечивая фонариками место недавнего боя, и высокий араб в белой накидке гневно требовал отыскать хоть одного пограничника на этих залитых кровью камнях, среди трупов боевиков и так называемых моджахедов. И они нашли в густой траве умирающего Смирнова и отсекли ножом его раненую голову, и уже некому было остановить их.

А ниже по хребту, на центральной позиции ВПП “Тург”, продолжал кипеть бой. “Духи” лезли со всех сторон, стремясь подавить и сбросить в пропасть группу пограничников, возглавляемую лейтенантом Хмелёвым.

В одиночку сдерживал натиск противника со стороны левой вершины, оставленной подразделением МБ РТ (Министерства безопасности Республики Таджикистан. – А.В.), снайпер ДШМГ Олег Козлов, из своей старенькой СВД уничтоживший расчеты пулеметов, РПГ, двух снайперов и не позволяющий боевикам выйти на прямую атаку. По склонам правой вершины, поддерживая оставшихся в окружении товарищей, работали другие десантники. Гранатами прикрывал тыловую позицию тяжелораненый Роман Абишев, добравшийся сюда с тригопункта с разбитым автоматом и множественными осколками в ноге. Помогал гранатометчику, стрелял из “мухи” и заряжал АГС-нику ленты Вайс Буриев, раненный из РПГ в грудь, в предплечье и кисть правой руки. Получил ранение головы, но остался в строю Алексей Дорохин.

Однако силы были неравными. Наступил момент, когда у пограничников закончились мины к 82-мм миномету, закончились выстрелы к СПГ-9, заканчивались патроны к стрелковому оружию. А враг был рядом, в 20–30 метрах; и снизу, по обратным скатам Турга, к нему спешило подкрепление. И тогда лейтенант Олег Хмелёв принял решение вызвать огонь на себя. Оценив обстановку и не видя другого способа выбить противника с высоты, начальник отряда подполковник Масюк дал команду артиллеристам. На ВПП “Тург” обрушился шквал снарядов. Били из долины по высоте САУ “Гвоздика”, били БМ-21 “Град”, били 120-мм минометы, били танки, БМП. Все смешалось в огне, вое, грохоте. И “духи” не выдержали, рассыпались, отошли.

Но на этом не кончилось. После короткого затишья была предпринята вторая атака. И была еще третья атака. И был ранен связист рядовой Шухрат Шарофутдинов, были еще ранения. Но Хмелёв не потерял ни одного солдата. Корректируя огонь артиллерии, он не позволил противнику завладеть высотой. А под утро, еще затемно, вместе со своими десантниками выбил с тригопункта последних “духов”».

За проявленные мужество и героизм на высоте «Тург» лейтенант Олег Петрович Хмелёв, лейтенант Вячеслав Владимирович Токарев (посмертно), младший сержант Николай Валерьевич Смирнов (посмертно) и рядовой Олег Анатольевич Козлов были удостоены звания Героя России. Орденами и медалями были награждены и все остальные восемнадцать участников боя.

«В отряде состоялось прощание с погибшими, – пишет Попов. – Они выносили тела погибших товарищей, а местные спекулянты, устроившие базар у ворот отряда, даже не поднялись, чтобы почтить их память. И солдаты обозлились, встали. Кто-то повел стволом, кто-то сказал негромко:

– Встать, суки!

И тогда они поднялись. Нехотя, небрежно, скрывая неуверенность за кривыми усмешками.

И это было страшнее любой войны, потому что в этом была черная человеческая неблагодарность, которая лишает смысла любое человеческое деяние. А если нет смысла во всем этом – тогда опрокидывается мир, теряется опора в пространстве и времени, меркнет свет, и все превращается в густую кромешную тень, все становится черным. А это уже глухой беспросвет.

Есть вещи, которые можно лечить только огнем. В огне тени нет. Но для этого надо самому встать в огонь.

Он проводил в последний путь своих погибших в бою товарищей. Борт поднялся и полетел на родину, в Россию. А ему, Олегу Хмелёву, лейтенанту пограничных войск, предстояло опять идти на задание, на проческу местности, с теми же ребятами, что были с ним на Турге. А потом он тоже поедет на родину, получать заслуженную награду.

Россия рождает своих героев. Это, пожалуй, единственное, что она еще не разучилась делать. Когда же героям удастся возродить Россию?..»

Из книги Сергея Говорухина: «Таджикистан. Война. Девяносто третий год. Возвращаются пограничники в отряд. Злые. Голодные. Тьма кромешная. Ни луны, ни звезд… Свет фар выхватывает бредущую по дороге отару. Один из пограничников говорит задумчиво:

– А чабана-то не видать…

– Баран – это заманчиво, – соглашаются с ним остальные.

Открывают на ходу дверцу “уазика”, хватают барана за задние ноги и забрасывают в машину…

Минуты через три ожесточенной, сопровождаемой душераздирающими воплями, кровавой схватки (что там война!) они чудом от барана избавляются…

Баран при непосредственном контакте оказался среднеазиатской овчаркой…»

Но наконец закончилась война —

С плеч сбросили мы словно тонны груза, —

Встречаю я Серёжку Фомина —

А он Герой Советского Союза…

Мы вместе с Олегом Хмелёвым и Вадимом Саватеевым стоим около скромного солдатского обелиска на могиле Сергея Говорухина. Он так завещал себя похоронить, это его последняя воля. Вадим Саватеев является вице-президентом Фонда ветеранов подразделений специального назначения органов госбезопасности «Вымпел-Гарант». Такую же должность занимал и Сергей Говорухин. Ну а я, Андрей Ведяев – руководитель отдела информации этого фонда.

– Слушай, брат! – говорит вдруг Вадим. – А давай, я расскажу всё, как было – с самого начала. Для твоей книги, для истории.

– Давай, брат, – отвечаю я.

– Сергей Говорухин – это ярчайший представитель фронтовых поэтов и писателей, настоящий воин, разведчик – то есть настоящий мужчина в полном смысле этого слова. Он поехал на войну сразу, как только полыхнул Таджикистан, – в качестве военного корреспондента.

– А как Сергей попал в Чечню?

– Тоже военным корреспондентом, но уже со съемочной группой. Получился замечательный фильм «Прокляты и забыты», который собрал призы всех фестивалей, какие только могут быть. Вот этот фильм и послужил нашей точкой знакомства и последующей дружбы. Я увидел Сергея в программе Миши Кожухова, который сам был военным корреспондентом «Комсомольской правды» в Афганистане, награжден орденом Красной Звезды. Я пришел к Мише, взял телефон Сергея, позвонил ему и предложил свою помощь – шла Первая Чеченская война. А было такое ощущение, что она шла на другой планете – федеральные каналы лили грязь на наших солдат, называли их «федералами», а боевиков «повстанцами», «гарибальдийцами», кем угодно – только не террористами. Сергей показал мне отснятый материал – я был просто в шоке от этого контраста. Здесь – рестораны, банкиры, яхты, гламур, шампанское рекой – а там гибнут ребята целыми ротами, кровь, боль – и беспримерный героизм.

– Сергей тоже был героем…

– Во время одной из спецопераций он возвращался с задания и в центре Грозного получил ранение в ногу – а уступившему ему за несколько секунд до этого место офицеру пуля попала в голову. Ранение Сергея было не очень тяжелым – но поскольку его отец был руководителем комиссии по расследованию Чеченских событий, то оперировать его побоялись и отправили в Москву. В самолете у него началась гангрена и ногу пришлось ампутировать. Но он продолжил выезжать в горячие точки, уже без ноги – только в Чечню 15 раз, кроме того в Югославию, Афганистан.

– В Афганистане он выполнял правительственное задание вместе с Вадимом Раллевым, который был в его группе «оператором»…

– Да, они встречались с Ахмад Шах Масудом, провели с ним переговоры и написали докладную записку о нецелесообразности ввода войск в Афганистан, которая легла на стол директору ФСБ Владимиру Владимировичу Путину. В той же записке содержались предложения поддержать Ахмад Шах Масуда и другие группировки, которые воевали против талибов и препятствовали наркотрафику в Россию. Ведь американцы сейчас в Афганистане завязли и ни одну из поставленных задач не выполнили. А миссия Серёжи и Вадима давала возможность решить все эти вопросы, не втягиваясь в новую войну.

Из книги Сергея Говорухина: «Вадиму Раллеву – подполковнику Департамента по борьбе с терроризмом, чье мужественное, социально-геометричное лицо от губы до шеи рассекает зловещий таинственный шрам, увенчанному всеми мыслимыми и немыслимыми орденами Российской Федерации, приходит на пейджер сообщение: “Дорогой Вадим! Поздравляем с днем рождения! Желаем счастья и здоровья”. И подпись: “Голубые”. Шрам на лице Раллева дернулся и побагровел. Несложно предположить, какая участь должна была постигнуть невинный пейджер, сообщивший столь опрометчивое послание, если бы Раллев не нажал клавишу продолжения сообщения и с облегчением не прочел конец строки: “береты”. “Голубые береты” – ансамбль воздушно-десантных войск».

– А в Чечне Сергей тоже выполнял разведывательные задания?

– Безусловно. Он вместе с нами ходил на инженерную разведку – вдоль границ Чечни ежедневно в 5 утра выходил инженерно-разведывательный дозор. Сергей участвовал в спецоперациях, сидел в засадах, ездил на броне – без всяких скидок на ранение. Нога была ампутирована ниже колена – и плохо сгибалась, что доставляло ему массу бытовых неудобств. Но он жил на войне – отключал телефоны, практически не пил, много писал. Мы играли в шахматы, его знали все – от солдата до командующего группировкой. И при этом он снимал ценнейшую кинохронику, которая потом легла в основу фильмов «Никто кроме нас», «Чеченский капкан» на РЕН ТВ. Кроме этого, он выполнял те задачи, о которых говорить пока рано. Сергей был награжден орденом Мужества, медалью «За Отвагу» – ведь там была та же Сирия. И то, что мы вывели оттуда войска в результате Хасавюртовских соглашений 1996 года – это было предательство. Бандиты их не выполнили – они не выпустили раненых и продолжали двигаться в Дагестан. Поэтому возвращение туда в виде второй чеченской кампании в 1999 году было абсолютно оправданным и уже вместе со всеми чеченцами, объявившими войну ваххабизму, шло точечное поквадратное уничтожение бандитов, террористов и наемников вроде Хаттаба, арабского террориста из Саудовской Аравии, который участвовал в нападении на 12-ю заставу, а потом стал одним из руководителей чеченских вооруженных бандформирований.

– А когда Сергей учредил Фонд инвалидов войны?

– В 1997 году. Вначале это была Региональная общественная организация ветеранов и инвалидов межрегиональных конфликтов в Таджикистане и Чечне «Ровитич». Сергей был председателем, а я – его заместителем. Потом эта организация была преобразована в Фонд ветеранов «Единство» и Фонд ветеранов и инвалидов вооруженных конфликтов «Рокада». Собирали гуманитарные грузы – противоосколочные очки, пятиточечники, чтобы солдатам не застуживать спину, тактические перчатки, бронежилеты – все это многим спасало жизнь. Эти грузы мы развозили по самым отдаленным гарнизонам – Ведено, Урус-Мартан, Шали и другим. Сергея знали все и любили.

– А каким Сергей запомнился тебе?

– В жизни это был очень тонкий ранимый человек. Но при этом он был настоящим Мужчиной, Другом и Воином. Ему была присуща артистичность, в которой он реализовал себя и как актера, и как художника. За два последних года – а он ушел в 50 лет – он сделал два художественных фильма, поставил спектакль, написал книгу «Со мной и без меня», где в порой шутливой, а порой серьезной форме рассказал о настоящих героях и настоящих подвигах. В 1997 году, на дату ввода войск 11 декабря, мы придумали «Вечер памяти», на который пригласили Юру Шевчука, Гарика Сукачева, Костю Никольского – в маленькой комнатушке за сценой концертного зала «Октябрь» Вадик Раллев брал в руки гитару и пел «Батальонную разведку». Затем фронтовой ужин на 10–20 человек. Сергей до последнего не верил, что получится. И первый тост за столом, где сидели Герой России Андрей Мерзликин, Юра Шевчук, – поднял «за того, кто все это придумал», то есть за меня. Я никогда не забуду ни эти слова, ни ту роль, которую он сыграл в моей судьбе, когда я был ранен, мне было тяжело и он меня поддерживал. Потом это были уже всероссийские вечера на 500–600 человек, с вручением государственных наград, в том числе матерям погибших ребят и тех, кто был в плену. В общем, Сергей Говорухин – это человечище с большой буквы. Ведь, по сути, он был гражданским человеком – и даже когда он потерял ногу, получал гражданскую пенсию 5 тыс. рублей. Он был инвалидом труда, а не инвалидом войны – потому что, по официальной версии, он снимал там кино. Но мы все знали – от солдата до генерала – что он был настоящим офицером, человеком чести. 9 Мая мы устраивали концерты у входа в Парк Горького для ветеранов с участием Саши Маршала, Кости Никольского, Олега Митяева, Валентины Толкуновой, Тамары Гвердцители и многих других. Но поскольку ветеранов становилось все меньше, а кругом царили ханжество и бездушие даже по отношению к этому Великому Празднику, а никаких Бессмертных полков тогда не было, Сергей снял об этом замечательный фильм «Сочинение на уходящую тему». Это фильм о трагедии уходящего поколения Солдат Победы, которых не вернуть и не заменить. И такие люди, как Сергей, способствовали возрождению нашей истории, продолжению наших духовных традиций. Он выбивал ребятам награды – в том числе посмертные, выбивал квартиры, ездил на суды, выступал в защиту Юры Буданова. Всё это мы делали вместе: я, Сергей Говорухин, Вадим Раллев, Олег Хмелёв, Юра Буданов – каждый год 31 декабря ходили в Сандуновские бани. Мы с Сергеем снимали дачу на две семьи, вместе отдыхали, сходились и расходились – но до последнего дня оставались друзьями.

– Не давил ли на Сергея груз славы его отца – великого режиссера Станислава Говорухина?

– Серёжа родился 1 сентября. И вот в этот день, в 2011 году, он открывает «Московский комсомолец» и читает: «Исполнилось 50 лет Сергею Говорухину – сыну известного режиссера Станислава Говорухина». Он возмущенно откладывает газету в сторону и говорит: «Да что же, мне надо до 100 лет дожить, чтобы они вспомнили, что я сам режиссер?!» А 27 октября его не стало – но юмор и тонкое ощущение жизни не покидали его до последних минут. Вот и на памятнике с портрета он улыбаясь смотрит на нас и говорит: «Ребята, живите радостно – поприте смерть своей счастливой жизнью».

Из книги Сергея Говорухина: «Гена Алёхин в свою бытность главным редактором газеты 56-й армии решил взять у меня интервью… Через пару месяцев получаю с оказией газету. Открываю и теряю дар речи: на фоне моей улыбающейся, я бы сказал, жизнеутверждающей фотографии не оставляющий никакой надежды заголовок: “Смерть выбирает лучших”. Звоню Гене.

– У тебя, – спрашиваю, – с головой, вообще, как?

– Это же образ, – объясняет Гена. – Обобщение…

Образ! Слава Богу, что газета войсковая. А если бы “Комсомолец” или “Комсомолка”…

Я представил свою маму, открывающую газету…

“Смерть выбирает лучших”.

Думаю, что интервью она бы прочесть не успела».

«Так что давайте, братья, спешить творить добро – как это делал великий воин Сергей Станиславович Говорухин, – обращается к нам Вадим Саватеев. – Мы, члены Фонда “Вымпел-Гарант” и все его боевые товарищи, считаем, что по совокупности своих действий и поступков, совершенных им во имя Родины, он достоин высокого звания Героя Российской Федерации. Когда люди узнают, что сделал Сергей для России и для всех нас – то они согласятся с этим, в том числе и наши руководители. Он честно заслужил свою Звезду Героя, как и Вадим Раллев – ведь многие подвиги они совершили вместе, в том числе и при выполнении специальных заданий за рубежом. Просто время еще не пришло – но оно придет, “большое как глоток, глоток воды во время зноя летнего”… Мы в это верим. Как и в то, что Сергей и Вадим всегда с нами, всегда рядом. Свое завещание нам Сергей оставил на плите своего памятника, увенчанного Красной звездой:

Остаться в Вас строкою, словом, песней…

Уйти легко, свободно, не таясь…

Чтобы вернувшись ветром благовестным…

Дыханием своим коснуться Вас…

Приходим мы и к Вадиму Раллеву. На 23 февраля или в день его памяти – 21 мая – здесь всегда много людей: родители и дочь, сослуживцы. На памятнике рядом с его изображением в форме и с орденами эмблема ФСБ и надпись: «Закрыты для славы, во славу Державы». Отец, полковник ВВС Николай Сергеевич Раллев, обращаясь к сыну, говорит: «Ты был настоящим воином, настоящим офицером, сначала советским, затем – российским. Ты был пограничником, ты был оперативным сотрудником – простым, старшим, особой важности, начальником отдела Управления по борьбе с терроризмом. Ты сделал все, что должен был сделать, до конца исполнил свой воинский долг. На твоем счету много негодяев, которых ты отправил на встречу с Аллахом. На твоем счету очень много спасенных жизней мирных граждан. И в военное время – в первую, во вторую чеченские кампании, и в мирное время – ты вновь был за кордоном, в Афганистане, в Сербии, в Косово. Пришлось побывать и в Африке. Все ты сделал, ты никому ничего не должен – мы должны тебе».

