Роми Хаусманн

Милое дитя

Bone Crier’s Moon

Kathryn Purdie

© Норицына О., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2021

* * *

Посвящается Сильвии, Карине и Агнес за четыре незабываемых лета

Восемь лет назад

Туман окутывал отца Бастьена, пока он уходил от своего единственного ребенка. Мальчик приподнялся на коленях в тачке.

– Куда ты, папа́?

Но он ничего не ответил. Свет полной луны в последний раз осветил каштановые волосы Люсьена, прежде чем туман поглотил его.

Оставшись в одиночестве, десятилетний Бастьен опустился на землю и попытался успокоиться. В голове одна за другой всплывали истории о головорезах и разбойниках, промышлявших на лесных дорогах. «Не бойся, – сказал он себе. – Папа́ бы предупредил меня, если бы была какая-то опасность». Но отца и след простыл, и Бастьена вновь охватили сомнения.

За городскими стенами пустая тачка не укроет от опасности. А когда Бастьен вдруг услышал странный шорох, напоминающий призрачный шепот, у него по коже побежали мурашки. Ветки деревьев показались ему скрюченными костями, а страх перехватил дыхание.

«Я должен последовать за папа́ сейчас», – подумал он, но ночной холод уже проник в кости, наполняя их тяжестью свинца. Бастьен задрожал и прижался к скульптурам из известняка, лежащим в тачке. Тирус, бог Подземного мира, на лице которого застыла усмешка, уставился на него в ответ. Отец Бастьена вырезал эту статуэтку несколько месяцев назад, но все еще не продал ее. Люди предпочитали покупать изображения бога Солнца и богини Земли. Они поклонялись жизни и пренебрегали смертью.

До Бастьена донеслась мелодия. Ритмичная. Дикая. Печальная. Как тихий плач ребенка, жалобный крик птицы или душераздирающая баллада о потерянной любви. Музыка разливалась внутри его, до боли прекрасная. Она казалась такой же красивой, как женщина, стоявшая на мосту. И вскоре он, как и его отец, последовал на зов музыки.

Дымка плотного тумана тянулась с моря Нивоус. Легкий ветерок играл кончиками темно-янтарных волос женщины. Подол ее белого платья колыхался в воздухе, обнажая стройные лодыжки и босые ступни. Чарующая музыка лилась из белой, словно кость, флейты, которую она прижимала к своим губам. Так почему же Бастьен не сразу узнал этот образ?

Женщина положила флейту на парапет, как только Люсьен добрался до нее на середине моста. Лунный свет, пробиравшийся сквозь туман, придавал их фигурам неземное сияние.

Бастьен застыл, не в силах больше сделать ни шагу. Может, ему снился сон? Может, он просто заснул в отцовской тачке?

Но вдруг отец и женщина начали танцевать.

Ее движения были медленными, захватывающими, грациозными. Она скользила сквозь дымку тумана, словно лебедь по воде. Люсьен не сводил взгляда с ее темных, как ночь, глаз, и Бастьен тоже. Но стоило танцу закончиться, как он очнулся от наваждения. Что, если он не спал?

Его взгляд вновь скользнул к белой, словно кость, флейте. И страх опалил живот горячими углями. Неужели флейта действительно сделана из кости?

Легенды о Костяных волшебницах вдруг вспыхнули в голове, а следом загремели предупреждающие колокола. Рассказывали, что женщины в белых платьях бродили по окрестностям Галле. Отец Бастьена не верил в суеверия и не страшился переходить мосты в полнолуние, но, видимо, зря. Потому что сейчас его очаровали, как и всех людей в легендах. И все истории звучали одинаково. Мост, танцы… и то, что случалось потом. А значит, и сейчас…

Бастьен бросился вперед.

– Папа́! Папа́!

Но отец, который обожал его, носил на плечах и пел колыбельные, даже не оглянулся на сына.

Костяная волшебница уже схватилась за свой костяной нож. Она прыгнула вперед – выше, чем любая косуля, – и со всей силы всадила клинок прямо в сердце Люсьена.

Гортанный крик, вырвавшийся у Бастьена, больше напоминал вопль взрослого мужчины. А в его груди образовалась невероятная пустота, которую он станет лелеять годами.

Вбежав на мост, он рухнул рядом с отцом и взглянул на женщину, смотревшую на него с притворной печалью в глазах. Она оглянулась на другую женщину, стоявшую на другой стороне моста, та быстро поманила ее рукой.

Первая женщина поднесла окровавленный костяной клинок к ладони, словно собиралась порезать ее, чтобы завершить ритуал. Но, бросив последний взгляд на Бастьена, она бросила нож в лес и унеслась прочь, оставляя мальчика рядом с телом убитого отца и уроком на всю жизнь:

«Верь всем историям, что слышишь».

1. Сабина

Сегодня идеальный день для охоты на акул. По крайней мере, так утверждает Аилесса. Хватая ртом воздух, я карабкаюсь вверх по скале, пока она ловко перепрыгивает с одного выступа на другой. В лучах утреннего солнца ее каштановые волосы вспыхивают цветом красного мака, а пряди разлетаются от порыва морского ветра, когда она ловко взбирается на очередной выступ.

– Знаешь, что бы сделала настоящая подруга? – Я хватаюсь рукой за известняк и пытаюсь отдышаться.

Повернувшись ко мне, Аилесса смотрит на меня сверху вниз. Кажется, ее нисколько не напрягает ненадежность опоры под ногами.

– Настоящая подруга бросила бы мне свой кулон.

Я кивнула на изящный костяной полумесяц, который болтается среди маленьких ракушек и бусин в ее ожерелье. Он вырезан из кости альпийского горного козла, на которого мы охотились в прошлом году далеко на севере. Он стал первой жертвой Аилессы, но именно я выстругала из его ребра кулон, который подруга теперь носит. Я лучший резчик по кости, чем она, и Аилесса спокойно относится к моим издевкам, в том числе потому, что это единственное, в чем я лучше ее.

Воздух тут же наполняется моим самым любимым звуком в мире – ее смехом. Он звонкий, без капли сдержанности и снисходительности. И я тут же начинаю смеяться в ответ. Хоть и понимаю, что смеюсь сейчас над собой.

– Ох, Сабина. – Она вновь спускается ко мне. – Видела бы ты себя! Ты совсем выдохлась.

Я шлепаю ее по руке, хотя и знаю, что она права. Мое лицо горит, а по вискам скатываются капельки пота.

– Знаешь, очень эгоистично с твоей стороны делать вид, будто этот подъем не сложнее подъема по лестнице.

Аилесса принимает обиженный вид, надувая губы.

– Ох, прости.

Она прижимает руку к моей спине, чтобы поддержать меня. И я сразу же расслабляюсь. Да и высота в десять метров уже не кажется такой большой.

– Даже представить себе не могу, каково обладать шестым чувством акулы, – продолжает она. – Как только добуду ее изящные кости, то смогу…

– …Ощущать, кто находится поблизости, и стать лучшей Перевозчицей из Леурресс[1] за последние столетия, – бормочу я.

Все утро она говорила только об этом.

Аилесса ухмыляется, а ее плечи трясутся от смеха.

– Давай я помогу тебе подняться. Мы почти добрались.

Она даже не думает отдать мне свой кулон в виде полумесяца. Все равно он мне ничего не даст. Благодатью может воспользоваться лишь та охотница, которая наделила кость силой животного. Иначе Аилесса уже давно подарила бы мне все свои кулоны. Она прекрасно знает, как я ненавижу убивать.

С ее помощью оставшийся путь на вершину я преодолеваю с легкостью. Она подсказывает, куда наступить, и подает руку, если видит, что я не могу дотянуться до выступа. И при этом продолжает болтать о том, что ей удалось узнать об акулах: об их превосходном обонянии, великолепном зрении даже в полутьме, мягком скелете, состоящем из хрящей… Аилесса планирует выбрать для кулона благодати один из зубов, потому что они очень твердые и прослужат всю жизнь. К тому же в них столько же особого минерала, что и в костях, а значит, они с легкостью пропитаются акульим чутьем.

Когда мы наконец добираемся до вершины, мои ноги дрожат от усталости. Но Аилесса не собирается останавливаться на отдых. Она устремляется к противоположному краю утеса, останавливается у самого обрыва, нависающего над морем, и визжит от восторга. Легкий ветерок обдувает ее короткий облегающий сарафан с единственной бретелью. А на правой руке до самого предплечья переплетены тонкие нити ожерелья. Этот наряд идеально подходит для плавания. Обычно поверх него Аилесса надевает длинную белую юбку, но сегодня утром, перед тем как отправиться в путь, она специально сняла ее.

Разведя руки в стороны, она принимается разминать пальцы.

– Что я говорила? – кричит Аилесса. – Сегодня прекрасный день. И почти нет волн.

Я присоединяюсь к ней, но останавливаюсь в паре шагов от края и смотрю вниз. Примерно четырнадцать метров вниз находится лагуна, окруженная такими же, как этот, известняковыми утесами. И поверхность воды лишь слегка рябит от слабого ветра.

– А акулы?

– Дай мне минутку. Я видела здесь раньше несколько особей рифовых пород.

Ее глаза цвета жженой умбры слегка прищуриваются в попытке разглядеть акул в глубине под водой. Эту способность ей дает кость благодати, полученная от сокола.

Соленые брызги щекочут мне нос, когда я осторожно наклоняюсь вперед. Но стоит вдохнуть опьяняющий морской бриз, как я теряю равновесие и поспешно отступаю подальше от края. Аилесса же стоит неподвижно, а ее тело застыло, словно камень. Мне прекрасно знакомо это хищное и в то же время терпеливое выражение ее лица. Она способна выжидать свою добычу часами. Аилесса просто рождена для охоты, ведь ее мать Одива – matrone[2] нашей famille[3] – наша величайшая охотница. Не удивлюсь, если отцом Аилессы был какой-нибудь искусный солдат или капитан. А вот мой, вероятно, садовником или аптекарем. Тем, кто умел врачевать или выращивал растения. Вот только эти навыки не ценятся у Леурресс.

Мне не следует интересоваться нашими отцами. Все равно нам их не узнать. Одива не разрешает женщинам нашей famille говорить о мертвых amouré, избранных мужчинах, души которых прекрасно дополняют наши. Ведь нам, новичкам, когда-нибудь и самим придется приносить жертвы, и будет намного проще, если мы не станем привязываться к тем, кому суждено умереть.

– Попалась! – Аилесса указывает на темное пятно рядом с отвесной стеной утеса.

Но я ничего не вижу.

– Уверена?

Она кивает, сгибая руки в предвкушении.

– Тигровая акула, королева хищников! Представляешь, как повезло? А я уже боялась, что тебе придется нырять вместе со мной, чтобы отпугивать других рифовых акул, привлеченных ароматом крови.

Я с трудом сглатываю возникший в горле ком, представляя себя в роли приманки. К счастью, никто не решится приблизиться к тигровой акуле. Ну, кроме Аилессы.

– О, Сабина, – восхищенно вздыхает подруга, – она такая прекрасная… и крупная. Даже больше мужчины.

– Она?

Пусть Аилесса и обладает зрением сокола, но даже ей не заглянуть сквозь кожу.

– Только женщина может быть такой великолепной.

Я усмехаюсь.

– Говорит та, что еще не встречала своего amouré.

Аилессу, как и всегда, забавляют мои циничные высказывания.

– Если я заполучу зуб акулы, то он станет моим третьим кулоном, а значит, я встречу своего amouré в следующее полнолуние.

Моя улыбка слегка омрачается. Все Леуррессы должны заполучить три кости благодати, чтобы стать Перевозчицей. Но это не единственное условие. И именно мысль о последнем удерживает меня от продолжения разговора. Аилесса так непринужденно говорит об обряде посвящения и о человеке, которого ей придется убить… человеке, а не существе, которое не кричит, когда его жизнь обрывается. Но ее снисходительность естественна. Это я отличаюсь от всех Леурресс. Потому что не могу спокойно воспринимать все, что нам приходится делать, чтобы оплатить цену, запрашиваемую богами за безопасность этого мира.

Аилесса вытирает ладони о платье.

– Нужно поспешить. Акула разворачивается в сторону устья лагуны. И мне никогда не поймать ее, если придется бороться с течением. – Она указывает на маленький песчаный пляж внизу. – Встретимся там, ладно? Я вытащу тушу на берег, когда одолею акулу.

– Подожди! – Я хватаю подругу за руку. – А вдруг тебе не удастся это сделать?

Да, я сейчас говорю, как ее мать, но это должно быть сказано, на кону жизнь моей лучшей подруги. И эта охота отличается от тех, что раньше устраивала Аилесса. Не уверена, что стоит подвергаться такой опасности ради чутья акулы. Может, следовало выбрать кость другого животного?

На ее лице мелькает удивление. Ведь обычно я поддерживаю ее во всех начинаниях.

– Я смогу одолеть акулу. Большинство из них ведут себя вполне спокойно, если не чувствуют для себя опасности.

– То есть охотница, прыгнувшая на нее со скалы, не считается опасностью?

– Это лучше, чем плыть от берега. Мне никогда за ней не угнаться в воде.

– Не в этом дело!

Аилесса скрещивает руки на груди.

– Охота всегда связана с опасностью. И вот в чем дело! Животных, обладающих наилучшими качествами, всегда сложно убить. Иначе все мы давно носили бы беличьи кости.

Меня тут же пронзает обида. И я невольно сжимаю крошечный череп, свисающий с вощеного шнурка до груди. Моя единственная кость благодати.

Глаза Аилессы округляются.

– Я не имела в виду твою кость, – осознав свою ошибку, бормочет она. – И не хотела тебя обидеть. Огненная саламандра намного лучше грызуна.

Но я не поднимаю глаз от земли.

– Саламандра даже меньше грызуна. И все прекрасно знают, насколько легко было ее убить.

Аилесса берет меня за руку и долго не отпускает ее, прекрасно осознавая, что акула уплывает.

– Но тебе это далось нелегко. – Наши пальцы почти соприкасаются, и ее кремовая кожа выделяется на фоне моей оливковой. – Кроме того, огненная саламандра обладает даром быстрого исцеления. Ни одной Леуррессе до тебя не хватило мудрости обрести эту благодать.

По ее словам, убийство саламандры кажется умным ходом. Но правда заключается в том, что Одива так сильно давила на меня, заставляя отправиться на первую охоту, что от отчаяния я выбрала существо, которое вызывало у меня меньше всего жалости. Но это не сработало. Я проплакала несколько дней и не смогла притронуться к ее тельцу. Аилесса за меня ошпарила ее тушку и очистила кости, чтобы я могла сделать ожерелье. Она предложила мне использовать позвонки, но, к ее удивлению, мой выбор пал на череп. Потому что именно эта кость не давала забыть о саламандре и навевала мысли о ее жизни. И это показалось мне лучшей данью уважения, которую я могла ей оказать. Но я так и не смогла заставить себя вырезать на черепе какие-либо узоры. Но Аилесса никогда не спрашивала меня об этом. Она никогда не заставляет меня говорить на неприятные мне темы.

– Тебе лучше бы убить эту акулу, – вытерев нос рукой, говорю я.

Если кому и удастся сделать это, то только ей. А я постараюсь не думать об опасности.

Она улыбается моей любимой улыбкой, которая обнажает все ее зубы, и у меня просыпается чувство, что жизнь – одно длинное приключение, причем настолько увлекательное, что даже Аилессе не к чему придраться.

Она отстегивает копье со спины. Мы сделали его вместе, соединив толстую палку и ее костяной нож. Как и все ритуальное оружие, клинок вырезан из костей оленя и символизирует вечную жизнь. Аилесса отступает на несколько шагов, сжимая древко копья, и, разбежавшись, прыгает со скалы.

Ее прыжок завораживает. Кость из крыла сокола не дарует ей умения летать, но помогает парить и преодолевать большие расстояния.

Вскрикнув от переполняющих эмоций, Аилесса сводит руки над головой, чтобы пробиться сквозь поверхность воды. Тело вытягивается в струну до самых пальцев ног, и через мгновение она ныряет в волны головой вперед. И ее погружение не вызывает большого всплеска.

Я подползаю к краю обрыва и, прищурившись, всматриваюсь в воду в поисках Аилессы. Неужели ей не хочется вдохнуть воздуха? Может, она решила первой напасть на акулу? Наверное, подруга посчитала это удачной возможностью застать хищницу врасплох.

Я ожидаю, пока голова Аилессы не покажется над поверхностью воды, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. И невольно начинаю отсчитывать каждый удар. Восемь, девять… тринадцать, четырнадцать… двадцать один, двадцать два… сорок семь…

Аилесса обладает двумя костями благодати: от горного козла и сокола. Но ни первая, ни вторая не даровали ей возможность задерживать дыхание так долго.

Шестьдесят три.

Я присаживаюсь на корточки и перегибаюсь через край.

– Аилесса?! – кричу я.

Вода бурлит. Но никто не появляется над ее поверхностью.

Семьдесят пять.

От волнения пульс ускоряется до нескольких ударов в секунду, я сбиваюсь со счета. Вряд ли она пробыла под водой так долго. Возможно, прошло секунд тридцать. Или сорок.

Восемьдесят шесть.

– Аилесса!

Девяносто два.

Я жду, пока голубая вода окрасится кровью. Но кому она будет принадлежать?

Сто.

Прокляв всех богов, я бросаюсь вниз с обрыва.

Только в воздухе я понимаю, что лечу ногами вниз. Вытянувшись в струнку, я пытаюсь прижать руки к телу, но они все же ударяются о поверхность воды. Боль тут же пронзает тело, вырывая изо рта стаю пузырьков, а вместе с ними и воздух, который так мне необходим. Закрыв рот, я оглядываюсь по сторонам. Вода прозрачная, но соль щиплет глаза. Кость саламандры никак мне не помогает, потому что она пресноводное существо. Повернувшись вокруг своей оси, я пытаюсь рассмотреть подругу. А через мгновение до меня доносятся слабые звуки борьбы.

В нескольких метрах подо мной Аилесса и акула сражаются за свои жизни.

Хищница сжимала древко копья подруги в своей пасти, при этом на ее шкуре не виднелось ни одного пореза. А Аилесса болталась, как тростинка на ветру, не желая выпускать свое оружие.

Выкрикнув ее имя, я начала задыхаться. Поэтому мне пришлось подняться на поверхность, чтобы глотнуть немного воздуха, прежде чем снова погрузиться на глубину.

Подгоняемая злостью, которая бурлила в венах, и страхом, порожденным отчаянием, что сжимал мое сердце, я бросилась к ним, даже не подумав, что стану делать дальше. Аилесса не должна умереть. Моя лучшая подруга не должна умереть.

Морда тигровой акулы пугает до дрожи. Заостренные зубы. Глаза без век. И плоский нос, из-за которого она выглядит еще более голодной. С чего Аилесса взяла, что сможет ее одолеть? Почему я позволила ей прыгнуть?

Древко ее копья не выдерживает и ломается пополам в зубах акулы. Костяной нож тут же уходит на дно. А у Аилессы в руках остается лишь палка не больше метра длиной. Но она смело тычет ею в пасть акулы, едва уворачиваясь от ее страшных зубов.

Поняв, что акула меня не замечает, я тянусь за кинжалом, но ножны так разбухли от воды, что мне не удается вытянуть его. Так что я просто со всей силы пинаю акулу в бок. Та в ответ лишь сильно хлещет хвостом. Тогда я хватаюсь руками за жабры и пытаюсь вырвать их. И это, наконец, привлекает внимание хищницы. Она огрызается в мою сторону, едва не задев мне руку, а затем уплывает в сторону кораллового рифа.

Аилесса медленно подплывает ближе. Сломанное древко копья выскальзывает из ее пальцев, потому что у нее не осталось сил его удержать. «Всплываем!» – выкрикиваю я и показываю наверх. Ей нужен свежий воздух.

Подруга пытается взмахнуть ногами, но у нее ничего не выходит. Я хватаю ее за руку и тяну вверх. Но все же силы оставляют ее за секунду до того, как мы выныриваем на поверхность. Она судорожно хватает воздух и выплевывает воду, а я начинаю стучать ее по спине, чтобы выбить остатки.

– Сабина… – выдыхает Аилесса, смаргивая повисшие на ресницах соленые капли. – Я почти одолела ее. Но она такая сильная. Я не ожидала, что она настолько сильна. – Аилесса опускает голову и смотрит в воду.

Даже без соколиного зрения я понимаю, что делает акула – кружит вокруг, медленно приближаясь к нам. Она играет с нами. Знает, что способна убить нас в любой момент.

Я тут же устремляюсь к берегу.

– Давай же, Аилесса. Нужно убираться отсюда. – Я тащу подругу за собой. – В следующий раз мы найдем жертву получше.

Она снова кашляет.

– Но кто может быть лучше акулы?

– Ну, может, медведь? Давай отправимся на север, как в прошлом году, – бормочу я, пытаясь уговорить ее уплыть отсюда.

Но подруга даже не пытается мне помочь, хотя с каждым кругом акула все ближе и ближе подбирается к нам.

– Моя мать убила медведя, – говорит она так, словно Одива убила не редкого альбиноса, а какую-то зверушку, которую можно встретить в Галле на каждом углу.

– Тогда придумаем что-нибудь еще. Но сейчас мне нужна твоя помощь. – С каждым вздохом я устаю все сильнее. – У меня не хватит сил тащить тебя всю дорогу.

Я чувствую, как мышцы Аилессы начинают сжиматься, когда она начинает грести. Но тут ее глаза сужаются, а подбородок напрягается, и она разворачивается в воде.

Нет, нет, нет.

– Я вспомнила, куда вонзилось копье, – воскликнула она. – Подожди!

И снова ныряет под воду.

Меня охватывает ужас. Но все же бросаюсь вслед за Аилессой. Иногда я ненавижу свою подругу.

Глаза вновь жжет от соленой воды, прежде чем мне удается разглядеть, как Аилесса устремляется вперед. Акула перестает кружить и смотрит прямо на нее. Уверена, на лице подруги появилась усмешка, но она не успеет достать копье достаточно быстро. А тигровая акула, как любая хищница, нападет первой. Значит, ее нужно отвлечь.

Стараясь ускориться, я принимаюсь грести быстрее. И моя единственная кость благодати придает мне сил: саламандры плавают в воде гораздо лучше, чем соколы, горные козлы или люди. Вот мое единственное преимущество.

Обгоняя Аилессу, я на мгновение встречаюсь с ней взглядом в надежде, что шестнадцать лет дружбы помогут ей распознать мои намерения.

Она кивает в ответ. И мы расплываемся в разные стороны. Я сворачиваю к коралловому рифу, а она устремляется ко дну.

Акула преследует не меня, а Аилессу. Ведь именно она напала на нее.

Добравшись до кораллов, я начинаю царапать о них ладони. Кожу тут же начинает жечь от соленой воды, а кровь вырывается из ранок, клубясь вокруг, словно дым. Добившись своего, я пытаюсь вытащить кинжал из ножен, но его лезвие все еще не хочет поддаваться. И тут я замечаю среди кораллов большой камень. Он острый и зазубренный, по всей видимости, это обломок, упавший от утеса. Я тут же хватаю его.

За метр до Аилессы акула поворачивается в мою сторону и смотрит на меня сквозь кровавое облако. И на мгновение мой мир сужается до ужасающей хищницы, застывшей в шести метрах от меня. Я едва замечаю, как Аилесса погружается все ниже, чтобы добраться до копья.

Теперь я цель акулы. Ее хвост ударяется об воду, словно молния.

Я готовлюсь нанести удар. Я свирепа. Сильна. Бесстрашна. Как Аилесса.

Мгновение спустя передо мной возникает ужасающая морда акулы, и я тут же ударяю ее по носу, но мне не удается сдержать приглушенного стона. Я совсем не похожа на Аилессу.

Камень едва царапает морду хищницы. Она дергается в сторону и задевает головой мою руку. Камень вылетает из пальцев. Вот только в этот раз акула не уплывает, а делает два круга вокруг меня. Ее тело скользит так близко, что один из плавников задевает мое плечо. И так быстро, что голова и хвост сливаются в единое пятно. Она готовится нанести свой удар. Но я пользуюсь скоростью саламандры и ныряю ей под брюхо в надежде схватить камень. Жаль, что это мне не удается.

Я поднимаю глаза и вздрагиваю. Потому что прямо над головой вижу разинутую пасть акулы с бесчисленным количеством острейших зубов. Я бью ее по носу, но она не отступает. Видимо, не считает меня опасной.

Ее челюсти захлопываются, и мне не удается отскочить в сторону достаточно быстро. Так что в ее зубах застревает кусок моего платья. А затем она принимается пережевывать ткань, притягивая меня ближе. Я брыкаюсь и извиваюсь, смотря, как открывается ее рот. Передо мной оказывается огромный темный туннель ее внутренностей. В легких не остается воздуха, а у меня – выбора, поэтому я в отчаянии хватаюсь за рукоять кинжала. И, наконец, лезвие вырывается на свободу.

Замахнувшись, я вонзаю нож в морду акулы, а после в глаз. Она принимается бешено метаться из стороны в сторону. Мой рукав не выдерживает и рвется, но в ткани остается один из ее острых зубов. Остается лишь молить богов, чтобы этой кости оказалось достаточно Аилессе. Но чтобы передать свою благодать, животное должно умереть.

Пока акула крутится и вертится на одном месте, я выныриваю на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Но, сделав три вдоха, вновь погружаюсь под воду.

Спасти Аилессу, спасти Аилессу, спасти…

Я тут же замираю, когда подо мной расцветает красное марево. Мое горло сжимается. В голове просыпаются пугающие мысли одна хуже другой, но тут сквозь кровь выплывает Аилесса с древком копья в зубах. Я спешу вслед за ней на поверхность. И, откинув с лица мокрые черные кудри, смотрю в глаза подруги.

– Ты ее убила?

Она вытаскивает древко изо рта. На ее руке кровоточит порез, полученный во время схватки.

– Я не смогла вонзить клинок так, чтобы достать ее мозг, поэтому отрезала ей спинной плавник.

К горлу тут же подступает тошнота. А красное марево в воде расползается все шире. Акула, барахтающаяся под нами, ужасно ранена, но все еще жива. А значит, в любой момент может всплыть и прикончить нас.

– Аилесса, хватит. Отдай мне копье.

Подруга колеблется и с тоской смотрит вниз. Уверена, она сейчас упрямо задерет подбородок. Но этого не происходит.

– Она твоя, если хочешь, – наконец выдавливает Аилесса.

Я отшатываюсь в сторону.

– Нет, я не это имела в виду.

– Я сильно ранила ее, Сабина. Акула слаба и почти ослепла. Убей ее.

Я ничего не отвечаю, продолжая смотреть на подругу. И тогда Аилесса подплывает поближе.

– Я отдаю тебе ее… еще одну кость благодати. Уверена, убийство этого монстра не разобьет тебе сердце.

Я представляю уродливую морду акулы. Вспоминаю, как она трепала Аилессу, пытаясь разделаться с ней. В хищнице нет и капли величественности горного козла или великолепия сокола. В ней даже нет и доли очарования огненной саламандры. Так что я вряд ли буду скорбеть, если она умрет.

Но означает ли это, что она заслуживает смерти?

– Я… не могу. – Несмотря на холод, пробирающий тело из-за долгого пребывания в воде, щеки начинают краснеть. – Прости.

Аилесса долго смотрит на меня. И я начинаю злиться на саму себя за то, что отвергла самый щедрый подарок, который она когда-либо предлагала мне.

– Не извиняйся.

Она умудряется растянуть на лице улыбку, несмотря на стучащие зубы.

– Мы добудем тебе другую кость благодати, когда ты будешь готова.

И уверенно сжав нож в руке, Аилесса ныряет под воду.

2. Аилесса

Холод пробирается по коже, когда мы с Сабиной спускаемся по осыпающейся каменной лестнице Шато Кре и проходим через ворота в развалины древнего замка. Эту крепость построил первый король Южной Галлии, и много лет здесь правили его потомки, пока последний представитель его рода, король Годарт, не умер от руки недруга. Местные жители считают, что он до сих пор бродит по этим землям. Мы с Сабиной не раз слышали, как они говорили о старых временах, когда ехали по изрытым колеями дорогам, проходящим за городскими стенами. Они не замечали, как мы сидели на ветках деревьев или прятались в высокой траве. Но нам не обязательно скрываться возле Шато Кре. Местные никогда не осмеливаются сюда зайти. Они считают это место проклятым. Первый король поклонялся старым богам – нашим богам, – а люди изо всех сил стараются делать вид, что Тируса и Элары никогда не существовало.

Моя забинтованная рука горит и пульсирует. Я случайно задела ее ритуальным кинжалом, пока отрезала плавник акулы. Меня все еще злит то, насколько тяжело оказалось убить эту хищницу. И я боялась, что боги не сочтут ее смерть достойной. Но обошлось. Я получила благодать от акулы, когда взяла одну из костей и приложила ее к раненной руке.

Рядом со мной Сабина несет на плече мешок с акульим мясом. Она уверенно сжимает в кулаке затянутую веревку, так как порезы от коралловых рифов почти зажили. Подруга считает свою кость благодати, полученную от саламандры, жалкой, но этот выбор оказался очень умным. Но она все еще сожалеет, что убила зверушку. Однажды она поймет, что предназначена для этой жизни. Я знаю Сабину лучше, чем она сама.

Мы ныряем под упавшие балки и полуразрушенную арку. Леуррессы могли бы укрепить замок, но моя мать предпочитает, чтобы он выглядел заброшенным и зловещим. Ведь стоит сделать наш дом красивым, как сюда потянутся люди. А Леуррессы привлекают кого-то лишь один раз в жизни.

Я поправляю ожерелье на плече и провожу пальцем по самому большому из акульих зубов – моей новенькой кости благодати. Остальные зубы я оставила как часть украшения, которое придаст мне грозный вид, когда я начну перевозить мертвых. Как только пройдет мой обряд посвящения, я, наконец-то, смогу присоединиться к перевозчикам и начну выполнять их опасную работу.

– Нервничаешь? – спрашивает Сабина.

– С чего мне нервничать? – Я одариваю ее улыбкой, пытаясь скрыть свое беспокойство.

Мать одобрит это убийство. Я такая же умная, как и Сабина.

Я ощущаю присутствие подруги за своей спиной. Нас разделяет шагов десять. Восемь. Семь. И по мере ее приближения шестое чувство, которое я так желала заполучить, усиливается и начинает меня раздражать. Так что я устремляюсь вперед, чтобы Сабина не увидела разочарование на моем лице. Если она решит, что я нервничаю, то тоже начнет нервничать.

Мы спускаемся все ниже и ниже, пробираясь в глубь Шато. Коридоры, облицованные камнем и украшенные гербом короля Годарта с изображением ворона и розы, уступают место туннелям, появившимся из-за морских приливов. Сейчас в них нет воды, но в стенах, словно призраки, цепляющиеся за прошлое, мерцают перламутровые раковины.

Вскоре туннель приводит к огромной пещере. Я моргаю, пытаясь привыкнуть к яркому солнечному свету, отражающемуся от известняка. Когда-то над этим местом возвышалась великолепная башня, но она не устояла под натиском морских штормов. И после смерти Годарта она рухнула, обрушившись на потолок пещеры и проломив его. Именно поэтому Леуррессы поселились в этом замке. Нам необходимо видеть над головой небо. Первая половина нашей силы дарована костями мертвых, но вторая половина подпитывается от ночных небес Элары. И если мы проводим слишком много времени в помещении, а не под светом луны и звездами богини, то наши силы уменьшаются.

На огромном пространстве пещеры, которое мы называем внутренним двором, расположилось около двадцати женщин, девушек и девочек. Вивьен несет свежевыделанную шкуру оленя. Элоди развешивает на подставке только что изготовленные свечи, чтобы они затвердели. Айла изготавливает на ткацком станке белое полотно для церемониальных одежд. Малышки Фелис и Лизетта несут корзины с одеждой для стирки. Роксана и Пернелль уже постарше и сейчас тренируются в углу со своими боевыми посохами. Остальные Леуррессы, скорее всего, отправились на охоту, собирать ягоды и травы или занимаются домашними делами в глубине Шато.

Айла поднимается из-за ткацкого станка и встает у меня на пути. Ее рыжие брови хмурятся, пока она изучает ожерелье на моем плече. Я поджимаю губы, стараясь спрятать улыбку. Она не смогла распознать убитое мной животное по его зубам.

– Вижу, вы удачно поохотились, – говорит она. – Вот только это заняло у вас очень много времени. Вы пропадали почти две недели, девочки.

«Девочки», – произносит она, задирая нос, хотя старше Сабины всего на четыре года, а меня и вовсе на три. Айла прошла обряд посвящения в восемнадцать лет, а мне сейчас семнадцать, да и набор костей благодати у меня лучше.

Я расправила плечи. До сих пор ни одна из Леурресс не убивала акулу. Наверное, потому что им не помогала такая подруга, как Сабина.

– Охота прошла великолепно, – отвечаю я. – И даже лучше. Поэтому мы не торопились.

Сабина украдкой смотрит на меня. На самом деле мы отсутствовали так долго, потому что я все время меняла свой выбор. Я хотела заполучить такую кость благодати, чтобы она не только внушала благоговение и трепет, но и усилила мой набор из трех кулонов, давая возможность посоперничать с ожерельем матери, состоящим из пяти, что разрешено только matrone.

Сморщив нос, Айла смотрит на мешок с сырым мясом в руках Сабины. Да уж, вонь стоит ужасная. Как только поприветствую маму, сразу же отправлюсь стирать платье подруги. Это меньшее, что я могу для нее сделать. Она сама настояла на том, чтобы нести мешок из-за моей раненой руки, но я не сомневаюсь, что она не станет есть акулье мясо вместе с остальными.

– Ты в очередной раз отправилась на охоту с Аилессой и вернулась без новых костей благодати? – Айла выразительно смотрит на череп саламандры Сабины.

А я стискиваю зубы так, что они начинают скрипеть.

– Айла, неужели я слышу в твоем голосе зависть из-за желания оказаться на ее месте? – Я поворачиваюсь к подруге. – Расскажи, насколько тебе понравилось сражаться с тигровой акулой.

Мой громкий голос эхом разносится по двору, привлекая внимание к нашему разговору.

Сабина вздергивает подбородок.

– Никогда купание в море не доставляло мне столько удовольствия.

Сдержав усмешку, я обнимаю подругу за плечи, и мы устремляемся вперед, оставляя позади безмолвную Айлу. Женщины нашей famille подходят к нам, одаривая нас вдохами, поздравлениями и объятиями.

Гиацинт, старейшая из Леурресс, обхватывает мое лицо старческими руками.

– Ты унаследовала свирепость своей матери, – говорит она, сверкнув полуослепшими глазами.

– Об этом судить лишь мне. – В мягком голосе Одивы слышны властные нотки.

Я едва сдерживаю улыбку. Женщины тут же расступаются перед matrone, но, почувствовав, что Сабина решает последовать их примеру, я касаюсь руки подруги, и она замирает на месте. Она знает, что придает мне уверенности.

– Мама, – склонив голову, приветствую я.

Одива шагает по каменному полу, не издавая ни единого шороха, отчего создается впечатление, будто она скользит над ним. Вокруг ее сапфирового платья кружат сверкающие пылинки, напоминая звезды на небе. Но что действительно поражает, так это ее ожерелье благодати. Кулон из кости медведя-альбиноса, вырезанный в форме когтя, раскачивается среди настоящих когтей медведя на ее трехъярусном ожерелье вместе с зубами ската-хвостокола. А когти и перья филина напоминают эполеты на ее плечах. Среди них также есть кость благодати, вырезанная в виде когтя. А еще у мамы есть корона, сделанная из позвонков асписовой гадюки и черепа гигантской вечерницы – огромной летучей мыши. Кости прекрасно оттеняют волосы матери цвета воронова крыла и ее белую, словно мел, кожу.

Я не шелохнулась, пока ее черные глаза скользили по моему ожерелью. Закончив осмотр, она поддевает пальцем самый большой из зубов.

– Какую благодать ты получила от тигровой акулы, ради чего решила подвергнуться такой опасности? – произносит она небрежно, но ее красные губы поджимаются в неодобрении.

Ее famille – единственная famille в этом районе Галлы – с годами сократилась до сорока семи женщин и девочек. Так что поиски благодати не должны ставить нашу жизнь под угрозу.

Раньше наша famille была намного больше, но пятнадцать лет назад на землю обрушилась Великая чума. И сражение за переправу ее бесчисленных жертв убило половину наших сестер. А остальные пали под натиском болезни. С тех пор мы изо всех сил стараемся контролировать население Южной Галлы. Хоть нас теперь мало, мы остаемся избранницами богов и основоположницами рода. И другие Леуррессы по всему миру не смогут переправлять своих мертвецов без нас. Наши силы связаны.

– Обостренное обоняние, улучшенное зрение в темноте и шестое чувство, помогающее определить, кто находится рядом, – говорю я заготовленный заранее ответ.

И только собираюсь добавить «плавание, охотничьи инстинкты и свирепость», как встревает мама:

– Все эти благодати я получила от ската.

– Кроме способности видеть в темноте, – поправляю я.

– Не так уж она тебе и нужна. У тебя есть кость крыла сокола. Ее достаточно для улучшения зрения.

Между собравшимися Леуррессами проносятся шепотки одобрения. У каждой из Перевозчиц есть кость животного – в основном птицы, – дарующая улучшенное зрение и возможность видеть дополнительный цвет. Цвет смерти.

Я скрещиваю, но тут же опускаю руки, борясь со вспыхнувшей защитной реакцией.

– Но акула оказалась невероятно сильной, мама. Ты не представляешь, насколько она сильна. Она застала нас врасплох.

Уверена, Одива не сможет оспорить тот факт, что мне не помешает сила к моим костям благодати. И теперь она у меня есть, вместе со свирепостью и уверенностью. Вот только мать уловила лишь одно слово.

– Нас?

Я на мгновение опускаю глаза.

– Сабина… помогла мне.

Я тут же чувствую, как подруга застывает рядом. Она ненавидит привлекать к себе внимание. А сейчас все взгляды Леурресс устремлены к ней, и при этом взгляд моей матери самый тяжелый.

Когда Одива вновь переводит взгляд на меня, выражение ее лица остается таким же спокойным, как воды в лагуне. Но под этой маской бурлит что-то столь же свирепое, как акула. Но она злится на меня, а не на Сабину. Она никогда не сердится на Сабину.

Леуррессы замолкают, и тихий шепот моря наполняет пещеру, словно мы оказались в гигантской раковине. Мое сердце колотится в такт ударяющим о берег волнам. Никто не запрещает принимать помощь от другой Леуррессы во время охоты, но это не одобряется. Еще минуту назад это никого не волновало – потому что убийство такой грозной хищницы затмило этот факт, – но красноречивое молчание мамы наталкивает на определенные мысли. Я едва сдерживаю вздох. Что еще мне сделать, чтобы произвести на нее впечатление?

– Аилесса не просила меня о помощи. – Голос Сабины звучит тихо, но спокойно. Она опускает мешок с акульим мясом и складывает руки на груди. – Но я испугалась, что у нее закончится воздух. Поэтому поддалась страху и нырнула вслед за ней.

– И жизнь моей дочери действительно оказалась в опасности? – склонив голову набок, спрашивает Одива.

– Не больше, чем ваша собственная, когда вы отправились убивать медведя с ножом и одной-единственной костью благодати на ожерелье, matrone, – тщательно подбирая слова, отвечает Сабина.

В ее голосе нет и капли иронии, а лишь смиренная и убедительная правда. Когда Одива отправилась на охоту за медведем, ей, как и мне сейчас, было семнадцать. И без сомнений, она сделала это, чтобы что-то доказать своей матери. Моей бабушке, которую я едва помню.

Брови мамы приподнимаются, и она подавляет улыбку.

– Отлично сказано. Тебе следовало бы поучиться у Сабины, Аилесса. – Ее взгляд встречается с моим. – Возможно, обладай ты таким же красноречием, то смогла бы обуздать свое извечное желание провоцировать меня.

Я стискиваю челюсти, чтобы скрыть свою обиду. Сабина бросает в мою сторону полный извинений взгляд, но я не сержусь на нее. Она ведь пыталась защитить меня.

– Да, мама.

Как бы я ни старалась доказать свою ценность как будущая matrone нашей famille, мне не хватает простых добродетелей, которыми от природы обладает моя подруга. И мама постоянно норовит мне указать на это.

– Оставьте нас, – приказывает она другим Леуррессам.

И те, поклонившись, тут же возвращаются к своей работе. Сабина направляется за ними, но мама жестом останавливает ее. Хотя ее слова предназначены мне.

– Полнолуние через девять дней.

Напряжение, сковывающее грудную клетку, отступает, и я делаю глубокий вдох. Она имеет в виду мой обряд посвящения. А значит, приняла мои кости благодати – все до единой.

– Я готова. Более чем готова.

– Гиацинт научит тебя песне сирен. И ты попрактикуешься на деревянной флейте.

Я усердно киваю головой. Все это мне уже известно. Я даже выучила наизусть песню сирены. Гиацинт играет ее по ночам. А иногда и плачет после этого, и ее рыдания сливаются с эхом морских приливов. Песня сирены так прекрасна.

– Когда я смогу получить костяную флейту?

Нервы гудят при мысли о скорой возможности прикоснуться к ней. Я застыла в паре шагов от мечты, к достижению которой стремилась с самого детства. Скоро я буду стоять рядом с моими сестрами Леуррессами, и вместе с ними стану использовать свои благодати, чтобы провожать души умерших через врата Тируса и Элары.

– Неужели действительно нужно ждать полнолуния?

– Это не игры, Аилесса, – возмущается мама. – Костяная флейта не какая-то игрушка для призыва твоего amouré.

Я перекатываюсь с носков на пятки.

– Да, я знаю.

Игра на костяной флейте также открывает Врата в ночь переправы, а вслед за ними открываются другие врата по всему миру. Где бы ни жили люди, они умирают, и их души необходимо переправлять в подземное царство. А без костяной флейты никто из умерших здесь или в дальних землях не сможет перейти в загробную жизнь.

Одива едва заметно качает головой, словно я все еще непослушная девчонка, которая бегала по Шато Кре и приставала к каждой Перевозчице с просьбой позволить примерить их ожерелья. Но с тех пор прошло много лет. Я повзрослела, поумнела и завладела собственными тремя костями благодати. И готова совершить последнее убийство.

Мама подходит ближе, и мое шестое чувство обрушивается на меня, как молот на наковальню.

– Ты уже решила, будешь ли пытаться родить ребенка?

Жар опаляет кончики моих ушей. И, покосившись на мгновение на Сабину, замечаю, что она тоже покраснела. Видимо, разговор продолжится на унизительную тему. А ведь мама никогда не обсуждала со мной интимные отношения. И все, что мне известно, я узнала от Жизель, которая провела целый год, наполненный страстью, со своим amouré, прежде чем убить его. К сожалению, это не подарило Леуррессам еще одну дочь – ну или сына, если уж на то пошло. Хотя рождение мальчика нечто неслыханное. И теперь все Леуррессы смотрят на Жизель по-другому, словно она неудачница и достойна лишь жалости. Она же воспринимает все совершенно спокойно, но ей все равно не позавидуешь.

– Конечно буду, – заявляю я. – Я осознаю свой долг, как твоя наследница.

Сабина нервно переступает с ноги на ногу рядом со мной. Потому что знает правду. Я не намереваюсь рожать наследницу. Мама вынуждена будет смириться с моим решением, когда я убью своего amouré на мосту. А когда мне перейдет титул matrone, выберу наследницу из нашей famille. Да, я разорву цепь правящей династии моей матери, но это никак не повлияет на Леурресс. Им придется принять мой выбор, потому что мне никогда не хватит сил познакомиться с молодым человеком – а Тирус и Элара, конечно же, не наградят меня старым amouré – возможно, влюбиться в него, а затем убить. Это кажется мне чересчур жестоким. Так что остается лишь одно. Принести в жертву обещанного мне amouré сразу после встречи. Как и у всех Перевозчиц до меня, мой обряд посвящения станет клятвой богам, моим обещанием разорвать узы верности этому миру и посвятить жизнь переправе душ в загробную жизнь. И если я смогу устоять перед своим amouré, то мне хватит сил сопротивляться последнему зову сирены – песне Загробного мира.

Мама скрещивает руки на груди.

– Тогда прислушайся к моему совету, Аилесса. Постарайся забеременеть, не привязываясь сильно к своему amouré, несмотря на то, каким красивым, умным или любезным он окажется. – Ее взгляд устремляется куда-то вдаль, туда, куда я не могу последовать. – Как бы трудно ни оказалось удержаться от подобных эмоций, предаваясь страсти.

Она думает о моем отце? Мама никогда не упоминала его имени, да и вообще упоминала о нем лишь вскользь.

– Я устою перед ним, – уверенно отвечаю я.

Когда-нибудь я стану возглавлять нашу famille так же уверенно и преданно, как Одива, но при этом буду показывать свою глубокую и безусловную привязанность к каждой Леуррессе. Наверное, мама планировала поступать так же, но после убийства моего отца воздвигла вокруг своего сердца толстую стену. И она не единственная из Леурресс, кто страдает от утраты amouré. Не удивлюсь, если именно поэтому Гиацинт плачет по ночам. Потому что, сыграв песнь сирены на своей деревянной флейте, она всегда шепотом произносит имя своего возлюбленного.

Замешкавшись, Одива опускает руку мне на плечо. Я вздрагиваю от ее прикосновения, а в горле образуется ком от неожиданного прилива эмоций, вызванного этим жестом.

– Без Леурресс, – говорит она, – мертвые бродили бы по земле среди живых. А их не упокоенные души сеяли бы хаос среди смертных, которых мы поклялись защищать. Наша задача – сохранять равновесие между двумя мирами – земным и подземным. Боги наградили нас возможностью родиться Леуррессами. И для нас великая честь стать Перевозчицей. Уверена, ты станешь достойнейшей из них, Аилесса.

Безмятежное лицо мамы расплывается перед глазами от навернувшихся слез.

– Спасибо, – едва слышно выдавливаю я хриплым голосом.

На большее меня не хватает. И сейчас мне больше всего хочется, чтобы она обняла меня. Но если это когда и происходило, то я этого не помню.

Вот только стоит мне поддаться желанию придвинуться ближе, как она резко отстраняется. Я смаргиваю слезы и быстрым движением утираю нос, а мама в это время поворачивается к Сабине, которая явно чувствует себя неловко из-за нашего разговора.

– Ты станешь свидетельницей Аилессы на обряде посвящения.

– Что? – тихо охнув, выпаливает Сабина.

Это известие удивляет и меня. Обычно свидетельницами выступают старшие Леуррессы.

Одива приподнимает подбородок Сабины и улыбается.

– Ты доказала свою непоколебимую преданность моей дочери даже перед лицом смерти. И заслужила это право.

– Но я еще не готова. – Сабина отступает на шаг назад. – У меня всего одна кость благодати.

– Это не имеет значения, – встреваю я, чувствуя, как внутри все трепещет от возбуждения. – Тебе же просто нужно присмотреть за мной. Свидетельницам не позволяется вмешиваться.

Этот обряд – испытание только для меня.

– Аилесса моя наследница, – добавляет Одива. – Боги защитят ее.

Удовольствие от этих слов разливается по моим рукам и ногам, хотя мама даже не смотрит на меня.

– И тебе, Сабина, останется лишь нести священную летопись. Но кто знает, вдруг этот обряд вдохновит тебя на сбор собственных костей благодати.

Напряжение, проступившее на лице подруги, явно говорит о том, что она сильно сомневается в этом.

– Я была терпелива с тобой, – тихо вздохнув, продолжает Одива. – Но пришло время принять себя такой, какая ты есть – Леуррессой, а в дальнейшем и Перевозчицей.

Сабина дрожащими пальцами заправляет за ухо выбившийся локон.

– Сделаю все, что в моих силах, – шепчет она.

Конечно, предполагается, что мы должны сами решиться на сбор благодатей и прохождение обряда посвящения в Перевозчицы. Но правда в том, что от нас именно этого и ждут. Никто в нашей famille не осмеливался отречься от той жизни, которую мы ведем. Если только она не умрет вместе со своим возлюбленным, как это сделали Ашена и Лилиан.

Одива выпрямляется и смотрит на нас сверху вниз.

– Я хочу, чтобы вы ответственно отнеслись к подготовке к полнолунию.

– Да, matrone, – отвечаем мы с Сабиной в унисон.

– А пока отнесите акулье мясо на кухню и скажите Майе, чтобы она приготовила его к ужину.

– Да, matrone.

Недоверчиво изогнув бровь, Одива оставляет нас. Я поджимаю губы и дожидаюсь, пока она пересечет двор и начнет разговор с Айлой, а затем поворачиваюсь к Сабине и радостно вскрикиваю.

– Ты станешь моей свидетельницей! – Я хватаю подругу за руки и начинаю трясти их. – И отправишься на обряд вместе со мной! Я даже не мечтала о такой удаче.

Она морщится от визгливых ноток в моем голосе.

– Разве могу я отказаться от возможности посмотреть, как ты убиваешь мужчину своей мечты?

Я хихикаю.

– Не переживай. Я не стану мешкать и устраивать представления. Ты едва заметишь, как это произойдет.

Вот только перед глазами почему-то появляется образ тигровой акулы с отрезанными плавниками, от которого я быстро избавляюсь.

– А что, если твой amouré окажется прекраснее, чем ты себе представляешь? – Сабина нервно переступает с ноги на ногу. – Не уверена, что ты сможешь устоять перед таким красавчиком. Ты же пускаешь слюни даже на самых уродливых мальчишек, за которыми мы шпионим на дороге.

– Неправда! – Я бью подругу по руке.

И наконец она начинает смеяться вместе со мной.

– Уверена, твой amouré окажется на голову ниже тебя и будет вонять серой и пометом летучих мышей.

– Все лучше, чем исходящий от тебя запах.

Сабина открывает рот, но тут же ухмыляется.

– Такого я от тебя не ожидала, Аилесса. Ведь это тебе взбрело в голову взять с собой акулье мясо.

Усмехнувшись, я поднимаю мешок с земли, не обращая внимания на боль в руке.

– Знаю. Пошли.

Сабина нехотя отправляется вслед за мной к восточному туннелю, ведущему на кухню.

– Надеюсь, твои раны вновь начнут кровоточить.

Она кивает на веревку, стягивающую мешок, что я сжимаю в ладони, а затем толкает меня плечом. И мы снова начинаем хихикать.

Но когда мы скрываемся в туннеле, где нас не смогут услышать другие Леуррессы, Сабина замедляет шаг.

– Уверена, что не хочешь родить дочь? Вдруг ты в старости пожалеешь об упущенной возможности?

Я пытаюсь представить, как оказываюсь в одной постели с мужчиной. Помогут ли мне в этом полученные благодати? Что я почувствую, когда его потомство начнет расти внутри меня, пока не станет настолько большим, что попросится наружу?

– Я не могу… – Я качаю головой. – Материнство не мое.

– Неправда. Я же вижу, как ты относишься к Лизетте и Фелисе. Они обожают тебя.

Я улыбаюсь при воспоминании о самых маленьких представительницах нашей famille. Они дерутся между собой за право сидеть у меня на коленях, пока я ощипываю перепелок. А когда зацветает клевер, я вплетаю цветы им в волосы.

– Уж лучше я буду тетей. Ведь мы же практически сестры, верно? Давай ты однажды родишь дочь, а я стану ее баловать?

– Даже не знаю. – Сабина кладет руку на свой живот. – Мой обряд посвящения состоится… лет в тридцать семь. – Уверена, она постаралась взять число как можно дальше от своих шестнадцати лет. – Так что мне трудно сейчас это представить.

Под словом «это» она подразумевала столь многое, что оно тяжелым грузом повисло между нами в воздухе. «Это» – самый сложный выбор, доступный Леуррессе. Если она решит родить ребенка, то ей дается ровно год, который она может провести со своим amouré. Но за это придется поплатиться его жизнью, независимо от того, что произойдет за это время. Ведь если она не убьет его, то они оба окажутся прокляты. Магия неоконченного ритуала прервет не только его, но и ее жизнь. Так умерла Ашена. И Лилиан за пять лет до этого. Это считается величайшим позором.

Я расправила плечи.

– Если мне суждено встретить свою смерть, то уж лучше я сделаю это, перевозя мертвых.

– Как моя мать? – Карие глаза Сабины блестят в темноте.

Я останавливаюсь и сжимаю ее руку.

– Твоя мать умерла как герой.

Лицо подруги омрачается печалью.

– Вот только я не чувствую ни капли гордости из-за этого.

Печаль Сабины тупым ножом пронзает меня. И мне отчаянно хочется приободрить подругу. Ее мать умерла два года назад, но боль утраты все еще свежа и всегда вспыхивает без предупреждения. Душа злого человека – Скованная душа – убила мать Сабины на сухопутом мосту, ведущем к Воротам. Оказавшись неподалеку от Загробного мира, его сущность стала осязаемой. Именно в такой форме души проводят бессчетные дни, пока не смогут соединиться со своими телами. И именно в такой форме могут навредить своим Перевозчицам. Но лишь Скованные души пытаются сопротивляться, боясь наказания, которое ожидает их в глубинах Подземного мира Тируса. Потому что Освобожденные души сами желают попасть в Рай Элары.

– Решено! – восклицаю я. – Мы никогда не умрем.

Сабина фыркает, но на ее лице появляется усмешка.

– Договорились.

И мы вновь начинаем шагать по темному туннелю, прижавшись друг к другу плечами.

– Давай помолимся, чтобы Тирус и Элара прислали мне страшного мужика, – говорю я. – Чтобы даже ты не пожалела о его смерти.

Тихий смех Сабины окутывает меня.

– Это было бы идеально.

3. Бастьен

Еще девять дней, и я убью ее.

Я забираюсь на стропила кузницы – лучшее место для тренировок, пока Гаспар отсиживается в таверне. И даже сомневаться не стоит, что старик проторчит там еще час.

Девять дней.

Я упираюсь ногами в крепкую центральную балку и надвигаю капюшон на глаза. Когда я встречусь с ней, будет полнолуние, но ночь может быть облачной или дождливой. Погода в Довре, да и во всей Южной Галле, не отличается постоянством.

Я достаю из-за пояса два ножа. Первый я стащил из-под носа Гаспара, пока тот остывал после ковки. А второй ничем не примечателен. Дешевый. Его рукоять не сбалансирована. Но этот нож принадлежал отцу, так что я ношу его в память о нем. И убью им ради него. Несмотря на капюшон, скрывающий обзор, я делаю выпад вперед. Пыль, взметнувшаяся под ногами, забивается в нос. Я отпрыгиваю назад и вновь атакую, отрабатывая удары. Эти упражнения я проделывал уже тысячи раз. И проделаю еще тысячу. Ведь невозможно подготовиться слишком хорошо. Да и полагаться на волю случая не стоит. Костяные волшебницы непредсказуемы. Невозможно угадать, у каких зверей она украла магию, пока не встретишься с ней лицом к лицу. Но даже потом остается лишь гадать. Она может оказаться вдвое сильнее. Или крупнее. А может и вовсе с легкостью перепрыгнуть через меня и ударить со спины.

Я разворачиваюсь на балке и перехватываю рукояти ножей, а затем метаю их в вертикальную балку. В воздухе тут же удовлетворяющий стук. Я устремляюсь к ним и хватаюсь за рукояти. Но не вытаскиваю их, а использую как опоры, чтобы забраться на балку уровнем выше.

Я представляю себе мост и девушку, которую мне предстоит убить. Подойдет любая из костяных волшебниц. Они все убийцы. Так что я заберу у них то, что они украли у меня. Жизнь одной из них в обмен на жизнь моего отца.

Всего девять дней, Бастьен. И мой отец обретет покой. Я обрету покой. Хоть и не могу представить себе этого чувства.

Зацепившись ногами за верхнюю балку, я отпускаю руки. А затем раскачиваюсь и исполняю сальто назад. Капюшон слетает на спину, когда я приземляюсь в центр нижней балки.

Мне будет чем удивить Костяную волшебницу.

Громкие хлопки прерывают мою тренировку. Гаспар рано вернулся. Мышцы невольно напрягаются, но голос, который раздается следом, – хриплый и женский.

– Браво.

Жюли. Она стоит, прислонившись к наковальне, в неосвещенной части кузни. И лишь ее соломенные волосы светятся в луче света, льющегося из открытого окна. В руке она крутит монету, периодически подбрасывая ее.

– Это настоящий золотой? – Я вытираю покрытый испариной лоб рукавом.

– Почему бы тебе не спуститься сюда, чтобы узнать это?

– Почему бы тебе не подняться ко мне? – Я подхожу к торчащим из дерева ножам. – Или ты боишься высоты?

Выдернув лезвия из древесины, я прячу ножи в ножны.

Жюли фыркает.

– Ты уже забыл, что именно я на прошлой неделе спрыгнула с крыши мясной лавки, чтобы украсть гуся?

– А, так это мертвый гусь так визжал?

Глаза Жюли сужаются до щелочек, но я вижу, как она старательно сдерживает смешок.

– Хорошо, Бастьен. Я поднимусь туда, если тебе так хочется поиграть со мной.

Вот только звал я ее не для этого.

Она неторопливо подходит к одной из опор, хватается за крюки для инструментов Гаспара и поднимается ко мне. Легинсы плотно облегают ее стройные мускулистые ноги. Я тут же отвожу взгляд, а затем сглатываю.

«Дурак», – упрекаю себя. Если я не в силах сдерживать себя рядом с Жюли, то что же со мной будет, когда я увижу Костяную волшебницу? Ведь они невероятно прекрасны. По крайней мере, так говорится в легендах. И моя единственная встреча с женщиной в белом тому доказательство. Даже несмотря на мой испуг – и на вспыхнувшую ненависть к ней, – я не могу забыть ее редкую, настораживающую красоту.

Я опускаюсь на стропила, свесив одну ногу вниз, а вторую прижав к груди. Жюли взбирается на балку в нескольких метрах от меня. Ее грудь тяжело вздымается над корсажем. Она стала затягивать его туже с тех пор, как я поцеловал ее.

– И что теперь? – Она упирает руку в бедро, но это не отвлекает внимания от дрожащих ног. – Ты заставишь меня идти к тебе?

Я молча смотрю на нее.

– Не хочешь пойти навстречу ко мне? – начинает торговаться она.

– Хм. – Я постукиваю пальцами по подбородку. – Нет.

Усмехнувшись, Жюли показывает мне монету.

– Я собиралась поделиться с тобой. Но теперь, пожалуй, оставлю ее себе. Может, куплю себе шелковое платье.

– Прекрасный наряд для воровки.

Вот только я не представляю себе Жюли в платье. Она единственная в Довре, кто не носит их вообще. И если какой-нибудь смельчак решается указать ей на это, то она ставит ему фингал. А если он на этом не остановится и назовет ее «Жульен», то уходит, согнувшись пополам и держась за свое ушибленное достоинство.

– Иди сюда. – Я небрежно машу ей рукой. – До земли всего четыре с половиной метра. Самое ужасное, что может случиться, если ты свалишься отсюда, это треснет череп. Ну, или сломаешь шею, но разве хорошая беседа не стоит этого?

– Ненавижу тебя.

Усмехнувшись, я облокачиваюсь спиной о столб.

– Нет, это не так.

Наше общение вновь вызывает привычные эмоции. Я подначиваю Жюли, как в старые добрые времена… до того, как совершил ошибку и поцеловал ее. Жюли и ее брат Марсель для меня словно семья. И мне не стоило переступать черту.

Ее коса перелетает на плечо, когда она смотрит вниз.

– Ты бросаешь мне вызов?

– Конечно.

– А что я получу, если дойду до тебя?

– Ты хотела сказать, если выживешь? – Я пожимаю плечами. – Ну, тогда я оставлю монету тебе.

– Она и так моя.

– Докажи это.

Жюли вновь бросает взгляд вниз и поджимает дрожащие губы. Она легко одолеет меня в сражении на ножах. Но у каждого есть свои слабые места. Сделав глубокий вдох, Жюли встряхивает руки. И в ее карих глазах появляется так хорошо знакомый мне блеск, означающий, что она последует за мной куда угодно. Так что неудивительно, что они с Марселем решили через девять дней отправиться вместе со мной. И вместе со мной найти способ отомстить. Мои друзья тоже потеряли отца.

Я никогда не встречался с Тео Гернье. Мне было двенадцать, когда я решился ограбить аптеку, но вместо этого услышал его имя и узнал о его судьбе. В тот день аптекарь рассказывал кому-то о странной болезни, которую не смог вылечить три года назад. Потому что никогда не сталкивался с необычным заболеванием костей. Эта болезнь оказалась последней трагедией в жизни Тео после того, как он потерял жену, а затем и любовницу.

Решив, что в этом могли оказаться замешаны Костяные волшебницы, я весь следующий месяц пытался выяснить, что случилось с двумя детьми Тео. По словам аптекаря, у них не оказалось родственников, готовых позаботиться о них. И в конце концов я нашел Жюли и Марселя в другом районе Довра, где они, как и я, питались отбросами, чтобы выжить. Пообщавшись, мы сложили воедино причины смерти наших отцов и пришли к выводам, что у нас есть общий враг. А затем поклялись заставить Костяных волшебниц заплатить за то, что они отняли у нас.

Жюли зажимает монету зубами и широко разводит руки в стороны, после чего делает первый шаг.

От моей улыбки не остается и следа, пока я внимательно наблюдаю за ней.

– Смотри вперед, а не вниз. Сосредоточься на расстоянии, которое тебе необходимо преодолеть. Найди цель впереди и не своди с нее взгляда.

Жюли вздыхает, но послушно делает, как я сказал.

– Хорошо, а теперь продолжай идти.

Я позвал сюда Жюли не ради забавы, а чтобы помочь ей. Если она сможет преодолеть страх высоты, то ее ничего не сможет остановить. Она станет взбираться на крыши Довра и прыгать с одной на другую с ловкостью уличной кошки. Станет идеальной воровкой.

Она преодолела уже половину пути, а ее лицо раскраснелось в предвкушении победы. Но внезапно ее брови хмурятся и уверенность дает трещину. А ведь ей оставалось лишь несколько шагов.

– Успокойся, Жюли. Выбрось все мысли из головы. Расслабься.

Ее дыхание прерывается. На висках вздуваются вены. И она опускает глаза.

Merde[4].

Ноги Жюли подгибаются, и она заваливается в сторону. Я тянусь к ней, но не успеваю ухватиться, поэтому быстро падаю на балку грудью, чтобы схватить ее за руку.

Пальцы скользят по коже, но мне удается схватить ее ладонь. Из-за веса Жюли меня невольно тянет вниз, и я еще сильнее прижимаюсь к балке. Она размахивает второй рукой и сдавленно кричит.

– Я держу тебя, Жюли!

Подтянувшись, она обхватывает второй рукой мое запястье. При этом каким-то чудом умудрившись не выронить монету изо рта.

– Наковальня прямо под тобой, – предупреждаю я. – Так что я хочу затащить тебя обратно, хорошо?

Она стонет, но послушно кивает.

Я стискиваю балку ногами и медленно поднимаю ее наверх, пока, наконец, она не оказывается рядом со мной. Оседлав балку и сев лицом ко мне, она пытается отдышаться. Ее руки сжимают мою шею, а тело дрожит. Я крепче прижимаю ее к себе, проклиная себя за то, что бросил ей этот вызов. Если я потеряю еще кого-нибудь… Я закрываю глаза.

– Молодец, – с трудом выдыхаю я. – Ты прекрасно справилась.

Она издает нотки истерического смеха.

– Если ты расскажешь об этом Марселю, я убью тебя, – предупреждает Жюли, не вынимая монеты изо рта.

– Вполне честно.

Она отстраняется и смотрит мне в лицо. Наши носы почти соприкасаются, когда она слегка вздергивает подбородок, словно приглашая меня забрать монету. Я отвожу одну руку от ее талии и достаю золотой из ее зубов.

Жюли тут же облизывает губы.

– Ну?

Я слегка прикусываю монету.

– Это и правда золотой, – с застенчивой улыбкой отвечаю я.

Ее ресницы слегка прикрывают глаза. Кажется, она собирается меня убить. Но вместо этого Жюли целует меня.

Это оказывается настолько неожиданным, что я теряю равновесие. И в этот раз именно Жюли приходится прижимать меня к балке. Но ее губы продолжают прижиматься к моим. Так что я поддаюсь этому искушению. Она слишком хороша. Я обхватываю ее талию, отчего Жюли слегка отстраняется, овевая теплым дыханием мое лицо. Но как только поцелуй становится настойчивее, мой желудок скручивается в петлю палача[5]. Я готов обмануть и обворовать любого в Довре, но только не этих двоих, кем дорожу больше всего. Именно эти чувства я испытываю сейчас – словно обманываю и обворовываю Жюли. И каждый день на протяжении шести недель, что мы с ней провели вместе, пытался понять, почему. Просто я отдаю то, что не должен отдавать.

– Жюли… – Я нежно отстраняюсь от нее, но она не сдвигается с места, сопротивляясь до последнего.

И именно за это я люблю ее… просто не так, как она этого хочет. Во всяком случае, пока. А может, не полюблю никогда.

– Жюли, нет.

Я сильнее прижимаюсь к балке, а она упирается в нее руками и заглядывает мне в глаза.

Ее взгляд переполнен болью. Но я не могу вновь ступить на эту дорожку. Она лишь возненавидит меня. Мне бы хотелось отступить на несколько шагов и спрятать руки в карманы, но мы застряли на стропилах.

Вздохнув, я провожу рукой по волосам. Их давно пора помыть, да еще и подстричь. Обычно именно Жюли выступает в роли парикмахера.

– Оставь монету себе, – говорю я и кладу золотой между нами. – Купи шелковое платье, как и хотела. А затем надень его на весенний праздник.

– Я не собиралась покупать себе платье, идиот. – Она хватает монету и прячет в свой карман. – Что нам нужно, так это еда.

– Ну, через девять дней…

– Через девять дней что? Ты покончишь со своим прошлым? Вдруг заработаешь хорошую репутацию?

Я пожимаю плечами.

– Через девять дней мы можем покинуть Довр. И начать новую жизнь в другом месте.

– Ты так говоришь каждое полнолуние, – огрызается Жюли и качает головой, стараясь обуздать свой вспыльчивый нрав. – Мы потратили на это уже больше года, Бастьен. И следили за каждым мостом. Может, пора уже признать, что Костяные волшебницы, скорее всего, умерли или переехали куда-то еще… что и нам следует сделать.

Глаз начинает подергиваться, и я стискиваю челюсти.

– В Южной Галле по сравнению с другими районами больше всего упоминаний о Костяных волшебницах. И самые первые легенды о них родились именно здесь. А не где-то еще. Они не умерли, Жюли. Такие женщины не умирают просто так.

В ее взгляде вновь появляется знакомый блеск.

– Не потому ли, что иначе у тебя пропадет единственный стимул просыпаться по утрам?

Так, пора заканчивать этот разговор.

Я упираюсь ногами в балку и выпрямляюсь во весь рост.

– Пошли. – Я протягиваю Жюли руку, но она делает вид, будто не замечает ее. – Отлично. Оставайся здесь.

Я разворачиваюсь и делаю шаг.

– Подожди, – окликает Жюли, вынуждая меня оглянуться. – Я тоже хочу отомстить за смерть отца. Ты же знаешь, как я этого хочу, но… Что, если мы не сможем? Что, если у нас не получится?

Ребра сжимаются от резкой боли, пронзившей грудь. Я даже мысли о неудаче не допускаю. Так как она может думать об этом? Жюли и Марсель не видели, как их отца убили на мосту. Да, Тео умер, но его болезнь протекала медленно.

Через несколько лет после смерти их матери он привел в дом красивую женщину. Она штопала им одежду, пела песни и спала в постели их отца. Они считали ее посланной небесами. Женщина даже помогала Тео в его работе писца, разглаживая пергамент пемзой и отмечая линии линейкой и шилом. А когда его доход удвоился, они могли позволить себе сладости и дорогое деревенское вино.

Но однажды утром Жюли увидела, как женщина стояла над спящим Тео с вырезанным из кости ножом. Заметив ее, женщина испугалась и выбежала из дома и больше никогда не возвращалась. Вскоре Тео заболел, его кости стали хрупкими, как стекло. Каждый раз, стоило ему упасть, у него ломалась какая-то кость. Пока одно из падений не оказалось настолько серьезным, что оборвало его жизнь.

Я пристально смотрю на свою подругу.

– Я обязательно отомщу. Если хочешь, сдавайся, но я никогда не отступлюсь.

Жюли прикусывает нижнюю губу. Маленькая щель между двумя передними зубами – единственное, что напоминает мне о девочке, которую я встретил, когда нам обоим исполнилось по двенадцать лет. А теперь нам уже восемнадцать. И мы стали достаточно взрослыми для того, чтобы беспокоиться о нашей дальнейшей жизни. О том, что мы станем делать, когда отомстим за наших отцов. Но пока я не готов думать о чем-то еще, кроме этого.

– А кто сказал, что ты единственный, кто не станет отступать? – заявляет она, скрывая за ухмылкой беспокойство, мелькнувшее на лице. – Я просто проверяла тебя. Верни меня на твердую землю, и в следующее полнолуние я не стану убегать. Ты получишь свою добычу, а мы с Марселем свою.

Я рассказал друзьям о второй женщине, которую видел в ночь смерти отца. А затем Марсель пересмотрел все книги, которые припрятал в окрестностях Довра, – те, что спас из библиотеки своего отца, – и выяснил, что Костяные волшебницы всегда появляются парами. Так что для мести нам понадобится всего одна встреча.

– А теперь помоги мне спуститься вниз, пока я не столкнула тебя на наковальню, – объявляет Жюли.

С моих губ срывается дружелюбный смешок.

– Хорошо, – отвечаю я и довожу ее до перекладины, откуда она сможет спуститься вниз.

Но когда до пола остается меньше метра, замок на двери начинает скрипеть. Жюли чертыхается и спрыгивает вниз. Я не мешкая следую за ней и перекатываюсь по полу, чтобы тут же вскочить на ноги. Дверь распахивается настежь. И мы замираем в ярком квадрате солнечного света.

Гаспар таращится на нас в пьяном угаре. Одна из его подтяжек свалилась с плеча, а живот выпирает над поясом заштопанных брюк. Мы быстро протискиваемся мимо него, пока он с ревом хватается за один из раскаленных прутьев. Но ему никогда не поймать нас.

Оказавшись на улице, мы с Жюли хватаемся за руки и, не задумываясь, переставляем ноги в едином ритме, потому что так часто сбегали от опасности. Наше поспешное бегство вызывает у меня смех, и она в ответ одаривает меня ослепительной улыбкой. Мне так хочется поцеловать ее прямо сейчас, но я отвожу взгляд, не позволяя себе поддаваться искушению.

Всего девять дней. А затем я смогу подумать о Жюли.

4. Сабина

– Клянусь костями моего отца… – рычит Аилесса, вновь наступая на подол своего платья.

Я хватаю подругу за руку, чтобы удержать от падения, после чего она еще выше поднимает подол над пыльной лесной тропинкой.

– …Айла специально сделала платье таким длинным. Уверена, она хотела, чтобы мой сегодняшний вечер прошел ужасно.

Одива попросила Айлу сшить белое церемониальное платье для Аилессы, и я никогда не видела более красивого наряда. Широкий вырез изящно приоткрывает плечи, а облегающие рукава расширяются от локтей. Айла потратила немало времени, чтобы подогнать лиф по размеру, чего не скажешь о подоле. Аилесса права, чрезмерно длинный шлейф и удлиненный перед создают немало проблем. А Айла слишком талантливая швея, чтобы списать все на ошибку.

– Может, она посчитала, что оказывает тебе услугу. – Я пожимаю плечами. – Вдруг твой amouré посчитает тебя более привлекательной в непрактичном платье. – Аилесса бросает на меня скептический взгляд, и я добавляю: – Помнишь картину, которую мы видели в городе прошлой осенью? Дама на портрете едва не тонула в своем нелепом наряде. А мужчины охраняли его так, словно это самое ценное сокровище во всей Галле.

– Наверное, мужчин привлекают беззащитные женщины, – ворчит Аилесса, но я вижу, как сверкают ее глаза в лунном свете. – Интересно, мой amouré сильно удивится, что я совершенно не такая? Ему повезет больше, чем остальным тупицам Довра?

Повезет. Я ухмыляюсь, хоть и чувствую, как сжимается желудок. Как и все остальные члены нашей famille, Аилесса верит, что человеку, которого боги выбрали для встречи с ней, сегодня вечером несказанно повезет. И однажды, когда Аилесса умрет, amouré встретит ее с благодарностью за то, что она лишила его жизни, и они вместе станут жить в Раю Элары. Жаль, что у меня не получается в это верить. Потому что иначе сегодня я бы чувствовала себя намного легче.

Я вздрагиваю, заметив, как туман расползается по лесу и тревожит теплый воздух.

– Как думаешь, каким он будет?

Аилесса пожимает плечами.

– Я не позволяю себе думать об этом. Какой от этого прок?

– Ты никогда не представляла своего amouré?

– Никогда.

Я пристально смотрю на подругу, но она упрямо сохраняет бесстрастное выражение лица.

– Думаю, тебе следовало бы представить его сейчас, прежде чем ты пройдешь свой обряд посвящения. Вдруг боги прислушаются к твоим пожеланиям.

Она усмехается.

– Сомневаюсь, что это происходит именно так.

– Да ладно тебе, Аилесса. Давай представим, каким он будет.

Она передергивает плечами, будто платье для обряда посвящения вдруг начало натирать ей кожу.

– Ты бы хотела, чтобы он оказался красивым? – допытываюсь я, беря подругу за руку. – Давай начнем с этого.

Она морщится.

– Пусть будет красивым, но только если он не зациклен на своей внешности. Нет ничего более отталкивающего.

– Согласна. Никакого тщеславия.

– Кстати, раз уж мы заговорили о внешности… Я бы не возражала, окажись у него ямочки и кудри.

– Ямочки и кудри. Тирус и Элара, вы слышали?

Аилесса шикает на меня.

– Прошу, будь более почтительна, а то они приведут ко мне тролля.

– Не переживай. Тролли всего лишь миф. Мы единственные существа, которых стоит бояться на мосту.

Она хихикает и кладет голову мне на плечо.

– Мой amouré должен быть страстным и сильным.

– Естественно, иначе он не сможет быть тебе ровней.

– Но также должен обладать чуткостью и великодушием.

– Иначе ему не справиться с твоими перепадами настроения.

Подруга смеется и толкает меня локтем.

– Проще говоря, он должен быть совершенным.

Я опускаю голову поверх ее головы.

– Ты не переживешь, если это окажется не так.

Тропинка сворачивает и выводит нас на редко используемую дорогу за городскими стенами. В шести метрах от нас расположился Кастельпонт – мост, который выбрала Аилесса для своего обряда посвящения. Наши улыбки тут же исчезают. Сердце глухо стучит в груди. Мы пришли. И Аилесса действительно сделает это.

Над мостом, словно белый глаз, окутанный туманом, висит полная луна. Ночные насекомые жужжат и пищат вокруг, но стоит нам покинуть лес и направиться по пустынной дороге к мосту, как звуки стихают.

Кастельпонт – «Замковый мост» – старинный каменный мост, построенный еще в те времена, когда страной правили предки короля Годарта. Тогда по реке Мирвуа доставляли товары в Шато Кре и под каменной аркой моста проходили суда. Но сейчас русло реки иссохло и обмелело.

У короля Годарта не имелось наследников, так что после его смерти другая семья заявила о своем праве на престол. И они выстроили новый замок на самом высоком холме Довра, назвали его Бо Пале – «Прекрасный дворец» – и направили реку в другое русло.

Кастельпонт так назвали потому, что, остановившись на нем и посмотрев на запад, раньше можно было увидеть башни Шато Кре. Сейчас с него тоже видно замок, но теперь это Бо Пале, и смотреть приходится на восток. Мы с Аилессой никогда не бывали в новом замке и никогда не будем. Одива запрещает Леуррессам выходить за городские стены Довра. Эта осмотрительность необходима для нашего выживания.

– Ты уверена, что хочешь провести обряд на этом мосту? – спрашиваю я. – Здесь слишком открытое пространство.

Окна Бо Пале напоминают пару глаз, взирающих на нас сверху. Да и вся ситуация ничем не напоминает наше привычное времяпрепровождение, когда мы шпионим за путешественниками из безопасных укрытий в лесу.

Аилесса скрещивает руки на груди и опирается на полуразрушенный парапет моста, а затем обводит взглядом замок из известняка. Ее каштановые волосы мягко развеваются на ветру. Под ними виднеются ножны, прикрепленные к спине, с ритуальным костяным ножом.

– С такого расстояния нас никто не увидит. Мы в полнейшей безопасности.

Но меня не успокаивают ее слова. Аилесса выбрала Кастельпонт по той же причине, что и тигровую акулу. Из всех мостов Южной Галлы этот находится ближе всего к Довру и считается одним из самых сложных для проведения обряда посвящения. Но именно поэтому его успешное проведение произведет впечатление на других Леурресс. И на Одиву, как только та успокоится и немного остынет.

Аилесса поворачивается и берет меня за руки.

– Я так рада, что ты сегодня со мной, Сабина.

И хотя на ее лице сияет улыбка, я чувствую, как дрожат ее руки.

– Я тоже счастлива, что нахожусь здесь с тобой, – лгу я.

Не имеет значения, насколько мне ненавистен обряд посвящения, она никогда не отступится от него, поэтому мне остается лишь поддерживать ее уверенность в себе, чтобы рука подруги не дрогнула в самый ответственный момент. Ведь если Аилесса не сможет нанести смертельный удар, и ее amouré будет умирать медленно и мучительно, она станет сожалеть об этом до конца своих дней.

Расстегнув ожерелье, Аилесса снимает его с плеча и передает мне.

– Начнем?

Обряд посвящения – единственное время, когда Леурресса получает доступ к своей благодати, не надевая ожерелья с костями. Но для этого ей необходимо стоять на выбранном мосту.

Сделав глубокий вдох, я протягиваю ей маленькую тисовую шкатулку. Под крышкой на подстилке из овечьей шерсти покоится древняя костяная флейта. Аилесса с благоговением вынимает инструмент и поглаживает пальцами игровые отверстия и выгравированные на нем символы. Считается, что она высечена из кости золотого шакала. Но я сомневаюсь в этом, потому что зверь упоминается только в мифах. И никто из представительниц моей famille не видел его в Галле.

Внезапно налетевший порыв ветра доносит до нас тихие голоса. В кронах деревьев раздается шорох, и я тут же оглядываюсь по сторонам.

– Аилесса. – Я хватаю подругу за руку. – Тут кто-то есть.

Но когда она вслед за мной поворачивается к лесу, с ветвей слетает серебристая сова и совершает круг над нашими головами. С моих губ тут же срывается нервный смешок, но Аилесса остается серьезной. Появление совы предвещает либо удачу, либо провал. Но никогда нельзя быть уверенным наверняка, что именно, пока не свершится неизбежное.

– Иди, Сабина, – говорит Аилесса, когда сова с уханьем скрывается из вида. – Мы не можем медлить.

– Удачи, – желаю я и, поцеловав подругу в щеку, спешу выполнить свой долг.

Свидетельница не просто подтверждает факт ритуального жертвоприношения. Я также должна закопать кости благодати Аилессы под опорами моста, а потом забрать их. После того, как она сыграет песню сирены, и боги выберут для нее мужчину. Не имеет значения, окажется ли предназначенный ей amouré поблизости или далеко, он все равно услышит музыку или почувствует ее зов, после чего они окажутся связаны навеки и его потянет к Аилессе. Представительницы нашей famille привлекали amouré со всех концов Довра и даже на несколько километров от городских стен.

Подруга опускается на колени на мосту, закрывает глаза и поднимает сложенные вместе ладони к ночному небу. Она посылает молитву Эларе, невесте Тируса, которые оказались разделены миром смертных еще на заре времен, когда он возник между их королевствами.

Я украдкой кошусь на молочную вуаль звезд Элары и возношу собственную молитву: «Помоги мне пережить эту ночь». А затем бросаюсь выполнять свои обязанности, сжимая в руках ожерелье Аилессы. Все три кости благодати привязаны к вощеному шнурку. Но я не чувствую их силы.

Распутав узлы, я снимаю кулоны и спускаюсь по крутому берегу речного русла. Почва растрескалась и пересохла, поэтому я подхватываю зазубренный камень, чтобы выкопать первую яму. Захоронив первую кость Аилессы от крыла сокола, я спешу ко второй опоре моста. Стоит порадоваться, что мне не пришлось мокнуть. Если бы Аилесса выбрала мост над водой, то сейчас мне пришлось бы плавать, потому что все кости должны быть закопаны в землю ниже поверхности воды.

Но от каждого порыва ветра я невольно вздрагиваю и оглядываюсь по сторонам. Если кто-то, кроме amouré Аилессы, появится здесь и заподозрит неладное, она не сможет защитить себя. По крайней мере, пока я не закончу, и она не сыграет песнь сирены. До этого момента она не сможет использовать силу своих костей благодати.

Закопав вторую кость, я спешу на другой берег реки, чтобы спрятать третью. Каждая ямка выходит меньше предыдущей, но я и не стараюсь их сделать глубокими. Четвертая опора остается нетронутой. Здесь я похороню того, кого убьет Аилесса. Это место станет его могилой – последней честью, которую он получит в этой жизни. Еще одна причина порадоваться, что под мостом нет реки. Бросать мертвеца в реку, чтобы его тело вынесло неизвестно куда, кажется ужасной благодарностью после того, как он лишился своей жизни ради обряда посвящения.

– Я закончила, – объявляю я, бросая последнюю горсть земли на третью кость благодати. – Можешь начинать.

– Я подожду, пока ты не поднимешься сюда. Чтобы ты могла меня видеть. – Уверенный и спокойный голос Аилессы разносится по воздуху. Видимо, молитва успокоила ее.

Подавив стон, я начинаю взбираться на берег реки.

– Сомневаюсь, что твой amouré материализуется здесь, как только ты сыграешь первую ноту. Вполне может оказаться, что он живет на другом конце Довра.

Подруга громко вздыхает.

– Я об этом не подумала. Надеюсь, обряд не займет всю ночь.

Как бы сильно мне ни хотелось, чтобы ее обряд посвящения поскорее прошел, какой-то частью души мне хочется, чтобы ее amouré никогда не появился. Боги и так требуют от Леурресс многого на протяжении всей их жизни. Так что не им просить нас принести подобную жертву. Но Тирус требователен. Его плащ соткан из дыма и пепла клятвопреступников и трусов, худших грешников Подземного мира, которые сгорели в вечном огне его гнева. Даже убийцам уготована лучшая участь в Бескрайних песках раскаленной пустыни Тируса, где души мучаются от неутолимой жажды.

– Я здесь, – выдыхаю я, выбравшись из русла реки. – Начинай.

Аилесса расправляет плечи.

– Давай посмотрим, смогу ли я убить человека, не запачкав кровью свое платье. – Она подмигивает мне. – Надо же чем-то удивить Айлу.

Все внутри сжимается от этих слов. Так что я даже не пытаюсь выдавить улыбку. Это действительно происходит. Аилесса сейчас встретится с предназначенным ей богами мужчиной, чтобы убить его.

– Будь осторожна, – прошу я, хотя и понимаю, что именно ее amouré сейчас в большей опасности.

Но меня не покидает плохое предчувствие.

– Я всегда осторожна.

Только храбрая улыбка вызывает у меня противоположные чувства и усиливает беспокойство. Иногда немного страха лишь усиливает благоразумие.

Но мне остается лишь смиренно отступить к ближайшему дереву и спрятаться за ним. Но даже скрывшись из виду, я все еще вижу свою подругу.

Аилесса перекидывает волосы через плечо и, вытянув шею, словно лебедь, подносит костяную флейту к губам.

5. Бастьен

Сегодня ночью я отомщу за своего отца. Я чувствую это всей душой, ощущаю нервную энергетику, которая пронзает тело и не дает мне сомкнуть глаз последние двадцать четыре часа. Но после сегодняшней ночи я смогу спать спокойней.

Я затягиваю ремень от ножен на спине. В них спрятаны два моих ножа. Костяная волшебница пригласит меня на танец – часть ее извращенной игры в кошки-мышки – но мне не хочется открывать раньше времени, потому что сегодня кошка именно я.

– Как по мне, все же лучше напасть, спрыгнув с деревьев, – говорит Марсель, последним выползая из туннеля «Целомудренной дамы».

Бордель находится у южной стены города. Мы могли бы пройти по тропинке через развалины, но этот туннель – за проход по которому мадам Колетт закрывает глаза за пару монет – ведет из Довра к мостам, которые мы запланировали проверить сегодня вечером. В прошлое полнолуние мы с Жюли и Марселем отправились сначала на запад, а затем на восток. Но в этот раз хотим добраться до королевской верфи на побережье. Южная Галле опутана водными каналами и мостами.

– Нет, мы встретимся с ними лицом к лицу.

Впервые за несколько недель я привел себя в порядок. Мы пробрались в алую комнату «Целомудренной дамы», в которую обычно приводят барона Жерара, когда он посещает эти трущобы. Жюли помыла мне волосы и даже побрила. А затем немного побрызгала ароматной водой барона. Теперь от меня пахнет лакрицей, кресс-салатом и гвоздикой. От этого аромата у меня зудит нос, но Жюли уверяет, что он соблазнительный. Ведь когда Костяная волшебница сыграет свою песню, мне нужно будет выдать себя за парня, попавшегося в ее сети. Кем бы он ни был.

– Как я выгляжу? – спрашиваю я в первый и, надеюсь, последний раз в жизни.

«Выпад, удар, отскок», – мысленно повторяю я, пока Жюли возится с плащом, который я «одолжил» в борделе. Его необходимо пристегнуть так, чтобы он прикрывал мою спину и правое плечо, как его носят мажоры из благополучных районов. Мадам Колетт отравит нас во сне, если узнает, что мы крадем у ее постоянных клиентов.

– Почти идеально, – говорит Жюли. – Весь образ портит только твое дыхание. Не стоило есть колбасу.

– Ты же сама украла ее. Да еще и съела вторую половину.

– Ну мне же не надо производить впечатление на полубогиню. – Жюли отворачивается и роется в кустах.

– Костяные волшебницы не бессмертны. – Марсель отряхивает пыльные ладони о брюки. – Они живут не дольше нас. И хотя в старых песнях все еще звучат эти сказки, если обратиться к их источнику, в частности, к эпической драме «Les Dames Blanches» – «Белые дамы» – от Арно Пуарье, то сразу поймете, откуда возникла такая путаница, – растягивая слова, говорит он.

Марсель не пытается произвести на нас впечатление или как-то повлиять на наше мнение. Он, как и всегда, просто делится всем, что приходит ему в голову и занимает его мысли.

– С помощью дара богов они соблазняют и убивают, говорит Пуарье, но, конечно, он подразумевал, что Волшебницы костей получают силы от богов, а не их принадлежность к богам. Хотя они и утверждают, что произошли от них.

Жюли срывает несколько растений, вполуха слушая своего младшего брата.

– Это мята, – объявляет она и впихивает мне их в рот.

Я давлюсь и выплевываю несколько листьев.

– Боже, хватило бы и пары листочков!

– Это ты так думаешь. – Она помахивает перед лицом ладонью и обходит меня.

Мое внимание тут же привлекают ее покачивающиеся бедра. Сегодня она во всем черном – от кожаного корсета до сапог. Она даже натянула черный капюшон, чтобы скрыть свои светлые волосы. Жюли всегда держится в тени во время нашей охоты, пока я отвлекаю внимание. И она прекрасно справляется со своей ролью. А вот Марселя мы стараемся держать подальше. Он прекрасный тактик, но в вопросах маскировки больше напоминает слона в посудной лавке.

Даже сейчас, когда мы пробираемся через лес, он отстает от нас. А сухой подлесок шуршит и хрустит под его ногами. Но девушкам Довра нравится его неуклюжесть. Я не раз слышал, как они шептались о «миловидном лице» Марселя и его «медовых глазах». Может, они шепчутся и обо мне, но я ни разу этого не слышал. Дело в том, что из нас троих Марсель единственный, кто ведет себя дружелюбно.

«Резкий удар, рывок, откат». – Мышцы напрягаются, пока я обдумываю каждое движение. Уверен, Костяная волшебница очень быстра, но я готов к этому.

– Кстати, из-за названия поэмы Пуарье все думают, что Костяные волшебницы обладают светлой кожей, – продолжает Марсель. – Но на самом деле blanches обозначает белые одежды.

– Может, уже хватит болтать? – спрашивает Жюли, срываясь на бег по оленьей тропе. – Мы провозимся до рассвета, если ты не поторопишься.

Она права. Я возвращаюсь к Марселю, чтобы помочь ему. Мы уже больше года следим за мостами, и мне уже не терпится все это закончить. Сегодня, Бастьен, сегодня.

– Может, бросишь свои рюкзаки и слегка пригнешься? – предлагаю я, потому что Марсель столько всего набрал с собой, что больше напоминает мула. – Твои пожитки каждый раз замедляют тебя.

– Уж лучше я буду медлительным, чем беззащитным. – Его взгляд падает на лист, прицепившийся к плащу. – Вербена, – коснувшись зазубренного края, произносит он, а затем прячет его в карман. – Кроме того, я не брошу книгу. И ты это знаешь.

