Котаро Исака

Поезд убийц

Кимура

На станции Токио не протолкнуться. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как Юити Кимура бывал тут в последний раз, так что он не может сказать, является ли такая сутолока здесь делом обычным. Он не удивился бы, если б кто-нибудь сказал ему, что сегодня где-то поблизости проводится какое-нибудь особенное мероприятие. Сдавленный со всех сторон другими пассажирами, Кимура вспоминает о программе, которую однажды смотрел вместе с Ватару по телевизору, — там пингвины точно так же плотно прижимались друг к другу. «По крайней мере, у пингвинов был на то резон, — думает Кимура, — там, где они живут, ужасно холодно».

Он ждет, пока в сплошном потоке людей не появится небольшой просвет, ныряет в проем между рядами сувенирных магазинов и киосков и ускоряет шаг. По лестнице из нескольких ступеней поднимается к турникетам синкансэнов. Проходя через автоматические ворота, ощущает напряжение, смешанное со страхом: что, если они каким-то образом обнаружат пистолет, спрятанный у него во внутреннем кармане, — ворота мгновенно блокируются, его окружает полиция… Но ничего подобного не происходит. Он немного замедляет шаг и бросает короткий взгляд на табло, уточняя номер платформы, с которой отправляется его поезд — синкансэн «Хаятэ»[1]. Поблизости стоит полицейский в синей форме, но он, кажется, не обращает на Кимуру никакого внимания.

Мимо бегом проносится мальчонка с рюкзаком — на вид ученик младшей школы. Кимура тотчас опять вспоминает о Ватару, и в груди у него начинает щемить. Он представляет своего милого мальчика, распростертого без сознания на больничной койке, ни на что не реагирующего. Мать Кимуры, увидев его, разразилась рыданиями: «У него такие глаза, такое лицо, будто он прекрасно понимает все, что происходит вокруг! Будто он просто уснул! Это невыносимо!» Одна мысль об этих словах заставляет Кимуру почувствовать себя так, словно его режут изнутри.

Негодяю не будет прощения. Если кто-то может столкнуть шестилетнего мальчика с крыши универмага и спокойно продолжать ходить и дышать, — значит, что-то с этим миром не так. В груди у Кимуры снова саднит — на этот раз не от грусти, а от ярости. Собравшись с силами, он направляется к эскалаторам. «Я бросил пить. Я могу идти прямо. Мои руки не дрожат». И сжимает покрепче бумажный пакет, на котором красуется заглавный иероглиф одного из токийских сувенирных магазинов.

Синкансэн «Хаятэ» уже стоит на пути, ожидая отправления. Кимура бросается к нему, словно опаздывает, и впрыгивает в ближайшие раскрытые двери третьего вагона. Согласно информации, полученной от его бывших коллег по работе, цель находится в седьмом вагоне на пятом тройном ряде кресел. Он войдет через предыдущий вагон, чтобы подобраться к нему со спины, — таков план. Со спины проще, да и его лицо никто не увидит.

Кимура делает шаг внутрь вагона. Слева находится ниша с умывальником, и он задерживается возле зеркала. Плотно задергивает за собой занавеску. Рассматривает свое отражение. Волосы в беспорядке, в углах глаз — комочки загустевшей слизи. Усы торчат во все стороны, даже мягкие волоски пуха на лице выглядят загрубевшими. Короче говоря, вид такой, что сам от себя убежал бы, если б мог. Он моет руки, ожесточенно растирая кожу, пока вода не выключается автоматически. Пальцы дрожат. «Это не из-за алкоголя, просто нервы», — убеждает он себя.

Кимура не пользовался пистолетом с того самого времени, как родился Ватару. Только при переезде, когда он упаковывал вещи, пистолет попался ему на глаза, и он взял его в руки. Теперь в глубине души он радуется, что тогда не выбросил его. Пистолет — полезная штука, когда хочешь немного припугнуть своего собеседника и доступно объяснить этому ублюдку, что тот перешел границы.

Зеркало покрыто сетью трещин, его поверхность кое-где провалилась, а где-то, наоборот, вспучилась, и лицо в отражении искажается подобием ухмылки. Оно как будто говорит ему: «Что было, то прошло. Ты и впрямь сможешь нажать на спусковой крючок? Ты ведь просто алкаш, даже мальчика своего защитить не смог…»

— Я бросил пить.

«Твой сын в больнице».

— Я достану этого ублюдка.

«Не думаешь, что сможешь его простить?»

Клубящийся ком эмоций в его голове обращается бессмыслицей и взрывается.

Кимура сует руку во внутренний карман своей черной спортивной куртки и достает пистолет, затем вытаскивает из бумажного пакета узкий цилиндр глушителя. Приставляет его к дулу, закручивает до упора. Конечно, глушитель не погасит звук выстрела полностью, но на малыше калибра.22 сведет его к безобидному «тонк!» — тише выстрела из детского пистолета.

Кимура смотрит в зеркало еще раз, кивает своему отражению, возвращает пистолет в пакет и выходит в пространство вагона.

Девушка-проводница в проходе готовит тележку с товарами, и он практически врезается в нее. Он ей мешает, надо бы отойти, но Кимура ловит себя на мысли, что не может оторвать взгляда от стоящих в тележке банок с пивом, и поспешно ретируется.

«Запомни, один глоток — и все кончено, — проносятся у него в памяти слова отца. — Алкоголизм неизлечим. Всего один глоток — и ты опять в его власти».

Кимура заходит в четвертый вагон и идет вперед по проходу. Мужчина, сидящий слева, устраивается поудобнее на своем месте и задевает Кимуру ногой, когда тот проходит мимо. Пистолет надежно спрятан в бумажном пакете, но из-за глушителя он стал длиннее и слегка цепляется за ногу мужчины. Кимура поспешно отдергивает пакет и прижимает его к себе.

Нервы его на пределе, и в нем мгновенно вскипает бешенство. Он смотрит на пассажира, готовый дать сдачи: у того лицо хорошего парня, очки в черной оправе, он кротко склоняет голову и бормочет извинения. Кимура прикусывает язык и отворачивается, уже собираясь продолжить свой путь, когда хороший парень вдруг окликает его:

— У вас пакет порвался. Всё в порядке?

Кимура останавливается и проверяет, в чем дело. И правда, в пакете дыра, но из нее не торчит ничего такого, в чем можно было бы безошибочно опознать пистолет.

— Не твое дело, — огрызается Кимура и идет дальше.

Он покидает четвертый вагон, ускоряя шаг все больше по мере приближения к цели — пятый вагон, шестой…

Ватару однажды спросил его: «А как так вышло, что первый вагон синкансэна находится сзади?» — само собой, это было, когда Ватару еще… бодрствовал.

Мать Кимуры ответила:

— Какой вагон ближе к Токио — тот и первый.

— Как это так, папочка?

— Ближайший к Токио вагон — первый, следующий за ним — второй. Так что когда мы едем туда, где твой папа родился, первый вагон оказывается в хвосте, а когда возвращаемся обратно в Токио, он становится головой поезда.

Отец Кимуры добавил:

— Когда синкансэн едет в Токио, о нем говорят, что он поднимается в гору, а поезда, едущие из Токио, спускаются с горы. Так что все крутится вокруг Токио[2].

— Дедуля и бабуля, вы всегда поднимаетесь к нам в гору! Вам же это так трудно, наверное!

— Все потому, что мы очень хотим увидеть тебя. Так что нам приходится взбираться на гору.

— Но ведь за вас это делает синкансэн!

Отец внимательно посмотрел на Кимуру.

— Ватару — очаровательный ребенок. Трудно поверить, что он твой сын.

— Тоже все время задаю себе этот вопрос. Хотел бы я посмотреть в лицо его настоящему отцу…

Родители пропустили мимо ушей его колкое замечание и продолжили свою беспечную болтовню: «Хорошие гены передаются через поколение»…

Кимура входит в седьмой вагон. С левой стороны двойные ряды кресел, с правой — тройные, все одинаково развернуты спинками к нему. Он сует руку в пакет, сжимает пальцами рукоятку пистолета, затем идет вперед — шаг, другой, — считая ряды кресел.

Пустых мест больше, чем он ожидал, тут и там один-два пассажира, будто дождик накрапал. На пятом ряду, возле окна, Кимура замечает затылок подростка. Парень сидит с прямой спиной, из-под пиджака выглядывает ворот белой рубашки. Аккуратная стрижка — ни дать ни взять студент с доски почета. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть в окно, и зачарованно наблюдает за тем, как другой синкансэн прибывает на станцию.

Кимура подходит ближе. Когда между ним и подростком остается всего один ряд сидений, он какое-то мгновение колеблется — «неужели я и вправду собираюсь причинить вред ребенку, который выглядит таким невинным?». Узкие плечи, хрупкое сложение. Обычный старшеклассник, тихо радующийся своей самостоятельной поездке на синкансэне. Тугой узел напряжения и ярости внутри Кимуры чуть-чуть ослабевает.

А потом перед его глазами рассыпается сноп искр.

Сначала ему приходит мысль, что что-то случилось с электрическими системами поезда и где-то произошло короткое замыкание. Но нет, это его собственная нервная система — в долю секунды она выходит из строя; сначала искры, а затем — кромешная темнота. Подросток, сидевший у окна, разворачивается — так быстро, что Кимура и глазом не успевает моргнуть — и тычет какой-то штукой ему в бедро. Похожей на здоровенный пульт от телевизора. К тому моменту, когда Кимура понимает, что это самодельный электрошокер — тот самый, о котором говорили те пацаны из средней школы, которых он тогда прищучил, — его тело парализовано от кончиков пальцев до мозга костей, и каждый волос на его теле стоит дыбом, наэлектризованный.

Когда он открывает глаза, то обнаруживает, что сидит в кресле возле окна. Руки его связаны спереди. Лодыжки тоже — перемотаны крепкой веревкой и вдобавок скотчем. Он может согнуть руки или ноги, но его тело не сдвинется при этом ни на сантиметр.

— Ты и вправду глупый, дедуля. Вот уж не ожидал, что тебя так легко просчитать… Да уж, ты надежнее любой компьютерной программы. Я знал, что ты придешь за мной, дедуля, и зачем ты придешь, тоже знал… — Мальчишка сидит слева от него на соседнем кресле и болтает как ни в чем не бывало. В его веках с верхней складкой и правильном носе сквозит что-то почти женственное.

Этот мальчишка, ради развлечения столкнувший сына Кимуры с крыши универмага, должно быть, еще только учится в старшей школе, но говорит он с такой уверенностью, будто прожил несколько человеческих жизней.

— Понимаю, что повторяюсь, дедуля, но я правда удивлен, что все прошло так гладко. Жизнь — хорошая штука. К тебе это, правда, не относится, ты уж меня извини. Особенно после того, как тебе пришлось отказаться от твоего любимого пойла и всего себя посвятить этому…

Фрукты

— Как твоя рана? Все нормально? — спрашивает Мандарин, сидящий на месте у прохода, у Лимона, который сидит возле окна.

Они в третьем вагоне, на десятом тройном ряде кресел. Лимон смотрит в окно, бормоча себе под нос: «Зачем только было списывать пятисотую серию? Они мне нравились — те, с голубыми вагонами[3]». Как будто только теперь услышав обращенный к нему вопрос, он хмурится: «Какая еще рана?» Его длинные непослушные волосы торчат прядями во все стороны, прямо как львиная грива — трудно сказать, укладывает ли он их так специально или просто поленился причесывать, встав утром с кровати. В выражении его глаз и презрительно искривленной линии рта читается полное равнодушие не только к работе, но и вообще ко всему, что происходит вокруг. Мандарин рассеянно гадает, является ли это следствием врожденных черт личности его компаньона, или же это окружающий мир повлиял на него таким образом.

Мандарин уточняет:

— Ну, та самая, которую ты получил вчера, когда тебя порезали ножом. Рана на твоей щеке.

— Когда это меня порезали?

— Когда мы спасали того богатенького парнишку.

Мандарин показывает пальцем на юношу, сидящего между ними на центральном сиденье. Совсем молодой, на вид только исполнилось двадцать, длинные волосы. Он молча переводит взгляд то на Лимона, то на Мандарина. Выглядит он сейчас значительно лучше, чем ночью, когда они его спасли, даже слабый румянец на щеках проступил. Нашли они его связанным, а перед тем, как связать, над ним еще хорошенько поработали, применив достаточно грубой силы, так что он весь трясся мелкой дрожью и никак не мог остановиться. Надо же, меньше чем за сутки почти пришел в норму… «Может статься, внутри у него ничего и не происходит, и все случившееся никак не отразилось на его душе», — думает Мандарин. Такое часто случается с людьми, которые не читают художественной литературы. Внутри они пусты и однотонны, для них проще простого переключить передачу: сменил режим — и полный порядок. Стоит им проглотить какую-нибудь ситуацию, как они тотчас забывают о ней, едва та проскочит по их пищеводу, так что они просто физиологически не способны сопереживать чувствам окружающих. Именно им художественная литература нужнее всего, но в большинстве случаев они приходят к ней слишком поздно.

Мандарин смотрит на свои наручные часы. Девять утра. Значит, прошло ровно девять часов с того времени, как они спасли парня. Его держали в здании в районе Фудзисава Конго[4], в комнате на третьем подземном этаже. Он — единственный сын Ёсио Минэгиси, и Мандарин и Лимон вытащили его из этой передряги.

— Я не такой идиот, чтобы дать порезать себя ножом да еще и получить рану на лице, так что оставь меня в покое.

Мандарин и Лимон примерно одного роста, около ста восьмидесяти сантиметров, и у обоих одинаковое худощавое сложение. Люди часто думают, что они братья, даже близнецы. Близнецы — наемные убийцы… Когда кто-нибудь высказывает предположение, что они братья, Мандарин испытывает глубочайшую фрустрацию, граничащую с ужасом. Невероятно, что кто-то может ассоциировать его с кем-то настолько безрассудным и поверхностным. Впрочем, Лимона-то это уж точно не беспокоит: такие сложные переживания не могут прийти ему в голову. Один из их заказчиков как-то раз обмолвился, что с Мандарином иметь дело легко, а Лимон кого угодно может выбесить до белого каления. Прямо как с настоящими фруктами — никому не захочется есть кислющий лимон. Вот уж действительно…

— Ну и откуда у тебя тогда этот порез на щеке? У тебя там красная полоса оттуда досюда. Да я и сам слышал, как это произошло: тот мелкий якудза обошел тебя и саданул ножом в щеку, и ты закричал от боли.

— Мне бы не пришло в голову поднимать крик из-за такого пустяка. Если я и кричал, так это только потому, что завалить того сопляка было не сложнее, чем выдрать зуб. Так что я кричал от разочарования. Типа — да неужто он реально такой слабак?! Так что эта штука на моем лице точно не от лезвия. Это обыкновенная экзема. У меня аллергия.

— В жизни не видел экземы, которая выглядела бы как рана.

— А ты что, создатель экзем?

— Я — что? — Мандарин даже рот открывает от удивления.

— Ну, я спрашиваю, ты что, самолично создал все экземы и аллергии на свете? Нет? Или, может быть, ты занимаешься критикой аллергий и хочешь оспорить мою личную двадцативосьмилетнюю аллергическую историю? Что конкретно ты хочешь узнать про экземы?

— Ничего я не отрицаю. И никакой я не создатель экзем. Вот только никакая это у тебя не экзема.

Всегда с ним вот так. Чуть что, так Лимон сразу взъерепенивается и начинает сыпать дикими предположениями, которые он сочиняет прямо на ходу. Вне зависимости от того, отрицает ли Мандарин брошенные ему в лицо обвинения или просто перестает его слушать, он все равно не затыкается. Но теперь они слышат доносящиеся с центрального сиденья тихие неуверенные звуки (их и словами-то не назовешь), которые издает молодой Минэгиси:

— Э-это… прошу прощения…

— Чего тебе? — спрашивает Мандарин.

— Чего тебе? — спрашивает Лимон.

— Это… ну… как там вас двоих зовут?

Обнаруженный ими ночью, он был накрепко привязан к стулу и настолько обессилел, что походил на безжизненную тряпичную куклу. Когда Мандарин и Лимон пытались его растолкать, он бормотал только: «Простите меня, простите меня…» — больше от него ничего невозможно было добиться. Мандарин подумал, что парень, должно быть, вообще не соображал, что с ним такое происходит.

— Я Дольче, а он Габбана, — говорит он первое, что приходит ему в голову.

— Не, — мотнув головой, возражает Лимон. — Я Дональд, а он Дуглас.

Успев только спросить, что это за имена такие, Мандарин вспоминает, что это персонажи из «Томаса и его друзей»[5]. О чем бы ни шла речь, Лимон всегда умудряется свести разговор к этому мультику. Детское телевизионное шоу с многолетней историей, снятое про железную дорогу, да еще и вместо нарисованных персонажей — настоящие кукольные модели поездов, — Лимон его просто обожает. Как только ему подворачивается случай ввернуть какую-нибудь аллегорию касательно человеческой жизни, он обязательно вспоминает соответствующий эпизод из «Томаса и его друзей». Как будто все, что он знает о жизни и счастье, было почерпнуто им именно оттуда.

— Мандарин, я что, раньше тебе об этом не рассказывал? Дональд и Дуглас — это два черных паровоза, братья-близнецы. Разговаривают они всегда очень вежливо. Типа, так-так, а это не друг ли наш Генри? — вроде того. Когда кто-то говорит таким манером, это всегда производит хорошее впечатление — сразу понятно, что у говорящего добрые намерения. Уверен, что ты со мной согласишься.

— А я вот не уверен.

Лимон роется в кармане своей куртки и извлекает оттуда глянцевую карточку размером с записную книжку. Тычет в нее пальцем. «Гляди, это Дональд». Там целая компания поездов, наклейки с Томасом и его друзьями. Один из поездов черный.

— Сколько бы я тебе ни говорил, ты не способен запомнить их имена. Такое ощущение, что ты вообще не стараешься.

— Не стараюсь.

— С тобой можно просто со скуки подохнуть… Слушай, давай я дам их тебе, чтобы ты смог выучить имена. Вот, смотри, все они тут — от Томаса до Оливера, все выстроились в ряд. Даже Дизель есть… — Лимон начинает перечислять имена одно за другим.

— Да понял я уже, понял, прекрати это. — Мандарин возвращает ему листок с наклейками.

— Простите, так как вас двоих все-таки зовут? — снова встревает мелкий Минэгиси.

— Рюноскэ Акутагава и Мотодзиро Кадзии[6], — говорит Мандарин.

— Билл и Бен тоже близнецы, и Гарри и Барт тоже.

— Мы с тобой не близнецы.

— Тогда… уважаемые Дональд и Дуглас, — серьезно говорит мальчик. — Это мой отец нанял вас, чтобы меня спасти?

Сидящий возле окна Лимон почесывает за ухом, потеряв интерес к разговору.

— Ага, можно и так сказать. Хотя, по правде говоря, от этой работы было бы непросто отказаться. Твой уважаемый отец не из тех, кому отказывают.

— Да уж, он действительно внушает страх, — соглашается Мандарин.

— Любопытно, а с точки зрения его любимого сыночка, он тоже такой страшный? Или из-за того, что ты его единственный любимый сыночек, он тебя балует, а? — Лимон тыкает мальчишку кончиком пальца — совсем легонько, но парень подпрыгивает как ужаленный.

— Ай… нет, я думаю, он совсем не страшный.

Мандарин кисло улыбается. Кажется, он начинает потихоньку привыкать к специфическому запаху сиденья синкансэна.

— А ты знаешь о делах, которые творил твой отец во время его пребывания в Токио? Из славных и жутких историй можно сложить целую гору. Как, например, одна женщина задолжала ему денег и опоздала на пять минут ко времени возвращения долга, а он ей за это руку отрубил по самое плечо? Не палец, нет, — руку. И не за пять часов просрочки, а за пять минут. За это — руку… — Мандарин обрывает себя на полуслове, подумав, что синкансэн, наверное, не самое лучшее место для обсуждения кровавых подробностей.

— Ну да, я слышал об этом, — равнодушно говорит богатенький мальчишка. — А потом он сунул ее в микроволновку, ага… — Словно рассказывал о том, как его отец тренировался в приготовлении нового блюда.

— Так ты знаешь об этом? — Лимон наклоняется вперед и снова тыкает мальчишку пальцем, на этот раз чуть посильнее. — А когда один мужик не вернул ему деньги, он похитил его сына, а потом поставил этого мужика и его сына друг напротив друга и каждому дал в руку по канцелярскому ножу…

— Ну да, это я тоже знаю.

— Знаешь? — потрясенно переспрашивает Мандарин.

— Однако в уме твоему отцу не откажешь. Все у него решается просто. «Если кто-то становится проблемой — убей его, — так он говорит, — а если что-то причиняет беспокойство — забудь об этом». — Лимон наблюдает в окно за тем, как стоявший на соседнем пути поезд покидает станцию. — Давным-давно в Токио жил один мужик, Тэрахара его звали, который устроил настоящую войну якудза и заработал целую кучу денег…

— Да, его организация называлась «Рэйдзё»[7]. Я знаю, слышал о нем.

«Мальчишка, похоже, постепенно все больше осваивается, и к нему возвращается его обычная манера вести себя», — с неприязнью отмечает про себя Мандарин. Он с удовольствием почитал бы историю о высокомерном испорченном подростке в каком-нибудь романе, но ему совершенно не хочется иметь с таким дело в реальной жизни. В данном случае он не испытывает ничего, кроме гнева.

— «Рэйдзё» перестала существовать лет шесть или семь назад, — продолжает Лимон. — Тэрахара и его сын погибли, и организация распалась. Твой отец сразу смекнул, что дело пахнет жареным, так что он быстренько собрался и уехал из города — на север, в Мориока[8]. Как я и говорил, в уме ему не откажешь.

— Большое вам спасибо.

— За что ты меня благодаришь? Я и не думал хвалить твоего папашу. — Лимон провожает взглядом белый синкансэн, исчезающий вдали, на лице его отражается грусть расставания.

— Нет-нет, я хотел поблагодарить вас за то, что вы спасли меня. Я думал, мне конец. Они меня связали — их, наверное, было человек двадцать… Заперли меня под землей. И у меня было такое чувство, что даже если мой отец заплатит выкуп, который они с него потребовали, они все равно убьют меня. Кажется, они по-настоящему ненавидели отца. Так что я был уверен, что моя жизнь кончена.

По мере того как богатенький мальчишка становится разговорчивее, выражение лица Мандарина делается все более кислым.

— Ты очень проницателен. Во-первых, твоего отца все ненавидят. Не только те ребята. Я бы сказал, что проще найти, скажем, бессмертного человека, чем человека, который не ненавидел бы твоего отца. А во-вторых, как ты и предположил, они убили бы тебя тотчас же, когда получили бы за тебя выкуп, тут не может быть никаких сомнений. Так что в тот самый момент, когда ты подумал, что ты — мертвец, ты был чертовски прав.

Находившийся в Мориока старший Минэгиси связался с Мандарином и Лимоном и передал им свое поручение: отвезти выкупные деньги похитителям и спасти его сына. На словах-то все это звучало довольно просто, вот только чтобы выполнить это задание, нужно было, как говорится, поломать себе кости[9].

— Твой папочка был очень точен относительно деталей, — бубнит Лимон, загибая пальцы один за другим. — Спасите моего сына. Верните выкуп. Убейте всех похитителей. Так что все его мечты исполнены.

Старший Минэгиси четко расставил приоритеты. Главное — спасти жизнь его сына, потом деньги, потом — смерть похитителей.

— Но, господин Дональд, вы с другом со всем блестяще справились. Просто блестяще! — Глаза мальчишки сияют от восторга.

— Слушай, Лимон, а где чемодан? — Мандарин чувствует внезапный укол беспокойства. Лимон должен был нести чемодан с выкупом. Это был чемодан с отличной крепкой ручкой. Недостаточно большой для заграничного путешествия, но и не слишком маленький, в самый раз для такого дела. И сейчас его не было видно ни на багажной полке, ни сбоку от сиденья, ни где-либо еще.

— А-а, Мандарин, ты меня плохо слушал! — весело отзывается Лимон, откидываясь назад и устраивая ноги на спинке впереди стоящего кресла. Затем он начинает рыться в своих карманах. — Вот куда я положил чемодан…

— В карман? Но чемодан не поместится в твой карман.

Лимон смеется, хотя никому, кроме него, здесь совсем не весело.

— Точно. Все, что есть у меня в кармане, — это маленький клочок бумаги. — Он достает из кармана бумажку размером с кредитную карту и помахивает ею в воздухе.

— Что это? — Мальчишка тянется к бумажке, чтобы получше ее рассмотреть.

— Это лотерейный билет из супермаркета, в который мы заходили по пути сюда. Каждый месяц в определенный день они разыгрывают призы. Вот, гляди, первый приз — туристическая путевка… Ну и они тут, должно быть, напутали, забыли проставить срок окончания действия, так что ты можешь использовать его тогда, когда тебе заблагорассудится!

— Можно мне его взять?

— Ну уж нет, тебе я его отдавать не собираюсь. Зачем тебе билет в путешествие? Папочка может оплатить тебе любую поездку. Так что у тебя есть все папочкины билеты, разве нет?

— Слушай, Лимон, лотерейные билеты — это, конечно, здорово, но, может, ты расскажешь мне, куда подевал этот чертов чемодан? — У Мандарина отвратительное предчувствие, и в голосе его сквозит нарастающее напряжение.

Лимон смотрит на него с выражением полного превосходства.

— Поскольку ты удручающе плохо разбираешься в устройстве железной дороги, я, так и быть, объясню тебе на пальцах. В современных синкансэнах между вагонами находятся довольно большие отделения для хранения багажа. Там можно оставить дорожные чемоданы, экипировку для лыжного спорта — все в этом роде.

Мандарин на мгновение лишается дара речи. Ему кажется, что кровь в сосудах его головы сейчас превратится в лед, и чтобы как-то ослабить это ощущение, он рефлекторно сжимает руку сидящего по соседству мальчишки. Тот вскрикивает от боли и делает попытку пожаловаться, но Мандарин не обращает никакого внимания на его хныканье.

— Лимон, тебя что, родители не учили всегда держать при себе ценный багаж? — Мандарин с трудом справляется с собой, чтобы его голос звучал спокойно.

Лицо Лимона тотчас краснеет от возмущения.

— Ты сейчас о чем вообще?! — орет он в ответ. — Где ты тут видишь место, куда я мог бы поставить чемодан?! Здесь, если ты не заметил, сидят трое мужчин; куда тут воткнешь еще и чемодан?! — На мелкого Минэгиси летят брызги его слюны. — Мне нужно было поставить его куда-нибудь!

— Мог бы засунуть его на багажную полку у нас над головами.

— Это не ты его тащил, так что тебе не понять! Эта штука довольно тяжелая!

— Я нес его некоторое время; он не настолько тяжелый.

— А ты не подумал о том, что всякий, кто заметил бы двух подозрительных типов вроде нас с тобой, да еще с чемоданом, сразу смекнул бы: «Ага, они наверняка тащат чемодан, набитый деньгами!» Не подумал об этом, а?!

— Ничего такого не случилось бы.

— Еще как случилось бы! И к тому же, Мандарин, тебе прекрасно известно, что мои родители погибли в дорожной аварии, когда я был еще в детском саду. Так что они не успели меня ничему научить. А если б успели — думаю, сказали бы мне, что нельзя ставить чемоданы рядом со своим сиденьем.

— Хватит чушь пороть.

Мобильный телефон в кармане штанов у Мандарина начинает звонить, издавая слабую вибрацию, от которой все волоски на его коже становятся дыбом, как будто началось настоящее землетрясение. Он достает телефон, смотрит на имя звонящего, и лицо его искажается кривой ухмылкой.

— Это твой папочка, — говорит он богатенькому мальчишке.

Когда Мандарин встает со своего места и направляется в проход, синкансэн начинает движение.

Автоматические двери открываются — делая шаг в тамбур, Мандарин нажимает зеленую кнопку ответа и прижимает трубку к уху. В ней раздается голос старшего Минэгиси.

— Как все прошло? — Он говорит спокойно, но его слова оказывают на собеседника нужное воздействие.

Мандарин подходит ближе к окну и провожает взглядом проносящийся снаружи пейзаж.

— Поезд только что выехал со станции.

— Мой сын в безопасности?

— Если б это было не так, я не ехал бы сейчас на синкансэне.

Затем господин Минэгиси интересуется судьбой денег и похитителей. По мере того как поезд набирает скорость, его становится слышно все хуже. Мандарин отчитывается о положении дел.

— Как только вы доставите мне сына целым и невредимым, можете считать вашу работу выполненной.

«Ты сидишь там в своем частном доме в полной безопасности, хочешь сказать, ты и вправду так беспокоишься о своем мальчике?» — хочет ответить Мандарин, но вовремя прикусывает язык.

Телефон уже молчит — звонок окончен. Мандарин поворачивается, чтобы вернуться в вагон, но в проходе неожиданно сталкивается нос к носу с Лимоном и растерянно останавливается. Странное это чувство, когда вот так столкнешься с кем-нибудь примерно одного с тобой роста — все равно как встретиться с зеркалом. Но тот, кого он видит перед собой, обладает гораздо менее сложным мышлением и гораздо хуже воспитан, чем он сам, и Мандарину приходит в голову странная мысль, что это его собственные дурные черты приняли форму человека и подкараулили его в коридоре синкансэна.

Лимон выглядит так, будто вся присущая ему нервозность отражается сейчас на его лице.

— Мандарин, это плохо.

— Плохо? Что именно плохо? Избавь меня от своих «плохо», сделай милость.

— Но к тебе это тоже относится.

— Что случилось?

— Ты мне говорил положить чемодан с деньгами на багажную полку, помнишь?

— Ну, говорил.

— Мне эта твоя идея понравилась, так что я пошел в багажное отделение, чтобы взять его. Ну, в отсек для хранения багажа — в другом конце вагона.

— Прекрасная идея. И что?

— Его нет.

Мандарин и Лимон опрометью мчатся через третий вагон — к багажному отделению на его противоположном конце. Багажное отделение находится рядом с туалетами и умывальником. Две полки, один большой чемодан на верхней. Не тот, в котором был выкуп за мелкого Минэгиси. Рядом — еще одна небольшая полка с телефоном-автоматом.

— Ты его сюда положил? — Мандарин показывает пальцем на пустую нижнюю полку — прямо под большим чемоданом.

— Ага, сюда.

— И куда он, по-твоему, отсюда ушел?

— В туалет.

— Чемодан?

— Ага.

Не очень понятно, насколько Лимон серьезен, когда он делает шаг к двери мужского туалета и рывком распахивает ее. Но когда начинает орать: «Где ты, мать твою?! Именно сейчас тебе приспичило поссать?! Выходи давай!» — его голос звучит так, что ясно: он в панике.

«Возможно, кто-то взял его по ошибке», — думает Мандарин, но он и сам знает, что это не так. Его сердце начинает биться учащенно. Сам факт того, что он потрясен, потрясает его до глубины души.

— Слушай, Мандарин, какими тремя словами можно описать нашу ситуацию, как считаешь? — Щека Лимона подергивается от нервного тика.

В это мгновение в проход въезжает тележка с напитками и закусками. Молодая проводница останавливается — на случай, если им захочется что-нибудь купить, но, поняв, что они заняты беседой, катит свою тележку дальше. Мандарин ждет, когда за ней закроются автоматические двери.

— В трех словах? У нас неприятности?

— Мы в жопе.

Мандарин предлагает вернуться в третий вагон на свои места, чтобы успокоиться и обдумать ситуацию. Он направляется обратно, как вдруг идущий следом Лимон его окликает:

— Слушай, насчет этих трех слов… какие еще три слова можно придумать касательно нашей ситуации? — То ли он просто растерян, то ли просто глуп — в его тоне нет ни крупицы серьезности.

Делая вид, что не слышит его, Мандарин заходит в третий вагон и направляется по проходу к их местам. В поезде совсем немного народа: процентов сорок от того, что бывает по будним дням до полудня — может быть, потому, что сейчас раннее утро. Мандарин не в курсе, сколько людей обычно ездит на синкансэне, но сейчас здесь, кажется, довольно тихо.

Они идут против хода поезда, поэтому могут хорошо рассмотреть сидящих на своих местах пассажиров. Люди, сложившие на коленях руки, люди с закрытыми глазами, люди, читающие газеты, работники компаний в строгих костюмах. Мандарин сканирует взглядом багажные полки над их головами и пространство возле кресел — нет ли там небольшого черного чемодана.

Мелкий Минэгиси на своем месте, в центре вагона. Спинка его кресла опущена, глаза закрыты, рот широко открыт, тело немного повернуто в сторону окна. Двое суток назад его похитили, затем долго держали взаперти, вызволен он был посреди ночи — и все это время глаз не сомкнул. Немудрено, что после всего этого он страшно устал и теперь отрубился.

Но ни одна из этих мыслей не посещает голову Мандарина. Вместо этого его сердце начинает биться как ненормальное, а дыхание перехватывает. Он быстро садится в кресло рядом с мальчишкой Минэгиси и дотрагивается пальцами до его шеи.

— Что, молодой господин мирно почивает во время таких серьезных событий? — интересуется Лимон, подходя ближе и останавливаясь рядом.

— Лимон, у нас действительно все очень серьезно.

— Насколько именно?

— Молодой господин мертв.

— Быть того не может. — Проходит несколько секунд, прежде чем Лимон добавляет: — Мы в полной жопе.

Он загибает пальцы. Выходит, четыре слова.

Божья Коровка

Нанао не может выбросить из головы навязчиво крутящуюся в ней мысль: если что-то случилось раз — случится второй, если что-то случилось дважды — это произойдет трижды, если нечто повторилось трижды — тройка станет четверкой; так что если нечто случилось всего лишь однажды — можно смело предположить, что это будет происходить до бесконечности. Прямо как эффект домино. Пять лет назад, когда Нанао взял свою первую работу, все пошло немного не так, как он ожидал, — прямо сказать, влип в порядочную историю, и после того случая как заведенный повторял про себя: «Случилось однажды — случится и дважды». Его мысли будто обладали материальной силой: следующая работа тоже оказалась полной катастрофой, а третья — просто настоящим кошмаром. Как будто он был маленькой лодкой, попавшей в свирепый шторм.

«Ты слишком зацикливаешься на этом», — не раз повторяла ему Мария[10]. От нее Нанао получает свою работу — Мария говорит, что она всего лишь клерк, сидящий в «зеленом окне»[11], но Нанао не уверен, что этим ограничиваются все ее обязанности. В его голове сами собой возникают слова, складывающиеся в подобия эпиграмм: «Я готовлю еду — ты ешь с моего стола», «Ты даешь указания — я тружусь в поте лица». Однажды он спросил ее:

— Мария, почему бы тебе тоже не заняться работой?

— У меня есть работа.

— Я имею в виду работу. Ну, на поле, в команде. Такой работой.

Нанао попытался представить все это, как если бы гениальный футболист стоял с края поля и наблюдал за неуклюжими потугами любителей, периодически высмеивая их грубые ошибки и покрикивая: «Эй, что ж вы все такие неумехи-то?!»

— Ты и есть тот гениальный футболист, а я на твоем фоне — просто любитель. Почему бы тебе самой не вступить в игру, разве благодаря этому наши дела не пошли бы лучше? И стресса для всех меньше, и результаты на высоте — что, разве не так?

— Я же женщина, о чем ты говоришь?

— Да, но ты отлично владеешь кэмпо[12], можешь запросто справиться одновременно с тремя мужчинами… И я уверен, что ты гораздо ответственнее, чем я.

— Я не об этом. Я же женщина — что я буду делать, если мне лицо изуродуют?

— Эй, ты из какого века вообще? Никогда не слышала о гендерном равенстве?

— Это сексуальное домогательство.

С ней невозможно было договориться, так что Нанао сдался. Видимо, ситуация будет оставаться такой до бесконечности: Мария будет выкрикивать команды, а Нанао — выполнять ее указания. Гениальный коуч и игрок-любитель.

Об этой работе Мария сказала то же самое, что она твердила обо всех остальных: «Просто-просто. Войдешь и выйдешь, начнешь и сразу закончишь, не дрейфь, на этот раз вообще никаких проблем не будет, я тебе гарантирую». Нанао слышал это уже бесчисленное множество раз и практически не мог найти в себе сил протестовать.

— Ну уж нет, наверняка что-нибудь пойдет не так.

— Какой ты пессимист!.. Ну, не веди себя как рак-отшельник, который всю жизнь сидит в своей раковине, боясь, что вот-вот случится землетрясение.

— Так вот о чем беспокоятся раки-отшельники…

— Если б они не боялись землетрясений, то не таскали бы на себе свои дома, верно?

— Может, они просто налоги платить не хотят.

Мария проигнорировала его попытку съязвить.

— Слушай, мы занимаемся довольно жесткими вещами, это опасная работа, так что какой смысл в том, если я буду каждый раз предупреждать, что тебя там ждут некоторые проблемы. Если так рассудить, то проблемы — это и есть наша работа.

— Не некоторые проблемы, — с нажимом сказал Нанао. — Вот. Уж. Нет. Это никакие не некоторые проблемы.

Он хотел выразиться на этот счет предельно ясно, чтобы до нее наконец дошло.

— У меня никогда не бывает некоторых проблем. Взять хотя бы ту работу в отеле, когда я вроде как должен был просто сделать фотографии политика, который завел интрижку на стороне. Ты сказала, эта будет простая работа, начал и закончил — всего-то делов.

— Это и правда было просто. Все, что тебе нужно было сделать, — это получить несколько фотографий.

— Еще как просто! Если б там, в отеле, не началась перестрелка.

Мужчина в деловом костюме вдруг открыл стрельбу в лобби, пули свистели повсюду. Впоследствии выяснилось, что он был высокопоставленным чиновником, страдавшим от продолжительной тяжелой депрессии, из-за которой в конце концов взял в руки оружие, застрелил несколько ни в чем не повинных гостей и оказал отчаянное сопротивление полиции. Это не имело никакого отношения к работе Нанао — простое совпадение.

— И ты прекрасно справился. Скольких людей ты тогда спас? И это ведь именно ты сломал шею преступнику!

— Это был вопрос жизни и смерти: или он, или я… А как насчет той совсем-совсем простой работы, когда я должен был прийти в фастфуд, попробовать их новое блюдо и устроить там целое шоу напоказ — мол, а-ах, как вкусно, как потрясающе вкусно, просто слов нет, да это же настоящий взрыв вкуса!

— Ты что, хочешь сказать, что невкусно было?

— Очень даже вкусно было, ага. Только в том фастфуде реально был взрыв!

Недавно уволенный сотрудник ресторана заложил в нем бомбу. Хотя жертв от взрыва было немного, помещение быстро загорелось и наполнилось дымом, и Нанао сделал все возможное, чтобы вывести посетителей на улицу. Но так уж вышло, что в то же самое время в ресторане решил перекусить знаменитый криминальный авторитет, которого держал на прицеле своей снайперской винтовки профессиональный киллер, находившийся снаружи, — и все это превратило случившуюся неразбериху в настоящий хаос.

— Но ты и с этим справился — нашел, где засел снайпер, и избил его до полусмерти… Еще один впечатляющий результат — ты сработал просто блестяще!

— Ты говорила, эта работа будет простой.

— А что такого трудного в том, чтобы съесть гамбургер?

— И то же самое было с последним заданием! Ты сказала просто спрятать деньги в туалете одной забегаловки — и чем все закончилось? Мои носки насквозь промокли, а когда я ел у них гамбургер, то чуть не умер, захлебнувшись горчицей, так что не спрашивай меня, трудно ли съесть гамбургер. Нет на свете никакой такой простой работы. Оптимистом быть просто опасно… Кстати, ты мне еще ни слова не сказала о моем новом задании. Что я должен сделать на этот раз?

— Все я тебе сказала. Украсть кое у кого чемодан и сойти с поезда. Это всё.

— Ты мне не сказала, где этот чемодан и кому он принадлежит. То есть ты хочешь, чтобы я просто сел на синкансэн, а об остальных деталях ты проинформируешь меня позже? Что-то мне не кажется, что все пройдет гладко — нутром чую… К тому же ты сказала мне, что нужно сойти с поезда на станции Уэно, верно? Это же сразу после Токио![13] У меня не будет достаточно времени!

— Ну ты сам подумай. Если предполагается сложная работа, то тебе все нужно знать заранее, во всех мельчайших подробностях. Всякие там тонкости, детали, планы на случай, если произойдет что-то непредвиденное; может, что-то даже потребуется отрепетировать… С другой стороны, если тебе не сообщают дополнительных деталей — это само по себе уже означает, что работа будет легкой, разве не так? Ну, представь, что тебе нужно сделать три глубоких вдоха — вот и все задание. Разве тебе потребовались бы какие-либо дополнительные детали?

— Какая расчудесная логика!.. Ну уж нет, спасибо. Не будет эта работа такой простой, как ты обещаешь, — ни при каком раскладе. Нет на свете такой штуки, как простая работа.

— Есть, конечно. Полно на свете всякой простой работы.

— Хоть одну назови.

— Моя, например. Быть посредником — самая простая работа на свете.

— Так я и знал, что ты это скажешь.

* * *

Нанао стоит на платформе станции Токио, когда его мобильный телефон начинает вибрировать. Он подносит трубку к уху ровно в тот момент, когда по громкой связи объявляют: «На двадцать второй путь прибывает поезд на Мориока! Синкансэн “Хаятэ-Комати”!» Из-за того, что хорошо поставленный мужской голос оглашает платформу, Нанао с трудом слышит слова Марии в трубке.

— Эй, ты слушаешь? Хорошо меня слышишь?

— «Хаятэ» подъезжает.

Объявление о поезде вызывает оживление на платформе. Нанао чувствует себя так, будто он окружен невидимой тонкой мембраной, блокирующей поступающие к нему звуки. Он ощущает резкий порыв осеннего ветра. Обрывки облаков плывут по небу, между ними проглядывает синева — такая яркая, что кажется, будто она светится.

— Я свяжусь с тобой, как только поступит информация о чемодане. Думаю, это произойдет сразу же, как поезд отправится.

— Позвонишь или отправишь эсэмэску?

— Позвоню, так что держи телефон поблизости. На это ведь ты способен, верно?

Сначала перед платформой показывается изящный первый вагон синкансэна, напоминающий клюв птицы, за ним — все длинное тело поезда, составленное из белоснежных вагонов. Он замедляется до полной остановки. Двери открываются, пассажиры сходят. Платформу захлестывает поток людей; они заполняют все свободное пространство, словно река, вышедшая из берегов и затопившая сухую почву. Выстроившиеся в строгом порядке очереди ожидающих посадки нарушаются. Человеческие волны низвергаются вниз по ступеням. В молчании, не обмениваясь друг с другом ни единым взглядом, новые пассажиры перестраивают свои ряды. Каждый занимает свое место в очереди. «Какое странное ощущение, — думает Нанао. — И ведь я сейчас делаю то же самое».

Посадка еще не объявлена. Двери вагона остаются закрытыми: по-видимому, уборщикам нужно бросить завершающий взгляд на салон. Нанао в последний момент чувствует, что его телефон звонит, и хватает трубку за мгновение до того, как Мария отключается.

— Я хотела ехать в зеленом вагоне![14] — раздается капризный голос поблизости.

Он оборачивается и видит женщину с густым макияжем и низенького мужчину с бумажным пакетом в руках. У мужчины круглое лицо с бородой и усами. Он смахивает на игрушечного плюшевого пирата. На женщине — облегающий зеленый топ без рукавов, демонстрирующий ее выглядящие необычно сильными руки, и короткая мини-юбка. Нанао отводит взгляд от ее обнаженных бедер, смущенный больше, чем того требует ситуация, и нервно поправляет свои очки в черной оправе.

— Зеленый вагон — это слишком дорого… — Мужчина почесывает макушку, потом показывает билеты женщине. — Но взгляни сюда: у нас второй вагон, второй ряд. Прямо как твой день рождения: второе число второго месяца, а! Два-два!

— Это не мой день рождения. Я надела этот зеленый топ, поскольку думала, что мы поедем в зеленом вагоне! — кричит хорошо сложенная женщина и с силой пихает мужчину кулаком в плечо, так что тот роняет на землю свой пакет.

Содержимое пакета вываливается на платформу. Красная куртка, черное платье, немного украшений. Во всей этой мешанине запуталось что-то черное и пушистое, похожее на маленького зверька. Увидев это, Нанао столбенеет. Прежде чем понимает, что это за странное существо, он покрывается гусиной кожей. Невысокий мужчина раздраженно сгребает все обратно в пакет. Это клок волос. Нет, скорее это целый парик. Приглядевшись повнимательнее, Нанао понимает, что женщина в облегающем зеленом топе в действительности мужчина, чье лицо покрыто густым слоем макияжа. У него адамово яблоко и широкие плечи. Накачанные руки не смущают Нанао, но короткая юбка и оголенные бедра порядком раздражают.

— Эй, приятель, да пялься ты спокойно, чего тут стесняться?

Нанао вздрагивает, поняв, что резкий голос обращается к нему.

— Ага, приятель, чего стесняться-то? — говорит мужчина с лицом игрушечного пирата и бородой, делая шаг в сторону Нанао и еще не окончательно выпрямившись. — Смотри, если тебе так хочется. Хочешь эти шмотки? Я продам их тебе все за десять тысяч иен[15], идет? Только если ты расплатишься наличными.

Он продолжает запихивать вещи в пакет.

«Да я у тебя все это и за тысячу иен не стал бы покупать», — хочет сказать Нанао, но понимает, что будет только втянут в ненужный разговор. «А впрочем, похоже, это уже произошло…» Он вздыхает.

— Давай, чего ты, раз-два и готово, — гнет свое мужчина. Выглядит так, будто хулиган прикалывается над учеником средней школы. — У тебя же есть денежки, я уверен. Отличные очки у тебя, умник… Ты ведь умник?

Нанао делает отсутствующее лицо и поспешно уходит.

«Сосредоточься на работе».

Задание очень простое. Забрать чемодан и сойти на следующей станции. «Никаких проблем. Нет ничего, что может пойти не так. Никаких сюрпризов». На него уже наорали дрэг-куин и бородатый пират — но это не больше чем небольшие неровности на гладкой дороге. Это не предзнаменование неудач. Он твердит себе это, как будто проводя магический ритуал, отталкивающий дурную энергию прочь с его пути.

Голос из громкоговорителя благодарит пассажиров за ожидание. Это всего лишь запись, но, кажется, она снимает напряжение, царящее на платформе. По крайней мере, она успокаивает Нанао, хотя он и не ждал так уж долго. Слышит, как проводник сообщает, что сейчас откроются двери поезда, и затем они открываются — как будто он произнес специальное заклинание открытия дверей.

Нанао проверяет номер своего сиденья. В билете указано: вагон четвертый, ряд первый, место D. Он вспоминает, что сказала Мария, отдавая ему билеты:

— В синкансэне «Хаятэ» все места резервируемые — не уверена, что ты был в курсе этого. Так что, если не зарезервировать место, на поезд не сядешь. Я зарезервировала твое, несмотря на то что тебе придется быстро сойти. Решила, что место у прохода подойдет как нельзя лучше.

— Что в этом чемодане?

— Я не знаю, но, уверена, ничего особенно важного. Точно тебе говорю.

— Ты так уверена? И ты правда думаешь, что я тебе поверю, что ты не в курсе, что там внутри?

— Говорю же тебе, не знаю. Ты что, хочешь, чтобы я спросила — и разозлила этим нашего клиента?

— А вдруг там какой-нибудь опасный груз?

— Опасный груз? И какой же, например?

— Например, мертвое тело, или целая куча денег, или наркотики, или… здоровенное гнездо ядовитых насекомых.

— Гнездо ядовитых насекомых — страх-то какой…

— А предыдущие три варианта — вообще ужас. Это ведь что-то в этом роде, да?

— Не могу сказать.

— Потому что так оно и есть, верно? — Нанао начал терять терпение.

— Слушай, какая бы там внутри ни была гадость, тебе всего лишь нужно отнести чемодан. Так что расслабься.

— То, что ты говоришь, не имеет никакого смысла. Как насчет того, чтобы тебе самой отнести его?

— Ну уж нет. Слишком опасно.

* * *

Нанао проходит в конец четвертого вагона и садится на свое место. Значительная часть сидений в вагоне свободны. Он ждет отправления поезда, не выпуская из руки телефон и не отрывая взгляда от своей руки. От Марии пока ничего. Они прибудут на станцию Уэно спустя считаные минуты после отправления со станции Токио. У него будет совсем немного времени, чтобы украсть чемодан. Это беспокоит его.

Автоматические двери открываются со звуком, похожим на то, как если бы кто-то с силой втянул носом воздух, — и в вагон заходит новый пассажир. Нанао пытается сесть нога на ногу и задевает коленом бумажный пакет, который несет пассажир. Тот останавливается и угрюмо смотрит на Нанао. Выглядит мужчина нездоровым: многодневная щетина торчит во все стороны, лицо бледное, как у мертвеца, глаза запали. Нанао торопливо бормочет извинения. «Пожалуйста, простите меня». Строго говоря, мужчина сам в него врезался, но Нанао не придает этому значения. Он хочет избежать любых недоразумений. Так что он извинится столько раз, сколько потребуется, чтобы избежать этих недоразумений. Мужчина, очевидно рассерженный, отворачивается, чтобы продолжить свой путь. Но тут Нанао замечает дыру в его бумажном пакете — возможно, от удара об его колено. «У вас пакет порвался. Всё в порядке?»

— Не твое дело, — грубо отрезает мужчина и уходит.

Нанао снимает свою легкую кожаную поясную сумку, чтобы еще раз проверить билет. Сумка набита всякой всячиной: ручка, блокнот, металлическая проволока, зажигалка, таблетки, компас и мощный магнит в форме подковы, катушка сверхпрочного скотча. Три штуки электронных часов с функцией будильника. Он считает, что будильники — полезная штука в самых разных ситуациях. Мария подшучивает над ним, называя его «ходячим собранием семи народных инструментов»[16], но в действительности это все самые обыкновенные вещи, которые он нашел у себя на кухне или купил в комбини[17]. Кроме противовоспалительного стероидного крема и кровоостанавливающей мази — на случай, если он получит ожоги или раны.

Мужчине, чья любовь к Удаче не взаимна, остается только быть готовым ко всем неприятностям. Вот почему Нанао всегда носит при себе свои «семь народных инструментов».

Он выуживает из наружного кармана сумки билет на синкансэн. Взглянув на него и не веря своим глазам, еще раз проверяет напечатанные на нем иероглифы. Это билет от Токио до конечной станции — Мориока. «Почему до Мориока? Ведь…» Нанао не успевает додумать свою мысль, потому что его телефон снова звонит. Он отвечает немедленно и слышит в трубке голос Марии.

— Все прояснилось. Он между третьим и четвертым вагонами. Там находятся места для хранения багажа, на нижней полке — черный чемодан среднего размера. Вроде как возле ручки там какая-то наклейка или типа того. Хозяин чемодана в третьем вагоне, так что, как только он будет у тебя, иди в обратном направлении и сойди с поезда так быстро, как сможешь.

— Понял… — Он мгновение колеблется. — Я только что заметил кое-что странное. Я ведь должен сойти на Уэно, но по какой-то причине мой билет до Мориока.

— Не пытайся усмотреть в этом какой-то особенный смысл. Просто для подобной работы логично было взять для тебя билет до конечной станции. На случай, если что-то пойдет не так.

— Так, стоп, — Нанао немного повышает голос. — То есть ты хочешь сказать, что что-то может пойти не так?

— Это просто на всякий случай. Не напрягайся ты так. Попробуй улыбнуться. Есть же такая старинная поговорка: «В ворота улыбки входит Счастье».

— Я буду выглядеть довольно странно, сидя тут в одиночестве и улыбаясь самому себе.

Он нажимает на кнопку окончания вызова, и в этот момент синкансэн начинает движение.

Нанао встает и направляется к автоматическим дверям позади него.

До прибытия в Уэно пять минут. Времени почти нет. К счастью, он без труда находит багажные полки и нужный ему черный чемодан на нижней. Тот среднего размера, имеются колесики. Наклейка возле ручки. Стенки чемодана твердые, но Нанао не может понять, из какого материала он сделан. Он стаскивает его с полки так тихо, как только может. «Простая работа», — звучит в его голове соблазнительно вибрирующий голос Марии. Пока что действительно простая. Он проверяет время. Четыре минуты до прибытия в Уэно. Теперь Нанао думает: «Скорее бы, скорее бы…» Возвращается в четвертый вагон вместе с чемоданом, стараясь идти спокойно и ничем не выдать своего волнения, но никто, кажется, не обращает на него никакого внимания.

Он проходит четвертый вагон, затем пятый, входит в тамбур между пятым и шестым. Затем останавливается и с облегчением выдыхает. Он беспокоился, что наткнется на какое-нибудь препятствие: на молодых людей, столпившихся возле выхода, или на девушек, поправляющих перед зеркалом макияж. Увидев Нанао, они могли бы выкрикнуть ему какое-нибудь оскорбление, вроде «У тебя что, проблемы?!» или «Эй, мужик, на что пялишься?». Хуже того — в тамбуре он мог бы встретить какую-нибудь выясняющую отношения парочку, так что они оба повернулись бы к нему и сказали: «Эй, постой-ка, а ты на чьей стороне?», втянули бы его в эти свои бессмысленные разборки… короче, что бы там ни было, он был уверен: что-нибудь его задержит.

Но за дверью никого нет, и Нанао успокаивается. Осталось только дождаться, когда синкансэн остановится в Уэно, и сойти. Покинуть станцию и позвонить Марии. Он уже представляет, как она будет подкалывать его. Скажет: «Вот видишь, как все было просто», — и хотя он не любит, когда из него делают дурачка, все же предпочел бы это любым неприятностям и опасным совпадениям, которые могли бы случиться в этот день.

Снаружи внезапно становится темно, когда поезд въезжает в подземный тоннель. По внутренней связи раздается объявление о прибытии на подземную платформу Уэно. Нанао крепко сжимает пальцами ручку чемодана и зачем-то бросает взгляд на наручные часы.

В окне поезда он замечает свое отражение — и вынужден признать, что выглядит как человек, которому никогда и ни в чем не сопутствует удача. Его бывшая девушка жаловалась: «Нанао, с тех пор как мы начали с тобой встречаться, я все время теряю свой кошелек. У меня все из рук валится. У меня даже прыщи теперь хуже проходят». Он протестовал, утверждая, что все это даже в теории не могло случаться по его вине, но каким-то образом чувствовал, что, возможно, она была права. Как будто его неудачливость была заразной.

Высокочастотный гул, издаваемый поездом, становится все тише. Двери откроются с левой стороны. Снаружи светлеет, и появляется станция, похожая на фантастический город внутри пещеры. Здесь и там на платформе видны люди, отступающие от ее края при приближении синкансэна. С левой стороны за окнами проплывают лестницы, скамейки для пассажиров и светящиеся электронные табло.

Нанао внимательно смотрит через стекло дверей тамбура, удостоверяясь, что никто не идет за ним следом. Если хозяин чемодана или кто-нибудь еще попытается им завладеть, ситуация может осложниться. Поезд сбрасывает скорость. Это заставляет его вспомнить об одном-единственном случае, когда он играл в рулетку в казино. Колесо рулетки постепенно замедляло свое вращение, как будто придавая больше значительности каждому слоту, в который мог попасть брошенный в рулетку шарик. Сейчас у Нанао возникает такое же ощущение, когда синкансэн прибывает к платформе, словно выбирая, где ему лучше остановиться, какому вагону напротив какого пассажира, лениво сбрасывая скорость: кого бы взять с собой в дальнейшее путешествие. А затем — он останавливается.

За закрытыми дверями напротив Нанао стоит мужчина. Невысокого роста, в плоской кепке, которая делает его похожим на детектива из детской книжки. Дверь открывается не сразу. Это долгий растянутый во времени момент — как будто задерживаешь дыхание под водой.

Нанао и мужчина на платформе стоят теперь ровно друг напротив друга, между ними — прозрачная граница стекла. Нанао нахмуривается. «Я знаю этого парня. Это унылое лицо. Эта дурацкая кепка». Мужчина, о котором он думает, в одной с ним команде; он берет всякие сомнительные задания и занимается опасной работой. У него точно есть какое-то настоящее имя — но он все время похваляется своими достижениями, на каждом углу орет о своей исключительности и постоянно со всеми ссорится из-за своего злословия о других, так что все зовут его Волком. Не потому, что он крутой и одинокий, как настоящий волк. Скорее он кто-то вроде противного злобного волка, которым пугают маленьких детей. Вот только не похоже, чтобы его смущало это издевательское прозвище, и он с гордостью заявляет, что его придумал сам господин Тэрахара. Тэрахара был слишком занят взятием под контроль всего криминального мира, так что вряд ли он стал бы тратить свое драгоценное время на то, чтобы придумывать кому-то прозвища, но Волк представляет все именно так.

У него целый ворох подобных выпендрежных историй. Однажды, когда они с Нанао сидели в одном баре, Волк сказал ему:

— Слышь, знаешь того парня, который мочит политиков и бюрократов и представляет все так, типа это было самоубийство? Короче, самоубийцу этого… Кличет он себя Китом, или Касаткой, или как-то вроде того, типа крутой очень. В последнее время стали поговаривать, что его больше не видно. А знаешь почему? Потому что я уделал его.

— Что ты имеешь в виду — «уделал его»?

— Получил работенку, так-то. И убил Кита.

Специалист по самоубийствам под кодовым именем Кит действительно не так давно исчез, и люди, занимавшиеся опасной работой, обсуждали его исчезновение. Некоторые утверждали, что его убрал кто-то из своих — по заданию; другие считали, что произошел несчастный случай, а кто-то даже сказал, что тело Кита за большие деньги приобрел какой-то политик, у которого был на Кита здоровенный зуб, так что он повесил его тело высоко под потолком своей резиденции — в качестве украшения. Короче говоря, распространялись всякие паршивые слухи. Но, какой бы ни была правда, одно было ясно совершенно точно: для такой серьезной работы никто не стал бы нанимать Волка, который мог работать разве что не особенно важным курьером или избить какого-нибудь гражданского или женщину.

Нанао всегда делал все возможное, чтобы избежать любых встреч с Волком. Чем больше он смотрел на этого типа, тем больше ему хотелось сорваться с катушек и врезать ему по физиономии — и он прекрасно знал, что от этого будут только проблемы. И сильно сомневался, что сможет удержаться от этого, потому что однажды уже действительно врезал Волку.

Он шел по переулку в районе ханкагай[18] и увидел Волка, избивавшего троих ребятишек, старшему из которых на вид еще и десяти не исполнилось.

— Ты что творишь?! — выкрикнул Нанао.

— Эти засранцы решили подшутить надо мной. Так что я провожу с ними типа воспитательную беседу, — и он влепил кулаком в лицо одному из парнишек.

Кровь бросилась Нанао в голову. Он сбил Волка с ног и хорошенько двинул ему в челюсть.

Впоследствии Мария услышала об этой истории и в свойственной ей ироничной манере похвалила его:

— Ты защитил малышей! Какой ты у нас добрый, Нанао…

— Это вовсе не потому, что я хороший. — В действительности это было связано с крепко засевшим в его памяти образом напуганного ребенка — беззащитного, умоляющего его спасти. — Когда дети в беде, я просто не могу сдержаться.

— То есть у тебя самого какая-то детская травма?

— Это не то, что можно описать простыми словами «детская травма».

— Мода на детские травмы давно прошла, — сказала Мария с некоторым пренебрежением.

Нанао хотел объяснить, что причиной всему была никакая не «мода». Даже если термин «детская травма», или «сердечная рана»[19], превратился в клише, и, в конце концов, у каждого есть какая-нибудь такая травма, люди не способны справиться с болью их прошлого.

— Так или иначе этот Волк, он всегда предпочитает иметь дело с детьми и животными — с теми, кто слабее его, — и это сделало его жестоким. Правда, нет никого хуже этого Волка. И всякий раз, когда чувствует опасность, он начинает трепаться про Тэрахару: «Господин Тэрахара меня защитит, я скажу господину Тэрахаре…»

— Тэрахара мертв.

— Я слышал, что, когда он умер, Волк так рьяно его оплакивал, что чуть не умер от обезвоживания… Что за придурок!

— Ну, по крайней мере, ты провел с ним воспитательную беседу.

Получив от Нанао в челюсть, Волк больше оскорбился, чем пострадал физически. Он густо покраснел, вытаращил глаза и заявил, что, когда они встретятся в следующий раз, Нанао крепко пожалеет об этом. После этого Волк удрал. Это был последний раз, когда они виделись.

Теперь двери синкансэна открываются. Нанао собирается сойти, крепко сжимая ручку чемодана. Их больше не разделяет стекло окна, и он лицом к лицу с человеком в плоской кепке, который выглядит в точности как Волк — просто невероятное сходство. В этот момент человек обращается к нему: «Эй, ты!» — и тычет в него пальцем, так что Нанао понимает: это точно Волк собственной персоной, и никто другой.

Нанао пытается сойти на платформу, но физиономия Волка представляет собой сплошную маску угрюмой целеустремленности, когда он бросается вперед, оттесняя Нанао в глубину тамбура.

— Вот я счастливчик, что тебя здесь повстречал! — Волк прямо-таки сияет от радости. — Какая удача! — Его ноздри раздуваются, будто он почуял добычу.

— Давай в другой раз. Мне нужно сойти с поезда. — Нанао говорит тихо, боясь, что громкий разговор может привлечь ненужное внимание истинного владельца чемодана.

— Ты чё, думаешь, я тебя вот счас взял так и отпустил? Мне нужно сравнять с тобой счет, приятель!

— Давай в другой раз сравняем. Я на задании. И вообще, лучше давай оставим это, я прощаю тебе все твои долги.

«Нет времени» — и едва эта короткая мысль вспыхивает в сознании Нанао, двери быстро закрываются. Синкансэн отправляется, равнодушный к затруднительному положению, в которое попал Нанао. Он слышит раздающийся откуда-то голос Марии: «Простая работа, проще некуда». Ему хочется закричать от отчаяния. И в конце концов именно это он и делает.

Принц

Он открывает раскладной столик и ставит на него бутылку воды, затем надрывает по линии упаковку шоколадных драже и закидывает одно из них в рот. Поезд покидает подземную станцию Уэно и возвращается в верхний мир. Несколько облаков плывут по небу, но по большей части оно сияет чистой синевой. «Небо такое же солнечное, как мое настроение», — думает он. За окном слева показывается поле для гольфа, как будто накрытое гигантской москитной сеткой. Оно проплывает мимо, и появляется школа: ряд прямоугольных бетонных строений, за окнами снуют ученики в школьной форме… Это средняя или старшая школа, и Принц Сатоши посвящает какое-то время обдумыванию этого вопроса, но практически сразу же приходит к выводу, что это не имеет никакого значения. Все они одинаковы. Ученики средней школы — такие, как он сам, или ребята постарше, — все они на одно лицо. И такие предсказуемые… Он поворачивается к сидящему рядом Кимуре. Тот являет собой яркий пример того, как люди удручающе скучны.

Сначала он отчаянно пытался вырваться, хотя весь перемотан скотчем и в любом случае никуда не смог бы пойти. Принц отобрал его пистолет и теперь держал его между ними направленным на Кимуру — так, чтобы никто посторонний не смог увидеть. «Да успокойся же ты наконец, это ненадолго. Дедуля, если ты не дослушаешь мою историю до конца, потом сам же будешь об этом жалеть, потому что история интересная». По крайней мере, эти слова заставили Кимуру притихнуть.

— Вот что мне любопытно, дедуля. Тебе самому не показалось, что здесь что-то не так? Ученик средней школы вроде меня едет в одиночестве на синкансэне, и ты с такой необыкновенной легкостью обнаруживаешь, где именно он сидит? Тебе не приходило в голову, что это может быть ловушкой?

— Так ты сам и слил эту информацию?

— Ну, я же знал, что ты будешь искать меня, дедуля.

— Я стал искать тебя потому, что ты исчез. Залег на дно, перестал появляться в школе…

— Я и не думал прятаться. А в школу не ходил, потому что мой класс на карантине.

Это было правдой. Хотя, конечно, он перестал появляться в школе чуть загодя до того, как в классе начался сезонный грипп и им было сказано оставаться дома в течение недели. Эпидемия и не думала ослабевать в эту последующую неделю, и занятия не возобновились и на следующей. Учителей не заботили пути передачи гриппа и его инкубационный период, а также то, в каком проценте случаев заболевание протекает тяжело, — они просто следовали правилам, согласно которым если определенное количество учеников заболевало, то весь класс должен был сидеть по домам. Принц был с этим категорически не согласен. Как можно слепо идти на поводу правил, избегая любых рисков и вместе с ними — всякой ответственности? Засадить всех по домам — отличная идея, как будто учителя добровольно отключили свои мозги… глупцы, все они казались Принцу глупцами. Ни единой попытки разобраться в вопросе, провести анализ, проявить инициативу…

— Знаешь, чем я занимался на этих карантинных каникулах?

— И чем же?

— Я разузнавал все про тебя, дедуля. И выяснил, что ты чертовски на меня зол.

— Это неподходящее выражение.

— Неужели?

— Я намного больше, чем просто зол, — Кимура выплевывает слова, будто это сгустки крови, и на лице Принца появляется улыбка.

Людей, не способных контролировать свои эмоции, самих контролировать проще простого.

— Ну, так или иначе мне было известно, что ты хочешь меня достать. Я понимал, что как только ты найдешь меня, дедуля, ты придешь за мной. Так что оставаться дома для меня было опасно, и раз уж ты шел по моему следу, я тоже пошел по твоему следу. Тебе это известно лучше меня, дедуля: если хочешь достать кого-то, или убить кого-то, или использовать кого-то, то первое, что ты должен сделать, — это собрать о нем как можно больше информации. Начать с его семьи, работы, привычек, узнать о его хобби — это расскажет тебе о человеке все, что нужно. В общем, точно так же, как это делает налоговая.

— Какой ученик средней школы станет приводить в пример налоговую? Ты отвратителен, — Кимура горько усмехается. — Что ты вообще за ребенок такой, а?

Принц разочарованно хмурится. Этот человек, очевидно, не принимает его всерьез. Видимо, он недооценил своего противника, посудив по возрасту и внешности.

— Если хорошо заплатить, можно раздобыть любую информацию.

— О, ты что, воспользовался деньгами, подаренными тебе родителями на Новый год?

Принц окончательно разочарован.

— Ну, например, это могли быть вовсе и не деньги. Может быть, я знаком с человеком, который любит школьниц. Скажем, он согласился бы сыграть для меня в детектива, если б ему разрешили за это поглазеть на голых несовершеннолетних девочек. Ради этого удовольствия он разузнал, что с женой у вас все кончено, что ты развелся и в одиночку воспитываешь своего милого маленького мальчика, что у тебя алкогольная зависимость. Может, у меня есть такие друзья — девочки, которые с радостью готовы скинуть с себя всю одежду, если я попрошу… Не думал об этом, дедуля?

— Ты мог бы заставить ученицу средней школы раздеться перед взрослым мужчиной? Ты что, силой принуждаешь беззащитных девочек заниматься подобным?

— Да я просто для примера сказал. Не нужно так возмущаться, дедуля. Я просто хочу объяснить тебе, что деньги — это еще не всё; у людей полно всяких желаний и страстей, и они могут делать что-то по самым разным причинам. Вопрос, так сказать, в рычаге воздействия. Нажми на нужную кнопку в нужный момент — и даже ученик средней школы сможет заставить кого угодно сделать что угодно. И, знаешь ли, сексуальное влечение — это кнопка, на которую нажать легче всего. — В его голосе появляются издевательские нотки. Принц отлично знает: чем сильнее твой собеседник заведется, тем легче с ним будет справиться. — Но я правда был весьма впечатлен, когда узнал о том, в каких опасных делах ты был когда-то замешан. Скажи мне, дедуля, ты когда-нибудь кого-нибудь убивал? — Принц опускает взгляд на пистолет в своей руке. Дуло все еще смотрит на Кимуру. — Знаю, что убивал. Это действительно круто. А эта штука, которую ты прикрутил к стволу, — это чтобы сделать звук выстрела тише, верно? Очень профессионально… — Он крутит в пальцах глушитель, который отвинтил от пистолета. — Я так испугался, что чуть было не расплакался, — добавляет Принц драматичным голосом, хотя это, конечно, неправда. Если он и готов сейчас расплакаться, то только потому, что пытается сдержать свой смех.

— И что, ты просто ждал меня здесь?

— Дедуля, я слышал, что ты искал меня, так что пустил слух, что буду на этом синкансэне. Ты ведь нанял кого-то, чтобы раздобыть эту информацию, верно?

— Старого знакомого.

— Которого ты знал с того времени, как занимался своей опасной работой. А ему не показалось странным, что ты разыскиваешь мальчишку-подростка?

— Сначала показалось. Он сказал: «Не знал, что ты занимаешься чем-то подобным». Но когда я рассказал ему мою историю, он проникся ко мне сочувствием и тоже захотел найти тебя. «Никто не может сотворить такое над твоим сыном и уйти безнаказанным» — так он сказал.

— Но этот человек тебя предал, дедуля. До меня дошли слухи, что он расспрашивает обо мне, так что я сделал ему встречное предложение, и он сказал, что передаст тебе мою информацию.

— Вранье.

— Лишь только узнав, что сможет сделать все, что ему заблагорассудится, с девочкой из средней школы, он просто затрясся от вожделения. Я тогда спросил себя: «Интересно, взрослые все такие?» — Принц обожает так делать: он представляет человеческие чувства как тонкую упругую пленку, в которую его слова вонзаются, как когти хищного зверя. Тело легко натренировать, но вот развить эмоциональную устойчивость гораздо труднее. Даже если ты думаешь, что совершенно спокоен, тебе не избегнуть уколов шипов злословия.

— Я не знал, что он замешан в подобном.

— Не следует доверять своим старым знакомым, дедуля. Не имеет значения, чем, по твоему мнению, они тебе обязаны; покажи им нужную приманку — и они благополучно забудут об этом. Общество, основанное на взаимном доверии, давно ушло в прошлое, если оно вообще когда-либо существовало. Но все же ты действительно пришел, дедуля… Я сначала даже поверить в это не мог. Ты такой доверчивый… Кстати, я все хотел спросить, как там твой сынуля? Уже поправился? — Он закидывает в рот очередное шоколадное драже.

— А сам ты как думаешь, сволочь?

— Эй, ну потише, дедуля… Если кто-нибудь тебя услышит, возникнут проблемы. У тебя пистолет и все такое… — Принц произносит это шепотом с наигранным драматизмом. — Привлекать внимание слишком опасно.

— Пистолет в твоей руке, так что это у тебя будут проблемы.

Принц все больше раздражается из-за того, что Кимура ни на шаг не выходит за границы полной предсказуемости.

— Я просто скажу, что был напуган и отобрал у тебя пистолет.

— А как насчет того, что ты связал меня?

— Хорошая попытка. Но у тебя, во-первых, зависимость от этанола, во-вторых, ты бывший охранник, в настоящее время безработный, а я — типичный ученик средней школы. И кого они, по-твоему, станут защищать?

— Что за хрень этот твой этанол? Я зависим от алкоголя.

— Этанол — это и есть алкоголь; то, что делает напитки алкогольными. Должен сказать, что я впечатлен тем, что ты смог бросить пить. Я серьезно, это трудно. Что-то помогло тебе сделать это? Например, то, что твой сынуля оказался практически при смерти?

Кимура отвечает ему взглядом, полным такой ярости, что ей и сам дьявол позавидовал бы.

— В общем, неважно, дедуля; я спросил, как дела у твоего милого маленького мальчика… Как там его звали? Не могу припомнить имени, зато точно помню, что он очень любит забираться на крыши. Ему следует быть осторожнее. Когда маленькие детишки забираются в высокие места, они иногда оттуда падают. Ограждения на крышах универмагов не всегда достаточно крепкие, и иногда детишки находят самые опасные точки…

Кимура выглядит так, будто он сейчас закричит.

— Держи себя в руках, дедуля, — если не будешь сидеть тихо, то навлечешь на себя подозрения.

Принц отворачивается, чтобы посмотреть в окно, как раз в тот самый момент, когда синкансэн, направляющийся в Токио, проносится мимо них в противоположном направлении — так быстро, что превращается в размытое пятно. Их поезд сотрясает дрожь. Принц ощущает затаенный трепет перед всепоглощающей скоростью и мощью. Что такое человек в сравнении с гигантским металлическим поездом, несущимся со скоростью больше двухсот километров в час? Только представьте себе, что кто-то оказался на пути едущего синкансэна — он был бы мгновенно распылен на мельчайшие частицы. Его сила зачаровывает Принца. «Я такой же, — думает он. — Я не могу бежать со скоростью двести километров в час, но точно так же могу уничтожать людей». На его лице сама собой возникает улыбка. Друзья Принца помогли ему затащить сына Кимуры на крышу универмага. Строго говоря, они ему были никакие не друзья — просто одноклассники, которые во всем ему подчинялись. Этот шестилетка был до смерти напуган — напуган, потому что никогда раньше не сталкивался с жестокостью.

— Эй, перегнись через перила, посмотри оттуда вниз. Да не бойся ты так, это безопасно, — Принц сказал это с милой улыбкой, так что мальчонка ему поверил.

— Это правда можно? Я не упаду?

Он соврал мальчонке, столкнул его вниз, и это было нет-слов-как-весело.

— И ты, поджидая меня в этом синкансэне, совсем не боялся? — с отвращением шепчет Кимура.

— Боялся? Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, какого рода работой я занимался раньше. Ты наверняка предполагал, что у меня будет с собой пистолет. И если бы что-то пошло не так, я мог бы убить тебя.

— Любопытно.

Принцу действительно любопытно. Он не испытывал ни тени страха. Скорее был полон предвкушения; ему было интересно, пойдет ли все в точности так, как он предполагал.

— Я не думал, что ты меня сразу же застрелишь или воткнешь в меня нож.

— Почему?

— Учитывая то, какие чувства ты ко мне испытываешь, такая быстрая месть тебя не удовлетворила бы. — Он пожимает плечами. — Найти меня и сразу убить — это слишком просто. Тебе бы захотелось напугать меня, угрожать мне, заставить меня расплакаться, услышать, наконец, слова моего раскаяния, верно?

Кимура слушает, не соглашаясь, но и не опровергая его рассуждений. «Взрослые всегда держат рот на замке, — думает Принц, — когда я прав».

— Ну, и я был уверен, что доберусь до тебя первым. — Он достает из своего рюкзака самодельный электрошокер.

— Если ты так любишь электрические приборы, стал бы гребаным электриком…

Принц наслаждается последним содроганием корпуса синкансэна, вызванным проезжающим встречным поездом, и поворачивается к Кимуре.

— Дедуля, когда был в деле, скольких людей ты убил?

Налитые кровью глаза Кимуры сверкают. «Он хоть и связан, а все равно готов наброситься на меня в любой момент».

— Я убивал людей, — говорит ему Принц. — В первый раз убил, когда мне было десять. Одного. В последующие три года — еще девятерых. Всего десять. Твой счет больше моего? Или меньше?

Кимура выглядит застигнутым врасплох, его глаза округляются от удивления. Принц в очередной раз огорчен его реакцией. Так мало нужно, чтобы сбить этого типа с толку…

— Ну, я должен уточнить, что своими руками убил лишь однажды.

— В смысле?

— Глупо ведь рисковать самому, верно? Не нужно принимать меня за такого дурака.

— Не пойму, о чем ты толкуешь, — Кимура неприязненно кривит лицо.

— Я расскажу тебе про первого, — начинает Принц.

Когда он учился в четвертом классе младшей школы, как-то раз, вернувшись после занятий домой, поехал на своем велосипеде в большой книжный магазин за книгой, которую давно хотел купить. На обратном пути выехал к автомобильной дороге и остановил свой велосипед на перекрестке, ожидая, когда загорится зеленый сигнал светофора. Рядом с ним стоял мужчина с плеером «Уокмэн»; слушая музыку в наушниках, он одновременно набирал эсэмэски на телефоне. На мужчине был свитер. Кроме него, на перекрестке никого не было. Машин тоже почти не было: дорога была такой тихой, что можно было без труда расслышать музыку, играющую у его соседа в наушниках.

Принц не помнил, чтобы была какая-то особенная причина того, по которой он начал крутить педали, пока светофор все еще был красным. Просто подумал, что ждать зеленого слишком долго, а машин все равно нет, так что нет никакого смысла законопослушно дожидаться, когда зажжется зеленый. Он оттолкнулся ногой и выехал на перекресток. Спустя мгновение услышал позади какофонию звуков: визг тормозов и звук удара — впрочем, в действительности сначала было столкновение, а уже затем раздался металлический скрежет тормозов. Он обернулся и увидел остановившийся посреди дороги черный минивэн; с его водительского сиденья выбирался какой-то бородач. Мужчина в свитере с плеером был распростерт на земле, его телефон разбился вдребезги.

Принц на какие-то секунды задумался над тем, зачем мужчине вдруг пришло в голову переходить дорогу прямо перед едущей машиной, но он быстро собрал в своем воображении фрагменты ситуации: он сам выехал на дорогу, и мужчина просто решил, что светофор уже переключился. Наушники в ушах, взгляд приклеен к экрану телефона, — по-видимому, он заметил боковым зрением движение велосипеда и рефлекторно последовал за ним. И ровно в тот момент из-за угла выехал минивэн. Неожиданное появление машины удивило Принца больше, чем гибель человека, учитывая то, насколько пустынной казалась дорога; но так или иначе человек был мертв. Даже находясь на другой стороне дороги, Принц видел, что он не дышит. Провод наушников протянулся по асфальту, как кровавая полоса.

— Я понял тогда две вещи.

— Первая: нужно быть внимательным на перекрестках? — спрашивает Кимура.

— Первая: если ты делаешь это с достаточной осмотрительностью, то можешь запросто уйти от ответственности за убийство. Тот инцидент сочли обыкновенной дорожной аварией. Никто не обратил на меня никакого внимания.

— Уверен, что так оно и было.

— Вторая: даже если кто-то умер по моей вине, я не чувствую ни капли раскаянья.

— Я тебя поздравляю.

— Тогда все это и началось. Я заинтересовался убийствами. Как это — убить кого-то, что человек чувствует, когда ты его убиваешь, все в этом роде…

— Решил попробовать совершить самое страшное преступление из всех возможных, так, что ли? Так ты, что же, вообразил, что ты такой особенный лишь потому, что смог представить себя совершающим нечто настолько ужасное, что сама мысль об этом не может прийти в голову нормальному человеку? Вот что я тебе скажу: любой самый заурядный человек хоть раз в жизни да размышлял о подобном, даже если никогда и не решился это совершить. Ах, действительно, почему же нельзя убивать людей и отчего при этом никого не волнует тот факт, что всякое живое существо в конце концов умирает, ах, жизнь так пуста!.. Каждый думает о подобном, это банальные подростковые мысли, которые все перерастают.

— Почему нельзя убивать людей? — спрашивает Принц. Он делает это не из цинизма и не ради шутки, а действительно хочет знать ответ. Хочет наконец встретить взрослого, который даст ему удовлетворительный ответ. Он изначально знал, что Кимура не будет таким взрослым. Он с легкостью мог представить его еще не высказанную позицию на сей счет: в убийстве кого-то нет ничего дурного, если это не я и не члены моей семьи, в противном случае — какая разница.

Кимура ухмыляется, и щетинистые усы топорщатся над его верхней губой.

— Я не думаю, что убивать нельзя. Я имею в виду, если мы не говорим обо мне или членах моей семьи. В противном случае — твори что хочешь, убивай или будь убит.

Принц тяжело вздыхает.

— Это вздох восхищения?

— Нет, я просто разочарован настолько предсказуемым ответом. Впрочем, как и говорил, после того случая я провел мысленный эксперимент. Во-первых, я хотел убить кого-нибудь более целенаправленно.

— И это был тот самый человек, которого ты убил своими руками.

— Именно.

— Так что же, когда ты столкнул Ватару с крыши, это тоже был эксперимент? — Кимура говорит тихо, но его горло перехватывает, и у слов как будто появляется кровавый привкус.

— Неправильное предположение. Твой сын, по всей видимости, хотел поиграть с нами. Мы сказали ему оставить нас в покое, но он не послушался. Мы обменивались карточками на автомобильной парковке на крыше универмага. Мы сказали ему: «Здесь опасно, не нужно тут крутиться», — но он не послушался и побежал к лестнице. Мы даже понять ничего не успели, когда он упал вниз.

— Ты и твои дружки столкнули его!

— Шестилетнего ребенка — с крыши?! — Принц прикрывает округлившийся в наигранном изумлении рот ладонью, как будто готов вскрикнуть от ужаса. — Мы никогда не смогли бы сделать что-то настолько ужасное! Такая мысль никогда не пришла бы мне в голову! Взрослые всегда выдумывают такие страшные вещи!

— Я убью тебя, тварь! — Руки и ноги Кимуры связаны, но это не мешает ему метнуться в сторону Принца, чтобы попытаться вцепиться в него зубами.

— Дедуля, прекрати, — Принц выставляет перед собой обе руки, чтобы закрыться от Кимуры. — То, что я собираюсь сказать, очень важно, так что слушай внимательно. Это может стоить твоему сыну жизни. Так что постарайся вести себя по-взрослому. — Его голос звучит совершенно спокойно.

Кимура взбешен, его ноздри раздуваются от ярости, но упоминание жизни его сына останавливает его, и он обессиленно падает обратно на сиденье.

За его спиной открываются автоматические двери. Видимо, это тележка с напитками; они слышат, как кто-то из пассажиров обращается к проводнице, затем расплачивается за покупку. Кимура оборачивается, чтобы посмотреть.

— Эй, дедуля, не пытайся только обратиться к проводнице с какой-нибудь глупостью.

— С какой, например? Попробовать пригласить ее на свидание?

— Я имею в виду — с просьбой о помощи.

— А ты попробуй меня остановить.

— В твоей попытке не будет ни малейшего смысла. Ты только все испортишь.

— Все испорчу? Что именно «все»?

— Было бы очень просто открыть рот и попросить о помощи, но ты не можешь этого сделать. Хочу, чтобы ты в полной мере ощутил это бессилие. Если бы я силой закрыл тебе рот, это лишило бы всю мою затею смысла. Я хочу посмотреть, как ты будешь себя чувствовать, не в силах ничего сделать, — когда ты технически можешь это сделать. Я хочу увидеть, как ты корчишься.

Глаза Кимуры меняют свое выражение, ярость в них уступает место смеси отвращения и страха, как будто он только что обнаружил омерзительное ядовитое насекомое. Он с усилием заставляет себя рассмеяться, чтобы скрыть свои истинные эмоции.

— Извини, но чем больше ты говоришь мне, что я не могу этого сделать, тем с большей вероятностью я это сделаю. Такой уж я человек. Всегда таким был, сколько себя помню. Так что, когда к нам подойдет девушка с тележкой, я брошусь к ней, я буду кричать и орать изо всех сил: «Сделайте что-нибудь с этим школьником!» Так что, если ты говоришь мне, что не хочешь, чтобы я это сделал, я это уж точно сделаю.

«Откуда у этого немолодого мужчины такая сила духа? Даже со связанными руками и ногами, даже когда я забрал у него его оружие, даже когда расстановка сил между нами предельно ясна, — как он может продолжать говорить со мной свысока? Единственная причина в том, что он меня старше. В сравнении с учеником средней школы он прожил на каких-то десять лет больше. — Принц не испытывает к Кимуре ни капли сочувствия. — И что ему дали все эти его бессмысленно прожитые тысячи дней?»

— Дедуля, я объясню тебе максимально доходчиво, чтобы ты наконец понял. Если не будешь выполнять мои указания, если что-то случится со мной, то с твоим сынулей, дедуля, в больнице приключится беда.

Кимура молчит.

Принц испытывает смешанные чувства: одновременно удовлетворение и уныние. Он старается сосредоточиться на удовольствии от созерцания человека в абсолютном отчаянии.

— У меня стоит кое-кто на стрёме поблизости от больницы в Токио. Той самой больницы, где лежит твой сын, дедуля.

— «Поблизости» — это где именно?

— Возможно, это означает внутри больницы. В любом случае достаточно близко, чтобы выполнить работу в случае необходимости.

— Работу?

— Если он не сможет связаться со мной, то сделает это.

— Что это значит — не сможет с тобой связаться? — Душевная боль Кимуры отражается на его лице.

— Он будет звонить мне каждый раз, когда синкансэн будет приезжать на станции. Омия, Сэндай, потом Мориока. Чтобы удостовериться, что со мной всё в порядке. Если я не отвечу, тогда он поймет, что что-то случилось.

— Кто это? Кто-то из твоих друзей?

— Нет. Как я уже говорил, люди делают что-то по самым разным причинам. Некоторые любят женщин, другие любят деньги. Поверь мне, есть взрослые, которые толком не отличают плохое от хорошего и могут сделать практически что угодно.

— И этот твой приятель — что он может сделать?

— Раньше он работал в компании, которая занимается медицинским оборудованием. Так что ему не трудно будет проникнуть в больницу и сделать что-нибудь с дыхательным аппаратом, к которому подключен твой сынуля.

— Вот как, это не будет для него трудно… Ничего у него не получится.

— Ну, мы этого не узнаем, пока он не попробует. Как я уже сказал, он ждет кое-где очень близко от больницы. Ждет сигнала. Все, что мне нужно сделать, — это позвонить ему и дать добро, и он управится со всем остальным. А если случайным образом позвонит мне, — помимо звонков по расписанию на каждой станции, — а я не отвечу спустя десять гудков, это тоже будет сигналом к выполнению работы. Если так случится, мой нетерпеливый приятель пойдет в больницу и займется оборудованием жизнеобеспечения твоего сына.

— Какой эгоистичный список правил… Повсюду одни сигналы к действию. А если мы окажемся там, где твой телефон не будет ловить сигнал?

— В последнее время в подземных тоннелях тоже были установлены антенны сотовой связи, так что не думаю, что мы окажемся вне зоны действия сети. Ну, тебе лучше надеяться на то, что так оно и есть. В любом случае, если ты, дедуля, выкинешь какую-нибудь глупость или дернешься не в ту сторону, я просто не возьму трубку, когда позвонит мой верный слуга. Возможно, я сойду в Омия, пойду в кино и выключу свой телефон на пару часов. К тому моменту, как я выйду из кинотеатра, в системе жизнеобеспечения твоего мальчика уже произойдет какая-нибудь непоправимая поломка.

— Ну ты и лживый выродок, — с ненавистью произносит Кимура.

— Я не лгу. Я всегда говорю правду. Может, это для тебя, дедуля, ложь — привычное дело…

По Кимуре видно, что он сейчас взорвется, но в конце концов он смиряется с собственным бессилием, и это окончательно лишает его сил. Он безвольно обмякает в кресле. Проводница проходит мимо, катя перед собой тележку, Принц подзывает ее и берет упаковку шоколадных драже. Его сердце прямо-таки ликует, когда он бросает взгляд на сидящего по соседству Кимуру, крепко сжимающего челюсти и всего багрового от ярости.

— Если мой телефон зазвонит, будь внимателен, дедуля. Если я не возьму трубку после десятого гудка, случится непоправимое.

Фрукты

— Мандарин, что нам теперь делать? — Напротив Лимона сидит мелкий Минэгиси; его глаза закрыты, он не двигается. Его рот остается по-дурацки открытым, как будто он насмехается над ними. Это нервирует Лимона.

— А что мы можем сделать? — Мандарин деловито чешет щеку. То, что напарник растерян, что случается с ним крайне редко, придает Лимону немного уверенности:

— Это все потому, что ты оставил его без присмотра. Почему ты бросил мальчишку одного?

— Мне пришлось. Ты ведь сказал мне про чемодан, так что я должен был пойти с тобой и проверить. А чего ты еще ожидал после этого твоего заявления? Чемодан однозначно похищен… — Мандарин вздыхает. — Вот все у тебя не пойми как, все грубо и приблизительно: твои слова, твои действия, твой ход мыслей… Ты просто типичный обладатель третьей группы крови.

— Не суди обо мне по моей группе крови, — тотчас фыркает Лимон. — Нет никаких научных доказательств для подобного мнения. Только дурак может говорить о таких вещах серьезно. Если б это было правдой, то ты был бы организованным и пунктуальным просто потому, что у тебя вторая группа крови.

— Я действительно организован и пунктуален. И когда я выполняю свою работу, то делаю все четко и аккуратно.

— Ну и гордись своими победами… Слушай, я сам виноват во всех моих косяках, и моя группа крови тут ни при чем.

— Так оно и есть! — с готовностью отзывается Мандарин. — Твои провалы — прямое следствие твоего характера и полного отсутствия самокритики.

Мандарину кажется, что, стоя в проходе, он выглядит подозрительно, так что он наклоняется вперед и передвигает тело мелкого Минэгиси на сиденье возле окна. Затем наклоняет его голову немного вперед и вниз, как будто тот дремлет.

— Ну вот; так будет казаться, что он просто уснул.

Мандарин садится на центральное место, а Лимон плюхается на место у прохода.

— Кто и зачем это сделал? Как он вообще умер?

Мандарин осматривает тело. На нем нет явных порезов и не видно крови. Взявшись пальцами за верхнюю и нижнюю челюсти, он широко открывает рот мальчишки и заглядывает в его горло, стараясь не наклоняться слишком близко на случай, если там осталось что-нибудь ядовитое.

— На теле никаких внешних следов.

— Яд?

— Возможно. Или, может быть, у него была на что-то аллергическая реакция и он умер от анафилактического шока…

— На что это у него могла быть аллергия?

— Понятия не имею. Я же не создатель аллергий, забыл? Кто его знает, может, для него это оказалось чересчур: похитили, потом спасли… отсутствие сна, полное изнеможение… сердце не выдержало.

— Это вообще возможно с точки зрения медицины?

— Лимон, ты когда-нибудь видел, чтобы я читал книги по медицине?

— Ты все время что-то читаешь.

Действительно, куда бы он ни шел, Мандарин берет с собой книги — даже на работу. И читает их в любое свободное время.

— Я люблю художественную литературу, а не учебники. Так что откуда мне знать, описаны ли в медицине случаи внезапной беспричинной остановки сердца.

— И что нам теперь делать? — Лимон хватается за свои волосы и с силой тянет. — Просто доехать до Мориока, прийти к Минэгиси и сказать ему: «Мы спасли вашего сына, но он без всякой видимой причины умер в синкансэне?»

— Не забудь добавить, что деньги тоже украдены.

— На месте Минэгиси я бы порядком рассердился.

— Я тоже. Пришел бы в настоящую ярость.

— Но его папаша только и делал все это время, что сидел в своей резиденции! Развлекался там в свое удовольствие! — Они оба не знали наверняка, но ходили сплетни, что старший Минэгиси вообще отправился в путешествие со своей любовницей и их общей дочерью. — Его сына похитили, а он не нашел ничего лучшего, как поехать в путешествие со своей бабой… Вот же говнюк!

— Его дочка учится сейчас в младшей школе — говорят, она просто прелесть. А ты посмотри на его наследничка — пустышка, безмозглый, бессердечный, испорченный мальчишка… Нетрудно догадаться, кого из своих детей он любит больше. — Не похоже, чтобы Мандарин шутил.

— Ну что же, теперь он безмозглый испорченный мальчишка, который вдобавок ко всему еще и мертв. Но, может быть, Минэгиси согласится с тобой и махнет на этот факт рукой?

— Ну уж нет. Представь себе, что у тебя есть машина, которая тебе самому, может, и не очень нравится, но вдруг кто-то разбивает ее. Ты все равно разозлишься. И потом, это вопрос его репутации.

— А-а-а, да что ж такое-то! — в отчаянии восклицает Лимон.

Мандарин прижимает палец к губам и шепотом просит его вести себя потише.

— Надо подумать.

— Думать — это по твоей части.

— Ну ты и дуралей…

Лимон начинает лихорадочно обыскивать все вокруг, начиная с тела и пространства возле окна, открывает раскладные столики на спинках передних сидений, пролистывает рекламные журналы, выдергивая их из карманов кресел.

— Чем ты занимаешься? — спрашивает Мандарин.

— Подумал, вдруг где-то осталась какая-нибудь зацепка… Но тут вообще ничего. Глупый богатенький мальчишка!

— Зацепка?

— Ну, например, написанное кровью имя убийцы или что-нибудь в этом роде… Могло бы быть, верно?

— Разве что в детективном романе. Но не в реальной же жизни.

— Да, наверное. — Лимон отрешенно засовывает рекламный журнал обратно в карман кресла, но продолжает осматривать сиденье и стену вокруг тела мелкого Минэгиси.

— Сомневаюсь, что у него было время оставить нам какую-нибудь зацепку, прежде чем он умер. Тут даже крови нет, как бы он смог написать послание кровью?

Лимона немного раздражает непоколебимая логика Мандарина.

— Вот так взял и умер, даже никакой зацепки не оставил, чтобы помочь нам раскрыть это дело… На будущее, Мандарин: если ты узнаешь, что кто-то хочет убить тебя, удостоверься, пожалуйста, в том, что ты оставил для меня несколько зацепок, прежде чем умереть.

— Какие именно зацепки я должен буду для тебя оставить?

— Ну, скажем, напиши мне имя убийцы или истинную причину твоей смерти… По крайней мере, дай понять, было ли это убийством, самоубийством или несчастным случаем. Иначе мне придется трудно.

— Если я умру, то это точно не будет самоубийством, — уверенно отвечает Мандарин. — Я люблю творчество Вирджинии Вулф и Юкио Мисимы[20], но самоубийство не входит в мои планы.

— Вирджинии… кого? Это еще кто такая?

— В этих твоих поездах, которые у тебя с языка не сходят, разобраться намного сложнее, чем в книгах. Почему бы тебе не попробовать прочесть одну из тех книг, что я тебе советовал?

— Да мне с самого детства не было никакого дела до книг. Ты же знаешь, как много времени мне нужно, чтобы закончить одну-единственную книгу… Ты вот тоже, когда я рассказываю тебе про Томаса и его друзей, вообще меня не слушаешь. Сколько ни твержу тебе их имена — никак не можешь их запомнить… Даже не знаешь, которого из них зовут Перси.

— Которого из них зовут Перси? Расскажи мне еще раз.

Лимон со значением прокашливается.

— Парсеваль — это маленький паровоз зеленого цвета. Он довольно хулиганистый и любит всякие проказы, но очень серьезно относится к работе. Он нередко подшучивает над своими друзьями, но сам довольно доверчив.

— Всегда удивлялся тому, как ты это все запоминаешь.

— Это написано на обменной карточке, которая прилагалась к моей игрушечной модели поезда. Как тебе это, а? Круто ведь, правда? Это простое объяснение, но в нем тоже есть глубина. Перси прикалывается над своими друзьями, но сам он всегда им верит, понимаешь? Это же ужас как трогательно. Я, когда до этого додумался, сам чуть не расплакался. В твоих книгах небось тоже есть такая глубина.

— Просто попытайся что-нибудь прочесть, и сам увидишь. Начни, например, с романа Вирджинии Вулф «На маяк».

— И что я из него пойму?

— Поймешь, сколь ничтожно существование каждого отдельного человека, что каждый из нас — это всего лишь крошечная жизнь среди бесчисленного множества других жизней. Осознаешь, что ты всего лишь легкая щепка, затерянная в бесконечно огромном океане времени, и тебя поглощают его волны. Это сильная книга, она тронет тебя до глубины души. Каждый маяк человеческой жизни угасает в одиночестве.

— И что вся эта хрень означает?

— Это слова одного из главных персонажей романа. Это значит, что каждый умирает. И что смерть одинока.

— Я не собираюсь умирать, — Лимон ухмыляется.

— Ты умрешь, и умрешь в одиночестве.

— Даже если умру, я все равно вернусь.

— С твоей упертостью может и так произойти… Но я когда-нибудь умру. В одиночестве.

— Вот, я тебе о том и говорю: как соберешься умирать, оставь мне какую-нибудь зацепку.

— Хорошо-хорошо. Если мне представится возможность понять, что меня вот-вот убьют, я сделаю все, что в моих силах, чтобы оставить тебе послание.

— Да, и когда будешь писать своей кровью имя убийцы, пиши разборчиво, чтобы никаких там инициалов или ребусов, хорошо?

— Не буду я ничего писать кровью… — Мандарин раздумывает некоторое время. — Слушай, а как насчет вот такого? Например, если у меня будет возможность поговорить с убийцей перед тем, как он со мной закончит, я передам ему для тебя сообщение.

— Сообщение?

— Я скажу что-нибудь такое, что его удивит и заинтересует. Например: «Передай Лимону, что ключ, который он ищет, находится в камере хранения на станции Токио». Что-нибудь в этом роде.

— Так я же не терял никакого ключа, зачем мне его искать?

— Это неважно. Я скажу что-нибудь, что зацепит его любопытство. Я уверен, что в конце концов он разыщет тебя и с невинным выражением лица попытается вежливо спросить: «Извините, а вы, случаем, не теряли какого-нибудь ключа?» Или просто пойдет и проверит камеры хранения на станции Токио.

— Ага, что-нибудь, что его заинтересует. Значит…

— И, если тебе встретится подобный человек, ты сразу поймешь, что это и есть тот, кто убил меня. Или что он имеет к этому непосредственное отношение.

— Это что, по-твоему, зацепка? Непонятно же ничего!

— Ну, я же не собираюсь передавать убийце сообщение, которое он с легкостью поймет. Ты что, думаешь, в таком случае он пойдет на сотрудничество?

— Ладно, слушай, — Лимон вдруг становится очень серьезен. — Я не собираюсь так просто умереть.

— Уверен, что нет. А если и умрешь, ты достаточно упорен, чтобы вернуться.

— Ты тоже, Мандарин. Ты и я, если мы умрем, обязательно вернемся.

— Как деревья, которые плодоносят каждую весну?

— Мы оба вернемся.

Синкансэн плавно раскачивается, въезжая в тоннель. Он приближается к подземной станции Уэно. За окном становится темно, и внутреннее пространство вагона отражается в почерневших окнах. Лимон достает из кармана кресла рекламный журнал и начинает читать.

— Эй, — тотчас одергивает его Мандарин. — Сейчас не время для развлечений.

— Я это уже сто раз говорил: думать — это по твоей части. Готовить моти — дело повара[21], верно?

— Если я — повар, который готовит моти, то кто тогда ты?

Синкансэн начинает замедлять ход. Сначала появляются фонари на стенах тоннеля, затем они въезжают в просторное освещенное пространство. За окном возникает платформа. Мандарин встает со своего места.

— Ты в туалет? — спрашивает Лимон.

— Пойдем, — говорит Мандарин, пытаясь протиснуться мимо него в проход.

— Куда пойдем? — Лимон не понимает, что происходит, но серьезное выражение лица Мандарина производит на него впечатление, и он встает, чтобы последовать за ним. — Мы выходим? Тебе не кажется, что проехать на синкансэне всего одну остановку от станции Токио — это непозволительная роскошь?

Автоматические двери, ведущие в передний тамбур третьего вагона, открываются. За ними никого. Платформа скользит за окнами с левой стороны.

— Ты совершенно прав.

— Ты о чем это? — Лимон вопросительно вздергивает бровь.

— Сесть на синкансэн в Токио и сойти в Уэно — это роскошество. Можно же было взять билет на обычную электричку. Но кое-кто здесь выходит…

— Кто?

— Тот, кто украл наш чемодан и хочет сбежать с ним как можно быстрее.

— А-а, — Лимон понимающе кивает, — кажется, до меня дошло.

Он подходит поближе к дверям и постукивает указательным пальцем по стеклу окна.

— Если кто-нибудь сойдет на Уэно, это и будет наш вор.

Поезд начинает плавно тормозить.

— Будет легко понять, что у него в руках наш чемодан, хотя есть вероятность, что он засунул его в другую сумку. В любом случае это должна быть довольно большая сумка. Так или иначе любой, кто сойдет здесь с поезда, будет нашим главным подозреваемым. Если увидишь кого-нибудь, сразу беги за ним, — говорит Мандарин.

— Я?

— А я что, с кем-то другим разговариваю? Сам же сказал, что готовка моти — дело повара. Ты, может, никогда и не готовил моти и никогда не думал своей головой, но я знаю, что ты не раз преследовал самых разных подозрительных типов.

Раздается высокий звук тормозов, и поезд окончательно останавливается.

— А что мне делать, если их будет больше, чем один? — обеспокоенно спрашивает Лимон, пристально рассматривая платформу.

— Тогда тебе придется броситься вслед за самым подозрительным, — коротко отвечает Мандарин.

— А если подозрительных тоже будет сразу несколько человек? В последнее время практически все выглядят подозрительно.

Двери вагонов открываются. Мандарин выходит на платформу; за ним, не отступая ни на шаг, выходит Лимон. Они оба стоят снаружи поезда, внимательно глядя вдоль идеально прямой линии выстроившихся один за другим вагонов — будет нетрудно заметить, если здесь кто-нибудь сойдет. У Лимона и Мандарина отличное зрение. Если там будет какое-нибудь движение, они обязательно заметят.

Но из поезда никто не выходит.

Примерно через два вагона от них, у дверей пятого или шестого вагона, стоит мужчина, указывающий пальцем внутрь вагона. У него на голове плоская кепка, больше в нем нет ничего примечательного.

Первый вагон поезда теряется вдали, и Мандарин понимает, что он все равно не видит поезд на всю его длину.

— Трудно сказать, что происходит у первых вагонов, — ворчит он.

— Сомневаюсь, что вор находится в одном из них. Все вагоны после одиннадцатого — это «Комати»[22], он поедет в Акита. А мы с тобой — в «Хаятэ». Сейчас «Комати» присоединен к нашему поезду, но между «Комати» и «Хаятэ» нет сквозного прохода для пассажиров.

— Ну конечно. Во всей этой железнодорожной хрени черт ногу сломит.

— Послушай, Мандарин, ты сам говорил мне однажды, что это не очень вежливо — называть что-либо «хренью».

Над платформой раздается мелодия, предваряющая отправление поезда. В поезд заходит некоторое количество новых пассажиров, но никто с него не сходит.

— И что нам делать? — спрашивает Лимон.

— Мы ничего не можем сделать, — отвечает Мандарин, — нам остается только вернуться обратно в поезд.

* * *

Тотчас после того, как они возвращаются в вагон, синкансэн возобновляет движение, постепенно набирая скорость и стремясь поскорее выбраться наверх, к дневному свету. Внутри тоже играет веселая мелодия отправления со станции. Лимон тихо насвистывает ее, направляясь к своему месту, но его настроение тотчас портится, как только он видит мелкого Минэгиси, сидящего возле окна. Он чувствует себя так, будто ему напомнили о неприятной работе, которая обязательно должна быть сделана. Да, так оно и есть, у них теперь немало неприятной работенки.

— Ну, вот и мы, — Лимон садится на свое место у прохода, скрещивает ноги и принимает расслабленную позу. — Что теперь будем делать, Мандарин?

Как всегда, его вера в повара, который готовит моти, непоколебима, и он готов переложить на него всю ответственность[23].

— Высока вероятность того, что вор все еще в поезде.

— Остались ли у меня еще патроны? — Лимон достает свой пистолет из наплечной кобуры, спрятанной у него под курткой. Он истратил бо́льшую часть своего боезапаса, спасая богатенького мальчишку Минэгиси. — Осталась всего одна обойма.

Мандарин тоже проверяет свое оружие.

— У меня то же самое. Почти не осталось патронов. Я не предполагал, что они нам понадобятся для поездки на синкансэне. Плохо подготовился… — Затем он вытаскивает из отдельного кармана кобуры небольшой короткоствольный пистолет. — Еще у меня есть вот это, — говорит он с оттенком презрения.

— А этот у тебя откуда?

— Вчера, в том подвале, забрал у одного из парней, удерживавших Минэгиси. Он показался мне забавным, вот я и взял его.

— Забавным? В пистолетах нет ничего забавного. Даже если налепить на пистолет наклейку с Томасом, он все равно не станет забавным. «Томас и его друзья» — это для детей. Так что забавные игрушки и пистолеты — это совершенно разные вещи.

— Не в том смысле забавный, — с невеселой усмешкой говорит Мандарин. — Он заклинен. Не может стрелять. Сам посмотри.

Он направляет пистолет на Лимона, который вздрагивает и отворачивается.

— Эй, не надо так делать. Это же опасно.

— Нет же, говорю тебе, он не выстрелит. Он выглядит как нормальный пистолет, но при нажатии на спусковой крючок из него не может вылететь пуля. Дуло вроде бы чистое, но внутри пробка. Это самовзрывающийся пистолет.

— Самовзрывающийся пистолет? Это что, как «Поезд-беглец»?[24] — Лимон думает о фильме, который смотрел давным-давно. Сам фильм его не очень заинтересовал, но ему понравилось смотреть на поезда и локомотивы. Все это его просто завораживало: вращение колес, движение соединительных тяг, густой дым, клубами вырывающийся из труб, гудение рельсов, а больше всего — подавляющая сила мчащегося вперед стального локомотива. Он не помнил сюжет «Поезда-беглеца», но и теперь мог с легкостью представить себе главного персонажа, бесстрашно стоящего на крыше локомотива, несущегося по снежным просторам. «Тот мужик тоже наверняка очень любит поезда», — с теплотой отмечает про себя Лимон.

— Да нет же; если ты попытаешься выстрелить из этого пистолета, он взорвется.

— Зачем тебе такая штуковина?

— Это ловушка. Тот парень вел себя так, будто хотел, чтобы я его у него отобрал. Я это сделал, но если б он успел потянуть за спусковой крючок, то — ба-бах! — и он был бы тем, кто смеется последним.

— Хорошо, что ты это заметил… Как это вышло, что ты у нас такой осторожный?

— Это не я осторожный, это ты легкомысленный. Если есть кнопка, ты сразу на нее нажимаешь, а если видишь, что какой-нибудь шнурок болтается, сразу за него тянешь. Если тебе придет по почте загадочный конверт, ты его сразу же откроешь и заразишься каким-нибудь вирусом.

— Что да, то да… — Лимон выпрямляет ноги и встает, затем смотрит на Мандарина сверху вниз. — Я пойду посмотрю, — говорит он, указывая подбородком в сторону головы поезда, — нет ли там кого подозрительного. У нас есть немного времени, пока мы не прибудем в Омия.

— У кого бы он ни был, этот тип наверняка его спрятал и сидит где-нибудь тихонько, стараясь выглядеть совершенно непримечательно. Так что проверяй тех, у кого будут самые невинные лица.

— Понял.

— Только не показывай им, что ты их проверяешь. Нам не нужны неприятности. Действуй тихо и аккуратно.

— Хорош уже хрень пороть.

— Я где-то слышал, что называть что-то «хренью» не очень вежливо, — язвительно парирует Мандарин. — Давай, иди уже. Если мы не найдем его, пока не приедем в Омия, у нас будут неприятности.

— Что, серьезно?

Мандарин на мгновение теряет дар речи. «Как он мог забыть о чем-то подобном?»

— Один из людей Минэгиси ждет нас на станции.

— Что, серьезно? — Когда Лимон произносит это во второй раз, он вспоминает, что действительно кто-то должен будет ждать их прибытия, чтобы удостовериться, что мелкий Минэгиси и чемодан с деньгами в безопасности.

— Ты прав. Неприятности.

Божья Коровка

«Какая радость, что я тебя тут встретил», — как будто говорят сияющие глаза Волка, когда он сгребает Нанао за воротник, впихивает его обратно в тамбур и прижимает к противоположной двери.

Поезд покидает Уэно, все больше набирая скорость. За окнами пролетают городские пейзажи.

— Погоди немного, пожалуйста. Мне нужно было сойти на Уэно, — пытается сказать Нанао, но Волк зажимает ему рот ладонью, а левым локтем упирается в его нижнюю челюсть, так что Нанао не может пошевелиться, пригвожденный к стеклу окна. Чемодан выпал из его руки и лежит теперь у двери с левой стороны. Нанао беспокоится, что из-за того, что синкансэн раскачивается, чемодан может куда-нибудь укатиться.

— По твоей вине я потерял один из задних зубов, — рычит Волк, и слюна пузырится в углу его рта, как будто он и впрямь настоящий волк, настигший свою добычу. — По твоей вине! По твоей вине!

«Так я и знал, — думает Нанао, — так я и знал: что-нибудь да произойдет. Вот оно и произошло». Ему больно оттого, что Волк давит на его челюсть своим локтем, но больше всего он обеспокоен сложившейся ситуацией. «Ну почему ни одно из моих заданий не может пройти гладко?» Теперь ему придется оставаться в поезде, пока он не прибудет в Омия, так что у него высок шанс повстречать настоящего владельца чемодана.

Ну и, конечно, вишенка на торте: Волк, выкрикивающий свои обвинения и мотающий башкой взад и вперед, отчего из-под его кепки и с длинных волос поднимается целая метель перхоти. Отвратительно.

Поезд накреняется, Волк теряет равновесие и выпускает Нанао.

— Я прошу прощения, прошу прощения, — извиняется Нанао так быстро, как только может. — Я против насилия, против насилия, — он поднимает обе руки в немного театральном жесте. — Если мы устроим разборки в синкансэне, у нас обоих будут неприятности. Давай доедем до Омия, вместе сойдем и обсудим наши дела. — Но, даже предлагая так устроить дело, Нанао испытывает тоскливое чувство оттого, что потерянный шанс сойти в Уэно уже не вернуть, а это значит, что его дела уже начали медленно, но верно катиться под откос.

— Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, Божья Коровка.

Это прозвище выводит Нанао из себя. Он чувствует, как в его голове разгорается пламя. Многие коллеги называют его Божьей Коровкой. Не то чтобы он имел что-то против этих милых насекомых: маленькие, красненькие, с небольшим созвездием черных точек на спинке, что в них может быть дурного? Особенно Нанао любил божьих коровок с семью точками на спинке, потому что считается, что они приносят удачу; их даже называют lucky seven — «счастливой семеркой» — для такого неудачника, как он, это важно. Но совершенно ясно, что, когда другие люди называли его «божьей коровкой», они над ним просто издевались, сравнивая с крошечным, слабым жучком. Это его просто бесило.

— Да отвали ты! Что тебе вообще нужно?! — Едва Нанао произносит это, он видит блеснувший в руке Волка нож и напрягается. — Слушай, убери эту штуку. Что ты хочешь с ней делать? Если кто-нибудь увидит, у тебя точно будут неприятности.