Вадим Саватеев считает, что «мы сделаем это традицией – будем каждый год 23-го числа собираться здесь, затем встречаться с молодежью в нашем Клубе, вспоминать Вадика. Потому что это был человек, который служил Родине, не обращая внимания на политические ветры. Боевые начальники, такие как Щербаков, Бочков, любили его, ценили его. Андрей Мерзликин также передавал огромный привет. И вот та трагедия с Вадимом… Вы знаете, есть люди, о которых нельзя представить, что это может случиться именно с ними. Таким был наш общий друг Серёжка Говорухин, таким же был Вадим Раллев. Человек он был необычайно жизнелюбивый, сильный физически, духовно, был настоящим другом, всегда готовым прийти на помощь. Но он жил службой. У него было несколько друзей – буквально два-три, не больше. Мы ездили к нему на дачу, которую называли “Остров свободы”, и эти дни были незабываемыми. Вадим очень любил жить, его любили женщины – даже наши начальники называли его “плейбоем”. Но главным для него была служба. Для него это было все. Кроме того, он обладал удивительным чувством юмора. Однажды я позвонил ему во время прямой линии с президентом и спросил: “У тебя есть вопросы к президенту?” Он отвечает: “Нет. Я готов выполнить любую задачу, которую поставит Верховный главнокомандующий”. – Потом делает театральную паузу и говорит: “Главное, чтобы у него к нам вопросов не было”. Вадим не представлял себя вне службы – он так и говорил, что его вынесут из кабинета. Но на гражданку он не хотел. Как он высадился в Таджикистане в 19 лет в пограничной форме курсанта – так все последующие годы и провел на войне. А поскольку на войне год считается за два, то он дожил почти до 80 лет. Он всегда был на войне, и другой жизни для себя не хотел».

Герой России Олег Хмелёв как всегда немногословен: «Говорить об этом мы не любили очень много, – сказал он, – но Вадим всегда был гусаром и остается таким в нашем сердце. Мы его всегда помним, и нам его реально не хватает. Поэтому я пью за Вадима Раллева!»

Вадима действительно не хватает всем, но прежде всего, конечно, родителям. Поэтому я попросил рассказать о нем отца, Николая Сергеевича Раллева. «Вадим – коренной москвич, – начинает свой рассказ Николай Сергеевич. – Родился он 25 августа 1968 года, в семье единственный ребенок. Я окончил Московский авиационный институт и в добровольном порядке пошел служить в ВВС, где и прослужил 30 лет в научно-конструкторских организациях. Мама Вадима медик, начинала службу в эскадрилье связи Московского военного округа, потом в Генштабе и затем, очень долго – в госпитале КГБ на Пехотной, где занималась реабилитацией нелегалов. С 8-го класса Вадим учился в школе № 67 Москвы, как раз позади Панорамы “Бородинская битва”. Он очень любил свою школу, любил учиться, был заводилой всех школьных военно-патриотических мероприятий. Куда идти после школы, у Вадима вопросов не было. В нашем роду он десятый военный. По моей линии все его прадеды воевали в Русско-турецкую, Крымскую, Русско-японскую, Империалистическую. Мои дядьки были соответственно на советско-финляндской, один был офицером-танкистом, погиб на Курской дуге, другой был директором танкоремонтного завода, затем разрабатывал корабельную броню, был удостоен Сталинской премии. Его сыновья – мои двоюродные братья – оба флотские офицеры. Мой отец был блокадником, после окончания института делал корабельные турбины. По линии мамы дед Вадима прошел всю войну в экипаже бронепоезда НКВД, очень много ему рассказывал. Мы с детства с Вадиком отмечали все военные праздники – День Победы, День Советской Армии. Он прекрасно знал парадный устав, в три года уже кричал на улице: “Парад, смирно!” – и чеканил строевой шаг. После восьмого класса он хотел поступить в Суворовское училище. Правда, мы настояли на том, что надо окончить десять классов. И вот уже в десятом классе Вадим познакомился с одним пациентом у мамы в госпитале. Им был не кто иной, как полковник Валерий Александрович Бочков, сотрудник группы “Альфа” 7-го Управления КГБ СССР, участник штурма дворца Амина в Кабуле 27 декабря 1979 года, получивший во время штурма несколько ранений. Вадим сказал, что хотел бы служить у него, на что Бочков ответил: “Учись, а потом решим, где тебе служить”».

– Наверное, поэтому Вадим и стал пограничником?

– Трудно сказать, что определило его выбор. Для нас он был довольно неожиданным. Я-то хотел, чтобы он пошел в авиацию. Но он твердо сказал, что хочет быть командиром. «Хочу быть спецназовцем!» – и уже в десятом классе он ходил в школу в моей полевой форме, с портупеей и в яловых сапогах. Конечно, сказывалось влияние Бочкова. В 1985 году он поступил в голицынское Высшее пограничное военно-политическое Краснознамённое училище КГБ СССР имени К.Е. Ворошилова. Поступал он по путевке райкома комсомола, экзамены сдал на ура и был зачислен, хотя конкурс составлял тогда десять человек на место. Мы, конечно, волновались за него, ездили к нему каждые выходные в течение четырех лет. Большинство его товарищей были с последнего года службы в армии или погранвойсках. А ему было только 16 лет – но он был хорошо подготовлен физически. Нельзя сказать, что он был спортсменом. Но он попробовал все – и карате, и бокс, и футбол, и лыжи. Но по-настоящему он понял, что такое пограничная служба, когда раз в квартал их отправляли в полевой учебный центр. Там выжимали все соки. А после второго курса – практика. Его направляют на море, в Геленджик. Он устроил скандал – хочу в Краснознамённый Среднеазиатский пограничный округ. Мать, конечно, пришла в ужас, пошла к начальству. Но ей посоветовали, пусть, мол, съездит, посмотрит – потом больше сам не захочет. Их туда на заставу выехала группа из семи курсантов. И именно в это время прорвалась группа нарушителей – человек пятнадцать «духов». Курсантов тоже бросили в бой, старшего группы контузило, Вадим взял командование на себя, зашел «духам» во фланг, отрезал их от границы и обеспечил задержание. Они получили благодарность командования погранотряда, и по возвращении – начальника училища. Таким было его первое боевое крещение.

– Наверное, это определенным образом определило его дальнейшую судьбу?

– Когда после четвертого курса подошло распределение, он звонит матери в госпиталь: «Мама, можешь меня поздравить. Меня распределили в Московский погранотряд!» Она так радостно: «Это на КПП Шереметьево? Или в Кремлевский полк?» – «Нет, это Среднеазиатский округ. Там поселок Московский, на границе». Мама буквально в обморок упала – благо что в госпитале, сразу оказали помощь. Как позже выяснилось, начальник курса построил всех и сказал, что обстановка на южном участке границы сложная, нужны добровольцы. Несколько человек вызвались – и среди них Вадим.

– Как в том фильме:

Комсомольцы-добровольцы!

Мы сильны нашей верною дружбой,

Сквозь огонь мы пройдем, если нужно

Открывать молодые пути.

Комсомольцы-добровольцы!

Надо верить, любить беззаветно,

Видеть солнце порой предрассветной —

Только так можно счастье найти.

– Устроили проводы, и Вадим улетел в Ташкент. Через некоторое время пришло от него письмо, что он добился назначения в Московский погранотряд и будет заместителем командира батареи реактивных установок залпового огня десантно-штурмовой манёвренной группы (ДШМГ) – мол, все хорошо, я служу. Но как это «все хорошо» мы узнали через год, когда он приехал в отпуск. Оказалось, что живут они на берегу Пянджа, в пещере у обрывистого берега. Ночью холодно, днем жарко. Раз в неделю прилетает вертолет, сбрасывает продукты.

– А как служба?

– Один случай рассказал. Командир батареи уехал в отряд, а тут на другой стороне какое-то сборище, костры. Разведка доложила – бандиты. «Я позвонил в отряд – мне приказали накрыть. Приказ был выполнен. Потом долго шашлыком пахло». А в следующий раз его контузило. Их забросили на вертолетах на помощь соседней ММГ, которая попала в окружение на той стороне. Раненых отправили, а ночью спустился туман. Пришлось остаться и принять бой. После этого на Вадима написали представление к ордену Красной Звезды. Но в Москве его завернули, сославшись на то, что войны с Афганистаном нет. У нас мир. Через год Вадима вызвали в Москву. Он приезжает, ждет. Проходит день, второй, третий – тишина. Наконец звонок: «Явиться на Лубянку». Там дают телефон: «Позвоните по этому номеру и явитесь к такому-то подъезду». Там ему сообщают, что из погранвойск его забирают и назначают на должность помощника директора Института медико-биологических проблем по международным связям.

– Это была работа под прикрытием – контрразведывательное обслуживание. Ведущего научного института по космической медицине и медико-биологическому обеспечению космических полетов.

– Да, контрразведка. А шпионы там крутились по всем этажам. Была, например, одна француженка из Европейского космического агентства. Знали, что она точно шпионка – а взять никак не могли. И «медовую ловушку» ей устраивали в виде молодых сотрудников – ничего не помогало. Она только ходит и улыбается. И вот здесь Вадим вновь встречает Валерия Александровича Бочкова. Оказалось, что у того новый отдел – оперативно-поисковый. И он забирает Вадима к себе на должность оперуполномоченного.

– Это одна из главных функций контрразведки «Смерш» – как она показана, например, в фильме «В августе 44-го…»

– Совершенно верно. На постсоветском пространстве разворачивались войны, требовался новый централизованный орган для перекрытия каналов проникновения диверсантов, шпионов и террористов, которым стал Антитеррористический центр ФСБ, а с 2006 года – Национальный антитеррористический комитет России. Кроме предупреждения терактов и розыска террористов Вадим занимался еще нелегальным оружием.

– Николай Сергеевич, я добавлю, что начальником Оперативно-поискового управления и Управления контрразведывательных операций Министерства безопасности России, затем ФСБ России был генерал-полковник Виктор Михайлович Зорин, который возглавлял 7-е Управление КГБ, в состав которого входила группа «Альфа». Мы хорошо знакомы с Виктором Михайловичем, это всесторонне эрудированный человек, большой энтузиаст увековечения памяти своего земляка, «дедушки спецназа» Ильи Григорьевича Старинова. С 1995 года Виктор Михайлович являлся первым заместителем директора ФСБ России и одновременно начальником Антитеррористического центра ФСБ России, а с 1997 года – начальником Департамента по борьбе с терроризмом ФСБ России.

– Вот по этой линии Вадим работал уже до конца жизни. Начались командировки. Первая командировка была в Осетию в 1992–1993 годах, где в приграничных зонах с Грузией возникала напряженность в ходе Грузино-абхазской войны, которая по ожесточению мало уступала гражданской войне в Таджикистане. Потом нужно было обеспечивать вывод российских войск из Чечни. Ты помнишь, что когда началась первая чеченская война, то у дудаевских боевиков не было ни танков, ни бронетранспортеров. Это результат разработанной отделом Вадима спецоперации, проведенной совместно со спецназом. Сам он об этом рассказывал так: «Все было очень просто – ночью поползли, сняли охрану, пошумели, уползли – танков больше нет». Насколько я понял, первый орден Мужества Вадим получил за это. Потом начались чеченские войны и соответственно розыск всех этих террористов и полевых командиров. Отдел разрабатывал операции, а исполнителями были группы специального назначения «Альфа» и «Вымпел», входившие в Центр специального назначения (ЦСН) ФСБ России, причем Вадим выезжал на место и участвовал в этих операциях по розыску и ликвидации командиров бандформирований. Ведь нужно было убедиться, что ликвидирован именно тот, кого искали, – опознать, задокументировать. В сентябре 1999 года, в первый день второй чеченской войны, Вадим находился в Грозном. Боевики блокировали площадь, на которой расположены здания ФСБ и МВД Чеченской Республики, и готовились к штурму. Силами подразделений ВДВ и спецназа ФСБ, прорвавшихся через площадь, штурм был сорван, заблокированные сотрудники освобождены. Одной из боевых групп командовал капитан Раллев, лично вынесший с поля боя одного из своих раненых офицеров. 12 марта 2000 года сотрудниками ЦСН ФСБ России в ходе спецоперации ночью в туалете у любовницы был захвачен Радуев. Одновременно охотились за Хаттабом и Басаевым, стоящими во главе бандитов, вторгшихся в Дагестан.

– Басаев аж убежал на минное поле и потерял ногу.

– Наряду с Басаевым и Хаттабом наиболее влиятельным главарем боевиков был саудит Абу Умар Мухаммед ас-Сайяф. Он подчинялся Хаттабу и руководил действиями группы, которая подрывала фугасами колонны российских войск. Во время нападения на городок 136-й мотострелковой бригады в декабре 1997 года Абу Умар подорвался на мине и тоже потерял ногу. Совместно с Хаттабом он создал диверсионно-террористический центр «Кавказ», в котором лично преподавал минно-подрывное дело. Среди выпускников этого центра были Сайтаков, Гочияев и другие организаторы взрывов жилых домов в российских городах в сентябре 1999 года. Другая террористическая группа, подготовленная Абу Умаром, осуществила серию терактов во Владикавказе, Минеральных Водах, Пятигорске и Невинномысске в 2000–2001 годах. Абу Умар был ликвидирован в июле 2001 года сотрудниками ЦСН ФСБ России. Ну а сам «однорукий араб», как звали Хаттаба, был уничтожен, по словам генерал-лейтенанта Здановича, в результате «агентурно-боевой операции» в 2002 году. К Хаттабу подбирались несколько лет. В конце концов удалось подвести к нему агента из числа арабов, воюющих в Чечне, который привез Хаттабу письмо якобы от матери. Хаттаб его вскрыл, прочитал – и вскоре умер. А мы потом случайно узнали, что письмо это было в дипломате, закрытом на множество замков, который Вадим доставил из Москвы.

– Примерно в это время Вадим получил орден «За военные заслуги».

– Я даже не знаю точно, за что. Сам Вадим очень мало рассказывал о службе. Например, своей жене он говорил, что награжден за охрану склада, при этом умалчивая, что этот склад оружия боевиков сначала необходимо было разведать, потом с боем захватить с помощью спецназа, и только потом охранять несколько суток от атак боевиков. А нас он неоднократно просил не смотреть по ТВ новости о спецоперациях в Чечне. 23 октября 2002 года произошел захват заложников в Москве на Дубровке во время показа мюзикла «Норд-Ост». Вадим был тогда на Кавказе, а в разработке операции по освобождению заложников участвовал его сотрудник Евгений Хайлов. Сейчас он полковник, уже в отставке, мы с ним встречались в прошлом году. Организатора теракта Мовсара Бараева вымпеловцы застрелили прямо там, на Дубровке. А вот его дядю, бригадного генерала Арби Бараева, который был известен как убийца и главарь «Исламского полка особого назначения» – банды работорговцев и похитителей людей, ликвидировали в июне 2001 года сотрудники ЦСН ФСБ России. Он был соратником Басаева и подчиненным Хаттаба. Его накрыли в его родном селе в схроне по наводке информатора. Этой операцией занимался Вадим. Кстати, жена Арби Бараева – Зура Бараева была убита тоже на Дубровке, где она возглавляла женский отряд террористок. Потом Вадим тяжело, но успешно реализовал розыск дяди Арби Бараева – вице-президента Чеченской Республики Ичкерия, дивизионного генерала Вахи Арсанова, который командовал нападением на Грозный в 1996 году. Он имел пистолет «Стечкин», инкрустированный золотом и бриллиантами. На рукоятке – герб Ичкерии, на стволе дарственная надпись: «Командующему северо-западным фронтом Вахи Арсанову». Подпись: «президент Джохар Дудаев». Дата: «декабрь 1995 года».

– Николай Сергеевич, источники в правоохранительных органах Чечни утверждали, что проведенная в пригороде Грозного 15 мая 2005 года спецоперация была тщательно спланирована сотрудниками ФСБ совместно с чеченскими силами правопорядка. По их словам, ликвидация Арсанова стала результатом заранее подготовленных контртеррористических мероприятий, которые велись в республике с начала весны и изначально имели целью его поимку.

– Да, и за эти операции Вадим тоже был награжден. Лишь недавно мне удалось узнать примерную формулировку соответствующих закрытых Указов Президента России: «За героизм и мужество, проявленные с риском для жизни при выполнении специальных заданий по борьбе с международным терроризмом». Сразу после окончания активной фазы второй чеченской войны Вадим получил задание установить контакт с Ахмад Шах Масудом в Афганистане. Он лично разработал операцию, и они выехали туда под прикрытием съемочной группы Сергея Говорухина. На начальном этапе операции Сергей не был посвящен в ее цели и действовал втемную, под руководством Вадима. Задание это они выполнили, были награждены. Вадим получил второй орден «За военные заслуги», что является уникальным случаем – этим орденом награждают один раз. Кроме того, указом президента он был награжден машиной ВАЗ-2110. Однако машина долго не прослужила – на Новый, 2004 год, когда Вадим возвращался с дачи, на Кутузовском проспекте его резко подрезала и выдавила на встречную полосу неустановленная машина, которая скрылась, а Вадик столкнулся с «Волгой». Вот тогда у него и остался шрам на лице, о котором писал Говорухин. Была сильно повреждена шейная артерия. Спасла жещина-врач, которая проезжала рядом и оказала первую помощь, зажав пальцами артерию до тех пор, пока не приехала скорая. Потом были три месяца госпиталей и несколько операций.

– Интересно, что, хотя Вадим был очень горячим, у него не было потерь среди подчиненных. Хотя сам он имел два тяжелых ранения.

– Да, он прорабатывал операции до мельчайших деталей и требовал того же от подчиненных. 8 марта 2005 года, в ходе спецоперации, сотрудниками ЦСН ФСБ в селе Толстой-Юрт был убит президент Ичкерии Аслан Масхадов, который скрывался в подземном бункере под домом одного из своих родственников. В ходе штурма Масхадов оказал сопротивление, было приведено в действие взрывное устройство, и раненого Масхадова застрелил из пистолета его племянник Висхан Хаджимуратов, чтобы тот не попал в плен.

– Почти как в бункере фюрера…

– Следующим был Басаев – «террорист № 1». За один только Беслан его нужно было стереть в порошок. За Басаевым охотились несколько лет. Пдойти к нему было невозможно. Поэтому была разработана очень хитрая спецоперация. У меня есть фотография Вадима, где на берегу горной речушки стоит УАЗ «буханка». Я спросил, а что на ней делали? Да, говорит, в основном колесо возили, запаску. То другим передавали, то на склад сдавали, то снова забирали. Оно ведь только с виду колесо – а внутри мощная бомба. В разработке этой операции участвовало несколько отделов. Кончилось тем, что басаевской группировке продали партию новенького оружия. Оно было погружено на КамАЗ. Басаеву доложили об этом. Он дал команду проехать мимо него, чтобы взглянуть. Подъехали к его дому, Басаев вышел – и прогремел взрыв. Пол, борта и крыша кузова КамАЗа были начинены пластидом. Подрыв произошел по команде одной из нескольких видеокамер, установленных в кузове, при появлении лица Басаева в поле зрения камеры. От грузовика уцелел только задний мост. Были уничтожены более 10 боевиков, их автомобили и дом. От Басаева были найдены голова и одна рука. В 2011 году на Первом канале был показан документальный фильм «План ликвидации» (по-другому «План “Кавказ-2: Метастазы”»), в котором прозвучала аудиозапись Доку Умарова, где он говорит, что Басаева взорвали либо грузинские, либо российские спецслужбы. Вадим, который вместе с другими сотрудниками отдела участвовал в разработке и реализации этого плана, конечно, заявил, что все было не так. Действительно, в фильме показана небольшая оперативная группа, командира которой играет актер Сергей Маховиков. Конечно, это собирательный образ современного чекиста-смершевца, борца с терроризмом. Однако Серёжа Говорухин сказал нам по секрету: «Вы знаете, кого играл Маховиков? Вашего Вадима!»