Знаю. Марсель всегда таскает с собой книгу. И именно поэтому его рюкзак такой тяжелый. В «Преданиях старой Галлы» собраны все сказки этого региона. Конечно, это не та книга, что ожидаешь увидеть у начитанного Марселя, но именно она лежала на прикроватном столике его отца, когда тот умер. И мне понятно желание Марселя везде носить ее с собой. Ведь я тоже везде ношу с собой неудобный отцовский нож, хоть он и не занимает так много места.

Ветер меняется, и я невольно начинаю кашлять от нахлынувшего аромата роз.

– Одна из девушек мадам Колетт приставала к тебе перед нашим уходом?

– Что? Нет. С чего ты…

– Запах. – Я подмигиваю. – Уверен, кто-то вылил на тебя полбутылки духов.

Марсель прижимает нос к воротнику и, вдохнув, тихо ругается.

– Она не из борделя, – бормочет он, а затем ускоряет шаг, чтобы обогнать меня.

Я усмехаюсь и следую за ним.

– Дай угадаю… Бердин?

Девчушка с кудрявыми рыжими волосами работает неподалеку от «Целомудренной дамы». Ее веселый голос и теплый смех отвлекают клиентов, пока дядя впаривает им дешевые духи за баснословные деньги.

– Никто больше не использует столько духов из роз.

Марсель стонет.

– Хватит болтать. Жюли шкуру с меня сдерет, если учует этот запах.

– А ей-то какое дело?

– Она огрызается на всех, кто смотрит в мою сторону.

– Особенно если ты тоже смотришь на них. – Я одариваю его понимающей улыбкой.

Но так и не дожидаюсь смешка в ответ. Все потому, что Марсель старательно растирает сосновые иголки по шее и рубашке, поглядывая на сестру. Я никогда не видел, чтобы он так переживал. Обычно он ведет себя невозмутимо.

– Ох, так эта красотка тебя зацепила, да? – Я наклоняю голову. – Хочешь, я поговорю с Жюли? Попрошу слегка спустить твой поводок?

Марселю всего шестнадцать, как и Бердин, но он уже достаточно взрослый, чтобы развлекаться, не переживая о том, что сестра следит за ним.

Его лицо озаряется надеждой.

– Ты правда это сделаешь?

Жюли съест меня с потрохами, как только я заикнусь об этом. Она стала для брата не только матерью, но и отцом. А он – смыслом ее жизни. Так что неудивительно, что она так воспринимает его взросление. Еще до того, как Костяная волшебница разрушила жизни Жюли и Марселя, их мать тоже внесла свою долю вреда. Когда они были маленькими, она бросила Тео ради моряка и уплыла с ним на корабле, который больше никогда не возвращался в этот порт.

– Конечно.

Я перешагиваю через корявый корень и вновь ускоряю шаг.

«Поворот, уклон, замах».

– Берди устала от парфюмерии. А от запаха мускуса у нее начинает болеть голова.

– Серьезно? – Не знаю, к чему он клонит, но прозвище девушки «Птичка» вызывает у меня улыбку. – А как она планирует зарабатывать на жизнь?

– Она хочет помочь мне с работой.

– Вора-карманника?

«Прыжок, удар».

Уверен, Костяная волшебница выберет один из мостов в глухом лесу к югу от Довра. Некоторые из них давно заброшены и их трудно найти. Вот только не мне.

– Или ты говоришь о нашей мести?

– Я про работу писца, – делая акцент на последнем слове, говорит Марсель, не понимая, что я шучу. – У меня сохранилась большая часть инструментов отца. Но при этом необходимо подготовить пергамент, разметить строки… Берди может все это делать. Писец же не только читает и пишет, – добавляет он, словно любой из детей-бедняков Довра умеет это.

Я почесываю затылок. Неужели Марселю действительно так хочется бросить все и посвятить себя профессии писца? Я никогда не задумывался, что случится дальше следующего полнолуния.

– Знаешь, за все эти годы я бы мог в совершенстве овладеть стамеской и молотком.

Если бы мой отец был жив, это осчастливило бы его. Но он давно умер. И теперь мне остается лишь мстить за его смерть.

– Но оказалось, что мне необходим лишь нож, – добавляю я.

Марсель отодвигает ветку тростника с нашего пути.

– Я тебя не понимаю.

– Послушай. Если так хочется, то проводи все свое свободное время с Берди. Но не теряй концентрацию. Мы с Жюли нуждаемся в тебе. – Я по-братски хлопаю его по плечу.

Без Марселя мы бы не узнали множество интересных фактов о Костяных волшебницах, хотя эти знания все еще обрывочны.

– Если ты станешь писцом, то твой отец, безусловно, гордился бы тобой, но для начала необходимо подарить его душе покой, ведь так?

Плечи Марселя опускаются, но он отважно кивает.

Внезапно по лесу разносится птичья трель. Это Жюли подзывает нас к себе. Мы ускоряем шаг. Но через несколько метров Марсель вновь начинает отставать. Я стараюсь не обращать внимания на укол вины из-за своей проповеди о том, чтобы он не зацикливался на настоящем. Ведь понимаю, что Жюли ничего ему не скажет. По крайней мере, я не кричу на него, как сестра. Марселю едва исполнилось семь, когда умер Тео. А Жюли было девять. И хотя у них разница всего два года, но она лучше брата осознает, чего они лишились. Марсель нуждается в мести не меньше, чем мы. И когда-нибудь он поблагодарит нас за то, что помогли ему добиться этого.

Когда Жюли наконец оказывается в поле зрения, выясняется, что она уже успела добраться до первого моста на нашем пути. И уже собирается выйти из лесу, но тут резко останавливается.

Я тут же замираю, ведь мы настолько хорошо знаем друг друга, что действуем в унисон. А затем поднимаю руку, призывая остановиться Марселя. Видимо, кто-то оказался поблизости. И Жюли выжидает, пока он пройдет. Мы довольно известные воры. И если наткнемся не на того человека, то…

Жюли застывает. Напрягает плечи. Растопыривает пальцы. Это явно не очень хороший знак. Сколько же там людей? Подруга начинает медленно отступать, пригибаясь все ниже с каждым шагом.

– Что слу…

Я зажимаю рукой рот Марселя.

Жюли натыкается на низкорастущую ветку. Ни разу не видел, чтобы она вела себя так неуклюже.

– Merde, – выдыхает она и падает плашмя на землю.

Тут же раздается шорох травы, когда она пробирается сквозь нее к нам. А когда вновь показывается нам на глаза, то настойчиво показывает себе за спину.

Мы с Марселем дружно приседаем, пока наши головы не оказываются на одном уровне с ней.

– Солдат? – спрашиваю я.

Обычно королевская гвардия не отходит так далеко от городских стен, но вряд ли бы кто-то еще вызвал такую панику у Жюли.

Она отрицательно качает головой.

– Костяные волшебницы.

У меня перехватывает дыхание от ее заявления. И я оторопело взираю на нее. Даже Марсель потерял дар речи.

– Что? Здесь?

Она кивает.

– На Кастельпонте? – все еще не веря в происходящее, уточняю я.

Никогда бы не подумал, что они появятся здесь. Даже мы выбрали этот мост лишь потому, что через него быстрее добраться до остальных. Он же на виду у Бо Пале.

– На мосту стоит женщина в белом, а на другой стороне – еще одна. Но вторая женщина в зеленом, так что твои теории о «белых одеждах» рассыпаются в прах, Марсель.

– Возможно, они используют белый цвет лишь во время ритуалов, – размышляет он. – В легендах говорится, что Костяные волшебницы показываются людям лишь во время танца на мосту. И только в одной истории упоминается свидетельница, но там не говорится о цвете ее платья, так что…

Я настолько поражен, что даже не прислушиваюсь к болтовне Марселя, которая обрывается лишь после подзатыльника Жюли. Она вновь переводит взгляд на меня, и ее улыбка становится шире.

– Бастьен, у нас получилось! Мы нашли их! – Она еле сдерживает порывы безудержного смеха.

Но я не улыбаюсь в ответ. В голове не осталось ни одной мысли, тело забыло, как дышать, а под веками бьется пульс. Я нутром чуял, что все случится сегодня. И сцена, которую я так часто представлял на протяжении многих лет, что она запечатлелась в голове, разворачивается передо мной.

Я ступаю на мост и пристально смотрю на Костяную волшебницу. А она молча смотрит в ответ. Я притворяюсь зачарованным. И мы танцуем. Но я лишь играю. И как только мы останавливаемся, объясняю, кто я. А затем произношу имена тех, кто пострадал от рук представительниц ее рода. Имя моего отца. Имя отца Жюли и Марселя. После чего перерезаю ей горло отцовским ножом. А Жюли убивает свидетельницу. Но мы не хороним их тела. А бросаем их умирать на мосту.

– Бастьен. – Жюли трясет меня.

Сглотнув, я возвращаюсь в реальность. И потираю руки, чтобы разогнать кровь по телу.

– Марсель, стереги дорогу… там, где ее не видно с моста. Истинный избранник Волшебницы костей может появиться в любую минуту. Но если повезет, мы к этому времени уже закончим.

– Я залезу на дерево, чтобы было удобнее наблюдать. – Марсель смотрит вверх, и его волосы прикрывают одну сторону лица.

Но судя по взгляду, он уже заворожен разнообразием деревьев над нами.

Жюли хмуро смотрит на брата.

– Не вздумай все испортить. И даже не начинай сравнивать сок, кору или что-то еще, что так тебя очаровало.

– Я смогу выполнить это задание.

– Серьезно? – Она выгибает бровь. – Так докажи это. Не сходи со своего поста, пока мы тебя не позовем. И ни секундой раньше. Мы сами расправимся с Костяными волшебницами. Не хочу потом любоваться тем, что ты ел сегодня.

– Он справится, – говорю я и наклоняюсь к уху Марселя: – Подумай о благоухании духов из роз.

Я пихаю его локтем. Сегодня вечером наша месть свершится.

Он сдерживает улыбку и незаметно кивает мне.

– Ну что, готовы? – спрашиваю я у своих друзей. – Сегодня тот момент, которого мы так долго ждали. Все должно пройти безупречно. Костяная волшебница… – я указываю в сторону моста, словно вижу ее, – смертельно опасна, ее способности, а также то, какими силами она обладает, даже трудно представить.

– Она не сможет ими воспользоваться, – говорит Жюли. – Я об этом позабочусь. Выкопаю ее кости до того, как закончится ваш танец.

Мы обмениваемся свирепыми взглядами. Я доверяю Жюли свою жизнь и уверен, что она чувствует то же самое.

– Я на тебя рассчитываю.

Марсель тянется за луком.

– Если я увижу родственную душу, то должен ранить ее, верно?

Я съеживаюсь от мысли о возможной ошибке.

– Может, ты просто заболтаешь его? Волшебница костей не должна даже мельком увидеть другого парня. Это очень важно.

Марсель усмехается, словно надеется предпринять что-то еще. Но лучше бы он ничего не делал.

– Даже не думай…

Скорбный крик сотрясает воздух. Нет, не крик.

Мелодия.

Дрожь пробегает по позвоночнику и сотрясает плечи. Мне снова десять лет, и я сижу в отцовской тачке. Но через мгновение вылезаю из нее и следую за мелодией в своих маленьких башмаках, которые сшил мне отец. Мелодия разлетается вокруг. Низкие ноты напоминают старинные мотивы и пробуждают воспоминания, которых у меня не может быть. Хаотичные отголоски времени, предшествующие моему рождению, или даже рождению отца, или любой другой души, жившей и умершей на этой земле.

– Бастьен.

Жюли хватает меня за ногу, и я резко выдыхаю, осознав, что успел подняться и повернуться лицом к мосту.

– Придерживайся плана, – хрипло говорю я и выплевываю оставшиеся листья мяты.

Я в порядке. И раз уж Костяной волшебнице нужна родственная душа, мне не сложно сыграть эту роль. Я притворюсь ее возлюбленным. А затем уничтожу ее.

Жюли скрывается среди деревьев. А я пробираюсь сквозь дикую траву, разминая шею. Но стоит мне ступить на дорогу, как у меня перехватывает дыхание. Белоснежное, как одеяние призрака, платье Костяной волшебницы выделяется на фоне темных камней моста. Она настоящая. Наконец-то это происходит. Мои кулаки сжимаются. Я медленно крадусь к ней, словно вор, кем в принципе и являюсь.

Она стоит спиной ко мне, ее гладкие длинные волосы цвета темной меди спадают на спину. Мой взгляд скользит по ее прядям вниз к изгибу бедер.

И тут я понимаю, что не могу отвести глаз. Но с чего такая реакция? Я изменяю походку, начиная топать и шаркать ногами по камням. Ступаю смело и безрассудно. Я здесь ради тебя. Вот только опасаться надо меня, а не тебя.

В четырех с половиной метрах от меня Костяная волшебница отнимает флейту от губ. Ее плечи поднимаются, когда она делает вдох, а затем, словно какое-то видение, поворачивается ко мне. Ее длинное платье сопротивляется этому движению и цепляется за камни моста, образуя на ткани спиралевидные складки. Девушка выглядит так, словно высечена из мрамора, как фигурки, которые так старательно создавал и высекал из камня отец. И внезапно меня окутывает жар.

Волосы Костяной волшебницы спадают на стройные плечи. Ее красота кажется несправедливой, ведь под этой оболочкой скрывается злобный хищник. Но разве я не этого ожидал? Так почему сердце бьется все быстрее?

Ее большие глаза в лунном свете кажутся темно-карими. Ресницы тоже темные, но без теплого оттенка, присущего волосам. Я подошел достаточно близко, чтобы отметить это. Я приблизился к ней еще на десять шагов, завороженный ее взглядом. Диким, уверенным, удивленным. Но я без сомнений встречаю его.

Сейчас мы оба смотрим на свою судьбу. На верную смерть. И в этот раз жертвой окажусь не я.

– Как тебя зовут? – громко спрашивает девушка, хоть голос ее и дрожит.

И тут я понимаю, как она молода. Примерно моего возраста. Неужели Костяная волшебница, убившая моего отца, была так же молода? Неужели она казалась старше лишь потому, что я сам был ребенком?

– Бастьен, – выпаливаю я, позабыв, что хотел назваться вымышленным именем.

Я собирался выдать свое настоящее имя лишь в самом конце. Но больше не допущу подобной ошибки.

– Бастьен, – повторяет она, осторожно произнося мое имя, словно никогда его раньше не слышала. И почему-то оно и мне начинает казаться особенным. – Меня зовут Аилесса.

Она вертит в руках костяную флейту, показывая свою нервозность. Или специально делает это, чтобы я решил, что она нервничает.

– Бастьен, ты был избран богами. Тебе дарована великая честь танцевать с Леуррессой. И еще большая честь, так как я наследница famille matrone Одивы.

– Ты приглашаешь меня на танец? – подыгрываю я, широко расставляя ноги для большей устойчивости.

Эта девушка, Аилесса, судя по всему, кто-то вроде принцессы Костяных волшебниц. Идеальная кандидатура для жертвы. Ее родственницы дважды подумают, прежде чем решиться на убийство еще одного человека.

С ее губ срывается мелодичный смех.

– Прости, я слегка забегаю вперед.

Она приглаживает волосы и, подойдя к парапету, кладет на камни костяную флейту. Но когда Аилесса оборачивается, ее взгляд полон сосредоточенности, как у охотницы или убийцы.

– Бастьен, ты потанцуешь со мной?

Я изо всех сил сопротивляюсь желанию оглянуться через плечо. Жюли уже должна находиться под мостом. И, вполне возможно, уже откопала первую кость.

Я прижимаю одну руку к груди и кланяюсь, как это делают бароны. Ремень от ножен туго впивается в одежду.

– Для меня будет величайшим удовольствием станцевать с вами, Аилесса.

6. Аилесса

Я делаю глубокий вдох, а затем выдыхаю и украдкой кошусь на Сабину. Она наблюдает за мной и Бастьеном из-за ветвей ясеня у кромки леса. Но благодаря зрению сокола я прекрасно вижу, как она прикусила верхнюю губу. Думаю, она встревожена так же, как и я. Наверное, она считает, что я не воспринимаю этот танец всерьез, как в прошлый раз, когда мы тренировались с ней. Жизель показывала движения нам обеим, и всякий раз, когда движения становились слишком интимными, я косилась на Сабину. В конце концов подруга не выдержала и захихикала, из-за чего Жизель всплеснула руками и закончила наш урок.

Я подхожу ближе к Бастьену под его неотступным взглядом. Мы почти соприкасаемся. А вскоре окажемся еще ближе друг к другу. Вот только в этот раз из-за danse de l’amant – танца влюбленных – мне совершенно не хочется смеяться.

Волна тепла окутывает мое тело, но я сдерживаю дрожь. Пора начинать.

Туман окутывает мост и цепляется за подол платья, смешиваясь с белоснежной тканью, отчего оно кажется еще длиннее. Я поднимаю ногу, а затем поворачиваюсь на носке. Туман кружится вместе со мной. Губы Бастьена блестят, а рот приоткрывается, пока он смотрит на меня. А как только я останавливаюсь, он сгибает руку и тянется к моей талии.

– Еще рано, – коснувшись его запястий, шепчу я.

– Прости, – хрипло отвечает он и отшатывается назад.

– Сейчас ты должен лишь наблюдать. Это моя часть танца. А когда наступит твой черед, я стану направлять тебя.

Он сглатывает и проводит рукой по волосам.

– Хорошо, – прочистив горло, выдыхает он.

У него такое задумчивое выражение лица, что у меня невольно возникает улыбка, но он не улыбается в ответ. Неужели все парни такие сосредоточенные? Когда-нибудь я узнаю, что вызывает смех Бастьена. Может, даже превращу это в игру и не успокоюсь, пока не найду все способы поднять ему настроение. Или…

Ты ничего из этого не сделаешь, Аилесса. Только не в этой жизни. Ведь он умрет сразу после вашего танца.

Желудок сжимается от этих мыслей, но я расправляю плечи. А затем начинаю кружиться вокруг Бастьена. Руки плавно изгибаются в воздухе, повторяя движения, которым меня научила Жизель. Я представляю жизнь в виде ее элементов. Дыхание ветра. Течение моря. Энергия земли. Жар мерцающего пламени. Вечная душа. И Бастьен следит за каждым взмахом своими глазами цвета морской волны.

«Неужели тебе не кажется жестоким искушать человека жизнью, зная, что собираешься убить его? – спросила Сабина вчера вечером, когда мы говорили о danse de l’amant перед тем, как отправиться спать. – Ты же не станешь целый день играть с зайцем, прежде чем съесть его на ужин?»

«Ты все равно не стала бы его есть, – ответила я, ткнув подругу в живот. – Это всего лишь танец, Сабина. Просто еще одна часть обряда посвящения. Когда я закончу, то стану Перевозчицей. И только это имеет значение».

«Только это имеет значение», – напоминаю я себе, а затем вновь начинаю кружиться, чтобы продемонстрировать Бастьену свою красоту.

Я обвожу рукой свое лицо, скольжу тыльной стороной ладони по горлу, груди, талии, бедрам.

«Ты предлагаешь свое тело, – объясняла Жизель. – Демонстрируешь свою фигуру, красоту лица, силу своих рук и ног».

Я слегка приподнимаю волосы на затылке, а затем пропускаю сквозь пальцы, чтобы Бастьен рассмотрел их каштановый оттенок, блеск локонов, волны прядей и длину.

В его глазах полыхает огонь, от которого у меня перехватывает дыхание.

Это всего лишь танец, Аилесса.

Я закрываю глаза, стараясь не думать об этом. И представляю себя в этом же платье для обряда посвящения, но не на Кастельпонте, а на мосту души. В моих пальцах крепко стиснут посох, а рядом стоят сестры Перевозчицы. На другой стороне моста, перед воротами Преисподней и Рая мама играет на костяной флейте, соблазняя своей мелодией мертвых. Я веду за собой послушные души и сражаюсь с сопротивляющимися. Я переправляю их в другие миры с той же ловкостью и мастерством, что и Одива. А как только последняя душа пересекает мост и ворота закрываются, она поворачивается ко мне. Ее глаза сияют теплотой, любовью и гордостью, когда она с улыбкой говорит мне…

– Ты закончила?

Я распахиваю глаза. Образ мамы расплывается, и передо мной оказывается Бастьен. Он пристально смотрит на меня, слегка одергивая свою одежду, словно та раздражает кожу.

– Ты сказала, что наступит и мой черед, – подсказывает он, быстро обводя окрестности взглядом.

Это нервозность или нетерпение? Ветер подхватывает его блестящие волосы. И меня пронзает желание прикоснуться к его растрепанным длинным прядям, которые закрывают его уши и заднюю часть шеи.

– Ты мне подскажешь? – спрашивает он, и в его голосе слышны нежные и грубые ноты. – Ты…

Он опускает глаза и отдергивает рукав. Даже в тусклом свете звезд и луны я, благодаря своему усиленному зрению, вижу, как на его щеках расцветает румянец. Его взгляд снова возвращается ко мне.

– Ты не будешь торопиться?

Сердце пускается вскачь. Я начинаю понимать, почему боги выбрали для меня Бастьена. Под морской гладью его глаз таится буря и сила, сопоставимая с моей.

Я откидываю волосы за спину, чтобы скрыть ножны, а затем беру руки Бастьена и кладу их себе на талию. Его прикосновения настолько неуверенные, что я невольно выгибаю бровь. И тут же его пальцы перестают дрожать, а ладони сжимают мое тело, посылая тепло сквозь ткань моего платья.

Я подношу руки к его плечу и провожу пальцами по его скулам, подбородку и носу. Каждое движение и прикосновение имеет четкий ритм, как элементы продолжающегося танца. Я продемонстрировала Бастьену себя, и теперь пришло время посмотреть, что мне может предложить он.

Благодаря соколиному зрению я вижу каждую зеленую и золотистую крапинку в глубине его синих радужек. Я даже приметила крошечную веснушку в нижней части правого глаза. Затем мой взгляд скользит к его губам. Мне хочется прикоснуться к ним, изучить их форму, узнать, насколько они мягкие. Словно это поможет понять, каким окажется его поцелуй.

Шестое чувство, полученное от тигровой акулы, бурлит под кожей от близости с Бастьеном. И оно лишь усиливается, когда я поднимаю руку и скольжу пальцами по изгибу его рта. Бастьен закрывает глаза и опаляет мою кожу теплым дыханием. Приходится призвать все силы, подаренные мне горным козлом, чтобы удержаться на ногах. Мне хочется поцеловать Бастьена, а не просто представлять это. Поцелуй не является частью danse de l’amant, но он же не знает об этом.

Зато Сабина знает.

Она посчитает меня излишне жестокой, если я настолько сближусь с Бастьеном, прежде чем убить его на мосту.

Я опускаю руки на его шею и грудь, и он встречается со мной взглядом. От голода в его глазах нервы гудят все сильнее. А тело бросает то в дрожь, то в жар.

Неужели он предчувствует, чем все это закончится?

Что мой костяной нож пронзит его сердце ради доказательства богам, что я готова стать Перевозчицей.

Продолжай танцевать, Аилесса. Продолжай танцевать.

7. Сабина

Прячась за ясенем, я наблюдаю за danse de l’amant, разворачивающимся на Кастельпонте. И с каждой секундой мое сердце колотится все быстрее. Моя лучшая подруга вскоре убьет человека, и я поклялась стать свидетельницей его смерти.

Не зацикливайся на этом кошмаре, Сабина. Подумай о том, что хорошего это принесет. Аилесса станет Перевозчицей. И будет помогать душам умерших найти свой дом в Загробном мире. Они обретут покой… по крайней мере те, кому суждено попасть в рай.

Аилесса забирает одну из рук из ладони своего amouré и медленно поворачивается вокруг своей оси, а затем делает шаг назад. Как только ее спина прижимается к его груди, она поднимает руки в стороны, словно крылья, и обвивает ими его шею. Парень с легкостью подстраивается под ее движения, словно они единое целое. Они выглядят прекрасной парой. От этого вида у меня щиплет глаза, но я старательно сдерживаю слезы. Потому что пообещала себе, что не буду плакать сегодня.

Вместо этого я внимательно рассматриваю парня, который появился через несколько секунд после того, как Аилесса начала играть на флейте. Интересно, боги выбрали его потому, что он оказался поблизости, или он действительно идеально подходящий ей партнер? Брови невольно хмурятся, когда я не нахожу в нем ничего отталкивающего. А все, что с первого взгляда кажется недостатками, оказывается скрытыми достоинствами. Его неловкость выглядит очаровательной, пока подруга кружится вокруг него. А серьезное выражение лица скорее говорит о выдержке, тренируемой всю жизнь.

С неохотой приходится признать, что боги сделали прекрасный выбор. Но от этого сердце щемит еще сильнее. Аилесса всегда готова на все ради меня, а теперь она получила нечто большее, чем еще одна кость благодати. Она получила обещание любви. Встретила своего amouré. А вот у меня, боюсь, никогда не хватит смелости, чтобы собрать последние кости благодати и пройти обряд посвящения.

Внезапно что-то черное мелькает у самого края моста, но мне хватает этого мгновения, чтобы понять, что кто-то спускается к руслу реки. Если это хищник, то его может привлечь кровь, когда Аилесса убьет парня. Я взволнованно прикусываю губу. Мне не следует вмешиваться в ход обряда, но, думаю, это правило распространяется на Аилессу и ее amouré, а не на то, что сейчас произошло.

Повесив ожерелье подруги на ветку, я пригибаюсь и на цыпочках крадусь к берегу реки. Аmouré Аилессы меня не замечает. Он не отрываясь следит за тем, как она кружит вокруг него, скользя рукой по его торсу. Мне следует поспешить. И вернуться на свой пост до окончания танца. К тому времени очаровывающее заклятие костяной флейты спадет, и Аилесса вытащит свой костяной нож, чтобы завершить обряд посвящения. А от меня потребуется это засвидетельствовать.

Туман снова сгущается, пока я быстро спускаюсь по крутому склону. А как только достигаю дна, то тут же осматриваюсь по сторонам. Вокруг удается разглядеть только метра на два впереди, потому что остальная часть русла реки укутана белым покрывалом. Если бы мы отправились на охоту, я бы прихватила с собой лук или кинжал, но в роли свидетельницы я совершенно безоружна. Леуррессы, участвующие в обряде, должны доказать, что искусны сами по себе.

Я осторожно продвигаюсь вперед. Благодать, полученная от саламандры, помогает мне продвигаться по неровной земле. Она также усиливает мое обоняние – способность, которую я чаще всего считала бесполезной. Но сейчас рада и этому. Ведомая запахами кожи, шерсти и легким ароматом пота, я перехожу на другую сторону, откуда доносится тихое ворчание. Звук повторяется снова, но в этот раз сопровождается тихим шорохом. Стоит подойти поближе, как из тумана возникает фигура девушки, сидящей на корточках. Она резко поворачивается ко мне, и ее капюшон слегка открывает лицо.

На долю секунды я застываю на месте, пытаясь понять, что она тут забыла. А затем кровь в моих венах превращается в лед. Ее руки покрыты грязью, а у ног возвышается горстка земли. Видимо, она отыскала это место по взрытой почве.

Девушка напрягается, готовясь напасть или убежать. Мое сердце колотится, словно безумное, пока я оцениваю ситуацию. Она еще не выкопала кость благодати Аилессы, потому что подруга заметила бы потерю и крикнула мне. А значит, у меня еще есть время помешать планам девушки.

Я бросаюсь к ней. Но она уворачивается и откатывается в сторону. Я резко разворачиваюсь к ней и понимаю, что она уже успела вскочить на ноги и теперь сжимает в руке нож. Нервы опаляет огнем, но я проглатываю зародившийся внутри крик о помощи. Аилессе необходимо сосредоточиться на парне.

Девушка прыгает ко мне, пытаясь порезать ножом. Но мне нечем парировать удар, так что приходится подставить руку. Боль тут же пронзает тело, когда клинок разрезает одежду и впивается в кожу. Резко вдохнув, я отшатываюсь назад.

Успокойся, Сабина. Ты исцелишься. Это единственное, что у тебя хорошо получается.

Я подхватываю с земли камень величиной с кулак.

– Думаешь, сможешь остановить меня? – шипит девушка. – Я готовилась к встрече с тобой.

Я бросаю камень ей в голову. Но она с легкостью уклоняется от него и с усмешкой перебрасывает нож из руки в руку.

– У тебя всего одна кость, – говорит она. – Уверена, что даже не вспотею, убивая тебя.

Она знает о костях благодати? Я нащупываю еще один камень.

– Кто ты такая?

– Дочь человека, которого убила Костяная волшебница. – Девушка практически выплевывает эти слова. – Ашена целый год притворялась, что любит его, а потом прокляла и оставила умирать. Медленно. Мучительно.

Ашена?

Мой рот приоткрывается. Раньше она заплетала мне волосы. А когда умерла моя мать, подарила морскую раковину с жемчужиной.

– Ашена любила твоего отца?

Мне никогда не приходило в голову, что у amouré могут быть свои дети.

– Притворялась, – поправляет девушка. – Она обманывала его.

– Неправда. Ашена не убивала своего amouré. Вернее, не сделала этого напрямую.

Она призналась в этом famille, когда вернулась в Шато Кре. Да и если бы она убила своего amouré ритуальным кинжалом, то связующая души магия сохранила бы ей жизнь.

– Ашена умерла за то, что полюбила его, – выдавливаю я сквозь сжавшееся горло.

Это произошло внезапно. Примерно через год после ее возвращения.

Глаза девушки в капюшоне застилает пелена от раздирающих ее чувств и смущения.

– Это не имеет значения. Смерть Ашены не исправит того зла, что причинили моему отцу.

– А что исправит? – Я тяну время, чтобы отыскать камень, хотя догадываюсь, каким будет ответ.

– Твоя смерть, – усмехается она. – И смерть твоей подружки.

– Тебе никогда не победить Аилессу.

– Нет, у нас все получится.

У нас?

Она резко бросается к вскопанной земле. Я бросаю в нее камень, и тот врезается в плечо. Девушка охает, но не останавливается.

И уже через мгновение вытаскивает руку из земли. В ее кулаке виднеется кость из крыла сокола. Я помню тот день, когда Аилесса выпустила стрелу и подбила птицу. Она отдала мне самое длинное из ее перьев.

Гнев разрастается во мне, словно лесной пожар.

И я бросаюсь на девушку в капюшоне. Сердце переполняется чистой яростью. Но пропускает удар, когда воздух пронзает крик Аилессы, наполненный ужасом:

– Сабина!

8. Аилесса

На тело наваливается тяжесть, отчего ноги соскальзывают с носков на пятки. В глазах исчезают фиолетовые тона, а вместе с ними и четкость зрения. Я вырываюсь из рук Бастьена, невольно поднимая руку к основанию моего горла. Кость от крыла сокола с моего ожерелья исчезла. Вернее, сейчас она не в ожерелье, а…

Я подбегаю к перилам моста и смотрю вниз. Сквозь туман, устилающий русло реки, ничего не видно, но до меня доносятся звуки борьбы.

Происходит явно что-то ужасное.

– Сабина!

Я старательно пытаюсь услышать ответ, но разносятся лишь глухие удары и ворчание.

А затем воздух пронзает крик Сабины:

– Аилесса, беги!

Я замираю. Пальцы стискивают обломанные перила. Я не могу убежать. Сабина явно в опасности. К тому же мне нельзя сходить с моста. Еще рано. Ритуальная магия все еще жива. И мне предстоит сделать выбор. О судьбе Бастьена. Нет. О каком выборе идет речь? Я должна убить его. Прямо сейчас.

Все тело стремится помочь Сабине, но я заставляю себя повернуться и посмотреть Бастьену в лицо.

– Мне очень жаль.

Я не должна извиняться. Стать моим amouré большая честь. И смерть от моей руки – тоже. Я тянусь к костяному ножу за спиной.

– А мне нет, – говорит он, тоже убирая руки за спину.

И когда я вытаскиваю свой нож, он достает целых два. Я удивленно взираю на них.

– Что это?

– Это… – вся нежность и неуверенность, отражавшаяся на его лице, сменяется злобной гримасой, – месть.

И тут же бросается в атаку. Я отпрыгиваю назад. Меня не учили драться на ножах. Ведь охота на животных требует немного других умений.

– За что? – выпаливаю я. После танца, который мы только что разделили, его поведение задевает мою гордость. – Что я тебе сделала?

Его ноздри раздуваются. А ярость хлещет волнами. Мой позвоночник покалывает от шестого чувства в ожидании его следующих действий.

– Одна из вас убила моего отца, – сквозь зубы выдавливает он таким тоном, словно Леуррессы не люди, а животные. – Я был ребенком. И видел, как он умирал. Костяная волшебница перерезала ему горло и забрала жизнь.

От этих слов желудок болезненно сжимается.

– Тебя… тебя не должно было там быть. Ты не должен был это видеть.

– И это все, что ты можешь мне сказать? – Бастьен усмехается, а его нос морщится от ненависти. – Мой отец умер. Хороший, добрый, удивительный человек умер, потому что по воле случая вступил не на тот мост.

«Меня там не было. Это сделала не я!» – но я не стала озвучивать эти слабые оправдания.

– Это произошло не по воле случая. Его выбрали боги.

– Да? – Он подходит ближе. – Так что ж это за боги такие, что отрывают мужчину от его семьи и позволяют умереть от руки женщины, которую он никогда не знал?

Насмешка поражает в самое сердце, круша святость amouré. Не будь это велением богов, Леуррессы считались бы убийцами. Какое богохульство! Я отказываюсь верить…

– Ты ничего не знаешь!

– Я знаю о твоей черной душе – и о тех, кто принадлежит твоему культу – больше, чем мне бы хотелось.

Бастьен вновь атакует меня, и мне едва удается увернуться от его ножа. Я лишилась привычной скорости, когда потеряла кость от крыла сокола. Он ухмыляется. А в его глазах читается: «Я легко с тобой справлюсь». Словно я саламандра Сабины без острых зубов и когтей. Но он ошибается. Ухмыльнувшись в ответ, я поднимаю руку с ножом. Мне довелось взбираться на ледяные горы, чтобы убить горного козла. И нырять в море, чтобы одолеть тигровую акулу. Бастьен по сравнению с ними ничто. Ничем не выделяющийся парень с двумя ножами. Парень, которому и так суждено умереть.

Я наношу свой удар. Но он блокирует его своим ножом. И тут же пытается атаковать вторым. Но я успеваю схватить его за запястье – стоило сосредоточиться, как удалось воспользоваться скоростью тигровой акулы – и с силой пинаю его в грудь. Бастьен отлетает метра на три и падает на землю.

Его глаза расширяются от удивления. А я удовлетворенно вздыхаю.

– Жюли! – кричит он. – Она все еще сильна.

– Знаю, – раздается женский голос.

Запыхавшийся. Она под мостом сражается с Сабиной.

– Так это твоя подружка выкрала мою кость от крыла сокола? – Я подкрадываюсь к Бастьену, а он не поднимаясь пятится назад. – Я убью ее, как только разберусь с тобой… А затем расправлюсь с тем, кто сидит на дереве у дороги.

Сейчас, когда мне удалось сосредоточиться на своих ощущениях, я поняла, что среди ветвей метрах в восьмистах от нас прячется третий человек. Оттуда доносится гудящая энергетика, и, судя по ее силе, это явно человек, а не птица.

Бастьен напрягается и украдкой бросает взгляд в ту сторону.

– У тебя не будет такой возможности. Никогда, – выпаливает он.

И тут же замахивается рукой, чтобы сбить меня с ног. Я подпрыгиваю, но он вновь пытается свалить меня. Бастьен пугающе быстр для человека, не обладающего благодатью. Видимо, он готовился к нашей встрече.

Резко вскочив на ноги, он слегка приседает и вновь атакует у самой земли. Я отскакиваю назад и перепрыгиваю с ноги на ногу. Но моей ловкости, полученной от горного козла, мешает длинное платье. Проклятая Айла.

Я врезаюсь спиной в перила моста. Бастьен загнал меня в угол и прекрасно знает это. Я метаю в него свой нож, но парень успевает увернуться, и тот лишь слегка задевает его плечо. Видимо, он прятал ножны под своим плащом. А мой костяной нож скользит по мосту и скрывается в темноте.

Я бросаюсь вслед за оружием, но Бастьен наступает на шлейф моего платья. И мне ничего не остается, как оторвать подол. Он вновь атакует меня ножом, но я пользуюсь благодатью горного козла и вспрыгиваю на перила моста. Они узкие, меньше тридцати сантиметров шириной, но я легко ловлю равновесие, оказавшись в своей стихии. Но при этом остаюсь легкой мишенью.

К моему удивлению, Бастьен даже не пытается швырнуть в меня ножом. Вместо этого он одним быстрым и плавным движением вскакивает на парапет в двух метрах от меня и поворачивается ко мне лицом. Я приподнимаю бровь и отвечаю ему дерзкой улыбкой. Он явно оттягивает момент атаки. Забавно. Неужели он считает, что этим пугает меня?

– Боги сделали прекрасный выбор, – признаю я, отметив, с каким бесстрашием он вскочил на перила и теперь находится в сорока метрах от русла реки.

Но ему не сравниться с моим мастерством. Меня ведь тоже тренировали, как сражаться с душами умерших, ни больше ни меньше. И для этого мне не нужен нож.

– Твоя смерть доставит мне несравненное удовольствие, – добавляю я.

Он усмехается и пинает костяную флейту, лежащую на перилах. У меня перехватывает дыхание, пока я наблюдаю, как она скрывается в тумане, застилающем речное русло. Если она сломается… Если я ее потеряю…

– Упс, – ухмыляется Бастьен.

И пока я все еще прихожу в себя, бросается на меня. Но я отскакиваю и, выгнувшись, исполняю переворот назад. А затем вновь приземляюсь на ноги и совершаю еще один переворот. Но он не отстает. Я чувствую его близость шестым чувством акулы. А когда вновь выпрямляюсь, его ножи оказываются у моего горла и сердца. Я хватаюсь за рукояти, стараясь удержать их от удара. На его висках выступают вены, когда он прикладывает все свои силы, чтобы пронзить меня клинками.

– Боги не выбирали меня, – выдыхает Бастьен, сражаясь с железной хваткой моих рук. – Я специально охотился за тобой.

– Ты бы не мог вступить на мост, если бы боги не разрешили этого. Твоя жизнь принадлежит мне.

Дернув его левую руку на себя, я вырываю из его пальцев нож. Но это оказывается лучший из них. Бастьен отскакивает назад, прижимая к себе второй нож. Интересно, чем он ему так нравится?

– Жюли, твоя помощь бы очень пригодилась! – кричит он.

Но она не отвечает. Никто из них не отвечает.

– Сабина! – зову я.

Только и в этот раз тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра.

На мгновение туман рассеивается, и мне удается разглядеть на пересохшем дне реки распластанную фигуру.

Сердце пускается вскачь. Жива ли она? Шестым чувством я ощущаю слабую энергетику, но ее может излучать и вторая девушка.

– Если Сабина мертва, – мой взгляд падает на Бастьена, – твоя смерть будет медленной. И я не стану закапывать твои кости, а стану носить их. Я вырву их из твоего тела еще до того, как ты испустишь последний вдох.

Никто из Леурресс не носил кости своих amouré, но мне плевать. Этот обычай начнется с меня.

Бастьен стискивает челюсти.

– Если Жюли мертва, я снесу твою голову.

– У тебя не появится такой возможности.

Я выставляю нож перед собой, словно щит, как делает и он, не опуская рукоятку ниже лица, постоянно вращая им. Я быстро изучила его защиту и переняла его тактику. Так что смело бросаюсь на Бастьена, и мы начинаем новый танец, но в этот раз более смертоносный, более страстный, более разгоряченный.

Я отражаю его удары. Он отклоняет мои. Предплечье сталкивается с предплечьем. Теперь я не разгибаю локти, а быстро бросаюсь в новую атаку. Бастьен прекрасный учитель. И это погубит его. Ведь хищницы вроде меня самые хитрые ученики.

Он легко ступает по узкому парапету. А сжигающая его жажда мести – сама по себе благодать.

Как только я изучаю ритм его движений, то решаю рискнуть. Начинаю прикладывать больше сил, нанося удары. И Бастьен невольно начинает отступать назад. Может, он и храбр, но явно слабее меня. Я с легкостью могла бы переломать ему кости. Может, так и случится.

Пот заливает его лоб. А с губ срываются стоны, когда он встречает каждый мой удар, блок или контратаку. Мне так и хочется подтолкнуть его к пределу, посмотреть, когда наступит переломный момент. И если Сабина ранена, у меня все еще есть возможность ей помочь. Прошу, Элара, пусть она окажется лишь ранена.

– Спасибо за танец, mon amouré, – говорю я.

– Ты называешь это танцем? – Бастьен атакует меня в лицо, а затем в ногу, ловко перекидывая ножи из руки в руку.

– Прости, но разве это сражение? – Я уклоняюсь от обеих атак благодаря благодати горного козла. – Мне бы очень хотелось с тобой побороться, но, боюсь, у нас нет на это времени.

– И почему же? Неужели ты устала? Неужели ты растеряла всю свою выносливость, лишившись одной маленькой птичьей косточки.

Мои ноздри раздуваются. Он даже не представляет, с кем столкнулся.

– Но у меня все еще осталась благодать тигровой акулы и огромного альпийского горного козла.

– Сила, которую ты украла.

– Сила, которую я заслужила.

– Но и ее тебе не хватит, чтобы победить меня.

Вены опаляет жгучая ярость. Пришло время попрощаться с жизнью, Бастьен.

– Рада продемонстрировать, что это не так.

Призвав благодать горного козла, я подпрыгиваю в воздух метра на три и стискиваю нож в двух руках. Свирепость и сила тигровой акулы наполняет тело. А взгляд не отрывается от Бастьена, стоящего на перилах внизу. С такой высоты он выглядит очень маленьким. Уязвимым.

Бастьен встает в защитную стойку, а его глаза широко раскрываются в ожидании удара. И я обрушиваюсь на него.

За мгновение до моей атаки он замахивается кулаком. Но моя скорость снижается. А напряжение, гудящее в теле, спадает. Он ударяет по моей руке, выбивая нож из пальцев. Тот падает в редеющий туман и лязгает о камни на дне русла реки.

Пытаясь справиться с потрясением, я едва удерживаюсь на перилах. Мышцы сводит судорогой в знак протеста. В глазах слегка тускнеет. А энергия окружающего мира больше не будоражит тело, потому что шестое чувство исчезло.

Акулий зуб! Его схватила сообщница Бастьена.

– Сабина! – снова зову я.

Слезы щиплют глаза, когда я вспоминаю обмякшую фигуру на земле. Она должна выжить.

Я прощалась с мыслями об обряде посвящения. И не стану убивать Бастьена здесь и сейчас. Я выслежу его позже, даже если на это потребуется год. А затем пущу ему кровь.

– Я иду, Сабина!

Только живи. Только живи.

Но когда я отталкиваюсь от перил моста, Бастьен хватает меня за руку. Дыхание перехватывает от его болезненной хватки. Мне не вырваться, ведь он на самом деле не так уж и слаб.

– Отпусти, – кричу я.

У меня еще сохранилась благодать от горного козла, которая дает мне силу в ногах. Я пинаю его в голень. Бастьен морщится от боли, но не отпускает меня.

– Дай помочь подруге. Она невиновна.

– То есть ты признаешь свою вину?

Бастьен дергает меня к себе, когда я вновь замахиваюсь, чтобы пнуть его, а затем приставляет нож к моему горлу. Я сглатываю, чувствуя острый клинок у кожи. Он может оборвать мою жизнь в любой момент.

Это ужасно неправильно. Amouré не должен убивать свою Леуррессу.

Такого никогда не случалось за все годы нашего существования.

И мне не верится, что это случится со мной.

Дыхание Бастьена овевает мое лицо.

– Ни одну из вас нельзя назвать невиновной.

9. Бастьен

Аилесса не закрывает глаза в ожидании смерти. А смотрит прямо на меня. Ее тело сотрясает дрожь, когда я прижимаю острие клинка к ее коже, но она даже не моргает. Она боится этого момента, но не того, что последует за этим. Не боится смерти. Загробной жизни. Того, чего даже я не могу себе представить, когда думаю о своем отце.

Не сомневайся, Бастьен.

– За Люсьена Кольберта.

Мои предплечья сгибаются. Сердцебиение эхом отдается в голове. А темные глаза Аилессы блестят.

– Бастьен, останови ее! – крик Жюли доносится из призрачного тумана, устилающего речное русло. – Покончи с ней.

Аилесса резко втягивает воздух, а ее ноги слегка подкашиваются.

Что Жюли имела в виду?

– Сейчас покончу.

– Я про другую!

Позади раздается шорох падающих камней. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как темноволосая девушка в зеленом платье – свидетельница – поднимается по берегу реки у подножия моста. По ее раненой голове струится кровь.

– Сабина! – Крик Аилессы звенит у меня в ушах.

Она пытается высвободиться, и у нее почти получается из-за того, что я отвлекаюсь.

Сабина замечает нож, приставленный к шее ее подруги, и ее лицо искажается от ужаса.

– Отпусти ее! – кричит девушка и бросается ко мне.

Я напрягаюсь. Кто знает, вдруг она обладает силой медведя? Но как только девушка вступает на мост, ее слегка покачивает в сторону.

Она тут же хватается за перила, чтобы удержаться на ногах. Еще одна струйка крови сбегает с ее волос.

– Сабина, стой! – плачет Аилесса. – Ты не можешь драться в таком состоянии.

– Ты тоже не можешь, – упрямо отвечает Сабина дрожащим голосом.

– Ты не должна вмешиваться.

– Мне все равно.

– Прошу, уходи!

– Я не уйду без тебя!

– Ты не можешь спасти меня! Предупреди мою мать. Скажи ей, что флейта упала в русло реки и…

Я перестаю слушать. Мое внимание приковывает лунный свет, отражающийся от клинка. Мышцы на шее Аилессы напрягаются у самого его основания. Чего я жду? Что она закричит или еще сильнее испугается? Этот момент должен привести к моей окончательной победе. И вскоре она наступит. Я могу перерезать горло одной Костяной волшебнице, а затем и второй.

Я решительно стискиваю зубы, но желудок сжимается в комок.

Сделай это, Бастьен!

– Бастьен, свидетельница! Она убегает! – голос Жюли звучит ближе.

Она карабкается вверх по берегу реки, вслед за Сабиной.

Я резко поворачиваюсь в сторону второй Костяной волшебницы. Она уже сошла с моста и столкнется с Жюли в любой момент.

– Ты доберешься до нее раньше меня! – кричу я.

– Беги! – призывает подругу Аилесса.

Удар, замах, удар.

Жюли, хромая, взбирается на берег. Сабина пытается пройти мимо нее, но Жюли выхватывает свой нож. Костяная волшебница вскрикивает, когда клинок разрезает кожу на ее талии.

– Нет! – Аилесса пытается вырваться из моих рук. – Беги, Сабина!

Девушка уворачивается от очередной атаки Жюли. Видно, что им обеим непросто от полученных ран.

Жюли снова промахивается. Сабина зажимает порез и пинает раненную ногу Жюли. Та резко вскрикивает и хватается за свое колено.

Мышцы Аилессы напрягаются.

– Это твой шанс! Уходи, Сабина!

Костяная волшебница бросает на подругу свирепый взгляд.

– Я вернусь за тобой!

И она убегает к лесу, стараясь двигаться так быстро, как только позволяет ее состояние. Одной рукой она сжимает кровоточащую рану на голове, а второй – порез на талии.

Жюли с трудом встает на ноги.

– Бастьен, нужно что-то сделать! Она вернется и приведет за собой остальных Костяных волшебниц. Она сказала, они смогут выследить нас с помощью своей магии.

Я переступаю с ноги на ногу, а в голове возникает множество противоречивых мыслей.

– Марсель бы сказал нам, если бы они умели это делать!

– Марсель не может знать всего!

Она замолкает и смотрит вслед Сабине. Марсель. Он спрятался в стороне от дороги среди деревьев, чтобы дождаться появления родственной души Аилессы. Но сейчас он нужен мне здесь. Он может опровергнуть слова Жюли. Я громко зову его, но он не отвечает.

Аилесса ухмыляется.

– Вы даже не представляете, во что вам обойдется сегодняшняя ночь.

Я слегка отодвигаю нож от ее горла. Интересно, что она знает? Я продумывал план мести множество раз, каждый возможный сценарий. Если одна из Костяных волшебниц сбежит, мы планировали убить вторую, а затем…

– Брось ее кости! Те, что выкопала под мостом.

Я слегка дергаю Аилессу, и она едва не падает с перил. Видимо, Жюли успела украсть ее последнюю кость, а вместе с ней Аилесса лишилась и своего равновесия.

– Их магия связана с ними. И если их не будет у нас, другие Костяные волшебницы не смогут нас отыскать.

Сабина замирает, не доходя до границы леса метра три. Ее затуманенные болью глаза вспыхивают при взгляде на Аилессу. Жюли поворачивается и смотрит на меня. Я киваю, показывая, что совершенно серьезен. Я убью Аилессу, а потом выслежу ее подругу.

Но даже если Сабине удастся сбежать, нам не стоит беспокоиться.

Аилесса все так же уверенно смотрит на меня.

– Они все равно отыщут тебя.

Я фыркаю.

– У них ничего не получится. Я живу на улицах Довра с самого детства. И прекрасно знаю все укромные места в городе и под ним. Это моя территория.

– Тебе это не поможет, – выплевывает она. – Моей famille не понадобятся мои кости благодати, чтобы выследить тебя. Наши души связаны. И им этого достаточно. – Она выпрямляется, царапая кожу о клинок, отчего по шее начинает струиться кровь. – Ты прав, наша магия заключена в костях. И именно их я использовала, чтобы призвать тебя сюда. Ты пришел, услышав мою песню, и боги позволили тебе вступить на мост, потому что их выбор пал на тебя. Теперь твоя душа принадлежит мне и в жизни, и в смерти. – Туман расползается у нее за спиной, цепляясь за ее тело. – Так что если ты убьешь меня, то умрешь вместе со мной.

Мои ладони покрывает испарина. Но я крепче сжимаю нож.

– Отличная попытка заговорить мне зубы, но ты ужасная лгунья.

Я сильнее вдавливаю нож в ее кожу.

– Бастьен, подожди! – кричит Жюли. – Вдруг она говорит правду?

– О чем? Что я не смогу жить без нее? – усмехаюсь я. – Ты действительно в это веришь?

– Подумай. Что, если мой отец умер именно потому, что его душа оказалась привязана к Ашене? Она умерла вскоре после того, как ушла от нас… свидетельница сегодня рассказала мне об этом. Ее смерть могла повлечь за собой его смерть.

С губ срываются тяжелые, быстрые вздохи. Неужели моя душа привязана к Костяной волшебнице? Волны жара и озноба пронизывают мое тело. Если бы Аилесса говорила правду, то смерть не пугала бы ее так еще пару минут назад. С другой стороны, действительно ли это испуг? Я уловил искру неуверенности, скрывающуюся за ее страхом.

Марсель не знает всего.

Может, я продумал не все варианты развития сегодняшнего вечера. Мне необходимо убить Аилессу. Слова прожигают меня изнутри, когда я прижимаюсь к ней еще ближе. Нога девушки соскальзывает с края моста. Но я отдергиваю ее назад. Клинок дрожит у самого ее горла.

– Бастьен, стой! – молит Жюли.

– Заткнись!

Я готовился к этому моменту восемь долгих лет. И не собираюсь отпускать ее.

– Вы уже закончили? – зовет Марсель.

Его фигура медленно проявляется из тумана, пока он ковыляет к мосту. А Сабина уже достигла края леса у него за спиной. Марсель не видит девушку. Он пробрался к нам среди деревьев.

– Я не увидел ни одной родственной души, – признается он, продолжая болтать. – Может, этот человек живет на острове. Или настолько же медлителен, как патока или кристаллизовавшийся мед. Он гуще. – Шорох шагов затихает, когда он останавливается и обводит нас взглядом. Аилессу. Жюли. Меня. – О. Значит, не закончил.

– Свидетельница, Марсель! – Жюли машет руками словно безумная, не в силах добраться до девушки с раненой ногой. – Скорее! Она приведет других Костяных волшебниц. Они убьют Бастьена!

Марсель оборачивается и молча смотрит на Сабину, согнувшуюся в нескольких метрах от него от очередного приступа головокружения.

– Слышал, что сказал твой друг? – шепчет Аилесса мне на ухо. – Он не видел другой родственной души.

Я поворачиваюсь к ней и натыкаюсь на зияющую черноту зрачков.

– Ты мой, – говорит она.

С невероятной для него скоростью Марсель скидывает рюкзак и вытаскивает стрелу из колчана.

– Нет! Сабина, беги! – ахнув, кричит Аилесса.

Та с трудом поднимает голову. Она выглядит пугающе с кровью, размазанной по лицу и над одним глазом.

Марсель натягивает тетиву лука. Но его плечи сгибаются, словно его вот-вот стошнит.

– Беги! – вновь кричит Аилесса.

Вздрогнув от звука, Марсель выпускает стрелу. Она проносится мимо Сабины, едва не задевая ее голову. Но это приводит девушку в чувство, и, схватив что-то с дерева, она устремляется прочь. Лес тут же скрывает ее из виду.

– Merde! – восклицает Жюли и склоняется над землей.

Спина Аилессы расслабляется под моими пальцами. Полный злорадства взгляд возвращается ко мне, а челюсти сжимаются. Ее подруге удалось сбежать, к тому же она уверена, что я не посмею перерезать ей горло, потому что наши души связаны. По крайней мере, так считает она. Но я вскоре выясню это. А затем заставлю ее страдать. Она станет умолять меня убить ее.

– Ты умрешь, Костяная волшебница. – В моем язвительном тоне слышится убийственная ярость. – Потому что ты моя.

10. Сабина

Я пробегаю мимо Шато Кре и резного герба короля Годара с вороном и розой. Огонь и лед пронзают мои вены с каждым ударом сердца.

Аилесса погибла. Ее убил amouré. Я опоздала.

Я вытираю слезы дрожащими руками. И пальцы тут же покрываются кровью. Она повсюду – на шее, на волосах, на платье, на рукавах.

Но перед глазами встает не это, а горло Аилессы. Камни Кастельпонта. Нож ее amouré.

Я зажмуриваюсь. Успокойся, Сабина. Ты не можешь знать наверняка, что Аилесса мертва.

Парень колебался. Возможно, он так и не смог убить ее. Возможно, ей еще можно помочь.

Я мчусь по высеченным приливом туннелям под древним замком, а затем по последнему туннелю во внутренний двор. Ночь уже почти закончилась, но Одива наверняка еще бодрствует в ожидании нашего появления.

Как мне объяснить ей, что произошло? Это все моя вина.

Я уже вижу впереди двор, когда вновь накатывает головокружение. Стиснув зубы, я упираюсь рукой о стену туннеля. Благодать, полученная от саламандры, помогла мне оправиться от нападения девушки в капюшоне, но я потеряла слишком много крови. По дороге сюда я едва не лишилась сознания, так что даже пришлось опуститься на землю и зажать голову между колен. Но это стоило мне драгоценного времени. Я не могу допустить это снова.

– За последние два года я сделала для тебя все, что могла. – Голос Одивы чуть громче шепота, но он отдается от стен большой пещеры.

В груди все сжимается. И на мгновение мне кажется, что она обращается ко мне – ведь моя мать умерла два года назад, – но, когда черные пятна перед глазами исчезают, я вижу matrone в центре двора в свете огромной луны. Она стоит ко мне спиной, раскинув руки в стороны. Она молится – полностью отдаваясь мгновению, – иначе уже заметила бы меня. Шестое чувство, полученное от ската, и эхолокация, позаимствованная у летучей мыши, предупредили бы ее о моем появлении.

– Время на исходе, – продолжает она. – Дай мне знак, Тирус. Дай понять, что ты чтишь мои жертвы.

Тирус? Я перевожу взгляд на ладони Одивы. Они обращены вниз, к Подземному миру, а не вверх, к ночным небесам. Я хмурю брови. Леуррессы поклоняются Тирусу – мы приводим к нему души нечестивых в ночь переправы, – но все молитвы обращаем к Эларе, которая слышит мольбы праведников. По крайней мере, меня учили именно этому.

Я отталкиваюсь от стены. Сейчас это не имеет значения. Аилесса в опасности.

Я готова молиться любому из богов, лишь бы спасти ее.

– Matrone!

Одива напрягается. Я вступаю в серебристый свет Огня Элары, и matrone тут же поворачивается ко мне лицом. Но я замечаю, что в руках она сжимает какой-то кулон на золотой цепочке, поверх трехъярусного ожерелья с костями благодати. Она быстро прячет это в кармане, но мне удается уловить красный отблеск.

– Сабина. – Ее черные глаза сужаются, когда она скользит взглядом по ранам у меня на руке, голове и талии. И тут же возвращается к моему лицу. – Что случилось? – Ее нижняя губа начинает едва заметно дрожать. – Аилесса тоже ранена?

И в этот момент я чувствую, насколько сложно мне смотреть ей в глаза. У меня пересыхает в горле, а слезы прокладывают свой путь по щекам.

– Мы оказались не готовы, – выдыхаю я, не зная с чего начать.

Одива подходит так близко, что череп летучей мыши, прикрепленный к ее короне из позвонков гадюки, нависает надо мной.

– Не готовы? К чему?

– Встрече с ее amouré. В отличие от него самого. И его сообщников. Их оказалось двое. Они знали кто мы. И хотели убить нас.

Между темными бровями matrone появляется морщина от ярости и замешательства.

– Ничего не понимаю. Аилесса самая многообещающая из Леурресс за последнее столетие. – Этого комплимента она никогда не говорила моей подруге. – Как могли какие-то простолюдины… – Ее голос срывается, словно она не может вдохнуть воздуха.

– Девушка выкопала кости благодати под мостом. – Я протягиваю руку вперед из-за спины и показываю пустое ожерелье Аилессы.

Как свидетельница, я должна была вновь привязать к нему кости благодати. Стыд прожигает меня изнутри и опаляет щеки. До сегодняшнего дня я верила, что моя лучшая подруга непобедима, но мне следовало закопать ее кости поглубже и лучше их охранять. И тогда Аилесса смогла бы защититься.

– Девушка заявила, что ее отца убила Ашена, и amouré Аилессы, видимо, вызвался помочь ей отомстить.

Одива распрямляет плечи. Легкий ветерок треплет ее волосы цвета воронова крыла и сапфировое платье, но тело словно застывает. Наконец ее губы начинают шевелиться.

– Она жива? – шепотом спрашивает она. – Они убили мою дочь?

Прерывистое рыдание вырывается у меня из груди.

– Я не знаю.

Она хватает меня за подбородок.

– Где костяная флейта?

Озноб холодными струями скользит по спине, когда ее черные глаза прожигают меня. Я никогда не видела на лице Одивы такой злобы и отчаяния.

– Она… – лежит на дне русла реки. – Они забрали ее.

Одива скрипит зубами.

– Ты уверена? – медленно и многозначительно произносит она.

– Да.

Желудок сжимается. Я никогда не лгала matrone. Не знаю, почему решилась на это сейчас. Если не учитывать зловещее чувство, предупреждающее, что Одива не должна получить костяную флейту. Особенно потому, что она больше озабочена потерей инструмента, чем своей дочерью.

– Мы должны отправиться за Аилессой прямо сейчас. Если она еще жива, ей понадобится наша помощь.

Одива резко отворачивается от меня.

– Ты хоть понимаешь, что натворила, Сабина?

– Я…

Я отступаю назад. Одива никогда раньше не ругала меня. Она обрушивала всю свою злость на Аилессу.

– Как ты могла допустить это? Ты тоже лишилась своих костей благодати?

«Кости», не «костей». Она у меня одна. И это так жалко.

– Я пыталась помочь, но меня ранили.

– Это не оправдание. Ты должна была призвать свою благодать, чтобы она исцелила тебя.

Я смотрю на нее с открытым ртом, совершенно не зная, что сказать. Мое тело покрывает засохшая кровь, а сил едва хватает, чтобы держаться на ногах. Благодать, полученная от саламандры, возможно, и ускорила мое исцеление, но полученные под Кастельпонтом раны оказались слишком глубоки.

– Простите меня.

Она качает головой и начинает расхаживать по двору. Ее платье взметается у ног при каждом шаге. Я едва узнаю женщину передо мной. Она совсем не похожа на хладнокровную и собранную matrone, которая правит нашей famille.

– Это твой знак? – Ее наполненный яростью крик эхом отражается от стен пещеры.

Я вздрагиваю, хотя она явно обращается не ко мне. Я не знаю, о каком знаке говорит Одива, но ее глаза цвета оникса обвиняюще смотрят в землю.

Через пару мгновений трое старейшин – Дольсса, Пернелль и Роксана – выбегают во двор из разных туннелей. Их волосы и одежда перепачканы, а в глазах светится настороженность. Оказавшись во дворе, они тут же скользят по нему взглядом, словно выискивают опасность.

– Все в порядке, matrone? – спрашивает Дольсса.

Одива сжимает в кулаке кулон из красного драгоценного камня – или что-то подобное, что она прячет под вырезом своего платья.

– Нет, не в порядке.

Она с трудом втягивает воздух и ослабляет хватку.

Взгляд Пернелль устремляется ко мне и останавливается на моем измазанном кровью лице.

– Аилесса… что с ней?

– Она жива, – отвечаю я.

Прошу, Элара, пусть это окажется правдой.

– Но ей нужна наша помощь, – добавляю я, а затем рассказываю им короткую версию произошедшего.

Matrone сжимает руки и вновь принимается расхаживать по двору.

– Разбудите остальных старейшин, – приказывает она трем Леуррессам. – А затем отправляйтесь на поиски моей дочери. Начните с… – она выразительно смотрит на меня.

– Кастельпонта.

Одива закрывает глаза.

– Ну конечно же, Аилесса выбрала Кастельпонт.

– Мы найдем ее, matrone, – уверяет Роксана и машет рукой своим спутницам.

Они быстро скрываются в туннелях, чтобы собрать остальных. И я спешу вслед за ними.

– Мы еще не закончили разговор, Сабина.

Я застываю от ее слов, а затем поворачиваюсь к ней. Одива вернула свое самообладание, но что-то в ее бледной, почти прозрачной коже – кажущейся еще более бледной в лунном свете – вызывает покалывание на коже.

Она медленно подходит ко мне.

– Тебя обучали различать Скованные и Освобожденные души? – спрашивает она, словно я ребенок, только начавший изучение основ переправы душ, а сейчас самое подходящее время для урока.

– Да, – осторожно отвечаю я и украдкой кошусь через плечо.

Старейшины ушли со двора, и мне не хочется, чтобы они покидали замок без меня. Зачем Одива завела этот разговор сейчас?

– Освобожденные – это души, что вели праведную жизнь и заслужили вечность в Раю Элары, – говорю я. – А Скованными называют дурные души, которые творили зло и приговорены к наказанию в подземном мире Тируса.

Одива кивает и подходит ближе.

– Это может подождать, matrone? Аилесса…

– Старейшины отправятся на поиски Аилессы.

– Но…

– У тебя всего одна кость благодати, Сабина. Сейчас ты ничего не можешь сделать, чтобы спасти ее.

Ее слова бьют в самое сердце, и они так похожи на те, что сказала мне Аилесса на Кастальпонте: «Ты не сможешь спасти меня!» Я поверила своей подруге. И решилась отправиться за помощью.

– Однако есть то, что ты можешь сделать, – продолжает Одива. – Но для начала выслушай меня. И постарайся понять.

Она делает еще один шаг ко мне, а я невольно отступаю назад. Ненавижу эти ласковые нотки в ее голосе. Мне не хочется получать и каплю нежности от matrone, ведь она обделяет ею свою дочь, которую мы должны искать прямо сейчас.

– Когда Леуррессы готовятся стать Перевозчицами, я рассказываю им об угрозе, которую представляют Скованные души. И вчера вечером мы разговаривали об этом с Аилессой.

Я хмурюсь. Подруга ничего не рассказывала мне об этом, а значит, это знание считается священным.

– А теперь я хочу рассказать об этом тебе, Сабина.

– Но я еще не готова стать Перевозчицей.

Ярко-красные губы Одивы кривятся, отчего волосы на моих руках становятся дыбом.

– Возможно, вскоре это изменится. – Она выпрямляется, возвышаясь надо мной. – Ты знаешь, что происходит с душами недавно умерших людей, когда они слышат мелодию переправы?

Я переминаюсь с ноги на ногу от беспокойства.

– Их души восстают из могил и обретают осязаемую форму.

– Из-за чего они и становятся опасными. Но знаешь ли ты, что происходит с душами, когда они не могут пройти сквозь Врата Загробного мира?

Я пытаюсь представить себе Врата, о которых столько слышала, но никогда не видела собственными глазами. Считается, что Врата Элары почти невидимы, а вот врата Тируса созданы из воды. Мелодия костяной флейты влияет не только на умершие души, еще она вызывает мост переправы, а вслед за этим открываются Врата в оба мира.

– Они не получают предназначенного им? – спрашиваю я, размышляя о Скованных душах.

Но я никогда не слышала ни об одной душе, которой бы удалось избежать переправы.

Одива качает головой.

– Все гораздо хуже. Скованные становятся агрессивными. И если Леуррессам не удается совладать с ними, души могут сбежать и сохранить свою осязаемую форму. Ты понимаешь, чем это грозит?

В туннелях поднимается суматоха. Старейшины. Видимо, они уже готовы выступать.

– Скованные души возвращаются из мертвых? – выпаливаю я, сгорая от желания поскорее закончить этот разговор.

– Если бы все оказалось так просто. В мире смертных душам больше нет места, и они застревают в своем пограничном состоянии. Но это их совершенно не устраивает, и тогда они начинают искать источники силы и питаться душами живых.

Питаться? От удивления я даже забываю о старейшинах и переключаю все внимание на matrone.

– Но как?

– Они крадут их Огонь.

Мои глаза расширяются. Огонь Элары – жизненная сила, заключенная в телах смертных… Но еще больше ее хранится в Леуррессах. Лишившись ее, мы ослабеем и умрем.

– А что… что произойдет, если Скованные заберут у живого весь Огонь?

Одива замолкает, а ее глаза устремляются вдаль. Перья ее эполет с когтями трепещут на ветру, а одно из них цепляется за самый большой из них – вырезанный из кости совы.

– Они умирают на веки вечные. А от их душ не остается и следа.

Безграничный, всепоглощающий ужас переполняет меня, словно это мой Огонь угасает в эту секунду. То, о чем говорит matrone, не укладывается в голове. Это самая страшная форма убийства. Уничтожение души. Я даже не представляла, что такое возможно.

И мне становится понятно, что пытается донести до меня Одива. Вот почему потеря костяной флейты воспринимается ею намного ужасней, чем потеря дочери. И именно я за это в ответе.

– Простите меня. – Мой голос дрожит и едва громче шелеста травы.

После обряда посвящения я должна была вернуть костяную флейту на подстилку из овечьей шерсти в кедровой шкатулке. А теперь из-за меня под угрозой оказалась не только жизнь Аилессы, но и бесчисленное количество других людей. А ведь переправа должна состояться через пятнадцать дней во время новолуния.

– Что я могу сделать?

– Ты должна повзрослеть. – Одива морщится, словно ей неприятно говорить это мне. – Я была слишком мягка с тобой, Сабина. Ты уже не ребенок. И если бы ты заполучила большей костей благодати, то смогла бы сегодня одолеть свою противницу. А у Аилессы появился бы шанс на победу.

Слезы наворачиваются у меня на глазах, но я заслужила эти слова.

– Обещаю, я отправлюсь на охоту, matrone. – Мне следует преодолеть угрызения совести по поводу убийства животных. – Но сначала… прошу, позвольте мне помочь подруге. Позвольте отправиться со старейшинами.

– С одной-единственной благодатью огненной саламандры? – Взгляд Одивы скользит к крошечному черепу на моем ожерелье. – Ни в коем случае.

Все семь старейшин выходят во двор, чтобы выбраться из замка. Их кости благодати ярко поблескивают в лунном свете. Венок из оленьих рогов Роксаны. Ожерелье из змеиных ребер Дольссы. Серьги из кости крыла стервятника Милисенты. Кулон из лисьего позвонка Пернелль. Гребень для волос из черепа угря Надин. Колье из кабаньей челюсти Шанте. Браслет из волчьих клыков Дамианы.

Я подавляю желание спрятать свою жалкую кость благодати, когда они устремляются к туннелю, ведущему к выходу из Шато Кре.

– Прошу, matrone. Ведь это я сегодня была с Аилессой. И видела, на что способен ее amouré. Думаю, он со своими сообщниками изучал Леурресс. Они знали, что нужно делать. Что, если они похитили Аилессу? – Как бы ужасно это ни звучало, останется надежда, что она еще жива. – Что, если старейшины не смогут найти ее?

– Если они не смогут ее отыскать, в этом нет ничего страшного. – Одива хмурит брови так, что те нависают над ее пронзающими глазами. – Я отправлюсь на ее поиски сама. Аилесса кровь от моей крови, кость от моих костей. Между матерью и дочерью существует связь, которую не в силах объяснить даже боги.

В груди разливается боль от ее слов и желания испытать подобную связь. Мама называла меня mon étoile. Моя звездочка.

– Я воспользуюсь этой связью, чтобы отыскать ее. И спасу свою дочь. – В ее голосе слышится спокойствие и уверенность. – Аилесса жива. Я чувствую это.

Настороженный вдох наполняет мои легкие.

– Правда?

– Правда. – Одива улыбается, но улыбка не отражается в ее глазах. – Отправляйся спать, Сабина. До утра твои раны должны исцелиться. А завтра отправляйся на охоту за новыми костями благодати. Богам потребуется твоя помощь намного раньше, чем ты думаешь. – Ее рука скользит к припрятанному кулону. – И я хочу, чтобы ты была готова к этому.

Я сдерживаю охватившее меня волнение под ее пристальным взглядом. Одива хочет, чтобы я стала Перевозчицей – и ясно дала это понять, – но у меня возникло неприятное чувство, что она потребует от меня нечто большее. Чего-то, что мне совершенно не понравится.

– Аилесса выживет, – успокаивает она меня. – Я обладаю силами пяти костей благодати и позабочусь об этом. Так что не вздумай отправиться за ней. – В ее голосе слышится уверенность и решимость. – Оставь заботы о дочери мне.

Одива отворачивается, давая понять, что разговор окончен, а затем возвращается к месту, где молилась до моего прихода. Она начинает напевать незнакомую мне песню. Я не могу разобрать слов, но улавливаю имя Аилессы. Matrone поднимает руку к своей короне и черепу летучей мыши, после чего разрезает палец о ее зубы и капает кровь на известняк на полу, где Леуррессы выгравировали лицо золотого шакала Тируса в изгибе серповидной луны Элары. Я никогда не видела и не слышала о подобном ритуале.

Черные как смоль глаза matrone медленно скользят по мне, пока ее кровь заливает изображение на полу.

– Спокойной ночи, Сабина.

– Спокойной ночи, – отзываюсь я, чувствуя, как дрожат колени.

Она поворачивается ко мне спиной и вновь начинает молиться, но и в этот раз ее ладони, соединенные вместе, обращены к земле. Меня пробирает сильная дрожь, и я спешу прочь.

Но, оказавшись в своей комнате, тут же хватаю лук и колчан со стрелами. Я не собираюсь спать, потому что вряд ли смогу уснуть и буду ворочаться и крутиться на постели. Вместо этого я пробираюсь к боковому туннелю, ведущему мимо внутреннего двора к выходу из Шато Кре.

Прижимая руку к раненому боку, я со всей возможной скоростью устремляюсь к лесу. И только удалившись от замка на пару километров, наконец останавливаюсь. Сжав свою кость благодати от саламандры, я привязываю ее к ожерелью Аилессы, а затем застегиваю его на шее и плече, давая безмолвную клятву.

Я спасу тебя, Аилесса.

Я не могу полагаться на старейшин или Одиву. Тем более matrone больше заботит пропажа костяной флейты.

Когда я начинаю свой путь к Кастельпонту, Огонь Элары вместе с мужеством наполняют мое сердце. И моя решимость усиливается. Я отыщу флейту в русле реки, а потом отправлюсь на охоту в лес. Если для спасения подруги мне необходимы кости благодати, значит, я убью двух животных. И в этот раз не стану лить по ним слезы.

Я стану такой же сильной, как Аилесса.

11. Аилесса

Будь проклят Бастьен и каждая косточка в его теле. Мне ничего не видно сквозь повязку, что он завязал на моих глазах. Нога цепляется за корень дерева, – а может, это просто камень, – и я лечу вперед. Но он хватает меня раньше, чем тело встречается с землей. Восстановив равновесие, я вырываю руку из его железной хватки.

– Отпусти меня!

Но он этого не делает, а продолжает удерживать меня с тех пор, как мы покинули Кастельпонт… с тех пор, как моя попытка убить его провалилась.

Унижение опаляет щеки. Мама никогда больше не поверит, что я на что-то способна. Но что ужаснее, я не только лишилась своих костей благодати, но и потеряла костяную флейту. Сабина вернется за ней – и это единственное, что утешает меня, – но перед глазами то и дело встает образ разъяренной матери, пока подруга рассказывает ей, что случилось.

Я изо всех сил стараюсь удержаться на ногах, пока Бастьен тащит меня через лес. Двое его друзей идут вместе с нами, помогая охранять меня. Марсель шагает впереди, а Жюли замыкает процессию. Их шаги звучат громко и неуклюже. Паренек шаркает при ходьбе, а Жюли прихрамывает из-за полученной раны. Спасибо за это, Сабина.

– Вы вступили в игру, которую вам никогда не выиграть, – предупреждаю я их. – Будь у вас хоть капля здравого смысла, вы бы отпустили меня, пока еще есть такая возможность. Мама наверняка отправится на мои поиски, и вам не захочется сталкиваться с ее гневом.

Бастьен сжимает мою руку крепче, отчего она тут же начинает покалывать от онемения.

– Если твоя мать захочет тебя вернуть, ей придется отправиться на нашу территорию.

– Ты действительно думаешь, что сможешь спрятать меня? – усмехаюсь я. – Что бы ты там себе ни придумывал, не существует такого места, где меня не найдет моя мать.

– Именно на это я и рассчитываю.

Мы резко останавливаемся, так и не выбравшись из леса. Последние полтора часа я пыталась отслеживать наш путь и подсчитывать шаги, но мы слишком часто меняли направление. Даже спускались в ручьи и ходили там как по течению, так и против течения. Бастьен пытается сбить меня с толку, и, стоит признать, без благодати сокола, акулы и горного козла у него это получилось. Может, он боится, что мать может видеть моими глазами – что невозможно – и думает, что подобная тактика поможет ему скрыться? Глупец.

– Ты первая, Жюли, – говорит Бастьен. – А затем поймаешь Костяную волшебницу.

– Как по мне, пусть мучается сама.

Я вздрагиваю, услышав ее скрипучий и низкий голос прямо у себя за спиной. Будь у меня акулий зуб, я бы почувствовала, насколько близко она стоит. Но моя кость благодати теперь в ее распоряжении, о чем она не забывает напоминать, когда не ноет о своей раненой ноге. Надеюсь, она отвалится.

– Сейчас главное – затащить ее глубоко под землю, – отвечает Бастьен.

Под землю? В груди все сжимается от этой пугающей мысли. Внутренний двор Шато Кре хоть и находится под землей, но открыт ночным небесам Элары и ветру с моря Нивоус.

– Куда ты меня ведешь?

Его пряный аромат ударяет в нос, когда Бастьен придвигается ближе.

– В катакомбы. И позволю тебе догадаться самой, через какой из входов.

Сердце колотится в груди. По слухам, катакомбы имеют несколько входов, а некоторые секции вообще не соединяются с другими и заканчиваются тупиками.

– Ты не можешь… Я не могу…

Я зачахну без лунного и звездного света, моих последних источников силы. Нужно убираться отсюда. Прямо сейчас.

Я толкаю Бастьена в грудь. Его хватка ослабевает, давая возможность сбежать… но спустя четыре шага он вновь ловит меня. Схватив меня за вторую руку, он заламывает ее за спину, вынуждая охнуть от боли.

Воздух наполняет его смех.

– Ты был прав, Марсель, – говорит он пареньку, стоящему чуть впереди.

– Я? – отзывается Марсель. – Вернее, я всегда прав, но что конкретно ты имеешь в виду?

– Костяные волшебницы получают магию не только из костей. – Самодовольство так и сочится в голосе Бастьена. – Они также порождение ночи.

– Ах, ты об этом… – равнодушно говорит Марсель. – Отчасти поэтому они и поклоняются Эларе. Потому что питаются светом звезд и луны.

Похоже, его не питает злоба, как Бастьена и Жюли, толкающая на убийство или желание лишить меня остатков моей магии. Но кто знает, вдруг его апатия всего лишь маска?

– А лишившись их, – добавляет Бастьен, перехватывая мою руку и слегка распрямляя ее, – наша принцесса станет приманкой для своей королевы.

– Приманкой? – переспрашивает Жюли с настороженностью в голосе. – О чем ты?

Я стиснула зубы, прекрасно понимая, что Бастьен имел в виду.

– Это и есть твой грандиозный план? – Я повернулась лицом к нему. – Воспользоваться мной, как приманкой, чтобы убить мою мать? Но как? Тебе не удастся украсть ее кости благодати, – они у нее лучшие среди всех представительниц нашей famille. – Собрав всю свою жестокость, я отразила ее в натянутой улыбке. – Она от тебя и мокрого места не оставит.

– Бастьен… – тихо произносит Жюли у меня за спиной. – Может, не стоит этого делать?

Но я чувствую, как он ощетинивается.

– Я все обдумал. Наши отцы заслуживают большего, чем смерть случайной Волшебницы костей. Мы должны остановить жертвоприношения раз и навсегда. И самый лучший способ сделать это – убрать королеву. Отрубить гадюке ее голову. – Его голос смягчается нотками отчаяния. – И это наша лучшая возможность, Жюли.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– А когда-то было не так?

– Шутник, – фыркает она.

– Давай продолжим путь, – просит он. – Мы почти добрались.

Девушка обходит меня, задевая меня своим плечом. Я стискиваю челюсти и, замахнувшись, ударяю ее по голени. Тут же раздаются проклятия. Видимо, я угодила по раненой ноге. Отлично.

Но через мгновение левую щеку опаляет вспышка боли. Я отшатываюсь назад, пытаясь побороть головокружение.

– Осторожней, Костяная волшебница, – предупреждает меня Жюли.

Я поднимаю подбородок, жалея, что не могу сорвать повязку и посмотреть на нее. Я едва знаю эту девушку, но уже ненавижу ее. Жюли причинила боль Сабине. И я этого не забуду.

Хромая, она уходит прочь. Раздается несколько шагов, а затем повисает тишина. Неужели она пробралась в катакомбы?

Меня охватывает новая волна паники. Бастьен дергает меня вперед, но я сопротивляюсь и пытаюсь вырваться из его хватки.

– Ты следующая.

Я не могу туда войти. И не пойду. В отчаянии я наступаю ему на ногу. Но он тут же хватает меня за горло и сжимает пальцы. Вздохнуть не получается. Я начинаю вырываться сильнее.

– Прекрати сопротивляться! – Его голос дрожит от напряжения. – Или я причиню тебе такую боль, что ты станешь молить о смерти.

Нет смысла сомневаться в его словах. Кровь приливает к голове, но я не собираюсь сдаваться. А вместо этого сжимаю его запястье. Царапаюсь. Брыкаюсь. Стискиваю губы, чтобы изо рта случайно не вырвалось: «Пожалуйста». Я не стану молить. Ему не украсть у меня самоуважения, как он это сделал с благодатью.

– Эм, Бастьен? – медленно произносит Марсель, словно его не волнует происходящее. – Думаю, она прекрасно тебя поняла.

Но тот лишь сильнее стискивает пальцы. Мои глаза слезятся. А шея, кажется, вот-вот сломается. Думаю, он решил покончить со мной прямо сейчас. «Давай же», – мысленно взываю я, чувствуя, как добралась до грани, за которой следует обморок. Ведь если он убьет меня, то тут же последует за мной.

– Merde, – выдыхает он, словно ему в голову пришла та же мысль.

И отпускает мое горло.

Я падаю на колени и жадно втягиваю в себя обжигающий легкие воздух. Но Бастьен не дает мне прийти в себя, а тут же поднимает на ноги и тащит вперед.

Как только мы преодолеваем несколько шагов, земля круто уходит вниз. Колени щекочет высокая трава. Это не вход в катакомбы, а склон какого-то утеса или ущелья. Но прежде чем земля под ногами выравнивается, левая нога проваливается в какую-то нору.

– Поставь туда вторую ногу, – подпихнув меня, указывает Бастьен. – Это вход. Мы пришли.

Я вновь пытаюсь вырваться из его хватки, но он сильнее стискивает пальцы.

– Хорошо. Я спущусь, – говорю я.

Он медленно отпускает меня, но не отступает, оставаясь рядом со мной. Я вздергиваю подбородок. Бастьен считает, что я ни на что не способна без своих костей благодати. Значит, придется доказать, что он не прав и не лишил меня мужества.

Я ставлю обе ноги в дыру и опускаюсь на колени, чтобы проскользнуть в нее вперед головой.

– Нет, – останавливает меня Бастьен. – Ногами вперед, иначе сломаешь себе что-нибудь.

Я подавляю рычание. Если это какая-то уловка, он поплатится за это.

Я делаю последний вдох и стараюсь впитать как можно больше лунного света. Надеюсь, его холодная энергия продержится под моей кожей достаточно долго, чтобы помочь мне выжить в темноте.

А затем проскальзываю в нору.

Здесь тесно. Приходится вжиматься спиной в землю. И как только голова скрывается в норе, я с трудом сглатываю ком в горле. Мне и раньше приходилось пробираться по узким туннелям. Пещеры под Шато Кре кишат ими. Но я никогда не делала это ногами вперед и в компании трех людей, которые жаждали моей смерти.

– Метров через девять ты почувствуешь еще одну дыру. Вход в боковой туннель, – говорит Бастьен.

В его голосе слышится раздражение, будто ему неприятно помогать мне даже в этом.

Я срываю повязку с глаз, оставляя висеть ее на шее. Вокруг полнейшая темнота, а вдобавок еще и душно. Я ползу вниз под уклон, пока не нахожу ответвляющийся туннель. Но когда просовываю в него ноги, то понимаю, что он ведет вверх. Паника оглушает меня, словно раскат грома. С губ срывается тихое хныканье. А ведь я никогда не хнычу.

Его тут же перекрывает смех, но трудно понять, с какой стороны он доносится.

– Забавно слышать твои страдания, – раздается хриплый женский голос Жюли. – Но мне это все уже надоело, так что дам тебе совет. Спустись немного вниз, а затем поднимись обратно, и проберись в туннель головой вперед.

Я закрываю глаза, поражаясь собственной глупости. И почему я об этом не подумала? Мне приходилось сражаться под водой с тигровой акулой и прятаться в тесных заснеженных пещерах в горах, но даже в те моменты меня не покидал рассудок и не охватывала паника.

Сделав успокаивающий вдох, я выполняю инструкции Жюли. По крайней мере, теперь приходится пробираться вперед на локтях, а не ползти неведомо куда. И метров через пять я выбираюсь из второго туннеля в более просторный проход, где можно стоять в полный рост.

В отличие от туннелей Шато Кре здесь более теплый воздух, ведь сюда не доносится морской бриз. Поморгав, я стараюсь привыкнуть к темноте, ведь больше не могу полагаться на острое соколиное зрение. Некоторые туннели под Шато Кре, особенно если забраться поглубже, тоже почти не освещены. Но даже в них не царит полная темнота. Они не кажутся такими мрачными и пугающими. Я уже чувствую, как Огонь Элары покидает мое тело, а вместе с ним уходят и врожденные силы.

Грудь сжимается от одиночества, хоть я и не нахожусь здесь одна. Я скучаю по Сабине. Все воспринималось бы намного легче, будь она здесь со мной.

За спиной раздается глухой удар.

– Жюли, почему ты не разожгла лампы? – спрашивает Бастьен.

Шорох, похлопывание, смахивание. Видимо, он стряхивает пыль с одежды.

– Хотелось встретить Костяную волшебницу со всеми почестями, – ухмыляется Жюли, и ее слова тонут в плотном известняке. – Показать весь непроглядный мрак катакомб.

– Эта насыщенная тьма просто захватывает дух, – отвечаю я, желая досадить ей.

И судя по последующей за этим паузе, мне это удалось.

Раздается скрежет стали о кремень, и в темноте вспыхивает крохотная искра. Мои брови непроизвольно взлетают вверх. Жюли оказалась едва ли в метре от меня, хотя мне казалось, что она стоит дальше. А значит, стены хорошо поглощают звук, что нравится мне еще меньше. Раздув огонь на труте, она поджигает простую масляную лампу. Пламя не яркое и освещает всего пару метров вокруг Жюли, а затем сменяется тьмой.

– Ты сняла повязку, – замечает Бастьен.

В темноте его синие, как море, глаза стали цвета полуночного неба. И моя кожа тут же вспыхивает. На мгновение ненависть в его взгляде сменяется неуверенностью, словно он выискивает что-то во мне, при этом опасаясь это что-то найти.

– Мы уже в катакомбах, – отвечаю я. – Так зачем мне ее носить.

– Потому что мы еще не добрались до места назначения.

Громкий удар настолько пугает меня, что я невольно подпрыгиваю. Из туннеля выпадает переполненная сумка. А затем появляется голова Марселя с растрепанными волосами.

– Ненавижу этот вход, – говорит он, хотя в его голосе не слышится ни капли злости. – Давайте в следующий раз пройдем через…

– Марсель! – Бастьен многозначительно смотрит на него.

Я перевожу взгляд с одного парня на другого, понимая, что в этой части катакомб есть еще один, более доступный вход, а значит, эти туннели не заканчиваются тупиком. Очень полезная информация для того, кто захочет сбежать отсюда.

Жюли снимает еще две лампы с естественного выступа известняковой стены, где, должно быть, лежал и трут. Пока она разжигает их, Бастьен притягивает меня ближе и тянется к повязке, висящей у моего горла. Я резко отстраняюсь и развязываю ее сама, а затем вновь закрываю себе глаза. Но Бастьен все же подходит ближе и затягивает узел сильнее.

И мы углубляемся в мрачный туннель. Но в этот раз Бастьен не хватает меня за руку, как делал это на поверхности, а кладет руку на спину и слегка подталкивает вперед. Я распознаю, где находится каждый из моих похитителей, по звуку их шагов. Жюли идет прямо передо мной, слегка прихрамывая при ходьбе. Бастьен шагает у меня за спиной, и в его шагах слышится уверенность, но в то же время и настороженность. А Марсель замыкает шествие, рассеянно шаркая ногами.

Я развожу руки в стороны, чтобы придерживаться за стены, радуясь, что не приходится пригибаться. Но я все равно время от времени проверяю высоту потолка, чтобы убедиться, что он не уходит вниз и не ударит меня по голове. Сомневаюсь, что Бастьен предупредил бы меня об этом.

Впереди раздается приглушенный всплеск.

– Что это?

– Жюли спрыгнула в воду.

Я прощупываю ногой землю перед собой.

– В воду?

Мама никогда не говорила, что здесь есть вода.

– Грунтовые воды, – еле слышно отвечает Марсель.

Я наклоняю голову к нему. Видимо, он находится ближе, чем мне казалось.

– Как минимум половина катакомб затоплена ими.

Я вздрагиваю. До сих пор я не прикасалась ни к одной человеческой кости, но в грунтовых водах есть разложившиеся частички, как соль в море. Одива запрещает представительницам нашей famille заходить в катакомбы, потому что кости для нас священны. Мы берем только те, что нам необходимы, и чтим тех, на кого охотимся. Но людям, чьи кости покоятся здесь, не оказывалось никакой чести. Во времена Старой Галлы, после столетних войн, массовых захоронений оказалось так много, что они стали обрушать потолки в известняковых карьерах под городом. Каменоломни быстро укрепили, чтобы Довр не рухнул под землю, но кости из безымянных могил оставили здесь.

И это отвратительно.

– Шевелись. – Бастьен с силой толкает меня.

Я невольно подаюсь вперед.

Два шага. Пять. Девять. Элара, защити меня. Нога упирается в край, а скользкая земля утягивает вниз. Я пытаюсь удержать равновесие, но Бастьен даже не пытается помочь мне. Тихо вскрикнув, я падаю. Полет продолжается не так уж долго. Наверное, я пролетела не больше метра, прежде чем рухнуть в воду, отбив живот о ее поверхность. Колени тут же упираются в дно. Я поднимаю голову над поверхностью и выплевываю теплую воду. Она оставляет на языке привкус известнякового ила и, скорее всего, человеческих останков. Съежившись, я встаю на ноги и встряхиваю руки. Теперь вода едва достигает бедер.

Всплеск. Шорох. Бастьен спускается в воду. Я борюсь с желанием пнуть ему по ногам, чтобы случайно не погасить его лампу, свет от которой пробивается даже сквозь повязку на глазах.

– Шагай. – Он вновь толкает меня в спину.

– Твоя смерть будет медленной, – обещаю я. – А когда ты начнешь молить о пощаде, я отрежу тебе язык.

Вода колышется, когда он подходит так близко, что его дыхание касается моего лица.

– У тебя никогда не будет такой возможности. Как только я убью твою мать, то найду способ преодолеть связывающую нас магию и остановлю твое сердце. Твое тело станет гнить, пока от него не останутся одни кости, как и от всех тех людей, что ты убила.