— Не дергайся. Мы с тобой счас пойдем вместе в туалет, и я тебя там порежу. Но не переживай так сильно, я тоже на работе, так что у меня не будет достаточно времени сделать с тобой все, что я хочу. Если б у меня было достаточно времени, я заставил бы тебя визжать от боли… «Пожалуйста, умоляю, лучше убей меня!» — так бы ты запел, Божья Коровка. Но ты не волнуйся, я тебя быстренько обслужу. Чик-чик — и готово.

— Я не люблю туалеты в поездах.

— Это мне очень приятно слышать, потому что ты сдохнешь в туалете поезда. — Его глаза злобно сверкают из-под козырька кепки.

— Я на задании.

— Я тоже. В отличие от твоего, это действительно важное задание. Я тебе уже сказал, что у меня мало времени.

— Все ты врешь. Никто не дал бы тебе важное задание.

— Это правда! — Стоит задеть Волково больное самомнение, как его ноздри начинают раздуваться от негодования. Свободной рукой он шарит в кармане и извлекает оттуда фотографию. На ней девушка. — Знаешь ее?

— Откуда мне ее знать? — кривится Нанао.

Волк все время таскает с собой фотографии своих жертв — одну полученную от клиента и вторую, которую снимает сам, когда его работа закончена. У него целая коллекция снимков «до» и «после»: до и после избиения, до и после смерти — он ими очень гордится и обожает их всем показывать. Это еще одна его черта, которую Нанао ненавидит.

— Почему так получается, что это всегда девушки? Это потому, что ты Волк? Ищешь свою Красную Шапочку?

— Ты ее точняк не знаешь. Это не обычная девушка.

— И кто она?

— Это месть, понимаешь, месть! Кое-кто жаждет кровной мести. И я точно знаю, где она находится.

— Хочешь разобраться с бывшей подружкой, которая тебя послала?

Физиономия Волка перекашивается.

— Слушай, ну не будь ты таким говнюком!

— Это говорит мне человек, который избивает женщин?

— Думай что хочешь. По-любому, я не должен тратить время на болтовню с тобой, потому что из всех говнюков ты — самых худший! А я — все равно как Хидэёси, пришедший за Акэти Мицухидэ![25] — С этими словами Волк засовывает фотографию обратно в карман.

Нанао едва ли может согласиться с тем, как Волк за уши притянул историческую ситуацию к своей собственной.

— Так что мне нужно спешить, и я быстро о тебе позабочусь, — добавляет Волк и подносит лезвие к горлу Нанао. — Ну как, страшно?

— Да, — Нанао понимает, что ему придется блефовать. — Не делай этого. Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, не делайте этого, уважаемый господин Волк.

Если тут появится кто-нибудь из других пассажиров, это осложнит ситуацию. Даже если никто и не заметит нож, то увидят двух сцепившихся друг с другом мужчин — а это уже выглядит подозрительно. Решат, что что-то здесь не так. «Что мне делать, что мне делать?» — эти слова без остановки крутятся в его голове. Нож в миллиметре от его горла, он в любой момент может его порезать… Лезвие немного щекочет кожу.

Не выпуская из своего поля зрения нож, он бросает оценивающий взгляд на коренастую фигуру Волка. Нанао намного его выше, и если ему удастся вырвать из его руки оружие, то преимущество будет на его стороне. «Он открыт». Стоит Нанао это подумать, как он делает шаг в сторону, мгновенно оказывается позади Волка, просовывает руки через его подмышки и берет в захват, изо всей силы вдавливая свой подбородок в Волкову макушку.

— Эй, ты что, погоди! — хрипит обездвиженный Волк с заломленными за спину руками.

— Веди себя тихо, — говорит Нанао ему в ухо и перехватывает рукой за шею. — Ты сейчас будешь вести себя как взрослый человек и пойдешь на свое место. Мне не нужны неприятности.

Нанао прекрасно умеет ломать шеи. В молодости он тренировался в этом так же, как кто-то тренируется играть в футбол, пока не научился делать это не задумываясь. Если ты сумел добраться до чьей-то головы, дальше это уже вопрос угла и скорости — хорошенько крутани ее, и шея сломается. Конечно, у Нанао нет намерения сломать Волку шею. Он не хочет, чтобы все осложнилось еще больше. Так что он просто еще сильнее сжимает голову своего противника и ограничивается угрозой:

— Я это сделаю, сломаю тебе ее.

— Я усёк, я все усёк, отпусти только, — испуганно тараторит Волк.

Синкансэн снова накреняется. Не слишком сильно, но, может быть, Нанао недостаточно крепко стоит на ногах, или у Волка подошвы ботинок скользят, но в этот момент они оба падают.

Нанао ударяется задницей об пол и чувствует, как его лицо заливается краской стыда. Затем он понимает, что все еще крепко удерживает голову Волка, вцепившись пальцами в его волосы. Волк тоже валяется на полу. Нанао ощущает короткий приступ паники от мысли, что тот мог случайно упасть на собственный нож, но на лезвии, которое все еще поблескивает в его руке, нет никаких следов крови. Нанао с облегчением выдыхает.

— Вставай давай. — Он отпускает волосы Волка и с силой пихает его в спину.

Голова Волка безвольно падает, как у младенца, который еще не научился ее держать.

«Быть того не может». Нанао растерянно моргает. Затем поспешно обходит Волка спереди и заглядывает ему в лицо. Выглядит Волк совсем не так, как должен: глаза выпучены, рот по-дурацки открыт. И, конечно, голова повернута совершенно неестественным образом.

— Быть того не может. Это неправда, — говорит Нанао, понимая, что уже слишком поздно. Это правда. Он упал, продолжая держать Волка за голову, и нечаянно сломал ему шею.

Его телефон издает виброзвонок. Он отвечает, не удосужившись проверить имя звонящего. Есть только один человек, который может ему позвонить.

— На свете не существует такой вещи, как простая работа, — произносит Нанао в трубку, поднимаясь на ноги. Вставая, он поднимает и мертвое тело Волка, стараясь удержать равновесие, — это не так просто, как можно бы было подумать. Все равно что пытаться удержать в руках гигантскую марионетку.

— Почему ты не позвонил мне?! Поверить в это не могу! — раздраженно кричит Мария. — Где ты сейчас?! Ты ведь вышел на Уэно, верно?! Чемодан у тебя?!

— Я все еще в синкансэне. Чемодан у меня. — Он пытается заставить свой голос звучать так, как будто ничего не произошло, не отрывая взгляда от чемодана, который откатился к противоположной двери. — Я не вышел на Уэно.

— Почему? — В ее тоне проскальзывают колючие нотки. — Что стряслось?! — Она повышает голос, потом берет себя в руки и старается говорить как можно спокойнее. — Тебе нужно было просто сесть на поезд в Токио и сойти в Уэно; это что, такая сложная работа? Чем ты вообще можешь заниматься? Стоять на кассе?.. Нет, скорее всего, нет, это довольно сложная работа, в ней много нюансов и непредвиденных ситуаций, это слишком трудно для тебя. Я была уверена, что ты сможешь просто сесть на поезд на станции Токио. Выясняется, что ты действительно можешь сесть в поезд, но вот выйти из поезда для тебя уже чересчур. Теперь мне придется подыскивать для тебя работу, предполагающую только первое.

Нанао с трудом подавляет желание расколотить телефон об пол.

— Я пытался сойти на Уэно. Дверь была открыта, мне оставалось сделать один шаг — и я был бы на платформе. Но тут я встретил его, и он вперся в поезд. Именно он был на платформе и стоял напротив моего вагона и именно напротив моей двери. — Опускает взгляд на безвольно прислонившегося к нему Волка. — И теперь он тут со мной.

— Он — это кто? Бог синкансэнов? Он что, возник перед тобой на платформе и сказал: «Ты не сойдешь!»?

Нанао пропускает мимо ушей ее детскую шутку.

— Волк, — произносит он тихо. — Тот мерзкий тип, который берет только те задания, где нужно избивать девушек и мучить животных.

— А-а, Волк… — Голос Марии наконец меняется, в нем появляется беспокойство. Правда, беспокоится она не о безопасности Нанао, а о проблемах, которые могут возникнуть с выполнением задания. — Он, должно быть, страшно тебе обрадовался… У него ведь с тобой счеты.

— Он был так счастлив, что бросился со мной обниматься.

Мария молчит — по всей видимости, обдумывает ситуацию. Нанао зажимает телефон между плечом и ухом и сам обхватывает Волка обеими руками, размышляя, куда бы пристроить его тело. «Может быть, засунуть его в туалет, где он хотел прикончить меня?» Но он тотчас отказывается от этой идеи. Конечно, затолкать мертвое тело в туалетную комнату проще простого, но потом он изведется от беспокойства, думая о том, что его могли найти, будет постоянно туда бегать, чтобы проверить, и это может привлечь лишнее внимание.

— Так ты расскажешь мне, что произошло? — снова раздается в трубке голос Марии; на сей раз ей любопытно.

— Ну, в данный момент я ищу место, где бы спрятать его мертвое тело.

По ту сторону трубки снова звенит тишина. Затем Мария спрашивает:

— Но что произошло? Волк вошел в поезд и обнялся с тобой. А теперь он мертв. Что произошло между этими двумя событиями?

— Да практически ничего. Он выхватил нож и приставил мне к горлу. Сказал, что убьет меня.

— За что?

— Потому что он ненавидит меня. Потом я вывернулся, взял его в захват и пригрозил сломать ему шею. Но я просто угрожал — я не собирался действительно это делать. А потом поезд сильно качнуло.

— С поездами такое время от времени происходит. Так значит, вот как это произошло…

— Я просто не могу поверить, что этот засранец появился именно в этот момент, — в голосе Нанао слышно страдание.

— Не говори о мертвых плохо, — серьезно отвечает Мария. — Тебе вовсе не нужно было его убивать, знаешь ли.

— Да не собирался я его убивать! Он поскользнулся, мы оба упали, и его шея сломалась. Это не было ошибкой, это была воля Провидения.

— Мне не нравятся мужчины, которые занимаются самооправданием.

— Не говори плохо о живых, — пытается пошутить Нанао, понимая, что сейчас для этого не самое подходящее время. — Так или иначе он сейчас висит на мне, и я ума не приложу, что делать с его трупом.

— Ты можешь оставаться в тамбуре, продолжать обнимать его и сделать вид, что вы целуетесь. — Мария явно немного нервничает.

— Двое мужчин обнимаются в поезде на протяжении всего пути до Омия… Звучит как-то не особенно реалистично.

— Если тебе нужен реалистичный план, то как тебе такой: найти подходящее свободное место и посадить его туда? Только нужно быть осторожным, чтобы никто ничего не заметил. Можно посадить его на твое место, а можно попробовать найти его билет и посадить его на его же место.

«Ну конечно!» Нанао кивает. Это звучит довольно разумно.

— Ты меня просто спасла. Так я и поступлю.

Он замечает, что из нагрудного кармана дешевой джинсовой куртки Волка выглядывает мобильный телефон, и забирает его, подумав, что он может пригодиться. Сует его в один из карманов своих брюк-карго.

— Не забудь про чемодан, — добавляет Мария.

— Спасибо, что напомнила; чуть было и вправду про него не забыл.

В трубке слышен ее вздох.

— Просто присмотри за ним. А я посплю немного.

— Сейчас же утро!

— Я всю ночь не спала, фильмы смотрела. Дома. Все шесть эпизодов «Звездных войн».

— Тогда я сейчас отключаюсь. Позвоню тебе позже.

Кимура

Кимура изо всех сил выворачивает свои суставы, пытаясь освободиться от скотча, стягивающего запястья, и сбросить плотные петли веревки, которой перемотаны лодыжки, но узлы нисколько не ослабевают.

«Есть один секрет, чтобы сделать это, Юити». В его памяти вдруг всплывает незваное воспоминание. Кто-то называет его по имени. Сцена, о которой он не вспоминал уже много лет — быть может, ни разу с того времени, как она произошла: дом, в котором он вырос, мужчина двадцати лет, чьи ноги и руки крепко связаны… «Ну-ка, посмотрим, как тебе удастся выпутаться, Сигэру», — смеется его отец. Его мама стоит рядом, она тоже от души смеется, и Кимура, который еще даже не пошел в младшую школу, присоединяется к родителям. Этот Сигэру был бывшим работником его отца, который продолжал навещать их время от времени. В нем было что-то дерзкое, как в молодом атлете, и он был честным и открытым парнем, этот Сигэру. Он считал отца Кимуры кем-то вроде своего наставника, и, похоже, был также очень привязан к маленькому Кимуре.

«Твой отец был очень строгим начальником, Юити. Так что его хоть и звали Кимура Сигэру, а все называли его не иначе как Кондором»[26]. Юношу и отца Кимуры звали одинаково — «Сигэру», что, по всей видимости, и послужило их сближению. Когда отец и Сигэру вместе выпивали, последний часто жаловался на свою работу: «Очень, знаете ли, тяжелая. Так что я подумываю найти себе что-нибудь другое». Несмотря на то что взрослые старались говорить тихо, маленький Кимура слышал их разговоры и понимал, что взрослая жизнь полна проблем, а взрослые не всегда такие сильные, какими кажутся. В какой-то момент пути его семьи и Сигэру разошлись. Что Кимура о нем помнил, так это тот эпизод, когда Сигэру повторил трюк с освобождением, виденный им в телевизионном шоу. «Я тоже так могу», — заявил парень, увидев, как фокусник с легкостью выпутывается из связывавшей его веревки.

Но в тот самый момент, когда Сигэру показывал, как именно нужно выпутываться из веревки, Кимура рассеянно перевел взгляд на происходящее в телевизоре.

«Как же он это сделал? Как ему это удалось? Неужели в этом воспоминании нет ни единой зацепки?»

Кимура отчаянно копает спящую гору своей памяти в надежде извлечь из нее жизненно важную крупицу информации, какой-нибудь ключ к тому, как же Сигэру удалось освободиться, — но не находит там ничего.

— Дедуля, подожди меня немного, лады? Я только в туалет схожу. — Принц встает и делает шаг в проход.

Кимура смотрит на него, на его дорогой пиджак: совершенно очевидно, что мальчишка из богатой семьи, которому никогда ни в чем не было отказа. «Не могу поверить, что я должен выполнять приказания такого сопляка», — мучительно размышляет Кимура.

— Может, принести тебе выпить? — издевательски спрашивает Принц. — Маленькую баночку сакэ? — Отпустив эту омерзительную шутку, он удаляется в направлении хвоста поезда.

Кимура вспоминает, что туалет в противоположной стороне к ним ближе, но не собирается выдавать эту информацию.

«Нет сомнений в том, что этот мальчишка из богатой семьи, у него все есть. Всего лишь богатый испорченный школьник». Он думает о том, как впервые встретил Принца несколько месяцев назад…

* * *

В небе громоздились тяжелые кучевые облака, между которыми не было видно ни единого просвета, когда Кимура под утро вернулся домой с дежурства в больнице Кураи-тё, где работал охранником. Когда он пришел домой, Ватару пожаловался на боль в животе, и Кимура отвел его к педиатру. Обычно он отводил сына в детский сад и сразу же ложился спать, но в тот день у него не было такой возможности; голова у него кружилась и болела от усталости. К тому же в больнице оказалось неожиданно много народа. И, разумеется, Кимура не мог выпить в комнате ожидания. Он заметил, что у него дрожат руки.

Ему казалось, что у всех остальных детей в комнате ожидания симптомы гораздо легче, чем у Ватару. Он чувствовал нарастающее раздражение, рассматривая их лица, казавшиеся ему масками притворного страдания. «Чертовы симулянты; им следовало бы пропустить вперед тех, кто по-настоящему мучается», — со злостью думал Кимура. Вид других родителей тоже вызывал у него отвращение. Каждый раз, когда из кабинета выходила и заходила обратно медсестра, его взгляд прилипал к ее заднице.

В конце концов выяснилось, что у Ватару симптомы тоже легкие. Прямо перед тем, как их вызвали, он повернулся к отцу и виновато прошептал: «Папочка, по-моему, мне лучше». Но Кимура не хотел возвращаться домой, так и не попав на прием к врачу после такого долгого ожидания, так что он сказал Ватару прикинуться, что у него все еще очень болит живот, так что его осмотрел врач и выписал ему лекарство, после чего они покинули клинику.

— Папочка, ты пил, да? — неуверенно спросил Ватару, когда они вышли из здания на улицу.

Когда Кимура услышал, что его сын чувствует себя лучше, он сделал глоток из небольшой, всегда имевшейся у него при себе бутылки. Ватару, по-видимому, это заметил.

«Если боль Ватару будет продолжаться или усилится, от переживаний я точно напьюсь, так что лучше сейчас немного промочить горло», — подумал Кимура, вытащил из кармана бутылку, отвернулся к стене, чтобы другие пациенты и их родители, ожидавшие приема, не видели, что он делает, и отхлебнул немного — самую малость, можно сказать, разве что язык намочил. В бутылке был дешевый бренди. Кимура всегда носил ее с собой на работу, чтобы у него была возможность сделать глоток, когда ему это было необходимо. Он говорил себе, это подобно тому, что человек с аллергией всегда имеет при себе спрей с лекарством. Если у него не будет алкоголя, он не сможет сосредоточиться и выполнять свою работу охранника. Его руки будут дрожать, он может уронить свой фонарик при обходе, и ничего хорошего из этого точно не выйдет. Так что у него всегда должно быть наготове лекарство от его хронического заболевания. Его рассуждения в конечном итоге сводились к аксиоме: «Алкоголь необходим мне для выполнения моей работы».

— Ватару, ты знал, что бренди — это дистиллированный спирт, а процесс дистилляции был изобретен в древней Месопотамии?

Конечно же, Ватару ни о чем подобном понятия не имел. Все, что он знал, — это то, что папочка снова выдумывает какие-то оправдания и приплел ко всему какую-то непонятную «Мэ-со пота-потапию» — по крайней мере, слово смешное.

— По-французски дистиллированный спирт называется eau de vie. Знаешь, что это значит? Это значит «вода жизни». Разве не здорово — «вода жизни»! Вода жизни, — повторил Кимура, и просто от произнесения этого словосочетания настроение у него улучшилось. Так и есть: дешевый бренди из бутылки — это его спасение, его жизненно необходимое лекарство.

— Но доктор удивился, что от тебя пахло алкоголем, папочка…

— У него же была маска на лице, у этого доктора.

— Но даже в маске ему не понравился запах.

— Это же вода жизни; какая разница, какой у нее запах. Уж врач-то должен это понимать, — проворчал Кимура.

— Я хочу пи́сать, — сказал Ватару, когда они шли по торговой улице по пути к их дому.

Кимура отвел его к ближайшему зданию, целиком состоявшему из модных магазинов одежды для подростков, чтобы поискать там туалет. На первом этаже ничего не оказалось, и им пришлось подняться на эскалаторе на второй этаж (пока они ехали, Кимура проворчал себе под нос несколько крепких ругательств), чтобы пройти по казавшейся бесконечной галерее магазинов и оказаться наконец возле туалетов в противоположном конце здания.

— Ты же можешь дальше сам справиться, приятель? Я тебя здесь подожду. — Он легонько хлопнул Ватару по попе и сел на скамейку, стоявшую в коридоре рядом с туалетами. Прямо напротив него в магазине европейской брендовой одежды сидела симпатичная продавщица с большой грудью и вдобавок с глубоким вырезом обтягивающей футболки, так что он собирался посидеть тут и немного развлечься, рассматривая ее.

— Ага, я могу сам справиться, — гордо заявил Ватару, развернулся и скрылся за дверью туалета.

Он вернулся почти сразу же. Кимура опустил взгляд на свои руки и увидел в них бутылку с бренди. «Когда я успел ее достать? Не помню. Крышка закрыта, значит, я еще не успел выпить». Он как будто восстанавливал порядок действий другого человека.

— Быстро ты… Пописал хоть?

— Пописал. Но там было полно!

— Полно? Полно мочи?

— Нет, полно старших мальчиков.

Кимура поднялся со скамейки и со словами «Каких таких старших мальчиков?» направился к дверям мужского туалета.

— Папочка, они были какие-то странные, — Ватару потянул его за рукав, — давай лучше пойдем домой.

Кимура не обратил на его просьбу никакого внимания. Так, значит, там кучка мальчишек-подростков, которые курят «травку» или обсуждают какую-нибудь гадость, планируют обокрасть магазин или что-нибудь в этом роде… Разобраться с этими сопляками будет для него отличным способом немного выпустить пар. Кимура чувствовал гнетущее раздражение, вызванное недостатком сна и в большей степени — недостатком алкоголя в его организме, так что компания мальчишек подвернулась как нельзя кстати.

— Подожди меня здесь, — сказал он Ватару и оставил его одного на скамейке.

Там было пятеро учеников средней школы в школьной форме, с по-детски невинными лицами. Туалет был просторный, с рядами писсуаров вдоль двух стен и четырьмя кабинками возле одной. Мальчишки собрались у кабинок. Они мельком взглянули на вошедшего Кимуру и вернулись к своей мини-конференции. Тот как ни в чем не бывало остановился у ближайшего к ним писсуара и расстегнул ширинку. Пока моча лилась в белую фаянсовую чашу, он прислушивался к тому, о чем болтали школьники. Возможно, это была просто бессмысленная болтовня, или же они планировали какую-нибудь дурацкую шутку. Кимура подумал, что нужно их как-нибудь задеть. Он давно уволился со своей беспокойной работы, но это не означало, что ему разонравилось причинять другим беспокойство.

— И что нам теперь делать? — послышался за спиной Кимуры злой голос одного из школьников.

— Кому-нибудь придется объяснять это Принцу.

— Да, только вот кому? Это ведь ты сдрейфил и сбежал в последний момент.

— Ничего подобного. Я был готов это сделать. Это Такуя сдрейфил. Сказал, что у него живот болит.

— У меня правда заболел живот.

— Вот сам и скажи это Принцу. «Ой, у меня вдруг живот заболел, так что я не смог сделать то, что ты сказал!»

— Ну уж нет! Я и в прошлый-то раз шок едва выдержал. Если будет еще сильнее, я просто умру.

Затем они замолчали.

Кимура не знал подробностей дела, которое они обсуждали, но по услышанным отрывкам разговора мог достроить общую картину.

У этих пацанов из средней школы был лидер. Возможно, их одноклассник, или старшеклассник, может быть даже взрослый, но кто-то, кто отдавал им приказы. Скорее всего, тот самый Принц, которого они обсуждали. Дурацкая кличка. Итак, они обманули ожидания его высочества, не выполнив какой-то из его приказов, — подвели его, значит. Из-за этого Принц, скорее всего, рассердится. И теперь эти мальчишки пытаются придумать, что ему сказать и кто возьмет на себя вину. Для этого они и собрались на совещание в сортире. Вот в чем дело. «Крестьяне должны собрать достаточный оброк, чтобы их господин остался доволен», — ошеломленно подумал Кимура, отметив про себя попутно, что струя мочи, лившаяся в писсуар, все никак не может иссякнуть.

Одного он никак не мог понять: один из мальчишек упомянул шок. Что, имелся в виду электрошок? В голове у Кимуры возникла картина смертной казни с использованием электричества, применявшаяся в Америке. Электрический стул. Но он не мог представить себе, чтобы мальчишка говорил о чем-то подобном. Но ведь потом он сказал: «Если будет еще сильнее, чем в прошлый раз, я умру», — и это потрясло Кимуру. Десятилетним мальчишкам ничего не стоит сказать что-нибудь вроде «я умру», «я убью тебя», «меня убьют», — они относятся к этим вещам гораздо легче, чем эти вещи того заслуживают, и не придают разговорам о смерти никакого значения. Но здесь было другое. Кимура чувствовал, что этот мальчишка действительно беспокоится о возможности собственной смерти.

Он наконец закончил. Застегнув ширинку, сделал шаг к детям.

— И что вы, детишки, делаете в таком грязном месте? Вы тут всем мешаетесь. И кто в итоге будет приносить извинения его высочеству Принцу?

Он сделал еще один шаг вперед и вытер свою немытую правую руку о плечо ближайшего к нему подростка, самого мелкого из пятерых.

Они мгновенно развернулись, перестроились из тесного кружка в ровный ряд, и все как один уставились на Кимуру. На всех пятерых была та же самая школьная форма, но теперь они выглядели иначе — изменились не только их позы, но и выражения их лиц. Один был высокий, его дерзкое лицо покрывали юношеские прыщи; у другого была короткая стрижка; третий был толстый и с глупой физиономией. Они хотели выглядеть угрожающе, но, с точки зрения Кимуры, это были всего лишь маленькие дети.

— Вы, ребята, можете сколько угодно здесь советоваться, но так ничего и не решите. Не лучше ли просто пойти и извиниться перед этим вашим Принцем? — Кимура хлопнул в ладоши, и мальчишки вздрогнули от неожиданности.

— Не твое дело!

— Проваливай отсюда, старикан!

Вид таких безобидных мальчишек, которые строили из себя крутых, заставил Кимуру улыбнуться.

— Вы, ребята, небось перед зеркалом тренируетесь строить такие страшные лица? Я хочу сказать, что и сам так делал, когда учился в средней школе. Насупить брови, типа на что ты пялишься, придурок? Типа того. Это требует практики. Но, скажу вам как на духу, это все совершенно бесполезно. Как только закончится подростковый период и вы повзрослеете, самим смешно станет. Так что лучше посмотрите порнушку в интернете — больше толка будет.

— От этого типа несет перегаром, — сказал тот, что был с короткой стрижкой. Он был хорошо сложен и выглядел старше своих лет, но то, как он преувеличенно поморщился, зажав пальцами нос, выдавало в нем маленького мальчика.

— Так что вы сегодня пытались сделать, ребята? Может, расскажете такому старикану, как я, и он сможет вам помочь по-дружески, а? Чего хотел от вас этот ваш Принц?

Поначалу школьники только насупленно молчали. Затем один из них — тот, что стоял дальше всех от Кимуры, спросил:

— А ты это откуда знаешь?

— Я подслушал вашу болтовню, пока писал. Бо́льшую часть услышал. — Он по очереди окинул взглядом каждого из пятерых. — Так что, вам нужен мой совет? Я буду рад помочь вам с вашим мучительным выбором. Может, расскажете старикану про вашего Принца?

Они молчали, обмениваясь друг с другом взглядами, как будто у них было тайное совещание.

— Да ладно, вы что, правда подумали, что я стану давать вам советы?! — неожиданно заорал Кимура. — Да я просто пошутил! Это была шутка! С чего бы мне давать советы кучке придурков вроде вас? Уверен, что на большее, чем залезть в секс-шоп или побить одноклассника, вы не способны! Что в этом такого страшного?

Но они совсем не выглядели успокоенными — напротив, их лица были сосредоточенны, как будто происходил какой-то очень важный разговор. Кимура удивленно нахмурился. «Почему они так напуганы?» Он направился к раковине и наконец помыл руки. В отражении в зеркале увидел, что мальчишки снова встали в круг и возобновили свою дискуссию, еще более сосредоточенные и напряженные, чем прежде.

— Ладно, извините, что так скверно подшутил над вами. До скорого. — Он вытер мокрые руки о школьный пиджак одного из них — не того, которого он раньше потрепал за плечо; но на этот раз они, похоже, даже не заметили этого.

Кимура вышел из туалета.

— Ватару, папочка вернулся! Прости, что заставил тебя ждать…

Но Ватару не было на скамейке. Кимура покрутил головой в разные стороны. Куда он мог запропаститься?.. Посмотрел вдоль коридора между магазинами, но Ватару нигде не было видно.

Почти бегом он бросился в магазин, где сидела продавщица с большой грудью, и подскочил к ней чуть не вплотную.

— Эй, ты!

Поднимая на него свои большие глаза, она неторопливо провела рукой по каштановым волосам, накручивая пряди на пальцы. На лице ее читалось недовольство, хотя он не мог сказать, что именно ей не понравилось: то, что он так грубо к ней обратился, или же разивший от него запах перегара.

— Не видела здесь маленького мальчика, примерно вот такого роста, — Кимура показал ладонью на уровне своего бедра.

— А… — ответила она неуверенно. — Я видела, как он пошел туда. — Она показала на коридор за магазинами.

— Туда? Зачем ему понадобилось туда идти?

— Не представляю. Но он был с другим мальчиком.

— В смысле, с другим мальчиком? — Кимура повысил голос. — Другом из детского сада?

— Я подумала, что это, наверное, его старший брат. Он выглядел как ученик средней школы. Аккуратно подстрижен, хорошо одет; видать, из богатой семьи…

— Мальчик из богатой семьи? И кто это, по-твоему, был?

— Да откуда же мне знать?

Не сказав девушке спасибо, Кимура бегом бросился из магазина. Вдоль по коридору, за угол, безумно озираясь по сторонам. «Ватару, куда ты ушел, где ты?! Где же ты?!» Он представил себе презрительный взгляд его бывшей жены, как она спрашивает его: «Ты вообще способен позаботиться о собственном ребенке?» Его бросило в пот, а пульс участился, и в висках словно застучал молот.

Когда он наконец нашел Ватару возле движущихся вниз эскалаторов, почувствовал такое облегчение, что готов был опуститься на колени. Его сын держался за руку с мальчиком в школьной форме. Кимура рявкнул на них и вырвал руку Ватару из руки незнакомого мальчика. Несмотря на резкость этого действия, тот остался совершенно невозмутимым. Он спокойно посмотрел на Кимуру и спросил Ватару:

— Так это и есть твой папочка?

Мальчик был примерно сто шестьдесят пять сантиметров ростом, немного худощавого сложения, с длинноватыми иссиня-черными волосами, которые, казалось, были легкими, как пух. Его глаза со складкой верхнего века были большими и ясными и как будто сверкали, как глаза кошки в темноте. «Он выглядит почти как женщина», — подумал Кимура. По его спине внезапно пробежал холодок, словно его действительно пристально рассматривала привлекательная женщина, и он про себя невесело усмехнулся.

— Чем ты тут занимаешься?! — Кимура сжал руку Ватару и притянул его к себе. Он сказал это мальчишке в школьной форме, но Ватару решил, что отец его ругает.

— Он сказал, что мой папочка пошел сюда, — робко проговорил мальчик с виноватым выражением лица.

— Сколько раз я говорил тебе не доверять незнакомцам?! — Тон Кимуры был резким, но как только он произнес это, подумал о том, сколько раз его родители, дедушка и бабушка Ватару, осуждали его за то, что он не говорит мальчику подобных вещей.

Кимура повернулся и грозно спросил у красивого школьника:

— Кто ты такой?

— Я ученик средней школы Канояма, — мальчишка выглядел спокойным и собранным, как будто просто делал то, что сказали ему школьные учителя. — Мои друзья заболтались в туалете, и я подумал, что они могли напугать этого маленького мальчика, так что просто решил с ним прогуляться и увел его подальше оттуда. А потом он сказал, что не знает, где его папа, и я повел его к стойке информации.

— Я тоже был в туалете. И Ватару это знал. Не пытайся мне лапши на уши навешать, говоря правильные слова.

Ватару, похоже, был уверен, что отец сердится на него, поэтому втянул голову в плечи и только жалобно смотрел на Кимуру.

— Ну, это странно, потому что он не сказал мне, что знает, где вы находитесь. — Ученика школы Канояма было не так-то просто сбить с толку; он даже не покраснел нисколько, услышав в свой адрес обвинения. — Может быть, он счел мою манеру речи пугающей и побоялся со мной заговорить… Я ведь волновался за него, так что мог быть чересчур строгим.

Кимуре это не понравилось. Даже больше, чем то, что этот мальчишка увел Ватару. Его беспокоило спокойствие этого мальчика, то, что он не казался даже чуть-чуть задетым жестким допросом, который учинил ему Кимура. Не похоже было, что мальчишка грубиян или, наоборот, пронырливый хитрец — нет; но было в нем что-то тревожащее. Какое-то лукавство или даже коварство сквозило в его вежливых спокойных ответах.

Уже собираясь уйти вместе с Ватару, Кимура сказал:

— Те дети в туалете говорили о каком-то Принце. И выглядело это так, что у них там секретное собрание.

— Принц — это я, — беззаботно ответил мальчишка. — Меня зовут Оджи; записывается теми же иероглифами, что и «принц»[27]. Странное имя, правда? Многие находят это забавным и, вместо того чтобы называть меня Сатоши Оджи, зовут меня Принц Сатоши или просто Принц. И да, просто чтобы вы знали: мы с друзьями могли устроить секретное собрание в туалетной комнате, но мы не курили там «травку» и ничего противозаконного не делали. — С этими словами он развернулся и как ни в чем не бывало зашагал к туалетам.

* * *

Принц возвращается в вагон и отвлекает Кимуру от его воспоминаний.

— Что ты собирался сделать с Ватару в тот первый раз, когда мы встретились? — спрашивает его сидящий со связанными руками и ногами Кимура.

— Я хотел кое-что проверить, — сладким голосом отвечает Принц. — Я слушал, что говорят мои одноклассники в туалете.

— Слушал? Ты что, спрятался там где-то и подслушивал?

— Нет, просто один из моих друзей спрятал маленькое устройство в кармане своего форменного пиджака.

— У тебя был шпион? — Это слово кажется Кимуре немного детским, и он чувствует, как его лицо краснеет от смущения. — Ты беспокоился, что твои люди будут говорить о тебе гадости за глаза?

— Не совсем так. Я не имею ничего против того, чтобы люди плохо обо мне говорили. Но если б они заподозрили, что их слушают или что среди них есть шпион, между ними начался бы разлад. Они перестали бы доверять друг другу. Это мне и было нужно.

— Какое это имеет отношение к нашей ситуации?

— Как я и сказал, все, что я делал, это только слушал их беседу. Позже я собирался дать им понять, что среди них есть шпион, чтобы они с ума посходили от взаимных подозрений. На самом деле в конце концов так и получилось. Но когда я стоял там и слушал, я заметил, что твой мальчик смотрит на меня. Выглядело так, будто он мною заинтересовался, и я подумал, что могу с ним немного поиграть.

— Ему шесть лет. Не могу себе представить, что у него в голове было что-то определенное, когда он смотрел на тебя.

— Я знаю. Но он просто подвернулся мне под руку, и я захотел с ним поиграть. Я хотел узнать, что будет от этого с маленьким ребенком.

— Что будет от чего?

— От электрического шока, конечно. Я хотел посмотреть, как ребенок его возраста отреагирует на высокое напряжение. — Он показывает на свой рюкзак, где спрятан электрошокер. — Я хотел испытать его, но тут появился ты, дедуля, и все мне испортил…

Фрукты

Лимон начинает осмотр в направлении головы поезда, для начала направляясь в четвертый вагон. Он пытается вспомнить, как выглядел потерянный чемодан. «А действительно, что это был за чемодан?»

Когда Лимон учился в младшей школе, его учительница с удивлением пожаловалась его бабушке и дедушке, что он способен запомнить только то, что ему самому интересно. «Он с удивительной точностью может описать каждое фантастическое устройство из тех, что использовал Дораэмон[28] в каждом томе манги, — заметила учительница, — но не способен запомнить имя директора школы». Лимон искренне недоумевал, чем была так расстроена учительница. Если выбирать между именем директора и прикольными гаджетами Дораэмона, выбор того, что интереснее и важнее, был совершенно очевиден.

Чемодан вроде был примерно шестьдесят сантиметров в высоту и примерно сорок сантиметров шириной. У него была ручка. У него имелись колесики. Он был черный, сделан из какого-то плотного материала, прохладного на ощупь. У него также был кодовый замок с четырьмя цифрами кода, но Лимон и Мандарин не знали комбинации.

— Если мы не знаем код, как же будем торговаться с похитителями? — Лимон не удержался от этого вопроса, когда они договаривались с людьми Минэгиси и забирали чемодан. — Мы же не сможем показать им, что деньги действительно у нас! Как мы должны, по-вашему, выполнить работу?

Ему ответил Мандарин — как всегда, очень рассудительно и логично:

— Они беспокоятся не о похитителях, а о нас. Считают, что мы можем сбежать с их деньгами.

— Какого хрена?! Если они нам не доверяют, то зачем они наняли нас на эту работу?

— Не переживай так. Если б тебе была известна комбинация, разве тебе не захотелось бы открыть чемодан?

Позже Мандарин предложил пометить их чемодан. Он вытащил из кармана какую-то детскую наклейку и прилепил ее рядом с замком.

«Точно, на чемодане должна быть наклейка Мандарина».

Перед дверями четвертого вагона Лимон встречает девушку с тележкой. Кажется, она сверяет количество товара и вбивает цифры в небольшое портативное устройство.

— Эй, ты не видела тут кого-нибудь с черным чемоданом, примерно вот таких размеров? — без лишних церемоний спрашивает он.

— А? — Она вздрагивает от неожиданности, затем быстро переспрашивает: — С чемоданом?

Из-за темно-синего передника сотрудницы торговли, надетого поверх железнодорожной униформы, девушка выглядит очень по-домашнему.

— Ну да, с чемоданом; это такая сумка, в которой перевозят багаж, представляешь? С черным чемоданом. Я положил его на багажную полку, а теперь его там нет.

— Мне жаль, но я правда ничем не могу помочь. Я ничего не видела. — Она отходит за свою тележку, как будто прячась от его взгляда.

— Правда ничего не видела?.. Ясно.

Лимон проходит дальше и входит в четвертый вагон. Тихий воздушный свист, с которым двери разъезжаются в стороны, напоминает ему об однажды виденном фантастическом фильме — как будто он внутри космического корабля.

Пассажиров совсем немного. Лимон идет вдоль прохода, проверяя взглядом багажные полки наверху и пространства под сиденьями справа и слева. Полки почти пустые, и легко понять, что черного чемодана, который он ищет, там нет. Тем не менее он замечает бумажный пакет на верхней правой багажной полке, который привлекает его внимание. Это довольно большой пакет на полке почти в самом центре вагона. Лимон не может рассмотреть, что там внутри, но думает, что, возможно, кто-нибудь мог положить их чемодан в этот пакет. Как только эта мысль приходит ему в голову, он действует без промедления и делает шаг к тройному ряду кресел, над которым лежит пакет. Занято только одно место у окна — там сидит мужчина, два других кресла свободны.

На первый взгляд мужчина кажется Лимону чуть старше, чем он сам, где-то около тридцати. Или, может быть, он студент старших курсов, хотя на нем обычный деловой костюм. Он читает книгу, обернутую в стандартную суперобложку из книжного магазина.

Лимон усаживается на место у прохода и поворачивается к мужчине.

— Эй, ты! — говорит он, опираясь правой рукой на подлокотник рядом с ним и наклоняясь к нему чуть не вплотную. — Что у тебя там? — Показывает пальцем на багажную полку.

Мужчине требуется некоторое время, чтобы понять, что с ним кто-то разговаривает. Наконец он отрывается от своей книги и поворачивается к Лимону, потом поднимает взгляд на полку.

— А, это… это просто бумажный пакет.

— Я и сам вижу, что это бумажный пакет. Что там внутри?

— В смысле?

— Мой чемодан пропал. Я знаю, что он до сих пор находится в этом поезде, так что я его ищу.

Мужчина пару секунд обдумывает эту информацию.

— Я очень надеюсь, что тебе удастся его найти. — Затем он понимает, что собирается сделать Лимон. — О нет, в моем пакете точно нет твоего чемодана. Я не брал его. У меня там только конфеты.

— Довольно большой пакет… У тебя там что, гигантские конфеты?

— Нет, просто их много.

Мужчина выглядит очень воспитанным и спокойным, и даже сейчас он как-то умудряется сохранять полную невозмутимость.

— Давай-ка на них посмотрим.

Лимон привстает и тянется рукой к бумажному пакету. Мужчина, сидящий у окна, не выказывает никаких признаков раздражения или обеспокоенности, он просто возвращается к своей книге. Похоже, на его лице даже появляется сдержанная улыбка. Его самообладание раздражает Лимона.

— Когда проверишь, я буду очень благодарен тебе, если ты положишь его на место.

Лимон стаскивает пакет с полки и заглядывает внутрь. Пакет действительно полон сластей — видимо, купленных в магазинах на станции Токио.

— Это что, все подарки? Ты и впрямь накупил целую кучу!

— Было трудно выбрать, какие из них самые вкусные, поэтому я купил много разных.

— Эй, да какая кому разница, когда это подарок? Ты так серьезно к этому подходишь?

— Прости, я, наверное, больше ничем не смогу тебе помочь. — Мужчина вежливо улыбается. — Ты не положишь пакет обратно на полку?

Лимон встает и небрежно закидывает пакет обратно. Затем садится, на этот раз на центральное сиденье рядом с мужчиной. Он раскачивается взад и вперед, как ребенок на качелях.

— Мужик, ты реально не в курсе, где мой чемодан?

Тот смотрит на Лимона, но ничего не отвечает.

— Знаешь, большинство людей испугались бы или взбесились, если б рядом с ними неожиданно нарисовался незнакомец и начал бы рыться в их вещах. А ты сидишь такой весь спокойный, как будто ждал меня… Ты как преступник, у которого есть алиби, — не волнуешься, когда тебя допрашивает полиция, а? «О, ну что вы, господин детектив, я был в это время в баре с друзьями, что вы, что вы, как вы могли подумать…» Так ведь, а? Ты точно знал, что отвечать на мои вопросы. Я прав?

— Абсурд, — сощурив глаза, сердито отвечает мужчина.

В этот момент с книги, которую он читал, немного сползает суперобложка, и становится видно ее название: «Рестораны отелей». Книга с фотографиями блюд, которые готовят в ресторанах и буфетах отелей.

— Это прямо как в процессах над ведьмами: когда женщина отрицала, что она является ведьмой, судьи считали это неоспоримым доказательством ее вины. Ты полагаешь, что во мне есть что-то подозрительное, только потому, что я тебя не испугался? — Он закрывает свою книгу. — Конечно же, я был удивлен. Ты возник из ниоткуда, сел рядом со мной и вдруг потребовал, чтобы я позволил тебе заглянуть в мой пакет. Я был так потрясен, что просто не знал, как на это реагировать.

«Он точно не выглядит потрясенным», — думает про себя Лимон, но вслух произносит:

— А по жизни ты чем занимаешься?

— Я преподаю на подготовительных курсах к экзаменам. Правда, это совсем небольшие курсы.

— А-а-а, учитель, значит… У меня всегда были нелады с учителями. Не складывались отношения, знаешь ли. Но все учителя, с которыми я имел дело, меня побаивались. Ни один из них не вел себя так спокойно, как ты. Ты что, работал с трудными подростками или что-то в этом роде?

— Ты бы хотел, чтобы я тебя боялся?

— Нет, я совсем не то имел в виду.

— Я просто стараюсь быть нормальным человеком. Я не прилагаю специальных усилий, чтобы не бояться тебя. — Мужчина, кажется, немного растерян. — Но я не испуган, — продолжает он, — возможно, потому, что в прошлом мне приходилось участвовать в довольно опасных делах. Может быть, я просто привык и перестал на все так остро реагировать. Это называется эмоциональным параличом. Десенситизация. Возможно, дело в этом.

— Опасных делах? — Лимон хмурится. — Тебя побил кто-то из твоих учеников?

Мужчина снова сощуривается, его лицо немного кривится, но затем озаряется широкой улыбкой, и он тотчас начинает выглядеть моложе.

— Моя жена погибла, я повстречался с несколькими плохими людьми, много чего произошло… Но, знаешь, — говорит он, и его голос снова звучит спокойно и вежливо, как прежде, — в слезах и сожалениях нет никакого смысла. Я просто стараюсь жить так, словно я жив.

— Жить так, словно ты жив? Что, черт возьми, это значит? Как же ты можешь жить иначе?

— Большинство людей живут довольно бесцельно, ты так не думаешь? Конечно, они болтают и развлекаются, но должно же быть что-то еще, я не знаю…

— Например, они должны еще выть на Луну? Что-то типа этого?

Услышав эти слова, его новый знакомый буквально сияет от радости и энергично кивает.

— Да, именно! Если выть на Луну, это определенно заставит тебя почувствовать себя живым. И еще есть много вкусной еды. — Он открывает свою книгу и показывает Лимону фотографию блюд, выставленных в ресторанном буфете.

Лимон не знает, что на это сказать, и вдруг понимает, что у него нет времени сидеть тут и болтать с этим парнем. Он поднимается с места и шагает в проход.

— Ты мне напоминаешь Эдварда, школьный учитель, — говорит он на прощание.

— Кто такой Эдвард?

— Это один из друзей Паровозика Томаса. Локомотив номер два. — Лимон тут же углубляется в описание персонажа: — Очень дружелюбный локомотив, ко всем очень добр. Один раз он помог затащить Гордона на холм, а другой раз спас Тревора, которого чуть было не списали. Каждый на острове Содор[29] знает, что может положиться на Эдварда.

— Вот это да! Ты выучил все это наизусть?

— Если бы на вступительных экзаменах спрашивали про Томаса, я поступил бы в Токийский университет.

С этими словами Лимон уходит и покидает четвертый вагон.

По пути он проверяет остальные багажные полки и багажное отделение между вагонами. Ничего.

Где-то в середине шестого вагона Лимон встречает мальчика.

Он его не видел — мальчик появился в проходе как будто из ниоткуда, — и внезапно они оказались нос к носу, разглядывающими друг друга. Мальчик выглядит как ученик средней школы, один из этих милых, аккуратно причесанных мальчиков, которые теперь повсюду. Ясные глаза, правильный нос — прямо как маленькая кукла, про которую сразу и не скажешь, мальчик это вообще или девочка.

— Тебе чего? — Лимон не уверен, как ему следует себя вести, чтобы этот ребенок понял, что он крутой парень и с ним лучше не связываться. Мальчик выглядит слишком опрятным, напоминает ему Перси, зеленого паровозика.

— Вы что-то ищете? Я видел, как вы заглядывали в туалет.

От мальчика веет уверенностью, словно он студент-отличник, и Лимон чувствует себя немного не в своей тарелке.

— Чемодан. Черный, примерно вот такого размера. Ты его видел? Нет, наверное?

— А, вот как… на самом деле я его видел.

— Ты серьезно? Видел его? — Лимон наклоняется к самому лицу мальчика.

Тот немного отодвигается, но он очевидно не напуган.

— Я видел кое-кого, кто нес в руках чемодан примерно такого размера. — Он показывает руками. — Черный чемодан, — и указывает пальцем в сторону первого вагона.

В этот момент поезд набирает скорость, и Лимон немного покачивается.

— Как он выглядит?

— Ну-у… — задумчиво говорит мальчик, дотрагивается пальцами до своего подбородка, склоняет набок голову и устремляет взгляд вверх, как будто старается вспомнить. Все это больше похоже на кривляние девчонки-подростка. — Так… ну на нем были темно-коричневые брюки и джинсовая куртка.

— Джинсовая куртка? А лет сколько?

— До тридцати или немного за тридцать. Думаю, примерно столько. А, да, и на нем были еще очки в черной оправе. Довольно симпатичный.

— Спасибо за наводку.

— Ну что вы, не стоит, — мальчик отмахивается от его благодарностей и улыбается ему такой лучезарной улыбкой, что она могла бы осветить весь вагон.

Лимон отвечает ему кривой усмешкой.

— Ты мне так мило улыбаешься потому, что у тебя сердце из чистого золота, или потому, что решил подшутить над взрослым, а?

— Ни то ни другое, — отвечает мальчик без тени колебания. — Просто я всегда так улыбаюсь.

— Хочешь, чтобы другие детки в синкансэне улыбались так же невинно, как ты, и глаза у них так же сияли?

— А вам нравятся синкансэны, да?

— Кому же они не нравятся! Ну вообще-то мне больше всего нравится пятисотая серия. Но «Хаятэ» тоже классные, кто ж спорит… Но если хочешь знать, какой поезд мне самому нравится больше всего, то я тебе отвечу, что это личный паровоз герцога и герцогини Боксфорд.

На лице мальчика отражается замешательство.

— Ты что, не знаешь Спенсера? Не смотрел «Томаса и его друзей»?

— Смотрел, когда был маленьким. Мне даже нравилось.

— Да ведь ты и сейчас маленький, — фыркает Лимон. — Выглядишь точь-в-точь как Перси!

Он направляется в следующий вагон, чтобы найти человека, которого описал мальчик, но останавливается, увидев электронное табло с бегущей строкой над дверями вагона. Бегущая строка коротко сообщает главные новости дня. Из токийского зоомагазина была украдена змея, по всей видимости редкая. Мотив неясен, но Лимон рассеянно предполагает, что, возможно, кто-то просто решил продать змею и выручить за нее хорошие деньги. Затем на табло появляется новая история: «Тринадцать погибших в результате перестрелки в районе Фудзисава Конго. Камеры наблюдения были выведены из строя».

«Так их было тринадцать?» Эта мысль не вызывает у Лимона никаких особенных чувств. В том подвале было довольно темно, так что он стрелял в одного вооруженного противника за другим и не мог сказать точно, сколько их там было на самом деле. Там все было в крови и кровавых ошметках, но теперь, когда об этом написано на информационном табло, все выглядит таким скучным…

— Серьезное дело, — говорит мальчик. Он стоит рядом с Лимоном и тоже, по всей видимости, читает новости на табло. — Целых тринадцать человек!

— Я уделал по крайней мере шестерых, а может, и больше. Мандарин разобрался с остальными. Их было не мало, но и не сказать, чтобы очень много.

— Что?

Лимон мгновенно раскаивается в том, что сказал то, чего говорить не следовало. Он тотчас пытается сменить тему:

— Эй, а ты в курсе, как эта штука правильно называется? Устройство для передачи информации и оповещения пассажиров. Знал это, а?

— Что, простите?

— Ну, эта штука, по которой новости показывают.

— А-а… — мальчик кивает. — Да, мне самому было интересно, откуда на ней появляются новости.

Лимон не может сдержать улыбку.

— Я тебе расскажу, — говорит он с энтузиазмом. — Есть два вида информации. Первую они передают с главного компьютера в кабине машиниста, а другая приходит из центрального депо в Токио. Ну, та, которая внутренняя, это всякие объявления типа «Мы прибываем туда-то», «Мы проезжаем сейчас такую-то станцию», всё в этом роде. А остальное — реклама там, новости, все вот это — транслируется из центрального депо. Каким образом, думаешь, на этих табло появляются сообщения о том, что где-то случился несчастный случай? Они всё это печатают в реальном времени в Токио и передают в синкансэны. Они также анализируют новости из шести главных газет и запускают их в ротацию на информационных табло. Это же просто потрясающе! И это еще не всё…

— Ой, кажется, мы загораживаем проход, — твердо говорит мальчик, возвращая Лимона с небес на землю.

Тележка останавливается прямо позади них. Увидев Лимона, проводница отшатывается, будто она не рада тому факту, что обнаруживает этого мужчину всюду, куда бы ни пошла.

— Но у меня еще так много всяких интересных вещей, которые я мог бы рассказать тебе!..

— Да, это правда очень интересно. Отличный рассказ. — Мальчик явно сомневается в собственных словах и не уверен, что еще к этому добавить.

— Тебе что, не нравится? Ты не думаешь, что это круто — ну, про устройство передачи информации и оповещения? Тебя это нисколько не трогает? — Лимон говорит совершенно серьезно. — Ну ладно тогда, в любом случае спасибо тебе за помощь. Если я найду чемодан, то это будет благодаря тебе. Когда встретимся в следующий раз, куплю тебе конфеты.

Божья Коровка

В сторону Нанао направляется пассажир. Это маленький мальчик в пиджаке. Нанао убирает мобильный телефон в задний карман брюк и старается успокоиться. Он прислоняет тело Волка к стеклу окна и понимает, что, если не будет поддерживать его, голова Волка будет болтаться во все стороны, как у сломанной куклы.

— У вас все в порядке? — вежливо спрашивает мальчик, останавливаясь возле Нанао. Видимо, учителя в школе говорили ему, что нужно помогать людям, оказавшимся в затруднительном положении. Правда, сейчас его помощь — последнее, что может потребоваться Нанао.

— О да, всё в порядке; просто мой приятель немного перебрал и у него кружится голова. — Нанао старается не говорить слишком быстро. Он слегка встряхивает тело. — Эй, проснись уже! Ты пугаешь детей!

— Вам нужна помощь, чтобы отвести его обратно на его место?

— Н-нет, нет-нет, всё правда в порядке. Мы отлично проводим время.

«И кто тут отлично проводит время, можно узнать? Я, что ли, обнимаясь с трупом в тамбуре синкансэна и придумывая небылицы?»

— А, вот как… — Мальчик опускает глаза. — О, кажется, тут кто-то что-то уронил.

Это билет на синкансэн. Возможно, билет Волка, упавший на пол.

— Извини, ты не можешь подать мне его? — спрашивает Нанао, подумав, что, с одной стороны, ему будет трудно самому наклониться, продолжая удерживать тело, а с другой — пусть мальчик поможет ему, если он испытывает потребность делать добрые дела для окружающих.

Тот поднимает билет с пола и протягивает его Нанао.

— Большое спасибо.

— Алкоголь — это просто ужасно. Дедуля, с которым я сегодня еду, тоже никак не может бросить пить, — беззаботно говорит мальчик. — Ну что ж, всего вам доброго! — И он поворачивается к входу в шестой вагон. Но в этот момент замечает чемодан, стоящий у двери напротив Нанао. — Это тоже ваше?

«В какую школу ходит этот ребенок?» Нанао хочется, чтобы он поскорее убрался отсюда, но мальчик, похоже, твердо решил оставаться рядом как можно дольше и помочь Нанао как можно больше. «Где детей учат быть такими любезными?» Несмотря на растущее беспокойство и раздражение, Нанао думает, что, если у него когда-нибудь будут дети, он отправит их учиться в ту же школу, где учится этот мальчик. Однако в данный момент даже встреча с таким воспитанным ребенком — еще одно свидетельство его вечного невезения, а энтузиазм и доброжелательность мальчугана — только результат неудачного стечения обстоятельств.

— Да, это тоже мое, но можешь не поднимать его. Я заберу его позже. — Он чувствует, что его тон становится жестче, и старается говорить мягко.

— Но, если вы оставите его здесь, кто-нибудь может его забрать, — мальчик настойчив. — Если дать слабину, кто угодно может воспользоваться этим в личных целях.

— Неожиданно, — Нанао произносит свою мысль вслух. — А я думал, тебя в твоей школе учат доверять людям. Человек по природе добр и все такое прочее…[30]

— Почему вы так подумали? — Судя по его тону, лучезарно улыбающийся мальчик, похоже, знаком с тезисом об изначальной благости человеческой натуры, и Нанао немного смущается. «А я об этой идее узнал совсем недавно, от Марии».

— Честно говоря, я затрудняюсь ответить почему. — «Просто мне показалось, что в твоей школе, наверное, должно быть полно таких воспитанных учеников».

— Я не верю в то, что люди рождаются изначально добрыми или злыми.

— Они просто впоследствии становятся добрыми или злыми, ты это имеешь в виду?

— Нет; я думаю, что добро и зло зависят от нашей точки зрения.

«Вот это ребенок!» Нанао чувствует себя так, будто его застигли врасплох. Вообще это нормально, когда ученик средней школы так разговаривает?

Мальчик снова повторяет свое предложение помочь с чемоданом.

— Всё в порядке, правда. — Если он будет продолжать настаивать, Нанао может потерять терпение. — Я позабочусь о нем.

— А что там внутри?

— Я не знаю.

Он дал честный ответ, потому что потерял самообладание, но мальчик смеется, видимо решив, что это шутка. Его зубы сверкают белизной — идеально ровные.

Мальчик, кажется, хочет сказать что-то еще, но, поколебавшись немного, вежливо прощается и уходит наконец в шестой вагон.

Когда за ним закрываются двери, у Нанао как будто гора с плеч падает. Он прижимает к себе мертвое тело Волка и делает шаг к лежащему на полу чемодану. Сначала ему нужно решить, что делать с телом, потом — что делать с чемоданом, и решить все это быстро. Хозяин чемодана, который едет в третьем вагоне, может, еще и не понял, что его багаж пропал, но когда он это поймет, то обыщет весь поезд от головы до хвоста. И если Нанао будет тут в открытую разгуливать с чемоданом, его, скорее всего, найдут.

Одной рукой обхватив труп, а другой сжимая ручку чемодана, он в панике озирается. Так, сначала тело, которое он, наверное, действительно должен посадить на его место. Его взгляд падает на мусорный приемник в стене тамбура. Там есть круглое отверстие для бутылок и банок, узкая щель для журналов и прочего бумажного мусора и большой клапан для всего остального. Затем Нанао замечает небольшую выпуклость на стене рядом со щелью для газет и журналов. Она выглядит как какой-то замок, но там нет отверстия для ключа, только маленькая круглая кнопка. Не успев толком осознать, что он делает, Нанао дотягивается до нее рукой и нажимает. Из стены с тихим щелчком выдвигается округлая металлическая ручка. «И что это может быть?» Он поворачивает ее двумя пальцами.

То, что, как думал Нанао, было поверхностью стены, оказалось в действительности панелью, которая при повороте ручки открывается. Внутри обнаруживается довольно большое пространство, похожее на отсек камеры хранения, разделенное полкой на два уровня. В нижней части подвешен большой сверхпрочный пакет, набитый разноцветным пластиком, — так вот куда попадают выброшенные пассажирами пластиковые бутылки и другой мусор. А уборщики потом забирают накопленный мусор — открывая эту панель и заменяя пакет на новый.

Но гораздо интереснее для Нанао то, что верхняя полка пуста. Не задумываясь, он покрепче перехватывает тело Волка и одним движением забрасывает туда чемодан. Тот приземляется с грохотом. В следующее мгновение Нанао захлопывает панель и закрывает замок.

Такое неожиданное обнаружение тайника для чемодана его немного успокаивает. Затем, вернувшись мыслями к мертвому телу в его руках, он проверяет билет, подобранный для него мальчиком. Вагон номер шесть, первый ряд. Отлично, это ближайший ряд в ближайшем к нему вагоне. Просто идеально для того, чтобы посадить туда Волка, не возбуждая ничьих подозрений.

«Спасен! Мне наконец везет! — Но потом он мысленно добавляет: — Да ладно?»

Две счастливые случайности обычно вели в его жизни к какому-нибудь очередному грандиозному провалу. Он обнаружил панель мусороприемника и смог спрятать за ней чемодан — это раз. Место Волка находится совсем близко — это два. «Откуда же ждать неприятностей?!» Его чувство самосохранения готово закричать от отчаяния, но Нанао пытается успокоить себя тем, что эти два счастливых совпадения в действительности следуют одно из другого, так что можно считать их за одно.

За окном проносится пейзаж. Огромные черные вороны на крышах строящихся зданий, ряды многоквартирных домов, следы от самолетов в небе — все появляется и пропадает почти мгновенно.

Нанао старается прислонить к себе тело Волка так, чтобы тот стоял как можно более прямо. Если он понесет на руках взрослого мужчину, это точно привлечет внимание, так что он решает, что они пойдут плечом к плечу, как будто тренируются в шуточной ходьбе на трех ногах. Он делает несколько неуверенных нелепых шагов. Да уж, естественным это точно не назовешь, но больше ему в голову ничего не приходит.

Двери в шестой вагон открываются. Нанао заходит в него и тотчас садится вместе с телом на левый двойной ряд кресел, мечтая о том, как бы поскорее спрятаться за их спинками и стать невидимым для других пассажиров. Он пристраивает Волка на место возле окна, а сам присаживается на место у прохода — на его счастье, оно оказывается не занято.

Наконец Нанао позволяет себе с облегчением вздохнуть. И в этот момент тело Волка накреняется и валится на него. Он в панике отталкивает его обратно к окну, пытаясь сложить руки и ноги покойника так, чтобы тело сохраняло как можно лучший баланс. За всю свою жизнь Нанао так и не сумел привыкнуть к виду мертвецов. Он старается прекратить его мотание из стороны в сторону в такт движению поезда. Сначала думает устроить его локоть на узкий подоконник, но Волк оказывается слишком низкорослым, чтобы его поза выглядела естественной. Спустя несколько секунд мучений и борьбы с собственным страхом Нанао наконец находит позицию, в которой тело как будто сидит спокойно, — но еще через пару мгновений оно съезжает вниз, подобно снежной лавине в замедленной съемке.

Нанао с трудом справляется с растущим внутри его бешенством и делает еще одну отчаянную попытку усадить Волка. Он наклоняет его к окну и пытается представить все так, будто Волк задремал. Затем натягивает ему на глаза его плоскую кепку.

Звонит Мария. Нанао поднимается с места и возвращается в тамбур. Подходит поближе к окну и прижимает трубку к уху.

— Обязательно сойди в Омия.

Услышав эти слова, Нанао кисло улыбается. Какой смысл говорить ему об этом? «Она ради этого позвонила?»

— Как ты там? Наслаждаешься поездкой на синкансэне?

— У меня не было времени ею насладиться. Я был весь в хлопотах. Наконец посадил Волка на его место. Теперь все выглядит так, будто он спит. Чемодан я тоже спрятал.

— Какой ты умница!

— Ты ничего не знаешь про хозяина чемодана?

— Только то, что он в третьем вагоне.

— И больше ничего? Может быть, какие-нибудь особые приметы? Мне было бы намного проще, если б я знал, какого человека мне следует опасаться.

— Если б я что-то знала, то сказала бы тебе. Но это всё, правда.

— О, Дева Мария[31], спаси меня!

Стоя вплотную к двери, Нанао отчетливо слышит шум и чувствует вибрации поезда, мчащегося по рельсам. Телефон прижат к его уху, лоб прижат к стеклу окна. Холодно. Он смотрит, как за окном одно за другим мелькают здания.

Открываются двери со стороны хвоста поезда, и кто-то заходит в тамбур. Нанао слышит, как открывается дверь туалета, но тот, кто в нее заходит, тотчас выходит обратно. Он слышит раздраженное цоканье языком[32].

«Кто-то ищет что-то в туалете?»

Он решается взглянуть. Это мужчина, высокий и худощавый, в пиджаке, надетом поверх серой рубашки. Волосы растрепаны, как будто он только что встал с кровати. Агрессивный взгляд, словно мужчина готов ввязаться в драку с первым встречным. Нанао узнает его.

— Ну, как бы тебе сказать… — говорит он в трубку, стараясь, чтобы его голос звучал как можно естественнее, как будто он — обычный пассажир, разговаривающий по телефону и любующийся видами за окном. Нанао старается стоять к мужчине спиной.

— Что-то не так? — От внимания Марии не может ускользнуть внезапная перемена в его голосе.

— Я хочу сказать, ну, знаешь, это как, ну, короче… — Он тянет время, пока мужчина не заходит в шестой вагон и за ним не закрываются двери. — На поезде едет кое-кто, кого я знаю.

— Кто? Какая-нибудь знаменитость?

— Один из тех близнецов. Ну, ты понимаешь, о ком я говорю. Близнецы, которые занимаются той же работой, что и мы. Не Лайм и Лимон[33], а…

— Лимон и Мандарин, — в голосе Марии появляется напряжение. — Они не близнецы. Всем кажется, что они похожи, так что их принимают за близнецов, но в действительности они совершенно разные.

— Какой-то из них только что прошел мимо меня.

— Не вдаваясь в подробности, Лимон — это тот, который любит «Томаса и его друзей», а Мандарин — серьезный парень, которому нравится читать романы. Лимон — типичный представитель третьей группы крови, а Мандарин — типичный представитель второй. Если б они поженились, это точно закончилось бы разводом.

— Никогда не умел определять группу крови человека с первого взгляда, — с напускной беззаботностью говорит Нанао, пытаясь скрыть свою нервозность. — Было бы гораздо проще, если б на нем была футболка с изображением паровозика. — Затем он дает волю своему нарастающему плохому предчувствию: — Ты не думаешь, что чемодан может принадлежать им?

— Возможно. И возможно также, что они сейчас не вдвоем. Бывали случаи, когда они работали поодиночке.

— Слушай, кто-то говорил мне прежде, что эти двое сейчас — самые серьезные и опасные люди в нашем деле.

Как-то раз Нанао встретился в ночном баре с одним известным посредником, который давно был в деле и знал немало сплетен. Раньше он брался за самые разные задания — заказные убийства и все в этом роде, — но потом располнел и утратил былую ловкость и скорость, устал от работы и занялся налаживанием связей. В те времена такая работа являлась все еще чем-то довольно новым, но он был надежным человеком, а благодаря хорошему характеру у него имелось полно полезных знакомств, и в результате он занял достойную нишу в бизнесе. С возрастом он еще сильнее поправился, так что оставить полевую работу было для него, пожалуй, самым правильным решением.

— Я всегда был хорош по части налаживания связей, — сказал он Нанао с гордостью. — Так что, думаю, я был просто создан для посреднической работы.

Это не показалось Нанао особенно интересным. Но затем мужчина предложил ему работу.

— Возьмешь задание не через Марию, а через меня? Потому что у меня есть для тебя отличная работа. Но есть хорошие новости и плохие новости.

Это была его обычная манера: он всегда сообщал о положительных и отрицательных сторонах задания.

— И какие новости хорошие?

— Эта работа очень хорошо оплачивается, и у тебя, Нанао, будет великолепный шанс проявить себя.

— А плохие?

— У тебя будут ужасные противники. Мандарин и Лимон. Хочу сразу предупредить тебя, что в нашем деле это самые лучшие исполнители. Если кто поручает им задание — он может быть уверен, что оно будет выполнено. Они самые безжалостные, самые жестокие и, вне всяких сомнений, самые опасные. Настоящие психи.

Нанао тогда отказался без лишних раздумий. Дело было не в том, что он не был готов работать с кем-либо, кроме Марии. Тот человек несколько раз повторил слово «самые», а это было на него не похоже. И ему совершенно не хотелось вступать в противостояние с этими ребятами.

* * *

— Я правда не хочу связываться с этой парочкой, — чуть не плачет в трубку Нанао.

— Ты можешь не хотеть, но это их не остановит. Это точно их чемодан, — Мария говорит спокойно. — И потом, называть кого-то «номером один» в нашем деле — все равно что вручать «Оскара». Это вопрос чьих-то предпочтений; люди просто говорят, что им хочется. И потом, есть много кандидатов на эту премию. Ты ведь слышал о Толкателе? Ну, том самом, который толкает своих жертв под поезда и проезжающие машины и представляет все как несчастный случай. Некоторые считают, что он лучший в бизнесе. А одно время все говорили про Шершня…

Нанао известно это кодовое имя. Шесть лет назад Шершень прославился, проникнув в офис главы преступного мира Тэрахары и убив его. Он использовал отравленную иглу, которой колол людей в шею. Поговаривали, что в действительности Шершень — это два человека, работающих вместе.

— Но теперь никто больше не вспоминает про Шершня, верно? Мода на него прошла. Одно успешное громкое дело — и он исчез со сцены. Прямо как пчела, которая может ужалить всего один раз.

— Вот как…

— Бо́льшая часть всех этих историй про суперпрофессионалов прошлого — всего лишь легенды, не более того.

Нанао вспоминает еще одну вещь, которую сказал ему тогда посредник:

— Я просто обожаю смотреть старые фильмы. Каждый раз думаю: как они умудрялись делать их такими классными, когда у них не было никакой компьютерной графики и спецэффектов? Взять хотя бы немецкие немые фильмы — они такие старые, но при этом производят такое потрясающее впечатление!

— Вы не думали, что они производят такое впечатление именно потому, что такие старые? Как в случае с антиквариатом?

Посредник отрицательно покачал головой, придав этому простому жесту как можно больше театральности.

— Нет, нет. Это именно вопреки тому, что они старые. Посмотри «Метрополис»[34]. Точно так же профессионалы прошлого были действительно крутыми. Они были более серьезными, более жесткими — это я хочу тебе сказать. Кости у них были крепче. Они были сделаны из другого материала, — он говорил с подлинной страстью. — И знаешь, почему они никогда не проиграют нынешним?

— Почему же?

— Потому что все они либо уже мертвы, либо отошли от дел. Так что они уже точно никогда никому не проиграют.

— Я мог бы догадаться, что вы это скажете.

Посредник величественно кивнул и углубился в истории о его друзьях, вошедших в легенды…

— Может быть, если я сейчас отойду от дел, — говорит Нанао в трубку, — тоже стану легендой?

— Точно станешь, — парирует Мария. — Ты войдешь в историю как человек, который не может выйти из поезда на станции Уэно.

— Я сойду в Омия.

— Конечно. Чтобы не стать человеком, который также не может выйти из поезда в Омия.

Нанао отключается и возвращается на свое место в четвертом вагоне.

Принц

— Эй, дедуля, — заговорщицким тоном говорит Принц. — Случилось кое-что интересное.

— Интересное? Так я тебе и поверил, — вызывающе отвечает Кимура. Он подносит свои связанные руки к лицу и почесывает нос большим пальцем. — Что, на тебя снизошло божественное откровение? Ты вдруг осознал, какой ты отвратительный ребенок? Какой плодотворный поход в туалет, надо же!

— Есть туалет прямо возле нашего вагона, но я пошел в противоположном направлении, так что мне пришлось пройти через шестой вагон, чтобы попасть в туалет между шестым и пятым.

— Ну что ж, даже его высочество Принц иногда совершает ошибки.

— Да, но мне всегда сопутствует удача… — Произнеся это, Принц задумывается — а действительно, почему ему всегда сопутствует удача? — Даже если я ошибаюсь, в итоге все складывается наилучшим для меня образом. Так что, хоть я и пошел в дальний туалет, в итоге все повернулось очень даже хорошо. Во-первых, по пути я встретил в тамбуре двух мужчин. Сначала я не обратил на них никакого внимания, просто зашел в туалет. Но когда возвращался обратно, они все еще были там. Один из них обхватил руками другого и поддерживал его, чтобы тот не упал.

— Если кого-то приходится так держать, значит, кто-то мертвецки пьян, — ухмыляется Кимура.

— Вот именно. Тот, который держал второго, именно так и сказал: «Мой приятель просто перебрал». Вот только мне так не показалось.

— Что ты имеешь в виду?

— Он не двигался и был без сознания, но от него не пахло алкоголем. Но главное — угол поворота его шеи не выглядел естественным, — нетерпеливо возражает Принц.

— Угол поворота его шеи?

— Тот парень, на котором были черные очки, делал все возможное, чтобы скрыть это, но я практически уверен, что у его приятеля была сломана шея.

— Ну, знаешь, — Кимура тяжело вздыхает. — Такого точно не может быть.

— Почему? — Принц смотрит мимо Кимуры в окно, наблюдая за проносящимся там пейзажем.

— Потому что если бы кто-то умер, здесь уже поднялся бы шум.

— Тот парень явно не хотел, чтобы поднимался шум, поэтому он придумывал отговорки одну за другой. Лгал мне прямо в лицо.

Он описывает Кимуре мужчину в черных очках. Тот выглядел добрым и спокойным, но предложение помочь ему отвести якобы пьяного приятеля на место его явно взволновало. Было очевидно, что он пытался сохранить маску невозмутимости, но внутри был в абсолютной панике. Принцу стало его почти жаль.

— И еще у этого мужчины был чемодан.

— И что, ты думаешь, он хотел засунуть мертвое тело в чемодан? — насмешливо спрашивает Кимура.

— О, это была бы отличная идея! Но, наверное, он туда не поместился бы. Тот парень, которого он держал, был довольно низкорослый, но не настолько, чтобы его можно было засунуть в чемодан.

— Пойди скажи об этом проводнику. «Тут у одного пассажира шея сломана, это нормально?» — так ему и скажи. А скидка на билет за сломанную шею полагается? Иди давай, выясни.

— Ну уж нет, — категорически отказывается Принц. — Если б я это сделал, они остановили бы поезд, и… — он задумывается на секунду. — Стало бы скучно.

— Уж конечно, никому здесь не хочется, чтобы его высочество заскучали. Ну и эгоист же ты…

— Я еще не дорассказал, — Принц ухмыляется. — Я уже шел обратно, но все никак не мог перестать думать об этом, так что решил еще раз вернуться. В шестом вагоне я встретил еще одного мужчину. Он искал тот чемодан.

— И что?

— Он проверял проход между сиденьями, под сиденьями, багажные полки…

— И это был другой человек, не тот в черных очках с пьяным приятелем?

— Да, высокий, тощий, со злыми безумными глазами. Как мне показалось, он вообще не умеет сглаживать углы и в целом явно не выглядел как добропорядочный обыватель. Он спросил у одного из пассажиров: «Эй, ты! Что там в твоем пакете?» Странно, правда? Выглядело это так, будто он в отчаянии, и легко было понять, что он ищет тот самый чемодан.

Кимура делает вид, что зевает. «Дедуля тоже в отчаянии», — заметив это, холодно думает Принц. Не способный понять, о чем ему рассказывает Принц и какое это имеет отношение к его делам, этот человек чувствует все усиливающуюся обеспокоенность. Однако он не хочет, чтобы молодой противник заметил его обеспокоенность, поэтому делает вид, что зевает, чтобы скрыть свое участившееся дыхание. «Еще чуть-чуть», — думает Принц. Кимура уже на грани того, чтобы признать свое полное бессилие, отчаянность своего положения. Скоро он утратит почву под ногами и поймет, что кругом проиграл. «Еще совсем чуть-чуть…»

Людям необходимо самоутверждение.

Они не могут жить, не имея возможности сказать себе, что правы, что сильны, что у их жизни есть ценность. Так что, когда их слова и действия расходятся с их собственными представлениями о себе, они начинают искать оправдания, чтобы разрешить это противоречие. Родители, издевающиеся над своими детьми, священники, вступающие в запрещенные связи, политики, замешанные в грязных аферах, — все они придумывают для себя оправдания.

То же самое — с подчинением чужой воле. Это заставляет людей оправдываться и самоутверждаться. Чтобы избежать признания собственной беспомощности, собственной унизительной слабости, люди пытаются найти какую-нибудь причину случившегося. Они начинают думать что-нибудь вроде: «О, этот человек, должно быть, какой-то особенный, раз ему удалось разбить меня в пух и прах». Или: «Любой был бы беспомощен в такой ситуации». Все это немного утешает. Чем больше у человека уверенности в себе и самоуважения, тем больше его потребность твердить себе такие вещи. И как только он начинает это делать, расстановка сил определяется раз и навсегда.

После этого все, что тебе остается, — это сказать им два-три слова, нацеленных прямо в их гордость, и это окончательно раздавит их, а потом они будут делать все, что ты им прикажешь. Принц проделывал такое много раз со своими одноклассниками.

«На взрослых это работает точно так же, как на детях».

— В общем, один человек ищет чемодан, который сейчас у другого.

— Так ты должен сказать ему. Мол, «чемодан, который ты ищешь, у того парня в черных очках».

Принц бросает взгляд на двери вагона.

— Вообще-то я ему солгал. Человек в черных очках и с чемоданом позади нас, а я сказал тому, который ищет чемодан, что он в вагоне перед нами.

— И чего ты пытаешься этим добиться?

— Это всего лишь догадка, но я уверен, что в чемодане спрятано что-то ценное. Я имею в виду, если кто-то делает все, чтобы что-то найти, очевидно, что это что-то чего-то стоит.

Говоря, Принц вдруг понимает одну важную вещь: если мужчина, который ищет чемодан, шел в этом направлении, то есть в их сторону, то разве он уже не повстречался бы с мужчиной в черных очках? Значит, если черные очки не успел куда-нибудь спрятать чемодан, тот его сразу нашел бы, когда они столкнулись. Мог ли он его пропустить? Или, может быть, парень в черных очках спрятался вместе с чемоданом в туалете?

— Думаю, это было во втором классе, — с улыбкой говорит Принц Кимуре.

Он улыбается так широко, что на его щеках появляются ямочки. Когда он так делает, взрослые всегда ошибочно предполагают, что он — невинный ребенок, что он совершенно безобиден, и теряют всякую осмотрительность. Он всегда рассчитывает на это. И действительно, лицо Кимуры как будто немного смягчается, когда он видит улыбку Принца.

— Тогда были очень популярны карточки с роботами, — продолжает Принц. — Все мои одноклассники их собирали. В супермаркете можно было купить такую карточку за сотню иен, но я не понимал, чему они все так радуются.

— Мой Ватару не может покупать себе карточки, так что он делает их сам. До слез трогательно, правда?

— Нисколько. — Тут ему даже лгать не нужно. — Но я, по крайней мере, это понимаю. Чем покупать карточки, напечатанные кем-то в коммерческих целях, гораздо лучше сделать свои собственные бесплатно. Твой сын хорошо рисует, дедуля?

— Совсем не умеет. Просто это трогательно до слез.

— Вот как, не умеет?.. Бездарность.

Мгновение Кимура смотрит на него с непониманием, затем взрывается запоздалой яростью в ответ на оскорбление его сына.

Принц всегда очень тщательно подбирает слова. Не имеет значения, жестокие это слова или слова утешения, — он никогда не произносит их, не оценив предварительно их воздействия на собеседника. Он всегда старается контролировать, что именно и как именно говорит. Он знает, что использование таких грубых слов, как «бездарность», «ничтожество», «дрянь» и других, в повседневном общении с друзьями устанавливает определенную иерархию и напряжение сил. Даже если нет никаких оснований называть что-то «бездарным» или «ничтожным», это все равно производит впечатление. Сказать человеку что-нибудь вроде «твой отец такое ничтожество» или «у тебя такой вульгарный вкус» — это все равно что ударить в самую суть человеческой личности, туда, где ствол дерева растет из своего корня; и это эффективно.

На свете не так много людей с четко определенными духовными ценностями и принципами, обладающих настоящей уверенностью в себе и в том, чего они сто́ят. И чем человек моложе, тем более зыбки его ценности. Молодые люди всегда попадают под влияние своего окружения. Именно поэтому Принц при каждом удобном случае демонстрирует свою собственную уверенность, говоря с другими словами презрения и унижения и насмехаясь над ними. В большинстве случаев его субъективное мнение приобретает объективную силу, утверждая его превосходство. Окружающие думают: «Этот мальчик обладает собственным взглядом на мир, он знает, о чем говорит». Ему не нужно просить их, чтобы они так о нем судили, — они сами это охотно делают. Если ты занимаешь в какой-либо группе место лидера мнений, все остальное для тебя уже просто. В кругу друзей Принца нет свода правил, как в футболе или бейсболе, но все они подчиняются его приказам, как игроки на поле подчиняются рефери.

— Однажды я нашел такую карточку на парковке магазина. Упаковка была не вскрыта, так что, думаю, она просто выпала из грузовика при доставке товара. Как оказалось, это была очень редкая карточка.

— Его высочеству Принцу всегда везет…

— Именно. Мне очень повезло. Когда я принес карточку в школу, все эти юные коллекционеры чуть не запрыгали от радости и хором сказали: «А можно отдать ее мне?» Мне она была ни к чему, и сначала я просто собирался отдать ее кому-нибудь. Но слишком много людей хотели ее получить. Так что я не знал, кого выбрать, и тогда — честное-пречестное слово, я ничего не планировал заранее — не раздумывая, сказал им, что не могу отдать ее бесплатно. Как ты думаешь, что произошло дальше, дедуля?

— Ты устроил что-то вроде аукциона? Отдал ее тому, кто заплатил самую высокую цену?

— Какой же ты простачок, дедуля. Это так мило… — На сей раз Принц не утруждает себя тщательным подбором нужного слова. Ему нет дела до того, действительно ли сказанное Кимурой было «милым» или нет. Важно другое — что Принц дал ему оценку. Так что Кимура должен был почувствовать, что с ним обращаются как с ребенком. Теперь он будет мучительно размышлять, что же в нем такого детского, и не сможет отделаться от мысли, что его суждения могут быть или казаться инфантильными. «Неужели мои слова звучат как слова ребенка?», «В чем именно я веду себя как ребенок?» — будет без остановки крутиться у него в голове. И, конечно, он не найдет ответа на свой внутренний вопрос, потому что ничего такого «милого» или «детского» он в действительности не сказал. Так что он начнет думать, что ответ на его вопрос знает Принц, и постепенно начнет придавать большее значение его суждениям и оценкам.

— Тем не менее все это действительно выглядело как аукцион. Люди начали называть свою цену. Но кто-то из них сказал: «Послушай, Принц, а как насчет чего-нибудь помимо денег? Я сделаю все, что ты пожелаешь». В тот момент ситуация изменилась. Тот ребенок, должно быть, думал, что будет гораздо проще сделать что-то для меня, чем заплатить деньги. Может быть, у него просто не было денег. Но в тот момент все начали повторять это: «Я сделаю все, что ты пожелаешь». Тогда-то я понял: я могу использовать эту ситуацию, чтобы контролировать класс и погрузить его в хаос.

— Не сомневаюсь, что так оно и было.

— Заставить людей конкурировать друг с другом и мучиться взаимными подозрениями.

— Тогда-то ты и понял, что хочешь быть Принцем? Его высочеством Принцем, да?

— Тогда-то я понял, что люди хотят обладать вещами, и, если у тебя есть вещь, которую кто-то страстно желает получить, ты получаешь преимущество над этим человеком.

— Ты небось почувствовал себя тогда по-настоящему великим, а?

— Вовсе нет. Но я захотел узнать, насколько смогу влиять на жизни других людей. Как я уже говорил раньше, вопрос в рычаге воздействия: я могу надавить совсем немного и заставить кого-то впасть в депрессию, могу разрушить их жизни, прилагая минимальные усилия. Это просто потрясающе.

— Не могу согласиться. И что, это в итоге привело тебя к тому, что ты начал убивать людей?

— Даже если я никого не убиваю своими руками… Ну, например, представь, что я переболел гриппом и у меня все еще сохраняется тяжелый влажный кашель. Мне встречается на улице мамочка, которая катит перед собой коляску с младенцем, и когда она не смотрит, я наклоняюсь к ее ребенку и кашляю прямо на него.

— И что в этом такого особенного?

— Возможно, у ее ребенка еще нет прививки и он подхватит вирус. Мой небольшой кашель серьезно испортит ребенку жизнь, да и его родителям тоже.

— Ты правда когда-нибудь делал подобное?

— Возможно. Или, например, я прихожу на похороны и специально наталкиваюсь на родственников усопшего, которые несут его прах. Делаю вид, что я запнулся и упал. Повсюду рассыпается пепел, порядок церемонии нарушен, хуже не придумаешь… Такая маленькая простая вещь, но она оставит темное пятно на чьей-то памяти. Последнее прощание с дорогим родственником будет непоправимо испорчено. Никто ведь не подумает, что у ребенка мог быть злой умысел, так что никто не будет со мной слишком строг. Да и я слишком молод, чтобы меня наказали по закону. А это значит, что члены семьи, рассыпавшие драгоценный прах их родственника, будут еще сильнее грустить и мучиться совестью.

— Ты такое делал?

— Я сейчас приду. — Принц поднимается со своего места.

— Ты куда?

— Хочу попробовать найти чемодан.

* * *

Идя через шестой вагон в сторону хвоста поезда, он внимательно оглядывается вокруг. Мужчины в черных очках нигде нет. На похожих на ленточные конвейеры багажных полках под потолком лежат большие рюкзаки, бумажные пакеты и маленькие чемоданы, но нет ни одного, похожего на тот черный чемодан, который Принц видел раньше. Он уверен, что мужчина в черных очках сидит не дальше седьмого вагона, где едет он с Кимурой. Он был внимателен и не пропустил бы его, если б тот прошел через их вагон. Это значит, что он где-то дальше к хвосту, между пятым и первым вагонами.

Принц выходит из шестого вагона, погруженный в свои размышления.

В тамбуре тоже никого нет. Там два туалета, ближайший из них закрыт. Кто-то, по всей видимости, использует сейчас умывальник, расположенный напротив туалетов, потому что шторка задернута. Возможно, мужчина в черных очках прячется с чемоданом в туалете, собираясь сидеть там, пока синкансэн не прибудет в Омия. Это было бы неплохой идеей. Возможно, конечно, кто-нибудь мог бы пожаловаться на то, что туалет слишком долго занят, но сейчас в поезде не так много пассажиров, чтобы это действительно могло стать проблемой. Так что мужчина в черных очках вполне может быть там.

Принц решает немного подождать и посмотреть. Если тот, кто находится внутри, долго не будет выходить, он попросит персонал поезда открыть дверь. Он просто будет вести себя как примерный школьник, преисполненный добродетели и уважения к правилам: «О, простите меня, но туалет все время занят… Вдруг там произошло что-нибудь плохое?» Проводник наверняка тотчас согласится с ним и откроет дверь своим ключом.

Пока Принц стоит и раздумывает, шторка, за которой находится умывальник, резко отдергивается в сторону, и он вздрагивает от неожиданности. Перед ним стоит женщина, которая ласково на него смотрит и извиняется. «Простите, пожалуйста». Принц едва не извиняется в ответ, но вовремя себя останавливает. Извинения создают между людьми иерархические связи, так что он никогда не извиняется, если в этом нет необходимости.

Он смотрит, как женщина удаляется по проходу. На ней пиджак поверх платья, она среднего роста и сложения, на вид ей можно дать чуть больше двадцати пяти лет. Принц вдруг вспоминает своего классного руководителя, когда он учился в шестом классе. Фамилия у нее была то ли Сакура, то ли Сато, сейчас он уже не может вспомнить. Конечно, когда Принц учился, он помнил, как ее звали, но, как только год закончился, просто выбросил это из головы как бесполезную информацию. Классный руководитель — это всего лишь классный руководитель, не более чем должность. Все равно как игроки в бейсбол не утруждают себя запоминанием имен игроков из других команд, а просто называют их по номеру позиции.

— Имя и личность классного руководителя не имеют значения. Их убеждения и цели в основном одинаковы. Если попробовать разобраться в их человеческих качествах и образе мыслей, то в конечном итоге обнаружится, что все они на одно лицо. Все они хотят развить наши хорошие качества. Можно даже поставить эксперимент: мы делаем это — они совершают такое-то движение в ответ, мы поступаем так — они реагируют этак, можно потом даже график построить. Прямо как механические автоматы. Разве механическим автоматам нужны имена? — сказал он однажды своим одноклассникам.

Услышав это, большинство из них уставились на него в полном недоумении, промямлив только что-то вроде: «Ну да, да, конечно, имена школьных учителей, наверное, действительно не имеют никакого значения…» Им бы следовало поинтересоваться, не считает ли Принц и их механическими автоматами, или хотя бы задуматься над этим, но ни один из них этого не сделал.

Его классный руководитель до самого окончания шестого класса была уверена, что Принц умный, ответственный мальчик, который мог помочь ей перекинуть мост через пропасть между учителями и учениками. Однажды она даже сказала ему с благодарностью: «Если б не ты, Сатоши, я никогда не узнала бы, что в нашем классе существуют издевательства».

Принц даже испытывал некоторую жалость к учительнице, считавшей его своим невинным маленьким союзником. Однажды он намекнул ей на то, что вовсе не тот, за кого она его принимала, написав доклад о книге про геноцид в Руанде[35]. Принц всегда предпочитал художественной литературе книги по истории и мировой политике[36].

Его учителя были поражены тем, что ученик средней школы прочитал подобную книгу. Они наперебой уважительно повторяли, что он читает книги не по годам сложные. Принц думал, что если он и был в чем-то особенно одарен, так это в чтении. Он прочитывал одну книгу, тщательно обдумывал ее, его словарный запас и знания росли, и он мог переходить к чтению чего-то более сложного[37]. Чтение книг помогало ему облекать в слова человеческие эмоции и абстрактные идеи, благодаря чему Принц научился объективно рассуждать о сложных предметах. И когда он умело помогал другим обнаруживать свои страхи, беспокойства и тревоги, люди чувствовали себя обязанными ему и считали, что могут на него положиться.

Принц многое понял, читая про геноцид в Руанде.

Там сосуществовали две этнические группы, хуту и тутси. Во многом они были похожи друг на друга, и в межнациональных браках тоже недостатка не было. Разделение между хуту и тутси было исключительно искусственным, и конфликт возник не естественным образом, но лишь по воле человека.

В ходе гражданской войны, длившейся с 1990 года, когда в 1994 году был сбит самолет президента Руанды, хуту начали геноцид тутси. За последующие примерно сто дней, то есть немногим больше, чем за три месяца, около восьмисот тысяч человек были убиты; многие из них были зарублены с помощью мачете их же соседями, жившими с ними бок о бок многие годы. В период геноцида каждый день хуту убивали около восьми тысяч тутси, то есть каждую минуту в стране гибло пять-шесть человек.

Эти убийства мужчин и женщин, молодых и старых без всякого разбора не были какой-то страшной сказкой из далекого прошлого, — нет, все это произошло меньше двадцати лет назад[38], и именно это больше всего завораживало Принца.

«Трудно поверить, что нечто настолько ужасное могло произойти, — написал он в своем докладе о книге, — и я думаю, что мы никогда не сможем забыть эту трагедию. Это не просто страшные события, произошедшие в какой-то далекой стране. Я понял, что все мы рано или поздно можем столкнуться лицом к лицу с собственной слабостью и хрупкостью». Он знал, что подобные общие фразы наилучшим образом подходили для подобных докладов. Поверхностные, совершенно бессмысленные и, несомненно, вызывающие согласие взрослых. Но все же он спрятал крупицу правды в последнее предложение.

Читая эту книгу, он понял, насколько легко людей можно столкнуть в пропасть безумия, и досконально разобрался в том, почему жестокость так трудно остановить, если она уже началась. Именно этот механизм жестокости, порождающей еще бо́льшую жестокость, сделал геноцид возможным.

Например, США отказывались признать, что в Руанде происходит геноцид. Так, по крайней мере, было написано в книге. Правительство США отчаянно пыталось найти обоснования тому, почему это нельзя было назвать геноцидом, не желая смотреть в глаза очевидным фактам. И хотя постоянно сообщалось о растущем числе убийств тутси, Америка заняла уклончивую позицию, заявляя, что вообще сложно определить, что такое геноцид, и трудно сказать, можно ли назвать происходящее настоящим геноцидом. Почему?

Потому что если б они признали геноцид, то ООН бы потребовала от них определенных действий.

Но ООН вела себя ровно так же. Они просто ничего не делали.

Конструктивных действий от Америки ждали не только руандийцы. Большинство японцев считали, что, если там действительно есть какая-то серьезная проблема, то Америка и ООН с ней разберутся. Это похоже на чувства обывателя, который полагается на полицию, уверенный, что та со всем разберется. Однако в реальности США и ООН определяли свой политический курс исходя из соображений выгоды и возможных потерь, а не из принципов здравого смысла или моральных обязательств.

Принц интуитивно чувствовал, что ничто из этого не было уникальным для отношений Америки и маленького африканского государства. Все эти принципы без труда могли быть применены к его собственной школе.

Если в среде учеников возникает проблема — скажем, эпидемия жестоких издевательств, — можно сказать, что это такой легкий аналог геноцида, а учителя в этом случае выполняют роль США и ООН.

И точно так же, как США сопротивлялись признанию геноцида, так и школьные учителя не желали признавать проблему издевательств. Признание ее означало бы необходимость принятия мер с их стороны — иными словами, трату их времени и нервов.

Он подумал, что было бы интересно поставить эксперимент с участием учителей: указать им на то, что издевательства в классе вообще-то существуют, но они не представляют собой серьезной проблемы. Эту идею Принц почерпнул из главы, в которой было описано массовое убийство в руандийском столичном техникуме. Когда он читал об этом в первый раз, его буквально трясло от восторга.

В техникуме были размещены бельгийские миротворцы ООН, и среди тутси распространились слухи, что ООН защитит их от геноцида. Около двух тысяч тутси укрылись в техникуме, но, к несчастью для них, у солдат-миротворцев не было приказа их защищать, они должны были только помочь иностранцам эвакуироваться из Руанды. Более того, командование отдельно сообщило солдатам, что они не обязаны спасать тутси.

Это, конечно, стало большим облегчением для солдат ООН. Им не нужно было вмешиваться. Если б они попытались защитить тутси, то, скорее всего, сами оказались бы в смертельной опасности. Все закончилось тем, что, когда хуту окружили техникум, миротворцы ООН заявили, что их миссия не предполагает прямого вмешательства, и отступили.

Две тысячи тутси, находившихся в техникуме, были немедленно убиты.

Присутствие солдат-миротворцев лишь увеличило количество жертв.

Просто невероятно.

Как бы ни вели себя ученики в классе, каждый из них в глубине души был уверен, что учителя обязательно позаботятся о поддержании порядка. Их родители думали схожим образом. Они доверяли учителям, полагались на них, и это давало им чувство ложной безопасности. Принц понимал — если он получит контроль над учителем, то легко сможет сделать невыносимой жизнь своих одноклассников.

И разработал последовательный план действий.

Сначала Принц сказал классному руководителю о возможных последствиях признания наличия в их классе издевательств. Он дал ей понять, что она сама может оказаться в опасности, если предпримет какие-либо решительные действия. После этого принялся одно за другим одобрять ее решения, утверждая, что все, что она делает, — это самое лучшее для ее учеников, хотя она не делала ничего конкретного.

Принц затронул эту тему и в своем докладе, упомянув о глупой и эгоистичной логике США и ООН. Если б не их поведение, геноцид можно было бы остановить. Он думал, что учительница сможет легко понять, что он делает, что в действительности он написал о ней, что она сообразит, насколько он опасен. Он дал ей в руки все ключи.

Но, само собой разумеется, она не воспользовалась ни одним из них. «Ты действительно прочитал такую сложную книгу, Сатоши? — сказала она с восхищением. — Когда происходят такие трагедии — это просто ужасно. Трудно поверить, что люди могут делать такое друг с другом, верно?»

Принц был разочарован.

Ему было нетрудно понять, почему геноцид мог произойти. Все потому, что люди принимали решения, исходя из собственных чувств. Но чувства — это именно то, что больше всего поддается влиянию извне.

В другой книге Принц прочитал об одном известном эксперименте, в котором участвовала большая группа людей. Им давали решать простую задачу, ответ на которую был очевиден: нужно было всего лишь сравнивать длину линий, нарисованных на карточках. Они отвечали по очереди, при этом каждый знал ответы других. Однако в действительности в каждой экспериментальной группе был только один настоящий испытуемый, а все остальные были проинструктированы давать неправильные ответы. Всего испытуемым задавали по три вопроса, причем подставные испытуемые могли отвечать на первые два правильно, а на третий давали заведомо неверный ответ. В результате три четверти настоящих испытуемых также давали по крайней мере один неправильный ответ, подчиняясь мнению большинства[39].

Люди всегда соглашаются с мнением большинства.

Было проведено несколько схожих экспериментов. В одном из них было определено, насколько зависимость от чужого мнения связана со сложностью решаемой задачи. «Ваш ответ очень важен, но задача, которую вам предстоит решить, весьма сложная», — так было сказано участникам.

В таком эксперименте люди с еще большей охотой склонялись к чужому мнению.

Когда вопрос простой и на него легко ответить, проблемы не возникает. Люди склонны доверять собственным решениям.

Так же это относительно просто, когда уровень ответственности невысок. В этом случае люди без лишних колебаний дают правильный ответ.

Из всего этого Принц сделал соответствующий вывод: когда человеку нужно принять трудное и ответственное решение, он скорее поступится своими моральными принципами и объединится с неправым большинством, и даже убедит себя, что мнение большинства — единственно правильное. Даже если речь идет об ужасных и жестоких вещах.

На этом основывался механизм геноцида, который, начавшись, со временем только усиливался. Не способные принять и отстаивать собственное мнение люди просто слепо следовали «правильному» мнению большинства.

* * *

До него доносится звук слива воды в туалете. Дверь открывается, но из нее появляется мужчина средних лет в деловом костюме, который направляется к умывальнику. Принц быстро открывает туалет и заглядывает внутрь. Самый обычный туалет, ничего особенного, в узком пространстве стоит унитаз. Здесь точно негде спрятать чемодан. Следующим он проверяет соседний туалет — женский, но Принца это не останавливает.

Чемодана там тоже нет.

Принц в раздумьях склоняет набок голову. «Куда же он его засунул?» Чемодан слишком большой, чтобы поместиться под сиденьем кресла. Его нет на багажных полках, и он не спрятан в туалете…

У Принца нет какой-то особенной причины, чтобы осматривать мусороприемник на стене, просто в других местах он уже все проверил. Он заглядывает в круглое отверстие для бутылок и банок и в щель для журналов, чуть ли не прижимаясь к ним лицом, хотя отлично знает, что никакими усилиями туда нельзя было бы запихнуть чемодан. Все, что он видит, это только использованные бутылки и контейнеры из-под еды.

Затем Принц замечает на стене небольшую выпуклость. Она совсем рядом с щелью для бумаги. Любопытно. Он нажимает на нее, и наружу с тихим щелчком выскакивает металлический штырек ручки. Не колеблясь, он поворачивает ее. От стены отходит панель, и, стоит Принцу заглянуть внутрь, как его сердце начинает биться учащенно. Он понятия не имел, что там есть дверца. За ней обнаруживается мешок с мусором, а над ним на верхней полке — черный чемодан. Вне всяких сомнений, это тот самый чемодан, который Принц видел, когда встретил человека в темных очках.

«Я нашел его». Он закрывает панель и устанавливает ручку в исходное положение. Затем медленно выдыхает. Не нужно торопиться. Едва ли мужчина в черных очках в скором времени достанет оттуда чемодан. Возможно, он думает, что может оставить его там до того момента, когда ему нужно будет сходить с поезда, и никто его до этого там не обнаружит.

«Становится все интереснее и интереснее».

Наслаждаясь ощущением своего очередного триумфа, Принц направляется обратно в седьмой вагон. «Я и вправду счастливчик».

Кимура

В памяти Кимуры одно за другим всплывают воспоминания, связанные с Принцем.

После той первой встречи в торговом комплексе он думал, что никогда больше не повстречает этого школьника.

Но не прошло и двух недель, как он снова встретился с Принцем, как будто его привела к нему какая-то невидимая сила.

В тот раз Ватару тоже был с ним. Это случилось неподалеку от станции, откуда они возвращались, проводив родителей Кимуры.

Родители приехали в Токио днем ранее на встречу выпускников своей школы и остановились в маленьком отеле поблизости от дома Кимуры. Когда Ватару вернулся из детского сада, они повели его в магазин игрушек, пообещав купить все, что он захочет. Ватару было несвойственно просить купить ему что-нибудь, поэтому он был несколько ошеломлен, когда дедушка и бабушка наперебой твердили ему: «Возьми это, возьми то!» Ему, кажется, вполне хватало воздушного шарика, который ему бесплатно подарил продавец. Кимура после этого получил очередной выговор от отца: «Он боится попросить купить ему игрушку, потому что ты никогда ему ничего не покупаешь! Бедный ребенок, о, бедный несчастный малыш!»

— Ватару всегда таким был, с самого рождения, — попытался объяснить Кимура, но отец его и слушать не захотел. Вместо этого он приплел его бывшую жену.

— Когда она заботилась о мальчике, его больше интересовали игрушки, как и положено маленькому ребенку! — безжалостно заявил он. — Она ушла потому, что ты такой невыносимый!

— Это неправда. Я уже говорил тебе. Она набрала кучу кредитов и сбежала.

— Она просто не могла вынести жизни с тобой и с твоим алкоголизмом!

— Я тогда так много не пил.

Это было правдой. Он всегда был немного безалаберным, но, когда жена от него еще не ушла, прекрасно обходился без алкоголя. Если б он тогда пил так, как сейчас, то не добился бы опеки над Ватару.

— Ну а сейчас ты только и делаешь, что пьешь.

— Ты только так говоришь, а сам ничего об этом не знаешь.

В ответ на это лицо его отца стало еще более суровым.

— Я могу сказать это, просто судя по твоему виду. И по твоему запаху.

Он всегда был таким, сколько Кимура его помнил. Заявлял, что может все сказать о человеке, едва взглянув на него, потому что «дурное не скроешь» и дурные намерения дурно пахнут. Кимуре это никогда не нравилось, и он отметал подобные суждения как предрассудки прошлого и стариковское ворчание. Старый друг его отца, Сигэру, в свое время часто заходивший к ним в гости, как-то раз сказал с кривой ухмылкой: «Кимура-сан вечно про кого-нибудь говорит: “От этого типа воняет, и от того тоже воняет”», на что мать Кимуры ответила: «Только каждый раз это он сам и напердел!»

Найдя игрушку для Ватару, они отправились в новый парк с большой игровой площадкой. Кимура уселся на скамейку и стал наблюдать, как его мать с замиранием сердца карабкается вслед за Ватару, который сразу же побежал к горке. Кимура был рад недолгой передышке, когда он наконец был не единственным партнером сына по играм. Сунул было руку в карман, чтобы достать бутылку, но отец его остановил. А Кимура даже и не заметил, что его старик присел рядом.

— Какого хрена ты делаешь? — поинтересовался Кимура звенящим от ярости голосом, но его отец и не думал отпускать его руку. Несмотря на покрывавшую голову седину, старик был жилистым и все еще достаточно сильным. Он сжал пальцы так, что Кимуре стало больно. Тот сдался, и отец забрал бутылку.

— Тебе известно определение алкоголизма?

— Хочешь сказать, что это я и моя жизнь, да?

— Ты стоишь на краю пропасти, и если продолжишь пить, то, вне всяких сомнений, станешь настоящим алкоголиком. Я спрашиваю, знаешь ли ты, что такое алкоголизм? — Он протянул Кимуре бутылку, и тот торопливо ее схватил.

— Ну, это значит, что человеку нравится пить и он пьет много.

— Если в общем и целом, то да. Но это зависимость, а зависимость — это болезнь. Алкоголик отличается от человека, который просто любит выпить и может в любой момент остановиться. Сделав один глоток, он продолжает пить. У алкоголика нет умеренности или выдержки. Алкоголизм означает, что ты не можешь остановиться. Это связано с твоей физиологией. И если кто-то вроде тебя делает глоток — то для него все кон- чено.

— Это наследственное, так что ты такой же, как я. Или я получил его от мамы?

— Ни один из нас не пьет. А знаешь почему? Потому что мы оба знаем, что алкоголизм неизлечим.

— Конечно же, излечим!

— В мозгу человека есть одна область, называемая зоной А-десять[40].

«О господи, пап, ты собрался прочесть мне научную лекцию?» Кимура принялся ковырять пальцем в ухе, демонстрируя отцу свое полное отсутствие интереса.

— Они поставили эксперимент, в котором при нажатии на специальный рычаг происходила стимуляция этой зоны в мозгу. И что, как ты думаешь, делали люди, которые участвовали в этом эксперименте?

— Сдаюсь.

— Они продолжали нажимать на рычаг и не могли сами остановиться.

— И что это значит?

— Когда происходит стимуляция зоны А-десять, мозг издает сигналы удовольствия. Если кто-то нажимает на рычаг, он сразу же испытывает приятные ощущения. Так что они продолжали делать это снова и снова. Все равно что обезьяны, которые не могут прекратить мастурбировать. Видимо, это удовольствие сродни удовольствию от вкусной еды или хорошо сделанной работы.

— И что с того?

— Употребление алкоголя стимулирует зону А-десять.

— И что с того?

— Когда ты пьешь, у тебя возникает чувство, будто ты сделал что-то сто́ящее, даже если ничего не сделал. Это просто. Просто и приятно. И что, как ты думаешь, происходит затем? Ты продолжаешь пить, как те люди, которые продолжали нажимать на рычаг. И со временем твой мозг начинает меняться.

— В каком это смысле «мозг начинает меняться»?

— Если уж это началось, назад пути уже нет. В твоем организме появляется как бы переключатель, реагирующий на поступление в него алкоголя. Возьмем, к примеру, алкоголика, который не пил уже долгое время. Симптомы его зависимости прошли, организм очистился от яда, он вернулся к нормальной человеческой жизни. Но если сделает всего лишь один глоток, уже не сможет остановиться. Потому что его мозг все еще работает таким образом. И никакая сила воли или душевные привязанности не смогут это изменить. Это просто физиология работы человеческого мозга. Все равно как зрачки мужчины рефлекторно расширяются, когда он видит обнаженную женщину. И поделать с этим он ничего не может. Это и есть механизм зависимости.

— Механизм, значит… Не нужно тут трудными словами разбрасываться[41]. И что с того, что механизм? Что насчет того, что бренди был известен еще в древней Месопотамии?

— Мы даже не знаем, действительно ли это так. Не стоит верить всему, что ты слышишь, иначе выставишь себя когда-нибудь дураком. Послушай, есть только один способ победить алкоголизм — это полностью отказаться от спиртного. Один глоток — и все кончено. Тебе не должны быть нужны алкоголь или наркотики, чтобы почувствовать удовлетворение. Ты должен заниматься хорошей и честной работой. Получение удовольствия простым путем приводит к тому, что человеческое тело формирует зависимости.

— Опять сложные слова[42].

— Ты должен поступить как я, устроиться на подходящую работу, — с нажимом сказал старик. — Это даст тебе здоровое чувство удовольствия и осмысленности твоей жизни.

— Подходящую работу? Ты всю мою жизнь проработал на складе супермаркета.

Сколько Кимура себя помнил, его родители жили очень скромно. Они работали в супермаркете рядом с их домом, в основном на работе с неполной занятостью. Скромно работали, скромно зарабатывали. Кимура в глубине души всегда их за это презирал.

— Работа на складе — это важная работа, а вовсе не занятие для дураков. Я должен был управлять складом, принимать заказы… — Отец возмущенно фыркнул. — А что насчет тебя? Ты в жизни не занимался нормальной честной работой!

— Ты имеешь в виду, кроме моей нынешней работы в охранной фирме?

— А, ну да, да, конечно. Это хорошая работа. Извини меня, — извинения прозвучали вполне искренне. — Но до этого ты вообще не работал.

— Забудь ты о прошлом. То есть я хочу сказать, ты что, сейчас обвинишь меня в том, что у меня не было работы, когда я учился в школе? Так ни у кого ее не было! И потом, у меня была работа и до того, как я устроился охранником.

— Что за работа? — Отец внимательно посмотрел на него, и Кимура отвел взгляд.

Что за работа? Кто-нибудь нанимал его, он брал пистолет и распоряжался чужими судьбами. Этих направо, тех налево. Не очень-то гуманная работа, нужно сказать. Но если б он рассказал об этом отцу, старик решил бы, что потерпел абсолютный крах как родитель. Кимура едва не сказал ему — просто для того, чтобы отец почувствовал себя так же скверно, как он сам, но вовремя остановился. Не было никакого смысла в том, чтобы обременять отца, уже перешагнувшего порог шестидесятилетия, столь болезненным знанием. У него и так хватало проблем, связанных с подступающей старостью.

— Как я понимаю, это работа, о которой ты не должен рассказывать. Я прав?

— Ты можешь судить об этом по одному взгляду?

— Вот именно.

— Ты бы в обморок упал, если б я сказал тебе, пап, так что я избавлю тебя от этого.

— Слушай, ну, по молодости я тоже впутывался в неприятности…

— В моем случае все гораздо серьезнее, — Кимура горько улыбнулся.

Нет ничего скучнее, чем когда старики начинают с гордостью рассказывать, через что им пришлось пройти в молодости или какие заварушки они устраивали в свое время.

— Забудь ты об этом. Просто брось пить.

— Я ценю твою заботу о моем здоровье.

— Я беспокоюсь не о тебе, а о Ватару. Ты достаточно крепкий: даже если на тебя наступит великан в огромном ботинке и размажет тебя по полу, ты, скорее всего, все равно выживешь.

— Я что, по-твоему, таракан? — Кимура рассмеялся. — Если на меня наступит великан, я умру, как и любой другой на моем месте.

— Слушай, если тебе не безразлична судьба Ватару, брось пить.

— Знаешь, я думал об этом, ну, о том, чтобы бросить пить ради Ватару… — Говоря это, он откручивал крышку бутылки с бренди.

— Какой толк от того, что ты об этом думал? — простонал его отец. — Еще раз тебе говорю, единственный путь победить зависимость — это полностью отказаться от алкоголя.

— Давай просто признаем, что я дрянной пьяница, вот и всё.

Старик смерил его внимательным взглядом.

— Если б ты был просто пьяницей, это было бы еще полбеды. Хуже будет, если ты действительно станешь дрянным человеком. — Когда отец это говорил, у него немного дрожали губы.

— Ну да, ну да. — Кимура открыл бутылку и поднес ее ко рту.

От слов отца ему было немного стыдно, и он сделал только небольшой глоток. Почувствовал, как под действием алкоголя его мозг действительно словно меняется — как губка для посуды, которую с силой скручивают. По спине его пробежала дрожь.

Позже в тот день, посадив родителей на поезд, Кимура повел Ватару обратно тем же путем, каким они пришли сюда, — по старой торговой улице, выходившей к их жилому району.

— Папочка, там кто-то плачет. — Ватару потянул Кимуру за рукав, когда они шли по дороге мимо закрытой бензоколонки.

Кимура был как в тумане — он держал Ватару за руку, но был словно не с ним, и слова отца без конца крутились у него в голове. «Алкоголизм неизлечим» — снова и снова. Раньше он всегда цеплялся за мысль, что, даже если у тебя есть зависимость, ты можешь начать лечение, тебе станет лучше, и потом ты снова сможешь пить. Все равно как если у тебя венерическое заболевание и воспалился член, и, пока не вылечишься, ты не можешь иметь отношений с женщиной; но после того, как ты вылечился, все снова становится можно. Кимура почему-то был уверен, что с алкоголизмом то же самое. Но если его отец прав, то алкоголизм сильно отличается от венерического заболевания. Против него нет лекарства, и ты никогда не сможешь снова пить.

— Смотри, папочка! — Он снова услышал голос сына, взглянул на его лицо, затем посмотрел в направлении, куда показывал Ватару. Между закрытой бензоколонкой и следующим за ней зданием собралась группа детей в школьной форме, их было четверо.

Двое держали третьего за руки так, что парень не мог дернуться. Четвертый стоял лицом к ним. Тот, которого держали, был, похоже, в отчаянии. «Пожалуйста, прекратите!» Его лицо исказилось гримасой плача.

— Что происходит, папочка?

— Не бойся. Это просто большие мальчики занимаются своими взрослыми делами.

Кимура хотел пройти мимо. Когда он вспоминал свои школьные годы, ему на память всегда приходили случаи, как кто-то кого-то задирал, и иногда это тоже бывало довольно жестко. Обычно Кимура был среди тех, кто обижал других, так что он знал, что обычно это происходит без какой-либо определенной причины. Люди просто чувствуют себя лучше, когда они могут самоутвердиться за счет других. Унижая кого-то, ты сам становишься выше. Чувствуешь себя в безопасности. Так уж люди устроены.

