Макс Сек

Охотник на ведьм

Uskollinen lukija

Max Seeck

Original edition published by Tammi publishers, 2019.

Печатается с разрешения автора и литературного агентства Elina Ahlback Literary Agency, Helsinki, Finland.

© Max Seeck 2019

© Попкова А., перевод, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

1

Поднялся ветер, и в углах большого бетонного дома с большими стеклянными окнами, завывала вьюга. Барабанная дробь по крыше постепенно усиливалась, ее приглушенный стук напоминал треск костра. Мощные порывы ветра стремительно сметали огромные белые дюны, лежавшие во внутреннем дворике. Мария Копонен туго затянула пояс своего кардигана и посмотрела из окон гостиной в темноту, на замерзшее море, которое в это время года напоминало огромное поле, а затем бросила взгляд на освещенную низкими фонарями тропинку, ведущую к причалу.

Девушка зарыла пальцы ног в плюшевый ковер, покрывавший пол почти целиком. В доме было тепло и уютно, почти как в коконе, но сегодня Мария чувствовала себя странно. Даже самые незначительные мелочи казались ей необычайно раздражающими: например, те проклятые дорогие фонари во дворе, которые все еще работали с перебоями.

Мария вышла из раздумий, когда игравшая до этого музыка внезапно затихла. Она прошла мимо камина к огромной книжной полке, где размещалась коллекция ее мужа: почти четыреста виниловых пластинок, выстроенных в пять аккуратных рядов.

С годами она привыкла к тому, что в этом доме нельзя услышать музыку из смартфона: винил звучит намного лучше. Именно так заявил ей Роджер много лет назад, когда она впервые увидела эту коллекцию. Тогда музыкальных альбомов было около трехсот — на сотню меньше, чем сейчас.

Меньше сотни. Тот факт, что за время их совместной жизни количество новых пластинок выросло так незначительно, заставляло Марию задуматься о том, как долго Роджер жил один до нее. Без нее. У нее самой до Роджера был только один мужчина: школьный роман, закончившийся ранним неудачным браком, а затем сразу же встреча со знаменитым писателем. В отличие от Роджера Мария не успела попробовать пожить наедине с собой, без партнера. Иногда девушка очень жалела о том, что у нее не было шанса узнать, что такое волнения юности, поиски себя, секс на одну ночь. Что такое свобода, в конце концов.

Марию нисколько не смущало то, что Роджер был старше ее на шестнадцать лет. Однако ее терзала мысль, что однажды она может проснуться, охваченная чувством беспокойства и тревоги, тем самым чувством, которое не успокоится, пока вы не броситесь навстречу неизвестности достаточное количество раз. Роджер уже испытывал это в своей прежней жизни. Сейчас, в эту ненастную февральскую ночь, которую Мария проводит в одиночестве, она впервые увидела в этом угрозу их отношениям. Дисбаланс, который может опасно накренить их корабль в эпицентре настоящего шторма.

Мария подняла иглу проигрывателя, взяла виниловый диск кончиками пальцев и осторожно опустила его в картонный футляр, с которого на нее смотрел молодой художник в коричневой замшевой куртке и черно-белом клетчатом шарфе, самоуверенный и угрюмый. «Blonde on Blonde» Боба Дилана. Мария вернула пластинку на место и выбрала новую наугад, достав ее из конца аккуратно организованной по алфавиту коллекции. Мгновение спустя после короткого потрескивания из динамиков раздался медовый чувственный голос Стиви Уандера.

Внезапно она снова заметила что-то, на этот раз краем глаза. Ближайший к берегу фонарь во дворе на секунду погас и снова включился.

Он погрузился в темноту лишь на секунду, как и раньше. Мария знала, что световые элементы внутри фонарей заменили прямо перед Рождеством, она хорошо это помнила из-за необъяснимо большого счета за работу электрика. Все это очень ее раздосадовало.

Мария схватила телефон и набрала сообщение для Роджера. Она и сама не понимала, почему ей так хочется побеспокоить мужа, особенно зная, что сейчас он, должно быть, стоит на сцене и общается со своими читателями. Возможно, причина крылась в охватившем ее одиночестве, смешанном с неуверенностью и неоправданной ревностью. Мария некоторое время смотрела на отправленное сообщение, надеясь на то, что маленькие галочки внизу посинеют, но этого не произошло. Роджер пока не обращал внимания на свой телефон.

Вдруг запись будто заела на словах — «то, что я собираюсь сделать. То, что я собираюсь сделать. То, что я собираюсь…» Голос Уандера звучал неуверенно в этом странном кусочке, вырванном из прекрасного чувственного целого. Некоторые записи из коллекции Роджера находились в таком плохом состоянии, что их не стоило и хранить. Неужели в этом проклятом доме ничего не работает?

Внезапно девушку будто окатила холодная волна. Прежде чем ее охватило осознание происходящего, она выглянула из раздвижных дверей наружу и увидела чью-то тень. На мгновение ее контуры совпали с ее собственной тенью. Затем фигура двинулась навстречу ей, превращаясь в человека.

2

Роджер Копонен сел в кресло, обитое грубой, пропитанной потом тканью, и сощурился — прожекторы, свисающие с потолка главного конференц-зала, направлены прямо на людей на сцене. На мгновение все, что он видит, — это слепящий свет, он забывает о том, что перед ним и двумя его коллегами-авторами сидят четыреста любопытных читателей, которые набились в этот зал, чтобы послушать размышления своих любимых пьяниц-писателей об их последних романах.

Роджер понимал, что это мероприятие крайне важно для продвижения его книги, настолько, что он проехал четыреста километров по сильному снегу, добираясь до главной площади Савонлинны, остановился переночевать в сомнительной гостинице, на первом этаже которой располагался посредственный ресторан быстрого питания с разукрашенными скатертями и сервировкой столов.

Но вот чего Роджер не понимал, так это причины, по которой эти милые жители Савонлинны потрудились явиться сюда в такую ночь. Несмотря на то что его книги разошлись миллионными тиражами по всему миру, он никогда не был кумиром, осаждаемым визжащими фанатами. Мало кто задумывается, но музыканты и писатели делают примерно одинаковую работу — один и то же шлак, только разная упаковка, — но именно первые вдохновляют женщин среднего возраста бросать свои трусики на сцену.

Однако люди все равно пришли. Большинство из них — пожилые, медленно склоняющие головы то в одну, то в другую сторону. Неужели они не устали от банальностей и поверхностных анализов, которые авторы книг извергают из себя словно спортивные комментаторы? Видимо, все не так, как кажется, ведь сегодня у них полный зал: ни одного свободного места.

Последний психологический триллер Роджера, выпущенный прошлой весной, был третьим и последним романом в его чрезвычайно популярной серии «Охота на ведьм». В общем-то его книги всегда продавались относительно хорошо, но «Охота на ведьм» стала бестселлером. Никто не ожидал такого прорыва, особенно его агент, который изначально скептически относился ко всему проекту, а также бывший издатель, с которым Роджеру пришлось попрощаться прямо перед публикацией первой книги из-за отсутствия уверенности в его перспективах. В течение нескольких лет права на перевод трилогии были проданы почти в тридцать стран мира, велись переговоры и по другим сделкам. Хотя с деньгами у них с Марией и раньше было неплохо, теперь они могли позволить себе все, что захотят. Внезапно вся возможная роскошь и удовольствия оказались совсем рядом.

Вечер проходил вполне предсказуемо, Роджер слышал эти вопросы сотни раз во время своих промотуров и отвечал на них на четырех разных языках, периодически меняя интонацию и мелкие детали с единственной целью — не заснуть от скуки среди всех этих ярких огней и натужного смеха.

— Ваши книги довольно жестокие, — произнес один из зрителей, но Роджер даже не оторвал взгляда от кувшина с водой, из которого он наполнял свой стакан уже в третий или четвертый раз. Он часто слышал эти слова и не мог с этим не согласиться. Жестокие убийства, садистские пытки, сексуальное насилие над женщинами, жуткое погружение в глубины больных умов были описаны в работах Роджера Копонена в самых подробных деталях.

— Брет Истон Эллис как-то сказал, что он прорабатывает свои страхи, описывая кровавые сцены насилия, — продолжал голос. Роджер все-таки перевел взгляд на человека, сидевшего в центре зала с микрофоном в руке. Он поднес стакан к губам, ожидая, когда мужчина наконец задаст свой вопрос. Вместо этого наступила довольно долгая неловкая пауза, пока мужчина собирался с мыслями.

— Вы боитесь? Поэтому вы пишете? — наконец подытожил мужчина ровным пронзительным голосом. Роджер поставил стакан на стол и внимательно посмотрел на худого лысеющего мужчину. Очень интересно. Это граничит с наглостью. Такого вопроса он никогда раньше не слышал.

Роджер наклонился, приблизив губы к микрофону на столе. По какой-то причине в этот момент он почувствовал, как в его животе что-то перевернулось. Неужели я боюсь?

— В книге вы описали свои страхи? — спросил мужчина и опустил микрофон на колени. В нем было какое-то раздражающее самодовольство: ни намека на привычные Роджеру уважение или почтение, которые приносит слава.

— Верно, — ответил Роджер и задумчиво улыбнулся. На мгновение он забыл о человеке, задавшем вопрос, его взгляд рассеянно начал блуждать по залу. — Я думаю, что чувства автора всегда находят отражение в романе. Вы не можете не писать о том, что знаете или думаете. Страхи, надежды, травмы, то, что осталось незавершенным, ну и, конечно, поступки, которые вы оправдали перед самим собой слишком легко…

— Вы не ответили на вопрос, — упрекнул его щуплый человек, снова поднеся микрофон к губам. Роджер почувствовал, как охватившее его поначалу удивление, сменяется раздражением. Что это за допрос? Я не обязан выслушивать все это дерьмо независимо от обстоятельств.

— Не могли бы вы уточнить? — вмешался Паве Коскинен, именитый литературный критик, организовавший это мероприятие и выступавший в качестве модератора дискуссии. Он, без сомнения, считал, что справился со своей ролью с блеском, и теперь боялся, что его звездный гость, знаменитый писатель, автор трех международных бестселлеров, обидится. Но Роджер успокаивающе поднял руку и самоуверенно улыбнулся.

— Возможно, я не понял вопроса. Пишу ли я о том, чего больше всего боюсь?

— Нет. Не совсем так, — сказал мужчина необычно холодным тоном. Кто-то в первом ряду закашлял.

Роджер спрятал смущение за идиотской улыбкой.

— Не совсем?

— Да, мистер Роджер Копонен, — машинально продолжил мужчина, и в том, как он произнес имя, Роджер уловил не только сарказм, но и смутную дрожь. — Вы боитесь того, о чем пишете?

— С чего бы мне бояться собственных книг?

— Реальная жизнь всегда страшнее вымысла, — заметил этот странный человек и снова сел. В комнате повисло неловкое молчание.

Десять минут спустя Роджер сел за длинный стол, покрытый белой скатертью, в вестибюле, гудевшем от болтовни. Первым в очереди за автографом был Паве Коскинен, кто же еще.

— Спасибо, Роджер. Спасибо. И извини за этого болвана. Ты прекрасно справился с ним. К сожалению, не у всех есть хорошие социальные навыки…

Роджер улыбнулся.

— Не беспокойся, Паве, такие есть в каждой толпе. Единственное, за что каждый из нас несет ответственность в этом мире, — наше собственное поведение, — ответил он и увидел, что Паве положил на стол все три книги трилогии. Нацарапав на титульном листе что-то якобы личное рядом со своим именем, он бросил взгляд на очередь поклонников перед собой и молча отметил, что щуплого чудака нигде не видно. К счастью. Он вряд ли сможет дипломатично справиться с провокацией лицом к лицу.

— Спасибо, Роджер. Спасибо. Мы заказали столик в ресторане отеля на девять. Там готовят потрясающее жаркое из баранины, — с улыбкой сказал Паве, стоя перед Роджером и прижимая книги к груди, как нетерпеливая школьница. Роджер медленно кивнул, опустив взгляд на стол, будто заключенный, только что услышавший свой приговор. Паве нетрудно будет догадаться, что Роджер предпочел бы удалиться в свою комнату. Он давно стал презирать праздную болтовню и вынужденное распитие вина, которые, насколько можно судить, не оказывали никакого влияния на продажи его книг. С таким же успехом он мог бы грубо отказаться, навеки зарекомендовав себя асоциальным недоноском.

— Звучит здорово, — устало ответил Роджер, скривив лицо в почти правдоподобной улыбке. Паве Коскинен удовлетворенно кивнул, тоже показав в улыбке зубы, казавшиеся достаточно белыми благодаря новым коронкам. Кажется, он не был уверен в себе.

Затем он отступил в сторону, освободив дорогу извивающейся веренице читателей, прижимающих к груди книги.

3

Сержант Джессика Ниеми завязала свои черные волосы до плеч в «конский хвост» и натянула пару кожаных перчаток. Машина издала тихий звук, когда девушка открыла пассажирскую дверь до полной остановки двигателя.

— Спасибо, что подвез.

Человек за рулем зевнул.

— Наверное, будет лучше, если никто не узнает, кто был за рулем.

Они смотрели друг на друга так, словно вот-вот должен случиться поцелуй. Но ни один из них не решился на первый шаг.

Это было так чертовски неправильно.

Джессика вышла из машины и прищурилась, когда ледяной ветер бросился ей в лицо. Ночью выпал сильный снег, а снегоуборочные машины, грохочущие где-то у школы, еще не добрались до берега. Джессика захлопнула дверцу машины и увидела перед собой входную группу большого современного дома — скромный передний дворик, аккуратно подстриженная живая изгородь из туи, кованые ворота. На улице перед домом были припаркованы два полицейских фургона, и, судя по вою сирен вдалеке, к ним приближались еще несколько.

— Добрый день. — Из машины вышел мужчина в темно-синем полицейском комбинезоне и подошел к Джессике. — Офицер Койвуахо.

— Джессика Ниеми. — Она показала ему свой значок, но ее коллеги в форме уже узнали ее. Она краем уха услышала несколько своих прозвищ: Сержант Милашка, Лара Крофт, Красотка.

— Что здесь случилось? — спросила Джессика.

— Черт побери! — Койвуахо снял свою темно-синюю фуражку и потер лысину. Джессика терпеливо ждала, пока офицер возьмет себя в руки. Она бросила взгляд на дом и увидела, что входная дверь приоткрыта.

— Мы ответили на вызов в 10:15. Таскинен и я были довольно близко, так что мы приехали первыми из всех патрулей.

Койвуахо жестом пригласил Джессику пройти за ним через ворота. Она проследовала за ним, кивком приветствуя офицеров, ожидавших возле фургона.

— Что сказал диспетчер?

— Мы получили сообщение об угрозе самоубийства, — ответил Койвуахо, пока они поднимались на крыльцо. На каменном полу прихожей образовалась лужица от растаявшего снега. Ветер на секунду стих, и Койвуахо продолжил: — Дверь была открыта, и мы вошли.

Только теперь, при ярком свете фонаря на крыльце, Джессика увидела всю глубину страха в глазах мужчины. Она сгибала и разгибала ноющие пальцы, позволяя разуму нарисовать картину происходящего, опираясь на то немногое, что ей сообщили минуту назад по телефону.

— Значит, в доме больше никого нет? — спросила она, хотя знала, что ответ будет отрицательным. Койвуахо торжественно кивнул и снова надел шерстяную шапку, натянув ее до ушей.

— Мы проверили оба этажа. Должен признаться, мое сердце никогда не билось так сильно. К тому же там была эта чертова музыка.

— Музыка?

— Она была как-то неуместна в данной ситуации… Слишком спокойная, — с этими словами Койвуахо вручил Джессике их основное защитное снаряжение: перчатки, маску для лица и пару одноразовых бахил. Она наклонилась, чтобы надеть их поверх черных кроссовок. Кобура ее пистолета слегка скользнула вниз к полу.

— Где тело?

— Мы постарались оставить место преступления нетронутым, — сказал Койвуахо и кашлянул в кулак. Джессика убрала со лба прядь влажных волос и подошла к окнам, выходящим на море. Она прошла мимо дамской комнаты, кухни и вошла в гостиную, стены которой были полностью стеклянные. Огни полицейских машин, мигание которых было хорошо видно сквозь огромные стекла и шло в такт ее сердцебиению, придали мебели синий оттенок. Комната выглядела слишком похожей на аквариум, чтобы быть уютной, но когда Джессика увидела фигуру, сидящую во главе стола, она тут же перестала оценивать красоту комнаты. Она тут же остановилась, пытаясь понять, почему женщина, сидящая почти вертикально в своем кресле, выглядит так невероятно неестественно. Джессика сделала несколько шагов вперед, и ее желудок сжался.

— Ты когда-нибудь видела что-нибудь настолько жуткое? — голос Койвуахо раздался где-то позади Джессики, но она не услышала вопроса. Лицо мертвой женщины было искажено в истерической усмешке. Даже глаза у нее смеялись. Выражение лица девушки совершенно не вязалось с тем фактом, что она недавно ушла из жизни. На ней было черное коктейльное платье с глубоким вырезом, скрещенные руки покоились на столе. Больше на столе ничего не было. Ни телефона, ни оружия. Ничего.

— Я проверил пульс. Больше ни к чему не прикасался, — заметил Койвуахо, и Джессика повернулась к нему. Затем она осторожно подошла к женщине и наклонилась, чтобы лучше рассмотреть лицо, искаженное неестественной гримасой.

— Какого черта… — Джессика прошептала это так тихо, что ее могла бы услышать только сидящая девушка, если была бы еще жива. Детектив бросила взгляд вниз, мельком заметив, что босые ноги жертвы скрещены под стулом, а матово-черные угги от Джимми Чу аккуратно стоят на полу рядом. Ногти на руках и ногах были выкрашены в глянцево-черный цвет.

— Койвуахо, — наконец отозвалась Джессика, вернувшись взглядом к вынужденной улыбке на лице женщины.

— Да?

— Вы сказали… Даже при том, что это не похоже ни на одно типичное самоубийство, это…

— Мерзость. — Койвуахо сглотнул слюну и сделал несколько шагов к столу. Струйка пота стекала по его виску за ухом, исчезая между толстой шеей и воротником комбинезона. Кажется, он старался не смотреть на мертвую женщину. Патрульный неуверенно продолжил: — Звонок в Службу спасения…

Джессика начала терять терпение.

— Да?

— Звонила не она. — Койвуахо замолк на несколько секунд, облизнув пересохшие губы. Джессика догадалась, что он собирался сказать дальше. Впрочем, даже несмотря на это, она вздрогнула, когда мужчина произнес: — Звонил кто-то другой.

4

Роджер Копонен опрокинул в себя остатки кальвадоса, мягко покатал его во рту, не чувствуя и малейшего намека на вкус яблока или груши. Дешевое пойло. Впрочем, сам ужин оказался приятным сюрпризом, но поблагодарить за это следовало не организаторов, а Алису, тридцатилетнюю хозяйку местного книжного магазина. Молодую девушку, которая сумела извлечь выгоду из красивого лица и мелодичного смеха, поддерживая свою фигуру в отличном состоянии. Кроссфит. Она упомянула об этом ранее, когда рассказывала, как ее бывший парень забыл ключи от своей квартиры на третьем этаже, и они забрались внутрь, сложив садовую мебель, и… бла-бла-бла. Да какое ему дело? Роджер наблюдал за тем, как красиво вылетают слова из влажных губ, а не за деталями рассказа. Важным моментом в этой истории было то, что фигурировавший в этой истории парень либо по его желанию, либо по ее, а может, и по их обоюдному согласию заработал приставку «бывший».

Алиса смотрела на Роджера так, как смотрят на мужчин одинокие женщины в возрасте тридцати лет, пребывающие между вечной молодостью и растущим стремлением к размножению. Роджер наслаждался всеобщим вниманием. В молодости он никогда не был дамским угодником. Пожалуй, наоборот. Его общение с противоположным полом началось в раннем подростковом возрасте, и ему потребовались почти два десятилетия, чтобы исправить эти ошибки. В молодости Роджер был слишком странным и непонятным для своих ровесниц. Только достигнув сорока лет, он по-настоящему поверил в свою привлекательность и обаяние. Так что теперь он действительно мог поверить в то, что женщина, сидящая напротив него, строит глазки ему, а не похожему на Шайю ЛаБафа мужчине, который стоит позади него, наливая себе еще дрянного пойла.

Возраст принес Роджеру успех, деньги, уверенность в себе и прежде всего ту харизму, которую не в состоянии дать ни загар, ни накачанный пресс, ни густая шевелюра. Женщины хотят его. Подобно многим заядлым бабникам, он хорошо угадывал тот тип женщин, которых грех упустить. Мария в конце концов присоединилась к этому счастливому клубу. И Алиса, менеджер книжного магазина, неизбежно будет в него включена.

— Я что, одна здесь еще не читала «Охоту на ведьм»? — со смехом спросила Алиса. Подпевалы, сидящие вокруг стола, начали выказывать свое шутливое неодобрение и присоединились к смеху. Алиса сделала глоток вина и бросила на Роджера игривый взгляд из-за своего бокала, примирительно пожимая плечами, как будто она только что запустила в него снежком.

Она флиртовала через провокацию, а Роджеру это казалось невероятно сексуальным. Он почувствовал нарастающую эрекцию и подумал о том, что ему следовало бы подняться из-за стола и найти мужской туалет. Алиса последует за ним, в этом нет никаких сомнений. Он мог бы слегка поразвлечься с этой маленькой хозяйкой книжного магазина, а после даже не смотреть на нее, лежащую рядом с ним на кровати в его небольшом гостиничном номере. Не нужно даже вспоминать что-то личное и глубокое для разговора, когда уже совсем не о чем говорить.

— Ты в меньшинстве, Алиса, — заметил стоящий рядом с ней Паве Коскинен, зачерпывая ложку растаявшего мороженого из своей креманки, и продолжил: — Такое чувство, что уже все прочитали эти книги. Даже те, кто никогда не читал детективных романов.

Роджер поставил стакан на стол, улыбнулся Паве, будучи уверенным, что его фальшивая улыбка не помогла скрыть отвращение. Старый пердун совсем потерял достоинство, используя подхалимство в попытке спасти репутацию звездного автора, в своем прискорбном отсутствии социальной проницательности, он не уловил в этом выпаде девушки брачного танца.

— Я пойду попудрю носик. — Алиса промокнула уголки рта салфеткой, будто бы следуя этикету, и встала. Она опередила его намерения. Роджер проводил ее взглядом, пока она обходила вокруг стола на высоких каблуках. Потом она на ходу незаметно задела его спину. Жест совершенно лишний, ее игра очевидна. Роджер на мгновение задержал взгляд на «динозаврах», сидящих вокруг стола, и заметил, что только Паве поднял свой неуверенный взгляд, провожая Алису. Кажется, и у тебя есть чувства, Паве. Роджер огладил ножку бокала с кальвадосом, обдумывая свой следующий шаг. Со времени последнего инцидента прошло уже больше полугода. С тех пор он бесчисленное количество раз обещал себе, что никогда больше не будет за кем-то волочиться тайком от Марии — по крайней мере, в таких ситуациях, когда риск быть пойманным превышает искушение. Это был случай на грани. Желание, пылающее в глазах молодой женщины, делало ее особенно интригующей, и во время обеда стало ясно, что более глубокой связи она не ждала. «Вэм-бэм, спасибо, мэм». Пара минут — это все, что ему было нужно.[1]

Роджер отодвинул стул, испустив почти ощутимый возбужденный вздох, и встал. Он проверил время на телефоне и заметил три пропущенных вызова с неизвестного номера и сообщение в Ватсапе от Марии, пришедшее два часа назад.

Фонари во дворе все еще плохо работают!

Под ним два эмодзи: плачущий и сердитое оранжевое лицо.

Внутри у Роджера все сжалось. Однако то, что он страдал от угрызений совести за свое поведение, не делало его меньшим мудаком. Роджер внезапно понял, что с его стороны неправильным было связывать себя узами брака с Марией только потому, что он не хотел ни с кем ее делить. Он знал, что любой мужчина средних лет отдал бы почку за то, чтобы иметь возможность состариться рядом с такой женщиной, как Мария. И, несмотря на это, он сейчас идет за девушкой из книжного магазина.

Не беспокойся. Я займусь этим завтра.

Роджер выждал мгновение, чтобы посмотреть, прочитает ли Мария сообщение, но она этого не сделала, и ему пришлось вернуть телефон в карман.

— Прошу меня извинить, — сказал он, не потрудившись придумать других оправданий, и ушел. Только после того, как мужчина вышел из зала, до него донеслось постепенно нарастающее жужжание «мух», с которыми он ужинал. Они продолжали говорить о том, какой это был замечательный вечер и как они уверены, что Роджер тоже считал это событие успешным. Остальной ресторан был пуст, и Роджер пересек опустевшую столовую, направившись к туалетам. Он прошел мимо стойки администратора, кивнул дежурному агенту, который только что ответил на звонок, и заметил дверь в дамскую комнату. Она была оставлена слегка приоткрытой. Его сердце заколотилось все сильнее, и он мысленно уже видел, как в мгновение ока задерет черно-белое платье до пояса, оттянет трусики в сторону и войдет в эту молодую женщину, зажав ей рот рукой, чтобы она не возбудила любопытства других гостей.

Но, едва потянувшись к дверной ручке, он услышал голос позади себя и замер, как подросток, который собирается улизнуть на вечеринку, но одернут сердитым голосом матери. Однако тон этого голоса был не возмущенным, а словно извиняющимся. Он принадлежал женщине из приемной.

5

Джессика Ниеми сменила свои черные кожаные перчатки на пару из тонкой эластичной резины. Пока она разглаживала их, в ее голове всплывали слова их начальника, Эрна: Перчатки защищают улики от следователя, но они также защищают и следователя от улик. В данном случае это казалось особенно уместным. Причину смерти женщины невозможно было установить при визуальном осмотре тела. Никаких внешних ран, следов удушения или других улик. Стол или, возможно, вся комната могли быть обработаны каким-то ядом, невидимым невооруженным глазом.

— Криминалисты здесь. — Голос принадлежал Юсуфу Пепплу, одному из старших детективов-констеблей из следственной группы. Джессика обернулась и увидела, как Юсуф кивнул на открытую входную дверь. Она не видела улицу, но слышала звуки работающего на холостом ходу двигателя и хлопок закрывшейся боковой двери фургона. Юсуф был на пару лет младше Джессики, атлетически сложенный мужчина с большими глазами, которые, несомненно, достались ему от предков из Эфиопии. Не то чтобы Юсуф когда-либо видел эту страну: он родился и вырос в Седеркулле, идиллическом местечке в спальном районе Хельсинки — Сипоо. У него были даже чересчур милые манеры симпатичного деревенского парня.