– Сергея Говорухина не стало как раз в том 2011 году… Они с Вадимом были большими друзьями. Вадим неплохо играл на гитаре и пел. Было еще несколько друзей, среди них Вадим Саватеев. Ходили на Розенбаума, которого Вадик очень любил:

Снова осень закружила карусель мелодий.

Поохочусь, с ветерком по нотам прокачусь.

И сыграю… Если я ещё на что-то годен,

И спою вам… Если я на что-нибудь гожусь.

Я помню, давно, учили меня отец мой и мать:

Лечить – так лечить! Любить – так любить!

Гулять – так гулять! Стрелять – так стрелять!

Но утки уже летят высоко…

Летать – так летать! Я им помашу рукой.

Не жалею, что живу я часто как придётся.

Только знаю, что когда-нибудь, в один из дней,

Всё вернётся, обязательно опять вернётся —

И погода, и надежды, и тепло друзей.

Так поскучаем, чтобы радостней была минута

Нашей встречи, а она уже не за горой.

Вновь весною из полёта возвратятся утки,

Стосковавшись по озёрам с голубой водой…

– К этому времени Вадима уже отозвали из Оперативно-поискового управления в Национальный антитеррористический комитет России, в котором ему было поручено создать свой отдел. Здесь он занимался аналитической работой по обеспечению взаимодействия антитеррористических органов ФСБ, МВД и Министерства обороны, участвовал в некоторых международных мероприятиях по предотвращению ядерного терроризма. При этом Вадим продолжал учиться – без отрыва от служебных обязанностей он окончил Академию ФСБ, Российскую Академию госслужбы при Президенте Российской Федерации и ускоренный курс Академии Генерального штаба. Затем его вернули в Оперативно-поисковое управление. Через два года ему предложили возглавить отдел на Северном Кавказе в Пятигорске. Там находилось Управление по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом 2-й Службы ФСБ России. Заместителем начальника управления был товарищ Вадима по Таджикистану Герой России Андрей Викторович Мерзликин, в прошлом заместитель начальника 12-й заставы, который стал уже генерал-майором. Вадим уехал в Пятигорск на три года. Его отдел отвечал за антитеррористическую безопасность Кабардино-Балкарии, Ингушетии, Северной Осетии – кроме Чечни. Работы было очень много. Он мотался по этим республикам, на машине, каждый день сотни километров. Они провели вместе с местными органами колоссальную зачистку, особенно в Ингушетии, в ходе которой выявлялись склады с оружием, базы боевиков. После этого у него забрали Кабардино-Балкарию и дали Чечню. Вернулся он как раз накануне 9 Мая 2016 года. Через одиннадцать дней Вадима не стало.

– По официальной версии, из-за острой сердечной недостаточности. Но ему было только 47 лет, физически он был очень крепким, закаленным…

– Это достаточно стандартная формулировка. Большинство друзей Вадима этому не верят. По некоторой информации, Вадим участвовал в разработке очень высоких чинов, и в результате этой операции удалось значительно укрепить обороноспособность наших вооруженных сил. Ценой своей жизни. Видимо, он ждал такого конца. Потому что наша встреча 9 Мая выглядела как прощальная. Ведь в детстве мы всегда встречали этот праздник вместе. Потом он был либо в командировках, либо на службе. А в этот раз он специально приехал за нами. Мы поехали в Парк Горького. Вид у него был очень потерянный. Он говорил, что очень устал. Но видно было, что это не усталость.

– С другой стороны, ведь судьба Вадима была очень непростой. Тридцать лет непрерывной службы, без отпусков и выходных. Тридцать лет войны на незримом фронте.

– Личной жизни у него практически не было. Когда он еще не был женат, то бывало кричал во сне. Спал он всегда с пистолетом под подушкой. С пистолетом он вообще не расставался. Сейчас в школьном Музее Боевой Славы есть стенд «Наш выпускник 1985 г. полковник ФСБ Вадим Николаевич Раллев – кавалер 4-х боевых орденов».

Здесь нельзя не вспомнить о судьбе адмирала Германа Алексеевича Угрюмова, который в 1999–2001 годах был начальником Вадима Раллева. Фактически в условиях чеченской войны Угрюмов выполнил для Путина ту же миссию, что и начальник ГУКР «Смерш» Абакумов выполнил в годы Великой Отечественной войны для Сталина – полностью перекрыл каналы засылки диверсантов и террористов и погасил волну антигосударственных сепаратистских повстанческих настроений среди местного населения. А без этого никакая войсковая операция не может рассчитывать на успех. Карьера Угрюмова была столь же стремительной, что и Абакумова. Военный контрразведчик Угрюмов в 1982–1992 годах был заместителем, затем начальником Особого отдела КГБ Каспийской военной флотилии. В 1993 году он становится начальником Отдела военной контрразведки МБ-ФСБ России по Тихоокеанскому флоту, в 1998 году – заместителем начальника 3-го Управления (военная контрразведка) ФСБ России. В ходе второй чеченской кампании, когда чеченские сепаратисты сделали ставку на подрывные акции, террор и диверсии, контр-адмирал Угрюмов назначается первым заместителем начальника, в ноябре того же года – начальником 2-го Департамента (борьба с терроризмом и защита конституционного строя) ФСБ России, в подчинении которого находился ЦСН ФСБ, в который входили Управление «А» (группа «Альфа») и Управление «В» (группа «Вымпел»). В День чекиста 20 декабря 2000 года вице-адмиралу Угрюмову присваивается звание Героя России. 21 января 2001 года он назначается руководителем Регионального оперативного штаба ФСБ на Северном Кавказе. 30 мая 2001 года Президент России Владимир Владимирович Путин подписал указ о присвоении Герману Алексеевичу Угрюмову воинского звания «Адмирал». На следующий день, 31 мая, адмирал Угрюмов скончался от сердечного приступа в своем рабочем кабинете на территории штаба российской военной группировки в поселке Ханкала. Ему было 52 года.

Как рассказывает капитан 1-го ранга О.И. П-ов, «Угрюмов не вылезал из Чечни. Перед 9 мая он прилетел на пару дней в Москву и позвонил по “кремлевке” (это было при мне) директору ФСБ Н.П. Патрушеву: “ Николай Платонович, мне отец приснился: обижается, что слишком долго к нему еду. За выходные я бы управился”.

Патрушев дал “добро”. И Герман Алексеевич полетел на Урал, где отец похоронен. Я его провожал туда и встречал оттуда. Уже после смерти самого Германа Алексеевича встречался с его матерью, бабой Шурой. Она так описывала его приезд: “Собрал всех родных, поехали на могилу отца. Он сел у холмика и с полчаса сидел молча, не шевелясь. Я уж позвала его: “Гера, пойдем!” “Нет, мама, дай посижу еще…” Когда я провожала его, он прижал меня к себе и шепнул: “Мама, как ты – никогда и никто меня так не целовал”. И уезжал не так, как всегда. Обычно скажет: “Ну, я пошел!” – и все. А тут минут пять махал рукою родственникам, пока машина не скрылась за поворотом”.

Встретив Угрюмова в Домодедово, спросил:

– Как слетали, Герман Алексеевич?

– Хорошо, – коротко ответил адмирал. Помолчав, добавил странную фразу:

– Ну, теперь все!.. – словно подвел черту исполненному долгу».

Адмирал Угрюмов, как руководитель штаба контртеррористической операции на Северном Кавказе, был, конечно, человеком в высшей степени информированным. Ведь в его задачи входила не только нейтрализация наиболее одиозных главарей бандформирований – собственно говоря, при нем только захватили Радуева. Прежде всего, он обеспечивал перекрытие каналов финансирования террористов и контроль за распределением финансовых средств на восстановление экономики региона. Вот здесь сразу и возникают вопросы, а не стал ли он ненужным свидетелем. Бывший пресс-секретарь Ельцина Павел Вощанов кое-что приоткрыл на этот счет: «Сегодня недоумевают: на какие деньги бандформирования ведут столь длительную и ожесточённую войну против регулярной армии огромного государства? Страшно сказать, но в том числе и на деньги россиян, чьи дети сегодня гибнут на Кавказе. Летом 1997 года (знаю об этом доподлинно) руководитель одной из российских спецслужб доложил президенту: зафиксирован факт передачи Березовским Басаеву большой суммы денег в валюте, целый чемодан. Предназначение не установлено, но можно сказать с уверенностью: это не выкуп заложников. И какова же была реакция главы государства? “Да-а-а… Свои деньги так просто не отдают…” И точка. Ни поручений, ни распоряжений. Потому что Россия для Ельцина – чужая, а Березовский – свой. Докладчик же вскоре был вышвырнут с государственной службы».

К сожалению, судьба контрразведчиков, вольно или невольно оказавшихся в роли нежелательных свидетелей, предрешена заранее. Но и сегодня среди них находятся те, кто не готов сдаваться и мужественно идет до конца.

У последней черты

Господа офицеры,

голубые князья,

я конечно не первый

и последний не я.

Господа офицеры,

я прошу вас учесть,

кто сберег свои нервы,

тот не спас свою честь.

Александр Дольский

В 2019 году ко дню рождения Павла Анатольевича Судоплатова – кстати, создателя специальных подразделений госбезопасности, – Лубянка преподнесла своеобразный подарок: военный суд в Москве арестовал семерых сотрудников ФСБ по подозрению в преступлении, предусмотренном частью 4 статьи 162 («Разбой, совершенный организованной группой в особо крупном размере»). В числе арестованных трое сотрудников группы специального назначения «А» (т. е. «Альфа») и один – группы специального назначения «В» (т. е. «Вымпел»). Было сказано, что по делу проверяются еще около десяти офицеров центрального аппарата Лубянки.

Нужно сказать, что сотрудники госбезопасности всегда ходят по острию меча – малейшее неосторожное движение, и падение неизбежно. Но участие действующих сотрудников элитных подразделений в банальном разбое – такого я лично не припомню. Это уже не измена, которую обычно пытаются мотивировать некими высокими соображениями идейного порядка, а банальный криминал, то есть отсутствие всякой морали и всяких принципов, что само по себе противоречит тому образу чекиста, который был заложен еще Феликсом Эдмундовичем Дзержинским как человека с чистыми руками. И вот этот человек, призванный служить для общества высочайшим мерилом нравственности, сам оказывается нечист на руку, как рыночный воришка – большего обесценивания самой идеи государственности трудно себе представить. Естественно, что ангажированные СМИ и подставные бобики в соцсетях тут же подняли невообразимый вой, что вот, мол, наконец пришел конец легенде о незапятнанной совести и беззаветной преданности чекистов – раз уж даже сотрудники элитных подразделений «Альфа» и «Вымпел» выходят на «гоп-стоп»:

А вдруг из поворота —

Гоп-стоп, не вертухайся! —

Выходят два здоровых молодца:

Коней остановили,

Червончиков набрили,

С купцами рассчитались до конца!

А с этими червонцами

В Одессу приходили,

Зашли они в шикарный ресторан,

Там пили, кутили,

По десять лет схватили —

А потом по новой в Магадан!

А в Магадане тошно —

Гоп-стоп, не вертухайся! —

Бери лопату, кирку и копай!

А если вертухнешься,

То в карцере проснешься —

И тогда свободу вспоминай!

Но вот здесь уже мы вынуждены сказать «стоп» слишком резвым борзописцам – вначале послушайте тех, кто больше вас знает о госбезопасности и связал с ней свою жизнь. Прежде всего, я обратился к статс-секретарю Ассоциации группы «Вымпел» полковнику Николаю Петровичу Похиленко. После некоторых колебаний, стоит ли выносить на суд общественности вопросы профессиональной этики, он признался, что и сам долго размышлял над тем, что произошло. И у него, как у бывшего спецназовца и руководителя одной из структур органов госбезопасности, также болит сердце по поводу случившегося, а мысли не дают покоя. «Группа специального назначения КГБ СССР “Вымпел” была создана для того, чтобы охранять мирный покой наших советских граждан от внешних и внутренних врагов, – говорит Николай Петрович. – Соответственно этим задачам и была выстроена вся система воспитания и подготовки сотрудников группы. Были традиции, которые передавались из поколения в поколение. Однако капитализм, охвативший в последние десятилетия все сферы общественной жизни, разрушил ту воспитательную работу, которая проводилась со школьной скамьи, уничтожил высшее образование, да и саму систему государственной безопасности – она превратилась в набор спецслужб. Исчезло даже само понятие “госбезопасность” – вместо Комитета государственной безопасности мы имеем теперь Федеральную службу безопасности – не говоря уж о других аналогичных структурах, ранее входивших в систему КГБ СССР. И вот здесь-то и кроется корень всех проблем. Дело в том, что спецслужбы на Западе, а теперь и у нас, обслуживают интересы уже не народа и государства в целом, а правящего класса, правящей элиты, то есть интересы транснациональных компаний и корпораций. У них нет задачи сохранения Родины, обеспечения безопасности народа от внешних и внутренних врагов – они фактически преследуют лишь свои узкогрупповые интересы. В соответствии с этим трансформируются методы и формы подготовки кадров спецподразделений, вся система преподавания и воспитания – из практики работы уходят многие сдерживающие моменты, опиравшиеся ранее на партийные и комсомольские организации. Более того, последнее время по неизвестной мне причине ветераны не имеют возможности общаться с молодыми сотрудниками, поскольку, по мнению некоторых руководителей, наши взгляды на жизнь уже существенно устарели. Трудно их за это упрекать, но преемственность в работе оказывается утраченной. А ведь это традиции, это устои, принципы подготовки и выдвижения руководящих кадров, отношение к делу – весь этот комплекс рано или поздно начинает давать сбой. В результате происходит то, что мы сегодня наблюдаем на тех примерах, которые широко обсуждаются в обществе и в СМИ. Конечно, делать окончательные выводы преждевременно, нужно дождаться окончательных результатов следствия и официальных заявлений руководства. Однако при всем при том следует сразу же четко указать, что высказанные в СМИ предположения, будто бы произошедшее бросает тень на героическое прошлое спецподразделений “Альфа” и “Вымпел”, не соответствуют действительности. Дело в том, что арестованные являются сотрудниками Управления “А” и Управления “В” Центра специального назначения ФСБ России. Да, эти структуры являются правопреемниками легендарных групп специального назначения “Альфа” и “Вымпел”. Но есть и существенная разница между спецподразделениями КГБ СССР и пришедшими им на смену структурами ФСБ России. Возьмем, например, легендарный “Вымпел”. Он был создан в 1981 году на базе КУОС – Курсов усовершенствования офицерского состава КГБ СССР, где готовился кадровый резерв для руководства партизанскими и диверсионными действиями в случае войны. Однажды начальник КУОС полковник Григорий Иванович Бояринов пригласил на партийно-политическую учебу пожилого ветерана, который в годы войны был заброшен в качестве командира разведывательно-диверсионной группы в немецкий тыл. Дело было ночью при сильном ветре – и он приземлился на крышу полицейского участка, где как раз и располагались те службы, которые занимались поиском выброшенной советской группы. Искали неделю – и всю эту неделю он провел на крыше здания. Не на чердаке – а именно на крыше, практически без пищи и воды, ночью укрываясь парашютом для тепла. Особенно запомнились слова этого ветерана о том, что он до этого и представить не мог, что сможет неделю продержаться в таких условиях и затем спуститься по водосточной трубе и добраться до партизан. Но оказалось, что можно – когда Родина прикажет. Поэтому такие встречи с ветеранами несут в себе сильнейшую воспитательную функцию для молодых людей, которые служат в элитных подразделениях спецназа. Или еще пример. Однажды мы с генерал-майором госбезопасности Валерием Александровичем Кругловым были на известном тебе объекте на праздновании юбилея группы “Вымпел”. И там один из руководителей высказал такую точку зрения – да что, мол, там бывший “Вымпел”, что-то они умели, но ничего такого… Но когда он узнал, что у Валерия Александровича помимо традиционной подготовки спецназовца за плечами десять семестров китайского языка, а у меня соответственно языка пушту – то он призадумался, что это значит – воевать и одновременно свободно владеть языком и психологией другого народа. А ведь за этим стоят годы каторжной работы, тренировок и боевых операций. Можно научить быстро бегать, преодолевать полосу препятствий – даже стрелять можно научить. Но быть грамотным специалистом в различных областях человеческой жизни, сочетать боевую и агентурную подготовку – это штучный товар, и он делался только на КУОС и в “Вымпеле”. Вот что такое советская разведка специального назначения. И эти люди постоянно учились, совершенствовались в своих знаниях и навыках – так что им некогда было думать о материальном достатке. Они довольствовались тем, что им давало государство, а сами они в любой момент были готовы пожертвовать ради этого государства жизнью. И только так становились бойцами таких элитных подразделений, как “Альфа” и “Вымпел”. А что касается сегодняшнего дня и этой трагедии, которая случилась с молодыми людьми из Управления “А” и Управления “В”, то здесь безусловно есть недоработка руководителей, которые упустили воспитательные моменты. В результате эти молодые люди, которым 28–30 лет, сознательно пошли на совершение противоправных действий. Значит, червоточина капитализма, о которой я говорил вначале, проникла в святая святых – органы государственной безопасности. И как это ни пафосно звучит, но единственный выход – это возвращать государственную идеологию. Патриотизм и самоограничение должны победить потребительство – это в обязательном порядке. Иначе мы не воспитаем тот офицерский корпус, которым мы всегда гордились. Это точка зрения не только моя, но и наших ветеранов. Это то, что наболело глубоко в душе и прорывается наружу».