– Я никогда не убивала людей, – огрызаюсь я. – Да и все представительницы нашей famille за свою жизнь убивают лишь одного.

Для человека, который узнал так много о моих сильных и слабых сторонах, чтобы похитить меня, Бастьен очень мало знает о самих Леуррессах. Думаю, его больше интересовало, как убить меня, а не то, почему мы проводим обряд посвящения и насколько это трудно нам дается.

Он усмехается.

– Как великодушно с вашей стороны.

Жаль, что мой взгляд не может прожечь дыру в этой повязке.

Позади нас журчит вода. Видимо, нас догнал Марсель.

– Как далеко ушла Жюли? – спрашивает он.

– Она в паре метров впереди, – отвечает Бастьен. Он делает глубокий вдох, а затем подталкивает меня вперед. – Давайте выбираться отсюда.

Я стараюсь удержаться на ногах, пока мои расклешенные рукава скользят по воде. Каждый раз, когда ступни нащупывают что-то на дне, я вздрагиваю от опасения, что это окажется человеческая кость.

Мы медленно продвигаемся вперед. И сворачиваем по меньшей мере пятнадцать раз, пока туннель не начинает идти вверх, а я вновь не оказываюсь на сухом известняке. Хвала богам. Но после этого мы сворачиваем еще шесть раз, пока кто-то не хватает меня за плечо, чтобы я остановилась.

– Мы дошли? – спрашиваю я.

Все, чего мне сейчас хочется, – это уснуть, а когда проснусь, понять, что завершила свой обряд посвящения и стала Перевозчицей душ.

Хочется, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

– Да, – говорит Жюли, и в ее голосе слышатся странные ласковые нотки. – Можешь снять повязку.

Я колеблюсь. Она явно что-то задумала.

– Подожди, пока мы не доберемся до комнаты, – останавливает меня Бастьен.

Я сжимаю челюсти. Мне надоело подчиняться ему. Сорвав повязку с глаз, я бросаю ее на землю. Но стоит мне это сделать, как тут же хочется вернуть ее обратно. Так как в трех с половиной метрах от меня туннель расширяется, и его загораживает огромная стена из сложенных черепов.

Я закрываю рот руками и отшатываюсь назад. Глаза тут же наполняются слезами.

– Где… – Я давлюсь собственными словами. – Где остальные кости?

Марсель стягивает рюкзак.

– В катакомбах на западе есть галерея из бедренных костей. – Он разминает плечи. – Но большая часть костей – ребра, ключицы и прочие – свалены за такими стенами, как эта. – Марсель равнодушно отмахивается. – Полагаю, наши предки решили не тратить время на их упокоение.

– Неужели они все разделены вот так.

– Ага.

Слезы струятся по моим щекам. Это греховно, отвратительно, возмутительно. Леуррессы хоронят людей целиком. Боги запрещают нам разделять человеческие скелеты. Ведь если сделать это, их души будут страдать и не найдут покоя в загробной жизни. Они не смогут воссоединиться со своими телами. Не смогут прикасаться к вещам и воздействовать на них. Не смогут обнять своих умерших близких.

– Почему ты расстроилась? – Бастьен хмурит брови. Он хватает ящик, стоящий у стены, и передает его Жюли. – Ведь вы носите на себе украшения из костей.

– Это совершенно другое. Животные предназначены нам богами. – Я стираю со щек очередную дорожку слез. – Их души не получают должного почтения.

Жюли фыркает.

– Она просто невероятна.

– Но люди созданы по образу и подобию богов, – продолжаю я, не обращая внимания на отвращение, переполняющее ее взгляд, пока она достает из ящика несколько глиняных ламп. – Нам суждено занять более высокое место в вечных мирах.

Девушка закатывает глаза.

– Ну конечно.

Зачем я объясняю такие духовные вещи людям, погрязшим в ненависти? Мой взгляд возвращается к стене из черепов, и тело вновь сотрясает дрожь от шока, а к горлу подкатывает тошнота. Опустившись на колени, я поднимаю сложенные ладони к Ночным Небесам, которое простирается где-то в вышине над этими камнями и смертью.

– Что она делает? – спрашивает Жюли.

Я слышу, как трещит огонь, пока она поджигает новые лампы от уже зажженных.

– Кажется, она… молится, – отвечает Марсель.

Даруй этим душам мир, Элара. Пусть знают, что я скорблю о них.

– Следи за ней, Жюли, – бормочет Бастьен после короткого молчания. – Пошли, Марсель. Поможешь мне перенести лампы.

Когда их шаги стихают, Жюли садится рядом со мной.

– Ох, позволь угадать – вам, Костяным волшебницам, даруется самая большая честь. – Ее ехидный смех режет по ушам.

– Моя душа выбрала этот путь, а твоя выбрала свой. Не смейся над тем, чего не понимаешь. Леуррессы многое приносят в жертву.

– Да, но не самих себя. Ты считаешь жертвами людей, которых убиваешь – моего отца, отца Бастьена. Но это мы пострадали, а не вы.

Я встречаюсь с ее осуждающим взглядом, и чувство вины пронзает меня.

– Так вот почему вы объединились? Потому что потеряли своих отцов?

Жюли вытирает нос своей рукой.

– Мы были всего лишь детьми.

Чувство вины усиливается, но Жюли не понимает, что это необходимо. Никто из них не понимает.

– Ваши отцы сейчас в Раю Элары, месте великой радости и красоты, – повторяю я то, чему меня учили. – Они счастливы и приняли свою смерть.

Жюли плюет мне в лицо. Я отшатываюсь, ошарашенно взирая на нее.

– Знаешь, что меня утешает?

Она поднимается на ноги и подходит к краю тусклого круга света. А затем вытаскивает что-то из-под выреза лифа. Прищурившись, мне удается различить, что это нечто длинное, тонкое и светлое.

– Знание, что без вашей флейты вы, Костяные волшебницы, больше не сможете заманить на мост ни одного мужчину.

Адреналин вспыхивает в моих венах. Флейта у нее. Она отыскала ее на дне пересохшего русла реки. Украла ее.

– Это принадлежит моей матери!

– Серьезно?

Жюли приподнимает колено и разламывает флейту пополам.

Сердце замирает у меня в груди. Я с изумлением смотрю на разломанные части в ее руках.

– Что ты наделала?

– Не переживай, принцесса. Уверена, твоя мать сможет вырезать себе другую.

Произошедшее просто не укладывается в голове. Мама не сможет сделать флейту без кости редкого золотого шакала. Зверя, который даже не обитает в Галле. Потому что ни одна из живых Леурресс даже не знает, куда отправиться за ним на охоту.

Жюли наклоняет голову.

– Если только она незаменима. – Она усмехается, отчего во мне вспыхивает ярость. – Неужели у всех Костяных волшебниц всего одна флейта?

Я старательно сдерживаю эмоции, хотя кровь ревет у меня в ушах. Но Жюли догадывается обо всем по моему молчанию.

– Великолепно! – восклицает она, выбрасывая обломки флейты в темноту.

Ярость переваливается за край. И я бросаюсь на нее.

– Ты чудовище!

Жюли отпрыгивает в сторону и переносит большую часть веса на здоровую ногу. Вот только вряд ли она продержится долго.

Я ударяю пяткой ей в колено. Вскрикнув, она отвечает ударом по лицу. Я пригибаюсь и бью ее головой в живот, отчего девушка падает на землю. А я прыгаю на нее сверху.

– Я убью тебя! – Известняковые стены поглощают мой крик. – А боги закуют твою душу в цепи за это!

Она хватает меня за запястья, не давая ударить. Я же изо всех сил стараюсь вырваться из ее хватки.

– Жюли? – приглушенный, но встревоженный голос Бастьена становится громче.

И вскоре он появляется в кругу света нашей лампы.

Она одаривает его самодовольной улыбкой, несмотря на то, что наша схватка становится все яростнее.

– Подозрения Марселя подтвердились, – выдыхает она. – Костяная флейта Аилессы – единственная в мире. Можно не беспокоиться, что есть другие.

Бастьен вырывает меня из рук подруги.

– Хорошо.

– Я ненавижу вас всех! Вы жалкие, бездушные слизняки, а не люди.

Я набрасываюсь на него и ухитряюсь заехать в челюсть. Мама убьет меня, когда узнает о флейте.

– Наши чувства взаимны, Костяная волшебница.

Он заламывает мне руки за спину и тянет за собой вдоль стены из черепов. Жюли поднимается с пола и, хромая, следует за нами.

Несмотря на мое отчаянное сопротивление, через несколько шагов мы подходим к прямоугольному отверстию, ведущему в комнату, освещенную лампами, которые зажигала Жюли.

Бастьен тащит меня вперед мимо груд черепов, лежащих у входа и скрывающих проход в эту комнату. Он толкает меня внутрь, и мне приходится пригнуть голову, чтобы не удариться о проем. Мельком я замечаю заднюю дверь. Она сделана не из камня, а из соломы и глины, так что вряд ли будет весить много. И не помешает моему побегу. Клянусь, вскоре я сбегу отсюда.

Через пятнадцать дней уровень моря спадет и покажется мост в море. И в новолуние, как и всегда, Леуррессам предстоит поднять души мертвых из могил и переправить их чрез Врата в Загробный мир. Если этого не сделать, они станут беспокойными и самостоятельно покинут места своего упокоения.

«Мертвых необходимо переправлять в другой мир, – сказала мне мама, когда я готовилась к обряду посвящения. – Иначе они начнут бродить по земле смертных и принесут опустошение».

Но Леуррессы не смогут поднять мертвых без костяной флейты. Именно на ней должна сыграть мелодию Одива. Так что есть только один выход: нужно сделать новую костяную флейту из кости золотого шакала. А перед этим отыскать его. И исправить все произошедшее. Это единственная возможность доказать маме, что я чего-то стою.

Бастьен и Жюли заходят в помещение вслед за мной. Он ведет меня в дальний угол и толкает на известняковый пол, а затем связывает руки веревкой, которую достал из рюкзака Марсель. После чего они втроем перекатывают тяжелый камень на второй конец веревки, удерживающей мои лодыжки.

– Устраивайся поудобнее, – говорит Бастьен, прекрасно понимая, что это невозможно. – И молись, чтобы твоя мать поскорее отправилась на твои поиски.

12. Бастьен

Мне не верится, что я оказался родственной душой Костяной волшебницы.

Капелька пота скатывается по спине. А рука невольно скользит к ножнам, пока не останавливается на рукояти отцовского ножа.

Я могу убить Аилессу в любое мгновение.

Она сидит на каменной плите в углу нашего убежища в катакомбах. А я замер в нескольких шагах от нее, прислонившись к известняковой стене. Сон ускользает от меня, и остается только позавидовать Марселю, который растянулся прямо посреди помещения и похрапывает. Это место всегда казалось мне большим – пятнадцать шагов в ширину и двадцать в длину, – но как только здесь оказалась Аилесса, в нем стало тесно. Она прижала колени к груди и, обхватив их связанными руками, опустила голову. В такой позе она кажется маленькой. И убить ее не составит труда.

Но вот она приподнимает голову, и ее темно-карие глаза встречаются с моими. В теплом свете масляных ламп, окружающих нас, в ее взгляде читается та же свирепость, что и на Кастельпонте.

Волна жара тут же опаляет тело. Я стискиваю челюсти, чтобы побороть эту реакцию. А затем медленно убираю руку с ножа, вот только боль в груди все не утихает.

Неужели мы действительно родственные души?

Ее смерть повлечет за собой и мою смерть. А мой отец так и не получит успокоения.

– Держи. – Жюли, прихрамывая, подходит ко мне и сует в руку деревянную чашку. – Вода успокоилась.

Я выпрямляюсь и делаю большой глоток. Я не против попить воды с привкусом известки, особенно после того, как осел ил, который мы взбаламутили, пока пробирались по туннелям.

– Как твоя нога? – спрашиваю я, отставляя чашку в сторону.

– Заживет, – отмахивается Жюли, но в ее голосе слышится больше хрипотцы, чем обычно.

Она берет мою руку и внимательно осматривает все порезы и синяки, словно мне больнее, чем ей. Я позволяю ее теплым прикосновениям наполнить меня. Мы выясним, как разобраться с произошедшим, и, как всегда, сделаем это вместе. Мы не только выживем, но и найдем способ отомстить.

– Сними рубашку, – шепчет она.

Я тут же впиваюсь взглядом в ее карие глаза.

– Что?

– Нужно ее постирать, – объясняет она, прикусывая губу, чтобы сдержать улыбку.

Уши начинают полыхать под ее взглядом. Аилесса также смотрит на меня, приподняв бровь. Так что приходится старательно сохранять невозмутимость на лице, пока стягиваю рубашку через голову и отдаю ее Жюли. Мы всегда ополаскиваем пропитанную илом одежду после того, как вода успокоится. И подруга могла не превращать это в заигрывания.

– Пошли со мной. – Ее взгляд скользит по моей обнаженной груди. – У воды темно. И нет лишних глаз.

– Прекрати, Жюли.

Она на мгновение стискивает челюсти, а затем начинает смеяться, как девушки из таверны, что совершенно на нее не походит.

– Да расслабься. – Она тычет мне в живот, отчего мои мышцы непроизвольно напрягаются. – Королева вряд ли придет этой ночью. Уже почти рассвело. И даже если ей удастся отыскать кости своей дочери, вряд ли она решится пробраться сюда. Скорее всего, она станет дожидаться следующего вечера, чтобы увеличить свои силы. – Жюли развязывает грубые шнурки на блузке и стягивает ткань. – Да и, думаю, как только она поймет, что мы в катакомбах, то решит пересмотреть свою тактику. Так что можешь немного расслабиться, Бастьен.

Она проводит пальцем по тонкому шраму над моим пупком.

Но я отталкиваю ее руку.

– Постарайся поскорее закончить с нашей одеждой, хорошо? У нас есть что обсудить.

Ей не следовало целовать меня в кузнице Гаспара. А мне не следовало отвечать ей.

– К тому же не хочется оставлять Костяную волшебницу наедине с Марселем, – добавляю я.

Усмехнувшись, Жюли поворачивается к Аилессе.

– Почему? Она сейчас слабее мыши.

– Иди, Жюли.

Я вновь подталкиваю подругу, но в этот раз прикладываю больше сил.

Но она ухитряется схватить меня за запястье и крепко сжимает его. В последний раз мы ссорились в детстве, но, судя по блеску в ее глазах, она не против исправить это. Через пару мгновений она отпускает меня и одаривает сексуальной улыбкой.

– Как хочешь. Повеселись со своей второй половинкой, – нараспев произносит она.

Перед выходом из комнаты она перебрасывает мою грязную рубашку через плечо и косится на Аилессу. Ответный взгляд Костяной волшебницы наполнен ненавистью, не меньше чем ее.

Я провожу рукой по лицу, как только Жюли скрывается из вида. У меня вызывает смех даже мысль о родственных душах. Если мы с Костяной волшебницей действительно связаны ритуальной магией, то это произошло не потому, что боги создали нас друг для друга. Ведь это означает, что отец был предназначен для женщины, убившей его. Я отказываюсь верить в то, что он мог полюбить кого-то еще, кроме моей матери. Даже если я ее не помню.

– Я знаю, почему ты сопротивляешься ей. – Самодовольство в голосе Аилессы впивается мне в кожу.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

Она склоняет голову вбок и пристально рассматривает мое лицо. Тело Аилессы покрывает известковый ил из-за воды в туннеле, а у основания горла виднеется порез вместе с засохшей кровью, оставленный моим ножом. Я отвожу взгляд и потираю узловатую мышцу на руке.

– Я знаю, что в тебе есть искра Огня Элары, – говорит она. – Она есть в каждом. Это словно шепот в твоей голове, мысль за твоими мыслями. Она подсказывает тебе, что хоть твоя подружка и может поселиться в твоем сердце, но ей не завладеть твоей душой.

Я фыркаю.

– Я не поклоняюсь твоим богам, Костяная волшебница. И они со мной не разговаривают. И уж точно не диктуют, как мне жить.

Ее ноздри раздуваются. Нас все еще разделяет чуть больше метра, но она наклоняется ко мне и отводит согнутые колени в сторону. Из-за этого ее платье слегка сползает вниз и оголяет одно плечо. Я стараюсь не обращать внимания на нежную кремовую кожу. Да и Аилесса ничего не замечает, потому что пытается пронзить меня взглядом.

– Я бы тоже не выбрала тебя, Бастьен.

В груди что-то отзывается, когда она произносит мое имя. В ее устах оно звучит слишком лично, слишком значимым. Аилесса напрягается. И я понимаю, что стискиваю в мертвой хватке рукоять своего ножа. Ее руки сжимаются в кулаки. Она готова дать отпор, несмотря на веревки и отсутствие сил. Отчего во мне невольно вспыхивает восхищение.

Марсель громко всхрапывает и переворачивается на другой бок, прижимая рюкзак к груди. Даже во сне он стережет свою книгу, а вместе с ней и кости Аилессы. Жюли впихнула их туда, когда мы вошли в эту комнату, и пригрозила прибить Марселя, – что он уже не воспринимает как угрозу, потому что сестра постоянно говорит ему это, – если Костяная волшебница доберется до них.

Напряжение, сковавшее меня, слегка ослабевает. Я опускаю нож и, подойдя к Марселю, носком ботинка отталкиваю его рюкзак. Это единственный способ его разбудить. Клянусь, он бы даже не заметил, если бы его кровать горела.

Он тут же садится и поворачивается в мою сторону, но его глаза по-прежнему закрыты. Я отодвигаю его рюкзак подальше.

– Вставай, Марсель. Нужна твоя помощь.

– Зачем? – Он рассеянно облизывает губы. – Еще не наступило утро. И мне еще ничего не приснилось. А я начинаю видеть сны за два часа до рассвета.

Марсель всегда прекрасно определяет время, даже если не видит ни луны, ни солнца.

– Теперь нам придется спать днем.

Приоткрыв глаза, он косится на Аилессу, которая не сводит с него взгляда.

– А, точно. Мы же похитили Костяную волшебницу. – Он моргает. – А я пообещал Берди, что прогуляюсь с ней у реки сегодня. И завтра. И послезавтра. – Он тяжело вздыхает.

– Доставай свою книгу.

Я подталкиваю к нему рюкзак. Он ловит его, но тот проскальзывает между рук и ударяет ему в грудь.

– Хочешь увидеть Берди? Начинай читать.

Марсель хмурит брови.

– Не вижу никакой связи.

Я присаживаюсь рядом с ним, повернувшись спиной к Аилессе.

– Королева отправится за нами завтра ночью, – шепчу я. – И нам не выбраться из этих катакомб живыми, если не придумаем, как встретить ее. – Я провожу пальцем по своему горлу. – А для этого нам необходимо, чтобы ты сделал то, что у тебя получается лучше всего, – отыскал скрытый смысл в этих сказках Старой Галле.

– А. Понял.

Он садится, скрещивает ноги и косится на Аилессу. А затем подмигивает мне. Дважды.

– Мы еще обсудим все, когда Костяная волшебница уснет, но пока… – Я придвигаюсь ближе и понижаю голос еще сильнее. – Ты хоть представляешь, насколько сильна окажется королева здесь? Сможет ли пользоваться магией своих костей?

– Думаю, что сможет… – Марсель расстегивает рюкзак. – Но на это ей потребуется чуть больше энергии. В конце концов, ее энергия иссякнет, но я не представляю, сколько это может занять времени. Об этом не упоминается ни в одной из сказок. – Он достает отцовскую книгу и кладет ее себе на колени. – Если я только это не пропустил.

Он тянет за обложку, и книга раскрывается в месте, где треснул корешок. Я слегка поворачиваюсь, чтобы посмотреть текст вместе с ним. Аилесса встает на ноги и пытается заглянуть в книгу. Она умеет читать? Я всегда считал, что Костяные волшебницы скорее уж пьют кровь из рогов и едят сырое мясо, а не читают. Черт возьми, да я сам плохо читаю. Протянув руку, я приподнимаю книгу, чтобы она не видела текст. История, в которую углубился Марсель, – миф о Костяных волшебницах, дополненный изображением женщины с распущенными волосами. Шлейф ее платья такой длинный, что тянется от середины моста до его начала, где замер скромно одетый мужчина. Я вижу в нем своего отца. Или отца Жюли и Марселя.

Я вижу в нем себя.

Ярость кислотой опаляет мой желудок. Я резко вскакиваю на ноги, чтобы оказаться подальше от Аилессы. Нас разделяет чуть больше метра, но этого недостаточно. Так что я прислоняюсь к единственной кирпичной стене в комнате, которую, как и остальные в катакомбах, построили, чтобы предотвратить обрушение туннелей. И судорожно втягиваю воздух.

– Ты в порядке? – спрашивает Марсель с ноткой беспокойства в голосе.

Я дожидаюсь, пока мой пульс замедлится.

– Просто проголодался. А ты?

– Я не против перекусить.

Я выпрямляюсь, а затем отодвигаюсь от стены и принимаюсь рыться среди банок и жестянок, стоящих на выступающих кирпичах, которые служат нам в качестве полок. Держи себя в руках, Бастьен. Сосредоточься на деле. Вроде поиска еды и припасов. Здесь почти ничего нет, кроме того мизера, что мы оставили, когда отсиживались в прошлый раз. Если придется задержаться здесь надолго, то кому-то нужно будет выбраться в Довр.

Жюли возвращается в комнату, и на полу тут же образуется лужа. Ее одежда вся промокла, но зато больше не грязная. Она вымылась, что делает каждый из нас по очереди, когда мы оказываемся здесь, потому что от ила кожа зудит, как у прокаженного.

Отжав волосы, она затаскивает ведро воды и закрывает дверную панель.

– Марсель, надо же, ты проснулся. – В ее голосе слышится веселье. Видимо, купание вернуло ее хорошее настроение. – Ты так храпел, что мне казалось, ты проспишь недели две.

Он рассеянно хмыкает и склоняется над книгой.

А Жюли, хромая, направляется ко мне, таща за собой ведро воды. Я выгибаю бровь.

– Не много ли для питья?

Она кивает и передает мне выстиранную рубашку. Я вешаю ее на кирпичи, чтобы поскорее просохла.

– Есть что-то вкусное? – Она смотрит на банку в моих руках.

– Все, как всегда. – Я протягиваю ей кусочек сушеного мяса.

Подруга кладет его в рот и некоторое время пережевывает.

– Знаешь, я тут подумала. – Она подходит к Аилессе. – Разве не будет обидно, если королева появится здесь, но даже не узнает свою собственную дочь?

Аилесса напрягается и вжимается в стену. Но ей некуда бежать. И Жюли окатывает ее водой из ведра. Костяная волшебница начинает кашлять, отчего ее плечи вздрагивают.

Схватив ее за мокрые волосы, Жюли всматривается в ее лицо.

– Так гораздо лучше. Грязь смылась, и мы можем видеть истинное лицо монстра.

Алиесса стискивает губы от злости. А затем подтягивает связанные лодыжки и пинает Жюли в живот.

Та отлетает назад и падает на пол. Но как только проходит потрясение, Жюли вновь вскакивает на ноги, а ее глаза багровеют от ярости.

Merde.

– Жюли, – предостерегающе говорю я.

Но она не слушает.

А вытаскивает нож из ножен на бедре.

Аилесса проворно встает на колени, несмотря на стягивающую лодыжки веревку.

– Хочешь моей крови? – усмехается она. – Так подойди и попробуй. А затем любуйся, как Бастьен умирает вслед за мной.

Жюли стискивает нож так, что костяшки ее пальцев белеют. Марсель захлопывает книгу. Я осторожно подхожу к ним на шаг.

– Жюли, – снова зову я.

Я не собираюсь умирать. Потому что не верю, что моя душа связана с Костяной волшебницей.

– Королева поймет, если она умрет. – Мой пульс учащается, когда я перевожу взгляд на Аилессу. – Ведь так?

Сверкающие глаза Аилессы скользят от меня к острию ножа Жюли. Костяная волшебница поджимает губы, но кивает.

Зарычав, Жюли метает нож. Но Аилесса успевает увернуться, так что клинок ударяет в каменную стену.

Меня захлестывает прохладная волна облегчения.

Скрип, скрип.

Я оглядываюсь за спину. Что-то шуршит за дверью. Нахмурившись, я подхожу к глиняной преграде, закрывающей вход в комнату. И снова слышу скрежет. И тихий писк. Животное? Никогда не видел здесь ни одно из них, даже крыс.

– Что там? – спрашивает Жюли.

– Не знаю.

Скрежет усиливается, а писк становится громче. В туннеле явно не одно существо. И они отчаянно пытаются пробраться в комнату. Что, если с ними и мать Аилессы?

Это невозможно. Она бы не смогла выследить нас так быстро. Я пригибаюсь и осторожно толкаю тонкую перегородку, заменяющую дверь. Мне довелось немало времени провести в канавах и переулках Довра, так что грызуны не вызывают у меня омерзения, но совершенно не хочется, чтобы мне откусили палец.

Дверь приоткрывается. И приглушенный писк усиливается до визга. В щель просовывается пушистая коричневая голова с приплюснутой мордой. Свет лампы отражается в черных глазах-бусинках. А следом за ней появляется еще одна голова.

– Летучие мыши, – поморщившись, говорю я.

– Но они не гнездятся в катакомбах, – удивляется Марсель.

С нехорошим предчувствием я поворачиваюсь к Аилессе. Она не сводит взгляда с существ, пытающихся проникнуть в комнату, и в глазах светится надежда. Их привела сюда магия Костяных волшебниц, хотя мне и непонятно как.

Я протягиваю руку, чтобы захлопнуть перегородку, но одна из летучих мышей пробирается внутрь и расправляет свои бархатистые перепончатые крылья. Они невероятно огромные. Раза в два больше, чем у обычных летучих мышей.

– Гигантская вечерница, – благоговейно выдыхает Марсель. – Но они же живут в лесу и не должны… – Его слова затихают, а лицо бледнеет, когда летучая мышь обнажает клыки, собираясь напасть на меня. – Кажется, ты ей не нравишься.

Жюли резко втягивает воздух.

– Бастьен, берегись!

Тварь с визгом летит мне в лицо. Я отползаю назад и принимаюсь размахивать руками, чтобы отогнать ее. Но вслед за ней устремляются другие летучие мыши и нападают на меня.

– Что делать? – кричит Марсель.

Он вскочил на ноги и пытается отбиваться своей книгой, но летучих мышей слишком много. Как минимум десять или пятнадцать.

– Закрой двери! – вопит Жюли, сражаясь с летучей мышью, которая вцепилась ей в волосы.

Я отмахиваюсь от тварей, впивающихся мне в руки, и толкаю дверь. Но летучие мыши сильно напирают на перегородку с другой стороны, не давая сдвинуть ее. Сколько их там?

И тут в голове вспыхивает воспоминание. Нож Жюли. На земле рядом с Аилессой. Подруга так и не успела поднять его. Я отпускаю перегородку и оборачиваюсь. Сквозь ураган из летучих мышей мне удается разглядеть Аилессу. Она уже успела перерезать веревку на запястьях и сейчас разрезает ту, что удерживает лодыжки.

Подняв руки, чтобы защитить лицо, я пробираюсь к ней.

– Жюли! – Мой голос едва слышен из-за оглушительного писка, наполняющего комнату.

Лампы начинают гаснуть из-за хлопающих крыльев. Я уже преодолел половину расстояния, когда Аилесса замечает меня. И начинает водить ножом быстрее, отчаянно пытаясь освободиться.

Гаснут еще несколько ламп. Стараясь не обращать внимания на писк, я отмахиваюсь от множества крыльев и когтей.

Аилесса почти разрезала веревку, но ей не удастся сбежать. Я почти добрался до нее. Она замахивается ножом, но летучие мыши мешают ей нанести удар. Я хватаю ее за предплечье, не давая напасть снова, а затем бью рукой по запястью – один раз, второй, – пока она не роняет нож. Я тут же отпинываю его подальше, и он послушно скользит по полу.

Но Аилесса не сдается, пытается вырваться, колотя меня кулаками. Я падаю на нее сверху, чтобы прижать к земле и обездвижить. Сейчас вряд ли удастся найти другую веревку, чтобы вновь связать ее запястья.

– Бастьен!

Я оборачиваюсь на приглушенный вскрик Жюли и стараюсь разглядеть ее сквозь удушливую черноту. Она в обнимку с братом жмется к двери.

– Скорее! – зовет она. – Нужно убираться отсюда!

– Вам не сбежать от них. – Нежный, но безумный смех Аилессы щекочет мне ухо. Но ее слова слышны лишь мне. – Мама отыскала тебя.

Тело тут же покрывает холодный пот. Я не готов к встрече с королевой. Я еще не придумал, как ее одолеть.

Осталась всего одна лампа, ближайшая к нам. В последних отблесках света зрачки Аилессы кажутся огромными и бездонными. Как ад. Темный подземный мир, которому она поклоняется, где царит бесконечная ночь и правит Тирус.

Нет. У меня перехватывает дыхание. Мы еще не в аду. Эта ночь когда-то закончится.

– Не уходите! – кричу я Жюли и Марселю. – Летучие мыши отправятся за вами. Они подчиняются магии королевы. И улетят отсюда с рассветом. Нужно просто подождать.

Это всего лишь догадка, но остается надеяться лишь на это. Жюли права – королева сегодня не придет. И если она действительно становится слабее в катакомбах, то и ее силы тут слабеют. А значит, к утру мыши улетят. Или, по крайней мере, их получится одолеть.

Жюли и Марсель послушно опускаются на корточки, прижимаются к стене возле двери. Подруга сидит, склонившись над братом, чтобы защитить его от сильных ударов.

– Не дай Аилессе сбежать, Бастьен! – кричит она.

Да я скорее умру.

Летучие мыши царапают мне спину, а их писк пронзает уши. Последняя лампа гаснет. Аилесса вздрагивает подо мной, когда нас окружает полнейшая темнота. Но я продолжаю крепко удерживать ее руки и сжимать бедра коленями. Вот только мне вряд ли удастся продержаться в таком неудобном положении до утра. Так что я с трудом перекатываю ее на живот. Аилесса сильная, но, к счастью, намного слабее, чем была на мосту.

Я растягиваюсь поверх нее и прижимаю к полу. Ее лодыжки все еще связаны, поэтому я стараюсь посильнее прижать верхнюю часть ее тела, обнимая за талию и прижимая руки к бокам. Она извивается, толкается локтями и дергается подо мной. Но мне удается положить голову на изгиб ее шеи, чтобы не дать ей поднять голову. Мне противно находиться так близко к ней и прижиматься голой грудью к ее спине, ведь мокрая ткань ее платья единственная преграда между нами.

– Будь ты мудрее, то перестала бы сопротивляться и сохранила бы ту немногую свободу, что у тебя осталась, – говорю я, собрав в кулак всю свою силу воли, чтобы не придушить Костяную волшебницу в темноте. – Ты же понимаешь, что тебе меня не одолеть.

Аилесса хватает ртом воздух.

– Ошибаешься. Мы идеально подходим друг другу. Вот почему боги соединили наши души. И будь ты мудрее, то перестал бы сопротивляться и принял бы свою судьбу. – Ее нос задевает мою щеку, когда она поворачивает голову, чтобы ответить мне. – Тебя ждет смерть. Ты откликнулся на зов песни сирены. Обряд приведен в действие, и его нельзя отменить. И если вдруг мне не удастся убить тебя, то боги сами лишат тебя жизни.

В груди все сжимается от ее слов. Я облизываю пересохшие губы.

– Ты лгунья и дитя убийцы. Да и сама убийца.

– Я говорю правду, Бастьен.

Воздух сотрясается от оглушительных криков. Крылья летучих мышей задевают мою спину. Но я почти не замечаю этого. Слова Аилессы эхом раздаются у меня в голове. А ядовитое тепло ее тела согревает меня.

– Твоя смерть теперь только вопрос времени, – говорит она. – Боги позаботятся об этом.

13. Аилесса

Я просыпаюсь в кровати матери в Шато Кре, завернутая в мех медведя-альбиноса, которого она убила, чтобы получить его благодать. Мне так тепло. И спокойно. Отчего вновь просыпается вера, что она сможет полюбить меня.

Но стоит открыть глаза, как меня окутывает полнейшая темнота. Меня накрывает не медвежья шкура, а тяжелое тело моего amouré. Моего злейшего врага. Летучие мыши, видимо, улетели. Больше не слышно ни писка, ни хлопков крыльев. Тишину нарушает лишь глубокое, ровное дыхание Бастьена. Пока мы спали, его тело слегка сместилось, и теперь он больше лежит на полу, чем на мне.

Но все же продолжает прижимать меня рукой и ногой поверх спины.

И все равно это шанс выбраться отсюда. Шанс убить его первой.

Я проверяю на прочность веревки вокруг лодыжек. Они ослабли за время нашей схватки и распустились в том месте, где я пыталась их перерезать.

С осторожностью и в тишине, которой я научилась на охоте, я вылезаю из-под Бастьена и приподнимаюсь. Отойти далеко не получится – второй конец веревки, сдерживающей лодыжки, все еще придавлен камнем – поэтому я сажусь и начинаю распутывать ноги. Но последние нити не поддаются. Нужно что-нибудь острое. Я ощупываю пол и натыкаюсь на осколок известняка. Разрезая веревку, я продумываю план. Необходимо тихо пробраться к углу, где спят Жюли и Марсель. К ним приведет его тихий храп. А затем необходимо отыскать его рюкзак. Судя по тому, как парень его стерег, мои кости благодати должны находиться внутри.

Два волокна веревки обрываются, и остается последняя. Я принимаюсь пилить ее с большей настойчивостью.

Но тут раздается скрежет, а следом вспыхивает оранжевый огонек. И все в груди сжимается.

– Довольно успешная попытка бегства, – хвалит меня Бастьен.

Он уже не лежит на полу, а возвышается надо мной с масляной лампой в руках. Мерцающее сияние отражается на каждой мышце его груди. Еще одного доказательства того, что он сильнее меня без благодатей, которые я так упорно добывала. И я мысленно благодарю летучих мышей за каждую царапину, что они ему нанесли.

– Я не пыталась сбежать, – стараясь не обращать внимания на его ухмылку, отвечаю я и одаряю злобным взглядом. – Я собиралась тебя убить.

Он фыркает и ставит лампу на камень, выступающий на уровне стула. Атака летучих мышей лишь укрепила его уверенность в себе. Бастьен опускается на корточки и, раскрыв ладонь, кивает на осколок известняка в моей руке.

Я крепче стискиваю его в руке. Да, это жалкое оружие, но единственное, что у меня есть.

– Жюли, – окликает подругу Бастьен.

Мой взгляд тут же скользит к ней. Они с Марселем все еще прижимаются к дальней стене и явно только проснулись. И девушка тут же поднимается на ноги. Ее светло-золотистые волосы спутаны, а следы от когтей покрывают кожу, но, судя по блеску в ее глазах, это происшествие не сломило ее духа. Хромая, она подходит к ножу, который бросила в меня прошлой ночью, – и который после нападения Бастьена лежит возле самой двери, – а затем толкает оружие ему в руки. Бастьен тут же хватает его и указывает острием на осколок, безмолвно приказывая отдать его. Ух, как же я ненавижу этого парня.

Я швыряю известняк ему в лицо. Но он с легкостью уклоняется.

Тирус и Элара, почему вы выбрали именно этого парня?

Марсель достает что-то из рюкзака, и Бастьен стонет.

– Почему ты сразу не сказал, что у тебя есть еще один моток веревки?

– Она занимала не так много места, – отвечает Марсель и бросает веревку Бастьену.

Он прикладывает руку к кровоточащей губе, пока его сестра и друг оттаскивают меня к стене, чтобы снова связать. И я не сопротивляюсь. Огонь Элары уже угасает во мне. Будь проклят Бастьен, но он верно сказал, что мне стоит беречь силы.

– Не хочешь присоединиться ко мне? – спрашиваю я с улыбкой, которая, надеюсь, получилась более сексуальной, чем у Жюли. Если не выходит одолеть amouré, то можно поддразнить его. – Здесь достаточно места для двоих. – Я похлопываю по полу. – Кажется, тебе понравилось спать в обнимку ночью.

Жюли замирает.

– О чем это она?

Бастьен пожимает плечами.

– Мне же надо было как-то ее удерживать, верно?

– Так вот как ты оправдываешь то, что прижимался ко мне всем телом? – Я выгибаю бровь.

Даже при свете единственной лампы видно, как краснеют его уши. Он усмехается, но, переведя взгляд с меня на Жюли, тут же уходит от разговора.

– Марсель, помоги мне с лампами, – ворчит он.

Затем хватает свою высохшую рубашку и, натянув ее на тело, бросает на меня смущенный взгляд. Я же в ответ ухмыляюсь и подмигиваю ему.

– Я схожу за едой, – стиснув зубы, выдавливает Жюли.

– Побереги свою больную ногу, – говорит Бастьен.

– Я в порядке, – огрызается она. – Мне нужно глотнуть свежего воздуха.

– Ты хочешь сходить за едой? Отлично! – Марсель медленно кивает, но даже я понимаю, что это признак волнения. – Захвати остальные мои книги, хорошо?

Жюли кривится.

– Я не собираюсь тащить сюда всю твою библиотеку.

– Но мне нужна вся моя коллекция про Костяных волшебниц.

Сколько у него книг про Леурресс? Я и не подозревала, что они существуют. В Шато Кре есть несколько книг, но и они появились там лишь благодаря Розалинде. Она научилась читать у своего amouré и теперь обучает всех представительниц семьи. Но ни одна из этих книг не рассказывает о нас.

Марсель поднимает упавшую лампу и доливает в нее масла.

– В одной из них я наткнулся на упоминание о ритуальных родственных душах, но не помню в какой именно. Если мне удастся разорвать связь между Бастьеном и Костяной волшебницей, – он машет рукой в мою сторону, – то сможем убить ее. И проблема решится.

Жюли улыбается.

– Ох, тогда я не против побыть вьючным мулом.

Я прикусываю язык. Их усилия бессмысленны. Боги связали нас с Бастьеном крепкими узами, и ни один из смертных не сможет разорвать их. Но чем дольше эта троица будет занята этим вопросом, тем больше у меня шансов перехитрить их.

– Одна книга лежит на чердаке над «Трио львов», – говорит Марсель, подавляя зевок, словно прошедшая ночь оказалась самой спокойной в его жизни. – Еще две в подвале торговца нитками, а четвертая в заброшенной конюшне позади Мэзон-де-Шалон.

Почему книги Марселя разбросаны по всему городу, а не хранятся в одном месте? Разве у них нет собственного дома? Хоть у одного из них? Или они все живут на улице?

– Я заберу все, – обещает Жюли, направляясь к двери.

Я невольно ерзаю на полу. Надеюсь, мне не захочется в туалет, пока ее не будет. Не хотелось бы просить одного из парней отвести меня в место, где они справляют нужду.

Бастьен зажигает еще одну лампу.

– И, если получится, ущипни еще масла для ламп.

«Ущипни»? То есть «укради»? И почему я не удивлена?

– И постарайся вернуться до темноты, – продолжает он. – Королева появится сегодня вечером. Нужно подготовиться к ее приходу.

Жюли кивает.

– Не теряйте бдительности, пока меня не будет. Эта Костяная волшебница хитрее нас троих, вместе взятых.

– Я не сведу с нее глаз.

Жюли хмурится, словно именно этого и боится. А затем ныряет в низкий проем и, толкнув перегородку, закрывает ее за собой. Атмосфера в комнате становится немного спокойнее. Пока Бастьен не поворачивается ко мне лицом и не скрещивает руки на груди. Его бицепсы напрягаются под рубашкой. Я сажусь прямее и расправляю плечи, показывая, что у меня все еще достаточно сил.

– Что, будешь пялиться на меня, пока не появится моя мама? – спрашиваю я с самой сладкой улыбкой. – Какой блестящий план.

Его глаза сужаются, и он проводит языком по внутренней стороне щеки.

– Марсель, открывай свою книгу. – Бастьен отворачивается и проводит рукой по лицу. – У нас много работы.

– Удачи. – Я откидываюсь на каменную стену. – Ведь вам поможет только чудо.

14. Сабина

Тело сотрясает дрожь, когда я добираюсь до места, где лесная тропинка пересекает дорогу на Кастельпонт.

Прошу, Элара, пусть Аилесса окажется жива.

Сделав глубокий вдох, я выхожу на дорогу. В шести метрах от меня виднеется старинный каменный мост и засохшее русло реки под ним. В лучах утреннего солнца они кажутся суровыми и одинокими. Не осталось и следа от таинственности и тревожности, которые возникали в свете полной луны и в окружении тумана. Теперь это место напоминает лишь о самоуверенности Аилессы и моей собственной несостоятельности, как Леуррессы.

Я заставляю дрожащие ноги передвигаться вперед. Никаких признаков присутствия Аилессы не видно, но ее amouré мог спрятать тело в тени перил.

Но даже вступив на мостик, я не вижу тела Аилессы на камнях. Я осматриваю дно засохшего русла реки. Вдруг ее скинули вниз, и она разбилась о землю. Но подруги нет и там. Сглотнув, я осторожно пробираюсь до самой высшей точки изогнутого моста, чтобы увидеть его вторую часть. Вот только и там нет никаких намеков на ее присутствие. Ноги подкашиваются от облегчения, и я прислоняюсь к парапету.

Аилесса жива.

Должна быть жива. Вряд ли бы ее amouré потащил подругу куда-то в другое место, чтобы прикончить там, если мог сделать это на мосту. Он похитил ее, как я и подозревала. Это ужасно, но, по крайней мере, ее сердце все еще бьется.

Краем глаз я замечаю светлое пятно в полутора метрах от меня у самых перил.

Костяной нож Аилессы.

Я подхожу и поднимаю его. Это не ритуальное оружие, которое использовала подруга, чтобы убить костяную акулу, а нож, который она вырезала для обряда посвящения. Каждая Перевозчица делает это. Но мне никогда не рассказывали, обычай это или необходимость. Понадобится ли Аилессе этот нож, чтобы боги сочли ее жертву приемлемой? На всякий случай я прячу его за пояс.

А затем схожу с моста и спускаюсь в русло реки, в надежде разглядеть еще одно белое пятно. Предостережения Одивы вспыхивают у меня в голове.

Скованные души должны быть переправлены. Если этого не сделать, то они начнут питаться душами живых. И невинные люди исчезнут навсегда.

Я обхожу русло реки несколько раз, осматривая все места, куда могла закатиться костяная флейта. Даже переворачиваю камни и ворошу ногами землю там, где зарыла кости благодати Аилессы. Но все без толку. Костяной флейты нигде не видно. Видимо, ложь, которую я сказала Одиве, оказалась правдой, и ее забрали похитители Аилессы. А значит, нужно найти их.

Я взбираюсь на берег, но резко останавливаюсь, когда замечаю одну из старейшин Леурресс. Она выходит из леса и шагает по дороге с другой стороны моста.

– Сабина, – тихо окликает меня Дамиана.

Браслет из волчьих клыков блестит на солнце, когда она быстрым взмахом руки подзывает меня к себе. И я тут же бросаюсь к ней.

– Где остальные? – Я оглядываюсь в поисках шести старейшин, с которыми она ушла посреди ночи. – Вы нашли Аилессу? – Отчаянная надежда наполняет мою грудь.

Она косится на Бо Пале, возвышающийся над Довром, и тащит меня за собой с дороги под тень деревьев.

– Мы все еще ищем ее. Нам удалось проследить их путь чуть больше девяти с половиной километров, хотя они постоянно меняли направление. – Ее глубоко посаженные карие глаза опускаются вниз. – Но мы потеряли их след, когда они зашли в ручей.

Я успокаивающе сжимаю ее руку. Дамиана старалась изо всех сил, и остается лишь надеяться, что остальные старейшины не сдались так легко.

– Вы обследовали берега вниз по течению?

Она кивает и потирает морщинистый лоб цвета оливок. Дамиане почти шестьдесят. Не представляю, как ей удается справляться с перевозкой душ на пароме или проводить ночи напролет в поиске пропавшей дочери matrone.

– Да, но ручей вскоре впадает в широкую реку. Пернелль, Шантэ и Надин все еще осматривают берега, но, когда я уходила, Надин так и не удалось учуять запах Аилессы. – Дамиана качает головой. – А ведь у нее самое сильное обоняние из нас.

Я киваю, вспоминая гребень из черепа угря в волосах Надин.

– А Милисента, Роксана и Дольсса?

– Они разошлись в разные стороны, надеясь наткнуться на какой-нибудь знак Аилессы. Я же отправилась в обратный путь, чтобы проверить, не упустили ли чего.

– Я уже обыскала Кастельпонт и русло реки, – говорю я. – И все, что нашла, – это ритуальный нож Аилессы.

Дамиана тяжело вздыхает.

– Никому из нас не хочется возвращаться в Шато Кре, пока не закончим поиски, но все же договорились вернуться перед наступлением темноты, чтобы доложить о том, что узнали, matrone. Но ты можешь отправиться в замок прямо сейчас, чтобы рассказать все, что узнала от меня.

– Нет. – Я пожимаю плечами и отступаю на шаг назад. – Я не могу… не могу вернуться без Аилессы. Или дополнительных костей благодати. – Я хмурюсь. – Мне уже давно следовало заполучить их.

Дамиана склоняет голову и гладит меня по щеке.

– Не стоит бороться с судьбой, Сабина.

– И какая же она? – Я выдавливаю неуверенную улыбку. – Стать убийцей?

Каждая выжившая Леурресса принимает такую судьбу.

– Нет, дорогая. – Домиана склоняется ближе, отчего серебристая коса скользит по ее плечу. – Стать орудием богов. Тирус и Элара не могут ходить по этой земле, поэтому доверили нам переправлять души мертвых в свои царства. И нам необходимо делать все возможное, чтобы не подвести их.

Я встречаюсь с ней взглядом, и во мне просыпается смелость, такая же сильная, как пьянящее дыхание Огня Элары.

Мне следует послушаться ее – и сделать все возможное, чтобы стать тем, кем должна. Тем, кто способен спасти Аилессу. Никто не спасет подругу, кроме меня. И это говорит во мне не упрямство, а какое-то внутреннее ощущение – врожденная благодать, – которая предупреждает, что ее жизнь зависит только от меня. Старейшины еще не нашли Аилессу, и кто знает, дал ли какие-то результаты странный ритуал, который Одива провела ночью. Я ему не доверяю. Да и ей тоже.

Мне нужно заполучить больше костей благодати. Все просто.

Я обнимаю Дамиану на прощание и спешу в лес. Необходимо сосредоточиться на охоте.

Время пролетает незаметно, пока я отыскиваю подходящее животное – например, гадюку, чтобы заполучить инфракрасное зрение, или дикого кабана, чтобы нарастить мышцы, – но встречаю лишь маленьких птиц, куниц и кроликов. Я даже выпускаю две стрелы, когда кажется, будто в кустах притаилась лиса, но это оказывается лишь ветер, играющий с высокой травой.

На землю опускаются сумерки, а мне все еще не удается отыскать кого-то подходящего. Я медленно пробираюсь по лесу примерно в трех километрах от Довра. Мои чувства обострены, ведь рядом нет Аилессы, которая предупредит, если ветер изменится. А ведь мне надо оставаться с подветренной стороны от своей возможной жертвы. Я никогда не умела охотиться. И все же отправлялась в путешествия вместе с ней, где подражала ее осторожным движениям, хоть и решила для себя отложить обучение искусству убийства. Вот только сейчас пришло время этому научиться. И как можно скорее.

Пот стекает по шее. Я вытираю его и вновь стискиваю лук. Несмотря на мою решимость, каждая мышца в теле шепчет, что я поступаю неправильно. Почему невинное создание должно расплачиваться за мои ошибки? Но все сомнения перекрывает голос Одивы в голове: «Ты уже не ребенок. И если бы ты заполучила больше костей благодати, то смогла бы сегодня одолеть свою противницу. А у Аилессы появился бы шанс на победу».

Ветви смыкаются вокруг меня, когда я углубляюсь в лес. Тупая боль пульсирует в голове, но раны почти затянулись. Жаль, что моя кость благодати от огненной саламандры не дарует мне бесконечную энергию. Я не спала уже тридцать шесть часов, но не собираюсь останавливаться.

С губ срывается прерывистый выдох. Ты сможешь это сделать, Сабина. Если я убью кого-то ради спасения Аилессы, то смогу простить себя. Я прощу себя.

Над головой раздается шорох. Я вздрагиваю и поднимаю глаза. И они тут же расширяются.

Серебристая сова.

Я нащупываю стрелу в колчане. Элара наконец улыбнулась мне. Сова даст мне улучшенный слух, а также крепкую хватку.

Я натягиваю тетиву. Сглатываю. И выпускаю стрелу. Но Серебристая сова слишком быстра. Она отталкивается от веток и уворачивается от моего неловкого выстрела. Но, отлетев на расстояние чуть больше метра, она приземляется на другую ветку. Я хватаю вторую стрелу, но стоит подойти ближе, как птица с криком перелетает чуть дальше.

Я впиваюсь взглядом в сову, а она смотрит в ответ своими поразительными черными глазами. И по коже тут же пробегает знакомое покалывание. Неужели это та же сова, что пролетала над Кастельпонтом перед обрядом посвящения Аилессы?

Нет. Что за нелепая мысль? Скорее всего, рядом с Довром проживает несколько сов. И все же появление этой совы вызывает у меня беспокойство. Мы с Аилессой не обратили внимания на предупреждение совы перед обрядом. Нам следовало уйти, как только мы увидели птицу.

Но что, если это та же самая сова?

Сова не моргает и не шевелится. Если бы она предостерегала меня от охоты, то, скорее всего, улетела бы и не вернулась, ведь так?

Я делаю шаг вперед. Затем еще один. Но стоит мне сделать третий, как серебристая сова расправляет крылья. Она уносится прочь, пока не становится белой точкой в сумерках леса. И вновь приземляется, но в этот раз на землю. Что нехарактерно для совы. Словно боги подарили мне ее.

Я осторожно пробираюсь вперед, чувствуя покалывание в пальцах от желания вновь натянуть тетиву лука. Но все же сопротивляюсь ему. Охота заключается не в этом. Животное не должно становиться легкой мишенью.

Ощущая каждый шорох своего платья, которое цепляется за ветки ежевики, я пробираюсь к сове и останавливаюсь в двух метрах от нее. Пульс грохочет в ушах. Мы с птицей оказались на небольшой поляне. Сумерки сменились ночью, и убывающая луна заливает нас мягким светом. Огонь Элары проникает в мое тело, вызывая желание расправить плечи.

Серебристая сова наклоняет голову, будто ждет меня. И, не выдержав, я вытаскиваю еще одну стрелу. Как и любое другое ритуальное оружие, в моем колчане есть стрела с наконечником, вырезанным из кости оленя. Смерть от нее отметит душу совы и подарит большую честь в Раю.

Но это не успокаивает мою совесть.

Соберись с духом, Сабина. Подави свои сомнения.

Слезы жгут мне горло, пока я вставляю стрелу и натягиваю тетиву. Но как только я прицеливаюсь, сова устремляется ко мне и впивается когтями в плечо. Зашипев, я отталкиваю ее прочь. Птица облетает круг и вновь улетает в том же направлении, что и раньше. Но отдалившись на десяток метров, вновь приземляется и оглядывается. Мое учащенное сердцебиение замедляется.

Она не хочет, чтобы я убивала ее. Она хочет, чтобы я последовала за ней.

И я устремляюсь за ней, хоть это и не укладывается в голове. Животные не умеют общаться с людьми. Только не так.

Сова углубляется в лес. Иногда она отлетает на короткие расстояния. Иногда просто перескакивает с ветки на ветку. Луна поднимается все выше. Теплый воздух сменяется прохладой. Наконец сова выводит меня на вершину заросшего травой оврага. Я жду, когда она укажет мне путь, но птица трижды вскрикивает, а затем срывается с ветки. После чего уносится вдаль прямее, чем моя стрела. И не возвращается. Странно.

Я оглядываюсь по сторонам и обхватываю себя руками. Зачем серебристая сова привела меня сюда? Теплый влажный воздух окутывает меня, словно плащ. Кожа зудит от засохшей крови. Я приму ванну завтра, пока буду варить мясо убитого мной животного. И переживу это. Как-нибудь.

Вдруг раздается шорох. Я пригибаюсь к земле и, схватив еще одну стрелу, замираю. Может, сова привела меня сюда, чтобы показать лучшую добычу?

Я подползаю к краю оврага. На середине склона из норы появляется темная фигура. Но мне не удается разглядеть ничего с расстояния в шесть метров.

Существо поворачивается и начинает взбираться на крутой склон. Я слегка отодвигаюсь назад. Не хочется его спугнуть.

Натягиваю тетиву и разминаю пальцы, стискивающие рукоять. Нужно прицелиться поточнее. Умное существо убежит или нападет на меня прежде, чем удастся выстрелить во второй раз.

Сердце колотится все быстрее. Пот стекает по вискам. Аилесса – лучшая лучница, лучшая охотница, лучшая Леурресса. Довольно, Сабина! Ты родилась в этой famille, как и она. Твоя мать была свирепой Перевозчицей. Так стань же тем, кем она хотела бы тебя видеть.

Существо поднимается над гребнем оврага, закрывая луну. Я задерживаю дыхание.

И выпускаю стрелу.

Но опаздываю. Существо замечает меня. И моментально пригибается к земле. А моя стрела со свистом устремляется в пустоту.

– Придумай что-нибудь получше, – раздается хриплый голос.

Женский. Это человек.

По телу расползается ледяная дрожь. Я знаю этот голос. И эту девушку. Именно она издевалась надо мной под Кастельпонтом.

И вдруг я все понимаю. Сова привела меня сюда не для того, чтобы я убила второе животное. Она привела меня к девушке, с которой я дралась под мостом.

Привела меня к Аилессе.

Видимо, похитители держат ее в какой-то пещере.

Я вкладываю еще одну стрелу и прицеливаюсь в траву.

– С радостью. – Моя стрела взлетает над землей.

Я надеялась задеть ее руку или ногу… ранить ее. Но она слишком хорошо спряталась в траве.

– Хочешь забрать свою дочь? – кричит она.

Я инстинктивно пригибаюсь ниже. Видимо, она решила, что я – Одива.

– Удачи. Тебе придется пройти мимо тысяч разбросанных костей. И если у тебя не хватит смелости сделать это, мы убьем твою дочь. И сделаем это медленно. Будем отрезать кусочек за кусочком, пока она не начнет умолять о смерти.

Сердце подскакивает к горлу, не давая вздохнуть. Аилесса не в пещере. Похитители отвели ее в катакомбы.

Я отбрасываю лук и выхватываю из-за пояса костяной нож. Руки трясутся от адреналина. Аилесса не сможет находиться в этом месте. Она храбрая, но это жутко. Это лишит ее Огня. Убьет ее.

Элара, помоги мне.

Я бросаюсь на девушку. Яростный, ужасающий крик срывается с моих губ. И как только подбегаю ближе, наконец вижу лицо девушки.

Ее улыбка исчезает.

Я замахиваюсь ножом. Но она уворачивается, задевая меня своей белокурой косой. Раненая нога ничуть не замедлила ее.

– Тебя подослала королева? – недоверчиво спрашивает она. – Так скажи ей, что Бастьен не станет торговаться с прислужницей. Королева должна прийти сама.

– Бастьен? – Я вновь атакую ее, вынуждая отступить к краю оврага. – Так вот как зовут amouré Аилессы?

Глаза девушки сужаются от ненависти.

– Так зовут ее убийцу.

Кровь стучит у меня в ушах. Я пытаюсь ударить ее, но она делает еще один шаг и исчезает из виду.

У меня перехватывает дыхание. Я бросаюсь к краю оврага, но тут же понимаю, что она спланировала свое падение. Потому что, перекувыркнувшись пару раз, она выпрямляет ноги и останавливается у самой норы. А затем, не глядя на меня, проскальзывает внутрь ступнями вперед.

Нет! Я не могу последовать за ней. Не из-за правил Леурресс, а из-за здравого смысла – единственный мой дар, превосходящий таланты Аилессы. А стоит мне отправиться в эту нору, как я столкнусь с тремя противниками вместо одного. Войду во тьму, лишенную Огня Элары, и моей поддержкой станет единственная кость благодати. И это приведет меня к верной смерти. Я лишусь последней надежды спасти Аилессу.

– Сабина?

От звуков моего имени, доносящихся издалека, у меня замирает сердце. Это Аилесса?

Я резко оборачиваюсь и осматриваю залитый лунным светом лес. В поле зрения появляется темный силуэт. Я различаю четкие очертания короны и напрягаюсь. Это не Аилесса. А моя matrone.

15. Аилесса

Жюли все еще не вернулась в комнату в катакомбах, хотя по моим ощущениям уже наступил вечер, а возможно, и ночь. Бастьен то перебирает банки с запасами, то принимается расхаживать по комнате, то садится и, прижав одно колено к груди, начинает рисовать какие-то узоры на пыльном полу, а потом ворчит на свои рисунки. Я догадываюсь, что он делает, – продумывает, как убить мою мать, используя свои знания о катакомбах, – хотя в данный момент не очень-то и похож на убийцу. С прикушенным кончиком языка он больше напоминает маленького ребенка, и это смягчает все резкие черты на его лице.

Откинувшись назад, он проводит рукой по темным волосам. Его глаза цвета морской волны устремляются ко мне. Я все так же сижу, привязанная к камню, в трех метрах от него. Он хмурится. И только потом я понимаю, что в моем взгляде, направленном на него, виднеется нежность, а на губах играет улыбка. Я тут же напрягаюсь и меняю выражение лица на более строгое.

Поковыряв ногти, Бастьен подходит к Марселю и что-то шепчет ему на ухо. Паренек тут же обводит меня взглядом от ног до макушки.

– Ладно, – отвечает он и захлопывает книгу.

Встав, Марсель потягивается, а затем берет стакан с отстоявшейся водой и подносит мне. При виде живительной влаги у меня еще сильнее пересыхает в горле. Об этом его попросил Бастьен? Я смотрю на старшего из парней, но тот старательно избегает моего взгляда.

– Она не отравлена, – уверяет Марсель, не дождавшись, пока я заберу стакан.

Конечно же, она не отравлена. Они не рискнут лишить меня жизни, потому что наши с Бастьеном души связаны.

– Но придется привыкать к ее вкусу, – добавляет Марсель.

Я забираю стакан, нюхаю воду и делаю осторожный глоток. Известняковый привкус тут же оседает на языке, но, по крайней мере, в ней нет ила. Допив остатки большим глотком, я тихо вздыхаю.

– Спасибо.

Слова вылетают вопреки моей воле, и брови Бастьена тут же поднимаются, а затем хмурятся. Я молча протягиваю стакан Марселю.

– Так… сколько вас живет в этом районе? – спрашивает Марсель.

– Зачем тебе это? – Бастьен хмуро смотрит на друга.

– Пока я не заполучу свои книги, она мой лучший источник знаний. Может, я даже узнаю что-то новое. Жюли вернется с минуты на минуту, а вслед за ней появится и королева.

Бастьен фыркает.

– Ну, удачи.

Но Марселя ничуть не задевает этот скептицизм, он лишь скрещивает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз. Он не выглядит так, будто пытается запугать меня. И, наверное, именно это подталкивает меня ответить.

– Сорок семь.

Или, возможно, я ответила, потому что Бастьен сказал, что я не стану этого делать.

Марсель широко распахивает глаза. Никогда не видела подобного воодушевления.

– Так много?

Бастьен фыркает.

– Она лжет. Если бы в окрестностях жило столько Костяных волшебниц, то все бы об этом знали. И мы, конечно же, тоже.

Мой взгляд скользит от него к Марселю. Я не лгала.

– Хочешь узнать больше? – спрашиваю я у паренька, стараясь не обращать внимания на Бастьена.

В этом разговоре я могу выяснить, что ему известно о Леуррессах, и убедиться, что он не знает каких-либо важных деталей, которые могут навредить моей famille. Или вовсе отвлечь его от замыслов убить маму.

Он громко смеется.

– Мне всегда хочется знать больше. И неважно о чем.

Я улыбаюсь. Паренек начинает мне нравиться вопреки моему желанию. Откровенность Марселя напоминает мне о Сабине. К тому же он на год или два моложе меня, а значит, ему всего пятнадцать или шестнадцать.

– Тогда как насчет сделки? На каждый твой вопрос я дам честный ответ, но ты должен будешь ответить на мои.

– Что за нелепость, – встревает Бастьен, но Марсель отмахивается от него, словно от комара.

– Согласен.

Я устраиваюсь поудобнее и прислоняюсь к стене.

– Ты знаешь предназначение Леурресс? – начинаю я.

Марсель вскидывает голову.

– Леурресс?

– Вы зовете нас Костяными волшебницами.

– Ни в одной из книг не упоминается это название.

– Сомневаюсь, что хоть одна из них написана представительницами моей famille.

Он согласно кивает.

– И ваше предназначение…

– Мучить людей, – вставляет Бастьен. – Убивать их. Приносить в жертву своим богам.

– Она не с тобой разговаривает, – выпаливает Марсель, и Бастьен закатывает глаза. – Вы, Костяные волшебницы, то есть Леуррессы, – по своей природе паразиты. Вы не можете существовать сами по себе. Вам нужны луна, звезды, кости животных и… ну, то, о чем говорил Бастьен, – человеческие жертвы.

– А если я скажу, что вы ошибаетесь?

Между бровями Марселя появляются морщинки.

– Разве не моя очередь задавать вопрос?

– Верно.

Он делает еще один шаркающий шаг и опускается на камень, сильнее придавливая мою веревку.

– Так… – он почесывает голову, – в чем я ошибаюсь?

– Мы не паразиты. А созданы для того, чтобы перевозить мертвых.

Я выжидающе смотрю на Марселя, пытаясь понять, осознает ли он, куда мы перевозим мертвых. Но на его лице не отражается ни единой эмоции.

– Прости?

– Мы стараемся заполучить священные дары, которые дают нам силу и умение перевозить души в вечные царства. – Неужели он не знает о вечных мирах? – И обряд посвящения становится нашим испытанием на верность, проверкой, готовы ли мы стать Перевозчицами. Вот в чем наше предназначение.

Марсель медленно открывает рот.

– О. – Он несколько раз кивает. – Что ж, это многое объясняет.

Яркие глаза Бастьена сужаются, пока он смотрит на меня.

– Вы действительно не знали, что Леуррессы являются Перевозчицами? – спрашиваю я у Марселя.

Он пожимает плечами. И я вновь поражаюсь пробелам в знаниях моих похитителей. Если они не знают о чем-то настолько главном, то, может, мне не стоит опасаться за свой самый большой секрет – что лишь я могу убить Бастьена, или последую вслед за ним. Проклятие действует в обоих направлениях. По этой причине мама не рискнет навредить ему, когда придет за мной. Сделай она это, то пожертвует своей единственной наследницей. И стоит Бастьену узнать об этом, как я лишусь всех своих рычагов влияния на него.

– В одной из легенд упоминалось, что мертвые души перевозят на пароме, – говорит Марсель. – Но я думал, что это вымысел… или происходит, когда вы убиваете своих жертв. И даже не догадывался, что вы – Перевозчицы. И что Перевозчицы вообще существуют.

– Нужно верить в легенды, которые слышишь, – бормочет Бастьен, устремив взгляд куда-то вдаль.

Мы с Марселем замолкаем и смотрим на него. Он моргает и начинает растирать шею.

– Как мило с твоей стороны, что ты уводишь души в ад, после того, как убиваешь их носителей, – добавляет он.

Я делаю глубокий вдох. Он никогда не признает, что Леуррессы не зло. Поэтому поворачиваюсь к Марселю и задаю свой следующий вопрос:

– Твоего отца тоже выбрали боги?

Бастьен усмехается.

– Ты хотела сказать: «Погиб от руки одной из представительниц твоей famille»?

От этих слов пальцы сжимаются в кулаки, но я игнорирую его и дожидаюсь ответа Марселя. Вот только паренек выглядит немного ошеломленным и, сгорбившись, упирается локтями в колени.

– Мой отец? Хм, да… Мне было семь, когда он умер… – он прочищает горло. – А Жюли – девять.

Марсель и Жюли родные брат и сестра? За исключением редко рождающихся близнецов я никогда не слышала о братьях и сестрах Леурресс. Мы не живем с amouré достаточно долго, чтобы родить больше одного ребенка.

– Он заболел после того, как нас покинула Костяная волшебница.

Марсель опускает глаза и принимается тереть на брюках пятно известняковой пыли. Он не злой, как Жюли, и не жаждет мести, как Бастьен. Видимо, все это время Марсель оставался с ними, чтобы выжить… и потому что они его семья.

Бастьен стискивает челюсти.

– Он не заслужил своей участи.

– Никто подобного не заслужил, но… он был прекрасным отцом. – На губах Марселя появляется улыбка. – И сочинял песни, пока работал. Понимаешь, отец был писцом, и некоторые тексты, которые он переписывал, оказывались трагедиями. Поэтому он заменял в них слова и добавлял какую-нибудь дурацкую мелодию, отчего мы с Жюли катались по полу от смеха.

Он хихикает, но не перестает тереть пятно.

Неожиданная волна грусти захлестывает меня, и я забываю про нашу игру в вопросы.

– Я никогда не знала своего отца, – тихо говорю я. – Он умер еще до моего рождения, как и все отцы Леурресс. Когда-нибудь я встречусь с ним в Раю Элары, но… – Мой голос дрожит. – Боль от невозможности узнать его в этой жизни очень сильна.

Я плотно сжимаю губы и медленно качаю головой. Я сейчас так похожа на Сабину. Обычно именно она жалуется, как тяжело быть Леуррессой. Я столько времени трачу на то, чтобы успокоить ее совесть, поэтому не позволяю себе горевать и гадать: «А что, если…»

Подняв голову, я скольжу взглядом к Бастьену. На его лице отражается что-то среднее между смятением и гневом, но на мгновение к ним добавляется печаль.

Я напрягаюсь и отвожу глаза. Синяки на моем теле прекрасное доказательство тому, что его нельзя жалеть.

– По крайней мере, тебе посчастливилось провести с отцом хотя бы несколько лет, – говорю я Марселю с нежной улыбкой.

Бастьен встает.

– Ты просто ужасна. Думаешь, Марселю повезло больше, чем тебе?

Я вновь вскидываю голову и встречаюсь с ним взглядом.

– Я просто хотела сказать, что лишилась своего отца так же, как и вы.

– Ах, да? – Он медленно подходит ближе. – А ты любила своего отца до того, как потеряла его? А может, это ты осталась ни с чем, когда он умер?

Я сглатываю, негодуя от жара, который заливает мои щеки.

– Может, тебе пришлось просить милостыню у незнакомцев, а потом учиться воровать, когда они перестали кидать тебе объедки? Знаешь ли ты, каково это, проводить холодные ночи в переулках Довра, кутаясь в лохмотья, чтобы согреться?

Я неловко ерзаю.

– Не я убила твоего отца, Бастьен.

– Нет, – в его голосе появляются резкие, причиняющие боль нотки. – Но именно ты поклялась убить его сына.

– Я пытаюсь уберечь тебя от более мучительной смерти! Неужели ты хочешь закончить жизнь, как отец Марселя?

Паренек морщится, и я тут же жалею о своих последних словах.

– Прости. Мне не следовало…

Почему я извиняюсь перед одним из своих похитителей? Потому что так поступила бы Сабина. Она сочувствует всем, кто оплакивает любимого человека.

– Я лишь пытаюсь сказать, что никогда не хотела, чтобы кто-то страдал так же, как он, – добавляю я.

Бастьен трет руками лицо. Он так сильно разозлился, что на мгновение даже лишился дара речи.

– Ты себя слышишь? Это ты причиняешь страдания!

Волосы на задней части шеи встают дыбом. Я не Сабина.

– Я никак не могу повлиять на тот факт, что боги выбрали тебя для меня. Или что теперь тебе необходимо умереть. Почему ты не можешь этого понять? – Я раздраженно вздыхаю.

Чем скорее я убью Бастьена, тем скорее мне станет легче. А все наши разногласия мы решим в загробной жизни.

Дверь в комнатку открывается, и Жюли протискивается внутрь. Она обводит нас подозрительным взглядом. Напряжение настолько велико, что оно давит на легкие.

– Лучше съесть этот хлеб, пока он не начал плесневеть, – нарушает неловкое молчание она, хромая к Марселю. А затем сует ему в руки буханку хлеба и бросает к его ногам тяжелый рюкзак с книгами. – Пришлось тащить эту тяжесть на голове, пока пробиралась по воде. Не стоит благодарности.

Он глубоко вдыхает и улыбается.

– Ты просто богиня.

– Я намного лучше любой из богинь. Ведь притащила сюда не только книги. – Она снимает с плеча еще один рюкзак и протягивает его Бастьену. – Держи это подальше от масляных ламп, – предупреждает она.

Он одаривает ее усмешкой и вытаскивает из рюкзака небольшой бочонок, чуть больше моего предплечья в высоту.

– Полагаю, это не эль?

Перенеся вес на здоровую ногу, Жюли расплывается в улыбке.

– Это черный порох.

«Черный порох»? Что это?

Глаза Бастьена округляются.

– Да ты шутишь. Как ты пробралась в Бо Пале?

– Я достала его не в замке.

– Но только в Бо Пале есть пушки.

– Ненадолго. Сегодня королевские алхимики отправили на королевскую верфь по меньшей мере пятьдесят бочонков с порохом и, скажем так, Его Величеству следовало выделить на их охрану больше четырех гвардейцев.

Мгновение Бастьен пристально смотрит на Жюли, а затем с его губ срывается ласковый смех.

– Ты действительно богиня.

Красивый румянец заливает ее щеки, пока она покачивается на каблуках. Видимо, черный порох – это какое-то оружие.

– В любом случае нам стоит поторопиться. – Жюли скрещивает руки на груди. – Уже наступила ночь, и одна из Костяных волшебниц – свидетельница с Кастельпонта – уже околачивается снаружи.

Живот сжимается от этих слов. Сабина. Ей не следовало приходить сюда. У нее ведь только одна кость благодати.

– Нашел, – объявляет Марсель с набитым ртом. Он уже успел растянуться на животе и окружить себя тремя из четырех книг. – В «Балладах Старой Галлы».

Бастьен осторожно опускает бочонок с черным порохом на землю.

– И что там?

Откинув с глаз растрепавшиеся волосы, Марсель принимается читать:

Дева прекрасная на мосту, обреченный мужчина, идущий на смерть.

Души их сшила крепкая нить, и эти стяжки им не разрубить.

Смерть его нынче ей отдана, и, если кто-то на нее посягнет,

То в ту же секунду душа девы вслед за тенью уйдет.

Отложив книгу, Марсель перекатывается на спину и садится, а затем скрещивает ноги.

– Ну, Бастьен, это должно тебя порадовать.

Он хмурится.

– И чем же?

– «Смерть его нынче ей отдана», – повторяет Марсель, постукивая по тонкой странице. – Раз Аилесса призвала тебя на мосту, то только она может убить тебя. Или умрет вслед за тобой.

Мои мышцы напрягаются, а Жюли делает два шага вперед.

– Где это сказано? – озвучивает она тревожащий меня вопрос.

– «Душа девы» – это ее жизнь, а «тень» – его смерть, – объясняет Марсель. – Я никогда раньше не смотрел на это с такой стороны, но теперь это кажется таким очевидным. Аилесса умрет, даже если ты простудишься или если тебя убьет кто-то другой.

Бастьен потирает подбородок.

– Но… я все же умру?

– Да, но дело не в этом, – говорит Марсель.

Но Бастьена не убеждают его слова.

– А в том, что, когда ночью придет королева, ты можешь не беспокоиться, что она тебя убьет. Она не станет рисковать жизнью своей дочери.

По телу расползается озноб. Теперь мне нечем ему угрожать.

Бастьен приподнимает бровь, наконец осознав слова Марселя, а затем поворачивается ко мне с усмешкой на лице.

– Спасибо, что сделала меня неуязвимым.

Желудок сжимается вновь, и я закатываю глаза. Теперь Бастьен станет вести себя смелее. Будто ему до этого не хватало уверенности в себе. Маме придется быть с ним осторожнее, а вот он не станет сдерживать свои силы. Остается лишь молиться, чтобы она не взяла с собой Сабину. Я не позволю Бастьену приблизиться к ней.

Я поднимаю подбородок и встречаю его наполненный еще большей злобой взгляд.

– Ты забываешь, что не можешь защитить себя от самой большой опасности, mon amouré. Я – орудие твоей смерти, а не моя мать. И клянусь, что убью тебя прежде, чем ты попытаешься убить ее.

Или Сабину.

Уверенность разгорается во мне, как внезапная вспышка Огня Элары. За спинами Бастьена и остальных воздух окутывает серебристая дымка. Я никогда не видела ничего подобного.

А затем она уплотняется до понятного образа. Я охаю. Бастьен тут же выхватывает нож и оглядывается за спину, но дымка уже рассеялась. Силуэт вспыхнул и исчез в одно мгновение.

Это была серебристая сова с распростертыми крыльями.

16. Сабина

Одива подходит ближе ко мне. Я же продолжаю стоять на краю оврага, все еще дрожа от встречи с одной из похитительниц Аилессы. Позади нее шагают четыре старейшины Леурресс: Милисента, Пернелль, Дольсса и Роксана. И вместе с Одивой они считаются самыми сильными Перевозчицами нашей famille.

– Что ты здесь делаешь, Сабина? – спрашивает matrone.

Ее любопытный взгляд скользит по моему ожерелью – ожерелью Аилессы – пытаясь разглядеть на нем новую кость благодати. Я знаю, почему она пришла сюда. И как узнала об этом месте. Одива рассказала мне прошлой ночью, что может отыскать дочь с помощью магии, ведь Аилесса кровь от ее крови и кость от ее костей. Но я не обладаю подобной магией.

Я открываю рот, чтобы рассказать про серебристую сову, но останавливаю себя. Вряд ли она поверит, что из всех существ именно сова – птица, с которой моя famille связывает многие суеверия, – привела меня сюда по собственной воле. Одива решит, что я сошла с ума.

– Я охотилась в лесу за новыми костями благодати и наткнулась на одну из сообщниц Бастьена. А затем проследила за ней до этого места.

– Бастьена? – Matrone выгибает изящную бровь.

– Это amouré Аилессы. Так его назвала девушка.

Matrone медленно кивает, а ее черные глаза скользят мимо меня к оврагу.

– Она ускользнула в какой-то туннель на склоне. Но мне он показался маленьким.

– Уверена, в нем хватит места для нас.

Я прикусываю губу, стараясь хоть на мгновение отложить последнее известие.

– Он ведет в катакомбы.

Небольшая морщинка прорезает гладкий лоб Одивы. Остальные Леуррессы обмениваются напряженными взглядами и подходят ближе к краю оврага. Одива дожидалась темноты, чтобы встретиться с похитителями Аилессы, а значит, рассчитывала на силу Огня Элары. Но в катакомбах старейшины окажутся отрезанными от него. И им придется полагаться лишь на свои резервы и кости благодати.

– Ты уверена? – Дольсса прижимает к груди ожерелье из змеиных ребер и наклоняется вперед, чтобы получше рассмотреть склон.

– Да, если только девушка не солгала, – отвечаю я. – Она сказала, что там разбросаны кости тысяч скелетов.

Пернелль морщится. А Одива задумчиво поджимает кроваво-красные губы и застывает на пару мгновений.

– Катакомбы под городом простираются на многие километры. Каменоломни огромны, а в Великую чуму погибло множество людей. – Ее глаза сужаются. – Похитители Аилессы, видимо, знали, что мы получаем силы от ночных небес. Вот почему они привели ее сюда. И почему хотят, чтобы мы последовали за ними.

Мой желудок сжимается.

– Так это ловушка?

Слабая улыбка трогает ее губы.

– Amouré Аилессы – умный мальчик, правда? И я с удовольствием посмотрю, как она убьет его.

Я сглатываю горький привкус во рту. Понятно, что Бастьен должен умереть, чтобы Аилесса осталась жива, но это не означает, что мне это доставит удовольствие.

– Вперед, – приказывает Одива старейшинам. – Давайте покажем этим простолюдинам, что наши благодати так же опасны, даже если мы ослаблены тьмой.

Леуррессы вскидывают подбородки. Некоторые поднимают глаза к звездному небу и впитывают последние всполохи Огня Элары. А затем спускаются в овраг друг за другом – Роксана, Милисента, Дольсса. Но Пернелль колеблется. А по ее бледным рукам расползаются мурашки.

В свои тридцать девять она самая молодая из старейшин и единственная, кто показывает хоть каплю страха, пока наблюдает, как остальные расширяют нору, используя свои огромные силы. Приятно осознавать, что я не одинока в этом.

– Разве нет другого входа в катакомбы, которым мы могли бы воспользоваться? – спрашивает она Одиву. Ветер развевает ей медово-светлые волосы. – Такого, что не приведет в ловушку и даст нам преимущество?

Идеальная осанка matrone даже не дрогнула.

– Мы Перевозчицы, закаленные в боях с порочными душами. У всех нас, вместе взятых, семнадцать костей благодати. Какое еще преимущество нам необходимо? Где твоя смелость? – Одива прижимает палец к кулону из лисьего позвонка, висящего на ожерелье Пернелль. – Если ты перестанешь сопротивляться, то это точно придаст тебе мужества.

Пернелль поджимает губы и чуть заметно кивает. А затем спускается в овраг и присоединяется к остальным. Я отправляюсь за ней, но Одива хватает меня за руку.

– Нет, Сабина. Если у тебя не хватает упорства убить еще одно животное, чем ты можешь помочь нам сегодня? – В ее голосе нет и капли холодности, лишь забота, но слова все равно причиняют боль. – Сейчас тебе важнее заработать еще одну кость благодати. – Она вздыхает и нежно сжимает мою руку, а затем отпускает ее. – Не возвращайся в Шато Кре, пока не добудешь ее.

Мои глаза жжет от подступающих слез.

– Но…

Вот только Одива отворачивается и спускается в овраг.

Ноги напрягаются. И я делаю три шага вслед за ней. Но затем останавливаю себя. Отступаю назад и качаю головой. Сжимаю в руке череп саламандры. Во мне нарастает паника.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Мне необходимо отправиться вместе со старейшинами. Я должна спасти Аилессу. Но моей кости благодати недостаточно. Меня недостаточно.

Развернувшись, я устремляюсь прочь. Слезы капают из глаз. И я с яростью стряхиваю их.

Хватит плакать, Сабина!

Я не слабачка. Не трусиха.

Я устала от того, что все верят в меня. Я устала сама в это верить.

Ускоряю бег. Продираюсь сквозь ветви и взметаю траву. А затем вкладываю стрелу в лук и принимаюсь рыскать по земле и кронам деревьев.

И как только врываюсь в сосновый бор, слышу шорох над головой. Лунный свет освещает птицу, которую я спугнула. Белые полосы сверкают на изогнутых темных крыльях. Это козодой. Обыкновенный козодой размером чуть больше вороны.

Но мне все равно.

Стрела вылетает из лука. И птица падает на землю. Я благодарю богов и тут же проклинаю их. А затем снова плачу. Потому что ничего не могу с собой поделать.

Я убила второе существо.

И теперь заберу у него все до последней благодати.

17. Бастьен

Кажется, все мое тело впитало аромат Аилессы. Земли, травы, цветов. Всего зеленого и живого. Наверное, это как-то связано с ее магией. И мне не следует забывать, кто она на самом деле. Тьма. Разрушение. Смерть.

Нос касается ее волос. А я борюсь с дрожью подступающего возбуждения. И отодвинуться нельзя, иначе она тут же сбежит. Сейчас у нее связаны лишь руки. Я разрезал веревку на лодыжках, чтобы увести ее в другое место. И теперь мы стоим в одном из опасных туннелей катакомб, – который я собираюсь использовать в своих целях, – но в голове лишь мысли о девушке в моих объятиях.

– Это безопасно? – спрашиваю я Марселя, глядя на деревянную доску перед нами.

Последний час мы потратили на то, чтобы притащить ее сюда со строительных лесов в крошащихся известняковых шахтах под нами. И теперь она перекинулась через пропасть шириной чуть меньше пяти метров.

Этот туннель ничем бы не отличался от других туннелей катакомб, если бы не зияющая дыра в полу у самого тупика.

Марсель ступает на край доски и слегка подпрыгивает на ней, проверяя на крепость.

– Думаю, да.

Но меня беспокоит не доска, а пол, на который та опирается. Я слегка отступаю на шаг, утягивая Аилессу за собой, подальше от трещин у наших ног. Побледневшая Жюли следует нашему примеру. Пока лишь один из нас стоит на обваливающемся краю, он должен выдержать.

Марсель возвращается к нам. И как только он сходит с трескающегося пола, я подталкиваю Аилессу к доске, чтобы перебраться на ту сторону. Там остался лишь выступ размером два на два метра.

– Иди, – вновь подталкивая девушку, говорю я.

Наконец она слушается, и мне удается глотнуть успокаивающий глоток воздуха, не наполненный запахом Аилессы.

Ступая на цыпочках, она пробирается к краю пропасти, а затем смотрит вниз и застывает. Я знаю, что она видит, – лишь темноту. Когда мы с Жюли нашли это место несколько месяцев назад, я предложил подруге подойти ближе к краю. Мы бросали вниз куски известняка и пытались понять, когда они ударятся о дно. Но так ничего и не услышали. Даже когда прикатили большие камни.

Аилесса расправляет плечи, медленно втягивает воздух, а затем ступает на доску. Так как ее руки связаны, она не может развести их в стороны, чтобы сохранить равновесие. И на середине доски ее слегка пошатывает. Я тут же напрягаюсь, борясь с желанием броситься ей на помощь. Ведь она лишилась той ловкости, что показала на Кастельпонте.

Добравшись до выступа, она с облегчением откидывает голову.

А мои плечи расслабляются. Почему я так переживал за нее?

Потому что если она умрет, то ты последуешь за ней, Бастьен.

Верно. Я разминаю руки и отстраняю Марселя в сторону. От него слегка пахнет черным порохом.

– Все готово? – спрашиваю я, чувствуя, как напряженно прислушивается Аилесса.

Мы держали самую важную часть нашего плана в секрете, чтобы она не могла предупредить свою мать.

– Да. – Марсель косится на Костяную волшебницу. – Я, хм, протянул черный след, и гром грянет, как только ты скажешь.

Я вздрагиваю от каждого выделенного интонацией слова. Даже дурак догадается, что он имел в виду.

– Тогда иди и займи свой пост. – Я ободряюще хлопаю его по плечу.

Его движения уверенные, но я прекрасно знаю своего друга.

Пока Марсель с важным видом уходит с масляной лампой в руках, Жюли стряхивает засохшую грязь с рукавов. Из-за нехватки времени она не успела смыть известняковый ил с одежды после возвращения в катакомбы. Переведя взгляд с меня на Аилессу, она начинает теребить кончик косы.

– Ты уверен, что будешь в порядке, оставшись с ней наедине? Кто знает, как долго нам придется дожидаться появления королевы.

Я фыркаю.

– Конечно уверен. Подъемный блок установлен?

Мы с Марселем стащили один из них со строительных лесов вместе с доской.

Она кивает.

– И я нашла безопасное укрытие.

– Хорошо. – Я хватаю пылающий факел с одной из подставок на стене туннеля – очередной реликвии, оставшейся от каменотесов, которые когда-то работали здесь.

За последние пару лет мы с Жюли подготовили множество факелов для исследования катакомб. Они горят не так долго, как масляные лампы, но зато намного ярче. По эту сторону пропасти разожжены еще шесть факелов. И теперь любое движение королевы не останется незамеченным.

Жюли поправляет колчан со стрелами, висящий у нее за спиной.

– Бастьен? – робко зовет она хриплым голосом.

На мгновение она вновь становится той девушкой, что я встретил шесть лет назад. Отчаявшейся, голодной, желающей обрести союзника. Она протягивает ко мне руку.

– На случай, если сегодня что-то пойдет не так, я хочу, чтобы ты знал…

– Ничего плохого не случится, Жюли.

Она вновь кивает и смотрит на мою руку. Я понимаю, что удерживаю ее ладонь, хотя даже не помню, как это произошло. И тут же отпускаю ее.

– До скорой встречи, – говорю я и быстро перехожу доску.

Как только я присоединяюсь к Аилессе на выступе, она обводит меня задумчивым взглядом. Практически сочувственным. Я же вставляю факел в подставку и пристально смотрю на нее. Моя лучшая маска – гнев. И мне не хочется выслушивать от нее, что Жюли не сможет проникнуть мне в душу.

– А ты хитер, Бастьен, – голос Аилессы спокойный и уверенный. – Стоит признать это. Но какую бы ловушку ты ни приготовил для моей мамы, она не сработает. Да и мама придет не одна. А приведет с собой самых искусных Перевозчиц в нашей famille. Не забудь потом, что я тебе предупреждала.

Я ухмыляюсь. Она твердит нечто подобное целый день. Но это пустые угрозы, тщетные попытки запугать меня. И они не поколеблют моей уверенности. Не пройдет и часа, как я лишу королеву жизни и отомщу за смерть отца. А что касается остальных, кто придет с ней… Что ж, для них я тоже кое-что приберег. Я заберу у них кости благодати, чтобы они больше никогда не могли причинить боль другим людям. А потом разберусь с Аилессой и обрядом, что связал наши души. Но даже при мысли об этом у меня сводит живот.

Не думай о связи. Сосредоточься на настоящем.

Встретившись с Жюли взглядами, мы дружно сталкиваем доску в яму. Она бесшумно скрывается в темноте, и я с трудом сглатываю. Теперь королева не сможет добраться до нас, а Аилесса сбежать с выступа. Но и я тоже не смогу. Я застрял здесь рядом с ее теплым телом и в окружении прекрасного запаха, пока Жюли не вытащит нас отсюда, когда все закончится. Она уже придумала, как сделать это с помощью веревки.

Подхватив свои вещи, Жюли растягивает на лице ободряющую улыбку. Но сколько ни стараюсь, у меня не получается улыбнуться в ответ. Она, как и я, рискует своей шеей, и мне не хочется поощрять ее. Вместо этого я киваю и отвожу взгляд – от обеих девушек: и моей второй половинки, и лучшей подруги. Merde, у меня в голове царит полнейший бардак.

Кольцо света от лампы Жюли исчезает. А вместе с ним скрывается в катакомбах и она. Мое сердце начинает биться сильнее. Я слишком хорошо осознаю, что застрял с Аилессой. Стоит сделать шаг, и я вновь смогу наполнить легкие ее ароматом, прикоснуться к ее волосам и…

Я резко выдыхаю. Возьми себя в руки, Бастьен. Очарование Аилессы так действует на меня только из-за ее темных чар, использованных на Кастельпонте. Хотя они должны были рассеяться, когда Жюли выкопала последнюю из костей под мостом.

А что, если так и случилось, но мое влечение осталось?

Я принимаюсь расхаживать по узкому двухметровому выступу. Потираю заднюю часть шеи и расправляю плечи. Стараюсь не встречаться взглядом с Аилессой и подавляю возникающие вопросы. Но когда ожидание появления королевы затягивается, мое любопытство возрастает. Я все еще мало что знаю об Аилессе. А ее разговор с Марселем не дает мне покоя.

– Зачем вам физическая сила, чтобы перевозить мертвых? – выпаливаю я, не в силах дольше молчать. – Не понимаю, какой смысл в магии, даруемой костями? У мертвых ведь нет тел? Они просто призраки.

Брови Аилессы поднимаются вверх от возникшего у меня интереса.

– Не совсем. Мертвые застревают в переходном состоянии. И становятся осязаемыми, как только поднимаются из могил. – Она убирает связанными руками несколько спутанных прядей с глаз. И мои пальцы невольно дергаются от желания помочь ей. – Но некоторые души, которые необходимо отправить в Подземный мир, не желают этого. И противятся.

Я с мгновение раздумываю над ее словами.

– А что будет, если они не попадут в Подземный мир?

– Они возвращаются в мир смертных и причиняют боль невинным людям.

– То есть ваша цель – защищать людей?

– Да.

Ее слова не укладываются в голове. А в груди все сжимается, и я переступаю с ноги на ногу. Внутри все бурлит, не давая сосредоточиться на чем-то еще. И все усугубляется тем, что я так и не понимаю, кто же Аилесса на самом деле.

– Если вы пытаетесь защитить невинных, то зачем тогда убиваете их – тех, кого встречаете на мостах?

Между ее темно-рыжими бровями появляются морщинки.

– Потому что… – Ее рот открывается, пока она подыскивает слова. Задумывалась ли она когда-нибудь об этом раньше? – Тирус и Элара не позволяют нам помогать, пока мы не пройдем ритуал.

От этих слов в венах вновь вскипает кровь.

– Видимо, не зря люди перестали поклоняться твоим богам.

Она напрягается.

– Убийство amourés доказывает нашу преданность богам. Что мы выбираем свое предназначение, а не любовь. Обряд подтверждает нашу верность и покорность.

– Ты действительно считаешь, что это вас оправдывает?

Ее ноздри раздуваются, и она делает шаг ко мне. Я в ответ наступаю на нее.

Но тут понимаю, что она стоит лицом к пропасти, а я спиной к ней. Хватит одного удара, чтобы отправить меня на верную смерть. Так что я быстро отступаю в сторону. И тут Аилесса вдыхает, а ее взгляд устремляется на другую сторону пропасти. Я резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что же она увидела. Вдалеке, в круге света последнего факела, виднеется неясный силуэт.

Королева.