— С мужем уже связались? — спросила она, закрыв глаза. Ветер заставил большой дом застонать, он зазвучал так, будто пытался рассказать свою собственную историю о том, что произошло.

— С ним связалась полиция Савонлинны. Кто-то поехал в отель, где он остановился, пока мы…

Зазвонил мобильный телефон, прервав разговор Юсуфа. Джессика открыла глаза и оглядела комнату.

— Где звенит? — пробормотала она, наблюдая, как Юсуф подходит к дивану, стоящему в другом конце комнаты.

— Он здесь, рядом с пультом, провалился между подушками…

— Подожди! — бросила Джессика, невольно огрызаясь на Юсуфа. Она подошла поближе. Айфон на диване играл смутно знакомую мелодию, а на экране мелькнуло изображение мужчины. Роузер <3.

— Роузер?

— Роджер. Роджер Копонен, — произнесла Джессика, склонившись над телефоном.

— Он выглядит очень знакомо…

— Полагаю, ты не очень-то любишь читать? — коротко спросила Джессика, опустив взгляд в пол.

Юсуф около минуты изучал улыбающегося мужчину средних лет на экране, прежде чем осознание озарило его лицо. Джессика стянула маску, сняла правую перчатку и ответила, смахнув кнопку вызова костяшкой указательного пальца. Затем она включила динамик.

— Алло?

После короткого молчания раздался твердый, но испуганный голос:

— Мария?

— Роджер Копонен? — спросила Джессика, приблизив лицо к экрану.

— Кто это?

— Это сержант Джессика Ниеми, полиция Хельсинки, — ответила Джессика и на несколько секунд замолчала.

Человек на другом конце провода ничего не говорил, но по неуверенности в его голосе Джессика поняла, что плохие новости уже дошли до него.

— Мне очень жаль.

— Но… Что случилось? — голос Роджера Копонена не звучал надломленно, но он будто искал нужную интонацию.

— Мне очень жаль. Будет лучше, если вы вернетесь домой. — Джессика почувствовала, как ее горло сжалось от сочувствия. За всю ее карьеру ей нечасто приходилось вести подобные беседы, ответственность за информирование близких ложилась на ее плечи лишь в паре случаев. Не то чтобы это имело значение: коллеги уверяли, что с каждым разом задача не становится легче. Как сказать человеку слова, которые он боится услышать больше всего на свете?

На мгновение Джессика задумалась, как и от кого она услышала их в первый раз. Может быть, это был один из врачей «Скорой помощи»? Или ее тетя Тина?

Джессика сглотнула, чтобы прочистить пересохшее горло, и уже была готова заговорить снова, когда все оборвалось, Копонен закончил разговор. Ветер неожиданно перестал завывать, и на мгновение они с Юсуфом отчетливо услышали разговор следователей снаружи дома.

— Вы сказали, что ее муж сейчас в Савонлинне? — переспросила Джессика, не поднимая глаз. Экран телефона стал черным. Джессика попыталась снова включить его, но телефон запросил ПИН-код. Теперь устройство превратилось в бесполезный кусок черного металла.

— Именно так мне и сказали.

— Черт побери, — снова пробормотала Джессика, заставляя коллегу навострить уши. Ну и случай. Жена главного финского поставщика мировых бестселлеров, автора триллеров, Роджера Копонена, умерла при обстоятельствах, которые по меньшей мере, подозрительны. Муж так удобно находился на другом конце страны, что исключает статистически наиболее вероятный сценарий. И тут же прямо перед ними появляется телефон, с которого человек, убивший Марию Копонен, по всей вероятности, недавно звонил по номеру экстренной помощи, прежде чем уйти в холодную, ветреную ночь. Тот, кто это сделал, должен быть неподалеку. Но тут Джессика поняла, что поторопилась с выводами.

— С этого номера звонили в Службу спасения? — спросила она, испытывая непреодолимое желание заглянуть через спинку дивана туда, где истерически улыбалась Мария Копонен. По крайней мере, так это выглядело бы на фотографии — взрыв наигранного веселья. Но это не фотография. Все остальное в комнате живет этим моментом: синие огни, ветер, Юсуф и раскачивающиеся снаружи голые деревья. Но Мария Копонен мертва.

— Не знаю, — ответил Юсуф, расстегивая куртку. В открытую дверь ворвался холодный, морозный воздух, но в комнате все еще было жарко.

— Не мог бы ты позвонить и узнать? Сейчас.

Пока Джессика говорила, три фигуры в белых комбинезонах медленно вползли в гостиную, словно стараясь не разбудить принцессу, сидящую за столом, от ее вечного сна. Джессика наблюдала, как криминалисты делали свое дело так буднично, что с таким же успехом они могли бы заниматься какой-нибудь рутинной работой, например, опустошать посудомоечную машину. Конечно, эти завернутые в защитный костюм человеческие фигуры видели всякое, их сложно удивить. Несмотря на это, Джессика не могла не заметить, как каждый из них по очереди останавливался, чтобы посмотреть на труп и на ее некогда красивое лицо, теперь больше напоминающее гримасу Джокера в исполнении Джека Николсона.

— Для начала все, — пробормотал один из криминалистов из-под капюшона и маски. Он только что спустился со второго этажа и стоял перед Джессикой, оглядывая комнату так, будто ему больше нечем заняться. Трое других его коллег работали над телом. Джессика посмотрела на криминалиста, прищурив глаза, показывая, что не понимает, что он имеет в виду. Она на сто процентов была уверена в компетентности этих людей, за всю карьеру ей ни разу не приходилось вмешиваться в их работу на месте преступления.

— Что? — спросила она, но специалист уже отвернулся, а затем и вовсе исчез в коридоре.

Джессика прошла мимо стола и направилась к книжной полке, заваленной пластинками. Она проследовала мимо длинного ряда пластинок, позволив своим обтянутым резиной пальцам танцевать по тонким корешкам обложек альбомов. Десятки и десятки пластинок — пара, должно быть, действительно любит аналоговую музыку. Книжная полка автора, полная музыки. Джессика остановилась перед проигрывателем и заметила, что он совершенно новый, предположительно подключен к беспроводной звуковой системе дома. Игла поднялась с поверхности, пластинка из поливинилхлорида неподвижно покоилась на слишком большой подложке. Семидюймовая пластинка. Сингл. Обложка лежала на деревянном столике рядом с проигрывателем: черно-белое фотоизображение Джона Леннона в круглых солнцезащитных очках. Imagine. Сингл впервые выпущен в Великобритании. Джессика взяла обложку и перевернула ее. Две стороны. Две песни, по одной с каждой стороны. Imagine. Джессика почувствовала, как холодная волна пробежала по ее телу, когда она вспомнила, что сказал ей Койвуахо, когда она только зашла сюда. Эта чертова музыка. Если песня все еще играла, когда прибыл патруль, кто-то, должно быть, опустил иглу на пластинку как раз перед тем, как полиция вошла в дом.

Джессика уронила обложку на столик и просунула руку под низ пальто, прежде чем успела осознать истинный смысл своего озарения. Она обхватила рукой полимерную рукоятку своего «Глока» и повернулась, чтобы посмотреть на белых ангелов, ухаживающих за телом. Их всего трое. Все это время их было только трое, и никто из них наверх не поднимался.

6

Джессика быстро шла по короткому коридору к входной двери. На ходу расстегнула кобуру и слегка наклонила пистолет к телу, освобождая запирающий механизм. Она чувствовала пульсацию в висках, ритмичное, усиливающееся сердцебиение заставляло ее ощущать себя невероятно живой, тело работало на автомате. Подойдя к двери, Джессика увидела трех полицейских в форме, два полицейских фургона, фургон криминалистов и только что подъехавший катафалк. «Скорая», вызванная без всякой цели, уезжала. Мигающие синие и красные огни служебных машин доминировали в цветовой гамме ночной идиллии: они рисовали штрихи на соседних участках и зданиях, где во все большем количестве окон стали загораться лампы: следы возрастающего любопытства местных. Офицеры заметили настороженное состояние Джессики еще до того, как она успела открыть рот.

— Все хоро…

— Куда он пошел? — рявкнула Джессика.

— Кто пошел?

— Криминалист!

— А, он… — произнес один из полицейских, указывая большим пальцем на улицу, сбегающую вниз по склону. — Он направился…

— Побежал?

— Пошел.

— Один из вас сейчас же идет со мной! — приказала Джессика, сделав несколько шагов назад по дороге, освещенной раскачивающимися на ветру уличными фонарями.

— Это он…

— А ты позвони в диспетчерскую и скажи, что убийца только что скрылся с места преступления пешком. Нам нужно больше людей и быстро! — выразительно произнесла Джессика, вытаскивая пистолет из кобуры. Этот драматический жест заставил бородатого офицера вздрогнуть, как будто именно это и было то необходимое движение, способное убедить его в том, что Джессика совершенно серьезна.

Они спустились вниз по заснеженной улице, глубокие следы шин выглядели так, будто они могут выдержать трамвай. На тротуаре отчетливо была видна густая линия свежих следов. Человек в белом комбинезоне действительно ушел: следы бегущего человека отстояли бы дальше друг от друга. Они могут догнать его, если он не ожидает преследования. Тем не менее за те несколько секунд, потребовавшиеся им, чтобы добраться до угла, куда и вели следы, в голове Джессики поселилось смятение. Убийца знал, что за ним будет погоня. Именно этого он и добивался: сначала он подошел к Джессике и заговорил, хотя мог просто выйти из дома так, что никто ничего бы и не заметил. Если бы она только поняла во время встречи, что он не криминалист… Джессика чувствовала, как мурашки бежали по ее коже. Она видела того подонка, который убил Марию Копонен, смотрела ему в глаза. А теперь этот мудак где-то здесь, на свободе и торжествует.

— Он не мог уйти далеко, — сказал офицер. Джессика сжала пистолет обеими руками, когда они приблизились к перекрестку. Полный обзор на перекресток преграждала высокая, покрытая снежной коркой еловая изгородь. Она замедлила шаг и бросила взгляд на офицера рядом с собой, чьи движения были зеркальным отражением ее собственных. Затем выглянула из-за изгороди и увидела пустую улицу, по обеим сторонам которой были припаркованы машины.

— Ублюдок, — пробормотала Джессика, оглядываясь в поисках следов, но там не было и намека на них. Дорога была недавно пропахана снегоочистителем, и, пройдя по ее середине, беглец смог продолжить свой путь, не оставив никаких различимых следов. Джессика слышала сирены приближающихся патрулей. Откуда-то издалека слабо доносились лязг и рычание снегоочистительной машины.

— Он может прятаться за машинами. Или под ними, — уверенно зашептал офицер и спокойно направился к ближайшим припаркованным автомобилям.

Джессика ответила ровным тоном:

— Он сделал бы это только в том случае, если бы ему пришлось срочно прятаться.

— А разве нет?

Джессика не ответила. Она тихо проклинала те долгие секунды, которые потребовались ей для осознания того, что убийца только что покинул оцепленное полицией место преступления на своих двоих.

— Может быть, у него здесь была припаркована машина, — предположил офицер. Идея неплохая. Но на вскидку на улице не было ни талого снега на парковочных местах, ни следов шин, вливающихся в полосу движения.

— Как вас зовут? — спросила Джессика, когда они осторожно продвигались вперед мимо машин.

— Халлвик. Лассе Халлвик.

— Ладно, Лассе. Проверьте машины. Будьте начеку. Подкрепление уже в пути, — отдала указания Джессика и побежала по длинной, ярко освещенной дороге.

— Вы ведь не пойдете за ним одна, правда?

Джессика не ответила, вместо этого она достала телефон и поднесла его к уху, все еще держа пистолет в другой руке. Она побежала по середине улицы между машин, полностью уверенная в том, что Халлвик прикрывает ее. По крайней мере, на этом участке дороги.

— Алло? — тревожный голос принадлежал Эрну Миксону, который всего полчаса назад был назначен ведущим следователем по этому делу.

— Я не уверена, дошло ли сообщение до центра, но мы должны закрыть перекрестки, ведущие к мостам Кулосаари. Быстро, — Джессика слышала напряжение в собственном голосе.

— Что там происходит?

— Я иду по следу убийцы…

— Кто с вами?

— Никого.

— Джессика!

— Он прошел этим путем всего минуту назад… Я должна посмотреть, если… черт, подожди…

Сунув телефон в карман пальто, Джессика снова обхватила «Глок» обеими руками. На секунду ей показалось, что она видит человека, лежащего на земле. Но белый комбинезон, дрожащий на ветру, был пуст, как надувной «мишленовский человек», которого пронзили кинжалом. Одна нога трепетала на ветру, как бы указывая направление, в котором ее владелец, по всей вероятности, продолжил свой путь. Джессика оглянулась и увидела Халлвика, притаившегося между машинами в сотне метров от нее. Она засунула пальцы в рот и засвистела, чтобы привлечь его внимание.

— Лассе! Убедитесь, что никто не тронет этого! — Сначала Джессика не была уверена, услышал ли он ее крик из-за встречного ветра, но он встал и поспешил к ней. Джессика продолжила идти по дороге, обдумывая свой следующий шаг, когда она обратила внимание, что сирены становятся все громче. Какой-то неосязаемый инстинкт подсказал ей остановиться и осознать печальную правду. Они его не поймают. Только не сегодня. Она глубоко вздохнула и почувствовала боль в легких. Затем она снова засунула руку в карман пальто.

— Эрн?

— Черт побери, Джессика! Я уже начал думать…

— Эрн, я облажалась. — Она слышала голос своего босса, но разум ее уже запрыгнул на крутящуюся карусель, не давая новым мыслям запрыгнуть в середине поездки. Человек, сотворивший безумную улыбку на безжизненном лице Марии Копонен, возможно, наблюдал за ними сейчас из темноты. Его нигде не видно. И все же он есть.

7

Старший инспектор Эрн Миксон уже больше двух недель страдал ужасным гриппом, но даже при этом характерный запах салона его машины — в котором сплетались ароматы марципана, потертой кожи и сожженного сцепления — проникал в его ноздри. Эрн услышал звуковой сигнал и вытащил из-под мышки цифровой термометр… 37,4. На 0,3 градуса выше, чем было, когда он садился в машину в Пасиле. Эрн посмотрел на часы, поискал в кармане записную книжку и записал показания на свободном месте. Толстая тетрадь служила ему долгие годы, и теперь она была на последнем издыхании.

Эрн вздрогнул, когда пассажирская дверь его старой машины открылась. К нему села черноволосая тридцатитрехлетняя женщина, угловатость ее красивых черт была подчеркнута каменным выражением лица и тусклым освещением. Какое-то мгновение они смотрели прямо перед собой, где в сотне метров от дома стояла дюжина машин. Полицейский фургон, стоявший рядом, был припаркован поперек улицы, а надпись подчеркнута бело-голубой лентой оцепления полиции Хельсинки.

— Цирк прибыл в Кулосаари, — наконец проговорил Эрн, засовывая блокнот обратно в нагрудный карман. Он вынул из фольги кусочек никотиновой жвачки и положил в рот. Успокаивающее действие сигареты, которую он выкурил десять минут назад, уже рассеялось. Кроме того, сейчас самое время сократить расходы. Или даже уволиться. Поможет это или нет, он узнает, когда позвонит врач, чтобы сообщить о результатах биопсии.

— Ты не пойдешь в дом? — тихо спросила Джессика, откинув голову на подголовник.

— Нет. Не думаю, что стоит. — Глаза Эрна казались заспанными. Он немного приоткрыл окно. — Мужчина, лет сорока, среднего телосложения, относительно широкоплечий, рост около ста восьмидесяти сантиметров, глаза голубые… легко одет, учитывая погоду?

— Не думаю, что массивное пальто уместилось бы под комбинезоном.

— У нас есть шестеро парней, которые подходят под описание, но все они одеты в пальто. Один с улицы, три из паба в торговом центре. И еще два с автобусной остановки на скоростной автостраде. Мы установили радиус для задержания потенциальных подозреваемых, исходя из того, как далеко он мог убежать. Еще пять минут, и нам пришлось бы гнать его до набережной Херттониеми. А это означает, что у нас закончились бы ресурсы.

После небольшой паузы Эрн повернулся к Джессике и продолжил:

— Джессика, ты все сделала именно так, как должна была.

Слова босса вызвали у Джессики только недовольное ворчание, утешения они не принесли. Эрн разговаривал с ней как футбольный тренер с ребенком, которого он вытащил из игры после первого тайма. Его сочувственный тон не менял того факта, что на поле все пошло не так, как было задумано.

— Скажи мне, Эрн, — Джессика громко сглотнула, прежде чем продолжить, — как долго ты работаешь в отделе? И сколько раз за эту тысячу лет следователь разговаривал с убийцей на месте преступления, а потом отпускал его?

— Можешь смотреть на это и с такой стороны, если хочешь помучить себя.

— А с какой, черт побери, стороны я должна на это смотреть?

— Ну, например, с той, что он мог бы вытащить пистолет и застрелить вас всех, если бы вы начали что-то подозревать. Никто не успел бы среагировать. — Эрн выключил радио. По выражению лица Джессики он увидел, что в его словах есть зерно истины. Они думали, что находятся в безопасности, и он мог легко причинить вред любому, кто был в доме. Не только Марии Копонен.

— Шестеро подозреваемых? — наконец спросила Джессика, расстегивая пальто.

— Волокна из комбинезона сравнят с их ДНК.

— Что насчет маски?

— Ее мы не нашли. Наверное, она где-нибудь в мусорном баке. Или у преступника

— Это не имеет смысла, — тихо проговорила Джессика.

— Потому что он оставил комбинезон на улице?

— Да.

— Послушай, Джесси… — прохрипел Эрн, обрывая ее бессмысленные размышления. Он сосредоточил свой взгляд на входящем в ворота двора через улицу мужчине, которого Юсуф жестом попросил держаться подальше. Любопытные соседи почуяли запах падали. — Как думаешь, ты узнаешь его голос?

Выйдя из машины, один из следователей начал брать показания у соседа, одетого в парку, пижамные штаны и низкие сапоги.

— Конечно. Но держу пари, что ни один из них не преступник.

— Пессимист никогда не бывает разочарован. — Эрн потянулся на заднее сиденье за своей кожаной сумкой и достал планшет. Секунду спустя он протянул его Джессике. — Шесть видео. Одно и то же предложение шесть раз. Для начала все.

Джессика смотрела записи, прислушиваясь к голосам, и пристально смотрела в глаза каждому подозреваемому, отчаянно веря, что узнает преступника. Мерзавца, который всего сорок пять минут назад стоял перед ней напротив полки с пластинками Марии и Роджера Копоненов. Двое мужчин в линейке видео явно находились в состоянии алкогольного опьянения, что подтверждалось результатами алкотестера, записанными в комментариях внизу экрана. Один из них был невероятно — если не подозрительно — расслаблен, остальные трое казались раздраженными. И Джессика не могла их винить: кто бы не разозлился, стоя в ярком свете фонарей и повторяя фразу, которую им навязали копы, да еще и не имея ни малейшего представления о том, что происходит. У кого-то есть нечто большее, чем просто предчувствие. Но, как и предполагала Джессика, ни один из мужчин с видео не был убийцей.

— Нет, — сказала она, вернув планшет Эрну.

— Ты уверена? — спросил Эрн, прекрасно понимая, что вопрос останется без ответа. После минутного молчания он провел рукой по своим густым седым волосам и кашлянул, чтобы говорить чисто. Однако хрипы, доносящиеся из глубины его горла, не исчезли вместе с кашлем.

— Смотри. Расмус собрал всю информацию о Марии Копонен, — заметил Эрн, протягивая Джессике распечатку. Биографические данные погибшей женщины, все основные сведения о ее прерванной жизни. Джессика взяла лист бумаги и начала просматривать его, строчку за строчкой.

— Возраст: тридцать семь лет… Образование: кандидат фармацевтических наук… Профессия: вице-президент, разработка продуктов, Neurofarm Inc…

— Не знаю, есть ли здесь что-нибудь полезное.

— Это еще предстоит выяснить, — сказала Джессика, складывая листок и пряча его в карман. Дорогу перебежал белый заяц. Может, ей и его допросить?

— Я должен отправиться в Пасилу, чтобы подготовить пресс-релиз, — продолжил Эрн.[2]

— Счастливчик.

— Обстоятельства дела довольно необычны. Мы должны предупредить людей.

— Как же? Не открывайте дверь криминалистам? — проворчала Джессика, поглаживая костяшки пальцев. Эрн издал безрадостный смешок. Черный юмор — это часть работы, и Джессика — мастер доводить его до крайности. Они долго пытались собраться с мыслями.

— Нам нужно расширить расследование. А потом еще и допросят Роджера Копонена, — наконец проговорил Эрн, поднимая стекло. — Я со всем этим разберусь. Теперь твоя задача — выяснить, что, черт возьми, произошло в том доме. Похоже, с соседями уже разговаривают. Может быть, кто-то из них что-нибудь видел.

— Хорошо. — Джессика открыла пассажирскую дверь. — Постарайтесь обойтись без сердечного приступа, сир Давос.

— Если кто-нибудь и доведет меня, так это ты, Арья.

8

Роджер Копонен сидел за столом, обхватив пальцами пустой стакан, и смотрел на лоб женщины, сидящей напротив него. Соцработница, которая только что вышла, сообщила ему, что будет ждать в соседней комнате, если Роджер захочет обсудить случившееся. Старший инспектор полиции Савонлинны Санна Поркка взяла в руки стеклянный кувшин и налила ему еще воды. Поркка — сорокадвухлетняя одинокая женщина. Она всю жизнь прожила в этом городе Восточной Финляндии, все ее существование вращалось вокруг полицейской работы, охоты, спортивного ориентирования и трех старых финских охотничьих собак.

— Наверное, мне пора вернуться в Хельсинки, — предположил Роджер, не сводя остекленевших глаз с того места, где потолок сливался со стеной.

— Я понимаю ваше желание, — сказала Санна, спокойно откидываясь на спинку стула. — Но сначала нам нужно, чтобы вы подули в алкотестер. Предполагаю, что вы выпили немного алкоголя за ужином…

В голосе Копонена послышалось удивление:

— Вы что, черт побери, издеваетесь?

— Вообще-то мы бы предпочли, чтобы вы провели ночь в Савонлинне, как и планировали.

— Но почему?

— Новость, которую вы только что услышали, стала бы огромным ударом для любого. Вам предстоит долгая поездка в паршивую погоду, да и сегодня вечером в Хельсинки вы ничем не сможете помочь.

— Верно. Полагаю, для этого уже поздновато, — голос Роджера был едва ли громче шепота.

Он слабо улыбнулся, но только одними губами. Остальное его лицо выражало боль. Санна знала, что члены семьи часто ведут себя странно и беспорядочно из-за шока, редко можно вывести что-нибудь полезное из их реакций. Но остекленевшие, неподвижные глаза, бледная кожа и учащенное дыхание указывают на подлинное страдание.

— Его поймали? — спросил Роджер уже более решительно, поднося дрожащими руками стакан с водой к губам. Санна бросила быстрый взгляд на свои записи, чтобы проверить, как много было сказано мужу жертвы. Очевидно, Роджеру Копонену сообщили, что его жена умерла в их доме в Хельсинкском районе Кулосаари и что у полиции есть все основания подозревать, что это было убийство. Затем ее мысли снова сосредоточились на вопросе Копонена.

— Простите, но у вас есть какие-то основания предполагать, что преступник — мужчина? — спросила она, изо всех сил стараясь избежать тона перекрестного допроса. На данный момент у полиции нет оснований предполагать, что Роджер Копонен имел какое-либо отношение к смерти своей жены, но полностью исключить такую возможность станет значительно труднее, если во время допроса будут допущены ошибки. Правда в том, что Поркка не имеет никакого отношения к расследованию, ее единственная задача — следить за знаменитым автором, который только что потерял свою жену. Однако искушение задать ему несколько основных вопросов слишком велико.

— Даже не знаю. Разве это не очень вероятно? — медленно произнес Копонен, опуская стакан на стол. Его глаза немного оживились, как будто он гордился своей наблюдательностью. Санна поджала губы и кивнула. Он прав, если рассматривать этот вопрос со статистической точки зрения. В Финляндии в девяти случаях из десяти убийца — это мужчина. А в тех случаях, когда преступник и жертва не знакомы друг с другом, данное соотношение еще выше.

— Наша единственная задача сейчас — поймать преступника. А полиция в Хельсинки считает, что больше всего вы поможете нам именно за этим компьютером, здесь, в Савонлинне, где мы сделаем все возможное, чтобы вам было удобно. Не в своей машине, будучи уставшим, в состоянии шока, где вы будете представлять угрозу для себя и, возможно, других автомобилистов.

Санна снова поджала губы, надеясь, что она излучает достаточно сочувствия. Затем набрала пароль от ноутбука. Копонен нахмурился:

— Как я могу быть полезен за компьютером?

— Главный следователь в Хельсинки, старший инспектор Эрн Миксон, хотел бы поговорить с вами. Мы проведем видеозвонок, — спокойно произнесла Санна, складывая руки на столе. Роджер Копонен несколько раз моргнул, как будто это предложение было совершенно абсурдным. Тем не менее язык его тела не говорил о прямой конфронтации.

— Видеозвонок? — пробормотал Роджер, похоже, яростно обдумывая эту идею.

— Как я уже сказала, наша единственная цель — это…

— Вы сказали — задача.

— Прошу прощения?

— Секунду назад вы сказали, что ваша единственная задача — поймать убийцу моей жены.

Копонен поскреб ногтем бровь, чешуйка омертвевшей кожи упала на стол и легла рядом со стаканом.

— Верно, вы правы, так я и сделала.

Санна попыталась понимающе улыбнуться. Она раздумывала, не дать ли ему немного времени побыть одному, чтобы прийти в себя. Впрочем, времени-то у нее и не было. Всего полчаса назад она получила сообщение, что подозреваемый все еще на свободе. Минутная стрелка на квадратных настенных часах пульсировала на двенадцати.

— Извините, я на минутку, — сказала Санна. Через несколько секунд Копонен одобрительно кивнул.

Санна закрыла за собой дверь и жестом приказала дежурному офицеру не спускать с нее глаз. Она бросила взгляд на молодого соцработника, стоящего у оглушительно жужжащей кофеварки, и направилась в свой кабинет.

— Он готов? — спросил по телефону усталый голос Эрна Миксона. На заднем плане гудел автомобильный двигатель.

— Он очень потрясен, — ответила Санна, подходя к окну.

— Я знаю. Мы должны поговорить с ним.

Голые березы, глядящие из темноты, махали тонкими ветвями, как будто хотели согреться изнутри.