Обидно и мне, как руководителю отдела информации Фонда ветеранов и сотрудников спецподразделений и спецслужб госбезопасности «Вымпел-Гарант». Аналогичные чувства высказал и мой коллега по Ассоциации ветеранов группы антитеррора «Альфа», главный редактор газеты «Спецназ России», лауреат премии ФСБ России Павел Анатольевич Евдокимов. «Вся эта история, – сказал он, – имеет две неравные составляющие. Первая – это реальная ситуация, связанная с расследованием уголовного дела, которое было инициировано самой Федеральной службой безопасности. В данном случае мы сталкиваемся с человеческим фактором, который, к сожалению, никто не отменял. И есть вторая составляющая – это информационная волна, поднятая против специальных подразделений “Альфа” и “Вымпел”, а также системы государственной безопасности в целом. То, что творится в медийном пространстве, иначе как информационно-подрывной деятельностью назвать нельзя. Из разных “утюгов” – как в ангажированной прессе, так и в социальных сетях – звучат голоса и подголоски, что, дескать, “элитные подразделения опозорили себя”. Да ладно! Героическая, жертвенная биография “Альфы” и “Вымпела” такова, что своими делами во имя спасения людей и безопасности страны – Советского Союза и России – бойцы спецназа госбезопасности заслужили признание и благодарность поколений… Один Беслан чего стоит! Так что, внимательно анализируя характер публикаций, у меня сложилось четкое впечатление, что “заклятые друзья”, которые годами и десятилетиями ведут информационную войну против России и ее спецслужб, использовали данный повод не для разбора произошедшего и выяснения правды, а для удара по системе государственной безопасности. Этим силам ненавистна сама военно-патриотическая героика “Альфы” и “Вымпела”, и они стремятся дискредитировать в глазах людей ее носителей. Но это у них не получится».

Не менее эмоционально высказался и ветеран КУОС и группы специального назначения «Зенит», участник штурма дворца Амина в Кабуле в 1979 году Александр Андреевич Карелин: «Все офицеры давали присягу, – сказал он, – и когда шли на эту операцию, то понимали, что не все останутся живыми. Но есть понятие долга, есть понятие офицерской чести – и мы исполнили то, что нам поручила Родина. В то время для нас главным был лозунг Феликса Эдмундовича Дзержинского “чистые руки, горячее сердце, холодная голова”. Но в 90-е годы органы госбезопасности были дискредитированы, поскольку партийная элита оказалась заинтересованной в их ликвидации – им нужно было обелить себя, хотя на всех решениях о проведении спецопераций стояли подписи высшего партийного руководства. То есть это тот же метод, которым Хрущёв свалил свои огрехи и прямые нарушения на Берию и Судоплатова – мол, виноваты органы. В итоге такие понятия, как “долг” и “честь” начинают размываться. Появляются отщепенцы и предатели – они были и в те годы, когда я служил, и их появление во многом обусловлено теми процессами, о которых я сказал выше. Тем более сейчас, когда все меряется на деньги. И когда сотрудники вынуждены защищать интересы новоявленных элит и при этом видят, что тем деньги девать некуда, а семьи их живут за границей. Это не может не сказываться на моральном облике рядовых сотрудников. Это, конечно, не значит, что все сотрудники госбезопасности забывают о долге – нет, вспомните их самоотверженные действия в Беслане, когда бойцы “Вымпела” закрывали детей своими телами. И таких по-прежнему большинство. Но то, что произошло сегодня, является отражением уже тех новых реалий, что деньги решают все. Это отражение тех процессов, которые происходят в обществе в целом, а система ФСБ как раз и находится в самой гуще этого общества».

– А что вообще отличает, по Вашему мнению, сотрудника элитных подразделений госбезопасности?

– Это прежде всего умение в экстремальных условиях принимать правильное решение. Это стержень подготовки спецназовца. Он понимает, что от правильности принятого им решения зависит жизнь многих. И я воспитывался на таких примерах, как Судоплатов, как Кузнецов, как Ботян. Сейчас тоже много желающих поступить в спецподразделения, послужить Родине – и хотелось бы, чтобы они воспитывались на тех же примерах. А чванливых и распущенных чиновников было много во все годы. Стоит отметить, что и Ассоциация группы «Вымпел», и Ассоциация ветеранов группы «Альфа» ведут большую воспитательную работу среди подрастающего поколения, воспитывают патриотов, готовят себе смену. Это означает, что связь между старым и новым поколениями не потеряна, нужно только уметь, как я уже говорил, принять правильное решение в критической ситуации – возможно, ценой своей жизни…

А вот в высшей степени авторитетное мнение ветерана группы «Вымпел», полковника госбезопасности, секретаря Союза писателей России, автора только что вышедшей книги «Легенды “Вымпела”» Валерия Юрьевича Киселёва. Вот что он сказал: «Общество взбудоражено – и это никуда не годится. Мы в свою очередь ведем активное обсуждение случившегося в наших ветеранских организациях с целью определиться с тем, что же происходит и почему это происходит. На мой взгляд, НАСАЖДАЯ КРИМИНАЛЬНЫЙ КАПИТАЛИЗМ В РОССИИ, МЫ САМИ ВОСПИТЫВАЕМ УЯЗВИМЫЕ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫЕ СТРУКТУРЫ. Давайте вспомним образ совестливого бескорыстного советского офицера госбезопасности, который присутствовал в литературе и в кино – и такой же образ офицера ФСБ России. Где он? Мир золотого тельца в произведениях современного искусства полностью уничтожает последние остатки совести, и даже если этот человек вступает в борьбу с этим злом – то скорее как чудак-одиночка. Вот что мы сегодня имеем в кино, литературе, театре, СМИ. И пока государство будет стоять спиной к процессу воспитания своего гражданина, мы обречены на коррупцию, беззаконие, полный смысловой сбой судебной системы. То государство, в котором мы живем, – это государство криминального оголтелого капитализма. Здесь выживает сильнейший. Здесь правит бабло, здесь нет места порядочному гражданину. Но, с другой стороны, мы видим, что сотрудники управлений “А” и “В” ЦСН ФСБ России каждый день участвуют в сложнейших операциях, каждый день идут на смерть. Они подписали контракт со смертью – и готовы мужественно принять ее, отдав свои жизни за свой народ, за свое государство. Но вот зачем мы изгнали принцип, провозглашенный еще Феликсом Эдмундовичем Дзержинским, потомков которого ты хорошо знаешь: “Чистые руки, горячее сердце, холодная голова”. Ведь мы же сознательно от этого отвернулись».

– Валерий Юрьевич, а кто же пришел на смену?

– На смену пришли люди, которых воспитали по Карнеги, в погоне за успехом. А успех в нашем обществе – это деньги. Деньги дают власть, власть приносит деньги. Это формула, которая на каждом шагу пропагандируется либеральной культурой. Кто не согласен с ней, становится изгоем. Или подчиняется криминальному капиталу – в том числе и в правоохранительных органах, таких как ФСБ, ФСО, СКР или Росгвардия – ведь служащие в них люди являются такой же частью общества. И без изменения системы этих навязанных нам ценностей – через школу, через кино, через литературу, через театр, через СМИ – наши дети, наше подрастающее поколение обречены, и мы будем пожинать эти плоды.

– Я вспоминаю, как в 1967 году Юрий Владимирович Андропов, придя к руководству КГБ СССР, полностью изменил всю систему подготовки кадров и с помощью кино и литературы стал формировать нужный правильный образ чекиста.

– Потому что государство заботилось об этом и понимало, что само собой это не произойдет. И особенно это касается подрастающего поколения – начиная с того, какие книги оно читает. Но есть еще один момент. Сегодняшние спецслужбы перестали поддерживать отношения с ветеранскими подразделениями – теми, которые были созданы много лет назад. В свое время, лет десять назад, на самом высоком уровне было принято решение, что заслуги СССР, заслуги чекистов – это прошлое. Мы, мол, будем создавать свою историю. В результате они отстранились от наиболее преданных людей своему делу и своей Родине. Примерно 5–7 лет назад пошла целая правительственная комбинация по уничтожению всех ветеранских организаций, кроме официозного новодела. Делалось это под видом перерегистрации, находили якобы неправильно оформленные бумаги – и с общественного поля уходили ветеранские организации, которые были совестью своей эпохи. Нам буквально запретили общаться с молодыми сотрудниками. В итоге пропала та цементирующая основа, которая связывала прошлое и будущее. Сегодня на каждом шагу говорят о памяти и о взаимоотношении поколений – на самом же деле взаимоотношение поколений отсутствует. По крайней мере в спецслужбах. Соответственно отношения с молодыми сотрудниками стали абсолютно формальными. И именно последние совершают те правонарушения, о которых мы сегодня говорим.

– Ну и тогда, в заключение, более профессиональный вопрос. Не могли ли молодые сотрудники, которых уличили в разбое, думать, что они выполняют боевой приказ?

– Это очень хороший вопрос. У меня нет сомнения, что подавляющее число офицеров спецподразделений «Альфа» и «Вымпел» ежедневно доказывают свои качества уникального бойца и порядочного честного человека. А вот умение некоторых людей использовать этих замечательных парней для достижения своих темных целей – это опять-таки порождение той системы, которую мы сегодня имеем. Не исключено, что люди просто попали под раздачу некой машинки, которая сама себя пытается укусить за хвост. Беда в том, что молодые ребята подвержены сегодня слишком большим искусам, которые им предлагают. Вот это третья мысль, которую я, собственно, и хотел бы озвучить: мы постепенно превращаемся в поколение рабов, которые призваны служить не Отчизне и Родине, а начальнику и барину. Молодежь приучают быть слугами. В конечном счете их учат служить золотому тельцу. И если мы не одумаемся, то мы можем потерять и государство в том числе. А чтобы этого не произошло, необходимо менять отношения с общественными организациями, прежде всего ветеранскими, и воспитывать молодежь на героических примерах из нашей подлинной истории.

– А что бы Вы хотели пожелать молодым сотрудникам, попавшим в эту непростую ситуацию?

– От себя я хотел бы пожелать ребятам максимум силы и достоинства. Ведь им наверняка уже неоднократно приходилось доказывать на деле свою преданность Родине. И раз у них получилась такая ситуация, пусть они верят в справедливость, не доверяют лживым словам, которые будут литься со всех сторон, и пусть они наполняются энергией и силой, что мы вместе. Мы ветераны – как бы нас сегодня ни позиционировали – мы их любим, мы гордимся этими людьми и верим, что справедливость восторжествует. Ничего еще не доказано – но даже если за определенные неправомерные действия придется отвечать, вы все равно являетесь гордостью нашей страны. Вы справитесь, станете только сильнее, вернетесь в нашу ветеранскую организацию – и мы еще повоюем за сильную и великую Россию.

Валерий Юрьевич не случайно упомянул Росгвардию – ведь она продолжает традиции войск НКВД и составляет неотъемлемую часть системы безопасности. Во все времена вооруженные силы всех государств включали отборные войска, выполнявшие наиболее сложные и престижные задачи по охране жизненно важных объектов государства. На них же возлагались и наиболее сложные задачи в ходе военных действий. Служить в гвардии считалось честью, и поэтому кандидаты проходили тщательный отбор. Например, предшественники Росгвардии – внутренние войска НКВД СССР отличались особой системой подготовки, благодаря которой бойцы не боялись смерти, владели техникой бесконтактного боя и могли увернуться от выпущенной в упор пули. Без тяжелого вооружения, но сильные жёсткой дисциплиной и особыми традициями, бойцы в васильковых и зелёных фуражках закрывали прорывы линии фронта и стояли насмерть. При этом ни одна часть НКВД так и не получила почетного звания гвардейской. Рассказывают, что когда Сталину говорили об этом, он отвечал: «Чекисты у нас и так есть гвардейцы». Поэтому создание Росгвардии в 2016 году явилось логическим завершением становления вооруженной элиты страны: помимо собственно внутренних войск, в нее вошли отряды ОМОН, СОБР, подразделения вневедомственной охраны, ФГУП «Охрана», Центр специального назначения сил оперативного реагирования и авиации МВД.

27 марта 2019 года мы вместе с родителями Вадима Раллева, ветераном Софринской бригады, кавалером двух орденов Мужества Андреем Савенковым и Вадимом Саватеевым, который является членом Совета по культуре при Федеральной службе войск национальной гвардии России, отмечали День войск национальной гвардии Российской Федерации в Кремлевском дворце. Среди гостей были действующие сотрудники и ветераны, в том числе председатель Российского совета ветеранов органов внутренних дел и внутренних войск генерал-полковник Иван Фёдорович Шилов, член Совета по культуре Росгвардии, народный артист России Борис Васильевич Щербаков, выпускник Новосибирского военного института войск национальной гвардии, трехкратный Олимпийский чемпион Герой России Александр Александрович Карелин, чемпионы мира и Олимпийских игр по плаванию Александр Владимирович Попов и Дмитрий Аркадьевич Волков и многие другие.

Росгвардейцев поздравил Президент России Владимир Владимирович Путин. Он отметил, что «Росгвардия достойно продолжает и развивает лучшие традиции внутренних войск МВД, подразделений ОМОН и СОБР, вневедомственной охраны и лицензионно-разрешительной службы. Такая преемственность, высочайший уровень подготовки, безупречный профессионализм личного состава служит надежной основой для успешного решения тех разноплановых задач, которые стоят перед вами. Вы на переднем крае в борьбе с такими угрозами, как терроризм и экстремизм, организованная преступность. На вас лежит огромная ответственность за порядок при проведении массовых мероприятий. За надежное прикрытие ключевых объектов промышленности и инфраструктуры, организацию четкого контроля в столь значимой сфере, как оборот оружия. И все эти направления вашей повседневной работы требуют высочайшей собранности, твердости и решительности. Строгого соблюдения закона, уважения к правам и свободам граждан, к достоинству каждого человека. Хочу подчеркнуть: бойцы и командиры, личный состав Национальной гвардии России всегда с честью выполняют полученный приказ, обеспечивая безопасность наших граждан, общества и государства, действуют мужественно, умело и результативно. Уверен – так будет и впредь. Благодарю вас за службу. Желаю успехов, здоровья, всего самого доброго вам, вашим родным и близким. Еще раз поздравляю вас с Праздником!»

Затем состоялся праздничный концерт, посвящённый Дню войск национальной гвардии Российской Федерации. В концерте выступили народные артисты России Тамара Гвердцители, Юрий Антонов, Филипп Киркоров, Александр Розенбаум, Валерия, заслуженные артисты России Александр Маршал, Олег Газманов, Пелагея и Михаил Бублик, артисты Государственного академического русского народного хора имени Пятницкого, Кубанского казачьего хора, Академического ансамбля песни и пляски войск национальной гвардии России и другие популярные исполнители. Каждый номер сопровождался видеорядом, благодаря которому зрители смогли узнать о различных направлениях деятельности Росгвардии.

Говоря о ее боевых традициях, следует отметить, что на протяжении двух чеченских кампаний элитные подразделения внутренних войск демонстрировали высочайший героизм, мужество и верность воинскому долгу. Одним из самых драматических эпизодов первой чеченской войны является битва за Бамут. Именно здесь после сражений в Грозном обосновался абхазский батальон Басаева, боевики «геленджикского полка», представители гудермесской, аргунской и шалинской группировок, иностранные наемники, в распоряжении которых имелось около двадцати единиц бронетехники и столько же минометов и артиллерийских систем, включая установки «Град». Подходы к селу и улицы были заминированы, часть огневых точек была защищена железобетонными колпаками и перекрытиями в шесть накатов бревен диаметром в 0,6 метра. Ситуация усложнялась тем, что Бамут вытянут вдоль границы с Ингушетией, на территорию которой заходить было нельзя, что в сочетании с горным рельефом исключало возможность обхода позиций боевиков с фланга.

В 6 км от Бамута находился бункер Ракетных войск стратегического назначения (РВСН) России – четыре шахты для ракет Р-12У глубиной около 30 метров, соединяющихся подземными ходами, которые вели к командному пункту, аппаратной, дизельной и складу компонентов ракетного топлива. Шахты были оборудованы лифтами, продублированными лестницами из металлических скоб. Вся местность перед опорными пунктами была пристреляна с использованием ориентиров, закрепленных на деревьях и других объектах.

В ночь с 13 на 14 апреля 1995 года, после ожесточенных боев за село Самашки, небольшой отряд спецназа внутренних войск МВД России и бойцы разведроты Софринской бригады оперативного назначения, которая сейчас входит в состав Росгвардии, получил приказ до 3:45 утра скрытно занять господствующую в районе Бамута высоту 444,4 «Лысая гора», чтобы обеспечить подход основной части бригады. Поставленная задача была успешно выполнена, и спецназовцы заняли круговую оборону на вершине горы, используя в качестве укрытий окопы боевиков. Но в 9 часов утра «духи» обнаружили потерю важной позиции и пошли на штурм. Как потом выяснилось, 34 российским спецназовцам противостоял абхазский батальон Басаева, насчитывавший 300–400 боевиков. Спустя четыре часа ожесточенной схватки поступил приказ отходить – основные силы бригады уже подошли к Бамуту. Но к этому моменту спецназовцы бились уже в окружении. Дистанция между басаевцами и нашими ребятами сократилась до двадцати метров, и командир сводного отряда капитан Казаков принял решение вызвать минометный огонь на себя. В этом бою отличился старшина разведроты Андрей Савенков, который до последнего прикрывал своих товарищей, пошедших на прорыв. Раненный в голову и контуженный, он был вынесен с поля боя, после чего в госпитале из его тела извлекли осколки общим весом чуть менее одного килограмма. И хотя Бамут в тот раз взять не удалось, бой на «Лысой горе» сегодня подробно разбирают в военных академиях, ему посвящены многочисленные публикации.