— Погоди, погоди! Это и ваша вина тоже, не только моя! — Мальчишка, которого держали за руки, почти рыдал. — Почему я один должен за все расплачиваться?!

Кимура остановился и взглянул еще раз. У мальчишки были короткие выкрашенные в каштановый цвет волосы и школьная форма, которая была ему явно мала. Он выглядел хорошо сложенным и сильным — совсем не казался слабаком, которого все задирают. Больше было похоже на то, что его собрались наказать его же собственные друзья. Кимуре стало интересно — совсем чуть-чуть.

— А чего ты ожидал, придурок? Он прыгнул, потому что ты перестарался! — жестко сказал парень, удерживавший его за правую руку. У этого было круглое широкое лицо, чем-то напоминавшее неотесанный валун, но он все еще выглядел как маленький ребенок.

«Пожалуй, ученики средней школы всё еще, в сущности, маленькие дети», — подумал Кимура. И видеть детей, которые вели себя настолько жестко, было довольно странно.

— Но мы все в этом замешаны! И в любом случае еще до того, как я загрузил это видео в интернет, он уже твердил: «Лучше б я был мертв! Я хочу умереть!»

— Мы хотели довести его до желания покончить с собой, но он не должен был это действительно сделать! «Он должен быть в шаге от того, чтобы совершить самоубийство», — так было сказано! Принц просто в ярости, — сказал тот, который держал его за левую руку.

Принц. Имя отозвалось в голове Кимуры как выстрел. Но еще больше потрясли его вещи, сказанные этим мальчишкой, — про смерть и самоубийство.

— Ты просто получишь током, и всё, потерпи.

— Я не хочу!

— Сам подумай, — сказал четвертый, самый высокий из них. — Что с того, что ты его сейчас не получишь? Тогда мы все его получим. Так что в любом случае тебе этого не избежать. Но если мы все его получим, то будем в обиде на тебя. А если ты сейчас примешь свое наказание, все мы будем тебе благодарны. Если ты в любом случае получишь его, какой вариант ты предпочел бы? Ты хочешь, чтобы мы были на тебя обижены или чтобы остались тебе благодарны?

— Почему просто не притвориться, будто мы сделали это? Скажем Принцу, что мы всё сделали!

— Ты думаешь, он нам поверит? — Высокий горько усмехнулся. — Думаешь, что ты сможешь обмануть Принца?

— Прошу прощения, молодые люди, — Кимура заговорил с ними официально-вежливо, подходя ближе и ведя Ватару за руку. — Правильно ли я понял, что ваши издевательства привели к гибели вашего одноклассника? — Он ободряюще кивнул им. — Я определенно впечатлен. Очень впечатлен.

Школьники переглянулись. Их трое-против-одного мгновенно превратилось в четверку, и они все уставились на Кимуру недоверчивыми изучающими взглядами.

— Вам чего? — мрачно спросил высокий. Его лицо было красным — то ли от страха, то ли от ярости, Кимура не мог сказать точно, но все четверо явно пытались выглядеть крутыми. — Вы что, что-нибудь употребляете?

— Я что-нибудь употребляю? — повторил Кимура. — Да нет, просто вижу, что здесь происходит что-то не то, — сказал он, ткнув пальцем в того, которого несколько мгновений назад держали его товарищи. — Что вы имеете в виду под «шоком»? Это что, электрошокер? Какого хрена вы тут собрались делать?

— О чем это вы?

— Вы болтали довольно громко, так что я все слышал. Вы, ребятки, издевались над своим одноклассником, пока тот не убил себя. Неслабо… И что, теперь вы собрались тут, чтобы обсудить содеянное?

Пока Кимура говорил, Ватару начал тянуть его за рукав.

— Папочка, пойдем домой, — прошептал он.

— Заткнись, старикан. Забирай своего сосунка и проваливай отсюда.

— Кто такой Принц?

Как только он назвал это имя, лица всех четверых стали белыми как мел. Как будто Кимура произнес страшное проклятие. Их реакция еще больше расшевелила его любопытство. И в этот момент он вспомнил — это можно было бы назвать «отложенной реакцией», — что встречал этого школьника в торговом комплексе.

— А, точно, вспомнил Принца. И вас, ребятки, тоже — я видел вас в том туалете… У вас там было секретное совещание. Вы все были напуганы — «о нет, Принц так рассердится, что же нам делать?!» — Дразня их, он возвращался к воспоминанию о встреченном им мальчике, который называл себя Принцем. — Вы что, правда боитесь этого лощеного сопляка с модной стрижкой?

Все четверо молчали.

У высокого в руке был полиэтиленовый пакет из комбини. Кимура быстро шагнул вперед и вырвал пакет из его руки. Лицо мальчишки, застигнутого врасплох, исказилось паникой, и он вцепился в пакет, пытаясь его вернуть. Кимура с легкостью увернулся, схватил левой рукой его протянутую вперед кисть и с силой выкрутил мизинец. Мальчишка издал пронзительный вопль.

— Я сломаю тебе палец. Не думайте, что можете шутить со мной, ребятки, я взрослый дядя. Я пожил побольше вашего и выдержал гораздо больше смертельно скучных часов этой жизни, чем любой из вас. Знаете, сколько раз я ломал людям пальцы? — Несмотря на их смысл, слова Кимуры звучали равнодушно. Он отдал пакет Ватару. — Что там?

— Прекрати это, старикан! — наперебой запротестовали мальчишки.

— Одно движение, и я сломаю ему палец, — пригрозил Кимура. — Сказал же, сделаю.

— Папочка, что это? — Ватару вытащил из пакета какой-то прибор. Это было явно что-то самодельное, похожее на пульт управления игрушечной машины, с торчащими во все стороны проводами и выключателем.

— Ну, и что это такое? — Кимура отпустил руку мальчишки и взял устройство. — Выглядит как блок питания для игрушечного поезда…

У одного из школьных друзей Кимуры, мальчика из богатой семьи, было полно моделей поездов, которыми он очень гордился и обожал всем показывать. Эта штука выглядела как блок питания, который подавал электричество на рельсы. А может, это он и был. Из него выходило несколько проводов, и один из торцов был замотан изолентой. С другого конца свисал шнур с вилкой.

— Для чего он?

Его вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа.

Кимура еще раз взглянул на устройство. Затем огляделся вокруг и заметил розетку на стене здания. Видимо, она была там на случай, если рабочим потребуется воспользоваться каким-нибудь электроинструментом. Над ней был пластиковый козырек, предохранявший ее от дождя.

— И что, вы хотели подключить эту штуку к сети, а потом подсоединить провода к его телу и ударить его током? Так? — Постепенно открывая для себя их план, Кимура начал чувствовать себя не в своей тарелке. Когда учился в средней школе, он, конечно, использовал в драках в качестве оружия самые разные вещи, но ему никогда не пришло бы в голову применять электричество, чтобы причинить боль. А это устройство выглядело именно так: его специально модифицировали, чтобы использовать в подобных целях. И чутье подсказывало ему, что оно использовалось достаточно регулярно.

— Вы, ребятки, часто таким занимаетесь?

Использование электрических приборов явно было новой ступенью школьных издевательств, гораздо больше похожих на пытки.

— Это что, была идея Принца?

— Откуда ты знаешь про Принца? — спросил дрожащим голосом мальчишка с каштановыми волосами, которого только что держали его приятели.

— Я встретил его в торговом комплексе сразу после того, как встретил вас, ребятки. Когда все вы были до смерти напуганы и плакались друг другу, что Принц на вас рассердится. Я тоже был там, припоминаете?

— А-а, точно… — Вглядевшись в лицо Кимуры, высокий мальчишка, похоже, его узнал. Вслед за ним стало доходить и до остальных — это ведь тот самый вонявший перегаром мужик, который вмешался в их разговор.

— В тот раз должен был быть наказан Такуя, — каким-то образом имя, услышанное тогда в туалете, всплыло у Кимуры в памяти. — Такуя был до смерти перепуган, потому что не выполнил приказов его высочества Принца, и тот был в ярости. Вы все наперебой повторяли: «О нет, нет, что же нам делать?!» — верно?

Дети снова переглянулись, как будто вели друг с другом беззвучный разговор. Потом круглолицый тихо произнес:

— Такуя мертв.

Остальные трое мгновенно обернулись и осуждающе уставились на него за то, что он сболтнул лишнее при незнакомце, и их лица стали как будто еще бледнее, чем прежде.

— Что ты имеешь в виду под словом «мертв»? Это что, такая метафора? — Кимура говорил беспечным тоном, пытаясь скрыть от самого себя, что ему мало-помалу становится страшно. — Ты имеешь в виду, он мертв, как рок-н-ролл? Профессиональный бейсбол мертв, Такуя мертв — так, что ли?

На лицах мальчишек появились натянутые, вымученные улыбки — не потому, что они смеялись над Кимурой, но потому, что были подавлены его потрясенным видом и, очевидно, внутренне ощущали себя примерно так же.

— То есть ты хочешь сказать, что он действительно мертв? Типа, человек, о котором вы говорили — который прыгнул, — это был Такуя? — Кимура вздохнул. Он никак не ожидал, что события примут такой мрачный оборот. — Ну что ж, если кто-то умер — то это уже навсегда.

Ватару продолжал тянуть его за руку, и сам Кимура уже начал подумывать, что остановиться здесь не было такой уж удачной идеей. Он повернулся, чтобы уйти.

В этот момент услышал за спиной возглас: «Постой, старикан, помоги нам!» — и обернулся. Четверо школьников выглядели испуганными и растерянными. Их лица подергивались мелкой дрожью, как будто они вот-вот собирались расплакаться. «Старикан», — сказал высокий, и круглолицый тотчас подхватил: «Сделай что-нибудь!» — после чего они вместе закончили: «Помоги нам!» Они, конечно, не планировали этого хорового выступления, но получилось как на репетиции школьного праздника. Просто все они одновременно сломались, вдруг поняв, что им нужно попросить о помощи; их голоса перекрывали друг друга, отчего их общая боль казалась еще более пронзительной.

— Сначала строите из себя крутых, а потом умоляете о помощи? И как это называется?

В этот момент они были не более чем просто несколькими испуганными маленькими мальчиками. Их мольбы и слезы полились наружу, словно прорвало плотину.

— Ты не выглядишь как какой-нибудь тупой сарариман[43], старикан!

— Ты должен разобраться с Принцем!

— Он нас всех убьет!

— У нас как будто все посходили с ума, вся школа сошла с ума, и все из-за него одного!

Кимура поверить не мог в происходящее. Он отмахнулся от них:

— Отвалите, чего вы от меня хотите? Что я должен, по-вашему, сделать?

Он чувствовал себя рыбаком, который забросил удочку, а на крючок ему попалось морское чудовище, которое могло запросто утащить его самого под воду. Ему стало страшно.

— Ладно-ладно, так и быть, я избавлю вас от Принца, — сказал Кимура в шутку, на самом деле совершенно не собираясь заниматься их проблемами. Но как только он это произнес, мальчишки просияли, как будто их лица озарил солнечный луч. Это расстроило его еще больше. Он огляделся. Они стояли на узкой улочке, но та хорошо просматривалась с главной дороги. Прохожий, заметивший их, мог бы подумать, что к мужчине с ребенком прицепилась компания школьников или что мужчина с ребенком решил прочитать проповедь компании школьников.

— Я сделаю это, только если каждый из вас заплатит мне по миллиону иен. — Кимура сказал это, чтобы им стало наконец ясно, что он никогда не станет этим заниматься, но, к его изумлению, мальчишки приняли его предложение за чистую монету и начали обсуждать между собой, как они вместе достанут такие деньги.

— Да вы чего, ребята, — Кимура почувствовал, что уже начинает паниковать. — Я же просто пошутил. Поговорите с вашими родителями. Если у вас такие проблемы с Принцем, пожалуйтесь вашим мамам и папам. Или вашим учителям.

Они что-то там бубнили и всхлипывали, готовые разразиться рыданиями.

— Да вы, как я посмотрю, в настоящем отчаянии… Что ж, простите меня.

Кимура посмотрел вниз и встретился взглядом с Ватару. Но тот смотрел не на него — его взгляд был прикован к бутылке в руке отца. К бутылке с бренди. «Когда это я успел?..» Он закрутил крышку обратно. А это значит, что он ее открывал. Он этого даже не заметил. Достал из кармана бутылку, отвинтил крышку, выпил, и все это — не отдавая себе отчета в том, что он делает. Кимура едва удержался от того, чтобы не цокнуть в раздражении языком. В глазах Ватару читалось беспокойство, а еще грусть.

«Что поделаешь, эти мальчишки на меня так жестко насели, — начал мысленно искать себе оправдания Кимура. — Конечно, мне захотелось немного выпить, они же просто вывели меня из равновесия». Он убеждал себя, что ему непременно нужно было выпить, чтобы собраться с мыслями, чтобы он мог позаботиться о Ватару. Алкоголь был для него как животворная влага для изнемогающей от жажды иссушенной земли, он питал все нервы в его организме, делал его сознание ясным, а суждения — точными. «Ну и что такого плохого в алкоголе? — Он даже ощутил прилив гордости. — Яд это или лекарство — все зависит от того, как им пользоваться, а я знаю, как пользоваться им правильно».

— Такуя… — глухим голосом сказал один из мальчишек. — В прошлом месяце его отца уволили.

— Ну и?.. — Кимура нахмурился, удивившись внезапной смене темы разговора. — Ты имеешь в виду Такую, который умер?

— Это случилось до того, как он умер. Его отец был арестован за то, что трогал одну из девочек в нашей школе. Когда эта история всплыла, его уволили.

— Я не знаю, что натворил этот мужик, но если он был замешан в чем-то с несовершеннолетней девочкой, то он получил то, что заслуживал; что посеешь — то и пожнешь[44]. — Ноздри Кимуры раздувались от возмущения, но он заметил, что мальчишки выглядят неуверенно, как будто не знают, что на это сказать. — Погодите-ка… — Он ощутил укол сомнения. — Вы, ребятки, что, имеете к этому какое-то отношение? Вы хотите сказать, что это вы подставили отца вашего приятеля?

Они не стали этого отрицать, и Кимура подумал, что он был прав.

— Его отец был невиновен?

Пацаны подавленно молчали.

— Да как вы вообще сумели такое провернуть?

— Мы просто делали то, что говорил нам Принц, — промямлил мальчишка с круглым лицом. — И девочка тоже. Это случилось из-за того, что отец Такуи пытался собрать информацию о Принце.

— И Принц втянул вас в историю с сексуальным домогательством, так, ребята? Он это сделал?.. Умный парень. Безжалостный. — Кимура сказал это отчасти в шутку, но четверка энергично закивала головами. Они, несомненно, были хорошо знакомы с безжалостностью Принца.

— Еще он избавился от трех учителей, — добавил один из них мрачно. — Один впал в депрессию и уволился, другого поймали, когда тот трогал ученика, а с третьим произошел несчастный случай.

— Только не говорите мне, что вы и в этом тоже были замешаны.

Молчание.

— Знаете что, вам не нужно так его бояться. Просто подкараульте его все вместе и отлупите как следует. Бьюсь об заклад, у вас бы не было проблем, если б вы действовали заодно. Разве я не прав?

Принц не выглядел особенно сильным. И даже если бы выяснилось, что он гений каких-нибудь боевых искусств, они, без сомнения, все равно могли превзойти его за счет количества.

Их реакция на его слова была очень странной. Они вытаращились на него, как будто он предложил им совершить нечто немыслимое. Как будто они даже не были способны понять сказанное им.

Эта мысль никогда не посещала их головы. Было совершенно очевидно, что они никогда не обсуждали попытку свергнуть Принца.

Кимура вспомнил работу, на которую его однажды наняли. Он должен был охранять человека, которого похитили и держали полураздетым в грязной старой квартире. Тот человек ничего не говорил, просто валялся в темной комнате в каком-то тупом оцепенении. Кимура сидел в соседней комнате, смотрел телевизор и пил, убивая время. Но кое-что никак не укладывалось у него в голове. Тот человек не был связан, и дверь его комнаты не была заперта. Более того, входная дверь квартиры тоже была открыта. Если б он хотел, то мог бы запросто сбежать. Так почему он не сделал этого?

Кимура получил ответ на свой вопрос от другого охранника, который пришел его сменить.

— Слышал когда-нибудь о выученной беспомощности? — спросил его тот парень.

— Выученной… о чём? — переспросил Кимура.

— Давным-давно поставили такой эксперимент, в котором собаку били током. Чтобы ее не били током, ей нужно было подпрыгивать. И что, думаешь, та собака прыгала, а? Это было бы логично. Но штука в том, что перед этим собаку помещали в такие условия, когда ее били током независимо от того, стояла она спокойно или прыгала. Так вот, потом, уже имея возможность избежать боли, она этого не делала. Даже не пыталась подпрыгнуть, чтобы ее не били током[45].

— Она просто сдалась?

— Они убедили ее в том, что она беспомощна. Так что собака просто перестала пытаться, хотя могла избежать боли, сделав совсем небольшое усилие. То же самое с людьми. И с домашним насилием. Жена просто продолжает терпеть побои мужа, хотя может уйти в любой момент. Потому что чувство беспомощности пускает корни, сечешь?

— Так вот оно что… — сказал Кимура, бросив взгляд на дверь комнаты, в которой держали пленника.

— Ну да. Он не сбежит. Он думает, что не может. Люди не мыслят логически. Где-то глубоко внутри все мы — самые обыкновенные животные.

Ситуация со школьниками была такой же. Они давно решили для себя, что ни при каких обстоятельствах не смогут победить Принца. Или они были этому научены? Они видели, какие страдания Принц причиняет их одноклассникам и взрослым, снова и снова — и в какой-то момент убедились в том, что бессильны. Электрический шок, возможно, был частью всего этого. Кимура не знал, каким образом это происходило, какого рода приказы отдавал им Принц, но этот электрический шок создал между ними и Принцем какую-то глубокую связь.

Кимура еще раз внимательно взглянул на них. Они действительно были еще очень молоды. Они могли сделать себе модные прически, могли изо всех сил хмурить брови, стараясь выглядеть крутыми и жесткими, но внутри оставались просто напуганными щенками. Отстаивание своего положения в их крохотном мирке было для них вопросом жизни и смерти.

«Наверное, не слишком сложно задурить головы таким соплякам», — подумал Кимура. Он поймал себя на мысли, что не должен ввязываться во все это еще больше. Когда бездомная собака подходит к тебе и смотрит на тебя печальными влажными глазами, лучшее, что ты можешь сделать, — это не обращать на нее никакого внимания.

— Разбирайтесь с этим сами.

— Старик, ну пожалуйста, — сказал круглолицый мальчишка. — Ты должен нам помочь!

Ватару испуганно сжал его руку, пытаясь заставить его пойти наконец домой.

— Это не мои проблемы. — Кимура с изумлением обнаружил, что до дна осушил свою бутылку. — Не сомневаюсь, что вы вырастете хорошими взрослыми и встанете на ноги.

Затем он ушел.

* * *

— Эй, дедуля!

Кимура открывает глаза, услышав голос. Ему требуется несколько секунд, чтобы понять, что он находится в синкансэне. Он не спал, но и не бодрствовал, находясь где-то на границе сна и реальности, и внезапно появившееся у него перед глазами лицо Принца кажется ему призраком, возникшим из глубин его памяти.

— Эй, дедуля, не время сейчас сладко спать. Тебя что, совсем не беспокоит то, что с тобой случится?

— Даже если б меня это и беспокоило, я ничего не могу с этим поделать, связанный по рукам и ногам. Так что сам понимаешь…

— Ну, ты все-таки должен чувствовать, что ты в опасности. Я, конечно, ждал встречи с тобой в поезде, но ведь совсем не предполагалось, что у нас будет веселая совместная поездка в Тохоку[46], верно?

— Почему же? Мы ведь действительно вместе путешествуем. Можем поесть холодной лапши в Мориока… Я приглашаю.

Принц не отвечает на это даже ухмылкой.

— У меня к тебе есть одна просьба, дедуля.

— Да пошел ты.

— Не говори так. Я очень расстроюсь, если с твоим маленьким сыном что-нибудь случится в больнице.

Кимура ощущает свинцовую тяжесть в желудке и вскипающую ярость в своей крови.

— Что я должен для тебя сделать?

— Я скажу тебе, когда мы подъедем поближе к Мориока.

— А пока что ты просто хочешь, чтобы я варился на медленном огне?

— Полагаю, если б я попросил тебя убить кое-кого, ты и слушать об этом не захотел бы, верно?

Кимура закусывает губу. Такой легкомысленный разговор об убийстве кажется ему одновременно детским и взрослым.

— Кого? Кого ты хочешь, чтобы я убил?

— Я позволю тебе наслаждаться предвкушением. — Сказав это, Принц наклоняется и начинает разматывать веревку на ногах Кимуры.

— Ты меня что, отпускаешь?

— Если ты выкинешь какую-нибудь глупость, твой сын пострадает, ясно? То, что я тебя развязываю, не значит, что ты свободен. Не забывай об этом. Если мой человек не сможет со мной связаться, можешь попрощаться со своим милым мальчиком.

Кимура дрожит от ярости.

— А ты вообще хоть проверяешь свой телефон?

— Что, извини?

— Ты сказал, что с моим сыном случится что-нибудь плохое, если ты не ответишь на свой телефон. — Лицо Кимуры перекашивается.

— Ах да, все верно… Если он позвонит десять раз, а я не отвечу, то да, дела твоего сына будут плохи, дедуля.

— Я не хочу потом услышать, что ты пропустил звонок просто потому, что был невнимателен. Потому что в таком случае будут плохи твои дела.

— Не переживай об этом, дедуля. — Принц выглядит так, будто слова Кимуры ему глубоко безразличны. — И, кстати, есть еще кое-что, в чем мне потребуется твоя помощь.

— Что еще? Плечи тебе размять?

Принц показывает пальцем в сторону хвоста поезда.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной за чемоданом.

Асагао

На большом диагональном перекрестке[47] в районе Фудзисава Конго зажигается зеленый свет. Одна за другой проезжают машины в направлении с юга на север. Люди толпятся у обочины дороги, ожидая, когда переключится светофор для пешеходов. Асагао стоит примерно в тридцати метрах от них у входа в большой книжный магазин. Следит за светофором. Наблюдает за людьми. Мужчина, высокий, худой, около тридцати — нет. Мужчина, крепко сложенный, около двадцати — нет. Женщина — нет. Мужчина, низкорослый, около двадцати — нет. Женщина — нет. Мальчик, школьная форма — нет. Он ждет свою цель.

Светофор переключается. На перекресток выходит толпа людей. Они идут во всех направлениях: прямо, направо, налево, по диагонали. Сначала светофор начинает мигать, потом включается красный. Сигналы для машин становятся зелеными. Асагао прокручивает в голове временну́ю последовательность. Ключевой момент — когда включается желтый, за мгновение до того, как включится красный. В этот момент машины едут быстрее, чем на зеленый: на желтом они давят на газ, забыв об осторожности и надеясь проскочить.

«Я думаю, что Толкатель похож на кама-итати[48], этого страшного хорька из старинных преданий». Так ему однажды сказала одна женщина. Она хотела нанять Толкателя на работу. Асагао связался с ней, сказав, что он — его представитель.

«Кто-то случайно поранит руку или ногу, — сказала женщина, — и сразу начинает кричать, что на него напал ёкай кама-итати. Но на самом деле это был просто резкий ветер. Я думаю, что Толкатель — что-то из этой же серии. Кого-то сбивает машина, или кто-то бросается под поезд, а люди потом говорят, что это сделал Толкатель. Так что, возможно, это просто выдумка».

«Люди часто совершают эту ошибку с кама-итати. Но раны — не вина резкого ветра. Обвинять во всем ветер — вот что значит заниматься выдумками». Асагао сказал это женщине, и это ей не понравилось.

Но если это ей не понравилось, она могла бы просто пойти домой. Но женщина стала спорить, задавать самые разные вопросы о Толкателе, пытаться накопать информацию. Она рассердила Асагао, он отказался от работы и ушел. Но женщина упрямо пошла за ним, и ночью он столкнул ее на дорогу, когда свет должен был переключиться на красный. Ее сбил пикап, пытавшийся проскочить перекресток. Единственное, о чем жалел Асагао, так это о том, что он сделал это бесплатно…

Мужчина, низкорослый, около сорока — нет. Женщина — нет. Мужчина, полный, около двадцати — нет. Женщина — нет. Женщина — нет. Мужчина, толстый, около сорока. Взгляд Асагао фиксируется на мужчине, появившемся с левой стороны. Он проходит мимо. Серый костюм в тонкую полоску. Короткие волосы, широкие плечи. Асагао следует за ним. Мужчина направляется к перекрестку и смешивается с толпой людей, ожидающих сигнала светофора. Асагао следует за ним. Он абсолютно включен в происходящее, но ему кажется, что его движениями словно управляет некая магическая сила.

Светофор переключается с зеленого на желтый. Мужчина останавливается у края обочины. Машины едут справа. Черный минивэн, за рулем женщина с короткой стрижкой, детское сиденье сзади. Еще не время. Следующая машина — точно такой же минивэн. Сигнал переключается. Машина бросается вперед. Асагао делает привычное движение правой рукой и касается спины мужчины.

Звук столкновения, визг шин, скребущих асфальт. Никто еще не кричит. Шок очевидцев похож на беззвучный, невидимый взрыв в вакууме.

Асагао уже нет. Он уходит тем же путем, каким пришел, будто струясь в воздушном потоке. Слышит позади истошный крик: «Скорую!» — но он спокоен, и его сознание похоже на недвижимую гладь озера. Единственная мысль — смутное воспоминание о том, что когда-то, очень давно, он уже работал на этом перекрестке…

Фрукты

— Слышь, Мандарин! Попробуй назвать имена каких-нибудь персонажей из «Томаса и его друзей». — Лимон возвращается с поисков чемодана с пустыми руками, но вместо того, чтобы придумать какое-нибудь объяснение своей неудаче, беззаботно усаживается на свое место у прохода.

Мандарин отворачивается и смотрит на тело мелкого Минэгиси, притулившееся у окна. Лимон ведет себя так, будто вообще не желает признавать серьезность их положения. У них все еще на руках труп сына заказчика, и они нисколько не продвинулись в выяснении того, что же все-таки произошло. А Лимон хочет завести этот абсурдный разговор.

— Ты нашел чемодан?

— Нет, ну каких персонажей «Томаса» ты знаешь? Назови мне какого-нибудь второстепенного персонажа, который первым приходит тебе на ум.

— Какое это имеет отношение к нашим поискам чемодана?

— Никакого. — Лимон немного обиженно выпячивает подбородок. — С чего мы вообще так переживаем за этот дурацкий чемодан?

«Ну конечно, он его не нашел».

Прошло уже больше пяти лет с тех пор, как Мандарин начал работать в паре с Лимоном. Тот был идеальным партнером, когда речь шла о физических качествах и хладнокровии: в какие бы опасные передряги они ни влипали, Лимон никогда не паниковал и всегда оставался спокойным; можно было даже подумать, что он обладает своего рода бесчувственностью — идеальное качество для их работы. Однако когда дело касалось деталей, он был просто невыносим и вел себя безответственно и небрежно. И что хуже всего — совершив промах, всегда мгновенно находил себе оправдания и не желал признавать свои ошибки. И сейчас, когда ситуация на глазах становилась все более серьезной, его отношение к ней сводилось к «эй, да что ты так паришься, просто забудь об этом!». Он просто игнорирует не нравящиеся ему факты, стараясь поскорее выбросить их из головы. А вытирать его задницу и разгребать за ним бардак — вечная работа Мандарина. И пытаться как-то изменить это — все равно что пи́сать против ветра.

— Гордон, — говорит Мандарин со вздохом. — Гордон, верно? Это же персонаж из «Томаса и его друзей»?

— Да ну тебя! — фыркает Лимон, мгновенно принимая вид эксперта. — Гордон — один из самых хорошо известных персонажей. Он практически главный персонаж, понимаешь, главный. А задание было — назвать какого-нибудь второстепенного персонажа.

— Что значит «задание»? — Мандарин смотрит отсутствующим взглядом в потолок. Иметь дело с Лимоном труднее, чем выполнять их работу. — Ну хорошо, ладно. Давай ты мне скажешь. Ну, как пример ответа.

Ноздри Лимона аж трепещут от с трудом сдерживаемой гордости.

— Ну-у, я ожидал услышать в ответ, например, что это сэр Хэндел, ранее известный как Фалькон.

— У Томаса есть приятель с таким именем?

— Нед тоже подходит.

— Да уж, там много разных поездов, — у Мандарина нет выбора, кроме как подыгрывать ему.

— Он не поезд, а паровой экскаватор.

— А это еще что? Как это не поезд? Ты меня путаешь.

Лимон смотрит мимо мертвого тела мелкого Минэгиси на мчащийся за окном пейзаж. Мимо них пролетает гигантский многоквартирный дом.

— Послушай, — строго говорит Мандарин своему партнеру, который теперь увлеченно листает рекламный журнал, что-то тихо напевая себе под нос. — Ты не хочешь брать на себя ответственность за свои ошибки. Я это понимаю. Но сейчас не время расслабляться. Ты меня слышишь? Сын Минэгиси не дышит, его тело уже практически остыло. А чемодан с деньгами пропал. Мы с тобой как двое никчемных детей, которых послали в овощную лавку, а они не купили овощей и вдобавок потеряли ко- шелек[49].

— Это ты меня путаешь. Никогда не мог понять твоих объяснений.

— В общем, мы в жопе.

— Ну да, я в курсе; это те три слова, которыми можно описать нашу ситуацию.

— А ведешь себя так, будто не в курсе… Так что напоминаю тебе на всякий случай. Нам следует быть более обеспокоенными, понимаешь? А впрочем, я достаточно обеспокоен, это ты должен сильнее беспокоиться. Спрашиваю еще раз: ты не нашел чемодан, так?

— Не-а. — По какой-то причине Лимон выглядит довольным собой. Мандарин уже готов снова разразиться критикой в его адрес, когда он добавляет: — Но тот мелкий засранец наврал мне и отправил меня по ложному следу.

— Мелкий засранец наврал тебе? Ты это о чем?

— «Человек с чемоданом, который вы ищете, пошел туда», — так он сказал. Он показался мне хорошим мальчиком, так что я поверил ему и прошел до самой головы «Хаятэ» в поисках того парня.

— Может быть, мальчик тебе и не соврал. Кто-то определенно взял чемодан, и, возможно, ребенок его действительно видел. Может быть, ты его просто не нашел?

— Ну-у, это странно. Не представляю, как мог бесследно исчезнуть чемодан таких размеров…

— Ты проверил туалеты?

— В общем и целом.

— В общем и целом? Что ты имеешь в виду под «в общем и целом»? — Мандарин повышает голос, не силах больше сдерживаться. Когда понимает, что Лимон не шутит, он просто теряет дар речи. — Это не считается, если ты не проверил их все! Кто бы ни забрал чемодан, он мог спрятаться с ним в туалете!

— Если туалет занят, я же не могу его проверить. Как ты себе это представляешь?

У Мандарина не остается сил даже на разочарованный вздох.

— Нет никакого смысла в проверке, если ты не проверяешь их все… Ладно, я сам пойду. — Он смотрит на свои наручные часы. Остается пять минут до прибытия поезда в Омия. — Вот дерьмо.

— Что не так? Почему дерьмо?

— Мы почти прибыли в Омия. Там нас будут ждать с проверкой люди Минэгиси.

Минэгиси подозревал всех и каждого и никому не доверял — возможно, потому, что уже очень давно руководил криминальной организацией. Он твердо верил в то, что если у кого-то есть малейшая возможность тебя предать, он, вне всяких сомнений, это сделает. Поэтому даже когда сам Минэгиси нанимает кого-нибудь на работу, он всегда предпринимает все меры предосторожности, чтобы не получить удар в спину.

В их случае он боялся, что Мандарин и Лимон заберут чемодан с деньгами и скроются. Или что, забрав его сына у похитителей, сами будут удерживать его в заложниках и потребуют новый выкуп.

— Я глаз не спущу с вас двоих, чтобы вам не пришло в головы меня кинуть, — сказал он на их последней встрече, прямо заявив, что не доверяет им.

Так что на каждой станции по пути их следования до Мориока их ждет один из подчиненных Минэгиси, чтобы убедиться в том, что Мандарин и Лимон не сошли с поезда, не замышляют выкинуть какую-нибудь глупость и что с сыном их босса всё в порядке. Естественно, когда Минэгиси нанимал их на работу, у Мандарина и Лимона и мысли не было о том, чтобы его предать, так что, услышав его условия, они нисколько не смутились. «Конечно, без проблем, следите за нами, если считаете нужным», — добродушно заявили оба.

— Не мог себе представить, что все так обернется…

— Аварии случаются. Об этом даже есть песенка у «Томаса и его друзей»: «Аварии случаются опять и опять, но не стоит о них день и ночь горевать…»

— Тебе следовало бы погоревать об этом хотя б немного.

Но Лимон, похоже, даже не услышал, что сказал ему Мандарин, потому что он начинает радостно распевать свою песенку, время от времени вставляя комментарии типа: «Отлично сказано!», «“Томас и его друзья” — реально глубокий мультик» и прочее в этом роде.

— Эй, погоди минутку. — Он наконец смотрит на Мандарина. — Человек Минэгиси ждет нас на платформе. Думаешь, он собирается зайти в поезд?

— Хотел бы я знать, — отвечает Мандарин. В детали их не посвящали. — Возможно, он просто будет стоять на платформе и посмотрит на нас через окно.

— Но если это так, — говорит Лимон, наклоняясь вперед и указывая на мертвое тело возле окна, — нам нужно представить все так, будто он спит, а мы просто улыбнемся и помашем, и тот тип на платформе ничего не заподозрит.

Интуиция подсказывает Мандарину, что оптимистическое предложение Лимона вообще-то так себе, но, возможно, это правда сработает. Это сработает, если человек Минэгиси не станет заходить в поезд.

— Ну, я имею в виду, если пацан сидит здесь, с нами, с чего им думать, что он мертв, верно?

— Возможно, ты и прав. Я, наверное, тоже ничего не заподозрил бы.

— Ну вот, ты тоже со мной согласен, что они никогда не поймут разницы.

— Но если по какой-то причине он что-то заподозрит, то может зайти в поезд.

— Поезд стоит в Омия примерно одну минуту. У него не будет времени проводить тут инспекцию.

— Мм… — Мандарин пытается представить, какие приказы он отдал бы своим людям на месте Минэгиси. — Я практически уверен, что ему сказано оставаться на платформе, посмотреть на нас в окно и, если он что-то заподозрит, позвонить Минэгиси.

— «Босс, у вашего сына было такое лицо, прямо как у мертвеца. Наверное, он был мертвецки пьян…» Ага. И что произойдет потом, как думаешь?

— Возможно, Минэгиси догадается, что его сын не может быть пьян, и начнет подозревать, что тут творится что-то неладное.

— Думаешь, догадается?

— У криминальных шишек вроде него нюх на такие вещи. Поэтому могу предположить, что на станции Сэндай, которая сразу за Омия, нас будет встречать целая толпа его людей, и у них точно не будет никаких проблем с тем, чтобы зайти в поезд и разобраться с нами.

— А что, если мы отберем телефон у мужика, который может позвонить Минэгиси и передать ему информацию? Если он не сможет ему позвонить, то Минэгиси на нас не будет сердиться. Этот мальчишка жив, пока никто не знает, что он мертв.

— Такой человек, как Минэгиси, наверняка имеет несколько способов связи со своими людьми, не только по телефону.

— Например, гонцов? — Почему-то Лимону эта идея нравится. — Точно, у него есть целая куча гонцов, которые бегают и передают сообщения, как в стародавние времена; почему бы такому большому боссу не содержать целый штат гонцов, как думаешь?

— А что насчет цифровых рекламных щитов? Может, его человек может каким-то образом передать сообщение на такой щит. Написать на нем: «Твой сын убит!»

Лимон несколько раз удивленно моргает, уставившись на Мандарина.

— Ты это сейчас серьезно?

— Я пошутил.

— Шутки у тебя дурацкие… — Но, судя по всему, идея его весьма вдохновляет. — А что, нам обязательно нужно такое попробовать. В следующий раз, когда мы закончим работу, давай напишем сообщение клиенту на гигантском видеоэкране на бейсбольном стадионе: «РАБОТА ВЫПОЛНЕНА! ГРАНДИОЗНЫЙ УСПЕХ!»

— И какой в этом смысл?

— Это будет весело! — Лимон улыбается как маленький ребенок. Затем он достает из кармана кусочек бумаги и начинает что-то писать на нем шариковой ручкой, откуда-то появившейся в его пальцах. — Вот, возьми это.

Он протягивает бумажку Мандарину, и тот забирает ее. Это лотерейный билет из супермаркета.

— Не, ты посмотри на обороте, — говорит Лимон. — Переверни его.

Мандарин переворачивает билет и обнаруживает там нарисованный паровозик с круглым лицом. Сразу даже и не скажешь, хорошо он нарисован или плохо.

— Это еще что такое?

— Это Артур. Я имя его тоже там написал. Застенчивый поезд бордового цвета. Он очень старательный в работе и гордится тем, что у него никогда не было ни одной аварии. Ну, понимаешь, ни одной аварии, это его личный рекорд. Он очень старается, чтобы его удерживать. У меня не было наклейки с ним, так что я его для тебя сам нарисовал.

— Зачем он мне?

— Потому что у него никогда не было аварий! Это вроде талисмана на удачу.

Даже ребенок не смог бы поверить в нечто настолько неубедительное, но Мандарин уже махнул рукой на споры с Лимоном, так что он просто складывает лотерейный билет пополам и засовывает его в задний карман.

— Ну, на самом деле один раз в его жизни все же случилась авария по вине Томаса.

— И какой тогда в нем толк?

— Но Томас тогда сказал ему одну очень важную вещь.

— Какую еще?

— «Рекорды устанавливают, чтобы их побили».

— Не очень-то мило с его стороны было говорить это тому, чей рекорд он только что «побил»… Удивительно, что ты так любишь этого типа.

Божья Коровка

Нанао возвращается в первый ряд четвертого вагона. Согласно информации от Марии, хозяин чемодана находится в третьем вагоне. Ему не нравилось, что они так близко, но на самом деле в любом месте в поезде он чувствовал бы себя «слишком близко», так что самым простым и разумным в данной ситуации было просто сесть на свое место, указанное в билете.

Он думает про Лимона и Мандарина. «Так это они — хозяева чемодана?» У него такое чувство, что сиденье синкансэна под ним медленно уходит в пол, а потолок опускается, стремясь раздавить его. Лимон и Мандарин — хладнокровные и безжалостные убийцы — выглядят как настоящие головорезы и действуют соответственно. Нанао вспоминает, как ему об этом рассказывал посредник.

Сначала он думал перенести чемодан куда-нибудь поближе к своему месту — например, спрятать его за панелью мусороприемника в тамбуре между четвертым и третьим вагонами, — но потом отказался от этой мысли. Когда он будет его переносить, велик риск, что его кто-нибудь заметит. Так что лучше всего оставить его там, где он сейчас. «Все будет хорошо, все получится… — Нанао снова и снова повторяет это себе. — Больше никаких непредвиденных ситуаций». «Ты это сейчас серьезно? — насмешливо шепчет ему внутренний голос. — Когда бы и что бы ты ни делал, происходят ситуации, которые ты даже предположить не мог, и буквально все переворачивается с ног на голову. Разве так не было всегда, всю твою жизнь? С того самого случая, как тебя похитили по дороге домой, когда ты учился в младшей школе…»

Проводница катит мимо него тележку с напитками. Нанао поднимает руку.

— Будьте добры апельсиновый сок.

— Продан. Обычно он у нас всегда есть, но именно сейчас весь закончился.

Нанао невозмутим. Он чуть было не сказал ей в ответ: «Я должен был догадаться». Он привык к такого рода мелким неудачам. Всякий раз, когда он отправляется в магазин за новыми туфлями, обувь его любимого цвета оказывается продана, а среди оставшейся нет его размера. Если он стоит в очереди в кассу, очередь к соседней кассе всегда движется гораздо быстрее. Когда он вежливо пропускает пожилого человека в лифт и заходит вслед за ним, включается сигнал перегрузки. Это уже давно стало частью его повседневной жизни.

Нанао берет газированную воду и расплачивается.

— Ты всегда такой нервный и такой параноик, что просто притягиваешь к себе удары судьбы, — однажды сказала ему Мария. — Тебе нужно научиться расслабляться. Когда ты чувствуешь, что вот-вот перегоришь, выпей чаю, сделай несколько глубоких вдохов, потренируйся выводить пальцем на своей ладони иероглифы «человек» или, к примеру, «роза»[50]. Займись чем-нибудь, что тебя успокаивает.

— Я такой нервный не потому, что у меня такой склад характера, и не потому, что я застрял в плену своих собственных переживаний или чего-то подобного. Это исключительно результат моего личного опыта. Мне всю жизнь не везет, — ответил ей тогда Нанао.

Он открывает банку газировки и делает глоток. Во рту начинает неприятно покалывать из-за крошечных лопающихся пузырьков газа. Он быстро проглатывает газировку, и она попадает ему не в то горло.

«Я спрятал чемодан. Мы скоро прибываем в Омия. Если я буду просто сидеть тихо, скоро все закончится, и даже практически пройдет по плану, разве что я сойду не в Уэно, а в Омия. Я встречусь с Марией, пожалуюсь ей, что работа оказалась вовсе не такой простой, как она обещала, и на этом все закончится».

Чем больше он говорит это себе, тем большее его охватывает волнение.

Нанао опускает спинку своего сиденья и старается расслабиться. Делает глубокий вдох, раскрывает левую ладонь и пытается выводить на ней иероглифы правым указательным пальцем — РО-ЗА; но это оказывается неожиданно щекотно, он инстинктивно отдергивает руку…

…И задевает банку с газировкой, стоящую на раскрытом столике. Банка опрокидывается и с веселым постукиванием катится по полу в противоположный конец вагона, ускоряясь благодаря движению поезда. Нанао в ужасе вскакивает со своего места и бросается за ней в погоню.

Он, конечно, не настолько оптимист, чтобы надеяться на то, что банка остановится, но даже он удивлен тому, как беспорядочно она мечется вправо и влево. Он суетится, то и дело наклоняется, чтобы поймать ее, снова упускает, извиняется перед другими пассажирами — иными словами, еще как привлекает к себе внимание.

Преодолев таким образом больше половины вагона, банка наконец останавливается. Нанао бросается вниз и хватает ее. Вздохнув с облегчением, начинает подниматься с пола — и в этот момент чувствует острую боль в ребрах. Из его горла вырывается протяжный стон. Еще не поняв, что произошло, он тотчас предполагает, что кто-то напал на него — возможно, хозяин чемодана, — и его прошибает холодный пот, но в этот момент он слышит дребезжащий голос, принадлежащий пожилой женщине: «О-ой, извиняюся», и до него доходит, что это не убийца. Это всего лишь крошечная старушка. По всей видимости, она собиралась встать и выставила вперед свою палку, чтобы опереться на нее, не заметив, что Нанао скорчился на полу прямо перед ней, и задев его ребра концом палки. Судя по всему, она попала в какую-то особенно чувствительную точку, потому что боль оказалась неожиданно сильной.

— Извиняюся, — повторяет она и решительно продвигается в проход, не обращая внимания на Нанао и явно заботясь только о том, чтобы тот поскорее убрался с ее дороги. — Подвиньтеся, молодой человек…

Пробравшись наконец мимо, старушка ковыляет прочь.

Нанао опирается на ближайшее к нему сиденье и массирует свои ушибленные ребра, пытаясь отдышаться. От боли он неудобно скорчивается — и в этот момент встречается взглядом с мужчиной, сидящим позади того кресла, на которое опирается. Одного с ним возраста, одет в строгий костюм — похоже, обычный сотрудник компании. Судя по его виду, легко представить, что он хорош в бухгалтерском учете, финансах или чем-нибудь в этом роде.

— Ты в порядке? — Мужчина выглядит искренне обеспокоенным.

— Я в порядке. — Нанао пытается встать, чтобы продемонстрировать, что он на самом деле в порядке, но в этот момент колющая боль прошивает его грудную клетку. Он сгибается пополам и, обессиленный, падает на сиденье по соседству с мужчиной. — Кажется, все-таки чуть-чуть болит… У меня произошло небольшое столкновение с другим пассажиром. Пытался поднять вот эту банку.

— Какое невезение…

— Да уж, я привык к невезению.

— И часто тебе так не везет?

Нанао бросает взгляд на книгу, которую читает мужчина. Наверное, какой-то путеводитель — там много фотографий отелей и еды.

Боль наконец начинает потихоньку отступать, и Нанао уже собирается встать, как вдруг чувствует непреодолимое желание поговорить с этим человеком.

— Например, — начинает он, — когда я учился во втором классе младшей школы, меня похитили.

Мужчина удивленно приподнимает брови, что должно значить: «С чего это ты вдруг решил со мной таким поделиться?» — но при этом мягко улыбается:

— Ты из богатой семьи?

— Было бы неплохо. — Нанао качает головой. — Но мы были настолько далеки от богатства, насколько ты только можешь себе представить. Из одежды мои родители покупали мне только школьную форму, и я всегда завидовал игрушкам, которые были у других детей. Правда, готов был пальцы себе кусать от зависти. В моем классе учился другой мальчик, у него была полностью противоположная ситуация. Полно игрушек, сотни томов манги, целая куча фигурок… Он был тем, кого обычно называют «счастливчиками» и «везунчиками». Мой друг-счастливчик. Однажды этот мой друг-счастливчик сказал мне: «Ты из бедной семьи, так что у тебя в жизни есть две дороги: стать профессиональным футболистом или гангстером».

— Вот как… — неопределенно отзывается мужчина. Лицо его грустнеет — судя по всему, он глубоко и от души сочувствует маленькому Нанао. — Действительно, есть дети, которым ничего другого не остается.

— Я был как раз таким ребенком. Это кажется довольно экстремальным выбором: стать профессиональным футболистом или ступить на путь криминала; но я был в детстве очень послушным и считал своего друга умным, поэтому выбрал оба варианта.

— Оба варианта? Футбол и… — Мужчина снова в удивлении приподнимает брови и склоняет набок голову.

— И криминал. Моим первым преступлением была кража футбольного мяча. Украв его, я много с ним тренировался, можно сказать, достиг в этом совершенства. В конце концов это определило мой жизненный путь, так что в каком-то смысле я в долгу перед моим другом-счастливчиком. — Нанао удивляется себе: обычно он сдержан и молчалив, а тут вдруг решил открыться незнакомцу. Но в этом человеке что-то есть — он кажется добрым, но при этом в нем чего-то недостает, какой-то жизненной искры, что делает его хорошим слушателем. Он из тех людей, которые всегда готовы спокойно выслушать и посочувствовать — такое производит впечатление. — О чем я хотел тебе рассказать? — Нанао раздумывает несколько мгновений, потом вспоминает: — Точно, о моем похищении.

«Я что, правда собираюсь рассказать ему об этом?»

— Твой друг-счастливчик кажется мне более подходящим кандидатом на роль жертвы похищения, — говорит мужчина.

— Да! — Нанао повышает голос. — Вот именно! Они взяли меня по ошибке. Они думали, что я — это он. Я имею в виду похитителей. Я возвращался домой из школы вместе с моим богатым другом. Я проиграл ему в «камень-ножницы-бумагу» и нес за него портфель. У него был портфель другого цвета и вообще не такой, как у всех нас.

— Особенный портфель?

— Ну да, что-то вроде того. Сделанный на заказ специально для такого счастливчика, как он, — Нанао улыбается. — И я нес его, поэтому они забрали меня. Просто перепутали. Я без конца повторял им, что я не из богатой семьи, что они взяли не того, но они мне не верили.

— Но в конце концов тебя спасли?

— Я сам сбежал.

Похитители потребовали выкуп у родителей друга Нанао, но те даже не восприняли это всерьез, ведь их сын был дома в полной безопасности. Они просто решили, что это чья-то дурацкая шутка. Похитители пришли в ярость и начали издеваться над Нанао, срывая на нем свое разочарование. Тот продолжал настаивать на том, что не был нужным им ребенком, пока они в конце концов не прислушались к его словам. Позвонили его родителям, подумав, что, может быть, смогут получить за него хотя бы немного денег. Деньги есть деньги — какая разница, от кого они получены…

— Мой отец ответил похитителям неопровержимой логикой.

— Что он им сказал?

— Человек не может дать то, чего у него нет.

— Вот как.

— Это просто изумило похитителей, и они сказали моему отцу, что он ужасный родитель. Но я его понимал. Человек правда не может дать то, чего у него нет. Он мог сколько угодно хотеть спасти своего сына, но у него не было денег, чтобы это сделать. Он действительно ничего не мог сделать. Так что я понял, что мне придется самому выбираться. И сбежал.

Отделения в хранилище его памяти начинают открываться одно за другим — клик-клак! — и снова захлопываться. Сцены из прошлого, в которое он теперь вглядывается, казавшиеся покрытыми пылью, — стоило их немного пошевелить и сдуть пыль, как они представали перед ним во всех своих живых красках, и его детство возвращалось, словно все произошло совсем недавно и было почти осязаемым. Невнимательность похитителей, его юношеская энергия и решимость, вовремя опустившийся железнодорожный шлагбаум и подъехавший рейсовый автобус. Нанао вспоминает чувство облегчения, когда автобус закрыл двери и отъехал от остановки, смешанное со страхом из-за того, что у него не было денег на оплату проезда. Клик-клак — в его памяти открываются и распахиваются настежь все новые двери. Когда он вдруг понимает, что есть воспоминания, в которых ему совсем не хочется копаться, уже поздно: двери, которые должны были оставаться закрытыми, уже открыты. Он встречается глазами с умоляющим взглядом другого маленького мальчика. «Помоги мне».

— Что с тобой? — От внимания мужчины в деловом костюме не ускользает перемена, произошедшая с Нанао.

— Детская травма, — отвечает Нанао, используя слово, которым дразнила его Мария. — Был еще один мальчик, которого похитили.

— Кем он был?

— Ну… — На самом деле этого Нанао так никогда и не узнал. Все, что он знал, — это то, что другого мальчика держали вместе с ним. — Это было что-то вроде склада для похищенных детей.

Незнакомый мальчик с короткой стрижкой понял, что Нанао хочет сбежать самостоятельно. «Помоги мне», — сказал он. Но Нанао ему не помог.

— Ты подумал, что он может тебя задержать?

— Я не помню, почему не сделал этого. Может быть, просто сработал инстинкт… Не думаю, что я вообще тогда раздумывал. Просто не помог ему, и всё.

— Что с ним случилось?

— Не знаю, — честно отвечает Нанао. — Он стал моей детской травмой. Я правда не хочу об этом думать. «Странно, почему вообще начал», — размышляет он, закрывая хранилище памяти. Если б мог, то запер бы его на ключ.

— А что похитители?

— Их так и не поймали. Мой отец не стал заявлять в полицию. Сказал, что от этого будет больше проблем, чем пользы, а мне было тем более все равно. Я просто гордился собой, что мне удалось сбежать. Так я понял, что могу что-то сделать самостоятельно… Что вообще заставило меня рассказать тебе об этом? — Ему кажется удивительным, что он вдруг начал проговаривать все это — одно событие за другим. Как говорящий робот, которому нажали на кнопку «пуск». — После того как меня похитили, вся моя жизнь превратилась в череду сплошных неудач. Несмотря на то что я усердно готовился к вступительному экзамену в старшую школу, когда я его сдавал, мальчик на соседнем со мной месте не переставая чихал, и я в итоге провалился.

— Из-за него у тебя не получалось сосредоточиться?

— Нет, дело не в этом. Когда он в очередной раз оглушительно чихнул, из его носа вылетела огромная сопля и приземлилась прямо на мой лист с ответами. Я перепугался и попытался ее стереть, и из-за этого все мои ответы, над которыми я так тщательно работал, размазались. Даже мое имя стало невозможно прочесть.

Семья Нанао не могла оплатить его обучение, поэтому он должен был набрать достаточное количество баллов на экзамене, чтобы поступить в государственную школу, но благодаря сопливому носу какого-то случайного мальчишки с аллергией все его надежды пошли прахом. Родители никогда ни на что не реагировали слишком эмоционально, так что и в тот раз они не были особенно рассержены или расстроены.

— Тебе и правда очень не везет.

— Помой машину — и пойдет дождь… Ну разве что мыть машину специально, если хочется, чтобы пошел дождь.

— Что это значит?

— Это закон Мерфи[51], о нем как-то раз по телевизору рассказывали. История всей моей жизни.

— А, точно, закон Мерфи… Я помню, когда книга вышла.

— Если когда-нибудь увидишь меня в очереди в кассу, становись в другую очередь. Любая, в которой не будет меня, станет двигаться гораздо быстрее.

— Я это запомню.

Телефон Нанао начинает вибрировать. Он смотрит на имя звонящего — это Мария. Нанао испытывает смешанное чувство радости от ее звонка и раздражения из-за того, что приходится прерывать этот необычный разговор. Что-то вроде раздражения. Он цокает языком, произнося это слово про себя по слогам: «раз-дра-же-ни-е».

— Моим ребрам уже, кажется, гораздо лучше. Спасибо, что выслушал меня.

— Но я не сделал ничего особенного, — смущенно отвечает мужчина. В выражении его лица нет тревоги или обеспокоенности, хотя сейчас оно, может быть, кажется чуть менее расслабленным, чем прежде. «Как будто из его эмоционального контура выдернули шнур питания…»

— Я думаю, ты умеешь вызывать людей на откровенность, — говорит Нанао. — Тебе это кто-нибудь когда-нибудь говорил?

— Но… — Мужчина, кажется, решает, что Нанао его осуждает. — Я правда ничего такого особенного не сделал.

— Как священник, который может заставить тебя говорить просто потому, что он сидит рядом и слушает. Ты прямо как ходячая исповедальня или как ходячий священник.

— Я полагаю, большинство священников умеют ходить. В любом случае я всего лишь учитель на подготовительных курсах.

Эти слова звучат у Нанао в голове, когда он идет по вагону. Прижимая телефон к уху, слышит в нем возмущенный голос Марии:

— Долго же ты не отвечал!

— Я был в туалете! — заявляет он на весь вагон.

— Да у тебя там полно свободного времени, как я посмотрю… Хотя, с твоим-то везением, в туалете, скорее всего, закончилась туалетная бумага или ты напи́сал себе на руки…

— Не стану этого отрицать. Что случилось?

Ему кажется, что он слышит ее недовольное дыхание, но, возможно, это всего лишь шум синкансэна. Нанао стоит прямо в месте соединения двух вагонов. Металлические пластины пола двигаются, как сустав живого существа.

— «Что случилось», он спрашивает… Ты вроде как спокоен. Поезд уже практически в Омия. Убедись, что ты сможешь сойти на этот раз. Что будешь делать с телом господина Плохого Волка?

— Не напоминай мне о нем. — Из-за движения поезда ему трудно удерживать равновесие.

— Впрочем, да, даже если его тело обнаружат, не представляю, чтобы кто-нибудь мог связать это с тобой.

«Точно», — думает Нанао. Никто почти ничего не знает о Волке, включая его настоящее имя. Трудно даже представить, какая трудная работенка предстоит полиции по идентификации тела.

— Не сомневайся, что я выйду в Омия, хорошо?

— Я уверена, что с этим у тебя не будет никаких проблем. Просто хотела еще немного надавить на тебя, на всякий случай…

— Надавить?

— Я только что говорила с нашим клиентом. Сказала ему, что чемодан у моего лучшего исполнителя, но он не смог выйти в Уэно. Я хочу сказать, я уверена, что у тебя не будет больших затруднений с тем, чтобы выйти в Омия, но подумала, что должна держать его в курсе. Это просто деловая этика. Новых работников компаний всегда же учат, что они должны сообщать обо всех проблемах и нестыковках своим начальникам.

— Он разозлился?

— Побелел как лист бумаги. Я не видела его лица, но могу тебе точно сказать, что вся кровь от него отхлынула.

— Почему он побелел? — Нанао понял бы, если б их клиент разозлился. Но такая реакция вызывала у него ощущение, что все гораздо серьезнее, чем обыкновенное рабочее задание, и что его дурное предчувствие обязательно сбудется.

— Наш клиент получает приказы от другого клиента. Можно сказать, мы субподрядчики у другого субподрядчика.

— Но такое происходит довольно часто.

— Конечно же, происходит. Но главный заказчик, для которого мы делаем эту работу, находится в Мориока, и его зовут Минэгиси.

Поезд раскачивается из стороны в сторону. Нанао теряет равновесие и хватается за ближайшую ручку. Затем снова подносит телефон к уху.

— Как ты сказала? Я не расслышал.

Когда он повторяет свой вопрос, поезд въезжает в тоннель. За окнами мгновенно темнеет. Салон наполняется шумом — низким и громким, как вой какого-нибудь животного. Когда он был маленьким, Нанао каждый раз столбенел от ужаса, стоило поезду въехать в тоннель. Он чувствовал себя так, будто в темноте вокруг рыщет и принюхивается огромное чудовище — оно прижимается мордой к окнам снаружи, выбирая, кого бы из пассажиров ему сожрать. Ему казалось, что эта тварь поворачивает голову и, облизываясь, останавливает на нем свой жадный взгляд: «Где тут маленький дрянной мальчишка? где тут маленький непослушный мальчишка? ты уже готов стать моим ужином, маленький дрянной мальчишка?» — и он калачиком сворачивался на сиденье и старался не двигаться. Сейчас Нанао понимает, что, по-видимому, это был крепко засевший в нем страх быть опять по ошибке похищенным. В детстве он был уверен: если чудовище и заберет кого-нибудь из пассажиров, то это точно будет он.

— Минэгиси. Ты слышал о нем? Ты, по крайней мере, должен знать это имя.

Несколько мгновений Нанао вообще не понимает, о чем говорит ему Мария, затем в его голове что-то щелкает, и когда это происходит, его желудок скручивает спазм.

— Минэгиси? Ты хочешь сказать, тот самый Минэгиси?

— Не знаю, что ты имеешь в виду под словами «тот самый».

— Тот, который отрезал руку женщине за то, что она опоздала.

— На пять минут. Всего на пять минут опоздала.

— Он один из тех персонажей, которые всегда появляются в страшных историях, которыми пугают молодых гангстеров. Я слышал разные сплетни. Говорят, он ненавидит, когда люди выполняют свою работу недостаточно хорошо… — Нанао чувствует, как на него накатывает волна дурноты. В сочетании с тем, что пол под ним непрестанно раскачивается, этого почти достаточно, чтобы он сейчас упал в обморок.

— Понимаешь? — говорит Мария. — Понимаешь теперь, что я имею в виду? У нас неприятности. Ведь мы выполнили нашу работу недостаточно хорошо.

— Не может быть, чтобы это все происходило на самом деле! Ты уверена, что главный заказчик — Минэгиси?

— Не на сто процентов, но мне кажется, что так оно и есть.

— Если тебе просто кажется, тогда мы не можем знать наверняка.

— Это так. Но наш клиент был просто в ужасе, как будто боялся, что Минэгиси с ним сделает. Я сказала ему — что случилось, то случилось, и, если ты сойдешь в Омия, это не будет такой уж большой проблемой, так что ему нужно утереть свои слезы и держать подбородок повыше.

— Ты думаешь, Минэгиси знает, что произошло? Я имею в виду, что я не вышел в Уэно. Что я не выполнил работу правильно.

— Сомневаюсь. Полагаю, это зависит от того, как наш клиент с этим справится. Возможно, он слишком напуган, чтобы сообщить обо всем Минэгиси, — а возможно, наоборот, бросится со всех ног ему признаваться, боясь, что в противном случае с ним произойдет что-нибудь еще более ужасное.

— Послушай, был же кто-то, кто позвонил тебе и сообщил, где конкретно находится чемодан? — Нанао вспоминает этот момент: сразу после того, как синкансэн покинул станцию Токио, Мария получила информацию о том, что чемодан находится в багажном отделении между третьим и четвертым вагонами. — А это значит, что тот, кто передал тебе информацию, все еще может находиться в поезде.

— Возможно. И что, если так?

— А то, что этот человек на моей стороне, он в нашей команде охотников за чемоданом. Верно? — Мысль о том, что у него в поезде есть союзник, обнадеживает Нанао.

— Я бы на твоем месте не рассчитывала на это. Работой этого человека было просто подтвердить местонахождение чемодана и позвонить мне. Скорее всего, он вышел на Уэно. — (Нанао должен признать, что она, скорее всего, права). — Ну что, ты уже начал немного нервничать насчет того, что, если не выполнишь эту работу, у тебя будут серьезные неприятности?

— Я всегда делаю все, что в моих силах, чтобы выполнить работу как следует. — Произнося эти слова, Нанао сам себе утвердительно кивает.

«Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь когда-либо настолько старался, чтобы все прошло идеально. Конечно, это зависит от того, что понимать под словом “идеально”, но я никогда не витаю в облаках, я всегда делаю шаги последовательно, я никогда не жалуюсь на то, какими бедными были мои родители, я никогда не поддаюсь отчаянию и не сваливаю вину за мои неудачи на преследующее меня проклятие; я просто украл тот футбольный мяч и старался как можно лучше научиться им владеть… Почему, почему вместо уважения окружающих я получаю лишь их насмешки?»

— Ты и выполняешь свою работу как следует. Просто ты невезучий. Не знаю, что еще может произойти.

— Все будет хорошо. — Конечно, он говорит это в большей степени себе, нежели Марии, пытается убедить свою судьбу в том, как все должно сложиться… — Я спрятал чемодан. Мы почти что прибыли в Омия. Как только я сойду там, работа будет выполнена. У Минэгиси не будет причин для ярости.

— Надеюсь, ты прав. Но я уяснила одну важную вещь с той поры, как мы начали работать вместе. Жизнь полна невезения; оно просто где-то подстерегает нас и ждет удобного момента. Дело, которое на первый взгляд невозможно провалить, может неожиданно обернуться неприятностями. Но даже если с самим делом всё в порядке, всегда может произойти еще что-нибудь ужасное, помимо этого. Каждый раз, когда ты отправляешься на задание, я обнаруживаю все новые и новые варианты, как все может обернуться крахом. Закон подлости срабатывает всякий раз — вот что я твердо выучила.

— Но каждый раз ты повторяешь мне, что это простая работа.

— И каждый раз говорю тебе правду. Это ведь не моя вина, что, куда бы ты ни пошел, тебя всюду преследуют неприятности. Ты можешь постучать по каменному мосту молотом, проверяя его на прочность перед тем, как переходить реку, но этим же молотом ты заденешь пчелу, мирно сидевшую на мосту, она разозлится, ужалит тебя, и ты свалишься в воду. С тобой всегда так. Держу пари, ты никогда не играл в гольф, я права?

«С чего это она вдруг?» — удивленно думает Нанао.

— Что?.. А, ну да, не играл.

— И не играй. Ты загонишь мяч в лунку, потом сунешь туда руку, чтобы достать его, из лунки выскочит крыса и вцепится тебе в палец.

— Глупость какая. Откуда крысе взяться в лунке для гольфа?

— Потому что это ты будешь играть в гольф. Говорю же тебе: ты просто гений по части того, как влипать в неприятности.

— Ты должна подыскать мне работу, в которой заданием будет провалить задание. Возможно, тогда все пройдет идеально, — шутит Нанао.

Но Мария не смеется.

— Нет. Потому что именно в этом случае идеальное исполнение окажется провалом.

— Закон Мерфи.

— Ты про Эдди Мерфи?

Нанао внезапно охватывает тревога.

— Я должен проверить чемодан. — Он смотрит в сторону головы поезда.

— Хорошая идея. Когда речь идет о тебе, высока вероятность, что спрятанный чемодан может исчезнуть.

— Не пугай меня, пожалуйста.

— Будь осторожен. Твоя проверка тоже теоретически может привести к каким-нибудь неприятностям.

«Тогда что же мне делать?!» — хочет закричать Нанао, но ему приходится признать, что у Марии действительно есть основания так говорить.

Принц

Он освобождает руки и лодыжки Кимуры от скотча, и теперь тот свободен, но Принц совсем не ощущает по этому поводу беспокойства. Если Кимура поддастся эмоциям и даст волю своему гневу, жизнь его сына окажется в опасности. Он это прекрасно знает. И, скорее всего, ему не приходит в голову, что Принц блефует. Возможно, он понимает, что Принц — не тот человек, чтобы лгать о чем-то подобном. И теперь Принц попросил Кимуру о помощи, так что если тот выполнит свою работу хорошо, то может надеяться, что это спасет его сына. Из этой ситуации Кимура может извлечь для себя немало пользы, так что шансы, что он сознательно подвергнет своего сына опасности, исчезающе малы. До той поры, пока человек надеется, что все еще может обойтись, он не попытается совершить ничего отчаянного.

— Чего ты от меня хочешь? — угрюмо спрашивает Кимура, растирая затекшие лодыжки. Для него, должно быть, унизительно спрашивать указаний у того, кого он ненавидит, но он изо всех сил старается сдерживать эмоции. Принц находит эту его внутреннюю борьбу весьма забавной.

— Мы вместе пойдем в один из тамбуров немного дальше к хвосту поезда. Ты знаешь, что там в стенах находятся мусороприемники? Чемодан спрятан там.

— Он поместился в мусорное ведро?

— Нет. Я тоже об этом не знал, но в стене, оказывается, есть панель, которую можно открыть.

— И парень в черных очках спрятал его там? Ну хорошо, мы заберем чемодан, а дальше что? Это же чемодан, значит, он не такой уж маленький. Если мы принесем его сюда и спрячем возле сидений, нас найдут. И поставить его на сиденье и попытаться прикрыть собственными телами тоже вряд ли хорошая идея.

Принц тоже об этом думал. Чемодан, конечно, не является крупной моделью для международных путешествий, но они не смогут спрятать его нигде поблизости от их мест.

— Есть две вещи, которые мы можем сделать, — говорит он, когда они заходят в ближайший тамбур. Там Принц отходит к окну и поворачивается лицом к Кимуре. — Первая — это сделать так, чтобы его взял на время проводник.

— Проводник?

— Да. Отнесем чемодан к проводнику, объясним ему ситуацию и попросим присмотреть за нашим багажом. В вагоне наверняка есть специальная комната для персонала или какое-нибудь другое помещение, где он сможет его оставить. Так владелец чемодана никогда его не найдет.

— И что, ты скажешь, что нашел чей-то потерянный чемодан? Что он упал с полки, и ты не знаешь, кому он принадлежит? Они просто передадут объявление по громкой связи, и все пассажиры синкансэна об этом узнают. За этим чемоданом перед дверями комнаты для персонала встанет целая очередь.

— Я бы сочинил историю получше этой. Например, что «это мой чемодан, но дедуля, который сидит со мной рядом, глаз с него не спускает, так что я боюсь, что он хочет его украсть, так что не будете ли вы так любезны подержать его у себя, пока мне не нужно будет сходить с поезда?» Что-нибудь вроде этого. — Говоря о «дедуле, сидящем рядом с ним», Принц показывает пальцем на Кимуру.

— О, ну конечно, это совсем не выглядит подозрительным.

— Совсем не выглядит, если это говорит такой примерный школьник, как я.

Кимура фыркает, демонстрируя свое полное презрение к подобному плану. Однако очевидно, что в глубине души он почти не сомневается, что Принцу, скорее всего, без особого труда удастся обмануть проводника.

— Но все-таки, если ты отдашь чемодан проводнику, он будет не при тебе.

— Я смогу получить его обратно, когда мы доберемся до Мориока, а если с этим возникнут проблемы, я могу просто оставить его у проводника. Я хочу узнать, что там внутри, но мне гораздо важнее его спрятать. Так я смогу получить влияние на людей, которые хотят им завладеть.

— Что, как в истории с твоими одноклассниками и карточками с роботами?

— Именно. Но я также думал и кое о чем другом, что я могу сделать с ним. А именно — просто забрать его содержимое. Чемодан, о котором так беспокоился мужчина в черных очках, имеет замок с четырехзначным кодом. Можно перепробовать много различных комбинаций, и в конце концов чемодан откроется.

— Ты собираешься попробовать каждую из возможных комбинаций? Ты хоть представляешь, сколько их всего?.. Удачи тебе, мальчик.

Кимура, вне всяких сомнений, считает это глупой идеей, которую мог предложить разве что маленький ребенок. Принц в очередной раз чувствует сожаление к этому человеку и его неспособности вырваться из плена своих предрассудков.

— Дедуля, этим не я буду заниматься, а ты. Возьмешь его с собой в туалет и начнешь пробовать разные комбинации.

— Черта с два я буду это делать. Да еще и в туалете? Ну уж нет.

Принц с трудом сдерживает смех, глядя на то, как легко Кимура теряет самообладание.

— Дедуля, я уже устал снова и снова повторять тебе, что если ты не будешь делать, как я тебе говорю, твой сын окажется в опасности. Так что для тебя же лучше просто взять чемодан, пойти с ним в туалет и начать развлекаться там с кодовым замком. Гораздо, гораздо лучше.

— Если я буду так долго торчать в туалете, проводник заметит.

— Я буду все время приходить и проверять, как у тебя дела. Если там выстроится очередь, я дам тебе знать. Ты сможешь выйти, подождать, пока все сделают свои дела, а потом вернуться. Это же не преступление — пытаться открыть кодовый замок чемодана; можно придумать множество подходящих объяснений.

— Да я буду поворачивать эти колесики до самой своей смерти! Я не хочу состариться, сидя в туалете и ковыряясь с кодовым замком.

Принц следует дальше. Он входит в следующий вагон, идет по проходу, представляя себе, что думает сейчас Кимура, тащась за ним. Он совсем близко, смотрит в спину человека, который столкнул его сына с крыши… Вне всяких сомнений, он хочет наброситься на него. Его желание совершить насилие почти осязаемо. Если б ситуация позволяла, он схватил бы Принца за руку, притянул к себе и задушил бы. Но Кимура ничего не может сделать. В синкансэне слишком много людей, но что гораздо важнее — жизнь его сына висит на волоске.

Представляя себе отчаяние Кимуры, от которого тот бессильно до боли сжимает зубы, Принц чувствует охватывающие его волны удовольствия.

— Дедуля, — говорит он, обернувшись через плечо, когда они проходят через шестой вагон. О да, лицо Кимуры превратилось в уродливую перекошенную маску сдерживаемого гнева. Принц находит это зрелище просто восхитительным. — Тебе не придется так уж долго искать нужную комбинацию. Это от четырех нулей до четырех девяток, то есть всего десять тысяч возможных вариантов. Скажем, ты будешь пробовать одну комбинацию в секунду, это будет десять тысяч секунд. То есть примерно сто шестьдесят семь минут. Меньше двух часов пятидесяти минут. И это даже не будет настолько долго. Возможно, ты сможешь пробовать больше одной комбинации в секунду, и еще…

— Ты все это в уме можешь посчитать? Какой умный мальчик! — Кимура пытается говорить издевательским тоном, но это только делает его еще глупее в глазах Принца.

— …И еще, ты сам удивишься тому, насколько я удачлив. Даже если я действую более или менее случайным образом, обычно все складывается в мою пользу. Я всегда выигрываю в лотереях и побеждаю в розыгрышах. Так всегда было, всю мою жизнь. Это практически можно назвать магией. Так что я почти уверен, что ты подберешь нужную комбинацию довольно-таки быстро. Может быть, за первые полчаса, где-нибудь между четырьмя нулями и тысячей восемьюстами.

Они заходят в следующий тамбур. Он пуст. Принц подходит прямо к мусороприемнику на стене.

— Что, это здесь? — Кимура стоит у него за спиной.

— Вот, смотри, дедуля, — он показывает на небольшую выпуклость. — Нажми эту кнопку, потом потяни на себя и поверни.

Кимура делает, как он сказал: протягивает руку, с силой нажимает, тянет, поворачивает. Панель отщелкивается от стены. Кимура издает тихий удивленный возглас. Принц подходит ближе, и они заглядывают внутрь вместе. На верхней полке лежит черный чемодан.

— Вот он. Давай, сними его оттуда, дедуля.

Кимура слегка ошарашен обнаружением секретного хранилища за стеной, но слова Принца возвращают его в реальность. Он дотягивается до чемодана обеими руками и вытаскивает его с полки. Когда он ставит его на пол, Принц аккуратно закрывает панель и запирает мусороприемник.

— Отлично, дедуля, теперь иди туда и займись кодовым замком, — он показывает пальцем на дверь туалета. — Нам нужно договориться об условных сигналах. Если возникнет проблема, я постучу. Другой пассажир тоже может попробовать постучать, так что наш стук будет особенным. Итак, если здесь возникнет очередь и тебе нужно будет ненадолго выйти, я постучу пять раз подряд без перерыва: тук-тук-тук-тук-тук. Сомневаюсь, что кто-нибудь будет стучать пять раз подряд. А если кто-нибудь, кто может доставить проблемы, окажется поблизости, то я постучу два раза подряд и еще один раз после паузы, вот так: тук-тук, тук.

— Кто, например, может доставить проблемы?

— Например, мужчина в черных очках.

Говоря это, Принц представляет себе того человека, который выглядел крайне обеспокоенным, и думает, что даже если кража чемодана будет обнаружена, он практически наверняка сумеет выкрутиться. Есть два типа людей: те, кого легко обвести вокруг пальца, и те, кого трудно. Это имеет мало отношения к уму человека и его способностям, скорее это связано с характером и особенностями психики. Люди, с которыми можно проделывать подобное, не становятся с возрастом проницательнее, поэтому-то в мире всегда будут существовать мошенники и преступники.

— Или другой мужчина, который искал чемодан, — добавляет Принц. Тот выглядел гораздо более опасным — так, будто мог в любое мгновение применить силу. — Если кто-нибудь из них появится поблизости, я постучу дважды, а потом еще один раз.

— Тук-тук, тук. И что мне тогда делать?

Принц не может сдержать улыбку. Кимура уже полагается на него, ждет от него принятия решений. Ему почти хочется заставить его думать самостоятельно.

— Это будет зависеть от ситуации, дедуля. Просто жди внутри и будь наготове. Когда этот человек уйдет, я еще раз постучу, только один раз.

— А что, если он не уйдет?

— Тогда я что-нибудь придумаю. В любом случае вряд ли кто-нибудь догадается, что ты сидишь тут и пытаешься взломать комбинацию замка, так что я сомневаюсь, что они будут ждать под дверью слишком долго.

— Да уж, нечего сказать, очень подробный план…

Кимура хочет его подколоть, но Принц не принимает это всерьез. Он не видит смысла в особенно сложном плане. Гораздо важнее быть готовым к любому изменению ситуации, быть гибким, сохранять спокойствие, когда что-нибудь произойдет, и принимать решения, исходя из текущего положения дел.

— Хорошо, дедуля, теперь дело за тобой. Найди эту комбинацию. Открой чемодан. На старт — внимание — марш! — Принц тянет Кимуру за рукав в направлении туалета.

— Слушай, не воображай тут, что ты великий и всемогущий и можешь раздавать приказы направо и налево. Я, в конце концов, взрослый человек. Думаешь, я буду делать все, что ты скажешь?

— Вот именно. Если я вернусь, а тебя не будет в туалете, если ты попытаешься сбежать, я просто сделаю один звонок. Ну, ты в курсе, моему знакомому в больнице… И все, конец твоему мальчику. Телефон — опасная штука, правда? С ним можно такие вещи проделывать…

Кимура испепеляет его взглядом, но Принц не обращает на это внимания. Он просто открывает дверь туалета. Ворча, Кимура заходит внутрь. Щелкает замок.

Принц смотрит на часы. Почти приехали в Омия, но до Мориока еще достаточно времени. Возможно, они успеют открыть чемодан до того момента.

* * *

Пока Принц стоит в тамбуре и ждет, двери пятого вагона со стороны хвоста поезда открываются со звуком, похожим на порыв ветра.

В тамбур входит мужчина в черных очках. Крепкий молодой человек в короткой джинсовой куртке и брюках-карго. Вокруг глаз у него мелкие морщинки, отчего его лицо кажется добрым — как будто он часто улыбается. Принц старается выглядеть естественно, делая шаг к двери туалета и постукивая по ней сначала дважды, затем один раз. Он хочет создать впечатление, что он некоторое время здесь ждал, когда туалет освободится, но уже решил махнуть на это рукой. Затем поворачивается, как если бы только сейчас заметил человека в черных очках.

— А ваш друг, который недавно слишком много выпил, — говорит он, — он в порядке?

— А, это ты… — Едва заметное раздражение появляется и тотчас пропадает на лице мужчины, но от внимания Принца оно не ускользает. «Он думает, что я — заноза», — отмечает он про себя. В этой реакции нет ничего необычного. Некоторые взрослые восхищаются примерным учеником, но для некоторых нет ничего более раздражающего, чем примерный ученик.

— Он в отключке. Все еще спит. С пьяными всегда столько проблем, верно? — Он останавливается, трет пальцами лоб. Потом поворачивается к мусороприемнику на стене и оглядывается на Принца.

— Что-то не так? — услужливо спрашивает тот, хотя прекрасно знает, что мужчина хочет сделать: проверить, там ли еще чемодан. Он спрятал его совсем недавно — Принц предполагал, что пройдет немного больше времени, прежде чем он придет его проверять. «Он гораздо более нервный, чем я мог подумать». Принц несколько корректирует свою оценку. По всей видимости, этот мужчина относится к типу людей, которые, выйдя из дома, тотчас начинают беспокоиться о том, закрыли ли они за собой дверь и выключили ли газ.

— А, н-нет, ничего. — Совершенно очевидно, что мужчина хочет, чтобы Принц поскорее оставил его в покое и пошел куда-нибудь еще. Он не выходит из себя, но явно сильно взволнован.

Принц делает вид, что смотрит на свой мобильный телефон, словно ему кто-то звонит.

— Да, я слушаю, — говорит он в трубку, как будто действительно с кем-то разговаривает, и делает шаг в направлении двери. Он предполагает, что мужчина попробует открыть панель, если будет думать, что его никто не видит. Ну да, так и есть, боковым зрением он замечает его нервозную суету возле панели мусороприемника. Потом раздается тихий щелчок — видимо, панель открывается. Принц заставляет себя не смотреть и только представляет себе потрясенное лицо мужчины, обнаружившего, что его чемодан пропал. Он с трудом подавляет улыбку.

— Да сил моих больше нет! — плачущим голосом восклицает мужчина.

Принц завершает свой фальшивый звонок по телефону и возвращается обратно к двери туалета. Когда он невинным голосом снова спрашивает мужчину, все ли у того в порядке, тот ничего не отвечает — просто стоит там, бледный как лист бумаги, и пялится на открытый мусороприемник, даже не позаботившись о том, чтобы закрыть панель.

— Ух ты, да тут стена открывается, — беззаботно говорит Принц.

Мужчина вцепляется обеими руками себе в волосы, потом снимает очки и ожесточенно трет глаза. Его жестикуляция настолько похожа на шаблонное изображение ужаса, что Принц не удивился бы, увидев подобное в современной манге; вот только мужчина явно не пытается выглядеть забавным. Он просто ошеломлен. Но затем произносит фразу, смысл которой Принцу непонятен: «Я так и знал».

— Вы так и знали? Знали что?

Судя по всему, все еще пребывая в шоке, мужчина даже не пытается увильнуть от честного ответа:

— Здесь был чемодан, чемодан, с которым ты меня видел раньше, мой чемодан, я положил его сюда…

— А зачем вы положили его сюда? — Принц опять играет роль наивного и всегда готового помочь ученика средней школы.

— На то были свои причины.

— А теперь он пропал? Но что вы имели в виду, когда сказали, что так и знали?

— Я знал, что это случится.

«Он знал, что чемодан будет украден, — эта мысль немного смущает Принца. — Не хочет ли он сказать, что он знал, что я украду его?» Возможность того, что мужчина мог раскрыть его план, представляется настолько невероятной, что Принц едва не обвиняет того во лжи, но для начала он решает проверить свою догадку:

— То есть вы знали, что ваш чемодан пропадет?

— Я не знал, что произойдет именно это, нет, конечно. Если б я знал это наверняка, то не оставил бы его здесь. Просто что-нибудь вроде этого всегда происходит. Все, за что бы я ни взялся, всегда идет шиворот-навыворот. Стоит мне подумать: «О нет, будет ужасно, если это случится, я так надеюсь, что этого не случится», — это обязательно случается. Я думал, что у меня будут большие неприятности, если чемодан исчезнет, так что я пришел проверить, — и конечно же, он исчез. — По мере того как мужчина объясняет, кажется, что он все ближе и ближе к тому, чтобы расплакаться.

«Ах вот оно что». Принц успокаивается.

— Это звучит жестко, — говорит он сочувственно. — Вы сказали, что у вас будут неприятности, если вы потеряете чемодан?

— Большие неприятности. Действительно большие. Я должен был выйти в Омия.

— А разве вы не можете выйти без чемодана?

Мужчина смотрит Принцу в лицо, часто-часто моргая. По всей видимости, такая возможность никогда не приходила ему в голову. Судя по всему, сейчас он представляет, что могло бы случиться, если б он так поступил.

— Думаю, я мог бы… если б хотел провести остаток своей жизни в бегах.

— Что бы ни было в этом чемодане, наверное, это что-то очень важное… — Принц закатывает глаза и дотрагивается пальцами до своего подбородка: он знает, что этот жест выглядит немного наигранным, но надеется, что это заставит мужчину воспринимать его менее серьезно. — О-о-о! — с преувеличенным воодушевлением восклицает он. — Сейчас, когда вы это сказали, я вспомнил, что видел его совсем недавно! Я имею в виду, ваш чемодан.

— Что?! — Глаза мужчины широко распахиваются. — Г-где?!

— Когда я шел в туалет. Там был человек с черным чемоданом. Он был высокий, в пиджаке. С длинными волосами, — Принц описывает внешность человека, который искал чемодан.

Мужчина в черных очках слушает недоверчиво, но, услышав описание, хмурится:

— Лимон или Мандарин.

Принцу непонятно, почему это он вдруг решил заговорить о фруктах.

— Куда он пошел?

— Я не видел. Когда посмотрел во второй раз, его уже не было.

— Вот как… — Мужчина смотрит сначала в сторону хвоста, потом в сторону головы поезда, пытаясь решить, откуда ему лучше начать свои поиски. — А как ты думаешь, в какую сторону он пошел? Что говорит тебе твоя интуиция?

— А?.. Почему вас интересует моя интуиция?

— Все, что я ни делаю, выходит боком. Если я пойду в шестой вагон, то это будет значить, что, кто бы ни взял чемодан, он пошел в противоположном направлении, а если я начну с пятого, — значит, тот, кого я ищу, будет в шестом или дальше. Что бы я ни выбрал, в реальности все перевернется.

— Перевернется? А кто это перевернет?

Мужчина растерянно сглатывает. Затем резко отвечает:

— Кто-то. Как будто кто-то там, наверху, смотрит на нас и дергает за нити наших судеб.

— Я в это не верю, — говорит Принц. — Никто не дергает ни за какие нити. Нет никакого бога судьбы, а если и есть какой-то такой бог, то мне кажется, что он просто высыпал нас всех, как фигурки в стеклянный ящик, — и забыл о нас.

— То есть ты хочешь сказать, что мое невезение — это не вина богов?

— Трудно объяснить. Скажем, у вас есть доска, и вы бросаете на нее несколько разноцветных стеклянных шариков или камешков. Каждый покатится в своем направлении, найдет свой собственный маршрут, но это не потому, что кто-то заранее предопределил их путь или изменил его, когда они падали и катились. Куда они упадут, зависит от их скорости и формы, так что после того, как их бросили, все произойдет естественным путем.

— Это значит, что я просто невезучий от природы и это никогда не изменится — неважно, что я делаю и сколько усилий вкладываю в свою работу…

Принц надеялся немного подколоть мужчину и вывести его из себя, но он никак не ожидал настолько подавленной реакции.

— Какая у вас любимая цифра? — неожиданно спрашивает Принц.

— Что? — Мужчина, похоже, сбит с толку его вопросом, но, несмотря на свое замешательство, отвечает уверенно: — Семь. Тот же иероглиф, с которого начинается мое имя — Нанао; пишется как «семь хвостов»[52]. Поэтому и семь. Хотя любой скажет, что семь — это счастливое число, «счастливая семерка».

— Тогда почему бы не начать с седьмого вагона? — Принц указывает пальцем в сторону головы поезда.

— Я чувствую, что добром все это не кончится, — отвечает мужчина. — Я пойду в другую сторону.

Он направляется в сторону последних вагонов. Синкансэн прибудет в Омия с минуты на минуту.

— Надеюсь, вы его найдете.

Принц делает шаг к двери туалета и стучит один раз.

— Чемодан, который ты ищешь, был все это время у тебя под носом, но ты просто прошел мимо, — тихо, почти про себя говорит он вслед мужчине. — Ты и вправду невезучий.

Фрукты

В вагоне начинает играть мелодия, оповещающая о прибытии поезда в Омия; за ней раздается объявление по громкой связи. На соседнем сиденье ухмыляется Лимон.

— Ну как, волнуешься?

— Да, немного. А ты?

Человек Минэгиси будет ждать их на платформе.

— Не-а. Вообще нет.

— Завидую тебе, — вздыхает Мандарин. — Должно быть, хорошо быть таким примитивным… Знаешь, это ведь твоя вина, что мы вообще во все это вляпались.

— Так я и не отрицаю, — говорит Лимон, жуя какое-то печенье. — Но это не целиком моя вина. Ну, то есть потеря чемодана — это, несомненно, моя вина, но в смерти этого мальчишки не повинны ни ты, ни я, а только он сам.

— Он? — Мандарин указывает на труп возле окна. — Ты имеешь в виду, что он виноват в том, что мертв?

— Ну да. Он не должен был просто вот так взять и умереть. Это эгоистично. Ты так не считаешь? Он даже не оставил нам ни единой зацепки.

Синкансэн начинает сбрасывать скорость. Мандарин встает со своего места.

— Эй, ты куда это? — обеспокоенно спрашивает Лимон.

— Мы подъезжаем к Омия. Я должен пойти и сообщить человеку Минэгиси, что все идет хорошо. Я буду ждать его у двери вагона.

— Ты не собираешься сойти с поезда и сбежать, ведь так?

«Я даже об этом не думал», — вдруг понимает Мандарин.

— Если я сбегу, все, наверное, станет только хуже.

— Если ты сбежишь, я позвоню Минэгиси и скажу ему, что это ты во всем виноват, и пообещаю ему тебя притащить. Знаешь что я буду делать? Буду, скуля, вылизывать ему ботинки и поджимать хвост: «О, господин Минэгиси, я обязательно поймаю этого ублюдка Мандарина, только, пожалуйста, пожалуйста, простите меня, сохраните мне мою жалкую жизнь!» Примерно так.

— Не думаю, что ты способен до такого опуститься. — Мандарин протискивается мимо сидящего неподвижно Лимона и выходит в проход вагона.

Поезд начинает тормозить. Мандарин видит стадион, проплывающий за окнами слева; тот выглядит как какая-то подавляюще огромная крепость или странное видение из сна. Справа виден большой универмаг.

— Только не будь слишком самоуверенным, — говорит ему вслед Лимон. — Это тоже есть в песенке Томаса. «Твои лучшие планы перевернутся вверх дном, если нет сомнения в них…» — напевает он на мотив песенки из мультфильма. — Если не будешь внимательным, может случиться авария, вот о чем песенка!

— Все это не больше чем глупости для поднятия настроения, — снисходительно говорит Мандарин. — В любом случае именно тебе следовало бы прислушаться к сказанному в этой песенке.

— А я никогда не бываю слишком самоуверенным. Я самоуверен ровно настолько, насколько нужно, не больше и не меньше.

— Я про ту часть, где поется о том, что нужно быть внимательным, когда что-то делаешь. Ты все делаешь небрежно, любое дело слишком быстро тебя утомляет… Никакой тщательности, нулевая концентрация внимания.

— Эй, не говори мне про нулевую концентрацию внимания! Я тебе пример приведу. Взять вот «Томаса и его друзей»…

— Опять ты за свое.

— Там есть два персонажа, которых зовут Оливер, ты это знал? Есть паровоз, которого спас Дуглас, а еще есть экскаватор. Большинство людей, когда говорят про Оливера, имеют в виду только паровоз, но на самом деле там два Оливера.

— И что с того?

— Ну, я имею в виду, что обращаю на такие вещи внимание. Так что у меня отличная концентрация внимания.

— Да, пожалуй, — отмахивается от него Мандарин. Ему хочется сказать, что если Лимона волнуют подобные вещи, то в «Анне Карениной» есть три персонажа, которых зовут Николай, но Лимон в ответ на это обязательно скажет: «Анакарренина — это что-то типа риса с карри?», или «У Томаса нет друзей по имени Анна, но зато там есть Энни», или еще что-нибудь в этом роде.

Поезд подъезжает к платформе станции Омия.

Когда Мандарин выходит в тамбур, звучит сообщение, что двери откроются с левой стороны. Он поворачивается к нужной двери. Платформа скользит за окнами слева. На ней стоят люди, ожидающие прибытия поезда.

Мандарин не знает, как выглядит подручный Минэгиси, и даже будет ли это один или несколько человек. «Получится ли у меня вообще найти этого парня?» — думает он обеспокоенно. Но в этот самый момент, когда поезд замедляется до полной остановки, замечает человека за окном, который совершенно точно не имеет никакого отношения к добропорядочным законопослушным гражданам и принадлежит к миру темных переулков и подполья. «Это, вне всяких сомнений, он». Высокий мужчина с зачесанными назад волосами. На нем черный костюм и ярко-синяя рубашка, галстука нет. Мандарин не успевает как следует рассмотреть его лицо, потому что фигура на платформе появляется лишь на мгновение, пока поезд преодолевает последние несколько метров перед остановкой.

Со звуком, похожим на выдох, дверь вагона сначала вздрагивает, а затем отъезжает в сторону.

Мандарин без колебаний выходит на платформу. Поворачивается направо и видит человека в костюме и синей рубашке, который подходит к синкансэну и приближает лицо к стеклу окна, обеими руками прикрывая глаза от бликов света. Он вглядывается в салон поезда, не обращая внимания на двух молодых женщин за окном, которые, похоже, возмущены его поведением, — по всей видимости, проверяет, всё ли в порядке с сыном босса Минэгиси, сидящим с другой стороны прохода у противоположного окна.

— Эй! — окликает его Мандарин.

Мужчина поворачивается, хмурится. Теперь Мандарин видит, что это не какой-нибудь зеленый юнец. Ему около сорока, он держится с достоинством, и, если б он являлся обыкновенным горожанином, — пожалуй, был бы каким-нибудь начальником с несколькими десятками подчиненных. Его волосы аккуратно зачесаны назад. Колючий взгляд, живот подтянутый, телосложение крепкое. Вокруг него в воздухе как будто потрескивает электричество, хотя он просто стоит там и ничего не делает. Нервы Мандарина мгновенно напрягаются.

— Чем могу помочь, приятель? — Мужчина, бросив внимательный взгляд на Мандарина, возвращается к своему занятию.

— Я Мандарин. Видимо, ты и есть человек, которого прислал босс Минэгиси, чтобы убедиться, что его сын со мной и моим партнером.

— А, это ты… — Услышав знакомое имя, мужчина в синей рубашке перестает хмуриться, но затем его лицо снова мрачнеет. — Все идет гладко?

— Более или менее. Трое мужчин, сидящих впритык друг к другу, — это не слишком-то комфортно, сам понимаешь. — Он указывает на окно и тоже заглядывает внутрь. Лимон, все еще сидящий на своем месте, замечает его и машет ему рукой с детской непосредственностью. Все, что остается Мандарину, — это молиться про себя: «Пожалуйста, только не испорти все».

— Он спит? — Мужчина в синей рубашке указывает большим пальцем на окно.

— Кто, мальчик? Да. Когда мы нашли его, он был привязан к стулу и ему не давали спать. Должно быть, он сильно устал. — Мандарин изо всех сил старается, чтобы его голос звучал естественно. Остановка в Омия не слишком долгая. Скоро ему снова нужно будет возвращаться в поезд.

— Так сильно устал, да? — Мужчина скрещивает на груди руки и бросает еще один взгляд в окно, на его лице читается сомнение. Молодые женщины, сидящие за окном, пытаются как-нибудь скорчиться на своих креслах, чтобы избежать его пронизывающего взгляда, лица у обеих страдальческие. Лимон продолжает махать рукой.

— Слушай, я хотел узнать кое-что о Минэгиси, — говорит Мандарин. Он не хочет, чтобы этот человек продолжал всматриваться в мертвого богатенького мальчика.

— Ты хотел сказать, о господине Минэгиси. — Мужчина практически прижимается носом к стеклу. В его спокойном тоне читается уважение к непререкаемому авторитету его босса.

— Да, о господине Минэгиси, — поправляется Мандарин. — Господин Минэгиси действительно такой жесткий, как все о нем говорят? Хочу сказать, я слышал все эти сплетни, но не знаю, что там к чему…

— Он не жесткий по отношению к тем, кто хорошо выполняет свою работу и держит свои обещания. Те, кто не выполняют работу как следует, говорят о нем, что он жесткий. Это естественно, разве нет?

Над платформой разносится мелодия отправления поезда. Мандарин старается скрыть свое облегчение.

— Кажется, мне пора.

«Спокойно, держи себя в руках».

— Похоже на то. — Мужчина в синей рубашке наконец отходит от окна и смотрит на Мандарина в упор.

— Передай Минэгиси, что у нас все идет отлично.

— Господину Минэгиси.

Мандарин поворачивается на каблуках туфель и направляется к двери синкансэна. «Выторговал нам еще немного времени — по крайней мере, пока мы не доберемся до Сэндая», — успокаивает он себя, но чувствует, что глаза человека в синей рубашке буравят его спину. «Держи себя в руках». Его рука непроизвольно тянется к заднему карману, где лежит лотерейный билет, который дал ему Лимон, — тот, на котором нарисован поезд, ни разу в жизни не попадавший в аварии. «Интересно, работает ли эта штука…»

— Эй, послушай! — окликает его вдруг подручный Минэгиси. Мандарин останавливается, уже поставив одну ногу в тамбур. Стараясь вести себя как можно более естественно, он заходит в вагон и оборачивается.

— В чем дело?

— Чемодан у вас, верно? — В выражении его лица нет ни капли подозрения. Похоже, он просто выполняет свой долг, проверяя все по списку.

Мандарин изо всех сил контролирует свое дыхание.

— Разумеется.

— И вы не сделали какую-нибудь глупость — например, положив его куда-нибудь, где не сможете за ним следить?

— Нет, он прямо возле наших сидений. — Под пронизывающим взглядом человека в синей рубашке Мандарину хочется раздраженно прищелкнуть языком.

Он медленно поворачивается и делает следующий шаг в глубь тамбура, когда дверь вагона закрывается. Заходит в третий вагон и возвращается на свое место. Его взгляд встречается со взглядом Лимона.

— Нет проблем, — говорит тот и шутливо показывает большими пальцами вверх.

— Перестань, — шипит на него Мандарин. — Возможно, он все еще смотрит.

Лимон рефлекторно оборачивается в сторону окна, но его движения дерганые, и из-за этого выглядит так, будто он нервничает. Уже собираясь в очередной раз его отругать, Мандарин смотрит в направлении его взгляда. Человек в синей рубашке все еще там — стоит, наклонившись к окну поезда, и наблюдает за ними.

Лимон снова машет. Мандарин не может сказать — возможно, у него просто паранойя, но ему кажется, что синяя рубашка смотрит на них с бо́льшим скепсисом, чем до этого.

— Тише ты, не привлекай его внимание. Он подозревает, что что-то не в порядке, — Мандарин старается говорить так, чтобы движения его губ были едва заметны.

— Расслабься. Поезд уже отправляется. Если уж он начал движение, никто не сможет его остановить. Если ты не сэр Топхэм Хэтт, даже и не думай об этом.

Когда поезд начинает медленно отъезжать от платформы, человек в синей рубашке устремляет на них пронизывающий взгляд. Мандарин в ответ коротко машет ему, как будто прощаясь с коллегой.

Тот поднимает ладонь и коротко дергает сложенными вместе пальцами, как бы говоря — «До скорого!», следуя по платформе за отправляющимся поездом. Затем его лицо внезапно каменеет, а глаза расширяются, и Мандарин удивленно хмурится. «Что случилось?» — недоумевает он, затем поворачивает голову и видит то, во что сам до конца не может поверить: Лимон поднял левую руку мелкого Минэгиси и машет ею, будто играя с огромной куклой. Притом что голова мальчишки прижата к стеклу, а тело опирается на стену, это выглядит совершенно нелепо.

— Что ты творишь?! Перестань! — Мандарин хватает руку Лимона, заставляя его отпустить мелкого Минэгиси. Тело мальчишки валится на Лимона, голова беспомощно падает вперед и утыкается подбородком ему в грудь. Это уже совсем не выглядит со стороны как мирный сон. Охваченный паникой, Мандарин пытается усадить тело обратно.

— Вот дерьмо… — Даже Лимон, кажется, обеспокоен.

Синкансэн набирает скорость, и Мандарин бросает взгляд на стремительно удаляющуюся платформу.

Лицо человека в синей рубашке смертельно серьезно, когда он подносит к уху мобильный телефон.

Им как-то удается наконец усадить тело прямо, чтобы оно не заваливалось в разные стороны.

Мандарин и Лимон одновременно в изнеможении падают на свои места.

— Мы в жопе, — Мандарин не может удержаться от констатации очевидного.

Лимон в ответ на это просто начинает тихо напевать: «Аварии случаются опять и опять, но не стоит о них день и ночь горева-а-ать!..»

Божья Коровка

Глядя на исчезающую вдали станцию Омия, Нанао отрешенно думает о том, что тут вообще происходит и чем это все обернется. У него ощущение, будто в его голове клубится плотная дымовая завеса, которая не дает нормально циркулировать его мыслям.

Судя по всему, он должен что-то сделать, кроме как просто вернуться на свое место, так что Нанао стоит в тамбуре и смотрит на свой телефон. Он знает, что должен позвонить Марии, но не может заставить себя сделать это. Однако он также знает, что это лишь вопрос времени, когда она позвонит ему сама.

Нанао собирается с мыслями и набирает номер.

Мария отвечает ему прежде, чем в трубке раздаются гудки, как будто все это время она подстерегала свой телефон, как хищная птица — добычу, ожидая момента, чтобы на нее спикировать. У Нанао от этого возникает тяжелое чувство. Даже Мария, всегда такая оптимистичная и гибкая, очевидно, на грани нервного срыва. Возможно, потому, что она знает, насколько опасен Минэгиси.

— На какой поезд ты сел, чтобы вернуться в Токио? — В ее голосе наигранное безразличие, хотя она просто до смерти хочет услышать в ответ, что Нанао уже на обратном пути.

— На тот же, что и раньше. Я в синкансэне «Хаятэ» линии Тохоку. — Он сообщает это как само собой разумеющийся факт, так что это звучит почти легкомысленно. Ему приходится говорить громче обычного из-за шума в тамбуре. Голос Марии в трубке едва различим.

— Что ты имеешь в виду? Ты что, еще не добрался до Омия?

— Мы проехали Омия. Я все еще в «Хаятэ».

Мария некоторое время молчит в замешательстве. Но затем она вздыхает, по-видимому догадываясь по своему прошлому опыту работы с Нанао, что что-то опять пошло не так.

— Да, я думала, что такое может произойти, но не думала, что это действительно произойдет. Видимо, не следовало мне недооценивать тебя…

— Чемодан пропал. Так что я не мог сойти.

— Ты разве его не спрятал?

— Спрятал. А теперь он пропал.

— Тебе нужно жениться.

— Что?

— На своей Неудаче. Вы двое должны пожениться — вы же так подходите друг другу! Я должна бы сейчас порадоваться, но как же меня все это достало…

— Почему ты должна порадоваться?

— Потому что я была права насчет того, что ты не сможешь выйти в Омия. Когда человек оказывается прав, он испытывает чувство удовлетворения, разве нет? Но в данном случае я почему-то очень расстроена.

Нанао не нравятся ее насмешки, но у него сейчас нет времени и сил на жалобы и оправдания. Самое важное сейчас — понять, как выйти из их затруднительного положения.

— Нанао-сэнсэй, у меня еще один вопрос. Я понимаю, что ты не знаешь, где чемодан. Меня это не радует, но я принимаю факты такими, какие они есть. Но почему ты не вышел в Омия? Если чемодан пропал, то, возможно, кто-то забрал его. Синкансэн только что останавливался в Омия, так что мы имеем два варианта. Первый — человек, который взял чемодан, до сих пор в поезде, и второй — кто-то украл чемодан и вышел на станции.

— Ты права.

Нанао обдумывал все это за мгновения до того, как поезд прибыл в Омия, путаясь в собственных торопливых мыслях: должен ли он сойти с поезда, или ему следует остаться и продолжать свои поиски чемодана?

— Так, и почему ты решил не выходить в Омия?

— Было два варианта, и я должен был выбрать один из них. Я выбрал тот, который показался мне более вероятным, пусть даже совсем ненамного.

Нанао пытался оценить, какой из вариантов дает ему больший шанс на возвращение чемодана. Если б он вышел в Омия и попытался найти того, кто его украл, то, скорее всего, у него не получилось бы это сделать. Кто бы это ни был, если б он сел на другой поезд или затерялся в городских улицах, найти его было бы практически невозможно. С другой стороны, если Нанао оставался в поезде и человек с чемоданом тоже был в поезде, можно было по крайней мере надеяться на то, что чемодан удастся вернуть. Вор не сможет покинуть поезд еще в течение некоторого времени, так что, если Нанао хорошенько прочешет весь синкансэн, возможно, ему удастся его поймать. Основываясь на этих рассуждениях, Нанао в конце концов решил, что лучше остаться в поезде. Немаловажным было и то, что, пока едет в синкансэне, он имеет основания сказать, что все еще выполняет задание, а не провалил его окончательно и признал свое поражение. По крайней мере, он надеется, что так оно и есть. Если Минэгиси свяжется с Марией, чтобы проверить состояние дел, она сможет ответить, что Нанао все еще в поезде и изо всех сил старается все уладить.

На самом деле на минуту Нанао все же вышел в Омия. Он должен был по крайней мере проверить платформу, чтобы убедиться, что никто не убегает прочь с чемоданом в руках. Если б он заметил кого-нибудь подозрительного, то сразу бы бросился в погоню. Учитывая длину поезда и кривизну платформы, Нанао, конечно, не мог видеть все происходящее от головы до хвоста, но он твердо решил сделать все, что мог, и стоял на платформе, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону и внимательно наблюдая за происходящим.

На расстоянии нескольких вагонов в сторону хвоста поезда, возле третьего или четвертого вагона, стояли два человека, привлекшие его внимание. Более высокий был одет в черный костюм, и для мужчины у него, по мнению Нанао, были слишком длинные волосы. Мандарин или, может быть, Лимон. Кто бы это ни был, он стоял спиной к Нанао, разговаривая с кем-то другим, кто, по-видимому, ждал его до этого на платформе. С мужчиной постарше, в ярко-синей рубашке. Его манера зачесывать назад волосы напомнила Нанао прическу пожилой дамы, виденную им в одном иностранном фильме, и вызвала у него теплое ностальгическое чувство.

Вскоре высокий человек вернулся обратно в поезд. Нанао уловил взглядом его профиль, но не мог сказать, кто это — Лимон, Мандарин или вообще кто-то совершенно другой. Мужчина в синей рубашке продолжал стоять на платформе, склонившись к окну и глядя внутрь поезда. Не похоже было, чтобы он провожал высокого мужчину. На самом деле было вообще не вполне понятно, что он делал. Все, что мог сказать Нанао, — то, что это точно был либо третий, либо четвертый вагон. Он посчитал.

* * *

— Ты сказала, что хозяин чемодана едет в третьем вагоне, так? — уточняет Нанао у Марии, восстановив в памяти все, что он видел на платформе в Омия.

— Верно. По крайней мере, именно так мне было сказано. А ты говоришь, что заметил Мандарина или Лимона у третьего вагона?

— Кого-то, кто похож на одного из них. Что говорит в пользу нашей теории, что именно они — хозяева чемодана.

— Думаю, теперь это что-то более существенное, нежели просто теория.

— Извини, что ты сказала? — Он очень внимателен, но ему трудно расслышать то, что она говорит. Синкансэны известны своей плавной ездой, но качка, особенно в тамбуре, может быть довольно сильной, так что ему приходится сосредотачиваться на том, чтобы удерживать баланс и разбирать ее слова сквозь непрекращающийся грохот колес по рельсам. Как будто поезд пытался помешать ему разговаривать с Марией, его единственным союзником. — В общем, я решил, что лучше остаться в поезде; это дает мне больше шансов вернуть чемодан.

— Да, скорее всего, насчет этого ты прав. Так ты думаешь, что фрукты-близнецы украли его у тебя?

— Это я первый его у них украл. А потом они украли его обратно. Да, это наиболее вероятный вариант. Но если вмешался кто-то третий, тогда все усложняется… Я очень надеюсь, что это не так.

— Если ты надеешься, что это не так, — то, скорее всего, именно так это и есть.

— Нет, ну пожалуйста, перестань меня пугать! — Его надежды и мечты никогда не сбываются, но все, чего он боится, сбывается всегда.

— Я не пытаюсь напугать тебя. Это просто история твоей жизни. Неудача влюблена в тебя.

Нанао изо всех сил старается удержаться на ногах.

— И как думаешь, она симпатичная?

— Ты правда хочешь это узнать?

— Наверное, я лучше воздержусь.

— Хорошо. Но, серьезно, что нам теперь делать? — В ее голосе совершенно очевидно слышна нервозность.

— Действительно, что…

— Как насчет этого… — Когда Мария это произносит, он на мгновение теряет равновесие, но тотчас восстанавливает его. — Для начала ты снова украдешь чемодан у фруктов.

— Но каким образом?

— Неважно, каким образом. Тебе просто нужно это сделать — не имеет значения как. Забери у них чемодан. Это первое и самое главное. А я попытаюсь придумать что-нибудь, что наврать нашему клиенту.

— Например, что?

— Ну, например, что чемодан у нас, но ты пропустил остановку в Омия, и следующая только в Сэндае. Так что ему придется подождать, пока синкансэн не прибудет в Сэндай. Вот что я ему скажу. Главное, что чемодан как бы будет у нас. Я скажу это как само собой разумеющееся, дам ему понять, что ты выполняешь работу. Ты просто не смог сойти с поезда, так уж вышло. Этого, возможно, будет достаточно.

— Достаточно для чего?

— Для того, чтобы на сцене не появился Минэгиси.

«В этом есть резон», — думает Нанао. Чем быть глупыми детьми, которых послали в овощную лавку, а они не смогли купить овощей и потому не могут вернуться домой, гораздо лучше быть детьми, которые купили овощи, но задержались на обратном пути из-за ремонта дороги. В этом случае они все равно будут выглядеть достаточно ответственными и, возможно, их не будут так уж сильно ругать.

— Кстати, как ты думаешь, Мандарин и Лимон тебя узна́ют? — Голос у Марии напряженный. Вне всяких сомнений, она представляет их конфликт.

Нанао пытается вспомнить.

— Нет, я так не думаю. Мы никогда не работали вместе. Однажды я сидел в баре, и кто-то указал мне на них. «Это Мандарин и Лимон, самые компетентные ребята в нашем бизнесе» — так было сказано. Я помню, что эти двое выглядели угрожающе, и тот вечер кончился тем, что они разнесли заведение в щепки. Это было довольно впечатляюще. Я бы их узнал, если б встретил.

— Тогда возможно и обратное.

— В смысле?

— Возможно, кто-то однажды показал им на тебя. «Тот парень в черных очках, он еще очень молод, но уже самый неудачливый в нашем бизнесе…» Так что они тоже могут тебя узнать.

— Ну, если так… — Нанао не продолжает. Он не уверен, что этого не может произойти. Обычно Мария знает что говорит.

— Так и есть. Это именно то, что могло бы произойти с тобой. Потому что ты — ее любимчик, — говорит Мария уверенно. — Любимчик уродливой госпожи Неудачи.

— Теперь она еще и уродливая?

— Страдальцы не выбирают… Ладно, давай иди в третий вагон.

Затем Нанао слышит в трубке какой-то странный неразборчивый шум.

— Ты что, на улице?

— Ай! — вдруг испуганно вскрикивает Мария.

— Что случилось?

— Я так боюсь! Да что же это такое?!

Нанао прижимает телефон к уху.

— Да что там у тебя?!

— Просто я так за тебя переживаю! Я в отчаянии!

Он нажимает на кнопку завершения вызова, пребывая в полном изумлении.

Кимура

«И почему они делают туалеты в поездах такими гадкими?» Кимура кривится, перегибаясь через чемодан и поворачивая защелку замка. Туалет регулярно прибирают, так что его нельзя назвать особенно грязным, но ситуация в целом просто отвратительная.

Он начинает поворачивать колесики кодового замка. Поворачивает одно колесико на одну цифру, пытается открыть. Замок не поддается. Он поворачивает колесико еще раз, снова пытается открыть. Повторяет попытку еще и еще, но чемодан отказывается с ним сотрудничать.

Синкансэн ритмично раскачивается взад-вперед.

Стены крохотной кабинки начинают давить на него, и Кимура чувствует себя совершенно раздавленным. Его дух сломлен.

Он вспоминает, каким был совсем недавно. Никак не мог бросить пить, и стоило ему остаться без алкоголя совсем ненадолго, как он становился взвинченным и раздражительным. Несколько раз Ватару по настоянию родителей Кимуры прятал весь алкоголь, который был в квартире, но Кимура просто переворачивал все вверх дном, пытаясь его разыскать, а если у него не получалось найти бутылку, впадал в отчаяние и был готов выпить свой тоник для волос. Он радуется только тому, что никогда не был в такие минуты жесток с Ватару. Он знает, что если б когда-нибудь поднял руку на сына, раскаяние терзало бы его до той поры, пока не заполнило бы его целиком и в конце концов не убило.

А теперь, когда он наконец бросил пить, когда он буквально зубами прогрыз себе дорогу из чащи алкоголизма, его сын лежит в больнице в коме. Строго говоря, он смог наконец победить свою губительную привычку, только когда его сын оказался в больнице. От этого Кимуре хочется кричать. «Как могло получиться, что теперь, когда я победил это, Ватару нет рядом, чтобы это увидеть?!» Он чувствует себя так, будто его перерождение было насильственно лишено смысла.