— Конечно, мы предпочли бы сделать это лицом к лицу, — заметил Эрн, и Санна услышала шорох фольги. Последовала пауза, пока челюсти на другом конце линии сосредоточились на жевательной резинке. Наконец хриплый голос продолжил:

— Почему-то кажется немного неуважительным разговаривать через экран с человеком, который только что потерял свою жену, но… Мы должны получить как можно больше информации прямо сейчас.

— Поняла.

Строгий подбор слов заставлял Санну чувствовать себя неуверенным подростком, который понимает язык взрослых, но не знает, как на нем говорить.

— Через пятнадцать минут я буду в сети. А пока позаботься о нем как следует.

— Извините, но есть одна вещь… — вмешалась Санна, прежде чем ее коллега из Хельсинки прервал разговор.

— Да?

— Копонен… Он говорит, что очень хочет увидеть свою жену. Может быть, фотографии с места преступления…

— Конечно, — проговорил Эрн после недолгого молчания. Гудение автомобильного двигателя прекратилось, и Санне показалось, что она услышала звук плевка. Потом хлопнула дверца машины, щелкнула зажигалка, и Эрн сделал глубокий вдох, втягивая дым в легкие.

— Конечно, черт побери, он хочет. Но поверь мне, когда я все тебе расскажу, ты захочешь удержать его на некоторое время.

9

Джессика натянула новый комплект защитной обуви, белый комбинезон, перчатки и маску. Внезапно оказавшись в доме, она чувствовала себя небезопасно, хотя после того инцидента он был проверен более чем тщательно. Она снова вошла в гостиную, заметила, что криминалисты продолжили сбор улик и отошли от стола. Мария Копонен по-прежнему неподвижно сидела на своем месте с той же безумной ухмылкой на лице. Похоже, хозяйка — единственная, кто не получил записку об убийстве.

В обычных обстоятельствах тело уже было бы упаковано в пакет и убрано с места преступления, но, очевидно, в воздухе все еще витает слишком много вопросов — тех, на которые невозможно было бы найти ответы, перемести они безжизненное тело женщины.

— У нас есть хоть малейшее представление о том, что здесь произошло? — спросила Джессика. Она помахала рукой специалисту, ответственному за место преступления, на этот раз точно зная, что он является частью следственной группы. Переодетый убийца довел ее до крайности.

Криминалист — симпатичный парень по имени Харью — ободряюще посмотрел на Джессику своими карими глазами. Он вздохнул и снял маску.

— Самую малость.

— Значит, в основном ничего?

— Единственное, что мы знаем наверняка, это что взлома не было. Преступник вошел в гостиную через раздвижную дверь, затем закрыл ее за собой. Она не была заперта. На самом деле она и сейчас незаперта.

— Она не была заперта… — пробормотала Джессика.

— Или же жертва и преступник знали друг друга и жертва позволила… Преступник был в белом комбинезоне и с собой…

Джессика прошла мимо Харью и продолжила:

— Что бы он ни использовал для создания этой картины здесь…

— Ее лицо твердое, как камень.

— Что?

— Как будто его искусственно «заперли» в таком положении. Трудно объяснить…

— Ей что-то вкололи в лицо? — Джессика прищурилась и заметила, что голова жертвы слегка наклонена. Должно быть, так было все это время.

— Это мое предположение. Но мы не узнаем наверняка, пока не проведем вскрытие.

— Дай мне знать сразу же, если наткнешься на что-нибудь необычное.

— Разумеется.

— Спасибо.

Джессика снова повернулась к холлу. Парадная дверь все еще была открыта и впускала поток света и звуков. В доме было адски холодно. Белые картины с минималистичными мазками кисти, висящие на белых стенах, также не излучали никакого тепла, как раз наоборот — они подчеркивали морозную атмосферу. Джессика прошла мимо стеллажа с пластинками в холл и в первый раз заглянула на просторную кухню. Невероятно длинная столешница из цельного куска мрамора проходила между черными шкафами и ящиками. Джессика провела рукой в резиновой перчатке по холодному каменю. Все безупречно, блестит. Фирма Poggenpohl. Основа из мрамора, дорогого дерева, бытовой техники и оборудования, служащая сердцем этого дома, стоит вдвое больше средней годовой зарплаты полицейского. Джессика знала это, потому что кухня в ее квартире была почти такой же. Это ее страсть и одна из десятков причин, по которым она никогда не могла пригласить своих коллег домой. Туда, где она действительно живет.

Джессика позволила своему взгляду скользнуть от выходящих на запад окон мимо камина к книжной полке, на которой хранилась огромная коллекция историй и идей, спрятанных под обложками. На первый взгляд ей показалось, что литературный вкус владельца несколько односторонний. Одно и то же имя повторялось на корешке каждого тома. Книги отличались друг от друга по размеру и цвету, но все они были написаны одним и тем же человеком. Роджером Копоненом. При ближайшем рассмотрении Джессика поняла, что количество книг не связано с плодовитостью автора. Большинство из них оказались переводами. Охота на ведьм, Häxjakt, Hexenjagd, Caccia alle streghe. Джессика знала, что триллеры Копонена нашли международное признание. Вот что сделало возможным для Копоненов все это: роскошный дом на набережной и современные удобства, включая кухню, которая стоит столько же, сколько хороший немецкий седан. Джессика почувствовала острую боль в висках, которая как будто напоминала ей, что ее работа — размышлять не о том, что составляло совместную жизнь пары, а о том, что недавно ее оборвало.

Из холодильника раздался щелчок, когда компрессор автоматически включился, и низкий гул заполнил кухню. Джессика взяла книгу на английском языке, лежавшую на уровне глаз, и принялась изучать обложку. На ней была изображена женщина в черном, привязанная к столбу. Выше выгибались слова, написанные готическим шрифтом. Казалось, что обложка похожа на плакат хэви-метал-группы. Джессика перевернула книгу. Более 2 миллионов экземпляров продано по всему миру. Она вспомнила финское издание в мягкой обложке, лежащее на ее комоде. Подруга подарила ей книгу много лет назад, но она так и осталась непрочитанной из-за нехватки времени и свойственной Джессике лени, а также из-за ее своего рода предубеждения против художественной литературы, укоренившейся идеи о том, что, читая, вы всегда должны узнавать что-то новое и полезное, что истории, возникающие из чьего-то воображения, являются пустой тратой времени в этом беспокойном мире.

Кончики пальцев Джессики вспотели в резиновых перчатках. Серийный убийца… Охотится на ведьм. Джессика не совсем понимала, почему она застряла на аннотации. Мгновение спустя она перевернула книгу и снова посмотрела на рисунок на обложке. Потом книга с шумом упала на пол. Джессика не бросила ее нарочно, та выскользнула из ее рук, когда она начала просматривать другие издания. Японское, польское, что-то на кириллице. Похоже, что хотя все издатели выбрали для своей книги разное оформление, но почти каждый из них изобразил на первой странице страдающую ведьму. Исключение составляли лишь немногие с почти одинаковыми зимними морскими пейзажами Финского залива. Замерзшая белизна. Скандинавский нуар.

Но на большинстве книг все же привлекали внимание ведьмы, которых сжигают на костре. Огонь. Молодые женщины, одетые в черное, корчились в предсмертных муках. На обложке немецкого издания Hexenjagd был изображен какой-то пыточный столб, к которому жертву привязывали за запястья и лодыжки. В том же самом наряде. Джессика пристальнее всмотрелась в женщину на обложке Hexenjagd и вдруг поняла — то, что она мгновением раньше истолковала как предсмертные муки, было самой чудовищной ухмылкой, какую только можно себе представить. В этой улыбке светилось какое-то безумие, притворное самодовольство. Джессика почувствовала, как в ушах застучало.

Эрн взял трубку. Девушка не сразу поняла, что за эти несколько секунд она инстинктивно набрала номер своего босса.

— Джессика? Криминалисты…

Джессика слышала свое прерывистое дыхание, когда перебивала его:

— Ты читал книги Копонена?

— Боюсь, нет.

— Черт побери, Эрн. А убийца, похоже, читал.

10

Роджер Копонен стоял у окна и смотрел в темноту. Жалюзи были наполовину закрыты, но Роджер не потрудился открыть их с помощью длинной палочки, прислоненной к оконной раме.

— Ладно, пора, — сказала старший инспектор Санна Поркка, наливая Роджеру стакан газированной воды. Напиток был комнатной температуры: какой-то идиот оставил ящик с бутылками в комнате отдыха на полу, вместо того чтобы поставить их охлаждаться в холодильник. Глаза Роджера по-прежнему были прикованы к окну.

— Извините, но сейчас на линии главный следователь, — повторила она, и Роджер лениво оглянулся.

— Тогда, думаю, нам следует начать, — произнес он, прежде чем снова посмотреть на заснеженные верхушки деревьев. Он стоял, заложив руки за спину, устремив взгляд в пустоту, где его травмированный разум, возможно, пытался увидеть смысл, скрывающийся за уколом боли. Его поза напомнила Санне позу диктатора, который сидит в своем секретном бункере и обдумывает следующий шаг. Мгновение спустя Роджер повернулся и медленно пошел к столу, сломанный и задумчивый, с таким видом, словно только что решил нажать красную кнопку и запустить ядерное оружие. Затем он повторил: «Главный следователь?» Впервые в его голосе послышалась нотка раздражения. Удерживать этого парня здесь с каждым часом становилось все труднее.

— Да. Его зовут Эрн Миксон, — ответила Санна и начала видеозвонок несколькими щелчками мыши. Очевидно, это имя покоробило Роджера, потому что он скептически нахмурился. Роджер также распознал эстонский акцент Миксона, который смутно напомнил ему о круизах в Таллин и объявлениях о беспошлинной продаже лодок. Поркка повернула ноутбук к Роджеру и встала со стула, чтобы убедиться, что собеседники смогут видеть друг друга.

— Роджер Копонен, — произнес голос Эрна. Его лицо появилось на экране, прошло некоторое время, прежде чем зернистое изображение стало достаточно четким. Звук на несколько долей секунды отставал от изображения. — Прежде всего я хотел бы выразить свои глубочайшие соболезнования в связи с кончиной вашей жены.

Роджер ограничился лаконичным «Благодарю», хотя тот термин, которым Эрн описал смерть Марии — кончина, — должно быть, показался ему в некоторой мере абсурдным.

— Я старший инспектор Эрн Миксон, я веду расследование.

— Мне уже говорили. — Роджер сделал глоток минеральной воды с малиновым вкусом. Температура напитка, кажется, не имела для Роджера никакого значения. Санна облегченно вздохнула.

— К сожалению, мы ничего не можем сделать для того, чтобы облегчить положение. Нам нужно добраться до сути и убедиться, что мы поймаем того, кто это сделал.

— Как же так? — спросил Роджер, но прозвучало это так, будто его язык на мгновение застрял в горле. Затем он громко сглотнул и продолжил: — Что случилось с Марией?

— Вы сможете взглянуть на рапорт патруля через минуту. Причину смерти установят в ходе вскрытия, которое будет проведено немедленно.

— Черт побери! — теперь Роджер почти шипел. За несколько секунд он превратился из оленя, захваченного светом фар, в хищника с клыками. — Вы ведь видели тело Марии, не так ли?

— Да, но…

— Так почему вы не можете сказать мне, что с ней случилось?

— Мы пока не знаем…

— Черт! Да скажи мне хоть что-нибудь! Своими словами! Ее застрелили? Задушили? Была ли она… — Роджер понизил сорвавшийся голос, а его дрожащие пальцы сжались в кулаки, — была ли она изнасилована?

— Как я уже сказал, причина смерти остается неизвестной. Признаков сексуального насилия пока не обнаружено. Но следователь на месте происшествия обнаружил сходство…

— Сходство с чем?

— С одной из книг из вашей серии «Охота на ведьм».

Эрн сделал паузу, дав Роджеру время обдумать эту информацию.

— Или даже не с одной. Я не знаю, потому что, к сожалению…

— Какое чертово сходство? — рявкнул Роджер. Сидящая за столом напротив Санна понимала его вспышку гнева. Ее коллега в Хельсинки говорил загадками, а Копонен заслуживал услышать чистую правду.

— Могу я называть вас Роджер? Сейчас я пришлю вам фотографию. Я понимаю, что это, возможно… то, что вы увидите, вас шокирует. Но у нас есть основания подозревать, что преступник был вдохновлен… Что он скопировал способ убийства из вашей книги.

Роджер заметил, как Эрн опустил руки на клавиатуру. Он не ответил, лишь тяжело задышал в ожидании. Мгновение спустя раздался короткий сигнал. Санна как раз встала со стула, чтобы помочь Роджеру открыть приложение, но увидела, как он поднес руку ко рту, а значит, в этом уже не было необходимости.

— Какого черта?

Глаза Копонена округлились. Рука блуждала от рта к носу, терла нахмуренный лоб. Санна не видела фотографии и, несмотря на жгучее любопытство, считала неуместным обойти вокруг стола, чтобы посмотреть. Скоро она узнает, как умерла та женщина.

— Мне очень жаль, что приходится вам это показывать, но не могли бы вы подтвердить, что точно так же описали жертву в первой книге трилогии «Охота на ведьм»?

— А Мария… У нее было черное платье? — спросил Роджер, в мгновение ока превратившись в осторожного, испуганного человека, который только что смотрел в окно в безутешную февральскую тьму.

— Да, — ответил Эрн.

— Ногти покрашены в черный цвет? — теперь голос Роджера звучал так, словно он твердо решил держать себя в руках. Но взгляд его был прикован к фото мертвой жены, сделанному на месте преступления.

— Да.

— Черт, — прошептал Роджер и, схватившись за волосы, откинул голову назад, как будто кто-то его за них потянул. Затем он выпрямился и обеими руками вцепился в экран компьютера. Его кадык на мгновение поднялся к подбородку.

— Вы… вы были на берегу? — выдохнул он, еще больше побледнев.

— На берегу?

— Да. Берег! Вы были…

— Наш следователь обнаружил следы, и у нас есть основания полагать, что преступник проник на территорию участка со льда…

— Неужели никто из вас не читал эту чертову книгу?

Повисла еще одна пауза, ни один из собеседников не стремился ее прервать.

— Что на берегу, Роджер?

— Если какой-то чертов псих захотел воссоздать сцену в точности так, как она описана в книге, то Мария — не единственная…

— Что вы имеете в виду? Есть и другие жертвы?

— В книге было две ведьмы. И одна из них погребена подо льдом.

11

Я сожалею о вашей утрате. Эти слова так живо звучали в голове Джессики, что ей казалось, будто она произнесла их вслух. Она прошла мимо стоявшей на коленях фигуры, чей убитый горем взгляд был прикован к имени, выгравированному на белом камне. Мужчина опустил голову и тихо всхлипывал, вытирая мокрые от слез глаза тыльной стороной ладони. Из-под черного «конского хвоста» выглядывала татуировка на шее, а свободный воротник футболки обнажал мускулистые загорелые плечи. Затем его взгляд вернулся от колен к могиле, а кончики пальцев коснулись украшенной цветами таблички, за которой лежал умерший, теперь уже пепел. Джессика заметила мужчину издалека, когда шла по мощеной дорожке между урнами, но только теперь, приблизившись к нему, поняла, как он красив.

Мне жаль. Слова снова застряли у нее в горле, и Джессика прошла мимо мужчины, который сидел, не обращая на нее внимания, не говоря уже о том, чтобы обернуться. Джессика быстро оглянулась через плечо и с облегчением подумала, что ей не следует совать нос куда не следует. Это было бы неуместно. И все же она поймала себя на том, что очень чего-то хочет. Глаза мужчины. Каким бы утонченным и красивым ни был профиль этого человека, она не увидела его глаз. Они, должно быть, коричневые и печальные.

Воздух был горячий, тяжелый, Джессика чувствовала в нем электричество, влажное прикосновение к коже. Черные тучи, нависшие вдали, предвещали грозу. Двадцать минут назад Джессика, облокотившись на перила вапоретто, смотрела на чернильный горизонт и думала о том, что дождь делает этот город из сотни островов еще уютнее.[3]

Путешествие Джессики из Мурано в исторический центр Венеции было прервано, когда вапоретто остановилось в Сан-Микеле. Повинуясь внезапному порыву, она сошла с лодки и ступила на причал острова-кладбища, окруженного кирпичной стеной и кипарисами.

Теперь Джессика неторопливо шла между массивными склепами, удивляясь всему, что видит. В Сан-Микеле мертвые покоятся друг на друге в надземных катакомбах, достигающих девяти этажей, точно так же, как жители бетонных жилых домов. Все это ошеломляет: почти каждый склеп украшен букетами цветов и изображениями мертвых, врезанными в камень. На многих фотографиях лица суровы (черно-белые снимки особенно излучают жесткость), но есть и много улыбающихся лиц. Иногда для могилы выбирается банальный, вынужденный снимок, для места последнего упокоения это выглядит очень печально. Но близкие, по-видимому, выбирают снимок в память об умершем, олицетворяющий то, как они хотят, чтобы о родственнике помнили. А может быть, у некоторых людей просто мало фотографий.

Раздался первый раскат грома, Джессика почувствовала на лице теплый ветерок. Поднявшись по нескольким ступенькам на песчаную дорожку, идущую мимо полукруглого ряда гробниц, она шла, любуясь деревьями, растущими среди них. Листья танцевали в порывах ветра. Джессика любила кипарисы, сосны и особенно пальмы, тянущиеся к небу. Они напомнили ей об отце, матери и маленьком брате. Песок хрустел под ее кроссовками, а когда Джессика остановилась, на маленькой площади воцарилась абсолютная тишина. Даже голубь, который ворковал минуту назад где-то вдали от посторонних глаз, умолк.

Джессика вспомнила табличку у входа на кладбище: Vietato fotografare, bere e mangiare. Она оглянулась, но вокруг не было ни души. Она могла бы съесть закуски, которые упаковала в свою сумку для прогулки на вапоретто, но хотела сначала записать личные воспоминания об этом единственном в своем роде острове. Она подняла камеру, висящую у нее на шее, и сделала несколько снимков очаровательной поляны и окружающих ее сводов. Затем опустила камеру, позволив ей болтаться на ремне, пока она медленно обходила изогнутое здание и внимательно всматривалась в открытые мавзолеи. Все было сделано со вкусом и ухожено, украшено прекрасным налетом времени.[4]

Джессика вошла в дверной проем, и ее взгляд наткнулся на женскую фигуру, в натуральную величину, с терновым венцом, виднеющимся под руками, прижатыми к груди. Фигура устремила задумчивый взгляд вниз и в сторону, словно обдумывая ответ на трудный вопрос, в этих призрачных глазах было что-то невыразимое. Джессика сгорала от желания войти в строение, прикоснуться к щеке Девы Марии и ощутить контраст между теплотой идеи и холодом реальности. Она осторожно ступила внутрь, отметив, что воздух внутри толстых каменных стен прохладнее, чем снаружи. Джессика плотнее запахнула свой тонкий жакет и подошла ближе к стене из белого мрамора, где позолоченными буквами были высечены имена погибших. Даты смерти были совсем недавними, а у некоторых годы жизни и вовсе не были указаны. Это люди зарезервировали места рядом со своими близкими. Эта мысль показалась одновременно прекрасной и жуткой.

Джессика протянула руку, опустив кончики пальцев на костяшки статуи, осторожно, чтобы ее накрашенные ногти случайно не поцарапали белую, как бумага, кожу святой женщины. На долю секунды она почувствовала некую сопричастность, как будто два совершенно разных мира и времени сошлись вместе. Такое ощущение может дать только общая печаль. Джессика обхватила статую своими пальцами, но мраморные пальцы не сделали того же в ответ.

Холод… Именно то, о чем она мечтала. Поддержка, которую оказывали ей пальцы, была честная, не показная. Тайный сокровенный момент с Девой Марией был подобен наркотику: он ворвался в ее сознание с полной силой, это был порыв, подобный раскату грома. Никто не сможет понять, каково это. Никто не сможет ее утешить. Все происходило лишь здесь и сейчас.

Джессика глубоко вздохнула, постепенно отпуская пальцы Марии, и провела тыльной стороной ладони по гладкой щеке. Спасибо. И простите меня за вторжение.

В этот момент Джессика услышала зловещий звук снаружи. Она торопливо вышла, но никого не увидела. Затем услышала сердитый дрожащий голос, говорящий по-итальянски. Джессика попыталась понять, откуда он исходит. Потом она осознала: кладбищенские ораторы. Было что-то пугающее в этом сообщении, эхом отдававшемся от усилителей. Оно напоминало Джессике фильмы о Второй мировой войне: солдаты маршируют в строю, руки подняты в нацистском приветствии. Джессика в панике огляделась по сторонам: возможно, она нарушила правила, войдя в склеп. Но после прослушивания она поняла, что сообщение, доносившееся из динамиков, было лишь записью: кладбище закрывалось. Следующий вапоретто будет последним на сегодня.

12

Джессика быстро прошла через ворота и направилась к пристани. Она заметила, что с юга надвигаются темные тучи, и на ходу засунула фотоаппарат в сумку. Вдалеке рассекал волны вапоретто, нанося белые гребни на Мурано. Джессика замедлила шаг. Теплый ветерок задувал волосы ей на лицо. Она смахивала их, чувствуя, как желудок странно сжимается. Под навесом, на остановке вапоретто, стоял мужчина. Один. Прекрасный профиль, который она уже успела изгнать из своей памяти, снова оказался перед ней. Девушку захлестнули азарт и дразнящее предвкушение. Она не из тех, кто легко влюбляется, но в этом человеке было что-то необъяснимое, возможно чувственность, порожденная печалью.

Мужчина обернулся, и она впервые увидела квадратную челюсть и карие глаза, красные от слез. Они именно такие искренние и грустные, как и представляла себе Джессика.

— Buona sera, — сказал он, посмотрев на Джессику, а затем вытер глаза, будто хотел убедиться, что на его лице не осталось слез. Голос у него был на удивление молодой, но приятно низкий.

Джессика ответила на его приветствие осторожной улыбкой и шагнула под навес. Мужчина снова повернулся к морю, положив руки на талию. С минуту они стояли рядом, не говоря ни слова. Джессике стало стыдно, что она пришла на кладбище из чистого любопытства, чтобы найти что-нибудь, что можно было бы вставить в свой фотоальбом, в то время как этот человек пришел навестить кого-то близкого, которого он когда-то любил и потерял. Какое счастье, что она убрала камеру, подумала она и краем глаза заметила кольцо на левом безымянном пальце мужчины.

Вапоретто на горизонте приближался к Сан-Микеле. Мужчина снова повернулся к Джессике.

— Sta per piovere, — произнес он с легкой улыбкой. Похоже, будет дождь. Он смотрел на нее с сочувствием, как будто они находились в одной лодке. Впрочем, очень скоро они там и будут буквально. Джессика поправила сумку на плече.

— Si purtroppo, — ответила она и поняла, что акцент ее выдал. Южный тип Джессики, смуглые черты лица, черные волосы и ярко-зеленые глаза вполне могли принадлежать местной жительнице. И хотя любовь к языку, который она выучила еще в средней школе, сделала ее итальянский свободным, он, конечно, был не безупречен. Мужчина на мгновение растерялся, прежде чем кивнуть, и на этот раз его взгляд не вернулся к морю. Он оглядел ее с головы до ног, словно искал ответы на вопросы, которые еще не задал. Но осторожный осмотр, проведенный печальными глазами, не казался Джессике наглым. Наоборот, она почувствовала, что ее заметили.

— Это прекрасное место, — продолжила Джессика по-итальянски, чтобы нарушить молчание. Мужчина снова кивнул и обеими руками откинул назад волосы. Сухожилия и толстые вены вздулись на его загорелых руках. Бицепсы напряглись под белой футболкой. По мере того как рукава поднимались вверх, открывалось все больше набитых на коже татуировок.

— Да, — ответил он, опустив взгляд на носки своих ботинок. Мяч теперь на его стороне, и только так поединок будет продолжаться естественным образом. Но мужчина ничего не говорил. На его лице все еще читалось горе, с которым ему явно приходилось бороться снова и снова.

В наступившей тишине Джессика наблюдала за приближающимся вапоретто, его появление одновременно раздражало и освобождало. Капитан дал задний ход, чтобы замедлить ход судна, и рев двигателя заглушил еще один удар грома. Борт вапоретто ударился о пирс, и судно неуклюже причалило. Лодочник, молодая женщина в бирюзовой рубашке поло, привязала веревку к сваям и подтянула речной трамвайчик к причалу. Бенвенуто. Двигатели урчали на холостом ходу, как котел с кашей. Тяжелый запах дизельного топлива наполнил воздух.

Кончики пальцев мужчины украдкой подобрались к плечу Джессики и теперь осторожно подтолкнули ее на палубу вапоретто.

— После вас, — произнес он по-английски. Ступив на борт лодки, Джессика снова почувствовала бабочек в животе, белые костяшки пальцев Девы Марии на коже и наэлектризованный воздух вокруг них.

13

— Откуда вы? — спросил мужчина, продолжая говорить по-английски.

— Из Финляндии.

— А, Финляндия. Мика Сало, Мика Хаккинен… — шутливо сказал он, когда они нашли себе места на пластиковых скамейках лодки. Вапоретто был почти пуст, и, усаживаясь, мужчина оставил место между собой и Джессикой. Сидеть рядом было бы неловко.[5][6]

— Коломбано, — выпалил он и вытер капельку пота с виска.

— Прошу прощения?

— Это мое имя. Он протянул руку. Джессика посмотрела на потрескавшуюся кожу на костяшках пальцев, вытатуированные на них буквы. Она взяла его большую руку в свою и произнесла свое имя на английский манер так, как научилась произносить его, когда была маленькой.

— Зесика. Прекрасное имя.

— Спасибо.

— Ваша первая поездка в Венецию?

Джессика перевела взгляд с окна на море. Лодку уже сняли с причала, и теперь они держали курс на Венецию. Она сжала мочку уха. По какой-то причине присутствие Коломбано заставляло ее стесняться. Все его повадки совершенно не были похожи на поведение неуверенных в себе подростков-переростков, которых она обычно встречала летними вечерами на террасе в Кайвохуоне.

И вот они сидят здесь, двое взрослых людей, все еще незнакомцы, один из которых кажется гораздо более зрелым, нежели другой. Так и есть. Коломбано старше ее лет на десять, а может, и больше. Он нарушил молчание:

— Вы путешествуете одна?

Повисла мучительно долгая пауза, прежде чем Джессика открыла рот, чтобы ответить. Слова застряли у нее в горле. Разумно ли рассказывать правду тому, с кем она только что познакомилась? Является ли путешествие в одиночку по Европе признаком интровертной натуры? Или это дерзко, даже смешно? И почему все это имеет какое-то значение?