После выписки из госпиталя Андрей Савенков – обладатель Крапового берета, двух орденов Мужества и многих других наград, украшенный многочисленными шрамами, с искусственной пластиной в голове был уволен в запас по инвалидности и вернулся домой в свой город Кондрово Калужской области. Не привыкший сдаваться перед трудностями, он решил очистить расположенный возле города дикий пруд и построить на его берегу небольшой ресторан. Все шло хорошо, пока он не повздорил с одним из клиентов, вступившись за официантку – вскоре ресторан сожгли местные бандиты. Единственное, что осталось у Андрея – это два ордена Мужества и Краповый берет. Однако и это его не сломило, и он вновь решает начать все с нуля. Тем более что местная администрация предложили ему ряд участков под строительство. Прошло тринадцать лет, и стараниями бывшего спецназовца в поселке Озеро появилась база отдыха, детский военно-спортивный клуб «Рысь» и православный храм Андрея Первозванного, на открытие которого приехал сам владыка Климент, митрополит Калужский и Боровский.

При этом вскоре выяснилось, что Андрей перешел дорогу кому-то из депутатов. В начавшейся схватке появилась и некая третья сторона – как в том бою под Бамутом. Возникли серьезные конфликты с дачниками из столицы, которые развернули активные действия против «оккупировавшего» озеро ветерана.

Однако ничто не предвещало катастрофы. Когда мы с Андреем 27 марта в Кремлёвском дворце слушали речь Президента России Владимира Владимировича Путина о том, что Росгвардия достойно продолжает и развивает лучшие традиции внутренних войск, находясь на переднем крае борьбы с такими угрозами, как терроризм, экстремизм и организованная преступность, у меня и в мыслях не было, что Андрею может что-то угрожать именно со стороны государства.

Каково же было мое удивление, когда буквально через две недели после этого вечера в Кремле я узнаю, что Андрей Савенков – кавалер двух орденов Мужества и личной Благодарности Президента Российской Федерации, арестован по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ст. 159 ч. 4 УК РФ и ст. 306 ч. 1 УК РФ, и 23 апреля 2019 года осужден Дзержинским районным судом Калужской области на 4 года и 3 месяца колонии.

Суть обвинения такова. В 2012 году Андрей взял в аренду и в 2016 году оформил в собственность земельный участок. Проверка выявила нарушения при его оформлении – хотя арендную плату Андрей перечисляет по-прежнему. Однако спустя три года суд усмотрел в действиях Андрея Савенкова состав преступления, за которое остальные участники этой сделки были либо оправданы, либо получили условные сроки наказания. Реальный срок заключения получил только Андрей Савенков. Смягчающие обстоятельства, такие как первая судимость, наличие государственных наград – двух орденов Мужества, инвалидность второй нерабочей группы, нахождение на его иждивении двух детей, беременность супруги Андрея, судьей Смирновым Д.Л. учтены не были, что вызвало немалое удивление не только у меня, но и у опытных юристов. Обвинение запрашивало у суда в качестве наказания для Андрея Савенкова 2 (два) года условного наказания, но суд решил иначе и присудил Андрею 4 (четыре) года и три месяца реального срока наказания, хотя своей вины Андрей Савенков не признал.

Приговор Дзержинского районного суда в отношении Андрея Савенкова был обжалован. Однако Судебная коллегия по уголовным делам Калужского областного суда 5 июля 2019 года оставила его без изменения. Андрей несколько месяцев провел в СИЗО № 2 города Людиново Калужской области. Характер его ранений и история болезни подразумевают оказание ему квалифицированной неврологической и нейрохирургической помощи в условиях стационара. Но в этом праве, гарантированном Конституцией Российской Федерации, ему было грубо отказано. Андрей каждый день писал письма на имя начальника СИЗО, в которых жаловался на сильные головные боли, но ему отказывали даже в освидетельствовании врачами. При этом было нарушено постановление Правительства РФ от 14.01.2011 «О медицинском освидетельствовании подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений» (в редакции от 04.09.2012 № 882): «В соответствии со статьей 110 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации постановляет:

1. Утвердить прилагаемые:

Правила медицинского освидетельствования подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений;

Перечень тяжелых заболеваний, препятствующих содержанию под стражей подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений;

Форму медицинского заключения о наличии (отсутствии) тяжелого заболевания, включенного в перечень тяжелых заболеваний, препятствующих содержанию под стражей подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений.

2. Настоящее Постановление вступает в силу со дня его официального опубликования.

Председатель Правительства Российской Федерации

В.В. Путин»

В том же постановлении есть пункт 32, который гласит: «По решению начальника СИЗО либо лица, его заменяющего, либо лица или органа, в производстве которых находится уголовное дело, или по ходатайству подозреваемого или обвиняемого, или его защитника, медицинское освидетельствование производится работниками других медицинских учреждений. Отказ в проведении такого освидетельствования может быть обжалован прокурору…»

Однако на все обращения Андрея Савенкова к начальнику СИЗО № 2 за медицинским освидетельствованием был получен отказ. Письменные отказы были получены и на обращения В.А. Ершова, адвоката Савенкова, к судье Д.Л. Смирнову. Копии этих отказов имеются. Все это в совокупности может привести, учитывая полученные Андреем Савенковым боевые ранения и неоднократные операции на черепной коробке и головном мозге (фактически у Андрея вместо черепной коробки установлена пластина), к летальному исходу как при малейшей травме головы, так и при отсутствии квалифицированного лечения.

Вывод из всего сказанного таков. Никто не оспаривает квалификацию вменяемого Андрею Савенкову деяния – это дело юристов. Но мы считаем случившееся с Андреем несчастье трагической ошибкой. Мы хорошо знаем его как честного, порядочного, достойного человека, глубоко преданного своей Родине. Он не может представлять такой общественной опасности, чтобы его нужно было изолировать от общества в местах лишения свободы. Условный срок наказания для него – это шанс выжить.

Известнейший российский военный корреспондент, спецкор программы «Вести» Александр Сладков, побывавший в большинстве «горячих точек» на постсоветском пространстве и освещавший в том числе и бой за Бамут, совсем недавно рассказал: «Нас ведь там чуть не застрелили свои бойцы. Когда они явились из Бамута и разгружали раненых – эта кровь, вата индивидуальных перевязочных пакетов, эти бинты, эти стоны… Бойцы были озлоблены вынужденным отступлением, потерями. Разгоряченные после боя – ну и тут мы, со своей камерой. И вот прошло десять лет после того штурма. Дома у меня раздается звонок. Беру трубку. Голос такой интеллигентный, даже скорее виноватый: “Здравствуйте! Это Вы нас снимали, когда мы с Лысой горы сошли?” Я уже не был зол на бойцов, но все-таки решил взять свое эмоционально и говорю: “Ну и чо? А вам што?” Они говорят: “Ну это же уникальные кадры, вот как бы нам…” Я в ответ: “Хрен вам! Вы нас чуть не убили тогда”. Но на самом деле все потом вошло в спокойное русло, и мы подружились с “Саввой” – Андреем Савенковым. Он из Кондрово Калужской области. Вы знаете, рядовым солдатиком, срочником, он был награжден дважды орденом Мужества – дважды! Был тяжелейшим образом ранен. Это настоящий Герой, который не потерялся на гражданке. Но, внимание! Сейчас “Савва” сидит в тюрьме. Да, он ершистый, неуступчивый, со своей степенью гордости. Не выпячивая губу – мол, я ветеран. Нет, как человек. И вот он закусился – или поссорился, как говорят, с другом прошлого губернатора Калужской области. И его упрятали в тюрьму. Я был у него на свидании, я ездил в тюрьму, общался с ним. Это настоящий Герой. Это настоящий русский Герой. Я вам хочу сказать, что после того звонка я пятнадцать лет наблюдал за “Саввой”. Я пятнадцать лет снимал его судьбу. В разных ипостасях он выступал. Но это очень достойный человек. Я думаю, что будет очень стыдно в конце концов людям, которые могли бы заступиться за “Савву”, за русского солдата, но не сделали этого. И я вам хочу сказать, что наверняка в очень пикантной ситуации в конце концов окажутся люди, которые упрятали туда “Савву”, в тюрьму».

Когда-то Андрей Савенков мужественно защищал конституционные права наших граждан, общественные и государственные интересы России, проливая кровь в борьбе с международным терроризмом. Пора, наверное, и чиновникам показать, что патриотизм для них не простая формальность, а дань уважения к своим защитникам.

Ведь общество – это все мы, граждане России, независимо от возраста, национальности и социального статуса. Необходимо всем миром встать на защиту воина Андрея и помочь ему вернуться живым и с этой войны, которую он мужественно ведет пока в одиночку. Мы просим все ветеранские и общественные организации, всех честных граждан распространить эту информацию на всех доступных им ресурсах. Мы обращаемся также к Президенту Российской Федерации, Верховному главнокомандующему, гаранту Конституции Владимиру Владимировичу Путину с просьбой защитить право на жизнь и квалифицированное медицинское обслуживание своего Солдата Андрея Олеговича Савенкова. И он еще послужит нашему Отечеству.

К сожалению, недавно я узнал, что под амнистию к 75-летию Победы Андрей Савенков не подпадает, хотя там перечислены и участники военных действий, и имеющие государственные награды, и инвалиды. Дело в том, что у Андрея ст. 159 часть 4, т. е. «в особо крупном размере». Крупным размером, за исключением частей шестой и седьмой статьи 159, статей 159.1 и 159.5, признается стоимость имущества, превышающая двести пятьдесят тысяч рублей, а особо крупным – один миллион рублей. А как насчет миллиарда?

В апреле 2019 года, т. е. тогда же, когда и Андрей Савенков, сотрудниками Управления собственной безопасности ФСБ был задержан начальник 2-го отдела Управления контрразведывательного обеспечения кредитной финансовой отрасли (Управление «К») Службы экономической безопасности (СЭБ) ФСБ России полковник Кирилл Черкалин. «26 июня Черкалину предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного частью 4 статьи 159 УК РФ (мошенничество в особо крупном размере)», – заявила следователь Следственного комитета России на заседании Московского окружного военного суда (МОВС).

Итак, и Савенков, и Черкалин совершили мошенничество в особо крупном размере. Давайте посмотрим, что же похитил Черкалин. Как сообщил источник «Росбалта», при обысках были изъяты наличные деньги, эквивалентные 12 млрд рублей (185 млн долларов). Собеседники «Коммерсанта» утверждают, что такая же сумма может находиться на банковских счетах. В числе изъятого имущества оказалась коллекция часов марок Breguet, Patek Philippe, Boucheron, а также 13 сумок, среди которых модели Birkin и Kelly от модного дома Hermes, передает корреспондент «Ведомостей».

Прокуратура потребовала изъять у полковника Черкалина и его родных в пользу государства около 6,5 млрд рублей. Как заявил в ноябре 2019 года на заседании Головинского суда Москвы адвокат полковника Владимир Михайлов, Черкалин признал взыскание в доход государства 810 млн рублей, 72,7 млн долларов и 8,5 млн евро. В общей сложности по текущему курсу Банка России это почти 6,1 млрд рублей. Кроме того, по словам защитника, Черкалин согласен на конфискацию у него автомобиля Porsche Cayenne, часов и запонок, поскольку данное имущество он получил «из непредусмотренных законом источников». В то же время полковник не признает требования Генпрокуратуры о взыскании 120 тыс. рублей, около 2 тыс. швейцарских франков, квартиры, дома и другой недвижимости, а также ювелирных украшений, которые принадлежат его родителям, бывшим женам и другим близким, сообщил суду адвокат.

Помимо самого полковника, ответчиками по процессу стали его отец Владимир Черкалин, 38 лет прослуживший в КГБ и ФСБ, а также мать, младшая сестра, две бывшие жены и мать одной из них. Генпрокуратура утверждала, что полковник приобретал имущество и регистрировал на своих близких. Активы Черкалина и его близких судья Оксана Мрыхина перечисляла 20 минут, пишет РИА Новости. Особенно много времени у нее заняло описание часов.

При этом отец Черкалина настаивает, что три квартиры в Москве, дом на Рублевском шоссе и другое имущество были куплены на наследство и личные заработки. Родители Черкалина также рассказали, что их сын хранил в их квартире 50,5 млн долларов, 1 млн евро и 15 млн рублей, объясняя это «служебной необходимостью». Дядя Черкалина в суде утверждал, что как минимум 45 млн рублей отцу полковника подарил дед полковника Иван Черкалин. «Отец до последнего дня жизни был активным. Он уволился из армии и начал проживать в Белгороде с 1984 года. Работал в гражданской обороне. У него там были знакомые. В 1990-е отец работал на трех-четырех работах. Каких, не знаю. Стаж рабочий больше 60 лет. Да, я считаю, что он мог заработать такие деньги», – рассказал отец полковника.

14 июня 2018 года Басманный районный суд Москвы заключил под стражу Александра Шестуна, с 2003 года возглавлявшего Серпуховский район Московской области. Генеральная прокуратора России оценила его имущество в 10 млрд руб., среди которого более 500 участков и 20 автомобилей. В январе 2019 года заместитель генерального прокурора России Виктор Яковлевич Гринь обратился в Серпуховский городской суд с иском к Шестуну и 39 соответчикам (среди которых 18 физических лиц и 21 юридическое лицо) об обращении взыскания на их имущество в доход Российской Федерации. Общая стоимость составила 2,18 млрд руб. Однако по рыночной стоимости цифра составила 10 млрд. В ходе семи судебных заседаний, в апреле 2019 года, т. е. тогда же, когда были арестованы Андрей Савенков и Кирилл Черкалин, Красногорский городской суд принял решение об удовлетворении требования прокуратуры России.

До этого рекорд принадлежал полковнику МВД Дмитрию Захарченко, при обысках у которого было изъято около 9 млрд рублей. Один из адвокатов Захарченко пытался доказать, что деньги заработал отец полковника на криптовалютах.

Вот в такой компании оказался Солдат Отечества, обладатель двух орденов Мужества Андрей Савенков, которому вменили незаконную сделку, повлекшую ущерб «в особо крупном размере» – более одного миллиона рублей. Да разве это сумма, если учесть все его заслуги и смягчающие обстоятельства на фоне той коррупции, которую мы видим вокруг?

Не скрою, что, когда в июне прошлого года мы с Владимиром Михайловичем Дзержинским ехали в Отдельную дивизию оперативного назначения (ОДОН) имени Феликса Эдмундовича Дзержинского, все мои мысли вертелись вокруг дела Андрея и на душе было неспокойно. Но по мере того, как мы окунулись в самобытный мир спецназовцев, тревога стала рассеиваться. Дивизия была образована 95 лет назад – 17 июня 1924 года на базе Отряда особого назначения (ОСНАЗ) при Коллегии ОГПУ СССР. В свою очередь ОСНАЗ был сформирован 30 марта 1921 года при Президиуме ВЧК из отдельных подразделений Московского гарнизона войск ВЧК (трех стрелковых рот, пулемётной команды, кавалерийского эскадрона, команды связи, хозяйственной команды и обоза). В состав Отряда вошел и 1-й автобронеотряд при ВЦИК РСФСР, который с 24 февраля 1918 года совместно со 2-м Латышским полком нес службу по охране Смольного и высших должностных лиц государства. После переезда советского правительства в Кремль бойцы ОСНАЗ помимо своих основных обязанностей участвовали по поручению Дзержинского в чекистских операциях, обезвреживая контрреволюционеров, бандитов и налётчиков. Всего ОСНАЗ насчитывал 1097 человек. После ликвидации ВЧК в 1922 году и создания ОГПУ отряд получает новое название – ОСНАЗ при Коллегии ОГПУ РСФСР, а затем, 95 лет назад, 17 июня 1924 года переформировывается в Дивизию особого назначения (ДОН) при Коллегии ОГПУ СССР.

Организацией дивизии и укреплением кадров занимался лично Феликс Эдмундович Дзержинский. После его внезапной смерти 20 июля 1926 года по ходатайству личного состава дивизии приказом ОГПУ № 173 от 19 августа 1926 года соединению было присвоено имя легендарного чекиста. Численность дивизии составила 4436 человек. Помимо охраны Кремля и других административных зданий, дивизия активно участвовала в борьбе с басмачеством в Средней Азии и в 1937 году была переименована в Отдельную мотострелковую дивизию особого назначения (ОМСДОН) имени Ф.Э. Дзержинского войск НКВД СССР, которая уже в этом качестве принимала участие в войне с белофиннами. В годы Великой Отечественной войны ОМСДОН участвовала в обороне Москвы и несла, так же как и ОМСБОН Судоплатова, службу по охране общественного порядка на улицах столицы, задержав более 320 тыс. нарушителей, 485 шпионов и диверсантов противника и почти 70 тыс. дезертиров. На полях сражений особенно отличились снайперы дивизии, уничтожившие только в 1942 году 6440 немецких солдат и офицеров, а всего – 11 720 гитлеровцев. В 1944 году части ОМСДОН охраняли участников Ялтинской конференции, принимали активное участие в ликвидации националистического подполья ОУН – УПА на Украине. На Параде Победы 24 июня 1945 года именно фронтовикам-дзержинцам в составе сводного батальона в количестве 100 человек, которым командовал старший лейтенант Дмитрий Вовк, выпала честь пронести по Красной площади и бросить к подножию Мавзолея Ленина штандарты и знамена поверженной Германии.

В послевоенные годы благодаря высочайшему уровню подготовки, полной мобильности и постоянной боевой готовности дивизия участвовала в ликвидации массовых беспорядков и контртеррористических операциях, первой оказываясь в зонах всех без исключения конфликтов. Еще при подготовке к Олимпиаде-80 был сформирован первый войсковой спецназ Внутренних войск МВД СССР – учебная рота специального назначения, которая в 1989 году послужила основой для создания спецподразделения «Витязь». Части дивизии, в том числе батальон химзащиты, принимали участие в мероприятиях по ликвидации последствий Чернобыльской аварии 1986 года, землетрясения в Армении в 1988 году (разбор завалов, оказание первой помощи пострадавшим, борьба с мародёрством), по пресечению армянских погромов в Сумгаите, Баку и Нагорном Карабахе, подавлении антиконституционных беспорядков в Тбилиси и межэтнической резни в Ферганской долине в 1989 году, локализации конфликтов и миротворческих операциях в Северной Осетии, Чечне и Дагестане. Дивизия принимала активное участие в событиях 1993 года вокруг Белого дома, причем часть дивизии несла охрану Верховного Совета, а часть штурмовала его во исполнение незаконных приказов президента Ельцина. Однако Ельцин со свойственным ему иезуитством по-своему отблагодарил дзержинцев – вскоре дивизия была переименована в Отдельную орденов Ленина и Октябрьской Революции Краснознамённую дивизию оперативного назначения (ОДОН) Внутренних войск МВД России, уже без упоминания имени создателя дивизии Феликса Эдмундовича Дзержинского.