Я действую на инстинктах. Вытаскиваю нож. Хватаю Аилессу. Прижимаю ее спиной к моей груди, а затем подставляю клинок к ее горлу.

Королева вступает в круг янтарного света и устремляется к нам. За ее спиной появляются четыре прислужницы. Я удостаиваю их лишь беглым взглядом. Потому что не могу оторвать глаз от матери Аилессы, самой грозной женщины, которую когда-либо видел.

Она подходит ближе, вступая в свет еще большего количества факелов. Ее платье пропиталось илом катакомб, но от этого она выглядит еще более угрожающе красивой. От ее вида кружится голова. Она почти так же прекрасна, как и ее дочь. Только ее черты более суровые и враждебные. Совершенная белая кожа и волосы цвета воронова крыла. Черные глаза и кроваво-красные губы. Гладкие щеки и острый подбородок. Я бросаю взгляд на ее кости силы: зубчатую корону, ожерелье из когтей животного и когти птицы на каждом плече. Но среди них выделяются два, которые больше и белее остальных. Они явно вырезаны из костей.

Она делает еще один шаг, оказываясь в полутора метрах от края пропасти и чуть меньше чем в пяти метрах от нас.

– Достаточно. – Я киваю на хрупкую землю у ее ног. – Если только ты не хочешь, чтобы принцесса умерла.

Она останавливается и с невозмутимым выражением на лице поднимает руку. Остальные Костяные волшебницы тут же замирают у нее за спиной. Я осматриваю каждую из них более внимательно. И тело тут же бросает то в жар, то в холод. Они просто потрясающие и неповторимые с разными оттенками кожи и впечатляющими костями. Голову одной из них украшает венок из оленьих рогов, а другая собрала ожерелье из маленьких ребер. Но ни одна из них не превосходит красотой королеву.

– Ты не убьешь Аилессу, – спокойно говорит она, и ее низкий голос пронзает плотный воздух и разносится над пропастью. – Думаю, она сказала тебе, что ты умрешь вслед за ней.

Я отвечаю ей уверенным взглядом, хоть мой желудок и сжимается. Она только что подтвердила, что моя жизнь и жизнь ее дочери действительно связаны.

– Ты удивишься, как далеко я готов зайти ради мести.

Я вдавливаю клинок сильнее, и Аилесса судорожно втягивает воздух.

Взгляд королевы скользит к дочери. И если в ее глазах и вспыхивает любовь, то я этого не заметил. А вдруг она не согласится на обмен?

– Чего ты хочешь, Бастьен? – спрашивает королева.

Я вздрагиваю при звуках своего имени, удивленный, что она его знает.

– Кости, – отвечаю я. – Все до единой.

– Мы в катакомбах. Уточни, какие именно кости тебе нужны.

Она прекрасно понимает, что я имею в виду.

– Кости, которые дают вам магию.

– Ах, наши кости благодати. – Она соединяет ладони. – Сила, которую ты называешь «магией» – дар богов. С ними не стоит шутить, если ты не хочешь, чтобы боги разгневались на тебя. Но раз ты настаиваешь…

– Я все это знаю. Но не думаю, что это большая цена за жизнь вашей дочери.

– Моей дочери и костяной флейты, – уточняет королева.

Аилесса открывает рот, чтобы заговорить, но я сильнее прижимаю нож к ее горлу, не желая, чтобы она выдала, что Жюли сломала флейту.

– Согласен, – говорю я, хотя и не собираюсь выполнять обещание.

Королева подает знак остальным Костяным волшебницам, которые обмениваются встревоженными взглядами.

– По одному человеку зараз, – приказываю я. – Каждая должна отдать по три кости.

С вызовом в глазах королева вздергивает подбородок и кивает каждой из своих спутниц. Под скрип подъемного блока из проема в потолке появляется корзина. Жюли уже наверху и прекрасно выполняет свою часть работы.

Костяные волшебницы складывают свои кости в корзину, и я пересчитываю их. Среди них оказываются браслеты, ожерелья, серьги и даже гребни для волос. Одна из женщин смаргивает слезы, словно расстается со своим ребенком. Отлично. Меня радует, что это оказывается настолько болезненно для них.

Но я упустил из вида королеву. Она отступила за спины своих спутниц. Но затем она шепчет что-то им, и те расступаются, чтобы пропустить ее. Она проходит к корзине и, встретившись взглядом с Аилессой, снимает свои эполеты с когтями птицы, ожерелье с когтями зверя и, наконец, корону. Она собрала их из искривленных позвонков. Вероятно, ядовитой змеи.

Но как только она опускает их в корзину, то тут же хватается за веревку, мешая поднять ее.

– Обмен должен пройти в одно и то же время, – говорит она. – Спусти еще одну веревку для Аилессы.

– Тут я выставляю условия, а не вы, – возражаю я. – Отпусти корзину и подойди к краю.

Ее черные глаза сужаются. Она отпускает веревку и смотрит на трещины в полу.

– Я сделаю все сама, – говорит она остальным Костяным волшебницам, и те отступают назад.

Надеюсь, Марсель уже на месте. Под нами находится другой туннель. Практически точная копия этого. И в его конце тоже есть пропасть.

Королева медленно приближается к яме. Ее движения безупречны. Четыре шага от края. Три. И тут под ней трещит пол. Она замирает.

Сердце пропускает удар. Королева должна подойти чуть поближе. Туда, где земля более хрупка. У нас только один бочонок черного пороха.

Два шага.

– Грянет гром, – бормочет себе под нос Аилесса, а затем ее тело напрягается от понимания. – Бегите! – кричит она матери. – Туннель вот-вот взорвется!

Глаза королевы распахиваются.

– Отступаем! – кричит она остальным Леуррессам. – Роксана, кости!

– Давай, Марсель! – кричу я.

Роксана выхватывает нож из спрятанных на бедре ножен и, обрезав веревку корзины, убегает с ней.

Я оттаскиваю Аилессу к стене выступа и готовлюсь к взрыву. Но проходит три секунды, а ничего не происходит. Насколько длинный Марсель рассыпал пороховой след?

Королева усмехается. Она не отступила, как ее спутницы. И явно готовится прыгнуть. Я смотрю на разделяющее нас расстояние.

– У тебя ничего не получится.

– Ты кое-что забыл, – говорит Аилесса. – У matrone пять костей, а не три.

Пять?

Я не забыл об этом – я об этом не знал!

Королева прыгает. Ее прыжок впечатляет.

Я отпускаю Аилессу и принимаю защитную стойку. Но Аилесса бежит к обрыву уступа, навстречу матери.

Королева преодолела уже половину пути.

БУМ.

В воздухе разлетаются осколки камня. А меня опрокидывает на спину. Облака пыли не дают вздохнуть. Откашливаясь, я вскакиваю на ноги и принимаюсь размахивать руками, чтобы разогнать дым.

Но не могу отыскать королеву.

И Аилессу тоже.

18. Аилесса

Я цепляюсь за стену связанными руками. И мне с трудом удается удержаться за узкий выступ скалы. Сверху дождем сыплются обломки. Мышцы напрягаются. Пальцы сводит судорогой. Если я упаду, сколько времени понадобится, пока я достигну дна и переломаю все кости в своем теле? Не думай об этом, Аилесса. Я еще не готова умереть.

– Мама! – мой истошный крик не разносится эхом.

Его поглощают обломки и облако известковой пыли.

Оно настолько плотное, что сквозь него едва пробивается свет факелов. Насколько низко я сползла по стене? Я бросаю взгляд за спину на противоположную стену, чтобы сориентироваться. Когда мы с Бастьеном стояли на выступе, я смогла разглядеть еще один туннель под нашим. Вот где, видимо, Марсель заложил черный порох. Но сейчас от него не осталось и следа. Он либо завален, либо и вовсе обвалился. От этой мысли с губ срывается всхлип.

Упираясь ногами в стену, я пытаюсь нащупать выступ для опоры. Но каждый раз, когда удается зацепиться за зубец, он осыпается. И я в панике вздрагиваю. Ах, если бы у меня осталась кость горного козла.

Хватит, Аилесса. Сожаления о потерянном не помогут мне сейчас. Я ненадолго закрываю глаза, пытаясь почувствовать силу и равновесие, что дарила благодать горного козла. Должна же сработать мышечная память.

Я старательно подтягиваю ногу вверх, пока наконец не нащупываю пальцами выступ. Но стоит мне перенести на него свой вес, как икру сводит судорогой. Я поднимаю вторую ногу, но ничего найти не получается. А тут и первая нога соскальзывает, из-за чего я ударяюсь коленом о стену.

– Мама! – всхлипываю я и тут же злюсь на саму себя.

Какой же слабой она меня посчитает. Мои ноги болтаются над пропастью, руки дрожат. А сил терпеть больше не осталось.

– Аилесса!

Я резко вскидываю голову. Голос матери звучит очень тихо. И из-за того что катакомбы поглощают звук, трудно сказать, близко она или далеко.

– Я здесь, внизу! – не раздумывая, отзываюсь я.

Но ей не обязательно видеть или слышать меня, чтобы понять, где я нахожусь. У нее все еще остались зубы ската-хвостокола и череп гигантской вечерницы. Когда Бастьен отвлекся, она вытащила его из своей короны. Благодаря этим двум костям благодати мама владеет шестым чувством и эхолокацией. Даже не видя ничего, она сможет меня отыскать. Главное, продержаться до этого времени.

Руки покрывает испарина. И хватка слабеет. Я старательно сжимаю пальцы. Элара, помоги мне.

И тут перед глазами появляется серебристая дымка. А затем собирается в силуэт.

Призрачный, прозрачный. В нем виднеются распахнутые крылья.

Серебристая сова. Та, что я мельком видела в потайной комнате.

Сова кричит, и я чувствую прилив сил.

– Я здесь! – доносится до меня крик матери.

Я вздрагиваю. Сова исчезает. Как и вновь обретенные силы. У меня перехватывает дыхание, а произошедшее не укладывается в голове. Что это было?

– Аилесса!

Я бросаю взгляд на противоположную стену пропасти. Пыль оседает, и я вижу, как мама проворно спускается вниз. Видимо, при взрыве ее отбросило назад, на ту сторону туннеля.

Она сжимает в руках веревку – оторванный трос от подъемного блока. И уже вытянула его на всю длину.

– Я раскачаюсь и перепрыгну к тебе.

Я киваю, стараясь успокоить дыхание. Мои мучения почти закончилась.

Оттолкнувшись от стены, она пролетает пять метров, разделяющих нас. И даже успевает рукой коснутся скалы, но из-за сбившейся веревки она оказывается далеко от меня. Она даже не успевает зацепиться за скалу, как инерция отбрасывает ее назад. Мама предпринимает еще одну попытку, но на половине пути ее тело внезапно изгибается. И мимо со свистом пролетает стрела.

– Осторожно! – кричу я.

Видимо, наверху засела Жюли с луком.

Но, кажется, это нисколько не обеспокоило маму. Она цепляется за скалу на противоположной стороне пропасти, ожидая, когда Жюли перестанет стрелять. К тому же девушка явно отправляет стрелы вслепую, так что у мамы есть преимущество. Она чувствует летящие стрелы.

– Поторопись, – молю я, чувствуя, как тело дрожит от напряжения.

Кажется, что если я провишу так еще пару секунд, то переломаю пальцы.

Сверху сыплются куски известняка. И еще одна часть туннеля обваливается. Мама отползает в сторону и с невероятной ловкостью карабкается по стене, благодаря силам от черепа летучей мыши. Она не ждет, пока камнепад прекратится. А снова бросается ко мне, пользуясь им, как прикрытием. Сердце переполняют чувства. Раз она так рискует собой, то, значит, любит меня.

В этот раз ей удается оказаться неподалеку от меня и схватиться за выступающий камень. Сейчас нас разделяет меньше метра, но ее талия на уровне моей головы, а длина веревки не позволяет спуститься ниже. Я могла бы дотянуться до ее ноги, если бы мои руки не стягивала веревка.

Она осматривает практически гладкую стену рядом со мной. Но там не за что ухватиться.

– Нужно высвободить твои руки.

– Но как?

Выступ, за который я цепляюсь, недостаточно острый, чтобы перерезать веревку.

– У меня есть маленький нож. Я брошу его тебе.

– Но я не могу отпустить руки, чтобы поймать его.

– Найди какой-нибудь выступ, чтобы распределить вес. А затем раскрой одну из ладоней.

Сердце бешено бьется в груди. Кровь застилает глаза. Но я стараюсь не поддаваться панике. Я вновь упираюсь ногами в скалу, пытаясь отыскать опору. Но ничего не нахожу. Из последних сил я подтягиваюсь немного вверх, и мое правое колено ударяется о выступающий камень. Я поднимаю ногу чуть выше и пытаюсь поймать равновесие в этом положении. Оно шаткое, но зато удается слегка ослабить давление на руки.

– Готово, – говорю я, чувствуя, как пот стекает по лицу.

Сжав веревку в одной руке, она вытаскивает тонкий нож из скрытого разреза на платье.

– На счет «три».

Я киваю, молясь, чтобы мне удалось схватить рукоять.

Она медленно втягивает воздух, концентрируясь на моих руках.

– Один, два, три.

И бросает клинок. Я прижимаюсь к скале и раскрываю одну из ладоней. А затем хватаюсь за рукоять.

Мать совершила отличный бросок, но веревка стягивает мои руки слишком сильно. И нож выскальзывает из ладони, царапая кожу. А затем скрывается в темноте.

Еще три стрелы летят в нашу сторону. Я вновь цепляюсь за выступ. Одна из стрел едва не задевает мне голову, прежде чем отскочить от стены.

Пальцы скользят по камню, но я из последних сил цепляюсь за него.

– Мама! – всхлипываю я.

Ее глаза наполняются болью. И она отрицательно качает головой, говоря таким образом, что не знает, как мне помочь. Ее веревка дергается, и мама спускается сантиметров на тридцать ниже, прежде чем ей удается вновь зацепиться.

– Они перерезают веревку, – посмотрев вверх, говорит она.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Мама может перепрыгнуть пропасть благодаря благодати летучей мыши, но у нее нет крыльев, чтобы вылететь из нее. Как она спасется сама? Или я?

Мы пристально смотрим друг на друга. И мир замирает на краткое мгновение. Я не могу дышать, не могу думать. Мы обе упадем и умрем. Но затем выражение лица матери меняется. Едва заметно дергается подбородок. А в глазах мелькает раскаяние. Не будь я ее дочерью, то могла бы этого не заметить.

– Костяная флейта, – настойчиво говорит она. – Он отдал ее тебе?

– Что?

Ее веревка опускается еще немного ниже.

– Бастьен сказал, что отдаст мне тебя и флейту. Она… у… тебя?

Сердце пропускает удар. Нет, оно теперь вообще вряд ли начнет биться снова. Какая же я дура. Она не любит меня. А пришла лишь за флейтой.

– Нет, – шепчу я. – Они сломали ее.

Я чуть не призналась в этом еще тогда, когда она впервые упомянула о ней в туннеле, несмотря на нож Бастьена, приставленный к моему горлу. Но побоялась, что она не согласится на обмен ради меня. И оказалась права.

Одива рычит от разочарования, что совершенно на нее не похоже.

– Я не позволю тебе забрать ее, слышишь? – кричит она в пропасть.

Веревка опускается в третий раз. И наши взгляды встречаются. Ее глаза сияют. Но трудно сказать, от гнева или печали.

– Я пыталась, Аилесса. Но это единственный выход.

– О чем ты? – Слезы жгут мне щеки.

Одива отталкивается от стены и перелетает через пропасть. Веревка обрывается, но мама не падает. А хватается за острые камни на противоположной стене. С невероятной легкостью и поразительной скоростью она выбирается из пропасти.

И оставляет меня умирать.

Я подавляю рыдание. Этого не может быть. Это чистая, расчетливая и бессердечная жестокость.

И теперь я обречена.

Пальцы вот-вот соскользнут с камня, но внезапно на мои ладони опускаются чьи-то руки.

Теплые. Сильные.

Я поднимаю голову. Лицо Бастьена расплывается от слез. Оно не красное от гнева, а бледное от страха.

Он склоняется ко мне, опасно свисая с выступа, до которого мне не дотянуться. А затем хватает и крепко сжимает мое запястье. Известняковая пыль сыплется с его волос, пока он пытается распилить веревки моим ножом.

Я ничего не понимаю. Происходящее не укладывается в голове. Он не сможет спасти меня.

Это невозможно.

Спрятав нож в ножны, он протягивает мне руку. Но я не решаюсь схватиться за нее. Мой разум уже заполнили мрачные мысли, погружая в беспросветное отчаяние. Как мне жить в мире, где я так мало значу? Ведь так легко прямо сейчас отпустить камень и отдать свою душу Эларе.

– Дотянись до моей руки! – говорит Бастьен.

Его глаза широко раскрыты и полны отчаяния.

Он умрет, если умру я. И теперь становится понятно, почему он решил меня спасти.

– Я не могу, – выдавливаю я, проклиная каждую слезинку, стекающую по лицу, и каждую дрожащую мышцу в теле. – Мама бросила меня.

– Но не я.

В его голосе не осталась и следа паники. И конечно же, он звучит уверенно.

Но эта уверенность проникает в меня.

Я пристально смотрю Бастьену в глаза. В насыщенную, обволакивающую и прекрасную синеву моря. А вдруг Бастьен спасает меня не только потому, что от этого зависит его жизнь?

Я ведь тоже могу спасти его.

И все, что мне нужно для этого сделать, – найти в себе силы и подтянуться.

– Аилесса, – говорит он. – Подтянись вверх и схвати меня за руку.

Я представляю себя сильной Перевозчицей, какой всегда хотела быть. Представляю, как свет Элары струится по моим венам. Представляю серебристую сову с расправленными крыльями, защищающую меня.

А затем стискиваю зубы. И хватаюсь за его руку.

19. Сабина

Я несусь во двор Шато Кре. Пот стекает по моим ладоням, пока я обвожу взглядом залитую лунным светом пещеру. Одива и старейшины еще не вернулись. Вход в катакомбы находится дальше чем в одиннадцати километрах отсюда, но даже в темноте благодаря их костям благодати они должны пересечь это расстояние за час. А с момента, как я убежала оттуда, прошло уже три часа. Наверное, проход по катакомбам замедлил их. Или они получили травмы.

А может, им не удалось спасти Аилессу.

Мои плечи опускаются. Неужели ты действительно думаешь, что кто-то еще может спасти ее, Сабина? Я опускаю голову и прячу козодоя под мышку. Птица уже окоченела и лишилась своего тепла. Мой желудок сжимается.

Это из-за меня она стала такой.

– Сабина?

Из другого туннеля выходит Мориль, Леурресса средних лет. Морщинки беспокойства прорезают бронзовую кожу ее лба.

Я вздрагиваю и отворачиваюсь. Лук и колчан бьют о спину, когда я прячу от ее взгляда тушку козодоя.

– С тобой все в порядке?

Бусины, вплетенные в черные косички Мориль, ударяются друг о друга, когда она наклоняет голову. После смерти мамы она подарила мне две свои самые красивые бусины, сделанные из красной яшмы. Позже я нанизала их на шнурок ожерелья рядом с черепом огненной саламандры. Не знаю, почему меня не отпускает настороженность. Ведь Мориль была самой близкой подругой мамы.

– Я не видела тебя с тех пор, как Аилесса… – начинает говорить она, но затем качает головой и вздыхает. – Надеюсь, ты понимаешь, что это не твоя вина?

Обычно такие слова говорят тогда, когда не исключают, что это возможно.

– Matrone спасет ее, – отвечаю я. – И, уверена, скоро они вернутся в замок.

– Должно быть, тебе не терпится вновь увидеть свою подругу.

Я слегка киваю. Да, но мне следовало отправиться спасать ее вместе со старейшинами. Следовало уже давно собрать кости благодати. Козодой вдруг ощущается неподъемной ношей, и я тут же жалею об этой мысли.

Мориль подходит ближе. А я отступаю на шаг.

– Что у тебя там? – спрашивает она.

Мышцы напрягаются во всем теле, вынуждая сорваться на бег, но я заставляю себя остаться на месте. Я вернулась домой, потому что, если Одива спасет Аилессу, то не станет утешать ее. И подруга нуждается во мне.

– Птица, – признаюсь я.

– Сабина, ты вся дрожишь. – Мориль хмурится. – Когда ты ела в последний раз? – Она тянется к козодою. – Давай я помогу тебе ее приготовить.

– Нет! – восклицаю я и отступаю на шаг. – Пожалуйста, я не хочу, чтобы кто-нибудь его ел. – Старейшины говорят, что мы должны чтить свою добычу и стараться использовать все ее дары, но мне невыносима мысль, что козодой станет чьей-то едой. – Я выбрала эту птицу.

Потому что ей не посчастливилось оказаться у меня на пути.

Глаза Мориль округляются.

– О. – Она обводит меня пристальным взглядом. – Ты убила его ради кости благодати?

Она хмурит брови. Жертвенные животные редко оказываются такими маленькими, хотя огненная саламандра была намного меньше.

– Это козодой. Он даст мне возможность видеть в темноте, – оправдываюсь я.

К тому же другие его благодати – быстрота, далекие прыжки и способность видеть мертвых – вполне очевидны. Все птицы видят больше цветов, чем люди, и один из них – цвет умерших душ.

– Что ж… это замечательно. – На лице Мориль появляется чересчур широкая и явно натянутая улыбка. – Помочь тебе подготовить кость благодати?

К горлу тут же подкатывает тошнота.

– Нет. Я хочу сделать это самостоятельно.

Ведь только так я смогу спасти собственное достоинство.

Мориль резко вдыхает. Поначалу мне кажется, что мои слова обидели ее, но потом она поворачивается к туннелю, ведущему наружу. Она что-то чувствует. Ведь браслет из зубов дельфина наделил ее острым слухом.

– Они вернулись? – спрашиваю я.

Мориль кивает.

Сердце сбивается с ритма, и я мчусь к туннелю по вырезанным приливами коридорам, пока не оказываюсь посреди руин замка, где ныряю под разрушенную арку, ведущую к осыпающейся каменной лестнице. Но, преодолев половину ступеней, застываю. Передо мной возвышается Одива. Убывающая луна озаряет ее своим светом. Кончики волос цвета воронова крыла покрыты известковой пылью.

– Аилесса? – вскрикиваю я, отринув обычную вежливость, которую использовала при обращении к matrone.

А затем вытягиваю шею, чтобы заглянуть за спину Одивы. Жаль, что у меня нет ночного зрения.

– Это для ужина? – ровным голосом спрашивает matrone, глядя на моего козодоя.

Я не отвечаю. Потому что не вижу в этом смысла.

– Где она?

В поле зрения появляются четыре старейшины. Их лица превратились в застывшую маску. А в глазах у Пернелль застыли слезы. Но среди них нет Аилессы. Уверена, она бы бежала впереди них, чтобы увидеть меня. Если только она не ранена или…

– Она не смогла сбежать?

Я отступаю на шаг назад. Но никто не спешит опровергнуть мои слова.

– Что случилось?

Одива вздергивает подбородок, но слегка отводит взгляд.

– Необходимо сосредоточиться на будущем… Ночь переправы наступит через тринадцать дней. Необходимо найти способ выполнить наши обязанности. – Она смотрит на каждую из нас по очереди. – Мы обязаны сделать новую костяную флейту.

Милисента обменивается хмурыми взглядами с Дольссой.

– Простите, matrone, но как мы сможем сделать флейту без кости золотого шакала? Они почти все вымерли.

– И даже не обитали в Галле, – добавляет Дольсса. – Нам придется отправиться в другие земли. Но как нам успеть сделать это, а затем вернуться за тринадцать дней?

– Куда подевалась твоя вера? – восклицает Одива с внезапно вспыхнувшим гневом. – Тирус позаботится о нас. Он требует свои души, и это последний раз, когда я могу…

Она на мгновение опускает голову. А я вспоминаю ее молитву, которую подслушала вчера вечером: «Время на исходе. Дай мне знак, Тирус. Дай понять, что ты чтишь мои жертвы». Лихорадочный блеск в ее глазах остывает, и она принимается отряхивать рукава.

– Золотой шакал – священное животное Тируса. Необходимо обратиться к нему.

Пернелль смотрит прямо в глаза Одиве. Роксана и Дольсса держатся величественно и напряженно. Милисента коротко кивает.

– Конечно, matrone, – отвечают они.

Сделав глубокий вдох, Одива восстанавливает самообладание.

– Мы должны поторопиться. Мы не можем пренебречь следующей ночью переправы. На севере Довра разразилась война. Ходят слухи о множестве погибших. Каждая Леурресса, умеющая охотиться, должна отправиться за шакалом, пока мы не сделаем новую флейту. – Она спускается еще на одну ступеньку и смотрит на меня своими черными глазами. – Это касается и тебя, Сабина.

– Но… как же Аилесса?

Да что с ними такое? Почему мы вообще обсуждаем войны, золотых шакалов и костяные флейты?

Роксана поджимает дрожащие губы, пока они не превращаются в тонкую линию. Пернелль вытирает глаза. Одива смотрит в ночное небо, словно подыскивая слова.

– Аилесса мертва.

– Что? – Каждая клеточка моего тела превращается в лед. – Нет… вы ошибаетесь. Это невозможно.

Порыв ветра треплет юбки старейшин, а сердце сжимается в груди, изо всех сил пытаясь забиться вновь.

– Мне очень жаль, Сабина. – Одива кладет руку мне на плечо. – Возможно, для тебя было бы лучше, если бы Аилесса никогда не… – она качает головой.

– Не рождалась? – мои глаза сужаются. – Это вы собирались сказать?

Ее брови цвета воронова крыла сходятся вместе. Милисента тут же делает шаг вперед, чтобы предотвратить очередную вспышку гнева.

– Ты забываешься, Сабина. Ты не должна так разговаривать с matrone. Конечно же она не жалеет о рождении Аилессы. Девочка была ее наследницей, дочерью ее amouré.

– Но это не означает, что я любила его, – бормочет Одива так тихо, что у меня невольно возникает вопрос, слышал ли ее слова хоть кто-то из старейшин.

Matrone протискивается мимо меня к замку, но я успеваю заметить, как она вытаскивает спрятанное ожерелье. И впервые мне удается отчетливо разглядеть его – птичий череп с рубином в клюве.

В любой другой момент я бы спросила, почему у нее есть еще одна кость – ведь она должна обладать всего пятью – но сейчас я лишь изумленно смотрю, как она проходит под аркой и скрывается в Шато Кре. Как она может так бессердечно относиться к собственной дочери? Что там вообще произошло?

Аилесса не могла умереть.

– Ох, Сабина. – Пернелль спускается и обнимает меня.

Но мои руки продолжают висеть по бокам.

– Мы сделали все, что могли, но из-за amouré Аилессы туннель обрушился, а она упала в яму, – продолжает она. – Matrone пыталась спасти ее, но не успела. Яма оказалась слишком глубокой и… – Ее голос прерывается, а слезы стекают по щекам.

Мои глаза тоже жжет, но я сдерживаю собственные слезы. Это не укладывается в голове. Аилесса не умерла. Я бы знала это. Почувствовала бы.

– Парень тоже умер?

Пернелль кивает, а ее лицо мрачнеет.

– Но за это следует благодарить богов. Одива сказала, что его жизнь оборвалась в тот же миг, что и жизнь Аилессы.

Я хмурюсь.

– Так вы не видели, как это произошло?

– Мы убежали оттуда, – объясняет Роксана, присоединяясь к нашему разговору.

Милисента и Дольсса застыли неподалеку. Их горе почти осязаемо и давит огромным грузом на мою грудь.

– Туннель оказался ненадежным, поэтому Одива приказала нам уходить, – говорит Роксана.

Я слегка качаю головой. Все, что они рассказали, основано на словах Одивы. Но мне этого недостаточно.

– Иди домой и отдохни. – Пернелль гладит меня по руке. – Ты можешь присоединиться к нашей охоте завтра.

Она говорит об охоте на золотого шакала. Но это так смешно.

– Нет. Я отправлюсь сегодня. Прямо сейчас.

Я отмахиваюсь от них, но чувствую, как их встревоженные взгляды впиваются в мой затылок.

– А как же твоя птица? – спрашивает Дольсса.

Я опускаю изумленный взгляд и вижу, что козодой безвольно болтается в руке. Ох.

На негнущихся ногах я подхожу к полуразрушенной садовой стене и бросаю птицу на камень. А затем вытаскиваю костяной нож Аилессы.

Удар.

Я поднимаю отрезанную ногу и разрезаю ладонь острой костью, чтобы она соприкоснулась с моей кровью. Все. Обряд окончен. Я сжимаю в кулаке птичью ногу с когтями.

А затем, оставив козодоя на камне, покидаю старейшин, заросший сад и заваленные камнями руины Шато Кре. И бегу. Прочь от морских утесов и плато прямиком в лес. Пересекаю паутину ручьев и рек, мост за мостом. Бегу из последних сил, пока не чувствую, как начинают неметь легкие от нехватки воздуха и колоть в боку. Пока порез на ладони не перестает жечь, а глаза не высыхают.

Я почти добралась до входа в катакомбы. И просто сгораю от желания пробраться внутрь. Но приблизившись к краю оврага, резко останавливаюсь.

Воздух с выдохом покидает легкие. Сердце подскакивает к горлу.

Я неуверенно переступаю с ноги на ногу.

Прекрасные и понимающие глаза серебристой совы смотрят на меня.

Она здесь. Под ярким светом луны. Сидит на земле, а не на дереве.

Примостилась на краю оврага.

И это явно знак того, что я права.

Аилесса жива.

Я делаю шаг вперед, и серебристая сова расправляет крылья, а затем слегка опускает их, словно защищается от меня. Она не хочет, чтобы я приближалась.

Сердце слегка замедляется в груди. Я чувствую боль в мышцах и дрожь в руках и ногах. С ладони, сжатой в кулак, капает кровь. Лапа птицы вместе с тупыми когтями впиваются в мою рану.

И тут я осознаю, что так и не получила благодати от козодоя.

Неужели я оскорбила богов? Ведь я убила птицу в ярости, а кость благодати и вовсе забрала бездумно.

– Простите, – прошу я у Тируса и Элары, но при этом продолжая смотреть на серебристую сову. – Я сделала это, чтобы спасти Аилессу.

Сова складывает крылья.

Тепло растекается по коже, и я вздрагиваю. Мир вокруг меняется, словно внезапно взошло солнце, только оно отбрасывает слабое фиолетовое свечение. Я осознаю, что происходит… Аилесса описывала нечто подобное, когда убила сокола. Так воспринимается зрение дополнительных цветов. Раньше я их не видела. Но начну, как только впервые увижу мертвых. Все Перевозчицы нуждаются в этой благодати.

Боги простили меня.

– Я спасу ее, – обещаю я серебристой сове, словно она понимает меня. – Знаю, я единственная, кто сможет это сделать.

Птица тихо вскрикивает, а затем издает звук, напоминающий мурлыканье.

– И я хорошо подумаю, прежде чем выбрать следующее животное. – Благодати козодоя хоть и полезны, но не дают мне силу, а именно ее мне сейчас не хватает больше всего. – Постараюсь действовать умнее и просчитывать все наперед.

Если Одива с четырьмя старейшинами Леурресс не смогли спасти Аилессу, то мне придется составить тщательный план, как сделал Бастьен и его друзья.

Сова качает мордочкой, напоминающей по форме сердце, сначала вперед и назад, а затем из стороны в сторону.

Моя решимость крепнет. Вот только необходимо проявить терпение, чтобы добиться успеха. Но, думаю, у меня есть время в запасе. Скорее всего, Аилесса уже рассказала Бастьену, что их души связаны узами жизни и смерти. И, видимо, он поверил ей, иначе уже убил бы подругу, особенно после того, как лишился возможности убить ее мать.

– Я не подведу.

Сова расправляет крылья, и мое зрение вновь меняется. В этот раз окружающий мир приобретает оттенок не фиолетового, а серебристого цвета, словно у каждого предмета появляется ореол, как у полной луны. Но что бы я ни видела, это не могло появиться от козодоя.

В голове, а может, и перед глазами, возникает образ.

Он полупрозрачный, но быстро уплотняется.

Я резко втягиваю воздух. Это Аилесса. Она сидит на камне, связанная по рукам и ногам. Ее голова склонена набок, а плечо прижимается к стене. Каштановые волосы спутались. Тело покрыто грязью и царапинами, а в глазах застыла пустота. Весь огонь исчез.

– Ох, Аилесса, – шепчу я, чувствуя, как все сжимается в груди.

Но стоит словам слететь с губ, как она поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Сердце тут же пускается вскачь.

– Сабина? – Ее голос дрожит от удивления и надежды.

Я улыбаюсь, ощущая невероятное облегчение. Я верила, что она жива, но когда видишь подтверждение этому, все воспринимается по-другому.

– Будь сильной, – прошу я. – Я приду за тобой.

По ее лицу стекает слеза.

Я тянусь вперед, чтобы коснуться ее руки. Она так близко. Но в ту же секунду видение покрывается рябью, словно встревоженная вода. И Аилесса исчезает.

Сердце тяжело колотится в груди.

– Как это возможно?

Но единственная, кто слышит вопрос, – серебристая сова.

Она бьет крыльями. Отрывается от земли. И улетает.

20. Бастьен

Марсель шипит, когда я вытаскиваю еще один осколок известняка из его раны.

– Почти закончил, – успокаиваю я.

Мы вернулись в нашу комнату, и сейчас он сидит на перевернутой шахтерской тележке, которую мы обычно используем как стол. Его правый рукав закатан, обнажая рану, которая тянется по всему предплечью. Во время взрыва на него обрушился камень, потому что он неправильно рассчитал, как далеко ему следует уйти от бочонка с черным порохом.

– Жюли скоро вернется с водой. Мы промоем рану и постараемся, чтобы от нее остался лишь тонкий шрам. Уверен, Берди сочтет его неотразимым. – Я подмигиваю другу.

Марсель старательно натягивает улыбку, хотя и продолжает сжимать челюсти.

– Думаешь?

– Даже не сомневаюсь. – Я вытаскиваю еще один кусок. – Она уже считает тебя великолепным. А со шрамом ты будешь выглядеть еще более круто. Она точно не устоит.

Аилесса удивленно вздыхает, и я тут же ощетиниваюсь. Но затем поворачиваюсь к ней, сидящей на известняковой плите, и вижу ее выражение лица. И на нем нет и капли насмешки. Она выпрямилась, а тело напряжено. Глаза широко раскрыты. Лицо побледнело. И мой желудок сжимается. Ей больно?

Я бросаюсь к ней.

– Сабина! – хрипит она, и по ее щеке скатывается слеза.

Но она смотрит не на меня. А куда-то вдаль. Она вновь вздыхает и несколько раз моргает.

– Сабина? – Аилесса слегка качает головой. – Где она?..

Ее глаза вновь сосредотачиваются на окружающей обстановке. А потом на мне. Слезы свисают с ее ресниц

– Бастьен? – с отчаяньем произносит она мое имя.

И тут я осознаю, что стою на коленях рядом с ней, а наши пальцы переплетены. Ее хватка так же крепка, как и моя. Так же крепка, как в тот момент, когда я вытаскивал ее из ямы.

– Все в порядке? – спрашивает Жюли.

Я вздрагиваю. И мы с Аилессой отпускаем руки друг друга.

– Просто проверяю ее веревки, – выпаливаю я. И старательно затягиваю узел на запястьях Аилессы. – Она дергалась. – Лицо пылает от этой лжи. – И немного бредит. – А вот это правда. – Думаю, она ударилась головой, когда упала в пропасть.

Аилесса приваливается к каменной стене, словно обдумывает мои слова. У нее действительно огромный синяк на лбу.

Жюли ничего мне не отвечает. А я не могу встретиться с ней взглядом, когда поднимаюсь на ноги. В комнате стоит пугающая тишина, когда я подхожу к подруге, замершей у двери. Но стоит мне протянуть руку к ведру с водой, которое она принесла, Жюли отступает на шаг.

– Понятно, – немного резко говорит она.

А затем пожимает плечами и подходит к брату. Я вздыхаю. Как же раздражает это напряжение между нами. Жюли не обрадовалась, когда я вытащил Аилессу из пропасти. Но разве у меня оставался какой-то выбор, кроме как спасти ее? Я провожу обеими руками по волосам и подхожу к стопке книг Марселя. Схватив первую попавшуюся из них, я присаживаюсь на табурет и пытаюсь отыскать что-то полезное. Хотя даже не представляю, что искать.

– И что теперь? – спрашивает Жюли, как обычно озвучивая мои мысли, хоть мы и не в ладах. Она обмакивает носовой платок в миске с отстоявшейся водой и осторожно промокает рану Марселя. – В следующий раз нам вряд ли удастся провести королеву. А катакомбы практически не ослабили ее.

Марсель кивает, наблюдая за руками Жюли.

– Думаю, понадобится чуть больше времени – возможно, несколько дней, – чтобы сила Костяных волшебниц ослабла здесь. Взять, к примеру, Аилессу. Она не сразу лишилась своей энергии.

– Согласен, – отвечаю я, украдкой бросая взгляд на Аилессу.

Если она и слушает наш разговор, то не подает вида. Она просто смотрит на свои опущенные руки.

– По крайней мере, королева теперь знает, что ей противостоят не какие-то слабаки, – говорит Жюли. – Мы не менее опасны, чем она.

Я в этом не так уверен, но не пытаюсь переубедить подругу. Хотя именно она не успела перерезать веревку, прежде чем королева выбралась из пропасти. Ей повезло, что та не стала искать ее укрытие. Когда обвалилась вторая часть туннеля, королева сбежала вместе с остальными Костяными волшебницами.

– Как думаешь, она скоро вернется? – Жюли снова смачивает платок.

– Она не вернется, – бормочет Аилесса.

Мы дружно поворачиваемся к ней и видим, как дрожит ее подбородок.

Взгляд Жюли ожесточается.

– Ты умеешь читать мысли других Костяных волшебниц?

– Мать пришла сюда не за мной, – тихо признается Аилесса.

И в ее голосе не слышится и капли вызова.

Жюли усмехается.

– А зачем же еще?

Глаза Аилессы мерцают. И она отворачивается.

– Ты собираешься отвечать?

– Оставь ее в покое, – бормочу я.

Жюли бросает на меня такой же взгляд, каким одаривает мальчишек Довра, когда те косятся на нее. И через секунду они уже валяются на земле со сломанными носами.

– С чего это ты защищаешь ее?

– Я никого не защищаю. Просто хочу немного отдохнуть, пока придумываю, как выпутать нас троих из этой передряги.

Я тычу пальцем в страницу книги, чтобы подчеркнуть это, хотя и не нашел там ничего полезного. Чтение не мой конек.

– Это тебе нужно выпутываться из передряги, – огрызается Жюли. – А не нам.

– О чем ты?

– Не мы с Марселем попали под магию песни сирены. И в любой момент можем оставить тебя одного разбираться со всем этим.

Я недоуменно и ошарашенно смотрю на нее. С самого первого дня, как я познакомился с Жюли и Марселем, мы держались вместе, несмотря на возникающие трудности. Неужели они больше не хотят отомстить за своего отца?

– Так вперед! – Мой голос дрожит от боли, которую я пытаюсь выдать за гнев, и яростно машу в сторону двери. – Я никогда не говорил, что вы двое что-то должны мне.

Я просто верил, что они сделают для меня все, как и я для них.

Марсель поднимает палец.

– Если позволите, я бы хотел сказать две вещи. Во-первых, сестра говорит только от своего имени. А во-вторых, ради всего святого, Жюльен, не могла бы ты не так сильно сжимать мою руку? Поверь, моя нервная система и так пострадала.

Она вздрагивает и отпускает его раненое предплечье. А затем бросает носовой платок в миску и вздыхает.

– Мы не бросим тебя, Бастьен. Я пытаюсь сказать не это. Просто… – она покусывает губу, – мы никогда не думали, что ты станешь второй половинкой Костяной волшебницы. И это разрушило все наши планы. Я к тому, что ты действительно уверен, что ваши души связаны? Ведь это ничем не доказано.

– Она права, – соглашается Марсель. – Мы лишь исходили из того, что на мосту больше никто не появился. Но вдруг истинный возлюбленный Аилессы оказался настолько болен, что не смог прийти. Или вдруг он находился слишком далеко и еще не добрался сюда.

Я изумленно смотрю на них, удивляясь, что мы вообще ведем этот разговор.

– И вы предлагаете проверить эту теорию, убив Аилессу и посмотрев, не умру ли я следом?

Марсель опускает глаза. А Жюли вновь прикусывает губу.

– Бастьен мой amouré, – тихо говорит Аилесса. – И если бы вы чувствовали то же, что и он, у вас бы не возникли эти сомнения.

Я хмурюсь.

– Ты не можешь знать, что я чувствую.

– Нет. Но вижу это.

Она поднимает на меня карие глаза, и я с трудом сглатываю. А затем вспоминаю, как они смотрели на меня, пока Аилесса висела на краю пропасти. Она выглядела такой испуганной и одинокой, как и я после смерти отца.

Я захлопываю книгу. Жертва среди нас точно не Аилесса.

– Я не чувствую никакой привязанности к тебе.

– Привязанность тут ни при чем. – В ее голосе не слышно и капли эмоций. Да и сама она выглядит равнодушной и безучастной. – Ты был создан для меня, а я – для тебя. И ты понимаешь это так же хорошо, как и я, Бастьен.

Мои щеки начинают гореть.

Жюли недоверчиво качает головой.

– Она невыносима.

Аилесса пожимает плечами и отворачивается.

Я потираю лицо рукой.

– Давайте вернемся к нашему разговору, хорошо?

– К какому именно? – Марсель прислоняется к стене спиной.

– О том, что же нам сейчас делать. Нужно пересмотреть нашу стратегию. – Я не упоминаю о планах, как заманить королеву в ловушку, потому что согласен с Аилессой: ее мать не вернется. – Мы останемся здесь – что в принципе и так понятно – и станем выбираться в город только за едой и припасами. А что касается разрыва связи душ, то для этого у нас есть книги Марселя. И если понадобится прочитать каждую из них сотню раз, чтобы отыскать выход, мы так и сделаем. Даже если на это потребуется несколько недель.

– А потом мы ее убьем? – Жюли скрещивает руки на груди.

Мой пульс подскакивает. Мне хочется посмотреть на Аилессу, но я понимаю, что не стоит этого делать, поэтому поднимаю взгляд на подругу. Все последние годы нас не отпускала жажда мести, но Жюли, которую я знаю, никогда не вела себя так кровожадно. Она показывает свои когти только тогда, когда испытывает душевную боль. А значит, мне нужно доказать, что я не забуду про договор, скрепивший нашу дружбу.

– Да, – подтверждаю я, хоть мой желудок и сжимается от этих слов. – А потом мы ее убьем.

21. Аилесса

Сабина лежит рядом со мной на спине на лугу возле Шато Кре. И мы смотрим в ночное небо. Звезды сверкают, а созвездия Охотницы и Шакала сияют ярче остальных.

– Новолуние, – говорит Сабина, закинув руку за голову. – Оно должно было стать для тебя первой ночью переправы.

– Да. – Нестерпимая боль расползается от самого сердца. – Но теперь никто не может переправиться, и я ничего не могу с этим поделать.

– Уверена? Не сдавайся, Аилесса. Всегда есть какой-то выход.

– Но костяная флейта сломана. – Я поворачиваюсь к Сабине, но она пропала.

И вместо нее сидит серебристая сова.

– Аилесса.

Кто-то толкает меня локтем. Я распахиваю глаза и вижу Жюли, склонившуюся ко мне.

– Я собираюсь выбраться в город за припасами. Отвести тебя перед этим в уборную?

Но не мысль о вонючем углу катакомб заставляет меня проснуться, а тон голоса Жюли. Спокойный, ровный. Никаких эмоций. И это напоминает мне о том, что мы привыкли друг к другу за последнее время. Что я пробыла их пленницей две долгие недели. А мама так и не вернулась за мной.

– Нет, я в порядке.

Я медленно подтягиваюсь и сажусь на известняковую плиту, под сомневающийся взгляд Жюли. Даже это простое движение вызывает судороги в мышцах. Мои тюремщики кормят и поят меня водой, но у меня почти не осталось Огня Элары.

– Марсель? – окликаю я парня.

Слабый голос едва слышен, но привлекает его внимание. Он поднимает взгляд от груды книг, которые они с Бастьеном изучают за импровизированным столом.

– Когда новолуние? Ты же следил за фазами Луны?

– Следил.

На его лице появляется довольная улыбка, когда он принимается рыться под книгами, а затем вытаскивает лист пергамента, исписанный его каракулями.

– Я высчитываю дни по часам. И всякий раз, когда кто-то из нас возвращается из Довра, я сравниваю время на поверхности со своим календарем и пока ни разу не ошибся. – Он дважды стучит по пергаменту. – И новолуние сегодня.

Бастьен переводит взгляд с Марселя на меня.

– А это важно? – Его пристальный взгляд блуждает по моему лицу, пока я пытаюсь скрыть любые следы беспокойства. – Что происходит в новолуние?

Я отрицательно качаю головой.

– Ничего… просто… – Я отвожу взгляд. Его беспокойство смущает меня, ведь я не сомневаюсь в его желании убить меня. – Просто приснился плохой сон. Вот и все.

Меня покидают последние силы, помогавшие удерживаться в вертикальном положении, поэтому я вновь прислоняюсь к стене в углу.

В глазах Жюли вспыхивает беспокойство, что еще больше сбивает меня с толку.

– Сколько у тебя осталось сил? – понизив голос, спрашивает она. – Они заканчиваются в новолуние?

Никогда не задумывалась об этом.

– Я в порядке, – отвечаю я, понимая, что Жюли беспокоится из-за Бастьена.

Кто знает, как долго я еще протяну, когда последняя искра Огня Элары погаснет?

Жюли переносит вес тела на левую ногу. Ее колено наконец зажило.

– Ты должна отдохнуть, пока меня не будет. Хорошо?

Я нерешительно киваю. Да и что мне еще ей ответить?

Она хватает пустой рюкзак и устремляется к двери, но останавливается напротив Марселя.

– У нас мало времени, – шепчет она. – Разберись уже, как разорвать связь душ, поскорее.

– А как ты думаешь, что я стараюсь сделать каждый день? – Он показывает на свои стопки записей и книг, разбросанные по столу.

– Так старайся лучше, – огрызается она.

Марсель хмурится, и она со вздохом опускает голову.

– Прости, но прошу… постарайся что-то найти.

Она целует брата в щеку, а затем бросает печальный взгляд на Бастьена, прежде чем выскользнуть из комнаты.

«Старайся лучше». Эти слова напоминают мне о сказанном Сабиной – или серебристой совой – во сне: «Не сдавайся, Аилесса. Всегда есть какой-то выход».

Что мне привиделось? Это какое-то видение? Я отмахнулась от мерцающего силуэта Сабины, который увидела две недели назад, как от галлюцинации, вызванной ударом по голове. И с тех пор не видела ничего подобного. Но теперь начала сомневаться… может, она нашла способ общаться со мной? От этой мысли надежда вспыхивает в груди.

Бастьен подходит ко мне со стаканом отстоявшейся воды. Его шаги осторожны, глаза смотрят куда угодно, но не на меня, а на лице застыла маска. Именно так он обычно ведет себя, когда оказывается рядом со мной. Он протягивает мне стакан, и наши пальцы соприкасаются. Кожу начинает покалывать от его тепла, и я прерывисто выдыхаю. Мне тоже нелегко дается, когда он находится так близко ко мне. Я стараюсь удержать стакан между ладонями – что не так уж и просто, ведь руки все еще связаны – и выпиваю воду до дна.

– Спасибо.

Наши взгляды встречаются. Он выглядит удивленным, пораженным. Я никогда не благодарила его, по крайней мере, вслух.

Я возвращаю ему стакан, но как только я касаюсь его руки, то понимаю, что его пальцы подрагивают.

– Хочешь еще? – спрашивает он. И прежде чем я успеваю что-то ответить, добавляет: – Я принесу тебе еще немного. – Он подходит к ведру с водой и заглядывает внутрь. – Ох. Пусто. – Бастьен бросает на меня взволнованный взгляд. – Ничего страшного. – Но он тычет большим пальцем в дверь и начинает пятиться к ней. – Я просто… сейчас принесу.

Я скрываю улыбку, наблюдая, как он выходит из комнаты. Он никогда не вел себя так странно.

Это даже кажется очаровательным… хоть он и желает мне смерти. Марсель поднимает со стола еще один пергамент и бормочет что-то о луне, земле и воде.

Я склоняю голову в сторону и смотрю на него.

– Так странно… Не думала, что кто-то знает о Леуррессах, пока не встретила вас.

Он оборачивается и дважды моргает, все еще погруженный в свои мысли.

– Некоторые знают. Существуют легенды, суеверия и даже народные песни… но на самом деле их не так уж и много.

– Но ты же знаешь о нас.

Он слегка пожимает плечами.

– На самом деле это вроде моего хобби. Я едва могу усидеть на месте, если какая-то проблема не занимает все мои мысли.

Марсель – егоза? Плечи начинают подрагивать от сдерживаемого смеха. Он ухмыляется мне, не понимая, почему меня это забавляет. Сложно не изменить своего отношения к нему. В отличие от Бастьена и Жюли, он, кажется, не имеет какого-то предубеждения против меня.

– А что, если я скажу, что твоих знаний недостаточно?

– Я признаю, что в этом нет ничего удивительного. Разве может кто-то знать достаточно о чем угодно?

Я прикусываю губу.

– А что, если я скажу, что хочу заполнить пробелы в твоих знаниях.

Его брови хмурятся, и он бросает взгляд на дверь.

– Это какая-то уловка?

– Это предложение. Можешь верить, можешь не верить, но мне не хочется умирать. И раз в данный момент я не могу убить своего amouré, то почему бы мне не помочь тебе разорвать связь наших душ?

Я заглушаю внутренний голос, твердящий, что это невозможно. А вместо этого вновь вспоминаю слова Сабины: «Не сдавайся, Аилесса».

Марсель засовывает руку в карман. Он всегда так делает, когда чувствует себя комфортно.

– Хорошо, – отвечает он, а затем медленно подходит ближе, сжимая в руках листок пергамента. – Можешь сказать мне, что означает перевернутый полумесяц?

– А какое он имеет отношение к связи душ?

– Не знаю. Но в том-то и проблема… вдруг именно в нем и кроется ответ. Я часто сталкивался с тем, что стоит разгадать одну тайну, как она открывает следующую.

Звучит вполне логично. К тому же нам нужно с чего-то начать.

– Перевернутый полумесяц – знак заходящей луны. Но также может означать и мост.

– Мост… – Марсель чешет подбородок. – Об этом я как-то не подумал. А он может быть связан с другим символом?

Он показывает мне свой лист пергамента, и я поднимаю брови. Это изображение костяной флейты. Я и не знала, что Марсель успел изучить ее, прежде чем Жюли ее сломала.

– Вот видишь?

Он указывает на перевернутый треугольник, балансирующий на перевернутом полумесяце, под последним отверстием на флейте. Именно в этом месте символ был выгравирован на настоящем инструменте.

– Этот треугольник означает воду, верно?

Я киваю.

– Но когда символы расположены именно так, это означает мост душ.

– Мост душ?

– Мост, по которому мертвые проходят, чтобы попасть в Загробный мир.

– А… Именно по нему вы, Костяные волшебницы, переправляете их?

– Да.

Видимо, Бастьен рассказал Марселю об этом.

– И это точно не Кастельпонт, потому что в русле реки под ним нет воды. – Он садится рядом со мной и стучит по перевернутому треугольнику на своем рисунке.

– Мост душ находится под морем Нивоус.

– Под морем?

Мать бы отреклась от меня, если бы услышала сейчас. Ведь я раскрываю тайны Леурресс. Но затем я вспоминаю, что она уже бросила меня, сказав на прощание: «Я пыталась, Аилесса. Но это единственный выход». У меня сдавливает грудь, и я сглатываю образовавшийся ком в горле.

– Мост души – сухопутный мост[6]. – Я замолкаю на мгновение, потому что направляю все свои силы на то, чтобы передвинуть ноги на плите и освободить место для Марселя, который тут же придвигается ко мне ближе. – Он появляется из моря только во время самых сильных отливов.

– То есть во время полнолуния и новолуния? – уточняет он, в очередной раз впечатляя меня своими знаниями.

– Да, но Леуррессы могут переправлять души мертвых только в новолуние.

– То есть сегодня вечером?

Я киваю.

– В это время мы заманиваем мертвых на мост душ. Костяная флейта… использовалась не только для того, чтобы призывать amourés. Она также соблазняет души мертвых отправиться на мост душ.

Я вздыхаю. Мать, должно быть, просто в гневе. Если мертвых не призвать этой ночью, они восстанут из могил и начнут питаться Огнем живых. И уничтожат их души. Навечно.

– Мост души – сухопутный мост… – Марсель качает головой. – Невероятно. А как думаешь, что это означает? – Он лезет в карман, и мое сердце чуть не вырывается из груди.

В его ладони лежит костяная флейта. Целая. И невредимая.

Он поворачивает ее, чтобы показать мне символ, но я продолжаю оторопело смотреть на нее.

– Как ты это сделал? – Адреналин разливается по венам бурной рекой. – Она же была сломана. Я видела, как Жюли переломила ее пополам.

Марсель смеется.

– Ох, она мне рассказывала об этом. – Он развел руками. – Она просто пыталась напугать тебя. Поэтому сломала на твоих глазах подобранную в катакомбах кость. А флейта все это время лежала у меня в рюкзаке.

– Что?

В голове тут же вспыхивают воспоминания о моем первом ужасном дне здесь, внизу. Мне не удалось хорошо разглядеть, что именно держала в руках Жюли. Она сказала, что это флейта, и я ей поверила. Хотя в тусклом освещении масляной лампы видела лишь тонкую кость.

Какой же дурой я оказалась.

– Это тоже символ моста душ? – Марсель переворачивает флейту отверстиями вниз.

И наконец мысли у меня в голове немного проясняются, чтобы осознать, на что он указывает. В середине перевернутого треугольника прорезана горизонтальная линия – символ земли, а не воды.

– Хм… да, – бормочу я, лишь бы что-то сказать.

Я никогда особо не задумывалась о разнице между символами, да и сейчас это кажется несущественным. Все, что сейчас занимает мои мысли, – это удивленное и благодарное лицо матери, когда я вложу флейту ей в руки. И тогда она обрадуется моему возвращению. Одарит одной из своих редких улыбок. Коснется моей щеки и скажет: «Молодец».

И тут на смену образу приходит еще одна ясная мысль. Я должна бежать. Сегодня вечером. В полночь Леуррессы должны переправлять мертвых, а для этого маме понадобится костяная флейта.

– Я и понятия не имел, что в море есть мост, – говорит Марсель, все еще восхищенный этим фактом.

Я же скольжу взглядом по его плащу, но его полы не так сильно разошлись в сторону, чтобы разглядеть, носит ли он там нож.

– Никто этого не знает, кроме представительниц моей famille. Он расположен на берегу, к которому трудно добраться. – Я готова рассказать что угодно, лишь бы удержать его интерес. – А по скалам невозможно спуститься к мосту, если не знать, где расположена потайная лестница.

Я слегка передвигаюсь, чтобы оказаться поближе к нему.

– Да? – Он инстинктивно придвигается ко мне, а его плащ распахивается шире.

Мой пульс учащается, когда замечаю у него на поясе нож. Он маленький, но это не имеет значения.

– К тому же это место не используется как гавань, потому что из воды возвышается множество скал и зазубренных камней.

Нужно действовать быстро. Схватить нож, что и так трудно, потому что запястья связаны; приставить его к горлу Марселя, чтобы тот молчал; перерезать собственные путы; схватить флейту, а затем и кости благодати. Бастьен спрятал их в треснутый кувшин, когда думал, что я сплю.

– Но самая невероятная часть моста находится на самом его конце, – выпаливаю я последнюю приманку. – Наверное, мне не стоит об этом рассказывать. Эти знания священны.

Марсель склоняется ближе.

– Ты можешь доверять мне, Аилесса.

– Так ли это? – Тело сотрясает дрожь от нервной, сводящей с ума энергии.

Я хватаю его за плащ и притягиваю к себе, делая вид, что хочу заглянуть ему в глаза. Он сглатывает, но я не отпускаю его. Рукоять ножа отделяет всего пара сантиметров от моих пальцев.

– Ты должен поклясться, что никогда не станешь делиться тем, что я сейчас тебе расскажу, – говорю я, хотя эта тайна не важнее того, что уже рассказала ему.

– Да. Я… клянусь.

Я практически прижимаюсь губами к его уху, сжимая пальцами ткань плаща.

– Там находится пара Врат, которые отделяют царство смертных от царства вечных. – Я сжимаю рукоять его ножа. – Но они сделаны не из дерева, земли или железа. – Я осторожно тяну нож на себя. – Врата Тируса созданы из воды, а Врата Элары… – Я замолкаю, потому что знаю лишь то, что они призрачные и почти невидимы.

– О чем вы там шепчетесь?

Сердце подпрыгивает к горлу. Бастьен вернулся. Он стоит у самой двери и всем видом выражает подозрение. В руке он сжимает ручку ведра, с которого капает вода.

Я резко отстраняюсь от Марселя и засовываю его нож под свое бедро. Хорошо, что складки на его плаще скрывают это движение.

Марсель одаривает Бастьена небрежной улыбкой.

– Аилесса рассказывала мне о символах на костяной флейте, – отвечает он, не нарушая своего обещания и не упоминая о Вратах.

Бастьен хмурится еще сильнее.

– И почему же это?

Марсель озадаченно разводит руками.

– Чтобы помочь нам понять, как разорвать связь душ.

Я встречаюсь взглядом с Бастьеном и добавляю:

– Ты не единственный, кто хочет закончить наши отношения.

С мгновение он пристально смотрит на меня, но затем отводит глаза.

– Отношения? – бормочет он, опуская ведро на землю. – Это слово означает, что я связался с тобой по собственному желанию. – Он подходит к полкам и заглядывает в несколько горшков и банок. – В следующий раз, когда решишь поделиться чем-то важным, скажи это мне.

– Хорошо, – выдавливаю я, чувствуя, как все сжимается в груди.

Клинок Марселя холодит кожу бедра. Я могла бы швырнуть его в Бастьена. Может, не обязательно использовать ритуальное оружие, чтобы разорвать связь наших душ.

Он вновь смотрит на меня и скрещивает руки на груди.

– Хорошо?

Я пожимаю плечами.

– Но больше не припоминается ничего важного. Так что лучше немного отдохну.

Марсель вздыхает от легкого разочарования.

– Что ж, спасибо, что рассказала столько полезного, Аилесса. – Он сползает с плиты и вновь прячет костяную флейту в карман, отчего мой желудок сжимается.

Я медленно передвигаюсь на плите, стараясь не показать ножа, пока ложусь. А затем закрываю глаза, чувствуя на себе скептический взгляд Бастьена.

Остаток дня я притворяюсь спящей. К вечеру возвращается Жюли, после чего вся троица обсуждает то, что я рассказала Марселю. И, наконец, они засыпают один за другим. Даже Бастьен, хотя именно его очередь дежурить. Видимо, он начал доверять мне.

Я подавляю чувство вины, вызванное этим фактом. А затем аккуратно разрезаю веревки и пробираюсь на цыпочках к Марселю. Достав флейту из его кармана, я крадусь к полкам. Пульс учащается, когда треснутый кувшин оказывается в моих руках. Ведь внутри мои кости благодати.

Я сжимаю маленький мешочек, который Жюли использует как кошелек, и заменяю монеты своими костями. Стоит коснуться каждой из них, как энергия расползается по телу. Кулон из кости горного козла. Кость из крыла сокола. Зуб тигровой акулы. Натянув шнурок от мешочка через голову, я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, пока внутри разрастаются силы.

Я снова чувствую себя цельной. Чувствую равновесие. Я Аилесса.

Но кости благодати даруют меньше сил, чем прежде – я слишком долго пробыла вдали от Огня Элары, – правда, это легко исправить.

Подняв масляную лампу, я тихонько толкаю перегородку комнаты. И, крепче стиснув рукоять ножа Марселя, вновь смотрю на Бастьена. Его темные волосы спадают на закрытые глаза и трепещут в такт тяжелому дыханию.

Меня захлестывают воспоминания. Как он подал мне прохладную воду. Как крепко сжимал руку, пока вытаскивал из пропасти. Эхо его слов: «Подтянись вверх и схвати меня за руку».

И я вдруг понимаю, что улыбаюсь. Поэтому я резко засовываю нож за пояс своего платья.

Я не стану убивать Бастьена. Не сегодня. Я вернусь к маме, отдам ей флейту и помогу переправить мертвых. К тому же у меня в запасе почти целый год, чтобы отыскать Бастьена и сделать то, что должна.

Выйдя из комнаты, я бросаю еще один взгляд на стену из черепов, от вида которой все щемит в душе. А затем поворачиваюсь к туннелю.

Элара, помоги мне найти выход из этой тюрьмы.

22. Сабина

Полный колчан стрел бьется о спину, пока я мчусь по скалам над морем Нивоус. Я не выпустила ни одной стрелы с тех пор, как убила козодоя. Не знаю, какое существо я ищу, но сердце колотится от осознания, что необходимо поскорее принять решение и совершить свое последнее убийство.

Аилесса находится под землей уже пятнадцать дней. И я больше не могу ждать, пока серебристая сова вернется и даст понять, какое существо мне необходимо выбрать для следующей кости благодати. За это время я успела столкнуться с диким кабаном, дикой лошадью и даже редким черным волком, но останавливала себя в самый последний момент из-за сомнений, сможет ли это животное дать достаточно сил, чтобы спасти Аилессу? Почему серебристая сова больше не появлялась? Я не видела ее с тех пор, как она показала мне видение с подругой.

Запах соли и морской воды наполняет легкие, когда я ускоряюсь, попутно осматривая простирающиеся передо мной равнины. При желании я могу рассмотреть каждую колышущуюся травинку. Способность видеть в темноте все еще поражает в моей благодати, полученной от кости козодоя. Все видно так же хорошо, будто на небе полная луна. Хотя сейчас новолуние. Ночь переправы. Никто из Леурресс не смог отыскать золотого шакала, поэтому, осознавая всю безвыходность ситуации, Одива вырезала новую костяную флейту из кости ритуального оленя, а затем нанесла на нее те же символы, что украшали первоначальную флейту. Но обладает ли она теми же силами, еще только предстоит узнать. И все представительницы нашей famille уже несколько дней переживают из-за этого.

Через метров восемьсот начинается подъем на холм. А когда я добираюсь до вершины, то вижу, как несколько женщин подходят к ней с другой стороны. Это Перевозчицы, возглавляемые Одивой. Мои брови ползут на лоб от понимания, что они уже покинули Шато Кре. Неужели скоро полночь? Я уже начинаю разворачиваться, чтобы убежать отсюда – мне не следовало покидать стены замка этим вечером, – но тут же осознаю, что поздно. Они уже увидели меня.

Так что вновь устремляюсь к вершине и поднимаюсь в то же мгновение, что и они. Остановившись, я оказываюсь лицом к лицу со своей matrone. Ее плечи украшают эполеты, руку и шею – ряды ожерелья, а на голове возвышается корона с костями благодати, но сегодня она не надела привычное сапфирово-синее платье. А выбрала белое, такое же, как и у других Перевозчиц. Хотя Одиве оно придает таинственности, а не святость.

– Сабина. – Она оглядывает меня с головы до ног, а на ее лбу появляются тонкие морщинки. – Что ты здесь делаешь? Ты должна быть дома.

В новолуние я должна оставаться вместе с младшими представительницами famille под присмотром тех, кто уже стар для участия в переправе, пока большинство Леурресс выполняют свои обязанности на мосту душ.

– Я как раз направлялась туда, matrone.

Не знаю, почему лгу, ведь Одива хочет, чтобы я добыла свою третью кость благодати, так же сильно, как и я. И, возможно, даже одобрит мою вылазку на охоту.

– Я потеряла счет времени, – добавляю я.

Одним из недостатков ночного видения стало то, что стало сложно определять время на глаз, хотя я обладаю благодатью уже две недели. Надеюсь, скоро привыкну.

– Поторопись. Твоя новая кость благодати должна подарить тебе дополнительную скорость.

– Да, matrone.

Она проходит мимо меня, а вслед за ней устремляются остальные Леуррессы. Даже не считая, я знаю, что их тут тридцать четыре, включая Одиву. В их походке, прямой осанке и том, как они сжимают посохи, виднеется сила и элегантность. Каждая из них придерживается строгого графика тренировок, чтобы подготовиться к ежемесячным ночам переправы. Но сейчас они не выглядят подготовленными. Их губы шевелятся, глаза устремлены с мольбой в ночное небо – или опущены вниз, в Подземный мир. Они возносят отчаянные молитвы, переживая из-за новой костяной флейты.

Но когда Одива достигает подножия холма, она оборачивается и вновь смотрит на меня.

– Пораздумав, Сабина, я решила, что тебе стоит отправиться с нами.

– Поучаствовать в переправе? – Мой голос срывается до писка.

– Нет, посмотреть на нее со стороны.

Ком застревает в горле, не давая ничего ответить. Новичкам не разрешается подходить к мосту душ. Это слишком опасно, ведь поблизости собираются Скованные души.

Одива подзывает меня взмахом руки. Я неохотно подхожу к ней и невольно перевожу взгляд от ее черных глаз к припрятанному под платьем ожерелью с птичьим черепом и зажатым в нем рубином, шнурок которого выглядывает из-под платья. И тут же прикусываю губу изнутри. Что скрывает от меня matrone… и вся наша famille?

– Благодаря этому, – она сжимает кость с ноги козодоя, которую я прикрепила к ожерелью Аилессы, – ты можешь видеть мертвых.

– Да, но… Я еще не заполучила третью кость благодати. И не прошла обряд посвящения. – Тошнота опаляет желудок. – Я еще не готова, – выпаливаю я и застываю.

Одива все еще удерживает в руке ногу козодоя. А затем проводит по его когтю своим острым ногтем, отчего сердце подскакивает к горлу.

– Некоторые представительницы нашей famille поделились со мной своим беспокойством насчет тебя, – качая головой, с притворной печалью на лице говорит она. – Они переживают, что ты не уверена, хочешь ли вообще стать Перевозчицей.

– Мне всего шестнадцать. – Мой голос срывается. – У меня еще есть время принять решение.

– Нет, Сабина. Боюсь, времени у тебя как раз не осталось. – Она отпускает кость козодоя и поднимает мой подбородок. Прикосновение нежное, но пальцы кажутся ледяными. – У нас у всех не так много времени.

Я невольно морщу лоб. Что она имеет в виду? Глаза matrone блестят от предвкушения, но оно с оттенком лихорадочности и наигранности.

– Пойдем, нам нельзя медлить. – Одива разворачивается и продолжает путь, не сомневаясь, что я последую за ней. – Ты понаблюдаешь за переправой с берега, где вполне безопасно. Возможно, посмотрев на все со стороны, ты поймешь важность нашего долга.

Я подумываю о том, чтобы улизнуть отсюда, прекрасно понимая, что за непослушание последует наказание. Но потом вспоминаю об Аилессе. Этой ночью она должна была впервые войти на мост душ. Каждый проведенный ею час на долгих охотах, каждая заработанная ею милость, все это она делала ради того, чтобы осуществить мечту стать искусной Перевозчицей.

Я втягиваю воздух, сжимаю в кулаки вспотевшие руки и присоединяюсь к остальным представительницам моей famille.

Я отправлюсь к мосту ради Аилессы.

И вскоре мы подходим к высоким утесам, у основания которых расположилась защищенная бухта моря Нивоус. Леуррессы проводят меня через узкий проход между двумя валунами, за которыми скрывается туннель, где хватает места, лишь чтобы идти друг за другом. В конце его оказывается крутая, вырезанная в камне лестница. Я упираюсь руками в известняковые стены и осторожно начинаю спускаться вниз, в очередной раз жалея, что не обладаю костью благодати горного козла, как Аилесса.

Спустя сто шестьдесят семь ступеней под ногами оказывается мелкий песок. Пещеру освещает сероватое сияние, проникающее сквозь широкий вход. Я следую за Перевозчицами и выхожу на залитый звездным светом пляж. Вода мягко плещется о берег, окатывая мелкими брызгами плечи. В слабом мерцании скал с каждой секундой все сильнее проявляется тропа, ведущая в море.

Отлив начался. И вскоре появится сухопутный мост.

23. Бастьен

Аилесса не могла сбежать. Это невозможно. Но как бы я ни старался убедить себя в этом, сложно игнорировать факты. Пустая известняковая плита. Перерезанные веревки.

Сердце так сильно колотится о ребра, что я испытываю физическую боль. Это невозможно.

«Нет, – возражаю я самому себе. – Это вполне возможно». Я все время знал, что Аилесса способна перехитрить меня – даже связанная, ослабшая и без своих костей благодати.

Кости благодати!

Я вскакиваю на ноги и несусь к полкам, спотыкаясь по пути о спящих на полу Марселя и Жюли.

– Ой! – вскрикивает подруга.

А Марсель лишь начинает храпеть. Я осматриваю полки, но потрескавшегося кувшина нигде нет. Обернувшись, я замечаю его на столе. А вокруг лежат монеты из кошелька Жюли. Я подбегаю к кувшину и заглядываю внутрь. Но он пуст.

– Merde! – Я опускаю его обратно, но промахиваюсь мимо стола, и он разбивается вдребезги.

Жюли тут же садится. Несколько прядей волос выбились из косы во время сна.

– Бастьен, что?.. – Ее взгляд скользит к плите, а рот открывается от изумления.

Она хватает брата за плечо и принимается трясти его. А как только Марсель распахивает глаза, показывает ему на плиту.

Он приподнимается на локтях. А затем медленно моргает, уставившись на то место, где должна лежать Аилесса.

– Ох.

– Ох? – Я принимаюсь расхаживать по комнате, чтобы хоть как-то сдержать желание откусить ему голову. У меня нет сомнений, как это произошло. – Покажи мне свой маленький нож, что ты носишь с собой.

Марсель лезет под плащ, и его лицо бледнеет.

– Он исчез. И костяная флейта тоже.

Я пинаю осколок кувшина.

Жюли недоверчиво смотрит на брата.

– Как она смогла подобраться к тебе так близко?

Он падает на спину и качает головой.

– Я сам подошел к ней. Аилесса рассказывала мне о символах на флейте и… заверила, что пытается помочь. – Марсель прижимает ладони к глазам. – Сегодня же новолуние, – стонет он. – Ночь переправы. Она же все сама рассказала мне. Это я дурак и не смог сопоставить факты.

Я вздыхаю. Марсель ни в чем не виноват. Я же видел, что он сидел рядом с ней, и не сказал ему держаться подальше.

– Мы все оказались дураками.

– Что, прости? – оскорбленно восклицает Жюли. – Меня вообще тут не было. Так что моей вины… – Она хмурится. – Что ты делаешь?

Я затягиваю ремень от ножен на спине, чувствуя, как нож отца упирается мне в спину. «Я все исправлю», – мысленно обещаю ему я.

А затем хватаю масляную лампу и отодвигаю дверь. Через секунду я ныряю в проем и устремляюсь в темноту катакомб. Аилесса все еще здесь. Должна быть здесь. Вряд ли я проспал больше получаса, а это место – настоящий лабиринт.

Жюли выбегает из комнаты вслед за мной.

– Подожди! – Ее карие глаза блестят в свете лампы, которую она схватила по пути. – Нужно все хорошо продумать. Аилесса забрала свои кости. А значит, нужно тщательно подготовить план ее поимки. Мы не можем…

– Я не позволю ей уйти.

У меня сжимается горло. Я спас ее из пропасти. Неужели это не имеет для нее никакого значения?

А затем ты снова связал ее, Бастьен.

– Я с вами! – кричит Марсель, выбегая вслед за нами.

Я напрягаюсь, увидев, что за его плечом болтается лук и колчан.

– Никто не станет убивать Аилессу, понятно?

Жюли прищуривается.

– Ты беспокоишься о своей жизни или ее?

– А есть какая-то разница? – огрызаюсь я.

Она вздрагивает и отступает на шаг. А вся моя злость сдувается, когда я вижу на ее глазах слезы. Я видел Жюли плачущей всего два раза в жизни: шесть лет назад, когда нашел ее на могиле отца, и чуть больше двух месяцев назад, когда сказал, что нам нужно оставаться друзьями. Протянув руку, я касаюсь ее плеча.

– Ты знаешь, что я имел в виду, Жюли.

Ее ноздри раздуваются, когда она отталкивает мою руку.

– Конечно же знаю. Возможно, нам и необходимо сохранить жизнь твоей второй половинке, но это не означает, что я не могу заставить ее страдать. – Она выхватывает нож из-за пояса. – Я, в отличие от тебя, не забыла о своей миссии.

Жюли проходит мимо меня и устремляется к выходу, яростно вытирая глаза.

Я тяжело вздыхаю и следую за ней.

Как только Жюли отдаляется от нас на несколько метров, ко мне приближается Марсель.

– Иногда мне кажется, что она действительно может убить Аилессу, – бормочет Марсель, стараясь не отставать от меня и сестры.

– Брось, Марсель. Она не сделает этого.

Мы дружно пригибаем головы, чтобы не задеть низкий потолок в туннеле.

– А ты бы мог? – В его голосе звучат обеспокоенные нотки. – Сейчас, когда узнал Аилессу, смог бы убить ее? Конечно, если нам удастся разорвать связь душ.

Я потираю бок, который царапает неудобный шов. Аилесса могла убить меня сегодня ночью, но не сделала этого – хотя уже успела заполучить и нож Марселя, и кости благодати.

– А ты? – отвечаю я вопросом на вопрос.

Марсель хмурится, и я тут же понимаю, насколько глупым он оказался. Ведь он никогда не тренировался, чтобы стать орудием мести. Мы с Жюли не хотели, чтобы у него на руках осталась кровь.

Впереди, в затопленном месте туннеля, раздается тихий всплеск. Судя по всему, Жюли прыгнула в воду.

Я хлопаю Марселя по спине.

– Нужно поторопиться. Жюли так разогналась, что успеет пересечь половину Галлы, пока мы выберемся из туннелей.

Мы устремляемся вперед, двигаясь так быстро, как только можем. И проскальзывая сквозь трещины в стенах, ведущие к скрытым тропам, проверяем больше десятка маршрутов, которые могла выбрать Аилесса.

Но ее нигде нет.

И в этот момент меня осеняет ужасная мысль.

Кости благодати помогают ей ориентироваться в катакомбах.

Я не знаю, какие животные дали силы Аилессе, но большинство из них обладают сверхъестественным чувством ориентации – птицы, собаки, кошки. И хотя мы завязали ей глаза, пока вели в скрытую комнату, она, скорее всего, запомнила все повороты, что мы сделали по пути. А кости благодати помогли воскресить воспоминания.

– Жюли! – кричу я, резко останавливаясь посреди туннеля.

Не ожидавший этого Марсель врезается мне в спину.

Слабое кольцо света от ее лампы замирает впереди, и через пару мгновений она медленно возвращается к нам. Ее нож вновь спрятан в ножнах. Это хороший знак?

– Аилессы здесь нет, – говорю я.

Жюли выгибает бровь.

– И с чего такая уверенность?

Я колеблюсь. Ей не понравится мой ответ. Но все равно произношу его.

– Я чувствую это.

Может, благодаря связи душ. Может, это просто интуиция. Но что бы это ни было, оно зудит внутри, не давая отмахнуться.

Жюли плотно сжимает губы. А затем кивает с горьким согласием, граничащим с насмешкой.

– И что нам делать? – Она отбрасывает заплетенные в косу волосы за спину. – Аилесса может быть где угодно.

– Я так не думаю. Сегодня ночью представительницы ее семьи переправляют души по сухопутному мосту, о котором она рассказывала Марселю. Видимо, она отправилась им на помощь.

Жюли закатывает глаза.

– Магические кости и созданные богами родственные души – это одно, но призраки? – Она качает головой. – Не поверю в это, пока не увижу своими глазами.

Я не спорю с ней.

– Нужно поскорее добраться до выхода.

– Эй, погоди. – Она хватает меня за руку, когда я протискиваюсь мимо нее. – Как мы найдем этот таинственный сухопутный мост? Береговая линия моря Нивоус тянется дальше ста пятидесяти километров.

– Не знаю, но если мы не отыщем Аилессу этой ночью, то не найдем уже никогда.

От этой мысли по позвоночнику пробегает озноб.

– Ты хочешь сказать, что лишимся шанса отомстить. – Жюли пристально смотрит на меня.

Я отодвигаюсь.

– Это одно и то же.

– Вообще-то, найти сухопутный мост не так уж и сложно. – Марсель убирает с лица растрепавшиеся волосы. – Аилесса упоминала огромные скалы и валуны в воде, которые мешают кораблям подплывать ближе. Это сужает поиски до тридцати километров вдоль западного побережья. Там же находятся самые крутые скалы, Аилесса говорила, что на берег можно спуститься лишь по спрятанной лестнице.

– Тридцать километров? – Я поворачиваюсь к нему. – Не забудь, что от оврага до западного побережья еще километров десять. Нам ни за что не успеть обыскать такую территорию за одну ночь.

– Ну, если хорошо подумать.

– Так подумай за меня, Марсель.

– Ясно, что Костяные волшебницы выбрали для переправы какое-то укромное место, например, небольшую бухту или лагуну. Также нужно учитывать, что сухопутный мост не появляется во время обычных отливов, а лишь дважды в месяц, во время самых крупных отливов – их еще называют весенние отливы. Хотя этот термин не имеет никакого отношения к временам года – и его не видно с других мест, вероятно, из-за формы залива. Так что, скорее всего, это будет узкий, вытянутый залив. А на карте западного побережья я видел лишь один такой.

У меня слегка кружится голова, пока пытаюсь проследить ход его мыслей.

– Ты сможешь отвести нас туда?

Я изо всех сил стараюсь верить в его гениальность. Ведь чтобы найти это место, ему придется припомнить все, что он видел на карте.

– Я в этом не сомневаюсь, – усмехнувшись, отвечает он.

24. Сабина

Чем больше вода отступает, обнажая сухопутный мост, тем труднее мне дышать. Я смотрю на безмятежную красоту, расстилающуюся передо мной: серебристое море в объятиях известняковых утесов, силуэты возвышающихся из моря скал и больших валунов, охраняющих вход в бухту.

На заре времен именно здесь появилась на свет первая Леурресса. Она родилась в луче серебристого лунного света Элары, но когда Тирус попытался поймать падающую дочь, то не смог сделать это из Подземного царства. Поэтому создал мост между мирами из земли, которую позже стали называть Южная Галла. По мере того, как девочка росла, боги научили ее открывать врата в их царства и переправлять мертвых.

Мертвые. Озноб расползается по позвоночнику. Сегодня я впервые увижу души умерших. Я осматриваюсь по сторонам, пока Перевозчицы обходят меня с двух сторон, чтобы добраться до моста. Я недостаточно опытна для этого. У меня даже нет посоха, с помощью которого они загоняют души на мост. А лук и стрелы вряд ли чем-то помогут, если на меня нападут.

Одива бросает пару слов Элоди, и пепельная блондинка отводит меня к месту примерно в десяти метрах от начала сухопутного моста. Я поеживаюсь и обхватываю себя руками, потому что оказываюсь на виду у всех на открытом пляже.

– Разве я не могу наблюдать из пещеры?

– Не переживай, – говорит Элоди. – Здесь тебя никто не тронет. Песнь сирены заманит мертвые души на мост. Они не смогут ей сопротивляться. А если и решатся сразиться с нами, то лишь на мосту.

– А что, если их не удастся заманить? – спрашиваю я, и от этого вопроса волосы на затылке встают дыбом. – Ты действительно считаешь, что новая флейта сработает?

– Не теряй веры, Сабина.

Элоди сжимает мою руку, но я чувствую, как дрожат ее пальцы, а значит, она не так уверена в этом, как хочет показать мне.

Она присоединяется к другим Перевозчицам, и они медленно заходят в воду по щиколотку, пока вода неторопливо отступает от сухопутного моста.

Сестры Леуррессы выглядят прекрасно в церемониальных белых нарядах. Большинство из них надели те же платья, что и в обряд посвящения. Я не раз залатывала дыры и разошедшиеся швы после ночи переправ. А также видела, как новые Перевозчицы украдкой утирали слезы. Ведь именно в этих нарядах они переправляли своих amourés после того, как лишили их жизни. Я чувствую себя богохульницей в своем грубом охотничьем платье и с двумя костями благодати вместо трех. И остается лишь молиться, чтобы души умерших не заметили этого.

Я вновь перевожу взгляд на море, и с губ срывается изумленный вздох. Сухопутный мост практически полностью показался из-под воды. Лишь несколько водных протоков все еще вьются у скал. С того места, где я стою, сухопутный мост выглядит, как мощеная дорога в дождливый день, прорезающая течение.

Одива первая вступает на него, но вскоре за ней молча следуют остальные. Перевозчицы расходятся по всей длине моста на равные промежутки и крепче перехватывают посохи в руках. Старейшины занимают наиболее опасные места – участки, где камни осыпаются по краю или где мост шириной почти четыре метра сужается вдвое. Одива занимает место в конце моста, в сорока метрах от берега и почти в середине длины бухты. Благодаря благодати, полученной от козодоя, одарившей меня не только ночным зрением, но и дальнозоркостью, я прекрасно вижу ее.

Matrone перекидывает черные волосы за спину и подносит новую костяную флейту ко рту. Жуткая, но прекрасная песня разносится над плещущимися волнами. Я никогда не слышала этой мелодии. Она отличается от той, что Аилесса выучила для обряда посвящения. Полагаю, никто не тренируется играть эту мелодию, потому что Одива единственная, кто ее исполняет.

Я собираю все силы, чтобы не отозваться на песню сирены и не взойти на мост – каждую посвященную Перевозчицу обучают этому, – но призыв ощущается лишь как слабый зуд. Однако его достаточно, чтобы поднять мертвых.

С губ невольно срывается вздох, когда первая душа появляется на пороге пещеры, из которой я вышла. Это маленький мальчик. Его прозрачное тело отражается незнакомым цветом – ни теплым, ни холодным. Леуррессы называют его chazoure.

Мальчик выходит на берег в пижаме, в которой, видимо, его и похоронили. Его глаза широко раскрыты, словно он внезапно очнулся от глубокого сна. Но ноги уверенно несут его к мосту, несмотря на испуганное выражение лица.

Первой его приветствует Вивьен. Ее каштановые волосы скользят по плечам, когда она наклоняется к нему, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Все в порядке. – Она одаривает его нежной улыбкой. – Мы тебе поможем.

Мальчик робко берет ее за руку, и Вивьен отводит его к Мориль, следующей в цепочке Перевозчице.

Я медленно выдыхаю. Что ж, это оказалось не так уж плохо. Надеюсь, большинство душ окажутся похожими на этого искреннего и милого мальчика.

Но я слишком рано расслабилась.

Следующей душой оказывается взрослый мужчина, от вида которого я невольно вздрагиваю. Он спускается с утеса вниз головой, как паук. Сhazoure сияет под коваными звеньями, которые обхватывают его шею и туловище. Это Скованная душа, приговоренная к наказанию в Подземном мире Тируса. Видимо, мужчина совершил непростительный грех.

Улыбка Вивьен исчезает. Она касается своего ожерелья из зубов дикой кошки, а затем сжимает посох обеими руками и встает в защитную стойку. Человек подходит к мосту, но застывает у его начала. Я хмурюсь не меньше, чем Вивьен. Элоди сказала, что все души поднимутся на мост.

Но мужчина принимается ходить из стороны в сторону, что-то бормоча себе под нос и дергая цепи. В конце моста песнь сирены срывается на фальшивую ноту. Вивьен оглядывается на Мориль, но та лишь пожимает плечами. Судя по всему, она так же удивлена поведением этой души. Вивьен осторожно спускается с моста душ и подходит к Скованному. Но как только она тянется к его руке, он отталкивает ее. Меня учили, что души становятся осязаемыми, и все же меня удивляет, что кто-то столь прозрачный может причинить физический вред человеку.

Глаза Вивьен вспыхивают, и она крепче сжимает посох. Она же Перевозчица и знает, как справляться с душами.

Едва уловимым глазу движением она выкидывает посох в сторону, чтобы отвлечь внимание Скованного, а затем ставит подножку. Мужчина падает на спину, и прежде, чем успевает как-то среагировать, она подхватывает его и тянет на мост. Его ботинки скользят по влажным камням, да и нет в запасе дарованного благодатью чувства равновесия, как у Вивьен. Но он все же умудряется вырваться из ее хватки. Вот только Мориль уже наготове. Преодолев огромным прыжком метров шесть, она приземляется прямо перед ним и со всей силы бьет в челюсть. Мужчина отшатывается, но она хватает его за цепи и тащит дальше по мосту. Я отвлекаюсь от происходящего с мужчиной, потому что мое внимание привлекает сияние chazoure в море.

Душа молодой женщины плывет к середине моста. Мне видно лишь ее голову, так что трудно сказать, Скованная она или нет.

– Прошу прощения, мадемуазель.

Вскрикнув, я оборачиваюсь и вижу перед собой человека из chazoure, стоящего в трех шагах от меня. Слава богам, это Освобожденная душа.

Он снимает шляпу и прижимает ее к груди.

– Не могли бы вы рассказать мне про мост, возвышающийся из воды? Я не уверен, стоит ли пересекать его, потому что сомневаюсь, что он ведет куда-то. – Его подбородок подергивается под бородой. – Видите ли, он ничем не заканчивается.

О чем он? Я поворачиваюсь к мосту и вглядываюсь в его конец, где Одива охраняет Врата Загробных миров. Вот только Врат нет. Мост скрывается в море.

У меня отвисает челюсть. Не понимаю. Я думала, врата появляются, как только прозвучит песнь сирены. Меня не удивляет, что я не вижу Врат Элары, – говорят, они невидимые сами по себе, – но Врата в Подземный мир Тируса должны находиться там. А ведь, по словам Перевозчиц, они созданы из воды, хоть и висят в воздухе. Некоторые описывают их как водопад, другие как струящуюся завесу из воды, но человек прав – их нет. А значит, что и Врат Элары – тоже. Мелодия, сыгранная на вырезанной из оленьей кости флейте, оказалась недостаточно сильной, чтобы призвать Врата.

Мой пульс учащается.

– Вам нужно постараться пересечь границу, – говорю я мужчине, хотя в моем голосе нет и капли успокоения.

«Перевозчицы знают, что делать», – успокаиваю себя я, но при взгляде на Одиву нервно прикусываю губу. Она хмурится еще сильнее, все время оглядываясь то на приближающиеся души, то на пространство, где должны возвышаться Врата. А через мгновение достает кулон из птичьего черепа с рубином в клюве и, крепко стиснув его в руках, начинает бормотать: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Если наши Врата не откроются сегодня ночью, то не откроются и остальные Врата во всем мире. Костяная флейта призывала их всех.

Мужчина вновь надевает шляпу, и его губы растягиваются в сияющей улыбке.

– Merci[7], – благодарит он, а затем неуверенно шагает к мосту.

Из пещеры появляется семь душ. А по скалам спускаются еще пятеро. Я охаю и отступаю назад. Мертвые не появляются поодиночке, а нахлынут огромной волной. Сколько же людей погибло в Южной Галле за последний месяц?

Души опасливо подходят к сухопутному мосту. И меня поражает количество Скованных. Их больше половины из собравшихся здесь. На многих из них солдатская форма. Кажется, Одива говорила, что на севере Довра развернулась война.

Перевозчицы взмахивают посохами, бьют и толкают души, сражаясь с ними. А поняв, что Скованные отказываются ступать на мост, некоторые Перевозчицы выбегают на берег, чтобы заставить их это сделать. Дольсса сражается сразу с двумя. Роксана ныряет в воду в погоне за душой, которая устремилась в море.

Мое сердце бьется о грудную клетку. Элоди сказала, что мертвые не смогут устоять от соблазна взойти на мост, но те, кто оказался на нем сейчас, пытаются с него уйти. Словно не знают, куда им вообще идти. И постепенно они становятся все безумнее. Даже Освобожденные души начинают сопротивляться. То, что разворачивается перед моими глазами, совсем не походит на истории, которые мне рассказывали о ночи переправы. Я представляла себе это как некую очередь из душ, порядок которой поддерживают Перевозчицы своими быстрыми и легкими атаками. И лишь изредка души действительно оказываются настолько безумными, что способны причинить вред или убить.

Как та, что убила маму.

Единственный способ одолеть Скованных – отправить их через Врата в Подземный мир. Но сейчас это невозможно. И сколько бы Перевозчицы ни сражались с мертвыми, им их не убить.

Один из Скованных толкает Мориль, и та слетает с моста на мелководье. Я невольно отступаю еще на пять шагов по песку. Мне следует уйти. Я недостаточно опытна, чтобы помочь кому-то или защитить себя. Рука тянется к ожерелью Аилессы на плече. У меня лишь две кости благодати и…

Мой вздох обрывается при виде крови на голове Мориль. Видимо, она ударилась о камень при падении. Поднявшись на ноги, она кашляет и отбрасывает с лица мокрые пряди. А затем, шатаясь, пытается выбраться на берег.

Толкнувший ее Скованный спрыгивает с моста и бросается за ней. Мориль опытная Перевозчица, но никакая благодать не поможет в бою, если от удара не держат ноги.

Скованный замахивается кулаком, а затем ударяет ее в челюсть.

– Мориль, – кричу я, когда она вновь падает в воду.