— Нет, — ответила Джессика, и от этой лжи у нее мурашки побежали по коже. — Мои друзья вернулись в Мурано. Они слишком устали…

— Слишком устали, чтобы пойти с тобой на кладбище? Вы, молодые, и правда странные. — Коломбано ослепительно улыбнулся, и Джессика тут же пожалела, что не рассказала правду. Затем она увидела, как на его лице проявилась пустота, но не из-за ответа Джессики, а из-за того, что машинка на американских горках его эмоций снова погрузилась в темный туннель.

Кого ты оплакиваешь, Коломбано? Так думала Джессика, пока брызги из открытого окна били ей в лицо. Она расстегнула молнию на сумке, достала карманный путеводитель по городу и начала перелистывать страницы, чтобы дать Коломбано возможность собраться с мыслями.

Час назад, выйдя из своего отеля на Мурано, она планировала осмотреть все главные достопримечательности. Дворец Дожей. Собор Святого Марка. Большой канал. Мост Риальто, пересекающий его, может быть, насладиться неторопливым обедом во внутреннем дворике кафе «Кьоджа» и заглянуть в несколько дизайнерских бутиков. Но спонтанный визит в Сан-Микеле поверг ее планы в хаос. В течение нескольких минут вапоретто двигался по маршруту, отмеченному деревянными сваями. Скамейка под Джессикой задрожала, а значит, они замедляли ход. Она закрыла путеводитель и положила его обратно в сумку.

— Ваша остановка? — спросил Коломбано.

— Да. Вроде бы, — пробормотала Джессика и закусила губу.

— Ты не знаешь?

— Я имею в виду… Я не очень хорошо знаю этот город…

— Понимаю. Я знаю его достаточно хорошо, но тоже не во всем уверен.

— И в чем же не уверены?

— Моя ли это остановка. — Коломбано засмеялся и глубоко вздохнул.

— Итак, — протянула Джессика. Подошвы ее ног соприкоснулись с полом. Она перекинула сумку через плечо и спросила: — Это она?

Трудно объяснить, что происходило между ними. Вопрос прозвучал так, будто она пыталась флиртовать, хотя она и не собиралась этого делать. Или собиралась? Джессика надеялась, что жар, внезапно распространившийся по ее лицу, не заставил щеки покраснеть.

— Нет, — наконец произнес Коломбано почти холодно. — Я собираюсь ехать дальше.

Джессика почувствовала, как у нее сдавило горло. Такое чувство, будто кто-то только что вытащил ковер из-под ее ног. Она смотрела на Коломбано, не зная, как закончить разговор. Станция уже появилась за окнами. Двигатель снова заурчал, и, накренившись, вапоретто ударился о пирс.

— Arrivederci, allora, — сказала Джессика с улыбкой и повернулась к лестнице, ведущей на палубу. О чем она только думала? Этот человек либо женат, либо едва овдовел. Какого черта она…

— Зесика?

Она услышала голос позади себя и остановилась. Коломбано последовал за ней, и, обернувшись, Джессика уловила сильный запах лосьона после бритья.

— Не знаю, может быть, вы и ваши друзья любите классическую музыку. — Коломбано протянул ей листовку. — «Времена года» Вивальди. Я выступаю сегодня вечером.

Джессика с удивлением посмотрела на листовку. На ней был изображен струнный квинтет. Посередине стоял красивый мужчина: в его могучих руках покоилась скрипка…

— Я спрошу своих друзей.

— Я могу заказать два бесплатных билета. Остальным придется заплатить.

— Спасибо. — Джессика улыбнулась и сложила листовку вдвое. Затем она повернулась на каблуках и сошла на берег. Воздух был влажный, тяжелый, футболка липла к вспотевшей спине.

Несмотря на это, она чувствовала себя легче, чем когда-либо.

14

Лучи мощных фонарей расчерчивали двор, пока полицейские бегали по береговой линии. Еще дальше над морем парили два вертолета, высматривавшие следы на льду.

— Постройтесь в шеренгу и смотрите под ноги! — кричала Джессика, ее взгляд был сфокусирован на горизонте. Группа брела по левому краю участка, по той же самой тропе, по которой следователи и патруль уже однажды шли к воде. Отпечатки обуви, которые уже были сфотографированы и смоделированы для дальнейшего исследования, наблюдались вдоль дорожки, проходящей через середину большого двора.

Джессика остановила остальных, подняв кулак в воздух. Достигнув кромки замерзшей воды, она замедлила шаги. На берегу была путаница размягченных снегопадом следов, предположительно следов подозреваемого. Согласно отчету криминалистов, они вели от участка Копоненов к длинной конькобежной дорожке, проложенной в ста ярдах по льду.

— Где-то здесь должна быть какая-то хитрая штуковина. Что-нибудь, что удержало бы ее на месте, — сказала Джессика, останавливаясь на краю льда. Офицер Лассе Халлвик остановился рядом с ней. Его лицо было безмятежно, как будто он получил подтверждение того, что выполнил все свои сегодняшние обязанности на отлично.

— Хитрая штуковина? — спросил он, прислонив к плечу рукоятку длинного фонарика.

— Так сказал Копонен. Иначе его бы не нашли.

— Кого не нашли?

— Второе тело, — Джессика втянула в легкие обжигающий ледяной воздух. Ее взгляд скользнул по берегу. Посередине стоял деревянный причал, в нескольких метрах от него — два покрытых снегом красных буйка, вмерзших в лед. Следы подозреваемого тянулись по прямой с юга, шли мимо причала, огибали его и поднимались на берег. Затем они зигзагообразно двигались взад и вперед в радиусе десяти метров прямо у ватерлинии.

— Подожди здесь, — попросила Джессика, ступив на замерзшее море. В трех метрах от берега был потревожен участок снежного покрова размером в квадратный метр.

— Черт побери, — прошептала Джессика, осторожно приблизившись к тому, что внезапно начало казаться ловушкой. Это была дыра во льду, которую кто-то изо всех сил старался прикрыть. В книге Копонена ведьма была прикреплена ко льду. Последние слова Эрна эхом отдались в ее ушах.

— Халлвик, — позвала Джессика, склонившись над мокрым снегом. Отверстие, вырезанное во льду, по радиусу немного превосходило пляжный мяч. Джессика услышала приближение Халлвика, но не стала дожидаться его — начала действовать. Она попыталась просунуть пальцы между куском льда, покрывающим маленькую полынью, и окружающим его морским льдом, но вода уже замерзла.

— Попробуй вот это. — Халлвик снял с пояса мультиинструмент, который его опытные руки быстро превратили в нож. Он опустился на колени рядом с Джессикой, резко ударил по льду, и через мгновение замерзшая масса поднялась подобно крышке колодца.

— Дерьмо, — пробормотал Халлвик. На его лице появилось выражение ужаса и недоверия.

Джессика сглотнула и почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Халлвик смотрел на швартовы, воткнутые в кусок льда, который он держал: пластик с толстым шнуром, обвязанным вокруг него. Джессику затошнило.

— Позови ребят, — тихо попросила она. — Нам понадобится помощь, чтобы вытащить ее на поверхность.

Халлвик сложил мультиинструмент и сунул его обратно в футляр на поясе, крепко держась за леску. Затем он встал и протянул веревку Джессике.

— Кто-нибудь, подойдите сюда и помогите нам, — услышала Джессика его голос. Веревка была мокрой и ледяной. Она обернула ее вокруг затянутого в перчатку кулака и посмотрела на дыру во льду: вода черная, тьма в жидкой форме. По всей вероятности, где-то там, в глубине ледяной воды, покоится мертвая женщина, и единственное, что отделяет ее от Джессики, — это веревка. Мост между жизнью и смертью. Несмотря на пуховик, Джессика вдруг поняла, что дрожит.

— Хочешь, я подержу? — голос Халлвика вывел Джессику из задумчивости. Она повернулась и передала ему конец веревки, увидев, что та зловеще натянута. Там действительно был труп. Она встала и только теперь осознала, что колени онемели от ледяной поверхности, с которой они соприкасались через нетолстую джинсовую ткань. Халлвик и еще один офицер в форме вытаскивали веревку из воды. Фонарики освещали операцию со всех сторон. Процедура напомнила Джессике вытаскивание из воды ловушки для крабов. Длинная веревка метр за метром оказывалась на льду. И, наконец, темный, похожий на водоросли комок поднялся на поверхность.

Волосы у женщины были черные, как смоль, прямо как у Марии Копонен.

15

Резкий ветер гнал по льду снежную пыль, а Джессика наблюдала, как мешок с телом на носилках завозят в машину «Скорой помощи». Она на мгновение прикрыла веки, но образ широко раскрытых карих глаз и бледной кожи женщины будто выжегся на ее сетчатке.

— Ну и ночка, — бросил за ее спиной Юсуф, закуривая сигарету. В свободное время он играл во флорбол во втором дивизионе, а курил редко, только когда испытывал сильный стресс.[7]

— Дай мне одну, — попросила Джессика. С сигаретой во рту Юсуф качнул головой, кивнул на полицейских в форме, курящих у полицейского фургона, сделал затяжку и предложил сигарету Джессике.

— Забудь об этом, — вздохнула Джессика, засунув руки поглубже в карманы своей парки.

— Есть новости от Эрна? — спросил Юсуф, выдыхая дым мелкими клубами.

— Он разговаривает с Копоненом. Они обсуждают все убийства, описанные в его книгах. Способ убийства, место…

— Кошма-а-а-р… Сколько же их там? Я имею в виду убийства.

— Даже не знаю. Эти два были в начале первой книги.

— Господи, — протянул Юсуф, застегивая молнию на куртке до самого верха. — Что дальше?

— Эрн может позвонить с минуты на минуту. — Джессика жестом велела Юсуфу отойти в сторону, подальше от любопытных взглядов. Несмотря на то что было уже за полночь, к репортерам, столпившимся за полицейским кордоном, присоединились зеваки. Полдюжины полицейских наблюдали за улицей и участком, чтобы убедиться, что никто не вторгся на место преступления. Напряжение наполняло воздух. Странные события вечера заставили всех присутствующих понервничать.

— Сейчас мы мало что можем сделать, — тихо сказала Джессика, останавливаясь у забора Копоненов. — Нам известно лишь то, что преступник подошел к дому со стороны конькобежной дорожки.

— Значит, у нас нет никакой возможности выяснить, откуда он пришел.

— Даже если это и не совсем невозможно, то чертовски трудно. Весь вечер шел снег. Криминалисты сейчас проверяют трассу для катания на коньках.

— Медики сообщили, утонула она или нет?..

— Скоро узнаем, — ответила Джессика, глядя, как дым вырывается из ноздрей Юсуфа в обжигающий воздух.

Юсуф украдкой бросил взгляд на телефон.

— В розыск никого не объявляли.

— Пока нет. Но жертва была тщательно выбрана. Судя по внешности, она могла быть сестрой-близнецом Марии Копонен.

Юсуф бросил окурок на землю, внезапно насторожившись:

— Что? Сестра? Нет.

Вертолет с грохотом приближался. Джессика посмотрела на фасад роскошного дома и вздохнула. Она знала, каково это — расти в доме с таким количеством комнат, что его можно назвать маленьким отелем. Она вдруг вспомнила запах кожи на заднем сиденье черной машины, высокий металлический забор, толстого дружелюбного мужчину, одетого в полицейскую форму, хотя он и работал в охранной компании. В Финляндии нет ни заграждений, ни заборов, ни охраны, во всей стране нет ни одного закрытого жилого комплекса. Любой человек может позвонить в чужую дверь, без каких-либо проблем. Набережная Кулосаари — один из самых дорогих районов во всей Финляндии, и все равно кто-то вошел в дом незамеченным и убил Марию Копонен.

— Джессика? — позвал Юсуф, выводя ее из задумчивости. Она кивнула полицейскому, стоящему на другой стороне дороги. Тот махал им, чтобы они подошли. Полицейский разговаривал с пожилой женщиной в парке.

Они поспешили к ней.

— Детектив Ниеми, — представилась Джессика, протягивая руку пожилой женщине. Та дрожала, и Джессика почувствовала, как хрупки ее костлявые пальцы. Морщинистое лицо женщины было усеяно коричневыми пятнами, голос дрожал, но взгляд все еще был острым. Джессика заметила, как маленькие глазки метнулись и пронзили Юсуфа насквозь, как в них вспыхнуло подозрение.

— Простите, что не вышла раньше, — слабым голосом произнесла женщина и с беспокойством посмотрела на дом Копоненов. — Но я спала так крепко, что…

— Не стоит извиняться, мэм, — ответила Джессика. Она посмотрела на зеленые металлические ворота и крутую подъездную дорожку за ними и удивилась, как старухе удалось доковылять до улицы, не поскользнувшись и не упав. Джессика дала женщине время собраться с мыслями. Она бросила взгляд на Юсуфа, казавшегося немного разочарованным. На то была веская причина: крайне маловероятно, что старая женщина, которая несколько минут назад крепко спала, видела или слышала что-то важное в момент убийства.

— Это очень странно, — наконец сказала старуха и пожала плечами под пальто, чем напомнила Джессике дрожащую черепаху. В глазах пожилой женщины внезапно появился страх. Джессика сделала шаг вперед.

— Что странно, мэм?

— Вам придется пойти со мной. Я не могу вспомнить… — Старуха жестом пригласила их следовать за ней. Джессика и Юсуф обменялись недоуменными взглядами, а затем последовали за женщиной, осторожно пробирающейся через двор. Юсуф жестом показал патрульному офицеру оставаться на месте.

— Может быть, у нее засорилась раковина или… — шептал Юсуф.

Джессика шикнула на него, пока они медленно поднимались по крутой подъездной дорожке. В верхней части большого двора стоял милый деревянный дом с зажженным светом в одном из верхних окон. Несмотря на тревожные события вечера и сильный мороз, женщина оставила входную дверь открытой.

— Вам придется подняться наверх, — продолжила женщина, когда они вошли в дом. Она повесила пальто на крючок и пренебрежительно отмахнулась, когда Джессика и Юсуф сняли свои покрытые снегом туфли. Лакированный дощатый пол скрипел под ногами. В прихожей пахло старым деревом и сыростью.

— А что там наверху? — нетерпеливо спросила Джессика, когда старуха опустила ногу на первую ступеньку. Она быстро анализировала различные варианты, но не могла придумать, что полезного с точки зрения расследования можно было бы найти на втором этаже дома этой женщины.

— Вы должны сами посмотреть, — ворчала старуха и медленно, но решительно поднималась по лестнице. Джессика бросила еще один взгляд на Юсуфа, который только пожал плечами.

Наверху лестницы оказался холл, стены которого были увешаны десятками черно-белых портретов. Большинство из них — групповые снимки: молодая женщина и около дюжины детей и подростков смотрят в камеру. Может быть, старуха когда-то была учительницей?

Из открытой двери в конце коридора лился свет. Они направились к нему вслед за хозяйкой.

— Это моя спальня. Прошу извинить, у меня не было времени застелить постель, — сказала она, когда они переступили порог. Джессика понимающе улыбнулась ей и оглядела комнату. Кровать, зеркало, письменный стол, кресло. Персидский ковер, маленькая люстра. Все в идеальном порядке. Старуха подошла к окну и встала там спиной к ним. Джессика украдкой бросила взгляд на часы. Может быть, Юсуф все-таки был прав, может быть, старость затуманила чувство реальности у этой женщины? Джессика убрала со лба мокрые от снега пряди волос.

— Вы хотели нам что-то показать, мэм.

Женщина медленно обернулась. Теперь ее голос стал холодным, механическим.

— Malleus Maleficarum.

— Прошу прощения?

Джессика нахмурилась и прошла дальше в комнату. Женщина повторила. Слова были похожи на латынь. Внезапно зловещая тишина окутала комнату. Слова вырывались изо рта старухи, как будто губы, произносящие их, были одержимы. На ее лице отразились одновременно смущение и страх. Пальцы Джессики инстинктивно потянулись к кобуре. Ее тело мгновенно пришло в состояние повышенной готовности.

— В моем возрасте у людей начинает портиться память, — тихо произнесла старуха. — Но со зрением у меня все в порядке, — заверила она, показав на окно. Джессика и Юсуф осторожно подошли к нему. Они стояли на верхнем этаже трехэтажного дома, построенного на вершине холма, они находились намного выше того, что было вокруг. Джессика поняла, что женщина указывает на что-то, чего они не могли видеть с улицы.

— Какого черта…

MALLEUS MALEFICARIUM. Эти слова были выведены крупными буквами на заснеженной крыше дома Копоненов. Джессика поднесла телефон к уху и посмотрела на Юсуфа. Усмешку на лице коллеги будто стерли.

Теперь он выглядел так, будто увидел привидение.

16

Старший инспектор Эрн Миксон откинулся на спинку стула и потер запястья. Его стол был завален случайными распечатками из интернета. Фрагменты текста и изображений он нашел с помощью быстрого поиска. Malleus Maleficarum. Этот термин относился не только к французской блэк-метал-группе, но и к книге об охоте на ведьм, опубликованной в 1400-х годах. «Молот ведьм». Согласно Википедии, это руководство с сомнительной репутацией, собранное инквизитором Генрихом Крамером, содержит подробные инструкции о том, как допрашивать, пытать и наказывать подозреваемых ведьм. Немного покопавшись, можно обнаружить, что книга переведена на финский язык, ее уже ищут.

Минуту назад Эрн разговаривал по телефону со своим боссом, который в конце разговора пообещал с самого утра выделить дополнительные ресурсы для расследования. Слова, обнаруженные на крыше, усложнили загадку, окружающую убийства, особенно потому, что в книгах Роджера Копонена не имелось упоминаний о чем-либо подобном. Итак, оба убийства были совершены в полном соответствии с идеей Копонена, но текст на крыше дома казался прихотью убийцы.

Эрн услышал слабый сигнал и проверил показания термометра. 37,7. Черт, не может быть. Обычно он ощущал повышение температуры теплыми волнами и слабостью, но на этот раз ничего не заметил. Расстроенный, он ощупал свой лоб и засунул термометр обратно под мышку, чтобы удостовериться. Затем вынул из блистера кусочек никотиновой жвачки и положил в рот. Фруктовый вкус быстро исчез, и жжение распространилось по задней стенке горла. Ветер наконец стих, и в офисе с открытой планировкой воцарилась тревожная тишина.

— Джесси, — позвал Эрн, проглатывая покалывающее ощущение.

Усталый, но решительный голос, доносящийся из динамика телефона, ответил:

— Есть новости?

— Через минуту я снова поговорю с Копоненом. Мы пришли к выводу, что ему лучше всего немедленно отправиться в Хельсинки. Кто-нибудь из Савонлинны его отвезет. Утром мы получим подкрепление. — Эрн чувствовал нетерпение своей молодой коллеги. Он пошел против своих принципов и вызвал подчиненного на разговор, хотя на самом деле новостей у него не было.

— Хорошо.

— А вы, ребята, идите домой. Вы мне понадобитесь завтра рано утром. Сегодня мы сосредоточимся на том, чтобы выследить подозреваемого с помощью патрулей и собак. Мы поймаем этого засранца.

— Ты думаешь?

— Конечно, — самоуверенно заявил Эрн и взял в руки один из распечатанных им рисунков. Явно средневековый сюжет: обычные люди, беседующие с рогатыми существами. Дьяволами или, возможно, демонами. На следующем изображении — женщина со связанными лодыжками подвешена за руки, с пленницей беседуют суровые мужчины в темных одеждах — эта картинка выдержана в более реалистичной манере. Это, несомненно, изображение какого-то суда. Или пыток. Во всяком случае, женщина выглядит испуганной.

Среди этих дьявольских сцен до него донесся голос Джессики:

— Если ты так думаешь.

— Что?

— Мы пойдем отдохнем.

— Увидимся утром, — рассеянно бросил Эрн и услышал, как Джессика положила трубку. Он открыл фотографию Марии Копонен и женщины, которой криминалисты дали жуткое, но подходящее прозвище «ледяная принцесса». Ее бледное красивое лицо было так спокойно, будто она спала столетним сном, от которого когда-нибудь проснется.

Эрн взял в руки несколько средневековых рисунков костров. Женщин сжигали. Толпа ликовала. Огонь. Агония. Все это выглядело так знакомо: похожие изображения были использованы на обложках книг Роджера Копонена.

Все эти преступления были совершены инквизицией — карательным органом католической церкви, созданным для борьбы с ересью. Эрн вздрогнул. Ведьм, конечно, никогда не существовало, но тем не менее все это происходило на самом деле. Невинных женщин убивали по приказу инквизиции. А теперь кто-то начал копировать эти гнусные преступления. Может быть, это садист, который нашел вдохновение для своих убийств в средневековых опусах и триллерах Роджера Копонена? Или преступник настолько бредит, что воображает, будто творит добро, избавляя мир от ведьм?

Эрн глубоко вздохнул и закрыл глаза. Термометр просигналил. 37,7. Это показание заставило его виски покрыться холодным потом. Он уже много лет настойчиво измерял температуру. Эрн засовывал термометр себе под мышку по меньшей мере два-четыре раза в час и записывал в своем блокноте более пятидесяти показаний за один день. Оглядываясь назад, он понимал, что все это было совершенно бессмысленно и бесполезно.

Врач обещал завтра позвонить и сообщить результаты последних анализов. Позвонить он мог в любое время в течение рабочего дня, как будто невозможно было назначить более точное время для звонка, связанного с таким серьезным делом. Долбаные напыщенные шарлатаны.

17

Юсуф остановился на перекрестке улиц Теоленкату и Мусеокату. Освещенная городскими огнями и луной башня Национального музея выглядела сюрреалистично на фоне черного неба, как какой-нибудь небоскреб из Готэм-Сити. Снежинки, дрейфующие в воздухе, крошечные, будто блокирующие цвет фильтры в изображении.

— Напомни мне, что утром первым делом кто-нибудь должен поговорить с коллегами и боссом Марии Копонен, — попросила Джессика.

Юсуф кивнул. Салон автомобиля наполнился теплым воздухом.

— Хочешь, я заеду за тобой утром?

— Нет, спасибо. Я сама туда доберусь. Поспи как можно больше, день снова будет долгим. — Джессика бросила взгляд на часы на приборной панели автомобиля. 01:47. Она открыла дверь, и холодный порыв ветра ворвался в теплую машину.

— Увидимся завтра.

— В восемь. Спасибо, что подвез. — Джессика застегнула молнию и вышла из машины. На стоянке в конце квартала стояло такси, хотя вероятность того, что какая-нибудь заблудшая душа появится в такой час в февральский вторник была крайне мала.

Джессика проследила, как «Фольксваген Гольф» Юсуфа свернул на Маннергейминтие и исчез из виду. Она достал мобильный телефон. Может быть, Фубу еще не спит? Джессика очень устала, но понимала, что не сможет заснуть сразу. Вряд ли получится выбросить из головы Марию Копонен и женщину, привязанную ко льду. Два убийства совершены абсолютно разными способами. Две красивые женщины с темными волосами.

Джессика почувствовала, как тепло растеклось по пальцам. Кровь бежала по венам, слышался шум в ушах. Яркая, подчеркнутая женственность жертв произвела на нее сильное впечатление. Каким-то образом мысли о безжизненных, но красивых женщинах заставляли ее чувствовать свою собственную сексуальность. Она здесь, и она жива.

— Джесси? — вялый мужской голос в трубке прозвучал удивленно.

— Ты… ты спишь?

— Сплю? К черту сон. Я тебя слушаю.

— Я… — Джессика вздохнула и пересекла пешеходный переход, прижимая телефон к уху. Ветер раскачивал уличные фонари на проводах.

— Все в порядке? — спросил Фубу, теперь уже более серьезно. По голосу Джессики было ясно, что это не обычный звонок.

— Сумасшедшая была ночка.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не смогла бы, даже если бы захотела. — Джессика достала из кармана ключи от дома. Она услышала, как на другом конце провода стукнуло сиденье унитаза. Она представила себе грязную холостяцкую берлогу Фубу, вспомнила запах несвежих простыней, пахнущих сексом и духами — и не только ее, но и чьих-то еще. Джессика захотела ощутить рядом с собой мужское тело. Мужчину внутри себя. Так сильно и так долго, что она не смогла бы терпеть, и все это пока она не устала бы настолько, что сон пришел бы сам собой. Она хотела проснуться утром и уйти, зная, что никогда не вернется обратно.

— Хочешь приехать? — спросил Фубу после короткого молчания.

— Возможно. Но мне вставать через пять часов.

— А мы и не будем спать. — Джессика слышала, как Фубу спустил воду в туалете. Она представила, как он падает на кровать в свободных боксерах. Это теплый образ, безопасный в том смысле, в котором она сейчас нуждается. Но потом ее мысли вернулись к окаменевшему лицу Марии Копонен, безупречному макияжу, коктейльному платью, накрашенным ногтям. По телу пробежал холодок.

— Может быть, завтра. Спасибо, что ответил, — поблагодарила Джессика и открыла дверь своего дома.

— В любое время, детектив.

18

Джессика вышла на пятом этаже и закрыла двери старомодного лифта. Затем вставила ключ в замок двери с медной табличкой с надписью «Ниеми».

Она вошла и включила свет в своей квартире-студии, окна которой выходили во внутренний двор. Она сняла туфли, повесила пальто, подобрала бумажки, которые почтальон просунул в почтовый ящик, и какое-то время даже просто постояла, задумчиво оглядываясь по сторонам.

В некоторые ночи, особенно когда она очень уставала, Джессика оставалась здесь, в студии, чтобы поспать. Это было своего рода ролевой игрой для нее, как палатка для игр на заднем дворе, где вы можете спокойно расслабиться.

С тех пор, как Джессика ночевала здесь в последний раз, прошло уже две недели. Это было в ту ночь, когда Фубу позвонил ей пьяный в стельку, будучи таким же очаровательным, как и всегда. Он хотел предложить ей, по его словам, лучший секс в ее жизни. Несмотря на всю браваду, все прошло довольно посредственно. В конце концов Джессика удовлетворилась тем, что накрыла одеялом своего отключившегося гостя и вытерла следы от бокала вина, который выскользнул из его безвольной руки.

Джессика опустила почту на стол и достала из связки ключей второй из них. На правой от входа стене, рядом с альковом, была еще одна входная дверь. Две входных двери в такой маленькой квартире всегда вызывали смех у ее редких посетителей.