Прошло двадцать лет, и вот 18 сентября 2014 года произошло знаковое для дивизии событие. Как сообщила пресс-служба Внутренних войск МВД России, «за массовый героизм и отвагу, стойкость и мужество, проявленные личным составом в боевых действиях по защите Отечества и государственных интересов в условиях вооружённых конфликтов, учитывая заслуги в укреплении обороноспособности государства, Президент Российской Федерации Владимир Путин подписал Указ о присвоении Отдельной орденов Жукова, Ленина и Октябрьской Революции Краснознамённой дивизии внутренних войск МВД России почётного наименования “имени Ф.Э. Дзержинского”» – которое, стоит заметить, она носила с 1926 года.

После того как 5 апреля 2016 года была создана Федеральная служба войск национальной гвардии Российской Федерации (Росгвардия), дивизия ОДОН имени Ф.Э. Дзержинского вошла в нее в качестве старейшей элитной части, которая и в настоящее время продолжает участвовать в контртеррористических операциях на Северном Кавказе и в других горячих точках. За мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга, тысячи военнослужащих дивизии награждены орденами и медалями СССР и России, 12 человек удостоены звания Героя Советского Союза и еще 19 – звания Героя России. Указом Президента России № 421 от 13 сентября 2017 года Центру специального назначения «Витязь» (604-й ЦСпН), сформированному на базе 1-го Краснознамённого полка, был вручен орден Кутузова. Такой же орден был вручен 2-му полку оперативного назначения Указом Президента № 67 от 21 февраля 2019 года «за подвиги и отличия в боях по защите Отечества и контртеррористических операциях, мужество и самоотверженность, проявленные в ходе выполнения учебно-боевых задач и высокие показатели в боевой подготовке».

В расположении дивизии в подмосковной Балашихе в торжествах по случаю 95-летия со дня образования этого легендарного соединения приняли участие военнослужащие и ветераны дивизии, представители местных органов власти, духовенства и почетные гости, среди которых губернатор Московской области Андрей Юрьевич Воробьев, в свое время проходивший здесь срочную воинскую службу, председатель Мособлдумы Игорь Юрьевич Брынцалов, бывший министр внутренних дел России, генерал армии Анатолий Сергеевич Куликов. Среди гостей были и мы с Владимиром Михайловичем Дзержинским – внуком создателя дивизии Феликса Эдмундовича Дзержинского. Вместе мы возложили цветы к мемориалу павшим воинам ОДОН, посетили выставку современных образцов вооружения и техники, памятник Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому, после чего на плацу дивизии первый заместитель директора Росгвардии генерал-полковник Сергей Алимович Меликов поздравил воинов дивизии и вручил правительственные награды за заслуги в обеспечении безопасности государства, укреплении его обороноспособности, мужество, отвагу и самоотверженность, проявленные личным составом дивизии при исполнении воинского долга. «За 95 лет Отдельная дивизия оперативного назначения имени Дзержинского вписала немало ярких страниц в историю войск правопорядка, чем заслужила всенародное признание, – отметил он. – Сегодня это уникальное соединение, которое всегда находится на переднем крае борьбы с преступностью и терроризмом, сохраняя мир и покой, обеспечивая конституционную целостность нашей страны. Из поколения в поколение воины-дзержинцы передают свою славную историю, свято чтят свои традиции, гордятся своими героями».

Председатель Мособлдумы Игорь Юрьевич Брынцалов поблагодарил всех военнослужащих за добросовестное выполнение своих обязанностей. «Для вас служба стала не просто профессией, а настоящим призванием и делом всей жизни, – сказал он. – Особые слова благодарности ветеранам военной службы. Своей преданностью делу они задали высокую планку служения Отечеству, воспитали достойную смену. И конечно, мы никогда не забудем бойцов, наших товарищей, отдавших жизнь, защищая мир и покой наших граждан. Вечная им память!»

Командир дивизии генерал-майор Дмитрий Владимирович Черепанов также поздравил своих подчиненных и вручил наиболее отличившимся из них грамоты и ценные подарки. Он выразил особые слова признательности ветеранам дивизии, заложившим славные боевые традиции, которые отличают воинов-дзержинцев.

Затем зрители увидели показательные выступления подразделений спецназа и кинологов, роты почетного караула, оркестра ОДОН, после чего состоялось прохождение торжественным маршем воинских частей дивизии и механизированной колонны. Всего в параде приняло участие более одной тысячи человек и 24 единицы боевой техники: специальная бронированная машина «Тигр», легкие высокопроходимые вооруженные тактические автомотовездеходы «Чаборз М-3», автомобили «Патруль», «Урал» и БТР-80, состоящие на вооружении дивизии. В исторической части парада зрители увидели выступление кавалеристов в форме бойцов НКВД, экипажей первого советского тяжелого мотоцикла М-72, предназначенного для подразделений «Смерш», осназа и разведки, и армейского автомобиля повышенной проходимости Willys MB.

После завершения праздничного парада гости разошлись по штабным палаткам, установленным как раз вовремя, так как пошел сильный дождь. Мы с Владимиром Михайловичем Дзержинским оказались в палатке ветеранов 5-го полка оперативного назначения, девизом которого являются слова «Любую задачу – в любое время, в любом месте!» Подошел Вадим Саватеев – он, как советник по культуре Росгвардии, участвовал в организации концерта. Я тоже взял гитару и спел:

А Россия лежит

в пыльных шрамах дорог,

а Россия дрожит

от копыт и сапог.

Господа офицеры,

мне не грустно, о нет.

Господа офицеры,

я прошу вас учесть,

суд людской или Божий

через тысячу лет,

господа офицеры,

не спасет вашу честь.

– Ты знаешь, – говорит Вадим, – Герои России встречаются обычно среди офицеров. Солдатам это звание чаще присваивают посмертно… Но я вам расскажу случай, когда сразу трое – из них два солдата – стали Героями России. Одного из них я знал лично.

И мы услышали такой рассказ.

– С Сергеем Ожеговым я познакомился в московском «Доме Чешира» для инвалидов войны. Я даже не знаю, что он там делал. Мой друг Макс Баков потерял в Чечне две ноги почти по пояс и был награжден орденом Мужества. Я пригласил их обоих в свой родной Троицк на спортивный праздник, в завершение которого организовали дружеское застолье – вот как сейчас. И вот тогда Сергей рассказал нам, при каких обстоятельствах он получил Звезду Героя: «Это был октябрь 1999 года, начало второй чеченской войны. Наша разведрота получила задачу занять высоту в районе Терского хребта и продержаться до подхода своих. Командиром нашего взвода был младший лейтенант Костя Ситкин, уже успевший повоевать солдатом в первую чеченскую и принять участие в новогоднем штурме Грозного в январе 1995 года, когда мы потеряли многих наших ребят… Ну а я был его заместителем, сержантом срочной службы. В темноте мы с Костей и младшим сержантом Алексеем Мороховцом оторвались от основной группы пацанов нашего взвода и просто заблудились. И когда стало рассветать, уже под утро, вдруг слышим голоса, но почему-то ниже нас, и видим боевиков – целую банду! Костя так тихо шёпотом говорит нам с Алексеем: «Пацаны, “духи” нас не видят, не слышат и не ждут. Это надо использовать. Тут главное – внезапность! Достаём все гранаты, бежим и бросаем в них с криком: “УРА!” Они точно подумают, что нас много, уж никак не трое… Ты Серёга, постарайся запрыгнуть в ближайший окоп, гаси их там, а мы тебя прикроем сверху. А там, глядишь, даст Бог, наши парни нас услышат и подойдут». Рванули мы на них, бежим, стреляем, гранаты кидаем. Они просто ошалели, застыли, окаменели – даже стрелять не сразу стали. Слышу – наши пацаны по ним тоже огонь открыли, темнота, пальба, взрывы. Я запрыгнул в окоп, как приказал мне командир. Не видел я уже, что когда по Косте Ситкину бандиты тоже открыли огонь шквальный, то Лёша Мороховец грудью своей закрыл командира, а сам упал замертво, сраженный автоматной очередью… Какой-то подземный ход привел меня на другую огневую точку, миномётный расчёт, я его весь с ходу и уничтожил. А тут и пацаны наши на помощь к Косте подоспели, рукопашная началась в окопах. “Духи” своих побросали и разбежались кто куда. Не ожидали они, что нас всего одна рота. Думали, что окружили мы их со всех сторон большими силами».

Младшего лейтенанта Константина Ситкина и младшего сержанта Алексея Мороховца (посмертно) представили к званию Героя России. Но Константин получить свою Звезду Героя так и не успел… Как рассказывал Сергей Ожегов, «ему дали отпуск домой на 10 дней. А когда он ехал назад, то простудился в поезде, тяжело заболел воспалением лёгких и попал в госпиталь с двухсторонней пневмонией. Но сбежал, чтобы помочь в бою своим молодым необстрелянным еще пацанам. Наш 506-й гвардейский мотострелковый полк тогда в Грозный заходил под Новый год, совсем как в первую чеченскую в 1995-м. Злые все были, отомстить хотели за погибших пять лет назад пацанов. 18 января 2000 года младший лейтенант Константин Ситкин геройски погиб, подорвавшись на мине на площади “Минутка”».

В том бою за высоту сержанта Ожегова контузило и ранило, и он был демобилизован по ранению в конце октября 1999 года. Вернулся на свой завод, но новые хозяева ничего почти не платили. И тут Сергея, как ветерана боевых действий, позвали на работу в местное Управление ФСИН. Вот что он сам об этом рассказывал: «Ходил, дежурил, камеры открывал, закрывал, работа как работа – не лучше и не хуже других, скучно только было очень. Как-то раз сменился я с ночной смены, а начальник мне и говорит так радостно: “Серёга! Тебя шеф вызывает! Сейчас из Москвы звонили. Тебе Героя России дали за твою войну! Сказали собираться, ехать в Кремль, Золотую Звезду получать!” 1 июня 2000 года прибыл я в Москву. И в Кремле, в Георгиевском зале, получил Звезду Героя из рук самого Президента Путина!!! Бывает же такое. Пацанов вот только очень жалко – Костю Ситкина и Лешу Мороховца. Получается, что я один из нас троих и живой остался, и Звезду Героя сам лично получил, а не посмертно, как мои пацаны»…

– Потом мы поехали ко мне домой, – продолжает свой рассказ Вадим Саватеев. – Я жил тогда рядом, в Троицке, в доме на 4-м этаже. Лифта там не было, мы поднимались пешком. Далеко за полночь, скорее даже под утро, вызвал такси. Макс Баков без двух ног, на протезах. Наверх он ещё кое-как поднялся, а вниз ему идти было тяжелее, Макс шёл, буквально как на ходулях, да ещё и крепко выпивший. Хоть мы его и поддерживали, как могли, но он всё равно споткнулись и кубарем покатились вниз. Протезы у него отстегнулись и полетели в разные стороны. Вижу – стоит на втором этаже мой сосед с круглыми глазами. «Помоги!» – кричу я ему, а он бросился за дверь своей квартиры. Потом я спросил у него: «Почему ты нам не помог?» – «Да что же я, идиот? – отвечает он. – Вы парню ноги оторвали! Зачем я тогда к вам полезу? Если вы своему ноги оторвали, то мне точно голову оторвете, я же вас знаю!» Это он с перепуга не понял, что ноги были ненастоящие. Все потом долго смеялись – и Макс, и Серёга Ожегов. Я хорошо запомнил его веселые глаза, которые искрились даже в темноте.

– Оглядываясь назад, – говорит в заключение Вадим, – я понимаю, что тот день оказался одним из самых счастливых и радостных в моей жизни… Вскоре Сергей Ожегов уехал к себе домой, в Киров. Мы потом часто созванивались с ним, но увидеться нам не довелось больше никогда… Спустя несколько лет я узнал, что Серёжа умер. Он ушел из жизни 2 декабря 2013 года, в возрасте 34 лет. Знаю только, что от тяжёлой болезни. Родом он из города Кирово-Чепецка. Сергей Ожегов – единственный житель Вятского региона, который получил звание Героя России за подвиг на территории Чеченской республики. Он уволился из органов ФСИН, вернулся на свой родной «Завод полимеров», в 2011 году был избран депутатом городской думы. И ушел в Бессмертие к своим друзьям – Героям России Константину Ситкину и Алексею Мороховцу, чтобы уже в составе Небесной Боевой Троицы, под командованием Святого Георгия Победоносца продолжать воевать, молиться и биться за свою Россию. И именно поэтому они – Герои Живые! На таких Воинах, Солдатах и Офицерах держится вся Россия.

Формула счастья

Не жалеть для друга ничего,

Думать о других немножко тоже.

Вот мое простое волшебство.

Может быть, и ты мне в нем поможешь?

Почему, дружок, да потому,

Что я жизнь учил не по учебникам.

Просто я работаю, просто я работаю,

Просто я работаю волшебником.

Волшебником.

Лев Ошанин

В декабре 2017 года был опубликован доклад Римского клуба, приуроченный к его 50-летию. Он написан двумя его сопредседателями – Эрнстом Вайцзеккером и Андерсом Вийкманом при участии 34 других членов Клуба. По мнению Римского клуба, в 80-х годах прошлого века произошло вырождение капитализма, основным источником прибыли в рамках которого стали финансовые спекуляции. По иронии судьбы или по злому умыслу капиталистический эксперимент был продолжен на руинах Советского Союза, реанимируя тем самым разложившуюся западную систему.

Сейчас в оффшорных зонах спрятано в общей сложности от 21 до 32 триллионов долларов. «Представители корпораций, избегающих уплаты налогов, постоянно говорят, что не нарушают никаких законов. Часто так и есть – значит нужно изменить законы», – утверждает Римский клуб. Если социальное неравенство измерять в выбросах CO2 (избыток которого считается основной причиной глобального потепления), один процент самых богатых американцев генерирует 318 тонн выбросов CO2 в год на человека, в то время как средний житель земли – 6 тонн (перепад в 53 раза). 10 % самых богатых домохозяйств мира являются причиной 45 % общего объёма выбросов. Почему бедные должны отдуваться за богатых?

С целью выхода из тупика Римский клуб предлагает поиск компромиссов, в том числе между индивидуальным и коллективным, стремление к балансу и учёту общего блага. В экономике это означает, что государство (общество) должно устанавливать правила для рынков, а не наоборот. При всех различиях в деталях общая картина сводится к тому, что экономика будущего должна стремиться к устойчивости, а не к росту, и увеличивать общее благо, а не максимизировать частную выгоду. Круговая логика заменит линейную – производимые предметы будут оптимизированы для ремонта и повторного использования. Даже в сфере недвижимости на смену эксклюзивному владению придет модель услуги и совместного использования.

Однако пока власть в мире находится в руках богатых собственников, ни на какие уговоры добровольно они не пойдут. Напротив, с целью ее удержания при помощи всех имеющихся в их руках инструментов проводится политика оболванивания, дегуманизации общества, которая прикрывается защитой прав человека. Но где там человек? Общество потребления отождествляет личность с банковским счетом, кадастровым размером земельного участка, идентификационным номером налогоплательщика. Все это может быть закодировано и записано в электронную память. По мере развития электронных технологий с помощью этих данных можно будет отслеживать не только разговоры, телефонные звонки и электронную почту каждого жителя «самой грустной из планет», но и его перемещение в пространстве, покупки, пульс и давление, а в перспективе и мысли. Благодаря Эдварду Сноудену мы знаем, что американские спецслужбы уже значительно продвинулись в этом направлении и осуществляют в гигантских масштабах несанкционированный сбор и обработку персональных данных, включая генетический код человека.

Для защиты цивилизации, основанной на духовных ценностях, потребуется борьба, которая является неизбежной в мире до тех пор, пока в нем присутствуют рынок, капитал и его адепты. Сама собой «эра милосердия» не наступит, и счастье можно обрести лишь в борьбе. Ниже я приведу модель борьбы, предложенную в свое время Виталием Григорьевичем Шолоховым – математиком, доктором философских наук, с которым мы знакомы очень давно. Он входил вместе с моим отцом в группу «мозгового штурма» при бывшем председателе КГБ Украины генерал-полковнике Виталии Федотовиче Никитченко и помогал мне делать первые шаги в овладении искусством моделирования поисковой и разведывательной деятельности.

Управление в обществе – как в форме оперативного управления, так и в форме нормативных актов (обычаев, традиций, законов, планов) – происходит на основе и с использованием информации, которая необходима человеку (и создаваемым им техническим устройствам) для ориентирования в обстановке и принятия решений с целью обеспечения самосохранения и развития. Из определения информационных сигналов следует их (логическая) независимость от свойств материального носителя. Эта характеристика сигнала широко используется на практике системами, «потребляющими» информацию. С другой стороны, информация обладает всеми признаками товара – как продукт труда, произведенный для продажи и имеющий меновую стоимость, которая является мерой труда (К. Маркс. «Капитал», том 1).

Рассмотрим эквивалентный обмен двух сторон (людей, организаций, человека и организации). Условие эквивалентного обмена состоит, как известно, в равенстве (средних) трудозатрат на производство товаров, обмен которыми и является предметом исследования. В математической форме равенство трудозатрат можно выразить уравнением:

Δ (T1) = Δ (Т2) (*)

Если обозначить через Т затраты труда, а через т – объем выпускаемой продукции, то эту закономерность можно записать в виде функциональных зависимостей:

T1 = Т1 (т1)

Т2 = Т2 (т2)

Можно доказать, что

T1 = T1 (т1, т2)

Т2 = Т2 (т2, т1)

Действительно, вклады общества в развитие отраслей, производящих т1 и т2, меньше, чем в том случае, когда имеет место монопроизводство и экономика ориентируется на производство только одного товара.

Развернем с учетом сказанного равенство (*) по правилам дифференциального исчисления:

Первое равенство выражает оценку трудозатрат, связанную с обменом, в котором продукт т1 отдается, а продукт т2 получается. Второе равенство выражает подобную оценку второй стороной.