И срываюсь на бег. Несусь к ней быстрее, чем когда-либо. Мориль ближайшая подруга моей матери. Я не могу допустить, чтобы и она погибла во время переправы.

Скованный хватает Мориль за шею и опускает ее голову под воду.

– Стой!

Я сдергиваю лук со спины и хватаю стрелу из колчана. А затем стреляю Скованному в руку. Он вздрагивает и рычит, но на его полупрозрачной коже не видно и капли крови, в отличие от Мориль. Он не отпускает ее.

Краем глаза я замечаю вспышку chazoure. Еще больше душ стекается на пляж. Они атакуют друг друга и Перевозчиц. Две души накидываются друг на друга прямо передо мной, преграждая мне путь. Но я не останавливаюсь, перепрыгивая через них. Я не раз видела, как другие Леуррессы исполняют идеальные прыжки, мой, конечно же, не такой, но он намного выше и дальше, чем раньше. Еще одна благодать от кости козодоя. К тому же мне не приходится замедляться или кувыркаться, когда ноги касаются песка. Я просто несусь дальше к Мориль.

Она в шести метрах от берега. Ее ноги барахтаются в воде, а над головой пузырится вода. Но с каждым мгновением пузырей все меньше и меньше. Мориль явно на последнем издыхании. А Скованный не собирается ослаблять свою яростную хватку.

Я влетаю в воду, которая тут же замедляет меня. Адреналина в крови недостаточно, чтобы придать мне сил. Нужно было убить кабана, лошадь или волка.

В трех метрах от Мориль я вытаскиваю из-за пояса ритуальный нож Аилессы. Он не причинит сильного вреда Скованному, но, надеюсь, хотя бы отвлечет его внимание.

Я преодолеваю оставшееся до них расстояние.

А затем с громким криком погружаю клинок ему в грудь.

25. Аилесса

Узкий туннель, по которому мне пришлось пробираться в катакомбы, стал намного шире. Скорее всего, это сделали Леуррессы, когда пытались меня спасти. Но зато теперь мне легче выбраться из него.

Кости благодати привели меня сюда, словно по ниточке.

И в конце туннеля я вижу серебристый свет. Тело невольно дрожит от раздирающей тоски.

Ночные небеса. Огонь Элары.

Я пригибаюсь и устремляюсь вверх, бросаясь в его объятия. Я – тигровая акула, разрезающая волны. Сокол, пикирующий в небе. Мне отчаянно хочется вдохнуть свежего воздуха и напитаться энергией Элары.

Туннель заканчивается, и я вырываюсь наружу. Звезды Элары рассеивают тьму. Дыхание перехватывает, когда силы наполняют мои конечности, и я невольно приподнимаюсь на цыпочках, словно за спиной выросли крылья. Запрокидываю голову и смеюсь. Как же мне не хватало этой живительной силы. Она проникает в кости и растекается с кровью по венам.

Я с легкостью взбираюсь по крутому склону оврага и несусь между деревьями. Меня охватывает эйфория, а смех становится все громче, пока я ускоряюсь с каждым шагом. Земля под ногами кажется такой мягкой. Воздух в легких такой свежий и чистый. Я возродилась из могил Довра и слепящей тьмы катакомб. Я жива. И вновь стала самой собой.

На пути возникает высокий валун. Я взлетаю на него в едином прыжке и приземляюсь с идеальным равновесием горного козла. А затем поворачиваюсь и осматриваюсь по сторонам. Благодаря кости благодати, полученной от сокола, мне видно все, что происходит в радиусе трех километров вокруг. А шестое чувство, подаренное тигровой акулой, помогает почувствовать живые существа, находящиеся еще дальше. Так что мне требуется всего пара мгновений, чтобы сориентироваться в огромном лесу у самых границ Довра.

Подняв голову к небу, я провожу воображаемую линию от Полярной звезды во лбу Охотницы до двух звезд на когте Шакала. После этого делаю поправку на день месяца и общее положение Полярной звезды, что помогает мне определить точное время. И оказывается, что уже полночь.

Пульс учащается. Мне нужно торопиться.

Я спрыгиваю с валуна и несусь к западному побережью, молясь, чтобы мне удалось быстро отыскать сухопутный мост.

Деревья проносятся мимо меня с невероятной скоростью. Я перепрыгиваю через ручьи и реки, не утруждая себя поисками мостов. Сосновый бор сменяется травянистым плато, а легкие наполняет соленый воздух. На горизонте появляются скалы моря Нивоус. Я подбегаю к краю одной из них и смотрю вниз.

Волны разбиваются о берег, но не видно и следа Перевозчиц. Но я и не рассчитывала, что отыщу их с первой попытки. Расположение моста душ – тайна, которую Леуррессы узнают лишь после завершения обряда посвящения. Я устремляюсь вдоль изогнутых скал на юг. Почему мне не удается отыскать мост? Он же должен находиться неподалеку от Шато Кре. Вернувшись к изначальной точке, я сворачиваю на север, чтобы поискать там.

Но все, что мне удается разглядеть с помощью своего соколиного зрения, – это плещущиеся волны. А благодаря шестому чувству ощущаю лишь энергетику морских существ.

Но затем она сменяется зудящей энергией, которая постепенно разрастается до пульсации, а затем и отчетливых, сильных ударов.

Сердце сбивается с ритма, когда я слышу звуки, напоминающие шум водопада. А когда подхожу ближе, то понимаю, что это эхо от криков и боевых кличей.

Леуррессы начали переправу. Но как они справляются без костяной флейты?

Я бросаюсь к краю высокого утеса, где звук слышится громче всего. А затем опускаю глаза на берег и резко втягиваю воздух.

Мост душ.

Множество белоснежных платьев кружат в буре chazoure. Я никогда раньше не видела такого цвета, так что это должен быть он. Так выглядят мертвецы. Они пропитываются им.

И это смотрится более захватывающе, чем я себе представляла.

Слезы щиплют глаза. Я действительно здесь. Сколько себя помню, всегда мечтала присоединиться к Перевозчицам – стоять рядом с самыми сильными представительницами моей famille, бороться со Скованными и легко направлять Освобожденные души.

Но затем я моргаю, и мне удается рассмотреть всю картину. И мой желудок каменеет. Ничто из того, что происходит на берегу, нельзя охарактеризовать как «легко». Души сражаются с Перевозчицами, а те яростно сопротивляются им. Среди этого хаоса я замечаю маму. Невозмутимость, которую она всегда излучает, исчезла с лица. Она неистово и отчаянно сражается с пятью закованными в цепи душами на конце моста. Я перевожу взгляд ей за спину, и мои глаза распахиваются. Врата так и не появились. Вот в чем причина творящегося здесь безумия. Одива не может переправить души в Загробные миры.

На лбу проступает испарина. Мне необходимо помочь ей.

Я бегу вдоль скалы, пытаясь отыскать скрытую лестницу, но не вижу никаких намеков на нее. А утес настолько высок, что мне не спрыгнуть. Пляж по меньшей мере в тридцати метрах внизу. Необходимо отыскать другой способ спуститься туда. Мама должна сыграть на флейте, стоя на сухопутном мосту. Именно этому она меня учила.

Я сжимаю мешочек с костями благодати и нащупываю кулон в виде полумесяца. Кость благодати, полученная от горного козла, должна помочь мне спуститься с утеса.

Подхватив юбку, я бегу к более неровным скалам на другой стороне залива. Но когда я оказываюсь на середине изгиба залива, то чувствую покалывание в правой части тела. В полутора километрах от меня, по ту сторону плато появляются три человека. Я высматриваю среди них Бастьена, и мое сердце начинает биться быстрее. Но я стискиваю зубы и отворачиваюсь от них. Сейчас, когда мне удалось вернуть кости благодати, они мне не страшны.

Я вновь устремляюсь вперед, но стоит бросить взгляд на берег, как колени подгибаются. И я, споткнувшись, останавливаюсь. Сухопутный мост вновь погружается под воду. И волны уже лижут пятки Перевозчицам. Скованные души толкают их, пытаясь утащить на глубину. У меня нет времени, чтобы спуститься с утеса. Нужно действовать прямо сейчас.

Я достаю костяную флейту из-за пояса. Уникальная песня сирен, открывающая врата, всплывает в моем сознании. Мама часто играет ее на деревянной флейте на уединенном лугу близ Шато Кре. А я часто пряталась в дикой траве и наблюдала за ней. В такие моменты в ее глазах сияет необъятная тоска.

Я прикладываю флейту ко рту и выдуваю воздух. Поначалу песня звучит неумело, но затем мне удается успокоить дрожь в пальцах. Песня сирены, сыгранная на кости золотого шакала, звучит намного глубже и пронзительнее.

Но слышит ли кто-то меня? Хаос, творящийся внизу, больше похож на какофонию.

Мориль скользит взглядом по утесу, прижимая руку к кровоточащей голове. А вскоре Жизель, Майя, Розалинда и Дольсса поворачиваются в мою сторону и поднимают глаза. Они находятся на берегу ближе всех ко мне, и у них невероятно острый слух. Мгновение спустя меня замечает еще одна Леурресса.

Сабина.

В груди поднимается волна счастья, несмотря на безумие, творящееся внизу. На ее лице отражается шок и радость. Пятнадцать дней, проведенные без нее, показались мне вечностью.

Она сжимает в руке костяной нож – мой ритуальный нож – и застывает в защитной стойке. И это удивляет меня. Неужели Сабина стала Перевозчицей? В горле тут же образуется ком. Мы никогда не охотились за костями благодати поодиночке.

Волна chazoure стекает с погружающегося под воду сухопутного моста. Мертвые души заполняют воду и обрушиваются на берег сияющей волной. Они стремятся ко мне.

Леуррессы не единственные, кто услышал мою мелодию.

Я отступаю на шаг. Сейчас не время думать о Сабине. Мне не удалось призвать Врата. И теперь мертвые устремились ко мне, словно я живые Врата – дверь, в которую одни хотят проникнуть, а другие разрушить.

Я проклинаю богов. И отчаянно взываю к ним.

Тирус, Элара, что мне делать. Что мне делать?

Поверх надвигающегося потока chazoure я натыкаюсь на темные и решительные глаза мамы. Но она смотрит не мне в лицо. Ее взгляд прикован к костяной флейте в моей руке. Она сжимает в руке похожую флейту, и та явно выглядит новой. Но она тоже не смогла призвать Врата.

Ноздри мамы раздуваются. Она шагает ко мне по заливающемуся водой мосту, который скрылся еще на пару сантиметров. Наверное, она думает, что я солгала ей насчет флейты. Но это не так. До сегодняшнего дня я и сама считала, что та сломана.

Скованная душа мужчины бредет по мосту. Он медленнее остальных – и преграждает путь Одиве. Ее губы изгибаются в ухмылке, когда она устремляется к нему. А затем с силой пинает его в спину. Скованный тут же падает в воду лицом вниз. Мама подхватывает его и, раскрутив для инерции, швыряет в море. Отчего мужчина врезается в выступающую из воды скалу. Одива поворачивается ко мне, и ее глаза сужаются.

Я сжимаю руки в кулаки. Бастьена с друзьями отделяет от меня меньше километра. Но мне пока не до них. Потому что несколько Скованных взбираются по скалам. И доберутся до меня в любой момент.

Я делаю глубокий вдох, стискиваю зубы. Прячу флейту за пояс. И призываю все свои силы.

Я дочь своей матери, и сейчас самое время доказать это ей.

26. Сабина

Я резко втягиваю воздух, когда мертвые устремляются к Аилессе. Перевозчицы выглядят такими же потрясенными, как и я. И лишь Одива несется по погружающемуся в воду сухопутному мосту, сбивая каждого Скованного на своем пути. Ее лицо побледнело, а глаза полны отчаяния. Она считала Аилессу мертвой. Или просто солгала нам. В любом случае ей отчаянно хочется вернуть костяную флейту. Это единственный способ избавиться от мертвых душ – если еще не поздно призывать Врата.

– Мы должны остановить Скованных! – кричу я Перевозчицам. – Аилесса не сможет противостоять им всем.

Элоди расправляет плечи. Роксана вздергивает подбородок. И они устремляются за душами, вскинув посохи. Над заливом разносится боевой клич, когда остальные Перевозчицы устремляются за ними.

Мориль прислоняется к камню, к которому я подтащила ее, когда спасла от Скованного. Кровь стекает по ее лбу, но она выглядит намного лучше, чем раньше.

– Возьми мой посох, – говорит она.

Я поворачиваюсь к воде и почти у самого берега вижу посох. Я тренировалась сражаться с ним, как и все Леуррессы, но никогда не действовала в полную силу. Мне не хотелось причинить боль своим спарринг-партнершам. И никогда не хотелось стать Перевозчицей.

– Ты в порядке?

Она кивает и сжимает мою руку.

– Иди. Ты нужна Аилессе.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем подбегаю к посоху. Я ощущаю себя так же, как в тот день, когда нырнула в лагуну, но в этот раз моей подруге угрожает не тигровая акула, а орда Скованных душ.

Забежав в воду, я хватаю посох и устремляюсь обратно, радуясь приобретенной скорости. Почти каждый из Скованных, что находились на берегу, сражается с Перевозчицами. Но краем глаза я замечаю вспышку chazoure. Еще один Скованный. Он взбирается по скале, чтобы добраться до Аилессы. Но уже так далеко, что мне его не достать посохом, так что я достаю стрелу из колчана. Вот только промахиваюсь. И приходится запускать вторую. Скованный дергается от удара, но не падает, а продолжает карабкаться вверх.

Я забрасываю лук и колчан за спину, а затем устремляюсь к скале, молясь, чтобы благодать от козодоя помогла мне подпрыгнуть как можно выше. Вонзив конец посоха в песок, я отталкиваюсь изо всех сил и взлетаю в воздух. И оказываюсь даже выше, чем Скованный. Так что пинаю его и отскакиваю назад.

От удара он слетает со скалы. А я умудряюсь оттолкнуться еще раз и перевернуться в воздухе, чтобы приземлиться как можно удачнее. И хотя песок поглощает большую часть энергии от приземления, мне не удается удержаться на ногах. Но спустя мгновение я вновь встаю. Скованный тоже успевает подняться. Его лицо темнеет, а изо рта вырывается рычание.

Я поднимаю посох, пораженная исполненным трюком. Аилесса станет гордиться мной, когда расскажу ей об этом.

Аилесса.

Пульс учащается при воспоминании о подруге. Она не сможет одолеть всех Скованных в одиночку. Я поднимаю глаза. Несколько душ уже забрались на скалу, а еще две приближаются к вершине. Но мне не подпрыгнуть так высоко.

Скованный, которого я скинула со скалы, бросается на меня. Я замахиваюсь и обрушиваю посох ему на голову. От удара разносится тошнотворный треск. Но не видно ни раны, ни крови. А мужчина все равно вскрикивает от боли и падает на колени. Я отбрасываю лук и колчан – посох явно справляется лучше, – и устремляюсь к входу в пещеру с потайной лестницей. Я доберусь до Аилессы этим путем.

Но в пещере я не одна. Трое мертвых душ также хотят добраться до лестницы в дальней части пещеры. А Дольсса пытается остановить их. Ее посох взлетает то в одну сторону, то в другую, когда она атакует мертвых.

Я устремляюсь к ней, чтобы помочь. И бью одного из Скованных сзади. Его тело взлетает в воздух. Я сглатываю тошноту от осознания собственной жестокости, но поворачиваюсь к следующей душе. Это мужчина. Освобожденный. Тот, что спрашивал меня, стоит ли подниматься на сухопутный мост, если тот никуда не ведет. Он пытается проскочить мимо меня к лестнице, но я преграждаю ему путь.

– Вам не следует туда идти.

Его губы дрожат.

– Но мелодия… она зовет меня домой. Моя жена уже там.

У меня все сжимается в груди.

– Эта дорога не ведет домой. Вам нужно оставаться возле моста, пока не услышите мелодию снова.

Может, Одиве и удастся добраться сегодня до костяной флейты, но вряд ли она сможет остановить прилив. А следующий отлив только через месяц. Что Перевозчицы станут делать с мертвыми до следующего новолуния?

– Я и так долго ждал! – восклицает он, а затем отталкивает меня в сторону с невероятной силой.

Как только я падаю на песок, Дольсса взмахивает своим посохом. Голова мужчины отлетает в сторону, а ноги подкашиваются. Я ошеломленно смотрю на Леуррессу.

– Это же Освобожденная душа!

Но на ее лице отражается уверенность и безжалостность.

– Сейчас все мертвые опасны.

Еще одна Освобожденная душа вбегает в пещеру. И Дольсса устремляется ей навстречу. А следом у входа появляются и Скованные. Они тоже стремятся к потайной лестнице. Хотят добраться до Аилессы. Я вскакиваю на ноги и начинаю взбираться вверх. Я готова сразиться со всеми, кого встречу на этих ста шестидесяти семи ступенях. Но обязательно доберусь до Аилессы.

27. Аилесса

Сухопутный мост погружается все глубже, и вода уже доходит маме до щиколоток. На мгновение наши взгляды встречаются, после чего она вновь бросается вперед, навстречу сразу трем душам. Она все еще пытается добраться до меня – до флейты, – но пока преодолела лишь половину пути.

Я замечаю слева вспышку chazoure, где на скалу взбирается человек с бритой головой и толстой шеей, обернутой цепью. Я подпрыгиваю к нему и ударяю пяткой по голове. Он невольно разжимает руки и падает с обрыва. Жаль, что у меня нет крыльев, а то я бы улетела вместе с ним. Мне нужно спуститься на пляж и отдать маме флейту, чтобы она смогла остановить творящееся безумие. Но между нами пролегли десятки душ, которые стремятся добраться до меня.

Еще одна душа взбирается на скалу слева от меня. Она выползает на траву и поднимается на ноги. Я напрягаюсь, чтобы атаковать ее, но на ней нет никаких цепей.

– Помогите! – Она прижимает платье свободного покроя к животу и бежит ко мне. – Они не дают мне увидеть ребенка. – Прозрачные слезы струятся по ее щекам. – Мне нужно вернуться. Я даже не успела его обнять.

Сердце сжимается от ее слов. Видимо, она умерла при родах.

– Простите, но я не могу вернуть вас к жизни.

– Пожалуйста. – Она падает на колени.

Внезапно из-за моей спины появляется широкоплечий мужчина. Я даже не заметила, откуда он взялся. Он одет в военную форму и опутан цепями. Солдат, обученный сражаться.

– Я убивал во имя короля! – кричит он. – Вы не можете отправить меня в ад!

– Если боги повесили на тебя эти цепи, ты, должно быть, наслаждался совершенными убийствами.

Он бросается на меня с диким рычанием. Я пытаюсь отойти от женщины, но она хватает меня за подол. От этого я теряю равновесие, мужчина вдобавок бьет меня в челюсть. Дыхание перехватывает, а лицо опаляет жгучая боль. Солдат хватает меня за руки и швыряет на землю. И я перекатываюсь к краю обрыва, но подальше от него.

– Аилесса!

Сердце начинает колотиться в груди. Бастьен. Он выглядит встревоженным. Но меня не заботят его чувства. Я вновь вскакиваю на ноги и тут же уворачиваюсь от очередного удара Скованного. А затем пихаю его в грудь, чтобы подтолкнуть к краю обрыва. Его ступни зарываются в меловую пыль и сбивают камни с обрыва. Но солдат хватает меня за плечи и прижимает к себе. Он силен, но ему не сравниться с благодатью, даруемой тигровой акулой. Мне не составит труда столкнуть его с утеса. Но я не уверена, что он не потащит меня за собой.

Я вырываю одну руку из его хватки. А затем вытаскиваю нож Марселя из-за пояса. Вскрикнув, я вонзаю нож в грудь солдата. И его глаза расширяются от боли. Если бы он был еще жив, то этот удар стал бы для него смертельным.

Именно таким я бы убила Бастьена на ритуальном мосту. Я сглатываю обжигающую горло желчь. Это не убийство. И во время обряда посвящения я тоже никого не убила.

С моих губ срывается еще один крик, но в этот раз вызванный яростью. Я вновь вонзаю нож в Скованного, но он лишь крепче сжимает мою руку. С каждым новым ударом мои крики становятся все громче. Я стараюсь обуздать свои предательские мысли, в которых всплывает образ, как бы выглядел Бастьен, будь он на месте солдата.

На военной форме Скованного не видно ни капли крови, хотя мой нож каждый раз погружается по самую рукоять. Я причиняю ему боль, но он все еще может двигаться.

– Отпусти ее! – кричит Освобожденная душа женщины и бросается на него. – Мне нужно, чтобы она…

Я резко втягиваю воздух, когда солдат сталкивает ее с утеса, но старательно сдерживаю пробуждающуюся жалость. И пока он отвлекся, вырываю вторую руку из его хватки. Замахнувшись ногой, я пинаю его с такой силой, что он падает с обрыва.

Но едва успеваю обернуться, как передо мной возникает еще один человек.

Вот только она не сияет от chazoure. Она живая.

Я рассекаю ножом воздух между нами, не давая ей приблизиться. Ведь мне прекрасно известно, что уж из ее ран точно польется кровь.

– Не мешай, Жюли.

– Что происходит? – требовательно спрашивает она, пока ее широко раскрытые глаза скользят по пространству вокруг нас. – Что это за голоса? С кем ты дерешься?

Она знает – я рассказывала об этом своим тюремщикам в катакомбах, – но все еще не верит.

– С мертвыми душами.

Она сглатывает и обводит взглядом утес, стараясь держаться подальше от края. Жюли не обладает благодатью и не видит chazoure душ, но слышит их яростные крики и замечает, что внизу тридцать четыре женщины сражаются с невидимыми противниками.

Пока она приходит в себя, я бросаю взгляд ей за спину. В четырех с половиной метрах от нас два валуна сияют от слабого, пугающего свечения. Так вот где прятался вход на потайную лестницу? И в любой момент еще больше мертвецов появится оттуда, чтобы присоединиться к тем, кто взбирается по скалам. Нужно убрать с дороги своих бывших похитителей. Нужно добраться до мамы.

Я поворачиваюсь в другую сторону, почувствовав приближение Бастьена. Под светом звезд его резкие черты лица кажутся суровыми и грубыми, как песня сирены. Волна тепла окутывает мое тело, пока я смотрю на него сверху вниз.

– Тебе не следовало приходить сюда.

Неужели он хочет приблизить свою смерть?

– Тебе не следовало сбегать. – Он оглядывается вокруг. – В катакомбах ты была в большей безопасности.

Бастьен что, издевается? Он лишил меня света. Лишил костей благодати. С таким же успехом он мог вырезать у меня какой-нибудь жизненно важный орган.

– Так вот почему ты пришел сюда? Чтобы защитить меня? – Я бросаю еще один взгляд на валуны. Если мне удастся добраться до лестницы, не встретят ли меня там еще больше Скованных, чем здесь? – Ты собираешься защищать меня или убить?

– Отличный вопрос. – Жюли на мгновение отрывает взгляд от берега, откуда доносится нарастающий рев мертвых.

Бастьен стискивает челюсти.

– А разве ты не убила бы меня, будь такая возможность?

– С радостью, – огрызаюсь я, но вся моя бравада тонет в правде, пылающей между нами.

Сердце колотится в груди. Он знает, что я могла лишить его жизни этой ночью, но не стала. А он пощадил меня и вытащил из пропасти. Но как это меняет наши судьбы?

– Я готовилась к этому всю свою жизнь. И не нуждаюсь в твоей защите, – добавляю я.

Вот только его мои слова не убеждают.

– Почему крики стали громче? Сухопутный мост же исчез.

Все в груди сжимается. И я резко оборачиваюсь. Вода прилила настолько, что на мосту уже никто больше не стоит. Мама выбралась на мелководье у самого берега и сражается с двумя Скованными. Может, я смогу бросить ей флейту. Может, еще не слишком поздно. Если она не сможет призвать Врата сегодня ночью, нам придется ждать целый месяц до следующего новолуния.

Из-за края обрыва появляется сияющая женская рука. И она совсем рядом от Бастьена. С ее запястья, пылающего chazoure, свисают цепи.

– Уходи! – кричу я ему.

И в то же мгновение Жюли бросается ко мне. Я поворачиваюсь, чтобы увернуться от нее. Но она успевает выхватить из-за пояса костяную флейту.

– Отдай ее! – выдыхаю я.

Скованная душа женщины подтягивается на руках. В ее волосах сверкают украшения из драгоценных камней. Но мне сейчас не до нее.

– Пожалуйста, Жюли, ты не знаешь, как она важна.

– Она заманила Бастьена в ловушку и теперь вызывает мертвых. Это зло, и его необходимо уничтожить.

Жюли замахивается, чтобы выбросить флейту с утеса.

– Стой! Она необходима моей маме, – спешно объясняю я. – Если на флейте сыграть определенную мелодию, она откроет Врата в Загробные миры – в загробную жизнь, рай, ад, – называй как хочешь.

– Это и есть ключ? – интересуется Марсель, подбегая к нам. – Тогда она сможет помочь разорвать связь душ.

Сейчас меня беспокоит совершенно не это.

– Если мертвые не смогут пересечь мост душ, то не покинут этот мир.

– Я никогда не покину этот мир. – Скованная женщина шагает к нам, развязывая бархатную ленту на шее. – Мои богатства принадлежат мне.

Лицо Жюли бледнеет. Она смотрит на Бастьена.

– Ты это слышал? – хрипло спрашивает она.

Он кивает с серьезным видом.

– Не выбрасывай флейту.

Женщина не обращает внимания на их разговор. А медленно натягивает ленту между руками.

– Хорошо, – говорит Жюли, пряча флейту в карман. – А теперь давай заберем то, ради чего действительно сюда пришли. – Она вертит в руках нож. – Ну же, Бастьен.

На его лице вновь появляется решительность, но я вижу, как дрожит его рука, сжимающая нож. Они с Жюли шагают ко мне. Но не знают, что между нами стоит Скованная душа женщины.

Я отступаю назад, чтобы оставить побольше места для схватки. Но мне по силам справиться с четырьмя противниками. Правда, Марсель отступает назад.

– У Аилессы мой нож, – напоминает он.

Жюли с тревогой косится на него.

– Держись поблизости, слышишь? Мы не знаем, что…

Но он торопливо уходит прочь.

– Марсель, подожди!

Осталось трое. Еще лучше.

Жюли стискивает зубы и смотрит на меня. И нападает первой. Но это меня не удивляет. Ее нож рассекает воздух передо мной, вот только я успеваю подпрыгнуть и перекувыркнуться у нее над головой. А затем, прежде чем ей удается среагировать, приземляюсь на носки и ударяю ее по руке. Она шипит и поворачивается ко мне лицом. После чего еще трижды пытается ударить меня в те места, где раны не причинят сильной боли. Но я с легкостью блокирую ее удары. Она сражается в том же стиле, что и Бастьен на Кастельпонте.

Он замер неподалеку, хмуро сдвинув брови. Он колеблется или просто поджидает удачного момента, чтобы вмешаться в наше сражение?

Еще две сияющих chazoure души появляются над утесом, как два восходящих солнца. И их тела так же обмотаны цепями. Они не мешкают, как женщина с драгоценностями, а, вскочив на ноги, тут же бросаются ко мне. Но Жюли преграждает им путь.

– Берегись!

Но она не слушает меня. И один из Скованных – мужчина – хватает ее за талию и отталкивает в сторону. С криком она пролетает чуть больше метра, после чего падает на землю. А Скованный тут же бросается на меня. Я готовлюсь нанести удар, но кто-то стискивает мое горло, не давая вздохнуть. Это Скованная душа женщины стянула мою шею бархатной лентой. Я задыхаюсь, но пытаюсь вырваться из ее хватки, но Скованный бьет меня в живот. Мои глаза тут же закрываются от шока и нахлынувшей боли. А ведь я чувствую, как третий Скованный кружит вокруг, словно стервятник.

Я открываю глаза, но перед ними вспыхивают белые пятна. Сквозь них я умудряюсь рассмотреть Бастьена. Он пытается добраться до меня, рассекая воздух ножом. Ведь ему не удастся снова похитить меня, если я умру.

Он не проживет долго, если я умру.

И я не смогу отдать флейту матери, если умру.

Думай, Аилесса. Но мысли путаются в голове от нехватки кислорода.

Я прижимаюсь спиной к женщине, чтобы удержаться на ногах. А когда Скованный вновь бросается на меня, поднимаю ноги и сильно пинаю его в грудь. Мужчина мгновенно падает на спину и катится по земле. И тут я вспоминаю про свой нож. Как мне удалось не выронить его? Упершись ногами в землю, я закидываю руку за плечо и прорезаю женщине сначала левое, а потом и правое запястье. С яростным криком она отпускает меня. Я резко втягиваю воздух в горящие легкие, после чего толкаю ее в третьего Скованного, лишая возможности броситься на меня в атаку. И прежде чем они вновь обретут равновесие, подпрыгиваю, разворачиваю нож клинком вниз и обрушиваюсь сначала на одного, а затем на вторую. Ранив их как можно сильнее, я бросаюсь к входу на лестницу.

Не успеваю убежать далеко. Из-за двух валунов появляются трое Скованных. А через мгновение еще двое. Я останавливаюсь и начинаю отступать назад.

Бастьен догоняет меня, но, увидев, что я замерла, не пытается напасть на меня. Он принимает защитную стойку и прижимается спиной к моей спине.

– Где они? – вытаскивая нож, спрашивает он.

– Везде, – пожав плечами, отвечаю я.

Еще пятеро Скованных влезают на утес и поднимаются на ноги. С двумя из них я уже дралась – с солдатом и с человеком с бритой головой. Их светящиеся chazoure глаза устремлены на меня. Им нужна не Жюли и не флейта, а я. Ведь именно я сыграла мелодию.

На них воздействует магия, которую я не понимаю. Но если флейта связала наши с Бастьеном души, то как она повлияла на меня и мертвых?

Скованные приближаются к нам, с каждым шагом увеличивая скорость.

– Мама! – мой отчаянный крик разносится по воздуху.

Скованных нельзя убить, а только отправить через Врата. И все это сопротивление напрасно. Если я не смогу передать флейту Одиве, то ей придется подняться сюда и забрать ее у Жюли. Я оглядываюсь по сторонам в поисках девушки, но вижу лишь приближающуюся толпу Скованных.

– Мы окружены, Бастьен. Их слишком много!

Мышцы на его спине напрягаются.

– И как нам прорваться сквозь них?

Я скольжу взглядом по сужающемуся кругу.

– Не думаю, что нам удастся это сделать. Но держись поближе ко мне.

– И шагу от тебя не отступлю.

– Я скажу, когда атаковать.

– Я буду готов.

Скованный с бритой головой первым нападает на меня. А женщина с бархатной лентой бросается на Бастьена.

– Слева! – кричу я и замахиваюсь на мужчину ножом.

Бастьен вслепую пронзает женщину клинком.

– Держитесь от них подальше! – пронзает воздух крик Жюли. – Вам нужна я!

Она взобралась на одинокий валун в нескольких метрах от нас. Пряди ее золотистых волос выбились из косы, а в высоко поднятой правой руке белеет костяная флейта.

– Флейта у меня, и я могу отправить вас всех в ад!

Это вранье, но Скованные души мужчин и женщины перестают нападать. Chazoure вспыхивает, когда другие души переводят свои взгляды на Жюли.

– Жюли, что ты… – удивленно начинает Бастьен.

– Бегите! – кричит она и спрыгивает с валуна.

А затем устремляется по траве к плато.

И половина Скованных следует за ней.

– Merde, – выдыхает Бастьен и бросается за ней.

Я тут же догоняю его и пристраиваюсь рядом. Сердце бьется в бешеном ритме.

– Вернись! – кричу я Жюли.

Да, она только что спасла нас, но нельзя уносить флейту отсюда. Ведь только с помощью нее мы можем остановить Скованных.

Но если Жюли и слышит меня, то никак не реагирует. Она лишь ускоряется, чтобы не подпустить к себе Скованные души. Марсель бежит чуть впереди нее. Его распущенные волосы развеваются на ветру. Вот только они не понимают, что вскоре их одолеет усталость, а Скованные ее не ощущают.

Души, которые не отправились в погоню за Жюли, преследуют меня и Бастьена.

– Осторожно! – вскрикиваю я, когда кто-то из них приближается к нему.

А затем хватаю его за руку и оттаскиваю в сторону. Мы переплетаем пальцы и дальше уже бежим рука об руку. И через мгновение я вновь тяну его в сторону.

– Справа! – предупреждаю я.

Он выхватывает нож и наотмашь ударяет Скованного в грудь.

– Он умер? – Бастьен оглядывается, но я тяну его вперед.

– Он уже был мертв.

– Верно. – Он крепче сжимает мою руку.

Двое Скованных приближаются к нам с двух сторон.

– Пригнись! – кричу я.

Бастьен падает на землю, уклоняясь от сильного удара. Я перепрыгиваю через его спину и вонзаю нож в бок одного из Скованных. И резко разворачиваюсь, чтобы атаковать второго, но Бастьен уже порезал ему ноги и пинком опрокинул на землю. После чего тут же поднялся вновь.

Наши пальцы снова переплетаются, и мы продолжаем бежать за Жюли. Я оглядываюсь на отдаляющийся утес, в надежде увидеть маму. Или Сабину. Или любую из Перевозчиц. Но вижу лишь травянистое плато, сияющее chazoure мертвых душ.

Мне нужно остановить их прежде, чем они доберутся до Жюли и Марселя, а затем и до жителей всей Южной Галлы.

Мне нужно забрать флейту.

28. Сабина

Ноги горят от подъема, когда я приближаюсь к верхним ступеням длинной лестницы. По пути мне пришлось сразиться с двумя Скованными, и еще как минимум пятеро впереди меня. Но я, наконец, подобралась достаточно близко к одному из них, чтобы атаковать.

Как только я вскидываю посох, чтобы ударить Скованного, кто-то хватает меня за платье сзади. Замах смазывается и из-за того, что лестница узкая, посох с треском врезается в известняковую стену. Инстинктивно я отпихиваю ногой схватившую меня Скованную душу. И только потом замечаю, что цепей нет. Это оказалась девчушка лет двенадцати с блестящими chazoure локонами.

Она с широко раскрытыми глазами слетает вниз по крутой лестнице. И от этого вида у меня сдавливает грудь.

– Прости! – Я слетаю вслед за ней на три ступени, прежде чем успеваю остановить себя.

Да, я причинила ей боль, но она не умрет. А Аилесса может умереть.

Я разворачиваюсь и понимаю, что Скованные уже поднялись. Так что взлетаю на последние ступени и проскакиваю в узкую щель между валунами. И как только оказываюсь наверху, у меня отвисает челюсть. Весь утес сияет от chazoure. Здесь собралось больше двадцати мертвецов. И большинство из них Скованные. Часть из них сражаются друг с другом, в том числе и Освобожденные души. А остальные удаляются от края утеса.

Надежда наполняет меня, пока я не замечаю вдалеке Аилессу. Ее каштановые волосы развеваются на бегу, пока она несется по плато, только не ко мне, а от меня. И души не отстают от нее… хотя часть из них впереди, и именно за ними она гонится.

Я открываю рот, чтобы окликнуть ее, но звуки застревают в горле. Потому что Скованные слегка расходятся в стороны, и благодаря улучшенному зрению мне удается разглядеть, с кем она. Это Бастьен. И они держатся за руки. У меня подкашиваются ноги. А увиденное не укладывается в голове. Ведь Аилесса сбежала от Бастьена, чтобы прийти сюда и вернуть костяную флейту!

Разве не так?

А сейчас они бегут рука об руку, и он не тащит ее за собой. Наоборот, судя по всему, это она направляет его.

Ну конечно, Аилесса направляет его. Ведь только она может видеть мертвых. А если они убьют Бастьена, то она тоже умрет. Так что она помогает ему лишь потому, что это единственная возможность выжить в толпе Скованных. Хотя это не объясняет, почему она преследует некоторых из них.

Но это и неважно. Ей все еще нужна помощь. Она нуждается во мне.

Я устремляюсь за ней, но тут же вскрикиваю, когда какая-то из душ ударяет меня по руке. Скованный использует свою болтающуюся цепь, словно хлыст. И от удара посох отлетает в сторону.

Я хватаюсь за руку и отпрыгиваю назад. А мужчина вновь наступает на меня, размахивая цепью над головой. И у меня нет оружия, чтобы противостоять ему.

Он резко запускает в меня цепь. Я пригибаюсь и обхватываю голову руками, чтобы защититься от удара. Но не ощущаю его. А когда поднимаю глаза, с губ срывается резкий вдох. Одива здесь. С подола ее платья капает морская вода. Волосы цвета воронова крыла колышутся, словно черное пламя. Цепь мужчины обвилась вокруг ее посоха. И она с невероятной силой раскручивает его и скидывает со скалы.

Я удивленно смотрю на нее, когда она протягивает мне руку, чтобы помочь подняться.

– С тобой все в порядке? – спрашивает она.

Я ошеломленно киваю, пытаясь восстановить дыхание.

– Но Аилесса… Бастьен снова схватил ее.

Одива вздрагивает и, едва заметно раздувая ноздри, обводит взглядом плато. Заметив их, она напрягается и сжимает руки в кулаки. От ее мрачного взгляда у меня кровь стынет в жилах.

Пернелль подбегает к нам.

– Вы видели ее, matrone? Аилесса жива!

Наконец-то подтвердилось то, в чем я никогда не сомневалась.

Одива отводит глаза.

– Да, видимо, ей удалось пережить падение в пропасть.

– И ее amouré тоже выжил. – Пернелль делает шаг вперед. – Кажется, вы говорили, что он умер вместе с ней.

Одива поднимает черную бровь.

– Я потрясена не меньше вашего.

Пернелль бросает еще один отчаянный взгляд на Аилессу.

– Мы должны отправиться за ней, иначе парень вновь упрячет ее в катакомбах.

– Или до нее доберутся Скованные, – вставляю я и вздрагиваю, когда мимо нас проносится еще одна толпа душ.

Одива сжимает губы в прямую линию.

– Позови остальных, Пернелль. Некоторые Леуррессы достаточно быстры, чтобы обогнать мертвецов. Скажи им, что сейчас важнее не сражаться со Скованными, а догнать мою дочь. Самое главное для нас сейчас – вернуть костяную флейту.

– И спасти Аилессу, – добавляю я.

Одива громко втягивает воздух и на мгновение встречается со мной глазами.

– Конечно.

– А что делать с парнем? – спрашивает Пернелль.

– Схватите его, но не причиняйте вреда. Его должна убить Аилесса.

Я невольно стискиваю в руке ритуальный кинжал подруги, висящий у меня на поясе. Пернелль кланяется Одиве и отправляется выполнять ее приказания.

Я же поворачиваюсь к плато, чтобы броситься в погоню за Аилессой, но Одива хватает меня за запястье. Ее хватка пугающе сильна.

– Подожди.

– Но они скоро скроются из виду, – возражаю я, стараясь вырвать руку из ее хватки.

– Я запрещаю тебе помогать ей, Сабина.

Мои щеки опаляет жар.

– Но почему?

Почему она сама не бежит за Аилессой? Одива быстрее и сильнее любой из нас.

Не дождавшись ответа, я поворачиваюсь к matrone. Но ее застывший взгляд прикован к чему-то на севере. Почти у самого горизонта виднеется силуэт какого-то животного, который я могу разглядеть благодаря острому зрению. Скорее всего, волка.

– Это знак, Сабина, – произносит Одива с невероятным благоговением.

О чем она говорит? Почему мы тянем время, когда Аилессе так нужна наша помощь?

– Что за знак?

– Божественный. – Одива сжимает в руке птичий череп с рубином в клюве, отчего у меня на руках волосы встают дыбом. – Он принял мои жертвы, – бормочет она, будто бы забыв о том, что я стою прямо перед ней. – Он дает мне шанс вернуть… – Ее голос от волнения стихает до шепота, а затем она качает головой. – Значит, я должна сделать то, что хочет он.

– Что именно? – спрашиваю я.

Мой желудок сжимается, когда лицо matrone застывает в маске холодной решимости. Последний раз такое выражение я видела на ее лице, когда Одива заявила, что Аилесса мертва.

Я хмурюсь и пристально смотрю на животное, застывшее на горизонте. Его хвост и ноги немного короче, чем у обычных волков. А вот тело немного длиннее, да и морда более заостренная и узкая.

– Это?..

– Подарок Тируса. – На серьезном и красивом лице Одивы медленно расплывается улыбка. – Это его золотой шакал.

29. Бастьен

Теплая рука Аилессы крепко сжимает мою ладонь, пока мы мчимся по плато к лесу.

– Сколько мертвых позади нас? – спрашиваю я, осознавая, что топот их ног, их рычание и злобные крики становятся все громче.

Прядь каштановых волос хлещет ее по лицу, когда Аилесса оглядывается назад.

– Как минимум двадцать. И все они Скованные. Но я не знаю, куда подевались остальные.

– Скованные? – с трудом выдыхаю я, не сбавляя темпа.

А вот Аилесса совсем не запыхалась.

– Позже объясню, – покачав головой, говорит она.

Мы обегаем огромное дерево.

– Тсс! – Марсель машет нам обеими руками из своего укрытия за скалистым холмом справа от нас.

Я поворачиваюсь к Аилессе. Она быстро обводит взглядом окрестности и кивает.

– Давай быстрее, пока они нас не увидели.

Мы устремляемся к холму. С другой стороны в нем имеется выступ с небольшим углублением в земле. Марсель ныряет внутрь, и мы следуем за ним. Жюли тоже уже здесь. И я оказываюсь зажатым между ней и Аилессой.

Крики мертвых становятся все громче. Аилесса подносит палец к губам. И мы замолкаем, выжидая в напряженной тишине, пока они пронесутся мимо нас. Вскоре снаружи раздаются женские голоса преследующих их Костяных волшебниц. Спустя еще пару бесконечных секунд Аилесса, наконец, успокаивающе кивает.

– Что ж, это оказалось захватывающе, – тяжело вздохнув, говорит Марсель.

– Чересчур захватывающе, – отзывается Жюли.

– Ты спасла нас на утесе, – толкнув плечом подругу, говорю я. – Но это просто выбесило меня. Обещай, что никогда больше не сделаешь ничего подобного. Я чуть с ума не сошел от страха, что эти мертвецы догонят вас. – Но для такого поступка требовалось много смелости. Вполне в духе Жюли.

Под скалой темно, но все же видно, как приподнимаются уголки ее губ в улыбке.

– Ты бы сделал для меня то же самое… ведь так? – В ее дрожащем голосе слышатся нотки неуверенности.

Я фыркаю.

– Ты сомневаешься?

С мгновение она молчит, а затем выпаливает:

– Ты можешь отпустить руку Костяной волшебницы.

Мы с Аилессой смотрим друг на друга. И одновременно разжимаем руки. Но мне отчего-то внезапно становится холодно.

– Где флейта, Жюли? – спрашивает Аилесса.

– Она… в безопасности, – отвечает подруга.

От этих слов у меня все сжимается внутри. Что-то здесь не так. Я понимаю это по отчаянному, но решительному выражению лица Жюли.

– Что ты сделала?

Она сглатывает.

– То, что не можешь сделать ты, Бастьен.

– Жюли… – Голос Аилессы дрожит от злости. – Эта флейта – единственное оружие моей матери против мертвых. Отдай… Ее… Мне.

– Обязательно. – Жюли делает глубокий вдох. – Как только ты отдашь мне свои кости благодати.

– Что? – Аилесса невольно прижимается ко мне, и я чувствую, как напрягаются мышцы ее ног. – Ты шутишь? Если мертвых не остановить, то они нападут на жителей Довра. Отдай мне флейту. Сейчас же.

– Нет.

Не успеваю я моргнуть, как Аилесса пригибается к земле и бросается на Жюли. Но подруга успевает выпрыгнуть из укрытия. Аилесса устремляется за ней. Мы с Марселем обмениваемся удивленными взглядами и спешим к ним.

Выскочив наружу, мы видим, как Аилесса прижимает Жюли к земле.

– Где ты ее спрятала? – Она трясет Жюли, но та лишь упрямо сжимает губы. Не добившись ответа, Аилесса бросает яростный взгляд на Марселя. – Скажи мне, где она!

Он застывает, лишь наполовину выбравшись из укрытия.

– Я… обещал не делать этого.

Аилесса поджимает губы. А затем спрыгивает с Жюли и бросается к Марселю. Я тут же преграждаю ей путь, отчего она врезается в меня, и мы оба валимся на землю. Но Аилесса не собирается сдаваться и в мгновение ока вскакивает на колени, но я подтягиваюсь и хватаю ее за плечи.

– Подожди! – Я прекрасно знаю, что она может с легкостью вырваться из моих рук. – Давай все обсудим.

– У нас нет на это времени!

– Тогда отдай мне свои кости.

Жюли садится и приглаживает растрепавшиеся волосы, в которые забилась листва.

Глаза Аилессы сужаются.

– Ты хоть понимаешь, что это равносильно просьбе вырезать себе сердце?

– Понимаю. – Жюли бросает на меня наполненный болью взгляд. – Но это единственный способ защитить Бастьена от тебя.

Я недоуменно смотрю на подругу.

– Аилесса могла бы бросить меня в толпе тех невидимых монстров. Она только что спасла меня!

– Потому что она должна тебя убить на своих условиях… на мосту, или специальным ножом, или проведя какой-нибудь ритуал, который для этого требуется.

– Ей действительно нужен специальный нож, – подтверждает Марсель, стряхивая грязь с одежды.

Аилесса вздрагивает и смотрит на запад.

– Один из мертвецов где-то неподалеку, – говорит она и встает передо мной в защитную стойку.

Я не вижу и не слышу ничего странного, но верю ей.

– Жюли, верни ей эту чертову флейту.

– И что потом? – шипит Жюли. – Ты и правда думаешь, что Аилесса добровольно сдастся нам?

– Я не знаю, – шепчу я. – Но теперь все по-другому. Нужно не торопясь продумать новый план.

– Наш план всегда был отомстить.

Яростный крик разрезает воздух примерно в пятидесяти метрах от нас. Аилесса замирает.

– Он нас заметил.

Merde.

Аилесса бросается к Жюли.

– Пожалуйста. Забрав флейту, я убегу отсюда подальше. И души последуют за мной. А Бастьен будет в безопасности. – Ее брови подергиваются. – Вы все будете в безопасности.

– Но ненадолго. – Жюли протягивает руку. – Флейта в обмен на твои кости, – говорит она Аилессе. – Я верну их тебе, как только мы выясним, как разорвать связь душ.

Аилесса отворачивается от Жюли и бросает взгляд на холм, а затем осматривает укрытие под ним.

Мертвец кричит вновь. И, судя по всему, он от нас метрах в тридцати. Я вытаскиваю нож.

– Мы должны уйти отсюда! Вернемся за флейтой позже.

– Нет! – Аилесса продолжает высматривать ее. Вглядывается в дикую траву у холма.

Воздух прорезают еще два крика. На этот раз на востоке. И сердце начинает колотиться в груди.

– Они окружают нас!

– Я не могу оставить ее здесь!

Крики мертвых раздаются все ближе. Жюли подходит к Марселю, чтобы защитить его. Аилесса шевелит траву ногой, а затем разочарованно рычит. Жюли тут же указывает на землю между ними.

– Бросай свои кости, и я тут же отдам тебе флейту.

Аилесса поджимает губы. Она смотрит на восток, а затем на запад. Мертвые доберутся сюда в любую секунду.

– Никто не прикоснется к моим костям, пока я не возьму в руки флейту. Договорились?

Я прекрасно понимаю, о чем она думает: «Я успею их схватить». И, возможно, у нее получится. Ведь она невероятно быстра даже без своих костей.

– Договорились, – выпаливает Жюли. – А теперь бросай их.

Аилесса зажмуривается и шепчет что-то об Эларе. А затем, сдернув маленький мешочек с шеи, бросает его на землю. И тут же слабеет на глазах. Плечи опускаются. Брови сходятся над переносицей. Но она продолжает крепко стискивать челюсти.

– Флейту. Скорее!

Жюли выталкивает костяной инструмент из-за сапога. Мои глаза расширяются, а Аилесса вздыхает. Жюли все это время прятала ее у себя.

Громкий крик ударяет по ушам. Мертвец. Он уже здесь. Я подскакиваю к Аилессе, ударяя по воздуху ножом, но явно промахиваюсь. А она начинает колотить руками воздух. Кулаки врезаются в невидимое тело, но это не останавливает мертвеца. И Аилесса падает на землю, словно тряпичная кукла.

Я бросаюсь к ней. Аилесса распласталась на земле и моргает, ошеломленно взирая на меня.

– Я их больше не вижу.

– Это мертвые?

Она кивает.

Ей нужны кости благодати, а также флейта. Я бросаюсь к мешочку, но он уже исчез. Жюли надевает его себе на шею.

– Я делаю это для тебя, – говорит она дрожащим голосом.

– Делаешь что? – непонимающе спрашиваю я.

За спиной раздается вскрик Аилессы. Ее тело трясется, лежа на земле. Видимо, мертвец придавил ее сверху. В груди все сжимается от этого вида. Я подбегаю к ним и вслепую ударяю по мертвецу. Мне удается скинуть его, но через мгновение я получаю сильный удар в живот, отчего сгибаюсь пополам и начинаю кашлять.

Положив руку на плечо брата, Жюли отступает назад.

– Мы с Марселем придумаем, как разорвать связь между вашими душами. – Прикусив губу, она смотрит на флейту в своей руке. – Прости, но он считает, что без флейты нам не обойтись.

– Жюли… – произношу я, уставившись на нее.

– Только так мы сможем спасти тебя. Ты слишком привязался к ней, Бастьен. – Она сводит брови над переносицей. – Мы отыщем тебя, как только разорвем связь душ.

Я бросаю наполненный отчаянием взгляд на Марселя, но он старательно отводит глаза. А затем они убегают.

Я с трудом поднимаюсь на ноги.

– Стойте!

И тут же ощущаю удар со спины. От кого-то невидимого. Еще одного мертвеца. Я хватают его – или ее, не знаю – и ударяю ножом по рукам. Раздается громкий вскрик, и меня отпускают.

– Оставьте их в покое! – кричит Жюли напавшим на нас мертвецам, отбежав на несколько метров. А затем, взмахнув пару раз флейтой в воздухе, они с Марселем убегают вновь. – То, что вы так хотите, у меня!

И тут же раздается топот удаляющихся мертвецов. Адреналин разливается по венам. Боги, неужели опять.

– Беги, Бастьен, – обернувшись через плечо, кричит Жюли. – Забирай Аилессу и бегите в катакомбы.

Аилесса замирает. Ее веки трепещут, а затем закрываются. Кажется, у нее не осталось сил даже держать глаза открытыми.

Merde.

Я бросаюсь к ней и, опустившись на колени, подхватываю на руки. Голова Аилессы прижимается к моей шее, а дыхание овевает кожу. Я прерывисто вздыхаю. Она жива, но на затылке вскочила большая шишка. Видимо, мертвец сильно ударил ее о землю.

Прижав Аилессу покрепче, я поднимаюсь на ноги. А затем бегу так быстро, как только могу – и все равно кажется, что недостаточно быстро, – но, по крайней мере, в лесу больше не слышны жуткие крики. Видимо, мертвые ушли.

Я бросаюсь вслед за Жюли и Марселем, но вскоре теряю их следы. Так что просто бегу вперед. Но не к входу в катакомбы в овраге. Вряд ли друзья отправились туда, к тому же мне не хочется вести Аилессу туда, где ее сможет найти Жюли. Ведь если подруга найдет способ разорвать связь души, то она придет за Аилессой.

Я сжимаю челюсти, втягиваю воздух и сворачиваю на тропинку, ведущую в Довр.

Что ты творишь, Бастьен? Ведь ты и сам хотел убить эту девушку.

Я уже и сам не знаю, чего хочу. Но уж точно не горю желанием причинить боль Аилессе.

Город окутывает ночная мгла, пока я медленно прохожу за городские стены. Мышцы горят от напряжения, но я продолжаю двигаться вперед, подгоняемый бурлящей энергией. Аилесса прижимается ко мне на руках, но постепенно приходит в себя.

– Не вижу… chazoure, – бормочет она.

Это слово как-то связано с призраками, с которыми мы сегодня сражались. Хотя произошедшие события все еще с трудом укладываются в голове.

Я медленно пересекаю переулок за переулком. А каждый шорох и шепот заставляет меня вздрагивать. Мышцы сводит от напряжения, в котором они застыли в ожидании нападения невидимого врага. Мне следует получше спрятать Аилессу от них.

Шпили Шапель-дю-Повр возвышаются над кварталами бедняков, пронзая небо. Но сама церковь в таком ужасном состоянии, что почти не используется. Я удобнее перехватываю Аилессу и спешу спрятаться за ее стенами. Оказавшись за алтарем, я подхожу к одной из ниш и приподнимаю изъеденный молью ковер. Под ним скрывается люк. Опустив Аилессу на ноги, я тяну крышку на петлях вверх, после чего кладу руку девушке на талию, чтобы поддержать, и помогаю спуститься вниз по шаткой лестнице.

– Что происходит? – Ее ноги трясутся от слабости. Кажется, до потери костей благодати она не ощущала никакой усталости, а теперь все навалилось в двойном размере. – Жюли здесь, внизу? Мне нужна флейта. Мама… – Она хватается за голову и слегка пошатывается, но удерживается на ногах.

Как только мы спускаемся в подвал, я помогаю ей сесть на ящик.

– Жюли сбежала с флейтой и твоими костями, – отвечаю я сквозь стиснутые зубы. – А с ней и Марсель.

Аилесса ахает.

– Но мертвецы…

– Чуть позже мы решим, что с ними делать.

– Я не могу прятаться здесь, пока невинным людям угрожает опасность.

Она вскакивает на ноги и устремляется к лестнице. Но я хватаю ее за руку и тяну назад, после чего вновь усаживаю на ящик.

– Ты ранена, Аилесса. И лишилась костей благодати. Нам нужно отдохнуть. Я обещаю завтра же разыскать Жюли. А пока предоставь другим Костяным волшебницам разобраться с мертвыми. Не пытайся все взвалить на свои плечи. Думаешь, они не смогут куда-нибудь упечь мертвых?

Она приваливается к стене.

– Не знаю. Возможно. – Аилесса прячет лицо в ладонях. – Такого еще никогда не случалось. По крайней мере, за всю мою жизнь.

Я пытаюсь отыскать какие-нибудь утешительные слова, но ничего подходящего не приходит в голову. Со мной никогда подобного не случалось.

Я нащупываю в темноте огниво, которое припрятал здесь. И, отыскав его на пыльной полке, зажигаю фонарь. От свечи внутри остался только маленький огарок, а значит, вскоре мне придется где-то достать новую свечу вместе с другими припасами. Не могу вспомнить, что и сколько я оставил в этом убежище. Именно здесь мне приходилось проводить большую часть времени в детстве, еще до того, как встретил Жюли и Марселя. И это единственное место, о котором я никогда им не рассказывал. А сейчас привел сюда девушку, которую знаю всего пару недель. Девушку, жизнь которой мне так отчаянно хочется сберечь.

Я открываю дверь в одной из стен подвала и тянусь к Аилессе. Она тут же напрягается.

– Туннель ведет в катакомбы? – спрашивает она.

Я киваю. Этот туннель построили под Шапель-дю-Повр для семей, которые не могли позволить себе похоронить близких на поверхности. Так что они приносили их тела сюда и складывали в безымянные могилы.

– А ты можешь придумать более безопасное место от мертвецов?

Она медленно качает головой.

– Души не хотят верить, что умерли. А катакомбы лишь напомнят им об этом.

Я прислоняюсь к дверному косяку.

– Они не перестанут преследовать тебя, ты же знаешь. Ты для них словно маяк.

Аилесса сжимает руки на коленях и так пристально смотрит на меня, что уши начинают гореть.

– Я не пойду туда как твоя пленница, – говорит она с непоколебимой уверенностью.

Я могу заставить ее. Ведь она лишилась своих сил. Так что мне не составит труда вновь связать ее.

– А я не покажу тебе свое убежище, если ты попытаешься убить меня, – возражаю я.

– По-моему, я уже доказала, что не собираюсь убивать тебя.

Я вздыхаю.

– А я не собираюсь делать тебя своей пленницей, Аилесса. Нам нужно начать доверять друг другу.

Она слегка ерзает на ящике. Ее платье и кончики волос все еще покрыты серым известняковым илом. Да я и сам в нем с ног до головы, после того как гнался за ней по катакомбам.

– Почему ты мне помогаешь? – спрашивает она.

Я слегка пожимаю плечами и отвожу взгляд.

– Если ты умрешь, то умру и я, верно? Поэтому, на мой взгляд, нам нужно держаться вместе.

– И ты обещаешь отыскать Жюли?

– Обещаю. Я знаю, где она может прятаться.

Аилесса вздыхает.

– Все, что произошло этой ночью, все это безумие и опасность – произошли потому, что мама сыграла песню сирены не на той флейте. Я должна вернуть ей ту, что забрала Жюли, к следующему новолунию, иначе…

– Понимаю.

Мне и самому хочется, чтобы души умерших отправились в Загробные миры.

Аилесса прикусывает нижнюю губу, которая потрескалась и пересохла. Хватило ли ей той воды, что я давал несколько часов назад, в потайной комнате катакомб? Взгляд невольно скользит к ее запястьям, которые покрыты синяками и ссадинами из-за удерживавших ее веревок.

Да, у нее есть множество причин, чтобы ненавидеть меня.

– Отлично, – говорит Аилесса. – Я пойду с тобой.

Необъяснимая прохлада наполняет мою грудь. Это облегчение? Я уже не понимаю самого себя.

– Можешь идти сама?

– Думаю, да.

Я протягиваю ей руку. И когда наши ладони соприкасаются, сердце начинает колотиться в груди. Мгновение я смотрю в ее янтарные глаза. В них светится беспокойство, но при этом и нежность.

А еще они невероятно красивые.

Сглотнув образовавшийся комок в горле, я подвожу ее к двери, а затем веду по туннелям к моему тайному убежищу в катакомбах.

30. Сабина

Где же ты, Аилесса?

Я поднимаю свой лук, который забрала с пляжа вместе с колчаном, и натягиваю тетиву, чтобы притвориться, будто и правда охочусь на золотого шакала. Я проследила за Аилессой и Бастьеном до холма в лесу, где к ним присоединились другие следы – без сомнения, еще двоих похитителей, – но затем они разошлись в разные стороны. И следы подруги затерялись.

– Не отходи далеко, Сабина. Держись так, чтобы я тебя видела, – говорит Милисента строгим, но не злым голосом. – Может, я и обладаю зрением стервятника, но еще не научилась видеть сквозь деревья и густую листву.

Старательно скрыв возмущение, я выхожу из рощи, в которой не нашла и намека на следы Аилессы. Одива поручила Милисенте отправиться вместе со мной, хотя остальные Леуррессы ушли на охоту поодиночке, чтобы охватить как можно большую территорию. Matrone не просто следит за мной, а хочет убедиться, что я не рискну своей жизнью, пытаясь спасти Аилессу. Но разве она не боится рискнуть жизнью своей дочери?

– Уже почти рассвело, – взглянув на небо, вздыхает Милисент. – Нужно вернуться назад. Надеюсь, остальным повезло больше.

Да. Напрасные надежды тут же вспыхивают в груди. Может, кто-то смог отыскать Аилессу? Мы возвращаемся с пустыми руками к утесу над сухопутным мостом. Именно его Одива назначила местом встречи. Несколько Перевозчиц уже собрались здесь. Но Аилессы среди них нет. К горлу подкатывает болезненный комок. Ей почти удалось выбраться из плена после всех тех дней, что мы провели порознь.

И как я могла допустить, чтобы ее похитили вновь?

Мы с Милисентой останавливаемся рядом с другими Перевозчицами и прислушиваемся к их шепоткам.

– Куда отправились души?

– К городу, конечно. Туда, где больше людей.

– Им нужен Огонь Элары.

– И что нам теперь делать?

– Да, Аилесса жива.

– Но почему matrone не отправила нас за ней?

Потому что у matrone есть свои секреты. Я не знаю, какие точно, но именно поэтому она вновь и вновь предает свою дочь. Солнце встает из-за горизонта, освещая плато первыми лучами, когда Одива наконец присоединяется к нам. Без золотого шакала. На правой стороне ее лица и шеи виднеются царапины от когтей.

– Matrone, – выдыхает Жизель. – С вами все в порядке?

Одива высоко поднимает голову и ободряюще улыбается нам.

– Я очень близко подобралась к шакалу, – говорит она, указывая на свои раны, словно это признак особой чести. – Тирус почти готов отдать его мне.

Нахмурившись, я рассматриваю ее царапины. Полосы сгруппированы по три, а не по четыре, как на передних когтях волков. К тому же среди орлиных перьев на эполетах Одивы выглядывает белое перо с янтарным кончиком. И я знаю, кому из птиц оно принадлежит. А еще ее когти по расположению совпадают с ранами на теле Одивы.

Серебристая сова.

– Но сейчас необходимо вернуться в Шато Кре и вознести молитвы Тирусу, – говорит Одива. – Завтра отправимся на охоту вновь.

– А как же Аилесса? – вырывается у меня вопрос.

Пернелль бросает на меня полный согласия взгляд. Теребя свой кулон из позвонка лисы, она шагает к Одиве.

– Я могу возглавить еще один поисковый отряд, matrone. Возможно, в этот раз нам повезет больше.

На несколько мгновений повисает тишина. Одива смотрит на Пернелль, но меня не покидает ощущение, что череп ночной вечерницы на ее голове уставился на меня.

– Никого не заботит происходящее с моей дочерью больше, чем меня, – подбирая слова, говорит она. – Но нам следует положиться на богов. Если Тирус показал нам священного золотого шакала, значит, можно не сомневаться, что он защитит Аилессу, пока мы не поймаем зверя.

Я стискиваю зубы от напряжения. Может, моя вера слаба, но мне не хочется полагаться на бога Подземного мира в вопросе защиты моей подруги. Одива тайком молилась ему, что-то говоря о принесенных ему жертвах, а еще о том, что хотела бы получить взамен. И, судя по всему, это для нее важнее, чем Аилесса.

– Так что сначала мы поймаем шакала, – кивнув Пернелль, говорит matrone. – Мы – одаренные богами Перевозчицы душ. И Тирус решил помочь нам позаботиться об умерших. Так что нужно уважать его волю. Иногда наша верность проверяется даже после того, как мы прошли обряд посвящения.

– Да, matrone. – Пернелль склоняет голову, но я не могу последовать ее примеру.

А вспоминаю о провалившемся обряде посвящения Аилессы. Одива говорила мне, что боги защитят ее дочь. И теперь не могу отделаться от мысли: «Не поэтому ли matrone выбрала меня в свидетели для Аилессы, потому что знала, что боги этого не сделают – по крайней мере, Тирус, – а я окажусь недостаточно сильна, чтобы помочь подруге».

Может, золотой шакал и принадлежит Тирусу, но меня не покидает ощущение, что серебристая сова – знак Элары. И если сова по приказу богини напала на Одиву, то, судя по всему, Элара не хочет, чтобы именно она забрала жизнь шакала.

– Наш план остается прежним, – говорит Одива Перевозчицам. – Если кто-нибудь из вас отыщет шакала раньше меня, то вы должны лишь поймать его. И как matrone, именно я принесу его в жертву.

Мориль косится на Одиву целым глазом. Второй опух и не открывается из-за удара, который она получила во время сражения со Скованным.

– Простите, matrone, но ведь у Аилессы есть одна костяная флейта.

Верно. А значит, во второй нет необходимости.

– Может, кому-то из нас стоит отправиться на поиски вашей дочери, как предложила Пернелль, пока остальные будут охотиться на шакала? – продолжает она. – Уверена, Тирус поймет наше желание не упустить ни одной возможности.

На лице Одивы медленно появляется улыбка, но взгляд буквально пронзает Мориль.

– Значит, ты совершенно не понимаешь Тируса. К счастью для нашей famille, это умею я. Бог подземного мира очень ревнив и требователен. И неужели ты думаешь, что если мы не продемонстрируем полную преданность, он приведет нас к своему шакалу?

Мориль медленно качает головой и бросает на меня извиняющийся взгляд.

Одива оглядывает остальных.

– Кто-то еще хочет возразить или мы все, наконец, согласны и последуем по пути, который указал нам Тирус?

Еще больше голов опускается в знак повиновения. Но меня хватает лишь на то, чтобы опустить глаза.

– Хорошо, – вздохнув, говорит Одива. – Тогда отправляемся домой, чтобы набраться сил на завтра.

Домой? Зная, что Аилесса жива и нуждается в нашей помощи? Зная, что мертвецы разгуливают на свободе и вскоре нападут на Довр?

Одива никогда не была хорошей матерью, но теперь она позабыла и про то, как быть хорошей matrone.

Она шагает рядом со мной, когда мы возвращаемся в Шато Кре. Но мое сердце никак не хочет успокаиваться. Меня не покидает чувство, будто я в клетке и не могу вырваться из нее. Аилесса может находиться в любом уголке Южной Галлы. И мне безумно хочется вернуть подруге ее ритуальный нож. А еще чем отчаяннее я пытаюсь спасти ее, тем легче мне дается мысль, что ей придется убить Бастьена.

– Я чувствую твое разочарование, – говорит Одива.

Я вскидываю глаза и встречаюсь с ней взглядом, отчего по телу расползаются мурашки.

– Я возлагала большие надежды на твой первый опыт на мосту душ. И он должен был принести тебе радость, а не печаль.

Мне не удается подобрать ответ. Да и «радость» последнее слово, которым бы я описала ночь переправы.

– Мне хочется думать, что даже Аилесса бы порадовалась за тебя, когда… – Легкий румянец заливает ее бледную кожу. На мгновение ее лицо начинает сиять от теплоты и переполняющих Одиву чувств.

– Когда что? – спрашиваю я.

Ее брови цвета воронова крыла приподнимаются, когда она заглядывает мне в глаза. Она открывает рот, пытаясь подобрать слова, но через мгновение вновь крепко сжимает губы. А затем выдыхает через нос и продолжает идти, не глядя на меня. Ее церемониальное платье волочится по траве.

– Когда бы ты увидела великие Врата Загробных миров, – наконец, отвечает она с фальшивыми нотками беспечности в голосе.

Еще одна ложь. Еще одна попытка скрыть свои секреты. Горло горит от горечи, но я устала это проглатывать. Мне надоело прятаться от matrone и слепо верить каждому оправданию, слетающему с ее губ.

– Кулон, который вы носите, помогает вам перевозить мертвых, когда Врата открываются? – спрашиваю я, чувствуя, как учащается пульс от собственной смелости.

Одива проводит рукой по костям благодати на своем ожерелье и хмурится.

– О каком именно кулоне ты говоришь? Из кости медведя или ската? Ведь и тот и другой помогают мне в этом.

– Я имела в виду другой кулон – из птичьего черепа, который вы прячете в вырезе платья.

Одива замирает. А весь румянец, что появился на ее щеках, исчезает в мгновение ока.

– Идите вперед, – говорит она следовавшим за нами Перевозчицам. В ее голосе слышится напряжение, хотя она старательно удерживает на лице спокойную улыбку. – Мы встретимся с вами дома.

Чтобы пропустить остальных, Одива сходит с тропинки и обхватывает себя руками. Проходя мимо, Пернелль бросает на меня любопытствующий взгляд. А Мориль сжимает руку. Я в ответ пожимаю плечами, будто не понимаю, о чем matrone захотела со мной поговорить наедине. Словно не я еще пару мгновений назад обвинила ее в том, что она владеет дополнительной костью благодати. А ведь их у нее уже пять. И шестая – это оскорбление богов и покушение на святость жизни животного. Но когда Перевозчицы отходят подальше, а Одива вновь поворачивается ко мне, я чувствую, как начинают дрожать руки и ноги. Выражение ее лица пугающе спокойное и терпеливое.

– Это не кость благодати. – Одива достает спрятанный кулон, и рубин в птичьем клюве начинает сверкать в свете солнечных лучей. – Это подарок от моего возлюбленного.

Я удивленно приоткрываю рот. А затем внимательно разглядываю череп. Черный клюв чуть меньше, чем у ворона, но чуть толще, чем у грачей.

– Зачем ваш amouré подарил вам череп вороны?

Она улыбается мне, отчего кожу на голове начинает покалывать от беспокойства.

– Вижу, ничего не ускользает от твоего внимания, Сабина. – Ее эполеты из перьев шелестят, когда она пожимает плечами. – Полагаю, любимый сделал это, так как знал, насколько мне нравятся кости.

– Вы не прятали их от него?

Меня учили, что Леуррессы должны спрятать свои кости благодати, пока год живут со своим amouré.

– Он был необыкновенным. И принял меня такой, какая я есть. Любил меня без всякого страха.

Я вновь смотрю на рубин. Видимо, к тому же он оказался богат и явно обладал огромным влиянием, раз смог совладать с Одивой.

– Но почему тогда вы храните его подарок в секрете? Аилессе бы хотелось знать, что ее отец…

– Хватит говорить об Аилессе, – перебивает Одива.

Я отшатываюсь назад, напуганная этой вспышкой злости. А она вновь прячет череп вороны в вырез платья.

– Некоторые вещи не любят огласки, Сабина. Любовь священна. Это слишком личное чувство.

Я в недоумении смотрю на нее. Еще минуту назад она первой упомянула Аилессу. Но теперь от теплоты Одивы не осталось и следа. И вдруг я вспоминаю о ее словах, которые она сказала после того, как я убила козодоя. Тогда меня так расстроило, что Аилессу не удалось спасти, что я не придала значения ее словам, но сейчас они буквально вспыхнули в голове: «Но это не означает, что я любила его». И она говорила о своем amouré.

Так кто же тогда подарил ей кулон?

Какое-то движение привлекает мое внимание к месту, где плато переходит в лес. И там, на низкой ветке ясеня, сидит серебристая сова.

Она будто услышала мои молитвы, и надежда вновь наполняет мою грудь. Сова напоминает мне об Аилессе. Возможно, Одива отвернулась от своей дочери, но Элара про нее не забыла.

Сова приведет меня к ней, как привела к катакомбам.

Одива поворачивается и прослеживает мой взгляд. А увидев сову, едва сдерживает вздох.

Я не раздумывая бросаюсь к лесу.

– Сабина! – кричит мне вслед Одива. – Куда ты собралась? Я велела всем Перевозчицам вернуться в Шато Кре.

– Но я не Перевозчица, – отзываюсь я. – И раз вы хотите, чтобы я ею стала, то мне необходимо охотиться.

– Тебе нужно отдохнуть.

– Мне нужна третья кость благодати. И я вернусь домой, как только заполучу ее.

И как только спасу Аилессу.

Я оглядываюсь через плечо, но matrone не бежит за мной. Она застыла на тропинке, прижимая руку к следам от когтей, оставленным совой.

А как только я достигаю первых деревьев, сова улетает прочь. Так что остается лишь следовать за ней в лес. Как и раньше, она приземляется где-нибудь в пределах видимости, но как только я догоняю ее, вновь перелетает на другое место. И мне остается лишь ухмыльнуться и ускориться.

Играя в догонялки, мы преодолеваем километр за километром. Вот только я едва замечаю окружающие пейзажи, потому что боюсь упустить сову из вида, так что все мое внимание сосредоточено на ее золотистых перьях. Но когда выскакиваю на дорогу, ведущую к Довру, и замечаю мост в шести метрах впереди, то ноги едва не подкашиваются, и я тут же останавливаюсь. Каменный мост напоминает изогнутую арку, а под ним находится пересохшее русло реки. И с него прекрасно видно Бо Пале, который возвышается вдали на самом высоком холме Довра.

Я у Кастельпонта.

И серебристая сова исчезла.

Мое дыхание смешивается с утренним туманом. Зачем сова привела меня сюда? Неужели Бастьен приведет Аилессу туда, где она пыталась его убить?

Я крадусь к мосту. Может, сова знает что-то неизвестное мне? Может, поблизости находится еще один вход в катакомбы? Но плохое предчувствие подсказывает мне, что стоит ждать нечто более опасное.

Я снимаю лук с плеча. А затем достаю стрелу из колчана. И чем ближе подхожу к мосту, тем сильнее напрягаются мышцы. Я смотрю направо, затем налево и вглядываюсь в русло реки. Но ничего не вижу.

А как только делаю еще один шаг, тут же замираю. Дарованное мне костью благодати обоняние улавливает затхлый резкий запах, какой бывает у прелых листьев и влажного меха. И мне почти удается определить, какому животному оно принадлежит, когда я замечаю несущегося ко мне зверя. Оскаленные клыки. Вставшая дыбом шерсть. И невероятная скорость.

Время замедляется, когда я встречаюсь с золотыми глазами шакала. А следом за ним летит серебристая сова. Она с криком подгоняет его когтями вперед.

Она привела его ко мне!

Шакал уже почти достиг моста. И в голове тут же мелькает мысль: «Я должна ранить его. Схватить, но не убить. Так приказала Одива».

Но шакал уже готов атаковать. Он взмывает в воздух. И открывает пасть.

Сова не хотела, чтобы Одива убила его. Она хочет, чтобы благодать шакала стала моей.

Я натягиваю тетиву.

Судорожно втягиваю воздух.

А затем стреляю прямо в сердце золотого шакала.

31. Бастьен

Аилесса стискивает мою руку, когда мы проходим мимо возвышающихся вдоль стен туннеля костей и черепов.

– Потерпи еще немного, – прошу я.

Свернув еще несколько раз по петляющим коридорам, мы добираемся до одной из старых известняковых шахт под Довром. И фонарь, что я удерживаю в руках, лишь немного освещает широкую яму перед нами.

– Пожалуйста, скажи, что у нее есть дно, – говорит Аилесса.

– Да, но до него метров двенадцать, – отвечаю я.

Этого достаточно, чтобы человек умер при падении, но складки, появившиеся на ее лбу от беспокойства, разглаживаются.

Мы спускаемся по лесам на своей стороне ямы. Аилесса все еще слаба. Ее ноги дрожат, а лицо так напряжено, словно она держится на ногах из последних сил. Мне хочется вновь подхватить ее на руки, но сейчас это невозможно. Преодолев шесть метров, мы сходим с лесов и сворачиваем в шахту, которая вполовину меньше потайной комнаты в катакомбах, где мы прятались раньше, и к тому же с одной стороны обрывается ямой.

Я опускаю фонарь на середину комнаты. Но ее света едва хватает, чтобы осветить все пространство. Аилесса медленно обводит взглядом то, что станет ее домом на неопределенное количество времени, отчего мои щеки заливает жар. Я отодвигаю в сторону несколько ящиков и вытряхиваю пыль из изъеденного молью одеяла.

– Это место станет уютнее, обещаю.

– Кто это сделал? – с благоговением в голосе спрашивает Аилесса.

– Сделал что?

Я оборачиваюсь и вижу, что она смотрит на дальнюю стену шахты. На ней изображен Шато Кре. Грудь тут же пронзает укол боли. Я видел руины замка лишь издали. Но изображенный замок совсем не похож на руины. Он величественный, а его башни устремляются в небо. С одной стороны от него изображены бог солнца Белин и богиня земли Гаэль, а с другой – богиня ночных небес Элара и бог Подземного мира Тирус. Я сжимаю и разжимаю кулаки, чтобы успокоиться.

– Ее создал мой отец.

– Твой отец?

Аилесса поворачивается ко мне. И на мгновение у меня перехватывает дыхание. Я не могу отвести взгляда от ее больших красивых глаз, волнистых волос, пухлой верхней губы… Если бы я обладал талантом своего отца, то создал бы ее статую.

Наконец я киваю и прячу руки в карманы.

– Он был скульптором, и очень трудолюбивым. – Я киваю в сторону одиннадцати статуэток, которые сохранил после его смерти. – Папа продавал их на рынке, чтобы заработать нам на хлеб. И не мог позволить себе тратить деньги еще и на известняк, поэтому пробирался сюда и добывал его сам.

Взгляд Аилессы скользит по статуэткам, которые я расставил на выступе стены справа. Восемь из них – скульптуры богов, еще две – миниатюрные копии Бо Пале, а последние пять – изображения животных и морских существ.

Нежная улыбка касается губ Аилессы.

– Твой отец обладал невероятным талантом, Бастьен.

Глубоко в груди расползается тепло. А затем я вспоминаю, что отца убила одна из Костяных волшебниц, такая же, как Аилесса, и все внутри моментально стынет. Жажда мести, которую я так долго лелеял, не перестает терзать меня, но я больше не знаю, что с ней делать. Усевшись на пол напротив Аилессы, чтобы находиться от нее как можно дальше, я приваливаюсь к стене.

– Моего отца звали Люсьен Кольбер, – внезапно охрипшим голосом произношу я. – Кто-то из представительниц твоей famille когда-нибудь упоминал о нем?

Рыжеватые брови Аилессы сходятся на переносице. Она медленно качает головой и садится на пол напротив меня.

– Прости. Не все в моей famille говорят о своих amourés. А некоторые даже не стараются узнать их, прежде чем…

Она опускает глаза.

Я пожимаю плечами, словно это не имеет значения.

– Если они действительно выбрали моего отца, отправив его на верную смерть, то никто не должен им поклоняться.

В моем голосе вновь слышны резкие нотки, что очень меня радует.

Аилесса хмурится.

– Ты не должен так говорить.

– Ты серьезно? – бросив на нее мрачный взгляд, спрашиваю я.

Она поджимает губы и потирает шишку на затылке. Та, скорее всего, стала еще больше.

– Может, существует другой способ завершить обряд посвящения… о котором я не знаю. – Аилесса запинается, словно этот разговор требует от нее больших усилий. – Может, никому не довелось этого узнать, потому что их молитвы оказались недостаточно усердными.

Мои брови слегка приподнимаются, пока я смотрю ей в глаза. Неужели она только что признала, что событие, так сильно влияющее на всю ее жизнь, оказалось неверным.

– А ты станешь молиться достаточно усердно, чтобы разорвать связь наших душ?

На ее лице появляется едва заметная улыбка.

– Так богам все-таки стоит поклоняться?

– Все зависит от обстоятельств, – подавив усмешку, отвечаю я.

Плечи Аилессы начинают трястись от тихого смеха, но через пару мгновений он обрывается.

– Наши души уже соединены воедино, Бастьен. И никакая молитва не изменит неизбежного исхода.

– Он действительно неизбежен? – Я подаюсь вперед. – А что, если мы пообещаем не убивать друг друга, а наоборот, станем защищать. То сможем выпутаться из этой истории целыми и невредимыми, хоть наши души и останутся связанными.

Она крутит нитку на своем грязном платье.

– На самом деле все гораздо сложнее.

– И в чем же сложность?

– В тот момент, когда на amouré заявляют права, его жизнь ему больше не принадлежит.

– Под «заявляют права»… ты подразумеваешь «убивают»?

– Нет. Это происходит, когда песня сирены призывает его отправиться на мост.

Мне с трудом удается выдавить усмешку сквозь стиснутое горло.

– Но ведь я еще жив, верно?

Она сглатывает.

– Пока.

– Что ты имеешь в виду?

Аилесса запрокидывает голову и смотрит в потолок, словно видит там небо.

– У тебя есть год, Бастьен, – выдыхает она. – Если я не убью тебя за это время, ты все равно умрешь. Боги сами позаботятся об этом.

С мгновение я молчу, вспоминая о том, как умер отец Жюли и Марселя.

– А тебя боги накажут за неудачу?

Она делает глубокий вдох и встречается со мной взглядом.

– Боги позаботятся о том, чтобы убить и меня.

Сердце едва не выпрыгивает из груди от этих слов.

– Тебе не кажется, что это жестоко?

Аилесса опускает глаза на свои руки.

– Думаю, не хуже, чем судьба Тируса и Элары.

– Ты о вечном поклонении как богам? – усмехаюсь я.

– Их судьба тоже оказалась горькой. Они тайно поженились еще на заре времен. Но Белин и Гаэль не позволили объединить их королевства. Тирус и Элара решили ослушаться, но когда Белин узнал об этом, то ограничил влияние Элары ночным небом, а Гаэль разверзла землю и поглотила ад, превратив его в Подземный мир. И это помешало Тирусу и Эларе быть вместе.

– И что теперь? Они хотят, чтобы вы прочувствовали их боль?

– Или хотят, чтобы мы научились преодолевать ее. И может, так они и сами смогут это сделать.

Проведя рукой по лицу, я поднимаюсь на ноги. Мне нужно выбраться отсюда. Я не могу больше слушать истории о богах, которые наказывают смертных лишь потому, что не могут разобраться в собственных проблемах.

– Располагайся и отдыхай, хорошо? А я пока поищу Жюли и Марселя, чтобы вернуть твои кости.

– И флейту?

Я киваю.

– Скоро вернусь.

Она сжимает кулаки.

– Я не смогу долго оставаться здесь, Бастьен. И не буду. Я – Леурресса. И моя обязанность – защищать людей от мертвых.

– Знаю.

Но у меня тоже есть обязанности. И прямо сейчас меня больше заботит ее защита. А она не сможет защищаться, если не вернет себе кости благодати.

– Побудь здесь, Аилесса. Я не задержусь надолго.

32. Аилесса

Я подхожу к краю ямы. Может, у меня все еще осталось зрение тигровой акулы, помогающее видеть в темноте, или благодать от сокола, позволяющая видеть все на дальнем расстоянии. И тогда света моего фонаря окажется достаточно, чтобы осветить пропасть, ограничивающую закуток, который мы делим с Бастьеном. Но, с другой стороны, если бы я все еще обладала благодатями, то не пряталась бы здесь, нервничая с каждой минутой все сильнее в ожидании его возвращения. Не знаю, сколько он отсутствовал – потому что даже не представляю, сколько проспала, – но последние десять часов я точно бодрствовала.

А вдруг Бастьен до сих пор не вернулся, потому что на него напал один из Скованных? От этой мысли желудок скручивается в тугой узел. И я осознаю, что не могу больше здесь оставаться.

Я хватаю фонарь и спешу к лесам. Ноги дрожат, словно ломкие осенние листья, но я стискиваю зубы, чтобы побороть слабость, и взбираюсь наверх. Если бы прошлой ночью на небе сияла полная луна, она бы наполнила меня Огнем Элары, однако в новолуние меня насыщали силой только звезды, но она быстро ушла, как и сила, даруемая костями благодати. Хотя это неважно. Если я смогла убить тигровую акулу после того, как чуть не утонула в лагуне, то смогу противостоять и мертвецам.

Я преодолеваю несколько разветвляющихся туннелей, что совсем не похожи на лабиринт катакомб, который пришлось преодолеть в прошлый раз. Задержав дыхание, я прохожу мимо выложенных вдоль стен костей и довольно скоро нахожу дверь в подвал церкви. Поднявшись по лестнице, я открываю люк и откидываю в сторону проеденный молью ковер.

Выбравшись наружу, я на мгновение прислоняюсь к алтарю. Сил почти не осталось. И это не очень хороший знак. Я обвожу взглядом церковь, задерживаясь на нескольких заколоченных арочных окнах. Мягкое свечение проникает сквозь дыры между досками. Уже ночь. И от осознания этого сердце начинает колотиться быстрее. Мне нужна энергия звезд.

Я отталкиваюсь от алтаря и бреду к высоким двойным дверям в передней части церкви. Шишка на затылке пульсирует, а перед глазами все расплывается, как прошлой ночью.

Добравшись до дверей, я пытаюсь открыть их. Но петли настолько проржавели, что не поддаются. Не выдержав, толкаю плечом сами двери. Один раз, второй. Пот заливает лоб, но усилия оказываются не напрасными. И двери приоткрываются.

Пошатываясь, я выбираюсь на улицу под оглушительный раскат грома. Несколько капель дождя падают мне на лицо. Я тяжело вздыхаю и проклинаю свое невезение. Сгущающиеся грозовые тучи рассеивают звездный свет Элары, уменьшая получаемые мной силы.

Я оглядываюсь по сторонам, чтобы решить, в какую сторону идти. И невольно округляю глаза при виде нависающих по обе стороны улицы строений. Нет ни одного куста, дерева или травинки. Все вокруг из камня, а воздух наполнен вонью отбросов. Ничто здесь не напоминает здания, возвышающиеся над городской стеной рядом с Бо Пале. Район грязный и старый. И от мысли, что Бастьен провел здесь всю свою жизнь, в груди все сжимается от боли.

Не желая и дальше стоять на месте, я бегу налево. Впереди виднеется несколько окон, в которых горит свет. И благодаря им я смогу разглядеть, куда иду. Но будь у меня благодать от тигровой акулы, мне бы не понадобился дополнительный свет. Небо пронзают молнии, а капли дождя ударяются о булыжник. И случайные прохожие спешат спрятаться в укрытие.

– Вот она! – раздается тихий женский голос справа от меня.

– Наконец-то, – ворчит мужчина у меня за спиной.

Я резко оборачиваюсь и откидываю волосы с лица, но никого не вижу.

– Мы тебя искали, – слышится третий голос.

Мужской. И, судя по всему, эта душа стоит прямо передо мной.

Я отступаю на шаг и вытаскиваю маленький нож, который украла у Марселя. Не знаю, Скованные они или нет, но и здесь находиться им не следует.

– Вы должны вернуться к заливу с сухопутным мостом, – говорю я.

– Зачем?

Я вздрагиваю, услышав еще один голос. Он уверенный, женский и доносится слева от меня.

– Чтобы вы, женщины в белом, смогли пасти нас, как безропотных овец?

Холодный палец скользит по моей щеке. Я ахаю и отскакиваю назад.

– К тому же сухопутный мост исчез.

– И нам нравится здесь. – Ледяное дыхание овевает мое правое ухо. – Столько всего, чем можно полакомиться.

Втянув воздух через нос, я замахиваюсь ножом. И как только он врезается в душу, раздается крик. Не раздумывая, я замахиваюсь налево, а затем рассекаю воздух впереди и позади себя, чтобы не допустить одновременной атаки душ. Но клинок задевает только одну. А две других врезаются в меня и сбивают с ног. Боль пронзает затылок. Я вновь ударилась своей шишкой.

Брыкаясь и вертясь на земле, я вслепую размахиваю ножом, но меня атаковало слишком много душ. И вскоре их будет еще больше, судя по нарастающим крикам, перекрывающим даже раскаты грома.

– Аилесса.

Бастьен.

По венам растекается адреналин. Я не одна.

Высвободив правую руку, я вонзаю нож в то, что кажется ребрами. И с пронзительным криком одна из душ отпрыгивает от меня. Дождь заливает лицо. Я откашливаюсь и уже дышу с трудом, но продолжаю атаковать души. А затем краем глаза замечаю, как Бастьен хватает брошенную тачку и несется с ней, словно с тараном, ко мне.

– Отстаньте от нее! – кричит он.

Большинство душ отпускают меня. И мне удается откатиться в сторону за мгновение до того, как тачка проносится мимо меня.

Через мгновение Бастьен опускается на корточки рядом со мной. Схватив меня за руки, он поднимает меня на ноги. И мы мчимся по улице прочь от церкви.

Невидимые руки пытаются схватить нас. Бастьен сворачивает к флагу с символом Довра – солнцем. Его флагшток торчит из специального крепления на стене здания. Выдернув его, Бастьен принимается размахивать им из стороны в сторону, используя тонкий наконечник как копье. Тут же раздаются глухие удары. Видимо, ему удалось зацепить несколько невидимых противников.

– Я же говорил, что ты для них словно маяк, – кричит он.

Я подхватываю камень и бросаю в воздух. Он летит по дуге, но вскоре застывает, врезаясь в одну из душ.

– Ты нашел Жюли? – спрашиваю я.

Нет смысла тратить время на подтверждение того, что он оказался прав.

– Нет. – Капли дождя стекают по его напряженному подбородку, когда он вновь замахивается флагштоком. – Завтра вновь попытаюсь отыскать их.

От этого известия все сжимается в желудке.

– Что нам теперь делать?

Мертвые окружают нас, заставляя отступать к стене здания.

Бастьен быстро оглядывается по сторонам.

– Следуй за мной, – говорит он и скрывается в узком проулке между зданиями, которого я даже не заметила.

Не обращая внимания на слабость, я бегу за ним на дрожащих ногах. Плечи царапаются о стены зданий, а мертвецы кричат у меня за спиной. Но здесь они хотя бы могут преследовать нас только по одному.

Дождь яростно хлещет по телу, когда мы выбегаем во двор и несемся через него к конюшне. Бастьен пинком выбивает замок и распахивает ворота, а затем передает флагшток мне. Я разворачиваюсь и пронзаю им, словно копьем, воздух. И не промахиваюсь. Потому что капли сильного дождя помогают определить контуры тела.

Спустя мгновение из конюшни выскакивает Бастьен на большой серой лошади и тянется ко мне. Беспокойство вперемешку с предвкушением разливаются по венам. Я никогда раньше не ездила на лошади. Пронзив копьем еще одну приблизившуюся душу, я хватаю Бастьена за руку.

Он усаживает меня в седло позади себя и галопом выезжает со двора на более широкую улицу.

– Стой, вор! – кричит кто-то из открытого окна.

С моих губ срывается смех. И я не могу его сдержать. Несмотря на усталость и злобные крики мертвых, трепет от того, что я еду верхом на животном и чувствую, как его мышцы бугрятся подо мной, возбуждает.

Улицы Довра, освещаемые вспышками молний, проносятся мимо. Бастьен сворачивает то на одну, то на другую, стараясь оторваться от мертвецов. Но мне удается заметить лишь арочные фасады, куполообразные башни и скромные жилища с соломенными крышами. Мне запрещено находиться в этом городе, но осознание, что я нарушила этот запрет, еще больше подогревает мой восторг. И меня совершенно не волнует, насколько это взбесит маму.