Раскачивающийся во все стороны поезд дергает и трясет его.

Палец продолжает крутить колесики кодового замка. Кимура надавливает на ручку, пытаясь открыть чемодан. Но тот не открывается. Он прошел от 0000 до 0261 и уже чувствует, что смертельно устал от этого простого занятия. «Как так вышло, что я должен заниматься подобным для этого проклятого Принца?» Его унижение и ярость накапливаются и образуют взрывоопасную смесь, и в конце концов он срывается и в бешенстве пинает унитаз. Так происходит еще трижды, и каждый раз он справляется со своими эмоциями и берет себя в руки. «Спокойно, нужно делать вид, будто я подчиняюсь приказам Принца; нужно ждать удобного момента. Раньше или позже, но мне представится шанс наказать этого мелкого выродка».

Однако проходит совсем немного времени, его нервы снова начинают дрожать и свиваться в натянутые жгуты, и ему снова хочется сорваться. И так по кругу.

Один раз Принц подал ему сигнал. Два раза постучал, потом еще раз: тук-тук, тук. Они вроде договорились, мол, это означает, что появился кто-то, кто ищет чемодан, — возможно, парень в темных очках. Кимура пытался понять, что происходит за дверью, но все, что он мог делать, — это продолжать подбирать комбинации цифр. Затем был еще один стук — всего один. Значит, тот парень ушел.

Когда Кимура доходит до 0500, ему кажется, что он смотрит на часы, которые показывают 5:00, и он вспоминает вечер, когда точно так же смотрел на часы, и они показывали 5:00.

Он был дома вместе с Ватару, который смотрел по телевизору детскую программу. Программа заканчивалась. Кимура лежал на диване, время от времени потягивая из бутылки пиво. Был понедельник, но он в тот день не работал, так что провел его, слоняясь без дела и периодически прикладываясь к бутылке. Ровно в пять вечера в дверь позвонили. Возможно, пришел парень, который разносил газеты по подписке. Кимура обычно посылал к двери Ватару, потому что людям приятнее, когда их приветствует милый дружелюбный ребенок, а не средних лет пьяница.

Но в тот раз Кимура сам пошел посмотреть, кто там был. Ватару увлеченно смотрел свою программу, а Кимура чувствовал, что скоро ему все равно придется вставать.

За дверью стоял мальчик в школьной форме.

Кимура не понял, почему школьник позвонил в его дверь, и почему-то он тогда подумал, что мальчик принадлежит к какой-то секте.

— Мы уже спасены, спасибо, — грубовато бросил он.

— Старик… — Мальчик начал так, будто Кимура был его знакомым, но его тон нельзя было назвать фамильярным. В нем было что-то надломленное. Сам ребенок выглядел так, будто вот-вот был готов расплакаться.

— Чего тебе?

Алкоголь в крови Кимуры вызывал у него ощущение, будто все происходит не на самом деле и он видит перед собой не настоящего школьника, а призрак в школьной форме. Но потом вспомнил: он уже видел этого мальчишку раньше. Кимура не хотел вспоминать его лицо, но оно само возвращалось к нему из глубин памяти — это был один из тех, с кем его пути уже дважды пересекались. Мальчик был долговязый, с бледным лицом и продолговатой головой, напомнившей Кимуре дыню. У него был длинный, немного искривленный нос.

— Зачем ты пришел?

— Старик, пожалуйста, помоги.

— Да что тебе нужно? Проваливай! — Кимура хотел в раздражении захлопнуть дверь, он не желал во все это вмешиваться, но все же слова незваного гостя задели его, и он захотел разобраться. Сделал шаг вперед, грубо схватил мальчика с головой-дыней за воротник, рванул его на себя и отшвырнул. Тот шлепнулся на пол, да так и остался там сидеть, всхлипывая. «Больно!» Кимура не испытывал к нему жалости.

— Как ты узнал, где я живу? Ты один из тех сопляков, с которыми я уже встречался, верно? Которые боялись рассердить этого, как его там, Принца… Как ты нашел меня?

— Я выследил тебя! — выкрикнул мальчик со слезами, но это были слезы решимости.

— Выследил меня?

— Я езжу сюда на велосипеде на подготовительные курсы к экзаменам. Как-то раз я увидел тебя и проследил за тобой до квартиры. Так и узнал, где ты живешь.

— Ну почему меня никогда не преследуют сексуальные красотки, а? А может, ты за этим и пришел? Может, тебе просто нравятся мужчины постарше? — Этой грубой шуткой Кимура попытался тогда скрыть свой страх — предчувствие, что мальчик был дурным знаком, который приведет в его дом несчастье.

— Вовсе нет. Я просто… просто, кроме тебя, нет никого, кто мог бы помочь нам.

— Опять Принц? — Кимура наклонился к мальчишке с головой-дыней и с силой выдохнул ему в лицо.

Он не был уверен в том, чувствуется ли алкоголь в его дыхании, но страдальческое выражение лица мальчика говорило о том, что от Кимуры порядочно несет перегаром.

— …Умрет.

— Никто еще не умирал от запаха алкоголя. Это же тебе не сигаретный дым.

— Нет, Такэ умрет.

— Кто такой Такэ? Еще один из твоих одноклассников? — Кимуру это все уже до тошноты достало. — В прошлый раз твой одноклассник совершил самоубийство… Что у тебя за школа такая? Я точно не отправлю туда своего сына.

— На сей раз это не самоубийство, — быстро возразил мальчик.

— Да мне плевать, чем вы там в своей школе занимаетесь, — Кимура был готов дать ему пинка и заорать на него, чтобы убирался подобру-поздорову, а потом захлопнуть дверь перед его носом, но голова-дыня начал тараторить взахлеб.

— Это не человек, это собака. Такэ — это собака Томоясу.

— Что? Что это значит, что он «собака»? Что за хрень ты вообще тут городишь? — Кимура был окончательно сбит с толку, но слова мальчишки его заинтересовали. Он крикнул Ватару, сидевшему перед телевизором: — Ватару, я выйду ненадолго! Ты просто смотри свою передачу, как взрослый мальчик, хорошо?

До него донесся покорный ответ Ватару.

— Ладно, парень, я пойду с тобой и посмотрю, в чем там дело…

* * *

Кимура часто ходил в парк на окраине квартала. Там была игровая площадка и песочница напротив рощи, и вообще это был прекрасный парк, необычно большой для жилого района.

Пока они шли по направлению к парку, мальчик вводил Кимуру в курс дела.

Все началось с того, что один из его одноклассников, чей отец был главным врачом в небольшой частной клинике, рассказал, что в клинике его отца есть медицинское устройство, с помощью которого можно было производить электрический шок. Что-то вроде дефибриллятора, устройство для электрической стимуляции остановившегося сердца. Но это был прототип, гораздо более мощный, чем обычный дефибриллятор.

Однако использовать его было так же просто, как и обычный. У него было два пластинчатых электрода, которые накладывались с двух сторон на область сердца, и кардиоскоп, снимавший электрокардиограмму. Если устройство обнаруживало, что сердцу необходима стимуляция, нужно было просто нажать кнопку, и через устройство подавался ток.

— Как только Принц услышал об этом, он сразу сказал: «Давайте посмотрим, насколько он сильный!» — Уголки рта мальчика поползли вниз.

Кимура состроил кислую физиономию, словно только что проглотил противное насекомое.

— Ваш Принц и впрямь заслуживает своего прозвища, если ему в голову пришла такая благородная идея… И что случилось дальше?

— Мальчик, у которого отец врач, сказал, что устройство автоматическое и оно не будет работать, если человек здоров.

— А как оно работает?

Мальчик снова нахмурился и покачал своей головой-дыней.

— Он думал, если скажет так, то Принц откажется от этой затеи.

— Но это было именно то, что Принц хотел попробовать во что бы то ни стало, верно?

Мальчик кивнул. На лице у него было написано страдание.

В тот день Принц заставил сына врача украсть дефибриллятор.

— Они собираются сделать это в парке?

— Да, там собрались все.

— Это устройство для перезапуска остановившегося сердца, верно?

— Да.

— А что случится, если использовать его на здоровом человеке?

Лицо мальчика болезненно скривилось.

— Я спросил об этом у моего одноклассника, по секрету. Он сказал, что это убьет человека.

— Вот как…

— Дефибрилляторы работают автоматически, поэтому этого не может произойти, но это прототип, и он более мощный.

— А теперь Принц хочет использовать собаку по имени Такэ в качестве подопытного животного… — При этой мысли Кимура снова не смог сдержать гримасу отвращения. — Ну что же, это имеет смысл. Видимо, у Принца не хватает духу испробовать эту штуку сразу на человеке.

Мальчик медленно покачал головой. Это был не жест отрицания, это было разочарование тем, что Кимура недооценивал Принца. Жест отчаяния от понимания того, что этот человек, возможно, все-таки не сможет им помочь.

— Нет. Сначала Принц хотел испытать его на Томоясу.

— Что, Томоясу тоже облажался?

Это было нетрудно представить. Кимура вспомнил свой опыт участия в бандах и криминальных организациях. В большинстве случаев криминальные боссы применяли насилие в качестве наказания для примера другим. Благодаря этому группу объединял общий страх. Это был отличный способ добиться повиновения. Принц, завоевавший свое главенствующее положение в классе, по-видимому, опирался на схожую тактику. Он использовал электрический шок в качестве наказания, но главное — напоминания всем о том, что его нужно бояться.

— Томоясу — он вроде как тупой. Ну, он двигается медленно. На днях мы крали мангу в книжном магазине, а когда убегали, он отстал и чуть было не попался… — Мальчик рассказал, что работник магазина догнал Томоясу и схватил его, но остальные вернулись, напали со спины и повалили работника на землю, дав своему приятелю шанс убежать. — Даже когда тот парень упал, мы продолжали бить его, пока он не вырубился. Думаю, он очень сильно пострадал.

— Если вы так боялись, что вас поймают, вам вообще не следовало заниматься воровством в магазине.

— С Томоясу всегда так, но еще он все время выпендривается.

— Тупой, и при этом самодовольный? Нет ничего странного в том, что Принца он бесит. И что, он хвастался, что его отец — крутой адвокат, или чем-нибудь в этом роде? — Кимура взял эту идею про адвоката с потолка, но это неожиданно оказалось правдой.

Мальчик посмотрел на него с удивлением.

— На самом деле да. Его отец — адвокат.

— Ну, адвокат — это ничего особенного. И что-то мне подсказывает, что законы для Принца не слишком-то важны.

— Но у отца Томоясу есть опасные друзья — ну, по крайней мере так Томоясу всегда говорит.

— А вот это действительно раздражает. Никто не любит слушать, как кто-то хвастается, но когда хвастаются своими крутыми знакомыми — это самое худшее. Люди, которые так себя ведут, заслуживают, чтобы их раз-другой вернули на землю.

— Томоясу выбрали, чтобы испытать на нем электрошок, но он, конечно, не захотел, чтобы с ним это делали. Там, в парке, он плакал, валялся на земле и целовал ботинки Принца, умоляя не делать с ним этого.

— И как же поступил его высочество?

— Он сказал, что пощадит его, но Томоясу должен привести вместо себя свою собаку, Такэ. Я знаю Томоясу с младшей школы, эта собака была с ним всю его жизнь. Он правда очень ее любит.

Кимура усмехнулся. Он понимал, чего хотел Принц. Теперь испытание дефибриллятора было для него второстепенным. Он хотел насладиться тем, как Томоясу принесет в жертву свою любимую собаку, чтобы спасти свою шкуру. И сделав так, он может раздавить Томоясу, сломить его дух. Было совершенно очевидно, какие цели он перед собой ставит. Но даже понимая это, Кимура чувствовал себя неуютно от мысли, что Принц и вправду может это сделать.

— Его высочество действительно выдающаяся личность… Но, знаешь, если он настолько испорченный, это делает его довольно предсказуемым.

— Старик, на твоем месте я бы не думал, что Принц предсказуемый.

Когда он сказал это, они как раз подошли практически ко входу в парк.

— Я не должен идти с тобой дальше. Я теперь пойду домой. Если Принц узнает, что я кому-то на них настучал, у меня будут неприятности.

Кимура не мог заставить себя посмеяться над мальчиком и обозвать его трусом и эгоистом. Он прекрасно видел, в каком тот отчаянии. И если его друзья узнают, что он их предал, кто может сказать, что случится потом с ним самим? Самое меньшее — его сделают очередным подопытным в испытаниях дефибриллятора.

— Да, ты прав, лучше вали отсюда. Я сделаю вид, будто просто мимо проходил. — Он махнул рукой на прощание.

Голова-дыня кивнул, как испуганный первоклассник, и повернулся, чтобы уходить.

— Эй, погоди-ка! — сказал Кимура.

Тот обернулся — и встретился с кулаком, со всей силы влетевшим в его нижнюю челюсть. Он пошатнулся, упал, и его глаза закатились от боли.

— Ты ведь тоже участвовал во всем этом дерьме, верно? Считай это своим наказанием. И скажи спасибо, что это все, что ты получил, — зарычал на него Кимура. — Но прежде, чем ты сбежишь, скажи мне, почему я? Почему ты решил прийти именно ко мне за помощью? Ты что, не знаешь других взрослых?

Действительно, обратиться за помощью к алкоголику, воспитывающему маленького ребенка, не выглядело лучшей идеей.

— Больше никого, — сказал мальчик, потирая ударенную челюсть и проверяя, нет ли крови. Не было похоже на то, чтобы он разозлился. Скорее чувствовал облегчение от мысли, что смог отделаться просто увесистым ударом в челюсть. — Больше никого, кто мог бы это сделать. Кто мог бы остановить Принца.

— Попробуй обратиться в полицию.

— В полицию? — Мальчик замялся. — Нет, от этого не будет никакого толка. Полиция не поможет. Им нужны доказательства, чтобы хоть что-нибудь сделать. Полиция приходит только за теми, кто очевидно плохой.

— Что ты имеешь в виду под «очевидно плохим»? — Но Кимура и сам знает, что это значит. Законы написаны про тех, кто крадет вещи или избивает людей. Власти могут подобрать подходящую статью и назначить соответствующее наказание. Но когда все не так очевидно, когда приходится иметь дело с неким неопределенным расплывчатым злом, законы не работают так хорошо. — Кажется, я понял. У Принца свое собственное государство, он сидит в своем замке и пишет свои собственные законы.

— Да, верно. — Парень направляется прочь, все еще потирая свою челюсть. — Но ты не похож на того, кому важны правила, сочиненные в замках, старик.

— Ты так решил, потому что я алкаш?

Мальчик не ответил, и вскоре его фигура растворилась в сумерках. «Может быть, выпивка все-таки помогает мне видеть вещи такими, какие они есть на самом деле?» — подумал Кимура.

* * *

Он углубился в парк. «Я могу идти прямо». По крайней мере, так он думал, но не был уверен, что действительно идет прямо. Ему казалось, что он слышит, как бранят его родители, повторяя ему, что он в жизни своей ни разу не прошел по прямой. Кимура дохнул в свою ладонь, чтобы проверить, есть ли запах алкоголя, но не смог его распознать.

Он подошел к роще и стал пробираться через деревья в сгущающемся сумраке. Откуда-то издалека до него доносились звуки — это нельзя было назвать голосами, скорее каким-то неразборчивым бормотанием.

Земля поло́го уходила в низину, где скапливались опавшие листья. Там тесной группой стояли несколько человек. Черные школьные формы делали их похожими на служителей мрачного культа, собравшихся для проведения ритуала.

Кимура спрятался за деревом. Шуршание его подошв по листьям было похоже на шуршание бумаги. Он все еще был довольно далеко от группы мальчишек — никто из них пока не должен был заметить его приближения.

Он высунулся из-за дерева и вгляделся в происходящее. Выпивка мгновенно выветрилась из его головы: десять или около того детей в школьной форме связывали собаку. Сначала он не понял, к чему они ее привязывают, но спустя мгновение до него дошло, что они привязывают ее к другому школьнику. По всей видимости, к ее хозяину, Томоясу. Парень прижимал дворнягу к себе, а остальные обматывали их обоих изолентой. Кимура слышал, как Томоясу пытается успокоить собаку: «Все хорошо, Такэ, все будет хорошо». Это зрелище заставило что-то сжаться у Кимуры в груди.

Он снова спрятался за деревом. Школьники, окружавшие Томоясу и его собаку, хранили молчание. Воздух словно потрескивал от напряжения. Кимура подумал, что это странно, что собака не лает, еще раз взглянул — и увидел, что ее морда накрепко замотана тряпкой.

— Поторопитесь и подсоедините их, — сказал один из школьников.

Они закрепляли электроды дефибриллятора.

— Они подсоединены, сам посмотри.

— Эта штука действительно сработает?

— Конечно, сработает. Ты что, хочешь назвать меня лжецом? А что насчет тебя самого, а? Когда мы били Томоясу, я слышал, как ты извинялся. Ты не хочешь этого делать, верно? Я скажу об этом Принцу.

— Не говори Принцу. Ничего я такого не имел в виду.

«Принц и правда прижал этих ребят к ногтю. Они совершенно бессильны…» Кимура был впечатлен. Когда управляешь группой при помощи страха, ее рядовые члены теряют доверие друг к другу. Чем сильнее страх, тем меньше доверия. Гнев и обида на тирана обращаются против тех, кто должен быть союзниками, благодаря чему искра бунта не может разгореться. Каждый просто хочет сохранить свою безопасность, их единственная цель — избежать наказания, и они начинают следить друг за другом. Когда Кимура носил с собой пистолет и занимался нелегальной работой, он часто слышал о человеке по имени Тэрахара, и как все члены его организации подозревали друг друга. Их основной мотивацией было избежать ошибок в надежде, что гнев Тэрахары обрушится на кого-то другого. В конце концов это привело к тому, что все они ополчились друг против друга, постоянно выбирая того, кто следующим будет принесен в жертву.

«То же самое, что мы имеем здесь».

Кимура нахмурился. Не похоже было на то, что школьники, тихо шуршавшие опавшими листьями, пока они подготавливали свой зловещий эксперимент, просто развлекаются, как развлекался в их возрасте Кимура, задирая других детей. От них исходил только страх. Они совершали жестокость для того, чтобы защитить самих себя.

Кимура взглянул вниз и обнаружил, что он вышел на улицу в домашних сандалиях. Учитывая, что могло случиться, если бы ему пришлось драться с мальчишками, подготовился он из рук вон плохо. «Может быть, лучше скинуть сандалии? Нет, если останусь босиком, двигаться будет еще сложнее. Или за пистолетом сходить? Если б он у меня сейчас был, я бы в два счета с этим разобрался, но, если пойти за ним, время будет упущено…»

Пока он раздумывал, Томоясу вдруг пронзительно закричал:

— Простите меня, простите! Пожалуйста, прекратите это! Вы не можете этого сделать! Я не хочу, чтобы Такэ умер!

Лесная листва поглотила его мольбы, но Кимура все отлично услышал. Однако вместо того, чтобы заставить их остановиться, полные страдания крики Томоясу только подстегнули их. Судя по всему, мольбы жертвы зажгли в них наконец искру садистского удовольствия.

Кимура вышел из своего укрытия и зашагал вниз по склону по направлению к их группе.

— Эй, это ты, старикан! — сказал один из школьников, тотчас его узнав. Кимура не припоминал его лица, но он понял, что это тоже один из тех, кого он видел раньше, как и того — с головой, похожей на дыню.

Он подошел ближе, под его сандалиями захрустели листья.

— Ой-ой, как нехорошо издеваться над бедной собачкой… Не волнуйся, собачка, я спасу тебя. — Кимура внимательно посмотрел на школьников, потом бросил взгляд вниз. Это их медицинское устройство лежало на земле. Два провода, шедшие от него, были примотаны к собаке. — Бедная собачка, что они с тобой сделали… Так не годится. Не бойся, старый алкаш пришел, чтобы спасти тебя.

Воспользовавшись тем, что школьники растерялись, Кимура быстро бросился вперед и оторвал электроды от собаки. Затем рванул изоленту, которой собака была примотана к своему хозяину. Клей был довольно сильный и с трудом отрывался от шерсти, отчего собака заметалась от боли, но как-то у Кимуры все же получилось его отодрать.

— Это плохо, — сказал кто-то за спиной Кимуры. — Нужно остановить этого старикана.

— Ну давай, рискни, сопляк! Я же испортил вам всю затею, так что, если не предпримете что-нибудь, и побыстрее, его высочество Принц будет в ярости… — Кимура злобно улыбнулся, продолжая отрывать изоленту. — Кстати, где сам его высочество?

Ему ответил спокойный, ясный голос:

— А, дедуля, это ты… Должно быть, ты сейчас очень гордишься собой.

Кимура взглянул наверх. В небольшом отдалении от себя он увидел ослепительно улыбавшегося Принца. Затем из темноты прямо в лицо ему вылетел камень.

* * *

Клик — и чемодан открывается, прерывая воспоминания Кимуры. Цифры кода останавливаются на 0600. «Его высочество действительно счастливчик». Учитывая, сколько могло быть возможных комбинаций, он нашел подходящую очень быстро. Как и говорил Принц. Он ставит чемодан на унитаз и раскрывает его.

Чемодан набит аккуратно уложенными пачками десятитысячных банкнот. Кимура не особенно впечатлен. Банкноты не новые, они явно бывали в использовании, многие мятые, и хотя это довольно большая сумма денег, в ней нет ничего такого, что заставило бы его удивиться. В прошлом он перевозил гораздо бо́льшие суммы денег.

Кимура уже собирается закрыть чемодан, когда вдруг замечает несколько пластиковых карт в кармане крышки с внутренней стороны. Когда он их вытаскивает, то видит, что это дебетовые карты — всего пять штук, все разных банков. У всех на оборотной стороне перманентным маркером написаны четырехзначные ПИН-коды.

«Что-то типа бонуса. Используй все, что есть на этих счетах, по своему усмотрению. Отличное дополнение к куче наличности. Так вот какая мода нынче в преступном мире…»

Кимура поддается внезапному порыву и вытаскивает из одной из стопок десятитысячную банкноту. «Сомневаюсь, что кто-нибудь это заметит». Затем рвет ее на мелкие кусочки. Он всегда хотел так сделать. Закрывает чемодан, ставит его на пол и высыпает клочки в унитаз. Один взмах рукой перед сенсором — и разорванная банкнота исчезает в бурном водовороте. Он выходит из туалета. Принц ждет его снаружи. Кимура даже не осознает, что где-то в глубине души надеется, что Принц похвалит его за хорошо выполненную работу.

Фрукты

— Милый мой Мандаринчик, что же нам теперь делать? — Лимон сидит на центральном месте, между мертвым телом возле окна и Мандарином, сидящим у прохода. Всем своим видом он демонстрирует, в каком стесненном и неудобном положении находится. — Слушай, а давай с тобой поменяемся. Я терпеть не могу сидеть посередине.

— Скажи мне, что это было? Чего ты хотел этим добиться? — Мандарин зло щурится и, судя по всему, совершенно не собирается меняться с ним местами.

— Ты о чем? В смысле — чего я хотел этим добиться?

— Лимон, ты же знал, что человек Минэгиси стоит на платформе.

— Конечно, знал. Я же не тупой. Поэтому и махал.

— Если б ты просто махал, в этом не было бы ничего плохого, — несмотря на то что он сильно нервничает, Мандарин говорит свистящим шепотом, изо всех сил стараясь сдержать свое раздражение и не привлекать внимания окружающих. — Зачем ты махал его рукой?

Он указывает на мелкого Минэгиси, с закрытыми глазами сидящего у окна.

Находя его манеру речи ужасно забавной, Лимон непроизвольно хихикает:

— Ты сейчас говоришь как в этих ТВ-шоу, где они залезают к людям в спальни, пока те спят, и будят их[53]. Шепчешь точно так же… — Когда Лимон произносит это, он вспоминает кое о чем, что однажды слышал: — Слушай, насчет того, чтобы залезать в чужие спальни: а ты знаешь эту историю о профессиональном наемном убийце, который ненавидел, когда его будили?

Мандарин не расположен вести праздные беседы, но все же он коротко отвечает:

— Знаю.

— Когда кто-нибудь будил его, он вскакивал, хватал пистолет и стрелял в этого человека. Говорили, он бесился даже от того, если при нем будили кого-нибудь другого.

— Да, да, он злился даже на своих партнеров и клиентов, когда те пытались его разбудить. Скоро все стали связываться с ним удаленно, чтобы не встречаться лично. Я слышал все эти истории. Они оставляли для него сообщения на досках объявлений на станциях[54].

— Он что, был как Рё Саэба?[55] — Лимон не уверен, что Мандарин поймет отсылку к персонажу старой манги. Как и ожидалось, тот переспрашивает, кто это такой, и Лимон отвечает: — Крутой парень из прошлых деньков. Кстати, говоря о прошлых деньках: а доски объявлений на станциях до сих пор существуют?

— Как бы то ни было, связь в нашей работе действительно может быть самым сложным моментом. Вопрос всегда в том, как передать информацию безопасно и не оставив никаких улик. Но если цепочка слишком сложная и запутанная, она обычно не работает.

— Думаю, да, так оно и есть.

— Например, мы с тобой недавно говорили об использовании цифровых рекламных щитов на зданиях. Скажем, мы действительно хотели бы использовать что-нибудь вроде этого, но тогда нам нужно было бы привлечь к нашей операции кого-нибудь, кто умеет программировать такие щиты, либо нам нужно было бы положиться на человека, обслуживающего их.

— Да, но раз так, можно просто захватить место, откуда передается информация на щиты, вот и всё.

— Именно об этом я и говорю. Это требует гораздо больше усилий, чем оно того стоит.

— В общем, тот профессионал, который ненавидел, когда его будили, был просто очень крутым. Вот что я о нем слышал. Невероятно сильный. Настоящая легенда.

— Легенды появляются потому, что кто-то их сочиняет. Этого парня, может быть, и на свете-то никогда не было. Говорить, что кто-то был легендой, — это все равно что рассказывать «Городские легенды»[56]. Возможно, кто-то очень напряженно раздумывал о том, как передавать секретные сообщения, и в конце концов придумал эту историю о наемном киллере, который не любил, чтобы его будили. А я хочу тебе сказать, что этого парня нельзя было разбудить, потому что такого парня никогда не существовало. — По мере того как он говорит, Мандарин перестает шептать и его голос становится обычным.

— Я никогда тебя не бужу, потому что я очень добрый.

— Нет, это потому, что ты всегда спишь дольше, чем я.

— Слушай, Мандаринчик, я просто подумал, что это хорошая идея — заставить мальчишку двигаться, чтобы не выглядело так, будто он мертв.

— Когда кто-то выглядит так, будто он крепко спит, и вдруг начинает махать рукой, то он либо гигантская кукла, либо мертвое тело, которое машет рукой потому, что кто-то другой машет его рукой.

— Ой, да ладно… Держу пари, что это сработало, — Лимон начинает нервно покачивать ногой. — Этот парень с зализанными волосами наверняка позвонил Минэгиси и описал ситуацию в трех словах: «Все о’кей». О’кей считается за два слова.

— Он вне всяких сомнений позвонил ему. «Господин Минэгиси, с вашим сыном было определенно что-то странное. Я думаю, что-то не в порядке».

— Погоди, я не могу сосчитать слова.

— Это не имеет значения!

Лимон смотрит на профиль Мандарина и замечает серьезное выражение его лица. «Ну почему он всегда такой напряженный?»

— Ну ладно, не имеет значения, так не имеет значения. Опиши мне ситуацию, как ее видишь ты.

Мандарин проверяет свои часы.

— Если б я был на месте Минэгиси, то послал бы своих людей на следующую станцию, где остановится синкансэн. Опасных людей, вооруженных до зубов. Я приказал бы им ждать на платформе и убедиться, что двое, которых он нанял на работу, не попытаются сбежать с поезда. И если эти двое остались бы в поезде, мои люди зашли бы внутрь. К счастью, в этом синкансэне достаточно свободных мест. Прямо в эти минуты я бы покупал билеты — на все места до единого.

— Я что-то очень переживаю за двух парней в поезде.

— Да, интересно, кто бы это мог быть…

— То есть ты считаешь, что как только поезд остановится в Сэндае, в него ввалится целая толпа головорезов… Это может плохо кончиться. — Лимон представляет себе, как поезд наполняется бородатыми мужчинами с пистолетами и ножами. Эта картина его нервирует. — Как думаешь, а на Минэгиси работают девчонки? Которые могли бы напасть на нас в бикини?

— Неважно, кто они, если у них есть пистолеты. Пока будешь засматриваться на их бикини, они тебя застрелят.

Двери вагона открываются. Со стороны четвертого вагона заходит молодой человек.

— Лимон-сэнсэй, — тихо говорит Мандарин, что заставляет Лимона обратить на его слова внимание.

— Что, милый мой Мандаринчик?

— Хочешь услышать смешную историю?

— Нет уж, спасибо. Когда серьезный парень вроде тебя говорит, что у него есть смешная история, девяносто процентов вероятности, что время будет потрачено зря.

Мандарин невозмутимо продолжает:

— На днях я встретил одного знакомого, который живет по соседству.

Теперь Лимон понимает, к чему клонит его напарник. Он заставляет себя не улыбаться.

— Ах вот оно что… Да, я тоже его знаю.

— Вот как.

На этом их разговор обрывается.

За окном мчится пейзаж. Лимон смотрит, как поле для гольфа и большой многоквартирный дом появляются, проносятся мимо и исчезают вдали. Он начинает думать о Томасе.

— Слушай, в «Томасе и его друзьях» начальник Содорской железной дороги сэр Топхэм Хэтт говорит Томасу и Перси и всем остальным: «Все вы — очень полезные поезда». Вот что он говорит.

— Кто это, сэр Топхэм Хэтт?

— Я рассказывал тебе раньше, это толстый инспектор. Ну сколько раз мне нужно тебе повторять? Директор Содорской железной дороги, который всегда носит черный шелковый цилиндр. Он хвалит поезда, которые хорошо работают, и ругает тех, кто работает плохо. Все поезда его очень уважают. Он, считай, босс всех поездов на острове Содор. Так что это очень круто — услышать от него такие слова.

— Какие слова?

— «Все вы — очень полезные поезда». Любой будет счастлив, если сказать ему, что он полезный. Я был бы очень рад, если б кто-нибудь сказал мне такое: «Эй, ты просто отличный поезд!»

— Тогда тебе следовало бы стать более полезным. Я хочу сказать, что мы оба, ты и я, сегодня были настолько бесполезными поездами, насколько это вообще возможно.

— Это потому, что мы с тобой не поезда.

— Это ты первый начал говорить про поезда, — фыркает Мандарин.

— Дай-ка посмотреть те наклейки, которые я тебе недавно давал.

— Я их тебе уже вернул.

— А, да, точно, — Лимон достает сложенный листок с наклейками из кармана. — Который из них Перси?

— Не знаю.

— Сколько лет мы работаем вместе? Уже очень давно. Сделай мне одолжение, постарайся запомнить, кто есть кто в «Томасе и его друзьях». Хотя бы их имена.

— А что насчет тебя? Ты прочитал хоть одну книгу из тех, что я тебе рекомендовал? «Запретные цвета», например? А что насчет «Бесов»?

— Я же тебе говорил, мне это неинтересно. В книгах, которые ты советуешь, совсем нет картинок, один сплошной текст.

— А все, что рекомендуешь ты, это просто кучка паровых локомотивов!

— Там есть и дизели. Неважно. А вот что важно — меня посетило вдохновение.

— Какое именно?

— У меня есть замечательный план.

— Когда дурень вроде тебя говорит, что у него есть замечательный план, девяносто процентов, что время будет потрачено зря… Ну хорошо, я тебя слушаю.

— Ну, значит, так. Ты говоришь, нам нужно найти того, кто убил мелкого Минэгиси, кто бы это ни сделал. Либо нам нужно найти чемодан. Потому что Минэгиси сердится на нас.

— Все верно. И мы пока не нашли ни того ни другого.

— Но мы с тобой лезем не на то дерево… ах нет, извини, дерево тут ни при чем, мы просто делаем не то. Но это не повод огорчаться. Все время от времени немного лажают.

— Так, это и есть твой план?

— Да, именно, — Лимон заговорщицки улыбается.

Между тем лицо Мандарина приобретает жесткое выражение.

— Тише, нам не нужно, чтобы наш знакомый нас услышал.

— Я знаю, — отвечает Лимон. — Итак, внимание, викторина! Вот тебе известная цитата: «Не ищи виновного. Назначь его». Знаешь кто это сказал?

— Ну, наверное, Томас или кто-нибудь из его друзей.

— Не все, что я говорю, связано с Томасом. Это был я. Я сказал это! Это моя цитата. Не ищи виновного. Назначь его.

— И что это значит?

— Мы выбираем кого угодно, кто едет на синкансэне, то есть действительно кого угодно, и назначаем его виновным.

Выражение лица Мандарина меняется. От внимания Лимона не ускользает эта перемена. «Ой, вы только посмотрите, кому нравится мой план». От мысли, что Мандарин удивлен его идеей, Лимону трудно спокойно усидеть на месте.

— Неплохо, — бормочет Мандарин.

— Правда ведь?

— Но это не означает, что Минэгиси на это купится.

— Кто его знает. Но это лучше, чем просто сидеть здесь и ничего не делать. Я и ты, то есть, я хотел сказать, ты и я, мы провалили наше задание. Мы позволили убить мальчишку, и мы потеряли чемодан. Конечно, Минэгиси будет вне себя от ярости. Но если мы приведем к нему убийцу, это должно что-то для него значить.

— А что насчет чемодана?

— Думаю, мы можем сказать, что убийца от него избавился, или что-нибудь вроде того. Хочу сказать, я не думаю, что это решит все наши проблемы, но если мы всё сможем представить так, что в случившемся виноват кто-то другой, это, ну… ну ты знаешь, как это называется.

— Усмирит ярость Минэгиси?

— Да, точно, именно это я и хотел сказать.

— И кого мы используем?

Лимон счастлив, что Мандарин согласен последовать его плану, и хочет начать сейчас же, но вместе с тем он испытывает тягостное чувство оттого, что им придется через все это пройти.

— Погоди, мы что, правда собираемся так поступить?

— Это была твоя идея. Слушай, Лимон, если все, что ты хочешь делать, — это просто развлекаться, то в конце концов я взбешусь. Есть такие слова в одной книге, которая мне нравится: «Я презираю этого человека. Ибо даже когда земля раскалывается у него под ногами, а скалы обрушиваются ему на голову, все, что он делает, — это демонстрирует всем свои зубы в улыбке. Он смотрится в зеркало, чтобы проверить, не испорчен ли его макияж. Мое презрение обращается бурей, и я разрушаю это место — из-за него».

— Понял-понял. — Лимон успокаивающе машет рукой. — Не сердись.

Он слишком хорошо знает, каким опасным становится Мандарин, когда сердится. Обычно тот спокойно читает свои романы и практически не проявляет склонности к насилию, но стоит ему выйти из себя, как он становится неуправляемым и совершенно безжалостным. Из-за его сдержанной манеры невозможно сказать, сердится он или нет, что делает его еще более опасным. Все происходит мгновенно, без малейшего предупреждения, и выглядит это просто ужасно. Если Мандарин начал цитировать книги и фильмы — значит, пора начинать беспокоиться. Как будто, когда он приходит в бешенство, коробка с воспоминаниями в его голове открывается, ее содержимое высыпается наружу, и он начинает цитировать свои любимые строки. Это самый верный признак того, что его ярость скоро проявит себя.

— Я все понял. Буду вести себя серьезно, — Лимон немного поднимает руки. — Просто я знаю парня, на которого мы можем все свалить.

— На кого?

— Думаю, ты уже понял. На парня, который, возможно, знает, кто такой Минэгиси.

— На нашего знакомого, живущего по соседству?

— Именно. На парня, которого мы встретили по дороге.

— Да. Да, это подходящая кандидатура, — Мандарин встает. — Мне нужно в туалет.

— Нет, погоди. Что случилось?

— Мне просто нужно пописать.

— А мне что делать, если представится возможность до того, как ты возвратишься? Ну, я имею в виду возможность поговорить с нашим другом, живущим по соседству? Что, если тебя не будет рядом?

— Тогда тебе придется справиться самому. Ты ведь в одиночку отлично справляешься, верно? И, возможно, выйдет тише, если это сделает один из нас.

Лимону приятно, что Мандарин доверяет ему самому этим заняться.

— Да, хорошо.

— Только без лишнего шума.

Мандарин уходит из вагона. Лимон провожает его взглядом. Затем наклоняется к трупу мелкого Минэгиси, кладет руку ему на затылок и кивает его головой вниз и вверх, как если бы управлял марионеткой.

— Лимон, ты действительно полезный поезд, — со значением произносит он, словно исполняя свой лучший чревовещательный номер.

Божья Коровка

«Нельзя терять время на беспокойство», — сказала ему Мария. Но Нанао беспокоится. Он направляется в третий вагон и мучительно беспокоится всю дорогу.

Нанао думает о Мандарине и Лимоне. От этих мыслей его желудок начинает болеть. Он привык к опасной работе, но знает, какими грозными противниками могут быть профессионалы высокого уровня.

Когда дверь в третий вагон открывается, Нанао набирается решимости. «Они здесь. Веди себя естественно, — говорит он себе, — как будто ты всего лишь обычный пассажир, который возвращается из туалета; в тебе нет ничего подозрительного». Он старается выглядеть безучастным. В вагоне много пустых мест — просто идеально для того, чтобы выбрать, где ему сесть, но совсем не идеально, если он хочет смешаться с другими пассажирами. Нанао осматривается, сохраняя внешнее спокойствие. «Вон они». С левой стороны относительно него, примерно посередине вагона, на тройном ряде кресел сидят трое пассажиров. Мальчик возле окна прислонился к стене и спит как мертвый, но двое других бодрствуют. Тот, что сидит у прохода, выглядит очень серьезным. Он разговаривает с парнем, сидящим посередине, — судя по всему, засыпая того вопросами. Они одного роста и похожи друг на друга. У обоих длинные волосы, оба худощавые, оба с трудом помещают свои длинные ноги в пространстве перед сиденьями.

Нанао не может сказать, кто из них Мандарин, а кто Лимон.

Он принимает мгновенное решение сесть рядом с ними. Ряд позади них свободен. И следующий ряд позади него — тоже. Если он сядет от них подальше, то будет в большей безопасности, но если сядет поближе, то сможет лучше контролировать ситуацию. Мария совершенно сбила его с толку разговорами о Минэгиси, и Нанао чувствует себя неуверенно из-за своей череды неудач. Он представляет себе футболиста, решившегося на рискованный маневр, на который бы тот в другой ситуации никогда не пошел, чтобы разом исправить все ошибки, допущенные в игре ранее. Отчаянный гамбит, чтобы восстановить свою репутацию. Нанао ловит себя на мысли, что никогда не видел, чтобы это работало. Неудачи порождают только новые неудачи. Но игрок, загнанный в угол, должен попытаться…

Он садится на ряд позади них. Его успокаивает только то, что, когда он вошел в вагон, на мгновение встретился взглядом то ли с Мандарином, то ли с Лимоном и тот, судя по всему, его не узнал. «Слава богу, они обо мне ничего не слышали», — подумал Нанао с облегчением. К тому же, судя по его опыту, люди в принципе не обращают особенного внимания на тех, кто сидит у них за спиной.

Затаив дыхание и изо всех стараясь не привлекать к себе внимания, он вытаскивает из кармана в спинке переднего сиденья рекламный журнал и открывает его. Это оказывается каталог заказа товаров по почте с огромным количеством наименований. Листая его, Нанао пытается расслышать разговор Лимона и Мандарина. Слегка наклоняется вперед. Он не может разобрать и понять всего, о чем они говорят, но кое-что все-таки до него доносится.

Мужчина на центральном сиденье говорит что-то о Томасе и поездах. Мария сказала, что вроде бы тот, который любит Паровозика Томаса, — это Лимон. Значит, тот, который сидит рядом от него слева, — Мандарин, который любит литературу.

Нанао пытается вести себя как можно незаметнее, хотя его нервы буквально гудят от напряжения. Он переворачивает страницу каталога и видит предложенные на выбор чемоданы. «Если б они продавали чемодан Минэгиси, я бы его не раздумывая купил».

— Ну, значит, так. Ты говоришь, нам нужно найти того, кто убил мелкого Минэгиси, кто бы это ни сделал. Либо нам нужно найти чемодан. Потому что Минэгиси сердится на нас.

Нанао едва не подпрыгивает, услышав слова Лимона. «Так, значит, у них тоже нет чемодана…» И от него не ускользает имя Минэгиси. Но нет, не Минэгиси. Лимон сказал «мелкого Минэгиси». «И кто это такой? Звучит так, будто это сын босса Минэгиси. А у Минэгиси есть сын? Разве Мария об этом что-нибудь говорила?» Нанао не может вспомнить. Но он точно расслышал, как Лимон сказал, что маленького Минэгиси убили. А это значит, что кто-то убил сына босса Минэгиси… По спине у Нанао пробегает дрожь. «Кто это сделал? Кто вообще мог совершить что-то настолько безумное?»

Он вспоминает, как однажды сидел в идзакая[57], и бармен сказал сидевшим у барной стойки посетителям:

— В этом мире есть два типа людей.

Такое начало всегда обещает довольно скучное продолжение, и Нанао криво улыбнулся, но все же вежливо кивнул, показывая, что ему очень интересно.

— И какие это два типа?

— Люди, которые никогда не слышали о Минэгиси, и люди, которые его боятся.

В баре воцарилась тишина. Заметив это, бармен добавил:

— И, конечно, сам Минэгиси.

Все тут же заявили, что это три типа людей.

И хотя Нанао смеялся вместе со всеми, когда они начали подшучивать над барменом, он отметил про себя, что все, кого он знал, до смерти боялись Минэгиси и что страх перед этим человеком был самым безопасным из подходов. Сильнее, чем когда-либо, Нанао ощущал, что должен держаться от Минэгиси подальше.

— Внимание, викторина! — говорит Лимон, поднимая вверх указательный палец и принимая значительный вид. Нанао не может разобрать всего, но до него долетают слова «виновного» и «назначь его».

Затем, после непродолжительного разговора — слишком тихого, чтобы его можно было расслышать, Мандарин встает, страшно перепугав этим Нанао.

— Мне нужно в туалет.

Он поворачивается лицом к голове поезда, собираясь пойти в тамбур между третьим и четвертым вагоном.

Лимон останавливает его:

— Нет, погоди. Что случилось?

— Мне просто нужно пописать. — отвечает Мандарин.

— А мне что делать, если представится возможность до того, как ты возвратишься? Ну, я имею в виду возможность поговорить с нашим другом, живущим по соседству? Что, если тебя не будет рядом?

— Тогда тебе придется справиться самому. Ты ведь в одиночку отлично справляешься, верно? И, возможно, выйдет тише, если это сделает один из нас.

— Да, хорошо.

— Только без лишнего шума. — С этими словами Мандарин отворачивается и уходит.

В салоне третьего вагона воцаряется мертвая тишина. По крайней мере, так кажется Нанао. Конечно, поезд все еще мчится по путям, раскачиваясь из стороны в сторону, и его колеса стучат по рельсам, пока за окнами стремительно проносятся городские пейзажи, но у Нанао странное ощущение, будто в тот самый момент, когда закончилась беседа Мандарина и Лимона, в вагоне стало абсолютно тихо и время остановилось.

Нанао переворачивает страницу каталога. Пробегает глазами по напечатанным там словам, но не может уразуметь их смысл. «Сейчас или никогда, — думает он, пока его взгляд скользит по странице. — Лимон сейчас один. Если я собираюсь поговорить с ним, то это мой шанс».

«И что даст тебе разговор с ним? — спрашивает его внутренний голос. — Тебе нужно найти чемодан, а у них его точно нет; так в чем смысл?»

«Но больше нет никого, кто мог бы мне помочь!»

«Ты действительно думаешь, что они тебе помогут?»

«Если я упомяну Минэгиси, они, может быть, выслушают меня. Есть же такое выражение: “Враг моего врага — мой союзник”».

Он не знает, что конкретно происходит, но совершенно ясно, что Мандарин и Лимон перевозили чемодан для Минэгиси. И Минэгиси нанял Нанао, чтобы украсть тот же самый чемодан. А это значит, что все они работают по заказу одного клиента. Несложно себе представить, что у Минэгиси есть какой-то план. Нанао готов побиться об заклад, что если он скажет Лимону, что работает на Минэгиси — даже если Лимон отнесется к его словам с подозрением и не захочет ему верить, — они все равно смогут объединиться. У всех них общая цель — найти чемодан. И если Лимон и Мандарин согласятся закрыть глаза на тот факт, что Нанао сначала украл у них чемодан, они, возможно, смогут продолжить работать вместе. Они смогут стать командой, как пара, которая соглашается признать одну-единственную измену делом прошлого и построить новые отношения. По крайней мере, именно это он хочет им предложить.

Нанао закрывает каталог и тянется вперед, чтобы вернуть его в карман сиденья. Сначала тот туда никак не засовывается, но в конце концов Нанао запихивает его на место. Он старается успокоиться. Если сможет неожиданно напасть на Лимона, у него есть шанс хотя бы ненадолго его обездвижить. Затем он объяснит ситуацию. «Ну, вперед», — думает он и встает со своего места.

Чтобы тут же нос к носу столкнуться с Лимоном, который смотрит на него в упор.

— Ну, привет.

* * *

Сначала Нанао даже не понимает, что происходит. Он, вне всяких сомнений, узнает человека, стоящего перед ним.

— Привет, как твои дела? — Звучит так, будто тот, кто с ним разговаривает, его давний знакомый.

Лимон стоит в проходе вплотную к сиденью Нанао, отрезая тому путь к отступлению.

Прежде чем Нанао успевает ответить на его вопрос у себя в голове, его тело начинает двигаться. Сначала он пригибается — и очень вовремя, потому что кулак Лимона ударяет в воздух ровно там, где мгновение назад была голова Нанао. Если б он замешкался, получил бы хук прямо в челюсть.

Нанао выпрямляется, выбрасывает вперед руку, чтобы схватить Лимона за правое запястье, и заламывает ему руку за спину, пытаясь действовать максимально аккуратно, чтобы не привлечь к ним ничьего внимания. Из драки в поезде точно ничего хорошего не выйдет. А если в дело вмешается полиция или даже репортеры, ему будет еще труднее скрыть свой провал от Минэгиси. Ему просто необходимо выиграть себе еще немного времени.

К счастью, Лимон, похоже, тоже не хочет производить лишнего шума. Его рука слегка дрожит в захвате Нанао, как будто ее свело судорогой, и тому приходится ослабить хватку. Он понимает, что нельзя сейчас открываться для следующего удара, но так беспокоится о том, что их могут заметить, что позволяет себе окинуть взглядом салон вагона. Бо́льшая часть пассажиров спят либо смотрят в свои телефоны или журналы, но в дальнем конце вагона на сиденье стоит маленький ребенок и во все глаза смотрит на них. «Плохо». Он ударяет локтем в грудь Лимону — не для того, чтобы его травмировать, но только чтобы лишить его равновесия. Когда Лимон слегка покачивается, Нанао отпускает его и бросается назад и вниз — на сиденье у окна. Если они будут продолжать стоять, кто-нибудь рано или поздно обязательно их заметит.

Лимон тоже садится — на место у прохода, и они начинают обмениваться ударами через пустое центральное сиденье. Спинка центрального сиденья на ряду перед ними сильно откинута назад, мешая им прицеливаться, но оба они стараются изо всех сил. Ни один из них никогда раньше не дрался на кулаках, сидя в мягких креслах.

Они изворачиваются, пытаясь достать друг друга, бьют, уклоняются и ставят блоки. Лимон наносит жесткий апперкот Нанао под ребра, но тот с силой опускает поднятый подлокотник кресла, и кулак Лимона с размаху врезается в него с глухим стуком. Лимон издает тихий возглас разочарования. Нанао радуется своему преимуществу, но недолго — спустя мгновение он замечает в другой руке Лимона нож. Это совсем маленький нож, но его лезвие холодно поблескивает, когда он рассекает воздух. Нанао выхватывает журнал из кармана сиденья и раскрывает его на пути летящего в него ножа — лезвие с легкостью режет фотографии залитых солнцем рисовых полей. Нанао пытается как-то обернуть журнал вокруг лезвия, но Лимон мгновенно отдергивает его.

«Остается радоваться тому, что он не выхватил пистолет». Может быть, Лимон считает, что нож гораздо удобнее пистолета в ближнем бою, или, возможно, у него его просто нет… Нанао не волнует конкретная причина.

Снова появляется нож. Нанао еще раз пытается поймать его журналом, но на этот раз не успевает — и получает удар в левую руку. Вспышка боли. Нанао бросает взгляд вниз — порез неглубокий. Его внимание вновь приковано к Лимону; он делает быстрый захват, ловя его за запястье руки, сжимающей нож. Дергает его руку на себя и наносит по ней сильный удар локтем свободной руки. Лимон стонет, и нож с приглушенным стуком падает на пол. Нанао решает закрепить свое преимущество, ударив двумя пальцами Лимону в глаза. Он больше не собирается сдерживаться и действительно намерен ослепить своего противника, но в последний момент Лимон уворачивается, и Нанао, промазав, попадает ему в углы глаз, а не в глазные яблоки. Лицо Лимона перекашивается от боли, и Нанао собирается попробовать еще раз, уже занеся руку для очередного удара, но в этот момент рука Лимона с силой влетает ему в грудь. Нанао ошарашенно моргает, и в это слепое мгновение в руке Лимона возникает пистолет. Лимон держит его низко, но дуло направлено прямо в Нанао.

— Я не хотел его использовать, но ты меня достал, — говорит он тихо.

— Если выстрелишь, ты себя выдашь.

— У меня нет выбора. Это экстренная мера. Мандарин поймет, когда я ему все объясню. В любом случае очень трудно драться, оставаясь незамеченными.

— Откуда ты узнал, кто я?

— Я заметил тебя сразу же, как только ты вошел в вагон, весь на нервяке. Можно сказать, ты кричал: «Вот он я, ваш жертвенный агнец!»

— Жертвенный агнец? Что ты имеешь в виду?

— Ты же тот парень, который работает с Марией-тян, верно?

— Ты знаешь Марию? — Говоря, Нанао переводит взгляд с лица Лимона на пистолет у своего бедра. Он знает, что в любой момент может получить пулю.

— Мы все занимаемся одним делом. «Макдоналдс» знает все про «Мосбургер», а «Ямада» знает о «Ёдобаси»[58]. То же самое. К тому же наш мир довольно маленький. Не так уж много людей, которые возьмутся за любую предложенную им работу. Я слышал о тебе и Марии от одного старого доброго посредника.

— От господина «Хорошие новости — Плохие новости»?

— Да, точно, от него. Хотя, когда имеешь с ним дело, по большей части это плохие новости. Но я постоянно слышал от него про Марию. И также слышал, что последние несколько лет она работает менеджером у Очкарика.

— И что люди говорят про Очкарика? — Нанао не спускает с него глаз ни на единое мгновение, но старается делать вид, будто он совершенно спокоен.

— Говорят, что он неплох. Если вспомнить «Томаса и его друзей», то я сказал бы, что он похож на Мёрдока.

— Это один из персонажей?

— Ага. Он довольно крут, этот Мёрдок, — Лимон задумывается на мгновение, потом добавляет: — Очень большой тендерный паровоз с десятью колесами. Он очень тихий и застенчивый, и любит сельскую местность и уединенные места. Но еще он любит поболтать со своими друзьями в депо.

— Что, извини?

— Это описание персонажа, Мёрдока.

Нанао несколько сбит с толку этим неожиданным рассказом, но про себя не может удержаться от улыбки. «А ведь и правда, я люблю уединенные места. Все, чего мне хочется, — это немного мира и тишины. Но, — мысленно добавляет он с горечью и презрением к себе, — вот я здесь, и вот что со мной происходит».

— Я видел твое фото раньше, Очкарик. Но не ожидал встретить тебя здесь. Простое совпадение?

— Это что-то вроде совпадения, но на самом деле нет.

— А, погоди, до меня дошло, — на Лимона снисходит понимание. — Это ведь ты стащил чемодан? Ну и отлично. Мне теперь даже не нужно тебя подставлять, потому что ты действительно это сделал.

— Сначала выслушай меня. Минэгиси нанял вас, чтобы вы принесли ему чемодан, верно?

— Так ты и вправду замешан? Ты в курсе, что здесь происходит?

— Я тоже работаю на Минэгиси. Он нанял меня, чтобы я украл чемодан.

— О чем ты говоришь?

— Я не знаю почему, но Минэгиси нанял меня, ничего не сказав вам, ребята.

— Ты уверен насчет этого?

Лимон не приводит никаких контраргументов за исключением одного простого вопроса: «Ты уверен?» — но этого достаточно, чтобы сбить Нанао с толка. В конце концов, Нанао же действительно не знает наверняка, что он работает именно на Минэгиси.

— Зачем Минэгиси понадобилось, чтобы ты украл у нас чемодан? Мы же собирались привезти чемодан ему.

— Знаю, это звучит странно, да? — Нанао хочет подчеркнуть: что-то во всей этой истории не сходится.

— Ну, скажем, Томас должен перевезти какой-нибудь груз, но по пути он встречает другой паровоз, который забирает у него груз и перевозит его сам. Насколько я понимаю, на это могут быть две причины: либо Томас сломался, либо кто-то ему не доверяет.

— Разве ты или твой партнер сломались? Мне так не кажется. Так что причина не в этом.

Лимон раздраженно щелкает языком.

— То есть ты хочешь сказать, что Минэгиси нам не доверяет?

Ствол пистолета как будто немного напрягается. Совершенно очевидно, что Лимон недоволен, и его недовольство заставляет палец слегка сильнее надавливать на спусковой крючок.

— Тебе лучше отдать нам чемодан, и побыстрее. Где он? Я пристрелю тебя, понял? А пока ты будешь биться в конвульсиях, обыщу твои карманы и найду твой билет. Потом пойду на твое место и заберу чемодан. Верно? Так что лучше просто отдай мне чемодан, пока я тебя не пристрелил.

— Подожди, ты не понимаешь. Я тоже ищу чемодан. И он не на моем месте.

— Судя по всему, ты хочешь, чтобы я тебя пристрелил.

— Я говорю тебе правду. Если б чемодан был у меня, я не пришел бы сюда, чтобы найти тебя и твоего напарника. Я был уверен, что чемодан у вас. Потому-то и пришел в этот вагон, хотя знал, что это будет опасно. И это действительно оказалось очень опасным.

Нанао говорит тихо и про себя раз за разом повторяет, что должен сохранять спокойствие. Если он выкажет страх или нервозность, это только раззадорит Лимона. И хотя Нанао уже почти смирился со своими вечными неудачами, он привык смотреть на дула пистолетов. Они пугают его не так уж сильно.

Ясно, что Лимон не верит ему, но он, похоже, задумался над его словами.

— Ладно, тогда у кого он?

— Если б я знал, то не сидел бы здесь под дулом твоего пистолета. Но самый простой ответ — есть кто-то еще, или даже какая-то другая команда, которая тоже хочет его заполучить.

— Какая-то другая команда?

— Кроме меня и вас двоих. И теперь чемодан у них.

— И они тоже работают на Минэгиси? Да что у этого мужика в голове?

— Скажу еще раз: я не знаю, что здесь происходит. Я не самый умный.

«Я просто хорошо играю в футбол и выполняю опасную работу».

— А зачем очки нацепил, если ты такой тупица?

— А в твоем мультике нет паровозиков, которые носят очки?

— Да, Уифф. Паровозик, который носит очки, хороший парень. Он не выходит из себя, даже когда люди о нем сплетничают. Но да, думаю, он тоже не очень умный.

— Я думаю, что Минэгиси просто не доверяет наемникам вроде нас. — Нанао делится этой мыслью, едва та возникает у него в голове. Он догадывается, что, пока говорит, у него меньше шансов быть пристреленным. — Так что, возможно, он нанял несколько разных людей, чтобы быть уверенным, что чемодан точно к нему вернется.

— Зачем ему такие проблемы?

— Когда я был маленьким, у нас по соседству жил человек, который часто просил меня сходить для него в магазин.

— Какое это имеет отношение к нашему делу?

— Он говорил мне, что если я пойду на вокзал и куплю ему журналы, которые он читал, то он даст мне немного денег, так что я бежал со всех ног выполнять его просьбу. Когда я возвращался, он говорил: «Посмотри на этот журнал, он мятый; я тебе ничего не дам».

— Зачем он так поступал?

— Он изначально не хотел давать мне никакой мелочи, так что у него заранее была припасена отговорка. Держу пари, что Минэгиси задумал проделать то же самое с вами. Он как бы захочет узнать, что случилось с чемоданом. А потом скажет, что вы провалили задание и теперь должны заплатить за это.

— И поэтому он нанял тебя, чтобы ты украл у нас чемодан?

— Может быть, и так.

Сказав это, Нанао думает, что это действительно может оказаться правдой. Минэгиси может бесить одна только мысль о том, что он должен похвалить кого-то за отличную работу и заплатить за нее условленную цену. А устроив все таким образом, он сможет заставить всех, кого нанял, чувствовать себя виноватыми и обязанными ему, а не наоборот.

— «И теперь вы должны заплатить за это» — что, как ты думаешь, это конкретно значит?

— Возможно, он заставил бы вас заплатить ему деньгами или просто приказал бы вас пристрелить. Бьюсь об заклад, что он думает: «Я хочу, чтобы кто-нибудь другой сделал за меня всю грязную работу, но не хочу платить за это, так не лучше ли будет нанять кого-нибудь еще, а потом избавиться от них всех?»

— Но если он нанял кого-то еще, чтобы помешать нам выполнять нашу работу, разве это не будет тоже стоить ему денег? Какой в этом смысл?

— Если это более простая работа, то он может нанять кого-то за гораздо меньшие деньги. И в конце концов для него это выйдет гораздо дешевле.

— Если поезд хорошо поработал, нужно его порадовать, похвалить и сказать ему, что он — полезный поезд.

— Некоторые люди лучше удавятся, чем похвалят кого-нибудь. Что, если Минэгиси из таких?

Нанао все еще беспокоится о пистолете, стараясь сделать вид, что ему нет до этого никакого дела. Ему нужно во что бы то ни стало отвлечь Лимона от мысли о том, чтобы нажать на спусковой крючок.

— Твой партнер Мандарин, он все еще в туалете?

— Его нет довольно долго. — Но Лимон не бросает взгляд на двери в тамбур, он не отрывает глаз от Нанао. — Может, там очередь…

В голову Нанао мгновенно приходит мысль:

— А нет вероятности, что он тебя предал?

— Мандарин меня не предаст.

— Он мог где-нибудь спрятать чемодан. — Нанао рискует; он хочет немного спровоцировать Лимона, но не настолько, чтобы тот нажал на спусковой крючок.

— Не, Мандарин меня никогда не предаст. Даже не потому, что между нами есть какая-то особая доверительная связь или что-то в этом роде. Просто он настоящий профессионал и всегда мыслит хладнокровно. Он знает, что, если обманет меня, для него это обернется целой кучей проблем.

— И ты совсем не злишься на него за то, что, пока ты тут дрался со мной, он преспокойно стоял в очереди в туалет? — Нанао продолжает искать способ посеять в голове у Лимона сомнения и разделить его с товарищем.

Но Лимон отвечает ему пренебрежительной гримасой.

— Мандарин знает, что мы тут с тобой вдвоем, приятель.

— Что?

— Как только ты вошел, он сразу сказал, что наткнулся на одного знакомого, который живет по соседству. Прямо сразу же, представляешь? Это наша условная фраза — когда появляется кто-то, кого мы знаем. Мы так говорим, чтобы человек, которого мы знаем, не понял, что мы его узнали. А когда Мандарин пошел в туалет, он сказал, что поручает мне разобраться с тобой.

— А, вот оно как… — Нанао уязвлен ощущением собственной некомпетентности. Ну конечно, все в их бизнесе используют секретные коды и фразы. Он пытается восстановить в памяти подслушанную им беседу. Он не может вспомнить, чтобы что-то его насторожило, но понимает, что Лимон, скорее всего, говорит ему правду.

Его охватывает новый приступ волнения. Если Мандарин знает, что Нанао здесь, он может вернуться в любой момент, а двое против одного — это плохой расклад.

— Слушай, — неожиданно говорит Лимон. — А ты не ненавидишь, когда тебя будят?

— Когда меня будят?

— Я слышал кое о ком в нашем деле, кто ненавидел, когда его поднимали с постели. Говорят, он был настоящим монстром. Я на какую-то секунду подумал, что вдруг это ты, но, думаю, все-таки нет.

Нанао никогда не слышал ни о ком подобном. И это показалось ему довольно глупой чертой, по которой можно узнавать профессионального киллера.

— Он был очень крут, да?

— Да, он был как легендарный поезд Город Труро. Даже Гордон был слишком медленным, чтобы победить Город Труро.

— Извини, я не знаю, о чем речь…

— Слушай, я к тому, что ты не сможешь победить меня, приятель. И даже если как-нибудь у тебя получится убить меня, я все равно не умру.

— Что ты под этим имеешь в виду?

— Я имею в виду, что великий Лимон бессмертен! Даже если умру, я вернусь. Я явлюсь к тебе и напугаю тебя до усрачки.

— Прекрати это, пожалуйста, — говорит Нанао, болезненно скривившись. — Я не люблю думать о загробной жизни и терпеть не могу призраков.

— Я намного страшнее любого призрака!

В этот момент Нанао замечает в окнах противоположной стороны другой синкансэн, мчащийся во встречном направлении. Он с шумом проносится мимо, и кажется, будто два поезда хотят столкнуть друг друга с путей, словно говоря, что невозможно спокойно прожить свою жизнь и каждый шаг — это борьба.

— Наверное, это Мёрдок, — отрешенно бормочет Нанао себе под нос, не собираясь сказать ничего определенного. Это не уловка, и он вообще не ожидал, что это могло бы сработать. Он просто заметил другой поезд и подумал, что это может быть за модель, и высказал свои мысли вслух.

Но Лимон, тотчас потеряв всякую осторожность, взволнованно вскрикивает: «Где?!» — и оборачивается посмотреть. Нанао потрясен. У Лимона в руке пистолет, направленный на него, но он смотрит через плечо, как будто они ведут дружескую беседу. «У меня не будет другого шанса». Нанао хватает пистолет и направляет его вниз, одновременно ударяя кулаком Лимону в подбородок. Удар в подбородок снизу — противник получает сотрясение мозга и мгновенно теряет сознание. Это еще одна техника, которую Нанао многократно отрабатывал, будучи десятилетним подростком, точно так же, как практиковался в футболе. Он слышит звук, похожий на резкий хлопок разорвавшейся мышцы или на щелчок большого выключателя. Глаза Лимона закатываются, и он падает на сиденье. Нанао переворачивает его долговязое тело, усаживает на сиденье возле окна и прислоняет к стене. Мгновение размышляет, не должен ли он сломать Лимону шею, но что-то его останавливает. После Волка слишком рискованно убивать кого-то снова. И если он убьет Лимона, ему, вне всяких сомнений, придется иметь дело с разъяренным Мандарином. Нужно во что бы то ни стало избежать того, чтобы эти двое стали его врагами. Трудно представить, что когда-нибудь они смогут стать союзниками, но он не хочет провоцировать их больше, чем это необходимо.

«И что мне теперь делать? Что делать? Что делать?!»

У него такое чувство, будто его голова разогревается оттого, что все шестеренки в ней вращаются все быстрее и быстрее.

Нанао забирает пистолет у Лимона и засовывает его за пояс под курткой. Он также забирает его мобильный телефон. Затем наклоняется и смотрит на нож на полу. Раздумывает, стоит ли взять и нож тоже, но решает его оставить.

«Что дальше?» Шкивы и блоки его мыслей работают как бешеные, выдавая одну идею за другой. Варианты появляются и тотчас исчезают. «Что ты будешь делать?» — шепчет его внутренний голос.

«Пойти вперед или назад? Мандарин будет здесь с минуты на минуту». Как только Нанао думает об этом и вспоминает, откуда должен будет появиться Мандарин, он понимает, что не может пойти вперед. Единственный вариант — это пойти назад, в сторону хвоста поезда.

Его голова буквально гудит от обилия разных возможностей и обрывков планов побега. «Даже если я пойду назад, Мандарин просто придет за мной. Оба пути ведут в тупик». Ему нужно придумать, как обойти Мандарина.

Он открывает свою поясную сумку. Сначала достает оттуда тюбик кровоостанавливающего крема, отвинчивает крышечку и наносит немного на то место, где Лимон его порезал. Кровотечение не очень сильное, но лучше попробовать остановить его, каким бы оно ни было. Рука пульсирует от боли — от раны и от блоков, которые он ставил против ударов Лимона; там, куда пришлись эти удары, уже проявляются синяки. Лимон несколько раз хорошо его достал, так что теперь каждое движение причиняет жгучую боль, но с этим он уже ничего не может поделать.

Затем Нанао достает из поясной сумки электронные наручные часы. «Нет времени раздумывать». Он устанавливает громкость сигнала будильника на максимум и время срабатывания. «Сколько времени мне потребуется? Слишком рано — плохо, слишком поздно — тоже ничего хорошего». На всякий случай он решает установить будильник на вторых часах на десять минут позже, чем на первых. Кладет первые часы на пол под сиденье Лимона, а другие — на багажную полку над его го- ловой.

Нанао уже собирается уйти, когда его взгляд падает на тройной ряд сидений спереди, где изначально сидели Лимон и Мандарин и где до сих пор сидит их спутник, неподвижно прижавшийся головой к стеклу окна. В его позе как будто есть что-то неестественное, так что Нанао подходит ближе, перегибается через пустые сиденья и осторожно дотрагивается до его плеча. Реакции нет. «Не может быть», — думает Нанао. Он прижимает пальцы к шее молодого человека. Пульса нет. Молодой человек мертв. «Кто он?» Нанао нервно вздыхает, ошеломленный очередной загадкой, но понимает, что не может больше задерживаться. За мгновение до того, как он уходит, замечает на месте Лимона наполовину пустую пластиковую бутылку с водой, торчащую из кармана спинки переднего сиденья. Ему в голову тотчас приходит идея, и он достает из своей поясной сумки пакетик с порошком. Растворимое снотворное. Нанао надрывает пакетик и высыпает его содержимое в бутылку, затем встряхивает ее и засовывает обратно в карман. Он не знает наверняка, будет ли Лимон ее пить, и вообще сработает ли это лекарство, но решает, что нужно использовать любую возможность.

Затем Нанао спешит в сторону второго вагона. «Хорошо. Что теперь? Что мне теперь делать?»

Принц

В тот самый момент, когда он уже думает, что, может быть, ему пора возвращаться на свое место, дверь туалета открывается и в тамбур выходит Кимура. Выражение лица у него взволнованное.

— Какой был код?

— Откуда ты знаешь, что я его открыл?

— Сужу по выражению твоего лица.

— Судя по всему, ты не удивлен и даже не рад. Ты просто привык быть везучим, верно? Код был ноль шесть ноль ноль, — Кимура бросает взгляд на чемодан, стоящий на полу. — Я его пока что опять закрыл.

— Что ж, пойдем. — Принц поворачивается и идет впереди, Кимура следует за ним с чемоданом. Если они случайно столкнутся с хозяином чемодана, будет легко свалить все на старика.

Они возвращаются на свои места, и Принц говорит Кимуре сесть возле окна. «А теперь самое главное», — думает он, внутренне готовясь. Он будет чувствовать себя гораздо в большей безопасности, если ему удастся снова связать Кимуру.

— Дедуля, я снова свяжу твои руки и ноги, ладно? Конечно, на кону жизнь твоего сына, так что я уверен, что ты не попытаешься сделать какую-нибудь глупость, но лучше мы вернем все как было.

«Меня не особенно волнует, связан ты или нет, что так, что этак — мне без разницы», — пытается внушить Принц Кимуре свое мнимое отношение. В действительности разница между свободным и связанным противником очевидна. Кимура гораздо крупнее его и намного сильнее. Даже если он знает, что жизнь его сына висит на волоске, что-нибудь может спровоцировать его, в голове у него что-то щелкнет и он бросится на Принца в самоубийственном порыве. И если это произойдет, Принц не сможет его остановить. Вспышка насилия делает любую ситуацию непредсказуемой. И самый лучший способ обеспечить свою безопасность — это вернуть все как было, то есть когда Кимура не мог свободно двигаться. Но он также хочет, чтобы Кимура не понимал настоящего положения дел.

Принц знает, что это — ключ к осуществлению контроля над другим человеком. Если кто-то вдруг понимает, что настал момент истины или что именно сейчас его решительное действие может перевернуть всю ситуацию, то, скорее всего, он начнет действовать — вне зависимости от того, что это за человек. Когда кто-то точно знает, что это его единственный шанс, — он может драться отчаянно, позабыв о всякой осторожности. Поэтому, если есть возможность не дать противнику воспользоваться подобным моментом, можно значительно увеличить свои шансы на победу. Многие правители были весьма искусны в этом. Они скрывали свои истинные намерения, как если бы брали в поездку на поезде множество пассажиров, не знающих ничего о том, куда этот поезд едет, но при этом представляя все так, что это и есть — самое естественное положение дел. Пассажиры могли сойти на любой станции по пути следования, но им просто не позволяли осознать это. Машинист вел поезд по своему маршруту, а пассажиры сохраняли идеальное спокойствие, будто все так и должно было быть. И к тому моменту, когда люди начинали сожалеть, что не вышли раньше, было уже слишком поздно. Неважно, что это: война, геноцид или поправки к существующим законам, притесняющие их права, — что бы это ни было, в большинстве случаев люди не замечают, что это уже происходит, а потом им кажется, что они начали бы протестовать раньше, если б только знали.

Вот почему, когда Принц заканчивает заново связывать руки и ноги Кимуры с помощью веревок и скотча, он чувствует значительное облегчение. Кимура, кажется, даже не замечает, что его единственный шанс оказать сопротивление ускользнул от него.

Принц ставит чемодан у своих ног, открывает его и обнаруживает стопки банкнот.

— Вот это да! Только посмотри на это, дедуля…

— Ничего удивительного, можно было себе представить. Нет ничего особенного в чемодане, полном наличных. Правда, пластиковые карты — это что-то новенькое.

Принц еще раз осматривает содержимое чемодана — и действительно обнаруживает во внутреннем кармане крышки пять пластиковых карт. На обороте каждой из них написан маркером четырехзначный код доступа.

— Полагаю, это коды для снятия денег.

— Именно. Два варианта оплаты — наличные и карты. Столько мороки…

— Я думаю, если использовать эти карты, то можно определить местонахождение банкомата, где были сняты деньги.

— Вот уж нет, они же не полиция. Во всяком случае, ни те, кто передавал этот чемодан, ни те, кто должны были его получить, уж точно не живут добропорядочной жизнью и не зарабатывают честным путем. Так что у них наверняка есть какие-нибудь договоренности, чтобы они не могли друг друга кинуть.

— Скорее всего… — Принц просматривает несколько купюр. — Слушай, дедуля, ты ведь взял одну из них, верно?

Лицо Кимуры напрягается, а щеки краснеют.

— С чего это ты вдруг решил?

— У меня просто возникло такое ощущение, что, когда ты увидел все это, тебе захотелось кое-что попробовать — например, взять одну или две банкноты, разорвать их в мелкие клочки и спустить в унитаз. Ты это сделал?

Принц замечает, что хмурое лицо Кимуры, мгновение назад бывшее красным от возмущения, побледнело. «Судя по всему, я угадал».

Теперь Кимура начинает пытаться подвигать своими руками и ногами. К сожалению, они уже крепко связаны и перемотаны скотчем. «Если он собирался двигаться, нужно было делать это раньше».

— Эй, дедуля, а ты знаешь, что такое истина? — Принц скидывает туфли, забирается с ногами на сиденье, подтягивает колени к груди и принимается раскачиваться взад-вперед.

— Истина в том, что нет никакой истины.

— Точно, именно так, — соглашается Принц, кивая. — В жизни есть вещи, которые считаются истинными, но никто не знает, являются ли они истинными на самом деле. Поэтому люди, которые способны сказать: «Это — истина!», обладают всей полнотой власти.

— Это слишком сложно для меня. Говорите так, чтобы простые крестьяне могли вас понять, ваше высочество.

— Как в том фильме, «Атомное кафе»[59]. Это очень известный фильм. Там есть эпизод, где солдаты тренируются действовать в условиях ядерной бомбардировки. Они должны войти в зону, где только что была взорвана атомная бомба. Перед тем как туда отправиться, они проходят короткий инструктаж, в ходе которого высокопоставленный чиновник разъясняет им их задание и пишет на доске. «Есть всего три вещи, которых вам следует опасаться, — говорит он. — Взрывная волна, жар и радиация». А потом он говорит, что «радиация — это новая угроза, но это именно то, о чем вам следует беспокоиться меньше всего».

— Как они могли не беспокоиться о радиации?

— Она невидима, и у нее нет запаха. Солдатам говорили, что если они будут следовать инструкциям, то не заболеют. Атомная бомба взорвана, и солдаты маршируют прямо в направлении поднимающегося радиоактивного облака. В своей обычной униформе!

— Ты что, шутишь? И радиация что, им не повредила?

— Дедуля, не говори глупостей. Конечно же, все они заболели лучевой болезнью и потом ужасно страдали. Однако если люди слышат объяснение, в которое им хочется поверить, и если это объяснение исходит от авторитетного человека, облеченного властью, а тот говорит с абсолютной уверенностью: «Нет поводов для беспокойства, всё в порядке!» — то люди по большей части склонны в это верить. Но в действительности тот, кто облечен властью, вовсе не собирается говорить им всей правды. В этом же фильме показано образовательное видео для детей, с симпатичной мультяшной черепашкой. Эта черепашка говорит: «Если случился ядерный взрыв, немедленно прячьтесь! Заберитесь под стол — и все будет хорошо!»

— Как это глупо.

— Мы думаем, что это глупо, но когда правительство спокойно и уверенно заявляет, что это правда, у нас нет другого выбора, кроме как поверить в то, что они правы. Верно ведь? И иногда это действительно может оказаться правильным, учитывая время и место. Как, например, с асбестом. Сейчас его запрещено использовать в строительстве, поскольку асбест вреден для здоровья, но он ценится за то, что обладает устойчивостью к высоким температурам и огнеупорностью. Было время, когда из-за этих качеств все считали, что строить из асбеста здания — самое правильное решение.

— Ты действительно учишься в средней школе? Почему ты так разговариваешь?

«Ну и болван, — думает Принц, беззвучно смеясь. — А как должен, по-твоему, разговаривать ученик средней школы? Если ты читаешь достаточно книг и имеешь достаточно знаний, твоя манера речи развивается естественным образом. Это не имеет никакого отношения к возрасту».

— Но даже после того, как появились сообщения об опасности использования асбеста, потребовалось не меньше десяти лет, чтобы его перестали применять. Большинство людей, по всей видимости, рассуждали так: если он действительно так опасен, были бы массовые протесты и был бы принят закон о запрете асбеста, но поскольку ничего такого не произошло, всё, видимо, не так уж страшно и вообще всё в порядке. Сейчас мы используем вместо асбеста самые разные материалы, но не удивляйся, когда услышишь, что они тоже вредны для здоровья. То же самое с загрязнением окружающей среды, вредной едой и небезопасными лекарствами. Никто не знает, во что можно верить.

— То есть страна прогнила, все политики продажны, все ужасно и кругом один обман? Так, получается? Довольно распространенная точка зрения.

— Это вовсе не то, что я хочу сказать. Смысл сказанного мной в том, что очень просто заставить людей думать, что некая неправда является в действительности истиной. Хотя сейчас я думаю, что даже политики считают это истиной, и они не пытаются кого-либо специально обмануть.

— Ну и… что с того?

— Таким образом, самое важное — это быть тем самым человеком, который указывает другим людям, во что им верить. — «Хотя даже если я это объясню, тебе потребуется вечность, чтобы это понять». — И всё контролируют вовсе не политики. Бюрократы и владельцы крупных корпораций — вот кто задает всему тон. Но ты никогда не увидишь их по телевизору. Большинство людей знают только политиков, которые появляются по телевизору и в газетах. И это удобно тем, кто стоит за ними.

— Ну, бюрократов тоже не так уж сложно увидеть.

— Это правда, и в нашей стране все хорошо во многом благодаря хорошим бюрократам. Но, скажем, кто-то считает, что бюрократы бесполезны, при этом не знает, как они выглядят, кто они, — и тогда ему некуда направить свой гнев и недовольство. Невозможно высказать свои претензии в лицо, которого ты не знаешь. В то же время политики всегда должны работать на публике. Бюрократы этим пользуются. Политики принимают весь огонь на себя, а бюрократы остаются в безопасности за их спинами. А если политик доставляет неприятности, то нет ничего проще, чем дать компрометирующей информации просочиться в прессу… — Принц понимает, что он слишком разговорился. «Наверное, я просто немного взволнован тем, что удалось открыть чемодан». — В общем, тот человек, который владеет информацией и может использовать ее для достижения своих целей, и есть самый сильный. Как с этим чемоданом: просто зная, где он находится, я могу контролировать тех, кто хочет его заполучить.

— Что ты собираешься делать с наличными?

— Ничего. В конце концов, это всего лишь деньги.

— Ну да, верно. Именно так. Это всего лишь деньги.

— Точно, дедуля, тебе ведь нужно совсем другое. Никакие деньги не помогут твоему глупому сынуле поправиться.

Черты лица Кимуры как будто делаются жестче, и в морщинах залегают глубокие тени. «Слишком просто», — думает Принц.

— Почему ты это делаешь?

— Тебе следует быть более точным. Что ты подразумеваешь под «этим»? Ты говоришь про чемодан? Или про то, что я связал тебя и везу с собой в Мориока?

Сначала Кимура не отвечает. «Он даже не знает, о чем спрашивает, — отмечает про себя Принц. — Он спрашивает “почему”, не будучи уверенным, что именно хочет узнать. Такой, как он, никогда не сможет исправить свою жизнь».

Наконец Кимура формулирует свой вопрос:

— Почему ты делаешь это с Ватару?

— Я уже сказал тебе: маленький Ватару пошел за мной и моими друзьями на крышу и просто упал. «Можно мне поиграть с вами, — сказал он, — ну можно мне поиграть?» — «Осторожнее, это опасно», — сказал ему я. Я его бессчетное число раз предупредил.

Лицо Кимуры багровеет, и кажется, сейчас он начнет дымиться. Но подавляет свою ярость.

— Да какая разница. Плевать мне на твои поганые оправдания. Я спрашиваю — почему Ватару? Почему именно он?

— Ой, ну конечно, все это было только для того, чтобы добраться до тебя, дедуля, — говорит Принц с издевательской усмешкой. Затем он прижимает палец к губам и добавляет шепотом: — Но только не говори никому.

— Знаешь, что я думаю? — Рот Кимуры открывается в полуулыбке. Внезапно все его напряжение исчезает, выражение лица становится живым, глаза весело блестят. Кажется, что он вдруг помолодел, стал подростком, как будто сам учится в средней школе. Принца как холодным душем окатывает внезапное ощущение, что он имеет дело с равным. — Я думаю, что ты меня боишься.

Принц привык к тому, что его недооценивают. Многие люди смотрят на него сверху вниз лишь потому, что он учится в средней школе, потому что он маленький и выглядит слабым. И он обожает превращать эту их недооценку в страх.

Но сейчас именно Принц чувствует себя не в своей тарелке.

Он вспоминает произошедшее несколькими месяцами ранее…

* * *

В парке, среди деревьев небольшой рощи, в тихой низине, скрытой от посторонних глаз, Принц и его одноклассники собирались испытать медицинское устройство. Он предложил ударить током этого неуклюжего тупицу Томоясу. Впрочем, это было не предложение, а приказ. В отличие от обычного дефибриллятора, этот прибор, примененный на ком-то, чье сердце работало нормально, мог его убить. Принц знал это, но не сказал остальным, сообщив им лишь самый минимум информации. Он также знал, что, если Томоясу умрет, это станет для него прекрасной возможностью: остальные впадут в панику и в растерянности и отчаянии обратятся к нему за ответами.

Томоясу кричал и плакал так жалобно, что Принц согласился использовать вместо него собаку. В тот момент его интерес был отвлечен от эффекта воздействия дефибриллятора на человеческий организм. Вместо этого Принц хотел увидеть, как подействует на Томоясу жертвоприношение его преданной собаки, которую он сам вырастил и которая была с ним практически всю его жизнь.

Томоясу любил собаку, но был готов подвергнуть ее боли и страданиям. Как он мог оправдать свой поступок? Вне всяких сомнений, Томоясу лихорадочно пытался найти себе оправдание, убедить себя в том, что он — не плохой человек.

Первым шагом установления контроля над одноклассниками было унижение их чувства собственного достоинства. Принц хотел заставить их почувствовать, какими испорченными и жалкими людьми они были. Самым быстрым путем к этому являлась эксплуатация их сексуальных вожделений, выяснение тайных желаний и выставление их на всеобщее обозрение и унижение. В некоторых случаях Принц разузнавал о сексуальной жизни их родителей, очерняя образы людей, от которых они больше всего зависели. Несмотря на то что в сексуальных желаниях самих по себе нет ничего необычного, их обнародование всегда унижает человека, чье тайное стало явным. Принц не мог не удивляться тому, насколько просто это работало.

Вторым шагом было заставить их кого-нибудь предать. Это мог быть кто-то из их родителей, брат, сестра или друг. Когда они обращались против того, кто был им дорог и важен, их самооценка стремительно падала. Это было именно то, чего Принц хотел добиться в случае с Томоясу и его собакой. Но именно в тот момент, когда собаку уже связали и все было готово к тому, чтобы применить электрический шок, появился Кимура.

Принц мгновенно узнал его, вспомнив их встречу в местном торговом комплексе. Кимура тогда показался ему инфантильным взрослым, вульгарным и грубым, принадлежащим к тому типу людей, которые способны мыслить исключительно прямолинейно. По своему умственному развитию он едва ли превосходил ребенка, которого вел с собой за руку.

«Ой-ой, как нехорошо издеваться над бедной собачкой… Не волнуйся, собачка, я спасу тебя». Судя по всему, Кимура просто хотел спасти собаку и ее хозяина. «Ну давай, рискни, сопляк! Я же испортил вам всю затею, так что, если не предпримете что-нибудь, и побыстрее, его высочество Принц будет в ярости… Кстати, где сам его высочество?»

Ему не понравилось, как Кимура засмеялся. «А, дедуля, это ты. Должно быть, ты сейчас очень гордишься собой». Затем он швырнул ему в лицо камень. Тот попал в цель, и Кимура упал на землю.

— Попробуйте удержать его, — тихо сказал Принц.

Его одноклассники тотчас принялись за дело. Они набросились на Кимуру, подняли его с земли, по одному человеку схватили его за каждую руку, а еще один подошел сзади и зажал рукой его шею.

— Больно же, что вы творите! — зарычал мужчина.

Принц подошел ближе.

— Ты меня не заметил, дедуля. Тебе следовало быть более внимательным.

Собака начала лаять. Принц взглянул в ее сторону. Томоясу и его собака стояли неподалеку; видимо, он поднялся, пока все остальные были заняты Кимурой. Его ноги дрожали. Собака не пыталась убежать; она преданно стояла подле своего хозяина и отважно лаяла, защищая его. «Почти получилось», — с горечью подумал Принц. Еще совсем немного, и связь между хозяином и собакой была бы разрушена; еще немного боли и страдания, еще чуть-чуть предательства…

— Эй, ваше высочество, это вы так развлекаетесь, отдавая приказы своим друзьям? — Несмотря на то что нападавшие были всего лишь учениками средней школы, двоих мальчишек, удерживающих его руки, и одного, схватившего за шею, было достаточно, чтобы Кимура едва мог пошевелиться.

— Посмотри, в каком ты положении, дедуля, — ответил Принц. — И все еще пытаешься выглядеть крутым? Ты просто жалок.

— Положения меняются. Все зависит от того, что происходит. — Кимура выглядел совершенно спокойным и невозмутимым, как будто его совсем не заботило то, что его схватили.

— Кто хочет врезать этому старику в живот? — Принц обвел взглядом своих одноклассников.

В кронах деревьев прошелестел порыв ветра, и на землю посыпались листья. Школьники, ненадолго сбитые с толку неожиданной командой, неуверенно переглянулись, а затем все одновременно бросились к Кимуре, каждый стремясь ударить его первым. Они били его с восторгом, один за другим.

Он застонал как будто от боли, а потом сказал:

— Я пил сегодня, и меня немного мутит. Сейчас блевану… — Его голос звучал более или менее спокойно. — Все вы знаете, что не обязаны делать то, что он вам говорит.

— У меня идея. Почему бы тебе не стать нашим подопытным, дедуля? — Принц взглянул на лежавший на земле дефибриллятор. — Что ты думаешь насчет электрического шока?

— Звучит просто отлично, — беззаботно отозвался Кимура. — Буду рад предоставить свое тело науке. Всегда считал, что супруги Кюри были крутыми. Так что сделайте такое одолжение.

— На твоем месте я не был бы так беспечен. «Что за придурок, — подумал Принц. — Как он вообще дожил до своих лет? Держу пари, что он никогда не прилагал ни к чему стараний и терпения, никогда по-настоящему не страдал и делал в своей жизни только то, что хотел».

— Да, точно, ты прав, мне нужно относиться к этому более серьезно… О нет, я так напуган! Боюсь-боюсь! Ваше высочество! — Кимура заговорил нарочито высоким голосом. — Спасите меня, спасите, ваше высочество! А потом поцелуйте меня, пожалуйста, очень вас прошу… Один только ваш поцелуй!

Принцу не показалось это смешным, но он и не рассердился. Главным образом он был поражен тем, как Кимура вообще умудрился стать взрослым, дожив до своих лет.

— Хорошо, давайте попробуем дать разряд. — Принц снова взглянул на своих одноклассников.

Побив Кимуру, все они просто стояли с глупым видом, ожидая его дальнейших инструкций. Услышав его слова, несколько из них бросились поднимать с земли дефибриллятор и подтащили его ближе к Кимуре. Им нужно было закрепить электроды на его груди. Один из них потянулся вперед и расстегнул его рубашку, собираясь приклеить к коже пластинку электрода, когда Кимура вдруг заговорил снова:

— Эй, вам следует быть поосторожнее с моими ногами. Никто их не держит, и я запросто могу выбить из вас все дерьмо. Ваше высочество, скажите своим идиотам, чтобы они держали мои ноги!

Принц не мог сказать, пытался ли Кимура просто выглядеть беззаботным, или этот человек действительно был сумасшедшим, но он принял во внимание его слова и приказал одному из своих одноклассников придержать ноги Кимуры.

— В твоей банде есть девочки? Я предпочел бы, чтобы меня лапали девочки. Вы, ребята, все воняете спермой.

Принц не обратил внимания на его слова и приказал им зафиксировать электроды на груди Кимуры.

«А если это его убьет, — подумал он, — мы просто скажем полиции, что незнакомый мужчина с дефибриллятором сам это с собой сделал. По-видимому, он был сильно пьян». Никто и глазом не моргнет, если умрет какой-то грязный неряшливый алкаш.

— Ну что же, начнем, — сказал Принц, в упор глядя на Кимуру. Из-за того, как четверо школьников держали его, тот походил на Иисуса, распятого на кресте.

— Подожди секунду, — мягко сказал Кимура. — Кое-что меня беспокоит. — Он повернул голову к школьнику, державшему его за левую руку. — Мне кажется, у меня на губе какой-то прыщик; не посмотришь?

— А? — Мальчик растерянно моргнул и наклонился, чтобы посмотреть. Кимура яростно плюнул ему в лицо солидным сгустком слюны. Школьник отпрянул и принялся ожесточенно стирать со своего лица плевок, отпустив при этом руку Кимуры.

Тот мгновенно опустил кулак на голову мальчику, державшему его за ноги. Пацан зажмурился от боли и обеими руками схватился за голову. Кимура с размаха пнул находившегося у него за спиной школьника пяткой в подбородок, затем ударил по голове того, кто держал его за правую руку. Всего за каких-то несколько мгновений он освободился, а четверо его противников валялись на земле, стоная и всхлипывая от боли.

— Та-дам! Вы это видели, ваше высочество? Можете выставить против меня всех ваших школьников, не будет никакой разницы. Взгляните, на мне ни одной царапины… Ну что ж, теперь ваша очередь. — Он шагнул к Принцу, угрожающе хлопнув ладонями одна об другую.

— Ребята, займитесь этим стариком, — приказал тот своим одноклассникам. — И не бойтесь его покалечить.

Помимо четырех теперь беспомощных школьников, которых Кимура только что с такой легкостью с себя стряхнул, оставалось еще трое. Но они были в ужасе после того, что он сделал с их друзьями.

— Любой, кто не будет драться как следует, позже сам должен будет сыграть в нашу маленькую игру. Или, может быть, я заставлю сыграть в нее ваших братьев, сестер или родителей, — сказал Принц.

Этого было достаточно, чтобы заставить их двигаться. Малейшего намека на то, что они сами могут подвергнуться электрическому шоку, заставило их следовать его приказу, как покорных роботов.

Но Кимура быстро с ними разобрался. У некоторых из них были ножи, но он наносил быстрые жесткие удары, нисколько не церемонясь с пацанами, хватал их за вороты школьных пиджаков так, что пуговицы летели в разные стороны. Он не сдерживался. Один из школьников упал, выплевывая на землю сгустки крови, но Кимура продолжал бить его в лицо локтем и основанием ладони. Двум другим он намеренно сломал пальцы. Под конец драки его ноги дрожали — то ли от выпитого накануне алкоголя, то ли от усталости, — но из-за этого он только выглядел еще более устрашающе.

— Ну, что скажете, ваше высочество? Думал, что ты охренительно крутой? Да ты даже с одним стариком справиться не в состоянии! — Лицо Кимуры поблескивало, словно оно было заляпано слюной.

Прежде чем Принц понял, что происходит, и смог что-либо ему ответить, Кимура уже был подле него, яростно работая руками. Он схватил его школьную форму, рванул ее в разные стороны и с легкостью разорвал плотную ткань. Затем схватил электроды, собираясь прилепить их к оголенной груди Принца.

Тот отчаянно замахал руками, пытаясь защититься…

* * *

— Да, я думаю, что ты меня боишься. — Теперь, когда Кимура сидит рядом с ним в синкансэне, его голос звучит почти торжествующе. — Поэтому ты пришел за моим мальчиком. Ты хотел отомстить мне за то, что я напугал тебя. Ты хотел как бы отменить тот случай, когда сам был напуган.

Принц едва не вскрикивает: «Это не так!» — но вовремя себя останавливает. Он знает, что демонстрация эмоций — это признак слабости.

Вместо этого спрашивает себя: «Я и вправду был так напуган?»

Это правда, что впавший в бешенство, похожий в тот момент на берсерка Кимура в парке напугал его. Он был сильным и яростным, и его даже самую малость не заботили правила приличия или здравый смысл. Встреча с таким чистым и абсолютным физическим превосходством стала шоком для Принца, полагавшегося на почерпнутые из книг знания, заменявшие ему реальный жизненный опыт. Вид Кимуры, в кровь избивавшего его одноклассников, заставил его почувствовать себя так, будто он наблюдал за настоящим человеком из плоти и крови, в то время как сам он был всего лишь фальшивкой, раскрашенной декорацией в дешевой театральной постановке.

Вот почему Принц вырвался и побежал. Тогда он говорил себе, что бежит за Томоясу и его собакой.

Естественно, вскоре к нему вернулось его самообладание. Он знал, что Кимура — всего лишь неудачник, который легко переходит к насилию, не задумываясь о последствиях. Но то мгновение ужаса и растерянности, которое заставил его пережить Кимура, комом застряло у Принца в горле, и его желание отомстить росло с каждым днем. Он знал, что не успокоится, пока тоже не заставит Кимуру испытать настоящий страх, который сломит его и поставит его на колени. А если у него не получится, это будет означать, что он достиг предела своих возможностей. Он воспринял это как вызов, как испытание своих сил и умений.

— Я не боюсь тебя, дедуля, — отвечает Принц. — То, что произошло с твоим сыном, было всего лишь частью экзамена. Экзамена на испытание способностей.

Кимура, судя по всему, не понимает, что это означает, но ему ясно, что Принц смеется над его сыном, который сейчас лежит в коме. Его лицо снова краснеет, и уверенность, которую он испытывал мгновение назад, улетучивается. «Так-то лучше», — думает Принц.

Он снова ставит чемодан на свободное сиденье и устанавливает на кодовом замке комбинацию 0600, затем открывает чемодан.

— Что, теперь его высочество захотели взять эти деньги? Подозреваю, что твои родители не дают тебе особенно много на карманные расходы.

Принц пропускает мимо ушей язвительное замечание Кимуры, берет дебетовые карты и кладет их себе в задний карман брюк. Затем закрывает чемодан, защелкивает замок и берется за ручку.

— Что ты делаешь?

— Хочу вернуть его хозяину.

— И что это, черт возьми, значит?

— Именно то, что я сказал. Я собираюсь положить его туда, где он был, — за панель мусороприемника. Или, возможно, положу чемодан куда-нибудь, где его будет проще найти. Так будет даже лучше. Я могу просто оставить его на багажной полке.

— Зачем тебе это?

— Я узнал, что там, внутри. Теперь мне до него нет никакого дела. Гораздо веселее будет смотреть, как другие станут за него драться и кто им в конце концов завладеет. К тому же я забрал кредитные карты, так что это обязательно доставит неприятности кому-нибудь из них.

Кимура смотрит на него в замешательстве. Судя по всему, он не может взять в толк мотивы, которые движут Принцем. «Наверное, он не привык видеть, чтобы люди делали что-нибудь не только ради денег или из хвастовства. Он не может уразуметь моего желания узнать, как на самом деле устроены люди и что ими движет; это кажется ему странным».

— Я скоро вернусь, — Принц встает и направляется к дверям, катя за собой чемодан.

Асагао

Он делает звонок и отчитывается о выполненной работе. На другом конце линии его слушает человек, которого все называют Посредником. Много лет назад он также занимался опасной работой, но с возрастом набрал вес и стал не таким быстрым, а сейчас ему за пятьдесят, и он занимается налаживанием деловых связей.

Асагао привык сам заключать контракты, но в последнее время он получает работу в том числе через Посредника. Он устал от переговоров по поводу заданий еще со времени утомительного планирования крупномасштабной операции по уничтожению организации «Рэйдзё» шесть лет назад.

Тогда все началось на том же диагональном перекрестке. Воспоминания возвращаются. Мужчина, работавший репетитором, двое детей и женщина, Брайан Джонс, паста… образы всплывают в его памяти без всякой связи и порядка. Они проносятся в танце перед его внутренним взором, оседают, как пыль, а затем стираются, вновь погружаясь в озеро памяти.

Посредник говорит: «Хорошая работа», а потом — «Пока ты на линии…»

У него появляется беспокойное предчувствие.

Посредник продолжает:

— У меня есть хорошие новости и плохие новости.

Асагао едко улыбается. Посредник всегда так говорит.

— Меня не интересуют ни те ни другие.

— Не говори так… Хорошо, сначала плохие новости. У меня был срочный звонок кое от кого, кого я знаю. Есть одна работа; она может быть немного хлопотной и должна быть выполнена немедленно.

— Звучит жестко. — Голос Асагао бесцветен, он просто соблюдает правила вежливости.

— А теперь хорошие новости. Локация недалеко от того места, где ты сейчас находишься.

Асагао останавливается. Осматривается. Широкая улица и комбини, больше практически ничего. Не слишком удобно.

— И то и другое звучит для меня как плохие новости.

— Клиент, честно говоря, это кое-кто, кого я давно знаю, и он очень выручил меня в прошлом. Я не могу ему отказать, — признается Посредник.

— Это не имеет ко мне отношения.

Асагао не против работы как таковой, он просто предпочитает не брать два задания в один день.

— Послушай, человек, который меня попросил, он был моим наставником, в свое время многому научил меня… И он действительно крутой профессионал, настоящая легенда, — говорит Посредник с воодушевлением. — Если б речь шла о видеоиграх, он был бы чем-то вроде «Хайдлайда» или «Ксанаду»[60], одним из лучших.

— Тебе придется использовать сравнение, которое я пойму.

— Хорошо, если б он был музыкальной группой, то это были бы «Роллинг стоунз».

— А, их я знаю, — Асагао слегка улыбается.

— Нет, впрочем, больше подходит «Зе Ху». Потому что они распадались, но затем каждый раз собирались снова.

— Хорошо, я понял. Но это неважно.

— Что, не любишь классику?

— Все, что существует в течение долгого времени, заслуживает уважения. Выживание — свидетельство превосходства. Выживают сильнейшие. Так что за работа?

Он решает по крайней мере выслушать. Голос у Посредника становится радостным — по всей видимости, он воспринял вопрос Асагао как согласие.

Асагао выслушивает описание работы и едва не разражается хохотом. Не только детали предельно расплывчаты — это в принципе не тот тип работы, за которую он мог бы взяться.

— Почему ты так говоришь? Что заставляет тебя думать, что ты не подходишь для этой работы?

— Я работаю только там, где ездят машины или поезда. Перекрестки. Платформы станций. Транспортные средства не ездят внутри зданий. Помещения — это не мое поле. Попроси кого-нибудь другого.

— Я понимаю, но нет времени. И это прямо рядом с тобой. Если я попрошу кого-нибудь другого, ему нужно будет время, чтобы добраться. Я сам сейчас туда еду. Я уже многие годы договариваюсь о работе для других людей, прошла целая вечность с тех пор, как я сам выполнял работу, но на этот раз у меня нет выбора. Придется выбраться туда ради этого.

— Это пойдет тебе на пользу. И это просьба твоего наставника.

— Я немного нервничаю, — говорит Посредник; его голос дрожит, как у молодого человека, признающегося, что, закончив учебу, он боится выходить в реальный мир. — Прошло уже столько времени с тех пор, как в последний раз занимался работой, так что я нервничаю. Поэтому прошу тебя пойти со мной.

— Даже если б я пошел, что я могу сделать? Люди называют меня Толкателем. А эта работа не требует никого толкать. Это все равно как просить спринтера пробежать марафон.

— Все, о чем я прошу, это пойти со мной. Я уже почти добрался.

— Я буду молиться, чтобы у тебя все получилось.

— Правда? Спасибо, Асагао. Я перед тобой в долгу.

Асагао размышляет, каким образом Посредник истолковал его слова как согласие пойти вместе.

Фрукты

Мандарин выходит из туалета и не торопясь направляется к умывальнику.

Он сразу же узнал человека, вошедшего в третий вагон, и понял, что тот принадлежит к их миру. Мужчина выглядел немного моложе Мандарина и Лимона, и очки в черной оправе придавали ему интеллектуальный вид. Вместе с тем он казался довольно простодушным, пытался вести себя как ни в чем не бывало, но было совершенно очевидно, что он сильно нервничал. Проходя мимо них, он изо всех сил постарался не смотреть в их сторону и сделать вид, что он тут совершенно ни при чем.

Мандарин, в свою очередь, с трудом удержался от смеха.

Он пришел как нельзя более вовремя.

«Вот он, наш жертвенный агнец, прямо как по заказу…» Если они собирались свалить свою неудачу на кого-нибудь другого, как предлагал Лимон, они не могли и мечтать о более подходящей жертве, чем этот юноша. Его появление было похоже на луч света, озаривший заведшую их в тупик и погруженную во мрак дорогу.

Мандарин оставил Лимона один на один с этим человеком лишь потому, что ему действительно нужно было в туалет. Он подумал, что ему не хотелось бы терпеть, когда дело примет более серьезный оборот, и решил разобраться с этим, пока у них еще было немного свободного времени. Судя по всему, у Лимона не должно было возникнуть проблем с этим парнем.

«Человек в очках в черной оправе — один из тех, кто работает с Марией». Стоя в туалете, Мандарин вспоминал, что он знает об этом персонаже. Та же область деятельности, что у него и Лимона, — иными словами, он не слишком привередлив по части работы, за которую ему приходится браться, и, можно сказать, мастер на все руки. Они никогда не работали вместе, но слухи доносили, что он весьма хорош, несмотря на то что относительный новичок в деле.

«Даже если новичок и хорош, сомневаюсь, что он сравнится с Лимоном, — размышляет Мандарин, тщательно моя руки. — Уверен, что он уже получил от Лимона подробные разъяснения и ведет себя смирно». Он намыливает каждый палец один за другим, смывает мыло и подносит руки к автоматической сушилке.

Плоский мобильный телефон в его заднем кармане издает тихий вибросигнал. Мандарин берет его и смотрит на имя звонящего: оно ему хорошо известно. Это Момо, толстая хозяйка маленького токийского книжного магазина для взрослых. В ее магазине можно найти весь ассортимент — от невинных эротических фотографий до самого жесткого хард-кора, огромный выбор журналов для тех, кто по старинке предпочитает порно на глянцевой бумаге. Хотя у нее достаточно постоянных клиентов, чтобы оставаться в бизнесе, ее продажи никогда не были феноменальными. Но магазин Момо также является одним из информационных центров подпольного мира. Те, кто вне закона, приходят к ней за информацией, и в обмен на это они тоже должны сообщать ей информацию. С годами Момо стала ключевой фигурой в криминальной информационной сети. В зависимости от характера работы Мандарин и Лимон время от времени приходят к ней, чтобы купить необходимую информацию, а иногда — чтобы продать ее.

— Мандарин, миленький, у тебя неприятности? — спрашивает Момо.

Из-за шума путей ее плохо слышно; Мандарин подходит к двери вагона и старается говорить громче, делая вид, будто он не в курсе:

— О чем это ты?

— Я слышала, что Минэгиси собирает людей. В Сэндае и в Мориока.

— В Сэндае? Зачем Минэгиси понадобилось собирать людей в Сэндае? Это что, что-то вроде реальных встреч для людей, которые познакомились в интернете? Все время слышу о чем-то подобном.

В трубке раздается ее сдержанный вздох.

— Лимон прав: твои шутки действительно совсем не смешные. Трудно придумать что-то менее смешное, чем серьезного человека, который пытается быть смешным.

— Извини, что плохо получилось.

— Он собирает не только своих подчиненных. Он берет всех, на кого можно положиться и кто может быстро добраться до Сэндая. Многие связались со мной по поводу этого. Примерно через десять минут в Сэндае соберется большая группа — судя по всему, это не какая-то обычная работа. Уж очень все срочно.

— Ты мне звонишь, чтобы узнать, не сможем ли мы присоединиться?

— Не совсем так, нет. Я слышала, вас видели с сыном Минэгиси. Я подумала, может быть, у вас двоих вышла с Минэгиси ссора?

— Ссора?

— Ну, например, вы двое, может быть, похитили его сына и удерживаете его с целью получения выкупа…

— Что ты! Нам двоим и в голову не могло бы прийти подобное. Мы знаем, насколько опасно переходить дорогу Минэгиси. — Мандарин кривится. Он очень хорошо это знает. И это именно та ситуация, в которой они оказались. — Все совсем наоборот. Минэгиси нанял нас, чтобы спасти его сына от похитителей. Сейчас мы в синкансэне, везем его домой.

— Тогда зачем Минэгиси собирает людей?

— Наверное, чтобы устроить вечеринку в нашу честь.

— Хорошо, если так… Вы мне оба нравитесь, ребята. Я очень волновалась, что вы вляпались в какие-нибудь неприятности, так что решила, что нужно с вами связаться и предупредить о том, что происходит. Всегда приятно помогать людям.

Мандарин собирается попросить ее поставить его в известность, если она узнает что-нибудь еще, как вдруг ему приходит в голову мысль:

— Послушай, Момо, а ты знаешь парня, который работает с Марией?

— Конечно. Божья Коровка.

— Божья Коровка?

— Его зовут Нанао. В его имени есть иероглиф «семерка», а на спинке у божьей коровки семь пятнышек. Нанао — Божья Коровка. Он милашечка, мне он тоже нравится.

— А ты знаешь, Момо, люди поговаривают, что те из наших, кто тебе нравится, часто исчезают…

— Как кто, например?

— Как Цикада.

— Ох, с ним действительно приключилась ужасная вещь, — ее голос звучит искренне. — Так жаль…

— Этот Божья Коровка, что он за человек?

— Я не могу рассказать тебе это бесплатно, миленький.

— И что это вдруг случилось с женщиной, которая только что сказала, что помогать людям приятно? Верни ее.

Смех Момо смешивается с дребезжанием двери.

— Ну, что сказать про Нанао… Он обходительный и вежливый, кажется немного робким, но его не стоит недооценивать. Он сильный.

— Сильный?

Нанао совсем не выглядел сильным. На первый взгляд казалось, что он больше подходит для работы в офисе.

— Сильный, или лучше сказать, быстрый. Так люди о нем говорят. Знаешь, что-то вроде: «Я собирался ударить его, но он достал меня первым — ударил, пока я замахивался». Он двигается как на пружинах. Ты ведь сам знаешь — чем более человек уравновешен, тем более он опасен, когда начинает действовать. От таких людей в действительности исходит больше угрозы, чем от тех, кто кажется более грубым и крутым. Вот что за человек Нанао. У него мягкие манеры, но если он настроен серьезно, то с ним нужно быть осторожным. Он может быть очень опасным.

— Да, конечно, но, думаю, с Лимоном он все равно не сравнится.

— Просто не недооценивай его, вот что я хочу сказать. Немало людей совершали эту ошибку и в конце концов сильно о ней пожалели — думаю, их было бы достаточно для большой встречи друзей по интернет-переписке.

— Не смешно.

— Ты же ловил раньше божью коровку? Я имею в виду настоящего жучка. И если ты поднимешь указательный палец, она заберется на самый верх, верно?

Мандарин не может точно сказать, как он относился к насекомым, когда был моложе. У него есть воспоминания о том, как он их мучил, а еще он помнит, как горько плакал над мертвыми жучками и устраивал для них миниатюрные похороны.

— И что происходит, когда милая маленькая божья коровка добирается до кончика твоего пальца?

Он вспоминает ощущение, когда крохотный жучок упорно взбирался по его детскому пальцу, — смесь страха чуждого прикосновения и щекотного удовольствия. «О, теперь вспомнил, я и вправду это делал». Забравшись на самый верх, жучок останавливался, как будто собираясь с силами, затем расправлял крылышки и улетал в бескрайнее небо.

— Она улетает прочь.

— Именно. Это и есть Нанао. Он улетает прочь.

Мандарин не знает, как на это реагировать.

— Разве бывают летающие люди?

— Конечно, не бывает. Мандарин, миленький, ты и правда слишком серьезный. Это же метафора, ме-та-фо-ра. Я имею в виду, что, если его загнать в угол, он улетит прочь. Если его поймать, он расправит крылья.

— Он что, впадает в безумие или что-то в этом роде?

— Скорее переключается в турборежим. Максимально сосредотачивается. Когда он прижат к стенке, скорость его реакции выходит за нормальные пределы, можно так сказать.

Мандарин поспешно заканчивает разговор и отключается. «Не может такого быть», — думает он, но по спине у него ползут мурашки. Он вдруг начинает беспокоиться, все ли в порядке с Лимоном. Едва ли не бегом возвращается в третий вагон. Двери открываются, и первое, что он видит, — это лицо Лимона, с закрытыми глазами сидящего на ряд дальше, чем он сидел до этого, прямо позади пустой телесной оболочки мелкого Минэгиси. Лимон не двигается. «Он проиграл. Неужели…» Мандарин садится на свободное место рядом с ним и прижимает пальцы к его шее. Пульс прощупывается. Лимон не спит: Мандарин открывает его глаза, но тот никак не реагирует. Он без сознания.

— Эй, Лимон! — Мандарин говорит ему прямо в ухо, но это не производит никакого эффекта.

Затем он похлопывает его по щекам тыльной стороной ладони. Ничего.

Он встает и осматривается. Никаких признаков присутствия Нанао.

Проводница катит мимо тележку с напитками. Мандарин останавливает ее:

— Будьте добры чего-нибудь холодного.

Он покупает банку газированной воды, стараясь говорить настолько спокойно, насколько может. Как только тележка покидает вагон, прижимает холодную банку к щеке Лимона. Потом к его шее. Он надеется, что холод приведет Лимона в чувство. Но все безрезультатно.

— Ну давай же. Это просто нелепо. Тебя даже близко нельзя назвать полезным поездом. Скорее уж ты совершенно бесполезный поезд, — тихо ворчит Мандарин и добавляет: — Начнем с того, что ты вообще даже не поезд.

Тело Лимона мгновенно выпрямляется на сиденье. Его глаза открыты, но, судя по всему, он ими ничего не видит. Хватает Мандарина за плечо.

— Кого ты назвал бесполезным поездом?! — Он выкрикивает это так громко, что Мандарину приходится поспешно зажать ему рот ладонью. Люди не должны орать в поездах, особенно насчет того, что они сами являются поездами. Но синкансэн как раз проезжает очередной тоннель, и глухого монотонного рева воздуха достаточно, чтобы заглушить вопли Лимона.

— Успокойся. Это я, — Мандарин прикладывает банку ко лбу Лимона.

— А? — Лимон приходит в себя. — А-а, холодно! — Он выхватывает банку из руки Мандарина, открывает ее и делает глоток.

— Что произошло?

— Что произошло? Я взял у тебя газировку. Теперь я ее пью.

— Нет, я имею в виду, что произошло до этого? Где наш знакомый? — Он понимает, что перешел на их условный код, и уточняет: — Где Нанао? Парень, который работает с Марией, куда он ушел?

— А-а, этот… — Лимон встает на ноги и пытается протиснуться мимо Мандарина в проход, но тот останавливает его и силой возвращает на его место.

— Погоди. Сначала расскажи мне, что случилось.

— Я отвлекся. Что со мной было?

— Был без сознания, как будто тебя из сети выключили. Он хорошо тебя отделал.

— Эй, он меня не отделал. Просто из сети выключил.

— Ты же не пытался его убить, верно? — Мандарин ожидал, что Лимон применит минимум насилия и просто свяжет Нанао.

— Слушай, ну я завелся… Мандарин, этот парень намно-о-го круче, чем я от него ожидал. А когда я встречаю кого-то крутого, я завожусь. Это все равно как Гордон — самый быстрый поезд на острове Содор; когда он встречает достойного соперника, то собирается с силами и мчит на полной скорости. Я прекрасно понимаю, что он при этом чувствует.