Воспользовавшись условием эквивалентного обмена (*), получим:

Принято связывать величину трудозатрат с потребностью в продукте, на производство которого требуются эти трудозатраты. Поэтому можно сказать, что если потребность в каком-то продукте растет, то это приводит к росту его стоимости. По сравнению с равным обменом фактическую ситуацию можно интерпретировать как получение прибыли. А получение прибыли и является целью экономического механизма.

Основной путь получения прибыли состоит в обеспечении превосходства, выражающегося в более высокой производительности труда, и не только по тому продукту, который производится на обмен, но и по тому продукту, который выменивается.

Таким образом, эквивалентный обмен является только формальным равенством обмениваемых трудозатрат, а в рамках этого обмена мы имеем неравенство сторон, которое порождается неравенством потребностей. В случае обмена между людьми неравенство потребностей является следствием социального неравенства людей в обществе.

Неравенство сторон порождает борьбу. Борьбу за обеспечение превосходства в производительности труда, с одной стороны, и уничтожение производительных сил (производственных отношений), с другой. Здесь борьба приобретает форму физического творчества и уничтожения. Однако результат обмена является следствием не только фактического состояния производительных сил, но и знания о них. Это направление борьбы принимает форму разведывательной борьбы. В вопросах получения информации особая роль принадлежит разведке.

Пропорция обмена, определяемая значением (***), зависит от того, насколько точно обменивающимся субъектам известны их потребности, насколько удается обмануть партнера и не обмануться самому, насколько можно скрыть свои потребности (дезинформировать партнера) и убедить конкурента в наличии у него определенных потребностей (с помощью рекламы, агитации или пропаганды).

Прекрасный урок такой борьбы показан в фильме «Место встречи изменить нельзя», когда начальник оперативной бригады отдела по борьбе с бандитизмом (ОББ) Главного управления милиции НКВД СССР капитан Глеб Жеглов объясняет законы борьбы начинающему оперуполномоченному Володе Шарапову: «Спрос, он в нашем деле дорого стоит!» – «А что…» – «А то, что спрашивать-то надо вовремя, чтоб в самую десятку лупить!» (высокая цена спроса, т. е. информации, означает необходимость скрывать свою потребность в этой информации, минимизировать возможности противника в продвижении дезинформации и находить пути раскрытия имеющейся у противника информации. – А.В.).

– Слушай, Глеб, как это у тебя всё так здорово получается, быстро, ловко. Вот мне бы так научиться, а?

– Тебе надо усвоить работу со свидетелем.

– Со свидетелем, почему?

– Потому что в каждом, даже в самом тайном делишке, всегда отыщется человечек, который что-либо слышал, что-либо видел, что-либо знает, помнит или догадывается. И твоя задача все эти сведения из него выудить.

– Глеб, а вот почему ты эти сведения умеешь выуживать, а вот, скажем, Коля Тараскин не умеет?

– Потому, что Коля Тараскин молодой ещё. А потом, Коля Тараскин не знает шесть правил Глеба Жеглова. Тебе, так и быть, скажу. Итак, правило первое. Запоминай, повторять не стану. Затверди, как строевой устав. Разговаривая с людьми, всегда улыбайся, понял? Люди это любят. А оперативник, который не умеет влезть в душу к свидетелю, – … считай, что он зря получает рабочую карточку. Запомнил?

– Запомнил.

– Ну вот, а теперь правило второе. Будь к человеку внимательным и старайся подвинуть к разговору об нём самом. А как это сделать?

– Как это сделать?

– А вот для этого существует третье правило. Найди тему, которая ему интересна.

– Ничего себе задачка, для незнакомого человека.

– А вот для этого существует четвёртое правило, которое гласит:… Проявляй к человеку искренний интерес. Вникни в него, узнай, чем он живёт. Это, конечно, трудно. И в общем, попотеть придётся. Но зато, если ты это сможешь, он тебе всё расскажет…

Поскольку Жеглов засыпает, назвав только четыре правила, ниже их полный список (по Вайнеру):

1. Когда разговариваешь с людьми, чаще улыбайся. Первейшее это условие, чтобы нравиться людям.

2. Умей внимательно слушать человека и старайся подвинуть его к разговору о нём самом.

3. Как можно скорее найди в разговоре тему, которая ему близка и интересна.

4. С первого мига проявляй к человеку искренний интерес – понимаешь, не показывай ему интерес, а старайся изо всех сил проникнуть в него, понять его, узнать, чем живет, что собой представляет.

5. Даже «здравствуй» можно сказать так, чтобы смертельно оскорбить человека.

6. Даже «сволочь» можно сказать так, что человек растает от удовольствия.

Еще в 1965 году, т. е. до выхода романа братьев Вайнеров «Эра милосердия» (1975), по которому написан сценарий фильма, эти правила прекрасно продемонстрировал сам исполнитель роли Глеба Жеглова – Владимир Высоцкий в своей известной песне «Попутчик»:

Чемодан мой от водки ломится —

Предложил я, как полагается:

«Может, выпить нам – познакомиться,

Поглядим, кто быстрей сломается!..»

Он сказал: «Вылезать нам в Вологде,

Ну, а Вологда —

это вона где!..»

Я не помню, кто первый сломался, —

Помню, он подливал,

поддакивал,

Мой язык, как шнурок, развязался:

Я кого-то ругал,

оплакивал…

И проснулся я в городе Вологде,

Но – убей меня – не припомню где.

А потом мне пришили дельце

По статье Уголовного кодекса,

Успокоили: «Всё перемелется»,

Дали срок – не дали опомниться.

И остался я городе Вологде,

Ну, а Вологда —

это вона где!..

Продолжая анализ модели борьбы, следует отметить, что, если одному из субъектов обмена удается занять положение оценщика потребностей второго, он может использовать это положение в выгодном для себя отношении, определяя значение его потребностей. Такая ситуация обмена, когда результат зависит не только от ресурсов и потребностей, но и от их оценок одной из сторон, называется управлением (а с другой стороны – зависимостью). Всего существует четыре простых случая управления, поскольку в формуле (***) можно сделать подмену всех четырех значений производных функций потребностей. Например, торговец всегда будет придерживаться такой тактики в рекламе: убедить покупателя в необходимости срочной траты денег и в своей незаинтересованности продать товар. Более сложные модели борьбы возникают при рассмотрении многосторонних обменов.

Римский клуб при изучении динамики мировых процессов рассматривает общество как систему, описываемую шестью переменными: люди, товары, деньги, ресурсы, информация и территориально-производственные комплексы. Эти переменные связаны между собой балансовыми соотношениями и единым универсальным механизмом достижения целей. Этот механизм образует собой единство материальной и информационной структур. Его идеальная модель – человек.

В условиях обмена между государствами непосредственная цель борьбы – больше получить, меньше отдать – трансформируется в ряд рефлексивных целей, которые могут быть выражены в форме закона: борьба за превосходство потенциалов. Это экономический, идеологический, интеллектуальный (научный и технологический), военный и разведывательный потенциалы. Имея целью увеличение пропорции обмена (***), борющиеся стороны развертывают соревнование вокруг соотношения потенциалов, образуя несколько сфер борьбы, каждая из которых представляет собой способ увеличения (***). Поэтому физически мы не видим этих сфер борьбы в чистом, абсолютном виде. Более того, все эти сферы борьбы взаимосвязаны, и каждая из них обслуживает другие, хотя имеет и свое поле деятельности.

Конкретная оценка соотношения потенциалов позволяет прогнозировать, в чью пользу будет обмен. А результаты обмена создают предпосылки для более быстрого развития более сильной стороны. Поэтому для обеспечения наращивания потенциалов государства иногда применяют тактику «занавеса». Тем же целям служат разведывательная и контрразведывательная деятельность, которые занимают важное место в общей системе борьбы. Рассмотрим разведывательную борьбу как таковую.

Исходным пунктом исследования структуры, содержания и форм разведывательной борьбы является положение о том, что информация – это товар. Тогда можно воспользоваться формулой (***) для случаев обмена товар – информация и информация – информация. Но при этом информация – это особый товар. Ее двойственность приводит к тому, что разведка имеет место во всех сферах борьбы, а теория обмена позволяет предсказать все объекты устремления разведок конкурента. Это – все те процессы, предметы и люди, которые создают превосходство потенциалов, а, значит, и превосходство в результатах обмена.

Взаимосвязь потенциалов с этими процессами, предметами и людьми в каждом конкретном случае является неизвестной. Но может быть предложен критерий на основе модели эквивалентного обмена, который позволяет делать выводы о потенциальной значимости каждого реального явления. Этот критерий может быть сформулирован в следующем виде: «Если рассматривоемое явление позволяет делать работу быстрее или с лучшим качеством, то данное явление служит увеличению потенциала».

Однако из пропорции обмена (***) видно, что для результата обмена важно не само по себе значение потенциала, а его соотношение с потенциалом конкурента. Поэтому критерий может быть уточнен: «Всякое явление, которое позволяет делать работу быстрее или лучше, чем ее делает конкурент, является потенциально значимым и служит объектом устремлений разведок конкурента». А так как увеличение потенциалов является общественно полезным фактом, то всякое подобное явление становится прогрессивным и оправданным (законным) в глазах общества.

Анализ (***) показывает, что засекречиванию подлежит прежде всего информация о нашей потребности в товарах конкурента и наше знание о нашей потребности в наших товарах. Это значит также, что важно знать потребности конкурента в его собственных товарах и в наших товарах. Однако последнее в определенной степени раскрывает направленность наших интересов и поэтому активность разведки должна сочетаться с необходимой дозой конспиративности.

Таким образом, основываясь на теории обмена, изложенной в «Капитале» Карла Маркса, мы приходим к выводу, что борьба за информацию является следствием закона прибавочной стоимости. Этот же закон в отношении обмена «информация – ресурсы» порождает собственно разведывательную борьбу, то есть борьбу разведки и контрразведки.

Не углубляясь дальше в теорию, выскажем ряд соображений, которые можно сделать с учетом приведенной выше модели. Прежде всего, следует признать, что борьба в обществе будет вестись как минимум до тех пор, пока оно основано на капиталистических рыночных отношениях, частной собственности и наемном труде. Имеющая место поляризация общества, его углубляющееся социальное расслоение и неравномерность в накоплении капитала будут только усиливать эту борьбу.

Поскольку борьба между государствами трансформируется в борьбу за превосходство потенциалов, которые имеют экономическую, идеологическую, интеллектуальную, военную и разведывательную составляющие, то в ближайшее время следует ожидать обострения борьбы в каждой из этих сфер, причем наиболее остро это противостояние будет складываться в сфере идеологии. Дело в том, что за годы холодной войны Запад наработал огромный опыт идеологической диверсии в отношении противостоящей ему советской системы. Он добился того, что формально сегодня в России вообще нет идеологии. В Конституции записано (статья 13 часть 2), что «никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». Однако это иллюзия и чистой воды самообман. В действительности место одной идеологии сразу же занимает другая, в данном случае – западная идеология либерализма, т. е. капитализма и потребления, обслуживающая интересы западного общества. Запад по отношению к России действует исходя из жесткой идеологической концепции устройства мира, которой подчинены и интересы всех экономических и политических субъектов западного общества. Отстаивание собственных интересов Россией в мире может быть реализовано только путем возвращения к идеологии прогресса и социальной справедливости. Однако вместо этого мы видим откровенную имитацию патриотизма и коммерциализацию национальных проектов, тотальную гламуризацию и пиарократию, охватившие современную российскую политику, экономику, культуру и общество. И в этом смысле многие из ура-патриотов льют воду на мельницу западной демократии.

Это можно показать на примере Героя Советского Союза Николая Кузнецова, который является эталоном мужества, стойкости и преданности Родине. При этом он подвергается нападкам как со стороны прозападных украинских националистов, так и со стороны депутата Госдумы России Александра Хинштейна, который в своей книге «Тайны Лубянки» (2010) исключительно тенденциозно трактует его довоенный период работы в органах ОГПУ – НКВД, заостряя внимание на некоторых спорных эпизодах в деятельности молодого 20-летнего чекиста, вырывая эти эпизоды из контекста ожесточенной классовой борьбы того времени, особенно в удаленных от центра лесных районах. А потом тот же Хинштейн удивляется, почему «пятая колонна» развязала в декабре 2019 года грязную травлю Кузнецова, Лягина, Медведева и других Героев Советского Союза, сражавшихся в составе ОМСБОН НКВД СССР под началом Павла Анатольевича Судоплатова и внесших весомый вклад в Победу – больше их, по словам Героя России Алексея Николаевича Ботяна, никто не сделал.

Вообще тема так называемых репрессий и участия в них органов НКВД считается у антисоветчиков беспроигрышной. Но в свете того, о чем я писал в первых главах этой книги, есть основания предполагать, как бы она не ударила бумерангом по ним самим.

Дело в том, что в основе трагедии 30-х годов лежит тот неоспоримый факт, что после революции 1917 года в условиях тяжелейшего кризиса российской власти, вызванного войной и разрухой, все ключевые государственные посты в стране захватили представители народов, хлынувших с окраин Российской империи – прежде всего евреи и латыши. То есть, по существу, носители западных ценностей, весьма далеких от традиционного русского уклада жизни. Здесь вполне уместно задать вопрос: а насколько такое поведение этих «пассионариев» было оправдано в моральном отношении? Они что, не догадывались, что никто им здесь особенно не рад, и держаться за власть им предется исключительно с помощью штыка?

Так оно, собственно, и получилось. К середине 30-х годов в стране фактически началась еще одна гражданская война. Органы НКВД находились в руках ортодоксальных революционеров и их выдвиженцев, зачастую троцкистов, которым противостояла линия Сталина на национальное и духовное возрождение русского народа. И мне представляется, что из этой сложнейшей ситуации Сталину удалось выйти с минимальными жертвами, особенно благодаря кадровому таланту Берии. Когда антисталинские силы стали терять поддержку основной части русского населения страны, они прибегли к массовым провокациям, чтобы продержаться до начала войны, а там договориться с оккупантами. Те органы госбезопасности, которые встали на пути этих планов, представляли собой уже во многом другую организацию, и пытаться их в чем-то обвинять бессмысленно. Новая национальная система госбезопасности, которую возглавил Берия, как раз и обеспечила правопорядок в стране.

Здесь хотелось бы привести стихи Виктора Машкова, которые он написал 29 октября 1997 года:

Когда пробьёт последний час природы,

Состав частей разрушится земных:

Всё зримое опять покроют воды,

И Божий лик изобразится в них!

Ф.И. Тютчев

……

Записано всё для тебя,

Для всех. По статусу рожденья

Услышать это все должны

В эпоху общего затменья.

Идёт суровая борьба

За жизнь духовную на свете:

Звонить во все колокола

Для всех религий на планете.

Увидят все по всей Земле

Тот меч, что долго очень ждали.

Не спрятаться, не убежать,

За этот миг мы всё отдали.

Воюют двое: свет и тьма,

Всё ради третьего на свете.

Пусть будет ясной голова,

Мы все всегда за всё в ответе.

Свят меч поможет разделить

Всех светлых от чернее грязи,

И не помогут тут уже

С волшебным наговором мази.

Взорвётся совесть в голове,

Не зная жалости и мести.

Всё! Меч опущен, суд свершён.

Творить Творцу на новом месте.

Непросто было возродить духовность народа. Вначале нужно было, чтобы он поверил в свои силы, подтверждением чего стало новое молодое племя стахановцев. Следующим важным шагом на пути к автохтонной русской цивилизации явилось возрождение Русской православной церкви. Особое значение имела встреча Сталина с тремя архиереями в Кремле в 1943 году и последовавшее «второе восстановление патриаршества». Лишь хрущёвский переворот 1953 года надолго затормозил этот исторический процесс.

В 1990-е годы, после беспрецедентных атак западных спецслужб на Советский Союз и «катастройки» 1986–1991 годов, фактически повторились события 1917 года. Вновь ключевые государственные посты, банки, заводы, электростанции и газеты перешли под контроль представителей той национальности, у которой к этому времени давно уже имелось свое государство, исповедующее западную модель развития. Постсоветское пространство погрузилось в пучину войн, разрухи и бедствий гражданского населения, унесших миллионы человеческих жизней.

Как писал крупнейший специалист в области отечественной географии населения и демографической науки, профессор МГУ Борис Сергеевич Хорев, «пора – по всем статьям Уголовного кодекса – подводить итоги 9-летнего ельцинизма. Лучше всего это делать, сравнивая данные Роскомстата за 1999 г. с показателями стартового для разрушителей 1990 года. <…> Всю эпоху ельцинизма я бы обозначил как контрреволюцию на марше. Речь идет, естественно, о буржуазно-бюрократической контрреволюции, сопровождавшейся уничтожением СССР».

Согласно этим данным, «в 1990 году в России на 1000 жителей родилось 13,4 человек, в 1999 году – 8,4 человек. Умерло: в 1990 году – 11,2, в 1999 году – 14,7. 1990 год был предпоследним годом, когда естественный прирост был положительным (+2,2 человека). В 1991 году он составил плюс 0,7 человек, а в 1999 году минус 6,3 человека. До 1999 года самым мрачным в этом отношении считался 1994 год, когда появился отзвук ельцинско-гайдаровской шоковой терапии: тогда родилось 9,6, умерло 15,6 (!), а естественная убыль достигла минус 6,0. Но еще раз повторим, 1999 год как завершающий год эпохи ельцинизма побил все “рекорды”: при нижайшем в мире уровне рождаемости смертность как прямое следствие обвала 17 августа 1998 года подскочила с 13,6 в 1998 до 14,7 в 1999 году, а естественная убыль стала поистине рекордной. Здесь мы не будем подробно входить в анализ соответствующих обстоятельств, но, согласно прогнозам, уже стало ясно, что XXI век может стать последним веком жизни русского этноса».

В абсолютных цифрах естественная убыль населения за 1992–1999 годы составила 5,9 млн человек. Впервые со времен войны смертность превысила рождаемость, а естественный прирост населения сменился его уменьшением. Можно показать, что обусловлено это главным образом социально-экономическими факторами. Так, увеличение смертности коснулось в наибольшей степени лиц трудоспособного возраста, прежде всего мужчин. В 1994 году по сравнению с 1991 годом смертность от убийств возросла в 2 раза, от самоубийств – в 1,6 раза, от алкоголя – в 3,8 раза. Только по этим причинам смертность увеличилась на 100 тыс. человек, то есть на 0,7 промилле. Для сравнения: смертность в период «большой чистки» 1937–1938 годов составляла около 2 промилле. Я не пытаюсь оправдать трагедию «большой чистки», но последствия «шоковой терапии» 1992–1994 годов намного превосходят ее.