Я сильнее сжимаю грудь Бастьена, когда он направляет лошадь в очередной переулок и сбавляет шаг, чтобы свернуть в еще один укромный уголок. Полуразрушенные шпили церкви выглядывают из-под крыш. Бастьен спрыгивает и помогает спуститься мне.

– Отсюда пойдем пешком, – говорит он. – Но старайся вести себя тихо. – Он срывает с себя мокрый плащ, накидывает его мне на плечи, а затем натягивает на голову капюшон. – И не привлекай внимания.

Я смотрю в его синие, как море, глаза и на капли дождя, повисшие на ресницах. Может, всему виной шишка на голове, но у меня подкашиваются колени.

– Куда мы идем?

– Вернемся в убежище под Шапель-дю-Повр.

– В катакомбы? Опять?

От охватившей меня эйфории не остается и следа, а в груди образуется пустота.

– Мне жаль, Аилесса. – Его брови сходятся вместе. – Но я не знаю, где еще ты будешь в безопасности.

Я отворачиваюсь и медленно провожу рукой по шее жеребца. Я могла бы вскочить на этого сильного коня и унестись в Шато Кре. Но орда мертвецов наверняка последует за мной, что подвергнет опасности мою famille. А ведь Леуррессы не смогут переправить их через Врата еще целый месяц до следующего новолуния. Но удастся ли мне продержаться так долго в темноте подземелий?

– Мы не сдадимся, слышишь? – Бастьен осторожно касается моего плеча. – Я продолжу поиски Жюли. Они с Марселем где-то притаились и пытаются разорвать связь наших душ. Но и мы с тобой можем попытаться сделать это. Уверен, у нас больше шансов. Марсель, может, и гениален, но у меня есть ты. – Он моргает, видимо, только сейчас осознав, что сказал. После чего опускает глаза и прикусывает уголок губы. – А у тебя есть я, Аилесса.

Сердце замирает на мгновение. А разливающаяся по телу теплота успокаивает напряженные мышцы. Может, мне удастся вынести темноту. Я обхватываю ладонь Бастьена и крепко сжимаю ее. Он встречается со мной взглядом, одаривая легкой улыбкой.

И мы отправляемся в церковь.

33. Сабина

Стоя в яме с метр глубиной, я зачерпываю еще одну пригоршню земли. А затем грязными руками откидываю со лба мокрый локон. Дождь не прекращается. Следовало похоронить золотого шакала сразу после его убийства. Но когда мне удалось оттащить его в этот овраг, я не могла даже смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы коснуться обмякшей туши. Так что я, старательно сдерживая слезы, накрыла его еловыми ветками и вновь отправилась на тщетные поиски Аилессы.

Это все происходило вчера. А сегодня туша шакала начала вонять. Кто-то, не обладающий сильным обонянием, ничего бы не заметил, но не я, а значит, и другие представительницы моей famille его учуют. И отыщут это место по запаху. Уверена, они вновь отправились на охоту за ним, а я посмела пойти против воли matrone и убила шакала собственными руками.

Я бросаю последнюю пригоршню земли. Проливной дождь пока маскирует запах разложения, так что мне следует поторопиться и закончить все, пока он не закончился. Выбравшись из ямы, я спешу к тому месту, где спрятала тушу шакала. А затем скидываю с нее еловые ветви и сглатываю подступившую горечь. Шакал застыл передо мной с белоснежной пеленой в глазах.

– Прости меня, – опускаясь на колени рядом с ним, шепчу я.

Я вытаскиваю костяной нож Аилессы из-за пояса охотничьего платья и принимаюсь отрезать заднюю ногу.

Но при этом стараюсь не смотреть на то, что делаю. И очень рада, что ливень заглушает большую часть звуков. Но сухожилия настолько жесткие, что приходится крутить и дергать кость. Ох, Элара, дай мне сил.

Наконец, мне удается перерезать мышцы. Я отрубила целую лапу от самого бедра. И должна похоронить то, что не стану использовать. А ведь мне нужна только берцовая кость. Я вырежу из нее кулон для своего ожерелья. Сморщив нос, я принимаюсь резать снова. С губ срывается тихий всхлип. Это настоящая пытка.

К моменту, когда я заканчиваю, у меня уже дрожат руки. Отбросив в сторону нож, я закрываю глаза ладонями. Слава богам, это моя последняя кость благодати.

Но как только эта мысль возникает в голове, меня тут же охватывает чувство вины. Должна ли я претендовать на эту кость? Может, я должна отдать ее Одиве, чтобы она вырезала новую флейту?

Небо сотрясает раскат грома. А следом раздается пронзительный крик. Поначалу мне кажется, что он принадлежит рыжей лисице, но затем замечаю вспышку chazoure на краю оврага.

По телу расползается озноб. Я пригибаюсь к земле, молясь, чтобы душа прошла мимо, не заметив меня.

– Не пытайся спрятаться, – вдруг раздается рокочущий голос, напоминающий раскат грома. – Я чувствую Огонь, горящий в тебе.

Волосы у меня на руках встают дыбом. Видимо, это один из Скованных. И у меня нет времени прикрыть тушу шакала.

Я поднимаю голову и вижу, как Скованный спрыгивает в овраг. Отбросив кость, я хватаю свой нож. И успеваю вскочить на ноги вовремя, чтобы ударить мертвеца в грудь. Он рычит и толкает меня на землю. Я падаю на спину, но тут же вскакиваю. Вот только уже не спешу нападать. Я не смогу его убить. А значит, нужно убежать от него.

– Тебе нужен мой Огонь? Тогда поймай меня.

Я выскакиваю из оврага, радуясь сильнее, чем когда-либо, что обладаю костью благодати козодоя. Она одарила меня легкостью и невероятной скоростью.

Скованный устремляется за мной с невероятной быстротой, отставая всего на пару метров. Он высокий и мускулистый, а его грудь обвита пятью рядами цепей. У большинства Скованных, что я видела у сухопутного моста, их было вдвое меньше. А значит, мне следует рассчитывать не только на скорость, но и на свой ум.

Я петляю между деревьями, постоянно меняя направление, чтобы оторваться от него, но при этом стараюсь придерживаться цели – реки Мирвуа, самой известной реки Южной Галлы.

Дождь не прекращается. И я едва удерживаюсь на ногах, сбегая по заросшему травой склону. Скованному повезло меньше. Он поскальзывается и падает на мокрую траву. Скатываясь вниз с холма, он на мгновение опережает меня, и мне едва удается увернуться от него, пока я мчусь вперед. А там уже виднеется другой холм. Вот только он обрывается над самой рекой.

Мне хорошо знакомо это место. Я охотилась здесь на оленя, пока размышляла о своей второй кости благодати. Течение здесь такое бурное, что вода покрывается шапкой пены. И если бы не хлестал дождь, я бы услышала, как ревет река.

Упираясь ногами в землю, я взбегаю на холм. Скованный хватает меня за ногу, царапая ногтями лодыжку. Но я стряхиваю его руку. Мышцы горят от усилий, несмотря на кости благодати. Мне просто необходимы силы шакала.

Ты почти добралась, Сабина. Не останавливайся.

Тяжело дыша, я взбираюсь на вершину холма. Край утеса скрыт рядом деревьев, потоком дождя и ночной мглой. Я молюсь, чтобы моих благодатей хватило на задуманное. Мне необходима ловкость, которую дарует огненная саламандра, чтобы не упасть на скользкой траве, и силы, что дает мне козодой, чтобы подпрыгнуть достаточно высоко.

Я несусь к деревьям, выглядывая крепкую ветку, которая нависает над обрывом высотой шесть метров.

А затем снижаю скорость, но все еще остаюсь настолько быстрой, что Скованному трудно меня догнать.

Пятнадцать шагов до деревьев. Десять.

Пять.

Один.

Я взлетаю над обрывом.

Руки Скованного тянутся ко мне. Пальцы цепляются за подол платья, но соскальзывают с мокрой ткани. И он падает с утеса с громким криком.

Уже в полете я подтягиваю ноги и приземляюсь на ветку. Но стопы скользят по мокрой коре. Мне удается поймать равновесие, но ветка оказывается слишком короткой. И, кажется, я скоро с нее соскользну.

Наклонившись вперед, я обхватываю ветку ладонями. Но мокрая кора не дает удержаться. Я стискиваю руки сильнее, крича от напряжения. Ноги соскальзывают вниз. Я прислоняюсь животом, отчаянно пытаясь не упасть. Ветка становится все тоньше и тоньше, пока я скольжу к ее концу. Но вдруг я нащупываю разветвление и хватаюсь за вторую ветку. Рука едва не вылетает из сустава, но мне удается остановиться.

Я с облегчением спускаюсь на ветку, стискивая разветвляющиеся концы в руках, и смотрю вниз.

Скованный свалился в реку. А бурное течение уносит его дальше с невероятной скоростью.

Тяжелый выдох срывается с моих губ. Спасибо, Элара.

Переведя дух и восстановив силы, я сползаю с ветки на благословенно-твердую землю. И в ту же секунду срываюсь на бег, чтобы поскорее добраться до оврага. Моя одежда промокла насквозь, но тело наполняет решимость.

Я должна отдать кость шакала Одиве. Да, мертвых не получится переправить через Врата, но, возможно, ей удастся заманить их песней в какую-нибудь пещеру, а мы потом закроем вход в нее большими камнями. И Леуррессы станут охранять ее до следующего новолуния.

Когда я наконец добираюсь до оврага, легкие горят огнем. Но я не даю себе и секунды отдыха. Вытаскиваю костяной нож и принимаюсь сдирать кожу с бедренной кости шакала. Мне хочется преподнести matrone чистую и готовую для обработки кость. Может, это поможет ей простить меня за то, что я убила зверя.

Рука соскальзывает, и клинок впивается в ладонь.

И тут метрах в трех от меня раздается хриплый крик. Я резко втягиваю воздух, ожидая увидеть еще одного Скованного. Но не видно ни единой вспышки chazoure. Да это вообще не человек.

А серебристая сова. Именно здесь. Сидит под дождем, который заливает ее перья.

Живот тут же сводит от напряжения. Я опускаю кость на колени здоровой рукой.

– Нам нужна костяная флейта, – оправдываюсь я, решив, что сова прилетела именно поэтому.

Хотя именно она помогла мне убить шакала и помешала Одиве сделать это.

Но птица подлетает поближе и склоняет голову в мою сторону. Я прекрасно понимаю, что она пытается мне сказать. Что я должна доверять ей. И она прекрасно знает, что мертвецы заполонили Южную Галлу. И что у Аилессы есть костяная флейта… настоящая костяная флейта. Она играла на ней на утесе над сухопутным мостом.

Возьми эту благодать, Сабина, и используй ее, чтобы спасти свою подругу.

Эта мысль звучит у меня в голове чужим голосом. И меня охватывает спокойствие и понимание.

Я смотрю на сову. Дождь продолжает капать с небес, но я даже не дрожу.

– Ты поможешь мне найти ее?

Сова кивает, а мое сердце начинает колотиться быстрее.

Сделав глубокий вдох, я раскрываю ладонь. Дождь смывает большую часть крови из раны, но она продолжает сочиться. И мне этого хватит.

Поэтому я стискиваю зубы и прижимаю кость шакала к ране.

34. Аилесса

Я сижу, обхватив ноги, рядом с барельефом Шато Кре в убежище Бастьена и лениво вожу пальцем по башням, которых уже давно нет. Моя famille не всегда жила под замком. Раньше мы обитали в укромных лощинах и пещерах на берегу, но я не помню тех мест. Я была еще младенцем, когда король Годарт лишился жизни. И в том же году свирепый шторм пронесся по побережью и разрушил Шато Кре, породив слухи, что замок проклят. Но Одиве всегда нравилось это место. Поэтому она переселила туда нашу famille, когда тот оказался заброшенным.

Я обвожу взглядом комнату, обрывающуюся с одной стороны ямой, где прожила последние десять дней. Мне здесь комфортно – ну, насколько это возможно, когда силы постепенно утекают, а желание помочь famille грызет последние нервы.

Леса скрипят под ногами, и меня тут же накрывает волной тепла. Бастьен вернулся.

Он спускается и входит в комнату с сумкой, перекинутой через плечо, и каким-то свертком под мышкой. Свет фонаря подчеркивает его выразительный подбородок и блеск свежевымытых волос. Пока он отсутствовал, то нашел время, чтобы побриться и принять ванну. А значит, поиски Жюли и Марселя не увенчались успехом. Снова.

– Есть новости? – спрашиваю я, не желая расставаться с тщетными надеждами.

Может, мои кости благодати и костяная флейта лежат в сумке Бастьена, и он привел себя в порядок, желая отпраздновать это событие.

– Жюли не объявлялась на чердаке над пивоварней, – говорит он.

И мои плечи опускаются. Бастьен уже проверил все места, где он и его друзья укрывались, а теперь просто прочесывает Довр. Но все это начинает казаться мне бессмысленной тратой времени.

– Не переживай, я найду ее.

Я вглядываюсь в вымученную улыбку на лице Бастьена и морщинки под его усталыми глазами. Он никогда не откажется от поисков – потому что так же упрям, как и я, когда принял какое-то решение, – но это не означает, что и его надежды не рушатся.

– А мертвые? – интересуюсь я. – Что слышно про них?

Он вздыхает и подходит ближе ко мне.

– Про них говорят чуть больше, но в основном то же самое. Кто-то слышал странные голоса, которые молят о чем-то или извиняются за проступки. А иногда и угрожают чем-то. Но никто из мертвых не нападал на людей, как это случилось с тобой или другими Костяными волшебницами. – Он опускает на землю свою сумку и сверток из ткани. – Похоже, с обычными людьми мертвецы ведут себя хитрее.

– Но все же остаются для них опасными.

Он кивает и садится на пол, чтобы снять свои ботинки.

– Я слышал, как двое мужчин в таверне обсуждали своих друзей, которые заболели. – Он вытряхивает пыль и кусочки известняка. – Но при этом у них нет ни лихорадки, ни сыпи, ни каких-то явных симптомов.

– Мертвые вытягивают из них Огонь.

По коже расползаются мурашки, когда я вспоминаю, что мне рассказывала мама перед обрядом посвящения. Если Скованных не переправить через Врата, они начнут вытягивать жизненные силы из живых. А если смогут забрать у человека слишком много Огня, то уничтожат и его тело, и душу.

– Жаль, что я не могу выбраться отсюда, чтобы помочь тебе отыскать флейту.

– Сначала необходимо отыскать твои кости благодати, – стараясь успокоить меня, отвечает Бастьен. – Я не привлекаю внимания мертвецов, но ты… – Он потирает заднюю часть шеи.

Я бессильно киваю, смотря в черное пространство шахты. Несправедливо, что я прячусь, чтобы защитить себя, когда невинные люди не могут сделать этого.

– Что ты принес в этот раз? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

Мне надоело каждый день обсуждать безвыходность ситуации.

Он скрещивает ноги и чуть подается вперед, а затем подталкивает мне свою сумку. Я отстраняюсь от барельефа Шато Кре, краснея от усилий, которые требуются для такого небольшого движения, и заглядываю внутрь. На лице тут же расплывается улыбка, когда достаю еще один фонарь и несколько свечей. Я перевожу взгляд на Бастьена и вижу, что он внимательно наблюдает за мной.

– Это, конечно, не ночное небо, – говорит он. – Но два фонаря лучше, чем один.

Тепло разливается у меня в груди. Он делает все возможное, чтобы это место стало уютнее.

– Спасибо.

Он пристально смотрит мне в глаза, отчего тепло расползается на кончики пальцев рук и ног.

– Там еще есть немного воды. – Бастьен указывает на сумку.

И еще еда, как я и ожидала. Но меня больше интересует тканевый сверток.

– А там что?

Его брови ползут вверх, когда он замечает, куда направлен мой взгляд.

– О… это, хм… ну… – Бастьен прочищает горло. Чешет руку. Щелкает костяшками пальцев. – Я подумал, сколько еще ты можешь ходить в этой оборванной тряпке, – он взмахивает рукой, указывая на мое тело, – прежде чем она окончательно свалится с тебя? – Он морщится. – Вернее, прежде чем она порвется окончательно.

Он покраснел? Трудно понять, так ли это, в свете единственного горящего фонаря.

– Ты достал мне платье? – спрашиваю я, чувствуя, как начинают гореть мои щеки.

Он сглатывает и кивает.

И на мгновение между нами повисает тишина.

– Я могу посмотреть?

– Ох, конечно. – Он медленно передает мне сверток.

Вихрь бабочек проносится в животе, когда я разворачиваю ткань и вижу внутри платье из тонкой шерсти цвета папаротника. Я с улыбкой провожу пальцами по гладким плетениям.

– Это любимый цвет Сабины.

– Твоей подруги с моста? – спрашивает Бастьен.

Я поднимаю глаза и с удивлением смотрю на него.

– Иногда ты зовешь ее во сне, – объясняет он.

– Правда?

У меня перехватывает дыхание. Жаль, что я не помню этих снов. Я не видела Сабину с новолуния на сухопутном мосту. И тяжело переживаю нашу разлуку.

– Она одна из моих сестер Леурресс, – говорю я. – Не кровная сестра… Каждой Леуррессе дается не так много времени, чтобы зачать хотя бы одного ребенка, прежде чем…

Прежде чем они убивают его отца.

Я прикусываю губу и бросаю еще один взгляд на Бастьена. Но на его лице не видно злости, покорности судьбе или смирения. Наверное, он все еще пытается осознать тот факт, что через год после встречи со мной умрет, пусть даже не от моей руки.

– Сабина – моя лучшая подруга.

– Уверен, ты скучаешь по ней, – бормочет он.

Сильная боль разливается в груди. Кажется, прошла целая вечность с того дня, когда мы с Сабиной, держась за руки, шли по тропинке к Кастельпонту, и она предложила мне помечтать о том, каким я хочу видеть своего amouré. Но я никогда не представляла себе кого-то похожего на Бастьена – не совсем, – но теперь не могу представить на его месте никого другого.

– Уверена, ты скучаешь по Жюли и Марселю, – отвечаю я.

Он опускает глаза и потирает царапину на ботинке. Я не свожу с него глаз, ковыряя кожу на ногтях. Насколько сильно он скучает по Жюли? Да, они стали одной семьей, но может, его чувства к ней намного глубже? Мышцы спины и плеч Бастьена перекатываются под одеждой, когда он встает на ноги.

– Хочешь принять ванну?

Мои брови невольно взлетают вверх.

– Конечно, в одиночестве. – Он хмурится, а у меня невольно вырывается улыбка. – Если хочешь, я провожу тебя к пруду. А потом можешь надеть новое платье.

– Отлично.

Он разжигает второй фонарь, а я беру первый. И медленно иду за ним, стараясь не растерять последние силы. Он ведет меня вниз, к подземному пруду с чистыми грунтовыми водами. Я уже дважды мылась здесь. Но стоило потом натянуть изодранное платье для обряда посвящения, как я вновь чувствовала себя грязной.

– Сможешь вернуться сама? – спрашивает Бастьен. – Или подождать тебя снаружи?

Я прижимаю к груди папоротниково-зеленое платье.

– Не стоит. Я справлюсь.

Бастьен кивает. Дважды. А затем проводит рукой по волосам, стараясь натянуть на лицо маску безразличия, которую он часто использовал в старой комнате в катакомбах. Но с каждым разом это получается все хуже и хуже. Сделав глубокий вдох, он старательно отводит глаза.

– Ну, до встречи, – наконец, говорит он и уходит.

Я сдерживаю смех.

Водя теплая и дарит небывалое удовольствие. Я медленно растираю тело и промываю волосы, пока не смываю каждую крупинку известняковой пыли, а затем распутываю каждую прядь пальцами, усевшись на край пруда. Когда все колтуны исчезают, я надеваю новое платье, а старое оставляю лежать грязной грудой у воды.

Пустившись в обратный путь, я чувствую небывалое спокойствие и в целом ощущаю себя намного лучше, чем в последние дни. Кожа не чешется и наконец-то может дышать. Больше никогда не стану воспринимать чистую одежду как должное. Мышцы рук и ног начинают дрожать, когда я взбираюсь на леса. Но в этот момент я не против потратить немного сил.

Когда я вхожу в комнату, Бастьен стоит ко мне спиной. Он зажигает свечу, а затем ставит ее на полку. Мои губы слегка приоткрываются от удивления, когда я оглядываюсь по сторонам. За это время он успел зажечь как минимум десять свечей и расставить их по разным углам и выемкам в стене. Мерцающий янтарный свет кажется невероятно прекрасным на фоне известняка. Я могла бы свыкнуться с жизнью здесь, если бы комната выглядела так всегда.

– Я думала, ты оставишь эти свечи для фонарей, – беззлобно упрекаю я.

Он слегка поворачивает голову и одаривает меня улыбкой.

– На одну ночь можно позволить чуть больше света.

«Это еще один подарок для меня», – осознаю я и ловлю себя на том, что смотрю на Бастьена с нежностью. Едва заметная дрожь пробегает по его руке, когда он закрывает крышку огнива. Он все еще нервничает, что кажется мне восхитительным, потому что так разительно отличается от его привычной уверенности.

– Можешь поесть, если хочешь.

Бастьен поворачивается, но только чтобы кивнуть в сторону еды, которую разложил на одеяле. Он еще ни разу не посмотрел на меня, с тех пор как я вернулась.

– Спасибо.

С мгновение я продолжаю стоять и смотреть на него, пока не чувствую, как на ноги падает капля воды. Из-за мокрых волос подо мной уже образовалась лужа. Я подхожу к краю ямы и слегка наклоняюсь вперед, чтобы отжать волосы. И тут замечаю, что Бастьен, наконец, смотрит на меня. Я замираю, а дыхание перехватывает. В его глазах отражается робость, скорее даже пугливость, пока он скользит взглядом по платью, постепенно поднимаясь к моему лицу.

В груди зарождается трепет, поэтому я выпрямляюсь и расправляю складки на подоле.

– Платье идеально мне подошло, – говорю я.

Он сглатывает.

– Я заметил.

Огниво скрежещет об известняк, когда Бастьен кладет его на полку. Он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и опускается на одеяло. А затем берет красную ягоду из глиняной миски.

– Лесной земляники?

Я усмехаюсь и, подойдя к одеялу, усаживаюсь напротив него.

Все это время мы питались хлебом, сыром и тонкими полосками вяленого мяса.

– Я нашел кусты у дороги и подумал, что, возможно, она тебе понравится.

Я беру несколько ягод из миски и кладу одну из них в рот. Стон удовольствия срывается с губ, когда на языке взрывается сладкий вкус земляники, такой непривычный после пресной еды.

– Пожалуй, это лучшее из того, что я когда-либо ела.

Уголки губ Бастьена ползут вверх.

Я проглатываю еще две ягодки.

– Я думала о символах на костяной флейте. Кажется, они могут помочь нам разорвать нашу связь.

– Как? – спрашивает он, слегка подаваясь вперед.

Мы очень стараемся разгадать, можно ли это сделать. Но у нас нет ни книг Марселя, ни его таланта. Так что ни один из моих рассказов о famille не подтолкнул нас к ответу.

Я заправляю прядь мокрых волос за ухо.

– Ну, на каждой стороне флейты изображены различные символы. Смотри.

Я тянусь за тонким угольком, лежащим в жестяной банке, а затем пересаживаюсь поближе к Бастьену. Откинув угол шерстяного одеяла, я рисую на известняковом полу арку, напоминающую перевернутый полумесяц, а на его вершине изображаю перевернутый треугольник.

– Это символизирует воду. – Я указываю на треугольник. – А все вместе обозначает мост душ – сухопутный мост, который появляется в море. Я про него рассказывала Марселю, но он не заметил еще одного символа, относящегося сюда. Это закрашенный круг, обозначающий новолуние. Он нарисован над тональными отверстиями, а не под ними. – Я рисую круг чуть в стороне от первых символов. – Думаю, символ новолуния изображен на флейте, чтобы показать, в какое время появляется мост душ, и тогда понятно, почему Леуррессы призывают Врата именно в это время.

Бастьен прикусывает губу.

– И это как-то относится к связи наших душ?

– Не совсем. Но вот символы на другой стороне флейты вполне могут иметь к ним отношение.

Я снова рисую мост душ, но в этот раз провожу через середину перевернутого треугольника горизонтальную линию. А еще выше рисую тонкую линию круга, не закрашивая его, и указываю на него пальцем.

– Это символ полной луны.

Он кивает.

– Время, когда Костяные волшебницы могут призвать свою вторую половинку с помощью флейты. Верно?

– Да, но странно то, что перечеркнутый треугольник обозначает «землю». – Я указываю на него. – Сколько мостов ты знаешь, под которыми находится земля, а не вода?

Бастьен хмурит брови.

– Только Кастельпонт.

– Верно. И из всех мостов в Южной Галле я выбрала для обряда посвящения именно его. Я даже не представляла, что это имеет какое-то значение. Но, видимо, это так. Раз его символ изображен на костяной флейте.

Бастьен почесывает голову.

– Я все еще не понимаю, как это относится к связи наших душ.

– Почему? Ведь именно на Кастельпонте она и образовалась.

– Но означает ли это, что она появилась из-за моста? – Он внимательно смотрит на меня, и мне не удается скрыть смущение. – Давай вспомним о сухопутном мосте. Судя по твоим словам, мертвецы приходят туда лишь потому, что на нем играют песнь сирены. А еще ты говорила, что мертвецы тянутся к тебе потому, что именно ты ее сыграла… по крайней мере, на более мощной костяной флейте.

Я киваю, пытаясь понять, какое отношение это имеет к нашему разговору.

– А раз так, то, может, нашу связь скрепила песня, а не мост? – Он разводит руки в стороны. – Может, мост не так уж необходим для этого.

Я приваливаюсь спиной к стене и опускаю кусочек угля.

– Не знаю. Мосты имеют очень большое значение в жизни Леурресс. Они символизируют связь между миром живых и мертвых, а Перевозчицы – часть этой связи. Они важны так же, как и сам мост, помогающий душам перейти в Загробные миры. Мосты также символизируют наши тела во время обрядов посвящения. И Леурресса закапывает свои кости благодати у его оснований, чтобы боги могли почувствовать ее энергию и подобрать ей amouré. И именно поэтому ее amouré приходит на мост, чтобы встретиться с ней.

– Но ведь не сам мост в итоге создает связь душ, верно? – Бастьен показывает на мои рисунки. – Ты сказала, что на костяной флейте изображены эти символы, чтобы показать, в какое время ее можно использовать: либо для перевозки душ, либо для призыва родственной души. Но если Леурресса может использовать любой из мостов для обряда посвящения, то почему тогда на флейте изображен именно мост над землей? Ведь это бы означало, что она может играть лишь на Кастельпонте, а не где-то еще. Но Леурессы использовали флейту и на других мостах – мостах над водой. По крайней мере, мост, на который вступил мой отец, находился над водой, когда его…

Голос Бастьена срывается, но он прячет это за кашлем.

Я невольно тянусь к нему, но тут же одергиваю себя. Мне хочется утешить его, но как это сделать? Ведь его отца убила Леурресса, такая же, как и я. Я сжимаю руку в кулак. Впервые меня охватывает злость по отношению к представительнице моей famille, которая причинила такую сильную боль Бастьену.

Он проводит пальцами по губам, но ему требуется еще пара мгновений, чтобы прийти в себя.

– Я хочу сказать, что Кастельпонт вряд ли имеет большое значение для всех Леурресс.

– А что, если он имеет какое-то значение для нас? – Я подаюсь вперед, а пульс учащается от вспыхнувшей надежды. – Может, если мы с тобой вернемся туда в следующее полнолуние, то сможем разорвать связь наших душ.

– Но как?

Я качаю головой, пытаясь придумать способ.

– Разные мелодии вызывают различные события. Песня, которую я играла у моста душ, отличается от той, что исполняла, чтобы заманить тебя на Кастельпонт. Может, существует еще одна мелодия, которая может нам помочь.

– А ты знаешь еще какие-то мелодии?

– Нет, – со вздохом признаюсь я.

Пламя ближайшей к нам свечи дрожит в воцарившейся тишине. Нужно подрезать фитиль. Пальцы Бастьена, лежащие на полу между нами, слегка сгибаются и выпрямляются. Он прерывисто вздыхает, а затем кладет руку поверх моей и легонько сжимает ее.

– Мы что-нибудь придумаем, Аилесса.

Тепло расползается по телу. Мне не следует так реагировать на его прикосновения. Ведь наши судьбы так мрачны. Но я ничего не могу с собой поделать. Я переворачиваю руку и смотрю ему в глаза, а затем переплетаю наши пальцы. Сердце колотится в груди, напоминая о необходимости сделать вдох.

– Бастьен, – шепчу я. Мне так много хочется ему сказать, но невозможно подыскать слова, чтобы рассказать, как сильно я начала беспокоиться за него. – Я… я не хочу, чтобы ты умер.

Он пристально смотрит мне в глаза. И от его прежнего стеснения не осталось и следа.

– А я не хочу, чтобы умерла ты. – Пламя свечей мерцает в его глазах, когда он проводит большим пальцем по тыльной стороне моей руки. – Есть старинная галльская фраза, которую отец говорил каждый раз, когда ему требовалось ненадолго уехать. Он брал меня за руку, как я сейчас держу тебя, и шептал мне: «Tu ne me manque pas. Je ne te manque pas». Это означает: «Ты не потеряешь меня. Я не потеряю тебя».

На моем лице появляется легкая улыбка, пока я запоминаю эти слова.

– Мне нравится эта фраза.

– Я никуда не исчезну, Аилесса.

Взгляд Бастьена серьезен, нежен и полон теплоты. И кажется, будто меня озаряет Огонь Элары.

– Мы будем держаться вместе, ведь так? – продолжает он. – И никто из нас не умрет.

Я киваю, изо всех сил стараясь ему поверить. А затем кладу голову ему на плечо.

Никто из нас не умрет.

35. Сабина

Я выскакиваю из туннеля катакомб и со злостью тушу факел о траву. А затем яростно швыряю его на дно оврага и зарываюсь пальцами в волосы от досады, что все еще не нашла Аилессу.

А ведь я уже потеряла счет тому, сколько раз, наплевав на риск, осмеливалась войти в катакомбы после того, как заполучила свои кости благодати. И теперь просто ненавижу их. Если бы у меня болели мышцы, не хватало дыхания или накатывала невыносимая усталость, мне бы казалось, что я делаю все возможное, чтобы спасти лучшую подругу. Но ничего подобного не происходит. И это настолько злит и заводит меня, что я готова вцепиться во все, что попадется под руку. Правда, не знаю, чем это вызвано – эффектом от появления новой благодати от золотого шакала или разочарованием от собственного бессилия.

Прошло уже одиннадцать дней с ночи переправы и двадцать шесть с тех пор, как обряд посвящения Аилессы закончился так плачевно. Наверное, она считает, что я даже не пытаюсь ей помочь.

А я пообещала самой себе, что не вернусь домой, пока не спасу ее. Хотя избегаю дома и по другой причине. До сих пор никто не знает, что я убила шакала.

Я стряхиваю ил с охотничьего платья и в этот момент слышу тихий крик, а через мгновение серебристая сова приземляется на дно оврага. Я пристально смотрю в ее морду в форме сердечка и прекрасные глаза, сверкающие в лучах послеполуденного солнца. Она склоняет голову, хрипло ухает и взлетает на вершину оврага, где и замирает, выжидая, пока я последую за ней.

– В этот раз ты отведешь меня к Аилессе?

Но сова лишь улетает прочь, и я, стиснув зубы, бегу за ней. Я стараюсь придерживаться тени деревьев и не высовываться, но за несколько километров не слышу ни одного крика мертвых. Последние дни Перевозчицы пытались загнать их в заброшенную тюрьму близ Шато Кре, но им приходится постоянно сторожить их. Некоторым душам необъяснимым образом удается сбежать из-за железных прутьев, так что в последний раз, когда я проверяла, лишь двенадцать из них все еще находились в тюрьме. А в новолуние у сухопутного моста их явно собралось намного больше.

Я преследую серебристую сову еще с пару километров, пока не оказываюсь у Кастельпонта. Снова. Низкое рычание вырывается у меня из груди. Последние несколько дней я исследовала катакомбы, но то и дело возвращалась к Кастельпонту. Хотя и сама не понимаю зачем.

Серебристая сова смотрит на меня с парапета в центре моста. Не удивлюсь, если у нее здесь гнездо, судя по тому, как часто она приводит меня сюда.

– Если тебя прислала Элара, то ей следует научить тебя говорить, – ворчу я, хотя Аилесса назвала бы это богохульством.

Серебристая сова царапает когтями каменные плиты, настойчиво призывая подойти ближе.

– Ты совсем не помогаешь.

Она расправляет крылья и, совершив круг над мостом, приземляется на противоположный парапет.

Я всплескиваю руками.

– Чего ты хочешь? Я уже убила золотого шакала, который, кстати, не такой уж и свирепый хищник.

Лучшие благодати, что он мне даровал, – это огромная сила, большая выносливость и отличный слух. Да, они хороши, но не великолепны. У обычного волка их и то больше. Вот тебе и последняя кость благодати.

Сова кричит и слетает с парапета.

Я лишь качаю головой.

– Не возвращайся за мной снова, если и дальше собираешься отнимать у меня время.

Я бросаю взгляд на стены Довра, решая больше не обращать внимания на сову. Город окутывает сияние chazoure, словно жуткий туман. Души все еще стремятся сюда. С ночи переправы я не слышала, чтобы кто-то из случайных путников на дороге упоминал о нападениях, которые намекали бы на мертвых, но, возможно, они вытягивают Огонь из живых, не привлекая к себе внимания. И остается только молиться, чтобы на это требовалось много времени и никто не умер прежде, чем я отыщу Аилессу и костяную флейту.

От этих мыслей чувство вины вновь захлестывает меня.

Я возвращаюсь обратно в овраг, где закопала золотого шакала, еще больше стараясь быть неприметной. До сих пор никто из представительниц моей famille не выследил меня здесь, и мне хочется, чтобы так дальше и оставалось. Поэтому я возвращаюсь в овраг, когда решаю, что стоит поесть и передохнуть.

Я опускаюсь на колени у журчащего ручья. Вода огибает мох и камни, образуя небольшой водопад. Среди них я спрятала ловушку и сейчас с радостью вижу в ней серебристую чешую. Желудок тут же сжимается от сильного голода. С тех пор как я завладела благодатью шакала, меня постоянно тянет на мясную пищу. Так что я стараюсь хоть немного перебить эту тягу рыбой. Еще месяц назад мне даже в голову не приходило, что у меня слюнки будут бежать от одной мысли о мясе.

Я опускаюсь на землю и вытаскиваю нож, но в руке оказывается не тот, что я собиралась достать, так что быстро прячу его в ножны. Аилесса вырезала свой костяной нож лишь с одной целью – убить своего amouré. Но мне и так пришлось воспользоваться им, чтобы убить козодоя и ранить Скованного, но больше пользоваться им не стану.

Я достаю другой нож, но как только разрезаю брюхо рыбы, чтобы вычистить внутренности, слышу:

– Здравствуй, Сабина.

Я роняю рыбу на землю. Стискиваю рукоять ножа. И направляю его в ту сторону, откуда донеслись слова.

Адреналин растекается по венам бурной волной. На другой стороне ручья стоит Одива. А я даже не услышала ее приближения, несмотря на кости благодати.

– Ты порезалась.

Ее черные глаза скользят к моей руке. И в этот момент я наконец чувствую жгучую боль. Из красной раны на ладони сочится кровь.

– Давай помогу тебе промыть рану, – говорит Одива таким спокойным голосом, что это вызывает у меня беспокойство.

Сердце колотится в груди, когда я вижу, как она медленно пересекает ручей по мелководью. Подол ее сапфирово-голубого платья волочится по мокрым камням.

Под шорох гальки она подходит ко мне, пока я дрожащими пальцами откладываю нож в сторону, при этом мысленно молясь о том, чтобы Одива не заметила новое украшение на моем плече среди раковин, бусин и акульих зубов. Но от нее ничего не укроется.

– У тебя новый кулон? – Она задает вопрос с показным безразличием, но сквозь него слышны нотки подозрительности.

– Моя новая кость благодати, – признаюсь я, ведь она и сама это понимает.

– Он очень похож на кулон Аилессы, – задумчиво произносит Одива и, облизнув кроваво-красные губы, проводит пальцем по полумесяцу, что я вырезала из бедренной кости золотого шакала.

– Мне хотелось, чтобы он был таким же, как у нее.

А еще, чтобы никто не догадался по кулону, кость какого животного я использовала.

– Но, полагаю, он не из кости горного козла.

Одива выразительно выгибает бровь, но ее глаза впиваются в меня, словно стрелы.

Я старательно натягиваю на лицо слабую улыбку. Зачем она пришла? Почему не отчитывает меня за то, что сбежала?

– Нет, вряд ли бы мне удалось за эти дни добраться до северных гор и вернуться обратно.

– Конечно нет. – Она берет мою руку и опускает в воду. Ее прикосновения нежны, но острые ногти впиваются в запястье. – Вместо этого ты бродила по катакомбам.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с Одивой взглядом, отчего холодный пот струится по коже.

– Твое платье покрыто илом, – отвечает она на мой невысказанный вопрос.

Мои мышцы напрягаются от желания сбежать, но отрицать, где я пропадала, нет смысла.

– Я не смогла удержаться. Мне невыносима мысль, что Аилесса там, под землей. Я прочесала столько туннелей, видела столько костей… человеческих костей. – Я сглатываю и качаю головой. – Но, возможно, ее там нет. Бастьен мог отвести ее в Довр или вообще навсегда покинуть Галлу, уплыв с ней на корабле.

Одива продолжает удерживать мою руку под водой, которая окрашивается в алые цвета крови.

– Три кости благодати не делают тебя непобедимой, Сабина. Ты должна быть осторожнее.

Мне тут же хочется высказаться в свою защиту. Она вообще слышала хоть слово из того, что я сказала? Сейчас нужно беспокоиться об Аилессе.

– За последние несколько недель ты показала, насколько прекрасная охотница. И другим Леуррессам есть чему у тебя поучиться. Золотой шакал все еще ускользает от нас.

– Его так никто и не нашел? – Мой голос срывается, но я изо всех сил стараюсь, чтобы в нем звучали нотки удивления.

– Ни следа. – Взгляд Одивы скользит к бурлящему ручью. – А ведь я не сомневаюсь, что Тирус хочет, чтобы я его вернула.

Вернула? Я открываю рот, чтобы спросить, что она имеет в виду. Но тут ее взгляд вновь возвращается ко мне. Может ли она видеть, насколько лживо мое сердце? Чует ли запах трупа шакала, которого я похоронила в этом овраге?

– Остается лишь надеяться, что мы сможем найти его до новолуния. Я уже говорила тебе, что сделают Скованные, если слишком долго будут на свободе.

Я вздрагиваю под ее тяжелым взглядом. Полнолуние через три дня, а это значит, что до новолуния осталось чуть больше двух недель. Именно столько времени есть у меня, чтобы решить, стоит ли проигнорировать предупреждения серебристой совы и выкопать шакала, чтобы отрезать еще одну бедренную кость. И тогда у Одивы появится возможность вырезать новую флейту.

Она снимает с плеча небольшой охотничий рюкзак и достает свернутую полоску ткани – предмет, который любая хорошая охотница всегда носит с собой.

– Я выследила тебя здесь по очень важной причине, Сабина.

От этих слов внутри тут же вспыхивает дурное предчувствие.

– Да?

Она вновь берет мою руку, на мгновение опускает ее в воду, а затем начинает оборачивать бинтом.

– Это касается Аилессы.

Все мои нервные окончания тут же выстраиваются по стойке «смирно».

– Вы нашли ее?

Глаза Одивы наполняются горем… вот только я уже не верю ей.

– Ты должна подготовиться. Я знаю, как сильно ты заботишься о моей дочери.

Намного больше, чем ты?

Она вздыхает и опускает взгляд.

– Аилесса мертва. Но в этот раз я полностью в этом уверена.

Моя рука напрягается, но Одива не отпускает ее.

– Тирус подал мне знак.

Бог, который даже не говорит тебе, где сейчас его шакал?

– И я верю ему. Связь между матерью и дочерью сама по себе особая благодать. Но как бы глубоко я ни искала ее, нить, связывающая меня с Аилессой, исчезла.

А связывало ли вас вообще хоть что-то?

Одива закрепляет бинт у меня на руке.

– Мне жаль, что пришлось сказать тебе это известие. Я вижу, насколько оно шокировало тебя.

– Да. – Мой голос звучит чуть громче шепота.

Аилесса не умерла. Я осознаю это так же хорошо, как и в первый раз, когда Одива озвучила эту ложь. И если я и выгляжу шокированной, то лишь от того, насколько бессердечной она оказалась. Почему она с таким упорством отказывается от своей дочери и костяной флейты?

– Я скорблю об Аилессе больше, чем ты думаешь. Как и каждая Леурресса в нашей famille. Но мы не должны впадать в отчаяние. Боги ожидают, что мы выполним свой долг, несмотря на трудности, появившиеся на нашем пути. Вот почему они вмешались.

О чем она говорит? Пот стекает по шее, когда Одива сильнее сжимает мою руку.

Она медленно втягивает воздух через ноздри, а затем вскидывает подбородок.

– Тирус дал мне еще один знак. Он избрал тебя моей наследницей.

Я недоверчиво смотрю на нее.

– Что? – Отдернув руку, я отстраняюсь назад. – Нет. Аилесса ваша наследница. Она жива, matrone. И пусть вы в это не верите…

– Хватит жить в отрицании. Пора принять свою судьбу.

– Мою судьбу? – У меня вырывается невеселый смех. – Я никогда не хотела становиться Перевозчицей. Да я даже этого не хотела. – Я указываю на свои кости благодати.

– Ты слишком скромна, Сабина. Я вижу, кем ты можешь стать. – Ее голос звенит от настойчивых ноток. – Тебе просто нужно это увидеть. И после того, как ты пройдешь обряд посвящения…

– Нет.

Я вскакиваю на ноги и затыкаю уши. Она не может говорить мне такие вещи. Это не просто предательство по отношению к Аилессе, а полный абсурд.

– Наследницами всегда становились дочери.

– Если они были. – Она быстро поднимается на ноги.

А я отступаю от нее на шаг.

– Никто в нашей famille меня не примет.

– Я скажу всем то, что сказала тебе. Тирус дал мне знак.

– Значит, он ошибся! – Я с трудом проталкиваю воздух в легкие. – У меня нет необходимых умений. Да любая из Леурресс талантливей меня. И подходит для этой роли намного больше.

Я оказалась права – Одива и правда хотела, чтобы Аилесса провалила свой обряд посвящения. Она знала, что ее дочь поступит опрометчиво, и понадеялась, что та умрет и ей не придется прилагать к этому руку. Но мне все еще непонятно почему. Почему она выбрала меня вместо нее?

– Ты заполучила кость черного волка, Сабина. И в этом нет ничего постыдного. Когда ты станешь matrone, то сможешь заработать еще две кости благодати.

Мое сердце выпрыгивает из груди. Я больше не собираюсь это слушать. Нужно убраться от нее подальше. Но Одива загораживает выход из оврага. Я разворачиваюсь и устремляюсь к другой тропинке. Ноги погружаются в бурлящую воду ручья. Но Одива хватает меня за руку, останавливая на его середине.

– Отпустите меня! – вскрикиваю я, пытаясь вырвать свою руку.

– Не веди себя так безрассудно. – Она возвышается надо мной, излучая небывалую уверенность и спокойствие. – Это большая честь для меня, так почему ты сопротивляешься?

– Потому что не могу стать Аилессой! – кричу я, не обращая внимания на слезы, вызванные злостью, которые обжигают лицо. – Потому что у вас уже есть дочь, которую вы не любите!

– Ты ошибаешься. – Ее голос становится громче, и в нем появляются такие же яростные и неистовые нотки, как и у меня. – Я и правда люблю Аилессу.

– Тогда зачем вы это делаете?

– Я уже говорила тебе, – ее голос срывается. – Тирус дал мне знак.

– Да пусть он сгниет в самой темной яме своего Подземного мира.

– Сабина. – Одива тянет меня за собой, но я упираюсь. – Посмотри на меня.

Она хватает меня за подбородок, но я зажмуриваю глаза, как упрямый ребенок.

– Неужели ты не веришь, что я люблю и тебя тоже?

– Вы не должны. Вам следовало бы больше любить Аилессу.

– Сабина… – Яростные нотки исчезают из ее голоса. – Ты тоже моя дочь.

Шок, охвативший меня, настолько силен, что даже не получается вздохнуть. Я распахиваю глаза и смотрю в глаза Одиве, которые сейчас блестят от слез.

– Ты моя дочь, – снова говорит она, на этот раз с благоговейным шепотом. А затем поднимает руку и прижимает к моей щеке. – Я так давно хотела тебе сказать об этом. – Ее брови хмурятся. – Но дала себе обещание, что никогда этого не сделаю.

Вода бежит по моим ногам, плескаясь у лодыжек. Но я не чувствую холода.

– О чем… О чем вы говорите? – с трудом выдавливаю я слова.

– Твой отец… он не был моим amouré. И отцом Аилессы тоже.

Каждое ее слово обрушивается на меня с силой молота.

– Но… – Я качаю головой. – У нас с Аилессой слишком маленькая разница в возрасте. – Мне следует сосредоточиться на фактах и логике. Они докажут, что Одива врет. – Как вы можете быть матерью нам обоим?

– Тебе едва исполнилось шестнадцать, а Аилессе почти восемнадцать. Это вполне достаточная разница.

От услышанного кружится голова. То, что она только что сказала, – это позор. Святотатство. И я не хочу быть частью этого.

– Вы предали своего amouré! – восклицаю я. Боги подобрали ей идеальную пару, чтобы провести с ним вечность, но Одива наплевала на это. – Неужели вы никогда его не любили?

– Я любила твоего отца, Сабина.

Выражение лица Одивы меняется, и она становится моложе, превращаясь из главы нашей famille в девушку, окрыляемую надеждами.

И от этого вида мои колени едва не подкашиваются. Я вырываю руку из ее хватки и опускаюсь на край ручья.

Она подходит ближе и опускается передо мной на колени. Подол ее платья расплывается в воде темным облаком.

– Ты так на него похожа. Тот же оливковый цвет лица. Те же прекрасные глаза с золотистым кольцом радужки. – Она вновь тянется к моему лицу, но я отстраняюсь.

– У меня есть мать, – отрезаю я. – Моя мать.

Слова Одивы до сих пор не укладываются в голове.

Она тяжело вздыхает.

– Сиана не твоя настоящая мать, но она была очень набожной и преданной. Я сказала ей, что боги наградили меня двумя amourés и что мой дар настолько божественен, что остальным представительницам нашей famille нельзя о нем знать. Сказала, что боги доверили ей сохранить мою тайну, взамен пообещав ей большую честь в раю. И она охотно согласилась на мой план. После обряда посвящения она покинула Шато Кре, чтобы поселиться со своим возлюбленным. Я же уехала, чтобы скрыть беременность, сказав всем, что отправляюсь на долгую охоту. За это время я выносила и родила тебя, а потом отдала Сиане, чтобы она представила младенца как своего ребенка.

Я прячу лицо в дрожащих ладонях. Слова Одивы разрывают мне сердце. Я скорблю больше, чем когда-либо, о потере матери, которая любила меня, хоть ее и не связывали со мной кровные узы. Хоть меня и разъедает сейчас чувство предательства.

– Два года назад, после смерти Сианы, я почувствовала еще большую ответственность за твою жизнь, – объясняет Одива. – К тому же, чем старше ты становилась, тем сильнее напоминала своего отца. Я почувствовала еще более глубокую связь с ним через тебя и осознала, как сильно скучаю по нему. – Она вытаскивает кулон из черепа вороны и нежно поглаживает рубин. – Он был великим человеком, Сабина.

– Что случилось… с ним?

У меня сдавливает горло от слов «моим отцом». Если я произнесу их – даже мысленно – то, значит, поверю в слова Одивы. Но это ложь, предупреждение серебристой совы.

Ее лицо мрачнеет.

– Я никогда не играла песнь сирены для твоего отца. И он никогда не должен был умереть от моей руки. Но боги все равно отняли у него жизнь… вскоре после того, как я забеременела тобой. И наказали меня за то, что я полюбила его, заковав его душу в цепи. – Ее глаза темнеют и становятся еще чернее. – Когда я встретила его душу на мосту, то попыталась переправить его в мир Элары, но тут обрушились волны и налетел ветер, а его снесло к Вратам Тируса.

Слезы струятся по ее щекам. Это ужасно. Невинный человек не должен расплачиваться за грехи Одивы. И я не должна за это платить. Я не хочу быть их ребенком.

Но разве у меня есть выбор?

От этой мысли по коже расползаются мурашки. Я не могу отделаться от нее… и вдобавок начинаю искать доказательства этому. Одива смогла отыскать меня здесь потому, что между нами тоже существует связь, как между матерью и дочерью.

Она придвигается ближе.

– Разве ты не видишь, что ты особенная? Боги оставили тебя в живых.

Я безвольно опускаю руки. Тело охватывает невероятная усталость. Не думала, что способна ощутить подобное после получения благодати золотого шакала.

– Вряд ли они желают, чтобы я стала твоей наследницей. – Слова вырываются с трудом от подступающих рыданий.

– Они захотят, Сабина. Я хочу этого.

Я смотрю на женщину, стоящую передо мной на коленях. Ее платье промокло насквозь, а от высокомерия не осталось и следа. Даже ее величественные кости благодати не могут отвлечь внимания от страданий, проявившихся на ее лице.

– Ты нужна мне, – говорит она. – Думаю, Тирус не покажет мне золотого шакала, пока у меня не появится наследница.

Почему во мне горит сильное желание сказать «да»? Ведь золотой шакал уже мертв? Если Тирус и давал какой-то знак Одиве насчет меня, то лишь потому, что только я знаю, где похоронен шакал.

– И как же это случится? – спрашиваю я. – Ты объявишь famille, что я твоя дочь?

Они посчитают это таким же нелепым, как и я.

– Не могу этого сделать. Тебе следует это понять, Сабина. Обязанности Перевозчиц требуют большой веры. И она пошатнется, если они узнают, что я сделала.

– Значит, теперь и мне придется хранить этот секрет?

– Да. Ты должна. Леуррессы не станут оспаривать мой выбор. Я скажу им, что Тирус настолько чтит Аилессу, что избрал ее самую близкую подругу, чтобы занять место matrone после меня.

Аилесса.

Тепло окутывает мои конечности и устремляется к сердцу. Все Леуррессы считают друг друга сестрами, но Аилесса и вправду моя сестра. И это единственное известие, которое я принимаю, не моргнув и глазом. Единственная часть признания, которая кажется правильной.

Одива берет мои руки в свои. И от ее крепкой хватки порез на ладони начинает пульсировать сильнее.

– Как бы там ни было, ты по всем правилам моя следующая наследница, Сабина. Кровь от моей крови. И должна принять свою судьбу.

Дрожь расползается по телу от головы до ног. Как она может просить меня об этом? Аилесса жива. Уверена, Одива чувствует это так же хорошо, как и я. И попросту отрекается от своей старшей дочери. И дело не только в том, что она любила моего отца сильнее. Она скрывает что-то еще. И мне нужно выяснить, что именно.

– Хорошо. – Я заберу свое согласие обратно, как только спасу Аилессу и верну ее в famille. И тогда все игры закончатся. Настоящая наследница окажется дома. – Я согласна.

Одива одаривает меня улыбкой и прижимается холодными губами к моей щеке.

– Возвращайся домой скорее. Ты заработала все кости благодати. Здесь тебя больше ничего не держит.

Я сдержанно киваю ей, после чего она поднимается на ноги и выбирается из оврага.

Через несколько мгновений после того, как Одива скрывается из вида, я замечаю беззвучный взмах крыльев. И к моему удивлению, в нескольких метрах от меня на землю опускается серебристая сова.

Она сидит на том самом месте, где я закопала золотого шакала.

– Убирайся! – бросившись к ней, шиплю я и оглядываюсь через плечо.

К счастью, это не привлекло внимания Одивы.

Серебристая сова царапает когтями землю и смотрит на меня снизу вверх.

– Я не собираюсь выкапывать шакала, – произношу я, чувствуя, как сводит живот от этой догадки.

Но птица тихо ухает. Она осознает, что matrone обладает прекрасным слухом.

Это просто нелепо. Я осмелилась бы выкопать шакала лишь чтобы…

– Подожди-ка, так ты хочешь, чтобы я вырезала кость для новой флейты?

Она кивает в ответ.

Я хмуро смотрю в ее раскосые глаза. Почему серебристая сова передумала?

Потому что ты стала наследницей matrone, Сабина, а лишь наследницы могут открывать Врата в Загробные миры.

Мои нервы опаляет огнем.

– Ты хочешь, чтобы я сделала флейту себе?

Сова подпрыгивает ближе и проводит клювом по моим волосам. Я так ошарашена тем, что она прикоснулась ко мне – и ее просьбой, – что мышцы застывают словно лед. Даже сердце пропускает удар. Не знаю, сколько еще откровений смогу пережить за сегодня.

Когда кровь вновь приливает к конечностям, я тянусь к сове.

– Но как…

Вот только птица резко взлетает в воздух. Ее крылья трепещут у моего лица, пугая меня.

– Подожди! – вскрикиваю я.

Но сова уже вылетела из оврага.

Я опускаю ошеломленный взгляд на землю, скрывающую тело шакала.

Ох, Элара, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я наполняю легкие воздухом. И начинаю копать.

36. Бастьен

Я прошмыгнул в парфюмерную лавку, расположенную рядом с «Целомудренной дамой». В нос тут же ударило множество ароматов, от которых разболелась голова. И как Бердин выдерживает это?

Я замечаю ее макушку за одним из прилавков. Послеполуденное солнце пробивается свозь свинцовое стекло, подсвечивая пылинки, кружащие над ее вьющимися волосами. Она напевает знакомую песенку о любви, стоя на коленях у полки, на которую расставляет в ряд темные бутылки.

Тихо пройдя к стойке, я упираюсь в нее сложенными руками.

– Как идут дела?

Бердин взвизгивает и резко оборачивается ко мне. Ее рука взлетает к груди, а с губ срывается облегченный вдох.

– Merde, Бастьен. У меня чуть сердце не остановилось. – Она выпрямляется и разглаживает передник. – Дела, как всегда. И нет, я не видела Марселя. – Она прищуривает зеленые глаза. – И перестань приставать ко мне.

Но я не собираюсь сдаваться.

– Это чернила? – Я киваю на пятно на ее левой руке.

Бердин тут же прячет ее за спину.

– Нет. Я только что разлила немного мускусного масла.

– А откуда мозоль на среднем пальце?

Она опускает взгляд на правую руку.

– Какое тебе дело?

– Она новая. И, что удивительно, у Марселя есть такая же.

Щеки Бердин краснеют.

– Никто не запрещает мне писать в свободное от работы время, спасибо, что поинтересовался. И в этом нет ничего подозрительного.

Я пристально смотрю на нее.

– Хватит играть, Берди. – Я намеренно использую прозвище, которым ее зовет Марсель. – Ты знаешь, где он. Да и Марсель бы уже придумал способ увидеться с тобой.

Она вздергивает подбородок, и аромат духов из роз ударяет мне прямо в лицо.

– И что ты собираешься делать? Станешь пытать меня, чтобы добиться ответа? Я не стану сдавать Марселя.

Я постукиваю ногой по полу, пытаясь придумать, как ее расколоть. Я уже трижды следил за Бердин по вечерам после закрытия парфюмерного магазина, но она всегда возвращалась домой, в комнату, которую снимала над ближайшей таверной. А Марсель никогда там не появлялся.

– Послушай, я понимаю, что ты пытаешься защитить его, но на самом деле, скрывая от меня его местонахождение, подвергаешь еще большей опасности. Ты подвергаешь опасности всех жителей Довра. – Я еще ниже склоняюсь над прилавком. – Ты когда-нибудь слышала леденящий душу шепот, пока возвращалась домой вечером? Может, ты даже решила, что сходишь с ума?

Бердин отступает на шаг и прикусывает нижнюю губу.

– А замечала ли ты что-то необычное у клиентов или друзей из таверны? Может, кто-то из них вдруг стал чувствовать странную слабость, которую они никак не могли объяснить?

Она обхватывает себя руками.

– Марсель говорит, что в воздухе летают какие-то примеси, которые влияют на людей.

– Марсель соврал тебе, чтобы ты не боялась спать по ночам.

Она подавляет дрожь.

Я вздыхаю. Мне не хочется пугать Бердин. Мне просто нужна ее помощь.

– Можешь хотя бы передать для него послание от меня? Скажи, что люди погибнут, если они с Жюли не вернут то, что украли.

Аилесса тоже может умереть, если ей придется и дальше прятаться под землей. А я не могу этого допустить.

– Что они украли? – спрашивает она.

– Пусть лучше Марсель сам объяснит тебе это. Скажи ему, что они с Жюли могут найти меня там, где мы спрятались, когда впервые вляпались в эту историю.

Мне не хочется уточнять место на случай, если кто-то из мертвых подслушивает наш разговор, но Марсель должен понять, что я говорю про нашу старую комнату в катакомбах. Если Аилесса будет чувствовать себя достаточно хорошо, я отведу ее туда сегодня вечером.

– Ты сделаешь это для меня, – отступив от прилавка, спрашиваю я и поправляю рюкзак на плече.

Мне не хочется вновь поддаваться мучительным сомнениям насчет Жюли. Уверен, она не причинит вреда Аилессе, когда мы снова встретимся все вместе. Она понимает, чем это грозит из-за нашей с Аилессой связи душ. А Жюли и Марсель еще явно не нашли, как разрушить ее, иначе бы давно объявились.

– Этим ты окажешь услугу Марселю. И всему Довру.

Бердин опускает взгляд и потирает мозоль на пальце. А затем медленно кивает в ответ.

– А ты передашь от меня просьбу Жюли, когда увидишь ее снова?

– Какую?

Она заправляет за ухо кудрявый локон.

– Попроси ее дать мне шанс с ее братом. – Бердин застенчиво поднимает брови, а затем сводит их над переносицей. – Я не какая-то легкомысленная дурочка из борделей Довра. Я люблю Марселя. И сделаю для него все, что угодно.

От серьезности ее голоса я замираю на мгновение. Бердин всего шестнадцать, но она прекрасно слышит свое сердце. Более того, она готова сражаться за шанс обрести счастье.

В голове тут же вспыхивают мысли об Аилессе. Меня раздражает необходимость находиться вдали от нее, когда я каждый день отправляюсь на поиски своих друзей. Так что мне приходится прилагать все усилия, чтобы сдерживать желание прикоснуться к ней, когда вижу ее… или поцеловать, что так и хочется сделать каждый раз, когда я вижу ее губы. Но я сдерживаюсь, потому что… Не знаю почему. Наверное, потому что мне кажется это эгоистичным. Наши судьбы сложились так, что нам не быть вместе. К тому же в глубине души я невольно задаюсь вопросом: «А что бы подумал отец?»

Но возможно… лишь возможно, отец хотел бы, чтобы я был счастлив. По крайней мере, так долго, сколько смогу.

– Марселю повезло, что у него есть такая девушка, как ты, – говорю я. – Обещаю, что передам твои слова Жюли.

– Спасибо, Бастьен, – просияв, отвечает она.

Я киваю на прощание и выхожу на улицу. А затем быстро направляюсь к расположенному у самого замка району. Нужно еще раз прочесать подвалы, сараи и конюшни в поисках друзей, на случай, если Бердин не удастся сегодня поговорить с Марселем. И лишь после этого я вернусь назад к Аилессе. Сегодня полнолуние. И пребывание в темноте может стать для нее невыносимым… или смертельно опасным.

Но я найду способ помочь ей, независимо от того, удастся ли вернуть кости благодати или нет.

37. Сабина

Серебристая сова смотрит на меня с каменного парапета, но я отказываюсь вступить на мост. Теперь я понимаю, почему сова попросила меня выкопать золотого шакала. Сегодня ночью наступит подходящее для этого время.

Солнце уже садится, и полная луна надо мной становится все ярче и ярче. У меня уже есть три кости благодати. А еще ритуальный нож Аилессы и даже новая костяная флейта. Последние три дня большую часть времени я вырезала ее, а затем и тональные отверстия в ней. Но не стала наносить на нее символы, какие изображены на настоящей флейте. Достаточно и того, что она сделана из кости золотого шакала.

Все готово для моего обряда посвящения. Вот только мне самой не хватает смелости.

– Я не могу. – говорю я серебристой сове.

Не могу убить человека, даже если Скованные буйствуют в Довре. Даже несмотря на то, что Леуррессам нужны все доступные Перевозчицы, а свирепость, полученная от шакала, уменьшает мое нежелание проливать чью-то кровь.

Клацая о камень, Сова перебирает лапами на постаменте и пронзительно кричит.

– Почему я? – спрашиваю у нее, хотя ответ и очевиден.

Как наследница matrone – кровь от ее крови, – я могу открыть Врата в Подземный мир и Рай. Но чтобы сделать это, мне необходимо оказаться на сухопутном мосту. А чтобы взойти на сухопутный мост, выжить среди душ, устоять перед соблазном отправиться в Загробные миры, я должна стать Перевозчицей. И пройти обряд посвящения.

Сова, замерев, смотрит на меня, пока мысли скачут в голове. Она словно читает их и ждет своей очереди заговорить. Через пару мгновений она слегка приподнимается на парапете и расправляет крылья. А перед моими глазами начинает мерцать серебристая дымка. Мой пульс учащается.

Аилесса.

Она лежит на боку на плите известняка, а это означает, что подруга находится под землей. Но это все, что мне видно из ее окружения. Ее кожа чистая, а зеленое платье явно новое, но, судя по выражению ее лица, она чем-то мучается.

Сердце колотится так сильно, что его стук отдается в горле.

– Аилесса.

Но она не поднимает глаз и даже не моргает. Не понимаю. В прошлый раз, когда я видела ее, она тоже видела меня, но сейчас ее взгляд прикован к земле. Может, она настолько обессилела без Огня Элары, что даже не чувствует меня? Я никогда раньше не видела ее такой слабой.

Сжимая в руке кусочек мела, подруга рисует круг и закрашивает его.

– Новолуние… – С ее губ срывается хриплый вдох. – Костяная флейта… Мост над водой… сухопутный мост… ночь переправы. – Она рисует еще один круг, но не закрашивает его. – Полнолуние… Мост над землей… Кастельпонт… Обряд посвящения…

Мой рот невольно открывается. Аилесса не может знать, что я подумывала о том, чтобы совершить в полночь обряд посвящения. Если только сова каким-то образом не показала это ей.

– Ночь переправы? – шепчет она и вновь рисует круг.

Уронив мел, Аилесса осторожно перекатывается с боку на спину. Между ее бровями появляются морщинки, когда она смотрит в потолок, которого мне не видно.

А затем ее образ начинает расплываться.

У меня перехватывает дыхание.

– Нет, подожди!

Я ведь даже не попыталась привлечь внимание подруги. Не заверила, что делаю все возможное, чтобы отыскать ее.

– Аилесса!

Но ее образ рассеивается. А серебристая сова опускает крылья.

Я отшатываюсь назад, зажимая пальцами рот и нос.

Сова кричит вновь, но я качаю головой. Аилесса знает, что я еще не готова сделать последний шаг, необходимый для превращения в Перевозчицу. Она бы не стала просить меня пройти обряд посвящения. И знает, что я пойду на это только в том случае, если у меня не останется другого выбора.

Тело сотрясается от гортанного рычания.

– Я знаю, что ты пытаешься мне сказать, но даже не хочу этого слышать, – с яростью кричу я сове. – Аилесса не умрет!

Может, я и дочь Одивы, но я не стану ее наследницей, пока моя сестра жива. Слезы, вызванные яростью, щиплют мне глаза, отчего все расплывается. Все эти недели не приведут к смерти Аилессы и обретению мной нового статуса.

Сова спрыгивает с парапета и кричит мне.

– Нет! – восклицаю я.

Я больше не стану играть в эту игру. Не проведу обряд посвящения, не стану переправлять души и не стану открывать Врата в Загробные миры. А вместо этого сосредоточусь на спасении Аилессы, пока еще не слишком поздно. Должен быть другой способ спасти Довр от Скованных душ.

И вдруг я осознаю, что он действительно есть.

Я отдам костяную флейту Одиве. Ту, что вырезала последние три дня.

Приняв решение, я устремляюсь прочь от Кастельпонта и на полной скорости несусь в Шато Кре. Мне все равно, чего хочет от меня серебристая сова или Аилесса. Я не стану отказываться от своей сестры.

38. Бастьен

Стараясь не разбудить Аилессу, я тихо схожу с лесов в комнату. Ей нужно выспаться. С каждым днем ей требуется все больше и больше сна.

Она лежит на боку, спиной ко мне. Я опускаю рюкзак и медленно подхожу к ней. Тело охватывает дрожь при виде волнистых каштановых волос Аилессы, которые напоминают темные языки пламени и блестящие изгибы волн. Вот как бы их описал мой отец. Он бы изучил Аилессу со всех сторон, чтобы попытаться изобразить ее красоту с помощью зубила и молотка. И стал бы экономить каждую монету, чтобы изваять ее из мрамора, а не известняка.

– Твой отец вырезал это для тебя, не так ли? – еле слышно спрашивает Аилесса.

Я напрягаюсь. Из-за того, что она проснулась. И потому, что, как и я, думает о моем отце. Ее рука покоится на моем самом ценном сокровище, лежащем перед ней на полу. Скульптуре дельфина. И я не знаю, что чувствую от того, что она прикасается к нему. Это единственная скульптура, которую отец никогда не пытался продать. И я всегда воспринимал ее как подарок мне. Папа часто брал меня с собой на побережье, чтобы посмотреть на дельфинов, моих любимых животных. И мы подолгу наблюдали, как они парами выпрыгивают из воды.

– С чего ты так решила?

– Потому что она самая искусная. – Ее тонкие пальцы скользят по хвосту дельфина. – Это доказательство того, как сильно он тебя любил.

Я переступаю с ноги на ногу, не зная, что ответить. Мне пришлось научиться жить с болью от потери отца, но я никогда не разделял ее. Вместо этого мы с Жюли делили гнев.

Жюли. Я вздыхаю. Мне не удалось найти их в районе замка. Надеюсь, Бердин повезет больше, и она встретится с кем-то из них сегодня.

Поставив фонарь, я опускаю рюкзак на пол. Он забит едой и припасами. Аилесса никогда не спрашивает, краду ли я то, что приношу ей. Понимает ли она вообще, зачем нужны деньги? Какова разница между тем, чтобы нуждаться в них и никогда их не иметь?

Хотя это неважно. Будь у меня в кармане тысяча франков, я бы отдал их все, если бы это помогло вызвать ее улыбку.

– Как ты себя чувствуешь?

Я подхожу ближе, жалея, что не вижу ее лица.

Не считая пальцев, которые скользят по спине дельфина, она остается совершенно неподвижной.

– Знаешь, я однажды отправилась на охоту на тигровую акулу. И убила ее простым ножом, хотя и не обладала тогда увеличенной силой, потому что получила ее только после смерти хищницы.

– С легкостью поверю, что ты расправилась с акулой.

Она певорачивается и, наконец, встречается со мной взглядом. Мой пульс учащается.

Ее кожа побледнела, а темно-карие глаза потускнели от усталости, но от ее вида у меня все равно захватывает дух. Она этого не знает, но каждую минуту, проведенную вдали от нее, я думаю только о ней.

– Я знаю, ты сильная, Аилесса.

– Недостаточно, – выдыхает она.

А затем бросает взгляд на фонари и свечи, расставленные по комнате. Это прекрасные свечи, которые не дымят и не шипят. Я не ограничивал их использование, как и обещал. Вместо этого продолжал приносить их все больше и больше.

– Мне не хватает света, – признается она.

Как же тяжело видеть, как ей больно. Нужно вытащить ее отсюда.

– У тебя хватит сил, чтобы пройтись? – Я протягиваю ей руку. – Хочу тебе кое-что показать.

Я знаю одно безопасное место. Но раньше опасался вести ее туда. А теперь меня охватывает отчаяние.

Через несколько мгновений, показавшихся напряженными, нервными и растянувшимися до бесконечности, Аилесса протягивает мне руку и опускает в мою ладонь. Тепло ее кожи моментально успокаивает меня. Я поднимаю ее на ноги, и землистый, цветочный аромат, присущий ей, наполняет мои легкие быстрее, чем любые духи.

Я помогаю ей спуститься по лесам на дно карьера, а затем сворачиваю в коридор, в котором она раньше не бывала. Фонарь слабо освещает наш путь – шахтерский туннель без единого черепа или кости. Мне не хочется, чтобы ее что-то расстроило.

Мы перешагиваем через валуны и пригибаемся в местах, где деревянные балки подпирают потрескавшийся известняковый потолок. Протискиваемся в узкие проходы и переползаем через сваленные груды камней. Каждый раз, когда наши руки рассоединяются, пальцы покалывает от желания прикоснуться к ней вновь. И я как можно скорее снова обхватываю ее ладонь, и она тут же переплетает наши пальцы.

– Когда-то в Довре стоял большой дом, – говорю я, когда мы приближаемся к месту назначения. – Барон, живший в нем, превратил двор в вольер и накрыл куполом из свинцового стекла. Сейчас дом уже заброшен, а его половина провалилась в шахты. Купол тоже упал, но стекло не разбилось. Он оказался настолько прочным, что большинство стекол выдержали обрушение.

Когда мы выходим из туннеля, Аилесса ахает. Я ставлю фонарь на землю. Он нам больше не нужен. А затем отпускаю руку Аилессы, чтобы дать ей немного побыть одной. Она шагает под широкий луч лунного света и запрокидывает голову. Виноградные лозы оплели сломанные секции купола и свисают с него вниз. Но даже сквозь него пробивается свет. Серебристое сияние наполняет покрытую пылью шахту.

Аилесса закрывает глаза и делает глубокий вдох. Я улыбаюсь, наслаждаясь ее улыбкой. Она вновь стала похожа на саму себя.

– Полная луна, – шепчет она. – Жаль, что ты этого не чувствуешь.

– На что это похоже?

Она не открывает глаза, словно греется на солнышке.

– Представь, будто сегодня самый жаркий день и ты изнываешь от жажды. А затем, наконец, находишь источник воды и делаешь большой глоток. Тебе знакомо чувство, когда прохлада медленно растекается по твоему телу? Вот на что это похоже.

Я подхожу ближе. Она соблазняет меня без всякой флейты и песни. Если бы отец познакомился с Аилессой, понравилась бы она ему?

– Или представь самую холодную ночь, – продолжает она, – когда кажется, будто кости превратились в льдинки. Но вдруг ты находишь укрытие и устраиваешься поближе к потрескивающему огню. И в тот же миг чувствуешь его жар.

Может ли отец видеть Аилессу? Есть ли там, где он находится, окно, позволяющее смотреть на наш мир?

Простит ли он меня за то, что мне хочется видеть ее счастливой?

– Аилесса, – шепотом зову я.

Она открывает глаза. Простит ли меня отец за то, что рядом с ней я чувствую не ненависть, а умиротворение?

– Помнишь, как ты танцевала со мной на Кастельпонте?

Она слегка кивает. Ее волосы блестят в лунном свете и спадают до середины спины. Простит ли меня отец за то, что мне хочется обнять ее?

– Потанцуешь со мной, как тогда?

Она делает глубокий вдох, но ничего не отвечает. Может, этот танец считается священным для Леурресс и мне не следовало просить ее об этом…

Я сглатываю, когда она приближается ко мне. Лунный свет ласкает ее лицо. Когда между нами остается лишь пара сантиметров, она встает на цыпочки и выпрямляет ногу, чтобы начать свой танец вокруг меня. Ее руки парят над головой, изображая ветер, воду, землю и огонь. Ладонь скользит к лицу, а пальцы нежно касаются щеки, шеи, груди, талии и бедер. Я едва могу дышать. Ее взгляд чарует, и в нем не видно и капли тщеславия. А затем она пропускает руки сквозь мерцающие каштановые локоны и приподнимает их, отчего пряди скользят по тыльной стороне ладоней.

Она берет меня за руки и кладет их к себе на талию так, что большие пальцы касаются ее нижних ребер. Шагнув ко мне еще ближе, она медленно обводит мое лицо… скользит по подбородку и носу. В ее движениях есть определенный ритм, словно они подчинены музыке, которую слышит только она.

Ее пальцы дрожат, когда она касается моих губ и шеи. А затем спускается к груди. Ее дыхание срывается, когда ладонь замирает напротив моего сердца. И я чувствую, как оно начинает биться быстрее. Эту часть танца я не помню. Аилесса закрывает глаза, прижимается ко мне лбом и поворачивает голову так, чтобы опустить щеку мне на плечо. Я крепче прижимаю ее к себе, желая удержать рядом, но танец еще не закончен.

Она берет меня за руку, а затем медленно и грациозно поворачивается ко мне спиной, а затем прижимается к моей груди. Приподняв руки, она опускает их на мой затылок. Я прижимаю ладони к ее талии. Это дарит такой покой. Чувствуется так правильно. Словно я должен находиться здесь. И Аилесса остается в моих руках намного дольше, чем на Кастельпонте.

Но через мгновение она медленно поворачивается ко мне лицом и встречается со мной взглядом.

– На этом нам придется закончить, – шепчет она. – Мы добрались до того момента, когда…

Она собиралась убить меня. А я собирался убить ее.

– Тогда нам следует придумать новую концовку.

Я зарываюсь пальцами в ее волосы.

Аилесса делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

– Что, если бы мы с тобой не встретились на мосту? Что, если бы я была нормальной девушкой, которая не носит ожерелье из костей животных и не видит мертвых? Ты бы почувствовал что-то ко мне, если бы я не соблазнила тебя песней?

Я поджимаю губы.

– А ты бы почувствовала что-то ко мне, если бы я не оказался твоей родственной душой?

Она качает головой, что озадачивает меня, но затем отвечает:

– Не представляю, кто мог бы так прекрасно подойти мне, кроме тебя.

Я убираю прядь с ее лица и провожу большим пальцем по щеке.

– Аилесса, тебе никогда бы не понадобилось играть для меня песню.

Мы медленно тянемся друг к другу. Адреналин разносится по венам. Я почти ощущаю вкус ее губ. Мне хочется поцеловать ее уже несколько дней, которые тянулись для меня целую вечность.

Но вдруг она резко втягивает воздух и отстраняется. А ее взгляд быстро скользит по сторонам.

– Что случилось? – спрашиваю я, слегка удивившись ее поведению.

– Здесь Скованный.

– Скованный?

– Мертвая душа… плохой человек.

– Ты можешь видеть его даже без костей благодати? Я думал…

Она качается, а ее дыхание учащается.

– Я чувствую его. Как только он прокрался сюда, энергия луны померкла.

Мои мышцы напрягаются. А я проклинаю себя за эту чудовищную ошибку. Мне не следовало рисковать жизнью Аилессы и приводить туда, где мертвые могут найти ее.

– Нужно уходить.

– Думаешь, сможешь спрятаться от нас? – разносится бестелесный рычащий голос Скованного.

Волосы у меня на руке встают дыбом. Его голос совсем не похож на человеческий.

И он звучит рядом с нами.

В мгновение ока Аилесса вытаскивает из-за пояса отцовский нож.

– Подожди! – кричу ей.

Но она отскакивает, а затем ударяет по воздуху, крича от напряжения. Скованный шипит. И голова Аилессы резко отлетает в сторону. Ее тело отшатывается на несколько шагов и ударяется о стену шахты. После чего она падает на пол.

Выкрикнув ее имя, я бросаюсь к Аилессе и опускаюсь на колени рядом с ней, чтобы приподнять на руки. Она жадно втягивает воздух, который выбило из легких от удара.

– Он слишком силен, – выдыхает она. – Видимо, он украл Огонь души, прежде чем прийти сюда.

Я слышу шорох приближающихся шагов. И, сжав кулаки от ярости, резко разворачиваюсь к Скованному, а затем ударяю по воздуху. Костяшки врезаются во что-то плотное. Хочется надеяться, что в лицо ублюдка.

Он хмыкает, но я больше не слышу его шагов. Вскочив на ноги, я ударяю снова. Но он уклоняется. Вспомнив, как быстро мертвый вернулся к Аилессе и схватил нож, что она уронила, я вновь наношу удары в воздух. И хотя мне не удается вновь попасть по нему, я не сдаюсь. А продолжаю разрезать воздух быстрыми и четкими ударами. Я никогда не ощущал такой жажды крови. Если он вновь прикоснется к ней…

Аилесса с трудом поднимается на ноги.

– Отдай мне нож.

– Нет.

– Бастьен, меня обучали быть Перевозчицей. Я…

Отчаянный крик пронзает воздух

Но его издает не Скованный.

Мы с Аилессой переглядываемся и устремляемся на звук. И она вырывается вперед.

Дальний конец камеры шахты почти обвалился и завален кирпичами дома, стоявшего раньше над ним. Мы молниеносно взбираемся на первую из огромных куч известняка.

И мое сердце останавливается.

Жюли.

Она держится за горло и парит, словно висит на невидимой петле.

– Бастьен, нож! – кричит Аилесса. – Он душит ее!

Я передаю ей нож. И она тут же метает его.

Она прекрасно прицелилась. Потому что нож внезапно застывает в воздухе… на расстоянии ладони от лица Жюли.

Подруга падает на колени и судорожно втягивает воздух.

Нож, застывший в воздухе, отлетает назад, опускается, а затем переворачивается и несется в сторону Жюли.

– Нет! – кричу я, поворачиваясь к Скованному.

Но я слишком далеко.

Нож пролетает по дуге и опускается на руку Жюли. Отчего она запрокидывает голову и громко кричит.

Я убью его. И мне плевать, что он уже мертв. Его смерть будет мучительной.

Ухватившись за рукоять ножа, я нахожу его запястье. А затем дергаю изо всех сил. Он воет от боли и выпускает нож.

Аилесса тут же подбегает ко мне и поднимает его с пола. Сжав рукоять обеими руками, она поднимает его над головой и резко опускает вниз. Раздается еще один крик. Аилесса отпрыгивает вправо, ожидая контратаки.

Я не раздумываю и ударяю кулаком Скованного. Но вторым ударом явно промахиваюсь.

Плечо Аилессы отлетает назад, словно от удара, и она отступает на шаг. Он отталкивает ее назад. Она пытается ударить его ножом, но не может найти.

Я поднимаю с пола камень.

– Как нам его отыскать?

Она вновь рассекает ножом воздух, но и в этот раз никого не задевает.

– Никак.

Ее второе плечо отлетает назад, и, судя по всему, в этот раз удар оказался сильнее. Скованный явно пытается загнать ее в угол.

– Нам нужно постараться оглушить его, чтобы хватило времени сбежать.

Я приближаюсь к ней.

– И как нам это сделать?

– Понятия не имею.

Я бросаю камень. Он ударяется о что-то твердое и отскакивает на пол.

Аилесса не прекращает размахивать ножом. Но я ничего не могу сделать, чтобы остановить Скованного. Merde. Я не могу допустить, чтобы мы здесь погибли.

– Аилесса! – зовет Жюли, снимая что-то с шеи – мешочек для монет, в котором лежат кости благодати Аилессы. – Лови! – кричит она и бросает его.

Аилесса отслеживает мешочек взглядом, а затем подпрыгивает и хватается за кожаные шнурки. Уронив нож на пол, она пинает его в мою сторону. А когда я поднимаю его, мешочек уже висит у нее на шее. Мускулы на ее челюстях напрягаются, плечи расправляются, а взгляд скользит влево.

Она видит скованную душу мужчины.

С невероятной скоростью она разворачивается и подбегает прямо к углу камеры, в который ее загонял Скованный. Отталкиваясь то от одной, то от второй стены, она зигзагом поднимается вверх. А добравшись до высокого потолка, поджимает ноги и устремляется вниз. Ее тело несется к добыче. К тому месту, где должен находиться Скованный.

Она обрушивается на него всем своим весом, усиленным инерцией. И, судя по всему, Скованный отшатывается от такого удара. Потому что Аилесса приземляется на ноги и делает несколько шагов вперед. А затем вновь подпрыгивает, чтобы ударить бестелесную душу, стоящую перед ней. Ее ноги стискивают Скованного, словно тиски. Локоть обхватывает невидимую шею, после чего она начинает стискивать ее, дрожа от усилий.

– Он отключился? – подскочив к ней, спрашиваю я.

– Нет. – Она усмехается. – И может чувствовать боль.

– Отлично.

Я вонзаю нож в невидимую грудь и проворачиваю лезвие. А затем чувствую, как он судорожно дергается и опадает на пол. Аилесса падает вместе с ним, отчего ее хватка ослабевает. Скованный выдергивает нож и, отбросив его на несколько метров, толкает меня. Я отлетаю на несколько шагов.

– Держи его! – Аилесса неуклюже пытается подняться на ноги.

– Где он? – Я разворачиваюсь.

– Справа… – указывает Аилесса.

И хмурится. А затем начинает осматриваться по сторонам. Прядь волос цепляется за уголок ее рта. Она взбирается на кучу известняка, чтобы увеличить обзор. А затем вновь осматривается в поисках Скованного или кого-нибудь еще.

Кто-то похлопывает меня сзади по плечу. Я вздрагиваю и оборачиваюсь, но это оказывается Жюли.

– Бастьен… – еле слышно выдыхает она.

Ее лицо пугающе бледное. А рукав пропитался кровью. Мой пульс учащается, и я инстинктивно тянусь к ней.

Ее голова опускается, а тело безвольно падает на пол.

Нет. Нет. Нет.

39. Аилесса

Спрыгнув с известняка, я спешу к Бастьену и Жюли.

– Нужно уходить отсюда. Мы будем в большей безопасности, когда углубимся в катакомбы.

Бастьен положил голову Жюли себе на колени. И слегка потряс ее за плечи. Она даже не попыталась открыть глаза, но, по крайней мере, дышала.

– Бастьен, пожалуйста. – Я хватаю его за руку.

Он замечает печаль на моем лице.

– Скованный еще здесь?

– Он исчез. – Я вздрагиваю. – Мы должны уйти, пока он не вернулся.

Бастьен сглатывает и кивает.

– Верно.

А затем начинает поднимать Жюли. Я пытаюсь помочь ему, но он отворачивается.

– Я сам, – говорит он и шагает вперед, уводя нас из камеры шахты.

Но не к убежищу под Шапель-дю-Повр.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, держа фонарь поближе к нему, чтобы он мог видеть в темном туннеле.

– В нашу старую комнату в катакомбах. – Он переступает через какие-то обломки. – Уверен, Марсель именно там.

Наше путешествие по извилистым туннелям затягивается, и Бастьен через какое-то время начинает уставать.

– Я могу понести Жюли, – вновь предлагаю я.

– Нет. – Он хмурит брови.

– Но я вновь обрела свои кости благодати.

– Прошу, Аилесса, позволь мне понести ее самому. Это моя вина… – Он качает головой, а его глаза наполняются болью при взгляде на Жюли.

Наконец мы добираемся до комнаты. Бастьен пинком отодвигает дверь у стены из черепов.

Марсель сидит за импровизированным столом с грудой раскрытых книг. Он поднимает глаза, и его лицо озаряется.

– Бастьен! Аилесса! – Но затем он замечает сестру и бледнеет. – Что случилось?

– На нее напал Скованный, – объясняет Бастьен. – Порезал ей руку и едва не задушил.

Я хватаю одеяло и расстилаю его на полу. Бастьен опускает сверху Жюли и сдавливает кровоточащую руку.

Марсель ошеломленно смотрит на нас.

– Кто-то сковал и душил ее?

– Нет. Так называют мертвые души, – говорит Бастьен и косится на меня.

А я быстро объясняю, почему мы называем некоторые души Скованными.

– С Жюли все будет в порядке? – спрашивает Марсель.

– Да. – В голосе Бастьена звучит такая уверенность, что никто из нас не осмеливается возразить. – Подайте воды.

Я тут же вскакиваю на ноги. И даже делаю шаг к ведру, стоящему на одной из полок, но Марсель оказывается ближе. Так что я ухожу с его пути, чтобы не мешать ему добраться до Бастьена. И через мгновение они оба нависают над Жюли. Бастьен брызгает ей в лицо водой.

– Да ладно, Жюли. – Он дважды шлепает ее по щекам, отчего я невольно вздрагиваю. – Давай! – Его голос срывается. – Ты же такая крутая. И не можешь умереть у меня на руках.

Перед глазами все расплывается от подступающих слез, пока Бастьен отчаянно пытается привести в чувство свою подругу. Наверное, нечто подобное я почувствую, если потеряю Сабину.

Вздохи Жюли становятся все короче. А затем и вовсе стихают.

Марсель прикрывает рот рукой. Плечи Бастьена напрягаются, когда он утыкается головой ей в живот. Я подхожу ближе, чувствуя, как стягивает горло. Мне хочется обнять его.

Но как только я протягиваю к Бастьену руки, глаза Жюли распахиваются, и она резко втягивает воздух.

Я вздрагиваю. Бастьен резко выпрямляется, а Марсель с облегчением подается вперед.

– На что вы все уставились? – еле слышно спрашивает Жюли.

С губ Бастьена срывается тихий смех. И он трижды целует ее в лоб.

Я натягиваю улыбку, хотя в груди разрастается острая боль. При виде их глубокой привязанности тоска по Сабине только усиливается. Я кладу руку на плечо Бастьена.

– Я поищу, чем перевязать ее руку.

Он одаривает меня благодарной улыбкой.

Я подхожу к полкам и перебираю припасы. Рулон чистой ткани оказывается спрятан за небольшим горшком с измельченными травами.

– Прости, что оставила тебя, – шепчет Жюли Бастьену.

Я принюхиваюсь к травам. Это тысячелистник. Он хорошо помогает при ранениях.

– Tu ne me manque pas. Je ne te manque pas.

Я застываю.

Даже сердце еле стучит в груди, пока я поворачиваюсь к ним.

Он держит Жюли за руку так же, как держал меня, когда говорил эти слова. Слова, которые когда-то говорил ему отец. Я думала, они так много значат для него, что он поделился этим только со мной.

Бастьен подносит костяшки пальцев Жюли к губам и целует их.

– Ты никогда не потеряешь меня, Жюли.

Мои колени невольно подгибаются. Нужно срочно куда-нибудь сесть.

Спотыкаясь, я иду в угол комнаты. И только потом понимаю, что оказалась рядом с известняковой плитой. В груди все сжимается, и я резко поворачиваюсь к столу, чтобы сесть за него. Положив полоски ткани и тысячелистник, я втягиваю в легкие воздух в надежде успокоиться.

Бастьен и Жюли продолжают болтать. Он смеется над какими-то ее словами, убирая волосы с ее лица. И тянущая боль сковывает меня.

Ты обманываешь себя, Аилесса. Он никогда не сможет полюбить тебя так же сильно, как любит ее.

Мне следовало привыкнуть ко второй роли. Даже мама всегда отдавала предпочтение Сабине, а не мне.

Марсель подходит и садится ко мне с легкой улыбкой на лице.

– Не верится, что мы снова собрались вместе, да? – говорит он, будто я стала частичкой их сплоченной семьи и они никогда не похищали меня. – Жаль, что нам с Жюли так и не удалось отыскать способ разорвать связь ваших душ. Но эти дни у нас прошли невероятно увлекательно.

– Да?

Я рассеянно листаю одну из его книг, стараясь не смотреть на Бастьена, где вместе с ним теперь смеется и Жюли.

– Мы отыскали в Довре множество новых и занятных убежищ. Однажды Бастьену почти удалось нас найти, поэтому мы с Жюли вернулись сюда. И провели здесь практически всю прошлую неделю.

– Умно, – отвечаю я.

Бастьен рассказывал мне, что еще в первые дни заглянул сюда, но, не обнаружив в комнате их вещей, больше не возвращался.

Марсель кивает, демонстрируя тем самым свой притупленный энтузиазм.

– А еще мы запаслись едой и даже черным порохом. Я даже сам делал кое-какие вылазки.

Я бросаю взгляд на двенадцать маленьких баночек с порохом, выставленных вдоль стены.

– Хотите вновь попытаться отправить маму в пропасть?

Или меня?

Он фыркает.

– Что-то вроде этого.

Я заставляю себя натянуть улыбку на лицо и протягиваю ему полосы ткани и тысячелистник.

– Можешь передать это Бастьену?

– Конечно.

Он встает и с важным видом подходит к своему другу. Бастьен накрывает Жюли одеялом и старательно подтыкает его со всех сторон.

У меня вновь щиплет глаза. И я перевожу взгляд на книгу Марселя. Из-под нее торчит уголок пергамента. Мне бросается в глаза надпись «мост», сделанная неразборчивым почерком.

Нахмурившись, я отодвигаю книгу в сторону, чтобы посмотреть, что там написано. На пергаменте изображен лабиринт и множество каракулей.

– Что это? – спрашиваю я у Марселя, когда он возвращается.

Он вновь садится за стол.

– О, я обновил свою карту катакомб.

– Здесь есть мост?

Он кивает.

– Помнишь туннель, который я взорвал? Мост находится рядом с ним, под шахтами. Оказывается, там скрывается целая цепь пещер. – Он откидывается на стену и сцепляет руки за головой. – И в одном из туннелей я обнаружил мост. Было сложно ориентироваться, особенно на обратном пути. Я решил, что другой путь окажется проще, но не смог открыть люк даже с помощью ножа.