— Момо позвонила и немного о нем рассказала. Судя по всему, недооценивать этого парня может быть смертельно опасным.

— Да, думаю, что так. Я недооценил его. С чего бы это Мёрдоку здесь оказаться, верно? — Лимон на мгновение замолкает и оглядывается. — Эй, погоди-ка. Это не мое место.

Он встает и идет на свое место рядом с мелким Минэгиси, все еще нетвердо держась на ногах. Ясно, что он еще не окончательно пришел в себя.

— Побудь здесь и отдохни немного. Я пойду поищу его. Он где-то в поезде. Он знал, что я пошел в туалет в переднем конце вагона, так что наверняка ушел в сторону задних вагонов. Больше ему ничего не оставалось.

Мандарин встает и направляется по проходу. Перед ним открываются двери в тамбур между третьим и вторым вагонами. Там нет ни туалета, ни умывальника. Одного взгляда Мандарину достаточно, чтобы понять, что здесь никто не может прятаться.

Если Нанао пошел этим путем, то, как предполагает Мандарин, он сможет подкараулить его между тамбуром и задней частью первого вагона. Вариантов у Нанао немного: он может быть на сиденье, он может скорчиться где-нибудь в проходе или забиться на багажную полку — если же нет, то спрятаться в тамбуре, в туалете или возле умывальника. На этом всё. Мандарину нужно внимательно осмотреть второй и первый вагоны — и он его поймает.

Мандарин вспоминает, во что Нанао был одет, когда он его видел. Черные очки, джинсовая куртка, штаны цвета хаки.

Затем он входит во второй вагон. В вагоне заполнено не больше трети мест; все пассажиры сидят лицами к дверям, через которые заходит Мандарин.

Прежде чем внимательно проверить каждого, он оглядывает салон целиком, словно делая снимок крупным планом. Он хочет увидеть малейшие реакции на его появление. Если кто-нибудь неожиданно встанет со своего места, или отведет взгляд, или напряжется — он заметит. Мандарин идет по проходу. Стараясь не делать этого слишком явно, внимательно изучает каждого пассажира.

Первым он замечает мужчину на двойном ряде кресел примерно посередине вагона, спящего у окна. Спинка его кресла откинута назад. Лицо мужчины закрыто огромной ковбойской шляпой ярко-красного цвета, словно только что вытащенной из какого-то вестерна. Определенно подозрительно. Остальные сиденья на ряду пусты.

«Если это Нанао — он что, серьезно думает, что может спрятаться вот так? Или, может быть, он пытается заманить меня в ловушку?»

Мандарин подходит ближе — начеку и ожидая нападения в любой момент. Как только подозрительный пассажир оказывается на расстоянии вытянутой руки, он сдергивает с его головы ковбойскую шляпу, готовый к тому, что Нанао набросится на него, но ничего такого не происходит. Это просто какой-то крепко спящий человек. Совсем не похож на Нанао и гораздо его старше. Совсем не тот, кто ему нужен.

«Я слишком волнуюсь», — думает Мандарин, медленно делая выдох. Затем он замечает какую-то фигуру в зеленой одежде в окне двери, ведущей в тамбур первого вагона. Автоматические двери открываются при его приближении. В тамбуре стоит пассажир в зеленом облегающем топе, протянувший руку к двери туалета.

— Подожди, — слышит Мандарин свой собственный голос.

— Что такое? — Человек, повернувшийся к нему лицом, одет как женщина, но это, вне всяких сомнений, мужчина. Высокий, широкоплечий, с хорошо развитыми мускулистыми руками.

Мандарин не знает, кто этот человек, но это точно не Нанао.

— Ничего, — говорит он.

— А ты симпатичный. Хочешь уединиться со мной в кабинке? Развлеклись бы с тобой, а? — Голос звучит насмешливо.

Мандарин хочет ответить наряженному в женскую одежду мужчине ударом кулака, но сдерживается.

— Ты не видел молодого человека в очках в черной оправе?

Мужчина фыркает и ухмыляется. Ноздри у него немного расширяются, под носом заметна синева на месте сбритых усов.

— Ты имеешь в виду молодого человека, который схватил мой парик и удрал?

— Куда он побежал?

— Я не знаю. Если найдешь его, верни мне, пожалуйста, мой парик, ладно? Извини, не могу больше терпеть, сейчас описаюсь. — Он заходит в туалет и закрывает за собой дверь, оставляя Мандарина в неприятном изумлении от их встречи.

Щелкает дверной замок.

Есть второй туалет, он свободен. Мандарин заглядывает внутрь. Пусто. То же самое с закутком с умывальником и отдельной кабинкой с писсуаром.

Он думает о парике, который упомянул кроссдрессер. «Нанао украл его, чтобы использовать в качестве маскировки?» Даже если и так, мимо него никто не проходил. А это значит, что Нанао не может быть нигде, кроме как в первом вагоне.

Для очистки совести Мандарин проверяет багажное отделение. Там лежит чемодан, весь облепленный наклейками. Рядом с ним — открытая картонная коробка. Внутри ее Мандарин обнаруживает еще одну коробку, на этот раз из пластика. Она прозрачная, похожа на террариум, но внутри ничего нет. Он тянется к ней, чтобы ее поднять, но останавливается, когда ее верхняя часть вдруг открывается сама собой. Крышка не закреплена и съезжает из-за тряски поезда. Мандарин испытывает короткий приступ страха, что коробка может содержать какой-нибудь ядовитый газ, но он должен продолжать свои поиски, поэтому, не тратя времени на дальнейшее исследование, просто закрывает ее и идет дальше.

Перед ним открываются двери в первый вагон. Мандарин снова окидывает взглядом весь салон, сканируя сидящих перед ним пассажиров. Первое, что привлекает его внимание, — какой-то большой темный предмет на одном из тройных рядов кресел. На мгновение он теряется, принимая его за гигантский парик, но практически сразу же понимает, что это — раскрытый зонт компактных размеров, оставленный на пустом ряде сидений.

Через два ряда от зонта ближе к Мандарину кто-то спит, но это не Нанао. «Так что с этим зонтом? Едва ли под ним спрятана бомба. Скорее всего, это какой-то отвлекающий маневр», — решает Мандарин. Его взгляд осторожно рыщет вокруг — вверх, потом вниз. На полу лежит какая-то веревка. Он аккуратно переступает через нее и наклоняется, чтобы посмотреть. Это слегка потрепанная виниловая упаковочная лента, привязанная с обеих сторон от прохода к подлокотникам кресел — слева к центральному креслу тройного ряда, справа — к крайнему креслу двойного, — и проведенная под сиденьями на небольшом расстоянии от пола. Импровизированная растяжка.

«Теперь я понимаю. Он хотел отвлечь мое внимание с помощью зонта, чтобы я перестал смотреть под ноги, запнулся и упал».

Мандарин улыбается простоте замысла, но тотчас напоминает себе, что нельзя терять бдительность. Нанао думает быстро, когда он загнан в угол, — вот что сказала Момо. Возможно, он просто пробует все подряд, что приходит ему в голову. Прошло совсем немного времени с того момента, как Нанао вырубил Лимона. За это время он успел натянуть здесь веревку и, возможно, положить зонт. Вне всяких сомнений, он надеялся сбить Мандарина с ног. А что потом? Два варианта: либо напасть на своего преследователя, когда тот лежит на полу, либо попытаться убежать. В любом случае Нанао должен быть где-то поблизости. Мандарин быстро осматривается и замечает только двух нарядных девочек-подростков лет десяти и лысого мужчину, который ни разу не поднял головы от своего ноутбука. Девочки, кажется, тоже заметили Мандарина, но они не выглядят особенно обеспокоенными. Есть еще одна пара: мужчина средних лет и молодая женщина, у которых, вне всяких сомнений, тайное свидание. И никого, похожего на Нанао.

Возле окна на самом дальнем двойном ряде кресел сидит еще один человек, его голова низко опущена. Кто бы это ни был, сидит он так уже явно давно.

Мандарин быстрым шагом направляется вперед по проходу.

«Парик». Он замечает его на чьей-то голове в проеме между сиденьями. Парик неестественно поблескивает, отличаясь от обычных человеческих волос. Человек, почувствовав на себе взгляд Мандарина, попытался как можно скорее скрыться, что только привлекло еще больше внимания.

«Это он?» Мандарин оглядывает остальные места в салоне. Все пассажиры сидят к нему спиной, на ближайших к нему местах никого нет.

Он стремительно бросается к человеку в парике, готовый в любой момент нанести удар. В этот момент тот внезапно подскакивает. Мандарин мгновенно делает шаг назад. Человек в парике покорно поднимает обе руки и бормочет: «Не бейте меня!» Затем он поправляет парик, который начинает сползать.

Это не Нанао. Мужчина вообще на него ни капли не похож: круглое лицо, борода, глупая жалобная улыбка.

— Простите меня, я только делал то, что мне сказали! — Он сильно нервничает. Пальцы одной руки неуклюже шарят по кнопкам мобильного телефона.

— Кто сказал? — Мандарин оглядывается назад, затем сгребает мужчину за воротник и говорит тихим голосом: — Где парень, который сказал тебе сделать то, что ты должен сделать — что бы это ни было? Молодой человек в очках с черной оправой, верно? — Он тянет его за выглядящую довольно дешевой рубашку в полоску, слегка приподнимая его над сиденьем.

— Я не знаю, не знаю! — взвизгивает мужчина. Мандарин шипит на него, чтобы вел себя тихо. Однако не похоже на то, чтобы он врал.

— Он пытался украсть парик, я прикрикнул на него, чтобы он этого не делал, а он дал мне десять тысяч иен, — сбивчиво объясняет пассажир, пытаясь говорить спокойно. Тем не менее один из пассажиров в вагоне, потревоженный их перебранкой, привстает и поворачивает голову, чтобы посмотреть, что происходит. Мандарин тотчас отпускает воротник мужчины. Тот тяжело плюхается в свое кресло. Парик окончательно съезжает набекрень.

«Этот тип — просто еще один отвлекающий маневр».

Мандарин решает вернуться во второй вагон. На середине первого вагона он останавливается возле мужчины средних лет, сидящего со своей любовницей, и непринужденно хлопает его ладонью по плечу. Мужчина с перепугу едва не выпрыгивает из своей одежды.

— Ты видел, кто положил туда зонт? — Мандарин указывает на черный зонт, аккуратно уложенный на сиденья, как будто это произведение современного искусства.

Мужчина ничего не отвечает и только в ужасе таращит на Мандарина глаза. Его молодая спутница владеет собой гораздо лучше.

— Его оставил парень в черных очках.

— Зачем он это сделал?

— Не знаю. Возможно, хотел его высушить…

— И где он теперь?

— Я думаю, он пошел туда, — говорит она, указывая в сторону головы поезда, то есть в направлении второго вагона.

«Как я мог его пропустить?» Мандарин не видел никого между третьим и первым вагонами, кто хотя бы отдаленно напоминал Нанао.

Он оборачивается, чтобы посмотреть на двери в тамбур, и через окно видит мужчину в женском зеленом топе, только что вышедшего из туалета и направляющегося прямиком к нему в первый вагон, виляя бедрами. «О нет, только не этот тип снова», — думает Мандарин, и мужчина, как по команде, тут же подходит к нему и кладет свою ладонь ему на плечо.

— Милый, ты что же, ждал меня здесь все это время?

Мандарин отшатывается.

— Я надеюсь, ты хоть руки-то помыл?

Лицо мужчины совершенно безмятежно.

— Ой, я забыл.

Божья Коровка

Когда Нанао выходит из третьего вагона в тамбур, в его голове без остановки крутится рефрен: «Что делать? Что мне делать?» Он полагает, что Лимон будет еще некоторое время оставаться без сознания. Но в любую секунду из туалета вернется Мандарин, и для него не составит большого труда понять, что произошло. После этого он бросится за Нанао в погоню. Если б он только начал искать в другом направлении, пошел бы в четвертый вагон… это спасло бы Нанао. Но это маловероятно. Наверняка он догадается, что Нанао пошел в сторону хвоста поезда. «Он пойдет сюда».

В тамбуре между третьим и вторым вагонами нет ни туалета, ни умывальника. Нанао подходит к мусороприемнику и нажимает на кнопку, чтобы из стены выдвинулась ручка, после чего открывает панель. Там достаточно места, чтобы спрятать чемодан, но совершенно ясно, что человек там не поместится.

«Я не могу здесь спрятаться. Тогда где? Что делать, что мне делать?»

Нанао чувствует, что его поле зрения резко сужается. Его пульс убыстряется, дыхание становится поверхностным, в груди нарастает напряжение. Он встряхивает головой. Вслушивается в какофонию шепотов, наперебой спрашивающих, что ему теперь делать. Вода прибывает, выходит из берегов, смывает его лихорадочные размышления. В водовороте кружатся его мысли и эмоции — как в бешено крутящемся барабане стиральной машины на отжиме. Нанао отдается потоку. Поток мчится через его сознание, опустошая и очищая его. Все это происходит в считаные секунды, за несколько мгновений, и после Нанао чувствует себя обновленным. Путаница в его голове исчезает, и без малейшего промедления он начинает действовать. Его поле зрения открыто теперь на всю ширину.

Двери во второй вагон открываются перед ним с резким выдохом. Нанао видит, что все пассажиры сидят лицами к нему, и входит в вагон.

На двойном ряде кресел с правой стороны — спящий мужчина средних лет, волосы и брови с проседью. Спинка сиденья максимально откинута, рот широко открыт, и он слегка похрапывает. На сиденье рядом с ним лежит ковбойская шляпа цвета пожарного гидранта, сразу привлекающая внимание. Несомненно, она принадлежит спящему мужчине, хотя трудно сказать, насколько она ему подходит. Проходя мимо, Нанао подхватывает шляпу и кладет ее на лицо мужчины, надеясь, что это его не разбудит, но тот, должно быть, крепко спит, поскольку от действий Нанао даже не шевелится.

«Покажется ли это Мандарину подозрительным и задержится ли он, чтобы разобраться?» Нанао этого не знает, как не знает и того, что произойдет, если Мандарин купится на его уловку — и произойдет ли вообще хоть что-нибудь. Но даже если это не сработает, он знает, что нужно оставить как можно больше отвлекающих ловушек. Если Мандарин заметит их, заинтересуется и попробует выяснить, что к чему, — это его замедлит. А чем больше Нанао сможет замедлить своего противника, тем больше у него шансов выбраться отсюда живым.

Нанао входит в тамбур между вторым и первым вагонами и осматривается, ища что-нибудь, что может ему пригодиться. В багажном отделении лежит потрепанный чемодан весь в наклейках, который выглядит так, будто с ним объехали весь мир. Нанао хватается за его ручку и пытается стащить с полки, но он такой тяжелый, что едва сдвигается от его усилий, и Нанао решает оставить его на месте.

Рядом с чемоданом лежит картонная коробка, перевязанная виниловой упаковочной лентой. Нанао развязывает ленту, заглядывает внутрь и обнаруживает еще одну коробку. Это прозрачный пластиковый контейнер, в котором лежит еще одна свернутая черная лента или кусок веревки. «Зачем кому-то потребовалось перевозить веревку в пластиковом контейнере? Это что, террариум?..» Нанао наклоняется, чтобы рассмотреть получше, и коротко вскрикивает. То, что лежит в контейнере, — это вовсе не веревка. Это змея. Ее пятнистая кожа клейко поблескивает. Нанао отшатывается и, не удержав равновесия, падает на пол. «Что здесь делает змея?!!» Он приходит к печальному выводу, что это просто очередной символ его невезения. «Возможно, Неудача — любительница рептилий». Затем вдруг понимает, что, когда он пошевелил коробку, крышка пластикового контейнера открылась, и прежде чем он успевает сделать очередное движение, змея, как пружина, выпрыгивает наружу. Его удивление переходит в панику.

Нанао неотрывно смотрит, как змея скользит по полу в направлении передних вагонов, и его охватывает тягостное чувство, что он натворил что-то непоправимое. Но даже если б он мог это исправить, у него нет времени, чтобы тратить его на поимку змеи — не теперь, когда Мандарин его преследует. Нанао встает, возвращает крышку контейнера на место и поправляет коробку. Собирается снова перевязать ее упаковочной лентой, но тотчас передумывает, стаскивает ленту с коробки и сматывает ее в клубок, напоминающий змею, которая уже куда-то исчезла. Он пытается выбросить это из головы. Сейчас ему нужно найти выход.

Туалет свободен, но это плохое место для того, чтобы там спрятаться. Если Мандарин придет сюда и обнаружит туалет закрытым, он поймет, что его добыча внутри, и Нанао окажется в положении крысы, пойманной в ловушку. Он заходит в первый вагон и окидывает взглядом всех пассажиров, затем быстрым шагом идет вдоль прохода. На тройном ряде кресел с левой стороны спит мужчина. С багажной полки над его головой торчит небрежно засунутый туда компактный зонт. Нанао берет его с полки и открывает. Зонт открывается с хлопком, тут же закрывая ему обзор. Несколько пассажиров оборачиваются, но Нанао, не обращая на них внимания, ставит зонт на пустой ряд сидений на два ряда дальше места его владельца.

Затем он начинает привязывать один из концов упаковочной ленты к подлокотнику центрального кресла в тройном ряду. Опускается на одно колено, проводит ленту под сиденьями и поперек прохода, заводит ее под сиденье с противоположной стороны. Когда он натягивает ее, остается достаточно длины для того, чтобы привязать ее к подлокотнику кресла в двойном ряду. Теперь упаковочная лента превратилась в аккуратную растяжку.

Нанао осторожно переступает через нее. Учитывая его прошлый опыт, он бы не удивился, если б сам попался в собственную ловушку. Не оглядываясь назад, он направляется в конец вагона и выходит в тамбур. Там тоже негде спрятаться и нет ничего, что бы можно было использовать, так что Нанао возвращается в первый вагон. Пока что все, что он придумал, — это раскрытый зонт и растяжка. Нанао понимает, что этого недостаточно.

Он представляет себе, как Мандарин, засмотревшись на зонт, запинается об упаковочную ленту и падает. Тогда Нанао выпрыгивает с ближайшего ряда сидений, бросается на Мандарина и наносит ему сильный удар в лицо — если получится, то в нижнюю челюсть, — тот теряет сознание, и Нанао убегает через двери в переднем конце вагона. «Это возможно?» Он прекрасно знает, что ответ — «нет». «Мандарин никогда не купится на нечто настолько простое».

Нанао оглядывает салон первого вагона. Его взгляд на мгновение задерживается на электронном табло, висящем над задней дверью. Справа налево по нему ползет бегущая строка с кратким содержанием новостей из газет. Нанао невесело улыбается. «Все, что произойдет в этом поезде, мгновенно и гарантированно превратится в новости».

Как он и ожидал, нигде в салоне нет подходящего места, чтобы спрятаться.

«Ну что же…» Он выходит из первого вагона и направляется во второй. В его голове возникает сцена, произошедшая на станции Токио. Некто с густым макияжем жаловался, что не поедет в зеленом вагоне. Рассерженный мужчина в женской одежде. Его компаньон, маленький человечек с бородой, изо всех сил пытался его успокоить. «Зеленый вагон слишком дорогой, — сказал он. — Но посмотри, у нас второй вагон, второй ряд. Два-два, как второе февраля. Твой день рождения!»

Нанао проходит мимо туалетов и умывальника. Ищет глазами змею, но ее нигде не видно. «Может быть, она заползла в мусорное ведро…»

Он входит во второй вагон. Вон они, во втором ряду. Мужчина, переодетый женщиной, читает еженедельный журнал, а мужчина с бородой играет со своим мобильным телефоном. На багажной полке над их сиденьями лежит бумажный пакет — тот самый, который Нанао видел на станции Токио. Он знает, что внутри его ярко-красный пиджак и парик. «Может быть, я смогу использовать это как маскировку…» Ряд позади странной парочки пуст, так что Нанао садится туда, протягивает руку, аккуратно дотягивается до пакета, стаскивает его с полки и опускает на сиденье. Пакет издает при этом тихое шуршание, но парочка, судя по всему, ничего не замечает.

Нанао торопливо уходит в тамбур, подходит к двери и начинает рыться в пакете. Пиджак, платье, парик. Он вытаскивает парик. Красный пиджак будет слишком заметен. Нанао пытается оценить, насколько парик будет эффективен в качестве маскировки.

— Эй, воровать нехорошо!

Он подпрыгивает, услышав внезапный окрик. Резко оборачивается и видит кроссдрессера и мужчину с бородой, стоящих прямо позади него. Вид у обоих угрожающий. Видимо, они все-таки его заметили и прошли за ним следом.

Нанао понимает, что нельзя терять время. Он стремительно хватает мужчину за правое запястье, разворачивает его и заламывает ему руку за спину.

— Больно-больно! — жалобно вскрикивает мужчина.

— Пожалуйста, говорите тише, — шепчет Нанао ему в ухо. Он чувствует, как тикают часы, практически слышит приближающиеся шаги Мандарина. В любую минуту, в любую секунду он может войти сюда…

— Что ты делаешь, братишка? — спрашивает его хорошо сложенный мужчина в женской одежде.

— У меня нет времени. Пожалуйста, сделайте, как я попрошу, — говорит Нанао так быстро, как только может, затем пытается сказать снова, отбросив свой вежливый тон: — Делайте, как я говорю. Если сделаете, я дам вам денег. Если нет — сломаю ему шею. Я не шучу.

— О чем ты говоришь? — Мужчина в женской одежде не выглядит напуганным, скорее удивленным.

Нанао отпускает бородатого мужчину и снова разворачивает его к себе лицом. Затем нахлобучивает ему на голову парик.

— Иди обратно в первый вагон на свое место. Эту штуку не снимай. Скоро придет кое-кто. Когда он подойдет к тебе, позвони ей.

Нанао вдруг понимает, что обратился к переодетому мужчине в женском роде, но парочка, похоже, совершенно не возражает.

«Что дальше? Что делать дальше?» Его голова работает на максимальных оборотах, составляя планы, набрасывая чертежи, стирая их и пробуя заново.

— Зачем мне ей звонить?

— Просто набери ее номер, чтобы телефон зазвонил, потом сбрось.

— Набрать номер и сбросить?

— Вам не нужно будет разговаривать. Это просто условный сигнал. Скорее, времени совсем нет. Поторопитесь.

— Эй, значит, я просто должен делать то, что ты говоришь? Да кто ты такой вообще?

Вместо того чтобы спорить, Нанао достает свой кошелек и вытаскивает из него банкноту в десять тысяч иен, затем заталкивает ее мужчине в нагрудный карман рубашки.

— Это твое вознаграждение.

Глаза мужчины тотчас начинают блестеть, и Нанао чувствует облегчение. Если человека можно мотивировать деньгами, с ним просто иметь дело.

— Если все сделаешь правильно, дам тебе еще двадцать тысяч.

Еще мгновение назад испуганный, мужчина загорается энтузиазмом и спрашивает:

— Сколько времени мне там оставаться? И кто конкретно придет?

— Молодой человек, высокий и хорошо сложенный, — Нанао слегка подталкивает мужчину, чтобы тот уже начал двигаться.

— Хорошо, хорошо, я понял, — мужчина поворачивается и направляется в первый вагон. В парике он выглядит довольно нелепо. На полпути останавливается и оборачивается. — Послушай, это ведь не опасно, да?

— Совсем нет, — уверенно отвечает Нанао. — Абсолютно безопасно.

«Абсолютное вранье», — мысленно укоряет он себя, испытывая угрызения совести.

Мужчина все равно выглядит неуверенно, когда, шаркая ногами, уходит в первый вагон. Нанао чувствует примерно то же самое. Он поворачивается к кроссдрессеру:

— Ты пойдешь со мной.

К счастью, она не выказывает никакого желания сопротивляться Нанао — даже выглядит заинтересованной и покорно следует вместе с ним к двери туалета.

— Ты такой симпатичный… Я с удовольствием тебе помогу.

Нанао мгновение удивленно на нее смотрит, затем торопливо отвечает:

— Мужчина, который скоро сюда придет, еще симпатичнее. Слушай меня, он придет вот оттуда в любую минуту. Пока не придет, стой здесь.

— О, сюда направляется фотомодель?

— Когда он придет, иди в туалет. Убедись в том, что фотомодель заметил, что ты зашел в туалет.

— Зачем?

— Просто сделай это, — говорит Нанао с нажимом.

— А что потом?

— Я скажу тебе в туалете.

— В смысле, как это — в туалете?

Нанао уже открыл дверь туалета и стоит там одной ногой.

— Я буду ждать тебя здесь. Как только увидишь этого мужчину, сразу заходи. И ни в коем случае не позволь ему понять, что я здесь.

Кроссдрессер вовсе не выглядит так, будто он вполне уяснил, что от него требуется, но слишком рискованно тратить время на дальнейшие объяснения.

— Просто сделай, как я сказал. И если по какой-то причине он не появится в течение ближайших десяти минут, тоже заходи внутрь.

Нанао заходит в кабинку, закрывает за собой дверь и встает рядом с унитазом. Нельзя быть уверенным, сработает это или нет, так что ему нужно занять наиболее выгодную позицию, чтобы броситься на Мандарина, если тот войдет. Он прижимается спиной к стене.

Через некоторое время дверь открывается. Нанао напрягается, готовый защищаться.

— …Сейчас описаюсь, — говорит мужчина в женской одежде, заходя внутрь, затем закрывает дверь и защелкивает замок.

— Он пришел?

— Да, очень симпатичный. Он правда мог бы работать фотомоделью, с такими-то длинными ногами…

«Мандарин». Несмотря на то что Нанао ждал своего преследователя, его желудок болезненно сжимается.

— Ну вот мы и одни, и в таком тесном пространстве… — говорит кроссдрессер и подходит к нему ближе, покачивая бедрами и сложив губы для поцелуя.

— Веди себя тихо, — жестко говорит Нанао, стараясь быть настолько угрожающим, насколько может. Он никогда не был хорош по части устрашения, к тому же не может точно сказать, действительно ли она пристает к нему или просто шутит, но в любом случае нужно заставить ее вести себя тихо. Кто-нибудь снаружи может их услышать.

Нанао пытается представить, что сейчас делает Мандарин. Возможно, осматривает тамбур, а потом пойдет в первый вагон… Нанао нужно, чтобы тот прошел до самого дальнего конца вагона, иначе его план не сработает. Он уверен, что Мандарин проверил бы оба туалета, но готов побиться об заклад, что после того, как он увидел, что в этот зашел кроссдрессер, он его пропустит. Лимон сказал, что Мандарин знает, как выглядит Нанао. А это значит, что он сразу поймет, что переодетый женщиной мужчина не является Нанао. И едва ли сразу догадается, что в туалете могут быть два человека.

«Сейчас он должен как раз входить в первый вагон». Нанао проигрывает в голове сцену: Мандарин останавливается, чтобы осмотреть зонт. Затем подходит к растяжке. «Заметит ли он ее?.. Да, конечно. Он ее обязательно заметит». Затем придет к заключению, что ее установил Нанао, а это значит, что Нанао пошел дальше. Так что он пойдет вперед по проходу в другой конец вагона.

Дальнейшее зависит от того, насколько точно бородатый мужчина последует его инструкциям. Он должен будет спрятаться на последнем ряду и позвонить, как только приблизится Мандарин. «Пожалуйста, борода, сделай все так, как я тебя попросил». Едва Нанао произносит про себя эту импровизированную молитву, сумочка кроссдрессера начинает тихонько вибрировать из-за входящего звонка на мобильный. Он обрывается почти тотчас после того, как начался. «Точно вовремя».

— Теперь идем, — говорит Нанао. У него нет времени на раздумья, так что он полагается на свои инстинкты. — Выходи из туалета и иди в первый вагон.

— Что?

— Выйди из туалета и иди прямо в первый вагон.

— А дальше что?

— Возможно, человек, которого ты только что видела, попытается заговорить с тобой. Просто скажи ему, что ты ничего не знаешь. Скажи, что я угрожал тебе и ты просто сделала все так, как я сказал.

— А что ты собираешься делать?

— Лучше тебе этого не знать. Когда он тебя спросит, а ты ответишь, что ничего не знаешь, ты не соврешь ему.

Нанао знает, что у него есть единственный шанс. Он должен будет выйти из туалета одновременно с ней и пойти в противоположном направлении, в сторону головы поезда. Тогда даже если Мандарин будет смотреть в его сторону, ее тело должно оказаться прямо на линии его взгляда, и у Нанао будет хоть какое-то прикрытие. «По крайней мере, я на это надеюсь».

— Подожди, — говорит он, вытаскивая из кармана мобильный телефон и вкладывая ей в руку. Это телефон, который он забрал у Волка. — Отдай ему это.

— А про мои деньги ты забыл?

Нанао действительно об этом совсем забыл, но он тотчас вытаскивает две десятитысячных банкноты из кошелька и отдает ей.

— Теперь идем.

Он открывает дверь. Она поворачивается налево и направляется в первый вагон, Нанао поворачивается направо и идет в другую сторону спокойным шагом, не оглядываясь.

Кимура

Принц уходит в задние двери вагона, катя за собой чемодан.

Кимура приближает лицо к стеклу окна и смотрит наружу. Вид за окном напоминает ему о том, как быстро они мчатся. Каждое здание или клочок земли, едва на них успевает сфокусироваться его взгляд, тотчас пропадают из виду. Со связанными запястьями и лодыжками он никак не может устроиться на сиденье так, чтобы ему было удобно. Синкансэн въезжает в тоннель. Ревущее эхо заполняет поезд, от него дрожат окна. В его голове сам собой возникает вопрос: «Есть ли свет в конце тоннеля?» Ему кажется, что для Ватару, лежащего сейчас в больнице в коме, все вокруг представляется таким же черным и беспросветным, как этот тоннель. Все погружено в темноту и неизвестность. Мысль об этом заставляет его сердце сжиматься.

Он думает о том, куда пошел Принц, чтобы оставить там чемодан. «Надеюсь, он наткнется на его владельцев». Кимура улыбается этой мысли. Какие-нибудь крутые парни прижимают мальчишку к стенке: «Эй, что ты делаешь с нашим чемоданом, маленький паршивец?» Кимура надеется, что они его хорошенько отделают. Но тотчас вспоминает, что, если что-нибудь случится с Принцем, Ватару тоже окажется в опасности.

«Но правда ли это? Действительно ли кто-то ждет в больнице зеленый свет?» Он начинает задаваться вопросами. «А не может ли это быть блефом?» Может быть, Принц это просто выдумал, чтобы запугать его? Может быть, в этот самый момент он смеется над ним?

Это возможно. Но невозможно узнать это наверняка. И пока существует хотя бы крошечная вероятность того, что это правда, Принц должен быть жив. Едва подумав это, Кимура готов вскипеть от ярости, ему хочется вскочить и разнести все вокруг своими связанными руками. Ему стоит огромного усилия выровнять свое участившееся дыхание.

«Я не должен был оставлять Ватару одного». Его захлестывает раскаянье.

Кимура практически не покидал больницу в течение полутора месяцев с того для, как Ватару впал в кому. Мальчик ни на что не реагировал, так что они не могли поговорить, и Кимура никак не мог подбодрить его, но он делал все, что было в его силах. Менял ему одежду, переворачивал его на кровати, все… В больнице было трудно нормально выспаться, так что у Кимуры постепенно накапливалась усталость. В палате были и другие пациенты, шестеро одновременно, все — маленькие мальчики и девочки, и их родители тоже там оставались, делая все то же самое, что делал для Ватару он. Никто из них не пытался заговорить с мрачным и грубоватым Кимурой, но в то же время никто не пытался отстраниться от него или продемонстрировать свое нежелание общаться. Видя, как он сидит подле Ватару, вполголоса разговаривая сам с собой и с бесчувственным сыном, они могли легко предположить, через что ему приходится проходить, потому что сами проходили через нечто подобное, и смотрели на него с симпатией и сочувствием. В каком-то смысле все они бились в одной битве. Что же до самого Кимуры, то он делил всех людей в своей жизни на своих врагов и на тех, кто держался от него подальше, так что поначалу не мог определиться, как относиться к этим другим родителям. Но в конце концов тоже решил, что если представлять жизнь как спортивное соревнование, то все они в одной команде — игроки, сидящие на одной скамейке с одной стороны поля.

— Завтра мне нужно быть весь день на работе. Если что-нибудь случится с Ватару, не могли бы вы мне, пожалуйста, позвонить?

Вчера, поставив медсестер в известность о том, что он будет целый день отсутствовать, Кимура попросил других родителей, находившихся в палате, приглядеть за Ватару. Ему было несвойственно просить в столь вежливой манере.

Он не хотел ничего сообщать своим родителям, дедушке и бабушке Ватару. Вне всяких сомнений, думал Кимура, они начнут обвинять его: «Как ты можешь оставить Ватару, о чем ты только думаешь, куда ты вообще собрался…» И что он тогда должен был бы им сказать? Что он собирается отомстить за Ватару, убив ученика средней школы? Это точно ввело бы стариков в ступор.

— Конечно, не волнуйтесь, обязательно позвоним, — с готовностью отозвались другие родители. Они никогда не видели, чтобы Кимура покидал больницу, так что не представляли себе, на какие средства он живет: возможно, он взял длинный отпуск за свой счет или был сказочно богатым финансистом — но если так, то почему он не оплатил своему сыну отдельную палату? Они строили самые разнообразные предположения, так что даже испытали некоторое облегчение, когда он сказал им, что ему нужно на работу. Это было свидетельством того, что Кимура был нормальным работающим человеком. Конечно же, он знал, что персонал больницы позаботится о Ватару, но хотел быть уверенным, что его мальчик максимально защищен, поэтому должен был попросить их приглядеть за ним. И другие родители были счастливы ему помочь.

— Последние полтора месяца он спит, и я не думаю, что завтра могут возникнуть какие-то проблемы.

— Может быть, именно в тот день, когда его папы не будет рядом, он проснется! — пошутила одна из мам. Однако Кимура сразу понял, что она не насмехается над ним. В ее голосе была настоящая надежда.

— Конечно. Может быть и так.

— Конечно, может, — сказала она. — И если вы не будете успевать справиться с вашей работой за один день, просто позвоните. Мы сделаем всё, что потребуется.

— Я справлюсь за один день, — мгновенно ответил Кимура. То, что ему предстояло сделать, не требовало больше времени. Сесть на синкансэн, приставить дуло пистолета к голове этого самодовольного школьника и нажать на спусковой крючок. Затем вернуться в больницу. И всего-то.

Так он думал. Он никогда не смог бы предположить, что все повернется таким образом. Кимура смотрит на свои связанные руки и ноги. Пытается вспомнить, как друг его отца по имени Сигэру выпутывался из веревки, но невозможно вспомнить то, чего ты никогда не знал.

«Неважно, что происходит в этом поезде, Ватару остался там один, спящий и беспомощный. Он ждет меня». Кимура внезапно чувствует, что ему невыносимо находиться здесь. Прежде чем осознает, что делает, он уже стоит на ногах. У него нет плана, но он знает, что должен что-то сделать — хоть что-нибудь, — и ковыляет в проход вагона. «Нужно вернуться в больницу».

Он думает о том, что должен кому-нибудь позвонить, и пытается добраться до своего заднего кармана рукой, но из-за связанных запястий теряет равновесие и падает, сильно ударяясь поясницей о подлокотник крайнего кресла. Боль прошивает его насквозь — согнувшись, он в ярости щелкает языком.

Кто-то подходит сзади. Молодая женщина, которая выглядит одновременно раздраженной тем, что Кимура мешает ей пройти, и расстроенной мыслью о том, что ей придется с ним разговаривать.

— Извините… — говорит она неуверенно.

— А, прости, сестренка, — Кимура заставляет свое тело упасть на сиденье у прохода, затем ему в голову приходит идея: — Слушай, сестренка, не дашь мне свой телефон позвонить?

Она ошеломленно моргает. Совершенно ясно, что он кажется ей каким-то странным. Он сидит, неестественно согнувшись и спрятав руки между коленями, чтобы скрыть, что они связаны.

— Мне нужно позвонить. Это срочно. Мой телефон разрядился.

— Куда вам нужно позвонить?

Кимура колеблется. Он не знает новый номер своих родителей: несколько лет назад они сменили свой тарифный план на более дешевый, и их домашний номер поменялся. Из-за этого Кимура не знает, на какой номер он мог бы позвонить. Все они сохранены в его телефоне.

— Ну, в больницу, — говорит он и называет место, где находится Ватару. — Мой мальчик лежит там.

— Извините?

— Мой сын в опасности, понимаешь? Мне нужно позвонить в больницу.

— Ах да, конечно… какой телефон у больницы? — Чувствуя нервозность в голосе Кимуры, она тоже начинает нервничать, достает свой телефон и подходит ближе. Затем смотрит на него так, будто он сам нуждается в медицинской помощи. — Вы в порядке?

Кимура в ответ кривится и буквально выплевывает:

— Я не знаю телефон этой проклятой больницы!

— Ах, ну… тогда, думаю… извините меня.

Она так поспешно уходит, что это больше похоже на побег.

Кимуру просто трясет от ярости, но он решает не идти за ней. Он едва не кричит ей вслед, что нужно позвонить в полицию и сказать им защитить Ватару, хотя это, скорее всего, не имело бы никакого смысла. У него нет никакой информации о человеке, который получает приказы от Принца, — он даже не знает, является ли этот человек тоже школьником, или медицинским работником, или даже сотрудником полиции, что уж совсем маловероятно. Но если Принц узнает, что Кимура пытался связаться с представителями власти, легко себе представить, каким будет за это наказание.

— Куда это ты собрался, дедуля? В туалет? — Вернувшийся Принц смотрит на Кимуру, сидящего у прохода. — Или задумал какую-нибудь шалость?

— В туалет.

— Со связанными руками и ногами? Уверен, ты сможешь потерпеть еще немного. Давай-ка, возвращайся на свое место. — Принц заставляет Кимуру подвинуться с места у прохода и садится.

— Что ты сделал с чемоданом?

— Положил его на место. На багажную полку, где он лежал изначально.

— Тебя долго не было.

— Мне позвонили.

— Кто?

— Я говорил тебе. Мой друг ждет неподалеку от больницы, где находится твой сын. И он звонит мне для проверки. Он уже звонил мне после того, как мы выехали из Омия, как мы и договаривались, так что я думал, что могло произойти, когда он позвонил снова. «Когда мне уже можно будет это сделать? — спросил он. — Сколько еще я должен ждать? Дай мне уже наконец сделать это, дай мне отключить этому ребенку кислород». Кажется, он действительно очень хочет выполнить эту работу. Не волнуйся, я сказал ему не делать этого. Но если скажу ему, что пора, или не отвечу на его звонок…

— Тогда он навредит Ватару.

— Он не просто навредит ему, — смеется Принц. — Маленький Ватару — все, что он может сейчас делать, это только дышать, и он больше не сможет дышать. Если ты подумаешь о том, что все, что он сейчас делает, — это выдыхает в атмосферу углекислый газ, то можно сказать, что мы принесем пользу экологии. Убийство маленького Ватару — не грех, а защита окружающей среды. — Он преувеличенно смеется.

«Он пытается вывести меня из себя, — думает Кимура, контролируя свой гнев. — Выбирает слова, чтобы меня выбесить». Он стал замечать, что иногда Принц говорит «твой сын», а иногда — «маленький Ватару»; это какой-то его метод, чтобы давить на нужные кнопки. «Не позволяй ему тебя достать», — предупреждает себя Кимура.

— Что у тебя там за человек, такой усердный, а? Ему-то какое дело?

— Не сомневаюсь, что тебе хотелось бы это узнать, дедуля. Но, по правде, я тоже знаю о нем совсем немного. Знаю только, что он согласился выполнить эту работу за деньги. Насколько мне известно, он уже может быть в больнице в белом халате. Если он одет как сотрудник медицинского персонала и ведет себя так, будто он там работает, едва ли кто-то начнет задавать ему вопросы. Все, что ему требуется, — это вести себя естественно, и тогда никто ничего не заподозрит. Но правда, не волнуйся. Сейчас всё в порядке. Я сказал ему не делать ничего твоему сыну. Я сказал ему: «Сиди спокойно и оставайся там, где ты есть. Пока что не убивай этого ребенка. Следуй правилам».

— Хорошо, ладно, только сделай мне одолжение — не дай своему телефону разрядиться. — Кимура говорит беззаботно, но в глубине души он смертельно серьезен. Он даже не может допустить мысли о том, что произойдет, если подручный Принца попытается позвонить и не дождется ответа.

Кимура устремляет на Принца долгий взгляд, как будто внимательно рассматривая нечто отвратительное.

— Скажи, какая у тебя цель в жизни?

— Зачем ты спрашиваешь? Я и сам этого не знаю.

— Мне трудно представить, что у тебя нет какой-нибудь цели.

Принц улыбается — так беззаботно и невинно, что на какую-то долю секунды омерзение Кимуры сменяется желанием заботиться о нем и защищать его.

— Ты меня переоцениваешь, дедуля. Я не настолько сложен. Я просто хочу испробовать в жизни как можно больше.

— Ты имеешь в виду жизненные впечатления?

— У меня только одна жизнь. — На этот раз его слова не звучат фальшиво. Он совершенно искренен.

— Продолжай в том же духе, и твоя драгоценная единственная жизнь может закончиться раньше, чем тебе этого хотелось бы.

— Ты можешь быть прав. — Снова этот вид чистой невинности. — Но у меня хорошее предчувствие, что ты ошибаешься.

«И что же придает тебе такую уверенность?» — хочет спросить Кимура, но сдерживается. Он знает, что ответом будет не какой-нибудь детский лепет. Совершенно ясно, что Принц родился с врожденным чувством превосходства над другими людьми, с ощущением того, что у него есть право решать, кому жить, а кому умереть, и что у него не возникает ни тени сомнения относительно своей избранности. Удача благоволит Принцу больше, чем обыкновенным людям, потому что он сам пишет для нее правила.

— Послушай, дедуля, ты ведь знаешь, как аплодируют после концерта в филармонии?

— Ты бывал в филармонии?

— Конечно. Слушатели не начинают аплодировать все одновременно: несколько человек начинают, а потом присоединяются остальные. Аплодисменты нарастают, достигают пика и затем стихают, потому что все меньше и меньше людей продолжают хлопать.

— Я похож на того, кто ходит на концерты классической музыки?

— Если построить график звука аплодисментов, кривая будет напоминать маленькую гору, верно? Вначале хлопают только несколько людей, потом больше, и после того, как проходит пик, аплодисменты начинают стихать.

— Я похож на того, кого интересуют графики?

— А если построить график чего угодно еще — например, покупок определенной модели мобильных телефонов, он будет выглядеть точно так же, как график аплодисментов в филармонии.

— И что я должен тебе на это ответить? Что твое открытие обладает огромной научной ценностью и ты должен обязательно сообщить о нем миру?

— Смысл сказанного мной в том, что люди действуют, основываясь на влиянии, которое оказывают на них окружающие. Человеческие существа в первую очередь полагаются не на свой рассудок, а на свои инстинкты. Поэтому, даже когда кажется, что кто-то делает что-то по своей собственной воле, он всегда делает это, подчиняясь внешнему импульсу, исходящему от окружающих. Люди могут считать, что они независимы, что каждый из них — уникальная личность, но если разместить их на графике, они становятся просто цифрами данных. Понимаешь, о чем я? Например, если сказать кому-нибудь, что он может делать все, что ему заблагорассудится, что он, по-твоему, сделает первым?

— Понятия не имею.

— Он посмотрит вокруг, чтобы понять, что делают остальные. — Принц, судя по всему, крайне доволен этим своим заявлением. — Даже если человеку было сказано, что он может делать все, что захочет! Представь себе: людям предоставлена полная свобода действий, они могут делать всё, что им нравится, — а они беспокоятся о том, чем занимаются другие. И больше всего люди склонны подражать другим, когда им нужно решить важный вопрос, на который нет очевидного ответа. Странно ведь, правда? Но люди так устроены.

— Ну и хорошо, — рассеянно отвечает Кимура, который уже потерял нить рассуждений Принца.

— Меня завораживает то, как все это работает, как людьми управляет столь мощная сила, а они даже не подозревают об этом. Они попадают в ловушки рациональных объяснений и самооправданий, по своей природе всегда действуя в соответствии с тем, что делают другие. За этим так весело наблюдать… А если ты можешь использовать это, чтобы контролировать людей, становится еще веселее. Ты так не думаешь? И если так рассуждать, то спровоцировать геноцид в Руанде не сложнее, чем подстроить дорожную аварию.

— Каким образом? Взяв под контроль информацию?

— Неплохо, дедуля, — произносит Принц с великодушной улыбкой. — Но одного этого недостаточно. Речь идет не только об информации. Управление человеческими отношениями похоже на игру в бильярд: если правильным образом заставить кого-нибудь нервничать, или напугать, или разозлить, затем легко заставить их напасть на кого-то другого, или возвести кого-то на пьедестал, или отвернуться от кого-то, оставив того в социальной изоляции.

— То, что ты везешь меня в Мориока, — это часть твоего независимого исследования?

— Именно так, — уверенно отвечает Принц.

— И кого именно я должен там буду убить? — Едва он произносит эти слова, как что-то всплывает в памяти Кимуры, что-то такое, что он настолько хорошо забыл, что теперь это кажется воспоминанием о какой-то старой истории, слышанной в далеком детстве. — Много лет назад в Токио был один человек, очень серьезный человек, который внезапно уехал в провинцию…

— О, ты определенно рассуждаешь в правильном направлении, дедуля. Продолжай. — Голос Принца звучит так, будто все это для него только развлечение, но лицо Кимуры становится напряженным и мрачным. У него возникает ощущение, будто кто-то насильно заставляет его произнести следующие слова.

— Только не говори мне, что ты едешь за господином Минэгиси.

Лицо Принца медленно, но верно расплывается в счастливой улыбке.

— Он что, и правда такой серьезный человек?

— Мы тут с тобой не о какой-нибудь знаменитости разговариваем. Он крутой босс огромной организации, состоящей сплошь из опасных людей. Ты и представить себе не можешь, сколько у него денег и насколько он плевать хотел на все законы и правила.

Кимура, конечно, никогда не встречался с Минэгиси, и когда еще был в деле, тот никогда не нанимал его на работу лично. Но в те старые злые деньки Ёсио Минэгиси держал весь преступный мир в такой железной хватке, что практически любая работа была тем или иным образом связана с ним — по крайней мере, так все говорили. Так что Кимура знал, что с высокой вероятностью бо́льшая часть работы, которую он выполнял, была заказана ему разными подручными Минэгиси.

— А до него был человек по имени Тэрахара, верно, дедуля? — Голос Принца звучит как голос маленького ребенка, который просит рассказать ему сказку, как будто истории о боссах преступного мира ничем не отличаются от истории его бабушки о том, как в молодости она ходила на реку стирать белье.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Получить информацию проще простого. Только глупые старики думают, что они могут сохранить свои секреты, если фрагментами какой-то информации владеют разные люди, и что в таком случае ее нельзя собрать в единое целое. Невозможно предотвратить распространение информации. Если мне захочется, я могу собрать любую информацию — хоть по крупицам, хоть принудив кого-нибудь выдать мне все свои секреты.

— Ты собираешь свою информацию в интернете?

В улыбке Принца сквозит разочарование.

— Конечно, я пользуюсь интернетом, но это только один из способов. У стариков всегда такое категоричное мышление… Они либо презирают интернет, либо боятся его. Наклеив на что-нибудь ярлык, они чувствуют себя лучше. Неважно, откуда ты получаешь информацию — из Сети или из другого источника, — важно, как ты ее используешь. Есть молодые люди, которые говорят, что нельзя доверять ничему, что показывают по телевизору или пишут в газетах, и что взрослые, которые всему этому верят, — полные придурки. Но я думаю, что придурки как раз таки они, поскольку верят категоричному утверждению, что все, что попадает в телевизор или на страницы газет, автоматически является ложью. Это же очевидно, что абсолютно любой источник информации содержит смесь правды и неправды, но каждый хочет сказать, что один источник лучше другого. При этом никто не хочет самостоятельно попытаться отделить правду от лжи.

— А ваше высочество, конечно, обладает магической силой отделять правду от лжи, я правильно понимаю?

— Ничего подобного. Просто нужно брать информацию из нескольких источников, выделять из нее относящуюся к делу и максимально тщательно ее проверять.

— Так какие проблемы у тебя с Минэгиси?

— Я бы не назвал это «проблемами», — Принц по-детски надувает губы. — Есть один одноклассник, который мне не нравится. Ты его знаешь; он был одним из тех, с кем мы в тот раз играли в парке. Мальчик с собакой.

— А, этот… — Кимура хмурится, пытаясь вспомнить имя. — Томоясу, верно? Ты называешь это «игрой»? Скорее было похоже на то, что вы пытали его. — Он уже собирается спросить, почему они заговорили о Томоясу, как вдруг еще одна деталь приходит ему на ум: — Погоди-ка, а это не он говорил, что у его отца есть какой-то опасный друг, который может отомстить за него?

— Я думал, он просто хвастается, так что не обратил на это особенного внимания, но, похоже, он действительно пожаловался своему папочке. Это просто смешно — пойти и нажаловаться родителям… В общем, его отец разозлился. Разве это не глупо со стороны родителей — так сильно беспокоиться за своих детей? Глупый адвокат думает, что он важная птица…

— Да, я никогда не хотел быть таким отцом, — хрипло отвечает Кимура. — Так, и что же он сделал?

— Он пошел и рассказал обо мне.

— Кому?

— Господину Минэгиси.

Когда Принц произносит эти слова, Кимуру на мгновение берет оторопь, но затем все встает на свои места, и он понимает, каким образом Принц связан с Минэгиси.

— Выходит, что «опасный друг» его отца действительно опасный.

— Я гораздо больше уважаю людей вроде тебя, дедуля, которые сами разбираются со своими делами. Отец Томоясу — никчемный человек. Я был очень разочарован. — Не похоже, чтобы Принц строил из себя крутого. Он говорит скорее как ребенок, удрученный открытием, что Санта-Клаусом все эти годы был его собственный папа. — Но еще больше меня разочаровало то, что этот дедуля Минэгиси не воспринял меня всерьез.

— Что ты имеешь в виду? — Кимуре с трудом верится, что он только что услышал, как кто-то спокойно назвал Ёсио Минэгиси «дедулей Минэгиси». И более того, это спокойствие было следствием уверенности, а не незнания.

— Он просто позвонил мне по телефону. Позвонил мне домой и сказал: «Оставь Томоясу в покое и перестань над ним издеваться; если не перестанешь — я рассержусь, и ты об этом пожалеешь». Как будто ругал ребенка.

— Ты и есть ребенок! — Кимура не удерживается от смеха, но он сам слишком хорошо знает, что Принц — вовсе не обычный ребенок.

— Я решил, что самое лучшее, что я мог сделать, — это притвориться, будто я очень напуган. «Простите меня, — сказал я, — я больше никогда не буду так делать». Я постарался, чтобы мой голос звучал так, будто я вот-вот расплачусь. И всё.

— Тогда ты легко отделался. Минэгиси не стал бы терять время на возню с учеником средней школы. Если б он действительно пришел к тебе, ты не отделался бы фальшивыми слезами. Все могло бы обернуться для тебя гораздо хуже.

— Это правда? — Принц, похоже, искренне сомневается. Этот мальчик-подросток с шелковистыми волосами и изящным стройным телом выглядит как живое воплощение классических представлений об усердном и примерном ученике. Он кажется настолько чистоплотным, что трудно представить, как он крадет в магазине — даже просто берет, не расплатившись, пачку печенья — по дороге домой из школы. Кимуре внезапно приходит в голову мысль, что он действительно едет в однодневную поездку в Тохоку со своим благовоспитанным племянником. — Минэгиси и правда такой страшный?

— Он чертовски ужасный.

— Мне кажется, просто все так думают. Как те американские солдаты в фильме, которые были уверены, что радиация не может им навредить. Может быть так, что все просто считают, что все эти слухи о Минэгиси — правда? Это как пожилые люди всегда говорят, что телевизионные программы и игроки в бейсбол были в прошлые дни гораздо лучше. Но это не более чем ностальгия.

— Если ты недооценишь его, это будет стоить тебе жизни.

— Вот видишь, я говорю, что это похоже на суеверие. Опасно недооценивать дедулю Минэгиси. Если перейдешь дорогу дедуле Минэгиси, то умрешь. Можно сказать, что извращенное предубеждение породило массовое заблуждение, которое, в свою очередь, еще больше исказило реальность.

— Разговаривай как нормальный подросток.

— Когда людям говорят, что кто-то опасен, они просто принимают это как данность и боятся этого человека. То же самое с терроризмом, то же самое с заболеваниями. Ни у кого нет времени и сил на составление собственного мнения. Я готов поспорить, что у дедули Минэгиси нет ничего, кроме денег, угроз, жестокости и превосходящего числа людей.

— Этого достаточно, чтобы напугать меня.

— И поэтому он не воспринял меня всерьез. Просто потому, что я школьник.

— И что же вы задумали, ваше высочество?

Принц уверенно указывает пальцем в направлении головы синкансэна и их пункта назначения.

— Я еду в Мориока, чтобы встретиться с дедулей Минэгиси. Тебе известно, что раз в месяц он отправляется повидаться с дочерью от своей любовницы? Еще у него есть сын от его жены, его наследник, но, судя по всему, он глупый, эгоистичный и никчемный. Возможно, поэтому Минэгиси так обожает свою милую маленькую дочурку. Она еще учится в младшей школе.

— Признаю, ты хорошо выполнил свое домашнее задание. Ты заслуживаешь похвалы.

— Суть не в этом. Важно, что здесь замешан ребенок.

— И что это значит? — Кимура хмурится.

— В детских фильмах и передачах, которые показывают по телевизору, даже у самых страшных злодеев есть слабое место. В бытность свою ребенком я всегда думал, что это слишком удобно.

— Но ты все еще ребенок.

— Но получается, что это правда. У каждого есть слабое место — неважно, кто он, — и обычно это его семья или его дети.

— Это само собой разумеется, разве нет?

— Ведь поэтому ты за мной пришел, разве нет? Из-за твоего сына. Люди становятся невероятно слабы, когда речь заходит об их детях. У дедули Минэгиси тоже есть ребенок, которого он любит. Если я смогу надавить на это, то быстро доберусь до его слабого места.

— Ты собираешься причинить вред дочери Минэгиси? — Кимура испытывает целый вихрь разных эмоций. Одна из них — гнев из-за того, что Принц хочет причинить вред невинной маленькой девочке, сделав ее очередной своей игрушкой. Другая — сомнение, что Минэгиси действительно проявит слабость ради своей дочери. — Ты правда думаешь, что это сработает?

— Я не собираюсь этого делать.

— Нет?

— Пока нет. Сегодня будет только первый шаг. Вступление, или, лучше сказать, предварительный осмотр.

— Ты думаешь, что Минэгиси с тобой встретится?

— Я слышал, что его любовница с дочерью приехали вчера в префектуру Иватэ. Они остановились в его загородном доме в окружении фермерских полей.

Брови Кимуры сами собой ползут вверх от удивления.

— Как ты узнал, где он находится?

— Не то чтобы он держал это в секрете. Он же ни от кого не прячется. Просто вокруг его дома столько систем безопасности, что никто не может попасть внутрь.

— Тогда что ты собираешься делать?

— Как я и сказал, произвести предварительный осмотр. Хотя я подумал, что было бы глупо вообще ничего не сделать. Именно поэтому и везу с собой тебя, дедуля. Хочу, чтобы ты немного поработал.

«Вот как», — Кимура вновь вспоминает о главной цели их путешествия: Принц хочет, чтобы он убил Ёсио Минэгиси.

— Это никакой не предварительный осмотр. Больше похоже на главное событие.

— Мы отправимся в его поместье, и я выведу из строя системы наблюдения, так что ты сможешь проникнуть внутрь и убить дедулю Минэгиси.

— И ты думаешь, что это получится?

— Я бы сказал, что вероятность успеха примерно двадцать процентов. С гораздо большей вероятностью ты провалишься. Но это тоже нормально.

— Черта с два это нормально.

— Шансы на победу возрастают, если я использую против него его дочь. Если ее безопасность будет под угрозой, я сомневаюсь, что он решится на резкие действия.

— Я был бы на твоем месте осторожнее. Никогда нельзя сказать, на что решится разгневанный родитель ради своего ребенка.

— Ты себя сейчас имеешь в виду? Ты готов умереть за своего ребенка? И даже если умрешь, ты будешь так беспокоиться за него, что вернешься с того света?

— Может быть, и так, — в голове у Кимуры возникает картина: мертвые матери выбираются из своих могил. Судя по его родительским чувствам, это почти не кажется невозможным.

— Люди не настолько сильны, — смеется Принц. — Но Минэгиси на все готов ради своей дочери, я уверен. И что бы ни случилось с тобой, со мной все будет в порядке. Я просто скажу, что ты, дедуля, втянул меня в это.

— Я не облажаюсь, — отвечает Кимура с преувеличенной уверенностью.

— Ты знаешь, я слышал одну сплетню. Говорят, что дедуля Минэгиси не умрет, даже если в него выстрелить, — говорит Принц с насмешкой. — Что он бессмертен.

— Звучит как полный бред.

— Ну да. Видимо, просто однажды он выжил, когда в него выстрелили из пистолета. Должно быть, он настоящий счастливчик.

— Если все обстоит так, как ты говоришь, то я тоже был счастливчиком в те дни, когда занимался работой, — жестко говорит Кимура. Это правда. Было два случая, когда все пошло не так и он уже был уверен, что с ним покончено, но оба раза он был спасен в последнюю минуту: один раз своим товарищем, а второй — вовремя подоспевшей полицией. — Но трудно сказать, кто более удачлив — Минэгиси или ваше высочество.

— Именно это я и хочу выяснить. — Глаза Принца сияют, как у спортсмена, который наконец встретил достойного противника. — Так что сегодня я пошлю за Минэгиси тебя, дедуля. Небольшая проверка, чтобы оценить, насколько он удачлив. Что бы ни случилось, я что-то о нем узнаю. По меньшей мере, я смогу подобраться близко к его дому и выяснить, что у него там за системы безопасности. Я смогу понять, как там все устроено. Неплохо для предварительного осмотра.

— А что ты будешь делать, если я предам тебя?

— Ты будешь стараться изо всех сил и не подведешь меня, ради своего сына. В конце концов, ты его отец.

Кимура сжимает зубы до скрипа. Он просто не может выносить этого ребенка, у которого на все есть подходящие логичные ответы.

— Ну ладно, скажем, ты ввяжешься в эту историю с господином Минэгиси и все пройдет хорошо, хотя я до сих пор не вполне уверен, что для тебя значит «пройти хорошо»; но, допустим, все пройдет согласно твоему плану и ты посрамишь взрослых…

— Я не пытаюсь посрамить их. Это гораздо большее. Это как… сейчас сформулирую. Я хочу, чтобы они почувствовали отчаяние.

«Это довольно расплывчато», — думает Кимура.

— Что бы ты ни сделал — ты просто маленькая шавка, которая пытается прибиться к стае больших собак.

— Вот именно, дедуля, — Принц приоткрывает рот, демонстрируя свои идеально ровные белые зубы. — Я хочу показать всем, кто считает меня маленькой шавкой, насколько они беспомощны передо мной. Вот что я имею в виду, когда говорю отчаяние. Я хочу, чтобы они поняли, насколько никчемными были их жизни. Хочу, чтобы они полностью сдались и утратили смысл жизни.

Фрукты

В голове у Лимона все еще довольно мутно. Он смотрит в окно. Глядя на проносящиеся мимо здания, задумчиво прикасается пальцами к своему подбородку. Когда это случилось, боли не было, он просто мгновенно отключился. «Нельзя было недооценивать его лишь потому, что он носит очки и выглядит как ботаник».

— Это было близко, знаешь ли, я мог закончить так же, как ты, — говорит он мелкому Минэгиси. — Ну и что, теперь ты меня игнорируешь?

Внезапная догадка приходит ему в голову, и он хлопает себя ладонью по боку. Его пистолет пропал. Лимон хмурится. «Нехорошо брать чужие вещи, Мёрдок».

Затем он вспоминает, что сказал ему Нанао, — что тоже работает на Минэгиси. Но после того, как он украл у них чемодан, кто-то еще украл чемодан у него. «Так, и где чемодан теперь?»

Лимон встает, думая проверить, как там Мандарин, и уже собирается пойти в сторону последних вагонов, но передумывает. «Лучше я отдохну здесь еще немного». Он протягивает руку за своим мобильным телефоном, решив вместо этого позвонить Мандарину, и обнаруживает, что телефон тоже пропал.

«И телефон мой стащил, очкарик!» Лимону особенно жаль брелка с Паровозиком Томасом, который был прицеплен к его телефону.

Он наконец обращает внимание на звук, который слышится уже некоторое время, — электронный писк, настойчиво пробивающийся сквозь вибрации поезда. Сначала Лимон решает, что это звонит чей-то телефон. «Ну давай, чей там это телефон, ответь уже!» — произносит он вслух. Но мелодия не прекращается. Затем, изо всех сил сосредоточившись на назойливом писке, он понимает, что источник звука находится где-то поблизости, и начинает осматриваться, пытаясь его обнаружить.

«Внизу».

Лимон слышит, что звук исходит как будто из-под его сиденья и немного позади него. Он наклоняется, не вставая с кресла, но обзор из такого положения плохой. Лимон не в восторге от мысли, что ему придется ползать по полу и пачкать одежду, но настойчивый звук уже сильно действует ему на нервы, так что он становится на колени и сгибается пополам, вглядываясь в пространство между нижней стороной сиденья и полом. Там ничего нет. Такое ощущение, что звук исходит с заднего ряда, так что Лимон встает, переходит туда и снова опускается на колени.

Теперь звук становится гораздо громче, и вскоре он находит его источник.

Маленькие дешевые электронные наручные часы с черным ремешком. Дисплей мигает. Лимон думает, что кто-то, по-видимому, случайно их обронил. «Люди, присматривайте за своими вещами получше», — тихо ворчит себе под нос Лимон. Затем он застывает, пораженный внезапной догадкой. «Это что, какая-то уловка»? На бомбу не похоже, но нетрудно себе представить, что будильник — это сигнал, после которого может произойти что-то непредвиденное. Лучше не оставлять его здесь. Лимон не без труда заставляет свое долговязое тело занять правильное положение, чтобы запустить руку под сиденье и взять с пола часы. Некоторое время ему приходится повозиться, но в конце концов он до них добирается. Затем встает и возвращается на свое место.

— Эй, богатенький мальчик, — говорит он, поднося часы к мертвому лицу мелкого Минэгиси. — Ты когда-нибудь видел в своей жизни такую дешевку?

Писк сигнала прекращается сразу же, как только он нажимает на кнопку. Выглядят как обычные часы, ничего особенного. «Может быть, там жучок?» Лимон переворачивает их, подносит к уху и вслушивается. Нет, действительно самые обыкновенные наручные часы.

Пока он раздумывает, не стоит ли их просто выбросить, со стороны второго вагона входит Мандарин.

— Ты нашел очкарика? — спрашивает у него Лимон. Но он уже знает ответ, едва только взглянув на строгое лицо Мандарина.

— Он сбежал.

— Он что, пошел в противоположном направлении? К голове поезда? — Лимон показывает пальцем на двери, ведущие в четвертый вагон.

— Нет, без сомнения, он был в первом вагоне. Но в какой-то момент ему удалось сбежать.

— В какой-то момент? Ты что, отвлекся? — Лимон чувствует, как углы его рта сами собой ползут вверх. Мысль о том, что его хладнокровный, рассудительный и методичный партнер мог напортачить, доставляет ему удовольствие. — Я хочу сказать, что это ведь было совсем не сложно. Тебе нужно было пойти отсюда в первый вагон. Очкарик находился где-то по пути из одной точки в другую, так что ему некуда было бежать, как крысе из ловушки. Ты должен был просто где-нибудь с ним столкнуться. Его было труднее пропустить, чем найти, разве нет? Что с тобой случилось, Мандаринчик, ты что, опять засиделся в туалете? Или, когда моргнул, ты просто очень надолго закрыл глаза и он успел убежать?

— Я не был в туалете, и моргаю я быстро. Но ему помогли, — Мандарин хмурится и поджимает губы.

«Ох, он и вправду ужасно расстроен, — думает Лимон, испытывая по этому поводу некоторое напряжение. — Когда наш господин Серьезность так расстроен, он может легко рассердиться, а это уже опасно».

— Тогда хорошо бы порасспросить его помощников…

— Видимо, он заставил их себе помочь. Их было двое: переодетый женщиной парень и мужчина постарше, одетый обычно.

— Думаешь, это правда, что он заставил их?

— Мне показалось, они совсем не понимали, что происходит. Не думаю, что они врали, — Мандарин с досадой потирает костяшки правой руки. «Наверное, он их немного припугнул».

— Тогда это значит, что очкарик сбежал и пошел в другую сторону, — взгляд Лимона направлен в сторону передних вагонов. — Но я не видел, чтобы кто-нибудь проходил мимо.

— Может быть, ты просто моргнул и надолго закрыл глаза?

— Ну уж нет. В младшей школе я выиграл общешкольное соревнование — кто дольше всех продержится, не моргая.

— Я рад, что ходил в другую младшую школу… Ты уверен, что никто не проходил мимо? Вообще никто?

— Ну, один или два человека прошли, конечно. Пассажиры же ходят по поезду, и еще есть девушка с тележкой. Но никого, кто был бы похож на нашего очкарика.

— И ты сидел на своем месте все это время, глядя только вперед?

— Ну конечно. Я же не ребенок, чтобы смотреть всю дорогу в окно. — Едва сказав это, Лимон вспоминает о часах, которые держит в руке. — Ну во-от, — он вздыхает. — Я наклонялся, чтобы поднять эту штуку.

На лице Мандарина мгновенно отражается подозрение. Лимон протягивает ему часы.

— На них был включен будильник. Они лежали на полу, вон там, — говорит он, указывая на сиденье позади него, — так что я их поднял.

Взгляд Мандарина становится жестче, и Лимон торопливо добавляет:

— Но это был единственный раз, когда я не смотрел!

— Так вот оно что…

— «Вот оно что» — это что?

— Видимо, это он их туда положил. Очкарик же быстро соображает, помнишь? Он что-то задумал.

— А что он мог задумать?

— Ему нравится использовать разные инструменты и устройства. Вот, смотри, — Мандарин показывает ему мобильный телефон.

— У тебя новый телефон?

— Он мне его дал. Вернее, она. Мужчина в женской одежде. Сказала, что это от Нанао.

— И что он собирается делать? Может быть, хочет позвонить нам в слезах и попросить прощения?

Лимон просто шутит, но как только он это произносит, жидкокристаллический экран телефона загорается, и тот издает приятную мелодию.

— Похоже, что ты прав, — Мандарин пожимает плечами.

Божья Коровка

Ускользнув от Мандарина в тамбуре между первым и вторым вагонами, Нанао добрался до входа в третий вагон. Он пытается заглянуть в окно двери, но датчик движения реагирует на него, и двери разъезжаются в стороны. «Опять мне не везет». По своему прошлому опыту Нанао знает, что лучше не сопротивляться потоку своей судьбы. Вместо этого он делает шаг в третий вагон. Первый ряд свободен, так что Нанао тихонько присаживается на него, чтобы скрыться из виду.

Стараясь не высовываться, он смотрит в промежуток между спинками сидений и видит Лимона, стоящего возле своего места.

«Он не спит». Ясно, что Лимон не пил из бутылки со снотворным порошком. Это все упростило бы, но Нанао действительно на это особенно не рассчитывал. Это была всего лишь одна из маленьких ловушек, которые он в спешке расставил повсюду, где только мог. Не стоит расстраиваться, если одна из них не сработала.

Нанао решается взглянуть еще раз.

Судя по всему, Лимон ищет часы с пищащим будильником. Он говорит с досадой: «Ну давай, чей там это телефон, ответь уже!» «Он мой, — думает Нанао. — Это мои часы, которые я специально положил на пол».

Уже привыкнув к своему невезению, он ожидал, что будильник не сработает, или что в часах сядет батарейка, хотя у этих часов практически никогда не садятся батарейки, или что кто-нибудь поднимет их прежде, чем Лимон сможет их найти, — но, к счастью, ничего из этого не случилось.

Нанао рассчитывает время: момент, когда нужно встать, момент, когда нужно двигаться. Он беспокоится, что Мандарин может внезапно появиться позади него.

Медленно приподнимается с сиденья, готовый бежать в любую минуту, и слегка высовывается из-за подголовника переднего кресла, чтобы посмотреть…

Будильник продолжает надрывно пищать. «Что будет делать Лимон? Скорее всего, попробует его найти». И точно, Лимон выходит из своего ряда, переходит на предыдущий, наклоняется и исчезает из виду.

«Сейчас».

Нанао подчиняется команде, прозвучавшей в его голове, и выпрямляется как на пружине. Он идет прямо по проходу, ни на мгновение не задерживаясь, двигаясь торопливо, но стараясь не привлекать к себе внимания. Все происходит будто во сне. Пока Лимон занят, ползая по полу, Нанао проскальзывает мимо, задержав дыхание.

Он позволяет себе выдохнуть, только когда за ним закрываются двери в тамбур. «Нельзя сейчас останавливаться. Продолжай идти».

Четвертый вагон, затем пятый. Выйдя из пятого вагона, Нанао достает свой телефон и начинает листать список контактов, пока не находит номер, который внес в него последним, — телефон Волка, — и нажимает на кнопку вызова. В тамбуре шум поезда больше напоминает рев бурной реки, но Нанао прижимает телефон к уху так сильно, что слышит гудки на линии. Он прислоняется к стеклу окна, когда Мандарин отвечает на его вызов.

— Где ты? — требовательно спрашивает голос на другом конце линии. — Чего ты хочешь?

— Пожалуйста, успокойся, выслушай меня. Я тебе не враг, — не тратя времени на приветствие, начинает объяснять Нанао. Главное для него сейчас — отговорить Мандарина преследовать его. — Я взял ваш чемодан, но я только следовал приказам Минэгиси.

— Минэгиси? — Голос Мандарина звучит подозрительно.

Нанао слышит, как на заднем плане Лимон что-то произносит. По всей видимости, он говорит Мандарину, что раньше слышал от Нанао то же самое. Значит, они снова вдвоем.

— Я думаю, что столкнуть нас друг с другом — это именно то, чего хочет Минэгиси.

— Где чемодан?

— Я тоже его ищу.

— Ты ждешь, что я в это поверю?

— Если б он был у меня, я вышел бы из синкансэна в Омия. У меня не было бы абсолютно никаких причин пытаться связаться с вами. Я решил связаться с вами, несмотря на то, насколько это опасно, потому что у меня просто нет другого выхода.

— Мой отец сказал мне кое-что перед тем, как умер. — Голос Мандарина холодный и спокойный, совершенная противоположность легкомысленной болтовне Лимона. По его голосу можно сказать, что он осторожный и осмотрительный человек, который тщательно взвешивает каждое свое решение. — Он сказал: «Никогда не доверяй авторам, в чьих текстах слишком много неполных предложений, и собеседникам, которые используют слова “несмотря на…”». Знаешь, что еще я думаю? Я думаю, что, возможно, тебя наняли не только украсть у нас чемодан, но и убить нас. Ты пытаешься связаться с нами, несмотря на то что знаешь, что это будет опасно, — только потому, что тебе нужно подобраться к нам достаточно близко, чтобы нас убить. И ты нервничаешь, потому что твоя работа все еще не закончена.

— Но если б меня наняли, чтобы убить вас, я убил бы Лимона, когда у меня была такая возможность, — когда он был без сознания.

— Возможно, ты подумал о том, что, если так сделаешь, со мной тебе придется гораздо труднее. Тебе проще покончить с обоими одновременно — и с Лимоном, и с Мандарином. Разве это не так?

— Скажи, какой смысл в такой твоей недоверчивости?

— Смысл в том, что я до сих пор жив. Итак, где ты? В каком вагоне?

— Я в другом поезде, — в отчаянии говорит Нанао. — Я вышел из «Хаятэ» и теперь в «Комати».

Он и сам прекрасно знает, что между двумя поездами, из которых состоит синкансэн «Тохоку», нет прямого перехода.

— Этим даже дошкольника не одурачить. Ты не можешь пересесть с «Хаятэ» на «Комати».

— Иногда ложь, в которую не поверил бы и дошкольник, срабатывает на взрослых. — Тряска поезда усиливается. Нанао еще крепче прижимает телефон к уху и старается удержать равновесие. — Но послушай. Какой у тебя план? У всех нас не так уж много вариантов.

— Верно, как ты и сказал, вариантов не много. Поэтому мы собираемся сдать тебя Минэгиси. Мы скажем, что это ты во всем виноват.

— Вы собираетесь обвинить меня в пропаже чемодана?

— А также в смерти его драгоценного отпрыска. Мы скажем, что это ты убил его.

Нанао ошеломлен. Он слышал что-то в этом роде, когда подслушал ранее их разговор, но теперь, когда он знает, что это правда, ему требуется некоторое время, чтобы осмыслить это кошмарное сообщение.

— Полагаю, я забыл об этом упомянуть. Сын Минэгиси был с нами, но он умер.

— Что ты имеешь в виду под словом «умер»? — Нанао вспоминает тело молодого человека, сидевшего рядом с Мандарином и Лимоном. Он не дышал, не двигался и совершенно определенно был мертв. «Так это был сын Минэгиси. Что он делал на этом поезде? Что с ним случилось? Почему все это происходит со мной?» Нанао хочется кричать от досады и бессильной злости. — Это… это нехорошо.

— Нет, совсем нехорошо, — голос Мандарина звучит безразлично.

«Идиот!» — хочет заорать на него Нанао. Любой, каким бы человеком он ни был, сойдет с ума от горя, потеряв своего ребенка. И если он найдет виноватого, его горе обратится адской яростью. Нанао даже не хочет представлять себе высоту пламени этой ярости, если ее источником будет Ёсио Минэгиси. Сама мысль об этом заставляет его чувствовать жар, от которого уже обугливается его плоть.

— Зачем вы убили его?

В это мгновение поезд сильно накреняется. Нанао напрягает мышцы ног, чтобы не упасть, и слегка наклоняется к дверям, прижимаясь лбом к стеклу окна. Из ниоткуда снаружи в стекло окна влетает что-то мокрое и размазывается по стеклу прямо напротив его лица. Нанао не понимает, что это — птичье дерьмо или просто какой-то комок грязи, но от неожиданности он шарахается назад, тут же теряет равновесие и больно приземляется на пятую точку.

«Опять мое проклятое невезение», — вздыхает он. Боль от удара беспокоит его гораздо меньше, чем его постоянные неудачи.

Падая, он уронил телефон.

Мимо проходит мужчина. Он останавливается, чтобы поднять телефон. Это человек, которого Нанао уже встречал раньше, — учитель с подготовительных курсов со спокойным, но каким-то безжизненным лицом.

— О, привет, учитель, — неожиданно для самого себя произносит Нанао, сидя на полу.

Мужчина смотрит на телефон в своей руке. Услышав раздающийся из него голос, инстинктивно подносит его к своему уху.

Нанао торопливо встает и протягивает руку за телефоном.

— Надеюсь, ты не ушибся, — добродушно говорит мужчина, возвращая ему телефон. Затем он исчезает за дверью туалета.

— Алло? — говорит Нанао в трубку. — Я уронил телефон. Что ты говорил?

Он слышит раздраженный щелчок языком.

— Мы не убивали сына Минэгиси. Он просто сидел там, и в какой-то момент мы обнаружили, что он мертв. Мы подумали, что, возможно, парень умер от шока или чего-то в этом роде. Но это были не мы.

— Сомневаюсь, что Минэгиси вам поверит.

«Вы же оба — убийцы. Услышав такое объяснение, я на его месте тоже вам не поверил бы».

— Вот почему мы собираемся сказать, что это сделал ты. Это достаточно правдоподобно, нет?

— Совсем нет.

— Все же лучше, чем ничего.

Нанао снова вздыхает. Он надеялся объединить силы с Мандарином и Лимоном, но теперь, когда знает, что они собираются повесить на него смерть сына Минэгиси в дополнение к потере чемодана, он сожалеет, что связался с ними. Он понимает, что это была глупая идея — все равно как, пытаясь избегнуть наказания за кражу в магазине, объединиться с убийцами и попросить их помочь разобраться с полицией. Намного больше вреда, чем пользы.

— Эй, куда ты пропал?

— Нет, я просто удивлен, что вы двое оказались в такой ужасной ситуации. Никогда бы не подумал, что такое может произойти.

— Не мы двое. Это все на тебе, очкарик. — Судя во всему, Мандарин не шутит. — Ты потерял чемодан, и ты убил старшего сына Минэгиси. Так что мы убьем тебя. Конечно, Минэгиси будет в ярости, но его ярость будет направлена на тебя. Может быть, он даже похвалит нас за хорошо выполненную работу.

«Что делать? Что мне делать?!» Голова Нанао работает на максимальных оборотах.

— Но это же неправда. В любом случае, — говорит он, глядя на размазанную снаружи окна кляксу грязи, из-за стремительного движения синкансэна постепенно меняющую очертания и растекающуюся по стеклу, — в любом случае, если мы попытаемся убить друг друга в поезде, ни для кого из нас это не закончится ничем хорошим. Ты с этим согласен?

Мандарин не отвечает.

Кто-то стоит за спиной у Нанао. Это учитель с подготовительных курсов, вернувшийся из туалета. Он неотрывно смотрит на Нанао с непроницаемым и загадочным выражением лица.

— Если вы не хотите сотрудничать, давайте, по крайней мере, договоримся о временном перемирии, — мягко говорит Нанао, стараясь не выдать себя в присутствии учителя. — Я тоже не могу сойти с синкансэна. Давайте просто будем вести себя тихо, пока не прибудем в Мориока. Как только приедем, мы сможем все уладить. У нас все еще будет на это время.

Поезд резко дергается.

— Две вещи, — произносит голос Мандарина в ухо Нанао. — Первое — когда ты говоришь, что мы все уладим в Мориока, это звучит так, будто ты уверен, что победишь.

— Почему ты так говоришь? У вас по меньшей мере численное превосходство. Двое против одного.

— Несмотря на это.

— Ой, ты только что сказал «несмотря на…».

Нанао чувствует, что Мандарин улыбается.

— Второе — мы не можем ждать прибытия в Мориока. Мы должны сдать тебя в Сэндае.

— Почему в Сэндае?

— Люди Минэгиси будут ждать нас с проверкой в Сэндае.

— Зачем?

— Чтобы убедиться в том, что с сыном Минэгиси всё в порядке.

— Но ведь это не так.

— Вот поэтому-то нам и нужно поймать тебя к тому времени, как мы прибудем в Сэндай, очкарик.

— Но это… — Нанао понимает, что преподаватель с курсов все еще стоит прямо рядом с ним, как будто поймал детей за шалостью. И он явно не собирается никуда уходить. — Послушай, ты не будешь против, если я ненадолго отключусь? Я сейчас тебе перезвоню.

— Конечно, мы будем просто наслаждаться пейзажем за окном, ожидая твоего звонка — ты это хочешь от меня услышать? Как только ты отключишься, мы придем за тобой, очкарик. — Голос у Мандарина острый, как лезвие ножа, но Нанао слышит, как Лимон говорит на заднем плане: «Отличная идея! Давай наслаждаться пейзажем!»

— Мы все на одном поезде, так что некуда торопиться. До прибытия в Сэндай еще больше получаса.

— Мы не можем ждать так долго, — говорит Мандарин, но Лимон снова встревает: «Да ладно тебе, расслабься, отключайся уже».

Затем в трубке действительно воцаряется тишина.

В отчаянии из-за такого провала переговоров Нанао едва не перезванивает, но затем вспоминает, что Мандарин — не тот человек, который будет действовать опрометчиво. Возможно, нет никаких причин для паники. «Сохраняй спокойствие, — убеждает он себя. — Не пытайся решить несколько вопросов одновременно, действуй последовательно». И смотрит на учителя:

— В чем дело?

— А, нет-нет, ничего, — говорит мужчина, словно только что обнаружив, где он находится. Он кланяется, извиняясь — быстрое механическое движение — как игрушка, которой только что поменяли батарейки. — Когда поднял телефон, я услышал, что человек, с которым ты разговаривал, сказал нечто весьма тревожное, — и задумался.

— Тревожное?

— Да, что кого-то убили. Мне стало так страшно…

Несомненно, он говорит про сына Минэгиси.

— Ты не выглядишь особенно испуганным, учитель.

— Но кого убили? Где?

— Это случилось в нашем поезде.

— Что?

— А что бы ты сделал, если б это было правдой? Возможно, лучше всего было бы побежать к проводнику и рассказать ему об этом. Или воспользоваться системой внутренней связи. Сделать объявление: «Не могли бы подойти сюда присутствующие в поезде сотрудники полиции?»

— Но в таком случае… — отвечает мужчина с тусклой улыбкой — будто исчезающая линия, прочерченная пальцем по поверхности воды. — В таком случае я мог бы также сказать: «Не могли бы подойти сюда присутствующие в поезде убийцы?»

Нанао смеется, услышав этот неожиданный ответ. «Да, это гораздо больше соответствует действительности».

— В любом случае я просто шучу. Если б я узнал, что в синкансэне произошло убийство, я не был бы так спокоен, разве нет? Скорее всего, я заперся бы в туалете и сидел бы там всю дорогу, пока поезд не приедет на остановку. Или упал бы в ноги проводнику и умолял его защитить меня. Если бы в таком замкнутом пространстве случилось что-то подобное, это наделало бы шума.

Нанао и сам понимает, что все его слова от первого до последнего — чистая ложь. Он только что убил Волка и подрался с Лимоном, не наделав вообще никакого шума.

— Но раньше ты говорил, что тебя постоянно преследуют неудачи. Так что я не очень удивился, когда поднял твой телефон и услышал, как кто-то говорит про убийство. Закон Мерфи, верно? Каждый раз, когда едешь на синкансэне, ты оказываешься втянутым в какие-то неприятности, за исключением тех случаев, когда ищешь неприятности специально.

Он подходит на шаг ближе. В его глазах вдруг вспыхивает искра какой-то странной принуждающей силы. Эти глаза похожи на два черных дупла в старом дереве[61] — как будто между двумя мужчинами внезапно появилось огромное дерево — невидимое, за исключением двух черных провалов ровно напротив глаз учителя, источающих смутное сияние. Нанао не отрываясь смотрит в них, чувствуя, что в любой момент может провалиться и раствориться в клубящейся там темноте. Охваченный страхом, он отшатывается назад. Эти глаза кажутся ему дурным знаком, но, сколько ни пытается, Нанао не может отвести от них взгляд, и от этого ему делается еще страшнее.

— Ты ведь… ты ведь тоже… — заикается он. — Я хочу сказать… ты тоже из тех людей, которые занимаются опасной работой?

— Какой забавный вопрос. Конечно же, нет. — Мужчина слабо улыбается.

— Твое место — в самом конце четвертого вагона. Ты мог пойти в туалет между четвертым и третьим вагонами. Почему ты пошел сюда? — Нанао изучающе смотрит на своего собеседника.

— Я просто ошибся, вот и всё. Пошел в сторону передних вагонов, но, когда понял, что иду не туда, уже прошел бо́льшую часть пути, так что не было смысла возвращаться.

— Ах, вот как… — с облегчением произносит Нанао, однако все еще не до конца убежденный его словами.

— Но в прошлом я попадал в опасные ситуации.

— Я попал в одну прямо сейчас, — отвечает Нанао, не успев подумать. Слова сами собой непрошено выпрыгивают из его рта. — Сын одного ужасного человека убит. Я не видел, как это произошло. На самом деле никто не видел, как это произошло, но он мертв.

— Сын одного ужасного человека, — задумчиво повторяет учитель, как будто обращаясь к самому себе.

— Да, верно. Сначала он был жив, а теперь мертв.

Нанао сам не может поверить, что говорит об этом, хотя он ни в коем случае не должен об этом говорить, — но не может остановиться. «Этот человек каким-то образом вызывает желание рассказать ему все до единого слова, — думает он. — Как будто у него какая-то особенная аура. Как будто пространство вокруг него — это исповедальня». Он хочет заставить себя больше ничего не рассказывать этому человеку, но в его сознании словно появляется прозрачная непроницаемая мембрана, ограждающая его от его же собственных предостережений. «Все дело в его глазах», — думает Нанао, но эта мысль тоже остается по ту сторону мембраны.

— Раз уж ты об этом упомянул… в те дни, когда я имел некоторое отношение к опасной работе, был другой ужасный человек, чьего сына убили. На самом деле сам ужасный человек тоже был убит.

— О ком ты говоришь?

— Я не думаю, что ты знаешь его имя. Хотя он был весьма известен в определенных кругах. — Впервые за все их общение на лице мужчины вдруг появляется страдальческая улыбка.

— Не могу сказать наверняка, о каких «определенных кругах» ты говоришь, но что-то мне подсказывает, что я знаю его имя.

— Его звали Тэрахара.

— Тэрахара, — повторяет Нанао. — Он был очень известен. Его отравили. — Он не собирался этого говорить — и, едва произнеся эти слова, тотчас о них жалеет.

Но учителя это, похоже, нисколько не смущает.

— Да, все верно. Отец был отравлен. Сына сбила машина.

Слово «отравлен» запускает в голове Нанао цепочку ассоциаций.

— Яд, — бормочет он себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь, и имя профессионала, убившего Тэрахару, само собой появляется среди его мыслей. — Шершень?

— Что? — Мужчина слегка склоняет набок голову.

— Я думаю, что сына Минэгиси тоже убил Шершень, — произносит Нанао и, уже не в силах остановиться, показывает на своего собеседника пальцем. — Ты… ты — Шершень?

— Посмотри на меня хорошенько. Я разве похож на шершня? — Мужчина слегка повышает голос. — Я всего лишь учитель на подготовительных курсах. Мое имя Судзуки, — говорит он с оттенком самоуничижения. — Я человек. А шершень — это насекомое.

— Я вижу, что ты не насекомое, — серьезно отвечает Нанао. — Но все же думаю, что ты — натуральный священник.

Нанао совершенно не представляет, как выглядит наемный убийца с кодовым именем «Шершень», каковы его особые приметы, и вообще не знает о нем ничего конкретного. «Уверен, что Мария в курсе», — думает он, начиная искать в телефоне ее номер. Но когда поднимает глаза, мужчины уже нет. Нанао снова испытывает приступ страха от мысли, что, возможно, он только что разговаривал с привидением. Нажав на кнопку вызова на телефоне, он смотрит через окно двери, ведущей в пятый вагон, и видит спину уходящего от него учителя. Он успокаивающе проводит ладонью по груди, где как бешеное колотится его сердце. «По крайней мере, он не призрак».

Возвращаясь к дверям поезда, за окнами которых проносится пейзаж, Нанао подносит телефон к уху. Грязь на стекле почти стерлась, превратившись в крохотные разрозненные капельки.

Вызов идет, но Мария не снимает трубку. Нанао беспокоится все больше, боясь, что в любую минуту в тамбуре могут появиться Мандарин и Лимон. Соединение двух вагонов, прикрытое металлическими пластинами, извивается, как тело рептилии.

— Где ты? — наконец он слышит в своем ухе голос Марии.

— Что это?! — вдруг удивленно вскрикивает Нанао.

— Что случилось?

— Он здесь, — говорит Нанао, совершенно сбитый с толку.

— Что здесь?

Нанао сам позвонил Марии, но теперь он совершенно забыл, о чем хотел ее спросить. Он ошеломленно таращится на черный чемодан. Вот он — здесь, лежит прямо на багажной полке, где он в первый раз нашел его. Как будто тот изначально никуда не пропадал.

— Чемодан.

Неожиданное появление этой вещи, которую он так искал, кажется Нанао не вполне реальным.

— Под «чемоданом» ты подразумеваешь тот самый, который тебя наняли украсть? Это он? Ты все-таки его нашел?

— На самом деле я его не находил; я просто позвонил тебе и вдруг его увидел. На багажной полке.

— Там, где ты в последний раз его потерял?

— Нет, там, где я в первый раз его забрал.

— Что ты имеешь в виду?

— Он вернулся.

— Как собака, которая возвращается к своему хозяину? Как трогательно…

— Возможно, кто-то забрал его у меня случайно, понял это и вернул на место?

— Или, возможно, они украли у тебя чемодан, но слишком испугались оставлять его у себя и потому вернули?

— Испугались иметь дело с Минэгиси?

— Или испугались иметь дело с тобой. Например, они могли подумать так: «Тут замешан Нанао, это слишком опасно. Он ведь вроде волшебного глиняного горшка, в котором хранится все невезение мира». В любом случае нам повезло, верно? Больше не теряй его. И обязательно выйди в Сэндае. — Мария с облегчением вздыхает. — Я беспокоилась, что всё может быть очень плохо, но теперь всё в порядке. Теперь у меня чувство, что все закончится хорошо.

Лицо Нанао искажается кислой гримасой.

— Возможно, но остаются еще Мандарин и Лимон.

— Ты все-таки с ними столкнулся?

— Это ты мне сказала, что я должен набраться мужества и пойти в третий вагон!

— Я этого не помню.

— А я помню это очень отчетливо.

— Хорошо, допустим, я сказала тебе, что нужно пойти в третий вагон, но разве я говорила, что тебе нужно с ними связываться? Нет, не думаю, что я могла это сказать.

— Нет, сказала, — парирует Нанао, уверенный в своей правоте. — Я это очень хорошо помню.

Мария снисходительно смеется.

— Ну, что сделано, то сделано. Думаю, тебе всего лишь нужно придумать, как от них ускользнуть.

— Как?

— Как-нибудь.

— Тебе легко говорить, что я должен сбежать от них, но в поезде, знаешь ли, не так много мест, где можно надежно спрятаться. Может быть, мне просто запереться в туалете?

— Как вариант.

— Но если они будут тщательно искать, то рано или поздно найдут меня. Это только вопрос времени.

— Да, но открыть дверь туалета снаружи довольно трудно. По меньшей мере, ты сможешь выиграть немного времени. Не успеешь оглянуться, как будешь в Сэндае.

— Но если я выйду из туалета в Сэндае, а они будут ждать меня под дверью, тогда мне конец.

— Ну, тогда… тогда примени силу.

«Довольно-таки расплывчато, вообще не похоже на стратегию», — думает Нанао. Но он признаёт, что это не совсем уж бессмысленно. Замок в туалете действительно хороший, так что, если они придут за ним и он будет готов отразить их нападение, это может сработать. Вне зависимости от того, будет ли он использовать нож или попытается сломать им шеи, его шансы против них двоих будут выше, если они окажутся зажаты в узкой кабинке, а не на открытом пространстве. С другой стороны, когда поезд прибудет в Сэндай, у него, возможно, получится проложить себе путь силой, резко открыв дверь и внезапно атаковав их. Возможно…

— К тому же заняты могут быть сразу несколько туалетов, так что им потребуется некоторое время, чтобы проверить их все. Если тебе повезет, то бо́льшая часть туалетов окажутся заняты, и Мандарину и Лимону придется потрудиться, выясняя, где же ты находишься. Поезд может приехать в Сэндай раньше, чем они найдут тебя.

— Если мне повезет? Ты, наверное, шутишь, — Нанао почти смеется. — Ты же знаешь, с кем разговариваешь, верно? Сказать мне «если тебе повезет» — это все равно что сказать «если случится невозможное».

— Да, ты прав, — соглашается Мария. — А, кстати, ты еще можешь воспользоваться комнатой для персонала.

— Комнатой для персонала?

— Или универсальной комнатой в конце зеленого вагона. Зеленый вагон под номером девять, так что это в тамбуре между девятым и десятым вагонами. Мамочки используют ее для кормления грудью.

— А я ее как должен использовать?

— Ну, если тебе вдруг захочется покормить грудью…

— Если захочется, обязательно буду иметь ее в виду.

— А, и еще, если вдруг не знал: ты не можешь перейти из «Хаятэ» в «Комати» во время движения поезда. Они связаны снаружи, но внутри между ними нет сквозного прохода, так что не пытайся спрятаться в «Комати».

— Даже дошкольники это знают.

— Дошкольники иногда знают вещи, которых не знают взрослые. Кстати, чего ты хотел? Это ведь ты мне позвонил.

— Верно. Я совсем забыл. В последний раз, когда мы с тобой разговаривали, ты упомянула Шершня. Не насекомое. Профессионала, который использовал отравленные иглы.

— И который убил Тэрахару. Хотя некоторые говорят, что Шершень, Кит и Цикада работали вместе.

— А какой он, Шершень? Какие у него особые приметы?

— Я не уверена… Думаю, это мужчина, но я также слышала, что с ним работала женщина. То ли профессионал-одиночка, то ли пара. В любом случае не думаю, что они сильно выделялись бы из толпы.

«Нет, скорее всего, нет», — думает Нанао. Едва ли они выглядят или одеваются так, что по ним сразу ясно, что они наемные убийцы.

— Я думаю, что Шершень находится в этом поезде.

Мария некоторое время молчит.

— О чем ты?

— Я не уверен на сто процентов. Но в поезде мертвый человек без каких-либо внешних повреждений.

— Ну да, Волк, и убил его ты.

— Нет, не Волк. Кое-кто другой.

— В каком смысле — «кое-кто другой»?

— В буквальном смысле. В поезде был убит еще один человек — возможно, с помощью отравленной иглы. Здесь еще один труп.

Нанао не может заставить себя сказать ей, что это сын Минэгиси. В то же время упоминание о Волке заставляет его вспомнить еще кое о чем.

— У меня нет слов, — говорит Мария немного раздраженно. — Я не знаю, что происходит, но с этим поездом что-то явно не так. Сплошные неприятности.

Нанао не возражает. Он думает абсолютно так же. Мандарин и Лимон, труп сына Минэгиси, труп Волка… Поезд просто набит персонажами из преступного мира.

— Поезд ни в чем не виноват. Это все моя вина.

— Подозреваю, что это недалеко от истины.

— Мария, что мне делать, если Шершень действительно здесь?

— Я уже очень давно ничего о нем не слышала. Думаю, он отошел от дел.

Эти слова заставляют Нанао предположить, что, возможно, Шершень хочет восстановить свое имя, убив сына Минэгиси тем же способом, которым он убил Тэрахару. В рассуждения Нанао вмешиваются мысли о Волке. Разве Волк не был шестеркой Тэрахары?

— Могу себе представить, как ты напуган. Иглы — страшная вещь. Думаю, ты расплакался бы от страха, если б увидел одну из них.

— Вообще-то я помогал одной пожилой соседке с инсулиновыми уколами. Так что постоянно имел с ними дело.

— Это медицинская процедура. Если ты делал это не кому-то из членов своей семьи, это было незаконно.

— Правда?

— Ага.

— Кстати, кажется, что Мандарин и Лимон тоже работают на Минэгиси.

— Как это так?

— Они должны были привезти чемодан Минэгиси. — Спеша поделиться своей теорией, Нанао начинает говорить быстрее. — Возможно, Минэгиси никому не доверяет. Так что он нанял для одной работы несколько профессионалов, чтобы они помешали друг другу выполнять задание, все провалились, и никто не вышел бы победителем. Может быть, он просто не хочет никому платить либо планирует от всех нас избавиться.

Мария некоторое время обдумывает его слова.

— Послушай, если окажется, что это именно так и есть, не пытайся быть героем. Ты всегда можешь сдаться.

— Сдаться?

— Да. Ну, можно назвать это «отменой задания». Забудь об этом чемодане, просто отдай его Мандарину и Лимону в обмен на твою жизнь. Уверена, что они будут удовлетворены, получив его обратно, и если Минэгиси не планирует ничего более серьезного, то какая разница, закончим мы эту работу или нет? Мы вернем оплату и принесем извинения. Может быть, в конце концов все уладится.

— Что это на тебя вдруг нашло? На тебя совсем не похоже.

— Я просто думаю, если это действительно настолько сложно, насколько начинает казаться, выход из игры может быть наилучшим решением.

Ну конечно, проблема ведь не только в чемодане. Есть еще одна немаловажная деталь — смерть сына Минэгиси, но Нанао не знает, как сообщить об этом Марии. Это ее еще больше расстроит.

— Не могу поверить в то, что я слышу. Ты говоришь, что работа на втором месте, а моя безопасность — на первом?

— Я говорю о самом худшем варианте развития событий. Если ты почувствуешь, что оказался в безвыходном положении, выходи из игры. Работа, вне всяких сомнений, не может быть на втором месте. Она для нас всегда на первом месте. Но иногда ее просто невозможно выполнить.

— Хорошо. Я понял тебя.

— Ты меня понял? Тогда в первую очередь попытайся сойти с этим чемоданом с поезда. Сделай все, что в твоих силах. Но если ты все перепробуешь и у тебя ничего не получится, используй план Б.

— Понял. — Нанао отключается.

«Сделать все, что в моих силах? Ну уж нет, спасибо. Я сдаюсь».

Принц

Дверь позади них открывается, и кто-то входит в вагон. Принц спокойно откидывается в своем кресле.

По проходу идет человек с чемоданом. Мужчина в черных очках. Он не замедляет шаг и не оглядывается, просто быстро проходит к дальней двери. Судя по всему, Кимура его тоже заметил, но он просто молча наблюдает.

Затем мужчина в очках покидает седьмой вагон, и двери за ним закрываются, как будто спрятав его от посторонних глаз.

— Это он, — тихо говорит Кимура.

— Да, это он. Держу пари, он очень рад тому, что нашел чемодан. И есть еще двое, которые его ищут. Они его преследуют. А он от них убегает. Интересно, не правда ли?

— Что ты собираешься делать?

— Посмотрим… — Принц и сам об этом размышлял. — Как бы мы могли сделать все еще интереснее?

— Когда школьник вроде тебя сует нос во взрослые дела, рано или поздно его поймают и накажут.

В рюкзаке у Принца начинает звонить телефон.

— Это твой телефон, дедуля, — говорит он, вытаскивая мобильник из рюкзака. На экране высвечивается имя звонящего — Сигэру Кимура. — Кто это? — спрашивает Принц, поднося телефон к лицу своего пленника.

— Понятия не имею.

— Это твой родственник? Может быть, твой отец? — По тому, как по лицу Кимуры быстро пробегает нервная судорога, Принц понимает, что его догадка оказалась правильной. — Интересно, чего он хочет?

— Возможно, просто поинтересоваться состоянием Ватару.

Принц задумчиво смотрит на продолжающий звонить телефон.

— У меня появилась идея. Давай сыграем с тобой в игру.

— В игру? На моем телефоне нет никаких игр.

— Давай посмотрим, насколько твой папочка тебе доверяет.

— О чем ты говоришь?

— Ответь на звонок и попроси его о помощи. Скажи ему, что тебя насильно удерживают и тебе требуется помощь.

— Ты серьезно?.. — Кимура выглядит неуверенно.

— Разумеется, ты не должен ничего говорить о своем сыне. Дедушка сразу размякнет, едва подумав, что с его внуком может что-то случиться.

Принц думает о своей собственной бабушке, уже покойной. Его семья не поддерживала близких отношений с родственниками, и оба его дедушки и бабушка с маминой стороны умерли, когда он был еще совсем маленьким, так что мать его отца была самым старшим членом семьи, которого он знал. Она была так же слепа в отношении Принца, как и все остальные. С ней он вел себя послушно и мило, а когда она ему что-нибудь покупала, делал вид, что счастлив. «Ты мой хороший мальчик, — всегда говорила она ему с улыбкой. — Ты уже такой большой». И ее глаза светились от счастья, что ее уходящая жизнь будет продолжаться в нем.

Во время летних каникул в последний год его учебы в младшей школе Принц, как-то раз оставшись с бабушкой дома наедине, спросил ее:

— Почему нельзя убивать людей?

Он пробовал задавать этот вопрос и другим взрослым, но те даже не пытались дать ему какой-либо осмысленный ответ — а возможно, просто не могли дать ему никакого осмысленного ответа, — так что он не ждал от своей бабушки ничего особенного.

— Сатоши, ты не должен говорить такие вещи, — сказала она обеспокоенно. — Убийство — это ужасная вещь.

«Ничего нового, все они говорят одно и то же», — подумал он разочарованно.

— А что насчет войны? Все говорят, что убивать нельзя, но люди же ведут войны, верно?

— Войны — тоже ужасная вещь. А убийства противозаконны.

— Но то же самое правительство, которое издает законы против убийств, вступает в войны и узаконивает смертную казнь. Тебе это не кажется странным?

— Ты поймешь, когда станешь старше.

Ее нежелание продолжать беседу только рассердило его.

— Да, конечно, — сказал Принц. — Нельзя причинять людям боль.

* * *

Он нажимает кнопку ответа на вызов. В телефоне раздается голос пожилого мужчины:

— Привет, как там Ватару?

Принц прикрывает микрофон и торопливо говорит:

— Ну давай, дедуля. И помни — ни слова о твоем сыне. Нарушишь правила — и твой маленький Ватару никогда не проснется.

Затем он прижимает телефон к левому уху Кимуры.

Тот искоса смотрит на Принца, пытаясь понять, что он должен делать. Наконец говорит в трубку:

— Ватару в порядке. Пап, мне нужно, чтобы ты выслушал, что я тебе сейчас скажу.

Принц сидит рядом, внимательно слушая, и на его лице появляется сардоническая ухмылка. Самым разумным было бы оценить ситуацию и ее возможные последствия прежде, чем начинать действовать, но Кимура просто бездумно бросается вперед. Принц сказал, что они сыграют в игру, но не объяснил правила. А Кимура даже не спросил его ни о каких вводных, прежде чем начать играть. Принц ему почти сочувствует. Люди хотят действовать по собственной воле, но в конце концов они подпадают под чужой контроль. Если на станции вдруг останавливается скорый поезд и кто-то хочет на него сесть, было бы неплохо для начала узнать, куда этот поезд едет, чтобы оценить все риски. Но человек вроде Кимуры просто входит в этот поезд и едет на нем. Какое поразительное легкомыслие…

— Пап, я на синкансэне, — продолжает Кимура. — Он едет в Мориока. Что? Нет, это не имеет отношения к Ватару. Сказал же тебе, с ним всё в порядке. Я попросил людей в больнице приглядеть за ним.

Судя по всему, отец Кимуры сердится, что мальчик остался один. Кимура пытается успокоить отца, объясняя ситуацию:

— Просто выслушай меня. Меня насильно удерживают. Плохой человек. Да, верно. Что? Правда ли это? Конечно, правда. Зачем бы мне было тебе врать?

Принц вынужден закусить губу, чтобы удержаться от смеха. Кимура все делает неправильно. Его отец никогда ему не поверит, если он будет продолжать в том же духе. Чтобы заставить кого-то тебе поверить, нужно действовать по заранее продуманному плану. Нужно следить за своим тоном и за тем, что именно ты говоришь, чтобы дать своему собеседнику основания тебе верить. Нужно убедить его. Кимура не делает ничего из этого — он, не раздумывая, вываливает все на своего отца, просто требуя поверить в то, что он говорит.

Принц подвигается поближе и прислушивается. «Ты опять пьешь, да?» — слышит он голос отца Кимуры.

— Нет, нет! Говорю же тебе, меня удерживают!

— Кто? Полиция?

«Ну конечно, когда кто-то говорит, что его удерживают, большинство людей автоматически думают, что речь идет о полиции», — мысленно соглашается Принц.

— Нет, не полиция.

— Тогда кто? Ты чем там занимаешься? — говорит отец Кимуры с отвращением.

— Чем я тут занимаюсь? Да что ты вообще имеешь в виду? Ты что, не хочешь мне помочь?

— Ты просишь помощи у старого человека, который всю жизнь проработал на складе супермаркета и живет на одну пенсию? Или у твоей матери с ее больными коленями, которая с трудом забирается в ванну? Как мы можем помочь тебе, если ты находишься в синкансэне? Хотя бы скажи, в каком ты синкансэне!

— Тохоку-синкансэн. Через двадцать минут я буду в Сэндае. И когда я спрашиваю, не хочешь ли ты мне помочь, я не прошу тебя немедленно примчаться сюда. Это вопрос твоего отношения.

— Послушай, я не знаю, чем ты там занимаешься. Но о чем ты думал, когда оставил Ватару одного и сел на синкансэн? Я твой отец, и я совсем тебя не понимаю.

— Говорю же тебе, меня удерживают!

— Да кому могло понадобиться тебя удерживать? Какая от этого может быть выгода? Что за игру ты затеял?

— Очень проницательно со стороны твоего папы, дедуля, — тихо комментирует Принц. — Все это — всего лишь игра, не более чем обычное развлечение.

Лицо Кимуры перекашивается.

— Я же тебе сказал…

— Допустим, тебя удерживают. Не представляю, почему тебя могут удерживать в поезде. Если это вообще правда. А если да, то ты сам во всем виноват. И если тебя удерживают, почему твой похититель вдруг позволил тебе ответить на телефонный звонок?

Принц видит, что Кимура не знает, что еще сказать. С торжествующей улыбкой он забирает у него телефон и подносит к своему уху.

— Здравствуйте. Я сижу рядом с господином Кимурой. Я являюсь учеником средней школы. — Несмотря на безупречную вежливость, его голос звучит нарочито по-детски.

— Средняя школа? — Отец Кимуры удивлен, услышав другого собеседника.

— Так уж получилось, что мы с господином Кимурой сидим по соседству. Я полагаю, что господин Кимура просто развлекается. Когда вы позвонили, он сказал: «Давай-ка разыграем стариков, будто я попал в беду; вот они перепугаются!»

Старик в ответ тяжело вздыхает — кажется, будто телефон на мгновение оживает и сам издает этот печальный вздох.

— Ясно. Несмотря на то что он мой сын, я, наверное, никогда не смогу понять, почему он делает то, что делает. Прости, если он доставляет тебе беспокойство. Он любит устраивать злые розыгрыши.

— Я думаю, что он хороший человек.

— Хорошие люди не пьют, разве нет? Если увидишь, что он собирается напиться, сделай мне одолжение — попробуй его остановить.

— Конечно, я постараюсь сделать все, что в моих силах, — вежливо отвечает Принц тем самым тоном, который так любят взрослые.

Отключившись, он хватает Кимуру за запястье.

— Очень плохо, дедуля. Ты проиграл. Твой отец не поверил ни единому твоему слову. Хотя я не виню его, учитывая, как ты с ним разговаривал. — Говоря это, свободной рукой он достает небольшой мешочек из своего рюкзака и вытаскивает оттуда швейную иглу.

— Что еще ты задумал?

— Ты проиграл в моей игре, дедуля. Теперь ты должен понести наказание. Штрафной удар.

— Вообще-то игра была не совсем честная.

Принц зажимает иглу в пальцах покрепче и наклоняется к нему. Людей можно контролировать с помощью боли и страданий. Он не может рисковать и повторно использовать в поезде электрический шок, но игла тоже вполне сгодится. Самостоятельно устанавливая правила и заставляя кого-либо им следовать, он утверждает их различное положение в иерархии. Пока Кимура сидит на своем месте в растерянности, Принц загоняет иглу ему под ноготь.

— Больно! — вскрикивает Кимура.

Принц шикает на него, как будто ругая ребенка.

— Веди себя тихо, дедуля. Чем больше ты будешь шуметь, тем глубже я ее тебе воткну.

— Отвали от меня, гаденыш!

— Если ты снова закричишь, я воткну иголку куда-нибудь, где будет еще больнее. Потерпи, и все закончится быстро, — Принц вытаскивает иглу из-под его ногтя и медленно проводит ее острием под ногтем другого пальца. Ноздри Кимуры раздуваются от ужаса, глаза широко распахнуты. Он едва удерживается от того, чтобы не закричать. Принц вздыхает:

— Если ты еще раз закричишь, я воткну эту иглу под ноготь маленькому Ватару. — Он дышит Кимуре в ухо. — Я сделаю звонок. Я серьезно.

Лицо Кимуры становится свекольно-красным от гнева. Но затем он вспоминает, что Принц не из тех, кто блефует, тотчас бледнеет и изо всех сил сжимает челюсти. Он делает все, чтобы держать в узде свою ярость и приготовиться к приближающейся боли.

«Он полностью под моим контролем», — ликует Принц. Этот человек уже некоторое время беспрекословно следует его приказам. Когда кто-то подчиняется одному приказу — это все равно что он спускается на одну ступеньку по лестнице, и чем больше подчиняется, тем больше спускается вниз, пока не начинает делать все, что ему говорят. А подняться обратно наверх непросто.

— Ну что же, продолжим. — Принц медленно заводит иглу глубже, входя между пластиной ногтя и плотью и испытывая при этом наслаждение, похожее на смешанное с неприязнью удовольствие, когда отдираешь корочку от заживающей раны.

Кимура тихо всхлипывает. Принцу он кажется похожим на младшеклассника, пытающегося сдержать слезы, и это просто уморительно. «Почему, — размышляет он с недоумением, — почему люди так стремятся страдать ради кого-то другого? Даже если это их собственный ребенок… Ведь забрать чью-то чужую боль гораздо труднее, чем отдать кому-то свою».

Неожиданный сильный удар сотрясает его тело, и в глазах у Принца мгновенно становится темно. Игла выпадает из его руки на пол.

Принц падает обратно на свое место.

Не в силах больше выносить боль, Кимура одновременно ударил коленом и локтем по голове Принца. Теперь на его лице написано одновременно «Я это сделал!» и «Что я натворил?!» — смесь триумфа и ужаса от своего поступка.

Голова Принца наполняется пульсирующей болью, шея тоже болит, но он не теряет самообладания. Вместо этого улыбается с притворным сочувствием.

— Ах, я что, сделал тебе слишком больно? — говорит он издевательским тоном. — Тебе повезло, что это я, а не кто-нибудь другой. Моя классная руководительница всегда хвалит меня за то, что я самый терпеливый и спокойный ученик во всем классе. Кто-нибудь более вспыльчивый мог бы уже набирать номер, чтобы послать убийцу за твоим мальчиком.

Кимура резко выдыхает через нос. Судя по его виду, он не знает, что делать дальше.

Дверь позади них вновь открывается. Принц поворачивается посмотреть и видит, как мимо них проходят двое мужчин, оба высокие и худощавые. На ходу они внимательно осматривают внутренность вагона. Вдруг один из них — тот, у которого взгляд более агрессивный, — замечает Принца и заговаривает с ним:

— А-а, это опять ты, Перси… Я уже встречал тебя раньше.