За весь 1992 год в сравнении с 1991 годом потребительские цены подскочили в 26 раз, а средняя денежная зарплата в народном хозяйстве – лишь в 11 раз, среднедушевые денежные доходы – в 8,5 раза, средний размер пенсий – в 8,6 раза. Реальные доходы населения за год упали, по официальным данным, почти вдвое.

С середины 1994 года начался так называемый «коммерческий» этап приватизации, предусматривающий аукционную продажу объектов государственной собственности. Крупнейшие объекты госсобственности передавались вначале в доверительное управление олигархических групп под кредиты государству, а затем под предлогом отсутствия у государства возможности возвратить кредиты продавались им за бесценок. Таким путем в руки частных компаний и лиц перешли крупнейшие предприятия и объединения по добыче и переработке природных ресурсов, например «Норильский никель».

Введение рыночных отношений в экономике привело к резкому усилению ее теневого характера и прямой криминализации. Сюда относятся нарко– и порнобизнес, подпольные операции с оружием, контрабанда, нелегальное изготовление и сбыт алкогольной продукции, браконьерство, а также финансовое мошенничество, рэкет, хищения и т. д. В 90-е годы доходы преступного бизнеса достигли многих миллиардов долларов, а его оборот – десятков миллиардов.

В Москве и других крупных городах страны действовали этнические преступные группировки, которые на фоне локальных войн в бывших союзных республиках устанавливали прямые связи с террористами и фундаменталистами за рубежом. Казалось, что доктрина Даллеса была близка к своей реализации. Напомним, что, согласно директиве Совета Национальной Безопасности США 20/1 от 18 августа 1948 года, после развала Советского Союза «никакому режиму на российской территории не позволено:

(а) Сохранять военные силы в количестве, способном представлять угрозу любому соседнему государству;

(б) Пользоваться такой степенью экономической автаркии, которая позволила бы осуществить восстановление экономического базиса военной мощи без содействия западного мира;

(в) Отказывать в автономии и самоуправлении основным национальным меньшинствам;

(г) Сохранить какое-либо подобие нынешнего железного занавеса».

Но вот здесь-то у западных стратегов и их «пятой колонны» в России вышла промашка. Оказалось, что федеральная контрразведка, которую 5 июля 1998 года возглавил Владимир Владимирович Путин, обладает достаточно проверенным инструментом, чтобы перекрыть каналы для международного терроризма и взять ситуацию в стране под контроль. Ведь еще в годы Великой Отечественной войны, в момент наивысшей диверсионной опасности, в Советском Союзе была создана уникальная контрразведывательная организация «Смерш», которая была подчинена напрямую Верховному главнокомандующему и стала самой эффективной спецслужбой своего времени, переиграв западные разведывательно-диверсионные органы, такие как абвер и «Цеппелин».

Уникальный опыт «Смерша» был использован и в 90-е годы. Речь идет о таких структурах ФСБ России, как Антитеррористический центр и Депертамент по борьбе с терроризмом и защите конституционного строя. В 2006 году был образован Национальный антитеррористический комитет, подчиняющийся президенту России. Отсюда следует вывод, что контрразведывательные органы полностью сохранили свою боеспособность и адекватно ответили на внешние и внутренние вызовы, перекрыв пути распространения террористической угрозы. Можно даже утверждать, что в этом смысле контрразведка в лице ФСБ поднялась на качественно новый уровень в своей деятельности и идет в ногу со временем.

Такая связь времен была бы невозможна без той колоссальной роли в становлении отечественных органов госбезопасности, которую сыграл Юрий Владимирович Андропов. Ведь при Хрущёве по контрразведывательным, диверсионным и антитеррористическим службам был нанесен сокрушительный удар. Но уже в конце 60-х годов Андропов проводит коренное реформирование органов госбезопасности и усиление их потенциала. Это можно сравнить только с кадровой реформой Берии, когда на смену революционным рубакам пришли абсолютно новые национальные кадры «от сохи», хорошо подготовленные и ставшие высочайшими профессионалами своего дела. И хотя Андропов уже не ставил задачу полной замены кадров, он в значительной степени изменил отношение к системе их подбора, подготовки и расстановки, двинул чекистскую науку и возродил чекистские традиции, заложенные еще Дзержинским. Как неоднократно подчеркивал Николай Владимирович Губернаторов, «благодаря Ю.В. Андропову в КГБ возобладало внимательное, бережное отношение к людям – будь то собственные сотрудники Комитета, его добровольные помощники или же подозреваемые и подследственные. Я хорошо помню, как Юрий Владимирович однажды с полной серьезностью сказал мне, что высокая мораль и духовность исторически свойственны нашему народу, составляют его нравственную сущность, следовательно, данные качества должны отличать и тех, кто защищает безопасность и саму государственность этого народа».

Юрий Владимирович не ограничивался общими установками, но и сам активно боролся за творческое возрождение нации, за сохранение ее идеологического потенциала. В предыдущей книге «Незримый фронт. Сага о разведчиках» (2020) я уже рассказывал о той роли, которую Андропов сыграл в судьбе Владимира Высоцкого. Как известно, официально Высоцкий и Марина Влади стали мужем и женой 1 декабря 1970 года. До этого Высоцкий не выезжал за границу. «Помню, как-то к нам поступил протокол комиссии, где в числе отказников значился Владимир Высоцкий, – рассказывает Николай Владимирович Губернаторов. – Ему отказывали в возможности поездки в Париж, к его жене Марине Влади. Я доложил, что отказ ничем не обоснован, сказал, что считаю Высоцкого патриотом и уверен, что он за границей не останется: “Между прочим, я хожу с ним в финскую баню и знаю его настроение. Володя мне прямо сказал, что за границу его не пускают те, кто думает, что он меньше их любит советскую власть и Родину”. В ответ Юрий Владимирович заметил:

– Я тоже считаю Володю настоящим патриотом. И, если комиссия откажет ему в выезде, это будет грубая ошибка, позор на весь Союз. Так что ты, Ардалион Николаевич (Малыгин, заместитель Андропова. – А.В.), завтра на комиссии костьми ложись, но добейся положительного решения.

– Хорошо, я так и сделаю, – пообещал Малыгин и получил-таки “добро” в ЦК. Высоцкий съездил в Париж и вернулся в Москву, выразив свои впечатления о Париже и всей этой истории в своих известных песнях».

Поездка эта состоялась 18 апреля 1973 года, когда Владимир Высоцкий и Марина Влади отправились в европейское путешествие на автомобиле «Рено». Так родился стихотворный цикл дорожных стихов Высоцкого.

В начале этой книги говорилось, что Высоцкий бывал у нас на факультете и что эти встречи организовывал староста нашей группы Сергей Фролов. Было это в конце 1978 года. Первую из этих встреч Высоцкий начал с песни «Братские могилы» (1965):

На Братских могилах не ставят крестов,

И вдовы на них не рыдают,

К ним кто-то приносит букеты цветов,

И Вечный огонь зажигают.

Здесь раньше – вставала земля на дыбы,

А нынче – гранитные плиты.

Здесь нет ни одной персональной судьбы —

Все судьбы в единую слиты.

А в Вечном огне видишь вспыхнувший танк,

Горящие русские хаты,

Горящий Смоленск и горящий рейхстаг,

Горящее сердце солдата.

У Братских могил нет заплаканных вдов —

Сюда ходят люди покрепче,

На Братских могилах не ставят крестов…

Но разве от этого легче?!

И вот совсем недавно Сергей Фролов прислал мне свою статью об этом, опубликованную в газете «Новгородские ведомости» от 25 января 2011 года: «Закончилось выступление песней “Спасите наши души”, по окончании которой одна из студенток преподнесла Владимиру Семёновичу букет цветов, а я подарил камень – хрустальную друзу. Геологи ведь как-никак!»

Но вот то, что рассказал Сергей дальше, меня весьма взволновало. Я не знал о том, что Высоцкий опасался повторов, двойников – и всячески избегал их. Тогда Сергей нам об этом не говорил, а потом жизнь нас разбросала. Так что узнал я об этом только недавно. Вот что пишет Сергей: «Но самое интересное произошло через три недели, когда у нас появилась ещё одна возможность пригласить Высоцкого к себе. <…> Высоцкий даже не догадывался о том, что его снова привезут к нам, к геологам. Об этом ему поведал администратор Театра на Таганке Валерий Янклович (близкий друг Владимира Высоцкого. – А.В.) уже тогда, когда он ехал в сторону МГУ в такси. Услышав про это, Высоцкий приказал таксисту: “Поворачивай назад!”, а Янклович говорил: “Вперёд!”, при этом напирая на то, что именно он вызвал такси. Дело в том, что артист боялся собственных повторов и очень не хотел выступать перед одной и той же публикой дважды за короткий отрезок времени…

Несмотря на то, что встреча пошла вроде как с разрядки, Володя честно сказал, что не знал, что опять едет к нам всего лишь через три недели. И начал раскованно, свободно, в свойственной ему манере. Однако я чувствовал, что по мере исполнения в нём нарастает какое-то напряжение. Трудно было это понять. <…> В конце концов Высоцкий, добросовестно отработав почти два часа, всё-таки сдался… Хотя, наверное, это неправильная формулировка – скорее, остановился, сказав при этом, что устал, потому что опасался всё время, что в чём-то повторяется… <…> По сложившейся традиции мы пришли в комитет комсомола, где уже был подготовлен самовар… И вот тут, понемногу смягчаясь, Володя… вдруг начал рассказывать о своих поездках по стране и за границу. Рассказал о своем впечатлении от концерта в каком-то кемпинге во Франции… При этом, как выразился Высоцкий, какой-то “сумасшедший конферансье” после каждой исполненной им песни кричал: “Вот теперь давай “Цыганочку”!..

Расходились мы уже в десятом часу вечера. Я пошёл провожать Высоцкого к такси, но, когда мы вышли на улицу, Володя предложил пройтись хотя бы немного и подышать. И неожиданно сказал: “Ты знаешь, у тебя удивительная аудитория, я никогда не сомневался в геологах. Я имею в виду искренность восприятия. Давай мы с тобой устроим встречу. Не концерт – встречу. Поэтическую. У меня есть стихи, которые не ложатся на музыку. Может быть, пока не ложатся, а может быть, не лягут никогда. Я ещё ни разу не пытался провести вечер без гитары. Давай попробуем, я сегодня почувствовал в этом необходимость. Располагает ваша аудитория. Денег мне не надо и толпы тоже. Ты подбери ребят любящих, а главное, знающих и чувствующих стих, ну и чтоб меня знали – это же не проблема, я по залу чувствовал. Ладно?”

Я очень серьезно искал возможность организации этой встречи хотя бы в гостиной общаги, но и это было практически невозможно. Сначала её отодвинули съёмки фильма (“Место встречи изменить нельзя”. – А.В.), потом, в 1980-м, на встречу был наложен запрет с формулировкой “После Олимпиады”. Никто и не предполагал, что оставалось ему жить несколько месяцев…»

На обороте фотографии, которую Владимир Высоцкий подарил тогда Сергею Фролову и которую я привожу здесь в книге, Высоцкий красной шариковой ручкой нарисовал самого себя в профиль в виде дружеского шаржа – что-то в пушкинском духе – и написал:

Стих “без гитары“ А капелла.

И мысль без соли – не остра

Пишу о том, что накипело

А накипело: “Всем добра”!

Владимир Высоцкий

Когда Владимира Высоцкого не стало, в Москве проходили XXII Олимпийские игры – мероприятие государственного масштаба, очень престижное и очень ответственное для страны. Генерал-майор госбезопасности Александр Георгиевич Михайлов, который в 1989 году возглавил пресс-службу Управления КГБ по Москве и Московской области, а в 1994 году стал начальником Центра общественных связей (ЦОС) ФСК России (предшественник ФСБ), во время Олимпиады занимался обеспечением безопасности последней. 6 февраля 2014 года в эфире «Эха Москвы» он ответил в связи с этим на ряд как всегда провокационных вопросов ведущих «Эха» и, касаясь похорон Высоцкого, подчеркнул: «Чтобы не было никаких домыслов!» Далее Александр Георгиевич отметил, что «для нас (чекистов. – А.В.) это была дополнительная нагрузка. Более того, Юрий Петрович Любимов, как главный режиссер Театра на Таганке, и Николай Николаевич Губенко обратились к нашему сотруднику, чтобы им оказали помощь в обеспечении порядка при прощании. Мы сняли 600 человек дружинников с наших олимпийских объектов и направили туда, чтобы создать коридор, который шел с Котельнической набережной. 600 дружинников мы вынуждены были снять. Это всё было проведено с большой честью. Но есть другой момент. Вот вы про Высоцкого сказали. Информацию о смерти Владимира Семёновича мы получили первыми. В этот же день собирались в Моссовете, был там один представитель культуры, ответственный за культуру. Когда начали обсуждать проблему похорон и всё остальное, он сказал гениальную фразу: “Ну и что такого? Заурядная смерть заурядного человека”. Это человек, который отвечал за культуру».

От такой культуры бежать хочется. Как в песне Высоцкого:

Мой друг уехал в Магадан —

Снимите шляпу, снимите шляпу!

Уехал сам, уехал сам —

Не по этапу, не по этапу.

Быть может, кто-то скажет: «Зря!

Как так решиться – всего лишиться!

Ведь там – сплошные лагеря,

А в них – убийцы, а в них – убийцы…»

Ответит он: «Не верь молве —

Их там не больше чем в Москве!»

Потом уложит чемодан,

И – в Магадан, и – в Магадан.

А мне удел от Бога дан…

А может, тоже – в Магадан?

Уехать с другом заодно —

И лечь на дно!..

Особенно начинаешь ценить ту подлинную свободу, которая была в нашей недавней советской истории, в сегодняшней зараженной атмосфере больших городов и отравленной морали так называемого большого бизнеса. Чего стоит вся эта трескотня вокруг «прав человеков» и «базарных» ценностей – тут и «железный занавес» покажется защитным «брандмауэром» против тлетворного влияния западной демократии, норовящей к тому же еще и вживить тебе чип под кожу.

Общество может сопротивляться этой заразе до тех пор, пока в нем действует иммунная система, представляющая собой, как это известно из медицины, сложную систему защиты организма, которая обычно реагирует на вторжение инородной силы, представляющей опасность для нашего здоровья. Иммунная система включает в себя органы, лимфоциты, макрофаги и молекулы, которые участвуют в активации иммунного ответа, цель которого уничтожить или подавить распространение возбудителей заболеваний. В обществе такие функции выполняет система государственной безопасности, важнейшей подсистемой которой является контрразведка. У неё тоже есть свои органы, свои сотрудники и свои агенты, без которых общество погибнет. Система госбезопасности может быть подвержена сбоям или быть ослаблена под воздействием внешних и внутренних факторов – но без нее не может существовать ни один живой организм, ни одно общество.

Таковы законы природы, данные нам от Бога.

Иллюстрации

Азиатские желтые реки, азиатские белые горы…

Крайние слева – профессор Г. Рафат и я. Таджикистан, 1991 г.

Прекрасное далёко (я крайний слева). Таджикистан, 1980 г.

Мой отец Юрий Андреевич Ведяев.

Тюмень, 1965 г.

Ю.А. Ведяев – дежурный по тюменскому Управлению КГБ. Тюмень, 1965 г.

Во главе чекистской науки. Справа налево: В.Н. Найденко, Б.С. Тетерин, А.Ю. Ведяев, А.И. Рагулин

Вадим Николаевич Удилов в фильме Андрея Дутова «Подрывники», 2008 г.

Алексей Михайлович Горбатенко

Николай Владимирович Губернаторов

Григорий Фёдорович Григоренко

Леонид Ильич Брежнев, 1945 г.

Слева направо: К.У. Черненко, А.А. Громыко, Л.И. Брежнев, В.П. Брежнева, О.А. Сторонов

Леонид Ильич Брежнев и Семён Кузьмич Цвигун

Ветеран ОМСБОН НКВД СССР, профессор Евгений Александрович Ануфриев

Герой Советского Союза, кавалер ордена Британской империи Захар Артёмович Сорокин с мамой и дочерью Марией. Тихорецк, 1962 г.

С Иваном Павловичем Евтодьевым (сидит в центре) и Героем Советского Союза ветераном группы Зенит КГБ СССР Виталием Степановичем Белюженко

Стоят слева направо: Г.К. Осипов, В.В. Стремилов, Ю.Б. Климов.

Кабул, 1979 г.

С первым заместителем директора ФСБ России генерал-полковником Виктором Михайловичем Зориным

Владимир Высоцкий и староста нашей группы Сергей Фролов. МГУ, 1978 г.

У Андрея Малахова, 2019 г.

Юрий Борисович Климов

Старший следователь по особо важным делам Борис Иванович Уваров, на стене – схема крушения парохода «Адмирал Нахимов», 1986 г.

Первый заместитель председателя КГБ Туркмении Сулейман Юсупович Юсупов

Старший помощник Андропова Виктор Васильевич Шарапов (крайний справа)

Сергей Говорухин (в центре) и Вадим Саватеев (справа), Чечня, 1990-е гг.

Заместитель председателя Государственного комитета национальной безопасности Республики Таджикистан генерал-майор Давлат Ризобекович Мамадризобеков

Полковник ФСБ России Вадим Николаевич Раллев

Вадим Раллев (слева) и Сергей Говорухин (справа)

На праздновании Дня войск Национальной гвардии в Кремле, справа налево Вадим Саватеев, Андрей Ведяев, Андрей Савенков, Владимир Силантьев, 27 марта 2019 г.

Content

Андрей Ведяев
Ода контрразведке

Борьба миров

Пропавшая экспедиция

Баллада о звёздном камне

Звезда востока

Национальный проект

Соль земли

Уроки мужества

Законы дружбы

Дух борьбы

Двойниковый эффект

Лубянская весна

Мозговой штурм

Прощание Лубянки

Вирус свободы

В зените славы

Эхо афганских гор

Перестройка и катастрофа

Вертикаль мужества

У последней черты

Формула счастья

Иллюстрации