Нахмурившись, я пытаюсь проследить его путь на карте.

– Merde! – вскрикивает Бастьен.

Он встает и сжимает пустые ножны на поясе.

– Нож твоего отца, – выдыхаю я.

Мы оставили его в камере шахты. Скованный отбросил его подальше перед тем, как Жюли потеряла сознание.

– Я схожу за ним, Бастьен.

Он напряженно выдыхает и проводит рукой по волосам.

– Нет, ты не можешь вновь оказаться под куполом.

– Я вернула себе благодать сокола. – Я встаю из-за стола. – И вернусь за пару минут.

– А что, если на тебя нападут?

– У меня еще есть благодать тигровой акулы.

– Она не поможет, если на тебя нападет толпа.

Марсель лениво взмахивает рукой.

– Я схожу.

Во взгляде Бастьена явно читается, что это худшая идея из всех возможных.

– Я сам пойду, – уверенно говорит он.

Мой желудок сжимается.

– А вдруг Скованный вернется?

– Ничего он мне не сделает. До сегодняшнего вечера они меня вообще не трогали. Их тянет только к тебе, Аилесса, – говорит он и переводит взгляд на лежащую Жюли. – Ты не станешь чудить, пока я не вернусь?

Улыбаясь, я закатываю глаза, но как только Бастьен отворачивается, по телу пробегает легкая дрожь.

– Мы с Марселем позаботимся о ней.

Я подхожу к Жюли, которая успела подняться и прислониться к стене. Она смотрит на кошелек, висящий у меня на шее, и ее глаза сужаются, а взгляд обжигает холодом.

Бастьен коротко кивает, хватает свой фонарь, но затем прикусывает губу и поворачивается ко мне.

– Нам нужно будет поговорить, хорошо?

Его пальцы скользят по моим, и мое тело вспыхивает от жара. В его глазах светится извинение и, по-моему, даже сожаление. Так что я понимаю, о чем он станет говорить, когда вернется. Он собирается рассказать о своих чувствах к Жюли.

Я старательно натягиваю на лицо улыбку. Мне не хочется, чтобы он думал, что я расстроена. Хотя наши с ним отношения были обречены с самого начала.

– Хорошо, – шепчу я.

Он смотрит мне в глаза, но я опускаю взгляд, чтобы ничем не выдать свои чувства.

– Я вернусь так быстро, как только смогу, – говорит он.

Его пальцы выскальзывают из моей руки, и я невольно сжимаю их, когда он ныряет в низкий дверной проем.

А затем исчезает.

Горло стискивает так сильно, что тяжело вздохнуть.

Жюли бросает на меня презрительный взгляд.

– Ты ужасно жестока, раз искушаешь его, когда все, что тебе хочется, – это лишь убить его. – Ее тело вновь сотрясает дрожь. – Я видела вас двоих в камере шахты. Вы собирались поцеловаться.

Я смотрю на нее, удивившись внезапному перепаду настроения и застывшему выражению лица. А затем пытаюсь представить, какую Жюли всегда знал Бастьен. Пытаюсь разглядеть в ней девушку, какой она могла стать, если бы ее отец не умер.

– Неважно, как сильно ты меня ненавидишь, Жюли, но поверь – я никогда не убью Бастьена. Даю тебе слово.

Мне хочется спасти его от горькой судьбы, но мы обманывали самих себя. Не существует способа разорвать связь наших душ. И я знала это с самого начала.

Она усмехается.

– Твои слова ничего не значат.

Я втягиваю воздух, чтобы успокоиться. И тут понимаю, что мне нужно сделать сейчас.

– А если я пообещаю оставить вас навсегда? Ты мне поверишь?

Злость Жюли слегка успокаивается.

– Ты бросишь Бастьена? Но почему?

Потому что ты его единственная.

– А разве ты не бросила бы человека, который держал тебя в плену?

Ее тело вновь дрожит. Она все еще не отошла от ранения. А я лишь усугубляю ее состояние.

Я поворачиваюсь к Марселю.

– Мы можем поговорить снаружи?

Его брови приподнимаются.

– Конечно.

Он выходит следом за мной из комнаты, и я отхожу подальше от стены из черепов.

– Ты всегда хорошо ко мне относился, – понизив голос, говорю я. – Вот почему я надеюсь, что ты поможешь мне и в этот раз. У меня уже есть кости благодати, но мне нужна еще и костяная флейта.

С его губ срывается нервный смешок.

– Тебе придется спросить про нее у Жюли. Если я отдам тебе флейту без ее ведома, она прикончит меня во сне.

– Но разве тебя не злит, что ее чуть не убили? А ведь отдав мне флейту, ты сможешь отомстить Скованной душе, которая причинила твоей сестре боль.

– Но как?

– Мертвых нельзя убить, их можно лишь переправить в Загробные миры. – Я наклоняюсь к его уху. – Ты должен знать, где она прячет ее.

Уголки его губ подрагивают, пока он потирает мочку уха.

– Мы можем поговорить об этом, когда вернется Бастьен? Не думаю, что он простил меня за то, что я позволил тебе украсть мой нож.

– Бастьен лишь обрадуется, что ты отдал мне флейту. – Слезы наворачиваются на глаза, когда я произношу его имя. Но я старательно смаргиваю их. – Я могу разорвать связь наших душ, если сыграю на ней другую мелодию.

Марсель напрягается.

– Неужели все так просто?

– Я на это надеюсь, – отвечаю я, но не уточняю, откуда возникла эта теория или то, что мне неизвестно ни одной мелодии, разрывающей связь душ. – Прошу, Марсель. Сегодня полнолуние, а до полуночи осталось чуть больше трех часов. И именно в это время мне необходимо начать переправу. У меня осталось не так много времени.

– Полнолуние? – нахмурившись, повторяет он. – Но ты же говорила, что Леуррессы переправляют души в новолуние.

– Да, но на костяной флейте есть оба символа, полнолуния и новолуния. Сначала я думала, что знак полнолуния изображен для указания, в какой день Леуррессы должны исполнять обряд посвящения, но сегодня мне пришла мысль… что, если полная луна обозначает не только это? Что, если мертвецов можно переправлять и в полнолуние?

Марсель барабанит пальцами по губам.

– Самые большие отливы происходят как в полнолуние, так и в новолуние, – соглашается он.

– Я должна попытаться, – говорю я. – Но мне необходима костяная флейта.

Я стискиваю зубы и напрягаю мышцы, радуясь, что у меня важная миссия, которая отвлечет от грустных мыслей сегодня вечером. И остается лишь молиться, чтобы мама отправилась со мной на сухопутный мост. По крайней мере, она порадуется, что смогла вернуть флейту.

– А тебе хватит времени, чтобы найти других Перевозчиц и добраться до моста к полуночи? – спрашивает Марсель.

– Скорее всего хватит… если я побегу достаточно быстро. – Хотя для начала мне придется выбраться из катакомб и добраться до Шато Кре. Мои кости благодати должны помочь в этом. – Но мне нужно поторопиться. – Я дотрагиваюсь до его руки. – Прошу, Марсель. Ты знаешь, почему в Довре появилось так много заболевших в последнее время?

– К ним пристают мертвецы.

– Но дело не только в этом. Мертвые становятся сильнее, когда крадут Огонь – жизненные силы, питающие их души – у живых. И если мы промедлим, погибнет множество невинных людей.

Его брови сходятся вместе.

– Думаешь, они питаются душой Жюли? Она и раньше получала тяжелые ранения, но сейчас выглядит намного хуже.

– Вполне возможно. – Хотя я и не знаю на самом деле, как Скованные крадут Огонь. – Если мертвец вернется за ней, то вполне может убить ее. И когда это случится, погибнет и ее душа.

Марсель широко раскрывает глаза от осознания ужаса происходящего.

– Мне нужна флейта.

Он с трудом сглатывает.

– Верно. Я сейчас.

Он встряхивает руками, чтобы успокоиться, и, напустив на себя привычную беззаботность, неторопливо возвращается в комнату. Я отступаю чуть в сторону, чтобы не попасться на глаза Жюли, и наблюдаю за ним.

Марсель медленно подходит к стене с полками.

– Что ты делаешь? – рычит Жюли.

– Хочу перекусить, или на это нужно твое разрешение?

Повернувшись спиной к сестре, Марсель берет мешок из грубой ткани и, продолжая свой путь вдоль стены, начинает в нем рыться. Но внезапно его скручивает приступ кашля. Прижавшись плечом к полкам, он тянется к выступу из известняка. Видимо, в нем есть углубление, потому пальцы Марселя скрываются на мгновение, а затем он быстро опускает в мешок что-то тонкое и белое. Выпрямившись, он стучит кулаком по груди.

– Ты голодна? – Он вытаскивает из мешка ломоть хлеба.

– Не настолько, чтобы грызть этот покрытый плесенью камень. – Голос Жюли дрожит, будто она замерзла, хотя в катакомбах тепло, а она завернута в одеяло.

– Отличное сравнение. – Марсель бросает хлеб обратно в мешок и выходит с ним из комнаты.

Мы спешно отходим от двери на несколько шагов. Он вынимает из мешка флейту, и мое сердце пускается вскачь. Я тянусь к ней, но Марсель прижимает ее к груди.

– Ты должна сдержать свое обещание и никогда не возвращаться за Бастьеном, – шепчет Марсель. – Для нас с Жюли он наш лучший друг. И мы не хотим, чтобы он пострадал.

«Или умер», – судя по мрачному взгляду Марселя, едва не добавил он.

– Сдержу, – отвечаю я, чувствуя, как сводит живот. – Ты скажешь ему, что я знаю, как он любит Жюли, и… – Мой голос срывается. – Что желаю ему всего самого лучшего?

Марсель непонимающе смотрит на меня.

– Что?

– Ну, ты же видел их сегодня вечером.

– Ну, да… Вернее, Бастьен всегда заботился о Жюли, но ты его родственная душа.

У меня дрожит подбородок.

– Это не означает, что у него не могло возникнуть более сильной привязанности.

– Но…

– Бастьен окажется в большей безопасности с Жюли, Марсель. И ты это знаешь. Обещай, что продолжишь искать способ разорвать связь наших душ.

Его плечи опускаются.

– Обещаю. – Он нежно сжимает мою руку. – Я тебе тоже желаю всего самого наилучшего, – говорит он с тяжелым вздохом и скользит взглядом к флейте. – О. – Его лицо проясняется. – Забыл тебе кое-что сказать. Помнишь, я говорил про мост… ну, тот, что под шахтами?

Я с любопытством киваю.

Он переворачивает костяную флейту и указывает на символ моста над землей.

– На нем было изображено это.

40. Сабина

Полная луна освещает внутренний двор Шато Кре. Примерно с десяток Леурресс все еще не спят и беседуют в разных углах открытой пещеры. Они шепчутся о Скованных, которые крадут Огонь живых и с каждым днем становятся все сильнее. И спорят о том, что еще могут сделать до следующего новолуния.

Мориль улыбается при виде меня, когда я прохожу мимо.

– Добрый вечер, Сабина.

Другие Леуррессы тоже замечают меня. После встречи с Одивой в лощине я уже дважды возвращалась домой, чтобы успокоить ее бдительность. Большинство Леурресс склоняют головы, признавая меня наследницей matrone. Но есть и те, кто хмурится и скрещивает руки на груди. А Айла, соперничавшая с Аилессой с детства, бросает на меня взгляд, способный заморозить море Нивоус.

Но в ответ я пронзаю ее не менее холодным взглядом. «Думаешь, я этого жажду?» – хочется мне сказать. Может, Айла и завидует, но ей следовало просто быть добрее. Меня выбрали лишь потому, что я лучшая подруга Аилессы, самая близкая ей Леурресса. По крайней мере, именно так это преподнесла Одива.

Я спешу в туннель, ведущий к развалинам западной части замка, где находится единственная жилая комната – спальня Одивы. Я взбегаю вверх по винтовой лестнице, достаю из кармана костяную флейту и повторяю про себя заготовленную заранее речь.

Простите, matrone. Я думала, вы обрадуетесь флейте. Мне хотелось сделать вам особый подарок. Вы же моя мать.

Надеюсь, эти слова смягчат ее гнев. Ведь она хотела убить золотого шакала своими руками. Вдобавок я солгала ей о своей новой кости благодати. Но, думаю, она быстро сообразит, что она не из кости черного волка.

Я невольно замедляю шаги, приближаясь к комнате на вершине разрушающейся башни. Изнутри доносится шепот, словно Одива молится. И мне не следует ее беспокоить. Мне потребовалась вся моя смелость, чтобы прийти в ее комнату, ведь я даже не знаю свою мать. Она всегда держалась особняком от famille и не помогает в повседневных делах. И даже говорит с нами лишь по необходимости. Честно говоря, я вообще не уверена, что хочу узнать ее лучше. Вся моя жизнь оказалась ложью из-за того выбора, что она сделала. Но это не останавливает меня от того, чтобы тихо подкрасться к двери. Интересно, как ведет себя Одива, когда остается одна? Может, в такие моменты она сбрасывает маску холодности и становится совершенно другой. Такой, кого мне захочется узнать поближе.

Дверь слегка приоткрыта, и мне удается разглядеть примерно с полметра пространства в центре комнаты. И еще немного вправо и влево, если слегка наклониться.

Matrone стоит на коленях посреди комнаты. Она выглядит такой маленькой и уязвимой… и она сняла все свои кости благодати.

Они разложены вокруг нее: кулон в форме когтя из кости медведя-альбиноса и аналогичный кулон из кости филина, зубы ската-хвостокола, позвонки асписовой гадюки и череп ночной вечерницы. Одива честно призналась, что череп вороны не является костью благодати, поэтому он не лежит перед ней, а все так же висит на ее шее.

Глаза Одивы закрыты, руки вытянуты вперед, а сложенные вместе ладони опущены вниз. В такой же позе она молилась в ночь неудавшегося обряда посвящения Аилессы.

Я скольжу взглядом по ее прямым шелковистым волосам цвета воронова крыла, белоснежной коже и ярко-красным губам. Мы с ней совершенно не похожи. Как она может быть моей матерью?

Но затем с помощью моего улучшенного зрения я замечаю, что изгиб между ее шеей и плечами точно такой же, как у меня. И глаза, хоть и черные, а не карие, но по форме почти одинаковые. А еще мне бросаются в глаза ее руки, такие же, как у меня, до самых кончиков пальцев. Даже то, как мизинцы слегка оттопыриваются от остальных, словно зеркальное отражение моих рук.

Одива открывает глаза. Я вздрагиваю и отскакиваю от двери. Но как только сердце успокаивается, вновь подкрадываюсь обратно и заглядываю внутрь. Теперь в круге из костей благодати появилась чаша. И костяной нож. Одива не молится. Она проводит обряд. А костяное оружие используется лишь для ритуалов с принесением жертвы.

Но зачем ей такой ритуал?

Она поднимает нож, и я невольно вздрагиваю, наблюдая, как matrone прорезает линию на ладони. Хотя я не должна реагировать на это. Это стандартная часть ритуалов с принесением жертвы. К тому же мне не раз приходилось резать себя костями животных. Если бы Аилесса завершила обряд посвящения, ей бы пришлось разрезать свою ладонь ножом, покрытым кровью Бастьена.

Одива тянется к чаше. Но в ней находятся не кости животного или чья-то кровь, а прядь каштановых волос, перевязанная белым шнуром. Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать вздох. Аилесса единственная в нашей famille с таким цветом волос.

Одива капает кровь на волосы Аилессы.

И страх поднимается к моему горлу вместе с приступом тошноты. Что она делает? Возможно, она проводит церемонию почитания жизни моей сестры – может, Одива сожалеет, что не спасла ее, – но мне почему-то так не кажется. Да и кости Одивы расположены вокруг нее так же, как я располагала кости Аилессы у основания Кастельпонта, чтобы мост стал олицетворением ее тела.

По телу расползается озноб от осознания, что это может означать. Неужели мать способна убить собственного ребенка?

Ноги дрожат. А руки не слушаются. Я не могу поднять их, чтобы открыть дверь. Но просто обязана это сделать. Я должна остановить ритуал и не могу позволить…

– Это мои волосы, Тирус. Это моя кровь, что я разделяю со своей матерью.

Я слегка вздрагиваю. Не так начинается молитва принесения в жертву.

Да и любая из известных мне молитв.

– Услышь мой голос, Тирус, песню сирены моей души. Я – Аилесса, дочь Одивы.

Сердце пропускает удар. Одива не собирается убивать Аилессу. Она пытается притвориться ею перед богом подземного мира. И не имеет значения, что она даже не попыталась изменить голос, чтобы он звучал, как у Аилессы. Крови и волос должно хватить, чтобы провести Тируса.

– Я отказываюсь от своего первородства и от права наследования.

Мои глаза расширяются.

– Моя воля непоколебима. Да пусть будет так.

С ее губ слетает тяжелый вздох, а тело будто сдувается. По щекам Одивы струятся слезы, когда она проводит пальцами по пряди волос Аилессы.

– Ну вот, Тирус, ритуал завершен. – Она перекладывает волосы обратно в чашу и прижимает окровавленную руку к груди. – Надеюсь, это тебя удовлетворит. Я говорю сейчас как твоя слуга Одива. Прими мои многочисленные жертвы, отданные тебе за последние два года, взамен тех двух лет, что я провела со своим любимым.

Жар опаляет мое лицо. Мне ненавистно, что я – дитя, рожденное в союзе, который возник вопреки воле богов.

Она открывает глаза, но не поднимает головы.

– Я подарила тебе Огонь тысяч Освобожденных душ, вместо того, чтобы отправить их Эларе.

Эти слова не укладываются у меня в голове. Что она только что сказала?

– И теперь я прошу выполнить свою часть нашей сделки. – Она сглатывает. – Освободи моего возлюбленного из Подземного мира. Пусть он услышит мою песнь сирены и станет моим истинным amouré.

Я моргаю в надежде разогнать черные пятна перед глазами. Неужели я правильно поняла ее? Неужели моя мать действительно отправила тысячи невинных душ на вечные страдания только ради того, чтобы воскресить моего отца и связать их жизни воедино?

Дрожащими пальцами она вновь гладит волосы Аилессы.

– А что касается ребенка от мужчины, которого вы с Эларой выбрали для меня, я почти уладила этот вопрос. – Ее дыхание прерывается. – Молю тебя, Тирус… пожалуйста, измени требования, которые ты мне дал изначально. Не заставляй убивать свою первородную дочь.

В ушах начинает звенеть. Желчь подкатывает к горлу. В тот момент, когда я решила, что Аилессе ничего не угрожает от нашей матери… когда испытала небольшое облегчение от того, что хоть она и потеряла право первородства, но не лишилась своих благодатей… наконец поняла причины поступка Одивы, почему она совершила все те ужасные преступления против Освобожденных.

Она отдала Тирусу все, что только могла придумать, чтобы не лишать Аилессу жизни… Все, кроме отказа от сделки. И это самое ее страшное преступление из всех. Потому что я не сомневаюсь, что она убьет мою сестру, если это окажется единственным способом вернуть моего отца.

– Дай мне знак, что я могу сохранить жизнь Аилессе. – Одива разводит руки со сложенными вместе ладонями и опускает их вниз, к подземному миру. – Подари мне своего золотого шакала.

Вот только я уже убила золотого шакала.

А значит, Одива никогда не получит своего знака. И через какое-то время впадет в отчаяние и решится на последний шаг, способный умаслить Тируса, – на тот, о котором он просил, когда они впервые совершали эту сделку.

Решится на убийство Аилессы.

Я отшатываюсь от двери и судорожно пытаюсь вздохнуть. В голове путаются мысли. Я опираюсь рукой о каменную стену, чтобы устоять на ногах. Мне не следовало приходить сюда. Я никогда не смогу полюбить свою мать. А сейчас и вовсе ее ненавижу. И никогда не отдам ей костяную флейту. Если она воспользуется ею, чтобы вернуть моего отца из мертвых, Тирус сможет забрать жизнь Аилессы. А серебристая сова показала мне, что моя сестра и так близка к смерти.

Серебристая сова.

В животе все сжимается. Если она вновь приведет меня на Кастельпонт, то я… я…

Осознание пронзает меня, словно удар молнии.

Мои руки сжимаются в кулаки. Мышцы напрягаются, готовые действовать.

Я притворюсь Аилессой перед богами.

Благодаря Одиве я теперь знаю, как это сделать, хотя на уме у меня совершенно другой ритуал.

Я втягиваю воздух и стискиваю зубы, как это сделала бы Аилесса. А затем оставляю мать наедине с ее тщетными мольбами и на цыпочках крадусь к винтовой лестнице, ведущей в пещеры. Оказавшись внизу, я мчусь к комнате, которую мы с Аилессой когда-то делили на двоих. Ее гребень из панциря черепахи лежит на маленьком столике рядом с ее вещами. На зубцах осталось несколько рыжих волосков. Видимо, Одива забрала все остальные.

Я запихиваю расческу в свой охотничий рюкзак вместе с вырезанной костяной флейтой. Ритуальный нож Аилессы уже висит у меня на поясе. Натянув плащ, я накидываю капюшон и отправляюсь на Кастельпонт.

Наконец-то я знаю, как спасти жизнь своей сестры.

41. Бастьен

Я несусь по туннелям катакомб обратно в комнату так быстро, как только могу. Нож отца снова в ножнах и слегка бьет по бедру, но я все еще нервничаю. Меня злит, что пришлось оставить друзей, особенно после того, как на Жюли напал Скованный в камере шахты под куполом. А еще меня злит, что пришлось расстаться с Аилессой, особенно после того, как мы чуть не поцеловались.

Мне не следовало влюбляться в нее, но я влюбился. Сильно. Всем сердцем. Осталось придумать, как объяснить это Жюли.

Но когда я добираюсь до стены из черепов, то слышу гортанный крик, отчего невольно останавливаюсь.

Это кричал Марсель. А он никогда не кричит. Не раздумывая, я вытаскиваю нож и врываюсь в комнату.

– Скованный… где он?

Жюли прижимается к стене. А Марсель замер с горшком в руках, словно защищаясь от нее.

– Что происходит? Где Аилесса?

Марсель швыряет горшок в Жюли. Но она успевает пригнуться, и тот разбивается у нее над головой.

– Что ты творишь? – кричу я.

– Он в ней! – Марсель указывает на сестру пальцем и хватает с полки еще один горшок.

– Кто в ней?

– Мертвец! Он завладел ее телом.

Я поворачиваюсь к Жюли. А она пронзает брата взглядом, наполненным ненавистью. В каждой руке она сжимает по ножу – свой и Марселя.

– Жюли, подожди!

Но она бросается на брата. Марсель в ответ швыряет в нее горшок. И в этот раз попадает в плечо. Я подлетаю к ней, как только она вновь предпринимает попытку атаковать. А затем резко тяну назад. Из рук Жюли выпадает один из ножей, и она кричит, но голос звучит гортанно и неестественно. Только тогда я понимаю, что случайно схватил ее за раненую руку.

– Не отпускай ее! – кричит Марсель, но я уже инстинктивно ослабил хватку.

– Ей больно!

Моя ладонь вся залита кровью.

– Мы должны причинить ей боль, чтобы остановить мертвеца. Только постарайся ее не убить.

Постарайся не убить?

Жюли тянется за ножом, который уронила. Но я успеваю пнуть его подальше, после чего отступаю назад, не зная, как с ней бороться.

– Когда это случилось? – спрашиваю я у Марселя.

– Скорее всего, в камере шахты.

Он ощупывает верхние полки в поисках какого-нибудь оружия, но ничего не находит.

– Она вела себя странно с тех пор, как ты принес ее. Поначалу это проявлялось незначительно – дрожь, раздражение. Я все списывал на травму, но как только мы остались вдвоем, ей стало хуже. Будто она изо всех сил пыталась вытолкнуть его. Но при этом ослабела, а он, наоборот, стал сильнее и… – голос Марселя срывается, – что, если ее уже нет? Что, если он убил ее душу?

Мой желудок сжимается.

– Она все еще с нами. Должна быть там.

Я обхожу Жюли по кругу, ожидая следующей атаки в любой момент.

– Ваша Жюли ослабла и ничего не соображает, – рычит она. – Но все еще пытается со мной бороться. Жалкие попытки.

Я стискиваю зубы. Нужно вытащить из нее Скованного. И прямо сейчас.

– Посмотрим, насколько она сильна. Если ты, конечно, осмелишься это проверить.

Жюли медленно отступает от меня по кругу, не позволяя приблизиться. Ее плечи расправлены, а голова подалась вперед, что совершенно не свойственно моей подруге.

– И как же это проверить?

– Жюли отлично умеет метать ножи, но ни за что бы не хотела даже ранить меня. – Я украдкой кошусь на Марселя, который подкрадывается к сестре сзади. – Метни в меня нож. И если ты промахнешься, это докажет, что ты слабее ее.

Глаза Жюли сужаются.

– А если я окажусь сильнее?

Я пожимаю плечами.

– То я умру.

Краем глаза я замечаю, как Марсель широко распахивает глаза. Надеюсь, он понял мою задумку.

На лице Жюли появляется злобная усмешка.

– Отличная проверка.

– Хорошо. – Я незаметно прячу нож в рукав, расставляю ноги пошире и раскидываю руки в стороны. – Я готов.

Она сплевывает на землю. Перехватывает нож. Слегка приседает и прицеливается.

Мое сердце пускается вскачь, когда Жюли отводит руку.

Я спускаю нож по руке и сжимаю рукоять.

А затем она метает в меня свой нож. И я тут же взмахиваю рукой. Лезвие ее ножа ударяет по моему клинку. Металл звенит о металл, и нож отлетает в сторону.

– Ты сильнее, – признаю я. – Но Жюли бросила бы лучше. Я бы никогда не смог заблокировать ее удар.

Она рычит и бросается на меня. Марсель прыгает ей на спину и обхватывает шею. Жюли пытается вырваться из его хватки. А он старается удержаться.

Я бросаюсь к ним, чтобы помочь Марселю. Жюли пинается и размахивает руками, пока мы пытаемся сдержать ее, словно пнула осиное гнездо.

– Сожми покрепче! – кричу я Марселю, который и так дрожит от напряжения.

Жюли толкает нас к ближайшей стене, отчего спину пронзает вспышка острой боли. Большая часть воздуха тут же покидает легкие, но мне удается прохрипеть:

– Не отпускай!

Она поворачивается, чтобы ударить нас о другую стену. Но сделав несколько шагов, останавливается и внезапно оседает на пол. Марсель тут же отпрыгивает в сторону, а я ловлю Жюли, чтобы предотвратить ее падение. Через мгновение мы уже вместе осторожно опускаем ее на спину.

Глаза Жюли закрыты, а лицо покрылось красными пятнами, при виде которых Марсель морщится.

– Прошу, скажи, что я не убил свою собственную сестру.

– Она дышит, – успокаиваю я. – У тебя есть веревка?

Он находит кусок веревки, и я тащу Жюли к известняковой плите. Мы крепко связываем ее, а затем прижимаем один из концов большим камнем, как делали, когда Аилесса…

– Аилесса. – Сердце снова пускается вскачь. – Где она? На нее напал еще один Скованный?

– Нет. – Марсель щелкает костяшками пальцев и отступает от меня на шаг. – Она воспользовалась твоим отсутствием и ушла отсюда.

На мгновение меня охватывает оцепенение. И я вновь ощущаю себя ребенком, брошенным в тачке отца.

– Она… – Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло, как в пустыне. – Неужели она решила, что я вновь стану удерживать ее в плену?

Мне казалось, мы начали доверять друг другу.

Марсель тяжело вздыхает и отводит меня подальше от Жюли.

– Послушай, – начинает он таким тихим голосом, словно его сестра может нас услышать, – я не специалист по романтическим чувствам, – хотя безумно влюблен в Берди, – но мне удалось разглядеть в Аилессе несколько классических симптомов безответной любви: заплаканные глаза, полные тоски вздохи, просьбы передать полные драматизма слова.

Безответной любви? Я не уверен, что правильно понимаю Марселя.

– Что она сказала?

– Что желает тебе всего самого наилучшего и знает, что твоя привязанность к Жюли сильнее. А она не хочет вставать между вами. – Он взмахивает рукой, словно это очевидно.

– Что? – восклицаю я. – Почему ты не сказал ей, что я не влюблен в Жюли.

Он моргает.

– Ну. Я высказался немного по-другому. Сказал, что ты всегда заботился о ней.

Я провожу руками по лицу.

– Уверен, Аилесса поняла эти слова совсем по-другому.

Марсель одаривает меня виноватой улыбкой.

– Видимо, я еще и не специалист по девушкам.

С моих губ срывается жалкий смешок. Если бы я не относился к Марселю как к брату, то задушил бы его прямо сейчас.

– Подожди, – замирает он. – То есть ты хочешь сказать, что действительно влюблен в Аилессу, а не просто считаешь ее невероятно привлекательной, потому что она твоя родственная душа?

Я смотрю на него, и переминаюсь с ноги на ногу, и, кажется, лишился дара речи.

– Я… она…

Я сглатываю и принимаюсь расхаживать по комнате. Обхватываю руками затылок. Аилесса просто невероятна. Она яростна, страстна и никогда не пасует перед трудностями. Нет никого в мире, похожего на нее. Невозможно описать, какие чувства у меня она вызывает.

– Я даже не знаю, где ее найти, Марсель.

– Думаю, я знаю.

Я тут же оборачиваюсь к нему.

– Она попросила костяную флейту, – объясняет он. – Понимаешь, сегодня полнолуние… наступит самый большой отлив, ну и так далее. И Аилесса хотела попытаться переправить души в Загробные миры. Она сказала, что мертвые вышли из-под контроля, и если один из них снова нападет на Жюли, сестра может умереть.

Я бросаю взгляд на подругу. Она ворочается и морщится во сне. Скованный все еще внутри нее и питается Огнем ее души. Сколько ему понадобится времени, чтобы поглотить весь Огонь?

Я хватаю свой рюкзак.

– Значит, Аилесса отправилась к сухопутному мосту?

О чем она только думала? Мертвецы набросятся на нее, как только она выйдет из катакомб.

– Нет, к мосту под шахтами.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь, впиваясь взглядом в Марселя.

– Под шахтами есть мост?

Он улыбается и покачивается на пятках.

– Да. Твой покорный слуга обнаружил его совсем недавно и даже нанес на карту.

– Но почему она отправилась именно туда?

– Потому что на нем есть символ, который совпадает с тем, что изображен на флейте.

Мои глаза сужаются.

– Мост через землю? – уточняю я, вспоминая символ, который рисовала мне Аилесса. – Вроде моста душ, сухопутного моста, верно?

– Ну, она так думает. И вполне возможно, она права.

Я медленно подхожу к Марселю, отчего его улыбка исчезает.

– То есть ты отдал Аилессе костяную флейту, зная, что она отправится туда одна? – Кровь пульсирует на висках. – Неужели ты забыл, что творилось на сухопутном мосту, Марсель? Если даже все Перевозчицы не смогли справиться с мертвыми, как, по-твоему, это сделает одна Аилесса?

Он судорожно сглатывает.

– Ну, не факт, что это вообще сработает, – примирительно говорит он.

Каждый мускул в моем теле напрягается. Каждый нерв натягивается до предела. Аилесса не стала бы так рисковать, если бы не потеряла надежду, что мы сможем разорвать связь наших душ.

Я сжимаю лямки рюкзака и спешу к стене, вдоль которой Марсель и Жюли поставили черный порох, а затем запихиваю в него пару бочонков. Но этого явно окажется мало. Так что я подхватываю рюкзак Жюли и засовываю в него еще два бочонка.

Марсель переминается с ноги на ногу, наблюдая за мной.

– Ты собираешься что-то взорвать?

– Со сколькими мертвецами ты бы хотел сразиться одновременно? – спрашиваю я.

Он хмуро смотрит на сестру.

– Ни с одним.

Я взваливаю рюкзаки на плечи и хватаю фонарь.

– Держи огонь подальше от пороха, – напоминает он.

Я киваю.

– Ты справишься с Жюли один?

– Да, если только она не начнет дышать огнем. Но это маловероятно.

– Согласен. – Я подхожу к нему и раскрываю ладонь. – Отдай мне карту, которую сделал.

– Карту? – Марсель отступает на шаг. – Я… Ну… Я отдал ее Аилессе.

Я закрываю глаза и испускаю горестный стон.

– Марсель!

– Мне показалось, что это может стать прекрасным прощальным подарком, – смущенно говорит он.

Я провожу рукой по волосам и делаю глубокий вдох. Не время для ссор.

– Тогда расскажи мне, как добраться до моста.

42. Сабина

Серебристая сова поджидает меня у Кастельпонта. Ее крылья переливаются в свете полной луны. Она спокойно наблюдает, пока я отсоединяю три кости благодати от ожерелья Аилессы и закапываю их у опор моста. Думаю, это означает, что я поступаю правильно. Уверена, Аилесса сделала бы то же самое, если бы смогла вернуть свои кости благодати.

Вернувшись на мост, я пристегиваю ожерелье и, опустившись на колени, расправляю юбку. Мне и в голову не пришло переодеться в белое платье, да и не уверена, что это имеет какое-то значение. Достав расческу из охотничьего рюкзака, я снимаю последние волосы сестры. А затем достаю из ножен ее костяной нож.

Мне требуется сделать глубокий вдох, чтобы провести лезвием по ладони. Но я принимаю эту боль. Прошло уже двадцать девять дней с тех пор, как мою подругу похитили. И я наконец-то делаю то, что действительно поможет ей.

– Это мои волосы, Тирус, – окропив кровью каштановые кудри, говорю я. – Это кровь, что я разделяю со своей сестрой.

Я замолкаю, удивляясь, почему Одива не обратилась еще и к Эларе. А затем бросаю взгляд на сову. Птица замерла на каменном парапете, слегка склонив голову набок, и смотрела на меня проницательным взглядом.

– Услышь мой голос, Тирус, песню сирены моей души, – продолжаю я, решив обращаться только к богу Подземного мира. Не стоит рисковать и как-то нарушать ритуал. – Я – Аилесса, сестра Сабины. И сегодня вечером проведу свой обряд посвящения.

Но это будет не мой обряд посвящения. А окончание обряда Аилессы.

Я планирую заманить на мост Бастьена, а не свою родственную душу, а затем убить его, чтобы спасти свою сестру.

Обмотав кровоточащую руку полоской ткани из рюкзака, я запихиваю свои пожитки в укромное место. Все, кроме костяного ножа. Его я прячу под плащом. А затем достаю новую флейту, надеясь, что ее окажется достаточно, чтобы сыграть настоящую песнь сирены. И я уже знаю ее мелодию. Мы с Аилессой вместе играли на деревянных флейтах перед прошлым полнолунием. У нее никогда не появится шанса закончить ритуал, но она хотя бы станет Перевозчицей. Сестра всегда мечтала об этом, но не о том, что требуется для ее осуществления.

Я подношу флейту ко рту и поочередно зажимаю пальцами тональные отверстия, вспоминая мелодию, прежде чем начать ее играть.

Песня любви и утраты разносится с порывами ветра. Бастьен должен услышать ее зов. Но теперь мне предстоит сразиться с ним один на один, без помощи его друзей.

Серебристая сова все так же наблюдает за мной. Она настолько неподвижна, что напоминает скульптуру из мрамора. Она не ухает, не кричит и даже не хлопает крыльями.

Но спустя пятнадцать минут Бастьен так и не появляется.

Успокойся, Сабина. Все сработает. В прошлый раз он появился так быстро, потому что уже поджидал нас. А сегодня ночью ему придется добираться оттуда, где он прячет Аилессу. И кто знает, как далеко находится это место?

Я играю песню сирены снова. И снова. И с каждым разом грудь сжимается все сильнее. Но не от нехватки воздуха. А от растущего беспокойства. Проходит еще полчаса. Я задержалась здесь уже слишком долго, и мой взгляд то и дело скользит к Бо Пале за стенами Довра. Уверена, кто-нибудь уже увидел меня из окон белокаменного замка.

Мелодия начинает звучать быстрее. А ладони покрываются потом. Пальцы время от времени соскальзывают с тональных отверстий. Но если песня не будет звучать безупречно, Бастьен никогда не появится здесь.

И как только мое терпение иссякает, а желание бросить флейту в сухое русло реки становится нестерпимым, с помощью благодати шакала мне удается расслышать шорох шагов на дороге. Сердце пускается вскачь. Шаги доносятся с дороги, ведущей от Довра. Неужели Бастьен держал Аилессу в городе?

Я продолжаю играть мелодию, дожидаясь, пока он появится из-за поворота. Но теперь, когда он так близко, у меня все внутри переворачивается. Что, если я ошибаюсь и ритуал срабатывает, только когда его проводит мать, а не сестра? Вдруг Тирус позволит мне действовать от лица Аилессы, но как только я убью Бастьена, умрет и она.

Я перевожу взгляд на серебристую сову. Ты бы предупредила меня, если бы это могло навредить Аилессе, ведь так?

Словно прочитав мои мысли, она взлетает с моста, описывает круг у меня над головой и занимает укромное место в дальнем конце моста. Мне бы очень хотелось, чтобы Элара научила свою птицу говорить.

Шаги становятся громче. И из-за стены, метрах в 20 от меня, появляется фигура, укутанная в плащ. Капюшон спадает на глаза. Так что все, что мне удается разглядеть даже с моим ночным зрением и дальнозоркостью – это смутное очертание его рта и подбородка.

Он медленно приближается ко мне. И как только вступает на мост, я прячу флейту в карман, судорожно втягиваю воздух и вынимаю костяной нож Аилессы. А затем быстро прячу его под плащом. Я не собираюсь танцевать с Бастьеном. Аилесса уже исполнила danse de l’amant. Так что я предпочту действовать быстро. Шакал во мне трепещет в предвкушении. Но в этот раз я не подавляю его жажду крови. Сегодня она мне еще пригодится.

Бастьену осталось до меня всего десять метров. Я разглаживаю складки плаща и натягиваю капюшон.

Его подбородок чисто выбрит. Плащ отличного качества, сапоги начищены. Это что, его новая маскировка? Я вдыхаю его запах благодаря благодати саламандры и шакала. И от него уже не так пахнет пряностями, как раньше. Теперь его окружает запах чистоты и мяты.

Он останавливается в четырех с половиной метрах от меня и склоняет голову. Я крепче прижимаю нож к телу. А вдруг он сможет разглядеть рукоять под плащом?

Его капюшон слегка откидывается назад, а зрачки сверкают. После чего он неуверенно идет дальше. И с каждым шагом мой пульс бьется все быстрее. Совесть начинает спорить с желанием шакала убивать. Ведь Бастьен не животное, а даже после их смерти я плакала по нескольку часов. Как тогда мне пережить убийство другого человека?

Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что серебристая сова продолжает наблюдать за мной. Она все так же сидит на дальнем конце моста.

Успокойся, Сабина. Именно этого Элара от тебя и ждет. И именно это необходимо сделать, чтобы помочь Аилессе.

Бастьен подходит еще ближе. Но я все еще не могу посмотреть на него. Может, мне удастся всадить нож ему в сердце, не глядя ему в глаза?

Он замирает в полутора метрах от меня.

– Это ты?

И в этот момент кровь отливает от моего лица. Его голос соткан из шелка и лишен ноток горечи.

Это не Бастьен.

Мой взгляд устремляется к нему. Парень успел откинуть капюшон и закинул плащ за плечи. На вид он примерно одного возраста с Бастьеном, но его волосы не темные и взъерошенные, а светло-рыжие и с легкими кудрями. Глаза голубые, но с сероватым оттенком, и они широко раскрыты от удивления, а не от гнева.

У меня перехватывает дыхание.

Я призвала своего amouré, а не Аилессы. Это мой обряд посвящения.

Невольно прижав руку к животу, отступаю назад. Этого парня для меня выбрали боги, но именно мне довелось подписать ему смертный приговор, просто сыграв песню.

Я решила принести Бастьена в жертву, но теперь из-за меня погибнет еще один парень. И ритуал уже не отменить.

– Ты позволишь мне взглянуть на твое лицо? – спрашивает он.

Его тон мягок, но в нем проскальзывают нотки отчаяния. Видимо, он совершенно запутался в паутине моих чар.

Я сжимаю в руке нож, а другой откидываю капюшон. Несколько черных завитков спадают мне на щеки. Брови моего возлюбленного сходятся на переносице. Он приоткрывает рот, но не издает ни звука. Мои щеки пылают. Аилесса говорила мне, что я красива, но возможно, так считает только она.

«Мне нужно начать танцевать, – понимаю я. – Нужно показать, насколько идеально я подхожу ему, а он мне». Но мне хочется лишь провалиться сквозь землю.

Я стреляю взглядом в серебристую сову. Неужели все это время она подталкивала меня лишь к одной цели – сделать меня Перевозчицей, а затем и новой matrone моей famille?

– Прости. – Парень нервно проводит рукой по волосам. – Мне показалось, что я слышу знакомую мелодию.

Я хмурюсь.

– Ты слышишь ее не в первый раз?

Он пожимает плечом.

– Я думал… Я решил, что это снова она.

– И кто же?

Его тяжелый взгляд скользит к другой стороне моста.

– Не знаю. Я так и не узнал ее имени.

Мой пульс учащается.

– Но ты ее видел?

– Из окон Бо Пале она показалась мне призраком в своем белом одеянии.

Бо Пале? Я быстро скольжу оценивающим взглядом по его одежде. Он в форме, а на груди прикреплены медали. Судя по всему, он солдат.

– Я покинул замок, как только увидел ее, – признается он. – Но, когда добрался сюда, ее уже и след простыл. Мне удалось разглядеть лишь ее каштановые волосы, пока она убегала в лес со своими друзьями.

Я уставилась на него, испытывая жгучий и острый приступ недоверия. Видимо, ритуал сработал. И призвал ко мне amouré Аилессы. Но это не Бастьен.

– Это были не ее друзья, – холодно отвечаю я.

Его глаза расширяются, и он подходит ко мне еще на шаг.

– Ты ее знаешь?

– Аилесса моя лучшая подруга, – говорю я.

А затем вытаскиваю ее нож из-за спины и крепче сжимаю рукоять под плащом. Теперь я точно смогу спасти ее.

Действуя от имени Аилессы, я заманила сюда этого парня. И теперь могу убить его вместо сестры.

– Аилесса, – с благоговением произносит он. – Я должен с ней встретиться. Прямо сейчас.

Он хватает меня за руку, и я невольно напрягаюсь. Ко мне раньше не прикасался ни один парень.

– Я почти не спал целый месяц, – продолжает он. – Люди в Довре болеют и впадают в отчаяние. Дерутся между собой. Но, если честно, все мои мысли только о… – Он качает головой и прижимает руку к сердцу. – Не знаю, как объяснить, но именно из-за нее я каждую ночь отправляюсь к крепостной стене Бо Пале, чтобы следить за этим мостом в глупой надежде, что она вернется. – Он горько смеется. – Не понимаю, почему меня так тянет к ней. Ты, наверное, считаешь меня чудаком.

– Нет, я знаю, насколько сильно это чувство… его невозможно игнорировать.

Ни один amouré не способен сопротивляться ему.

Он с мгновение смотрит на меня, а затем его губы изгибаются в теплой, благодарной улыбке. А на правой щеке даже появляется ямочка. И это кажется мне несправедливым, ведь трудно отрицать, что он красив. Более того, он добрый и искренний. Как я могу завидовать Аилессе после того, что она пережила?

– Я уже начал беспокоиться, что схожу с ума, – признается он. – Спасибо за понимание.

– Не за что.

Моя хватка на ноже ослабевает. Убийство этого парня не освободит Аилессу из плена.

Он слегка прикусывает зубами уголок губы.

– Как думаешь… ты сможешь представить меня своей подруге?

Я опускаю глаза.

– Мне бы этого хотелось. – Неужели это правда? – Но я не знаю, где она. Люди, с которыми она убегала… Они похитили ее. И с той ночи я больше ее не видела, – лгу я. – Хотя тоже ее искала.

Улыбка amouré Аилессы исчезает. Как и ямочка на щеке. А взгляд серо-голубых глаз становится жестче.

– Ее похитили? – переспрашивает он.

Я киваю.

Парень отступает на шаг и сжимает пальцами переносицу.

– Мне следовало догадаться. И что-то сделать!

Мои брови устремляются на лоб от этого неожиданного всплеска эмоций. Неужели все amourés так эмоционально реагируют? Он упирается руками в каменный парапет и опускает голову.

– Если бы я пришел сюда чуть раньше той ночью, то смог бы ее спасти.

Я встаю рядом с ним, испытывая странное желание утешить его. Хотя бы потому, что еще один человек беспокоится об Аилессе так же, как и я.

– Если кого и следует винить, то только меня, – бормочу я. – Ведь я тоже была там в ту ночь, но ничего не смогла сделать. Нападение… оказалось очень хорошо спланировано.

В его глазах отражается мое горе.

– Что мы можем сделать? Ты пыталась найти ее?

– Сначала Аилессу держали в катакомбах. И, возможно, она все еще там. Но эти туннели – настоящий лабиринт, потребуется целая вечность, чтобы обследовать каждый проход.

Его пальцы барабанят по камням, и на одном из них в лунном свете сверкает перстень с драгоценным камнем.

– А если я помогу тебе? У меня есть подробная карта катакомб.

Серебристая сова вскрикивает, и я резко поворачиваюсь к ней. Она отталкивается от столба и бросается на нас. Я резко втягиваю воздух и вскидываю руки, чтобы защитить amouré Аилессы. Сова устремляется к нам, но затем резко сворачивает вправо, чтобы облететь нас и с очередным криком вернуться на свой пост.

Я с изумлением смотрю на птицу, ошеломленная произошедшим. А парень весело хмыкает.

– Странное создание.

Я натягиваю улыбку на лицо, задаваясь вопросом: «Серебристая сова пыталась предупредить меня не отправляться на поиски Аилессы с ее amouré. Или наоборот, поощрила сделать это?»

Его взгляд падает на мою руку, и его ухмылка исчезает.

– Но, думаю, нам ничего не угрожает. – Он подмигивает мне.

И только тут я понимаю, что вытащила костяной нож.

– Ох! – Покраснев, я быстро прячу его в ножнах. – Прости. Этот мост вызывает у меня нехорошие предчувствия.

Парень продолжает смотреть на нож, хотя сейчас может видеть лишь его рукоять.

– Никогда не видел подобного оружия. – Он морщит лоб. – Или ожерелий, как у тебя, если честно.

– Это фамильные реликвии.

Ложь моментально слетает с моего языка. И остается лишь надеяться, что она удовлетворит его любопытство. Мне не хочется говорить о ноже, потому что все мысли все еще заняты совой. Чего она хочет от меня? Чтобы я привела amouré к Аилессе, преподнеся его на блюдечке вместе с костяным ножом? Это ведь ее жертва, а не моя. А значит, и выбор за ней.

Я смотрю на парня перед собой. Он влюбился в девушку в белом платье, исполнившую красивую песню. А теперь хочет лишь одного – встретиться с ней. И мне ненавистно, что я узнала его немного ближе. Ведь теперь его смерть будет перенести намного тяжелее. Но у меня нет выбора. Серебристая сова вела меня сюда шаг за шагом.

И дала мне все, что необходимо, чтобы отыскать Аилессу и спасти ее. Так что я не могу повернуть назад.

– Откуда у тебя карта катакомб? – интересуюсь я.

На лице amouré Аилессы вновь появляется улыбка, но теперь она выглядит загадочной.

– Ты ведь не знаешь, кто я? Верно?

Я вновь смотрю на его форму и качаю головой. Мне ни за что не угадать его звания.

Тогда он наклоняется ниже и рассказывает, кем является. А мои глаза расширяются от удивления.

43. Аилесса

Я мчусь по шахтам, расположенным под катакомбами. Но не могу отыскать ту, что ведет к мосту. Марсель, возможно, и гениален, но рисовать он совершенно не умеет. Из-за его каракуль я уже трижды свернула не туда, потратив большое количество времени, чтобы вернуться назад.

Фонарь освещает очередное разветвление. Я быстро сверяюсь с картой Марселя, но даже не догадываюсь, где нахожусь. Я оборачиваюсь назад, а затем вновь смотрю на разветвление. Ненавижу медлить. Каждый раз, стоит мне остановиться, как на глаза наворачиваются слезы, а в ушах раздается голос Бастьена: «Потанцуешь со мной, как тогда?» Я даже чувствую, как его рука прижимается к моей щеке, когда он шепчет: «Аилесса, тебе никогда бы не понадобилось играть для меня песню».

Но я стараюсь не обращать внимания на ноющую боль в груди. И сворачиваю в новый туннель, отбрасывая все мысли о Бастьене прочь. Вместо этого мне необходимо сосредоточиться на мосте над землей.

Может, когда-то Леурессы переправляли души на нем? Но почему тогда они перестали это делать? Почему туннели превратились в оскверненную братскую могилу?

Я старательно выискиваю люк, про который говорил Марсель. Если мне не удастся найти главный вход, который он отметил на карте, то, возможно, получится найти запасной. Вот только он не обозначен на карте, а его следов нигде не видно.

Туннель резко сворачивает в сторону. Я пробегаю мимо еще двух заколоченных досками туннелей. Неужели я кружу над пропастью, в которую едва не упала, когда мама пыталась меня спасти? Не через нее ли перекинулся мост душ?

Я ускоряюсь. До полуночи осталось меньше часа. И уже слишком поздно отправляться домой, чтобы найти маму. Но ничего страшного. Она похвалит меня за то, что я нашла это место. Я докажу, что Леуррессы могут переправлять души даже в полнолуние.

Но теперь в ушах звенит голос Сабины: «Подумай, Аилесса. Ты не можешь переправлять мертвых в одиночку». Этот озабоченный тон мне знаком. Именно таким голосом она спрашивала: «Ты уверена, что хочешь убить именно тигровую акулу?» или «Разумно ли проводить обряд посвящения на Кастельпонте?»

Я стискиваю зубы и отбрасываю все мысли о подруге, как и о Бастьене. Сабина постоянно забывает, что я всегда добиваюсь поставленных целей. Как бы трудно ни оказалось их добиться. Кроме разрыва связи душ с Бастьеном.

Завернув за очередной угол, я резко останавливаюсь. Фонарь мигает и едва не гаснет. Я делаю несколько шагов вперед, и мое сердце пускается вскачь. Передо мной расположен тупик туннеля, но его отделяет от меня дыра, у края которой установлено подъемное колесо на оси. Я сверяюсь с картой Марселя. Это он – вход в пещеры внизу.

На моем лице расплывается торжествующая улыбка. Спасибо, Элара.

Я спешу к краю дыры. На самом деле это круглый шток шириной около полутора метров. В нее спускается веревка, закрепленная на оси, на конце которой висит крючок и ведро. Я отставляю фонарь в сторону, снимаю ведро и проворачиваю колесо, чтобы спустить веревку как можно ниже в шахту.

После этого вновь беру фонарь, надеясь, что он не выскользнет из рук, пока я буду спускаться вниз. Даже улучшенное зрение тигровой акулы не поможет мне в чернильной темноте шахт. Для этого мне нужен хотя бы небольшой источник света.

Я подхожу к краю шахты. От тревоги по коже расползаются мурашки. Но с каждой секундой они становятся все ощутимее и неприятнее. Нет. Это не нервы. А шестое чувство. Кто-то идет сюда.

Я резко оборачиваюсь. В тот же момент край уступа осыпается под ногами. И я падаю в шахту, крича от испуга. Веревка скользит в руке.

Я крепко сжимаю ее в ладони, отчего по инерции врезаюсь в стену. Фонарь разбивается вдребезги. А окружающая обстановка погружается в темноту.

По шахте разносится крик, приглушаемый известняком. Это Скованный? Сердце бьется как сумасшедшее, ведь меня удерживает лишь веревка.

Над головой возникает слабое свечение, освещая округлый край штока. Всего в метре от вершины. И свет становится все ярче. Но у него оттенки не chazoure, а золота.

– Аилесса!

Кто-то протягивает мне руку. У меня перехватывает дыхание. Бастьен. Я тут же хватаюсь за его запястье. И он подтягивает меня к краю. Вскочив на ноги, я тут же бросаюсь к нему, хотя шок сотрясает все тело. Его руки обхватывают меня, сжимая с не меньшей силой. Я пытаюсь остановить дрожь. А сама стискиваю его рубашку в ладонях и прижимаюсь носом к изгибу его шеи и плеча. Ведь я даже не думала, что увижу его снова.

Он целует меня в макушку снова и снова, отчего пульс отдается даже в кончиках пальцев моих рук и ног. Закрыв глаза, я втягиваю в легкие его мускусный согревающий запах.

Бастьен гладит меня по волосам.

– Почему ты ушла? – В его голосе слышится легкая обида.

Я закрываю глаза, задевая ресницами кожу на его шее, пока вспоминаю, что именно меня так расстроило.

– Из-за твоих чувств к Жюли. Они сильнее, чем я думала.

– Она моя лучшая подруга, Аилесса. Конечно у меня есть к ней чувства, но это не означает…

– Ты сказал ей фразу, которую говорил тебе твой отец. – Я отстраняюсь от него. – Ты не потеряешь меня. Я не потеряю тебя, – горло перехватывает от чувств. – Мне показалось, для тебя это означает, что этот человек поселился в твоем сердце… и мне казалось… я надеялась, что этим человеком для тебя стала я.

Его глаза наполняются нежностью.

– Прости. – Он убирает выбившуюся прядь с моего лица. – Эту фразу я говорю своей семье. А Жюли и Марсель для меня словно брат и сестра. Но ты… – Он сглатывает и обхватывает мое лицо ладонями. – Когда я говорю это тебе, то вкладываю в фразу нечто иное.

Мое сердце начинает биться быстрее.

– Правда?

В его синих, как море, глазах отражается золотистый свет мерцающего фонаря.

– Ты та девушка, в которую я влюбился, Аилесса.

По коже расползается волна жара. Кажется, будто в животе начинают порхать бабочки. А дыхание перехватывает.

– Можешь повторить это еще раз? – Я наклоняюсь ближе к нему. – Не уверена, что правильно тебя расслышала.

Он ухмыляется.

– Я люблю тебя, Аилесса.

– Чуть громче.

– Я ЛЮ…

Я прижимаюсь губами к его губам. А затем целую его со всей силой, дарованной костями благодати. Он смеется мне в губы и, развернув нас, прижимает спиной к стене, чтобы поцеловать меня с не меньшей страстью. Мне хотелось поцеловать его с тех самых пор, как он сражался рядом со мной у сухопутного моста, и как наполнил нашу комнату свечами, и как привел меня посмотреть на луну сквозь купол.

Я отталкиваюсь от стены, стараясь вложить в поцелуй еще больше страсти. Не ожидая такого напора, Бастьен отступает на шаг, а затем поднимает меня так, что наши лица оказываются на одном уровне. Мои пальцы ног едва задевают пол, пока он целует меня все глубже и настойчивее. Но мне хочется большего. Я выгибаю спину, чтобы прижаться теснее. Зарываюсь пальцами в волосы. В низу живота зарождается жар, который расползается к груди и конечностям. А кожа Бастьена ощущается такой же горячей и выглядит раскрасневшейся, как и моя.

Мы отстраняемся друг от друга, но прижимаемся лбами, хватая ртом воздух.

– Бастьен… – шепчу я, ожидая, пока мой бешеный пульс замедлится, а дыхание успокоится. Затем откидываю голову назад, чтобы лучше видеть его. – Посмотри на меня.

Он медленно открывает глаза, словно очнувшись от чар, пока я скольжу большими пальцами по его скулам.

– Я люблю тебя, Бастьен. – Мне нужно, чтобы он знал, что наши чувства взаимны. – Я люблю тебя, – повторяю я благоговейным шепотом.

– Аилесса, – шепчет он с нежнейшей улыбкой, продолжая удерживать меня на руках.

Но больше ничего не говорит. Ему это и не нужно. Он осторожно опускает меня на пол, и наши губы вновь соединяются. Только в этот раз нежно, терпеливо, с благоговением. Это напоминает новый танец, но в этот раз он не приведет к смерти, а наполнит хрупкими надеждами на жизнь.

Его губы скользят по моему подбородку и медленно спускаются к ключице. А когда вновь устремляются вверх, то задевают чувствительное место у меня на шее. С губ невольно срывается тихий смех, и я слегка наклоняю голову, чтобы успокоиться. Но тут мой взгляд падает на два рюкзака, прислоненных к стене. Они так забиты, что даже натянулись швы. Я улыбаюсь Бастьену, но ощущаю некоторое недоумение.

– Что там?

Он косится на рюкзаки.

– О, хм, мера предосторожности против мертвых. Оказывается, я не особо полезен в сражении с невидимым противником. – Он морщится, и его лицо мрачнеет. – Драться с Жюли оказалось намного легче.

– С Жюли? – Сердце пропускает удар. – Что случилось?

Бастьен потирает лоб, словно сердится на себя за забывчивость.

– Скованный не сбежал из камеры шахты. Он завладел телом Жюли.

Я напрягаюсь. Никогда не думала, что Скованные способны на такое. Я перевожу взгляд на шток и прикусываю губу. Не знаю, насколько он глубок, но где-то внизу должен находиться мост душ.

– Думаю, я смогу ей помочь. Как только зазвучит песнь сирены, она выманит душу из тела Жюли.

Его брови сходятся на переносице.

– А других вариантов нет?

– Я других не знаю. Но если Скованный останется в ее теле, то впитает весь Огонь ее души. Его можно остановить, только переправив в Подземный мир. – Я сжимаю руку Бастьена. – Я должна попытаться.

Он поджимает губы, раздумывая над моими словами.

– Тогда я помогу тебе.

– Нет! – Мои глаза распахиваются. – Ты даже не видишь мертвых.

– Ну раньше же как-то мы справлялись с этим.

– Я не могу… – Мой желудок сжимается. – Что, если ты умрешь из-за меня?

Он пожимает плечами.

– Мне не впервой сталкиваться с опасностью.

– Я не шучу, Бастьен. Это не очень хорошая идея.

– Аилесса. – Он обхватывает меня за плечи и нежно целует в губы. – Я не оставлю тебя. Ты стоишь этого риска, поверь. Ради тебя я всегда буду готов рискнуть жизнью.

Я медленно выдыхаю и прижимаюсь к нему.

– Кроме того, – шепчет он, касаясь губами моей шеи, – у меня есть четыре бочонка черного пороха.

44. Сабина

Заламывая руки, я расхаживаю по Кастельпонту. Я уже выкопала кости благодати из-под моста и привязала их к ожерелью. А amouré Аилессы должен появиться с минуты на минуту. И останется только дождаться подходящего момента, чтобы схватить его. Но для начала нужно забрать у него карту.

Я потираю кулон из кости золотого шакала, осматривая ближайшие деревья и ночное небо. Серебристая сова исчезла. Но имеет ли это какое-то значение? Если и да, то я не знаю какое.

Я делаю глубокий вдох и тут слышу шаги вдалеке. Я поворачиваюсь к тропинке, ведущей в Довр, и вижу, как Каз появляется из-за поворота. Каз. Именно так он попросил называть его, а его полное имя Казимир, и оно ему очень подходит. Мне все еще не верится, что amouré Аилессы настолько важная персона. Хотя нет, могу. На мой взгляд, он идеально ей подходит.

– Еще раз привет. – Каз тепло улыбается, подходя ко мне.

– Привет, – отвечаю я, пытаясь успокоить внезапно запорхавших в животе бабочек.

Не стоит испытывать к нему нежных чувств, если я собираюсь убить его.

– Я готов.

Он постукивает по рукояти прекрасного меча, выглядывающего из ножен на поясе. А на бедре виднеется еще и кинжал.

– А карта?

– Ах да. – Он достает из кармана сложенный лист пергамента и, передав его мне, поднимает фонарь повыше, чтобы нам стало лучше видно.

Я разворачиваю карту и рассматриваю мелкие рисунки. На одной стороне пергамента изображены разные уровни катакомб и шахт в разрезе, на второй представлены планы четырех основных уровней, в виде отдельных прямоугольников. И ко всем рисункам есть указания на старом галльском. Вот только я не умею читать на нем. Так что мне требуется несколько мгновений, чтобы определить, в каких туннелях я уже побывала на первом и втором уровнях. Но я даже не догадывалась, что под ними есть что-то еще.

– В некоторых местах есть залы и большие камеры, – говорит Каз. – Думаю, стоит начать с них.

Но мое внимание привлек четвертый уровень. В отличие от прямых туннелей наверху, проходы здесь змеевидные, а камеры больше похожи на чернильные кляксы, чем на подготовленные залы для добычи известняка. Может, на четвертом уровне находится сеть пещер?

– Как думаешь, что это такое? – спрашиваю я, указывая на толстую линию над пещерой, которая настолько глубока, что даже не указано ее окончание.

На стороне, где катакомбы изображены в разрезе, эта пещера выходит за край пергамента. Я переворачиваю карту, чтобы посмотреть на план этого места. Здесь толстая линия тянется черной полосой от одного конца пещеры к другому.

– Может, лестница, – предполагает Каз.

– Нет. Лестница выглядит вот так.

Я указываю на прямоугольник с линиями, изображающими ступени. А затем внимательно рассматриваю края темной полосы.

– Это может быть мост естественного происхождения.

Каз наклоняется ближе и прищуривается.

– Вот только он ведет в тупик.

– Верно, – подтверждаю я.

А затем замечаю крошечные надписи под полосой. Если бы не умение видеть в темноте, я бы не смогла разглядеть их, настолько они тонкие и маленькие. Но это символы моста, земли и полной луны. Символы Леурресс. Я переворачиваю карту и вижу точно такие же отметки у линии… А значит, это точно мост.

– Откуда у тебя эта карта?

– Не знаю точно. Но в библиотеке Бо Пале есть сундук, забитый картами. Мы используем их, чтобы продумать тактику наступления или обороны во время мелких стычек, которые постоянно происходят в Южной Галле. А примерно год назад я нашел ее, спрятанной в одной из старых карт. – Каз потирает шею. – Так, ты нашла что-нибудь, что может нам помочь?

Я прикусываю губу. Сегодня полнолуние. И именно этот символ нарисован рядом с мостом. Конечно, это не означает, что Аилесса будет там – Бастьен, да и она, вряд ли знают об этом месте, – но у меня появилось предчувствие, которое невозможно игнорировать. Такое же чувство появлялось всякий раз, когда Одива уверяла меня, что Аилесса мертва, а я понимала, что она лжет. И теперь мне нестерпимо хочется попасть на этот мост.

– Да, – отвечаю я.

И как только слово слетает с моих губ, из леса появляется серебристая сова и пролетает мимо меня. У меня на лице появляется улыбка – ведь, значит, я права, – но затем она сворачивает не туда, где находится вход в катакомбы, а в другую сторону. Может, есть другой путь к мосту?

– Покажи мне, – говорит Каз.

Но как только я тянусь к карте, чтобы указать на мост, до меня доносится топот сапог. Топот множества людей. Я тут же хватаю Каза за руку.

– Сюда идут.

Он хмурит брови.

– Откуда ты знаешь?

Я встряхиваю головой от нервозности и волнения. Всю жизнь мне твердили, что нельзя, чтобы кто-то из людей, помимо моей famille, меня видел.

– Нужно спрятаться.

– Нет, подожди. Все в порядке. – Каз поворачивается к дороге, ведущей из Довра, и из-за поворота появляются девять человек в форме. – Это солдаты из моего отряда, – объясняет он. – Все хорошо, Сабина. Им можно доверять.

Я внимательно рассматриваю каждого из прибывших. У мужчин есть не только фонари, как у Каза, но и несколько видов оружия. И это вызывает у меня еще большее недоверие.

– Зачем они пришли?

– Чтобы спасти Аилессу. – Он хмурится, явно недоумевая, почему мне это так не нравится. – Ее похитили три человека, но их может оказаться и больше. И хотя я прекрасно умею фехтовать, но все же не настолько самонадеян. Так что нам понадобится вся помощь, которую мы можем заполучить.

– Нет, они не могут пойти с нами, – мой голос звучит резче, чем мне хотелось. – Я на это не согласна.

Не хватало еще, чтобы с десяток вооруженных мечами мужчин наблюдали, как Аилесса убивает их друга, или, что еще хуже, помешали ей.

Каз скрещивает руки на груди.

– Ты хочешь спасти Аилессу или нет?

– Конечно, хочу, но ты и сам должен понимать, что толпа солдат помешает нам застать их врасплох.

– Неожиданное нападение не поможет, если мы окажемся в меньшинстве.

Я сжимаю руки в кулаки.

– Да мы поднимем такой шум, что они узнают о нашем приближении заранее. И вполне могут убить Аилессу еще до того, как мы ее найдем.

Каз вздрагивает, услышав слово «убить». Его солдаты приближаются к мосту. Он вздыхает и проводит рукой по волосам.

– Где ее держат, Сабина? – Каз переводит взгляд на карту. – В том месте, похожем на мост?

Я поджимаю губы и отвожу глаза.

– Нет… в последний раз, когда я ее видела, она находилась на первом уровне катакомб. Но ты видел, сколько там туннелей? Тебе понадобится не один день, чтобы найти Аилессу. И не факт, что за это время ее не перепрячут куда-то еще.

Он смотрит на меня.

– И что ты предлагаешь?

– Мы пойдем вдвоем. – Я расправляю плечи. – Но я не скажу тебе, куда именно, пока мы не доберемся туда. И не возьму тебя с собой, если ты собираешься тащить еще и их. – Я киваю в сторону его солдат.

Каз переминается с ноги на ногу.

– Предлагаю пойти на компромисс. В конце концов, мы преследуем одну цель.

Не хочется это признавать, но он такой же упертый, как я. Мы можем спорить тут часами, а можем попытаться договориться. Вот только даже с учетом костей благодати мне не одолеть девятерых солдат, чтобы схватить Каза.

Я вновь перевожу взгляд на карту и замечаю зигзагообразную лестницу рядом с мостом. Она ведет вверх, минуя все уровни катакомб, до самого выхода на поверхность. И, судя по всему, он находится примерно в пяти километрах отсюда.

– Попроси своих людей слегка отпустить нас вперед, когда мы доберемся до катакомб. Необходимый нам вход находится недалеко от конечной точки, – добавляю я, не указывая его на карте. – Это даст нам время оценить обстановку и понять, действительно ли нам нужна помощь.

Он хмурится.

– Или оказаться в меньшинстве и умереть от рук похитителей.

Я пожимаю плечами и выпрямляюсь.

– Я готова пойти на этот риск, чтобы защитить Аилессу. А ты?

Каз задумчиво потирает щеку.

Солдаты добираются до моста, и я переступаю с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно среди такого количества мужчин, ведь всю мою жизнь меня окружали лишь женщины.

Молодой мужчина с коротко стриженными волосами делает шаг вперед, словно хочет что-то сказать Казу, но затем замечает меня, и его брови поднимаются вверх.

Каз ухмыляется и слегка ударяет своего спутника по плечу.

– Да, Бриан, она хорошенькая. А теперь можешь закрыть рот.

Бриан моргает и берет себя в руки.

– Мы, хм, готовы выступать по первому приказу.

Он склоняет голову, но его взгляд то и дело возвращается ко мне.

Каз делает глубокий вдох.

– Отлично. Я согласен с твоим планом, Сабина. – Его красивая улыбка стирает всю мою досаду из-за происходящего. – Пойдем спасать Аилессу.

45. Бастьен

Я проворачиваю колесо над штоком, пока последний моток веревки не устремляется вниз. Мы решили, что первой спустится Аилесса, чтобы сохранить силы для переправы.

Вокруг меня царит полнейшая тьма. Единственный фонарь мы закрепили на конце веревки. И вскоре он исчезает внизу.

Я выжидаю несколько минут, а затем слегка дергаю веревку. Но она все еще натянута под весом Аилессы. Почему она не отпускает ее? Мне хочется окликнуть ее, но вряд ли она меня услышит.

Переступив с ноги на ногу, я вновь тянусь к колесу, чтобы начать поднимать Аилессу обратно. Но тут натяжение ослабевает. Она отпустила веревку.

Или упала.

Сердце колотится в груди. Ведь бесполезно пытаться докричаться, пока я не окажусь внизу.

Не теряя времени, я хватаю веревку и прыгаю в шахту. А затем пытаюсь как можно быстрее спуститься вниз. Веревка грубая. И уже метров через пятнадцать на руках появляются волдыри. А после восемнадцати мышцы начинают гореть огнем. Я стараюсь дышать размеренно, но продолжаю спускаться вниз.

Двадцать один метр. Двадцать четыре. Двадцать семь… И тут веревка заканчивается. Я крепко сжимаю ее в руках и смотрю вниз.

– Аилесса? – кричу я.

Пот стекает по моему лбу.

– Аилесса!

– Бастьен!

Облегчение захлестывает меня. Ее голос приглушается известняковыми стенами, но вряд ли она находится далеко. И наконец мне удается разглядеть тусклое кольцо света в конце штока.

– Как веревка закончится, прыгай! – кричит она.

Я спускаюсь еще ниже и повисаю на крюке. А затем, не раздумывая, отпускаю его. Потому что доверяю ей.

Падение не длится долго. И мне даже не приходится кувыркаться, чтобы смягчить приземление. Как только я касаюсь ногами пола, Аилесса шагает ко мне и переплетает пальцы. Я целую ее, а затем оглядываюсь вокруг.

– Ты видишь мост? – спрашиваю я.

Нас больше не окружают стены штока. Мы находимся в огромной пещере. Она поднимает фонарь. В нескольких метрах от нас земля обрывается темной пустотой.

– Думаю, да.

Я прохожу вслед за ней метров двадцать вдоль изогнутого края ямы. Под нашими ногами тянется полоса из символов с изображением полной луны. А у подножия каменной тропы изображен символ моста над землей. Мост души.

– Вот только непонятно, куда он ведет и сколько еще скрывается в темноте.

Я открываю рот, чтобы предложить ей прогуляться по мосту, но тут замечаю незажженный факел в держателе в нескольких шагах от нас. Я направляюсь к нему и провожу рукой по ткани в верхней части палки. Она покрыта чем-то липким, похожим на смолу, но при этом имеющую какой-то странный сладковатый запах. Что бы это ни было, оно не высохло за несколько лет, а может, десятилетий или даже столетий.

Аилесса достает свечу из фонаря и протягивает мне. Я поджигаю факел. Тут же зажигается пламя, которое совершенно не дает дыма.

– Смотри, тут есть и другие.

Она указывает на два ближайших канделябра в стене. А когда мы зажигаем и их, то замечаем еще несколько факелов, так что мы продолжаем идти вдоль округлой ямы, примерно до середины круга, пока не зажигаем их все. По крайней мере, теперь нам удается разглядеть, что находится на другой стороне… – изогнутая каменная стена, но естественного происхождения.

Она примерно метров тридцать в высоту, а затем упирается в потолок пещеры. И еще испещрена заколоченными туннелями, каждый из которых ведет на разные уровни катакомб и шахт над нами. Видимо, люди прокладывали их не понимая, что попадут в эту пещеру. Но что самое странное, на нашем уровне нет ни одного туннеля.

– Ничего не понимаю. – Я внимательно рассматриваю тридцатиметровую яму и мост, протянувшийся через нее. – Там же тупик. – Нет даже широкого выступа, как на этой стороне, чтобы можно было стоять на нем. – А где же Врата Загробных миров, которые ты должна открыть?

Аилесса с благоговением смотрит на дальний конец моста.

– Они не появятся, пока я не сыграю песнь сирены.

Я киваю, словно все прекрасно понимаю. Но думаю, это случится, когда увижу их своими глазами.

Я пристальнее вглядываюсь в мост. Он шириной метра полтора… гораздо уже, чем сухопутный мост, который я видел в новолуние. И толщиной столько же. А под мостом лишь темнота. Похоже, из-за ветра или воды были уничтожены остатки камней. Вот только здесь нет ни ветра, ни воды, а скала из прочного известняка, а не песчаника. При мысли об Аилессе, стоящей на таком хрупком мосту, мой пульс учащается.

– Как думаешь, уже полночь? – спрашиваю я.

– Почти.

– Готова?

– Да, – без малейших сомнений отвечает она. – Но ты должен оставаться на выступе. Скованные могут напасть на тебя и сбросить в яму.

Как же меня раздражает то, что я не вижу этих монстров.

– И будь осторожнее с порохом, а то разрушишь мост.

Я киваю, неохотно снимая оба рюкзака с плеч. А затем отодвигаю их подальше, к стене выступа. Я надеялся, что взрыв пороха поможет удерживать Скованных от моста. И собирался поджигать бочки по очереди, как только Аилесса скажет, что Скованные приближаются к нам. Но выступ оказался таким маленьким, что мост может разлететься на куски.

– А что будет, если кого-то из мертвых скинуть в яму?

Она задумчиво хмурит лоб.

– Не знаю. Но они точно переживут это падение. А затем поднимутся обратно. Как бы глубоко они не упали.

Это обнадеживает.

Мы подходим к началу моста и, остановившись, смотрим друг на друга. Лицо Аилессы покрыто синяками и ссадинами из-за драки со Скованным. Глаза цвета умбры в свете факелов кажутся янтарными, а губы из-за поцелуев слегка потемнели. Но она никогда не выглядела более красивой.

Я обхватываю ее затылок и притягиваю к себе. А затем целую дольше, чем следовало бы. Знаю, у нас мало времени, но мне не хочется ее отпускать. Дурное предчувствие нарастает внутри, будто это последняя возможность обнять ее.

Наконец, я отстраняюсь.

– Будь осторожна, – шепчу я, нежно касаясь ее лица.

Слезы жгут мне глаза. И я едва могу сдерживать их.

Она приободряюще улыбается мне.

– И ты тоже.

А потом вырывается из моих объятий, лишая тепла своего тела. И меня окутывает чувство, будто кто-то вырвал половину моей души.

Аилесса вступает на мост и уверенно шагает до середины, после чего достает костяную флейту из кармана платья. Закрыв на мгновение глаза, она расправляет плечи и подносит флейту ко рту.

После этого в последний раз смотрит на меня, подмигивает и начинает играть.

По пещере разносится громкая мелодия. Но она совсем не походит на ту, с помощью которой она заманила меня на мост. Хотя и такая же навязчивая.

Я невольно сжимаю и разжимаю руки, пока обвожу взглядом пространство, ожидая каких-либо признаков приближения мертвецов.

– Может, ты будешь кричать «Скованный» или «Освобожденный», когда души начнут появляться? – предлагаю я.

Ее взгляд устремляется ко мне, и она кивает, а через мгновение мелодия замирает на высокой ноте, а затем стихает, прежде чем оборваться. Аилесса прячет флейту в карман и смотрит в другую сторону моста.

– И все? – спрашиваю я. – Разве ты не должна играть, пока они не появятся?

Она качает головой.

– Переправа отличается от обряда посвящения. И мелодия обладает большей силой, да и мертвые чувствуют ее более остро. Так что где бы они ни находились, вскоре придут сюда.

Я прикусываю губу и смотрю на огромную стену.

– А как же Врата?

Может, сейчас в камне появится новый туннель или часть стены вовсе исчезнет. Но ничего подобного не происходит.

Вот только прежде, чем Аилесса успевает ответить, из ямы вздымается порыв ветра. Я невольно отступаю назад. В воздухе проносятся пылинки. Они собираются вместе и образуют арочную дверь на дальней стороне моста.

Аилесса смеется, а затем одаривает меня улыбкой. Я изо всех сил пытаюсь улыбнуться в ответ. Пылинки, из которых образовалась дверь, черные, а не белые, как известняк. Так что мне трудно хоть как-то объяснить себе, откуда они взялись. И как они могут парить и кружиться на одном месте. Все это противоречит логике. Не думаю, что даже Марсель смог бы это объяснить.

– Что это за Врата? – спрашиваю я.

– Раз они видимые, значит, это Врата в Подземный мир Тируса, – с восторгом отвечает Аилесса. – Только у сухопутного моста они обычно появляются из воды.

Я обдумываю ее слова и цепляюсь за слово «видимые».

– А вторые невидимые?

– Почти. – Она приподнимается на цыпочки и указывает чуть вправо от врат из пылинок. – Видишь серебристое мерцание в воздухе?

Я всматриваюсь в дальнюю часть моста и замечаю легкую дымку, похожую на пятно на стекле.

– Да.

– Это Врата Элары, а мерцание над ними – винтовая лестница в Рай. – Она улыбается еще шире. – Рай, Бастьен, – повторяет она, будто я ее не расслышал.

– Ох.

Это все, что мне удается выдавить в ответ. Потому что в голове с трудом укладывается происходящее.

Мой взгляд устремляется к высокому каменному потолку, я старательно пытаюсь разглядеть лестницу, но вместо этого замечаю кое-что странное, что могу видеть: полосу сухой глины, которая пересекает потолок в самом центре. Но что самое интересное, она полностью совпадает по форме, размеру и расположению с мостом душ. В нескольких местах глина осыпалась и в дырах виднеются плотные ряды деревянных досок и выглядывающие между ними корни.

Я хмурюсь. Растения не растут в шахтах и катакомбах. А значит, прямо над нами находится поверхность земли – трава, небо, свежий воздух. Кто-то специально закрыл естественный проем в потолке.

Аилесса сжимает в руках мешочек с костями благодати, висящий на шее, и качает головой.

– Не могу поверить, что я здесь. Что я действительно вижу эти Врата своими глазами. Они еще прекраснее, чем я себе представляла те, что стоят на сухопутном мосту.

Я не знаю, что ей на это ответить. Мне они не кажутся прекрасными. Ведь мой отец должен был пройти сквозь Врата, подобные этим.

Она напрягается и резко втягивает воздух.

– Ты слышишь?

Я тут же выхватываю нож.

– Где они?

– Нет, это не мертвые. – Она улыбается. – Еще одна песня сирены. Она доносится из-за ворот.

Я подхожу чуть ближе к яме.

– Я ничего не слышу.

Она медленно моргает, погружаясь в музыку, которая не долетает до меня.

– Более тягучая мелодия доносится из подземного мира, а более возвышенные ноты звучат из Рая. Они невероятно разные, но при этом прекрасно дополняют друг друга. Одна мрачная, а вторая дарит надежду.

Она медленно покачивается на мосту, словно под гипнозом.

– Уверен, что это потрясающе, – прочистив горло, говорю я. – Но тебе нужно подготовиться. Скованные души могут влететь сюда в любой момент.

– Души не летают, – рассеянно отвечает она. – Это выдумки.

– И все-таки…

Ее взгляд скользит мимо меня, а тело мгновенно напрягается.

– Скованный! – кричит она. – Слева от тебя!

Я взмахиваю ножом, но явно промахиваюсь.

– Он на мосту! – Она расставляет ноги, чтобы принять стойку. – Не подходи!

Аилесса обрушивает на Скованного быстрые разнообразные удары, пока я борюсь с неистовым желанием помочь ей. Увернувшись от невидимой мне атаки, она пригибается, а затем перекатывается к краю моста. И от того, насколько она сосредоточенна, а ее движения выверены, меня охватывает спокойствие.

Проклятие, она так прекрасна, когда сражается.

– Твое время в этом мире вышло, – говорит она Скованному.

А затем резко разворачивается и ударяет кулаком в его тело. Продолжая наносить удары, Аилесса подталкивает душу к дальнему краю моста. А затем наносит последний удар ногой, и черные пылинки рассыпаются на мгновение, а затем вновь принимают очертание арочной двери.

Она поворачивается ко мне, с удивлением подняв брови.

– У меня получилось.

– Молодец, – с ухмылкой отзываюсь я.

Аилесса потирает руку.

– С посохом мне пришлось бы проще. Ведь именно с ними Леуррессы переправляют души.

– Ты прекрасно справляешься и без него, – говорю я.

А потом замечаю, как тяжело она дышит, и капельки пота, что проступили у нее на лбу. Когда она сражалась со Скованным в камере шахты, то не уставала так быстро. Но тогда сквозь купол проникал лунный и звездный свет.

– Еще! – Ее взгляд скользит по пещере. – И все Скованные. Один из штока и две из туннеля.

Туннеля? Я оборачиваюсь и быстро осматриваю стену, тянущуюся вдоль выступа. И тут же замечаю туннель, который расположен недалеко от штока. Сжав в руках рукоять ножа, я бросаюсь к нему, но меня сбивает с ног резкий удар в живот.

– Бастьен! – кричит Аилесса.

Я отлетаю назад и скольжу еще несколько метров по выступу.

– Все в порядке.

Откашлявшись, я поднимаюсь на ноги. И понимаю, что это не так. Судя по движениям Аилессы – уклонениям и быстрым атакам ногами и руками – она сражается по крайней мере с двумя Скованными.

Я бегу к мосту, но едва вступаю на него, как налетаю на невидимое препятствие.

– Что ты здесь делаешь? – раздается рычащий мужской голос. – Это не твое сражение.

Я тут же отступаю на шаг. А затем взмахиваю ножом. Клинок впивается в невидимого противника. И я ударяю в него второй рукой. Мужчина шипит и отступает назад. А я продолжаю атаковать его. Парирую удары, делаю выпады, пригибаюсь, уклоняюсь. Использую каждый навык и трюк, которые тренировал несколько лет, чтобы заставить его отступать назад. И, кажется, у меня получается. Мы уже преодолели половину моста. А Аилесса сместилась ближе к Вратам.

Судя по всему, у нее остался лишь один противник. Второго она, скорее всего, уже отправила в Подземный мир. Я вновь взмахиваю ножом, но клинок не встречает препятствия. Я делаю несколько шагов вперед, но так и не могу понять, куда подевался мой противник.

Аилесса напряженно втягивает воздух. Она отражает атаки то спереди, то сзади себя. Merde. Призрак, с которым боролся я, теперь сражается с ней. Я устремляюсь к ней.

– Не подходи, Бастьен!

Я останавливаюсь в нескольких метрах от них, но не могу заставить себя уйти.

– Прошу! Я справлюсь с ними, – с трудом выдыхает она. Ее лицо раскраснелось от усилий. – Уходи с моста!

Пульс учащается. Аилесса не продержится в таком темпе долго. Ей нужно получить больше энергии. Я оборачиваюсь к рюкзакам.

– Я скоро вернусь. Нужно взорвать потолок!

Она перепрыгивает через невидимого противника и на мгновение бросает взгляд вверх. И ее глаза расширяются.

– Поторопись!

Она ударяет локтем себе за спину. Я несусь вперед, бесцельно размахивая перед собой ножом на случай нападения Скованных. Нужно поджечь пороховые бочки прежде, чем кто-то еще из мертвых доберется до Аилессы. Подхватив оба рюкзака и фонарь, я бегу в туннель.

Раз Скованные появились отсюда, значит, он должен вести на поверхность. В любом случае мне не подпрыгнуть так высоко, чтобы достать веревку в штоке.

Туннель, выстланный известняковыми камнями, ведет к лестнице. Не обращая внимания на горящие мышцы ног, я взбираюсь по зигзагообразным пролетам на самый верх. Уверен, здесь в два раза больше ступеней, чем в лестнице на всех трех этажах «Целомудренной дамы».

На самом верху путь мне преграждает люк. Но Скованные уже открыли его. Я поднимаю голову и вижу чистое небо, полное звезд, и идеальный круг луны. С губ срывается долгий вздох.

– Спасибо, – говорю я, и сам не зная, к кому обращаюсь.

Я выбираюсь на поляну посреди густого леса. Люк окружает круг из камней, которые едва видны в траве. И на некоторых из них виднеются изображения фаз луны.

Под звук колотящегося сердца я принимаюсь рыться в траве в поисках деревянных досок, которые видел в пещере. И это занимает просто огромное количество времени. А в это время Аилесса сражается со Скованными.

Наконец, мне удается отыскать пару досок, скрепленных засохшей глиной, а затем еще и еще. Вскоре мне удается отыскать длинную заплату, которая по очертаниям напоминает мост душ внизу.

Я опускаю рюкзаки на землю и достаю бочонки с черным порохом. А затем размещаю три из них на одинаковом расстоянии друг от друга вдоль заплаты. Откупорив четвертую бочку, я рассыпаю порошок между ними и прокладываю полосу по поляне на несколько метров.

Осталось лишь все это поджечь. Я присаживаюсь на корточки рядом с фонарем и достаю свечу. Руки так дрожат, что пламя колышется и едва не тухнет. Это может закончиться ужасно. Обломки могут задеть Аилессу или обрушить мост. Но придется рискнуть. Ведь она тоже не сдается. Ей просто необходимы силы, чтобы завершить переправу.

Я делаю глубокий вдох, опускаюсь на пятки и подношу свечу к дорожке из черного пороха.

Тут же вспыхивает яркое пламя. Оно быстро ползет к ближайшей бочке. А я устремляюсь к деревьям, мысленно посылая молитву богам Аилессы.

46. Аилесса

Мышцы полыхают огнем, пока я сражаюсь с последним из трех Скованных у Врат из клубящихся черных пылинок. Мужчина безжалостно сжимает мои плечи. Я ударяю его локтем, и его хватка ослабевает. А как только это происходит, делаю подсечку, чтобы уронить его на пол. Но ничего не выходит.

Кровь грохочет в голове.

Скованный вновь хватает меня за плечи. Но я разворачиваюсь прежде, чем ему удается стиснуть меня в руках, а затем толкаю назад. Мужчина на мгновение теряет равновесие, но все же удерживается на ногах. Я стискиваю зубы и вновь толкаю его. После чего он, наконец, влетает во Врата.

Я упираюсь руками в колени и пытаюсь отдышаться. Но тут же замечаю сияние chazoure у штока. Мышцы тут же напрягаются. Я выпрямляюсь и сжимаю кулаки. И тут в поле видимости появляется Скованный.

Нет, нет, нет. Только не он. Я еще не перевела дух.

Он с ухмылкой смотрит на меня.

– Так и думал, что найду тебя здесь.

Это мужчина со сломанным носом, толстыми руками и перекрещенными на груди цепями.

Тот, с которым мы сражались под куполом. Тот, что вселился в тело Жюли.

Я с трудом сглатываю ком в горле. У меня слишком мало энергии. А он слишком злобный и сильный. Сколько Огня он успел украсть у Жюли?

Его ноздри раздуваются, а брови дергаются, когда он переводит взгляд на Врата из пылинок. Это их зов привел его сюда.

– Ты не сможешь отправить меня в Преисподнюю. Мне там не место.

Я задираю подбородок и расправляю плечи. Ни за что не позволю ему увидеть, насколько я слаба.

– Так докажи это. Сними свои цепи.

Он рычит, потому что прекрасно знает, что это невозможно.

– Лучше я убью тебя.

Мужчина устремляется к мосту.

Я же слегка приседаю и напрягаюсь, чтобы подпрыгнуть в воздух благодаря благодати сокола. Я стою прямо перед Вратами Тируса. И если окажусь достаточно проворной, то смогу увернуться от его атаки, а он пронесется дальше.

Через несколько мгновений он оказывается передо мной, но не спешит нападать, а сворачивает к Вратам Элары. Я заступаю ему путь, но даже с моими превосходными рефлексами оказываюсь недостаточно быстрой. Зато успеваю подставить ему подножку. Внезапное препятствие лишает его равновесия. Он пошатывается, словно сейчас слетит с моста, но тут же хватается за меня, чтобы утащить вслед за собой. Я пинаюсь и пытаюсь вырваться из его хватки. Адреналин бушует в крови, но силы почти на исходе. Скованный не отпускает меня. Наоборот, умудряется вернуть равновесие и даже поднять меня над мостом. Его мясистые руки стискивают мои плечи.

– Ты единственная, кто не заслуживает Рая. – Его дыхание овевает мое лицо зловонием, а изо рта вылетает светящаяся chazoure слюна, – но я могу познакомить тебя с твоим Адом. Посмотри вниз.

Я не слушаюсь. Потому что и так знаю, что там увижу: мучительное падение в пропасть.

– Я с радостью отправлю тебя туда, – с усмешкой обещает он.

Он подтягивает меня ближе к краю, а я изо всех сил стараюсь помешать ему, призвав благодать горного козла. Но Скованный слишком силен. Я нащупываю нож в ножнах. И за мгновение до того, как он бросит меня в пропасть, умудряюсь всадить клинок ему в живот. Мужчина рычит от боли и отбрасывает меня в сторону. Я пролетаю примерно три метра и едва не падаю с моста. Шестое чувство предупреждает меня, что Скованный вновь готов атаковать. Я поспешно встаю и вижу свирепое лицо мужчины, несущегося ко мне.

– Прощай, Костяная волшебница.

Вот и моя смерть.

Но тут воздух пронзает оглушительный грохот. И меня невольно придавливает к полу.

Бах! Бах!

Потолок разлетается вдребезги ровно посередине. На меня обрушивается шквал комьев глины и щепок. Я закрываю голову руками. Мусор царапает мне руки и спину. Мост подо мной дрожит. По известняку расходятся трещины. Я отчаянно ползу вперед, стремясь добраться до безопасного выступа.

Но Скованному тоже удается удержаться на мосту. Он прикрывает глаза от оседающей пыли и щебня, а затем поднимается на ноги. Большая трещина змеится по мосту, устремляясь к нему, но внезапно останавливается. А мост перестает дрожать. Грохот смолкает, сменяясь звоном в ушах. Скованный вновь бросается ко мне. Я быстро отползаю назад, все еще приходя в себя и не понимая, что мне делать.