Его волосы напоминают львиную гриву и выглядят так, будто, проснувшись утром, он не удосужился причесаться. Принц его помнит.

— Вы всё еще что-то ищете? Что это, кстати, было?

— Чемодан. Да, мы все еще его ищем. — Он наклоняется, приближая свое лицо прямо к Принцу, и тот начинает беспокоиться, что он заметит связанные руки и ноги Кимуры. Он быстро встает, чтобы отвлечь этих двоих.

— Я только что видел мужчину с чемоданом, — говорит он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более простодушно. — На нем были очки.

— На этот раз ты мне не врешь?

— Я не соврал вам и в прошлый раз.

Второй мужчина оборачивается к своему растрепанному напарнику.

— Пойдем уже, — произносит он полушепотом.

— Интересно, что там происходит впереди? — говорит львиная грива.

— Возможно, разборка.

— Разборка? Какая разборка? — Принц сгорает от любопытства.

— Мёрдок против Шершня. О, я могу называть Шершня Джеймсом.

— По-твоему, у всех должны быть имена из «Паровозика Томаса»?

— Джеймс знаменит тем, что его в нос ужалила огромная пчела.

— Наверное, он все-таки недостаточно знаменит, потому что я о нем никогда не слышал.

С этими словами они уходят. Принц не понял ни слова из того, что они сказали. От этого ему еще интереснее.

Он поворачивается к Кимуре:

— Пройдем вперед, дедуля?

Кимура молча смотрит на него.

— Кажется, все собираются вместе.

— Что, если и так?

— Пойдем посмотрим.

— Я тоже?

— Ты ведь не хочешь, чтобы со мной что-нибудь случилось, верно? Ты должен защищать меня. Защищать меня так же, как ты защищаешь своего сына, дедуля. В каком-то смысле я — единственный, благодаря кому Ватару все еще жив. Думай обо мне как о его спасителе.

Фрукты

Немного раньше: перед тем, как Мандарин и Лимон встретили Принца в седьмом вагоне.

Когда они выходят из пятого вагона, Лимон бросает взгляд на свои наручные часы.

— До Сэндая остается всего тридцать минут.

Они останавливаются в тамбуре.

— Очкарик сказал, что остается больше тридцати минут, — говорит Мандарин.

Маленький красный прямоугольник возле ручки двери женского туалета говорит о том, что туалет занят. Все остальные кабинки свободны. Они проверяют — там никого нет.

— Какова вероятность того, что он прячется в кабинке для девочек? — со скучающим видом интересуется Лимон.

— Откуда мне знать вероятность? Вне всяких сомнений, он может быть там. Наш очкастый друг в отчаянии, и я сомневаюсь, что он проявит особенную щепетильность при выборе кабинки, так что какая разница, для девочек она или для мальчиков… — Некоторое время Мандарин молчит. — В каком бы туалете он ни спрятался, мы его скоро найдем.

Чуть раньше после звонка Нанао Лимон сказал:

— В поезде не так много мест, куда он может пойти. Так что наш талантливый друг не сможет прятаться вечно. Мы его скоро найдем.

— Что будем делать, когда его найдем?

— Он забрал мою пушку, так что ты его пристрелишь.

— Стрельба из пистолета в поезде привлечет внимание.

— Тогда, может быть, нам нужно затащить его в туалет и убить там без лишнего шума.

— Надо было мне взять глушитель… — Мандарин мрачно представляет себе маленький, плотно пригнанный к дулу глушитель — он пригодился бы им теперь, чтобы устроить все тихо и аккуратно. Но он не подумал, что в этот раз для работы может понадобиться глушитель.

— Может быть, сможем его где-нибудь здесь найти?

— О, ну конечно, может быть, таких, как он, продают вместе с закусками… Или можно попросить Санту подарить его нам.

Лимон складывает вместе ладони:

— Пожалуйста, Санта-Клаус, на это Рождество я хочу получить глушитель для моей пушки.

— Прекращай свои шутки. Нам нужно решить, что делать. Во-первых, мы должны предъявить Минэгиси убийцу его сына.

— То есть очкарика.

— Но если мы его убьем, нам придется тащить на себе его мертвое тело и каким-то образом не попасться. Привести его к Минэгиси живым будет гораздо проще. А если мы его убьем — это все усложнит.

— Да, но, если мы приведем его к Минэгиси, скорее всего он просто расплачется и скажет: «Я ничего не делал, меня оговорили!»

— Всякий в подобной ситуации скажет, что его оговорили. Не о чем беспокоиться.

В итоге они решили тщательно обыскать каждый сантиметр поезда. Если проверят каждое сиденье, все багажные отделения, все туалеты и умывальники, они его обязательно найдут. А если обнаружат, что туалет занят, — просто подождут, чтобы увидеть, кто из него выйдет.

Теперь же, когда они стоят возле занятого туалета, Лимон говорит:

— Я займусь этой кабинкой. А ты иди дальше. — Он показывает пальцем в сторону головы поезда, но потом вдруг неожиданно добавляет: — Нет, у меня есть идея получше — мы поступим наоборот!

— Что значит, что мы поступим наоборот? — Мандарин не ожидает от Лимона какой-то особенно хорошей идеи, но все равно спрашивает.

— Я могу пройти вперед и запереть все открытые кабинки. Так, даже если я его не найду, у него будет оставаться все меньше и меньше мест, где он сможет спрятаться!

Всего несколько минут назад они спрятали тело мелкого Минэгиси в туалете между третьим и четвертым вагонами — решили, что лучше не оставлять его на сиденье, пока их обоих не будет. Они запихнули его в кабинку, а затем Лимон использовал петлю из медной проволоки, чтобы закрыть туалет снаружи. Нужно было только зацепить проволоку за выступ защелки с внутренней стороны и потянуть за нее, закрывая дверь — и та оказалась заперта. Правильный угол рассчитать не так просто, и нужно дернуть за проволоку именно в тот момент, когда дверь закрывается, но Лимон ловко с этим справился.

— Ну вот, одно убийство в запертой комнате готово, — сообщил он с гордостью. — Слушай, а был ведь такой старый фильм, где они использовали огромный магнит, чтобы снаружи открыть запертую дверь?

— Конечно, это был «Полицейский»[62]. — Мандарин вспомнил, с каким интересом он смотрел сцену, где под действием гигантского подковообразного магнита двигалась цепь замка. Она показалась ему тогда забавной и чудно́й одновременно.

— Со Стивеном Сигалом?

— С Аленом Делоном.

— Да? Ты уверен, что это был не «В осаде-2?»[63]

— Это был не «В осаде-2».

Спустя всего несколько мгновений дверь женского туалета открывается, и оттуда выходит стройная женщина. На ней молодежная белая блузка, но густой макияж и морщины на лице выдают ее истинный возраст. Она напоминает Мандарину увядающее растение. Он провожает ее взглядом, когда она уходит в сторону задних вагонов.

— Определенно, это не Божья Коровка. По крайней мере, это было просто.

* * *

Они входят в шестой вагон и одного за другим проверяют сидящих там пассажиров, убеждаясь, что ни один из них не является Нанао; затем двигаются дальше. Проверяют пространства под сиденьями и багажные полки, хотя сомневаются, что найдут там скорчившуюся человеческую фигуру или пропавший чемодан. К счастью, с первого взгляда можно сказать, что никого из пассажиров нельзя принять за переодетого Нанао: все они либо другого пола, либо неподходящего возраста.

— Когда я говорил по телефону с Момо, она сказала мне, что Минэгиси собирает людей на станции Сэндай.

— То есть, когда мы приедем, на платформе нас будет ждать целая куча плохих парней? Мне это что-то не нравится.

— Едва ли он сможет собрать такое количество людей за столь короткое время, — размышляет Мандарин, когда они выходят из шестого вагона. — И потом, у всех, на кого можно положиться, дела обычно расписаны заранее.

— Да, но кого бы он ни собрал, они придут и без разговоров начнут стрелять в нас. Они не станут слушать наши объяснения.

— Не спорю, такое может случиться, но я в этом сомневаюсь.

— Почему?

— Потому что мы — единственные, у кого могут быть хоть какие-то соображения относительно того, что случилось с сыном Минэгиси. Ты и я. Они не могут просто взять и убить нас.

— Точно, ты прав. Мы — полезные поезда, — Лимон кивает. — Нет, погоди!

— Что такое?

— Если б это был я, я убил бы либо себя, либо тебя.

— Не понимаю, кто, что и с кем делает в этом предложении. Звучит как отрывок из плохого романа.

— Я хочу сказать, что людям Минэгиси нужно будет привести к нему только одного из нас, если он хочет узнать, что случилось с его сыном, правильно? А попытаться привести к нему нас обоих будет также более опасно. Лучше взять одного из нас. Этому поезду нужен только один вагон.

Раздается входящий вызов. Мандарин протягивает руку к своему телефону, но это звонит телефон, который он получил от кроссдрессера. Входящий номер ему неизвестен. Он отвечает и слышит голос Нанао.

— Мандарин-сан? Лимон-сан?

— Это Мандарин, — говорит он. Лимон делает вопросительное лицо, и он рисует пальцем круги вокруг глаз: очкарик. — Где ты?

— На синкансэне.

— Ты не поверишь, мы тоже. Зачем ты мне звонишь? Мы не собираемся заключать с тобой никаких сделок.

— Я не хочу предлагать вам сделку. Я сдаюсь.

Мандарин отчетливо слышит напряжение в голосе Нанао.

Шум в тамбуре гораздо сильнее, чем в вагонах: сейчас рев стоит такой, что возникает ощущение, будто они стоят на движущемся поезде на открытом воздухе.

— Ты сдаешься? — Мандарин не уверен, что он правильно расслышал. Он повторяет еще раз, громче: — Ты сдаешься?!

Глаза Лимона сужаются, их взгляд делается колючим.

— И я нашел чемодан.

— Где?

— На багажной полке в тамбуре. Он просто появился там, как из ниоткуда. Раньше его там не было.

Мандарину это кажется подозрительным.

— Почему он вдруг появился? Ты не подумал, что это может быть чьей-то ловушкой?

Нанао некоторое время молчит.

— Я не могу с уверенностью утверждать, что это не так. Все, что я могу сказать, — это то, что чемодан был там.

— А его содержимое?

— Насчет содержимого тоже ничего не могу сказать. Я не знаю комбинацию замка и изначально не был в курсе, что там внутри. Но в любом случае я подумал, что чемодан принадлежит вам двоим, так что решил его вам вернуть.

— Вернуть его нам? Но зачем ты хочешь это сделать?

— Не думаю, что я и дальше смогу прятаться от вас в поезде, так что, чем бояться, что вы попытаетесь меня убить, решил, что лучше для моих нервов будет выйти из игры. Я отдал чемодан проводнику. Скоро будет объявление по громкой связи, и я правда не пытаюсь вас обмануть. Это ваш чемодан. Вы заберете его, а потом пойдете в хвост поезда, хорошо? Я выйду в Сэндае, и вы от меня избавитесь. А я избавлюсь от этой работы.

— Но, если не закончишь работу, ты рассердишь Марию. И, могу предположить, ваш клиент Минэгиси еще больше рассердится.

— Лучше уж это, чем иметь дело с вами двумя.

Мандарин опускает телефон и говорит Лимону:

— Очкарик сдается.

— Умный ход, — удовлетворенно замечает Лимон. — Он понял, какие мы крутые.

— Но это не решает нашу проблему с мелким Минэгиси… — Мандарин снова подносит трубку к уху. — Согласно нашему сценарию, ты — убийца.

— Будет гораздо правдоподобнее, если вы приведете к Минэгиси настоящего убийцу.

— Настоящего? — Услышав такие неожиданные слова, Мандарин немного повышает голос.

— Именно. Вы знаете, кто такой Шершень? — спрашивает Нанао.

Лимон тянется к телефону:

— Что говорит очкарик?

— Спрашивает, знаем ли мы, что такое шершень.

— Он спрашивает, знаю ли я о шершнях? Еще как знаю! — Лимон выхватывает трубку из руки Мандарина. — Когда я был маленьким и ходил собирать жуков-носорогов[64], на меня все время нападали шершни! Они потом всю дорогу меня преследовали! Шершни — это действительно страшно! — Из его рта вылетают капельки слюны. Затем его брови удивленно приподнимаются, когда он слышит ответ Нанао. — Что значит «это настоящие шершни»? А ты что, говоришь об искусственном шершне? Они что, искусственные бывают?

Мандарин уже все понял. Он делает знак Лимону, чтобы тот вернул ему телефон.

— Ты имеешь в виду профессионала, который использует яд? Этого Шершня?

— Именно этого, — подтверждает Нанао.

— И что я получу за правильный ответ?

— Получишь убийцу.

Сначала Мандарин не вполне понимает, что имеет в виду Нанао, и уже собирается рассердиться на него за трату их времени, но почти сразу же его осеняет догадка.

— Ты хочешь сказать, что Шершень находится в этом поезде?

— Где? Где?! Ненавижу шершней! — Лимон тотчас начинает закрывать голову руками и бешено озираться вокруг.

— Я думаю, что Шершень мог отравить сына Минэгиси, — продолжает Нанао. — Это объясняет, почему на теле парня нет видимых повреждений.

Мандарин не знает в точности, как работает наемный убийца по имени Шершень, но, судя по слухам, он использует отравленные иглы, чтобы вызвать анафилактический шок. Первый укол не убивает, только лишь активирует иммунную систему, но следующий вызывает мощную системную аллергическую реакцию, и жертва умирает от шока. Говорят, таков метод Шершня. Мандарин рассказывает об этом Нанао.

— Так, значит, второй укол Шершня — смертельный?

— Судя по всему, да. Где он?

— Я не знаю. Я не знаю ничего о том, как выглядит Шершень… но думаю, что это она. Возможно, есть ее фотография.

— Что? Что значит «ее фотография»? И что значит «возможно»? — Не понимая, что имеет в виду Нанао, Мандарин опять начинает раздражаться. — Выражайся яснее и переходи к сути дела.

— В самом конце шестого вагона, со стороны Токио, ты найдешь мужчину постарше нас, сидящего у окна. Во внутреннем кармане его джинсовой куртки лежит фотография.

— И это фотография Шершня, верно? А кто этот парень постарше нас? — Мандарин резко разворачивается, чтобы пойти в шестой вагон. Ему кажется, что он помнит, что видел там спящего мужчину средних лет.

— Он тоже занимается опасной работой. Мерзкий тип. Он сказал, что девушка на фотографии — его цель. Затем я подумал, что, значит, она должна быть в поезде.

— Почему ты думаешь, что она — Шершень?

— У меня нет веских доказательств. Только то, что этот человек с фотографией был одним из шестерок Тэрахары. Обожал хвастаться тем, как босс любил его. А Тэрахара…

— …Был убит Шершнем.

— Верно. И мужчина из шестого вагона говорил, что он на этом синкансэне для свершения мести. Он назвал это «кровной местью». Я в тот раз не придал его словам значения, но, возможно, он говорил о мести Шершню.

— Но это только домысел, основанный на других домыслах.

— Да, и он упомянул что-то про Акэти Мицухидэ. Уверен, что он имел в виду, что Шершень убил Тэрахару так же, как Акэти убил Нобунагу.

— Ну, я не могу сказать, что ты меня полностью убедил, но, думаю, мы пойдем, возьмем фотографию у старшего парня и послушаем, что он скажет.

— Ой, вы точно из него много не вытянете, — торопливо говорит Нанао, но Мандарин его перебивает:

— Подожди. Я посмотрю на фотографию и перезвоню тебе.

Он отключается. Лимон подходит ближе.

— Ну, что там?

— Судя по всему, я был прав.

— Ты был прав? О чем ты, Мандарин?

— Я предположил, что мелкий Минэгиси умер от аллергической реакции, помнишь? Получается, я мог оказаться прав.

Они входят в шестой вагон и спешат по проходу. Несколько пассажиров пристально на них смотрят, удивленные тем, что двое высоких мужчин все время ходят туда-обратно вдоль вагона. Однако те игнорируют повышенное к себе внимание и проходят к дальнему ряду.

Мужчина средних лет сидит у окна на двойном ряде кресел, привалившись к стене. Плоская кепка низко надвинута на его лицо.

— И что не так с этим спящим дядькой? — недовольно хмурится Лимон. — Это же не наш очкарик.

— Спит как мертвый. — Едва Мандарин это произносит, он понимает, что мужчина действительно мертв. Садится рядом с трупом и ощупывает карманы его куртки. Она не выглядит особенно грязной, но у Мандарина все равно возникает ощущение какой-то нечистоты, и он старается дотрагиваться до нее только кончиками пальцев. Он брезгливо расстегивает ее, чтобы осмотреть изнутри. Действительно, во внутреннем кармане обнаруживается фотография. Он вытаскивает ее. Голова мужчины, прижатая к стеклу окна, соскальзывает и беспомощно свешивается вперед. Шея сломана. Мандарин аккуратно устраивает голову обратно.

— Ты просто вот так взял и обыскал его карманы? — шепчет Лимон. — А дядька даже не проснулся!

— Потому что он мертв, — говорит Мандарин, указывая на голову.

— Опасно спать в неудобной позе. Вот так люди и умирают.

Мандарин выходит через задние двери вагона в тамбур, открывает историю вызовов в телефоне и звонит на последний номер.

— Алло, — говорит Нанао.

Грохот поезда отдается у Мандарина в ушах.

— Я нашел фотографию.

Из вагона в тамбур заходит Лимон.

— Что с тем дядькой? Сломанные шеи в моде в этом сезоне? — интересуется Мандарин.

— Так уж с ним вышло, — мрачно говорит Нанао, не пускаясь в дальнейшие объяснения.

Мандарин не спрашивает Нанао, он ли это сделал. Вместо этого смотрит на фотографию.

— Так, значит, это и есть Шершень?

— Ну, я не вижу фото, но, я бы сказал, что, скорее всего, да. Если увидишь в поезде кого-нибудь похожего на нее, будь осторожен.

Мандарин никогда раньше не видел изображенную на фотографии девушку. Лимон наклоняется, чтобы посмотреть. Затем он взволнованно спрашивает:

— И как нам убить Шершня? Спреем от насекомых?

— В романе Вирджинии Вулф «На маяк» персонаж убил осу с помощью ложки.

— Ложки? Как ему это удалось?

— Сам каждый раз себя спрашиваю, когда перечитываю этот эпизод. — Затем Мандарин слышит, как Нанао произносит что-то неразборчивое. — Что ты сказал?

Нет ответа. Он спрашивает еще раз, и спустя мгновение Нанао отвечает:

— Извини, я покупал себе чай. Мимо ехала тележка, а я очень хотел пить.

— Даже когда тебя преследуют, ты находишь на это время?

— Нужно правильно питаться и употреблять достаточно жидкости, когда представляется возможность. И вовремя ходить в туалет.

— Ладно, — говорит Мандарин. — Я не могу сказать, что абсолютно тебе поверил, но мы попробуем выяснить, есть ли в поезде эта девушка. Потребуется еще некоторое время, чтобы проверить каждого пассажира, но это не невозможно.

Затем Мандарину приходит в голову мысль, что, возможно, у Нанао есть план и он пытается выиграть себе еще немного времени до прибытия поезда в Сэндай.

— Э-э-э-эй, — протягивает вдруг осененный внезапной догадкой Лимон, тыча пальцем в лицо девушки на фотографии. — Да это же она!

— Кто?

Лимон, кажется, удивлен, что Мандарин не узнает это лицо.

— Проводница. Девушка, которая возит тележку с напитками и закусками. Она же все это время ходит взад-вперед по всему синкансэну.

Божья Коровка

Еще немного раньше: Нанао собирается передать чемодан проводнику.

С правой стороны тамбура между восьмым и девятым вагонами находится узкая дверь с табличкой «Комната для персонала». Едва Нанао подходит к ней, как дверь открывается и в тамбур выходит проводник, так что они едва не сталкиваются друг с другом.

— Ой, прошу прощения, — извиняется Нанао.

«Я искал проводника и едва не сбил его с ног. Как всегда, невезение».

Пока он пребывает в растерянности от смущения, молодой проводник в аккуратном форменном двубортном костюме спокойно спрашивает его:

— Чем я могу вам помочь?

Ни секунды не раздумывая, Нанао протягивает ему чемодан.

— Могу я отдать вам это?

На лице проводника отражается недоумение. Форменная фуражка ему великовата, и из-за этого он выглядит как маленький мальчик, который любит поезда и каким-то образом устроился работать в синкансэне. Несмотря на официальный вид его униформы, он выглядит очень участливым. Мягко уточняет:

— Вы хотите, чтобы я взял ваш чемодан?

— Я нашел его в туалете, — на ходу врет Нанао. — В тамбуре между пятым и шестым вагонами.

— Вот как, — отвечает молодой проводник, не выказывая ни тени подозрительности. Он осматривает чемодан, поворачивая его вправо и влево, пробует открыть замок и обнаруживает, что тот закрыт на код. — Я обязательно сделаю об этом объявление.

Нанао благодарит его и идет в зеленый вагон, затем — в тамбур за ним, соединяющий зеленый вагон с десятым. Здесь заканчивается синкансэн «Хаятэ». Нанао думает о Волке, о Шершне и о существующей между ними возможной связи. Затем достает свой телефон и набирает номер.

Мандарин отвечает, и Нанао излагает ему ситуацию так быстро, как только может, стараясь не сбиваться. Он говорит о том, что готов сдаться, что отдал чемодан проводнику, и рассказывает свою теорию, что сына Минэгиси мог убить Шершень и что фотография Шершня находится в кармане мужчины, сидящего в конце шестого вагона. Затем Мандарин отключается.

Нанао прислоняется к стеклу окна и смотрит наружу, сжимая в пальцах телефон, словно ожидая звонка от любимой девушки. Поезд въезжает в тоннель. Когда все вокруг погружается в темноту, Нанао кажется, будто он оказался глубоко под водой, и он инстинктивно задерживает дыхание. За окнами вновь появляется пейзаж, и у Нанао возникает ощущение, будто он снова может дышать, как раньше. Но почти сразу же начинается следующий тоннель. Погружение, возвращение на поверхность, снова погружение, снова возвращение, тьма, свет, тьма, свет, невезение, везение, неудача, удача… Он вспоминает старую пословицу, в которой говорится, что счастье и несчастье переплетены, подобно нитям в веревке. «Вот только в моем случае это в основном несчастье», — с грустью думает Нанао.

В этот момент в тамбуре появляется проводница со своей тележкой. Тележка наполнена закусками и напитками, сверху на ней возвышается небольшая башенка из сложенных стопкой бумажных стаканчиков.

Нанао покупает бутылку чая как раз в тот самый момент, когда ему перезванивает Мандарин. Он зажимает телефон между плечом и ухом, расплачиваясь с девушкой. Мандарин спрашивает, что происходит, и Нанао объясняет ему, что покупал себе чай.

— Даже когда тебя преследуют, ты находишь на это время?

— Нужно правильно питаться и употреблять достаточно жидкости, когда представляется возможность. И вовремя ходить в туалет.

— Большое вам спасибо, — вежливо благодарит его проводница и направляется со своей тележкой в десятый вагон.

— Послушай, Нанао, — вдруг взволнованно говорит Мандарин. — У меня для тебя хорошие новости. Похоже, что девушка с тележкой — это и есть Шершень.

— Что?! — Это сообщение застает Нанао настолько врасплох, что он неожиданно для самого себя произносит это гораздо громче, чем собирался.

Тележка с напитками останавливается.

Проводница все еще стоит к нему спиной, но она поворачивает голову, чтобы посмотреть на него через плечо. На ее молодом миловидном лице с округлыми щеками приветливая улыбка, как будто она хочет спросить его: «У вас все в порядке? Я могу вам чем-нибудь помочь?» Она выглядит совершенно естественно.

Нанао нажимает на кнопку завершения вызова и пристально смотрит на нее. «Неужели она и есть Шершень?» В это трудно поверить. Он внимательно оглядывает ее с ног до головы.

— Что-то не так? — Девушка медленно к нему поворачивается. Одетая в униформу персонала синкансэна и передник работницы торговли, она выглядит так, будто не может быть никем, кроме как девушкой-с-тележкой-с-напитками.

Нанао кладет свой телефон в задний карман.

— Нет-нет, всё в порядке. — Он старается скрыть от нее свою нервозность. — Скажите, кто угодно может воспользоваться этой комнатой? — Показывает на дверь слева, табличка на которой гласит «Универсальная комната».

Рядом с дверью на стене находится еще одна табличка, на которой написано, что пассажиры должны информировать сотрудников персонала, если хотят воспользоваться помещением. «Видимо, именно об этой комнате говорила Мария, и упомянула еще про кормление грудью…» Нанао дергает ручку и обнаруживает, что дверь не заперта. Внутри находится тускло освещенное пространство — самая обыкновенная пустая комната с единственным сиденьем.

— Большинство пассажиров используют ее для ухода за детьми, — отвечает проводница. — Однако необходимо ставить в известность сотрудников персонала.

Теперь ее улыбка кажется словно искусственной, нарисованной на ее лице. Он не может сказать, что это в действительности — дежурная улыбка сотрудницы персонала, обслуживающей клиента, или свидетельство сильного внутреннего напряжения.

Напротив универсальной комнаты справа располагается туалет — больше, чем те, что находятся в других тамбурах. На стене рядом с ним — крупная круглая кнопка для открытия двери, без сомнения, предназначенная для пассажиров в инвалидных колясках.

Проводница продолжает улыбаться. «Что мне делать, что же мне делать? — снова рефреном крутится в голове у Нанао. — Должен ли я попробовать выяснить, что это действительно она? А если да — тогда что делать?»

Слышится тихий звук, как будто что-то рвется. Это этикетка на бутылке чая, которую Нанао держит в руке. Все это время он бессознательно теребит ее.

— Простите, в этом поезде, случайно, нет шершней? — Нанао старается говорить самым обычным тоном, как будто это только что пришло ему в голову. Отступая в сторону от двери в универсальную комнату, он окончательно отрывает этикетку от бутылки.

— Извините? — Девушка выглядит растерянной. — Ш… шершня?

— Ну, знаете, японский гигантский шершень. С ядовитым жалом, — с нажимом говорит Нанао. — Мне кажется, в поезде есть один.

— Вы видели, как он летал по салону? Должно быть, он попал в синкансэн на одной из станций, где мы останавливались… Это может быть очень опасно. Я проинформирую проводника.

Он опять не может сказать, специально ли проводница уходит от ответа или действительно не понимает, куда он клонит. Ничто в поведении ее не выдает.

Девушка снова мило улыбается и поворачивается в сторону десятого вагона.

— А, нет, я лучше сам скажу проводнику. — Нанао тоже поворачивается и делает вид, что собирается обратно в зеленый вагон. Все его внимание сосредоточено на том, что происходит за его спиной — он старается почувствовать любое движение.

Поднимает пластиковую бутылку перед глазами, чтобы использовать жидкость в качестве зеркала. В бултыхающемся в бутылке чае отражается нечеткий силуэт женщины — она бесшумно приближается к нему.

Нанао мгновенно разворачивается.

Она стоит прямо перед ним.

Он швыряет бутылку ей в лицо. Проводница отражает удар, но в этот момент открывается, и Нанао обеими руками изо всех сил толкает ее. Она отшатывается и с размаха врезается в тележку: раздается громкий звук столкновения, башня из бумажных стаканчиков опрокидывается, по полу разлетаются упаковки с сувенирами и закусками. Прижимаясь спиной к тележке, девушка сползает вниз и садится на пол.

Нанао замечает еще кое-что: нечто, выглядящее как кусок толстой веревки, извиваясь, выползает из-под тележки. «Змея». Та самая, которую он видел выпрыгивающей из террариума в хвосте поезда. Видимо, она спряталась среди картонных коробок с закусками внизу тележки. Змея скользит вдоль стены тамбура, и в мгновение ока Нанао теряет ее из виду.

Женщина берется за ручку тележки и поднимается на ноги. В ее правой руке что-то поблескивает. Игла.

Ее подогнанная по фигуре светло-синяя форменная рубашка с пуговицами и передник цвета индиго явно не предназначены для занятий спортом, но это нисколько не замедляет ее движений. Проводница не колеблясь бросается вперед. По ее движениям невозможно понять, как она собирается атаковать: вонзить иглу в противника или швырнуть ее.

Она приближается.

Нанао ударяет раскрытой ладонью правой руки по большой кнопке рядом с туалетом для людей с ограниченными возможностями. Дверь отъезжает в сторону.

Женщина отвлекается и бросает мимолетный взгляд на дверь.

Нанао не упускает свой шанс. Он уворачивается от ее удара, отклоняется влево, оказывается позади нее и пинает ее изо всей силы, чтобы затолкать в туалет. Не имеет значения, кто твой противник — мужчина, женщина или ребенок; если это профессионал, то нельзя поддаваться жалости.

Покачнувшись, женщина скрывается в кабинке. Нанао бросается за ней. Там едва ли достаточно места для них двоих; прямо перед ними стоит унитаз. Он бьет ее левым кулаком в лицо, но она блокирует удар предплечьем, и Нанао быстро наносит удар правым, целясь в ее ребра. Но когда его кулак уже практически достигает своей цели, девушка уворачивается, и Нанао вновь промахивается.

Она проворна. Он изо всех сил пытается достать ее, нанося удары один за другим, но девушка справляется с его атаками.

Он чувствует, что в любой момент может появиться нацеленная в него игла.

Автоматическая дверь начинает закрываться, но Нанао нажимает кнопку внутри кабинки, и она снова открывается. Он выпрыгивает в тамбур, разворачивается, пытаясь удержать равновесие, и сильно ударяется спиной о дверь универсальной комнаты. Вспышка боли прошивает его руку в том месте, где ранее его порезал ножом Лимон.

Из кармана его пояса выпадает пистолет, который он забрал у Лимона, — и со стуком ударяется об пол. Нанао кидается вниз, чтобы поднять его, и в этот момент слышит резкий металлический щелчок о дверь позади него. Что-то ударяется в нее и падает. Игла, брошенная как метательный снаряд.

Женщина выскакивает в тамбур. Пинком ноги она отшвыривает пистолет от протянутой к нему руки Нанао, и тот, крутясь по полу, улетает прочь.

Нанао бросается к тележке и подхватывает с пола одну из валяющихся там коробок с сувенирами в подарочной упаковке. Он выставляет ее перед собой как щит, чтобы закрыться от женщины. В то мгновение, когда он начинает выпрямляться, коробку насквозь пробивает игла. Будь он на долю секунды медленнее… Девушка отдергивает руку: игла зажата между пальцами ее кулака. Она снова наносит удар. Нанао еще раз отражает его коробкой. Резко дергает коробку в сторону — игла все еще воткнута в картон, — отводя вместе с ней правую руку женщины.

Он еще раз пытается ее пнуть, на этот раз метя носком правого ботинка в ее солнечное сплетение. Она пропускает удар, обхватывает себя обеими руками за талию и падает, корчась от боли и откатываясь по полу назад.

«Получилось», — думает Нанао, приближаясь к ней, чтобы закрепить свое преимущество.

Но в тот самый момент, когда он перешагивает через соединение вагонов, поезд дергается. Это длится не больше секунды, но толчок довольно сильный — как будто огромное животное отряхивается от воды. Если б Нанао был божьей коровкой, сидящей на шерсти животного, он мог бы с легкостью взлететь, чтобы избежать этого землетрясения, но для Нанао-человека, который находится в синкансэне, это невозможно. Не успев как следует сгруппироваться, он теряет равновесие и растягивается на полу.

— Почему именно сейчас? — то ли про себя, то ли вслух думает Нанао. — Ну конечно. Падение в самый разгар драки. Еще одно доказательство любви богини Неудачи.

Он начинает подниматься на ноги. Женщина все еще держится за живот и стонет.

Когда Нанао пытается опереться на руки, чтобы встать, то неожиданно ощущает пронзающую боль. «Что?» Затем он чувствует, что у него течет кровь. В панике поднимает руку и видит, что из ребра ладони торчит игла. Его глаза расширяются от ужаса, а волоски на шее поднимаются дыбом. Игла, которую женщина до этого швырнула в него, погнулась, ударившись о дверь, и ее кончик стал напоминать рыболовный крючок. Вставая, Нанао опустил руку прямо на него. И ему прекрасно известно, что это не обычный укол. Игла отравлена.

В следующую секунду голову Нанао заполняет кружащаяся метель слов и обрывков мыслей. «Невезение. Шершень. Яд. Смерть. Всегда такой невезучий». И затем: «Неужели это все? Я умру?» На него как будто опускается огромная тяжесть, придавливающая его к земле. «Вот так просто?»

И в то же время в его голове безостановочно крутится привычное: «Что мне делать, что же мне делать?» Он чувствует, что поле его зрения стремительно сужается, и озирается вокруг, стараясь не потерять контроль над ситуацией. Проводница, скорчившаяся на полу. Тележка. Разбросанные товары. Яд распространяется по его телу. «Насколько быстро он действует?» Затем вода прибывает, кружится в водовороте, захлестывает его сознание. «Что мне делать, что же мне делать?» Умноженный в бесконечных отражениях, этот вопрос заполняет его сознание.

В мгновение ока все кончено. Вода отступает, и его поле зрения вновь широко распахнуто. В голове снова ясно. Он точно знает, что именно и в какой последовательности ему делать.

Сначала он выдергивает иглу из своей ладони.

«Нельзя терять время».

Еще одна игла лежит на полу рядом с женщиной. Нанао вскакивает на ноги и идет к ней. Она наконец находит в себе силы сесть, хотя все еще прижимает одну руку к солнечному сплетению; другой рукой пытается нашарить пистолет, который уронил Нанао.

Не раздумывая, Нанао подбегает к ней. Первым делом он поднимает с пола пистолет. Затем хватает лежащую рядом с ней иглу и без колебаний вонзает в ее плечо — так же естественно, как если бы он хлопнул ее по плечу, желая подбодрить. Ее рот открывается, как у птенца в гнезде, ожидающего, когда птица его покормит. Затем она замечает торчащую из ее плеча иглу, и ее глаза широко распахиваются.

Нанао делает шаг назад, затем еще один.

Она сбита с толку тем, что он только что уколол ее одной из ее собственных отравленных игл.

Нанао не знает, сколько времени требуется яду для того, чтобы подействовать, и какие симптомы он вызывает. Он начинает представлять себе, как его дыхание становится прерывистым, сознание ускользает, жизнь вытекает из него по капле, он растворяется в вечности, и его охватывает ужас. Он думает о смерти — быстрой и внезапной, как будто электрическую вилку выдернут из розетки; его ноги сами собой начинают подгибаться, и он едва не падает. Холодный пот выступает из всех пор его кожи. «Пожалуйста, прошу тебя, поторопись». Словно услышав его мысленную мольбу, женщина начинает водить руками по своему переднику, ища карман. Нащупав его, вытаскивает что-то, похожее на фломастер. Она явно вне себя от страха. Сдергивает колпачок с фломастера, сгибает ногу в колене и поднимает подол, оголяя бедро. Затем подносит фломастер к коже.

Нанао бросается вперед, наклоняется и одним движением ломает ей шею.

Затем забирает из ее руки похожее на фломастер устройство. Судя по всему, оно было разработано для инъекций — наподобие тех, которые использовал он сам, в детстве помогая своей пожилой соседке делать инсулиновые уколы. В обычной ситуации Нанао внимательно осмотрел бы его, чтобы выяснить, работает ли оно так же, как те, которые были ему знакомы, но прямо сейчас у него нет на это времени. Он просовывает палец в дырочку на левом колене в его брюках-карго и с силой разрывает плотную ткань, оголяя ногу. Как только видит кожу бедра, прижимает к ней кончик фломастера-инжектора, лихорадочно раздумывая, действительно ли тот сработает как противоядие, правильно ли он его использует и не слишком ли уже поздно. Страхи и сомнения бурлящей пеной поднимаются в его голове, но он их отбрасывает.

Укол оказывается не таким болезненным, как ожидал Нанао. Он удерживает «фломастер» прижатым к коже в течение нескольких секунд, затем убирает. Когда пытается встать, ему кажется, что его сердце бьется как-то затрудненно, но, возможно, это просто нервы.

Он поднимает женщину со сломанной шеей, заносит ее в универсальную комнату и там прислоняет к стене с вытянутыми на полу ногами — таким образом, чтобы ее ноги препятствовали полному открытию двери. Затем протискивается мимо нее наружу.

Может быть, это и не идеальное решение, но Нанао рассуждает так: если какой-нибудь пассажир попробует открыть дверь и она не откроется полностью, то он решит, что либо дверь сломана, либо комнату кто-то использует, и вряд ли попытается выяснить, в чем дело. Нанао также меняет на двери табличку со «Свободно» на «Занято».

Затем он собирает все упавшие с тележки товары и возвращает их на место. Он не хочет оставлять никаких следов борьбы. После уборки задвигает тележку в дальний угол тамбура.

Вынимает из пистолета обойму и бросает ее в мусорное ведро. С его везучестью он с большей вероятностью потеряет пистолет, чем воспользуется им, и это приведет к очередным неприятностям. Уже чуть было не привело в случае с этой девушкой. Он решает, что безопаснее для него не носить с собой заряженное оружие. Теперь незаряженный пистолет возвращается в кобуру на его поясе. Даже без патронов его можно использовать для того, чтобы кому-нибудь пригрозить.

Нанао прижимается спиной к стене рядом с мусорным ведром и медленно сползает вниз. Сидя, делает глубокий вдох, затем выдох. Потом смотрит на свою руку, в которую воткнулась игла.

Из десятого вагона в тамбур заходит мужчина средних лет. Обычный пассажир. Он бросает взгляд на стоящую в стороне тележку, но, судя по всему, не обращает никакого внимания на то, что она оставлена без присмотра, и скрывается за дверью туалета. «Это было близко. Если б он пришел минутой раньше, то стал бы свидетелем всего произошедшего». Нанао продолжает задаваться вопросом, невезучий он или все-таки везучий, делая размеренные вдохи и выдохи, чтобы удостовериться, что он все еще здесь. «Все еще жив. Я все еще жив, разве нет?» — повторяет он про себя.

Дрожь синкансэна снизу вверх пронизывает его тело.

Кимура

— Пойдем скорее, дедуля. Я уверен, что там происходит что-то очень интересное.

Принц подталкивает Кимуру в спину. Руки и ноги свободны от веревок и скотча, но Кимура себя свободным не чувствует. Ненависть к Принцу прямо-таки переполняет все его существо, но он знает, что не может позволить себе взорваться. Та его часть, которая дрожит от ярости и безостановочно повторяет: «Я убью тебя, тварь!», кажется туманной и нечеткой, как будто он смотрит на нее сквозь затемненное стекло, как будто это кто-то другой, кто только выглядит как Кимура, и вся боль и враждебность принадлежат этому незнакомцу, а настоящий Кимура является лишь наблюдателем.

Они идут по проходу седьмого вагона. Он знает, что человек за его спиной — всего лишь школьник, всего лишь ученик средней школы, но его не оставляет тревожное чувство, будто его преследует чудовище, готовое сожрать его в любой момент. «Я что, боюсь этого ребенка?» Этот вопрос тоже кажется ему подернутым туманом и расплывчатым. «Неужели обыкновенный школьник действительно может обладать силой, которая позволяет ему угрожать другим людям — взрослым людям, заставлять их бояться его?» Кимура встряхивает головой, прогоняя от себя эту мысль.

Когда они входят в тамбур, то обнаруживают там высокого человека, который стоит, прислонившись к стене сбоку от двери. Его руки сложены на груди, он выглядит скучающим. Глаза у него жесткие и злые, но голова окружена ореолом волос, похожих на солнечные лучи, нарисованные маленьким ребенком.

Кимура узнает его — это один из двоих молодых людей, которые только что прошли через седьмой вагон.

— Никак это Перси… — произносит парень бесцветным голосом.

Кимура никогда не слышал о Перси, но он догадывается, что это персонаж какого-то шоу.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает Принц.

— Я? Жду, когда освободится туалет, — отвечает мужчина, указывая на закрытую дверь общего туалета для мужчин и женщин. Они стоят слишком далеко, чтобы увидеть цвет индикатора на замке, но туалет, должно быть, занят. — Я жду, когда человек, который там находится, выйдет.

— Там ваш друг?

— Мандарин ушел вперед.

— Мандарин?

— Ага, — с гордостью отвечает парень. — Я — Лимон, а он — Мандарин. Кислый и сладкий. Какой тебе больше нравится?

Судя по всему, Принц не понимает вопроса и только молча пожимает плечами.

— А ты что, всегда ходишь в туалет вместе со своим отцом?

«А ведь верно, — вдруг понимает Кимура, — должно быть, со стороны выглядит так, будто этот отвратительный ребенок — мой сын». Затем он ловит себя на мысли, что пытается представить себе это, как если бы это было правдой.

Синкансэн дрожит и раскачивается из стороны в сторону. Кажется, будто поезд со всех сторон терзает яростный ветер. Это ощущение напоминает Кимуре о времени, когда он бросал пить и ему требовалась каждая капля его воли, чтобы бороться с желанием напиться. В те дни сурового воздержания его трясло еще сильнее, чем сейчас трясет синкансэн.

— Этот человек не мой отец, — говорит Принц. — Я скоро вернусь, дедуля.

Направляясь в кабинку с писсуаром, он одаривает Кимуру такой невинной и очаровательной улыбкой, что в груди теплеет от одного взгляда на нее. Кимура знает, что эта реакция инстинктивна и лишена какой-либо разумной основы, но это заставляет его хотеть простить Принца за все.

— Подожди меня здесь, дедуля.

Кимура знает, что Принц действительно имеет в виду, что он должен ждать его здесь и не говорить ничего, чего он не должен говорить. Он неожиданно чувствует себя неловко под пристальным и раздраженным взглядом парня с взъерошенными волосами.

— Эй, старик, — говорит Лимон без предисловий. — Ты ведь алкаш, верно?

Кимура отводит взгляд.

— Я угадал, да? Я знал много алкашей, так что обычно сразу могу сказать. Мои мать и отец оба были алкашами. Оба родителя с одинаковой зависимостью, ни один не сдерживал другого, некому было нажать на тормоза, так что все становилось только хуже и хуже с каждым днем. Как в «Томасе и его друзьях», когда Дака толкнул товарный поезд и тот не смог остановиться и врезался в парикмахерскую. Точно так же. «Спаси-и-те, я не могу-у-у останови-и-ться!» Вся жизнь катится по наклонной. Я ничего не мог с этим поделать, так что просто старался соблюдать безопасную дистанцию и прятался в углу. Мой приятель Томас спасал меня от отчаяния и помог мне выжить.

Кимура не понимает половины из того, что говорит ему Лимон, но он угрюмо ему отвечает:

— Я больше не пью.

— Ну да, конечно. Но когда алкаш делает глоток, это всё. Я хочу сказать, посмотри на меня. Невозможно сопротивляться собственным генам, так что я вообще никогда не пью. Только воду. Забавно, да, алкоголь и вода — и то, и другое мокрое и прозрачное, но при этом они совершенно разные. — Он приподнимает бутылку с минеральной водой, которую держит в руке, откручивает крышку, делает глоток и весело добавляет: — От алкоголя в голове становится мутно, а от воды ровно наоборот, вода помогает тебе мыслить яснее.

Сначала Кимура сам этого не осознает, но чем больше он смотрит на жидкость в бутылке у Лимона, тем больше она напоминает ему бренди, сладкий и вкусный, который исчезает у Лимона в горле. Кимура сглатывает.

Движение и тряска поезда не ощущаются как ритмичные и механические — он мчится вперед как громадное живое существо, время от времени будто приподнимаясь над землей и плывя в воздухе. Ощущение краткого полета, за которым следует внезапный толчок, кажется Кимуре ирреальным.

— Я вернулся, прости за ожидание, дедуля, — говорит вновь появившийся в тамбуре Принц. — Пойдем посмотрим зеленый вагон, — предлагает он Кимуре ни слишком робко, ни излишне фамильярно, лишь идеально спокойно. — Там наверняка много богатых людей! — Его голос звучит как у обыкновенного любопытного школьника, путешествующего во время каникул.

— Не настолько богатых, — отвечает Лимон. — Ну, может быть, у них просто есть немного лишних денег, чтобы прокатиться в зеленом вагоне.

Дверь туалета открывается, и оттуда выходит мужчина в костюме. Он оглядывает Кимуру и остальных, но не обращает на них особенного внимания, моет руки и возвращается в седьмой вагон.

— Это точно не наш малыш Нанао, — говорит Лимон.

— Малыш Нанао? — переспрашивает Кимура. Он понятия не имеет, кто бы это мог быть.

— Ладно, думаю, мне пора. — Лимон вздыхает и направляется в сторону передних вагонов.

Принц бросает на Кимуру взгляд, который говорит ему, что они пойдут за Лимоном. Затем он окликает его:

— Я помогу вам искать чемодан!

— В этом нет необходимости, Перси. Я уже знаю, где он.

— Где?

Лимон закрывает рот и внимательно смотрит на Принца. Его холодный взгляд светится подозрением. Он не похож на человека, который будет делать какие-то скидки на то, что имеет дело с учеником средней школы. Как хищник в дикой природе, которому все равно, какого возраста его добыча.

— А почему я должен тебе об этом говорить? Ты тоже хочешь получить этот чемодан?

Принц не выглядит встревоженным.

— Нет, совсем нет. Это просто похоже на поиск сокровищ. Так интересно!

Лимон все еще сомневается. Его взгляд пронзительный и острый, как бритва, словно он пытается увидеть Принца насквозь, рассмотреть за внешностью его психику.

— Ну и ладно, — Принц обиженно надувает губы. — Дедуля и я сами его поищем.

Кимура знает — он просто прикидывается, изображая детскую непосредственность, чтобы показать, что он ничего не замышляет.

— Ты будешь мне только мешать. Когда Перси пробует что-то сделать, из этого никогда не получается ничего хорошего. Как в тот раз, когда он размазал по всему своему лицу шоколад, чтобы не испачкаться углем. Он все время что-нибудь придумывает, но ничем хорошим это не заканчивается. — Лимон снова поворачивается, собираясь уходить.

— Ну тогда, надеюсь, вы нас похвалите, когда мы найдем его первыми! — Принц ведет себя так дерзко, как только может. — Верно ведь, дедуля Кимура?

Кимура отвечает не раздумывая:

— Да, я тоже хочу долю от этих наличных.

В действительности он даже не имел этого в виду — просто сказал первое, что взбрело ему в голову, когда Принц к нему обратился. Он не вкладывал в эти слова никакого особенного смысла. Просто в его памяти все еще оставалась яркая картина всех этих аккуратно уложенных пачек денег и спрятанных в карман крышки дебетовых пластиковых карт.

— Откуда ты знаешь, что там, внутри? — Лимон мгновенно разворачивается, его взгляд буквально каменеет. Кимура чувствует, как воздух в тамбуре начинает потрескивать от напряжения.

Но даже сейчас Принц сохраняет полное спокойствие. Он бросает на Кимуру колючий взгляд, полный презрения к его оплошности, но в остальном не выглядит особенно взволнованным и говорит Лимону простодушным тоном:

— Ого, так, значит, чемодан полон денег?

Наступает тишина, в которой раздаются только вибрации несущегося на полной скорости синкансэна.

Лимон смотрит на Кимуру, затем переводит взгляд на Принца:

— Я не знаю, что там внутри.

— Так, значит, ценно не то, что внутри чемодана, а чемодан сам по себе! Вот почему все его ищут! — с энтузиазмом восклицает Принц.

Стоя в стороне и слушая, Кимура не может не восхищаться его мужеством и сообразительностью. Их допрашивают, но этот мальчик мало-помалу отвлекает от них внимание. Не каждый смог бы это сделать — надеть маску ничего не подозревающей невинности, чтобы ослабить защиту противника.

Но рассеять подозрительность Лимона гораздо труднее, чем подозрительность других людей.

— Все его ищут? Что ты хочешь этим сказать? — требовательно спрашивает он, не спуская глаз с Принца.

Лицо Принца застывает от напряжения, но только лишь на долю секунды. Однако это впервые, когда Кимура видит его таким.

— Но ведь, кажется, вы сами сказали это в нашу первую встречу, — говорит Принц, вновь превратившись в беззаботного школьника. — Вы сказали, что все его ищут.

— Не говорил я ничего подобного, — Лимон фыркает, выдвигая вперед подбородок. — Ты мне не нравишься. — Он раздраженно взъерошивает волосы.

Кимура не знает, как ему реагировать. Если б он только мог сказать: «Этот мальчишка опасен; избавься от него прежде, чем он доберется до тебя!» Но он не может этого сделать. Если Принц свяжется со своим подручным, это может стоить жизни Ватару. Кимура даже не знает наверняка, правда ли это, но каким-то образом чувствует, что правда.

— Дедуля, — говорит Принц, но Кимура все еще пребывает в оцепенении. — Дедуля, дедуля Кимура!

— А, что?

— Я думаю, мы сказали что-то нехорошее. Мне кажется, Лимон-сан сердится на нас.

— Извините. Мы не хотели вас рассердить. — Кимура виновато склоняет голову.

— Дедуля Кимура, — резко говорит Лимон. — Мне кажется, ты не похож на законопослушного гражданина с обычной работой.

— Ну да, я же алкаш.

Кимура начинает беспокоиться о том, что будет дальше. Он чувствует, как капельки пота стекают по его спине. В те времена, когда он был в деле, неоднократно оказывался участником подобных стычек. Кимура знает это ощущение — когда стоишь лицом к лицу с противником, который пытается прощупать твои слабые стороны. Он почти физически чувствует протянутый между ним и Лимоном канат напряжения, с каждым мгновением свивающийся все туже.

— Один вопрос, дедуля. Ты ненавидишь, когда тебя будят?

— Что? — Кимура теряется, услышав неожиданный вопрос.

— Ты впадаешь в ярость, если ты спишь, а кто-то тебя будит?

— Что это вообще значит? Я не понимаю…

— То есть тебе нравится, когда тебя будят?

— Да кто угодно рассердится, если его разбудить!

Перед глазами Кимуры рассыпается сноп искр. Его голова откидывается назад.

Удар был направлен прямо ему в рот. Он даже не видел, как двигалась рука и как кулак летел ему в лицо. Кимура чувствует какой-то маленький твердый предмет у себя во рту. Он ощупывает его языком: это выбитый передний зуб. Он подносит ладонь ко рту и тыльной стороной вытирает кровь. Затем достает изо рта зуб и прячет его в карман.

— Зачем вы это сделали? Дедуля Кимура, ты в порядке? — Принц продолжает изображать из себя обычного наивного школьника. — Пожалуйста, прекратите! Зачем вы его ударили? Я вызову полицию!

— Я подумал, если ты крутой профессионал, то с легкостью отразишь мой удар. Но достать тебя оказалось так просто… Видимо, я ошибся.

— Конечно, вы ошиблись! Мой дедуля — обыкновенный человек! Самый обыкновенный дедушка!

— Вот как… — Глядя на кровь, капающую изо рта Кимуры, Лимон внезапно смущается. — Но интуиция подсказывала мне, что этот мужик в деле — занимается той же работой, что и мы.

— Твоя интуиция тебя не обманула, — честно отвечает ему Кимура. — Раньше я занимался кое-какой опасной работой, но уже многие годы как отошел от дел. Теперь я работаю охранником в больнице, и это абсолютно легально. Честно говоря, я уже порядком заржавел.

— Да ну, это же все равно как кататься на велосипеде. Даже после нескольких лет перерыва твое тело само знает, что делать.

«Чушь собачья», — хочет возразить Кимура, но сдерживается.

— Ты говорил, что собираешься пойти вперед поезда? — Вместе со словами из его рта выливается еще больше крови.

— Дедуля, ты в порядке? — Принц сбрасывает с плеч свой рюкзак, вытаскивает из внешнего кармана бумажные платочки и предлагает Кимуре.

— Надо же, сразу подает носовой платок, какой воспитанный мальчик… — говорит Лимон с кривой усмешкой.

Принц снова надевает свой рюкзак. В этот момент Кимура вспоминает, что там лежит принесенный им автоматический пистолет. Он может просто протянуть руку, расстегнуть молнию — только и всего — и достать его. «Только и всего», — думает Кимура.

Затем в его голове возникают два вопроса.

Первый: что он будет делать, когда достанет пушку. Угрожать? Или стрелять? И если стрелять, то в кого — в Лимона или в Принца? Конечно же, больше всего на свете он хочет направить дуло пистолета на этого бессердечного подростка и нажать на спусковой крючок — и именно это он и сделал бы без малейшего колебания, если б только мог. Но в ситуации с Ватару ничего не поменялось. Его жизнь все еще висит на волоске. «Не думай об этом. Просто сделай». Каждый крохотный толчок поезда как будто подталкивает его, мало-помалу лишая самообладания. «Ты всегда выполнял работу чисто и аккуратно. Если хочешь что-то сделать, просто сделай это. Жизнь становится короче с каждым днем. Зачем сдерживаться? Заставь эту ненавистную тварь страдать. Он заслуживает этого. В любом случае он просто блефует. Никто не ждет его звонка в больнице, Ватару ничто не угрожает». Все это время Кимура прилагал огромные усилия, чтобы держать взаперти ту часть себя, которая хотела воспользоваться самым простым выходом из положения, но теперь он чувствует, что печать на этой двери начинает мало-помалу ослабевать.

И второй вопрос: «Может быть, я просто играю ему на руку?»

Рюкзак прямо перед его глазами. Каждый взгляд на него напоминает Кимуре о пистолете, лежащем внутри. «Мог ли Принц спланировать все это? Может быть, он надеется, что сейчас я достану пистолет и убью Лимона? Может быть, он просто контролирует меня?»

Чем больше он об этом думает, тем больше погружается в трясину. Сомнения порождают сомнения. Он как будто хватается за лежащую поблизости длинную палку, чтобы выбраться из болота, но не знает, куда ему воткнуть эту палку, чтобы получить хоть какую-то опору. А потом появляется другой Кимура, который хочет действовать, не заботясь о последствиях. Он все больше и больше приоткрывает плотно закрытую дверь в его голове. Кимуре кажется, что он вот-вот разорвется на части.

— Ладненько, а теперь осмотрим груз в товарном вагоне!

Лимон произносит это на манер персонажа детского мультика, и прежде, чем Кимура успевает что-либо понять, он срывает с Принца рюкзак. Принц только растерянно таращит на него глаза. Он тоже не видел его движения. Рука просто появилась как из ниоткуда, прочертила в воздухе плавную линию и отобрала у него рюкзак.

Кимура чувствует, как кровь отливает от его лица. Даже Принц выглядит потрясенным.

— Ну что же, Перси и дедуля, слушайте меня внимательно. Я пока не знаю, что в этом рюкзаке, но по тому, как дедуля Кимура внимательно на него смотрел, я предположил, что тут спрятано что-то, что может дать вам преимущество в сложившейся ситуации. — Лимон приподнимает рюкзак, расстегивает молнию и заглядывает внутрь. — О! — радостно восклицает он. — Какую хорошую штуку я нашел!

Он вытаскивает пистолет, и Кимуре остается только беспомощно смотреть на это.

— Если бы мне нужно было описать мои чувства в четырех словах, то я бы сказал: «Папа, Санта-Клаус существует!» Эй, погоди, или это три слова?

Кимура не уверен, обращается ли Лимон к ним или разговаривает сам с собой. Он оценивающе вертит в руках пистолет с прикрученным к дулу глушителем.

— Если стрелять из пистолета в поезде, это будет так громко, что все услышат. Именно в этом и была наша проблема. А теперь глядите-ка! Я был прав, очень даже можно найти глушитель в синкансэне! И мне даже не пришлось просить Санту!

Взгляд Принца прикован к пистолету. Их ситуация ухудшается так быстро, что Кимура даже не успевает этого осознать и среагировать.

— А теперь слушай, у меня к тебе вопрос, дедуля. — Лимон снимает пистолет с предохранителя и направляет его на Кимуру.

— Ко мне?.. — начинает Кимура, но не может произнести остального: «Не стреляй в меня, плохой парень — этот мальчишка, он намного хуже меня».

Низкий гул синкансэна усиливает его беспокойство.

— Итак, у вас двоих есть пушка. Пушка с глушителем, так что я не думаю, что вы просто любители. Я никогда не слышал о команде, в которой были бы старик и мальчишка, но это не так уж невероятно. В нашем деле можно встретить самые разные странные группы. Что я хочу узнать, так это зачем вы двое здесь? Это была ваша идея или кто-то вас послал? Какова ваша цель? И какое отношение вы имеете ко мне и моему партнеру?

Правда в том, что нет никакой прямой связи между Кимурой и Лимоном или Мандарином. Кимура принес в поезд пистолет, чтобы убить Принца, а ввязаться в авантюру с чемоданом было целиком идеей Принца. Но даже если Кимура и попытается ему все это объяснить, он уверен, что Лимон ему не поверит.

Принц обращается к Кимуре:

— Дедуля, что происходит? Мне страшно! — Он делает такое лицо, будто вот-вот расплачется.

Чувство долга Кимуры тотчас просыпается в нем и требует защитить этого слабого ребенка, но он тотчас мысленно одергивает себя: «Не дай ему себя одурачить. Он строит из себя испуганного невинного малыша, но на самом деле просто умелый притворщик. Хитрая скользкая тварь, прикидывающаяся маленьким школьником».

— Интересно, вы тоже работаете на Минэгиси? — спрашивает Лимон. — Так, да?

— Минэгиси? — Кимура бросает нервный взгляд на Принца. «Почему он тоже говорит о Минэгиси?»

— Вот что. Я собираюсь сейчас пристрелить одного из вас. Тебя или тебя. Если вам интересно, почему я не буду убивать вас обоих, то это потому, что Мандарин рассердится. Он обычно сердится, когда я убиваю кого-нибудь, от кого мы могли бы получить информацию. Он такой щепетильный по этой части… Типичный представитель второй группы крови. Но я же не могу оставить вас обоих в живых, верно? Это слишком опасно. Придется одного пристрелить, ничего не поделаешь. Так что вот. У меня к вам еще один вопрос.

Затем Лимон опускает пистолет, сгибает одну ногу и немного сутулится, принимая более удобную позу.

— Кто из вас главный? Учтите, меня не обманешь внешностью или возрастом. Так что я не исключаю возможности, что главный в группе — мальчишка. Короче, на счет три — лидер группы поднимает руку, а другой показывает на него пальцем. Если ваши ответы не сойдутся, то есть вы, например, оба поднимете руку или покажете друг на друга, я сразу пойму, что вы врете, и просто пристрелю обоих.

Кимура чувствует напряжение, переходящее в отчаяние.

— Я думал, у тебя будут неприятности, если ты убьешь нас обоих.

— Э-э, а у тебя что, тоже вторая группа крови, старик? Тоже щепетильный… Ладно, конечно, я не люблю, когда Мандарин на меня бесится, но он же не убьет меня. Так что для меня важнее хорошенько развлечься.

— Это для тебя развлечение? — морщится Кимура. Чуть раньше Принц сказал: «Давай сыграем в игру», а теперь Лимон говорит, что просто развлекается и отлично проводит время. «Что не так с этими людьми?» Он чувствует себя здесь самым нормальным человеком, который способен просто тихо и мирно получать удовольствие от выпивки.

— Ну хорошо, поехали. Отвечаем честно, — говорит Лимон, по-детски надувая губы.

В этот самый момент в тамбуре появляется молодая мамочка со своим трехлетним ребенком. Лимон тут же замолкает, Кимура с Принцем тоже не говорят ни слова. «Мама, бежим быстре-е-е!» — радостно кричит мальчик, пробегая мимо Кимуры. Это заставляет того снова подумать о Ватару. Женщина внимательно смотрит на них троих, стоящих в проходе, и определенно чувствует, что здесь что-то не так, но продолжает быстро идти вслед за своим сыном.

Голос мальчика что-то переключает в голове у Кимуры. «Я должен жить. Должен выбраться из всего этого ради Ватару. Что бы ни случилось, я не могу умереть». Он повторяет это снова и снова, как будто пытаясь загипнотизировать сам себя.

Молодая женщина и ее ребенок проходят в открытые двери тамбура: двери еще некоторое время остаются в таком положении, затем медленно закрываются.

Лимон немного наклоняется, пристально глядя на Кимуру и Принца.

— Кто из вас лидер? — Он широко улыбается. — Ну… Раз, два, три-и-и!

Кимура мгновенно принимает решение. Он сгибает правую руку в локте и поднимает ее. Бросив взгляд в сторону, видит, как Принц показывает на него — его указательный палец направлен прямо в грудь Кимуры, — и снова поворачивается к Лимону. На него смотрит дуло пистолета.

В задернутом занавеской закутке с умывальником раздается звук включенной сушилки для рук. Кто-то стоял там все это время. Тихий шум горячего воздуха из сушилки заставляет Кимуру отвернуться в сторону слегка покачивающейся занавески.

Выстрела все нет. Раздается только тихое «ка-чча», как будто ключ поворачивают в замке. Сушилка продолжает работать. «Ка-чча, ка-чча» — снова поворачивается ключ. Кимуре требуется некоторое время, чтобы осознать, что это был звук выстрела пистолета с глушителем. Так тихо — никогда бы не догадался, что его пристрелили. Затем он чувствует тепло в своей груди. Боли нет, только ощущение вытекающей из пулевого отверстия жидкости. Его зрение начинает затуманиваться.

— Старик, прости, что я тебя застрелил. — Извиняясь, Лимон все еще улыбается. — Ну, вот и всё.

Когда его слова достигают ушей Кимуры, он уже ничего не видит. Он чувствует что-то твердое под своим затылком. «Я на полу?»

Боль растекается в его голове. Затем все, что он может чувствовать, — это только тряска синкансэна. Нет ощущения пространства, нет верха и низа, нет близко и далеко. Все погружается в темноту. У этой пропасти нет дна.

Его сознание ускользает.

Спустя мгновение он чувствует, будто плывет в космической пустоте. Или его куда-то тащат?

Он не знает, что происходит и сколько времени прошло с тех пор, как его застрелили.

Это совсем не похоже на падение в глубокий сон. Это гораздо более одинокое чувство.

Он как будто заперт в тесном темном пространстве.

— Дедуля, дедуля! — зовет его кто-то… где-то…

Сознание Кимуры растворяется в тумане, чтобы исчезнуть навсегда, но его разум все еще продолжает размышлять. Он думает о том, что ему хочется выпить. Его чувства исчезают, ощущение собственного тела исчезает. Страх и неуверенность сжимают его сердце — все сильнее, все мучительнее. Но остается одна последняя вещь. Его родительские чувства поднимаются из глубины его существа, подобно раскаленной магме.

Все ли в порядке с Ватару?

Конечно, должно быть.

С ним все должно быть хорошо.

«В обмен на мою смерть — мой сын будет жить. Вот и хорошо».

Откуда-то очень издалека его зовет голос Принца — как ветер, завывающий снаружи закрытого дома.

— Дедуля Кимура, ты умираешь! Тебе грустно? Тебе страшно?

«Что с Ватару?» — хочет спросить Кимура, но он не может сделать вдох.

— Твой сын тоже умрет. Я скоро сделаю звонок. Это значит, что ты умер зря, дедуля. Ты не спас его. Ты разочарован?

Кимура не знает, что происходит. Все, что он знает, — это что он услышал, что его сын умрет.

Он пытается сказать: «Сохрани ему жизнь, спаси его», но его губы не двигаются. Его кровь уже практически застыла в сосудах.

— Что такое, дедуля? Ты что-то хочешь сказать? — Голос Принца звучит беззаботно и где-то далеко-далеко.

— Ватару… — пытается сказать Кимура. — Ты ведь можешь его спасти — просто скажи, чтобы мой сын жил, и тогда я…

— Дедуля, постарайся хорошенько. Если ты скажешь, как следует — «Спаси моего сына», — обещаю тебе, я его спасу.

У Кимуры больше не остается гнева на Принца, только горечь. Если он согласится сохранить Ватару жизнь, Кимура согласен его умолять. Он пытается вернуть свое уходящее сознание. Но все как в плотном тумане.

Он пытается разлепить спекшиеся губы. Его рот полон крови, и когда она вытекает наружу, ему кажется, будто его рвет. Дыхание прерывается. «Ватару…» — шепчет Кимура, но кровь уже вся вытекла, он опустошен, и у него не получается даже шепота.

— Извини, дедуля, что ты пытаешься сказать? Я не слышу тебя. Эй. Дедуля?..

Кимура уже не знает, кто с ним говорит. Извини я отвечу я скажу тебе как только смогу правда просто пожалуйста помоги моему сыну.

— Какой позор, дедуля Кимура. Маленький Ватару умрет. Это твоя вина, — голос звучит радостно.

Кимура чувствует, что погружается в бездну. Его душа пытается кричать, но ее мольбы не достигают реальности.

Принц

— Готово, — говорит Лимон.

Принц смотрит, как он снова выпрямляется.

— Теперь она заперта?

После того как они запихнули едва дышавшего Кимуру в кабинку туалета, Лимон снова использовал тонкую медную проволоку, чтобы запереть дверь снаружи. Он резко дернул за проволоку в тот самый момент, когда дверь закрывалась. В первый раз у него не получилось, но со второй попытки замок защелкнулся в нужное положение. Техника поразила Принца своей примитивностью. Теперь кусок проволоки торчит из дверной щели.

— А что делать с этой торчащей проволокой?

— Это нормально, пусть торчит. Никто ее не заметит, и с ее помощью я смогу снова открыть дверь, просто потянув за хвостик. Давай ее сюда, — он протягивает руку. Принц возвращает ему бутылку с минеральной водой. Лимон тут же откручивает крышку и делает большой глоток. Затем смотрит на Принца колючим взглядом, пригвождая того к месту. — Я вот все думаю, что ты ему там бормотал, а?

Когда они тащили Кимуру в туалет, Принц попросил разрешения сказать последние слова умирающему и, склонившись над ним, что-то ему шептал.

— Ничего особенно важного. У дедули есть сын, я просто говорил с ним о его сыне. И мне показалось, что он хотел мне что-то сказать, так что я ждал, чтобы услышать это.

— И что, услышал?

— Он не мог выговорить ни слова. — Принц возвращает в памяти сцену, произошедшую всего несколько мгновений назад, когда он сказал Кимуре, что маленький Ватару умрет. Вид бледного, теряющего сознание Кимуры, когда при словах о сыне на его лице отразилось еще большее отчаяние, чем он испытывал до этого, — то самое мгновение, когда Принц произнес эти слова, — приносит ему полное удовлетворение.

Принц гордится собой. «Я заставил человека, который уже был на пороге смерти, испытывать еще бо́льшую безнадежность, — думает он. — Не каждый способен на такое». То, как Кимура пытался высказать слова мольбы о жизни своего сына, как он старался изо всех сил заставить свои губы двигаться, но не мог произнести ни единого слова, было просто уморительно.

Это напомнило ему об одном случае, о котором он читал в книге про геноцид в Руанде. Большинство убитых тутси были зарублены с помощью мачете. Многих зарубили самым жестоким образом, и это была невероятно мучительная смерть. Боясь такой судьбы, один человек предложил своим убийцам все, что у него было, только за то, чтобы они просто застрелили его. Он предлагал им взятку не за то, чтобы они его не убивали, а за то, чтобы убили его безболезненно. Отдать все свое состояние лишь за то, чтобы тебя пристрелили! Ничтожество этого поступка поразило Принца. Но мысль о том, что кто-то мог пасть настолько низко, также взволновала его. Смерть обрывает человеческую жизнь, но это еще не самое страшное, что можно сделать с человеком. Можно погрузить его в самое безнадежное отчаяние непосредственно перед смертью. Как только Принц это понял, он решил, что должен обязательно попробовать сделать это. Его подход напоминал отношение музыканта, пытающегося сыграть сложный фрагмент.

С этой точки зрения то, что произошло с Кимурой, не могло сложиться лучшим образом. Ему все еще хочется смеяться, когда он думает о том, что даже в момент собственной смерти Кимура продолжал беспокоиться о своем ребенке — о другом человеческом существе. Это натолкнуло его на еще одну идею: возможно, ему удастся причинить страдания другим людям и исковеркать им жизнь, используя для этого смерть Кимуры. Например, сыну Кимуры или его родителям.

— Ладно, идем. Следуй за мной, — Лимон дергает головой в сторону передних вагонов.

Должно быть, он знает, как выполнять работу чисто, потому что на пол почти не пролилось крови. Когда они тащили Кимуру к туалету, его тело оставило бледный след, как будто по полу прополз красный слизень, но Лимон протер его влажной салфеткой, и он исчез.

— Почему я должен идти с вами? — Принц пытается изобразить страх, но не перестараться в этом, чтобы не выглядело неестественно. — Я просто делал то, что мне говорил тот старик. Он мне вовсе не дедуля. Я ничего не знаю. Я даже не знаю, как обращаться с его пистолетом.

После выстрела Лимон засунул пистолет обратно в рюкзак Принца.

— Я тебе все еще не верю. Думаю, ты можешь быть одним из профессионалов.

— Профессионалов?

— Человеком, который берет деньги за свою работу. За опасную работу, такую, которой занимаемся я и Мандарин.

— Я? Я просто школьник.

— Школьники бывают разные. Не хочу хвастаться, но я убил нескольких человек, когда учился в средней школе.

Принц прикрывает рот руками и делает удивленное лицо. Но в глубине души он разочарован. Он убивал людей еще в младшей школе. Он надеялся, что Лимон его действительно удивит, но теперь эта надежда потихоньку тает. Еще одна проверка:

— Скажите, а почему нельзя убивать людей? — задает он неожиданный вопрос.

Лимон уже начал идти, но теперь останавливается. Другой пассажир идет через тамбур, и Лимон отступает к двери поезда, чтобы пропустить его.

— Подойди сюда, Перси.

Там, где они стоят, относительно просторно.

— Почему нельзя убивать людей? Перси никогда не задал бы такой мерзкий вопрос, — Лимон недобро сощуривается. — За это дети и любят Перси.

— Меня это всегда волновало. Я хочу сказать, мы ведь убиваем людей на войне, и есть смертная казнь. Так почему же мы говорим, что убивать людей неправильно?

— Я только что при тебе застрелил человека, так что забавно, что ты меня об этом спрашиваешь, — говорит Лимон, но по его лицу не скажешь, что ему и вправду весело. — Ну хорошо, вот что я тебе скажу: люди, которые не хотят, чтобы их убили, придумали правило, что убивать людей нельзя. Они ничего не могут сделать, чтобы защитить себя, но им хочется чувствовать себя в безопасности. Если ты спросишь меня, то я отвечу — если не хочешь, чтобы тебя убили, ты должен вести себя так, чтобы тебя не убили. Не обижай других или стань сильным, или придумай что-нибудь еще. Есть законы мирного сосуществования. И тебе стоило бы им следовать.

Принц вовсе не находит этот ответ глубоким, и едва не разражается презрительным смехом. Этот человек может вести себя необычно, но на самом деле он просто выполняет криминальную работу, потому что это для него — единственный способ выжить. Есть множество подобных ему людей, и у них нет никакой философии. Принц даже злится на Лимона за то, что тот не оправдал его ожиданий. Если кто-то обращается к насилию после длительных размышлений, что он представляет собой как личность, — это может вызывать уважение; но если кто-то творит жестокости без всякого смысла, не задумываясь о собственных мотивах и последствиях, это так поверхностно…

— Чему это ты улыбаешься? — Вопрос Лимона звучит как пощечина.

— Нет-нет, ничему. — Принц испуганно встряхивает головой. — Просто я чувствую такое облегчение, — добавляет он.

Логика и построение сложных запутанных объяснений для Принца — основная методика, которую он использует для осуществления контроля над людьми. Объяснять причины, утаивать причины, разъяснять правила или держать их в тайне — все эти инструменты позволяют с поразительной легкостью управлять людьми или дурачить их.

— Тот старик все время угрожал мне, я так боялся его…

— Но ты не испугался, когда я его застрелил.

— После всего, что он со мной сделал…

— Он действительно был таким плохим?

Принц старается изобразить испуг.

— Он был страшным и жестоким человеком. Просто ужасным.

Лимон смотрит на него. Его острый взгляд проникает под поверхность, как будто срезает один слой за другим — как будто чистит плод цитруса. Принц беспокоится, что его истинная сущность может отразиться на его лице, и он пытается запрятать ее поглубже в свое сердце.

— То, что ты говоришь, довольно подозрительно.

Разум Принца работает изо всех сил, пытаясь придумать, что на это ответить. Он жалобно качает головой.

— А знаешь, это напоминает мне одну историю. — В сощуренных глазах Лимона вдруг вспыхивают веселые огоньки, а углы рта ползут вверх в улыбке.

— Какую историю?

— Историю, в которой черный поезд Дизель приехал на остров Содор. Дизелю не нравился Дак, зеленый паровозик. Он подумал, что сможет избавиться от него, обвинив его в распространении скверных сплетен.

— Я не видел эту серию. — Принц внимательно наблюдает за оживившимся Лимоном, продолжая раздумывать над планом.

— Подлый старый Дизель начал всем рассказывать, что Дак распространяет скверные слухи обо всех остальных поездах! Паровозы на острове Содор довольно доверчивы, так что все они поверили, что Дак говорил про них всякие гадости, и страшно на него разозлились. В общем, Дизель его оговорил.

Лимон рассказывает с воодушевлением, как будто выступая перед большой аудиторией. Даже Принц увлекается. В то же время от него не ускользает, что в одной руке у Лимона пистолет, а в другой — глушитель, который он раньше снял, и что, говоря, он накручивает его на ствол, как будто повар, который делает суши. Вся эта последовательная серия движений выглядит как подготовка к церемонии — выверенная и неоднократно отработанная. «Когда он успел?..» Принц осознаёт, что даже не может сказать, когда Лимон снова вытащил пистолет из его рюкзака.

— Дак был потрясен. Он даже не заметил, как все вокруг возненавидели его. Когда он наконец выяснил, что его обвиняли в распространении лживых сплетен, знаешь, что он сказал? — Лимон вопросительно смотрит на Принца, как учитель, спрашивающий у ученика урок. Он последний раз поворачивает глушитель, устанавливая его на место, и направляет дуло вниз. Затем отодвигает затвор, чтобы проверить патронник.

Принц не может двинуться с места. Вся эта ситуация — этот человек, рассказывающий детскую историю, одновременно готовясь убить кого-то, — кажется нереальной.

— Я скажу тебе, что сказал Дак. Он сказал: «Мне бы такое никогда не пришло в голову!» И это правда. Все эти гадкие сплетни были слишком умными, чтобы Дак мог их придумать.

Правая рука Лимона дергается, в пальцах зажат пистолет. Пистолет как будто говорит: «Я готов, я могу выстрелить в любой момент».

— А потом? — спрашивает Принц, не глядя на пистолет и смотря прямо в глаза Лимону. — Что произошло потом?

— Потом Дак сказал кое-что очень трогательное. Кое-что, что тебе следует запомнить.

— И что же он сказал?

— «Паровоз никогда не поступил бы так подло!»

Перед Принцем появляется дуло пистолета. Рука Лимона вытянута, и пистолет направлен Принцу прямо в лоб. Из-за того, что всего ствола не видно, накрученный на него глушитель как будто плывет в воздухе.

— Почему? — спрашивает Принц. Он лихорадочно размышляет, что бы он мог сейчас сделать. «Это плохо», — в конце концов признает он про себя.

Он решает снова прикинуться невинным ребенком. Контроль над человеческими эмоциями во многом основан на внешних признаках. Если б дети не были такими милыми, если б они одним своим видом не нажимали на кнопки нужных эмоций, никто не стал бы заботиться о них. Коалы — жестокие создания, но даже если это знать, трудно испытывать страх перед очаровательной коалой с милым медвежонком на спине. Обратное тоже верно: если нечто выглядит ужасно, то не имеет значения, насколько оно дружественно — оно всегда будет вызывать инстинктивное отвращение. Это не более чем животная реакция, и это делает ее еще более легко управляемой.

Люди принимают решения, исходя из своих инстинктов, а не из доводов рассудка.

Инстинктивные реакции — рычаг для осуществления контроля над эмоциями.

— Зачем ты хочешь застрелить меня? Раньше ты сказал, что тебе нужно оставить одного из нас в живых, — для начала говорит Принц.

Лимон мог забыть, что он говорил раньше, и кажется разумным попробовать ему об этом напомнить.

— Да, но потом я понял.

— Понял что?

— Что ты — злобный старый Дизель.

— Что ты имеешь в виду? Почему я — дизель?

— Ну, это… — Лимон начинает цитировать наизусть. — Дизель — это тепловоз, который приехал помогать на железной дороге сэра Топхэма Хэтта. Он противный, сварливый и тщеславный. Он насмехается над другими паровозами и делает только то, что ему выгодно. Но в конце концов его гадкие планы оказываются раскрыты и его наказывают… Вот он какой, Дизель. Такой же, как ты. Я ведь прав? — Лимон больше не улыбается. — Ты сказал, что твой дедуля был ужасным человеком, но я думаю, он был больше похож на Дака. Ему бы такое никогда не пришло в голову. Верно? Он не выглядел особенно умным. Он был никчемным алкашом, это верно, но я не думаю, что он был жестоким человеком.

— Я не понимаю, — Принц пытается собраться с мыслями. Он отводит взгляд от ствола пистолета. «Это черное дуло хотя и страшное, у меня нет времени его бояться. Чем тратить свое внимание на пистолет, я должен использовать оставшуюся мне жизнь на размышления и придумать выход из этой ситуации. Паникуешь — значит проигрываешь». Принц мысленно перебирает варианты: сделка, мольбы, угрозы, искушение. «Сначала я должен выиграть немного времени. Что может отвлечь его внимание?» Он пытается представить то, что больше всего хочет получить этот человек.

— Я хотел сказать насчет чемодана…

— Но, опять же, — говорит Лимон, не обращая внимания на Принца. — Я не думаю, что этот старик был таким же хорошим парнем, как Дак. Однако их обоих оговорили, и это делает их похожими.

Пистолет указывает на Принца, как длинный металлический палец. Дуло смотрит на него не мигая.

— Подожди немного! Я не понимаю, что ты имеешь в виду. И… и я хотел сказать насчет чемодана.

— Ты не Перси, ты подлый гадкий Дизель. Мне просто потребовалось некоторое время, чтобы это понять.

«Он меня застрелил». Принц ничего не видит. Потом он понимает, что просто закрыл глаза, плотно зажмурив веки. Он вновь поспешно их открывает. «Если я умру здесь, я хочу увидеть, как это произойдет. Закрывать глаза перед страхом и опасностью — для слабых».

Принц не испытывает страха, и это хорошо. Все, что он чувствует, — это слабое разочарование из-за того, что все произойдет так быстро. Как будто кто-то выключит телевизор прямо посреди программы, сказав, что там все равно не показывали ничего интересного, — таким будет финал его жизни. Но даже это его не слишком сильно беспокоит. Он горд тем, что встретит свою смерть бесстрашно.

— Да, ты — Дизель, — говорит Лимон.

Принц пристально смотрит на направленное на него дуло. «Пуля, которая оборвет мою жизнь, вылетит из этого отверстия». Он не хочет отворачиваться.

Проходит несколько мгновений, и Принц начинает задаваться вопросом, почему он все еще жив.

Затем замечает, что рука, держащая пистолет, начинает опускаться.

Он переводит взгляд на Лимона, который моргает и хмурится, трогая свое лицо и пытаясь потереть глаза свободной левой рукой. Совершенно очевидно, что с ним что-то не так. Он встряхивает головой, затем дважды широко зевает.

«Он засыпает? Но этого не может быть». Принц делает шаг в сторону, затем другой, подальше от пистолета.

— Что случилось? — спрашивает Принц.

Затем его внезапно осеняет догадка. «Лекарство». Однажды ему нужно было подставить одноклассницу, и он использовал сильные снотворные таблетки. Это выглядело очень похоже.

— Дерьмо… — Лимон встряхивает пистолет. Он чувствует опасность — он должен убить Принца прежде, чем отключится. — Я что-то какой-то сонный…

Принц хватает руку Лимона обеими руками, используя свой шанс, пока противник дезориентирован, и одним рывком отнимает у него пистолет. Лимон рычит и взмахивает левой рукой, пытаясь его достать, но Принц уворачивается, затем отбегает к дальней стене тамбура.

Колени Лимона подгибаются, и он приваливается к дверям. Он борется с демоном сна, но проигрывает. Его руки слабо скользят по стенам, пытаясь найти опору, и вот он уже лежит на полу, как марионетка с перерезанными нитями.

Принц кладет пистолет в свой рюкзак, не тратя время на то, чтобы открутить глушитель. У ног Лимона валяется пластиковая бутылка. Он осторожно подходит и поднимает ее. Самая обычная бутылка минеральной воды… «Может быть, лекарство было здесь?» Он пристально вглядывается в остатки жидкости. «Кто мог его сюда подсыпать?» Едва этот вопрос возникает в его голове, как другая мысль полностью заслоняет его.

«Мне повезло. Мне так повезло…»

Ему самому с трудом в это верится. Когда казалось, что он уже ничего не сможет сделать, когда он был на волосок от гибели, вдруг происходит такой изумительный поворот!

Принц обходит Лимона и берет его под мышки. Когда он пытается его поднять, чувствует, что это тяжело, но не настолько, чтобы он не мог сдвинуть мужчину и немного его протащить. «Отлично». Он оставляет Лимона и подходит к двери туалета, куда они раньше спрятали Кимуру. Осторожно, чтобы не порезаться, берется за торчащий кончик медной проволоки и дергает ее вверх. Дверь открывается.

Принц возвращается к Лимону, снова заходит сзади, чтобы приподнять его и оттащить в туалет.

В это мгновение Лимон набрасывается на него.

Кажется, будто он крепко спит, но его руки взлетают, хватают Принца за лацканы пиджака и с силой дергают вниз. Принц падает головой вперед и ударяется об пол. Все перевернулось, он утратил контроль над ситуацией. Он вскакивает на ноги, его волосы встают дыбом при мысли о следующей атаке Лимона, которая прикончит его.

— Эй… — Лимон все еще сидит на полу. Его взгляд расфокусирован, руки беспомощно блуждают в воздухе, как у пьяного. Он с трудом выговаривает: — Скажи… скажи Мандарину…

Лекарство, должно быть, очень сильное, если Лимон не может проснуться, несмотря на то, как отчаянно он борется. Принцу эта его борьба кажется невыносимо комичной — все равно как наблюдать за кем-то, кто пытается устоять одной ногой на берегу, когда его вторая нога стоит на лодке, уплывающей вместе с приливом. Видимо, это было не обычное снотворное, а что-то гораздо более действенное. Сжимая в руке пистолет, Принц подходит к Лимону. Он наклоняется, приближая к нему свое лицо.

Лимон сжимает зубы, пытаясь не поддаваться сну.

— Мандарин… скажи ему, что вещь, которую он ищет… нет, что ключ, который он ищет, находится в камере хранения на станции Мориока, скажи ему…

Затем его голова свешивается на грудь, и он больше ничего не говорит.

Лимон выглядит как мертвый, но Принц видит, что тот все еще дышит.

Когда он в очередной раз пытается поднять его, замечает какую-то маленькую картинку под рукой Лимона.

Это наклейка, прилипшая к полу.

Маленький зеленый паровозик с улыбающимся лицом. Персонаж из детского мультфильма. «Он действительно любит все это», — с изумлением думает Принц, но потом ему приходит в голову, что это может быть каким-то условным знаком для партнера Лимона — Мандарина. Он отдирает наклейку от пола и сминает, затем швыряет ее в мусор. Сделав это, затаскивает Лимона в кабинку туалета. Там на полу лежит Кимура. Из его тела все еще течет черно-красная струйка крови, смешивающаяся с лужицами мочи на полу. Принц чувствует накатывающее на него отвращение и слышит свой собственный шепот: «Какая мерзость, Кимура-сан».

Если кто-нибудь будет идти мимо и увидит, что здесь происходит, у Принца будут неприятности, так что он закрывает за собой дверь и поворачивает защелку замка, затем с трудом приподнимает бессознательное тело Лимона и усаживает его на унитаз. Потом вытаскивает пистолет из своего рюкзака и без колебаний приставляет дуло ко лбу Лимона. Он боится, что на него полетят брызги крови, поэтому отходит подальше и встает вплотную к двери.

Он занимает правильную позицию, целится и нажимает на спусковой крючок — «ка-чча» — звук похож на тихий шепот. Благодаря глушителю и грохоту синкансэна никто не мог услышать выстрел. Голова Лимона запрокидывается. Кровь толчками выливается из пулевого отверстия.

Быть застреленным во сне — здесь как будто чего-то не хватает. «Наверное, ему совсем не было больно».

Теперь кровь течет совсем тонкой струйкой, едва-едва. Принц не может сдержать улыбку. Игрушка, у которой сели батарейки, умирает более достойной смертью.

«Я не хочу уйти вот так, это отвратительно».

Подумав несколько мгновений, Принц решает оставить пистолет в туалете. Сначала он собирался сохранить его при себе, но риск показался ему слишком высоким. Про свой самодельный электрошокер он еще может сказать, что это для самозащиты, но это не сработает в случае настоящего пистолета. А учитывая то, что Кимура и Лимон были оба застрелены, присутствие здесь пистолета будет легко объяснить.

Принц возвращается в тамбур и использует медную проволоку, чтобы запереть дверь.

* * *

Он делает несколько шагов в сторону восьмого вагона и снова останавливается. Ему в голову пришла идея. Принц достает телефон из внешнего кармана своего рюкзака. Это телефон Кимуры. Он находит последний номер в истории вызовов и нажимает на него.

— Да, — спустя некоторое время отвечает грубый мужской голос.

— Я говорю с отцом господина Кимуры? — Из-за шума поезда плохо слышно, но Принцу это и не важно.

— Да? — Мужчина задумывается на мгновение, затем вспоминает: — А, это тот школьник, с которым я разговаривал раньше? — Его голос смягчается.

Принц представляет себе умиротворенную сцену — чай на столе, работающий телевизор — и ему хочется расхохотаться. «Твоего сына убили, пока ты пил свой чай!»

— Я хотел сообщить вам, что все, что сказал вам раньше господин Кимура, было правдой.

Отец Кимуры не отвечает, но Принц чувствует, как его постепенно охватывает волнение.

— Господин Кимура впутался в опасную ситуацию. Его сын тоже, судя по всему, в опасности.

— Извини, что ты сказал? Ватару в больнице.

— Я не знаю подробностей.

— Где Юити? Дай мне поговорить с ним.

— Дедуля больше не может подойти к телефону.

— Что ты имеешь в виду? Что значит «больше не может»? Он в синкансэне?

— Вы и ваша жена, наверное, сейчас отдыхаете, и мне не стоило звонить. — Его голос звучит ровно и бесцветно, словно он лишь излагает факты. — И я думаю, что будет лучше, если вы не станете обращаться в полицию.

— Что все это значит?

— Извините, это все, что я могу сказать. Я отключаюсь, — и Принц нажимает на кнопку завершения вызова.

«Этого достаточно», — думает он. Должно быть, сейчас родители Кимуры ужасно беспокоятся. Они не знают, что случилось с их сыном и внуком, и мучаются от неизвестности. Все, что они могут сделать, — это позвонить в больницу. Да, но на данный момент еще ничего не произошло, так что когда они позвонят, персонал больницы сообщит им, что всё в порядке и беспокоиться не о чем. Кроме этого, родители Кимуры ничего не могут сделать. Принц не думает, что они пойдут в полицию. А если и пойдут, то там все это, скорее всего, расценят как чью-то глупую шутку.

А когда все выяснится, они испытают настоящее отчаяние. Пожилая пара, доживающая свои последние годы в мире и тишине, — все оставшееся им краткое время будет наполнено яростью и сожалением. Принц просто дождаться не может наступления этого момента. Как будто, когда он раздавливает человеческие жизни, из них вытекает драгоценный нектар, и для Принца во всем мире нет ничего более сладкого.

Он направляется в восьмой вагон. «В конце концов, даже вы оказались не таким уж крутым, Лимон-сан. Никто ничего не стоит. Дети, взрослые, животные — все слабы, все ничтожны».

Асагао

Поездка на такси была такая короткая, что счетчик почти не сдвинулся с места.

Он оплачивает проезд, высаживается, провожает взглядом удаляющееся такси. Напротив него через префектурное шоссе — по две полосы в каждом направлении — то самое здание. Высокое, выглядит новым.

Посредник уже здесь? Он администратор, сидит на телефоне за стойкой регистрации, и мысль о том, что сейчас он, весь на нервах, должен выйти в поле, вызывает у Асагао улыбку. Может быть, это и забавно, но вызывает больше симпатии, чем попытки других найти оправдания, чтобы спрятаться.

Он делает звонок. Посредник не отвечает. Несмотря на то что это он сказал, что нужно быть здесь. Гнева нет, только ощущение потерянного времени. Асагао решает отправиться домой. Но он уже переходит дорогу, направляясь к зданию…

Он ждет на середине дороги, когда включится зеленый сигнал светофора. Он наблюдает за дорогой. Она кажется ему похожей на реку. Его поле зрения сужается, и цвета пропадают. Река мчится прямо перед ним справа налево, неравномерные волны то поднимаются, то опадают. Ограждение у тротуара похоже на ограду набережной, не позволяющую журчащей воде захлестнуть берег. Иногда над водой проносится буря, вспенивая ее, но все остальное время поверхность едва подернута рябью.

Его зрение вновь становится нормальным. Река пропадает, и появляется дорога. Цвета возвращаются, и мир обретает прочность и осязаемость.

Среди низкорослого кустарника, высаженного вдоль разделительной полосы, установлен флажок безопасности и алюминиевая урна. Асагао смотрит вниз. У корней кустарника виднеются несколько одуванчиков. Их маленькие желтые цветки наполнены жизненной силой — они похожи на детей, которые спят, когда им хочется спать, и играют, когда им хочется играть. Их бледно-зеленые стебли нежно раскачиваются.

Под ярко-желтыми лепестками виднеются свисающие вниз оборки чашелистиков. Обыкновенные одуванчики. Обыкновенный одуванчик — вид-космополит, не являющийся эндемичным, который вытеснил произраставший здесь раньше корейский одуванчик, в Японии называемый одуванчиком региона Канто.

Он когда-то слышал об этом.

Но в действительности это не так.

Корейский одуванчик исчезает, потому что люди вторгаются в его среду обитания.

А обыкновенный одуванчик просто занимает освободившееся место, где раньше росли другие одуванчики.

Асагао думает, что это очень интересно.

Люди винят в исчезновении корейского одуванчика обыкновенный одуванчик, прикидываясь лишь свидетелями, но в действительности виноваты именно они. А обыкновенные одуванчики просто оказались достаточно стойкими, чтобы жить бок о бок с людьми. Поэтому их так много. Но даже если б обыкновенных одуванчиков не было, корейские одуванчики все равно исчезли бы.

Рядом с одним из желтых цветков виднеется красное пятнышко. Размером не больше ногтя, идеальная красная капля. Божья коровка. На ее спинке аккуратные черные пятнышки, как будто нарисованные кончиком тончайшей кисти. Асагао сощуривается, чтобы получше ее рассмотреть.

Кто придумал дизайн этого насекомого?

Это не кажется адаптацией к условиям среды. Какое эволюционное преимущество дает ярко-красное тело с черными пятнышками? Божья коровка не выглядит гротескно или странно, как некоторые другие насекомые, но ее внешний вид кажется не соответствующим законам природы. Он не должен был по- явиться.

Асагао смотрит, как божья коровка деловито карабкается вверх по листу. Он протягивает к ней палец, и насекомое прячется за стеблем.

Когда он поднимает взгляд, сигнал светофора уже зеленый. Асагао собирается сделать шаг на перекресток.

Входящий вызов. Посредник.

Фрукты

Мандарин начинает задаваться вопросом, что могло задержать Лимона, но он тотчас забывает об этом, когда выходит из зеленого вагона в расположенный за ним тамбур и видит парня в очках, сидящего на полу.

Поезд въезжает в очередной тоннель, и звук стука колес по рельсам меняется. Все погружается в темноту. Поезд как будто ныряет глубоко под воду, и со всех сторон его окружает давление.

Нанао сидит у стены рядом с дверями, глядя в сторону задних вагонов, его колени согнуты. Сначала Мандарину кажется, что он без сознания. Его глаза открыты, но их взгляд бессмыслен.

Мандарин сует руку в карман куртки, чтобы достать пистолет, но прежде чем он успевает это сделать, Нанао уже целится в него.

— Не двигайся. — Он все еще сидит на полу, но пистолет в его руке неподвижен. — Я выстрелю.

Синкансэн как пуля вылетает из тоннеля. В окне двери проносятся заливные рисовые поля, готовые к сбору урожая. Почти сразу же поезд погружается в темноту следующего тоннеля.

Мандарин слегка приподнимает обе руки.

— Не пытайся сделать какую-нибудь глупость. Я очень устал, я правда тотчас в тебя выстрелю. — Нанао все еще держит Мандарина на прицеле. — Чтобы сразу ввести тебя в курс дела — я нашел убийцу сына Минэгиси. Шершня.

Боковым зрением Мандарин замечает тележку с товарами. Девушки-проводницы нигде не видно.

— Это была легкая победа? Где она?

— В универсальной комнате. Это была трудная победа, — говорит Нанао. — Тебе ведь теперь не нужно избавляться от меня, правильно? У тебя нет причин на меня нападать.

— Вот как, — Мандарин пристально смотрит на Нанао. «Я мог бы его обойти — он открыт. Если получится, смогу отобрать у него пистолет». Он проигрывает эту сцену в голове.

— Как я и говорил раньше, нам лучше объединить усилия и работать вместе. Не будет ничего хорошего, если мы поубиваем друг друга. Это лишь обрадует кого-то другого.

— Кого?

— Я не знаю. Кого-то.

Мандарин продолжает стоять неподвижно, внимательно глядя на Нанао. Он раздумывает. Затем кивает.

— Ладно, я понял тебя. Убери пушку. Давай заключим перемирие.

— Я ведь и не объявлял вам войны. — Нанао медленно встает на одно колено и облокачивается рукой о стену. Другую руку он прижимает к груди и делает несколько глубоких вдохов. Драка с той женщиной порядком измотала его. Он осторожно осматривает себя. В штанине его брюк огромная дыра. На полу валяется что-то, похожее на игрушечный шприц. Заметив, что Мандарин с интересом рассматривает его, Нанао поспешно подбирает шприц с пола и швыряет в мусорное ведро. Затем убирает пистолет в кобуру на поясе.

— Это было какое-то лекарство?

— Она была профессионалом, так что я был уверен, что у нее есть антидот… Я едва не умер. Я рассчитывал на то, что она достанет антидот, если уколоть ее. Но я не был уверен.

— Почему?

— Я не знал… может быть, было уже слишком поздно… — Нанао несколько раз сгибает и разгибает руки, чтобы убедиться, что все действительно в порядке. Затем он наклоняется и пытается как-то подвязать порванную ткань своих штанов.

В кармане Мандарина раздается вибровызов телефона. Он достает его и смотрит на имя звонящего. Его тотчас охватывает тяжелое чувство.

— Это наш общий клиент.

— Минэгиси? — Глаза Нанао расширяются. Едва он начал возвращаться к жизни, как произнесение этого имени вновь лишает его сил. Он чувствует, как кровь отливает от его лица.

— Мы почти прибыли в Сэндай. Он звонит, чтобы в последний раз проверить.

— Что проверить?

— Чтобы дать мне понять, что, если я не скажу ему правду, он рассердится.

— Но что ты можешь ему сказать?

— Может быть, мне дать телефон тебе и ты сам все ему скажешь?

Мандарин отвечает.

Минэгиси не тратит времени на то, чтобы представиться:

— У меня к тебе один вопрос.

— Да?

— Мой сын в порядке?

Мандарин не знает, как отвечать на столь прямо поставленный вопрос.

— Мне недавно позвонил мой человек, — говорит Минэгиси. — И сказал, что с моим мальчиком в поезде было что-то не так. Он сказал: «Ваш сын выглядел странно; возможно, вам захочется проверить, всё ли с ним в порядке». Я ответил, что мой сын едет не один. Я нанял двоих людей, которым доверяю, чтобы сопровождать его. Не о чем беспокоиться. Но потом он сказал: «Возможно, вам следует быть осмотрительнее по части доверия этим людям. Возможно, они сейчас с ним, но ваш сын не двигался, и я не уверен, дышал ли он или нет».

Мандарин вымученно улыбается.

— Ваш человек, ждавший нас в Омия, ошибся, господин Минэгиси. Ваш сын просто спал. Возможно, из-за этого ему показалось, что он не дышит.

Он вздрагивает от мысли, что сейчас Минэгиси потребует позвать своего сына к телефону.

Нанао стоит рядом, слушая их разговор. Он явно нервничает.

— Мне только что пришло в голову, что один из иероглифов в слове «сын» — это иероглиф «дыхание»[65]. Ваш сын, несомненно, дышит, господин Минэгиси.

Минэгиси не слушает Мандарина. Он привык отдавать приказания и ставить условия. Советы и объяснения других, возможно, вообще не достигают его ушей. Все, что ему нужно от других людей, — это отчеты о выполненной работе.

— И потому, — продолжает Минэгиси, — просто чтобы удостовериться, что всё в порядке, вас для проверки будут ждать несколько моих людей на станции Сэндай.

«Так, значит, Момо была права». Мандарин слегка поеживается.

— Синкансэн там долго стоять не будет. Этого времени может не хватить для проверки.

— Тогда просто сойдите. Вы оба можете выйти в Сэндае вместе с моим сыном и моим чемоданом. Мои люди ждут вас на платформе. Я также нанял несколько ваших товарищей-профессионалов.

— Люди на платформе удивятся, увидев столько красивых молодых мужчин, выстроившихся в ряд, господин Минэгиси.

Начинает играть музыка, извещающая о прибытии на следующую станцию. Легкая и прихотливая короткая мелодия. Мандарин вновь натянуто улыбается.

— Если все идет так, как должно, то все это, конечно, излишне, но иногда подобных вещей просто не избежать. Так что я спрошу еще раз. Всё ли в порядке с моим сыном? И у вас ли чемодан?

— Да, конечно, — отвечает Мандарин.

— Тогда проверка закончится быстро. Все, что вам нужно будет сделать, — это показать моим людям моего сына и чемодан, и вы сможете сесть обратно в поезд.

— Что ваш сын дышит… да, я понял, господин Минэгиси.

После автоматического оповещения о прибытии по громкой связи раздается голос проводника, информирующий пассажиров, что поезд уже подъезжает к платформе Сэндай.

— Ты замолчал, — говорит Минэгиси на другом конце линии. — Что случилось?

— Объявление о прибытии на станцию было слишком громким. Мы подъезжаем к Сэндаю.

— Вы в третьем вагоне, верно? Мои люди ждут вас у выхода из третьего вагона. Когда поезд остановится в Сэндае, вы выходите, понятно?

— Ваш сын… в настоящий момент он в туалете, — быстро произносит Мандарин, не успев подумать, и тотчас неприязненно морщится. «Какое жалкое оправдание. Неужели у тебя не хватило ума на большее?»

— Еще раз — ваши инструкции: выйти из третьего вагона и показать моего сына и чемодан моим людям. Это всё.

— На самом деле у нас вышло недопонимание с одним из проводников, — торопливо говорит Мандарин. — И мы перешли в девятый вагон. Мы не успеем вернуться в третий вагон вовремя.

— Тогда в шестой вагон. Он прямо посередине между девятым и третьим. Вы же успеете вовремя, верно? Я скажу моим людям ждать вас у шестого. Выйдите из шестого вагона. С моим сыном.

— Хочу спросить просто из чистого любопытства, господин Минэгиси, — говорит Мандарин, стараясь заставить свой голос звучать как обычно. — Что случится, если ваши уважаемые люди решат, что с нами что-то не так? Я не могу себе представить, что они просто начнут стрелять…

— С моим сыном и чемоданом всё в порядке? Если да, то вам не о чем беспокоиться.

— Но ваши люди могут что-то неправильно понять… Если завяжется спор и мы начнем выяснять отношения прямо на платформе, это может привести к неприятностям.

— Для кого?

Мандарин не знает, как ему лучше ответить, и слова «Как быть с обычными горожанами?» застревают у него в горле. Он понимает, что не сможет сделать ничего для ни в чем не повинных свидетелей.

— В поезде много людей; может начаться паника, если люди услышат выстрелы.

— В поезде не так уж много людей, — просто отвечает Минэгиси.

— На самом деле, господин Минэгиси, практически все места заняты, — без колебаний лжет Мандарин. Он не думает, что есть какой-то способ, которым Минэгиси мог бы узнать, сколько человек сейчас едет на поезде.

— Они не заняты. Я скупил бо́льшую часть билетов.

— Вы… скупили их?

— Как только я узнал, на каком поезде поедет мой сын, я забронировал все доступные места.

— Все?.. — голос Мандарина срывается, когда он слышит эту неожиданную новость. Но затем к нему возвращается его обычный скептицизм. «Это не невозможно, конечно, но зачем ему могло понадобиться это делать?»

— Я хотел избавиться от как можно большего числа переменных. Понизить свои риски. Кто знает, что может произойти в синкансэне… Чем меньше в нем пассажиров, тем проще вам двоим довезти моего сына в безопасности. Разве я не прав?

«Совершенно не прав. Ты думал, так нам будет легче его защитить, но вместо этого он мертв». Мандарин борется с желанием рассказать Минэгиси правду. И, помимо прочего, среди небольшого количества обычных пассажиров в поезде едут несколько профессионалов. Стратегия выкупа свободных билетов, кажется, не принесла Минэгиси никакой пользы, и его сын поплатился за его предусмотрительность.

— Сколько же это стоило? — вместо этого спрашивает Мандарин.

— Не так уж много. В каждом вагоне по сто мест, так что получилось меньше тысячи билетов.

Мандарин хмурится. Его не удивляет, что финансовые стандарты у Минэгиси иные, нежели у него, — у большинства людей, которые нанимают его и Лимона, совсем другой уровень жизни, — но то, как он потратил деньги в данном случае, кажется ему глупым. Чего он этим добился? И почему не подумал о том, что проводникам может показаться странным, что большинство мест забронированы, но в действительности в поезде так мало пассажиров?

В телефоне раздается звенящий смех маленькой девочки. Скорее всего, это дочь Минэгиси от его любовницы. Мандарин не может увязать в голове мирную домашнюю сцену, которую он себе представляет, с кровавыми событиями, которые происходят сейчас в синкансэне. «Как может Минэгиси весело проводить время со своей дочерью, одновременно беспокоясь о том, что его сын и наследник в опасности? Единственное объяснение этому — то, что его система ценностей совершенно иная, нежели у обыкновенного человека, или же у него искажены понятия о душевных связях между людьми».

— Тем не менее ты сказал мне, что в поезде все места заняты, а это неправда. Ведь так? Синкансэн не заполнен. Лучше завязывай с ложью и преувеличениями. Я всегда тебя поймаю. И когда я это сделаю, тебе будет только хуже. Но я правда не хочу тебя пугать. Если в Сэндае не возникнет никаких проблем, все будет в порядке. Так что расслабься.

На линии воцаряется молчание.

Синкансэн начинает сбрасывать скорость, одновременно совершая плавный поворот.

Нет времени на раздумья. Мандарин быстрым шагом проходит через девятый вагон и входит в восьмой.

— В чем дело? — спрашивает идущий за ним следом Нанао, но Мандарин не отвечает. Он спешит вперед, время от времени кладя ладонь на подголовники сидений, чтобы не потерять равновесие из-за тряски замедляющегося поезда.

Несколько пассажиров снимают свои сумки с багажных полок под потолком, собираясь выходить в Сэндае. Когда Мандарин доходит до дальних дверей, из них появляется мальчик и делает шаг ему навстречу. «Уйди с дороги». Мандарин хочет проскользнуть мимо преграждающего ему путь ребенка, как вдруг тот обращается к нему:

— Вы ведь Мандарин-сан, верно? Лимон-сан искал вас.

«Ох, верно». Как он мог забыть про Лимона? Впрочем, сейчас нет времени на сожаления.

— Где он?

— Он сказал, что ему нужно срочно что-то уладить, и пошел в сторону задних вагонов.

Мандарин окидывает мальчика внимательным взглядом. Черные блестящие волосы, не разделенные на пробор, большие глаза, напоминающие кошачьи, правильный нос. «Еще один богатенький мальчишка».

Нет времени. Мандарин проходит через двери в тамбур. Он чувствует, как включаются тормоза синкансэна.

— Что ты собираешься делать? Куда идешь? Какой у тебя план? — тараторит Нанао.

Группа пассажиров стоит в тамбуре, ожидая остановки поезда. Они с удивленным недоверием смотрят вслед Мандарину и Нанао, когда те проносятся мимо.

Мандарин бросает взгляд на багажное отделение и хватает первый попавшийся черный чемодан — прочную крупногабаритную модель для заграничных путешествий, — гораздо больше того чемодана, который был у него и Лимона.

— Что ты собираешься с этим делать? — интересуется Нанао.

— У нас нет времени. Воспользуемся этим в качестве замены. — Мандарин приподнимает чемодан и, обойдя ожидающих высадки пассажиров, входит в седьмой вагон. Судя по всему, чемодан довольно тяжелый.

Мандарин проталкивается среди пассажиров, стоящих в проходе, — они бросают на него раздраженные взгляды.

Наконец они оказываются в следующем тамбуре. Там тоже стоит очередь из людей, которые собираются выходить. Здесь они и должны быть, между седьмым и шестым вагонами. Мандарин встает в небольшом отдалении от очереди. Нанао встает рядом с ним. Мальчик тоже не отстает от них.

— Слушай, — Мандарин поворачивается к Нанао и быстро объясняет ему: — Когда поезд остановится, нам нужно будет выйти на минуту на платформу.

— Это Минэгиси так сказал?

— Его люди ждут на станции. Я должен выйти на платформу с его сыном и его чемоданом. Его люди проверят, всё ли в порядке.

— Но это, — Нанао показывает пальцем, — другой чемодан.

— Верно. А ты — не сын Минэгиси.

— Что?

— Все, что нам остается, — это попробовать соврать, чтобы выпутаться из всего этого. И чемодан, и сын — фальшивки. Просто веди себя тихо, слышишь меня, просто стой рядом и ничего не делай.

Нанао и так стоит рядом, не в состоянии осознать, что ему говорит Мандарин.

— Я?

Замедляясь, синкансэн дергается, так что они все едва не падают вперед, затем назад. Мандарин не может удержать равновесие, опираясь только на ноги, и хватается за стену рукой.

— Ты прикинешься сыном Минэгиси, понял меня?

Поезд продолжает сбрасывать скорость, уже двигаясь вдоль платформы станции Сэндай.

— Но ведь… — Нанао начинает нервно озираться. — Что же я должен…

— Просто пойдешь со мной.

В их разговор неожиданно вмешивается мальчик:

— Разве не лучше было бы просто проигнорировать инструкции? Если вы не выйдете из поезда, эти люди не смогут понять, что с вами происходит, верно? А пока они не владеют ситуацией, полагаю, они ничего не станут предпринимать. Вы просто скроете истинное положение дел, оставшись внутри, и они ничего не успеют сделать до того, как синкансэн отправится.

«Разве ребенок мог бы сказать что-то подобное?» Мандарину это не нравится. В предложении мальчишки, конечно, есть смысл, но он не хочет сейчас менять свой план.

— Если мы не выйдем на платформу, эти люди войдут в поезд. Все они. Мы не хотим, чтобы это произошло.

Дверь открывается. Пассажиры начинают один за другим выходить из поезда.

— Идем, — говорит Мандарин Нанао.

Божья Коровка

Над платформой станции Сэндай раздается объявление о скором отправлении поезда, и в синкансэн заходят несколько новых пассажиров с багажом. Нанао следит за их движением боковым зрением, стоя рядом с Мандарином на платформе. Перед ними трое мужчин в костюмах. «Нас двое, их трое!» — в панике кричит его внутренний голос. Немного поодаль от них стоит мужчина с бритой головой, а за его спиной — еще двое мускулистых ребят, которые выглядят как борцы. Все они не спускают глаз с него и Мандарина.

— Похоже на штрафной удар в футболе. Несколько человек выстроились живой стеной. — Мандарин совершенно спокоен. Или, по крайней мере, он так выглядит. Его речь размеренна, а дыхание ровное.

— Вы, должно быть, Мандарин-сан, — говорит средний костюм; у него почти нет бровей и узкие глаза. — Много слышал о вас и вашем партнере. Нам поступил срочный звонок от господина Минэгиси. Он сказал, что мы должны приехать и проверить вас.

Несмотря на слова, произносимые мужчиной в костюме, его тон вежлив.

Нанао немного поднимает глаза и замечает проводника, стоящего чуть дальше на платформе. Молодой человек настороженно смотрит в их сторону, что нисколько не удивляет Нанао — конечно, происходящее совсем не похоже на обычную встречу. Точно не любовное свидание и явно не проводы друзей. Но проводник каким-то образом чувствует, что для него безопаснее соблюдать дистанцию.

— Ну что же, вот сын господина Минэгиси, вот его чемодан. Можете проверить. Синкансэн скоро отправляется. Мы можем уже вернуться? — нетерпеливо говорит Мандарин.

Обмануть людей Минэгиси насчет чемодана должно быть довольно просто. Мандарин просто должен утверждать, что это тот самый черный чемодан, и они, скорее всего, поверят ему. «Проблема во мне», — думает Нанао, не поднимая головы и разглядывая землю перед носками своих ботинок. «Сделай вид, будто ты — сын Минэгиси», — сказал ему Мандарин, но Нанао не представляет, как это сделать. Да и откуда ему представлять?

— Вы не будете против открыть чемодан?

— Он не откроется, — отвечает Мандарин. — Мы не знаем, как его открыть. Может быть, вы знаете, что там внутри? Тогда вы сделаете мне одолжение, сами его открыв.

Мужчина в костюме и без бровей ничего не говорит; вместо этого делает шаг к чемодану и наклоняется, чтобы его осмотреть. Его рука тянется к ручке и ощупывает кодовый замок. Он осматривает чемодан, как коллекционер осматривает редкую вазу, но, насколько может судить Нанао, не понимает, что это фальшивка.

— Что это за инициалы? — Оставаясь в полусогнутом положении, подручный Минэгиси поворачивает голову и поднимает взгляд на Мандарина.