Джессика открыла и эту дверь и вышла на вторую лестничную клетку в одних носках. Здесь не было лифта, только лестница, ведущая вниз и на балкон для проветривания, а также на чердак. На лестничной площадке имелась еще одна дверь, без таблички. Джессике не было необходимости включать свет на лестнице, хотя она слышала, как за ней закрывается дверь в студию. Ключ с зеленым резиновым кольцом погрузился в замок. И снова свет залил темную лестничную клетку. Но на этот раз Джессика ввела код системы безопасности, прежде чем пройти по длинному коридору. Она вошла в большую комнату, из эркерных окон которой открывался панорамный вид через парк на залив и на юг к зданию парламента и ярко освещенной улице Маннергейминтие за ним. Дизайн квартиры представлял собой смесь модных решений и старой мебели, консервативного и современного искусства. Полдюжины картин в декоративных рамах висели на длинной стене за двумя диванами. Несмотря на различие стилей, работы Мюнстерхельма, Шерфбека и Эдефельта пребывали в полной гармонии друг с другом.

Джессика прошла через гостиную, мимо винтовой лестницы, ведущей на второй этаж, и вошла в просторную кухню. Она включила электрический чайник, достала из буфета белую кружку, поставила ее на стол и прислонилась к стойке. Компания Poggenpohl. Если не считать отделки шкафов, кухня в точности такая же, как в доме Копоненов. Три года назад она стоила шестьдесят три тысячи евро, включая саму технику и установку.

Вода в хромированном чайнике постепенно начала закипать. Джессика открыла ноутбук, лежавший на стойке, набрала пароль, открыла поисковую систему и ввела malleus maleficarum. Час назад «Молот ведьм» не имел для нее никакого значения, но теперь, когда она увидела те слова на крыше дома Копоненов, девушка не могла удержаться от того, чтобы не погуглить их. Вообще, ответственность за исследование книги и ее истории не лежала на плечах Джессики. Эрн немедленно поручил это специалистам из отдела, Нине и Микаэлю, которые в этот самый момент яростно перечитывали не только книги Роджера Копонена, но и все, что касается «Молота ведьм», который им доставили в середине ночи. Нина и Микаэль — важные специалисты отдела по расследованию убийств, у которых глаз заточен на мелкие детали, критически важные для расследования. Джессика знала и о том, что они встречаются вне офиса, хотя они никому в этом не признавались. Джессика почувствовала угрызения совести. Нина заслуживает лучшего человека — и лучшего друга.

Джессика открыла англоязычную статью в Википедии. Она была более полная, нежели финская, и содержала средневековые рисунки, детально изображавшие различные методы убийства. Она тщательно просмотрела текст, от некоторых фраз у нее замирало сердце. Подозреваемую ведьму было разрешено пытать, пока она не сознается в колдовстве. Джессика знала, что применение психологического или физического насилия для получения признания не являлось чем-то необычным — это происходит и по сей день во многих авторитарных государствах. Но идея колдовства как уголовного преступления была абсурдна. Сколько невинных людей пострадали только потому, что в глазах католической церкви они были еретиками? Как могло случиться, что одно неверное высказывание, скверный слух или точное предсказание погоды могли кого-угодно отправить на костер под одобрительные крики кровожадной толпы?

Джессика развернула распечатку, которую дал ей Эрн, и набрала имя работодателя Марии Копонен в поисковой системе, начав просматривать идеально вылизанный веб-сайт компании под названием «Neurofarm». Контрактный производитель нейролептиков, что бы это ни значило. Она могла бы поручить дальнейшие поиски настоящему «двигателю» их команды, Расмусу.

Вода в чайнике закипела. Джессика подняла остекленевшие глаза от экрана, бросила пакетик чая в кружку и погрузила его в горячую воду. Кружка оказалась горячей, и кончики пальцев онемели. Прошло уже много лет с тех пор, как Джессика мечтала потерять чувствительность не только в пальцах, но и в каждой клеточке своего тела.

Джессика захлопнула крышку ноутбука и потерла глаза. Она сгорала от желания погрузиться в это дело, но ее мозгу нужен был отдых. С горячим чаем в руке она прошла в гостиную. Комната была похожа на музей, который она постепенно обновляла каждый год. Старый рояль был закрыт, как и кофейный столик, который передавался в ее семье по наследству в течение столетия. Бледно-розовые обои уступили место светло-серой краске. Тем не менее квартира выглядела биполярно, будто человек, живущий в ней, не мог определиться, тридцать ему лет или восемьдесят. По какой-то причине в последнее время это очень беспокоило Джессику.

Холод наполнил Джессику, как будто ветер снаружи поселился внутри нее. Она поймала себя на том, что жалеет, что не пошла к Фубу. Дом, в котором Джессика родилась и всегда чувствовала себя в безопасности, никогда не был слишком большим, голым и одиноким. Но сегодня Джессика была уверена, что не сможет уснуть.

19

Шепот. Он звучал не близко, а доносился будто бы издалека, слишком издалека, чтобы быть реальным. И поэтому казался таким необычным. Джессика открыла глаза. В гостиной было темно, телевизор выключился автоматически по таймеру. Время на электронных часах показывало 3:30 утра. Снаружи завывал ветер, стекла скрипели. Несмотря на это, в квартире было душно и жарко.

Шепот. Джессика села.

— Кто здесь?

Джессика спросила это, хотя и понимала, что голос принадлежал ее матери, когда-то это был самый красивый голос в мире. Она помнила, как чувствовала ее шепот, пока солнечные лучи проникали сквозь ее закрытые веки. Она помнила нежные руки, которые поднимали ее и держали. Их носы соприкасались в «эскимосском поцелуе».

Шепот. Мама, должно быть, знает, что Джессика проснулась. Так почему же она все еще шепчет? В чем дело, мама? Но мать не отвечала, она просто сидела за длинным обеденным столом спиной к Джессике. Я опоздала к завтраку? Ты с ума сошла, мамочка? Не сердись, мамочка.

Шепот. Джессика медленно встала. Ее ноги показались ей легкими, как перышко. Колени стали гораздо крепче, чем обычно по утрам. Ничего не болело. Она легко скользила к кухонному столу.

— Мама? — позвала Джессика и вдруг поняла, что не узнает собственного голоса. Это был не голос ребенка, а голос взрослого. Но мать не обернулась. Черные волосы рассыпались по обнаженным плечам. У матери был такой вид, словно она собиралась на вечеринку. Под стулом, рядом с ее босыми ногами, стояли великолепные туфли на шпильках. На ней было черное вечернее платье, то самое, в котором она была на своем первом большом гала-концерте.

Шепот. Джессика улыбнулась, когда поняла, что мама говорит на иностранном языке. Джессика говорит по-английски с друзьями в школе, по-шведски дома с матерью и по-фински с отцом. Но язык, на котором шептала сегодня утром ее мать, был Джессике незнаком. Она не понимала, что означали эти слова. В том, как мама говорила их, было что-то зловеще механическое. Они звучали так, будто она читала что-то с листа, что-то, чего сама не понимала. Внезапно в голову Джессики закралась пугающая мысль. А что, если фигура, сидящая к ней спиной, вовсе не мама, хоть и похожа на нее? Джессика все еще не видела ее лица. Плечи алебастровые. Лунный свет, льющийся через окно, образовал мостик к креслу, в котором сидела ее мать.

— Мама? — тихо позвала Джессика, направляясь к обеденному столу. Она хотела, чтобы мама повернулась и продемонстрировала Джессике свою красивую улыбку. Взяла ее на руки. Она хотела почувствовать себя ребенком. Хотела, чтобы мир снова стал таким, каким он был в шесть лет.

Из динамиков доносилась «Imagine» Джона Леннона. В комнате стоял кислый запах, немного похожий на запах того, что папа иногда сливает в раковину. Но сегодня утром от папы не осталось и следа.

Шепот. Слова шипят, словно выскальзывают из зубов, в них есть доля сдерживаемой агрессии. Теперь Джессика стояла позади мамы и касалась ее обнаженного плеча. А потом мама медленно обернулась. Это действительно она. Но улыбка была совсем не той, на которую надеялась Джессика, совсем не та улыбка, которая играла у мамы на губах в тех многочисленных случаях, когда она будила свою дочь. Это была совсем не счастливая улыбка.

Джессика почувствовала, как ее охватил ужас, она не могла пошевелиться. Она пыталась закричать, но не смогла. Мама томно поднялась со стула, ее движения были скованны и неестественны, как будто кто-то раздробил каждую косточку в ее теле и беспорядочно склеил обратно. Джессика попыталась сделать шаг назад, но ее ступни твердо стояли на полу. Она будто была закреплена на месте.

— Посмотри в зеркало, — прошептала мама и сделала шаг к ней. Руки были вытянуты, пальцы скрючены, как когти стервятника, готовые вонзиться в ее волосы.

А потом Джессика ощутила, что падает. Ее пальцы сжали одеяло, диван был мокрый от пота. В гостиной было темно, телевизор выключился автоматически по таймеру. Электронные часы показывали 3:30 утра. Снаружи завывал ветер, стекла скрипели.

20

Женщина средних лет с острыми скулами окинула Джессику оценивающим взглядом. Минутой раньше Джессика сообщила ей, что она и есть гостья Коломбано.

— Для вас зарезервированы два билета, — проговорила женщина по-итальянски.

— Я одна.

— Хорошо, — сказала женщина, заставив себя улыбнуться.

— Добро пожаловать.

Джессика положила билет и программку в сумочку, прошла мимо женщины в кассе, почувствовав на своем затылке ее критический взгляд.

Внутри царила приятная прохлада. Стены были украшены орнаментом, пространство напоминало церковь, но полностью лишенную религиозных атрибутов и произведений искусства. Люди постепенно стекались в маленький концертный зал, некоторые были одеты в рубашки поло и шорты, другие так, будто собирались посетить оперный гала-концерт. Гул голосов эхом отдавался в высоком зале. Большую часть посетителей концерта явно составляли туристы. Судя по вывеске на улице, билеты стоили не больше нескольких десятков евро, так что вряд ли Джессику ждал концерт мирового класса.

Джессика была в темно-синем платье и туфлях на шпильках. Она знала, что выглядела великолепно, но не была уверена, нарядилась ли она под стать событию или исключительно для Коломбано. Когда она красилась в гостиничном номере, ее охватила внезапная неуверенность. Образ плачущего Коломбано и металлическое кольцо на его левом безымянном пальце снова предстали перед ее глазами. Тот факт, что он заказал два билета для Джессики, означал, по всей видимости, что он не искал компании. Не покажется ли странным, что она пришла одна? И, главное, не выдаст ли это ее лжи о друзьях? Узнает ли Коломбано ее в толпе? Поздоровается ли он с ней? Будет ли у них возможность перекинуться несколькими словами после концерта?

Джессика снова достала билет и посмотрела на него. Билет не имел указания места. Первые несколько рядов были уже заполнены. Большинство зрителей явно относилось к пожилым людям, но в толпе также мелькали лица нескольких молодых пар. Джессика села на крайнее сиденье в ряду и опустила сумочку на колени. На сцене было четыре струнных инструмента: бас и виолончель опирались на подставки, две скрипки покоились на стульях.

Джессика ощутила кислый привкус во рту. Прежде чем прийти, она заказала в кафе бутылку просекко, выпила два бокала, а затем оставила почти полную бутылку в сгущающихся венецианских сумерках. Алкоголь согрел ее живот и успокоил, как рука верного друга на плече.

Прошло еще пятнадцать минут, прежде чем расселись последние гости. Аншлага не было: повсюду стояли пустые стулья. Наконец из динамиков донесся звонок. Освещение слегка приглушили, болтовня стихла, как будто кто-то нажал на выключатель. Затем из глубины зала донеслись шаги, и публика захлопала. Одетые в парадные костюмы музыканты, мужчины и женщины разных возрастов, прошли мимо нее к сцене, каждый взял свой красноватый деревянный инструмент.

Звуки настройки инструментов отдались эхом в безмолвном зале. Коломбано на сцене не было. Джессика бросила взгляд на двери в задней части зала, но они оказались закрыты. Что происходит? Она пришла в правильное место, ее имя было в списке. А Коломбано сказал, что будет выступать сам.

Джессика достала из сумочки программку. Концертный зал на фотографии был тем же самым. По крайней мере, некоторые из участников оркестра явно походили на музыкантов с фотографии. Почему здесь нет Коломбано? С ним что-то случилось?

Теперь инструменты были крепко зажаты в руках музыкантов. Смычки взметнулись в воздух. Музыканты кивнули друг другу. Смычки начали двигаться взад и вперед, создавая такой яркий тон, что у Джессики мурашки побежали по коже. Она бросила взгляд на программу. Бах. Ария на струне Соль. Мелодия была настолько прекрасна, что у нее захватило дух. Закрыв глаза, Джессика представила холмик с цветами на нем, себя, стоящую около края могилы и буквально ощущающую стоявших рядом людей и руку тети Тины на своем плече. По ее щекам текли слезы. Цветочные букеты белые, это был любимый мамин цвет.

Мелодия звучала не дольше нескольких минут, но для Джессики это захватывающее дух путешествие в прошлое заняло вечность, впрочем пронесшуюся слишком быстро.

Когда все кончилось, публика снова захлопала, и Джессике потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и присоединиться к аплодисментам. Музыка зазвучала снова. А потом мимо нее к сцене прошел улыбающийся мужчина со скрипкой в руке. Коломбано. Он — солист. Он — звезда шоу.

Джессика закинула ногу на ногу и одернула подол юбки. На душе у нее было светло. Она опустила руки на колени, наблюдая за тем, как красивый мужчина поднимается на сцену, кладет скрипку под подбородок и улыбается публике.

Но прежде всего Коломбано улыбался ей.

21

Старший инспектор Санна Поркка сжала руль, наблюдая гипнотическое зрелище. Пыль, кружившаяся над поверхностью шоссе, танцевала в свете дальних фар ее автомобиля. Он выхватывал из темноты не только сметенный по обеим сторонам дороги снег, но и голые стволы деревьев, скрывающих за собой бесконечную тьму. Они уже час ехали по сильному снегу, но до Хельсинки им еще оставалось ехать больше трех часов, и это без остановок. По телефону ее коллега старший инспектор Миксон подчеркнул, что особой спешки нет. Важно было лишь доставить Копонена в Хельсинки в целости и сохранности, чтобы утром они могли все тщательно обдумать.

Санна бросила взгляд на навигатор на приборной панели. Как только они проедут Юву, она должна будет свернуть на шоссе 5 в сторону Миккели, откуда их путешествие продолжится через Лахти и далее в Хельсинки. Дорога не вольется в скоростную автостраду, пока они не доберутся до Хейнолы. Несмотря на то что никакого движения не наблюдалось, для усталого человека езда по узкому шоссе — это стресс. На пути им встречались только случайные полуприцепы, едущие в противоположном направлении, Санне даже не пришлось никого обгонять.

— Скажите мне, если вам нужно будет остановиться, — предупредила Санна, глядя в зеркало заднего вида. За всю дорогу ни она, ни Копонен не проронили ни слова. Писатель так тихо сидел на заднем сиденье своей «Ауди», что пару раз Санне казалось, будто он заснул. Но Копонен даже не закрыл глаз, все это время его пустой взгляд был устремлен на лес, мелькавший мимо них будто монотонная кинолента. Несколько бутылок ликера размером с большой палец из мини-бара отеля присоединились к нему в поездке.

— Остановиться? — пробормотал Копонен и перевел взгляд на переднее сиденье. Санна почувствовала запах виски в его дыхании.

— Да, если…

— Сейчас половина второго ночи. На кой черт нам останавливаться? — голос Копонена был тих, он потер морщины на лбу.

На мгновение Санна задумалась, не ответить ли ей, но решила не делать этого. Она пыталась быть дружелюбной, этого достаточно. Странно было бы ожидать абсолютно нормального поведения от кого бы то ни было в подобной ситуации. Парень, должно быть, в шоке. Он, вероятно, просто хотел бы вернуться домой, сесть рядом с женой на диван и рассказать ей, какие же все остальные люди безумцы. Но Мария Копонен мертва. И теперь Санна понимала, о чем говорили Копонен и ее коллеги: она взглянула на фото, присланное шефом Миксоном. Застывшая ухмылка на лице женщины отпечаталась на сетчатке глаз Санны. Она могла представить себе ее даже среди снежинок, мерцающих в свете автомобильных фар.

— Простите меня, — вздохнул Копонен. Пробка в его руках треснула, и Санна вынырнула из своих фантазий. Спидометр показывал слегка за сотню — немного выше установленного предела скорости. Хоть шины и были универсальными, погодные условия до такой степени не радовали, что приходилось постоянно ощутимо напрягаться.

— Я не хотел показаться грубым, — продолжил он усталым голосом, затем поднес бутылку к губам. Санна не была уверена, что выпивка — это лучшее для Копонена в этот момент. С другой стороны, это могло бы успокоить его, возможно, даже помочь заснуть. В инструкциях Миксена не было никаких конкретных указаний: нужно было просто завалить Копонена в машину и отвезти в Хельсинки.

— Да ничего, — ответила Санна, быстро оглядываясь через плечо. Взгляд ее был слишком мимолетен, чтобы хорошо разглядеть Копонена в темноте, но выражение его лица показалось ей мирным.

Санна убрала ногу с педали газа. Двигатель, мурлыкающий под капотом «Ауди», сбросил обороты. Ее пальцы огладили тисненую кожу на руле. Великолепная машина. Может быть, когда-нибудь и она сможет купить себе машину, которую хочет, а не ту, которую может себе позволить.

— Мы будем в Хельсинки самое раннее в 4:30, — сказала Санна, засунув подушечку табака под верхнюю губу кончиком языка. Ее пассажир ничего не ответил, но Санна заметила, как он откинул голову на подголовник.

Санна не была в Хельсинки целую вечность, и на этот раз она не намеревалась оставаться там дольше, чем этого требовала необходимость. Сегодня у нее все равно дежурство, так что неважно, где она проведет свой рабочий день: на вокзале в Савонлинне или в дороге, перевозя только что овдовевшего автора бестселлеров. Кроме того, ей нечасто выпадал шанс сесть за руль новенького роскошного автомобиля.

— Вы читали мои книги?

— Нет, — быстро ответила Санна. Дальнейшие объяснения показались бы странными. Копонен глубоко вздохнул.

— В них описаны совершенно безумные вещи… Если все будет так… Я даже представить себе этого не могу.

— У вас будет возможность рассказать обо всем этом, когда мы приедем в Хельсинки, — спокойно ответила Санна. Несколько мгновений прошли в молчании. Затем она вдруг услышала плач с заднего сиденья. Санна не была уверена, вызвана ли внезапная вспышка эмоций ее пассажира тем, что до него наконец-то дошла мысль о смерти его жены, или тем, что он молча перебирает в голове все ужасы, которые породило его воображение. Жуткие фантазии, которые вдохновили какого-то больного человека убить его жену. Санне хотелось сказать ему что-нибудь утешительное, но ничего не получалось. Все это уже было сказано. Расстояние до заднего сиденья показалось большим, чем световой год.

Мимо пронесся полуприцеп, и поток воздуха от массивной машины обдул «Ауди». Снег падал на асфальт, сбивался в бешеные вихри. И тут Санна увидела, как в зеркало заднего вида забил яркий свет.

22

Виски обжег ему горло, но не парализовал. Недостаточно. Женщина в форме за рулем машины не сводила глаз с дороги. Роджер почувствовал, как кровь закипает в его жилах, а потом резко отступает, от чего кончики пальцев замерзают. Однообразный лесной пейзаж, проносящийся за окном, абсолютная скука заснеженных хвойных деревьев вызывали у него тошноту. Он сгорал от желания принять предложение своего водителя и попросить ее остановиться. Ему хотелось броситься в лес, нырнуть между деревьями, как водоплавающая птица ныряет в заросший сорняками пруд. Ему хотелось исчезнуть в этой невзрачной трясине, прижаться к земле, зарыться в снег, впасть в спячку, как медведь, не думая о предстоящей весне.

Это его вина. Это он убил Марию. Эта мысль высвободила что-то внутри него. Он ощутил, как слезы текут по его щекам, а губы кривятся в безутешном рыдании. Он получил все, чего когда-либо хотел: литературный успех и красавицу жену, ожидающую его в большом доме на берегу. Но теперь все это казалось лишенным смысла, как будто он жил и писал только для Марии, переживал ее чувства, видел себя с ее точки зрения. Восхищался собой в том, что восхищало Марию. А теперь она ушла. Навсегда.

Любил ли он ее? Может быть. По крайней мере, по-своему. Он был готов сделать все, чтобы она ни в чем не нуждалась. Была ли это любовь, или Роджер просто хотел содержать свой аквариум в чистоте, а рыбок сытыми? Он не знал точного ответа, и это заставляло его чувствовать удушающую вину. А теперь уже слишком поздно было это выяснять, потерянное счастье навсегда озолотит эти воспоминания.

Мимо них проехал большой грузовик. Машина раскачивалась, автоматические дворники на секунду махнули, как руки на рок-концерте. Машине всего шесть недель. Почти новая. Каждая деталь, вплоть до аксессуаров и кожаной обивки, была тщательно подобрана в прошлом году. Но она уже не пахнет чем-то новым. Она пахнет смертью. Словно гроб, который тянут триста сорок лошадей.

— Выключи их, черт побери!

— Что? — спросил Роджер, шмыгнув носом, и поднес бутылку к губам.

Шеф полиции бросила взгляд в зеркало заднего вида. Яркий свет пронизывал заднее стекло автомобиля.

— У той машины сзади нас включен дальний свет, — сказала она и поправила зеркало заднего вида.

Роджер вытер рукавом уголок глаза, оглянулся через плечо, и свет ослепил его.

— Черт… — пробормотал Роджер и быстро обернулся. Он сразу понял, что машина находится всего в нескольких десятках метров от них.

Через мгновение фары машины погасли.

— А теперь они нас обгоняют, — прошептала себе под нос женщина за рулем, обеими руками сжимая его.

Роджер огляделся, когда машина поравнялась с ними. Они уже сбросили скорость до восьмидесяти километров в час, но машина сзади не спешила их обгонять. Роджер увидел, как капот внедорожника плавно скользит, не отставая от них.

— Какого черта он делает? — Женщина в форме за рулем повернулась, чтобы бросить суровый взгляд в окно. На пассажирском сиденье лежала съемная синяя мигалка, уже подключенная и готовая к работе. Она взяла ее с собой на всякий случай. Наглец в машине рядом с ними быстро остановится, если она включит ее.

Роджер бросил взгляд на приборную панель, их скорость упала до семидесяти. Внедорожник будто стал их тенью, цеплялся за них, как прицеп. Длинный участок дороги, открывавшийся перед ними, был пуст.

Пальцы женщины нащупали полицейскую мигалку. Она постановила ее на крышу и включила. Полоса голубого света лизнула стекла автомобиля, преследующего их. А потом боковое стекло внедорожника опустилось. Маленькая бутылочка коньяка выскользнула из пальцев Роджера. Он узнал худое лицо, уставившееся в открытое окно, надоедливый зритель из центра.

Вы боитесь того, о чем пишете?

23

Звонок смешался с его сном. Эрну потребовалась минута, чтобы проснуться и сесть на потертый кожаный диван. Кондиционер обдувал его лицо холодным воздухом, и теперь у него болела шея. Лихорадка, вероятно, усилилась. Номер, вспыхнувший на экране, принадлежал Санне Поркке, сотруднице полиции, которая, по их договоренности, должна была отвезти Копонена из Савонлинны в Хельсинки. Сейчас 3:15 утра, офис был пуст.

— Алло? — Эрн с трудом смог заговорить и даже не сумел сдержать кашель.

— Respice in speculo resplendent, — произнес женский голос. Очень похоже на старшего инспектора, но голос у нее вялый, дрожащий.

— Что?

Затем наступила тишина. На заднем плане послышался шорох. Женщина всхлипывала. Эрн попытался осмыслить услышанное, но его мысли все еще путались после сна.

— Поркка?

— Respice in speculo resplendent.

— Не понимаю, — пробормотал Эрн и сел. Он все еще был не в себе и не понимал, что происходит. Он крепче сжал телефонную трубку. — Что случилось? Где Копонен?

Раздались крики, и звонок ооборвался. Эрн мгновение смотрел на экран своего телефона, затем перешел в меню входящих вызовов и нажал на номер Санны Поркки.

Номер недоступен.

Твою мать. Пару часов назад Эрн сохранил номер Роджера Копонена, но и до него не смог дозвониться. Что-то было не так. Эрн с силой потер лицо и вошел в кабинет. Он выбрал следующий номер из телефонной книжки и нажал на значок вызова.

— Полиция Савонлинны… — настороженно, учитывая время звонка, ответил мужской голос.

— Миксон, Хельсинкский отдел по расследованию убийств. В котором часу Поркка и Копонен покинули Савонлинну?

— Одну секунду…

— В котором часу они поехали в Хельсинки? — рявкнул Эрн и услышал, как застучали пальцы по клавиатуре. Прошли мучительные десять секунд.

— Согласно журналу, они выехали из участка в 1:03 ночи. Но разве они не должны были поехать на его машине?

— Да, а что?

— Насколько я понимаю, они должны были забрать ее из гаража отеля, так что потребовалось бы некоторое время, прежде чем они действительно выехали бы на дорогу, — объяснил дежурный офицер и замолчал.

Эрн сел за компьютер и прощупал пульс на шее.

— Разве Поркка не отвечает на звонки? — спросил дежурный офицер.

— Нет.

— Но… Если бы что-то случилось на дороге, нам бы сообщили… Что еще…

— Позвоните мне немедленно, если что-нибудь узнаете, — бросил Эрн и повесил трубку. Он слышал, как кровь стучала у него в ушах. Голые ветви березы царапали окно.

Эрн вывел на экран компьютера карту. Выехали ли Поркка и Копонен из Савонлинны? 1:03 утра… Плюс двадцать минут… Они ехали два часа максимум… Эрн провел курсор по маршруту от отеля «Сокос» в Савонлинне и останавил его между Миккели и Хейнолой.

«Черт побери! Черт! Черт!» — шептал Эрн себе под нос, пытаясь найти особый номер телеоператора для спецслужб. Он снова поднес трубку к уху, в то же время стараясь вспомнить, что говорила ему Поркка по телефону. Респис… черт возьми. Эти слова вообще ничего для него не значили.

Дежурный в ночную смену на линии экстренной помощи ответил на звонок, но Эрн заикался, не в силах объяснить, что ему было нужно. Холодная волна окатила его.

Поркка говорила на латыни.

24

Джессика сидела на краю дивана, уставившись на обеденный стол. Она включила торшер рядом с диваном, потому что сейчас темнота стала беговой дорожкой, заставлявшей ее воображение мчаться галопом.

Она не помнила, чтобы когда-нибудь испытывала что-то подобное. Ее сны никогда не казались такими реальными.

В деле, над которым она работала, явно присутствовало что-то необычное. Возможно, извращенный способ убийства. А может быть, Джессику это преступление травмировало больше, чем она думала. А может быть, и то и другое.