И тут с потолка слетают последние обломки. В то же мгновение меня захлестывает прилив холодной энергии. Он окутывает меня от макушки до кончиков пальцев на ногах. Мои легкие расширяются. Сердце замедляется. Кровь наполняется силой и Огнем Элары. Потолок разверзся над нами, а сила луны и звезд возвращает к жизни мое тело и вновь питает кости благодати.

Я вскакиваю на ноги и устремляюсь к Скованному.

Подбежав к нему, я ударяю кулаком ему в челюсть. Его голова отлетает в сторону. Но руки продолжают тянуться к моей шее, чтобы обхватить ее. Правда, я успеваю врезать коленом ему в живот, отчего он отступает назад. Он – тигровая акула в лагуне. Он – мост на виду у Бо Пале. И я с радостью принимаю этот вызов.

За каждый удар, который он наносит мне, я отвечаю тремя. А затем перепрыгиваю через него и бью сзади. Но когда получаю следующий удар, то отступаю не на один, а на несколько шагов назад. Это уловка. Я заманиваю его ближе к Вратам Подземного мира.

А Скованный так взбешен, что ничего не замечает.

И я использую его ярость против него. Играю с ним. Смеюсь, уворачиваясь от ударов. Едва касаюсь, вместо того чтобы бить. Когда до Врат остается меньше метра, мужчина уже кипит от злости. Энергия Подземного мира пульсирует у меня за спиной, опаляя сильнее шестого чувства. Мощнейший магнетизм царства Тируса.

Я стискиваю зубы и вновь сосредотачиваюсь на Скованном.

– Аилесса! – доносится откуда-то сверху приглушенный крик.

У меня сжимается сердце. Бастьен. Но я не могу отвлечься даже на секунду. Потому что Скованный вновь бросается ко мне.

Я хватаю его за одну из рук, а затем призываю все свои силы и перекидываю через себя. Инерция броска отправляет его прямо во Врата. И черные пылинки засасывают его внутрь.

Из груди вырывается головокружительный вздох облегчения. А на лице расплывается ликующая улыбка. Монстр повержен.

– Красиво, правда? – шепчет кто-то.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. На мосту стоит девушка. Это Освобожденная душа. На ней парчовое платье и украшенная драгоценными камнями диадема. Она делает шаг вперед. По ее щекам струятся слезы, а взгляд прикован к мерцающим Вратам Элары.

– Но я не хочу уходить, – говорит она. – Пожалуйста, не заставляйте меня уходить.

Я касаюсь ее светящейся chazoure руки.

– Ты встретишься со своими любимыми, которые умерли до тебя. Они станут петь тебе песни и облегчат твои тревоги. Построят тебе замок из серебра и света.

Девушка с трудом переводит взгляд с Врат на меня.

– И мама тоже будет там?

– Твоя мама была хорошей женщиной?

– Она пожертвовала всем ради меня.

– Тогда она ждет тебя там, чтобы поскорее заключить в свои объятия.

На лице женщины появляется неуверенная улыбка, но она продолжает стоять на месте.

– Прислушайся к красивой песне, – говорю я, направляя ее к Вратам Элары, только Освобожденная душа может слышать Загробный мир. – Она подарит тебе успокоение. Доверься этому чувству.

Очередной поток слез стекает по ее щекам, но затем девушка кивает и делает глубокий вдох. И устремляется мимо меня к мерцающим Вратам.

– Аилесса, ты меня слышишь? – кричит Бастьен.

Но его слова едва долетают до моих ушей. Их заглушает нарастающий гул песни сирен… песни Тируса. Только Леуррессы способны слышать обе мелодии.

Мрачная мелодия с отчетливыми нотами доносится из Врат, сотканных из черных пылинок, поглощая мелодию Врат Элары. И даже кажется, что ее исполняет мужчина. Словно шепчет: «Иди ко мне, Аилесса. Посмотри, как здесь прекрасно. Ничего в твоем мире не сравнится с этим».

Подол платья девушки скрывается вслед за ней во Вратах Элары. А сияние chazoure сменяется серебристым полупрозрачным силуэтом, пока она поднимается по лестнице в Рай. И от этого просто захватывает дух. Но мой взгляд вновь возвращается к клубящимся пылинкам. За ними не видно ничего. Даже известняковой стены.

Мне говорили, что через царство Тируса протекает разрушающая река. Она красная от крови грешников, которые варятся в ее водах. Достигнув Вечных песков, река высыхает, обрекая тех, кто при жизни убивал невинных, скитаться по ее просторам без единой возможности утолить собственную жажду. Пройдя через пустыню, клятвопреступники и трусы попадают в Горнило правосудия, где проводят вечность в Незатухающем пламени. Говорят, именно из пепла и дыма, выходящего из него, образуется плащ, который Тирус носит на плечах.

Мрачная мелодия становится громче и звучит в едином ритме с моим колотящимся сердцем.

«Мое царство так же прекрасно, как земли Элары, – шепчет мужской голос. – Можешь не опасаться вод моей реки. Я построю тебе лодку из золота, стану обливать тебя водой, пока ты будешь идти по пустыне. А пламя моей печи не опалит твою кожу. Вместо этого ты ощутишь лишь божественное тепло».

В животе все трепещет от предвкушения. Неужели Тирус действительно защитит меня? Может, благодаря ему я осталась невредимой, когда рухнул потолок? Меня не придавило осколками. Я не упала с моста.

Ноги медленно несут меня к сверкающим пылинкам. Но вдруг он лжет? Я протягиваю руку вперед. Непреодолимое желание побуждает меня выяснить это.

– Аилесса! Аилесса!

Но эти крики бессмысленны. Они не произносятся на языке богов. Я тоже его не знаю, но могу выучить.

Глаза медленно расширяются, когда я пытаюсь рассмотреть, что происходит за клубящейся тьмой. Горячий воздух овевает изнутри, шевеля кончики волос.

И я делаю еще один шаг вперед, поддаваясь мрачному зову Тируса.

47. Бастьен

– Аилесса! – вновь кричу я, пока сердце едва не выпрыгивает из груди.

Я смотрю на нее сквозь большой разлом, который мне удалось проломить с помощью взрыва. Она в тридцати метрах внизу в опасной близости от Врат из пылинок. Еще несколько шагов, и она вступит в них.

– Вернись, прошу!

Но Аилесса даже не смотрит на меня. Она вообще меня слышит? Наверное, мелодия в ее голове звучит намного громче моих криков.

Непонятно откуда взявшийся ветерок треплет ее волосы и платье. Что будет, если она пройдет через Врата? Она умрет?

У меня перехватывает дыхание. А в голове нет ни единой мысли, что мне делать.

– Аилесса, стой! Если ты войдешь туда, то никогда не сможешь вернуться. – Раз никто из Скованных еще не выбрался наружу, значит, это правда. – Ты больше никогда не увидишь свою famille, мать или Сабину. – Мой голос срывается. – Ты больше никогда не увидишь меня.

Она замирает. Мне не удается разобрать выражение ее лица, но она поворачивает голову, словно пытается понять, где находится. И, наконец, поднимает лицо ко мне. Я падаю на колени и склоняюсь над разломом.

– Останься со мной. Не смотри на Врата. Отойди от них, не слушай мелодию. Она предназначена для мертвых. А ты жива.

Несколько мгновений она стоит не шевелясь. А затем вскидывает руку, закрывает рот ладонью и быстро отступает от Врат.

Напряжение тут же отпускает мои мышцы.

– Стой там!

Я вскакиваю, чтобы побежать к люку. Но как только оборачиваюсь, вижу женщину, несущуюся в мою сторону.

Ее скорость невероятна. «Наверное, это очередной мертвец», – думаю я. И только потом вспоминаю, что не могу видеть их. А затем замечаю корону из костей на ее голове. Одива. Пальцы тут же стискивают рукоять отцовского ножа. Еще не поздно отомстить за него.

Но сможет ли меня простить за это Аилесса?

– Что происходит? – Одива смотрит на разлом в земле. – Вся округа просто светится от chazoure.

– Chazoure? – переспрашиваю я.

– Сиянием мертвых душ, наглый мальчишка, – резко отвечает она. – Где Аилесса?

Но прежде чем я успеваю ответить, Одива отталкивает меня в сторону и смотрит вниз в образовавшийся от взрыва разлом.

– Второй мост душ, – выдыхает она.

Я тоже заглядываю внутрь и резко втягиваю воздух. Аилесса кружится на месте, нанося удары по воздуху. Merde. Очередные Скованные.

Сейчас не время думать о мести. Я бросаюсь к люку. Но в двух метрах от него я сталкиваюсь с невидимым препятствием. Раздается мужской рык, и меня откидывает в сторону. Я падаю на землю и невольно охаю. А топот ног устремляется к разлому.

Черные глаза Одивы сужаются при взгляде на меня. А на лице расползается лукавая усмешка.

Что она задумала? Я вскакиваю на ноги и выхватываю нож.

– Ты не собираешься ей помочь? – Я бегу за мертвым, вслепую рассекая воздух ножом. – Он же сейчас прыгнет в разлом.

– Ты хочешь сказать: «Они».

– Аилесса не сможет переправить троих Скованных одновременно.

– Любая Перевозчица, обладающая ее костями благодати, справилась бы с этим.

Я продолжаю на бегу размахивать ножом, но так никого и не задеваю. А когда приближаюсь к Одиве, она протягивает руку и хватает меня за запястье, притягивая к себе. Нож в руке дрожит, пока я пытаюсь вырваться. Но ее хватка слишком сильна.

– Можешь перестать брыкаться, Бастьен, – спокойно говорит она. – Все Скованные сейчас внизу с ней.

Я заглядываю в разлом. Аилесса двигается в два раза быстрее, чем раньше. Подол ее зеленого платья взметается вверх при каждом повороте, ударе или пинке. Ничто не нарушает ее сосредоточенности, даже соблазнительная музыка Подземного мира.

Одива подтягивает меня ближе к себе. Ее дыхание овевает мою щеку.

– Ты любишь мою дочь?

Я стискиваю челюсти. Я не сомневаюсь в своих чувствах к Аилессе, но не знаю, как на это отреагирует Одива.

– Да.

– А она любит тебя?

Я сглатываю.

– Да. И больше не хочет меня убивать.

Одива кривит губы.

– Но вскоре у нее не останется выбора.

У Аилессы есть выбор. И у меня тоже. Я выбрал ее. Так что вместе мы отыщем способ пережить проклятие связи наших душ. Я выпячиваю грудь.

– Отпусти меня. У нас есть в запасе почти целый год.

Одива не отвечает. Она вновь смотрит вниз, в разлом, и ее бровь цвета воронова крыла выгибается дугой.

– Она их переправила через Врата.

Я оборачиваюсь, чтобы убедиться в этом самому.

Аилесса неподвижно стоит посреди моста спиной к Вратам из пылинок.

Я вздыхаю от облегчения, но от него тут же не остается и следа. Аилесса оглядывается через плечо. А затем поворачивается полностью лицом к Вратам.

Нет, нет, нет.

– Аилесса! – кричу я. – Не слушай эту мелодию!

Одива в шоке открывает рот.

– Нет, Тирус, – еле слышно бормочет она. – Только не так.

Аилесса медленно идет к Вратам. А я отчаянно пытаюсь вырваться из хватки Одивы.

– Аилесса, посмотри на меня! Прошу! Вспомни, что я тебе говорил… Ты не принадлежишь Подземному миру.

– Она не послушает тебя, – говорит Одива. – Зов Тируса слишком силен. Если бы она завершила обряд посвящения, то научилась бы сопротивляться ему.

В горле встает ком, не дающий вздохнуть. Мне нужно вырваться из рук Одивы. Возможно, я еще успею спуститься вниз и добраться до Аилессы, чтобы собственными руками оттащить ее от Врат.

– Отпусти меня, Костяная волшебница, – презрительно усмехаюсь я. – Мы оба знаем, что ты меня не убьешь.

Одива одаривает меня едва заметной улыбкой.

– Ты забываешь, что я обладаю благодатью пяти смертоносных созданий. Я хитра и изобретательна.

Мой пульс учащается, когда ее взгляд скользит к ножу моего отца, а затем вновь поднимается к моем лицу.

– Вопрос лишь в том, насколько ценной я считаю твою жизнь.

48. Аилесса

Кружащиеся черные пылинки тянутся ко мне. Каждый сантиметр моей кожи покалывает от жара. И это самое невероятное ощущение, которое я когда-либо испытывала. Даже лучше объятий Бастьена.

Всего шесть метров отделяют меня от Врат Тируса. Дрожа всем телом, я преодолеваю еще полтора. Нужно остановиться. Я не должна входить в Подземный мир. Это убьет меня.

Еще один прилив тепла пробирает меня до костей. Я закрываю глаза. Мне хочется наслаждаться этим ощущением как можно дольше. Притяжение Подземного мира такое сильное, что я невольно поднимаюсь на цыпочки, делая очередной шаг вперед. А когда вновь открываю глаза, то понимаю, что до Врат осталось всего метра три. Так близко…

Слишком близко.

Я стискиваю зубы. Упираюсь ногами в землю. Но песнь сирены Тируса пульсирует во всех моих мышцах и костях.

– Я не так слаба, как ты думаешь, – говорю я.

К музыке добавляется бой барабанов, стуча все быстрее и быстрее. И мой пульс начинает биться с ними в унисон. Нервные окончания покалывает. Мелодия все громче и быстрее. Она оглушает и манит.

Кажется, словно меня затягивает во Врата. Я преодолеваю еще два метра.

Остается всего несколько шагов.

– Нет! – Я напрягаю все свои мышцы. – Не хочу умирать.

Мелодия превращается в яростный призыв, и никакие кости благодати не помогут сопротивляться ей.

«Ты достаточно сражалась, Аилесса, – взывает без слов Тирус, но моя душа прекрасно все понимает. – Приди же туда, где твой талант будут чтить, а я стану ценить каждый твой совет».

«Аилесса, ты мне нужна!» – при звуках другого голоса я испуганно вздрагиваю. И он такой красивый и настойчивый. А еще почему-то кажется знакомым.

Я кошусь на полупрозрачные, мерцающие серебром Врата Элары – которые находятся справа от Врат Тируса, – но голос доносится не из ее царства.

«Ты всегда мечтала стать Перевозчицей. Не разочаровывай меня!»

Голос доносится у меня из-за спины. Но как только я начинаю оборачиваться, Тирус зовет вновь: «Неужели ты действительно всю жизнь мечтала переправлять мертвых? Или за этим скрывалось желание вступить на мост душ и приблизиться к моему царству? Ведь теперь ты можешь посмотреть на него своими глазами. Ты можешь жить здесь, Аилесса».

«Обернись!»

«Отбрось все сомнения и вступи в мой мир».

Слезы, проступившие от напряжения, застилают мне глаза. Я разрываюсь между желанием остаться и перейти в мир Тируса. Сила его царства проникает в каждую клеточку моего тела. Но он желает большего. И может заполучить всю меня.

Я откидываю голову назад, уступая его просьбам. И шагаю вперед.

Но тут понимаю, что кто-то сжимает мою руку. Не дает двинуться вперед. Черные пылинки почти окутали меня. Кровь вскипает в венах. Я убью того, кто мне помешал…

Я резко оборачиваюсь назад и вижу перед собой широко раскрытые глаза, светящиеся chazoure. Это девочка без единой цепи на теле.

– Тот парень говорит, что тебе там не место. – Ее голос отличается от тех, что я слышала раньше. – А прекрасная леди сказала, что не сможет победить всех Скованных без тебя.

Я хмурю брови, потому что не могу уловить смысл в ее словах. А затем перевожу взгляд ей за спину.

Посреди моста душ женщина в полуночно-синем платье с невероятной скоростью, явно благодаря костям благодати, кружится и отражает удары сразу четырех Скованных.

Я резко втягиваю воздух.

– Мама!

Она не поворачивается ко мне, полностью сосредоточившись на окруживших ее мертвых, но напряжение, сковавшее ее плечи, ослабевает.

– Помоги мне с этим, Аилесса! – кричит она.

А затем ударяет ладонью по мужчине, стоящему перед ней. И тот отлетает ко мне. Удар мамы оказывается невероятно точным.

Мной тут же овладевает яростный инстинкт. Песня Тируса обрывается. Освобожденная душа девочки отпускает мою руку и проходит через Врата Элары.

А я бросаюсь к мертвецу. И прежде чем он успевает остановиться, ударяю его по ногам. Скованный падает на колени. Я хватаю его за одежду и, резким ударом ослепив его, толкаю к Вратам.

Мама здесь. Я ухмыляюсь, даже когда с губ мертвеца срываются проклятия в мой адрес. Она пришла мне на помощь. Не позволила мне умереть. Она заботится обо мне.

Тепло разливается в груди. Всю жизнь я мечтала переправлять души бок о бок с ней, дополняя действия друг друга. И этот момент настал. Какая-то часть меня хочет, чтобы мир замер и я сполна насладилась этим мгновением. Но более сильная часть меня – та, которая больше соответствует моей матери, – противится этой сентиментальности. И я чувствую себя увереннее в своих силах, чем когда-либо.

Сжимая в руках светящуюся chazoure тунику Скованного, я подтаскиваю его ближе к клубящимся черным пылинкам. Нужно действовать быстро. Мужчина мечется, словно дикая кошка, но моя хватка так же сильна, как челюсти тигровой акулы. Я не выпускаю его из рук, пока не переправляю через Врата. Он вскрикивает, но пыльца утягивает его в Подземный мир.

А я застываю рядом, вглядываясь в клубящуюся тьму. Песнь сирены Тируса вновь звучит у меня в голове: «Еще не поздно, Аилесса. Иди ко мне. Я не стану тебя наказывать. Наоборот, покажу свою щедрость».

Я сжимаю челюсти, не желая поддаваться ей.

А затем устремляюсь к другой стороне моста. На выступе уже скопилось множество душ. Они, словно пауки, вползают через разлом в потолке и спускаются по штоку. Я обвожу быстрым взглядом пещеру в поисках Бастьена. Но вижу лишь свечение chazoure.

В трех метрах от меня стоят еще двое Скованных. Я ухмыляюсь и атакую их. Да, я стала сильнее, но мне еще далеко до мастерства моей матери. Она в этот момент сражается сразу с пятью душами. И у нее нет даже посоха.

Мои ноздри раздуваются.

Я спешно подталкиваю двух Скованных к Вратам. Один из них бросается на меня, но я останавливаю его ударом пятки в грудь. Второй тоже не желает оставаться в стороне, но его я встречаю ударом локтя. Благодаря ловкости горного козла мне не составляет труда удерживаться на узком мосту.

Я поворачиваюсь, чтобы вновь сразиться со Скованным, но он тут же ударяет меня кулаком в челюсть. Я отшатываюсь назад и едва успеваю увернуться от второго противника. Сжав кулаки, я наношу им несколько быстрых ударов, используя всю дарованную мне соколом скорость. И как только получаю превосходство над ними, хватаю их за цепи и переправляю через Врата.

– Давай еще одну! – кричу я маме.

Она толкает ко мне еще одну Скованную душу. Это оказывается крепкая женщина, которая тут же набрасывается на меня с кулаками. Я пригибаюсь и врезаюсь ей плечом в живот. А затем резким рывком разворачиваю нас. Она рычит и извивается, но я неуклонно толкаю ее вперед спиной к Вратам. А затем пинком отправляю в клубы черных пылинок.

Не теряя ни секунды, я разворачиваюсь и возвращаюсь к середине моста, чтобы встретиться с еще одним Скованным, которого мать толкает ко мне. Мы переправляем души одну за другой, пока наши движения не становятся отточенными в едином ритме.

Грудь распирает от гордости. Теперь она не усомнится в моих способностях. И поймет, что я стану достойной matrone.

Освобожденные души проносятся мимо нас, спеша на зов царства Элары. Некоторых по пути хватают Скованные, но мы с мамой помогаем им высвободиться из их рук.

И через какое-то время я понимаю, что уже сбилась со счета, скольких мертвых мы переправили. Но Перевозчицы могут провести на мосту всю ночь, если мертвых слишком много. Во времена чумы, когда в городах свирепствовала смерть, моей famille даже приходилось встречать на мосту восходы. Но, судя по уменьшающемуся количеству душ, мы с мамой почти закончили.

Я отправляю еще одного Скованного сквозь Врата и смотрю на разлом, который образовался после взрыва, устроенного Бастьеном. Я выкрикиваю его имя, но он не отзывается. Сердце замирает в груди. Где же он?

Мама бросает взгляд на меня, продолжая сражаться с тремя Скованными душами. И я, благодаря благодати сокола, замечаю, что ее глаза слегка сужаются. Неужели это признак вины? Неужели она столкнулась с Бастьеном до того, как отправилась помогать мне? Я судорожно втягиваю воздух в легкие.

– Бастьен! – вновь кричу я.

– Я здесь!

Сердце пускается вскачь. Его голос звучит хрипло и устало. Он стоит на выступе у самого моста и вслепую сражается со Скованным отцовским ножом. А в это время у него над головой по стене сползает еще один мертвец, готовясь прыгнуть на него.

– Берегись!

Я устремляюсь к нему, чтобы помочь отразить атаку, но мама толкает ко мне еще двух Скованных. Хмурясь, я стараюсь переправить их через Врата как можно быстрее.

– У тебя над головой, Бастьен! – кричу я, хоть мне больше и не видно, что с ним происходит.

Эта поспешность не приводит ни к чему хорошему. И когда я толкаю во Врата одного из Скованных, второй хватает меня за платье и утаскивает за собой в опасную близость от клубящихся черных пылинок. Я стискиваю зубы и резко вырываюсь из его хватки. Скованный по инерции улетает через Врата, а я падаю на спину на мост.

«Молодец, Аилесса, – тут же доносится из царства Тируса. – А теперь приди и получи свою награду».

Награду? Конечности покалывает от нетерпения, пока я поднимаюсь на ноги.

– Отойди от Врат, Аилесса! – кричит мама. – Ты подошла слишком близко!

До меня доносятся приглушенные рычания Скованных, сражающихся с ней.

И они не дают ей отвлечься даже на секунду, чтобы прийти мне на помощь. Меня вновь тянет к Вратам, но я старательно упираюсь ногами в землю, чтобы не сделать следующий шаг.

– Я… не могу, – бормочу я теплому ветру, овевающему мое лицо. – Бастьен…

Я хмурюсь и качаю головой. Что Бастьен? Не могу вспомнить, о чем думала еще мгновение назад.

От соблазняющей песни Тируса по телу расползается дрожь, прилив эйфории, пока он продолжает завлекать в свои сети: «Этот мир намного лучше. Он намного прекраснее. В моем царстве ты сможешь делать все, что угодно».

– Аилесса! – раздается женский голос.

Это снова мама. Но что она хочет сейчас?

– Он лжет! Вернись ко мне!

Но ее слова не отзываются во мне. А тут же забываются, как только песня сирены становится громче.

– Я хочу летать, – говору я Тирусу, давая воображению разыграться по полной. – И дышать под водой.

«Ты получишь это и даже больше…»

– Хочу… – Мои ноги дрожат. – Хочу любви.

От этого слова в голове вспыхивают два образа. Синеглазого мальчика и темноволосой девушки. Но я не могу вспомнить их имена.

– Сделай что-нибудь, Бастьен! – кричит мама.

Мысли сбиваются. Бастьен? Кажется, я знаю, кто это. Но это не мешает ногам нести меня вперед. Черные пылинки тянутся ко мне, словно щупальца. Что бы я почувствовала, если бы эта сверкающая тьма окутала меня со всех сторон? Я поднимаю руку и тянусь к Вратам.

– Аилесса, нет! – кричит голос.

Это мужчина. От которого по телу разливается тепло.

Барабаны звучат громче и быстрее, но я не могу забыть мужской голос. Он исходит не от Врат. Шестое чувство опаляет спину и плечи.

– Отойди от Врат, Аилесса. Или я убью Бастьена! – кричит мама.

Бастьен. Парень, которого я люблю. Вот как его зовут.

Песнь сирены обрывается. Черные пылинки пытаются вцепиться в меня, словно челюсти шакала. Я отпрыгиваю назад и уворачиваюсь от их хватки. Кровь приливает к голове, когда я оборачиваюсь к другой стороне моста. Двое Освобожденных бегут ко мне. Я отскакиваю в сторону, и они проносятся мимо меня к Вратам Элары. Я осматриваю мост. Трое Скованных слетают в пропасть, мерцая chazoure. Мама с разворота ударяет еще одного Скованного, и он слетает с моста вслед за ними.

Я с изумлением смотрю на нее. Это были последние мертвецы, а мама даже не попыталась их переправить. Она стоит рядом с Бастьеном, положив руку ему на спину. Его тело напряжено… а в руках больше нет отцовского ножа. Мое сердце замирает в груди. Мама завладела им и теперь угрожает.

– Что ты делаешь? – Я бросаюсь к ним.

– Не подходи ближе, – спокойно говорит она.

Я тут же останавливаюсь в трех метрах от нее, опасаясь ее дальнейших действий.

Волосы Бастьена слиплись от пота. А глаза лихорадочно блестят. Он сражался с мертвыми так же упорно, как и мы, но это потребовало от него больше сил. И вот так мама отплатила ему за это?

– Отпусти его! Он же помогал нам. Почему ты…

– Врата недолго продержатся открытыми. Два года подошли к концу, а Тирус все еще не вернул его… – Она сжимает губы, а затем втягивает воздух через нос, чтобы успокоиться. – Это моя последняя возможность, Аилесса.

Мое сердцебиение учащается. Я не понимаю, о чем она говорит. Какое отношение Бастьен имеет к Тирусу?

– Последняя возможность для чего?

– Искупить свой поступок. – Ее черные глаза блестят. – Но теперь мне все понятно. Это последнее требование Тируса… моя последняя возможность угодить ему. Я должна помочь тебе довести дело до конца.

В горле встает ком, не давая вздохнуть, пока я смотрю на бледное лицо Бастьена.

– Довести до конца что?

Ее величественный взгляд устремляется ко мне.

– Твой обряд посвящения.

49. Сабина

Мы с Казом мчимся по лесу на запад. А солдаты изо всех сил стараются поспевать за нами. Час назад в той стороне прогремел взрыв, и Каз предположил, что его организовали с помощью украденных бочонков черного пороха. И с тех пор мы неслись так быстро, как могли.

Тихие спорящие голоса доносятся до меня с порывами ветра. Но говорящие находятся так далеко, что даже с благодатью золотого шакала мне не удается ничего разобрать. Что, если среди них Аилесса?

Я хватаю Каза за руку.

– Солдаты должны остаться здесь.

Он осматривает землю вокруг. Потому что не слышит то, что слышу я.

– Мы добрались до входа?

Я быстро сверяюсь с картой. Вход на мост душ находится на поляне, а мы все еще в чаще леса. Но уже где-то неподалеку от него.

– Он чуть подальше. В полукилометре отсюда, если на карте указан верный масштаб. А пещера прямо под входом.

Но я не упоминаю о длинной лестнице, соединяющей их.

– Тогда солдаты отправятся с нами, пока мы не доберемся до него, – упрямится Каз.

– Нет. – Я вздергиваю подбородок. – Солдаты остаются здесь.

Он беспокойно переминается с ноги на ногу.

Ветерок треплет мое платье, пока мы сверлим друг друга взглядами. Но я не собираюсь отступать.

– Хорошо. – Он вздыхает и подзывает к нам Бриана. А затем смотрит на небо, едва виднеющееся между кронами деревьев, и кладет руку на плечо своего спутника. – Видишь вон ту самую высокую сосну? – Он указывает на дерево пальцем. – Если мы с Сабиной не вернемся до того, как луна коснется ее вершины, отправляйся вместе с отрядом по нашему следу.

Вот только луна почти касается высокой сосны. Я перевожу нахмуренный взгляд на Каза.

– Этого времени не хватит, чтобы… – Аилесса убила тебя, – спасти Аилессу.

– Нет, этого времени предостаточно, если она находится так близко, как ты говоришь. О большем меня не проси. Я не стану так рисковать.

Я на мгновение закрываю глаза, все больше и больше раздражаясь из-за этого плана. Но и упускать такую возможность не хочу. Ведь наконец-то я могу помочь Аилессе.

– Ладно. Следуй за мной.

Мы с Казом оставляем солдат и бежим через лес. Он держится немного позади меня, хотя и несет фонарь. Но это не имеет значения. Кость благодати козодоя помогает мне ориентироваться в темноте.

Темнота становится не такой густой, когда деревья начинают редеть, а затем мы оказываемся на залитой лунным светом поляне. Запах сгоревшей серы достигает моего носа еще до того, как я замечаю клубы дыма, поднимающегося над землей.

Каз хмурит брови.

– Вот где взорвали черный порох.

– Что взорвалось?

Я не вижу, что находится посреди поляны – это место скрывает трава, – но именно там виднеются оранжевые угольки.

Каз качает головой.

– Именно это нам и предстоит выяснить.

Я беру его за руку, и мы бежим по поляне, пока он не тянет меня.

– Смотри. – Каз указывает на проржавевшую крышку люка. И через нее виднеются ступени, уходящие вниз. – Должно быть, это вход.

Мой пульс подскакивает.

– Давай поторопимся.

– Стой, Сабина. – он сжимает мою руку. – Это может оказаться ловушкой.

Так и есть. У меня сдавливает горло. Ловушкой для тебя, Каз. Я быстро отворачиваюсь. Он не заслуживает смерти.

Мой взгляд падает на полосу оранжевого света, пересекающую луг. То, что издалека показалось горящими угольками, на самом деле – мерцающий огонь… факелов? И он исходит от зазубренного разлома в земле.

Я отпускаю руку Каза и подхожу ближе. Разлом очень глубокий. И мне приходится подойти к самому краю, чтобы понять, что происходит внизу. Именно там должен быть мост.

– Нет, я этого не сделаю!

Аилесса.

Я замираю, услышав отчаяние в ее голосе.

– Отпусти его, мама! – кричит она.

Одива здесь?

– Я не стану убивать Бастьена!

У меня перехватывает дыхание.

– Что случилось? – Каз подходит ближе ко мне. Но, в отличие от меня, он не слышит Аилессу.

Я качаю головой. К горлу подступает тошнота от осознания происходящего.

– Это не тот парень.

– Прости?

Но я не отвечаю, потому что уже бегу к открытому люку.

– Подожди! – кричит Каз, устремляясь за мной. – Нужно проявлять осторожность!

– На это нет времени!

Потому что мать пытается заставить сестру убить ее amouré. А это не Бастьен.

50. Аилесса

Мама выгибает бровь в ответ на мои слова.

– Сейчас полнолуние, Аилесса. И мы находимся на мосту душ. Конечно, ты можешь убить Бастьена где угодно, но это место подходит лучше всего, тебе так не кажется? И ты сделаешь то, что собиралась сделать, когда впервые увидела его.

– Мама, я не могу… – У меня сдавливает грудь от желания увести Бастьена подальше от нее. – Тогда я еще его не знала. Не любила его.

– Любовь не всегда имеет значение, – огрызается она, но на ее лице мелькает боль.

Я стискиваю зубы.

– Да ты даже не знаешь, что такое любовь.

– Думаешь, я не люблю тебя?

– Я знаю это. Потому что сама недавно поняла, что это за чувство.

Я встречаюсь взглядом с Бастьеном.

Его глаза сияют от беспокойства… за меня, а не за себя. Потому что он такой человек.

Глаза матери сужаются.

– Я очень люблю тебя, дитя мое. И многим пожертвовала ради твоего появления на свет. Почему, как ты думаешь… – Ее голос срывается, ей приходится сглотнуть, чтобы успокоиться, – мне никогда не хотелось, чтобы ты страдала так же, как и я. И я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя.

Защитить меня? Да она бросила меня умирать. Ее сердце холодно, словно лед. И я пыталась растопить его всю свою жизнь.

– Если бы ты действительно любила меня, то не просила бы убивать моего amouré.

– Тебе вообще не следовало узнавать ближе amouré. И теперь я пытаюсь это исправить.

Я недоверчиво качаю головой. Неужели она считает, что я не заслуживаю любви?

– Отпусти Бастьена, мама. Это мой выбор. Когда ты познакомилась с моим отцом, никто не мешал тебе сделать свой.

– Я никогда не любила твоего отца, – огрызается она.

Ее слова врезаются мне в сердце осколками льда.

– Что?

Тело невольно напрягается, когда я замечаю красный камень у нее на шее. Череп птицы с рубином в клюве. Я уже видела это ожерелье однажды. Воспоминание тут же вспыхивает в голове.

Два года назад… Мама сидела на полу своей комнаты, а рядом стояла золотая шкатулка… На ее коленях лежало открытое письмо… А она прижимала кулон к губам. Я никогда раньше не видела, как она плачет. И это напугало меня.

Но сейчас, когда я смотрю на нее, грудь распирает от гнева, хотя сердце сжимается все сильней. Их с Бастьеном освещает лунный свет. Но мне не хочется, чтобы она находилась рядом с ним… или со мной.

– Ты предала моего отца?

Она хмурит брови и притягивает Бастьена еще ближе к себе. Он невольно шипит, когда нож впивается в его кожу.

– Убей его, Аилесса, – требует она. – Ты не можешь позволить своей любви уничтожить еще и тебя.

Я стреляю в нее взглядом.

– И после такого поступка ты просишь меня об этом?

– Какое отношение мое прошлое имеет к тому, что от тебя требуется?

– Самое прямое! Ты нарушила одно из правил, которое мы считаем священным. А теперь настаиваешь, чтобы я его соблюдала. Настаиваешь, чтобы я пожертвовала собой ради этого – убила человека, которого люблю, – а ведь ты сама даже не испытывала чувств к своему amouré. – Меня накрывает волной отвращения. – Твой обряд посвящения ничего не значил. Ты нарушила клятву, данную богам.

Ее ноздри раздуваются.

– Я поплатилась за это, и ты даже не представляешь, насколько сильно.

Она вновь смотрит на Врата Тируса, и в ее голосе слышится отчаяние.

– Неужели ты не понимаешь? Я должна изменить то, что вообще никогда не должно было случиться. Если бы я никогда не повстречала твоего отца, то ты не стала бы моей наследницей и тебе не пришлось бы становиться Перевозчицей.

– Если бы ты никогда не встретила моего отца, я бы вообще не родилась.

– Но я пытаюсь спасти тебя, Аилесса! Я так старалась, так давно пытаюсь спасти тебя.

– Не знаю, кого ты пыталась спасти. Но уж точно не меня, так что не притворяйся.

Ее глаза сужаются.

– Нет времени выяснять отношения. Убей его!

Она слегка трясет Бастьена, и я вижу, как он стискивает челюсти.

Мое тело тут же опаляет огнем, а затем холодом. Барабаны призывной мелодии Тируса звучат все громче. Я дрожу от усилий, стараясь не обращать на нее внимания. А затем перевожу взгляд на нож, принадлежащий отцу Бастьена.

– Это не ритуальный нож.

– Нет. – Мама достает из потайных ножен, спрятанных в платье, костяной нож. – Зато этот ритуальный.

Я вздыхаю. На одно ужасное мгновение мне кажется, что она сейчас сама заколет Бастьена. А потом вспоминаю, что она не может этого сделать. И не станет. Ведь это убьет меня. Но это не успокаивает сбившийся ритм сердца.

Мама высоко задирает подбородок.

– Покажи мне свою силу, Аилесса. Ты всю жизнь готовилась стать Перевозчицей. И всегда знала, какую цену необходимо заплатить за это.

Она протягивает мне костяной нож, продолжая угрожать Бастьену ножом его отца. Я замечаю, как капелька пота скатывается по его виску.

– Я сделала свой выбор и до сих пор мучаюсь от его последствий. Но у тебя еще есть шанс на спокойную жизнь. Доверься мне, дитя мое. Твое сердце разобьет не его смерть, а ожидание этого.

Я ощущаю невероятное давление, а ноги дрожат все сильнее, пока я смотрю в прекрасные глаза Бастьена. Любовь к нему приведет меня к смерти. И я всегда это знала. А он знал, что любовь ко мне станет шагом к смерти для него. Он едва заметно кивает мне, соглашаясь умереть от моей руки.

Но как я могу это сделать?

Песня сирены слегка приглушается. Становится мягче. Нежнее. И я вновь слышу скрытый в ней шепот: «У тебя есть другой выбор, Аилесса. Если ты придешь ко мне, то Бастьен последует за тобой. Он умрет, как только умрешь ты. И вы сможете быть вместе в моем царстве».

Я зажмуриваюсь, но это не заглушает мелодию.

«Вы оба будете здесь счастливы».

Моя грудь напоминает бочонок с черным порохом. А нервы – подожженный фитиль.

Нужно положить этому конец.

Я стискиваю зубы. И представляю себя посреди моря Нивоус. Как разворачиваюсь в воде, чтобы убить тигровую акулу, даже после того, как Сабина попросила меня отказаться от этой затеи.

Подойдя ближе, я забираю костяной нож из рук мамы. И подавляю дрожь. Ее глаза сияют от гордости. Сколько себя помню, я всегда искала ее одобрения. Горло саднит, но я проглатываю подступающие слезы.

– Я не стану этого делать.

Мои слова звучат уверенно. И мама не сможет изменить моего решения. Ее улыбка исчезает, когда я шагаю к Бастьену и беру его за руку.

– Мы сделаем так, как ты сказал, – говорю ему я. – Найдем способ разорвать связь наших душ. А если не получится, то я умру вместе с тобой.

Его брови хмурятся, но в глазах сияют чувства, полностью отражающие мои. Он сжимает мою руку и кивает в знак согласия.

Я поворачиваюсь к матери.

– У тебя нет власти над нами. И ты никогда не сможешь меня заставить убить его.

Я замахиваюсь, чтобы выбросить костяной нож в пропасть.

– Смогу, – спокойно отвечает она.

А затем в мгновение ока перехватывает мою руку и сжимает ее поверх рукояти ножа.

– Что ты делаешь? – Я пытаюсь вырваться из ее хватки. – Остановись!

Но она призывает все свои силы и направляет нож к груди Бастьена.

51. Бастьен

Пульс грохочет в ушах. Я обхватываю запястье Аилессы. И прикладываю все силы на то, чтобы остановить костяной нож. Его кончик нацелен прямо на мое сердце.

Merde, merde, merde.

Я пытаюсь оттолкнуть ее руку. Голова раскалывается от усилий, а руки горят, но у меня не получается сдвинуть ее даже на миллиметр. Одива слишком сильна.

Я смотрю в глаза Аилессе и понимаю, что она тоже смотрит на меня. Ее лицо раскраснелось. А тело дрожит от напряжения.

Мое горло сжимается. Мне не хочется, чтобы она видела, как я умираю.

– Стойте! – отчаянный крик сотрясает воздух.

Кто-то появляется на выступе. Мы дружно поворачиваем головы в ту сторону. Это темноволосая девушка. Свидетельница с Кастельпонта. А вслед за ней из туннеля появляется парень примерно моего возраста.

Увидев нас, он резко останавливается, а его глаза расширяются.

– Сабина, – выдыхает Аилесса, продолжая сопротивляться матери.

Девушка одаривает ее мимолетной улыбкой, а затем прожигает взглядом Одиву.

– Вы схватили не того парня.

Ее слова не сразу доходят до меня.

Парень рассматривает меня.

– Разве не он похитил Аилессу? – спрашивает он.

Сабина не отвечает. А рывком притягивает его к себе и, выхватив еще один нож, приставляет к его шее. Его фонарь падает на землю. Он пытается вырваться, но его усилия так же бессмысленны, как и мои.

– Что ты делаешь? – требовательно спрашивает он.

– Скажешь еще хоть слово, и я тебя убью. – Ее голос звучит спокойно и уверенно.

– Не того парня? – повторяет за подругой Аилесса. – О чем ты?

Сабина подталкивает парня на шаг вперед.

– Вот твой amouré, Аилесса.

– Но ты же была моей свидетельницей на Кастельпонте, – возражает Аилесса. – И видела, как Бастьен вступил на мост.

– Но это не означает, что он твой amouré, – говорит Одива. Она больше не пытается вонзить нож мне в грудь, но продолжает сопротивляться нашим попыткам оттолкнуть его. – Любой человек может вступить на мост.

Аилесса смотрит на мать, а потом на Сабину так, словно те сошли с ума.

– Но… Бастьен пришел, когда я играла на костяной флейте.

– Он хотел убить тебя, – говорит Сабина.

– Но он соблазнился мной. Я видела это в его глазах.

Сабина качает головой.

– Любой мужчина влюбился бы в тебя, Аилесса.

Мое сердце бьется быстрее. И я бросаю оценивающий взгляд на парня в руках Сабины.

Он красив. И явно богат. Но неужели он родственная душа Аилессы? Это невозможно.

Или возможно…

Мой взгляд скользит по каштановым волосам Аилессы, которые выбились из-за яростного сражения с мертвыми. От ее вида просто захватывает дух.

– Это правда, – шепчу я.

Ее глаза наполняются болью.

– Почему ты с ними соглашаешься? Мой amouré не этот парень, а ты. И мне все равно, что они говорят.

– Разве мы не этого хотели? – спрашиваю я. Жаль, что мы не можем поговорить наедине и без ножа у моей груди. – Если мы не родственные души, то теперь нам не грозит смерть. И мы можем быть вместе.

Аилесса замолкает, всматриваясь в мои глаза.

– Но ведь именно ты предназначен мне. Я никогда больше никого не полюблю. Зачем богам… – Она бросает злой взгляд через плечо на единственные видимые Врата.

– Боги не влияют на наши решения. – Сейчас мне хочется лишь обнять и поцеловать ее, а затем убедить в своей правоте. – И мы не должны играть по их правилам.

Алиесса вообще меня слушает? Она даже не повернулась ко мне лицом.

– Почему ты считаешь, что этот парень amouré Аилессы? – спрашивает Одива у Сабины.

Она смотрит на него с большим одобрением, чем на меня.

Сабина не отвечает, лишь переводит недоверчивый взгляд с меня на подругу.

– Сабина, – чуть громче зовет Одива.

Девушка дважды моргает, а затем прочищает горло.

– Каз, он… он услышал песню Аилессы во время обряда посвящения. После чего мельком видел, как ее уводили с моста. И с того времени разыскивал ее. Я встретила его сегодня вечером на Кастельпонте.

Рот Каза приоткрывается, словно он хочет добавить что-то еще, но не делает этого из-за ножа у собственного горла. Я пристально смотрю на него. Он кажется мне смутно знакомым. Но это не имеет значения. Я его уже ненавижу. И меня не волнует, что он ничего плохого мне не сделал.

Одива изучает Сабину, а затем вдруг опускает нож. Не ожидая подобного, мы с Аилессой падаем на мост. С губ срывается стон. Мое тело не выдержит еще одной схватки за ночь. Я протягиваю руку, чтобы помочь ей подняться, но она игнорирует ее. Взгляд Аилессы прикован к Вратам. И она вновь медленно устремляется к ним.

Merde. Только не сейчас.

– Аилесса, подожди! – Я встаю на ноги, пока она словно загипнотизированная шагает к Вратам. – Теперь мы свободны. Не слушай…

Яркая вспышка боли пронзает мою спину. С губ срывается сдавленный крик.

Аилесса, наконец, оборачивается ко мне. Ее глаза вспыхивают от шока.

– Бастьен!

У меня подкашиваются ноги, и я валюсь на мост.

Через мгновение рядом со мной оказывается Аилесса. Она падает на колени и трясущимися руками ощупывает мою спину.

– Нет, нет, нет… Бастьен…

Ее прекрасное лицо расплывается перед глазами. Слезы текут по ее щекам, она поднимает руки, и я понимаю, что они залиты кровью. Моей кровью. Она всхлипывает еще сильнее.

– Держись, Бастьен. Останься со мной.

Тошнота сжимает мой желудок. По телу проходит судорога, вынуждая хватать ртом воздух. А в голове не остается ни единой мысли от жгучей боли.

Аилесса обхватывает меня руками. А затем выдергивает что-то из моей спины, отчего я вновь невольно кричу. Но как только перед глазами проясняется, меня окутывает шок. Я вижу перед собой знакомую рукоять. И громоздкое лезвие.

Это нож моего отца. Одива ударила меня им.

52. Аилесса

Я роняю нож, и он со звоном падает на мост. А затем замечаю, что кровь начала быстрее сочиться из раны Бастьена. Мне не следовало вытаскивать клинок. Я склоняюсь над любимым и целую его в лоб снова и снова, приглаживаю его волосы, позабыв о крови на руках. Слезы застилают глаза.

– Все будет хорошо, – обещаю я.

Сейчас он выглядит как угодно, но только не хорошо. Его кожа побледнела до цвета известняка. А по телу то и дело пробегает дрожь.

Но он все равно пытается заговорить.

– Аилесса… – Его глаза медленно закатываются.

– Бастьен! – Я обхватываю его лицо. – Останься со мной! Прошу!

Его тело обмякает, а глаза закрываются.

– Нет, нет, нет.

Этого не может быть. Я целую его губы, но он не отвечает на мой поцелуй. Прижимаю голову к его груди и стискиваю в объятиях. Воздух с трудом проникает в легкие. А прерывистые рыдания сотрясают тело.

– Как ты могла? – кричу я маме.

Она подходит ближе и смотрит на Бастьена с притворной жалостью.

– Потому что знала, что ты не умрешь, если я убью его.

Это настолько шокирует меня, что я не могу говорить.

– Сабина, приведи Аилессе ее настоящего amouré, – приказывает мама, возвышаясь надо мной. – Она должна завершить обряд посвящения.

Сабина смотрит на нас с открытым ртом. И даже не шевелится. Я впиваюсь взглядом в маму. Как она может говорить о таком прямо сейчас? Бастьен мертв. Скоро я увижу его душу, и мне придется попрощаться с ним в последний раз… из-за нее.

Пламя безумной ярости разгорается в венах. Я хватаю нож и вскакиваю на ноги. А затем бросаюсь на нее, под звуки грохочущего пульса в ушах.

Мама вскидывает руку.

– Аилесса, подумай…

– Ненавижу тебя!

Я замахиваюсь на нее ножом. Но она успевает отпрыгнуть в сторону.

– Твоим действиям нет оправданий! – кричу я.

Она уклоняется и от второй моей атаки.

– Когда-нибудь ты поймешь, что я поступила правильно, разбив тебе сердце сейчас.

Ее жестокость отвратительна.

– Потому что мои чувства для тебя ничего не значат?

Я вновь атакую маму. Но она в очередной раз уходит от удара.

– Что за глупости. Я же сказала тебе, что люблю тебя…

– Что же это за любовь, если ты ее никогда не показывала.

Мама ударяет меня по предплечью. Рука отлетает от силы удара, но мне удается удержать нож. И я вновь замахиваюсь на нее.

– Перестань!

Она делает подсечку, и я падаю на мост и едва не соскальзываю с края.

– Я сделала то, что должна была. – Мама откидывает с лица выбившуюся прядь. – Чтобы ты никогда не ощутила мою злость.

Я усмехаюсь.

– Злость, что я недостаточно хороша для тебя?

– Нет, Аилесса. – В ее голосе проскальзывают нетерпеливые нотки. – Я злилась на богов. Ты стала постоянным напоминанием того, что они у меня украли.

Слезы ярости обжигают мне щеки. Так вот почему ее совершенно не волновала я? Потому что она любила другого мужчину, а не моего отца? Я вскакиваю на ноги прежде, чем успеваю это осознать, впервые в жизни превзойдя мать в скорости. А затем резко взмахиваю ножом, оставляя глубокий порез на ее руке.

Она втягивает воздух и наотмашь бьет меня по лицу. Со всей силы.

Перед глазами тут же вспыхивают звездочки. Я наклоняюсь вперед, пошатываясь от боли.

– Прекратите! Вы обе! – кричит Сабина.

Все еще приходя в себя от удара, я перевожу взгляд на нее. Подруга стоит на выступе, удерживая нож у шеи Каза.

– Аилесса, она же наша мать!

Я удивленно смотрю на нее. Что она сказала? Голова кружится от удара, и, видимо, мне послышалось что-то не то.

– Нет! – предупреждающе кричит Сабина.

И в следующее мгновение острая боль пронзает мой затылок.

Слабость моментально окутывает мое тело. Я с трудом выпрямляюсь, а затем вскидываю руку к груди.

Мешочек с костями благодати исчез.

– Прости. – Мать наматывает шнурок от мешочка с костями вокруг своей руки, а затем выхватывает у меня из рук нож, пока я хватаю ртом воздух… Нож отца Бастьена. – Я не знаю, как успокоить тебя. Ты сейчас сама не своя.

Я пытаюсь выхватить у нее оружие. Но колени подгибаются, и я падаю на землю. Мышцы дрожат от напряжения после перенесенных сегодня сражений.

Мама бросает нож на мост и отталкивает его ногой. Он долетает до безжизненного тела Бастьена и лужи крови под ним. Мне приходится собрать все свои силы, чтобы подавить еще один всхлип. Нужно переправить его душу в Рай. Она восстанет в любой момент.

– Ты должна понять, Аилесса. – Одива опускается передо мной на колени. – Я заключила договор с Тирусом. И изо всех сил пыталась защитить тебя. Но он потребовал от меня ужасных жертв.

Слезы застыли в моих глазах.

– И я одна из них?

Мама сжимает губы.

– Да? – Мое сердце отчаянно бьется в груди. – Тирус попросил тебя убить меня?

Ее подбородок дрожит.

– Да.

– Ох, Аилесса… – В голосе Сабины отражается боль, раздирающая меня.

Я зажмуриваюсь, чтобы не сорваться. И самые ужасные страхи вновь звучат у меня в голове: «Ты никогда не была достаточно хороша для своей матери. Ты ей не нужна».

Я стискиваю зубы… Нет. Я не стану больше это слушать. Не хочу становиться сосудом для яда. Я открываю глаза и вновь смотрю на несчастное лицо мамы. Ее лицемерие поражает. Она заставила меня страдать, потому что боги украли ее любимого. Но при этом отняла любимого у меня. Так что я не позволю ей отнять у меня еще что-то.

С огромным усилием я поднимаюсь и стараюсь успокоить дрожащие ноги. У меня есть собственные силы. И я использую их. Вот только в этот раз я не стану заботиться о том, какое впечатление произвожу на маму. Не стану полагаться на благодать, которую заслужила, чтобы заставить ее гордиться мной.

Серебристая сова влетает в разлом на потолке и начинает кружить вокруг меня. Ее распростертые крылья сияют в свете полной луны.

Я слышу, как ахает Сабина. А светлая кожа мамы приобретает пепельно-серый оттенок.

Уверенность наполняет мое тело и кости. Я не видела сову с тех пор, как она показала мне видение с Сабиной перед ночью переправы. И сейчас она вновь дает мне надежду.

Я распрямляю плечи.

Я отомщу за тебя, Бастьен. И за себя.

Внезапно по венам разливается волна адреналина. И я, сжав руки в кулаки, медленно подхожу к матери.

– Вставай, если осмелишься драться со мной.

Она хмурится.

– Не говори глупостей. – Она поднимается на ноги, и мы оказываемся лицом к лицу. – Тебе не выстоять против меня. Мне не хочется калечить тебя, чтобы доказать это.

Она опять сомневается во мне. Пытается заставить чувствовать себя неполноценной. И не ожидает атаки, когда я толкаю ее с невероятной силой.

Она отступает на несколько шагов и с удивлением смотрит на мешочек с моими костями благодати в своих руках. Ее глаза распахиваются.

– Как ты это сделала?

Честно говоря, я и сама не понимаю, откуда у меня взялись силы. Может, их подарила мне серебристая сова. А может, так повлиял на меня Огонь полной луны Элары. Или это выплескиваются наружу ярость и душевная боль, копившиеся годами.

– Бастьен тоже стал твоей жертвой или его смерть напрасна? – требовательно спрашиваю я.

А затем провожу ладонью по ее ключице. Ожерелье из медвежьих когтей впивается ей в кожу. Она отступает еще на три шага, все еще удивленно взирая на меня.

– Ты тоже когда-то хотела убить Бастьена, – отвечает она.

– Потому что ты всю жизнь учила меня, что другого пути нет.

В этот раз мама успевает подготовиться к моей атаке и замахивается ногой, чтобы ударить меня. Но я перехватываю ее икру на полпути до меня и сильно выворачиваю ее. Мама переворачивается в воздухе и падает плашмя на мост.

Серебристая сова кричит над нашими головами. И это звучит как одобрение. Даже Сабина не просит меня остановиться.

Я возвышаюсь над мамой. Она отползает назад, держась за ногу.

– Убив меня, ты не вернешь Бастьена к жизни, – говорит она. – Ты никогда не узнаешь, сколько упорства для этого нужно.

– Я не собираюсь убивать тебя, – уверенно и спокойно говорю я. – А заберу у тебя все кости благодати, что ты носишь, и брошу их в бездну. Чтобы у тебя больше никогда не появилось возможности причинить кому-то боль.

Она сглатывает, видя, как я тянусь к ее короне из черепа и позвонков.

– Стой! В этом нет необходимости, Аилесса.

Она быстро поднимается, стараясь не наступать на раненую ногу. А затем оглядывается через плечо. Черные пылинки почти развеялись. И в ее глазах мелькает паника.

– Он не пришел, – бормочет она. Тирусу все еще нужна жертва.

Я пристально смотрю на нее, надеясь, что она попытается атаковать меня, чтобы отправить через Врата.

Но мама внезапно переводит взгляд мне за спину и ахает.

– Отпусти Сабину немедленно!

Мое сердце едва не выпрыгивает из груди. Я оборачиваюсь назад. Но Каз не угрожает Сабине.

Она все так же крепко удерживает его, выглядя такой же растерянной, как и я.

Резкий рывок в районе кармана моего платья вынуждает вновь обернуться к маме. И она тут же хватает меня за плечи.

– Нет!

Она отталкивает меня назад на несколько метров… но не к Вратам, а от них. Я падаю спиной на мост. Плечо пульсирует от боли, но мне удается поднять голову и приготовиться к новой атаке. Вот только мама не двигается. Лишь сжимает флейту в руках.

– Прости меня, Аилесса.

Ее черные глаза светятся раскаянием, но на лице не отражается ни единой эмоции. Она бросает мешочек с моими костями благодати и торопливо шагает вперед, несмотря на раненую ногу. Обходит Бастьена и устремляется к последним клубящимся пылинкам Врат Тируса.

У меня перехватывает дыхание.

– Мама, нет!

Я вскакиваю на ноги и бегу за ней, чувствуя, как все полыхает в груди.

Врата закрываются, но песня сирены становится все громче. Я призываю все оставшиеся силы, чтобы отгородиться от соблазнов Подземного мира. Сердце сжимается, когда приходится перепрыгнуть через распростертое тело Бастьена. Но я продолжаю бежать вперед быстрее, чем когда-либо в жизни. И за пару мгновений догоняю маму.

Я протягиваю руку, чтобы схватить ее.

– Пожалуйста, не делай этого!

Меня не должно волновать, если она прыгнет… если пожертвует собой ради того, кого любит сильнее. Но меня волнует.

Элара, помоги мне, меня это волнует.

Но мне не удается схватить ее. Мама отталкивается от земли в огромном прыжке. Ее волосы разметаются за спиной, словно плащ из тьмы, пока она летит по воздуху. Сквозь пылинки. Через Врата.

Пылинки разлетаются в стороны, словно она врезалась в стекло, но не превращаются обратно в дверь, а опадают в пропасть мерцающими частичками.

Я падаю на колени.

– Мама!

53. Сабина

Я смотрю на стену, где еще минуту назад клубились черные пылинки. Мерцающие Врата Элары тоже исчезли. Нож трясется в руке у шеи Казимира. И я даже не могу отпустить его, чтобы вытереть слезы. Мама. Почему я чувствую такую тяжесть в груди? Одива участвовала и в моей жизни с самого рождения. Но я никогда не понимала, почему… пока все не выяснилось три дня назад. И за это время я не успела возненавидеть ее… или высвободить больше места в своем сердце. Но теперь она покинула этот мир, а ее последняя жертва оказалась напрасна.

Аилесса медленно отворачивается от стены. В одной ее руке виднеется прядь волос, а вторая безжизненно висит вдоль тела. Наши взгляды встречаются. Я замечаю, как у нее дрожит подбородок. Меня охватывает нестерпимое желание как можно скорее пересечь мост, чтобы Аилесса могла поплакать у меня на плече.

– Позволь мне подойти к ней, – молит Каз, несмотря на все необъяснимые вещи, что он видел этой ночью. – Позволь утешить ее.

Но прежде чем я успеваю одернуть его, чтобы он замолчал, Аилесса вздыхает и закрывает глаза.

– Ох, Сабина… зачем ты привела его сюда? – В ее тихом голосе нет ни грамма злости, лишь бесконечная усталость. – Прошу, уведи его отсюда.

Я хмурюсь. Она хочет, чтобы и я ушла?

– Но…

Аилесса переводит взгляд на Бастьена и падает на землю, всхлипывая от новой боли.

– Мама убила его, когда узнала, что он не мой… – Она закрывает лицо руками, отказываясь произносить «amouré».

Неужели она обвиняет меня в смерти Бастьена? Все в груди сжимается от этого предательства.

– Ты даже не представляешь, сколько мне пришлось пережить, чтобы… – я закрываю рот, пытаясь побороть всплеск эмоций. – Все это время я думала только о твоем спасении. С той самой ночи, как тебя похитили. И я не знала, что между вами все изменилось.

Она поднимает лицо и смотрит на меня покрасневшими глазами.

– Конечно же ты не знала, Сабина. Прости. В случившемся нет твоей вины.

Это не совсем так, хотя я никогда не желала причинить ей боль.

– Я знаю, что ты пыталась спасти меня, – продолжает Аилесса. – И даже… видела тебя. – Она морщит лоб. – Это больше напоминало сон. Ты подарила мне надежду, когда я больше всего в этом нуждалась.

Ее губы подрагивают от улыбки. Она едва заметна и быстро исчезает, но зато искренняя и благодарная. И от этого тяжесть в груди уменьшается.

Каз делает глубокий вдох, словно собирается что-то сказать, но я еще ближе прижимаю клинок к его шее.

Я не знаю, что мне с ним делать. Если отпущу его, то Аилессе потом придется выслеживать его.

– Я понимаю, что сейчас тебе не до этого, – осторожно начинаю я. – Но мы должны решить, что делать с Казом… Казимиром, – поправляюсь я. Мне не хочется, чтобы Аилесса подумала, что нас что-то связывает. – У меня есть твой ритуальный нож, – добавляю я.

Вена на горле Каза начинает пульсировать сильнее у костяного лезвия. Он хватается за рукоять, чтобы отодвинуть нож от горла, но я намного сильнее.

Вот только Аилесса меня не слушает. Она смотрит на ожерелье, украшающее мое плечо. Ее ожерелье. И кулон из кости золотого шакала внезапно ощущается неподъемным грузом.

– Ты завершила свой обряд посвящения? – спрашивает она.

На ее лице отражается разочарование. Неужели она завидует? Она никогда не завидовала мне.

– Ты убила своего amouré?

– Нет!

Даже мысль об этом отвратительна, хоть я и собиралась убить ее amouré. Но теперь жалею об этом.

Сестра прикусывает дрожащую губу.

– Значит, ты никогда не встречала человека, которого должна полюбить. Даже выбор богов пал не на него. – Она стирает очередной поток слез с щек. – Мне бы хотелось… – Ее голос срывается. – Хорошо, что ты не понимаешь, насколько велика моя потеря. Ты нужна мне, Сабина. Я не знаю, как смогу пережить это одна.

Глаза начинает щипать от слез, когда я вижу ее страдания.

– Ты не одна, – ласково говорю я, заламывая Казу руку за спину. – И я все понимаю. Мне пришлось собрать все свои силы, чтобы поверить, что ты не умерла, когда Одива сказала мне об этом.

Между бровями Аилессы появляются морщинки.

– Что?

Эмоции, одолевающие меня в последний месяц, вновь захлестывают. И мне приходится постараться, чтобы сдержать их, даже если Аилесса и готова утешить меня.

Она качает головой.

– Ох, Сабина… мне так жаль, что она причинила тебе такую боль.

Но она не упоминает, что мои слова, должно быть, сильно ранят и ее тоже.

– Может, моя любовь к тебе и не такая, что ты испытываешь к Бастьену, но это не означает, что она слабее, – говорю я, а затем делаю глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться. – Мы сестры, Аилесса.

Ее глаза расширяются, пока она пристально смотрит на меня.

– О чем ты говоришь?

Я пожимаю плечами и пытаюсь натянуть улыбку на лицо.

– Ну, на самом деле у нас разные отцы.

С ее губ срывается тихий смешок.

– Но это невозможно, – говорит она.

Но я вижу, как она медленно осознает всю правду. Я молча проклинаю себя. С чего я решила, что эта новость утешит ее?

С моста доносится тихий стон. Стон боли.

Аилесса напрягается, не веря своим ушам. А затем ее глаза наполняются надеждой.

– Бастьен!

Она вскакивает и бежит к нему, не глядя под ноги.

И зря, потому что под ней расходятся крошечные трещины.

Глаза Бастьена распахиваются. Он поворачивает голову и смотрит на Аилессу.

Известняк ломается. Трещины расползаются все дальше. И расширяются. Сердце мое подскакивает к горлу.

– Аилесса, быстрее!

Она опускает глаза, и в этот момент пещеру сотрясает раскат грома. Но молнии не видно.

Мост начинает рушиться в пропасть, а по всей его длине проходит трещина шириной сантиметров в тридцать.

И Аилесса скользит вниз.

– Нет! – кричу я.

Выпустив из рук Казимира, я несусь к ней со всей скоростью. Бастьен тоже пытается подползти к ней, хрипло зовя по имени.

Аилессе удается зацепиться за грубую кромку моста. Я отбрасываю ритуальный нож и на бегу подхватываю мешочек с ее костями благодати. Необъяснимые силы, которые помогли Аилессе, пока она дралась с мамой, исчезли.

Сестре удается подтянуться, перекинуть через край верхнюю часть тела и упереться локтями в мост. Ее тело дрожит от усилий. Челюсти стиснуты. А взгляд прикован к Бастьену.

Треск!

От моста откалывается большой кусок известняка и врезается ей в ногу. Аилесса кричит от боли. А ее руки скользят по поверхности моста. Каким-то чудом ей удается найти выпирающий камень и зацепиться за него пальцами.

У меня едва сердце не останавливается от увиденного.

– Держись!

Но тут кто-то вырывает у меня из рук мешочек с костями благодати Аилессы. Я поворачиваюсь и вижу перед собой Каза. А еще острие его меча, которое едва не касается моей груди.

– Ты собираешься украсть их, как ее мать?

– Отдай обратно! Кости вернут ей силы.

– Кости?

У нас нет времени на объяснения.

– Прошу, они ей нужны!

Аилесса рычит от напряжения. Мы с Казом резко поворачиваемся к ней. Ее платье разорвано с левой стороны, и видно, как из колена сочится кровь. Всхлипнув, она подтягивается и перекидывает верхнюю часть тела через край моста.

– Аилесса… – раздается еле слышный даже мне голос Бастьена.

Но остальные его слова тонут в боевом кличе.

Девять солдат Каза врываются в пещеру с поднятыми мечами. А у одного из них в руках лук, нацеленный на Бастьена.

– Не стреляйте! – кричу я. – Каз, скажи им, чтобы они опустили оружие! Аилессе нужна моя помощь!

Его лицо каменеет.

– Арестуйте Сабину! – кричит он своим людям.

А затем протискивается мимо меня. Я устремляюсь за ним. Бастьен находится ближе всех к Аилессе и осторожно подползает к ней.

Я слышу топот сапог приближающихся к мосту солдат.

– Стойте! – кричу я. – Мост сейчас обрушится.

Множество трещин уже расползлись по его центру.

– Он не выдержит вашего веса!

Я бросаюсь к солдатам, чтобы задержать их.

– Я иду! – кричит Каз Аилессе.

Солдаты не останавливаются. Так что я несусь прямо на их выставленные мечи. Но за несколько сантиметров до них взмываю в воздух и перепрыгиваю весь отряд с помощью благодати козодоя. Глаза солдат расширяются от удивления.

Я приземляюсь у них за спинами и, обернувшись, бросаю взгляд на Аилессу. Сестре удалось полностью забраться на мост. И теперь она медленно подбирается к Бастьену. За ней тянется окровавленная полоса.

Солдаты бросаются на меня. Я пробегаю несколько метров по изогнутому краю выступа, чтобы увести их подальше от моста. А затем подпускаю к себе самого быстрого из них. Но как только оказываюсь в пределе его досягаемости, перепрыгиваю через него и, призвав силу и злость золотого шакала, ударяю его в спину, в район почек. С его губ срывается стон. А руки выпускают меч. Но как только я наклоняюсь за ним, другой солдат отпинывает его подальше.

Я отступаю назад и вновь бросаю взгляд на Аилессу. Ей так и не удалось добраться до Бастьена. Потому что Каз подхватил ее на руки и сейчас прижимает к себе, чтобы подавить всякое сопротивление.

Я слегка подпрыгиваю на месте, когда несколько солдат приближается ко мне.

– Бастьен!

Девушка с волосами цвета соломы появляется из штока рядом с туннелем. Я невольно охаю. Это та самая девушка, с которой я сражалась под Кастельпонтом. Он смотрит на нее, а его лицо невероятно бледное. Кто-то еще спускается по штоку. Друг Бастьена. Его фонарь гаснет, когда тот приземляется на выступ.

В этот момент на меня бросается озлобленный солдат.

Я хватаю факел из держателя на стене и со всей силы ударяю по плоской стороне меча. Тот вылетает у него из рук.

Друзья Бастьена уже добрались до моста, чтобы помочь ему. Два солдата обходят меня с разных сторон и одновременно бросаются в атаку.

Я вращаюсь вокруг своей оси, словно ветряная мельница, размахивая факелом и вскидывая ноги, чтобы отбросить их прочь.

Друзья Бастьена подхватывают его. Его руки безвольно повисают с их плеч. И все же он находит силы, чтобы оглянуться и посмотреть на Аилессу. Она отчаянно зовет его. Но через мгновение ее удары, что она обрушивает на Каза, стихают. А веки начинают дрожать. С раны на ее ноге все еще сочится кровь. Голова падает ему на плечо, и она теряет сознание.

Кто-то из солдат выбивает факел у меня из рук. А через мгновение меня стискивают в грубой хватке. Я пытаюсь вырваться из нее, словно животное. Но еще четыре руки хватают меня за конечности.

Жюли и Марсель сбегают с моста и уносят Бастьена в туннель.

Я продолжаю сражаться с солдатами, но даже с костями благодати мне не одолеть пятерых мужчин.

Кровь из разбитого колена Аилессы впитывается в рукав Каза. Приглаживая ее волосы, он спускается с моста и одаривает меня ледяным взглядом.

Я отвечаю ему ухмылкой и оскалом. Сердце бешено колотится в груди. Шакал во мне взывает убить его. И я не противлюсь этой жажде крови.

– Сними ее ожерелье, – приказывает Каз командиру солдат.

Бриан тянется ко мне. Я пытаюсь сопротивляться, но ему все же удается отстегнуть ожерелье с плеча. Мышцы тут же ослабевают.

Благодать, даруемая костями, утекает из тела, словно вода сквозь пальцы.

Солдаты тут же выпускают меня из рук. Бриан подхватывает меня и, прижав к себе, следует за Казом и остальными солдатами через туннель, а затем вверх по длинным лестничным пролетам.

Я все еще пытаюсь побороть слабость, когда мы выбираемся из люка. Бриан ставит меня на землю, но я с трудом удерживаюсь на ногах. Но как только он тянется ко мне, чтобы вновь подхватить на руки, перед лицом проносится белая вспышка.

Серебристая сова с пронзительным криком пикирует прямо на нас.

Я раздраженно вздыхаю.

Чего еще ты от меня хочешь? Я изо всех сил пыталась спасти Аилессу.

Она разворачивается и вновь летит на нас. Бриан выхватывает кинжал.

– Нет! – кричу я.

Сова ударяет крыльями в воздухе и уклоняется от удара. А затем вновь кричит и улетает.

И тут меня озаряет. Я понимаю, что она пыталась мне сказать: я старалась недостаточно сильно. И для этого мне не нужны кости благодати. Да, сейчас мое тело окутывает слабость от их внезапной потери. Но я и так знаю, что значит быть ловкой, как саламандра, быстрой, как козодой, и сильной, как шакал.

Волна надежды растекается по венам. Я делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться.

Я найду способ сбежать. Верну свои кости благодати и найду Аилессу.

Я спасу ее.

И на этот раз не подведу ее.

54. Аилесса

Меня вырывает из сна укол печали. В глаза ударяет яркий свет, и я вновь закрываю их. А затем обхватываю себя руками, чувствуя сильную боль в животе. Я не видела солнца тридцать дней – со дня обряда посвящения – но и теперь не хочу видеть его. Мама умерла. Бастьен исчез. И я не знаю, выжил он или нет.

Руки сжимаются в кулаки. Хватит разлеживаться. Я должна найти его.

Откинув одеяло, я сажусь на кровати. И тут же боль пронзает меня насквозь. Я резко втягиваю воздух и задираю подол ночной рубашки, которую кто-то надел на меня. Колено обмотано льняными бинтами. Merde. Я забыла о ранении. Надеюсь, мне удастся передвигаться.

Поджав губы, я медленно опускаю ноги с матраса. А затем оглядываю комнату в поисках того, на что можно опереться. Я нахожусь в богато обставленной спальне. Даже оббитая мехами комната мамы в Шато Кре не может сравниться с ней. Камин – настоящий шедевр камнерезного искусства. Мебель сияет темным блеском. Каменные стены покрывают алые гобелены.

Я подбираюсь к столбику кровати и встаю на здоровую ногу. Затем хватаюсь за спинку ближайшего стула и пытаюсь перебраться через него, шипя от боли в колене. Затем упираюсь руками в стол, чтобы не упасть, и замираю, глядя на высокое окно в трех метрах от меня. И на всем этом расстоянии нет ни одного предмета мебели.

Я медленно втягиваю воздух, готовясь к неизбежной боли. А затем осторожно наступаю на больную ногу.

Сотня иголок впивается в мое колено. Я вскрикиваю и падаю на пол.

Тут же распахивается дверь. Казимир. Я судорожно втягиваю воздух, а затем отворачиваюсь от него, стараясь сдержать еще один крик от нестерпимой боли.

Он подхватывает меня на руки и относит обратно в кровать.

– Я бы не советовал сбегать через это окно. Хоть оно и находится над рекой, но до нее тридцать метров отвесной стены. – Он опускает меня на матрас и поправляет больную ногу, отчего я невольно вздрагиваю. – Пожалуйста, будь осторожнее. Кость еще не срослась.

Он подвигает стул к кровати и опускается на него. Я стараюсь контролировать свое дыхание, пока боль постепенно не утихает.

– Где мы? – спрашиваю я, разглядывая бархатный балдахин над головой. – Не верится, что солдаты живут в таких условиях.

– Мы в Бо Пале.

Мои брови поднимаются вверх.

– Ты здесь живешь?

Он кивает с некоторым смущением.

– Я, хм, дофин[8].

Принц? В первое мгновение мне кажется, что он шутит, но затем мой взгляд падает на его красивую одежду и перстень с драгоценными камнями на пальце.

– Почему тогда ночью ты был в форме?

Он пожимает плечами.

– Наследников престола обучают военному делу.

Мысли путаются в голове. Наследник Южной Галлии мой amouré? О чем только думали боги?

– Тебе удобно? – Щеки Каза вспыхивают. – Я попросил горничных переодеть тебя в ночную рубашку.

Меня не заботит моя одежда.

– Где Сабина?

Мне нестерпимо хочется увидеть ее. Но сердце все равно ноет. Она не просто Леурресса, которую мама предпочла мне, а дочь, которую Одива любила больше, чем меня. Сабина ни в чем не виновата, но от этой мысли все сжимается в груди.

Казимир проводит рукой по светло-русым волосам.

– Что последнее ты помнишь?

Я пытаюсь воскресить хоть что-то в памяти, но все расплывается.

– Она сражалась с солдатами.

Он кивает и нервно заламывает пальцы.

– Она сбежала.

Я вздыхаю с облегчением. Хоть это радует.

Каз смотрит на меня, и черты его лица смягчаются.

– Я не мог оторвать от тебя глаз на том мосту, – признается он. – Ты сражалась просто бесподобно. – Кончики его пальцев потирают уголок губ. – Твои силы связаны с костями в мешочке, который ты носила на шее. Да?

Увидев, что я нахмурилась, он добавляет:

– Ты заметно ослабела, после того как мама забрала их.

– Откуда ты знаешь, что было в мешочке.

– Ох… Я хотел сохранить их для тебя.

– Хотел?

Он скользит взглядом по комнате.

– Боюсь, я потерял его по дорого в Бо Пале.

Я с подозрением всматриваюсь в его серо-голубые глаза, не веря его словам.

– Можешь рассказать мне о клубящейся пыли, в которую прыгнула твоя мать? – прочистив горло, просит он. – Я никогда не верил в волшебство, но не могу найти этому другого объяснения.

Я пожимаю плечами.

– Не понимаю, о чем ты.

Теперь уже Казимир с подозрением смотрит на меня.

– Я не враг тебе, Аилесса.

Неужели он действительно считает, что мы можем быть друзьями после случившегося ночью?

– Я не могу здесь оставаться.

– Но твоя нога должна зажить.

Если бы только я обладала благодатью саламандры, как Сабина.

– Я. Не. Могу. Остаться.

Он стискивает челюсти.

– Из-за Бастьена Колберта? – Каз подавляет усмешку. – Он же вор.

– Мне все равно.

Казимир хмурится, услышав стальные нотки в моем голосе. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем качает головой и переводит взгляд на свои руки.

– Ты знаешь, что мой отец умирает? – бормочет он, крутя на пальце перстень с драгоценными камнями. – Он покинет этот мир через месяц. Максимум два. – Каз поднимает глаза, до краев наполненные печалью. – Я его единственный наследник. Но не уверен, что готов стать королем.

Я ерзаю на матрасе от неуютного чувства жалости.

– Ты дашь мне шанс, Аилесса? – спрашивает он. – Как дала его парню, похитившему тебя.

Мой желудок сжимается.

– Оставь Бастьена в покое.

Казимир хочет заполучить меня лишь потому, что не может забыть песнь сирены, которую услышал месяц назад. Но все очарование должно было рассеяться после того, как кости благодати выкопали из-под Кастельпонта. Но он до сих пор… мой amouré. Видимо, боги хотят, чтобы я дала ему шанс.

«Боги не влияют на наши решения, – всплывают в голове слова Бастьена. – И мы не должны играть по их правилам».

Но меня уже втянули в их игру. И я проиграла первую битву с Тирусом. Я бы вошла в его Врата, если бы мама не ударила Бастьена в спину ножом.

К горлу подступает ком горечи. И я изо всех сил стараюсь проглотить его. Образ Бастьена, лежащего на мосту и истекающего кровью, все еще стоит перед глазами. Смогли ли Жюли и Марсель залатать его рану? Я возношу молитву богам, чтобы они сохранили ему жизнь, но тут же обрываю себя. Мне не следует просить за Бастьена. Не стоит искушать Тируса и Элару покарать его, как человека, которого любила мама. Он оказался в Подземном мире. И мне не хочется, чтобы боги сковали душу Бастьена цепями.

– Ты останешься?

Казимир нежно берет мою руку. Меня терзает чувство вины, поэтому я не пытаюсь ее забрать. Он не понимает, что я никогда не смогу подарить ему наследника. Я отказываюсь даже пытаться это сделать. Я не позволю себе привязаться к Казу. Ему суждено умереть через одиннадцать месяцев, но я убью его раньше, задолго до того, как связь наших душ убьет меня.

Я обрываю свои безжалостные мысли. Если я убью Казимира, это будет равносильно убийству отца Бастьена. Да и как это сделать, когда мы с Бастьеном не теряли надежды разорвать связь наших душ – связь, которая объединяет нас с Казом?

Я стискиваю челюсти, обещая себе не сдаваться, пока не отыщу такую возможность. А как только нога заживет, я покину это место.

Ты не потеряешь меня, Бастьен. Я не потеряю тебя.

Я делаю глубокий вдох, наполняя легкие до отказа. Нужно верить, что он жив. И я отыщу возможность, чтобы мы вновь были вместе… И не под землей, а там, где мы сможем гулять под светом луны и звезд. Там, где нас не станут преследовать мертвецы. Где над нами больше не будет висеть проклятие.

Казимир проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони, ожидая ответа.

Я встречаюсь с ним взглядом и шепчу:

– Да.

55. Бастьен

С губ срывается шипение, и я утыкаюсь в подушку, когда Бердина вновь вонзает иглу мне в спину.

– Сколько швов еще нужно наложить?

– Еще два, – отвечает она с невероятным спокойствием. – Или три, если ты будешь ерзать. Я, знаешь ли, не швея. И у меня не самая твердая рука.

Жюли, пыхтя, расхаживает рядом с кроватью. Мы находимся в комнате, которую Бердин снимает над таверной в районе борделей. В катакомбах больше не безопасно.

– Тебе следовало позволить мне тебя зашить, Бастьен.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как Бердина затягивает узел на кетгуте[9].

– Мне просто не хотелось вновь страдать от лихорадки. – Мой голос охрип от слабости. – Или еще один шрам, как на бедре.

– Тебе не нравятся сморщенные рыбьи губы? – ухмыляется Жюли.

– Шутница.

Рассветные лучи бьют мне в глаза сквозь маленькое окошко. Я щурюсь, но стараюсь не ерзать на бугристом матрасе. Мне хочется вернуться в темноту. Я бы всадил нож в сердце Одивы, прежде чем она вступила на мост душ. И убил бы ублюдка, который забрал Аилессу.

Поначалу я не узнал его из-за формы. Но теперь у меня не осталось сомнений, кто это. Казимир Транкавель. Я подавляю горький смешок. Amouré Аилессы оказался проклятым наследником трона.

В дверь трижды стучат. Затем еще раз. И еще дважды. Код Марселя.

Бердин дергается, невольно натягивая кетгут.

– Осторожней, – стону я.

Она резко втягивает воздух.

– Прости, Бастьен.

Закатив глаза, Жюли шагает к двери и отпирает ее. Марсель с важным видом заходит внутрь с сумкой, перекинутой через плечо. Он кланяется Бердине, и ее румянец становится еще ярче.

– Кто-нибудь голоден? – весело спрашивает он.

Жюли качает головой.

– У тебя когда-нибудь бывает плохое настроение?

Он поджимает губы и задумывается над ответом.

– Забудь, – вздыхает Жюли.

Марсель ставит сумку на маленький столик и начинает доставать еду – две буханки ржаного хлеба, кусок твердого сыра и четыре груши.

– Нет, я не украл это, если кому интересно. Бердин отдала мне свои, трудом заработанные деньги, чтобы я купил нам еды.

Лицо Бердин озаряется улыбкой, и она заправляет за ухо прядь кудрявых рыжих волос.

– Наслаждайтесь, пока есть такая возможность. Я не долго смогу прокормить четверых сразу.

Жюли медленно подходит к нам и выразительно смотрит на нее.

– Иди, помоги ему. – Она указывает большим пальцем на Марселя.

Жюли готова терпеть Бердин лишь потому, что она помогает нам.

– Приготовьте поесть. А я пока закончу здесь.

Merde. Я вновь утыкаюсь лицом в подушку.

Как только Бердин и Жюли меняются местами, я готовлюсь к очередному болезненному уколу. Но он такой незначительный, словно укус пчелы. Я поворачиваю голову и, подняв брови, смотрю на Жюли.

– Что? – Она протягивает иглу. – Я могу быть нежной, когда захочу.

Ну, когда-то она должна была этому научиться.

– Так… насколько все плохо?

Жюли тяжело вздыхает.

– Ну ты больше никогда не сможешь ходить. И судя по словам Марселя, ты потерял столько крови, что это должно повредить твой мозг. – Уголок ее рта изгибается. – Но ты будешь жить.

– Хорошо, что я могу пошевелить пальцами на ногах, а не то поверил бы тебе.

Она завязывает узел на кетгуте.

– Ты поправишься. Но придется поберечь себя, пока все не заживет. А на это потребуется время.

Я вжимаюсь в матрас.

– К тому времени, когда все заживет у Аилессы… – и без того хриплый голос срывается, а мне приходится поджать губы, чтобы они перестали дрожать. – Ты же знаешь, что ей досталось сильнее, чем мне. И она не сможет просто взять и уйти из Бо Пале.

Ходят слухи, что король скоро умрет. И если Казимир считает, что сможет сделать Аилессу своей королевой… Я стискиваю в руках простыню.

Жюли отрезает кетгут ножницами и кладет руку мне на плечо.

– Можешь не верить, но я тоже хочу спасти Аилессу. Я у нее в долгу.

Я внимательно рассматриваю подругу. Под глазами Жюли виднеются синяки, а кожа еще бледнее, чем у меня.

– Как думаешь, долго этот Скованный просидел в тебе? – нерешительно спрашиваю я. Аилесса рассказывала, что Скованные питаются Огнем души живых. – Может, нам удастся понять, как много…

Лицо Жюли каменеет. Она резко поднимается на ноги и отбрасывает косу за спину.

– Рана зашита, Бастьен. И тебе пора отдохнуть.

– Но…

Она скрещивает руки на груди, явно демонстрируя раздражение.

– Я не хочу об этом говорить.

Я вздыхаю и киваю.

– Хорошо.

Думаю, Жюли и сама не знает ответа на мой самый главный вопрос… Может ли человек вернуть потерянный Огонь души.

В дверь трижды стучат. И все в комнате замирают.

Затем еще раз. И еще дважды. Код Марселя. Но он уже здесь.

Жюли вытаскивает нож. Бердин придвигается ближе к Марселю, а тот изо всех сил старается принять смелый вид. Я резко выпрямляюсь, и спину тут же пронзает боль.

– Кто там? – говорит Жюли, подкрадываясь к двери.

Но никто не отвечает.

Она поворачивается к Марселю.

– За тобой следили?

– Как я, по-твоему, должен был узнать, следили ли за мной?

– Ну, я бы знала наверняка, если бы за мной следили.

Голова начинает кружиться. Не теряй сознания, Бастьен. Но из-за потери крови я сильно ослаб.

Тук, тук, тук.

Тук.

Тук, тук.

Жюли вопросительно смотрит на меня. Я киваю и сжимаю руки в кулаки.

Она крепче стискивает нож. Затем медленно отпирает замок. И открывает дверь.

– Merde! – вскрикивает она и отскакивает назад, когда закутанная в плащ фигура широко распахивает дверь.

И прежде чем она успевает среагировать, из-под плаща появляется рука.

Вошедший выхватывает нож у Жюли и швыряет его через всю комнату.

Бам. Лезвие вонзается в стену прямо у меня за спиной.

Адреналин тут же разливается по моим венам.

– Я не хочу ни с кем драться, – уверенно произносит женский голос.

И он мне знаком.

– Какая жалость, – огрызается Жюли и бросается к девушке.

– Стой! – кричу я, хотя вошедшая легко уклоняется от ее атаки. – Это свои. Подруга Аилессы, – уточняю я.

Жюли хмурит брови.

Девушка делает три плавных шага в комнату и откидывает капюшон плаща. Черные кудри обрамляют ее лицо. А большие карие глаза смотрят на меня.

– Привет, Бастьен.

Я киваю, с трудом сохраняя сознание. Спина горит от нестерпимой боли.

– Я пришла рассказать, что принц Казимир похитил Аилессу.

– Я видел это собственными глазами.

Рука Сабины скользит к ожерелью с костями благодати. Она медленно втягивает воздух, а затем говорит:

– И попросить тебя о помощи.

Благодарности

Процесс создания и доведения до идеала этой книги стал интересным и сложным приключением. Так что я чувствую себя обязанной и благодарна тем, кто помог в этом нелегком пути.

Спасибо моему агенту Джошу Адамсу, который увидел искру гениальности в моем длинном и бессвязном телефонном монологе о французском фольклоре, несчастных возлюбленных, магии, основанной на костях, и Перевозчицах мертвых душ.

Спасибо моему редактору Марии Барбо, которая с первых строк верила в Аилессу, Сабину и Бастьена. Ты довела до идеала их страхи, демонов и желания в своей непревзойденной манере. Я безоговорочно доверяю тебе.

Спасибо Стефани Гердан, блестящей помощнице Марии, которая помогала нам буквально на каждой странице, внося свои великолепные редакторские правки и выполняя множество других задач за кулисами.

Спасибо моему издателю Кэтрин Теген и ее фантастической команде в KT Books/HarperCollins. Спасибо, что не только приютили меня, но и поддерживаете на каждом шагу.

Спасибо невероятной команде дизайнеров – арт-директорам Джэлу Типпи и Эми Райан. А также Чарли Боуотер, которая создала невероятные, поражающие воображение иллюстрации для суперобложки. Я просто поражена твоим мастерством.

Спасибо моему мужу Джейсону Парди за то, что с таким уважением относишься к моему творчеству, создаешь домашнюю атмосферу, в которой оно буйствует, а также за то, что продолжаешь вдохновлять меня своими литературными талантами.

Спасибо моим детям. Изабель за то, с каким энтузиазмом восприняла эту историю. Эйдану за то, что заставлял меня смеяться, когда горели все сроки. И Айви за то, что задавала трудные, жизненно важные вопросы, которые не давали мне оторваться от реальности.

Спасибо моим французским друзьям Сильвии, Карин и Аньес, которые помогли мне почувствовать свою значимость, когда я ощущала себя потерянным и никому не нужным подростком. И благодаря которым я влюбилась в их страну и искусство.

Спасибо моим партнерам по критике и лучшим подругам Саре Б. Ларсон, Эмили Р. Кинг и Илиме Тодд за то, что сделали охоту за акулой более пугающей, созданный мной мир более понятным, а персонажей более реалистичными.

Спасибо Бри Деспейн за то, что поделилась своими знаниями, впечатлениями и ощущениями от путешествий по катакомбам Парижа. Когда-нибудь я прогуляюсь по ним вместе с тобой!

Спасибо моему французскому переводчику Оксане Антиан за то, что исправляла выдуманные мной французские слова, пока они не начинали звучать реалистично и фонетически верно.

Спасибо моей маме Баффи за все заверения, что я смогу дописать книгу, и за то, что предоставляла мне тихое местечко в своем доме, когда мне оно требовалось.

Спасибо моему отцу-писателю Ларри, душа которого уже переправилась в Загробный мир. Но я до сих пор каждый день чувствую твою любовь, помощь и вдохновение, папа.

Спасибо моим друзьям-писателям Джоди Мидоуз, Эрин Саммерилл, Линдси Ливитт Браун, Робин Холл и Эмили Пруссо за их вдохновляющие беседы, искрометные идеи и шутки.

Спасибо моим лучшим друзьям, которые идут со мной по жизни, Дженни Поркаро Коул (со старшей школы), Колби Гортон Флетчер (с отсева в школе красоты… не спрашивайте), Мэнди Барт Кун (с колледжа), Аманде Дэвис (с первых лет брака), Робин Холл (бывшая соседка) и Саре Б. Ларсон (с начала писательской карьеры). Поскольку эта книга по большей части о лучших друзьях, которые готовы на все друг для друга, то я не могла не упомянуть вас.

Спасибо моим девятерым братьям и сестрам: Гэвону, Мэтью, Линдси, Холли, Нейту, Ребекке, Колин, Эмили и Маккею. С учетом того, насколько мы все разные, меня всегда удивляет, как сильно мы любим и понимаем друг друга. Спасибо, что научили меня, что такое настоящая семья.

И спасибо Богу, моей крепкой скале и совершенному созданию. Богам в этой книге есть чему поучиться у тебя. Благодарю, что ты показал мне, как любить и быть благодарной за милосердие.

Примечания

1

Слово Leurres, взятое автором за основу для обозначения Костяных волшебниц, с фр. переводится как приманка, ловушка.

2

Матрона, мать – фр.

3

Семья – фр.

4

Проклятие – фр.

5

Петля палача – узел, который чаще всего использовали при повешении. Считается одним из самых надежных и прочных узлов.

6

Сухопутный мост – в географии перешеек или узкая полоса, которая появляется, если снижается уровень моря, соединяя две части суши и позволяя животным и растениям перебраться в новый ареал обитания.

7

Спасибо, благодарю – фр.

8

Дофин (фр. Dauphin) – титул наследника французского престола, также являющегося потомком правящего короля, введенный с XIV века.

9

Кетгут – саморассасывающиеся нитки, изготавливаемые из тонкого кишечника рогатого скота, которые используют в хирургии.

Content

Роми Хаусманн
Милое дитя

Восемь лет назад

1. Сабина

2. Аилесса

3. Бастьен

4. Сабина

5. Бастьен

6. Аилесса

7. Сабина

8. Аилесса

9. Бастьен

10. Сабина

11. Аилесса

12. Бастьен

13. Аилесса

14. Сабина

15. Аилесса

16. Сабина

17. Бастьен

18. Аилесса

19. Сабина

20. Бастьен

21. Аилесса

22. Сабина

23. Бастьен

24. Сабина

25. Аилесса

26. Сабина

27. Аилесса

28. Сабина

29. Бастьен

30. Сабина

31. Бастьен

32. Аилесса

33. Сабина

34. Аилесса

35. Сабина

36. Бастьен

37. Сабина

38. Бастьен

39. Аилесса

40. Сабина

41. Бастьен

42. Сабина

43. Аилесса

44. Сабина

45. Бастьен

46. Аилесса

47. Бастьен

48. Аилесса

49. Сабина

50. Аилесса

51. Бастьен

52. Аилесса

53. Сабина

54. Аилесса

55. Бастьен

Благодарности

Примечания