На дне чемодана две наклейки с английскими буквами «ММ». Глянцевые, ярко-розового цвета. Выглядят так, будто могли бы принадлежать десятилетней девочке.

— Возможно, «М» — значит «Минэгиси», — голос Мандарина спокоен.

— А почему здесь две «М»? Господина Минэгиси зовут Ёсио.

— Я же говорю, «М», наверное, значит «Минэгиси».

— Нет, я про вторую «М».

— Вторая тоже означает «Минэгиси». Может быть, это какая-то шутка. Я хочу сказать, то, что имя Минэгиси — Ёсио — означает «хороший человек», тоже ведь можно принять за шутку. В любом случае это не я прилепил туда эти наклейки. Так что не спрашивай меня. Синкансэн скоро отправляется. Мы можем вернуться?

Из поезда больше никто не выходит, и никто в него больше не садится. На платформе остались только люди, которые ждут следующего синкансэна.

Костюм отрывается от изучения чемодана, выпрямляется, подходит прямо к Нанао и сосредоточенно его рассматривает.

— Он всегда носил очки?

От этого вопроса Нанао едва не выпрыгивает из собственной кожи. Он хочет сорвать с себя очки и с трудом подавляет это желание.

— Я попросил его надеть их, — отвечает Мандарин. — Я не знаю, какой информацией ты владеешь, но мелкий Минэгиси, — когда безбровый это слышит, его лицо слегка напрягается, — то есть сын господина Минэгиси, — поправляет себя Мандарин, — был в плену у очень опасных людей. А это значит, что он является мишенью. С высокой вероятностью в синкансэне присутствует кто-нибудь, кто попробует убить или похитить его. Так что я решил, что ему нужна маскировка.

— И вы придумали надеть на него очки?

— Именно. И некоторые другие мелочи. Он выглядит не так, как обычно, верно? — Мандарин кажется совершенно невозмутимым.

— Думаю, что да, — вежливо отвечает мужчина в костюме. Затем он достает свой телефон. — Он прислал мне фотографию своего сына.

На экране лицо сына Минэгиси. Костюм приподнимает телефон, чтобы сравнить его с лицом Нанао.

— Давай побыстрее, поезд отправляется. — Мандарин раздраженно взмахивает рукой.

— Он не очень похож на фотографию.

— Конечно, не похож. Мы ведь так над ним поработали, чтобы его никто не мог узнать. Волосы, очки… Ладно, нам пора. Скажи господину Минэгиси, что всё в порядке. — Мандарин кладет руку на плечо Нанао и тянет его в сторону поезда. — Пойдем.

Нанао кивает. «Не могу дождаться окончания этого спектакля». Он изо всех сил старается сохранять самоуверенный вид, чтобы не выдать своего облегчения.

Вдруг безбровый человек произносит неизвестное имя. Нанао едва не пропускает его слова мимо ушей, думая, что он обращается к кому-то другому, когда его вдруг осеняет, что это может быть именем сына Минэгиси, и он поднимает глаза. Судя по всему, его догадка оказалась правильной.

— Полагаю, только твой отец знает, как его открыть, верно? — спрашивает его мужчина.

Нанао делает глупое лицо и кивает.

— Да, я вообще понятия не имею.

Но затем он чувствует, что должен сделать что-то, кроме как просто стоять. Его беспокойство возвращается. Особенно не раздумывая, Нанао протягивает руки к чемодану и начинает крутить колесики кодового замка.

— Если б его можно было открыть, просто поиграв с цифрами…

Колесики с цифрами кода щелкают, когда он лихорадочно их поворачивает. Почему-то ему кажется, что эта демонстрация сделает его неведение более правдоподобным. Классический случай: когда кто-то хочет вести себя как обычно, он ведет себя неловко и неестественно.

Нанао не думает, что есть хотя бы малейший шанс, что его возня с замком может привести к правильной комбинации. «Никто бы не сумел случайно набрать верную комбинацию, и я — в последнюю очередь, с моей-то удачливостью». Но он совсем забыл про закон Мерфи: проверка случайных комбинаций не разблокирует замок, только если ты не хочешь, чтобы замок не открывался.

Чемодан распахивается.

Из-за того, что Нанао слишком резко поворачивал колесики, едва они встают в правильное положение, как крышка чемодана буквально отлетает, и из него извергается лавина женского белья.

Безбровый подручный Минэгиси застывает, как и другие парни в костюмах, бритый налысо мужчина и двое борцов. Неожиданное зрелище не укладывается у них в головах. Но они, по крайней мере, сразу понимают, что этот чемодан, полный нижнего белья, принадлежит не Минэгиси.

Даже Мандарин выглядит ошеломленным. Относительное спокойствие сохраняет только Нанао. Он уже давно привык к таким внезапным ударам судьбы. Он, конечно, немного удивлен, но в большей степени его чувства могут быть описаны удрученным «ну вот, опять», или лучше — «я так и знал». Нанао вскакивает с платформы и запрыгивает в поезд, Мандарин бросается за ним. Едва они оказываются в тамбуре, как дверь за их спинами закрывается, и синкансэн начинает движение.

В окне они видят, как безбровый мужчина в костюме подносит к уху телефон.

* * *

— Ну вот, — говорит Нанао, глядя на Мандарина, который с силой выдыхает. — Что нам теперь делать?

Синкансэн постепенно набирает скорость, не обращая никакого внимания на учиненный ими беспорядок на платформе и на их взволнованное состояние.

— Зачем ты открыл чемодан? — Мандарин смотрит на него с недоверием. Возможно, он думает, что у Нанао был в голове какой-то план и он что-то замышляет, но по его холодному взгляду и смертельно бледному лицу трудно что-либо прочесть.

— Мне просто показалось, что будет более убедительно, если я попробую открыть замок.

— Ты думал, что это будет убедительно?

— Если б я не смог набрать правильную комбинацию, они мне поверили бы.

— Но ты смог набрать правильную комбинацию.

— Так само получилось. Наверное, я просто везучий… — Нанао усмехается своей шутке. — Ну что ж, теперь они, наверное, подозревают, что что-то не так. По меньшей мере — что чемодан поддельный.

— Это вне всяких сомнений. С того момента как мы покинули Омия, градус доверия к нам начал падать. Сейчас он падает стремительно.

— Но поезд не останавливается до Мориока, так что сейчас мы в безопасности, — замечает Нанао. Он пытается отыскать луч надежды в окружающем их мраке, и хотя знает, что эта надежда иллюзорна, все равно отчаянно цепляется за нее.

— Лимон сказал бы то же самое. — Едва он произносит эти слова, как тотчас добавляет: — Кстати, где Лимон? — Оглядывается и показывает пальцем на стоящего в тамбуре школьника. — Эй ты, ты сказал, что Лимон пошел в сторону задних вагонов.

«Он все еще здесь?» — удивленно думает Нанао. Мальчик все это время слушал его и Мандарина и был свидетелем того, что только что случилось на платформе в Сэндае. Он должен понимать, что происходит что-то опасное, — но не убегает и не сообщает никому из взрослых. Кажется, он просто крутится возле них. «Где его родители?» Мальчик выглядит как опрятный, хорошо воспитанный школьник, но, возможно, у него есть какая-то подростковая беспокойность, из-за которой он испытывает тягу ко всему неправильному. Нанао пытается представить себе, что бы это могло быть. Или, может, ребенок просто хочет похвастаться своим друзьям безумными вещами, которые он видел в поездке на синкансэне?

— Да, — мальчик кивает. — Ваш друг побежал туда, — он показывает в сторону шестого вагона, — как будто что-то забыл.

— Может быть, он вышел в Сэндае? — говорит Нанао первое, что приходит ему на ум.

— Зачем бы он стал это делать?

— Я не знаю, может быть, ему все это надоело и он решил выйти из игры?

— Он бы так никогда не поступил, — тихо отвечает Мандарин. — Он хочет быть полезным поездом.

— Дедуля, с которым я ехал, тоже пропал, — говорит школьник, по очереди переводя взгляд на Нанао и на Мандарина. — Что здесь происходит?

Мальчик похож на старосту класса или капитана команды, оценивающего настроение группы, прежде чем отдавать распоряжения и делегировать ответственность.

— А, и еще… — Он слегка поднимает руку, привлекая их внимание.

— Что еще?

— Насчет того, что вы сказали минуту назад: следующая остановка не Мориока.

«Что?!» Услышав это, Нанао едва не вскрикивает.

— А какая следующая остановка?

— Итиносэки. Мы будем там примерно через двадцать минут. Потом Мидзусава-Эсаси, потом Син-Ханамаки, и только потом Мориока.

— Я думал, что «Хаятэ» едет напрямую из Сэндая в Мориока.

— Не все из них. Этот поезд как раз один из тех, которые останавливаются на промежуточных станциях.

— Вот как… — Судя по всему, на Мандарина это произвело такое же впечатление, как на Нанао.

Телефон Нанао начинает звонить, и он достает его из кармана.

— Ответь — это, должно быть, твоя Мария-сама[66], — тотчас говорит Мандарин.

Нет никаких причин не отвечать на вызов.

— Могу предположить, что ты не вышел в Сэндае, — раздается из трубки голос Марии.

— Откуда ты знаешь?

— Важнее другое — ты в порядке? Я беспокоилась, что Мандарин и Лимон могли до тебя добраться.

— Я сейчас с Мандарином. Ты хочешь с ним поговорить? — Это звучит как самоуничижительная шутка.

Мария не отвечает. Должно быть, она очень волнуется.

— Они поймали тебя?

— Нет, нет. Мы пытаемся помочь друг другу выбраться. — Говоря это, вопросительно смотрит на Мандарина; тот пожимает плечами. — Я сделал, как ты сказала, и отдал им чемодан.

— Я сказала прибегнуть к этому как к крайней мере.

— Сейчас как раз время самых крайних из крайних мер.

Мария снова молчит. В тишине звонит телефон Мандарина, и тот отступает в сторону, чтобы ответить. Школьник предоставлен самому себе, но он не уходит обратно на свое место. Он просто стоит там, наблюдая за двумя мужчинами.

— Какая следующая остановка?

— Мария, а ты знала, что это не Мориока? Это Итиносэки.

— Тогда именно там ты должен сойти. Забудь об этом чемодане. Просто выбирайся оттуда. Этот поезд, должно быть, проклят. Слишком опасно! Беги и не оглядывайся.

Нанао горько улыбается.

— С поездом все нормально, это я проклят.

— И не теряй бдительности рядом с Мандарином и Лимоном. Они тоже очень опасны.

— Об этом мне не нужно напоминать.

Нанао завершает вызов. Несколько мгновений спустя возвращается Мандарин.

— Это был Минэгиси. — Выражение его лица не изменилось, но при взгляде на него у Нанао возникает тяжелое чувство.

— Что он сказал? — интересуется школьник.

Мандарин бросает на него резкий предупреждающий взгляд:

— Детям это знать не обязательно.

Затем он снова поворачивается к Нанао:

— Он сказал мне прибыть в Мориока.

— В Мориока?..

По всей видимости, Минэгиси был как будто больше озабочен судьбой своего сына, чем зол. Он огорченно спросил Мандарина: «Зачем ты показал моим людям фальшивый чемодан?»

— Я думал, должен ли извиниться, сделав вид, что ничего не знаю, или же мне следует ответить ему грубо. Я сказал: «Люди господина Минэгиси вели себя слишком заносчиво, так что я решил поставить их на место».

— Зачем ты ему солгал? — Нанао кажется, что такой ответ мог только еще больше рассердить Минэгиси.

— Я подумал, что так ему будет труднее понять, что происходит. Предал ли я его или просто провалил задание. Правда в том, что мы его не предавали. Мы просто всё провалили.

«Да, и этот провал стоил сыну господина Минэгиси жизни». Нанао чувствует, как все его внутренности скручиваются.

Однако, выслушав Мандарина, Минэгиси даже слегка рассмеялся.

«Ну что ж, — сказал он, — если вам нечего скрывать, то вы приедете в Мориока. Если сойдете раньше, то для меня это будет означать, что вы сбежали. И вы поплатитесь за это. Я заставлю вас так сильно страдать, что вы пожалеете, что просто не приехали в Мориока».

Мандарин ответил: «Конечно, мы приедем в Мориока. Ваш сын ждет не дождется, когда снова сможет вас увидеть».

Пересказав разговор Нанао, Мандарин снова пожимает плечами.

— Так что Минэгиси сейчас на пути к станции Мориока.

— Он приедет лично?

— Да, в то время как он должен отдыхать в своем поместье, — раздраженно говорит Мандарин. — Ему сообщили, что происходит что-то странное, и ему, возможно, захочется проверить это лично.

— Кто ему это сообщил?

— Тот парень со станции Сэндай. Он сказал: «Лучше будет, если вы посмотрите сами».

Нанао сначала не знает, как на это реагировать. «Подчиненный Минэгиси мог дать совет своему боссу и сказать ему, что он должен приехать?»

— Ну… — произносит он после пары мгновений раздумий. — Тогда я правда желаю тебе самой большой удачи. Я выйду на Итиносэки.

В руке у Мандарина появляется пистолет, направленный на Нанао. Он маленький, блестящий и больше похож на винтажную цифровую камеру, чем на оружие.

Глаза школьника немного расширяются от страха, и он делает шаг назад.

— Ты остаешься с нами, Божья Коровка.

— Но ведь это бессмысленно. Мне нужно сойти. Хватит с меня этой работы, хватит с меня этого поезда. Ваш чемодан находится в комнате персонала, а женщина, которая убила сына Минэгиси, — в универсальной комнате, расположенной за зеленым вагоном. Ты все сможешь объяснить Минэгиси.

— Нет, — голос Мандарина тверже металла и не допускает возражений. — Ты думаешь, у тебя есть выбор, Божья Коровка? Или считаешь, что, направляя на тебя дуло пистолета, я блефую?

Нанао не находит в себе сил ни кивнуть, ни покачать головой.

— Простите, а разве вы не собирались пойти поискать Лимона-сан? — Мальчик снова говорит как классный староста, который пытается унять неразбериху и направить в нужное русло дискуссию на странном школьном собрании.

«Дети так просто ко всему относятся», — думает Нанао.

Кимура

Когда Сигэру Кимура отнимает от уха телефонную трубку, его жена Акико спрашивает: «Кто это был?»

Далеко на север от Токио по Четвертому шоссе в направлении префектуры Иватэ располагается старый частный сектор, построенный одним энергичным предпринимателем в годы экономического бума[67]. Но с течением времени состояние экономики ухудшалось, молодежь потянулась в города, население этой местности стало сокращаться, а планы по дальнейшему строительству так навсегда и остались на бумаге, так что в конце концов жилой район стал скучным и невзрачным, как любая неухоженная провинция. Цвета зданий поблекли, и создавалось впечатление, будто городок, не успев вырасти, внезапно постарел. Но Сигэру и Акико Кимуре эта атмосфера старости и легкого запустения показалась как нельзя более подходящей, ведь им хотелось поселиться подальше от раздражающего шума и модных причуд города. Когда десять лет назад они нашли здесь маленький уединенный домик, то купили его без лишних раздумий и с тех пор жили здесь счастливо, никогда не жалуясь на малейшие неудобства.

— Это был звонок от кого-то, кто едет на синкансэне, — отвечает Кимура.

— Надо же… — говорит Акико, ставя на стол поднос с дайфуку и острыми крекерами[68]. — Ну вот. Можно по очереди есть сладкие и острые. Не хватает разве что фруктов. — Она весело оглядывает разложенные на подносе сласти. — И чего он хотел?

— Когда я звонил Юити, он сказал, что он в плену и его удерживают. Он сказал: «Помоги мне».

— Да, я помню. Ты говорил, что он едет в синкансэне и решил над тобой подшутить.

— Верно. Но теперь я думаю, что это, возможно, была вовсе не шутка. — Не будучи в состоянии полностью восстановить картину происходящего, Сигэру Кимура говорит довольно расплывчато. — Школьник, с которым я тоже говорил в прошлый раз, только что позвонил снова.

— Он сказал, что Юити опять что-то задумал?

— То, что он сказал, было очень странно.

Он пересказывает жене то, что услышал от Принца. Она неуверенно склоняет набок голову, затем берет с подноса острый крекер и кладет его в рот.

— Не очень-то острый… Ты не хочешь еще раз позвонить Юити?

Сигэру неловко возится с их стареньким стационарным телефоном, пытаясь найти в меню, как перезвонить на последний входящий вызов. Когда он наконец находит, как это сделать, и нажимает на кнопку вызова, на линии сразу же раздается автоматическое сообщение, что номер, на который он пытается дозвониться, выключен или находится вне зоны действия сети.

— Мне это очень не нравится, — говорит Акико, кладя в рот второй крекер.

— Я беспокоюсь за Ватару. — Сигэру ощущает в груди какую-то медленно растущую темную глыбу — смутную и неясную, но невыносимо тяжелую. Поскольку мальчик, позвонивший по телефону, не сказал ничего конкретного, Сигэру не может заставить свое воображение перестать рисовать ему одну тревожную картину за другой.

— Ватару в опасности?

— Я не знаю. — Он снова поворачивается к телефону и находит в нем номер больницы. — Вообще о чем только Юити думал, оставив Ватару одного и сев в синкансэн? Как думаешь, может быть, он ехал сюда, чтобы навестить нас?

— Если б это было так, думаю, он нас предупредил бы. Даже если он хотел устроить нам сюрприз, должен был по меньшей мере удостовериться, что мы дома.

— Может быть, он устал присматривать за Ватару и решил сбежать?

— Наш мальчик, конечно, алкоголик и лентяй, но он не тот человек, чтобы так поступить.

Сигэру звонит в больницу. Сначала ему никто не отвечает. На линии продолжаются гудки. Наконец один из сотрудников берет трубку. Это медсестра, которую он уже много раз встречал раньше, и как только он называет свое имя, ее голос тотчас теплеет.

— Скажите, пожалуйста, состояние Ватару не изменилось?

— Я только что к нему заходила; в его состоянии нет изменений, но я с радостью проверю его еще раз.

Сигэру ждет еще минуту или две, пока она вновь не возвращается к телефону.

— Он выглядит точно так же, как раньше, но, если что-нибудь произойдет, я обязательно вам перезвоню.

— Большое вам спасибо, — благодарит он ее, затем на мгновение задумывается и добавляет: — Я спал и видел тревожный сон о Ватару. В нем был опасный человек, который проник в больницу, чтобы причинить мальчику вред. — Сигэру пытается заставить свой голос звучать так, будто это просто шутка.

— Ох, вот как… — Медсестра, по-видимому, не знает, как на это ответить. — Вы, наверное, очень волновались…

— Простите, что побеспокоил вас. Думаю, старики придают слишком много значения снам.

— О нет, что вы, я все понимаю.

Она явно изо всех сил старается быть как можно более вежливой, и он благодарен ей за это. Это гораздо лучше с ее стороны, чем дать ему понять, что он причиняет ей неудобства. Сигэру еще раз благодарит ее, прощается и нажимает на кнопку завершения вызова.

— Ты думаешь, что там могут произойти какие-то неприятности? — Акико хмурится, поднимая свою чашку чая и делая глоток.

— Я думаю, что они, возможно, уже могли произойти. А мои предчувствия меня обычно не обманывают… — Он трет пальцами подбородок, заросший седой щетиной, размышляя. — Все это очень подозрительно.

— Что ты имеешь в виду?

— Человек, который звонил… в прошлый раз он показался мне обыкновенным школьником, но сейчас от него было совсем другое ощущение. Это я тебе точно могу сказать. — Сигэру садится, поднимает руки над головой и потягивается. Все его суставы при этом хрустят и поскрипывают.

Он мысленно возвращается к звонку из синкансэна. Назвавшийся учеником средней школы мальчик говорил отчетливо и ясно, но в действительности он сказал совсем немного. «Вы и ваша жена, наверное, сейчас отдыхаете, мне не стоило звонить», — извинился он, как будто осознавал, что делает что-то неправильное. — Извините, это все, что я могу сказать. Я отключаюсь». Затем звонок резко оборвался, оставив Сигэру в темноте сомнений[69].

— Ты думаешь, этот мальчик что-то замышлял? — Акико берет еще один крекер. — Эти на самом деле больше сладкие, чем острые.

— Ты же знаешь, обычно я оказываюсь прав насчет подобных вещей.

— Но даже если и так, что мы можем сделать? У тебя не получилось связаться с Юити, верно? Тогда давай позвоним в полицию.

Сигэру встает и направляется к шкафу в соседней комнате с татами[70]. Там на верхней полке лежат свернутые футоны.

— Ты хочешь немного поспать? Ты всегда спишь, когда волнуешься… — Акико вздыхает и берет еще один крекер с подноса. — Но когда ты спишь днем, тебе обычно снятся плохие сны.

«Мой кошмарный сон уже начался», — думает Сигэру. В его сердце клубится густой черный туман тревоги.

Фрукты

«Где же Лимон? Куда он мог пойти?»

Мандарин спешит по проходу в сторону последних вагонов поезда, пытаясь отыскать глазами любые признаки присутствия его напарника. Но Лимона нигде не видно.

— Может быть, случилось что-то срочное, и он вышел в Сэндае? — говорит Нанао, идущий вслед за Мандарином.

— Что такого срочного могло случиться? — Мандарин резко разворачивается к Нанао.

Тот мгновенно останавливается. Он выглядит напряженным и нервным, но в то же время инстинктивно отскочил от Мандарина на идеальную дистанцию, чтобы отразить внезапное нападение. Мандарин впечатлен. Этот парень может казаться беспокойным и ненадежным, но когда речь идет об их опасной работе, он, как говорят, настоящий профессионал. За его спиной маячит фигура школьника. Его неотступное следование за ними раздражает, но Мандарин не может отвлекаться на то, чтобы избавиться от него.

— Ну, например, Лимон-сан встретил в поезде какого-то подозрительного человека и последовал за ним, когда тот вышел на платформу, — предполагает Нанао.

— Я думал о том же.

Лимон действительно вполне мог зацепиться взглядом за кого-то, кто вышел из туалета, и последовать за ним. Мандарин не представляет, кем бы мог быть этот подозрительный персонаж, но Лимон всегда работает, больше полагаясь на инстинкты, нежели на здравые рассуждения, и легко мог принять внезапное решение проследить за подозреваемым. Нанао может оказаться прав. Это не так уж трудно себе представить. Мандарин был на платформе вместе с Нанао, но у него не было возможности следить за происходящим, так что он мог пропустить Лимона, вышедшего из поезда, если это и вправду случилось.

— Но, если он так сделал, думаю, он обязательно связался бы со мной, — говорит Мандарин, обращаясь в большей степени к себе, чем к Нанао. — Раньше он всегда именно так и поступал. Он может быть небрежным и рассеянным, но когда у него вдруг меняются планы, он всегда звонит.

«Полезные поезда соблюдают расписание и приходят вовремя, — всегда говорит Лимон. — Когда им нужно поменять пути, они дают об этом кому-нибудь знать — если не заранее, то сразу, как только смогут». Для Лимона это дело принципа.

Мандарин достает свой телефон и смотрит на экран. Неотвеченных вызовов нет. Сообщений тоже.

Пока он смотрит на свой телефон, звонит телефон мальчишки-школьника. Мандарин не слышит его звонка или вибровызова из-за грохота поезда, но школьник внезапно прижимает телефон к уху и отходит к дверям тамбура. Желая избавиться от назойливого мальчишки, Мандарин отворачивается и ускоряет шаг.

Автоматические двери в следующий вагон открываются, и Мандарин заходит, вновь внимательно сканируя взглядом лица пассажиров и их багаж. Никого, кто был бы похож на Лимона. И никого, кто бы выглядел так, будто у него есть какое-то отношение к Лимону.

Вместе с Нанао они выходят в очередной тамбур.

— Да он точно вышел в Сэндае! — едва за ним закрываются двери, принимается за свое Нанао.

Мандарин, остановившись, снова поворачивается к нему:

— Я чувствую, что это не так!

Стук колес по путям кажется ему похожим на тяжелые удары сердца. Мандарин представляет, что они мчатся внутри гигантского кровеносного сосуда.

— Послушай, Божья Коровка, — приходит ему в голову внезапная мысль. — А ты вообще разговаривал с Лимоном?

— Разговаривал ли я с ним? Когда?

— Когда угодно. Вообще.

— Да, конечно, я говорил с ним… думаю, мы немного поговорили.

— Он ничего не упоминал о моем ключе? О ключе, который я ищу? Или, может быть, он хотел передать мне еще какое-нибудь сообщение?

— О ключе? О каком ключе? — Нанао начинает беспокоиться. — Это что-то очень важное?

— Забудь, — говорит Мандарин.

«Что, если… — думает он. — Что, если Лимон мертв?» Он наконец позволяет этой мысли вторгнуться в свое сознание. «Может быть…» Это не невозможно, и, если говорить о поездке на данном конкретном синкансэне, это даже весьма вероятно. «Почему я не подумал об этом раньше? Как я мог быть настолько бесчувственным?»

Если Лимон был убит, то это должно было произойти совсем недавно, а это означает, что убийца, скорее всего, где-то поблизости. Мандарин не может с уверенностью сказать, что это был не Нанао, но, если это так, Лимон обязательно оставил бы ему какое-то сообщение для Мандарина, какую-нибудь зацепку.

— Он точно ничего тебе не говорил?

— О ключе ничего, точно нет. — Нанао не выглядит так, будто пытается что-то скрыть. Затем Мандарин понимает, что, когда он оставил Лимона позади ждать в тамбуре возле туалета, он сам пошел вперед — к голове поезда, — где и нашел Нанао. А это значит, что Нанао не мог убить Лимона так, чтобы Мандарин об этом не узнал. Едва он соединяет отдельные фрагменты в голове и спокойно их обдумывает, как это становится для него очевидным. Он горько усмехается.

— Трудно представить, чтобы кто-то мог взять над ним верх.

— Лимон-сан очень сильный, — искренне соглашается Нанао. — Он сказал мне одну вещь: «Даже если умру, я обязательно вернусь».

Мгновение Мандарин раздумывает, не могло ли это быть сообщением от Лимона, но затем отметает эту вероятность. Лимон всегда так говорит. Всякий раз, когда встречает кого-нибудь нового, он начинает глупо хвастаться, что бессмертен и обязательно вернется снова. Иногда он говорит, что вернется как «Лимон Z», но Мандарин не представляет, что бы это могло значить[71].

— Да, именно, Лимон и я легко не сдаемся. И что бы ни случилось, мы всегда вернемся, переродившись в новую форму.

В этот момент в тамбур заходит проводник, шедший со стороны дальних вагонов. На вид он совсем молодой, но держится прямо и уверенно в своем двубортном форменном костюме, буквально излучая ощущение долга и надежности.

Нанао, не колеблясь, обращается к нему:

— Прошу прощения, я хотел сказать о чемодане, который оставил вам на хранение раньше. Он принадлежит этому человеку. — Он указывает на Мандарина.

Проводник бросает на того быстрый взгляд.

— Ах да, я чуть раньше делал объявление о чемодане, но никто не пришел его забрать… Он все еще в комнате для персонала. Вы не будете против забрать его прямо сейчас, если вам удобно?

— Хорошая мысль, — говорит Нанао, поворачиваясь к Мандарину. — Пойдем, заберем его?

Мандарин колеблется. Его охватывает мучительное беспокойство. Он еще не осмотрел весь поезд в поисках Лимона. Но он не хочет снова потерять чемодан. Возможно, все же лучше забрать его, раз уж представилась такая возможность.

«Мандарин-сан…» — раздается обращенный к нему тихий голос, и Мандарин замечает, что школьник вернулся. Видимо, побежал за ними сразу, как только закончил разговаривать по телефону. «Настойчивый маленький говнюк»[72]. Мандарин чувствует, как понемногу его раздражение переходит в настоящую неприязнь. Наверное, этот мальчишка сует нос во взрослые дела, чтобы самому почувствовать себя взрослым, но все, что он делает, — это всюду мешается и становится досадной по- мехой.

Мандарин начинает думать, что бы он мог сказать или сделать, чтобы наконец избавиться от его преследований, когда ребенок заговаривает вновь:

— Я обнаружил кое-что странное.

Проводник не обращает особенного внимания на мальчишку.

— Ну что же, в таком случае пойдемте за чемоданом. — С этими словами он проходит вперед, очевидно ожидая, что они пойдут за ним.

За проводником следует Нанао, затем Мандарин, а школьник опять увязывается позади них.

Когда они проходят через седьмой вагон и оказываются в тамбуре между седьмым и восьмым вагонами, мальчишка дергает Мандарина за куртку. Настойчиво и требовательно, как будто пытаясь привлечь его внимание. Мандарин оборачивается — мальчишка многозначительно показывает глазами на дверь туалета.

— Слушай, — говорит Мандарин Нанао, — иди вперед и забери чемодан. Я подожду его, пока он сходит в туалет. — Он дергает подбородком в сторону школьника.

Проводник, по-видимому, не заметил, что что-то неладно, а Нанао, похоже, сразу понял, что к чему, потому что он просто кивает и вслед за проводником исчезает в следующем вагоне.

Как только они уходят, Мандарин подходит к двери туалета.

— Это здесь ты заметил что-то странное?

Мальчишка делает невинное лицо.

— Да, тут какая-то странная штука… — Он показывает пальцем на медную проволоку, торчащую из дверной щели рядом с замком.

Глаза Мандарина расширяются. Медная проволока Лимона. В этом не может быть никаких сомнений. Точно такая же, какую они использовали, чтобы запереть снаружи дверь туалета, где спрятали тело мелкого Минэгиси.

— Странно, правда? Туалет закрыт и как будто занят, но оттуда не доносится никаких звуков — кажется, там никого нет… Происходит что-то загадочное. Мне страшно. — Ученик средней школы выглядит так, будто он боится туалета так же, как маленькие дети боятся темноты.

— Лимон оставил это здесь? — Мандарин берется за проволоку и без малейших колебаний дергает ее вверх.

Замок открывается с резким щелчком.

— Вы не боитесь туда заходить?

Мандарин не обращает внимания на слова школьника и открывает дверь. Сцена, которая предстает перед его глазами, совсем не похожа на обстановку обычного туалета в поезде. Там действительно есть унитаз, но это не всё. На полу перед унитазом лежат мертвые тела; их руки и ноги переплетены, как змеи в гнезде. В этой гротескной груде человеческой плоти кажется, будто конечностей больше, чем должно быть.

Из мира пропадают все звуки, и Мандарин погружается в тишину.

Перед ним лежат двое взрослых мужчин, но сейчас в них как будто нет ничего человеческого. Это больше напоминает какое-то жуткое огромное насекомое. Под ними колышется лужа загустевающей крови. Она похожа на пролившуюся на пол мочу.

— Что случилось? — доносится из-за его спины хриплый голос мальчишки.

— Лимон, — глухим шепотом произносит Мандарин.

Звуки возвращаются к нему. Грохот синкансэна пронизывает его насквозь. Он представляет себе лицо Лимона. Не то лицо, которое он видит теперь перед собой — с закрытыми глазами и кровавой дырой посередине лба, — но человека, который всегда весело болтал и как будто всегда был рядом с ним. Как по-детски сияли его глаза, когда он говорил: «Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь сказал мне: “Эй, ты просто отличный поезд!”». Мандарин чувствует, что его грудь раскалывается, разбивается на мелкие, острые ледяные осколки. Холодный ветер врывается в дыру в его сердце, и он с трудом подавляет готовый вырваться стон. Вдруг осознает, что никогда не чувствовал ничего подобного, и то, насколько он потрясен, поражает его до глубины души.

В его памяти возникает цитата из книги. Каждый маяк человеческой жизни угасает в одиночестве.

«Мы провели столько времени вместе. Но в конце — каждый из нас одинок».

Принц

Заглядывая в туалет из-за спины Мандарина, Принц отступает на один шаг, затем еще на один. Он делает вид, что напуган, все это время наблюдая за лицом Мандарина. От его внимания не ускользает, как мгновенно побледнело и застыло лицо мужчины — как будто вот-вот было готово рассыпаться на острые стеклянные осколки. «Я не думал, что ты окажешься таким хрупким». Принц едва не произносит это вслух.

Мандарин заходит в туалет и закрывает за собой дверь, оставляя Принца одного в тамбуре. Тот разочарован: ему хотелось увидеть, что Мандарин будет делать. Этот человек, который всегда производил впечатление сдержанного и хладнокровного, — потеряет ли он над собой контроль, увидев мертвое тело Лимона, впадет ли в смятение и отчаяние или будет бороться, чтобы до последнего не проявлять эмоций, — Принц так хотел бы за этим понаблюдать…

Спустя некоторое время дверь снова открывается, и в тамбур выходит Мандарин. Выражение его лица уже вернулось к норме, что немного расстраивает Принца.

— Другой человек там внутри — это ведь тот, с кем ты путешествовал, верно? — Одной рукой закрывая дверь, Мандарин показывает большим пальцем другой руки внутрь кабинки.

«Он говорит про Кимуру…»

— Его застрелили в грудь, но не в сердце. Что будешь делать?

— Что… что я буду делать? Что вы имеете в виду?

— Лимон мертв, но старик еще жив.

Принц не вполне понимает, что говорит ему Мандарин. «Кимура жив?» Он был уверен, что Лимон застрелил его насмерть. Да, действительно, крови было немного, но мысль о том, что он мог выжить, заставляет Принца вдруг подумать, что Кимура, возможно, никогда не умрет. Ему приходится сдержаться, чтобы вслух не подосадовать на стойкость этого человека.

— Не пойми меня неправильно, я не хочу сказать, что с ним всё в порядке, — добавляет Мандарин. — Он не мертв, но едва дышит. Что ты будешь делать? Конечно, на поезде нельзя получить интенсивную терапию, так что, возможно, для него мало что можно сделать. Ты можешь сейчас в слезах побежать к проводнику и попросить его остановить поезд и вызвать скорую помощь.

Принцу требуется всего одно мгновение, чтобы решить, как ответить. Конечно же, у него нет намерения останавливать поезд и вмешивать в это дело представителей властей.

— Этот старик похитил меня.

Принц объясняет, что Кимура удерживал его против его воли и как сильно он был напуган. Конечно, все это чистая выдумка, но он излагает ее без запинки. Он говорит Мандарину, что обнаружить Кимуру на грани жизни и смерти — это страшно и приводит его в смятение, но в то же время для него это большое облегчение. Он пытается намекнуть, что будет рад, если Кимура окончательно умрет.

Мандарин не выглядит особенно заинтересованным. Его взгляд непроницаем и холоден, как стена, сложенная из камня, — по нему ничего невозможно прочесть. По правде говоря, Принц ожидал, что взрослый скажет, что в любом случае нужно вызвать полицию, но у Мандарина, видимо, есть свои причины не останавливать поезд, и он ничего такого не говорит.

Он также, похоже, не собирается уходить из тамбура и продолжает стоять перед дверью туалета, не отрывая глаз от Принца.

— Там, в кабинке, два тела. Старик еще жив, хотя скоро он будет мертв. Но тело Лимона лежит сверху. Это означает, что старика застрелили и положили туда до того, как Лимон умер. Я могу предположить, что твоего спутника — или похитителя, как ты утверждаешь, — застрелил Лимон, а потом кто-то застрелил Лимона.

— Но кто?

— Там есть пистолет. Но только один.

— Только один пистолет. Так кто же застрелил его?

— Сначала Лимон застрелил старика, затем старик собрался с силами, за мгновение до смерти впал в безумие и отобрал у Лимона пистолет. Потом он застрелил Лимона. Я не знаю, произошло ли это в действительности, но это один из вариантов.

«Было бы прекрасно, если бы ты так думал». Несмотря на то что Принц начеку, ему хочется в открытую рассмеяться. Этот Мандарин, несомненно, умен. Он анализирует и делает выводы. «Люблю иметь дело с умными людьми». Чем более логично кто-то рассуждает, тем труднее ему вырваться из пут самооправданий и тем легче для Принца направить его размышления по ложному пути.

Мандарин наклоняется, чтобы осмотреть медную проволоку.

— Но это здесь… это не укладывается в схему.

— Медная проволока — для чего она?

— Лимон использовал ее, чтобы закрывать двери снаружи. Его маленький трюк. Он часто его проделывал, — Мандарин тянет за кончик проволоки. Сосредоточенно, не выказывая никаких эмоций, ни капли печали о своем погибшем товарище. Это выглядит так, будто он просто проверяет ощущение от материала и силу натяжения. — Мне интересно, кто запер ее после того, как Лимон умер. Должен был быть кто-то еще, кроме того человека, который был с тобой.

— Вы как детектив. — Принц не пытается подколоть Мандарина, он действительно имеет это в виду. Он представляет себе сцену, которую однажды читал в книге, где знаменитый инспектор спокойно и безэмоционально расследует убийство, расхаживая взад-вперед перед трупом.

— Я не играю здесь в расследования, пытаясь выяснить, кто преступник. Я просто собираю воедино наиболее вероятный сценарий, основываясь на фактах, которыми я располагаю, — говорит Мандарин. — Я думаю, что Лимон застрелил старика, отнес его тело в туалет, затем запер его. Именно тогда он использовал проволоку.

Принц не понимает, к чему ведет Мандарин, и лишь неуверенно кивает.

— Но затем — после этого — кто-то другой застрелил Лимона. Этот человек также поместил тело Лимона в туалет. Возможно, он решил, что спрятать два тела в одном месте будет наиболее надежным. Затем он — кто бы это ни был — вновь использовал проволоку, чтобы запереть дверь.

— И что это значит?..

— Кто бы это ни был — он, возможно, видел, как Лимон пользовался проволокой. И просто повторил это. Сначала посмотрел, как делает это Лимон, а потом скопировал.

— Вы думаете, что Лимон-сан научил его делать это?

— Нет, думаю, он его не учил. Просто тот, кто убил Лимона, видел, как он использует проволоку, чтобы запереть дверь…

Мандарин крутит в пальцах кончик проволоки. Затем проходит несколько шагов по тамбуру, наклоняется и осматривает пол, ища какие-нибудь зацепки. Пробегает пальцами по некоторым выступам на стене. Прямо как полицейский, осматривающий место преступления.

— Кстати, ты ведь разговаривал с Лимоном, верно? — Неожиданно Мандарин оказывается прямо перед Принцем. Его вопрос звучит так, будто он только что пришел ему в голову.

— Что?

— Ведь ты говорил с ним немного, верно?

— Когда он был жив?

— Я не спрашиваю тебя, говорил ли ты с ним после того, как он умер. Он тебе что-нибудь сказал?

— А… что он должен был мне сказать?

Мандарин раздумывает несколько мгновений.

— Что-нибудь о ключе. — Он склоняет набок голову и внимательно на него смотрит.

— О ключе?

— Я ищу ключ. Лимон что-то знал о нем. Он что-нибудь тебе о нем говорил?

«На самом деле да…» — едва не отвечает Принц. Он вспоминает последние слова, которые слышал от Лимона, когда тот отчаянно боролся с одолевающим его сном и, собрав последние силы, выдохнул: «Ключ, ключ в камере хранения на станции Мориока. Скажи Мандарину». Вот что он сказал. Принц не знал, что имелось в виду под ключом, поэтому слова про ключ хорошо ему запомнились. Теперь он думает о ключе, задаваясь вопросом, не стоит ли ему сказать об этом — возможно, это откроет еще какие-нибудь интересные обстоятельства.

Слова уже на кончике его языка. «Он упомянул про какой-то ключ, но я не знаю, что он имел под этим в виду…» — Принц уже практически произносит это.

Но когда он открывает рот, в его голове срабатывает предупреждающий сигнал. «Это ловушка». У него нет никаких оснований так думать, но интуиция подсказывает ему, что это делать нельзя.

— Нет, он ничего об этом не говорил, — отвечает Принц.

— Вот как, — Мандарин говорит тихо, но он не выглядит особенно разочарованным.

Принц наблюдает за Мандарином. «Может быть, я все-таки должен был ему сказать про камеру хранения в Мориока? Но если не сказать ничего, это не причинит мне никакого вреда. Ситуация останется такой же, как прежде. Может быть, я даже что-то выиграл…»

— Все-таки есть кое-что, чего я до сих пор не могу понять, — неожиданно произносит Мандарин.

— Что?

— Когда твой телефон зазвонил перед тем, как ты от нас отстал. Это было в тамбуре между пятым и шестым вагонами.

— Я думаю, что да.

— А твое место — в седьмом вагоне.

«Он это запомнил?» Мандарин ведь прошел мимо его места всего один раз. «Этого ему было достаточно, чтобы запомнить?»

Мандарин впивается в него взглядом.

Принц говорит себе сохранять спокойствие. Он знает, что мужчина лишь пытается вывести его из равновесия.

— На самом деле, — робко начинает он, — я шел обратно на свое место, но…

— Но?

— Мне нужно было в туалет, поэтому я пришел сюда.

«Хорошо, — мысленно кивает себе Принц. — Совершенно приемлемый ответ».

— Ах вот как, — Мандарин тоже кивает. — Скажи, тебе знакома эта вещь? — Он показывает Принцу маленький, сложенный вдвое листок с яркими наклейками и разворачивает его. Принц узнает персонажей из «Томаса и его друзей».

— К чему это все?

— Я сейчас там все обыскал и нашел это в кармане куртки Лимона.

— Да, он, кажется, очень любил Томаса.

— Иногда он меня этим просто доводил.

— Так, и какое это имеет отношение к делу? — еще раз спрашивает Принц, понимая, что лучше бы ему сейчас промолчать.

— Некоторые наклейки отсутствуют. — Мандарин показывает на места, где раньше были наклейки.

Принц вспоминает, что, когда Лимон сидел возле стены, он приклеил одну наклейку к полу. Картинку с зеленым поездом, которую Принц потом оторвал от пола и выбросил в мусор.

— Он ведь не давал тебе ни одной из них, или?..

Возникает ощущение, будто из тела Мандарина тянутся невидимые щупальца, похожие на бесцветные прозрачные усики ползучих растений, испытующе дотрагивающиеся до лица Принца. Они скользят по поверхности его кожи, пытаясь обнаружить, что скрыто внутри, забраться в самое его сердце.

Мысли Принца мчатся, обгоняя друг друга. Он не знает, как лучше ответить — притвориться, будто он ничего не знает, или придумать про наклейку что-нибудь правдоподобное.

— Он дал мне одну, но я испугался и выбросил ее в мусор.

Принц рад тому, что он все еще учится в средней школе.

Он знает, что Мандарин в любую минуту может последовать своему инстинкту и перейти от слов к жестким действиям, допросить его о смерти Лимона при помощи силы. Вне всяких сомнений, этот человек не раз делал подобное в прошлом.

Но он не делает этого с Принцем. «Почему нет?» Потому что Принц — все еще ребенок. Это единственная причина, по которой Мандарин сдерживается. Он думает, что его собеседник слишком молод и слаб, чтобы причинять ему боль, не имея на то веских оснований и доказательств, и его совесть хочет найти что-то более конкретное, прежде чем он приступит к выбору наказания. «Хотя ничья совесть еще никогда и никому не приносила пользы».

Мандарин намного умнее Лимона, в нем гораздо больше глубины и содержания. Его внутренний мир несравнимо богаче, и благодаря этому у него сильнее развито воображение. А это означает и бо́льшую способность к сопереживанию другим. Но чувствительность делает его в итоге лишь слабее. Мандарина, должно быть, проще контролировать, чем Лимона. «А это значит, что, скорее всего, мне удастся взять над ним верх».

— Ах, ты выбросил ее, вот как? И какой же на ней был персонаж? — Лицо Мандарина серьезно.

— Что? — Поезд дергается, и Принц теряет равновесие. Чтобы не упасть, он протягивает руку и опирается о стену.

— Наклейка, которую ты получил от Лимона. Одна из недостающих здесь. Какой на ней был персонаж? Ты помнишь его имя? — Листок, который Мандарин держит в руке, весь в пятнах крови.

Принц отрицательно мотает головой.

— Я не знаю.

— Что ж, это странно, — шепчет Мандарин, и Принц чувствует внезапно возникшую пустоту в животе, как будто он шел по туго натянутому канату, вдруг оступился и его нога сорвалась в ледяную бездну.

— Что странно?

— Он всегда хотел, чтобы все вокруг выучили имена друзей паровозика Томаса. Всякий раз, давая кому-нибудь наклейку или игрушку, он обязательно называл имя персонажа. Всегда, исключений не было. Лимон никогда ничего и никому не дарил просто так. Так что если он дал тебе наклейку, то ты слышал имя. Даже если ты его не помнишь, ты его точно слышал.

Принц оценивает свой следующий шаг. Что-то подсказывает ему, что отвечать нельзя. Он сосредотачивается на том, чтобы вытащить свою ногу из бездны и восстановить равновесие на канате.

— Я бы предположил, — говорит Мандарин, рассматривая контуры пустых мест на листке, где когда-то были наклейки, — что он дал тебе одну отсюда. — Указывает пальцем. — Зеленую. Верно?

— А, да, точно! — Это та самая наклейка, которую он выбросил — на ней действительно был зеленый улыбающийся поезд.

— Это Перси. Милый маленький Перси. Лимон любил его.

— Я думаю, да… вроде бы так его и звали. — Принц не демонстрирует полной уверенности, стараясь предугадать, что будет дальше.

— Вот как… — Лицо Мандарина вновь ничего не выражает. — А ты знаешь, какой персонаж был здесь? — Он показывает пальцем на второе пустое место на листке.

— Нет, я не знаю, — Принц снова отрицательно мотает головой. — Он мне ее не давал.

— Зато я знаю, кто это был.

— Вы знаете, какая там была наклейка?

— Я знаю. — Не закончив фразы, Мандарин бросается к нему и хватает Принца за лацкан пиджака. — Потому что она прилипла к тебе вот здесь. — Он отпускает его так же внезапно, как схватил.

Принц буквально прирастает к месту, ошеломленно глядя на Мандарина.

— Посмотрим… Это Дизель. Подлый старый Дизель. — На пальце Мандарина наклейка — черный поезд с квадратным лицом.

Принц застигнут врасплох неожиданным появлением наклейки, но он отчаянно пытается не показать этого. Ему удается выговорить:

— Вы тоже так много знаете про Томаса и его друзей, Мандарин-сан…

Мандарин слегка хмурится, но в выражении его лица — скорее всего, неосознанно — появляется и намек на улыбку.

— Он ведь только об этом все время и говорил. Так что хотя бы немного мне все же удалось запомнить, — с сожалением произносит он. Затем вытаскивает из своего заднего кармана маленькую книжку — судя по всему, томик из какого-то собрания сочинений. — Это я тоже нашел в его куртке, когда осматривал его мертвое тело.

Книжка обернута в однотонную оранжевую обложку, на которой нет ничего, кроме названия и имени автора. Мандарин пробегает пальцами по страницам, затем открывает разворот, на котором лежит закладка.

— Лимон так старался, но, видимо, успел дочитать лишь досюда, — говорит он бесцветным голосом. — И он, и я — мы оба ненавидим проигрывать. — Помолчав немного, он тихо добавляет: — Поэтому никогда не сдаемся.

— В смысле?..

— Дизель — самый плохой из поездов. Лимон всегда обращал на это мое внимание. Он говорил мне, что нельзя доверять черному паровозу Дизелю. Он лжет, делает всем гадости, а еще забывает имена людей. А теперь я нахожу наклейку с Дизелем на твоем пиджаке.

— Я, может быть, просто… в какой-то момент… — Принц затравленно озирается.

Когда Лимон схватил Принца, он, видимо, прилепил ему на лацкан пиджака наклейку — последнее, что он успел сделать. Принц этого совсем не заметил.

«Я ему проигрываю». Эта мысль потрясает его. Но все еще есть надежда. Исходя из его прошлого опыта, остается еще множество оснований полагать, что все пойдет так, как ему нужно.

Мандарин пока еще не вытащил свой пистолет. Возможно, потому, что знает — он может сделать это в любую секунду, когда захочет, или же у него есть какие-то основания пока этого не делать. Так или иначе он явно сейчас не озабочен этим.

Вместо этого мужчина медленно произносит:

— Есть одна строчка из Достоевского, из «Преступления и наказания».

Принц теряется из-за внезапной смены темы разговора.

— Там сказано: «Наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо все на свете на личном интересе основано». То есть главное, самая важная вещь на свете — это твое личное счастье. Если ты будешь заботиться об этом, это поможет всем окружающим тоже стать счастливыми. Я никогда много не размышлял о счастье и несчастье других людей, поэтому, когда вспоминаю эту строчку, не могу сказать, так ли это в действительности; но что думаешь ты?

Принц отвечает на это собственным любимым вопросом:

— Почему нельзя убивать людей? Если бы кто-то спросил вас об этом, что бы вы ему ответили?

Мандарин нисколько не затрудняется с ответом.

— Что же, у Достоевского есть и об этом. В «Бесах». «И уже преступление не помешательство, а именно здравый-то смысл и есть, почти долг, по крайней мере благородный протест. Ну как развитому убийце не убить, если ему денег надо!» Один из его персонажей говорит, что в этом нет ничего необычного. Убийство — это совершенно естественно. И я тоже так чувствую.

Мандарин по памяти цитирует содержательные отрывки из романов, но Принцу не кажется, что они исчерпывающе отвечают на его вопрос. И хотя он вполне согласен с тем, что убийство — это здравый смысл, представление о том, что это может быть благородным протестом, кажется ему пустым нарциссизмом. Согласно ему, убийство может быть в лучшем случае поверхностным развлечением.

«Всего лишь еще один ответ, основанный на эмоциях, пусть в нем и больше духовности, чем в обыкновенном ответе. Просто больше красивых слов. Я хочу услышать хладнокровный и логичный ответ на вопрос, почему убийства непозволительны».

Но в то же время это заставляет его мысленно вернуться к телефонному разговору, который произошел сразу после того, как они проехали станцию Сэндай. Это был человек, который прячется в больнице, ожидая момента, чтобы убрать сына Кимуры. «Я внутри, — сказал мужчина. — Я одет как медбрат. Ты ведь уже проехал Сэндай? Ты мне не перезванивал, и мне было интересно, должен ли я продолжать ждать». Он беспокоился и жаждал поскорее выполнить свою работу.

«Пока что ничего не делай, — ответил ему Принц. — Просто, пожалуйста, помни правила: если ты позвонишь мне и я не отвечу после десяти гудков, тогда ты можешь действовать».

«Хорошо, я понял», — мужчина просто задыхался от предвкушения. Вот кто не любит никого, кроме себя, и для кого не составляет проблемы убить ребенка ради денег. Вне всяких сомнений, он говорит себе, что это даже не убийство, он ведь только поколдует немного с медицинской аппаратурой и слегка дестабилизирует состояние мальчика. Люди так преданы своим самооправданиям…

— Ты учишься в средней школе, верно? — спрашивает Мандарин. — Сколько тебе лет?

— Четырнадцать, — отвечает Принц.

— Как раз.

— Как раз?

— Тебе знакома сорок первая статья Уголовного кодекса?

— А?

— В сорок первой статье Уголовного кодекса говорится, что люди, не достигшие четырнадцати лет, не подлежат наказанию за совершенные ими преступления. Ты это знал? Но как только тебе исполнилось четырнадцать, тебя наказывают наравне со всеми остальными.

— Я этого не знал.

Конечно же, это неправда. Принц знает все о подобного рода вещах. Но это не помешало ему продолжать заниматься тем, чем он занимался, даже после того, как ему исполнилось четырнадцать. Он ведь делал то, что делал, не просто потому, что его не могли наказать за это по закону. О законах следует помнить, когда делаешь то, что ты хочешь. Но это всего лишь список условностей и привилегий. Его преступления принадлежат иному измерению, нежели все эти мелочные законы.

— Я приведу тебе еще одну из моих любимых цитат. Она из книги Юкио Мисимы «Моряк, которого разлюбило море».

— Что в ней говорится?

— Это говорит ребенок примерно одного с тобой возраста. Можно сказать, это цитата о сорок первой статье. «Это стало символом надежд, которые возлагают на нас взрослые, но также и символом того, что их мечты никогда не будут исполнены. Лишь потому, что они глупы и полагают, что мы ни на что не способны, они подарили нам единственный взгляд на клочок синего неба и глоток абсолютной свободы». Эти слова меня просто зачаровывают. Но также они дают ключ к ответу на твой вопрос о том, почему убивать людей неправильно. Слова «нельзя убивать людей» — это отражение мечты взрослых. Только лишь сон. Фантазия. Как Санта-Клаус. Рисунок на бумаге, который кто-то носит при себе как охраняющий талисман. Нечто, что не существует в действительности, картина прекрасного синего неба, которую кто-то написал в момент жесточайшей боли, чтобы спрятать под ней истинный облик реального мира и избегнуть его страданий. Так и с большинством законов. Законы — это лишь символы, созданные для облегчения человеческой участи. Они придуманы, чтобы вынести жестокость окружающего нас настоящего.

Принц не понимает, почему Мандарин вдруг начал цитировать взятые наугад выдержки из романов. Однако немного теряет к нему уважение из-за того, что он полагается на чьи-то чужие слова.

Затем он замечает пистолет.

Два пистолета. Прямо перед ним.

Дуло одного направлено ему в грудь. Другой лежит на раскрытой ладони левой руки Мандарина, протянутой к Принцу как спасательный трос.

«Что это значит?»

Принц в растерянности.

— Слушай меня. Я очень сильно рассержен. Дети вроде тебя мне просто отвратительны. Но я не могу забрать твою жизнь, когда ты беззащитен. Я не обижаю слабых. Так что я дам тебе этот пистолет. Тогда у каждого из нас будет оружие, и наши шансы сравняются. Кто-то выстрелит, а кто-то будет застрелен.

Принц не хочет никак реагировать. Пока он не может сказать, что задумал его противник.

— Поторопись и возьми его. Я научу тебя, как им пользоваться.

Опасливо глядя на Мандарина, Принц забирает пистолет из его руки. Затем отступает на два шага назад.

— Возьмись за затвор вот так и потяни его назад. Удерживая затвор в таком положении, опусти этот рычажок вниз. Это предохранитель. Затем все, что тебе нужно сделать, — это направить пистолет на меня и нажать на спусковой крючок. — Лицо Мандарина ничего не выражает, и он говорит очень спокойно.

«Он действительно сердится?»

Принц уже собирается взять пистолет в руки правильно и сделать все согласно инструкции, когда пистолет вдруг выскальзывает из его руки и падает на пол. Он чувствует приступ паники, зная, что Мандарин воспользуется этим моментом для нападения. Но тот лишь слабо улыбается.

— Успокойся. Подними его и попробуй еще раз. Я не начну, пока ты не будешь готов.

Не похоже на то, чтобы он лгал. Принц наклоняется, чтобы поднять пистолет, но в его сознании внезапно вспыхивает мысль: «Может быть, то, что моя рука дрогнула в такой решающий момент, что-то значит?» Для кого-то вроде него, чья невероятная удача всегда его спасала, такая промашка кажется неестественной. Это заставляет его предположить, что он должен был уронить пистолет. Это была необходимая промашка.

— Мне не нужен пистолет, — говорит Принц, протягивая его обратно Мандарину.

Лицо мужчины мрачнеет, и он хмурится.

Ситуация меняется, и к Принцу начинает возвращаться присутствие духа.

— В чем дело? Думаешь, если сдашься — это тебя спасет?

— Нет, это не так. — Теперь Принц совершенно уверен. — Я думаю, что это ловушка.

Мандарин молчит.

«Я это знал». Принц чувствует не только облегчение, но и ощущение собственного достижения. «Моя удача все еще со мной». Он не знает ничего о его технических характеристиках, но чувствует, что с пистолетом что-то не так. Он может представить как, если он попытается из него выстрелить, пистолет может каким-то образом нанести ему вред.

Как только эта мысль появляется в его голове, Мандарин произносит:

— Я впечатлен тем, что ты догадался. Если ты нажмешь на спусковой крючок этой пушки, она взорвется. Не думаю, что она может убить тебя, но, несомненно, она бы серьезно тебя покалечила.

«Моя удача окружает меня, как силовое поле». Принц больше не боится Мандарина. «Может быть, сейчас он сам уже начинает бояться меня».

В этот момент автоматические двери за спиной Мандарина открываются, и кто-то заходит в тамбур.

— Помогите! — кричит Принц. — Он убьет меня! — Он кричит так жалобно, как только может, хватаясь за свой шанс на спасение. — Пожалуйста, помогите!

Не проходит и мгновения, как голова Мандарина резко поворачивается. Он смотрел прямо перед собой, но теперь смотрит в сторону. Он падает, пистолет выпадает из его руки.

Пол синкансэна принимает его тело и, мягко покачивая, несет его дальше. Шум поезда напоминает ритуальные песнопения похоронной процессии. Над ним неподвижно стоит Нанао.

Божья Коровка

Нанао чувствует, что не может сделать ни единого вдоха. Он потрясенно и растерянно смотрит на лежащее перед ним мертвое тело Мандарина со свернутой шеей.

«Почему… почему это случилось?!» — мысленно спрашивает он себя.

— Он собирался убить меня, — говорит школьник дрожащим голосом.

Омерзение, которое Нанао чувствовал к мальчишке, сейчас парализовано, как и все остальные его чувства.

— Что здесь произошло?

— Эти люди стреляли друг в друга, — объясняет мальчик.

— Эти люди? — Нанао не упускает из внимания упоминания множественного числа.

Школьник показывает пальцем на дверь туалета.

— Если потянуть вверх за проволоку, она откроется.

Нанао делает, как ему сказано, и дверь открывается.

Он заглядывает внутрь, и его глаза в ужасе округляются. Перед унитазом лежит мертвое тело. Нет, два тела. Они свалены в кучу, как мусор, как выброшенные на помойку бытовые приборы — отслужившие свое стиральные машины и компьютеры. Когда-то они приносили пользу, но теперь от них без сожалений избавились.

— О нет, пожалуйста, хватит! — В это мгновение Нанао вдруг перестает быть взрослым и всхлипывает как ребенок. — Я не могу этого больше выносить!

Он решает, что не может оставить тело Мандарина просто лежать на полу, поэтому затаскивает его в туалет и аккуратно усаживает возле стены. Теперь помещение просто заполнено трупами. «Не туалет, а хранилище мертвых тел», — мрачно думает Нанао.

Он обыскивает пиджак Мандарина, находит его мобильный телефон и забирает его. Если телефон вдруг зазвонит, тела могут обнаружить. Затем он на всякий случай проверяет задние карманы его штанов и достает оттуда сложенный листок бумаги. Нанао разворачивает его — это лотерейный билет из супермаркета. «Зачем он ему был?..»

— Там, на обратной стороне, что-то написано, — говорит школьник.

Нанао переворачивает билет. Там изображение поезда с улыбающимся лицом, нарисованное шариковой ручкой. И подпись от руки — «Артур».

— Что там?

— Рисунок поезда. — Нанао складывает билет и кладет в свой карман.

Он заканчивает разбираться в туалете и выходит в тамбур.

— Вы спасли меня, — говорит школьник, надевая на плечи свой рюкзак.

Нанао кажется, что он видел в руке ребенка что-то, похожее на пистолет, но теперь там ничего нет. «Просто мое воображение». Он закрывает дверь туалета и возится с медной проволокой, пока у него не получается закрыть замок.

И проигрывает в голове только что произошедшие события.

Забрав в комнате персонала чемодан, он вернулся сюда и обнаружил Мандарина, который целился из пистолета в школьника.

Выражение лица мальчика, звук его голоса, когда тот кричал «Помогите!», подтолкнули Нанао к немедленным действиям. В этом беззащитном ребенке, умолявшем его о помощи, он увидел того похищенного мальчика, которого бросил на произвол судьбы много лет назад и пытался все это время забыть.

Его сознание было совершенно опустошено, и он двигался как во сне, подскочив к Мандарину сзади и одним движением сломав ему шею. Что-то первобытное, примитивное внутри его заставило его использовать этот смертоносный прием — страх перед силой Мандарина, который, если б Нанао напал на него и не убил сразу же, не оставил бы ему шансов.

— Но почему он пытался тебя застрелить?

— Я не знаю. Он обнаружил мертвые тела в туалете и просто обезумел.

«Увидев своего друга мертвым, Мандарин утратил свое хладнокровие и сошел с ума от горя?..» Что ж, такое вполне можно допустить.

— Я даже не могу сказать, кто там кого убил. — Нанао отворачивается от двери туалета и тяжело вздыхает.

У него нет больше сил размышлять о подробностях произошедшего. Больше всего на свете он хочет сойти с этого поезда, на котором лежит проклятие, убраться подальше от этого непонятного места. Как будто этот синкансэн — сама воплощенная Неудача, мчащаяся со скоростью двести пятьдесят километров в час. Движущееся на север Несчастье и Бедствие, и Нанао едет на нем.

Он некоторое время раздумывает, что делать с пистолетом, выпавшим из руки Мандарина. Затем бросает его в мусор.

— А… — тихо произносит школьник.

— Что?

— Мне кажется, будет безопаснее, если вы сохраните его при себе.

— Если я оставлю его себе, это приведет лишь к еще бо́льшим неприятностям, уж поверь мне.

Нанао думает, что с его удачливостью держаться подальше от любых опасных вещей — это самый мудрый выбор, какой только можно себе представить. Он вытаскивает из кармана телефон Мандарина и тоже бросает его в мусорное ведро.

— От этого тоже лучше избавиться. — Берет чемодан за ручку. — С меня хватит. Я просто хочу побыстрее сойти.

Лицо школьника напрягается, а на глаза наворачиваются слезы.

— Вы хотите сойти с поезда?

«Я не знаю, как мне лучше поступить».

Теперь, когда Мандарин и Лимон мертвы, он не может себе представить, что предпримет Минэгиси. Конечно, скорее всего, гнев Минэгиси обрушился бы на них двоих, а не на него. Работой Нанао было всего лишь украсть чемодан и сойти с поезда. Если он выйдет на следующей станции с чемоданом в руке, не должно возникнуть никаких проблем. Конечно, это нельзя будет назвать идеальным выполнением задания — ему, возможно, снизят оценку, — но все же экзамен он сдаст. По крайней мере, так он думает. Так он хочет думать.

В поезде раздается объявление о скором прибытии в Итиносэки. «Как вовремя…»

— Вы не могли бы… Вы не могли бы доехать со мной до Мориока? Пожалуйста. — Школьник выглядит так, будто сейчас расплачется. — Мне страшно.

Нанао хочется заткнуть уши. У него нет никакого желания впутываться в какие-либо еще приключения. По пути в Мориока точно не произойдет ничего хорошего. Но он может назвать бесконечное число неприятностей, которые могут произойти.

— Я… я… — У мальчика, похоже, есть какая-то серьезная причина, в которой он не может заставить себя признаться.

Нанао охватывает дурное предчувствие. Ощущение, что сейчас этот ребенок скажет какую-то жуткую правду, из-за которой ему придется остаться. Эта мысль приводит его в трепет. Он даже начинает подносить ладони к ушам, чтобы от нее закрыться.

— …Если я не доберусь до Мориока, жизнь одного маленького мальчика окажется в опасности.

Ладони Нанао останавливаются в миллиметре от его ушей.

— О чем ты говоришь?

— Он взят в заложники. Сын одного человека, которого я знаю, ему всего около пяти лет, он находится в больнице. И если я не приеду в Мориока, его жизнь окажется под угрозой.

— Его жизнь? Что конкретно происходит? Что там за ситуация?

— Я правда не знаю всех подробностей.

Это именно то, что Нанао меньше всего хотел услышать. Он чувствует нарастающее беспокойство, что этот школьник благополучно не доберется в Мориока, но в то же время ему хочется как можно скорее сойти с синкансэна.

— С тобой все будет в порядке. Я сомневаюсь, что что-то еще может произойти между Итиносэки и Мориока. — Нанао сам не верит в то, что он говорит. Эти слова — все равно как молитва, произнесенная не от чистого сердца и потому не способная ни на что повлиять. — Просто возвращайся на свое место, и все будет хорошо.

— Вы обещаете, что больше ничего не произойдет?

— Нет, конечно, я не могу знать этого наверняка.

— Я не знаю, что случится, когда я приеду в Мориока. Я боюсь.

— Я не уверен, что могу что-нибудь…

Двери седьмого вагона открываются, и из них выходит мужчина. Нанао останавливается на середине предложения. Боясь навлечь на себя подозрения, он застывает на месте, что, конечно, делает его вид весьма подозрительным.

— О, привет, — с легким поклоном говорит мужчина.

Нанао поворачивается. Это учитель с подготовительных курсов. Он неподвижно стоит перед ним — эфемерный, почти полупрозрачный. Кажется, что можно протянуть к нему руку, и та пройдет сквозь него, как будто он призрак.

Учитель застенчиво приглаживает ладонью волосы.

— Я сказал моим ученикам, что еду в зеленом вагоне. Ну и подумал, что если не пойду и не посмотрю, как он выглядит, то не смогу выдать мою выдумку за правду и убедить их в том, что я действительно в нем ехал, поэтому я шел туда на разведку. — Его голос звучит совершенно искренне — не похоже, чтобы он шутил. Учитель смущенно улыбается, объяснив Нанао, что он делал, — прежде чем тот даже успел его спросить.

— Судя по всему, учителем быть очень нелегко, — говорит Нанао с полуулыбкой.

— Это ваш знакомый? — настороженно спрашивает школьник.

«Этот ребенок, должно быть, думает, что все, кто едут на этом поезде, — какие-нибудь опасные персонажи, — догадывается Нанао. — Едва ли он мог ожидать, что ему будут угрожать пистолетом или что в туалете обнаружатся мертвые тела. Дети должны оставаться на детской площадке».

— Не совсем знакомый, просто недавно мы немного поговорили друг с другом, — объясняет Нанао школьнику. — Он преподаватель на подготовительных курсах.

— Меня зовут Судзуки, — говорит мужчина. Ему было совершенно не обязательно представляться, но он все равно это сделал — Нанао воспринимает это как знак его открытости и прямоты.

Затем Нанао в голову приходит идея:

— Судзуки-сан, до какой станции ты едешь?

— До Мориока. А что такое?

Нанао не обдумывает это особо глубоко. Он просто для удобства говорит себе, что была какая-то причина, по которой они здесь и сейчас неожиданно повстречали Судзуки.

— Тогда… Судзуки-сан, ты бы не мог сопровождать этого мальчика?

— Что?

— Мне нужно выйти на Итиносэки. Я надеялся, что ты сможешь присмотреть за ним.

Судя по всему, Судзуки потрясен внезапной просьбой Нанао, что неудивительно, поскольку это звучит больше как требование, чем как просьба. Мальчик кажется расстроенным. Он смотрит на Нанао так, будто тот бросает его на произвол судьбы.

Наконец Судзуки спрашивает:

— Он потерялся?

Нанао склоняет набок голову, думая, как лучше ответить.

— Нет, он не потерялся. Он просто боится ехать в Мориока в одиночестве.

— Я хочу остаться с вами… — Мальчик явно не рад такой смене планов. На его лице отражается смесь непослушания и беспокойства.

— Я должен взять это, — говорит Нанао, поднимая чемодан, — и сойти на ближайшей станции.

— Но ведь… — пытается возразить школьник.

— Я не против поездки с этим молодым человеком, но, кажется, это не успокоит его страхов. — Судзуки выглядит растерянным.

Нанао с трудом подавляет вздох.

Синкансэн понемногу сбрасывает скорость, подъезжая к Итиносэки. Нанао смотрит на проплывающий за окнами пейзаж, затем бросает взгляд на школьника, который тоже смотрит в окно. Он отмечает про себя, что мальчик выглядит удивительно спокойным. «Это неправильно. Разве он не слишком невозмутим после поездки на поезде, полном оружия и трупов? А что насчет меня? Я ведь сломал Мандарину шею прямо при нем. И это не было несчастным случаем — я напал на него, понимая, что делаю, собираясь убить его. Это было отработанное движение — ясно, что я совершал его уже много раз. Разве он не должен больше бояться меня или, по крайней мере, задать мне хотя бы несколько вопросов о том, что здесь происходит? Зачем он хочет ехать в Мориока с убийцей?»

Ответ сам собой приходит Нанао в голову: «Просто для него это все чересчур. Должно быть, он в глубоком шоке — на него ведь только что было направлено дуло пистолета… Он не в силах осознать все произошедшее и просто закрылся». Это кажется идеально логичным — после того, как мальчика едва не застрелили. «Бедный ребенок…»

Кимура

Сигэру Кимура перестает рыться в шкафу и поворачивается к своей жене.

— Ты опять его переложила?

— А ты разве не собирался немного вздремнуть? — Акико откусывает кусочек от крекера. — Я думала, ты хочешь достать футон.

— Ты разве не слышала, что я говорил? Сейчас не время спать!

— Но ведь ты даже не знаешь, что происходит, — с упреком говорит Акико. Она берет маленький стул из гостиной, приносит его в комнату с татами и ставит возле шкафа. — Посторонись, пожалуйста.

Приставляет стул поближе и вскарабкивается на него. Вытянувшись, достает до антресолей над шкафом.

— Так он там?

— Ты никогда не кладешь вещи на место. — Она достает с полки сверток, обернутый в фуросики[73]. — Это же ты искал, верно?

Сигэру принимает из ее рук сверток и кладет его на татами.

— Ты точно уверен, что тебе это нужно? — Акико с недовольной гримасой спускается со стула.

— Я все никак не могу избавиться от этого ощущения…

— От какого ощущения?

— От ощущения этого запаха, — мрачно нахмурившись, отвечает Сигэру. — Запаха, которого я давно уже не чувствовал.

— Какого еще запаха? — Акико бросает взгляд в кухню и бормочет себе под нос, что она не готовила сегодня ничего такого особенно пахучего.

— Плохие намерения. Я мог чувствовать этот запах — он как будто сочился из телефонной трубки. Просто отвратительно.

— А-а, это воскрешает воспоминания… Ты всегда это раньше говорил, дорогой. «Я чувствую запах дурных намерений. Дурные намерения воняют». Как будто ты был одержим духом дурных намерений… — Акико садится в позу сэйдза[74] перед лежащим на полу свертком в фуросики.

— Знаешь, почему я решил завязать с нашей старой работой?

— Потому что родился Юити. Так ты говорил. Ты хотел видеть, как растет наш сын, и подумал, что мы должны сменить карьеру. И я была рада это услышать, потому что сама давно хотела это сделать.

— Это не было моей единственной причиной. Тридцать лет назад мне все это просто до тошноты надоело. Все вокруг меня воняли.

— Как дух дурных намерений?

— Люди, которым нравится причинять боль другим, которые любят унижать других, которые больше всего на свете хотят возвыситься над другими. Они просто смердят своими желаниями.

— Ну, я даже не знаю…

— Каждый вокруг меня вонял дурными намерениями, и мне это было омерзительно. Так что я решил все изменить. Работа в супермаркете была тяжелой, но там я ни разу не почувствовал и намека на запах дурных намерений.

Удивительно, что его сын, ради которого он оставил эту работу, повзрослев, сам встал на этот же путь. Сигэру Кимура горько улыбается. Впервые услышав об этом от старого друга — всего лишь слухи, что Юити стал браться за опасную работу, — Сигэру был так обеспокоен, что ему даже не пришло в голову проследить за сыном и выяснить, чем он занимается.

— Почему мы снова это обсуждаем?

— Потому что тот, кто только что позвонил, источал тот самый старый запах. Кстати, ты проверила расписание синкансэнов?

Когда Юити сказал ему по телефону, что он едет на синкансэне, Сигэру подумал, что что-то может быть не так, хотя у него не было на то никаких оснований, кроме его инстинкта — и слабого прогорклого запаха, исходившего от другого человека, с которым он говорил. Когда разговор закончился, Сигэру сказал Акико: «Юити сообщил, что он приедет в Сэндай через двадцать минут. Проверь расписание и посмотри, есть ли там синкансэн северного направления от Токио, который будет через двадцать минут в Сэндае». Проворчав с грустной улыбкой: «Ну вот, опять ты придумываешь…» — Акико подошла к полке рядом с телевизором, взяла с нее буклет с расписаниями поездов и принялась его листать.

Теперь она ему кивает:

— Да, я проверила, и там действительно есть такой поезд. Прибывает в Сэндай ровно в одиннадцать часов. В Итиносэки — в одиннадцать двадцать пять, в Мидзусава-Эсаси — в одиннадцать тридцать пять. А ты не знал, что сейчас уже не нужно искать всю эту информацию в бумажных расписаниях, можно просто посмотреть все в интернете?.. Помнишь, когда мы вместе занимались нашей работой, я столько времени сидела со всеми этими расписаниями и записывала от руки так много телефонных номеров, что у меня был блокнот вот такой толщины, помнишь это? — Она показывает большим и указательным пальцами толщину блокнота. — А сегодня нам все это даже не понадобилось бы.

Сигэру Кимура облокачивается на стену и смотрит на их старые часы, висящие напротив. Они показывают одиннадцать часов пять минут.

— Если мы выйдем сейчас, то легко доберемся до Мидзусава-Эсаси вовремя.

— Ты правда хочешь сесть на синкансэн? Ты сейчас серьезно?

Кимура некоторое время назад выходил из дома, чтобы передать соседям циркулярное уведомление[75], так что на нем уже не домашняя одежда, а брюки цвета хаки и темно-зеленая куртка. «Как раз подойдет», — говорит он про себя и обращается к Акико:

— Ты идешь?

— Конечно же, нет.

— Если я иду, то и ты идешь.

— Ты правда хочешь пойти вместе?

— В прошлом мы всегда занимались этим вместе.

— Да, это правда. И было немало случаев, когда ты остался в живых только благодаря тому, что я была с тобой. Ты это помнишь? Хоть бы раз мне за это спасибо сказал. Хотя, конечно, прошло уже тридцать лет… — Акико поднимается и разминает пальцами мышцы ног, тихо жалуясь на скованность и больные колени.

— Это все равно что кататься на велосипеде. Твое тело само вспомнит, что делать.

— Я думаю, это очень сильно отличается от езды на велосипеде. Это ведь нервы, которые нужно постоянно использовать, чтобы они быстро на все реагировали и сохраняли свою остроту. А наши нервы далеки от остроты, они больше похожи на мягкий пушистый хлопок.

Теперь Сигэру сам становится на стул, дотягивается до антресолей, вытаскивает оттуда два свертка с одеждой и бросает их на пол.

— О, эти бронежилеты тоже возвращают воспоминания о тех днях… Хотя, кажется, сейчас их не называют бронежилетами, говорят просто — жилеты. — Акико проводит рукой по одному из свертков. Потом отдает второй Сигэру. — Этот твой. А интересно все же, как все меняется с течением времени…

Сигэру снимает свою куртку и натягивает на себя кожаный жилет. Затем снова надевает поверх него куртку.

— Что ты собираешься делать, когда мы окажемся в синкансэне?

— Я хочу выяснить, что случилось с Юити. Он сказал, что едет в Мориока.

— И ты не думаешь, что это какая-то его злая шутка?

— Школьник — хотя я не знаю, действительно ли он школьник, но неважно — в нем есть что-то, что мне очень не понравилось. Что-то очень подозрительное.

— Но все-таки — ты правда думаешь, что все эти приготовления так уж необходимы? — Надев свой жилет, Акико смотрит вниз на инструменты их ремесла, разложенные на теперь развернутом фуросики.

— Мое предчувствие бьет тревогу. Нам нужно быть ко всему готовыми. На наше счастье, это не самолет, и нам не нужно проходить досмотр, чтобы сесть на синкансэн. Эй, курок на этой штуке сломан, — он держит в руке один из пистолетов.

— Дорогой, ты все равно не хочешь использовать этот пистолет, правда ведь? От него же гильзы повсюду разлетаются, а ты всегда, чуть что, выхватываешь оружие, так что если тебе так хочется пострелять, я была бы рада, если б у тебя был пистолет с предохранителем. — Акико берет один из пистолетов и вставляет в его рукоятку магазин. Он встает на место с жестким щелчком. Она тотчас оттягивает назад затвор и заглядывает внутрь. — Этот пойдет. Возьми его.

— Я его регулярно чищу, — Сигэру берет пистолет из рук Акико и прячет его в жилет, справа и слева в который вшито по две кобуры.

— Пистолет, может быть, и в хорошем рабочем состоянии, а вот для тебя прошло тридцать лет. Ты уверен, что сможешь им воспользоваться?

— С кем ты, по-твоему, сейчас разговариваешь?

— А что насчет Ватару? Я больше беспокоюсь за него.

— Он в больнице. Я не могу представить, чтобы с ним там приключилось что-нибудь ужасное. И не могу предположить ни одной причины, по которой он мог бы оказаться в опасности. Ты так не считаешь?

— Может быть, есть кто-то из прошлого, кто затаил на нас обиду, и он хочет выместить ее на Ватару?

Сигэру Кимура застывает на мгновение, затем поворачивается и серьезно смотрит на жену:

— Я не подумал об этом.

— Тридцать лет прошло, мы состарились и давно стали добропорядочными гражданами. Кто-нибудь, кто боялся нас в те времена, мог решить, что теперь настал его шанс…

— Что ж, тогда, кто бы это ни был, он ошибся. Ты и я настолько же опасны, какими мы были в те времена, — говорит Сигэру. — Хотя в последние несколько лет мы только и делаем, что нянчимся с внуком.

— Это правда. — Акико начинает проверять другие пистолеты. Ее руки действуют словно сами по себе — отработанные движения, в которых ощущается тихий трепет прикосновения к любимой игрушке из детства. Акико всегда обращалась с оружием лучше, чем он, и стреляла тоже лучше. Она выбирает себе пистолет и вставляет его в кобуру, затем застегивает пуговицы жилета.

Кимура подходит к телефону и находит номер последнего вызова, который он записывает в блокнот. На всякий случай также переписывает телефон больницы.

— Ты не помнишь телефон Сигэру? Другого Сигэру. Он единственный человек, которого мы знаем в Токио.

— Интересно было бы узнать, как он поживает… Ну что ж, пойдем, дорогой? Если не выйдем сейчас, можем опоздать на наш поезд.

Принц

«Хаятэ» подъезжает к станции Итиносэки. Сначала вдалеке появляется платформа, затем она начинает мелькать за окнами. Поезд сбрасывает скорость.

— Ну что же, учитель Судзуки, я оставляю этого ребенка на тебя до приезда в Мориока. — Нанао поправляет свои очки в черной оправе и поворачивается к двери.

— Это нормально?.. — отвечает человек, который называет себя учителем с подготовительных курсов.

Принц не уверен, обращается ли он к нему или к Нанао, но в любом случае эти слова практически лишены смысла, и он пропускает их мимо ушей.

— Вы действительно бросаете меня? — обращается он к спине Нанао.

Его ум работает на максимальной скорости. «Должен ли я позволить ему выйти из поезда? Или должен попытаться остановить его?» Весь его план поездки в Мориока состоял в том, чтобы разузнать про Минэгиси. Поскольку с ним ехал Кимура, он думал, что сможет использовать его, чтобы проверить Минэгиси, но теперь Кимура выбыл из игры — он едва дышит, служа подстилкой для двух мертвых фруктов.

«Так, может быть, мне использовать вместо него этого Нанао?» Принц раздумывает. Чтобы это сделать, ему нужно выяснить, каким образом он сможет контролировать Нанао. Как надеть на его волю ошейник и поводок. Единственное, у него нет никакого ключа, чтобы закрыть замок на ошейнике. В случае с Кимурой ключом была жизнь его сына, и еще Принц мог воспользоваться его ненавистью к себе. Но он пока не знает слабого места Нанао. Учитывая то, с какой легкостью тот сломал шею Мандарину, кажется очевидным, что он не законопослушный гражданин, так что нетрудно представить, что, если Принц копнет его поглубже, он обнаружит какое-нибудь уязвимое место, чем можно будет воспользоваться.

«В таком случае должен ли я теперь сделать все, что в моих силах, чтобы не дать ему покинуть поезд? Очевидно, нет. Это может натолкнуть его на мысль, что я что-то замышляю. Думаю, я должен просто принять тот факт, что он выходит из синкансэна… Тогда я просто доеду до Мориока, посмотрю на поместье Минэгиси и вернусь в Токио. Я разберусь с Минэгиси, когда буду полностью готов», — решает Принц. Он потерял Кимуру, но у него достаточно других пешек. Лучше вернуться, когда все они будут наготове.

— Можно я хотя бы запишу номер вашего телефона? — спрашивает Принц. Он думает, что должен оставить для себя способ связаться с Нанао. «Было бы неплохо, чтобы он тоже когда-нибудь стал одной из моих пешек». — Я беспокоюсь о том, что может произойти. Если б я просто знал, что мог бы позвонить вам…

— Это хорошая мысль, — соглашается стоящий рядом с ним Судзуки. — Я бы хотел иметь возможность связаться с тобой, когда мы прибудем в Мориока, чтобы дать тебе знать, что всё в порядке.

— Да?.. — Нанао явно торопится, но, не отдавая себе в этом отчета, он достает из кармана свой телефон. — Мы же уже на станции, — говорит он нервно.

Синкансэн останавливается, дергается вперед, затем подается немного назад. Это движение более сильное, чем ожидал Принц, и он немного пошатывается.

Кто в этот момент полностью теряет почву под ногами, так это Нанао. Он ударяется о стену и роняет свой телефон, который отскакивает от пола и улетает в багажное отделение — прямо между двумя большими чемоданами для заграничных поездок — как белка, которая упала с дерева и мгновенно юркнула в дыру среди корней.

Нанао бросает свой чемодан и одним прыжком оказывается возле багажного отделения, чтобы вернуть свой телефон.

Двери синкансэна открываются.

— Ну же, ну же, — в панике бормочет Нанао, стоя на одном колене и изгибаясь всем телом, пытаясь просунуть руку между чемоданами и лихорадочно шаря там ладонью. Ему не удается добраться до пола, так что он встает, вытаскивает один из больших чемоданов, затем снова наклоняется и наконец подбирает свой телефон. Опять встает — только для того, чтобы со всей силы стукнуться затылком о багажную полку.

— У-у-у-у-а-а-а, — стонет Нанао, хватаясь обеими руками за голову.

Принц ошеломленно наблюдает за ним, не понимая, что этот человек вообще творит.

С ладонями, крепко прижатыми к затылку, Нанао поднимается на ноги и хватается за чемодан, который только что вытащил с полки. Затем нелепо ковыляет к все еще открытой двери синкансэна.

Она закрывается прямо перед его носом, не проявляя к нему ни малейшего сострадания.

Плечи Нанао бессильно опускаются.

Принц и Судзуки сначала даже не знают, что на это сказать. Они оба потеряли дар речи.

Поезд устремляется вперед, плавно набирая скорость.

Нанао все еще держится рукой за ручку своего чемодана, не выглядя ни удивленным, ни даже в малейшей степени смущенным.

— Со мной такое постоянно происходит. Так что ничего необычного, нечему удивляться.

— Тогда что же мы здесь стоим, пойдемте сядем, — предлагает Судзуки.

* * *

После отправления из Сэндая и так бывший полупустым поезд сейчас практически пуст, так что им нет никакой необходимости возвращаться на свои места, указанные в билетах. Они заходят в следующий вагон — восьмой — и садятся все вместе на первый же свободный тройной ряд сидений в задней части вагона.

— Я боюсь оставаться один, — жалобно говорит Принц, и двое взрослых мужчин ему верят. Нанао садится на место у окна, Принц — на центральное, а Судзуки — на место у прохода.

Мимо как раз идет проводник, и Судзуки объясняет ему, что они пересели на другие места. Юноша в униформе даже не спрашивает у них билеты, просто улыбается, кивает и уходит. Сидя рядом с Принцем, Нанао с угрюмым выражением лица бормочет себе под нос:

— Не такое уж это и большое дело.

— Что случилось?

— А, я просто подумал, что в сравнении с моим обычным невезением это было не так уж и ужасно.

В тоне Нанао слышится какой-то трагический героизм — он изо всех сил пытается убедить себя в том, что говорит. «Может быть, покинувшая его удача перешла ко мне?..» — думает Принц. Неспособный понять, что это значит — быть невезучим, он не может подобрать правильные слова.

— Раз уж ты все еще здесь, можешь остаться с мальчиком до прибытия поезда в Мориока, — добродушно предлагает Судзуки. Он говорит так, будто подбадривает ученика, провалившего экзамен, — тем самым ласковым тоном, от которого Принца передергивает, но, естественно, он этого не показывает.

— Да, пожалуйста, — вмешивается он. — Я был бы счастлив, если б вы со мной остались.

— Я хочу пойти посмотреть на зеленый вагон. — Судзуки поднимается, явно довольный тем, что проблему удалось решить и с него снята ответственность.

Учитель понятия не имеет о том, что в синкансэне находятся опасные люди и мертвые тела, он не видел наставленного на него дула пистолета и не слышал выстрелов, вот почему он так спокоен. «Благословенны пребывающие в неведении, учитель Судзуки», — думает Принц, глядя, как мужчина удаляется от них по проходу.

Он поворачивается к Нанао. Они остались вдвоем.

— Большое вам спасибо, — говорит Принц, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более радостно. — Я чувствую себя гораздо лучше, зная, что вы здесь, и мне уже не так страшно ехать в Мориока.

— Мне приятно это слышать, — со смешком, в котором сквозит пренебрежение к самому себе, отвечает Нанао. — На твоем месте я бы нигде не хотел оказаться рядом со мной. Все, что у меня есть, — это только мое невезение.

Принц закусывает губу, чтобы не рассмеяться от воспоминания о нелепом фарсе, который Нанао только что устроил в тамбуре.

— Чем вы зарабатываете на жизнь, Нанао-сан?

Не то чтобы Принц не представлял себе этого и ему действительно было интересно. «Возможно, он занимается тем же сортом работы, что и Мандарин и Лимон, помогая другим совершать их преступления. Еще один человек, которому не требуется долгих раздумий, чтобы нарушить закон».

— Я живу в синкансэне, — нахмурившись, отвечает Нанао. — Я не могу сойти ни на одной станции. Должно быть, я проклят. Ты сам видел, что произошло только что на Итиносэки. Что-то вроде этого происходит постоянно. Я останусь на этом поезде на следующие десять лет… — Затем он, кажется, понимает, какие глупости говорит. — Неважно. — После секундного раздумья добавляет: — Ладно, хватит. Ты разве сам не можешь догадаться, чем я занимаюсь? Ты совсем недавно это видел.

— Как у вас не получилось выйти из поезда?

— Нет, я сейчас серьезно. До этого. Я выполняю задания. Занимаюсь грязной работой.

— Но вы кажетесь таким хорошим человеком, Нанао-сан… — Принц пытается сказать ему: «Я беззащитный ребенок, ты — единственный, на кого я могу рассчитывать, я доверяю тебе». Первым делом он решает заставить Нанао почувствовать стремление оберегать его. Этот человек настолько обделен удачей, у него такая низкая самооценка, что должно быть просто получить на него влияние и лишить его свободы воли.

— Ты сейчас в смятении и не знаешь, что на самом деле происходит, но могу тебе с уверенностью сказать — я не хороший человек. И вовсе не герой. Случается даже, что я убиваю людей.

«Это ты сейчас в смятении, — хочет сказать ему Принц. — Я прекрасно знаю, что именно здесь происходит».

— Но вы спасли меня. Я чувствую себя гораздо в большей безопасности рядом с вами, чем в одиночестве.

— Ну, может быть, — мягко говорит Нанао. Несмотря на то что выглядит расстроенным, он краснеет от смущения.

В очередной раз Принцу приходится сдерживаться, чтобы не расхохотаться. «Как только у него включается чувство долга, его мышление тотчас отключается. Прямо как мужчина средних лет, который застенчиво улыбается, услышав комплимент от женщины. Как же жалко это выглядит…»

Он смотрит в окно. Мимо проносятся рисовые поля, и вдали виднеется одинокая вершина горы — она как будто медленно поворачивается, когда синкансэн мчится мимо.

Совсем скоро они приедут в Мидзусава-Эсаси. Принц размышляет, попытается ли Нанао сойти с поезда, но, судя по всему, он уже махнул на все рукой и решил ехать до Мориока. Возможно, боится снова попасть в такую же нелепую ситуацию, когда он не сможет выйти на платформу… Какова бы ни была причина, Нанао не выказывает никакой реакции на раздающееся в поезде объявление по громкой связи.

Все еще остается возможность, что он вдруг внезапно переменит свое решение, вскочит с места и бросится к выходу. Но синкансэн останавливается в Мидзусава-Эсаси, двери открываются, затем закрываются, и поезд вновь трогается. Нанао просто откидывается на своем сиденье, вздыхает и задумчиво смотрит в никуда. Судя по всему, он решил, что ему ничего не остается, кроме как смириться со своим положением.

Покинув станцию, синкансэн продолжает свой путь на север.

Спустя несколько минут раздается вибровызов телефона. Принц проверяет свой телефон, затем обращается к Нанао:

— Нанао-сан, это не ваш телефон звонит?

Нанао приходит в себя и начинает шарить по своим карманам, потом отрицательно качает головой.

— Нет, кажется, не мой.

— А… — Принц вдруг понимает, что это телефон Кимуры. Он вытаскивает его из внешнего кармана своего рюкзака. — Это телефон того старика.

— Того старика? Человека, с которым ты ехал?

— Его звали Кимура-сан. Ой, кажется, это вызов с телефона-автомата… — Он смотрит на экран, раздумывая, что ему делать. Он не может представить себе причину, по которой кто-нибудь звонил бы Кимуре с телефона-автомата. — Должен ли я ответить?

Нанао встряхивает головой.

— Ни одно из моих решений никогда не приводило ни к чему хорошему. Тебе лучше самому решить, — оправдывается он. — Но если ты ответишь, тебе, возможно, не нужно будет идти для этого в тамбур. В вагоне едва ли есть кто-то, кроме нас.

Принц кивает и нажимает на кнопку ответа.

— Юити, это ты? — спрашивает голос с другой стороны линии.

«Мать Кимуры», — догадывается Принц. Он чувствует прилив восторга. Видимо, она слышала о его звонке от своего мужа, и теперь сама не своя от переживаний. Вне всяких сомнений, она уже представила себе все самые страшные вещи, которые могли приключиться с ее сыном и внуком, ее беспокойство нарастало, пока не стало невыносимым, и она решилась позвонить. Для Принца нет страха более сладостного, чем страх родителей за своих детей, когда их сердце болит, переполняясь отчаянием. Но все же ей потребовалось больше времени, чем он ожидал, чтобы собраться с духом и наконец позвонить.

— А дедули сейчас здесь нет, — отвечает Принц.

Затем он начинает обдумывать, как ему лучше раздуть пожар ее мучений.

— Да? А где ты сейчас?

— Я все еще на синкансэне. В «Хаятэ».

— Я это знаю. Я имею в виду, в каком ты вагоне?

— Даже если я скажу, что вы сможете сделать?

— Мы придем навестить тебя. Мой муж и я.

Принц наконец замечает, что голос матери Кимуры звучит необычно спокойно — уверенно, как могучее дерево, глубоко зарывшееся в землю корнями.

Двери позади него открываются.

Он поворачивается со все еще прижатым к уху телефоном. В вагон заходит обычный мужчина. Среднего роста и сложения, с седыми волосами, в темно-зеленой куртке. Густые брови нависают над его узкими глазами, взгляд которых жесткий и пронзительный.

Принц неудобно выворачивает шею, чтобы получше рассмотреть мужчину, стоящего за его плечом. Лицо последнего расплывается в улыбке.

— Так ты и вправду ученик средней школы…

Божья Коровка

Он выглядит как обычный довольный жизнью пенсионер, спокойный и неторопливый. Проходит мимо тройного ряда сидений, на котором находятся Нанао и мальчик, останавливается у следующего ряда и кладет руку на подголовник кресла. Затем наступает на рычаг поворота сидений и резко их разворачивает.

Теперь два тройных ряда развернуты друг к другу. Мужчина садится напротив Нанао и Принца. Все происходит слишком быстро, чтобы Нанао успел этому воспрепятствовать. Он еще толком ничего не понял, как они уже сидят друг напротив друга, будто три поколения мужчин в семейной поездке.

Задние двери вагона снова открываются, и оттуда выходит женщина, примерно того же возраста, что и мужчина.

— А, вот ты где…

Она садится рядом с мужчиной, будто так и нужно и в этом нет ничего странного или неестественного.

— Я нашла тебя гораздо быстрее, чем я думала, дорогой.

Затем она внимательно смотрит на Нанао и школьника, словно осматривая товар в магазине.

Проходит некоторое время, прежде чем Нанао решается обратиться к столь непринужденно появившейся перед ними странной паре:

— Это…

— На самом деле, — тут же перебивает его женщина, — я впервые в жизни воспользовалась телефоном-автоматом в синкансэне, но не видела там никаких проводов. Как ты думаешь, как он проводит звонок?

— Может быть, по электрической линии, проложенной вдоль путей?

— Нам действительно нужно обзавестись мобильными телефонами. Это сделает нашу жизнь проще, — говорит мужчина.

— Я просто рада, что телефон Юити может принимать вызовы с телефонов-автоматов в поезде. Я слышала, некоторые операторы этого не позволяют. Верно? — женщина обращается к Нанао.

«Откуда же мне знать», — удивляется он про себя.

— Извините, дедушка и бабушка, но что… — В голосе школьника слышатся настороженность и беспокойство. Не договорив, он умолкает.

Они действительно выглядят как пожилая пара, но возраст не заставил их увянуть и поблекнуть — по крайней мере, точно не настолько, чтобы называть их «дедушкой» и «бабушкой». «Может быть, мальчик, который учится в средней школе, просто не представляет, как к ним еще обращаться…» — все еще пребывая в изумлении, размышляет Нанао. Но в этот момент пожилой мужчина заговаривает, обращаясь к школьнику:

— Ты это специально?

— Что? — испуганно переспрашивает тот. Он явно поражен.

— Ты ведь намеренно обращаешься к нам как к старикам. Ты не случайно называешь нас «дедушкой» и «бабушкой». Разве я ошибаюсь?

— Ну что ты, дорогой, не пугай ребенка, — беззаботно говорит женщина. — Вот почему людям нужно терпение, когда они общаются со стариками.

— Этот — вовсе не милый маленький мальчонка. Он очень внимательно выбирает слова. И он воняет.

— Я воняю? — Школьник тотчас делает обиженное лицо. — Это вообще-то не очень мило так говорить, встречая человека впервые. Я не имел в виду ничего плохого, называя вас «дедушкой».

— Возможно, лично мы и встречаемся впервые, но ты меня знаешь. Я — Кимура. Ты звонил мне совсем недавно, — мужчина ухмыляется. Он говорит мягко, но взгляд у него пронзительный. — То, что ты сказал мне по телефону, меня обеспокоило, так что я бросился в Мидзусава-Эсаси, чтобы поймать этот поезд.

— А-а-а, — удивленно говорит школьник, как будто он наконец смог сложить все кусочки пазла воедино. — Вы, должно быть, родители Кимуры-сан.

— Возможно, ты решишь, что мы чрезмерно заботливы — ведь мы тотчас же прибежали, узнав, что с нашим сыном могло случиться что-то неприятное… В общем, где Юити?

Нанао тоже складывает в голове общую картину происходящего. «Юити Кимура — это тот человек, с которым был мальчик, — человек, который сейчас лежит на полу в туалете… Но почему мальчик звонил отцу Кимуры? Что все это значит?»

— Это ведь ты сказал мне по телефону, что Юити впутался в неприятности и мой внук Ватару тоже в опасности, верно?

— А, это… это просто… — Мальчик умолкает. Его губы как будто дрожат.

— Ты сказал, что мы с женой, должно быть, отдыхаем и что тебе, возможно, не следовало звонить. Помнишь?

— Это было просто… — Он опускает глаза. — Они заставили меня это сказать. Кимура-сан угрожал мне. Он и другой человек.

«Другой человек? Какой другой человек?» Сидя рядом и слушая разговор, Нанао рассматривает профиль школьника. Узкое пропорциональное лицо, идеально правильный нос, красивая форма головы. Все равно что смотреть на фарфоровую вазу тонкой работы. Перед глазами всплывает воспоминание: его богатый школьный друг, который говорит, что ему стоит попробовать стать футболистом или бандитом, если он хочет когда-нибудь вырваться из бедности. Тот его одноклассник обладал такой же вневременной совершенной красотой. «Как будто все счастливчики даже внешне друг на друга похожи».

— Он просто обычный школьник, втянутый в опасную ситуацию. Не стоит быть с ним такими строгими, — говорит Нанао, прежде чем успевает остановить себя.

— Просто обычный школьник, да? — Пожилой мужчина смотрит на Нанао. Его сухое лицо изрезано морщинами. Но он полон неоспоримого достоинства, как огромное дерево, крепко стоящее на земле, даже когда его кора начинает рассыхаться и облезать от старости, с могучим стволом, который не сможет поколебать и самый свирепый ветер. — Я не думаю, что он просто обычный школьник.

Едва он это произносит, его рука совершает молниеносное движение под куртку.

Нанао реагирует совершенно автоматически. Он выхватывает пистолет из кобуры на своем поясе — одновременно с этим мужчина достает свой пистолет и направляет его на ребенка.

Все они сидят так близко друг к другу, что пистолеты застывают в каких-то считаных сантиметрах от их лиц. Вся эта сцена кажется Нанао сюрреалистической. Обычно, когда люди таким образом разворачивают свои сиденья, они мирно болтают и играют в карты. А в их случае они целятся друг в друга из двух пистолетов.

Мужчина покачивает пистолетом возле носа мальчика.

— Если ты скажешь нам правду, то получишь шанс выбраться из этой истории живым, малыш.

— Дорогой, если ты не уберешь от его лица эту штуку, он не сможет тебе ничего сказать, даже если захочет, — примирительным тоном говорит женщина. Она выглядит абсолютно спокойной.

— Послушайте, но это же совершенное безумие и насилие. — Нанао выводит из себя грубость мужчины. — Если вы не уберете свой пистолет, я выстрелю.

Мужчина смотрит на угрожающего ему Нанао так, будто впервые его видит.

— Да брось, эта штука даже не заряжена.

Нанао в изумлении открывает рот. Это правда, магазин с патронами лежит в мусорном ведре. «Но как он это узнал?» Ему не кажется возможным, что кто-либо может определить это с первого взгляда.

— О чем вы говорите? Конечно же, он заряжен.

— Хорошо, тогда валяй, стреляй. И я тоже выстрелю.

Поняв, что с ним обращаются как с любителем, Нанао краснеет от стыда, но сейчас не время переживать по поводу своего уязвленного эго. Он медленно убирает незаряженный пистолет во внутренний карман куртки, не спуская с мужчины глаз.

— У вас хоть есть билеты? На этом синкансэне все места резервируемые, — ровно говорит мальчик.

— Не пытайся задурить мне голову. В любом случае все билеты были проданы.

— Проданы? — Нанао обводит взглядом пустой салон. — Но ведь здесь практически никого нет.

— Действительно? Да, я согласен, что-то странное тут творится… Возможно, какая-то группа отменила поездку в последний момент. Но это неважно. Не похоже, чтобы проводник собирался нас вышвырнуть. Итак, где Юити? Что с ним случилось? И что происходит с Ватару?

— Я правда не совсем в курсе, — туманно отвечает школьник глухим голосом. — Все, что я знаю, — это что если я не доберусь до Мориока, что-то плохое случится с маленьким Ватару в больнице.

Нанао снова вглядывается в его профиль. Исходя из того, что он только что услышал, маленький мальчик, о котором говорил ему этот школьник, который окажется в опасности, если школьник не приедет в Мориока, — должно быть, внук этой пожилой пары. Но связь между школьником и пожилой парой все еще не вполне ему ясна.

Есть еще кое-что, что ему даже более интересно. «Кто эти двое?» Нанао склоняет набок голову, рассматривая сидящих напротив него людей. Более внимательный взгляд говорит ему о том, что у женщины тоже есть под курткой оружие. «Бабушка с пушкой?» Оба они, судя по всему, идеально себя контролируют — трудно представить, чтобы они были простыми обывателями. «Нет, точно профессионалы. Но я никогда не слышал о таких пожилых профессионалах».

Нанао не понимает, во что он впутался, но совершенно очевидно, что пожилой мужчина считает школьника своим врагом. «Но это же лишено всякого смысла. Все происходящее на этом поезде лишено смысла, но это — самое абсурдное. Пара пенсионеров с пистолетами, допрашивающих ученика средней школы…»

В этот момент включается вибровызов на чьем-то телефоне. Он весело жужжит, как будто насмехаясь над четверкой сидящих друг напротив друга людей.

Все они сидят молча, затаив дыхание и прислушиваясь. Внешние звуки для них как будто пропадают.

Нанао ощупывает карманы своих штанов, но его телефон молчит.

— А-а, — говорит школьник, опуская свой рюкзак себе на колени и открывая молнию. — Это мой телефон.

— Не двигайся, — мужчина тычет в него дулом пистолета. Они сидят так близко, что кажется, будто он угрожает ребенку ножом.

— Но телефон…

— Сиди и не двигайся.

Пока они говорят, Нанао слушает звонок. Он считает гудки вызова: три раза, четыре.

— Знаете, я правда должен ответить на этот звонок.

— Что плохого, если он просто ответит на телефон? — У Нанао нет никаких причин говорить это. Он просто чувствует себя примерно как родитель, который заступается за своего сына, нарушившего школьные правила.

— Нет, — мужчина непреклонен. — Мне он не нравится, и от него воняет. Он говорит, что ему нужно просто ответить на звонок, но он что-то задумал. Если позволить ему взять трубку, он обязательно что-нибудь выкинет.

— Правда, дорогой, что такого он мог задумать? — Женщина все так же приветлива и безмятежна.

— Я точно не знаю. Но что я отлично знаю, так это то, что, когда твой противник — умный парень, нельзя позволять ему делать ничего, о чем он просит. Совершенно никогда. Неважно, насколько это незначительная вещь, он все равно что-нибудь подстроит, а мы и не заметим. Как-то раз я столкнулся с одним парнем, у которого была своя рамэнная[76]. Я уже держал его на прицеле. И не потому вовсе, что рамэн у них был невкусный. Он должен был отдать мне кое-что, какую-то важную посылку, не помню уже, что там было. И вдруг в его заведении начинает звонить телефон. Тот парень сказал, что, если хозяин рамэнной не снимет трубку, кто-нибудь может подумать, что что-то случилось. Я решил, что в этом был резон, так что проявил доброту и позволил ему ответить. «Не пытайся сделать какую-нибудь глупость», — так я ему сказал. Так вот, он поднимает трубку и начинает принимать какие-то заказы: мисо-рамэн, ярумэн, как будто кто-то звонил, чтобы заказать доставку. Я не знал, что это у них код был такой. Меньше чем через пять минут к нему прибыло подкрепление — целая куча плохих парней. И у нас была перестрелка в крошечной рамэнной. Конечно, я выжил, но это была та еще головная боль. А в другой раз я был в одном офисе — где-то он находился, не помню уже, — вел переговоры с их боссом. Зазвонил телефон, и я снова повел себя вежливо и позволил ему ответить. И что, как ты думаешь, он сделал? Он выстрелил в меня! В тот самый момент, когда подошел к телефону. И о чем все это нам говорит?

— О том, что тридцать лет назад у нас не было мобильных телефонов, — саркастически отвечает женщина. Нет сомнений в том, что она слышала эти истории уже не по одному разу.

— Нет, это говорит нам о том, что в подобных ситуациях от телефонных звонков нельзя ждать ничего хорошего.

— Или, по крайней мере, так было тридцать лет назад, — смеется женщина.

— Сейчас это тоже так.

Нанао внимательно смотрит на школьника. Его открытый рюкзак сейчас стоит между ними на сиденье. Мальчик как будто что-то сосредоточенно обдумывает. В голову Нанао закрадывается сомнение. Детский страх, который исходил от школьника, когда тот умолял Нанао о помощи, сейчас рассеялся, подобно туману. Теперь его спокойствие, такое непоколебимое даже под дулом пистолета, кажется странным. Раньше Нанао списал его на шок, но сейчас школьник, кажется, в абсолютном порядке.

Затем взгляд Нанао цепляется за что-то. В открытом рюкзаке он замечает нечто, что выглядит как рукоятка пистолета. «Пистолет? Почему у школьника в рюкзаке пистолет? Как он туда попал? Это он сам его туда положил?» Ни на один из этих вопросов Нанао не знает ответа. Единственное, что он знает точно, — это что в рюкзаке лежит пистолет. «И, — думает он, стараясь выглядеть как можно более естественно, — я могу им воспользоваться».

Пистолет, который есть у Нанао, не заряжен. Мужчина, сидящий напротив него, это знает. А это значит, что он считает, что Нанао безоружен. Он ведь не ожидает, что Нанао выхватит пистолет из школьного рюкзака. И пожилая пара, и мальчишка опасны. Все что угодно может случиться, и если он не будет осторожен, то может пострадать, или даже хуже. «Если заполучу пистолет, я смогу перехватить инициативу и взять ситуацию под контроль».

Телефон перестает звонить.

— Ну вот. Кто бы это ни был, он потерял надежду, — шепотом произносит школьник и опускает голову.

— Если это было что-то важное, то он перезвонит, — резко отвечает мужчина.

В воздухе слышится слабая пульсация — прерывистый выдох через нос. Нанао бросает взгляд на мальчика и не верит своим глазам: его голова опущена, он кусает губы, не в силах сдержать рвущийся наружу смех.

Принц

Все его тело сотрясается от смеха, который он пытается подавить, восторженного смеха, поднимающегося из самой глубины его души, которую он не способен полностью от всех скрыть. «Этот старик — он такой же, как все. Он строит из себя крутого, придает такое большое значение своему жизненному опыту, — думает, что он настолько сильнее меня и справиться со мной для него проще простого; вот только в итоге он — всего лишь очередная жертва собственной самоуверенности. Он слишком слеп для того, чтобы заметить ловушку, даже когда в нее уже попался».

Пропущенный вызов был, почти вне всяких сомнений, от человека, который находится в больнице в Токио. Видимо, у него был какой-то вопрос, или же реальность того, что он собирается сделать, начала доходить до него, и теперь он не находит себе места или, может быть, просто устал от ожидания…

Они договорились так, что если телефон звонит больше десяти раз, а Принц не отвечает, тот человек должен приступить к выполнению своей работы. И сейчас он позвонил гораздо больше десяти раз, а Принц не ответил.

Он не знает наверняка, хватит ли у того мужчины смелости, чтобы это сделать, но, исходя из сопровождающей его всю его жизнь удачи, сейчас, скорее всего, переодетый медбратом убийца уже направляется в палату к Ватару Кимуре. Принц привык к тому, что люди всегда ведут себя так, как ему хочется, а обстоятельства всегда складываются в его пользу.

Он так сильно хочет сказать в лицо сидящему перед ним мужчине: «Это твоя вина. Ты думал, если будешь угрожать мне пистолетом, это даст тебе преимущество, но в итоге это стоило жизни твоему драгоценному внуку». Ему почти жаль старика, он даже испытывает легкомысленное желание его утешить. В то же время он уже начал раздумывать, как использовать это развитие событий. Если он все сделает правильно, то сможет контролировать даже эту пожилую пару. Сначала сообщит им новости об их трагедии, затем насладится зрелищем: мужчина, ошеломленный внезапно обрушившимся на него страданием, и женщина, потрясенная шоком. После этого он умело сыграет на их чувстве вины, лишит их воли для принятия решений и поработит их души. «Я просто сделаю то, что делаю всегда».

«Но не сейчас». Легко себе представить, что произошло бы, если б он сказал им, что их внук в смертельной опасности: старик бы обезумел и принялся размахивать своим пистолетом, а возможно, позвонил бы в больницу и стал умолять спасти его мальчика. Так что эту информацию нужно еще некоторое время сохранить в тайне.

— Эй, ты, — говорит пожилой мужчина. — А ну давай быстро говори. Или я пристрелю тебя раньше, чем ты приедешь в Мориока.

— Почему? — выпаливает Нанао. — Почему вы так стремитесь его застрелить?

— Правда, клянусь вам, я не знаю, что происходит! — Принц тотчас хватается за порыв Нанао и возвращается к роли испуганного школьника.

— Ты правда думаешь, что этот мальчик лжет, дорогой? Мне так совсем не кажется, — произносит женщина.

Ее лицо в какое-то мгновение напоминает Принцу о его собственной умершей бабушке. Он чувствует мимолетную ностальгию, но не испытывает никакой привязанности. Главное, что он ощущает, — это понимание, что ею будет легко манипулировать. Пожилые люди не могут сдержать ласковой улыбки, когда видят детей, и всегда относятся к ним снисходительно. Это не вопрос морали или долга, просто чистый животный инстинкт. Существа одного вида должны защищать новые жизни. Они так устроены.

— Но где все же Юити? — продолжает женщина. — Он вышел в Сэндае? Поэтому не может больше подойти к телефону?

— Говорю тебе, этот ребенок воняет. — Мужчина откидывается на своем сиденье и указывает подбородком на Принца. Но он все же убирает пистолет обратно в кобуру под курткой. Он не перестает быть настороженным, но кажется несколько менее агрессивным. — В любом случае нужно поскорее проверить, как там Ватару. Я попросил Сигэру присмотреть за ним, но все это было так срочно, что я не могу быть уверен, что он все сделает, как ему было сказано.

— Это потому, что ты почти ничего ему не сказал, — смеется женщина.

«Они послали в больницу своего знакомого?»

— Тогда я пойду и снова воспользуюсь телефоном-автоматом, чтобы ему позвонить? — добавляет она.

«Это плохо, — думает Принц. — Мне нужно выиграть немного времени».

— Ваш внук болен? — неожиданно спрашивает Нанао.

Принц хочет поблагодарить его за своевременный вопрос. Теперь они потеряют драгоценные минуты, просто разговаривая. «Потому что мне всегда везет».

— Он упал с крыши универмага. С тех пор лежит в больнице, в коме. — Мужчина отвечает грубовато — возможно, потому, что не хочет демонстрировать своих эмоций.

Принц дотрагивается до рта кончиками пальцев в притворном ужасе.

— О нет, действительно? — Он делает испуганное лицо, как будто впервые об этом слышит. — С крыши? Наверное, ему было так страшно!

Но внутри себя он широко ухмыляется, ибо помнит выражение непонимания и страха на лице маленького мальчика в тот самый миг, когда он столкнул его вниз.

Мужчина продолжает хриплым голосом:

— Когда богиня Аматэрасу скрылась в пещере Ама-но-Ивато[77], весь мир погрузился во тьму. То же самое произошло, когда уснул Ватару. Всем нам нужно изо всех сил плясать и смеяться, чтобы поскорее разбудить его. Иначе эта ужасная ночь никогда не закончится.