Джессика разогнула колени и встала. Суставы болели, она почувствовала резкий укол в бедре. Иногда она задавалась вопросом, может ли она что-нибудь сделать с этой болью, которая была не настолько сильной, чтобы упомянать о ней в кабинете врача. Боль преследовала Джессику так долго, что стала ее частью, частью памяти ее тела, частью, которую Джессика не хотела у себя забирать. Ее разум уже давно справился с тем, что произошло, но она намерена была дать своему телу столько времени, сколько потребуется. Она многим ему обязана.

Джессика прошла мимо кресла, на котором во сне видела свою мать. Она посмотрела на него краем глаза и на мгновение вернулась к тревожному кошмару, к женщине в своем сердце, которая напоминала ей мать, но не была ею. Посмотри в зеркало.

Паркет заскрипел у нее под ногами. Джессика остановилась в дверях кухни и почувствовала, как у нее сводит живот. Что за…

Адреналин бурлил в теле. Ее черный халат висел на спинке барного стула ровно там, где Джессика оставила его после душа. На кухне никого не было. А халат, учитывая все обстоятельства, создавал удивительно эффективную оптическую иллюзию в темноте. Джессика сгребла его в охапку и бросила на стол. Она слышала свое тяжелое дыхание.

Щелкнул электрический чайник. Радиочасы показывали время — 3:46 утра. Ей нужно еще немного поспать, иначе предстоящий день будет слишком долгим.

Джессика перевела взгляд на окно и увидела отражение кухни, купающейся в свете, саму себя в центре, в спортивных штанах и футболке, черные волосы собраны сзади в «конский хвост». Черт лица почти не разглядеть.

Посмотри в зеркало.

Во сне Джессике явилась Мария Копонен. В точно такой же позе и в такой же одежде Джессика видела ее на месте преступления. Но лицо… лицо было ее матери. Джессика никогда не утруждала себя толкованием снов, несмотря на то что время от времени была вынуждена обсуждать их на сеансах психотерапии. И все же она не могла отделаться от мысли, что слова, произнесенные ее матерью во сне, означали что-то важное.

У нее заурчало в животе. Она ничего не ела со вчерашнего обеда. Джессика взяла хлеб из корзинки, бросила два ломтика в тостер и включила его на полную мощность, потому что не хотела ждать ни секунды дольше необходимого. В чайнике булькала вода. Ноутбук все еще стоял на стойке. Джессика достала из буфета чистую белую кружку. Наливая воду для чая, она услышала, как вибрирует телефон в кармане ее спортивных штанов. Джессика почувствовала, как забился ее пульс. Эрн не стал бы звонить ей посреди ночи, если бы это не было очень серьезно.

— Эрн?

— Проснулась?

— Да.

— Извини. Помню, что говорил, что вам, ребята, надо отдохнуть…

— Что происходит?

— У нас еще два трупа.

Джессика осознала, что новости Эрна, какими бы ужасными они ни были, ее не удивили. Чего же еще следовало ожидать? Джессика заставила себя промолчать и позволить Эрну самому подобрать слова. Она долго слышала лишь его тяжелое дыхание — пауза явно затянулась. Наконец Эрн проговорил:

— Позвони Юсуфу, пусть он тебя заберет.

Джессика подошла к кухонному окну. Шаг за шагом ее отражение становилось все более отчетливым, более знакомым. Джессика ощутила странное облегчение, как будто боялась, что за окном окажется что-то, чего она не хотела бы увидеть.

— Эрн? — наконец отозвалась она. — Что случилось?

— Два трупа были найдены в лесу в Юве, недалеко от озера Салаярви. В шестидесяти километрах к западу от Савонлинны…

— Савонлинна… — тихо произнесла Джессика. Она прижала пальцы к стеклу. Оно показалось холодным, как будто ледяной ветер пронзил его насквозь.

Она молча слушала слова Эрна, хотя уже знала, что он собирался сказать. Брошенная «Ауди» Копонена. Мобильный инспектора Поркки, странный звонок. Затем Эрн драматично вздохнул:

— У нас есть все основания предполагать, что тела принадлежат им…

— Что значит «есть все основания предполагать»?

— Джессика. Тела нелегко опознать. Они были сожжены.

— Святые угодники…

В этот момент в кухне раздался резкий хлопок, и сердце Джессики замерло. Телефон упал на кафельный пол. Запах гари наполнил кухню. Джессика посмотрела на тостер, из которого только что вывалились два куска почерневшего хлеба.

25

В конференц-зале пахло сигаретными окурками, несмотря на то что в последний раз курение там было разрешено где-то в начале двухтысячных. Стояло раннее утро, ветер утих, но на улице было еще темно. Из окна открывался вид на гигантскую строительную площадку, окружавшую железнодорожную станцию Пасила, пустынную, несмотря на яркий свет фонарей. Высокие краны поднимались ввысь, как динозавры, спящие стоя.

Джессика обхватила пальцами кружку с чаем и поднесла ее к губам. За исключением Эрна, здесь собралась вся команда: Юсуф, Нина, Микаэль и Расмус, от которого, как обычно, разило потом. В участке шутили, что дезодорант Расмуса — худший друг в мире, потому что предает его каждый день. Удивительно, что эти насмешки до сих пор не достигли его ушей, потому что если бы дошли, он бы наверняка решил проблему. Расмус Сусикоски, ровесник Джессики, был юристом по образованию и не провел ни одного дня вне участка. Несмотря на это, а также благодаря своему острому уму и энциклопедическим знаниям он доказал свою ценность во многих расследованиях.

Нина Руска беспечно стучала по своему телефону, как будто она вернется в конференц-зал в полицейском управлении и в жуткую реальность только после того, как нажмет кнопку «Отправить». Нине было за сорок. Благодаря выразительным чертам лица и щедрой россыпи веснушек она не утратила привлекательности. Ее не портила даже повседневная форма одежды, состоявшая из джинсов и толстовки с капюшоном. Микаэль Каариниеми, сидящий рядом с ней, яростно жевал резинку. Мике был ровесником Нины и недавно окончательно отказался от борьбы с выпадением волос, но его рубашки все так же оставались всегда удивительно хорошо отглаженными. Он поднял бровь, глядя на Джессику, и она быстро отвернулась.

— Доброе утро, — поприветствовал их Эрн, закрывая за собой дверь. Остальные пятеро участников пробормотали что-то в ответ. — Брифинг для прессы начинается в восемь. К тому времени мы должны наметить хотя бы предварительную линию расследования.

Эрн использовал пульт дистанционного управления, чтобы включить видеопроектор. Комната наполнилась приглушенным жужжанием устройства, свисающего с потолка.

— Ты первый, Рас, — сказал Эрн и прислонился к столу.

Расмус прочистил горло, поправил очки на носу указательным пальцем. Он бросил быстрый взгляд на остальных и, запинаясь, начал:

— Мы прочитали трилогию Копонена. Уже зашли на второй круг — может быть, теперь поймаем какие-то детали, которые пропустили в первый раз. Мы нашли в общей сложности восемь убийств, семь из которых можно считать ритуальными. Для каждого нашего дела есть совпадение из книги Копонена.

Слова Расмуса нарушили царившее в комнате напряжение. Они подтвердили то, о чем в глубине души все уже догадывались.

— Преступления в книге происходили в том же порядке? — на удивление спокойно спросил Эрн, скрестив руки на груди. Джессика бросила взгляд на своего начальника и снова повернулась к Расмусу, сидевшему рядом с ней.

— Нет. — Расмус нервно потеребил дужки очков. — Убийства были совершены не в том порядке, как описано в книге. То есть я имею в виду первые два, но если мы будем рассматривать два убийства этой ночью как сожжение на костре… У меня тут копии для всех…

Расмус подтолкнул тонкую стопку бумаг на середину стола, и все расхватали по экземпляру. Джессика посмотрела на список и нахмурилась.

Убийства из серии книг «Охота на ведьм» Роджера Копонена:

Книга I

Женщина утонула (подо льдом)

Женщина отравлена (тело расположено таким же образом, как тело Марии Копонен)

Мужчина забитый камнями до смерти

Книга II

Мужчина заколот кинжалом

Мужчина сожжен на костре

Книга III

Женщина раздавлена насмерть (постепенно, тяжелыми камнями)

— Секунду, — сказал Эрн, подняв глаза от листа бумаги. — Яд подтвердили в качестве причины смерти Марии Копонен?

— Насколько мне известно, нет, — ответил Расмус неуверенным тоном. — Но что касается остального, то все совпадает с описанием в книге. Описание жертвы также идентичное: красивые девушки с черными волосами.

— Отлично, — ответил Эрн, взяв со стола распечатку и поднеся ее поближе к глазам.

— А эти двое, сожженные на костре… — начал Юсуф, и Эрн ответил многозначительным кивком. На мгновение в комнате воцарилась абсолютная тишина, казалось, все снова и снова перечитывали заметки Расмуса. Джессика пила чай из шиповника — на вкус как железо.

— Если мы предположим, что преступник или преступники намерены пройтись по всему списку, то нужно ожидать еще три убийства.

— Преступники? — спросила Нина, записывая что-то на верхнем краю своего листка.

Микаэль посмотрел на нее, а потом на текст, который она там нацарапала. Джессика следила за парочкой и на мгновение задумалась, записала ли Нина что-то для себя или это было сообщение Микке. Но лица их оставались серьезны.

— Вполне вероятно, что убийца в Юве был не тот, что сбежал из дома Копонена, — предположил Эрн, ныряя в синий прямоугольник, созданный освещением видеопроектора. — Но это ни в коем случае нельзя утверждать наверняка. Преступник ускользнул из Кулосаари в 11:04 вечера. Санна Поркка позвонила мне из Ювы в 3:15 утра. Если преступник сразу же прыгнул в машину в Кулосаари и направился в Савонлинну, он мог успеть добраться до окрестностей Ювы, чтобы устроить засаду на машину Копонена, несмотря на сложности с погодой.

— Может быть. По крайней мере, уехать из города было бы разумно для него, — прохрипел Юсуф слегка голосом.

— Я все еще думаю, что это не мог быть один и тот же человек.

— А почему нет?

— У этой теории есть один фундаментальный недостаток: откуда убийца мог знать о том, что Копонена повезут в Хельсинки? И в какое время? — сказал Эрн, глядя на Юсуфа, задумчиво качавшего головой. — Трудно поверить, что этот парень просто запрыгнул в свою машину и уехал без тщательного плана, заметил приближающуюся «Ауди» в Юве, а затем развернулся, чтобы следовать за ней. К тому же прошлой ночью шел сильный снег. Видимость была нулевая.

Эрн сел.

— И все же, кто бы это ни был, он зажег в лесу, — тихо пробормотала Джессика, не отрывая глаз от своего листка бумаги.

Никто не рассмеялся, так как с улицы послышался вой сирены. Мысли Джессики обратились к Фубу, который вздрагивал каждый раз, когда слышал звук сирены. Можно вывезти человека из Восточного Хельсинки, но не Восточный Хельсинки из человека.

— Наиболее вероятно, что кто-то следовал за ними из Савонлинны. Кто-то должен был знать о каждом их движении, так как решение о переезде Копонена в Хельсинки было принято только около полуночи.

Кадык Эрна задрожал, что не укрылось от Джессики. Она помнила, что решение это было принято Эрном. Оглядываясь назад, становилось совершенно ясно, что Копонен явно нуждался в надлежащей защите во время обратной поездки. Эрн, по-видимому, винил себя в случившемся, по крайней мере, подсознательно.

— Тут надо кое-что отметить, — серьезно произнес Эрн. — Во-первых, у Санны Поркки был с собой пистолет. Но даже при этом она не смогла защитить себя от нападавших. Что, если нападавшие тоже были вооружены? Может быть, вооружены гораздо лучше ее.

Если не считать жужжания видеопроектора, в комнате царила абсолютная тишина. Даже челюсти Микаэля на мгновение перестали двигаться.

— Во-вторых, — продолжил Эрн, хмурясь, будто ему больно было произносить эти слова, — «Ауди» Копонена была найдена неповрежденной на месте преступления. Значит, аварии не было, также его не заставляли съехать с дороги. Либо Поркка сама вырулила на грунтовку, либо к этому моменту машину уже вел кто-то другой. Но кто? И наконец, на месте преступления были обнаружены следы одного типа. Другими словами, если преступников было несколько, то все они были обуты в одинаковые военные ботинки сорок пятого размера, только что из коробки. Количество следов на месте происшествия указывает на потенциальную возможность появления сообщников.

— Но следы в Кулосаари…

— Совершенно такие же. Но, как я уже сказал, лично я считаю, что преступление там совершил кто-то другой.

— Подожди секунду, — перебил его Микаэль, потирая лысую макушку. — В Юве было несколько преступников. Плюс парень из Кулосаари. Значит, мы полагаем, что…

— Да, — глубоко вздохнул Эрн. — Все указывает на то, что преступников было трое. Или еще больше

Джессика перевела взгляд с распечатки на свою теплую кружку. Чайный пакетик окрасил воду в красный цвет. Она ощутила вкус железа на языке, и по какой-то причине в ее мозгу возникла мысль, что она приготовила себе чашку крови. На мгновение все вокруг стало красным: стены, экран в передней части комнаты, стол, лица людей, сидящих вокруг него. Ее затошнило.

26

Пальцы сжимали край раковины. Джессика сделала глубокий вдох. Она знала, что тошнота — это результат усталости и стресса и от рвоты легче не станет. Она отпила воды из-под крана и подняла голову. Ее глаза выглядели усталыми, а лицо было искажено беспокойством. Она постаралась немного привести себя в порядок и задумалась о своем отражении, которое со вчерашнего дня стало каким-то чужим, совсем не похожим на ее собственное. Джессика наклонила голову ближе к зеркалу, черты ее лица стали резче, зрачки расширились. Из зеркала на нее смотрела ее мать, рот кривился в злобной улыбке.

— Джесси? — из-за двери донесся обеспокоенный голос Эрна, за которым последовал сухой, глубокий кашель курильщика, за последние несколько месяцев ставший хроническим.

— Я в порядке, — ответила Джессика, оторвав от рулона бумажных полотенец приличный кусок, чтобы вытереть им глаза. Она бросила последний взгляд в зеркало. Болезненная усмешка мгновенно исчезла, но Джессика все равно прикрыла глаза. Этот образ остался с ней. Несколько глубоких вдохов. Затем она открыла дверь.

Там, прислонившись к стене, стоял Эрн. Увидев ее, он произнес всего одно слово:

— Уверена? — Когда Джессика не останавилась, он последовал за ней по коридору и кашлянул в кулак. — Ты не…

— Я не что? — Джессика остановилась и повернулась так быстро, что Эрн едва не врезался в нее.

— Я просто не привык видеть тебя… — пробормотал Эрн.

— Видеть меня какой? Слабой?

— Не слабой, просто…

— Что? Разве плохое самочувствие с утра идет вразрез с ведомственной политикой? — резко бросила Джессика, уперев руки в бока. Увидев, как что-то поменялось в глазах Эрна, когда она произнесла эти слова, она направилась в сторону конференц-зала. — Черт побери, и нет, я не беременна. И это был бы не твой ребенок, даже если бы и была.

— Джессика! — прорычал Эрн. Его тон мгновенно стал раздраженным. Джессика остановилась. Эрн подошел и взял ее за руку. — Можешь быть такой занозой, какой только захочешь, можешь забеременеть хоть тройней, мне все равно. Но я хочу, чтобы у тебя была ясная голова. Это так?

— Да.

— Скажи это.

— Моя голова ясная.

— Скажи еще раз.

— Мы что, на рок-концерте? Ты хочешь, чтобы я закричала и все вокруг подумали, будто я сумасшедшая?

— Хорошо. — Эрн отступил в сторону, и на его лице появилась обычная встревоженная улыбка.

Увидев ее, Джессика сразу пожалела о своей вспышке. По той или иной причине Эрн в последнее время выходит из себя почти каждый день, но она никогда не могла сердиться на него больше минуты. Большое сердце Эрна компенсировало его безумную потребность нянчиться с подчиненными. Нянчиться с Джессикой, которая, по ее мнению, и есть та самая дочь, о которой Эрн всегда мечтал.

— Дело, которое сейчас лежит у нас на столе, самое необычное из всех, которые у нас только были. Ты же понимаешь, что я нахожусь под невероятно сильным давлением, нам нужно раскрыть это дело, — проговорил Эрн.

— Конечно.

— Мне нужны быстрые результаты. Поэтому я должен следить за физическим и психологическим благополучием моей команды.

— Я понимаю.

— У нас было не так много времени, чтобы понять масштаб этого дела. Вчера вечером, когда мы разговаривали в машине, у нас было только одно тело.

— Теперь их четыре.

— А если все, что мы узнали, верно, то скоро появятся еще три.

Эрн прервался, когда в конце коридора открылась дверь и тихое пространство заполнилось отрывистыми шагами. Они увидели, как женщина в строгом костюме вошла в конференц-зал вместе с высоким мужчиной, одетым в форму, явно намекающую на его высокое положение.

— Лёнквист, из Национального полицейского управления. Полный придурок, — тихо произнес Эрн. — Он придет на брифинг для прессы. Вместе с кем-то из министерства.

— А что, если их уже семь? — пробормотала Джессика. Ее взгляд остановился на расстегнутой пуговице на рубашке Эрна.

— Что ты имеешь в виду?

— А что, если убийства уже случились, а мы просто еще не нашли другие тела? — По выражению глаз начальника Джессика могла сказать, что эта мысль была болезненна и вовсе не исключалась.

— В любом случае я уверен, что мы скоро это выясним, — сказал Эрн.

— Я думала взять Юсуфа и поехать в фирму, где работала Мария Копонен.

— Судмедэксперт будет здесь через минуту. Подожди немного.

— Кто дежурил вчера вечером?

— А это важно?

27

Юсуф откинулся на спинку стула, наблюдая, как Джессика и Эрн возвращаются в комнату и занимают свои места. На экран проецировались фотографии тела, извлеченного из воды. Опустошающая темнота, заполняющая фон предыдущих фотографий, теперь сменилась на клинический алюминиевый стол и белые простыни. Лицо женщины было бледным, безмятежным.

Юсуф расстегнул молнию на своем кардигане. Воздух в комнате стал душным. Там собрались еще люди: два техника, парень из Национального полицейского управления, а также судебно-медицинский эксперт, проводящий вскрытие, Сисси Сарвилинна.

— Наши предварительные выводы подтверждают, что причиной смерти было утопление… — начала Сарвилинна и щелчком пульта перешла к следующему слайду. Лазерная указка беспокойно прыгала по экрану. Юсуф никогда раньше не встречал Сарвилинну, но слышал, что она обычно держится отчужденно, ошеломляюще прямолинейна и слишком серьезна, несмотря на своеобразное черное чувство юмора. Просто настоящий стереотип религиозного республиканца.

Юсуф сощурился, удивившись, как мертвый человек может выглядеть таким умиротворенным. Можно подумать, что удушье стерло с ее лица следы страха и паники.

— Но анализ диатомовых водорослей показал, что утонула она в другом месте. — Сарвилинна с интересом оглядела ошарашенные лица людей в комнате, как будто ей доставляло удовольствие поднимать интригу на новый уровень. Микаэль и Нина были единственными, кого эта информация не застала врасплох.

— А потом похоронили подо льдом, — прошептал Эрн. — Я чувствовал, что объяснения Копонена во время видеозвонка звучали как-то странно.

— Легкие наполнены водой, — продолжала Сарвилинна, как будто Эрн и не перебивал ее. — Водопроводной водой, если быть точной.

— Когда она умерла?

— В период с шести до девяти часов вечера, по приблизительным подсчетам. Более того, я могу с относительной уверенностью сказать, что в ледяной воде она пробыла максимум пару часов.

— Значит, вчера вечером ее где-то утопили, а потом почти сразу же перевезли к дому Копоненов, — сказала Джессика, записывая свои наблюдения.

— После того как преступник просверлил лед, он сбросил тело в воду, засыпал прорубь снегом, прошел через двор в дом и убил Марию Копонен, — подытожил Юсуф, настороженно глядя на судмедэксперта, как школьник, неуверенный в своем ответе.

Сарвилинна ничего не ответила, вместо этого она смотрела на часы с явной скукой. В ее обязанности не входило подтверждать догадки детективов. Она пришла сюда, чтобы изложить факты. Холодные. Чистые. Только факты.

— Как это было в книге? — поинтересовалась Джессика, и любопытные взгляды метнулись к Микаэлю. Он зашуршал маленьким синим пакетиком и засунул в рот жвачку. Затем бросил взгляд на Нину и начал:

— В книге подозреваемую ведьму, связанную по рукам и ногам, бросают в бассейн. Это средневековый метод проверки, является ли женщина ведьмой. Или варварский суд, как вам угодно. Если подозреваемая всплывает даже после того, как ее связали, это определенно доказывает, что она ведьма, и ее немедленно приговаривают к смерти.

Джессика недоверчиво покачала головой.

— На каком, черт побери, основании?

— На этот вопрос есть два ответа. Многие верили, что, поскольку ведьмы отвергали свое крещение, присоединяясь к легионам дьявола, вода должна отталкивать их. Другое суждение состояло в том, что вода выталкивает ведьм потому, что является символом чистоты. Самое абсурдное — если жертва опускалась на дно и тонула, что по логике вещей было довольно распространенным результатом, она объявлялась невиновной. Но для того чтобы получить необходимые доказательства, нужно было провести проверку. Какая-то странная логика, но так они и делали.

Юсуф вытер вспотевшие ладони о джинсы.

— Боже мой. В этом нет никакого смысла.

— Значит, наша жертва умерла в результате одной из таких проверок? — спросил Эрн.

— Вполне возможно. Если убийца скопировал роман Копонена. Там было именно так.

— Следы на теле подтверждают эту теорию. На запястьях и лодыжках жертвы есть следы связывания, — произнесла Сарвилинна и щелкнула пультом дальше, показывая крупным планом лицо покойной.

— Где проходил этот суд? В книге, я имею в виду? — спросила Джессика.

— В доме главного инквизитора, — ответила Нина. Она и Микаэль обменялись взглядами и вздохнули почти одновременно: их вот-вот засыпят новыми вопросами. — Все, кто участвует в расследовании, должны прочитать эти книги. Есть некоторое сходство, но… — Нина прикрыла глаза.

Микаэль продолжил с того места, где остановилась Нина:

— Это все. Сходства есть, но только до определенного момента.

— Послушайте… На данном этапе очень важно, чтобы мы прояснили для всех одну деталь, — произнесла Нина и выпрямилась. — Книги Копонена отчасти научно-фантастические: в них происходят сверхъестественные вещи. Есть женщины, которых только подозревают в том, что они ведьмы, но есть и настоящие ведьмы. Например, в романе Копонена женщина, сидящая за столом, уже убита, но затем она появляется во главе стола, вся разодетая, с леденящей кровь ухмылкой на лице.

— Значит, убийцы не копировали в точности убийства, описанные в книге? Значит, они черпали вдохновение из книг лишь в общих чертах? — спросил Эрн.

Человек из полицейского управления, прислонившись к задней стене комнаты, потер брови. Нина распустила свои светлые волосы, чтобы снова их перевязать.

— Пока все выглядит именно так. — Эрн сделал пометку в своем маленьком блокноте.

— А как насчет жертвоприношений в Юве?

— В книгах это два совершенно разных события. Единственное сходство с убийствами прошлой ночи, кроме самого способа убийства, заключается в том, что жертвами были мужчина и женщина, — заметил Микаэль, перекатывая жвачку на языке.

— А мы точно уверены в том, что жертвы из Ювы — это Поркка и Копонен? — уточнила Нина.

Джессика подняла руку:

— Тут я могу вас заверить. Зубы жертвы мужского пола были удалены, очевидно для того, чтобы каким-то образом затруднить ее идентификацию. Но ДНК-тесты уже подтвердили их личности. ДНК, которую выделили из гигиенических средств в квартире Копоненов, совпадает с образцами ДНК, взятыми из мужского тела.

Прошло несколько секунд, прежде чем кто-то заговорил. Теперь официально: Роджер Копонен мертв.

— Вернемся к «ледяной принцессе», — сказала Джессика и тут же пожалела, что использовала это жуткое прозвище в полном конференц-зале. — Это правда, что мы до сих пор не можем опознать личность жертвы?

— Именно так. Среди тех, кто был объявлен пропавшим без вести, не было никого, соответствующего описанию.

— А как насчет несоответствия?

— Убийцы могли загримировать и одеть жертву как им заблагорассудится, но я уверена, что мы не найдем под ее телом какого-нибудь 91-летнего пациента с болезнью Альцгеймера, если вы об этом.

— А что Мария Копонен? Как она была убита?

— На теле нет внешних повреждений, — ответила Сарвилинна, скрестив руки на груди. — По всей вероятности, ее отравили. Но нам нужно время, чтобы узнать наверняка.

— А что насчет этой улыбки? — поинтересовался Эрн.

Сарвилинна открыла слайд с Марией Копонен. Потом второй и третий. Она продвигалась вперед, пока перед ними не возникла фотография какого-то хитроумного устройства, состоящего из крошечных частей.

— Это зажимы, которые были обнаружены на щеках. Между ними проходила тонкая леска, завязанная вокруг ее головы. Леску было трудно разглядеть, так как ее обильно покрыли тонирующим средством и фиксирующим лаком сверху, — объяснила Сарвилинна, почесывая мочку уха.

— Безумие, — пробормотал Эрн.

Следующие десять секунд все только покачивали головами. Наконец Джессика увидела, как высокий мужчина, одетый в форму высокопоставленного офицера, посмотрел на часы и жестом подозвал Эрна. Тот медленно поднялся со стула, и они вдвоем вышли в коридор.

Джессика уловила тревогу своего начальника. Роль Эрна в качестве начальника отдела была отнюдь не легка. Четыре трупа в течение нескольких часов — редкость по любым меркам. Серийный убийца. Все, кто расследовал тяжкие преступления, знают, что такие случаи в Финляндии крайне редки. Криминальная история страны знает лишь несколько примеров, которые, в общем, соответствуют следующим критериям: два или более убийств, совершенных через промежутки времени. В их деле использование этого термина по меньшей мере сомнительно. Факты с большой вероятностью указывают на то, что, несмотря на определенное сходство в методе, убийства в Кулосаари и Юве были совершены разными лицами.

— Мы получим предварительные лабораторные результаты в течение ближайших нескольких часов, — уточнила Сарвилинна и достала из кожаной сумки толстую папку. — Все, что мы уже знаем, находится здесь. Вы знаете, где меня найти.

Неуверенный шепот наполнил комнату, когда Эрн вернулся. Его перебранка с начальством была недолгой, но интенсивной. На его лице отражалось напряжение. Никто ничего не говорил. Юсуф открыл приложение с желтой прессой на своем телефоне, хотя и понимал, что это только усугубит общую напряженность. Заголовки в газетах путались, репортеры не знали, с чего начать. Полиция. Автор бестселлеров. Жена.

Мгновение спустя люминесцентные лампы на потолке замерцали, когда Сарвилинна закрыла за собой дверь.

28

Этим утром зал для пресс-конференций полицейского участка находился будто в другом измерении, словно стал яркой и живой клеткой в теле серого офисного здания. Эрн уселся на самый краешек единственного свободного стула за длинным столом. Щеголяя своей синей униформой, Юкка Руусканен смотрел прямо перед собой, ни взглядом, ни жестом не поприветствовав Эрна, когда тот садился. Эта ситуация стала стрессовой для всех, но Руусканен был отчужден и довольно неприятен уже в течение многих лет. Кажется, прошла целая вечность со времени дружбы и пьяных выходок двух этих мужчин в академии.

Микрофоны и магнитофоны всех цветов и размеров были разбросаны по всему столу. За ним открывались ряды кресел, заполненных сонной, но внимательной публикой. Вспышки погасли: самые большие камеры передавали отснятый материал в прямом эфире на веб-сайты и телевидение. Эрн не мог припомнить, чтобы когда-нибудь зал был настолько заполнен, но дело того заслуживало. Эрн кашлянул. Во рту у него пересохло, а на столе не было ни капли воды. Он вытер нос, уловив исходящий от пальцев запах сигареты, которую выкурил пять минут назад.

— Ладно, ребята, уже восемь часов. Давайте начинать, — наконец произнес Руусканен, и шепот стих. Тем временем вспышки фотоаппаратов стали более активными, как будто начало мероприятия каким-то образом сделало сидящих там полицейских более фотогеничными. — Я — Юкка Руусканен, начальник полицейского управления Хельсинки. Слева от меня — заместитель шефа Йенс Оранен и Йонас Лённквист из Главного управления Национальной полиции.

Он сделал паузу, чтобы посмотреть на камеры, щелкающие перед ним. На мгновение Эрну даже показалось, что Руусканен забыл о его существовании. Но затем он все-таки перевел взгляд на Эрна.

— А справа от меня детектив-суперинтендант Эрн Миксон из Хельсинкского отдела уголовных расследований, ведущий это дело.

Эрн почувствовал, как камеры повернулись к нему и ускорили свою неутомимую работу. Теперь он официально стал лицом расследования, человеком, на чьи плечи лягут все ошибки и последствия потенциального отсутствия результатов. Вспышки высветили морщины на его лице, подчеркнув багаж его лет. Эрн знал, что он выглядит старым. Время конечно же сделало свое дело, но еще это было связано и с сигарами «Румба», свернутым в бумагу эстонским ядом, который он вдыхал в свои легкие на протяжении многих лет, возможно, в большем количестве, чем чистый кислород.

Руусканен начал краткий обзор событий прошлой ночи. По спине Эрна струился пот, подмышки промокли насквозь. Он повернулся к Руусканену, только чтобы не смотреть на обьективы камер, таращившихся на него, как большие черные глаза.

Роджер Копонен… Жена… Полиция… Руусканен говорил лаконично. Эрн не слушал — эти детали он мог перечислить наизусть. Вместо этого он изучал людей, сидящих по другую сторону от Руусканена и надевших темно-синюю форму высшего начальства. Они уместно выглядели бы на официальном мероприятии. Эрн — единственный на сцене не постеснялся надеть черные джинсы, рубашку и твидовый блейзер, знававший лучшие времена. Это была его униформа, рабочая одежда эстонского мальчика на побегушках. Эрн также был единственным членом группы, которому придется отвечать на звонки репортеров после окончания пресс-конференции. Остальные трое вернутся к своей политической деятельности и занятиям, не имеющим ничего общего с реальной работой полиции. Йенс Оранен явно моложе, но два других командира — ровесники Эрна. Можно предположить, что Эрн в какой-то момент сошел с рельсов карьеры и застрял на одном месте. Но Эрн всегда чувствовал, что движется именно так, как ему хочется. В свои пятьдесят лет он находится именно там, где и хотел быть, выполняя работу, о которой мечтал в детстве. Тем не менее в такие моменты, как этот, определенная карьерная аномалия была очевидна.

— И вопросы, касающиеся самого расследования, будут приниматься следственным руководством, — заключил Руусканен. Несколько рук взметнулись в воздух прежде, чем он успел закончить фразу.

— А сейчас у полиции есть подозреваемые? — спросила женщина с первого ряда. Эрн знал, что она работает на общественный телеканал. Как обычно, вопросы начинались с самых очевидных, но Эрн по опыту знал, что по мере того, как будет появляться новая информация, они будут становиться все сложнее.

— У нас есть описание подозреваемого в убийстве в Кулосаари. На данный момент я могу сказать, что подозреваемый — белый мужчина, коренной финн, — ответил Эрн, опустив взгляд к микрофону. Ему было приказано обнародовать эту крупицу информации. Министр внутренних дел ясно дал понять, что хочет пресечь любые спекуляции относительно этнического терроризма в зародыше.

— Значит, подозреваемых нет?

— Как я уже сказал, у нас есть его описание. Никто еще не был арестован в связи с этим делом, но мы продолжим поиски этого человека на основе информации, полученной в ходе расследования.

Произнеся эти слова, Эрн экспрессивно сжал пальцы в кулак. Даже галогеновые лампы на потолке, казалось, засветились ярче.

— А как насчет убийства полицейского в Юве? Вы уверены, что это сделал другой человек?

— Учитывая большое расстояние, это весьма вероятно.

— Может быть, это несколько преступников, работающих вместе?

— На данный момент об этом невозможно сказать.

— Роджеру Копонену или его жене когда-нибудь угрожали?

— Мы не знаем о каких-либо подобных угрозах.

— Как были убиты жертвы в Кулосаари?

Эрн несколько раз моргнул. Он сразу понял, что сейчас самое время надеть на себя маску в стиле «покер-фэйс» и отделаться фразой «В интересах следствия мы не можем этого разглашать».

— Способ убийства похож на таковой при убийстве в лесу под Ювой?

— Как я уже сказал, мы не можем этого разглашать.

— Вы подозреваете, что способ убийства позаимствован из романов Копонена?

Вот оно. Неизбежное произошло, несмотря на все усилия, потраченные на то, чтобы тщательно скрыть подробности преступления.

— На данный момент я не могу и не хочу высказывать свою позицию по поводу способа убийств.

Эрн знал, что он не ответил на вопрос. И аудитория явно была неудовлетворена.

— Тела в лесу сожгли?

У него вспотели руки. Слова готовы были вырваться наружу. Руусканен прижал костяшки пальцев к ребрам Эрна, наклонился к Оранену, пробормотал что-то ему на ухо, а потом кивнул Эрну.

— Да. Тела жертв были найдены обгоревшими, — ответил Эрн. Он потянулся к своему стакану с водой, но понял, что его так и не принесли. Каждое слово причиняло боль его горлу. В течение следующих нескольких секунд симбиоз звуков камер и клавиатур ноутбуков, а также шепота, почти достиг рева.

— В книге Копонена людей сжигают. Разве это не явная параллель?

— В настоящее время наши следователи изучают литературные произведения Роджера Копонена. Если связь между убийствами и содержанием этих книг существует, мы постараемся найти ее и использовать в ходе расследования.

— Существует ли литературный аналог для убийств в Кулосаари?

— Ответ на этот вопрос противоречил бы тому, что я только что сказал.

— Мы можем говорить о серийном убийце?

— На данный момент чего-либо, указывающего на это, не имеется.

— У полиции есть основания полагать, что этот человек снова убьет?

Руусканен и Оранен снова зашептались. Снова поднялись руки. Никакой поблажки для Эрна со стороны слушателей не предвидилось.

— А почему полиция…

Вопрос оборвался, когда губы тощего бородатого мужчины, задающего его, преждевременно сомкнулись. Впервые за время пресс-конференции в зале воцарилась тишина. Взгляд репортера был прикован к экрану ноутбука, как и у всех остальных. Затем недоверчивый ропот поднялся и начал стремительно распространяться по залу. Журналисты хватали свои телефоны, начинали быстро стучать по экранам. Те, кто еще не понимал, в чем дело, тянулись через спинки сидений, чтобы подглядеть в телефоны впереди сидящих коллег. Лица их были потрясенные, они не верили своим глазам, были взволнованны. Утренняя сонливость прошла.

Руусканен кусал нижнюю губу, оглядываясь вокруг, словно требуя объяснений внезапной перемене настроения аудитории. Эрн достал свой телефон: никаких сообщений от его команды.

— Что происходит? — прорычал Руусканен. По его голосу было ясно, что он крайне раздражен тем, что оказался единственным не понимающим происходящего.

— На YouTube-канал Роджера Копонена только что было загружено видео, — громко произнес журналист Общественного радио. — Видео с его женой.

Эрн обхватил пальцами большой микрофон. Он закрыл глаза, и в его памяти снова всплыло лицо, искаженное неестественной улыбкой.

29

Malleus Maleficarum. Malleus Maleficarum. Malleus Maleficarum.

Джессика сидела за своим столом. Юсуф стоял рядом с ней, наклонившись, чтобы лучше видеть. На экране компьютера был открыт YouTube-канал Роджера Копонена, на который только что было загружено жуткое видео. Вертикальные, слегка неустойчивые кадры, явно сделанные с помощью телефона. На видео была Мария Копонен на своем месте во главе длинного стола с безумной улыбкой на лице. «Imagine» играла на заднем плане, вместе с этим можно было разобрать твердый плоский мужской голос, монотонно смешивающийся с потоком белого шума. Malleus Maleficarum. Голос повторял эти слова снова и снова в неизменном тоне. Видео длилось шестьдесят секунд, в нем было только лицо мертвой женщины. Предположительно она была убита всего за несколько минут до того, как преступник вызвал полицию. Либо так, либо звонок в «911» уже был сделан на момент снятия видео.

— Черт, какой жуткий голос. Это что, запись? — спросил Юсуф.

— Похоже на то.

— Сколько времени потребуется YouTube, чтобы удалить это видео?

— Не имеет значения. Видео уже было просмотрено, загружено и распространено дальше.

Плотно сжав губы, Джессика прокрутила страницу вниз. Несмотря на успех Копонена в качестве автора, у его канала было всего несколько тысяч подписчиков, однако видео распространилось молниеносно, как лесной пожар. Под ним были сотни комментариев.

Изо рта Юсуфа вырвался звук, похожий на свист.

— Черт возьми. Эрн предупреждал нас, что мы хлебнем всякого, но такого он точно не предвидел.

— Да как бы он смог такое предвидеть?.

Джессика судорожно сглотнула — зрелище пугающее. Большинство комментаторов рассматривали все это как шутку, какой-то запоздалый розыгрыш на Хэллоуин или маркетинговый ход писателя. Но минутной записи было достаточно, чтобы люди поняли: что-то совсем не так. Мария Копонен не дышала. Кроме того, от нее веяло кончиной, которую почти невозможно подделать. Несмотря на это, комментарии были вовсе не сочувственные. Люди могут быть такими жестокими. И глупыми. Говорят, что Уинстон Черчилль однажды заметил, что самый сильный аргумент против демократии — это короткий разговор со среднестатистическим избирателем. В наши дни вы можете заменить вторую половину этой его остроты чтением комментариев в социальных сетях.

— Что ты собираешься делать? — спросил Юсуф.

— Позвонить айтишникам. Мы должны выяснить IP-адрес, который убийца использовал для входа в аккаунт Копонена на YouTube.

— Хорошо. — Юсуф выдохнул и уже собирался незаметно удалиться, когда Джессика отвела взгляд от экрана.

— Юсуф… Мне почему-то кажется, что ехать в «Neurofarm» — пустая трата времени. Может быть, ты попросишь Эрна прислать вместо нас кого-нибудь из НБР? Они предлагали свою помощь.[8]

Юсуф кивнул и продолжил свой путь.

Джессика прокрутила видео назад и нажала кнопку воспроизведения. Она уже посмотрела его три раза, и вряд ли повтор покажет что-то новое… Кадры относительно устойчивы, но легкая дрожь показывает, что камера не опиралась на стол, автор видео держал телефон в руке. Malleus Maleficarum. Malleus Maleficarum. Повторяющийся голос леденил кровь, но Джессика не выключила звук. Ей приходилось слышать это снова и снова, она должна попытаться понять, что человек, вошедший в дом, пытался сообщить через свои действия и видео. Джессика смотрела на лицо женщины, застывшее в широкой улыбке, и казалось, что ее глаза одновременно взывают о помощи и злобно насмехаются над ней.

30

Зрители уже вышли из зала, но Джессика все еще сидела на своем месте. Вечные звуки Вивальди эхом отдавались в ее ушах. Она не была большим поклонником классической музыки, но сегодня произведения венецианского композитора, бесспорно, самые известные его произведения, произвели на нее неизгладимое впечатление. Конечно, еще одним поводом для незабываемых впечатлений стал солист: Коломбано не только был восхитительно загадочен и красив, но и оказался настоящим виртуозом.

Коломбано не просил Джессику подождать. Он только бросил на нее быстрый взгляд, когда сошел со сцены и направился к дверям в задней части зала. Тем не менее что-то внутри Джессики убедило ее остаться на месте. Неужели Коломбано действительно пригласил бы ее на концерт, если бы у него не было ни малейшего намерения поздороваться с ней после него? Но когда огни в зале один за другим погасли, создалось впечатление, что в свидании Коломбано не заинтересован. Может быть, он просто хотел, чтобы его концерт собрал побольше зрителей?

— Мы закрываемся, — произнес женский голос по-итальянски.

Джессика вздрогнула и почувствовала, как румянец заливает ее щеки.

— Я понимаю.

Беспокойно сжав пальцами кожаные ремешки сумочки, она обернулась и увидела женщину с острыми скулами, чье лицо напоминало ей хищную птицу. Однако на нем не было безраличия и холодности. Вместо них Джессика увидела понимание и сочувствие. Может быть, даже жалость. Выражение ее лица, казалось, говорило: Не принимай это на свой счет. Ты не первая. И ты не одна такая.

— Тебе пора идти, — сказала женщина, пожимая плечами.

Джессика ощутила, как ее желудок сжался от разочарования. Она встала и незаметно кивнула на прощание женщине, которая прошла между рядами стульев, собирая оставленные программки. Шаги Джессики эхом отдавались в огромном пространстве, ноги были тяжелыми. Успокаивающее действие игристого вина испарилось во время концерта, оставив лишь ощущение пустоты. Джессика не была уверена, что именно стало причиной: то ли голод, то ли разочарование, то ли и то и другое вместе.

Она толкнула тяжелую дверь и поняла, что снова пошел дождь. Маленькие капли влаги были легкими и теплыми. Влажный бриз принес запахи моря, металла и свежести. Знакомая мелодия в исполнении тенора доносилась откуда-то со стороны площади Сан-Марко.

Джессика ступила на мокрый булыжник и едва не потеряла равновесие. Ее лодыжки ослабли, и буквально из ниоткуда появившаяся боль стала терзать ее нервные окончания. Она начиналась выше лодыжки, поднималась вверх по ноге к колену, все глубже вонзаясь в ногу, как тонкий гвоздь, пробивающий кость под ударами молотка.

Джессика знала, что ей следует повернуться, взяться за тяжелую дверную ручку, присесть рядом и ждать, пока пройдет. Но гордость остановила ее от таких действий. Она хотела скорее сбежать из этого богато украшенного концертного зала, который совершенно неожиданно для нее стал сценой для унижения и разочарования.

Боль усиливалась с каждым шагом. Джессика увидела фонтан на противоположной стороне улицы и неуверенно заковыляла к нему, как длинноногая лань по скользкому льду. Появлялись все новые и новые гвозди, один в икре, другой в бедре. В конце концов боль стала невыносимой. Джессика понимала, что ноги не донесут ее до резного каменного фонтана. Она присела на корточки на своих больных ногах и положила руку на мокрый тротуар.

А потом кто-то взял ее за руку. Сильные пальцы прижались к ее ребрам, обхватили руки, так что она ощутила их загрубевщие трещины на своей коже. Это объятие было не нежным, но решительным, без колебаний. Она находилась во власти силы, не спрашивающей разрешения.

— Зесика, — мягко произнес голос, обладатель которого помогал ей преодолеть последние несколько метров до фонтана. Коломбано опустил ее на край бортика. Джессика нагнулась, чтобы снять туфли, и опустила босые ноги в лужу, образовавшуюся в ямке на мостовой. Только тогда она подняла глаза на своего спасителя. А вот и он. Для нее, и только для нее.

По ее щеке скатилась слеза. Знак боли и облегчения, радости и стыда.

— Что случилось? — спросил Коломбано, украдкой поглядывая куда-то за спину Джессики. Ее неловкие пошатывания, должно быть, вызвали беспокойство и пристальные взгляды других прохожих. Но, даже несмотря на это, никто не бросился ей на помощь. Только Коломбано.

— Где ты оставил свою скрипку? — наконец спросила Джессика. У нее не было намерения шутить, но, кажется, получилось именно это. Коломбано облегченно улыбнулся. Затем он стал серьезным, облизнул губы и поднял глаза к небу, как будто хотел лучше почувствовать дождь, моросящий с высоты. Джессика закрыла глаза, а когда открыла их, Коломбано снова смотрел на нее. Он придвинулся чуть ближе.

— Почему ты ушла?

Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга.

— Тебе понравился? Концерт?

— Зачем ты меня пригласил? — Джессика заметила, что боль в ногах исчезла почти так же быстро, как и появилась. Осталось только щекочущее напряжение. И немного смущения.

Коломбано разразился теплым смехом. Когда он смеялся, его щеки превращали глаза в изящные дуги, а широкий рот обнажал белый ряд зубов.

— Tante domande, Jessica, ma nessuna risposta.

31

Юсуф вздрогнул от внезапного бормотания Джессики, переключил свое внимание со сладкой булочки на нее и переспросил, что она сказала.

Джессика подняла глаза от телефона и бросила на Юсуфа пытливый взгляд. Шариковая ручка в ее руке стучала по столу, как и всегда, когда она была погружена в свои мысли.

— Ты теперь тоже говоришь на латыни? Domande… Risposta…

— Нет… — ответила Джессика шепотом. Она прокашлялась. Неужели она действительно произнесла эти слова вслух? — Это не латынь, а итальянский. Это означает: так много вопросов, но ни одного ответа.

— Красиво сказано. Великий афоризм, — кивнул Юсуф. Затем он снова вернулся к угощению, стоящему перед ним.

Несмотря на утренний хаос, Нине удалось купить несколько сладких булочек в местном продуктовом магазине. Кофе-брейк давно стал обычным ритуалом в отделе убийств, с тех пор как они поняли, что он служит благодатной почвой для разговоров. Учитывая характер преступлений, которые расследует подразделение, сторонние наблюдатели сочли бы эту традицию странной и неуместной. Но в этом и плюс.

Джессика смахнула сахар с ладоней и аккуратно собрала его на бумажную тарелку. Детективы, сидящие вокруг стола, жевали сладкие булочки, никто не разговаривал. Микаэль приклеил к доске четыре фото трупов, обнаруженных прошлой ночью: Роджер и Мария Копонен, старший инспектор Санна Поркка и красивая брюнетка, выловленная из-подо льда, чья личность оставалась загадкой.

Дверь открылась, и вошел Эрн с планшетом под мышкой. Комнату только что проветрили, но теперь в ней снова пахло табаком. Расмус быстро запихал в рот остатки сладкой булочки, как будто боялся наказания, если его поймают за этим занятием.

— Садитесь, — сказал Эрн, обходя стол и садясь во главе стола. Он оперся на него ладонями и забарабанил по деревянной поверхности ногтями. Джессика посмотрела на него. Они давно знали друг друга, часто бывали вместе в трудных ситуациях, но она не помнила, чтобы когда-нибудь видела Эрна таким напряженным. Может быть, огласка, которую получило это дело, и давление со стороны начальства действительно съедали его так сильно? Или он страдал от какого-то сверхъестественного гриппа?

— Джессика возьмет инициативу на себя, — сказал Эрн. Все закивали. Как дежурный детектив, Джессика была первой вызвана на место происшествия, так что здесь не было ничего странного. Любое другое решение было бы недвусмысленным заявлением о недоверии к Джессике.

Телефон Эрна завибрировал в кармане джинсов, но он не обратил на это внимания.

— Таблоиды уже опубликовали первую сенсацию. Они окрестили эти преступления ритуальными убийствами, и я предполагаю, что спекуляции о потенциальных новых жертвах продолжатся. — Эрн положил руки в карманы и подошел к середине стола, а там потянулся, чтобы забрать последнюю сладкую булочку. — Я хочу, чтобы вы все забыли о средствах массовой информации. Я с этим разберусь. У нас есть все шансы совершить быстрый прорыв. Нам помогает полиция Восточной Финляндии. А поскольку одна из жертв — офицер полиции, в этом деле теперь участвует и Национальное бюро расследований.

— Но мы главные в расследовании, верно?

— Да. Предполагается, что эти преступления связаны между собой. НБР и Восточная Финляндия занимаются делом Ювы, но они в диалоге с нами, будут информировать о ходе своего расследования.

— Хорошо, — ответила Джессика, ощутив покалывание в пальцах. Это масштабное дело, и как главный следователь, она несет ответственность за его раскрытие.

— Есть что-нибудь новенькое, Джесси? — Эрн прожевал булочку и вытер сахар с уголка рта, пока говорил

Джессика выпрямилась и попыталась изобразить как можно больше решительности.

— Мы должны выяснить, какое устройство было использовано для входа в аккаунт Роджера Копонена на YouTube сегодня утром. Поскольку рядом с обгоревшим мужским телом не было найдено ни одного мобильного телефона, вполне возможно, что видео было загружено с телефона самого Копонена.

— Данные с телефона?

— В последний раз телефон был прослежен до базовой станции, расположенной недалеко от места убийства. В течение следующих тридцати минут мы выясним, был ли телефон снова включен сегодня утром.

— Если окажется, что видео было загружено с телефона Копонена, у нас будет еще больше оснований подозревать, что убийцы из Кулосаари и Ювы работают вместе, — вздохнул Эрн.

Все закивали. Эрн потянулся за своим шерстяным блейзером, висевшем на спинке стула. Его движения стали какими-то скованными и медленными, и уже довольно давно.

— Хорошая новость заключается в том, что нам не нужно придумывать стратегию коммуникации. Преступники сделали это за нас, — проворчал Эрн, направляясь к двери. — Средства массовой информации и общественность сделали свои собственные выводы по этому делу. Мы должны быть готовы к небольшой панике.

Джессика тоже встала.

— Нам нужны подозреваемые. И быстро.

— Начни с издателя, — предложил Эрн.

— Но почему?

Впервые за много лет на лице Эрна появилась осторожная улыбка.

— Насколько мне известно, они — единственная сторона, которая получает выгоду из этого кошмара. На брифинге с прессой я случайно услышал, что книги Копонена «Охота на ведьм» раскупили в интернет-магазинах всех скандинавских стран за пару часов.

32

Джессика закончила разговор и прижала телефон к груди. Агенты НБР, отправившиеся в «Neurofarm», поговорили с боссом Марии Копонен и несколькими ее коллегами, но не выяснили ничего особенного.

Джессика снова села за компьютер и уставилась на темный экран. Она уже готова была щелкнуть мышкой, чтобы ввывести его из спящего режима, но ее рука остановилась на полпути. Она смотрела на свое расплывчатое отражение, оно показывало контуры ее головы, но оставляло черты лица нечеткими. Ощущение походило на то, которое она испытала прошлой ночью, когда смотрела на свое отражение в окне. Как будто кто-то смотрел на нее с другой стороны стекла. Какой-то незнакомец из холодной темной Вселенной напоминал ей, что она еще не нашла своего место в этом мире. Она никогда не станет нормальной, даже если будет работать на правительство и притворяться, что живет на зарплату, которую департамент полиции ежемесячно перечисляет на ее банковский счет. Мошенница. Лгунья. Лицемерка. Фальшивка вон Хелленс.[9]

— Джессика! — гаркнул Юсуф так, будто звал собаку. Но его лицо, появившееся из-за перегородки в комнате, было скорее сочувствующим. Он продолжил более мягко, но все еще явно взвинченно: — Данные с телефона.

Джессика включила экран своего компьютера и подошла к рабочему месту Юсуфа. Оно было таким же грязным, как и всегда. По меньшей мере шесть или семь грязных кофейных кружек с ободками из кофейных пятен. Неудивительно, что она никогда не могла найти чистую посуду на кухне. За стопками бумаг стояли два трофея: Юсуф забрал их за победу в чемпионате департамента по картингу и был более чем счастлив продемонстрировать их всем и каждому, кто проходил мимо его стола.

— Телефон Роджера Копонена был включен сегодня утром между 8:02 и 08:09, — сказал Юсуф, скрестив руки на груди.

— Где?

— Центральный железнодорожный вокзал Хельсинки. Может быть, под землей, на станции метро.

Ногти Джессики впились в обивку кресла Юсуфа.

— Отлично. Там была куча людей.

— Мы просмотрим записи, — ответил Юсуф, набирая номер на своем телефоне. Джессика встала, выпрямившись, наполнила легкие затхлым воздухом, который без устали генерировала система кондиционирования участка, источающая свой фирменный аромат: смесь запахов мешка от пылесоса и металла. Джессика потерла запястья и нащупала пульс, который, похоже, не изменился со вчерашнего вечера. Она никак не могла выбросить из головы свою встречу с убийцей. Капюшон комбинезона на голове, глаза, цвет которых она не могла вспомнить. Слова, которые она все еще не понимает. Вот и все, что осталось от встречи. Она не могла не думать, что все это относится к чему-то, о чем они еще даже не подумали, но преступник хочет, чтобы они знали. Или, если быть более точным, догадывались.

На экране компьютера появилось удаленное подключение к камерам видеонаблюдения на железнодорожном вокзале.

— Джесси? Это может занять минуту, — заметил Юсуф. — Я имею в виду просмотр записей.

— Предоставь это…

— …нашим голубкам? — Увидев удивление на лице Джессики, Юсуф улыбнулся. Потом он покачал головой. — Что? Думаешь, я не знал, что Нина и Мике встречаются? Думаешь, Эрн не знает?

— Меня это совершенно не волнует. — Джессика взяла парку, лежавшую на столе Юсуфа, и бросила ему на колени. — Тогда мы с тобой отправляемся в путь.

— Куда же?

— В Кулосаари. Я хочу увидеть это место при дневном свете.