Принц старается изо всех сил, чтобы не рассмеяться. «Вы — единственные, кто пребывает во тьме. Весь остальной мир чувствует себя замечательно, и у меня все прекрасно. Правда, не имеет никакого значения, выживет ваш внук или нет, — мир от этого не сильно изменится».

— А что говорят врачи? — спрашивает Нанао.

— Они делают всё, что в их силах, но в их силах очень немногое. Они говорят, что он может проснуться в любой момент — или же может не проснуться никогда.

— Вы, наверное, очень волнуетесь, — с неподдельным сочувствием говорит Нанао.

Мужчина в ответ тепло улыбается.

— А от тебя, юноша, совсем не пахнет. Это даже удивительно, но от тебя не исходит никаких дурных намерений. Но по тому, как ты выхватил тот пистолет, я догадываюсь, что ты занимаешься той же работой, что и мы. Да, в этом нет никаких сомнений. И ты в этом совсем не новичок.

— Да, я занимаюсь этим уже некоторое время, — Нанао тоже улыбается. — Просто я ужасно невезучий. Так что когда я слышу, что с кем-то происходит что-то плохое, мне просто это понять и представить, как люди себя при этом чувствуют.

— Извините, но есть кое-что, что я давно хотел узнать, — говорит Принц, надеясь заставить их продолжить разговаривать, чтобы они не позвонили в больницу.

— И что это? — Мужчина бросает на него взгляд, полный недоверия и раздражения одновременно.

— Хотела бы я знать, известен ли нам ответ на этот вопрос, — говорит женщина.

— Почему нельзя убивать людей? — Тот же вопрос, что и всегда. Вопрос, который всегда шокирует взрослых, и они начинают сыпать в ответ на него банальностями, потому что не способны дать вразумительный ответ. «Но ведь это же само собой разумеется», — только это и можно от них услышать.

— А! — вдруг произносит Нанао.

Принц оборачивается, думая, что, возможно, тот собирается сказать ему, почему нельзя убивать людей, но вместо этого видит, что Нанао отвернулся от него и смотрит в сторону головы поезда.

— Идет Судзуки-сан, — тихо говорит он.

Действительно, по проходу к ним направляется Судзуки, учитель с подготовительных курсов к экзаменам.

— Кто он? — Мужчина снова выхватывает свой пистолет и направляет его на Нанао.

— Просто один мой знакомый, с которым мы разговорились в этой поездке. Я бы не сказал, что мы очень близкие друзья, просто несколько раз хорошо поговорили. Он обыкновенный человек. Он не знает, что у меня есть пистолет. Он просто учитель на курсах подготовки к вступительным экзаменам в университет. Он волновался за мальчика, поэтому сел рядом с нами, — быстро объясняет Нанао. — Поэтому и возвращается сюда.

— Я бы не стал ему доверять, — отвечает мужчина. — Ты уверен, что он не профессионал? — Он крепче сжимает рукоятку своего пистолета.

— В таком случае, когда он подойдет, можете сразу его застрелить, — жестко отвечает Нанао. — Но потом вы будете в этом раскаиваться. Судзуки-сан — хороший, честный человек.

Женщина опирается рукой на подлокотник, поворачивается и выглядывает в проход, чтобы внимательно посмотреть. Спустя мгновение она возвращается на свое место.

— Насколько я могу судить, он действительно самый обычный человек. Он совсем не выглядит так, будто что-то замышляет, и совершенно точно не вооружен. Единственное преступление, на которое он мог бы решиться, — это без билета пройти в зеленый вагон и немного в нем проехаться, чтобы узнать, каково это; а теперь он возвращается на свое место. Выглядит беззаботным.

— Ты так считаешь? — спрашивает ее мужчина.

— Вы очень проницательны, уважаемая госпожа, — Нанао с серьезным выражением лица кивает ей.

Мужчина сует руку с пистолетом в карман куртки, продолжая целиться в Нанао сквозь ткань.

— Если мне что-то покажется подозрительным, я тебя пристрелю.

В этот момент к ним подходит Судзуки.

— О, как здесь стало оживленно, — говорит он. — Что-то произошло?

Женщина улыбается ему, и вокруг глаз у нее собираются морщинки.

— Мы сели на предыдущей станции и просто подумали, что нам будет так одиноко — двое стариков в пустом поезде, а эти молодые люди оказались так добры, что позволили нам присесть рядом… — Она на ходу сочиняет эту историю и выдает ее без единой запинки.

— Ах вот как, — Судзуки приветливо кивает. — Это чудесно.

— Он сказал, что ты школьный учитель. Это так? — глухо спрашивает мужчина, не спуская с Судзуки острого немигающего взгляда.

— Я преподаю на курсах подготовки к вступительным экзаменам. Полагаю, вы можете называть меня школьным учителем.

— Хорошо, этого достаточно. Присаживайся. Рядом с бабулей, — он указывает на место у прохода, напротив Нанао и Принца, и Судзуки послушно на него садится. Как только он устраивается, мужчина продолжает: — Этот ребенок задал один трудный вопрос. — Судя по всему, он уже снял с Судзуки какие бы то ни было подозрения, хотя, возможно, просто выжидает нужный момент, чтобы начать стрелять.

— И что же это за вопрос? — Глаза Судзуки немного расширяются.

— Он хочет знать, почему нельзя убивать людей. Ты ведь учитель; может быть, ты попробуешь ему на это ответить?

Судзуки выглядит немного растерянным таким внезапным требованием. Затем он смотрит на Принца.

— Вот, значит, как… ты хочешь это узнать? — Хмурится — то ли обеспокоенно, то ли печально.

Принц едва удерживается, чтобы не закатить глаза. Практически у всех, кому он задает этот вопрос, лицо приобретает одно и то же знакомое ему выражение. Некоторые еще краснеют от негодования.

— Мне просто любопытно, — говорит он.

Судзуки делает несколько глубоких вдохов и выдохов, как будто успокаиваясь. Но он совсем не выглядит взволнованным, только глубоко несчастным.

— Я не вполне уверен, как нужно отвечать на этот вопрос.

— На него трудно ответить, правда?

— Нет, скорее я не уверен, почему именно ты спрашиваешь. Более того, странно, что в своем сознании и своей совести ты не находишь на него ответа. — Лицо Судзуки приобретает все более и более учительское выражение, которое Принц находит неприятным. — Во-первых, — говорит он, — я скажу тебе мое личное мнение.

«Интересно, существует ли такая вещь, как не личное мнение?» — с усмешкой думает Принц.

— Если б ты собирался убить кого-нибудь, я попытался бы удержать тебя от этого поступка. И напротив, если б кто-нибудь пытался убить тебя, я также захотел бы его остановить.

— Почему?

— Потому что когда кого-то убивают или даже когда кто-то нападает на другого человека, не убивая его, — это разбивает сердце, — говорит Судзуки. — Это грустная вещь, лишающая надежды, непоправимая. Я бы хотел, чтобы она никогда не происходила.

Принцу совершенно неинтересно слушать подобные рассуждения.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, и совершенно с этим согласен, — лжет он. — Но меня интересуют не этические объяснения вроде этого. Если кто-то чувствует иначе, разве не становится тогда убийство нормальным? Есть такие вещи, как война и смертная казнь, но никто из взрослых не считает их неестественными, и в обществе это не порицается.

— Да, это так, — Судзуки кивает, как будто ожидал, что Принц это скажет. — Как я и сказал, это было всего лишь мое личное мнение по данному вопросу. Но это самое главное. Я считаю, что люди никогда не должны убивать других людей, ни при каких обстоятельствах. Смерть — это самая грустная вещь на свете. Но это не тот ответ, который ты хочешь услышать. Поэтому, — неожиданно продолжает он все тем же доброжелательным тоном, — есть кое-что, о чем я хочу спросить тебя.

— О чем?

— Что бы ты сделал, если бы я прямо сейчас и здесь на тебя помочился?

Принц, не ожидавший настолько детского вопроса, в удивлении открывает рот.

— Что?

— Что бы ты сделал, если бы я заставил тебя снять с себя всю одежду?

— Вам что, нравятся подобные вещи?

— Нет. Просто подумай об этом. Недопустимо справлять малую нужду прямо в вагоне поезда. Недопустимо заставлять кого-то раздеваться. Нельзя лгать и распространять ложные слухи. Нельзя курить. Нельзя сесть на синкансэн, не купив билет. И ты должен заплатить деньги, чтобы попить сока.

— О чем вы говорите?

— Например, прямо сейчас я хочу тебя избить. Мне можно это сделать?

— Вы серьезно?

— Что, если да? Что ты будешь делать?

— Но я не хочу.

— Почему?

Принц размышляет над ответом. «Должен ли я сказать ему, что просто потому, что я не хочу, чтобы он это делал, — или что он может сделать это, если ему так хочется?»

— Жизнь полна правил и запретов. — Судзуки пожимает плечами. — Есть правила относительно всего. Если б ты был сам по себе, то не возникало бы никаких вопросов, что тебе можно, а чего нельзя; но как только появляется кто-то другой, тотчас возникают самые разнообразные правила. В любой момент нашего существования мы окружены бесконечными правилами, у которых как будто нет никаких ясных оснований. Иногда нам кажется, что нам едва ли позволено хоть что-нибудь. Поэтому мне странно, что из всех многочисленных правил и запретов, о которых можно спросить, больше всего тебя интересует, почему же нельзя убивать людей. Конечно, я слышал этот вопрос и от других детей тоже. Ты мог бы спросить, почему нельзя бить людей, почему ты не можешь без спроса прийти в чужой дом и лечь там спать или почему тебе не позволено разводить костер в школе. Почему нехорошо оскорблять других людей. И так далее. Так много правил, в которых гораздо меньше смысла, чем в запрете на убийство… Так что каждый раз, когда я слышу от кого-то твоего возраста вопрос о том, почему же нельзя убивать людей, у меня возникает ощущение, что он просто пытается довести все до крайности — просто для того, чтобы заставить взрослых испытать дискомфорт. Прости меня, пожалуйста, но это именно так и выглядит.

— Но я правда хочу знать почему.

— Как я уже сказал, жизнь полна правил — бесконечных правил. Однако есть множество правил, даже нарушив которые ты все еще можешь все исправить. Скажем, если я украду твой кошелек, то могу просто его тебе вернуть, или если я что-то пролью на твою одежду, даже если она будет непоправимо испорчена, я все же смогу купить тебе новую. Возможно, это немного испортит нашу дружбу и сделает наши отношения натянутыми, но все же можно будет сделать вид, что все более или менее по-прежнему. Но когда кто-то умирает, это невозможно исправить. Нельзя вернуть умершего обратно в мир живых.

Принц фыркает, уже готовый спросить, потому ли это, что каждая человеческая жизнь замечательна и прекрасна, но прежде, чем он успевает открыть рот, Судзуки продолжает.

— И я не хочу сказать, что в каждой человеческой жизни есть что-то особенно замечательное и прекрасное, — говорит он серьезно. — Но подумай об этом с другой точки зрения. Что, если б ты сжег единственную существующую копию манги? Как только она исчезла, ты никогда не сможешь ее вернуть, ведь второй такой нет на свете. Конечно же, я не считаю, что человеческая жизнь и манга обладают одинаковой ценностью, но в качестве объективного сравнения можно допустить, что в этом смысле они одинаковы. Поэтому, когда ты спрашиваешь меня, почему нельзя убивать людей, ты можешь также спросить меня, почему нельзя сжигать последнюю существующую копию редчайшей манги.

— Учитель, какой ты оказался неожиданно разговорчивый! — смеется пожилой мужчина.

Но едва ли можно сказать, что Судзуки взволнован или экзальтирован, — напротив, чем больше он говорит, тем тише и спокойнее становится, тем более размеренно звучит его вежливая речь. Принца охватывает странное подозрение, что его собеседник, возможно, не совсем человек.

— И вот, после всего, что я сказал, я дам тебе мое заключение. — Голос Судзуки звучит так, будто он говорит своим ученикам, что этот вопрос обязательно будет спрошен на экзамене, так что они должны слушать его внимательно, если хотят узнать ответ.

— Д-да?

— Если бы людям было позволено убивать друг друга, государство не могло бы нормально функционировать.

— Государство? — Принц хмурится, боясь, что ответ может расплыться в абстракцию.

— Если бы люди знали, что завтра их может кто-то убить, вся экономическая активность затормозилась бы. Начнем с того, что не существует экономики без неотчуждаемого права частной собственности. Я полагаю, что ты согласишься с этим. Если б не было никаких гарантий, что купленная тобой вещь будет принадлежать тебе, то не было бы никакого смысла в деньгах. Обладание деньгами перестало бы что-либо значить. А мы говорим о человеческой жизни — о самой большой ценности, которой только может обладать человек. Если мы рассматриваем жизнь с экономических позиций, то для того, чтобы экономика государства нормально и эффективно функционировала, нам необходима законодательная защита человеческой жизни, или, по крайней мере, претензия на подобную защиту. Именно поэтому государство разрабатывает самые разные правила и запреты, и один из них — это запрет на убийство. Это лишь одно из множества важных правил. Если иметь это в виду, то можно с легкостью понять логику того, почему разрешены войны и смертная казнь. Потому что они служат интересам государства. Позволено лишь то, что безопасно или полезно для государства. И это не имеет никакого отношения к морали и этике.

Синкансэн подъезжает к станции Син-Ханамаки.

Он останавливается на одну минуту, как будто для того, чтобы перевести дыхание. Затем снова начинает двигаться, и за окнами вновь скользит пейзаж.

Божья Коровка

Нанао с огромным интересом слушает, что говорит Судзуки. Есть что-то воодушевляющее и освежающее в том, насколько бесстрастно учитель объясняет школьнику ответ на его вопрос.

— В некоторых отдаленных странах, возможно, считается, что убивать людей нормально. Я не могу сказать это с уверенностью, но не исключаю, что где-то в мире есть государство или община, в которой убийства разрешены. Запрет на убийство, в сущности, сводится лишь к государственному законодательству. Так что, если ты поедешь в подобную страну, тебе будет позволено убивать людей, а людям — разрешено убить тебя.

Это, конечно же, не первый раз, когда Нанао становится свидетелем подобных дискуссий и такого рода аргументации, и он не слышит в ней ничего особенно нового, но то, как Судзуки методично излагает свои мысли, облегчает их понимание и не вызывает у Нанао никакого внутреннего протеста. Он убивал в прошлом — гораздо больше, чем один раз, так что прослушивание пространной лекции о причинах законодательного запрета на убийства едва ли может сподвигнуть его на душевные поиски или подтолкнуть к изменению своего жизненного пути, но ему просто нравится, как говорит Судзуки, — одновременно вежливо, почти нежно, и вместе с тем уверенно.

— Если тебе интересны причины, по которым запрещено убийство, не относящиеся к сфере этики, то единственное возможное обоснование — юридическое. Попытка обойти законодательную аргументацию и найти другие возможные объяснения — это все равно что спрашивать: почему мы должны есть овощи, если исключить тот факт, что в них содержатся питательные вещества и витамины? Я бы сказал, что это разновидность интеллектуального жульничества. — Судзуки останавливается и вздыхает. — Но здесь я хотел бы повторить то, что сказал в самом начале: просто я думаю, что убивать людей неправильно. Для меня все это не имеет никакого отношения к государственным законам и правилам. Когда кто-то уходит из этого мира, когда его душа исчезает навеки — это ужасно и невыносимо трагично.

— Учитель, а когда ты говоришь это, — спрашивает пожилой мужчина, — ты имеешь в виду кого-то конкретного?

— Да, я подумала о том же, — соглашается женщина.

— Моя жена умерла, хотя это случилось уже довольно давно… — Судзуки отворачивается. Видимо, в этом и есть причина, по которой Нанао никак не мог разглядеть искры жизни в его глазах. — Она была убита.

— Ох, нет, — глаза женщины расширяются.

«Так вот оно что», — удивленно думает Нанао.

— Что случилось с тем, кто ее убил, кто бы это ни был? — интересуется мужчина с таким видом, будто он немедленно готов вмешаться и отомстить.

— Он мертв. Все они мертвы, все кончено, — так же спокойно говорит Судзуки. — Когда я думаю о том, почему это произошло, почему моя жена погибла, я до сих пор не могу этого понять. Хотя я был там и все видел, все это кажется мне лишь сном, призрачным видением. Сигнал светофора все никак не переключался, все не становился зеленым, да, об этом я думал, и когда я начал думать об этом, я обнаружил, что стою на платформе на станции.

— И что все это значит? — Мужчина криво улыбается. — Какая-то галлюцинация?

— Я всегда думал, что станция Токио конечная, не ожидал, что поезд проедет ее, не останавливаясь…

Голос Судзуки становится все мягче и тише, он продолжает говорить бессмыслицу, и в глазах его появляется выражение отчаяния, словно он медленно погружается в свой старый ночной кошмар, из которого не находит выхода. В какой-то момент учитель вдруг встряхивает головой и как будто возвращается в реальность.

— Каждый раз, когда я начинаю думать о моей жене, мне кажется, будто я упал в какую-то темную тесную яму в земле. Я представляю ее скитающейся без цели в абсолютно черной пустыне. Она там совсем одна, она не может позвать на помощь или ответить мне, когда я зову ее, — слепая, испуганная, обреченная на вечные блуждания в темноте, и я ничего не могу сделать, чтобы спасти ее. Я не могу ее отыскать, и иногда мне кажется, что я могу случайно отвлечься и забыть о ней совсем. И она останется совсем одна в этой ночи — у нее не будет ничего, кроме ее бездонной печали…

— Говоришь ты так мудрено, что тебя не всегда можно понять, но человек ты хороший, учитель, — говорит мужчина. — Решено, мы обязательно отправим Ватару учиться к тебе на курсы. — Если он и шутит, то лишь отчасти. — Дай мне свою визитку.

Судзуки тотчас услужливо тянется к карману своего пиджака, потом смущенно смеется:

— Ох, я ведь оставил все свои вещи на другом месте. И все конфеты, которые я купил! — Он вдруг кажется беззаботным студентом университета. — Нужно забрать их, пока мы не приехали в Мориока. — Он поднимается. — Я ведь еду навестить родителей моей жены впервые после ее смерти. Мне потребовалось так много времени, прежде чем я почувствовал себя готовым с ними увидеться…

— Э-э, понятное дело. Но хорошо, что ты все-таки собрался, — несмотря на то что Сигэру Кимура произносит это грубоватым тоном, он очевидно рад, что воссоединение семьи все же состоится.

Судзуки уходит в сторону задних вагонов синкансэна.

— Ну что, ты доволен? — обращается мужчина к школьнику. — Этот ответ был для тебя достаточно хорош? Как по мне, так каждый сам за себя решает, убивать ему или не убивать, так что я с мнением учителя не могу согласиться. Но все же говорил он, на мой взгляд, убедительно. Так что ты думаешь?

Какой-то яркий отсвет вспыхивает в глазах мальчика. Нанао пытается понять, что это может быть — он злится или просто впечатлен; но прежде, чем ему удается определиться, выражение лица ребенка возвращается к нормальному — все напряжение исчезает, как будто из воздушного шарика вышел весь воздух.

— Нет, этот ответ не показался мне особенно осмысленным. Я был им разочарован. — Его напряжение, может быть, и ушло, но в голосе определенно скрыты шипы.

— О, поглядите-ка на него, он расстроен… Так тебе и надо. Надоело уже это его отношение ко всему и всем, будто он все насквозь видит, — голос мужчины звучит громко и уверенно, и он снова достает свой пистолет. — Слушай сюда, школьник, я тоже тебя кое-чему научу.

— Да, и чему же?

— Этот вопрос, который ты задал. Когда мне было лет десять, я тоже спрашивал о подобных вещах.

Женщина рядом с ним сдержанно смеется, не размыкая губ.

— Ты-то думаешь, что очень умный, вот только все задают одни и те же вопросы, когда они молоды и глупы. «Почему нельзя убивать людей?» — дети спрашивают об этом лишь для того, чтобы поставить в тупик взрослых. Они спрашивают: «Если мы и так умрем, какой смысл в том, чтобы жить?» — и считают, что это так философски, как будто они — единственные, кому когда-либо приходила в голову эта мысль. Выглядит так, будто ты хвастаешься перед нами тем, что заболел корью. Да мы уже давным-давно ею переболели, когда были в твоем возрасте. Нашел тоже причину, чтобы нос задирать.

— Я согласна, — говорит женщина. — Мне не нравятся дети, которые хвастаются тем, что не плачут, когда смотрят грустные фильмы. Потому что никто не плачет над фильмами, когда он молод. А с возрастом все становятся сентиментальными, это естественно. Я никогда не плакала над фильмами в молодости. Так что, если кто-нибудь хочет похвастаться своей выдержкой, пусть делает это, перешагнув порог шестидесятилетия… Ох, простите, я не собиралась начинать проповедовать. — Она дотрагивается кончиками пальцев до угла рта, а затем с улыбкой делает вид, что застегивает рот на молнию.

Ее жест напоминает Нанао о молнии рюкзака. Он опускает на него глаза и обнаруживает, что рюкзак все еще открыт. В нем виднеется пистолет.

«Все же я должен им воспользоваться. Только нужно дождаться удобного момента». Он сосредотачивается.

Но в эту секунду Принц вдруг склоняет голову и говорит жалостным тоном:

— Дедуля, бабуля, пожалуйста, простите меня…

Принц

Он просто в ярости, и само это ощущение злит его еще сильнее. Судзуки не разговаривал с Принцем свысока, но весь его идеально логически выстроенный ответ больше всего напоминал притчу, и это вызывает у Принца неожиданное инстинктивное отторжение — почти физиологическое. Как будто он увидел насекомое с множеством шевелящихся ног или растение неестественно яркого оттенка. А слышать, как эта пожилая пара хвалится годами своего опыта и накопленной мудростью, просто невыносимо и окончательно выводит его из себя.

Принц делает глубокий вдох, чтобы немного успокоиться и обуздать свой гнев.

— Простите меня, — говорит он. — На самом деле, дедуля и бабуля, для вашего внука уже слишком поздно. С ним случилась ужасная вещь.

Наконец-то настало время сказать им. Мужчина и женщина совершенно неподвижны.

«Как только я упомяну имя вашего внука, ваши сердца разобьются на части. А вы-то думали, что вы такие сильные…»

— Недавний телефонный звонок. Я должен был на него ответить.

— О чем это ты говоришь? — Лицо мужчины мрачнеет и перекашивается в гримасе. Не потому, что он пытается выглядеть свирепым, но потому, что пытается справиться со своим мучительным беспокойством. Принц это знает.

— Так мне было сказано. «Ты обязательно должен ответить на звонок», — так они сказали. В противном случае мальчик в больнице умрет. Я должен был ответить, прежде чем звонок прозвучит десять раз.

Мужчина молчит. Единственный звук, который слышен в салоне, — это шум синкансэна.

— Но вы не позволили мне ответить… — Принц говорит покорным голосом, его плечи слегка дрожат.

«Надеюсь, теперь вы довольны. Вы вели себя так, будто очень умны, но в действительности вы даже не смогли защитить своего внука. Я переиграл вас, а я всего лишь обыкновенный школьник», — вот что ему хотелось бы сказать.

— Это правда? — тихо спрашивает мужчина.

«Теперь он начинает думать, что все это не пустые угрозы. Он сидит здесь в полной беспомощности, ожидая, что я скажу». По позвоночнику Принца пробегает дрожь восторга.

— Это правда. Если б я только ответил…

— Дорогой… — Впервые за все это время женщина выглядит обеспокоенной. Сомнение наконец начало проклевываться сквозь ее крепкие нервы.

— Что?

— Давай попробуем позвонить. — Она начинает подниматься со своего места.

— Да, да, — говорит Принц. Скорее всего, дело уже сделано и с их малышом случилось непоправимое. — Если хотите, можете воспользоваться моим телефоном. Ах, ну да, мне же запрещено двигаться, — тут же добавляет он сухо и насмешливо смотрит на мужчину.

Лицо мужчины напрягается. До этого он опасался позволить Принцу дотрагиваться до его телефона, но теперь его выражение лица и поза говорят совсем о другом.

— Дай мне свой телефон, — говорит он. В его голосе слышится горечь.

«Это хорошо, — думает Принц. — Хороший первый шаг». Следующим он должен укрепить свое преимущество в расстановке сил.

Он уже собирается достать свой телефон из рюкзака, когда чувствует пристальный взгляд Нанао, прикованный к нему и к рюкзаку. И сразу же понимает, в чем дело.

«Пистолет. Нанао хочет взять пистолет. В этом нет сомнений».

Сердце Принца радостно подпрыгивает.

Этот пистолет, который лежит у него в рюкзаке, он получил от Мандарина, и это совсем не обычный пистолет. Он заклинен таким образом, что взорвется, если кто-нибудь нажмет на спусковой крючок, и человек получит тяжелую травму. Самовзрывающийся пистолет-ловушка. А Нанао об этом понятия не имеет, поэтому и хочет им воспользоваться.

«Я должен позволить ему это сделать», — думает Принц с ликованием.

Он не знает, что может случиться, если эта штука взорвется, пока кто-нибудь не попытается из нее выстрелить. Но может предположить, что Нанао и сидящий напротив него мужчина пострадают от взрыва. Даже если они и не лишатся жизни, то все равно получат такие раны, с которыми им будет сложно быстро передвигаться.

Начнется неразбериха.

И когда это произойдет, Принц найдет способ ускользнуть. «Именно так все и выйдет».

Конечно, он не может сказать с уверенностью, что тоже не пострадает, но думает, что шансы на это невелики. С ним все должно быть в порядке, если он выскочит в проход в тот момент, когда Нанао попытается выстрелить из пистолета. Он полностью полагается на свою удачу, которая поможет ему выпутаться. «Когда бы ни происходило что-то подобное, я всегда выходил сухим из воды».

В вагоне начинает играть приятная мелодия, раздающаяся из системы оповещения, за ней следует объявление: «Через пять минут синкансэн прибывает в Мориока».

Затем все происходит — одно за другим.

Сначала, в другом конце вагона, какой-то ребенок издает радостный вопль: «Дедулечка!» Мальчонка всего лишь зовет своего собственного дедушку, но пожилая пара — оба одновременно — реагирует на звук детского голоса. Этот голос раздается за их спинами, и им кажется, будто они слышат своего собственного любимого внука, который зовет их. Внимание стариков тотчас переключается на него, и женщина наклоняется в проход, чтобы обернуться и посмотреть.

В этот момент Нанао начинает действовать. Он хватает рюкзак левой рукой и молниеносно сует правую руку внутрь.

Принц испытывает трепет восхищения и потрясения своей удачей — ребенок закричал как раз вовремя, чтобы отвлечь пожилых людей и Нанао мог схватить пистолет. «Сейчас он вытащит его, нажмет на спусковой крючок — и все будет кончено».

Принц подскакивает со своего сиденья и бросается в проход.

Но взрыва не происходит.

Уже стоя одной ногой в проходе, Принц оборачивается. Нанао не вытащил из его рюкзака пистолет.

Но если бы только это… Нанао просто сидит на своем месте, бессмысленно таращась на собственную руку, которую только что вытащил из рюкзака, — остолбенев, будто внутри его внезапно выключилось электричество.

Лишь когда Принц переводит взгляд на руку Нанао, он понимает, в чем дело, и увиденное настолько его ошеломляет, что он отпрыгивает назад.

Пожилой мужчина тоже застыл — он все еще сжимает свой пистолет, его глаза ошеломленно распахнуты. Женщина от удивления открыла рот.

На руке Нанао словно выросла огромная причудливая опухоль, состоящая из гигантских воспаленных вен.

Так это выглядит на первый взгляд. Но это нечто совсем иное.

Это змея, обвившая его руку.

— Что змея… — сдавленно выговаривает мужчина с пистолетом, после чего внезапно разражается хохотом. — Что здесь делает змея?!

— У меня нет слов, — потрясенно говорит женщина.

— Ай! — дрожащим голосом вскрикивает Нанао, абсолютно парализованный страхом.

— Да что здесь вообще происходит?! — Мужчина не может перестать смеяться.

— Она так плотно на тебя намоталась, юноша… Ты и правда такой невезучий! — Женщина из вежливости пытается сдержать свой смех, видимо, искренне сочувствуя попавшему в затруднительное положение Нанао, но смотреть на него выше ее сил, и она вслед за мужем начинает от души смеяться.

— Когда она успела туда заползти? — Теперь рука Нанао дрожит так же, как его голос. — Ее ведь там не было! Я был уверен, что она еще обязательно покажется, но почему именно сейчас?

Принц просто беспомощно смотрит на все это. Он поверить не может, что это происходит в действительности.

В этот момент Нанао начинает трясти рукой и плаксиво причитать, как испуганный маленький мальчик:

— Она не снимается! Не снимается! Не снимается!

— Попробуй полить ее водой, — предлагает женщина, и Нанао тут же опрометью проносится мимо Принца, как будто выполняет крайне срочное и ответственное задание. Спустя мгновение он исчезает за дверями в тамбуре.

Женщина все еще смеется, рядом с ней ухмыляется мужчина.

— Потрясающе! — повторяет он несколько раз. — Что змея делает в синкансэне? Поверить не могу! Ты была права — вот ведь невезучий бедняга… Просто выдающийся неудачник.

Принца охватывает смятение. «Что происходит? Откуда там было взяться змее, именно сейчас?» Это было совершенно непредвиденно и не укладывается в его голове. Он чувствует поднимающуюся из глубины души ярость, но также и страх — опасение, что его Удача вдруг оказалась зажатой между челюстями призрачного чудовища — Неудачи, и сейчас ее разрывают в клочья.

Затем он слышит жизнерадостный смех пожилого мужчины.

Думая, что он все еще веселится по поводу эпизода со змеей, Принц смотрит на него. Но взгляд того устремлен куда-то наверх, под потолок, и на лице его сияет широкая улыбка. Он смотрит в какую-то точку, расположенную над головой Принца.

— А вот и он.

Женщина смотрит в том же направлении, и на ее лице тоже появляется улыбка.

— О да, это он!

«О ком они говорят?» Принц следует за их взглядами, поворачивая голову и запрокидывая ее назад. Он ожидает увидеть кого-нибудь, входящего в вагон, — учителя, который отправился за своим пакетом с конфетами, или Нанао, избавившегося от змеи, — но там никого нет. Не очень понятно, куда он должен смотреть. Принц озирается вправо и влево. Снова поворачивается к ним, но они продолжают смотреть в том же направлении. Принц снова разворачивается.

Затем он замечает электронное табло с бегущей строкой над дверями вагона.

Справа налево по нему движется текст: «Сигэру от Сигэру. Ватару в безопасности. Преступник мертв».

Асагао

Насекомое карабкается по высокому стеблю одуванчика, как по винтовой лестнице, то появляясь, то вновь скрываясь за ним, неуклонно поднимаясь вверх. Оно добросовестно и старательно трудится, как будто ему нужно выполнить важную доставку — принести кому-то свой груз удачи.

— Эй, Асагао, ты слышишь меня? — раздается в телефоне голос посредника. — Где ты находишься?

— Рядом с одуванчиком и божьей коровкой, — отвечает Асагао.

Он думает о детях, которых когда-то встретил, выполняя одно из своих заданий. Им нравились насекомые, и они собирали обменные карточки с их изображениями. Наверное, сейчас эти дети уже учатся в средней школе. Время летит так быстро… Лишь он один неподвижен, как будто выхвачен из мчащегося бурлящего потока; может быть, просто зацепился за горный утес, возвышающийся над поверхностью воды… Какова бы ни была причина, он никак не может двинуться вперед, всегда оставаясь в одной и той же точке, и воды времени обгоняют его.

— Одуванчик и божья коровка? Это какой-то секретный код? Какое место он обозначает?

— Нет, это не секретный код. Я правда стою рядом с одуванчиком и божьей коровкой. Перед больницей, куда ты сказал мне приехать. Вижу главный вход. Где ты сейчас? — спрашивает он.

Асагао чувствует неожиданный безотчетный порыв: его рука протягивается к одуванчику и срывает его желтую головку. Он ощущает пальцами приятный упругий хлопок.

— Я рядом с палатами. Мой старший друг попросил меня зайти в одну из палат, я это сделал — и как раз вовремя, потому что пришел человек в белом халате.

— Тебе было сказано ждать человека в белом халате?

— Нет, — отвечает посредник. — Мой друг просто попросил меня пойти в палату к его внуку и проверить состояние мальчика. Но в тот самый момент, когда я туда пришел, заметил идущего туда мужчину в белом халате. Я спрятался под кроватью. Это было очень непросто из-за всех этих шлангов, проводов и штепселей, которые там перепутаны, и, ты сам понимаешь, мое тело такое, какое оно есть, но мне все же удалось спрятаться вовремя. Затем пришел человек в белом халате и начал нажимать кнопки на медицинских аппаратах.

— Нет ничего необычного в том, что человек в белом халате производил манипуляции с медицинским оборудованием. Почему ты его заподозрил?

— Из-под кровати я видел его ботинки. Они были грязными. Буквально измазанными в грязи. Мне показалось странным, что медицинский работник может носить такую обувь.

— Тебе нужно оставить работу посредника и заняться частным сыском. Ты как Шерлок Холмс.

— В общем, я выпрыгнул из-под кровати и спросил его, чем он тут занимается.

— Ты — выпрыгнул из-под кровати? С твоим-то весом?

— Ну, это просто такое выражение. Ну хорошо, извиваясь и кряхтя, я с трудом выкарабкался из-под кровати. В общем, в конце концов мне это удалось.

— Должно быть, он удивился.

— Он так удивился, что бросился бежать. Промчался по коридору и запрыгнул в лифт.

— Это подозрительно. И где ты сейчас? — У Асагао появляется ощущение, что он уже несколько раз об этом спрашивал.

— Я все еще жду лифт. Эти больничные лифты удивительно медленные.

— Ясно. — Асагао оборачивается и опускает глаза, чтобы посмотреть на божью коровку. Она добралась до верхушки стебля.

Естественно, божья коровка понятия не имеет о том, что меньше минуты назад здесь был маленький желтый цветок. Она ждет удобного момента, чтобы взлететь.

По-японски она называется «тэнто: муси» — жучок, ползущий по небесному пути[78], а в английском языке его называют ladybug или ladybird, и иногда, довольно редко, — ladybeetle[79]. Однажды кто-то сказал ему, что lady — «дева» — в названии насекомого означает имя Девы Марии. Асагао не может вспомнить, от кого и когда это слышал. В одном воспоминании кто-то шепчет эти слова в его ухо, и еще есть воспоминание о том, как он читает об этом в книжке с картинками, сидя в библиотеке. Еще одно воспоминание — его учитель, пишущий это на доске, когда Асагао был совсем молод, а другое — ему рассказывает об этом один из его недавних клиентов. Все эти картины одинаково яркие — и одинаково туманные, и он никак не может выбрать из них настоящую. Все воспоминания Асагао похожи на это.

Божья коровка уносит на небо семь скорбей Девы Марии. Вот почему ее называют ladybeetle — божья коровка.

Асагао не знает, что такое семь скорбей. Но когда он думает об этом маленьком существе, взваливающем всю печаль этого мира на свои семь точек — черных, окруженных ярко-красным цветом его спинки, — затем взбирающемся на самую верхушку цветка или край зеленого листа, прежде чем взлететь, — у него теплеет на сердце, и он думает об отваге и мужественности этого насекомого. Божья коровка забирается так высоко, как только может, затем останавливается, готовясь к полету. Спустя мгновение, достаточное для вдоха, ее красные надкрылья широко раскрываются, разворачиваются прозрачные крылышки, и она летит. Ему хочется представить, как всякий, кто видит это, чувствует облегчение своей печали — хотя бы на самую крохотную толику, не больше пятнышка на спине у божьей коровки.

«Полная противоположность моей работе, — отмечает про себя Асагао. — Каждый раз, когда я кого-нибудь толкаю, тучи печали над миром сгущаются».

— Послушай, Асагао, — продолжает говорить посредник. — Человек в белом халате должен с минуты на минуту покинуть здание. Мне нужно, чтобы ты им занялся. Я только спускаюсь, но не уверен, что смогу успеть вовремя.

— Тебя попросили защитить мальчика в палате, — уточняет Асагао. — Я не думаю, что побег злоумышленника имеет значение. О нем можно забыть.

— Нет, — говорит посредник, — мой старший друг сказал, если кто-то попытается причинить вред мальчику, во мне не должно быть места жалости.

— Это довольно жестко.

— Да, таковы старые профессионалы. Когда они учились в школе, там еще практиковались телесные наказания. Но мой друг — он самый крутой из всех крутых профессионалов.

— Так это официальное предложение работы? — Асагао хочет окончательного подтверждения. — Ты хочешь, чтобы я убрал мужчину в белом халате? Если это так, то мне недостаточно информации. Если ты не можешь дать мне больше деталей, я не смогу выполнить работу.

— Жди, когда появится человек в белом халате.

— Это слишком расплывчато. Хотя, полагаю, это будет несложно, если из больницы выбежит подозрительный мужчина в белом халате.

Сказав это, Асагао смеется — звук, похожий на тихий шелест. В поле его зрения появляется мужчина, опрометью выбегающий из больницы. В его правой руке что-то белое, больше всего похожее на скомканный впопыхах белый халат. Да, это именно он и есть.

Асагао описывает мужчину посреднику.

— Это он, вне всяких сомнений, — отвечает тот.

— Я принимаю работу.

Асагао отключается.

Человек с белым свертком в руке озирается вправо и влево, выбирая направление. Затем он бежит через улицу в сторону разделительной полосы. Прошмыгивает мимо Асагао, который замечает грязь на его ботинках.

Асагао оборачивается — мужчина стоит прямо за его спиной, ожидая, когда сменится сигнал светофора, и вытаскивает из кармана телефон.

Асагао беззвучно приближается к нему сзади, едва касаясь подошвами поверхности земли. Прислушивается к дыханию своей жертвы. Смотрит на сигнал светофора. Его ладонь раскрывается, затем пальцы снова сжимаются, еще раз разжимаются. Он задерживает дыхание. Следит за движением машин. Их не слишком много, но все едут быстро. Асагао выбирает момент. Выдыхает, сосредотачивает внимание на кончиках своих пальцев и дотрагивается до спины стоящего перед ним мужчины.

Едва он это делает — в этот самый момент — божья коровка взлетает в воздух. Печали этого места становятся легче, пусть только на самую крохотную толику, не больше семи черных точек на спине красного жучка.

Раздается скрежет тормозов. Телефон выпадает из руки мужчины на землю.

Кимура

В дальнем конце восьмого вагона над дверями в тамбур справа налево проплывает сообщение на электронном табло, где обычно транслируются заголовки новостей из газет и объявления для пассажиров поезда.

— Что?.. — сдавленным шепотом произносит школьник, продолжая смотреть на бегущую строку, неудобно повернув голову. — Что это значит?

— Удивлен? — смеется Сигэру Кимура.

«Ватару в безопасности». Одно и то же предложение появляется на табло пять раз, чтобы уж наверняка донести сообщение.

— Ты удивлен? — повторяет он издевательски. В его груди постепенно распространяется чувство облегчения.

— Что произошло? — Впервые за все время школьник позволяет проявиться своим настоящим эмоциям. Он поворачивается к Сигэру Кимуре, его ноздри раздуваются от ярости, и лицо слегка краснеет.

— Судя по всему, Ватару в безопасности.

— Это что, новости такие? — Мальчишка не способен осознать, что происходит.

— Знаешь, профессионалам в наши времена было непросто наладить друг с другом связь. Тогда ведь еще не было мобильных телефонов…

— А наш друг Сигэру всегда очень любил налаживать связи, — Акико кивает.

— Да, у Сигэру все было наоборот — он выбирал работу, исходя из того, какой новый метод связи мог в этот раз опробовать. Но сегодня это очень пригодилось. У нас ведь до сих пор нет мобильных телефонов.

Перед тем как сесть на синкансэн в Мидзусава-Эсаси, он из дома позвонил своему старому другу Сигэру.

— Я хочу попросить тебя проведать моего внука в больнице, — сказал Кимура. — Защити его. И если кто-то покажется тебе подозрительным, не проявляй жалости. — Он довольно туманно изложил Сигэру детали, но без сомнения, в его голосе было слышно волнение. — Если что-то случится, позвони мне на телефон-автомат в синкансэне.

Пришлось положиться на довольно сырой план по части налаживания связи, раз уж у него не было мобильного телефона.

— Не думаю, что в наши дни телефоны-автоматы в синкансэнах принимают входящие вызовы, — тут же ответил Сигэру. — Я свяжусь с тобой другим способом, — гордо добавил он.

— Каким другим способом? — удивленно переспросил Кимура.

— Не спускай глаз с электронных табло в вагонах. Если что-то случится, я воспользуюсь ими, чтобы передать тебе сообщение.

— Ты можешь это сделать?

— С тех пор как ты отошел от дел, Кимура-сан, я немного вырос в профессиональном плане. Как посредник, я знаю множество самых разных людей. У меня есть один очень хороший знакомый, который работает в информационном бюро синкансэнов… — Голос Сигэру звучал взволнованно — он явно не мог дождаться, когда можно будет опробовать новый способ связи.

* * *

Когда сообщение появляется на табло в последний раз и пропадает, Кимура говорит: «Дай мне свой телефон», — и, воспользовавшись тем, что школьник все еще пребывает в замешательстве, выхватывает телефон из его руки.

— Что вы делаете? — пытается протестовать Принц, но Кимура резко обрывает его:

— Подожди. Если я сейчас позвоню, то мы узнаем, что все это значит. — Конечно же, это всего лишь его уловка, чтобы заставить противника поверить ему и следовать его указаниям.

Сигэру Кимура достает из кармана куртки клочок бумаги и набирает на телефоне записанный там номер. Это телефон Сигэру, который он записал перед выходом из дома.

— Да, я вас слушаю?.. — отвечает его друг.

— Это я. Кимура.

— Э? — удивленно переспрашивает Сигэру. — Кимура-сан? Ты обзавелся мобильным телефоном?

— Я на синкансэне. Один подозрительный мальчишка одолжил мне свой, — Кимура приподнимает пистолет на уровень края спинки сиденья, целясь в школьника.

— Как раз вовремя. Тебе только что отправили сообщение на электронные табло в твоем синкансэне.

— Я его видел. Ты говоришь, что его отправили, — кто его отправил?

— Я же тебе рассказывал: у меня есть один знакомый, который занимается системой оповещения в синкансэнах.

Кимура не хочет сейчас тратить время на выяснение деталей.

— Да, Кимура-сан, у меня есть для тебя хорошие новости и плохие новости, — говорит Сигэру.

Кимура натянуто улыбается. Тридцать лет прошло, но, когда бы Сигэру ни работал с ними, он всегда говорил о хороших новостях и о плохих новостях.

— Какие ты хотел бы услышать сначала — хорошие или плохие? — уточняет Сигэру.

— Начни с хороших новостей.

— Человек, который хотел напасть на твоего внука, сейчас лежит на дороге, его сбила машина, с ним все кончено, — выпаливает он на одном дыхании.

— Ты это сделал?

— Нет, не я. Это сделал другой профессионал. Настоящий мастер своего дела, не то что я.

— Честный ответ… — Кимура наконец позволяет себе почувствовать, что Ватару в безопасности. Огромный камень, который он все это время носил в своей груди, исчезает. — А какие плохие новости?

Синкансэн начинает сбрасывать скорость, звук стука колес по путям меняется, и тряска уменьшается — как будто поезд потихоньку ослабляет свою хватку рельсов, за которые он раньше так крепко держался. Скоро они прибудут в Мориока.

Школьник не отрывает от Кимуры широко распахнутых глаз. Он не слышит всего разговора, так что можно понять, что он волнуется, — но сосредоточен, силясь разобрать как можно больше из того, что сообщает голос на другом конце линии. «Нельзя его недооценивать», — предупреждает себя Кимура.

— А плохие новости, — осторожно говорит Сигэру. — Кимура-сан, ты только не злись на меня, ладно?

— Давай уж, говори быстрее.

— Когда я был в палате твоего сына, мне пришлось спрятаться под его кроватью. И потом я оттуда выпрыгнул…

— Ты — выпрыгнул из-под кровати? С каких это пор ты стал таким резвым?

— Это просто такое выражение! — несчастным голосом восклицает Сигэру. — Но, когда вылезал из-под кровати, я немножко запнулся…

— Что-то случилось с Ватару? — Голос Кимуры мгновенно становится жестким.

— Да. Прости меня, пожалуйста.

— Что? — Кимура едва удерживается от того, чтобы не закричать от ярости. Он представляет себе, что его друг случайно ударился об один из медицинских аппаратов — возможно, уронил и сломал его…

— Когда я немножко запнулся, я вроде как разбудил твоего внука.

Кимура тут же теряет дар речи и не знает, что на это ответить.

— Ну да, я запнулся, вернее сказать, упал, — виноватым голосом продолжает Сигэру. — Я разбудил его, а он так мирно спал… Он открыл глаза и что-то невнятно проговорил. Кимура-сан, я знаю, как ты не любишь, когда людей будят ото сна, что ты это просто до смерти ненавидишь. Но я правда не хотел причинить ему никакого вреда.

— Правда?

— Конечно же, я говорю правду. С чего бы я хотел причинить ему какой-то вред? Я же знаю, как ты терпеть не можешь, когда тебя будят, и у меня есть шрамы в доказательство этого, — неужели ты думаешь, что я стал бы специально будить твоего внука?

— Нет, я имею в виду… это правда, что Ватару проснулся?

Когда Акико слышит, что говорит ее муж, все ее лицо озаряется внутренним светом. В то же время лицо сидящего перед ней школьника застывает.

Пока поезд подъезжает к конечной станции, его немногочисленные пассажиры начинают двигаться по проходу, готовясь выходить на платформу. Кимура ощущает секундное беспокойство, что кто-нибудь из них может заметить его пушку, но все они проходят прямо мимо него и исчезают в тамбуре. Их так мало, что у дверей вагона почти не собирается очередь.

— Да, это правда, твой внук проснулся. Я прошу прощения, — говорит Сигэру.

— Знаешь, я так рад, что обратился к тебе за помощью, — отвечает Кимура.

Когда он позвонил Сигэру — своему единственному другу в Токио, — он даже не мог точно сказать, угрожает ли Ватару опасность. Но Сигэру сделал гораздо больше, чем даже можно было ожидать, и действительно спас его.

— Прости, что взвалил все это на тебя.

— Ты столько раз меня выручал, Кимура-сан…

— Да, но это было так давно… Уже прошло много времени с тех пор, как я отошел от дел.

— Это правда. Но твой сын Юити тоже занялся этой работой. Я так удивился, когда впервые об этом услышал…

— Ты знал об этом?

«Каков отец — таков и сын, и сын лягушки — всегда лягушка[80], — с грустью и презрением к себе размышляет Кимура, но тотчас решительно думает, что на Ватару все это должно закончиться и связь поколений не должна его коснуться. — Но все же, может быть, хоть сын лягушки и лягушка, ее внук станет ястребом». Хотел бы он сам в это верить…

— На самом деле я множество раз спасал Юити, — говорит Сигэру немного смущенно — не потому, что пытается намекнуть, что Кимура ему обязан, просто ему не хочется рассказывать родителю о неудачах его ребенка. — Слушай, один мой знакомый тут кое-что сказал, — продолжает он.

— Что именно?

— Он сказал, что все, что существует в течение долгого времени, заслуживает уважения. Что выживают сильнейшие, что-то вроде этого. Будь то «Роллинг стоунз» или ты, Кимура-сан. Ты выжил — значит, ты победитель.

— Ты говоришь мне, старику, что я — победитель? — Кимура от души смеется, затем прощается со своим другом и завершает звонок.

Синкансэн делает плавный поворот, демонстрируя свою грацию и мощь в последний раз перед прибытием на конечную станцию. Включается система оповещения, из которой раздается информация о пересадках.

Кимура возвращает телефон школьнику.

— Судя по всему, так оно и есть, сообщение в бегущей строке было правдивым. Наш внук Ватару в безопасности.

Акико наклоняется к нему, переспрашивая, действительно ли это так. Вид у нее сияющий.

— Я прошу прощения… — открывает рот школьник.

— Хватит. Я не собираюсь отвечать ни на какие твои вопросы, — категорически заявляет Кимура. — В любом случае мы уже в Мориока. А теперь слушай меня. Думаю, ты очень многого не знаешь и теряешься в догадках. Ты не знаешь, с кем я разговаривал по телефону и почему Ватару в безопасности. Как он проснулся. Этого ты тоже не знаешь. До сегодняшнего дня ты свысока смотрел на взрослых и был уверен, что ты лучше всех все знаешь. Это как с твоим бессмысленным и ничтожным вопросом, почему нельзя убивать людей. Ты сам убедил себя в том, что все знаешь. Нет, бесспорно, ты умен. И всю свою жизнь смеялся над окружающими — над нами, которые ничего не способны понять.

— Это не так. — Даже сейчас мальчишка пытается выглядеть кротким и беспомощным.

— Но есть вещи, которых ты не знаешь и не узнаешь никогда. И я не собираюсь тебе их рассказывать. Ты просто останешься в темноте.

— Подождите, пожалуйста…

— Я живу на этом свете уже больше шестидесяти лет. И она тоже. Ты можешь считать нас старыми развалинами и думать, что мы ни на что не годимся, что у нас нет будущего, в которое мы могли бы смотреть…

— Нет, я…

— Давай-ка я скажу тебе кое-что хорошее. — Кимура поднимает пистолет к бровям мальчишки и вжимает дуло прямо между его глаз. — Очень трудно прожить шестьдесят лет и ни разу не умереть. Понял? Тебе сколько — четырнадцать, пятнадцать? — ты уверен, что сможешь выдержать еще пятьдесят? Говори что угодно, но ты не узнаешь, сможешь ты или нет, пока не доберешься туда, а за пятьдесят лет может случиться что угодно. Ты можешь заболеть. С тобой может произойти несчастный случай. Ты думаешь, что ты неуязвимый, настоящий везунчик, — но я назову тебе одну вещь, на которую ты не способен.

Глаза школьника вспыхивают. На этот раз это не предчувствие победы, это ярость, жидкое пламя, переливающееся в его зрачках, совершенно не соответствующее выражению тревоги на его свежем, совершенном лице. Должно быть, его самооценка получила сейчас глубокую рану.

— Скажите мне, на что я не способен?

— Ты не сможешь прожить следующие пятьдесят лет. К сожалению, моя жена и я проживем дольше, чем ты. Ты считал нас дураками, но у нас больше будущего, чем у тебя. Ирония судьбы, верно?

— Вы действительно собираетесь застрелить меня?

— Перестань меня дурачить. Я взрослый человек.

— Дорогой, разве номер, на который ты звонил, не остался в его телефоне? — спрашивает Акико. — Ты ведь вернул ему телефон, но там записан номер Сигэру. Разве мы не должны стереть его?

— Это неважно.

— Неважно?

— Он больше никогда не воспользуется своим телефоном.

Школьник пристально на него смотрит.

— Вот как все будет, — начинает Кимура. — Я пока что не собираюсь тебя убивать. Я просто выстрелю в тебя так, что ты больше не сможешь идти, а затем вынесу тебя из поезда. Знаешь зачем?

— Не знаю.

— Потому что я хочу дать тебе шанс хорошенько подумать о том, что ты наделал.

Лицо школьника немного светлеет.

— Шанс… подумать?

— Не пойми меня неправильно. Я уверен, что ты мастер изображать раскаяние. Держу пари, тебе удавалось так долго дурить взрослых и дожить до своих лет именно благодаря тому, что ты хорошо умеешь извиняться. Но я не такой добрый. И среди всех, кого я встречал в моей жизни, от тебя воняет хуже всего. Я уверен, что ты творил самые разные ужасные вещи. Я ведь прав? Так что я дам тебе возможность поразмышлять об этом, но это не значит, что потом я отпущу тебя.

— Но…

Кимура говорит, не обращая на него никакого внимания, лишь спокойно излагая факты:

— Ты будешь умирать очень медленно.

— Правда, дорогой, ты просто ужасен. — Но, несмотря на свои слова, Акико, похоже, совершенно равнодушна.

— Но… но ведь ваш внук, он в порядке. — Принц готов расплакаться.

Кимура в ответ смеется.

— Я старый человек, я уже не так хорошо вижу и довольно туг на ухо, так что, боюсь, твое представление не может произвести на меня должного впечатления. Правда в том, что ты поднял руку на нашего внука. Это была большая ошибка. Для тебя больше нет надежды. Как я уже сказал, я не стану убивать тебя сразу. Только понемногу зараз. И когда ты достаточно долго, серьезно и искренне подумаешь обо всем, что натворил, и наконец раскаешься…

— Что случится, когда он раскается? — спрашивает Акико.

— Я перестану отрезать от него маленькие кусочки и начну вместо этого срезать крупные куски.

Школьник выглядит испуганным, однако в то же время он, похоже, пытается как-то интерпретировать услышанное.

— Эй, это не фигура речи. Я действительно собираюсь разрезать тебя на части. И я не хочу слушать твои вопли и слезы, так что начну с того, чтобы лишить тебя этой возможности, и по кусочкам отрежу твой лживый язык.

Акико похлопывает его по плечу.

— Мы этим больше не занимаемся. — Затем она поворачивается и улыбается Принцу. — На самом деле, знаешь ли, я всегда старалась уговорить моего мужа быть с людьми помягче, но сомневаюсь, что на этот раз мне удастся его остановить.

— Но почему?

— Ну, — говорит Акико. — Ты поднял руку на нашего внука. Неужели ты думал, что мы дадим тебе легко умереть?

Услышав это, школьник отказывается от дальнейших хитростей и уловок, чувствуя, что его неумолимо затягивает в болото, и решается на последний отчаянный удар:

— Ваш сын-алкоголик валяется на полу в туалете. Он мертв. До самого конца он плакал как ребенок. Вся ваша семья — одни слабаки, дедуля, — произносит он с холодным равнодушием.

Кимура чувствует, как его охватывает волна смятения. Несмотря на то что он точно знает — это именно то, чего хочет этот мальчишка, он не может остановить ее нарастание. Ему помогают держаться слова Акико, которые она произносит в ответ — твердо и со смехом:

— Юити достаточно упрям, чтобы многое выдержать. Уверена, что он жив. Я точно знаю, что он слишком беспокоится о Ватару, чтобы умереть.

— Да, ты права. — Кимура кивает. — Даже если на него наступит великан в огромном ботинке и размажет его по полу, — он, скорее всего, все равно выживет.

Когда он произносит эти слова, синкансэн подъезжает к платформе станции Мориока.

Божья Коровка

Нанао подбегает к раковине, включает кран и начинает брызгать на змею водой, но она лишь еще туже стягивает свои кольца, отчего он впадает в еще большее безумие. «Она пережмет мне сосуды, кровь остановится, я потеряю руку!» В панике он кладет правую руку на край раковины и изо всей силы ударяет по ней кулаком левой руки. Такое ощущение, что он бьет по резиновому шлангу. Змея тотчас обмякает и соскальзывает вниз. Нанао оглядывается в тамбур, где к выходу готовятся несколько пассажиров. Подбирает оглушенную змею и скручивает ее кольцами, затем берет ее так, чтобы это выглядело, будто он несет маленькую кожаную сумку. По крайней мере, он надеется, что получится похоже. Торопливо бросается к мусороприемнику на стене и бросает туда змею. При этом он ощущает краткий приступ страха, что что-нибудь еще может выскочить из мусора прямо на него, но ничего такого не происходит.

«Невезучий… Хотя она все же меня не укусила, так что, может быть, мне и повезло».

Синкансэн продолжает замедляться, и раздается пронзительный высокий звук. «Почти приехали. Это жуткое путешествие наконец закончилось», — с облегчением думает Нанао. Но затем перед его глазами возникает картина, что он опять не может сойти с поезда, и его снова охватывает страх.

«Нужно вернуться в восьмой вагон, забрать чемодан». Несколько пассажиров, стоящих со своим багажом возле дверей в ожидании выхода, загораживают проход. Ему совсем не хочется мимо них проталкиваться. «Интересно, что происходит сейчас с пожилой парой и мальчиком? В порядке ли ребенок?» — думает Нанао. Но эпизод со змеей настолько потряс его и израсходовал последние нервы, что он больше не хочет иметь никакого отношения к тому, что происходит в восьмом вагоне. У него просто больше не осталось на это душевных сил. Затем поезд сотрясается всем корпусом в последний раз, выбивая у него почву из-под ног. Нанао пытается схватиться за стену, но вместо этого с размаху падает на колени. «Ну вот, отлично… На этом мое везение закончилось». Больше всего Нанао хочется сейчас бежать отсюда как можно дальше.

Раздается визг тормозов. Поезд сильно накреняется, прежде чем окончательно остановиться.

Стоя у платформы, синкансэн шумно выдыхает. Затем со звуком, похожим на порыв ветра, его двери открываются. Атмосфера в поезде как будто разряжается, и его наполняет ощущение освобождения.

Один за другим пассажиры выходят на платформу. Их не очень много, но все равно каждому, кто выходит из поезда, нужно внимательно посмотреть себе под ноги, прежде чем сделать шаг, так что это занимает некоторое время.

Внезапно в воздухе раздается выстрел.

Сильный, резкий звук, как будто в стену ударили железным ломом. Он длится меньше мгновения, отдаваясь коротким яростным эхом.

Никто из пассажиров не обращает на него внимания. Возможно, они думают, что это один из вздохов остановившегося синкансэна, или лязг защелкивающихся на его колесах стопоров, или какой-нибудь еще типичный для поезда звук, который Нанао не может предположить, но все они воспринимают его как нечто естественное — треск суставов усталого механизма.

Нанао точно знает, что это был выстрел.

Возможно, в восьмом вагоне.

На двух тройных рядах сидений, развернутых друг к другу.

«Школьника застрелили?»

Он смотрит в сторону задних вагонов поезда, но учителя Судзуки нигде не видно. Он, наверное, ушел на свое место за вещами, а затем вернулся в спокойный нормальный мир, недоумевая по поводу того, как его угораздило связаться со странным человеком в очках и школьником.

«Умный человек. Неудивительно, что он учитель».

Нанао смотрит на двери восьмого вагона. Они остаются плотно закрытыми — тихий, неподвижный автоматический часовой, скрывающий от посторонних глаз ужасную сцену, разворачивающуюся внутри.

* * *

Нанао выходит на станции Мориока. «Несмотря на то что я должен был выйти в Уэно!» Он едва не выкрикивает это вслух. Это должна была быть пятиминутная поездка на синкансэне, но вот, пожалуйста, прошло два с половиной часа, и он находится за пятьсот километров к северу от Токио в регионе Тохоку… И у него ощущение, что он приехал в никуда. Втянутый в путешествие, в котором совершенно не хотел участвовать, растерянный и измученный, — все его тело как будто налито свинцом, а в голове словно комок ваты.

Вдоль платформы выстроились люди в деловых костюмах. Необычное зрелище. Группы по пять человек стоят у выхода из каждого вагона живой стеной. Высаживающиеся пассажиры бросают на людей в костюмах неуверенные взгляды, пытаясь понять, что происходит, но все пассажиры беспрепятственно проходят мимо них к эскалаторам, ведущим к выходу со станции. Пятеро стоят прямо перед Нанао — в одинаковых позах, выстроившись в шеренгу, как хорошо вышколенные солдаты. Солдаты в костюмах.

«Ты, должно быть, Нанао. Где чемодан, который ты должен был доставить? И что ты делаешь в Мориока?» — он ждет, что они зададут ему эти вопросы. Но они не проявляют к нему ни малейшего интереса. Может быть, им не было сказано, как он выглядит, но, какой бы ни была причина, они не делают ни единого движения в его сторону.

Вместо этого они устремляются в поезд — все, кто стояли на платформе. Только что прибывший «Хаятэ» будет либо отправлен в депо, либо, возможно, в нем будет проведена уборка перед возвращением в Токио. Но люди в костюмах, похоже, не испытывают никакого стеснения по поводу нарушения расписания. Они переворачивают в поезде всё вверх дном, как будто проводя обыск в чьем-то доме.

Они похожи на рой муравьев, пожирающих огромного дождевого червя, выгрызающих его изнутри. Они кишат в его внутренностях — основательные, дотошные и неумолимые.

Это лишь вопрос времени, когда они обнаружат тела в туалетах и труп Волка на сиденье в вагоне, где его оставил Нанао.

Он идет быстрым шагом, стараясь убраться отсюда как можно скорее.

У первого вагона «Хаятэ» стоит крепкий мужчина. Жесткое суровое лицо, словно высеченное из камня и чем-то напоминающее морду динозавра, и тело, как у игрока в регби. Минэгиси. Его окружают люди в черных костюмах.

Армия муравьев, наводнивших синкансэн, — это солдаты Минэгиси.

К Минэгиси подходит проводник. Видимо, он хочет возмутиться по поводу беспорядка в синкансэне. Проводник, очевидно, понял, что этот человек с лицом динозавра — главный зачинщик всего этого хаоса, и говорит ему сейчас: «Пожалуйста, дайте указание это прекратить».

Конечно же, Минэгиси не собирается делать ничего подобного. Он просто отмахивается от него, оставаясь совершенно бесстрастным.

Проводник стоит перед ним — прямой, как шомпол, и снова повторяет свои требования. Нанао не слышит, что он говорит, но это явно не производит никакого эффекта, и в конце концов проводник проходит мимо Минэгиси к эскалаторам.

Что-то тыкается Нанао в спину, отчего тот едва не выпрыгивает из собственной кожи.

— Ай! — вскрикивает он и мгновенно разворачивается, уже протягивая руки к шее противника.

— Давай обойдемся без грубостей!

Это женщина в черном костюме в тонкую полоску, которая сердито на него смотрит.

— Мария, — недоуменно выдыхает Нанао. — Откуда ты здесь?

— Успокойся, это правда я. Я не привидение.

— Ты разве не в Токио?

— Когда ты не вышел на Уэно, у меня было предчувствие, что эта поездка будет долгой. Я была уверена, что у тебя будут неприятности.

— Так и вышло.

— И я подумала, что должна прийти к тебе на помощь, поэтому помчалась в Омия и села на поезд. — Мария оглядывается на стоящего неподалеку Минэгиси. — Это ведь Минэгиси там, да? Это плохо. Нам нужно поскорее убираться отсюда. Нет никаких веских причин, чтобы здесь оставаться. Что, если он спросит нас про чемодан? Страшно-страшно… Пойдем, — она тянет Нанао за руку.

— Я уверен, что он гораздо больше волнуется за своего сына.

— А что случилось с его сыном? — шепотом спрашивает Мария, но, прежде чем Нанао успевает ответить, быстро добавляет: — Нет, не надо. Пожалуй, я не хочу это знать.

Они направляются к эскалаторам.

— Так где ты была? — спрашивает Нанао. Он прошел весь синкансэн от первого до последнего вагона, но ни разу не видел ее. — Ты села на поезд, чтобы помочь мне, но ни разу не пришла мне на помощь?

— Ну да… — говорит Мария, и ее голос на мгновение затихает. Очевидно, что есть что-то, в чем ей трудно признаться. — Я… я села на «Комати».

— Ты серьезно?

— А между «Комати» и «Хаятэ» нет сквозного прохода. Я просто не могла в это поверить! Почему они тогда вообще соединены?

— Даже дошкольники это знают.

— Ну, есть вещи, которые знают дошкольники, но не знают взрослые.

— Но откуда ты узнала, что я доеду до Мориока? — Кроме того, он ведь почти вышел на станции Итиносэки. — Что, если б я вышел в Сэндае?

— Да, верно, сначала я подумала, что такое может произойти, но…

— Но?..

— …Но я уснула.

Нанао ошеломленно смотрит на нее.

— Ты уснула?! Когда тут творилось такое?!

— Я же тебе говорила, что всю ночь смотрела фильмы!

— А чем ты гордишься, можно узнать?

— После того как мы поговорили по телефону, я подумала, что просто на минутку закрою глаза, но, когда я их открыла, мы уже проехали Сэндай. Я вся переволновалась, звонила тебе, а ты сказал, что не вышел из поезда — конечно же… Тогда-то я и поняла, что ты, к счастью, доедешь до конечной станции.

— Я там со всем разбирался, а ты спала…

— Это ведь ты выполняешь работу, а я сплю. Сон — важная часть моей работы.

— Ты устала потому, что всю ночь смотрела «Звездные войны», — Нанао подавляет тяжелый вздох, идя в ногу с Марией.

— Что с Мандарином и Лимоном?

— Мертвы. Их тела закрыты в одном из туалетов в поезде.

Мария вздыхает.

— Сколько трупов в этом поезде? Это что, поезд мертвых? Сколько их?

— Сейчас… — Нанао собирается посчитать, но тотчас отказывается от этой мысли. — Пять или шесть.

— Или семь? Ты что, считаешь пятнышки на спинке у божьей коровки?

— Строго говоря, это не моя вина.

— Ты как будто приносишь каждому его невезение.

— Это поэтому я сам такой невезучий?

— Если б это было не так, ты не был бы таким невезучим. Наверное, ты, наоборот, приносил бы всем пользу.

Неуверенный в том, хвалит его Мария или насмехается, Нанао ничего не говорит в ответ. Когда они уже собираются шагнуть на эскалатор, позади них раздается тяжелый удар, от которого по платформе как будто пробегает рябь. Дрожь земли — как если бы на нее рухнул динозавр. Эта вибрация происходит даже не от звука, но словно от гравитационного поля, от тяжести того, что только что произошло. Кто-то кричит.

Нанао оборачивается, чтобы увидеть склонившихся людей в черных костюмах. Они пытаются кого-то поддержать. На том самом месте, где совсем недавно так уверенно и непоколебимо стоял Минэгиси, он лежит, будто сломанная деревянная кукла, упавшая на землю.

— Что?.. — Мария тоже оборачивается, чтобы посмотреть.

Там уже собралась толпа.

— Это Минэгиси, — тихо говорит Нанао.

— Что с ним случилось?

— Может быть, у него анемия и он просто упал?

— Мы с тобой правда не хотим в это впутываться. Давай скорее выбираться. — Она тычет пальцем ему между лопатками.

Это правда — если они останутся здесь, из этого ничего хорошего не выйдет. Нанао отворачивается и ускоряет шаг.

— Что-то торчит из его спины! — вскрикивает голос позади них. Вокруг Минэгиси поднимается шум, но к этому моменту Нанао и Мария уже спускаются вниз на эскалаторе.

— Это игла, — говорит кто-то еще.

Уже на полпути вниз Нанао оборачивается к стоящей за его спиной Марии:

— Наверное, это Шершень.

Мария сначала удивленно моргает.

— Шершень? Ах, не насекомое… Отравитель?

— Я встретился с ней в поезде. Она продавала напитки и сувениры. Но я убрал ее. — Голос Нанао звучит глухо и как будто издалека. Затем в его голове сама собой возникает сцена: человек в двубортном костюме спорит с Минэгиси. — Проводник?

— Проводник?

— Разве не было информации, что Шершень — это, возможно, два человека?

— Да, то ли одиночка, то ли пара.

— Я был уверен, что работу выполняет один человек, но, возможно, в синкансэне их было все же двое. Они, видимо, пришли за Минэгиси и его сыном.

Скорее всего, женщина, продававшая в поезде товары, была ответственна за сына, а проводник должен был убрать его отца в Мориока. «Кто знает, как была между ними распределена работа».

Они доезжают на эскалаторе до самого низа: Нанао сходит первым, Мария сразу за ним. Она равняется с ним и подстраивается под его быстрый шаг.

— Знаешь что, Нанао-тян, — наверное, ты прав. Шершень прославился, убив Тэрахару, — думает она вслух. — Возможно, он захотел добавить еще одно громкое дело в свой послужной список, убрав Минэгиси.

— Они хотели восстановить свою былую славу?

— Так поступают все, когда у них заканчиваются хорошие идеи. Пытаются вернуться к своим прошлым успехам.

Очевидно, представителям властей уже сообщили о беспорядках в поезде или о гибели Минэгиси на платформе, потому что сотрудники железной дороги, охранники и полицейские спешат мимо Нанао и Марии к эскалаторам, движущимся наверх. Они должны оцепить территорию, — но, возможно, пока что они еще точно не в курсе, в чем дело. Это дает Нанао и Марии возможность уйти.

— Интересно, знает ли он уже? — говорит Нанао сам себе. «Если этот проводник — действительно один из Шершней, знает ли он, что его напарница мертва?» Этот вопрос мучает его. Несмотря на то что именно он оказался ее убийцей, Нанао чувствует, что его сердце сжимается от жалости. Он живо представляет себе, как люди, потерявшие своих товарищей, напрасно ждут тех, кто никогда не вернется.

— Кстати, что случилось с чемоданом? Ты так его и не забрал? — Голос Марии возвращает его в реальность.

«Тьфу ты», — думает Нанао, и тотчас его охватывает беспокойство. Он яростно отвечает:

— Да кому он теперь нужен? Уж точно не Минэгиси.

Затем вставляет билет в турникет и проходит вперед. Но на полпути начинает звенеть сигнализация, и турникет захлопывается.

Подходит стоявший поблизости работник станции, проверяет билет Нанао и вопросительно склоняет голову набок.

— Как странно… С вашим билетом всё в порядке; интересно, почему он не сработал?.. Попробуйте еще раз на дальнем турникете.

— Я уже привык к подобным вещам, — с кислой гримасой отвечает Нанао самоуничижительным тоном. Он забирает свой билет и идет в конец ряда турникетов.

Ladybeetle

На улице дует ледяной ветер, и температура необычайно низкая даже для начала декабря. «Это как-то чересчур для обещанной в этом году теплой зимы», — угрюмо думает Нанао. Небо выглядит так, будто в любую секунду может разверзнуться и обрушить на город снежную метель.

Он находится в супермаркете возле станции Урусихара, в большом магазине, на полках которого выстроились самые разнообразные товары — от еды и предметов домашнего обихода до канцелярии и игрушек. Нанао не собирается покупать ничего конкретного, но, взяв коробку конфет, он направляется к кассам. К каждой из открытых касс выстроилась очередь примерно из пяти человек. Нанао пытается угадать, какая из них будет самой быстрой, и встает во вторую справа.

Его телефон звонит, и он подносит его к уху.

— Где ты? — спрашивает Мария.

— В супермаркете, — отвечает Нанао, затем сообщает его название и местоположение.

— Что ты там делаешь? Возле меня целая куча супермаркетов. Мне столько всего нужно тебе рассказать; поспеши уже и приезжай скорее.

— Я поеду к тебе, как только закончу здесь. Но ко всем кассам большая очередь.

— И твоя, конечно, самая медленная…

Исходя из своего прошлого опыта, Нанао не может с ней не согласиться. Покупатель, стоящий у кассы, расплачивается и уходит. Очередь сдвигается вперед, как автоматическая лента конвейера, увлекая за собой Нанао.

— Да, насчет школьника, о котором ты спрашивал, — говорит Мария.

— Что тебе удалось узнать?

События, произошедшие в синкансэне Тохоку два месяца назад, потрясли всю страну. Новости о том, что в туалетах и на сиденьях поезда были обнаружены несколько мертвых тел, естественным образом заставили людей требовать больше информации. Но поскольку по мере продвижения полицейского расследования выяснилось, что никто из погибших не относился к добропорядочным гражданам — все они были сомнительными личностями с сомнительным прошлым; даже женщина, работавшая проводницей и продававшая напитки и закуски с тележки, как обнаружилось, была замешана в чем-то подозрительном, — средства массовой информации мало-помалу стали склоняться к туманному и расплывчатому языку полицейского расследования, представляя все результатом разборок в преступном мире. Журналисты предпочитали закрывать глаза на любые детали, не упомянутые в официальных отчетах. По всей видимости, они чувствовали необходимость как можно скорее уладить ситуацию, пока люди не начали бояться ездить на поездах — иными словами, пока это не нанесло вреда национальной экономике, — так что в конце концов трагический инцидент был сочтен исключительным случаем, не имеющим никакого отношения к обычным людям. Что же до Минэгиси, то в новостях сообщалось, что известный и выдающийся житель префектуры Иватэ внезапно умер на станции в результате проблем с дыханием. То, что это случилось на той самой платформе, у которой остановился поезд мертвых, было списано на чистую случайность, и никто не проводил между этими событиями никаких параллелей. Кровавая карьера Минэгиси, его разветвленная подпольная организация и огромное влияние на преступный мир ни разу не были упомянуты в сводках новостей.

Удивительно, но Кимура — человек, бывший со школьником, — остался жив, его обнаружили в туалете после прибытия синкансэна в Мориока. Он был срочно доставлен в больницу, и его состояние удалось стабилизировать, так что его жизни, судя по всему, ничто не угрожало. Больше об этом не было никакой информации.

— Мне удалось выяснить, что в восьмом вагоне, где ты сидел, были обнаружены следы выстрела. Но там совсем не было крови.

О том, что произошло со школьником и той пожилой парой, не было вовсе никаких сведений. Исходя из того, что видел Нанао, он не сомневался, что пожилой мужчина без колебаний мог выстрелить в школьника. Затем он, возможно, вынес ребенка из синкансэна, сделав вид, что помогает своему больному внуку.

— Я хотела изучить все дела о пропавших в Токио школьниках, но их оказалось так много… Куда катится эта страна? Ничего, кроме пропавших детей. Но я слышала о маленьком теле, найденном в порту Сэндая. Тело так и не смогли опознать.

— Может быть, это был тот школьник?

— Возможно, он, а возможно, кто-то другой… Если хочешь, я могла бы, наверное, достать для тебя фотографии всех пропавших детей.

— Нет, спасибо, не нужно. — Просматривать их все было бы просто невыносимо. — Что о профессионале по имени Кимура?

— Судя по всему, он еще не может ходить, но ему уже гораздо лучше. Его сын не отходит от него — это так трогательно…

— Нет, я имел в виду не его. Его отца. Отца и мать. Им больше шестидесяти. Профессионалы Кимура.

— Ах, они, — взволнованно говорит Мария. — Кимура очень крутые, настоящие легенды. Можно сказать, что ты побывал на Вудстоке[81].

Нанао не очень понимает выражение, которое употребила Мария. Он думает, что спросит ее об этом позже.

— Я тоже слышала о них много историй. Ты повстречал действительно выдающихся людей.

Ее голос звучит так, будто она завидует, что ему довелось послушать, как величайший музыкант дает последний концерт в своей карьере.

— Мне они показались просто пенсионерами, давно удалившимися от житейских забот.

— Если все истории, которые я слышала о них, — правда, то этот твой школьник, скорее всего, мертв, но никто никогда не найдет его тело.

— Почему?

— Эти старые легендарные профессионалы, когда берутся за что-то всерьез, могут быть просто ужасными.

— Что ты имеешь в виду под «ужасными», конкретно? — И хотя Нанао сам задает этот вопрос, он останавливает Марию прежде, чем та успевает ответить. Неважно, что она скажет, — он ни слова не хочет слышать про то, как кого-то заживо искромсали на мелкие кусочки или что-нибудь еще в этом роде.

Выяснилось также, что в поезде было обнаружено множество людей с огнестрельными ранениями, стонавших от боли. Каждому из них были прострелены оба плеча и обе ноги, чтобы обездвижить их. Это могли сделать только Сигэру и Акико Кимура. По всей видимости, им пришлось прорываться к выходу из синкансэна, и они убрали со своей дороги мешавших им людей Минэгиси. Нанао трудно представить себе пожилую пару в действии, стреляющую людям в одни и те же точки на теле, словно проштамповывая их официальной печатью, — но это точно были они.

— И есть еще кое-что, о чем я думаю…

— Расскажешь уже, когда я приеду.

— Только небольшое введение. — Марии, судя по всему, очень хочется поделиться с ним своей теорией. — Я думаю, что наша работа была заказана нам не Минэгиси, а Шершнями.

— Что? Но это ведь ты сказала, что мы — субподрядчики у субподрядчика Минэгиси.

— Да, это так. Но это была всего лишь догадка.

— Вот как…

— Если Шершни собирались убрать Минэгиси и его сына, Мандарин и Лимон оказались бы помехой у них на пути. То, что мы украли чемодан, отвлекло их внимание. Шершням просто нужно было устроить беспорядок.

— То есть ты думаешь, что это была диверсия? — говоря это, Нанао сам едва ли может себе поверить.

— Да-да, именно. Им нужно было, чтобы сын Минэгиси оказался на время открыт, и они смогли бы уколоть его отравленной иглой. Вот для чего они наняли нас, чтобы украсть чемодан.

— Но если это так, то человеком, который связался с тобой и сообщил о местонахождении чемодана после того, как поезд покинул Токио, была либо девушка с тележкой, либо проводник, одно из двух, — рассуждает Нанао. — Каждый из них мог свободно перемещаться по синкансэну и проверять багаж, не вызывая ни у кого подозрений.

— Возможно, именно они в течение всего маршрута выходили на связь с Минэгиси, чтобы поддерживать в поезде неразбериху. И они же могли сообщить ему, что что-то не в порядке и он должен лично приехать в Мориока.

— Но зачем им… — Однако прежде, чем он заканчивает фразу, в его голове все встает на свои места. Чтобы они могли убить Минэгиси. Заставив его приехать на станцию, они облегчили себе задачу.

Нанао дает отбой. Его очередь к кассе почти не продвинулась. Он оглядывается через плечо и видит, что еще больше людей выстроились за его спиной. Затем замечает одного человека в самом конце очереди и едва не окликает его.

Это учитель с подготовительных курсов, Судзуки. Он одет в костюм и выглядит так, будто у него все прекрасно; в руке он держит корзину с продуктами. Учитель замечает Нанао, и его глаза немного расширяются от удивления, но почти сразу же он улыбается ему, радуясь их неожиданной встрече. Несмотря на то что они едва знакомы, ощущение такое, будто они старые друзья, которые многое вместе пережили.

Нанао слегка кланяется ему, и Судзуки склоняет голову в ответ. Затем на его лице появляется выражение, будто он внезапно вспомнил что-то важное, и учитель переходит в другую очередь.

Раздается веселый звон рассыпавшейся мелочи. Нанао поворачивается обратно и видит, что прямо перед кассой пожилая женщина случайно перевернула свой открытый кошелек. Она торопливо наклоняется, чтобы собрать упавшие монетки; люди вокруг тоже начинают наклоняться, чтобы ей помочь. Одна монетка укатывается дальше других, прямо к ногам Нанао, и вертится перед ним на полу, описывая аккуратную окружность. Он пытается схватить ее, но каждый раз промахивается.

Тем временем соседние очереди продолжают двигаться как ни в чем не бывало. Нанао слышит смех учителя Судзуки.

* * *

Перед выходом из супермаркета Нанао останавливается и достает из своего кошелька лотерейный билет. На его оборотной стороне — неумело нарисованный от руки поезд с улыбающимся круглым лицом и подпись: «Артур». Он был в кармане у Мандарина — там, в синкансэне. Тогда Нанао забрал его, сам не зная, зачем это делает, а потом совсем о нем забыл. После в один из дней он затеял стирку и нашел билет. Тот напомнил ему обо всем, что произошло в той поездке, и Нанао уже хотел выбросить его, чтобы избавить себя от любых свидетельств тех кошмарных событий. Но что-то остановило его — он и сам не смог бы толком объяснить, что именно. Нанао заметил, что супермаркет находится возле станции, где он никогда не бывал раньше, и решил туда съездить.

— Я совсем не ожидал встретить тебя здесь.

Он поворачивается на голос и видит стоящего рядом Судзуки.

— Ты правильно поступил на кассах. Любая очередь, в которую встаю я, начинает двигаться гораздо медленнее.

Судзуки снова смеется, вокруг его глаз собираются морщинки.

— Я ведь стоял гораздо дальше, чем ты. Никогда бы не подумал, что окажусь у кассы первым… До сих пор не могу до конца в это поверить[82].

Судзуки, очевидно, ждал Нанао перед супермаркетом, но потом ему стало любопытно, что могло так надолго задержать его попутчика, и он снова зашел внутрь. Тогда-то и увидел Нанао в очереди на обмен лотерейных билетов.

— Тут всего одна очередь, так что я не волнуюсь, — говорит тот с усмешкой.

— Ты хочешь поучаствовать в лотерее? Знаешь, я не удивлюсь, если ты выиграешь, — говорит Судзуки. — Твое невезение может быть сейчас разом вознаграждено.

Нанао смотрит на стенд с призами.

— Я не очень-то обрадуюсь, если все мое невезение до сегодняшнего дня обернется лишь возможностью выиграть туристическую путевку.

Судзуки снова смеется.

— Хотя это правда, сейчас у меня такое чувство, что я выиграю. И то, что я выжил на том синкансэне, заставляет меня думать, что все же немного удачи у меня было. Я нашел этот билет в тот самый день, так что очень надеюсь, что он станет началом моей новой судьбы. Думаю, поэтому я проделал весь этот путь сюда.

— Но все же твоя очередь к кассам была самой медленной, — сочувственно напоминает ему Судзуки.

— Это правда, — Нанао хмурится. — Но еще я встретил здесь тебя. Разве это нельзя назвать удачей?

— Ну, если б я был красивой девушкой… — говорит Судзуки с ноткой печали в голосе.

«Следующий, пожалуйста!» Сотрудница супермаркета машет Нанао рукой, показывая, что подошла его очередь. Он отдает ей билет с нарисованным поездом. «Всего одна попытка». Это очень полная женщина средних лет, которой тесна ее униформа. Она добродушно подбадривает его: «Удачи тебе, юноша». Судзуки с любопытством наблюдает за тем, как Нанао берется за ручку лотерейного барабана и начинает ее поворачивать. Держась за ручку, Нанао чувствует, как внутри барабана шумно крутятся, отскакивая от его стенок, разноцветные шарики.

Наконец из барабана вылетает один шарик — ярко-желтый.

Мгновение спустя полная сотрудница величественно звонит в колокольчик. Удивленный Нанао смотрит на Судзуки.

— Мои поздравления! — говорит другой сотрудник супермаркета, который выносит большую картонную коробку, открытую сверху. Он вручает ее Нанао и объявляет: — Третий приз!

— Хорошая работа, — говорит Судзуки, одобрительно похлопывая Нанао по плечу, но, когда тот заглядывает в коробку, его лицо удивленно вытягивается. Он рад, что выиграл, но не понимает, что именно чувствует по поводу приза, и думает, не стоит ли от него отказаться.

— Что мне со всем этим делать? — спрашивает он с натянутой улыбкой.

Коробка полна аккуратно уложенных фруктов двух видов — каждого поровну. Красивые спелые мандарины размером с кулак и великолепные ярко-желтые лимоны.

Полная сотрудница рассыпается в восторженных поздравлениях: «О, какая удача, просто нет слов! Надо же, как тебе повезло!» Она сияет улыбкой, и Нанао покорно принимает коробку. «Как же я отнесу это домой? И что я буду делать с такой кучей лимонов?» В его голове теснятся сомнения, но он оставляет их при себе.

Он внимательно смотрит на фрукты. В какое-то мгновение ему вдруг кажется, что мандарины и лимоны победно смотрят на него в ответ и с гордостью говорят: «Вот видишь, мы вернулись».

Примечания

1

«Хаятэ» — название одной из линий синкансэнов (и, соответственно, самих поездов), которая входила в состав наиболее протяженной линии синкансэнов Тохоку с 1 декабря 2002 г. до 16 марта 2019 г., после чего была заменена синкансэнами «Хаябуса». — Здесь и далее прим. пер.

2

В японском языке поезд, направляющийся в столицу, называется нобори-дэнся — то есть буквально «поднимающийся (в гору) поезд», а едущий из столицы в другой город или в пригород — кудари-дэнся — буквально «спускающийся (с горы) поезд».

3

Лимон имеет в виду синкансэн го-хяку кэй дэнся, поезд 500-й серии, с характерными светло-голубыми вагонами, введенный в эксплуатацию в 1997 г. На момент начала их использования это были наиболее дорогие, быстрейшие и мощнейшие составы, развивавшие скорость до 300 км/ч (при проектировочной скорости 320 км/ч), с компьютерным управлением ходовой части для обеспечения более плавной и безопасной езды. Из-за их высокой стоимости было построено всего девять таких поездов. После ввода в эксплуатацию более современных и мощных синкансэнов 700-й серии (с 1 июля 2007 г.) количество синкансэнов 500-й серии постепенно сокращалось.

4

Фудзисава Конго — один из окраинных районов города Иокогама. Через Иокогаму и Фудзисава Конго проходит линия синкансэнов Токкайдо: от центра Токио до Иокогамы ехать на синкансэне около 20 минут в зависимости от выбора станции, — соответственно, до Фудзисава Конго от Токио можно добраться примерно минут за 40.

5

«Томас и его друзья» — британский детский мультипликационный сериал для самых маленьких, снятый по произведениям «The Railway Series» писателей У. Одри и его сына, К. Одри. В Японии сериал под названием «Паровозик Томас» обрел популярность в 1990 г., а в 2020 г. было отпраздновано тридцатилетие его трансляции.

6

Акутагава Рюноскэ и Кадзии Мотодзиро — классики японской литературы начала XX в. Упоминание последнего, очевидно, не случайно: сборник рассказов, опубликованный в 1925 г. и принесший ему известность, назывался «Лимон».

7

Рэйдзё — почтительное обращение к девушке. Название компании можно примерно перевести как «Дева» или «Леди».

8

Мориока — административный центр префектуры Иватэ, самой большой префектуры региона Тохоку.

9

«Чтобы выполнить это поручение, нужно было поломать себе кости» — искаженное расхожее выражение «работа, которая ломает (тебе) кости» (о тяжелой, почти невыполнимой работе).

10

Интересно, что имя героини романа читается по первым слогам прочтения иероглифов так: «макото» (правда), «ри» (жасмин) и «а» (предлог под-, в данном случае просто фонетик).

11

Так называемые «зеленые окна» — кассы, в которых можно оформить проездные билеты на поезда линии JR (Japan Railways), купить билеты на синкансэны и получить необходимую консультацию. «Зеленые окна» можно встретить не только на железнодорожных станциях и вообще в различных организациях, но главным образом они ассоциируются именно с линиями JR — крупнейшим внутренним перевозчиком в Японии.

12

Кэмпо — термин, объединяющий различные боевые искусства. Происходит от слов «кэн» — кулак и «по» — метод.

13

Несмотря на то что между станциями Токио и Уэно, расположенными на линии Яманотэ, находятся еще три станции — Канда, Акихабара и Окатимати, — а длина пути составляет 3,6 км, синкансэн преодолевает это расстояние ровно за пять минут.

14

Зеленые вагоны — вагоны бизнес-класса на линии JR.

15

Около 3500 тыс. рублей по среднему курсу 2010 г. (год первой публикации романа в Японии); соответственно, 1000 иен равнялась тогда примерно 350 рублям.

16

«Семь инструментов простого народа» — старинное, пришедшее из буддизма понятие о том, какие семь вещей необходимо иметь при себе при совершении тех или иных действий. Так, например, в бане нужно иметь дрова для растопки, чистую горячую воду, специальный порошок из растертых бобов для умывания, крем для кожи, древесную золу для мытья волос, зубочистку и легкое банное кимоно — юкату. Перечисления вещей можно найти в различных сутрах.

17

Комбини (сокр. от комбиниэнсу сутоа, от англ. convenience store) — «магазин у дома», или «магазин шаговой доступности», где продаются товары первой необходимости (или так называемые товары повседневного спроса) — в основном разнообразные готовые продукты, канцелярия, некоторые безрецептурные лекарства и т. д.

18

В японском языке есть специальный термин ханкагай, под которым подразумевается район в центре города, где находится большое количество магазинов, ресторанов и баров. Нередко сами японцы называют ханкагай «районом красных фонарей», однако по-настоящему злачные места в нем возможны, но вовсе не обязательны.

19

В японском языке есть идиоматическое выражение кокоро но кидзу, что буквально означает «рана на сердце» (при этом имеется в виду незалеченная психологическая травма).

20

Вирджиния Вулф (1882–1941) — британская писательница, одна из ведущих фигур модернизма. В результате продолжительной депрессии, вызванной в том числе внешними обстоятельствами, покончила с собой, набив карманы своего пальто камнями и утопившись в реке Уз.

Юкио Мисима (1925–1970) — японский писатель, один из наиболее значительных японских авторов второй половины XX в. Покончил с собой, совершив харакири, после неудавшейся попытки государственного переворота.

21

В оригинале Лимон произносит весьма емкую пословицу: моти ва моти-я, которая дословно переводится как «моти (то есть рисовое тесто) — забота (хозяина) лавки, где продают моти», и имеет значение «пусть каждый занимается своим делом».

22

Комати — так же как и Хаятэ, одна из линий синкансэнов Тохоку. Была введена в эксплуатацию в марте 1997 г.

23

В оригинале отношения Лимона к способностям своего напарника выходить из затруднительных ситуаций и принимать ответственные решения описаны емким идиоматическим выражением тарики-хонган, означающим «спасение верой в будду Амиду».

24

«Самовзрывающийся пистолет» пишется как бо: хацу кэндзю:, в связи с чем увлекающийся поездами Лимон вспоминает фильм «Поезд-беглец» (1985 г., реж. А. Кончаловский), название которого в японском переводе начинается тем же иероглифом: бо: со: киканся.

25

Тоётоми Хидэёси (1536 либо 1537–1598) — японский военный и политический деятель, один из объединителей Японии; Акэти Мицухидэ (1528–1582) — самурай, деятель периода Сэнгоку в истории феодальной Японии. Хидэёси и Мицухидэ были ближайшими сподвижниками даймё Оды Нобунаги (1534–1582), одного из наиболее выдающихся военно-политических лидеров Японии. Мицухидэ предал Нобунагу и вынудил того совершить сэппуку, но Хидэёси отомстил за гибель своего суверена и в битве при Ямадзаки разбил войско Мицухидэ. Последний также погиб в сражении.

26

В оригинале имеет место игра слов: имя «Сигэру», которое при одинаковом чтении записывается разными иероглифами, созвучно мужскому имени Сигэтака, которое, в свою очередь, созвучно японскому названию кондора — хагэтака. Работники называют своего начальника Сигэтакой вместо Сигэру, по созвучию с названием хищной птицы.

27

Как у большинства японских имен, у имени Оджи существует большое число вариантов записи разными иероглифами (порядка тридцати), но имя Принца состоит из иероглифов «царь / правитель» и «ребенок».

28

Дораэмон — главный герой одноименной популярной детской манги в 45 томах, издававшейся с 1969 г., и многосерийного анимэ; синий кот-робот, прибывший из XXII века, чтобы помочь школьнику Нобита Ноби.

29

Остров Содор — вымышленный британский остров, где проходят основные события мультсериала «Паровозик Томас». Он находится в Ирландском море, между Великобританией и о. Мэн.

30

Можно подумать, что Нанао имеет в виду высказывание французского философа Жан-Жака Руссо «Человек по натуре своей добр, и только общество делает его плохим», лучше известное в виде максимы «Человек по природе добр». В действительности же он говорит о «тезисе об изначальной благости человеческой натуры» (сэйдзэнсэцу), сформулированном китайским конфуцианским философом Мэн-цзы в III веке до н. э. В противоположность ему философом Сюнь-цзы был выдвинут «тезис об изначальной порочности человеческой натуры» (сэйакусэцу).

31

Любопытно, что в данном случае используется не иероглифическое начертание имени Марии, а запись слоговой азбукой катаканой с уважительным суффиксом Мария-сама, поскольку в современном японском языке при записи иностранных слов и имен используется именно катакана.

32

В японских фильмах, анимэ и манге можно нередко встретить этот звук, который обычно транслитерируется как «тц!», а по-японски называется сьта-ути, «щелканье языком». Он считается весьма неприличным и приравнивается к ругательству.

33

В действительности то, что говорит Нанао, не поддается адекватному переводу. Буквально он произносит «Цзилинь и Лимон» или «Кирин и Лимон», имея в виду цзилиня — мифическое существо из китайской мифологии, в чем-то схожее с единорогом и живущее не менее 2000 лет. Слово «кирин» созвучно японскому «рэмон», лимон. Возможно, ему также приходит на ум аналогия с лимонным пивом «Кирин». Имена Мандарин и Лимон звучат по-японски как Микан и Рэмон и выбраны не по созвучию, но по соответствию характерам персонажей: Мандарин — сладкий и приятный, Лимон — кислый и терпкий.

34

Имеется в виду немой художественный фильм режиссера Ф. Ланга по роману Теи фон Харбоу, снятый в 1927 г. «Метрополис» — эпическая научно-фантастическая антиутопия, ставшая высшей точкой и завершением развития немецкого киноэкспрессионизма. Считается одним из величайших немых кинопроизведений в истории.

35

Геноцид в Руанде, или геноцид против тутси, — массовое убийство представителей народа тутси местными хуту, происходившее с 6 апреля по 18 июля 1994 г. В ходе этих событий погибло по разным подсчетам от 500 тыс. до 1 млн человек, что составило около 20 % от всего населения страны. В данном случае имеется в виду конкретная книга руандийца Пола Русесабаджины «Обычный человек» (Paul Rusesabagina, An Ordinary Man: An Autobiography, 2006), а также, очевидно, его же книга «Отель Руанда, или Геноцид тутси, как он виден из Голливуда» (Hotel Rwanda or the Tutsi Genocide as seen by Hollywood, 2008). На русский язык книги до настоящего времени не переводились, в японском переводе были опубликованы в 2009 г.

36

Котаро Исака приводит список конкретных книг, из которых Принц почерпнул свои идеи (естественно, в переводах на японский). Это: Dan Gardner, Risk: The Science and Politics of Fear (2008) // на русский язык книга до настоящего времени не переводилась, в японском переводе была опубликована в 2009 г.; Mark Buchanan, The Social Atom: Why the Rich Get Richer, Cheaters Get Caught, and Your Neighbor Usually Looks Like You (2007) // на русский язык книга до настоящего времени не переводилась, в японском переводе была опубликована в 2009 г.; Carol Tavris, Elliot Aronson. Mistakes were made (but not by Me): Why we justify foolish beliefs, bad decisions, and hurtful acts (2007) // в русском переводе: Эллиот Аронсон, Кэрол Теврис «Ошибки, которые были допущены (но не мной): почему мы оправдываем глупые убеждения, плохие решения и пагубные действия» (2012), в японском переводе была также опубликована в 2009 г.

37

Русскоязычному читателю это замечание может показаться само собой разумеющимся, но речь в данном случает идет об иероглифике. После окончания школы выпускник должен знать необходимый минимум — 2136 иероглифов, но для того, чтобы читать сложную художественную и тем более специальную литературу, этого, конечно, недостаточно. Учась в средней школе, Принц прошел по школьной программе и того меньше, но благодаря постоянному чтению его иероглифический запас существенно превосходит таковой у его одноклассников.

38

Роман Котаро Исаки был опубликован в Японии в 2010 г.

39

Принц читал о так называемых «экспериментах на конформность», выявляющих степень зависимости индивидуального мнения от мнения большинства, и классических экспериментах Аша (Asch Conformity Experiments), демонстрирующих власть конформизма в группах. Результаты этих экспериментов были опубликованы в 1951 г. В ходе исследований, проводившихся психологом С. Ашем, студентов просили поучаствовать в «проверке зрения». В действительности цель исследования заключалась в проверке реакции одного студента на ошибочное поведение большинства. Как правило, в экспериментах все участники, кроме одного, были «подсадными утками». В контрольную группу «подсадные утки» не входили. Участники (испытуемый и семь «подсадных уток») были усажены в аудитории. Им демонстрировались по порядку две карточки: на первой была изображена одна вертикальная линия, на второй — три, только одна из которых такой же длины, что и линия на первой карточке. Задача студентов была довольно проста — необходимо было ответить на вопрос, какая из трех линий на второй карточке имеет такую же длину, что и линия, изображенная на первой карточке. Испытуемому студенту предстояло просмотреть 18 пар карточек и, соответственно, ответить на 18 вопросов, и каждый раз он отвечал последним в группе. На первые два вопроса все давали одинаковые, правильные, ответы. Но на третьем этапе «подсадные утки» давали один и тот же неправильный ответ, что приводило испытуемого в замешательство. Если испытуемый отвечал правильно, не соглашаясь с мнением большинства, то он испытывал чрезвычайный психический дискомфорт. Как правило, в каждом эксперименте на 18 вопросов 12 раз все «подсадные утки» отвечали неправильно, но в некоторых случаях один или несколько подставных участников были проинструктированы отвечать правильно на все 18 вопросов. В итоге 75 % испытуемых подчинились заведомо ошибочному представлению большинства, по крайней мере, в одном вопросе. Общая доля ошибочных ответов составила 37 %, в то время как в контрольной группе один ошибочный ответ дал только один человек из тридцати пяти. Когда же «заговорщики» не были единодушны в своем суждении, испытуемые гораздо чаще не соглашались с большинством. Когда независимых испытуемых было двое или когда один из подставных участников получал задание давать правильные ответы, количество ошибок падало более чем в четыре раза. Когда кто-то из подставных давал неверные ответы, но также не совпадающие с основным, ошибка также сокращалась до 9–12 % в зависимости от категоричности «третьего мнения».

40

Отец Кимуры имеет в виду так называемый «центр удовольствия» в головном мозге, открытый в 1954 г. нейрофизиологами Дж. Олдсом и П. Милнером. «Центр удовольствия» представляет собой скопление дофаминэргических нейронов (нервных клеток, производящих так называемый «гормон радости» — дофамин) в лимбической системе головного мозга. Нужно заметить, что термин A10 встречается главным образом в японской научной литературе; в англоязычной он соответствует термину VTA (ventral tegmental area), а в русской — «вентральной области покрышки». Именно эта зона ответственна за формирование алкогольной и различных видов наркотической зависимостей. После обнаружения «центра удовольствия» проводилось множество экспериментов, главным образом на крысах, по стимуляции этого центра, однако во многих экспериментах животные погибали от истощения в результате того, что забывали об обеспечении жизненно важных потребностей организма, нажимая на рычаг, вызывающий электрическую стимуляцию зоны А10, до тысячи раз в час.

41

Слово «механизм» в японском языке является заимствованным из английского и, соответственно, пишется слоговой азбукой катаканой мэканидзуму. Буквально обиженный Кимура говорит своему отцу: «Не надо тут передо мной сложной катаканой выпендриваться!»

42

«Опять сложная катакана!» — говорит Кимура, из чего можно сделать вывод, что из лекции, прочитанной ему отцом, он не понял примерно половину. Его отец произносит идзон-кэйсэй, что означает буквально «формирование зависимости». Несмотря на то что этот термин японский и имеет иероглифическую запись, полуграмотный Кимура слышит идзон-кэ: сэ: и решает, что это очередное иностранное слово, которое следует записывать катаканой.

43

Сарариманом (от англ. salary-man, в японской транскрипции «сарари:-ман») в Японии называют человека, работающего и живущего на зарплату, в основном имеются в виду служащие банков и компаний, где принят дресс-код. В настоящее время этот термин, кажется, вполне ассимилировался и в русском языке. Строго говоря, в оригинале Котаро Исака использует синонимичное словосочетание мадзимэна кайсяин, что буквально переводится как «серьезный работник компании».

44

В японском языке существует практически дословный аналог этой поговорки, который, собственно, и произносит Кимура: «Свое дело — свой заработок».

45

Выученная беспомощность — психическое состояние, при котором человек или животное не предпринимает никаких попыток улучшить свое положение (избежать негативных стимулов или получить положительные), несмотря на то что имеет такую возможность. Феномен был открыт в 1964 г. психологом М. Селигманом. Изначально эксперименты проводились на животных, в основном на крысах и собаках. Их суть заключалась в следующем: выделялись три группы подопытных животных, одна из которых была контрольной — с ней ничего не делали. Животные из двух других групп поодиночке помещались в специальную камеру. Она была устроена так, что через металлический пол подавались достаточно болезненные, хотя и не опасные для здоровья удары электрическим током. Собаки из основной экспериментальной группы некоторое время находились в таком помещении. Они пытались каким-то образом избежать ударов, но это было невозможно. Спустя определенное время собаки убеждались в безвыходности положения и переставали что-либо делать — просто забивались в угол и подвывали, когда получали очередной удар. После этого их переводили в другое помещение, похожее на первое, но отличавшееся тем, что там можно было избежать удара током: отсек, где пол был изолирован, отделялся небольшим барьером. Собаки, которые не были подвергнуты предварительной «обработке», довольно быстро находили решение. Остальные же не пытались что-либо делать, несмотря на то что выход из ситуации был. Эксперименты на людях, которых заставляли слушать неприятные звуки через наушники, дали схожие результаты.

46

Тохоку — регион восточной Японии на севере о. Хонсю. Соответственно, линия синкансэнов Тохоку, по которой едет поезд «Хаятэ», является самой длинной в Японии.

47

Диагональный перекресток отличается от обычного тем, что на нем при переключении светофора происходит временная остановка всего автомобильного трафика, так что пешеходы могут одновременно переходить перекресток во всех направлениях, в том числе по диагонали.

48

Кама-итати — демон-ёкай из японского фольклора. Наиболее часто описывается в виде трех ласок с острыми как бритвы когтями, кружащихся в яростном вихре и обрезающих у встреченных на пути людей кожу на ногах. Первая ласка оглушает ничего не подозревающую жертву, вторая надрезает ее плоть, а третья излечивает раны, и прежде чем человек успевает понять, что происходит, у него на ногах остаются только глубокие, но не причиняющие боли раны с запекшейся кровью. Для чего кама-итати это делает, в народных преданиях не уточняется.

49

Мандарин говорит об одном из распространенных воспитательных заданий для совсем маленьких детей, когда их посылают в овощную лавку. Естественно, в действительности это происходит в форме развлечения: в сопровождении учителя дети большой группой отправляются за «самостоятельными» покупками по спискам, подготовленным родителями. Задание так и называется — яоя-сан э о-дзуцкаи, то есть «Идем в овощную лавку!».

50

Весьма распространенный совет тому, кто нервничает; при этом выбор иероглифов, которые называет Мария, неслучаен: иероглиф «человек» (хито) является одним из самых простых, а иероглифы, обозначающие розу (бара), — наоборот, одни из самых сложных.

51

Закон Мерфи, или «закон подлости» — шутливый философский принцип, который формулируется следующим образом: «Если что-то может пойти не так, оно пойдет не так».

52

На японском имя Нанао состоит из иероглифов «семерка» и «хвост».

53

Лимон говорит о конкретном популярном телешоу под названием Star Dokkiri Maru Hihokoku, которое транслировалось на «Фьюджи ТВ» с 1 апреля 1976 г. по 28 сентября 1998 г.

54

Такие доски, раньше устанавливаемые на станциях и вокзалах, выглядели точно так же, как обычная школьная черная доска, и информацию об отправлении и прибытии поездов работники станций на них писали обычным мелом.

55

Рё Саэба — персонаж манги «Городской охотник» автора Ходзё Цукасы, выходившей с 1987 по 1991 г.; частный детектив-профессионал, расследовавший особо опасные дела и принимавший заказы исключительно от женщин.

56

Мандарин имеет в виду так называемые тоси дэнсэцу — специфический самобытный жанр городских легенд (в основном разнообразных страшилок), свойственный исключительно Японии, основанный как на фольклоре и мифологии, так и на современных реалиях.

57

Идзакая (букв. «кабак / пивная») — традиционное японское питейное заведение.

58

«Ямада дэнки» — одна из крупнейших розничных сетей продажи бытовой техники в Японии; «Ёдобаси камэра» — крупнейшая японская розничная сеть, специализирующаяся на электронике, компьютерах, фотоаппаратах и фототехнике.

59

Принц говорит об американском документальном фильме 1982 г. режиссера К. Рафферти. В нем в провокативной манере демонстрируется огромное количество архивных записей, относящихся к угрозе ядерной войны после окончания Второй мировой войны. В 2016 г. фильм был включен в список 25 наиболее значительных фильмов в истории американского кинематографа.

60

Названия популярных видеоигр, относящихся к жанру ролевых экшнов.

61

Возможно, в этой на первый взгляд странной метафоре обыграна фамилия таинственного учителя — Судзуки, состоящая из иероглифов «колокольчик» и «дерево».

62

«Полицейский» (1972) — франко-итальянский триллер режиссера и сценариста Ж.-П. Мельвиля; в главных ролях Ален Делон, Ричард Кренна и Катрин Денёв.

63

«В осаде-2: Темная территория» (также известен как «Захват-2») — продолжение фильма «В осаде», снятое в 1995 г. Дж. Мёрфи; в главной роли Стивен Сигал.

64

Содержание дома японских жуков-носорогов, наряду с жуками-оленями, популярно среди японских школьников (традиционно это считается занятием для мальчиков). В японском интернете можно найти огромное количество советов по поимке и правильному обращению с этими красивыми насекомыми.

65

Мандарин имеет в виду слово мусуко, «сын», первый иероглиф в котором — ики — «дыхание, вдох».

66

Мандарин использует уважительный суффикс сама́, который означает «господин / госпожа», имея в виду, что Мария — человек, от которого Нанао получает свои задания и чьи указания он выполняет. Очевидно, в данном случае Мандарин иронизирует. В основном грубоватые персонажи романа практически не используют именных суффиксов, называя людей по именам и фамилиям, что для японского языка довольно невежливо.

67

Экономический бум, или Японское экономическое чудо, продолжался с середины 1950-х гг. вплоть до нефтяного кризиса 1973 г. Рост экономики в этот период составлял почти 10 % ежегодно, это были самые высокие темпы роста среди развитых стран того времени. Экономический бум стал возможным благодаря низким налогам и интенсивному освоению японской наукой новых технологий, информация о которых до Второй мировой войны в страну почти не поступала из-за изоляционной политики властей.

68

Дайфукумоти, или просто дайфуку, букв. «большая радость» — традиционная японская сласть, представляющая собой небольшой колобок из рисового теста моти с начинкой, чаще всего — анко, сладкой пастой из бобов адзуки. Под «острыми крекерами» также подразумеваются сласти, в которых сочетаются сладкий и острый вкусы, также чрезвычайно распространенные в Японии.

69

В японском языке есть интересная идиома, описывающая подобную ситуацию и использованная автором романа, которая буквально переводится как «стрекоза с оторванным хвостом» или «стрекоза с оторванной попой», а в переносном смысле означает нечто незавершенное, оборванное, оставившее (мучительные) сомнения. То есть Принц буквально «оборвал разговор, словно оторвав хвост стрекозе».

70

Татами — традиционные толстые (5 см) тростниковые маты, обшитые по длинным краям тканью, укладываемые на пол. В Японии до сих пор измеряют площадь помещений в татами; размер одного татами составляет 95,5×191 см (в Западной Японии) и 88×176 см (в Токио и Восточной Японии).

71

Возможно, Лимон намекает на персонажа Ультрамэна Zero, главного героя одноименного телевизионного сериала, выпущенного в 1966 г. и с тех пор не теряющего своей популярности, и его самопровозглашенного ученика Ультрамэна Z. Хотя сериал про Ультрамэна Z был запущен лишь в 2020 г., в манге и прочей продукции, связанной с этой супергеройской серией, он появляется значительно раньше.

72

Несмотря на то что роман не изобилует сложной игрой слов, сосредотачиваясь на динамичном сюжете, в отношении Принца люди, подошедшие близко к раскрытию его истинного лица, употребляют определенное слово, которое можно перевести не только как «мальчишка, сорванец, бесенок» или более грубо как «засранец», но и в изначальном буддийском смысле — как «голодный дух».

73

Фуросики — квадратный цветной платок для заворачивания и переноски предметов любых форм и размеров.

74

Поза сэйдза (букв. «правильное сидение») — один из традиционных способов сидения на полу (голени на полу, стопы развернуты кверху, бедра покоятся на внутренних сторонах голеней, ягодицы — на пятках, большие пальцы ног либо соприкасаются друг с другом, либо слегка перекрывают друг друга (большой палец правой ноги над большим пальцем левой).

75

Циркулярное уведомление — разновидность документа, выпускаемого местными властями и передаваемого от соседа к соседу. Используется главным образом для налаживания коммуникации по административным и прочим вопросам между жителями небольших городов.

76

Рамэнная — недорогое заведение быстрого питания, в котором подают рамэн — густой суп с пшеничной лапшой и самыми разными ингредиентами.

77

Ама-но-Ивато (букв. «небесная скальная дверь») — горная пещера, в которой, согласно японской мифологии, некоторое время скрывалась богиня солнца Аматэрасу, повергнув этим мир небесный и земной во тьму. Чтобы выманить Аматэрасу из пещеры, другие боги устроили у входа в пещеру шумные танцы.

78

Японское название божьей коровки состоит из иероглифов «небо», «дорога» и «насекомое».

79

Здесь автор, в сущности, объясняет оригинальное название своего романа, которое на японском языке звучит как «Maria Beetle», что является комбинацией имени напарницы Нанао — Марии (и одновременно Девы Марии) и английского названия божьей коровки — ladybeetle, то есть кодового имени Нанао — «Божья Коровка». В Японии божья коровка также считается символом удачи, поскольку, согласно поверью, летит всегда по направлению к солнцу.

80

В оригинале Сигэру Кимура вспоминает японскую пословицу: «Сын лягушки — лягушка».

81

Вудстокская ярмарка музыки и искусств (Woodstock Music & Art Fair, в разговорной речи Вудсток) — один из знаковых рок-фестивалей, проходивший с 15 по 18 августа 1969 г. на одной из ферм в сельской местности Бетел, штат Нью-Йорк, США. Событие посетило около 500 тысяч человек, а среди выступавших были самые знаменитые рок-исполнители своего времени.

82

В японском языке существует интересное выражение, не имеющее буквального перевода на русский, которое в оригинале использует учитель Судзуки: «Наполовину веря, наполовину сомневаясь».

Content

Котаро Исака
Поезд убийц

Кимура

Фрукты

Божья Коровка

Принц

Фрукты

Божья Коровка

Кимура

Фрукты

Божья Коровка

Принц

Кимура

Асагао

Фрукты

Божья Коровка

Принц

Фрукты

Божья Коровка

Кимура

Фрукты

Божья Коровка

Принц

Асагао

Фрукты

Божья Коровка

Кимура

Фрукты

Божья Коровка

Принц

Фрукты

Божья Коровка

Кимура

Принц

Асагао

Фрукты

Божья Коровка

Кимура

Фрукты

Принц

Божья Коровка

Кимура

Принц

Божья Коровка

Принц

Божья Коровка

Принц

Асагао

Кимура

Божья Коровка

Ladybeetle

Примечания