33

Лед растаял до серой слякоти, словно сочувствуя ужасным событиям прошлой ночи. Юсуф въехал по пандусу на Восточную автостраду. Джессика смотрела на стройплощадку и возвышающийся в ее центре многоэтажный дом, который после завершения строительства должен стать самым высоким жилым зданием в Финляндии. Джессика вспомнила, что видела летние иллюстрации этого так называемого небоскреба, светящегося белого шпиля, пронзающего небо. На деле строение было мрачно-серым. Может быть, это из-за погоды, а может быть, просто на экранах компьютеров архитекторов все выглядит лучше.

— С Эрном все в порядке? — спросил Юсуф, выключая радио.

— А что с ним?

— Он просто кажется каким-то…

— Нервным?

— Не только. Похоже, дела у него идут не слишком хорошо.

— Ты про здоровье?

— Да, — быстро ответил Юсуф.

Джессика наблюдала за тем, как он вел машину, а потом перевела взгляд на дорогу. Конечно, она знала, о чем говорит Юсуф. Она знала Эрна лучше, чем кто-либо другой в их группе. Она заметила явную перемену в его поведении давным-давно, он выглядел нездорово. Но спрашивать Эрна о его здоровье было бы еще более бессмысленным занятием, чем просто думать о нем. Даже если бы Эрн был на последнем издыхании, этот упрямый эстонский босс сказал бы, что он в расцвете сил, и обвинил бы их всех в ненужной суете.

— Если бы с Эрном что-то было не так, мы бы узнали об этом из некролога, — наконец сообщила Юсуфу Джессика, удивляясь, почему она чувствовала, что должна скрывать тот факт, что она также беспокоится о нем.

— Я восхищаюсь его отношением к этому. Никогда ни на что не жалуется. Даже если…

— Может быть, у Эрна нет причин жаловаться. Ты не знаешь наверняка. — Джессика сделала радио чуть громче и посмотрела в окно. Температура повысилась, и на белом одеяле, покрывающем остров Мустиккамаа, образовались зеленые пятна. Джессика нахмурилась:

— Юсуф?

— Да?

— А что бы убийца делал, если бы море не замерзло?

— Ждал бы подходящего момента.

— Но что, если они хотели подгадать время преступления так, чтобы Роджер Копонен был на другом конце Финляндии, а Мария осталась дома одна? По словам Копонена, это была единственная ночь его отсутствия за весь январь и февраль.

— Я думаю, что море скорее всего всегда замерзает в середине февраля, — заметил Юсуф, съезжая на дорогу к Кулосаари. — Кроме того, Роджера Копонена тоже убили. Если бы он был дома, то, вероятно, был бы убит там. С женой. А теперь он просто стал рекламой собственной книги, верно?

— А мы, случайно, сами ее не рекламируем? Его книгу? — Джессика прикусила нижнюю губу. Книга Копонена — ключ ко всему. Ничего не было случайным. Просто не могло быть.

34

Нина Руска скомкала в кулаке пустую упаковку из-под пастилок и бросила ее в мусорное ведро. Минутой ранее она села к ноутбуку, рядом с которым стояли два автономных монитора. На среднем экране отображался список видеофайлов. Всего их было сорок пять, по одному на каждую камеру видеонаблюдения. Задача могла показаться невыполнимой, тем более что никто не знал, что именно они должны искать. Но семиминутный интервал, который дала ей Джессика, все упростил. Кроме того, информация о местоположении, которую они получили по сигналу Bluetooth, дала точные координаты перемещения устройства.

— Семь минут, — напомнил Микаэль, пододвигая стул.

— В течение этого времени он получил видео и загрузил его на YouTube.

— Сколько камер у нас осталось?

— Сузила круг поисков, так что девять. Какая-то чертовщина. У меня есть сильное подозрение, что парень стоял на платформе метро. Вот почему это кажется таким безнадежным.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Микаэль, мешая ложкой в кружке с чаем.

— Парень знал, что мы будем использовать камеры видеонаблюдения, чтобы найти человека с телефоном. Вот и пошел куда-то, где есть чертова тысяча людей вокруг…

— …и почти каждый пялится в телефон.

— Не почти каждый, а все до единого. — Щелчком мыши Нина открыла один из файлов.

— Посмотри на это. Угнетает во многих отношениях. Даже люди, идущие на платформу с кем-то еще, смотрят вниз на свои руки.

— Довольно мрачное зрелище, признаю.

— Так что я уверен, что парень, которого мы ищем, есть на этих кадрах. Мы просто не знаем, кто из них. На этой платформе не меньше сотни человек.

— Когда ты успел так пессимистично настроиться? — спросил Микаэль, выхватывая мышку из рук Нины. — Кроме того, в этом нет никакого смысла.

— Что значит нет никакого смысла?

— Ты сказала, что этот парень знает, что телефон можно отследить. Но, даже несмотря на это, он включил его в месте, где одна из самых высоких концентраций камер видеонаблюдения в стране. Как думаешь, что это значит?

— Значит, — Нина глубоко вздохнула и улыбнулась, — что он хочет, чтобы его заметили.

— Заметили, но не узнали, — добавил Микаэль, подмигивая.

Нина откинулась на спинку стула и посмотрела на Микаэля. Много лет назад она влюбилась в его непоколебимую уверенность в себе, которую он излучал, даже когда это не было необходимо. Может быть, поэтому она и не решалась подойти к нему поначалу. Она думала, что его беззаботность и хладнокровие были сигналом того, что он доволен своим одиночеством и не хочет, чтобы кто-то был рядом с ним, а если бы и захотел нарушить уединение, то вряд ли бы выбрал приятельницу-коллегу, пять раз в неделю потеющую в зале на дзюдо. Тем не менее пять месяцев назад Микаэль наконец сделал первый шаг после дня совместного пребывания на изматывающей работе. Они сидели в баре и пили до закрытия, обсуждая самые разные вещи, о которых никогда не говорили на работе. Тогда они оба поняли, что между ними есть химия. И она была уже давно.

— Значит, это какая-то извращенная игра? — спросила Нина.

— Конечно. Так и было все это время. Преступник насмехается над нами. Расставляет тела таким образом, что вынуждает весь отряд под лупой рассматривать посредственную беллетристику. Пишет сообщение на крыше дома. Беседует с главным следователем лицом к лицу на месте преступления. Использует телефон жертвы, чтобы загрузить видео в сеть, хотя и знает, что мы его отследим, — закончил перечисление Микаэль и поднес кружку к губам.

Нина открыла следующий файл.

— Тревожная мысль.

— Какая мысль?

— Мысль о том, что мы идем по следам, которые преступник специально для нас оставил. Это все равно что сунуть голову в мышеловку. Или твой член в аквариум с пираньями…

— Но сейчас это все, что у нас есть. Кроме того, как бы хорошо ни была намечена схема, он мог ошибиться. Никто не совершенен. И преступник вовсе не обязательно имеет представление о том, на что способна полиция в наши дни.

Нина улыбнулась:

— Уверен в этом?

— Нет, — ответил Микаэль после долгой паузы. — Может быть, он из Главного полицейского управления.

— Лёнквист? Злой белый волшебник?

— Или все наше руководство?

— В точку!

— Там и правда куча ведьм, — засмеялся Микаэль, осторожно опуская пальцы на бедро Нины.

Нина незаметно смахнула их.

— А теперь сосредоточимся на видео.

35

Джессика и Юсуф вылезли из машины перед домом Копоненов. Оцепление практически сняли, остался только один патруль, направляющий жителей, входящих или выходящих из этого района. Апокалиптический хаос прошлой ночи остался лишь бледным воспоминанием.

Джессика вдохнула прохладный воздух с микроскопическими капельками воды в нем и огляделась: следы шин, полные слякоти, вели по неубранной улице, высокие сосны мужественно несли на себе груз мокрого снега. Она подняла взгляд на деревянный дом на холме, обратив внимание на окно верхнего этажа, откуда они увидели слова, выбитые на крыше: Malleus Maleficarum.

Они надели бахилы, хотя ночью дом уже был обследован от пола до потолка. Когда они вошли в дом, Джессика внезапно вспомнила музыку, которая играла во время появления патруля. «Imagine» Джона Леннона. Эта песня проникла в ее сны. Джессика заметила большое зеркало в прихожей, и ей захотелось пройти мимо, не заглядывая в отражение, как будто опасаясь увидеть в нем что-то, что ей бы не понравилось. Тем не менее краем глаза она увидела в зеркале себя. Фигура походила на ее, но все было неправильное: эмоции, порывы, намерения. То, что мелькнуло в зеркале, было лишь ширмой, искусно сделанной восковой куклой. Это ты. Джессика ощутила острую боль в шее. Она прижала к ней кончики пальцев и заставила себя сосредоточиться.

В доме было холодно, и неудивительно: входная дверь оставалась открытой всю ночь до самого утра. Но каким-то образом сырой воздух подходил к обстановке: дом был похож на огромный ледник, декор в холодных тонах лишь усиливал это впечатление.

Засунув руки в карманы, Джессика прошла через холл в гостиную и взглянула на пустой обеденный стол. Но вид великолепно одетой и жутко улыбающейся женщины так глубоко укоренился в ее сознании, что она бы наверное не удивилась, если бы увидела тело там.

— Ты меня слышишь? — позвал Юсуф. Джессика закрыла рот и судорожно сглотнула. Она застыла на срок чуть больше нормального, и Юсуф решил ее растормошить. — Как он попал на крышу?

— Пожарная лестница. С той стороны дома, — ответила Джессика и повернулась лицом к коллеге.

Юсуф вытащил из кармана пальто пачку фотографий, одна из которых была сделана из окна старухи. Прожекторы и уличные фонари освещали слова, написанные на крыше.

— Ни одного лишнего отпечатка обуви. Он сделал эти слова, вытаптывая их в снегу, ставя одну ногу перед другой, — сказал Юсуф. — Текст равномерно распределен по всей ширине крыши. Все буквы одинаковой высоты. Должен признать, сделано очень аккуратно. Может, мы найдем что-нибудь там? Если бы я напился и решил что-нибудь написать, то написал бы шлак или член в поле или на крыше моей сауны, — сказал Юсуф, выглядя крайне довольным тем, что вызвал легкую улыбку у Джессики. — Я был бы счастлив, если бы это было хотя бы немного читабельно для какого-нибудь пилота дельтаплана.

— К чему ты клонишь? Что преступник не был пьян в стельку? Или что как художнику тебе нечего сказать?

— Нет, я к тому, что на создание этой надписи ушло бы чертовски много времени, что невозможно, учитывая цепь событий. Или кто-то практиковался в этом заранее. И этот кто-то точно знал ширину и длину крыши Копоненов, — заключил Юсуф, протягивая фотографию Джессике.

— Я и не думала, что это была импровизация. Я уверена, что все было спланировано заранее.

— А что, если эти слова были вытоптаны на снегу раньше? Когда он не торопился.

— Нет. Надпись была сделана вчера вечером. Эксперт изучил уровень осадков и толщину снега за последние несколько дней. — Джессика подошла к обеденному столу, который почему-то казался длиннее, когда за ним никто не сидел.

— Хорошо. Но это не имеет значения. Потому что если кто-то практиковался в создании таких надписей, мы найдем этот текст где-нибудь еще.

Джессика вздернула подбородок и скрестила руки на груди.

— И он будет примерно такого же размера, — продолжил Юсуф с каким-то вдохновением.

Джессика нахмурилась и посмотрела на Юсуфа. Может быть, стоит в этом разобраться? Не то чтобы это имело хоть какой-то смысл, но и ничего другого они не нашли. Если они хотят раскрыть это безумное преступление, им, возможно, придется полагаться на творческие и безумные идеи.

— И что ты предлагаешь? — спросила Джессика, заметив, что красивые глаза ее коллеги загорелись энтузиазмом. Юсуф всегда был симпатичным, но она строго отнесла его в разряд «друг/младший брат». Возможно, потому, что Юсуф уже встречался со своей невестой Анной, когда Джессика познакомилась с ним. Эти двое всегда казались такими нежно влюбленными, что стучаться в окно их идиллии было бы поистине смертным грехом. Пока Анна и Юсуф были вместе, у них у всех была надежда.

Юсуф собрался с мыслями, уперев руки в бока.

— Я думаю, Эрн должен послать вертолет прочесать местность. Или, может быть, послать несколько дронов. В худшем случае вертолет потеряет несколько часов, полетав немного над полями. Но на завтра синоптики прогнозируют еще больше снега. Так что, если мы хотим что-нибудь найти до темноты, лучше поторопиться.

Юсуф пожал плечами, Джессика глубоко вздохнула. Вдруг ее телефон зазвонил.

— Привет, Мике.

— Готова наложить в штаны от страха?

— Отличное начало. Странно, что тебя уволили с работы в телемаркетинге.

— Просто произошло что-то чертовски странное. Мы с Ниной просмотрели файлы с камер видеонаблюдения, и я думаю, что мы нашли парня, которого искали.

— Мы можем опознать его по записи?

— О да. И это как раз то, что чертовски жутко, — ответил Микаэль, а затем закашлялся.

— Ну и? — поторопила его Джессика, а Юсуф сделал к ней шаг вперед с любопытством на лице.

— Этот парень… Он точная копия Роджера Копонена.

— Что?

— И если бы анализ ДНК не доказал, что он сгорел дотла в лесу возле Ювы прошлой ночью, мы даже поклялись бы, что это он и есть.

36

Эрн Миксон подул на свой кофе, но даже не притронулся к нему. Он сделал несколько затяжек, и сигарета съежилась примерно на треть. Несмотря на потепление, ему было чертовски холодно, резкий ветер делал пребывание на улице невыносимым. Как ни странно, все это напомнило Эрну крепость Каркассон на юге Франции в декабрьский день много лет назад, когда он стоял на ее стенах в нижнем белье, а рядом с ним была его жена.

Ледяной дождь хлестал его по лицу, снежные сугробы падали с ветвей деревьев и водосточных желобов на крыше. Ботинки промокли, у него болело горло. Когда-то он мог обвинить в этом сезонный грипп, на этот раз симптомы были другие. Проклятый кашель. Когда он сделал последнюю затяжку, его легкие начали гореть — с них, пожалуй, хватит. Он слишком долго испытывал терпение своего тела: когда был молод — из-за веры в свое бессмертие, а потом просто по привычке. Алкоголь взял свое, но и отдал много этому застенчивому человеку. Эрн никогда не любил проводить время ни наедине со своими мыслями, ни в компании других, выпивка помогала ему в обоих случаях. Ирония судьбы заключалась в том, что жидкий нервно-паралитический токсин, который сейчас убивал его, возможно, и позволил ему прожить такую долгую состоятельную жизнь. Хорошая жизнь, если учесть, как она началась. Двое сыновей, которые выросли умными взрослыми мужчинами, респектабельная работа в полиции и множество хороших коллег, Джессика — самая близкая и любимая из них.

Сигарета упала на дно пепельницы, привинченной к двери. То, что пепельница оказалась пуста, заставило Эрна почувствовать себя виноватым. Может быть, кто-то только что ее опустошил? А может, он единственный курильщик во всей Пасиле? Он надеялся на первый вариант.

На мгновение Эрна охватила тоска и ностальгия по старым добрым временам. Возможно, она была вызвана потушенной сигаретой и сегодняшним почти безлюдным полицейским штабом. Или тем фактом, что за последние месяцы он все больше привыкал к мысли о своей смертности. Съедающая человека старость и прилагающаяся к ней физическая слабость — далекие страхи, пока они не постучатся в вашу дверь. Эрну было пятьдесят, его отец до этих лет не дожил. С тех пор как в ноябре Эрн отпраздновал свой юбилей, его не покидала мысль, что в человеке что-то коренным образом меняется, когда он живет дольше своего отца. Эрн провел на этой планете больше времени, чем его старик, а это значит, что он должен быть более зрелым, более мудрым. Как будто он совершил переход из подмастерьев в мастера. Теперь его отец будет тем, кто ищет совета и жизненной мудрости, если он все еще в какой-то форме существует. Если бы когда-нибудь он попытался это сделать, такого чувства бы не возникало.

Термометр снова запищал. 37.3. Не катастрофа. Но тревожаще высоко.

Эрн засунул термометр в карман и потянулся к двери, которая тут же с силой распахнулась. Это был Микаэль, он стоял в дверях, как вышибала.

— Эрн! Почему ты не отвечаешь на звонки?

— Как это не отвечаю? — удивился Эрн и тут же вспомнил, что оставил телефон на столе. Он хотел всего лишь десять минут побыть один. — Что произошло?

37

Эрн стоял рядом со столом в конференц-зале, скрестив руки на груди. Он смотрел на большой телевизионный экран, где Микаэль только что начал проигрывать записи камер видеонаблюдения. Нина сидела за столом и пила сок. Она сняла толстовку, обнажив крепкие руки под футболкой.

— Что-то тут не сходится, — пробормотал Эрн, по очереди оглядывая каждого из своих подчиненных.

Микаэль снова приблизился к изображению мужчины, стоящего прямо на краю платформы метро со смартфоном в руке. Фигура, удивительно похожая на Роджера Копонена, была с повернутой головой и смотрела более или менее прямо в камеру. Изображение было четким и не оставляло места для споров. Выражение его лица казалось настороженным, но спокойным.

— Черт, черт, черт, — твердил Эрн, потирая лоб. Мгновение спустя он поднял глаза, и его плечи начали подрагивать, сначала почти незаметно, затем сильнее. Взрыв смеха вырвался из его рта. Микаэль и Нина переглянулись.

— Чтоб меня, — выдавил из себя Эрн, вытирая слезы из уголков глаз. Затем, неожиданно быстро преобразившись, он посерьезнел. — Будь я проклят, но это кто-то другой.

— Другие пассажиры, должно быть, заметили бы Копонена в переполненном метро, — осторожно заметил Микаэль, бросая нерешительный взгляд на Эрна. — В конце концов, этот парень — знаменитость. И даже если новость о его смерти не успела попасть во все бесплатные газеты в час пик, в сети к тому времени она уже была.

— Представь себе, что ты читаешь в телефоне о смерти какой-то знаменитости, а потом поднимаешь глаза и видишь, что она сидит напротив тебя в метро, живая и во плоти, — сказала Нина, опуская пустую кружку на стол. — Я бы, наверное, схватилась за ручной тормоз.

— Первое, что приходит мне в голову, это то, что на видео кто-то очень на него похожий. Думаю, так и есть. Должно быть, — сказал Эрн.

— Потому что ДНК с обгоревшего тела сравнили с ДНК, найденной на вещах Роджера Копонена? — лаконично поинтересовался Микаэль.

— Да.

— Можем ли мы быть уверены, что парень из Кулосаари не разбросал по дому эти вещи после того, как убил Марию Копонен? Лезвие бритвы, зубная щетка, дезодорант… — Микаэль погладил костяшки пальцев. — По какой-то причине он хотел, чтобы мы поверили, что одно из тел в Юве принадлежало Роджеру Копонену. Может быть, именно этим и занимался на втором этаже парень, переодетый в криминалиста?

Взгляд Эрна был прикован к призраку на экране.

— На видео есть момент, где он выходит из метро?

— Рас сейчас этим занимается.

— Хорошо, — сказал Эрн и наклонился над столом так, что его грязно-коричневый галстук выскользнул из-под кофты. Нина заметила, как Микаэль засунул жвачку под язык. В тишине комнаты послышалось хриплое дыхание Эрна. Он задумчиво огладил свою седую бороду.

— А что, если Роджер Копонен не умер прошлой ночью, а прибыл в Хельсинки в полном здравии и загрузил это отвратительное видео со своей мертвой женой на YouTube, пока ждал поезд метро на станции? В таком случае Копонен — сам дьявол.

— Есть кое-что, чего я не понимаю, — произнесла Нина и завязала волосы в «конский хвост», но тут же снова распустила их. — Зачем кому-то понадобилось столько усилий, чтобы инсценировать смерть Роджера Копонена, если они знали, что он появится со своим телефоном на станции метро в час пик, всего через несколько часов?

— Копонен может быть замешан в этом.

— Вопрос остается открытым, — ответила Нина. В комнате воцарилась тишина.

— А Джессика знает об этом? — наконец спросил Эрн.

— Да. Она отправилась в Кулосаари вместе с Юсуфом. Она вызвала специалистов, чтобы взять еще образцы ДНК. Те, что действительно принадлежат Копонену.

38

Джессика остановилась у забрызганных мокрым снегом стеклянных дверей и оглядела открывшийся перед ней двор. В темноте ночи тело погрузили в воду, после чего кто-то пересек двор и вошел в дом, а после вышел через парадную дверь. Потом участок наполнился яркими огнями, полицейскими следователями и собаками. Джессика почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Криминалисты приехали, — произнес Юсуф, заходя в комнату. За ним пришел запах только что выкуренной сигареты. Каждый человек справляется со стрессом по-разному. И прямо сейчас стресс — это единственное, что всех тут объединяло.

Джессика вытянула шею.

— Расскажи им то, о чем мы сейчас рассуждали.

— Что ты собираешься делать?

— Спущусь во двор.

Джессика втянула ноздрями обжигающий морской ветер. Она закрыла за собой раздвижную стеклянную дверь, осмотрела ручку и замок. Следов взлома не было, тем не менее убийца вошел через эти двери. Мария Копонен, вероятно, знала преступника. Возможно, это был кто-то, кто обедал за столом Копоненов, смотрел телевизор на их диване, спал в их гостевой комнате. Может быть, в какой-то момент поднялся по служебной лестнице на крышу. Кто-то, у кого была причина находиться на их участке зимней ночью. Кто-то, кого Мария ждала.

При свете дня двор казался больше, чем вчера вечером. Джессика разглядывала живую изгородь, окаймляющую двор, чахлые пни, две высокие сосны, которые спасли от вырубки, в то время как другие деревья пали жертвой, чтобы хозяева из окна могли беспрепятственно увидеть море. Дорожка, ведущая от берега к террасе, была оцеплена бело-голубой лентой.

Джессика взялась за черные железные перила и осторожно спустилась по ступенькам. Мокрый снег таял под ногами. Ее ботинки были идеальны при минусовой температуре предыдущей ночи, но когда снег превратился в слякоть, они стали впитывать воду и ее ноги начали замерзать.

Джессика оглянулась на дом и заметила, что Юсуф разговаривает с криминалистами. Мысль о том, что Роджер Копонен, возможно, жив, потрясла Джессику. Внезапно человек, которого считали одной из жертв, оказался одним из подозреваемых. Копонен хладнокровно выложил видео со своей погибшей женой на YouTube и уехал на метро. И теперь никто не знал, где он. Может быть, он уже на пути домой.

Ветер ослабил хватку на ветвях сосен. У Джессики зазвонил мобильник, но номер не определился.

— Джессика Ниеми.

— Привет, это Паве Коскинен, из Савонлинны. Хотя на самом деле я уже возвращаюсь в Турку и…

— Какое это имеет значение? — холодно спросила Джессика, наблюдая за тем, как две вороны перелетали с одной сосны на другую. Ей казалось, что она слышала царапающий звук, когда птичьи когти соприкасались с ветками, слышала их яростное дыхание, череду легких шлепков, когда они стряхивали капли воды со своих перьев. Они смотрели на нее.

— Ваш номер мне дал начальник отдела расследований. Миккельссон… — произнес голос после секундного колебания.

— Миксон.

— Точно, именно так. Мы в полном шоке от происходящего. Роджер Копонен был превосходным писателем И… Кажется безумием, что только вчера вечером мы с ним сидели за обедом, был приятный вечер. После его выступления в Савонлинна-холле…

— Чем я могу вам помочь? — Джессика уже второй раз перебивала звонившего, хотя старалась не показаться грубой. Она прикрыла глаза. Все ее чувства обострились. Она вглядывалась в силуэты ворон, но не могла различить их среди густых ветвей. Она постоянно что-то слышала.

— Дело вот в чем… Мне пришло в голову кое-что, что может быть связано с убийством Роджера Копонена и его жены, но я не знаю, насколько это полезно…

— Нам пригодится любая информация.

— В другой раз я бы, наверное, не вспомнил, но сейчас…

— Так что? — Джессика больше не могла скрывать своего нетерпения. Теперь она еще пристальнее наблюдала за воронами. Они уселись рядышком на самой нижней ветке сосны. Их головы нервно дергались из стороны в сторону.

— На вчерашнем мероприятии, где выступал Роджер, один из слушателей задал довольно необычный вопрос. Этот зритель был очень самоуверен, даже немного агрессивен. И, когда оглядываешься назад, ретроспектива несколько пугает. Он задал Роджеру необычный вопрос…

Звонивший замолк, обдумывая слова, и Джессика решила дать ему время собраться с мыслями. В данном случае торопить его было совсем не лучшим решением.

— Ох, минуту назад я сформулировал все как надо, но…

— Не торопитесь. Крайне важно, чтобы вы постарались все вспомнить…

— Ну, во-первых, вопрос задавал мужчина. Средних лет, лысый, худой… в общем, какой-то не социализированный и страшный на вид парень, — без умолку затараторил Коскинен, а Джессика достала из кармана ручку и блокнот, прижав телефон плечом к уху. Звонивший завладел ее безраздельным вниманием.

— О чем он спрашивал? — спросила Джессика, щелкая кончиком шариковой ручки.

— Он спросил… не боится ли Роджер собственных книг.

— Не боится ли он собственных книг?

— Да. Это был очень странный вопрос, и я не думаю, что Роджер в принципе его понял. Может быть, поэтому он и не знал, что ответить. По крайней мере, поначалу.

— О чем еще спрашивал этот человек?

— Он несколько раз задавал один и тот же вопрос. Повторял его разными словами.

— По-вашему, этот человек имел в виду, что Копонен должен бояться, что его вымысел станет реальностью?

Джессика тут же пожалела, что задала этот вопрос, слишком увлеклась. Она повернулась и посмотрела на дом. Со двора он казался еще больше, чем с улицы. Это было трудно разглядеть в темноте прошлой ночью.

— Ну, в том-то и дело… Именно так это и прозвучало. И только эти ужасные события заставили меня подумать, что… что вопрос был почти угрозой, — голос Коскинена дрожал.

— Есть ли видео- или аудиозапись этого события? Присутствовал ли кто-нибудь из журналистов?

— Я так не думаю. Не знаю, что насчет журналистов. Может быть, был один или два. Я был всего лишь модератором беседы.

— Отлично. Как вы думаете… Паве, верно?

— Да, мистер Коскин…

— Вы сможете опознать этого человека по фотографии?

— Даже не знаю. Может быть. Да, я так думаю. Он выглядел довольно необычно.

— Хорошо. Сделайте мне одолжение, Паве. Будьте на связи весь день. Я вам перезвоню. — Джессика закончила разговор, сохранила имя звонившего в телефоне и записала его также в свой маленький блокнот, а затем засунула письменные принадлежности в карман пальто. Если в Савонлинна-холле или где-то в непосредственной близости есть камеры, у них будет шанс найти этого парня. Сам по себе этот странный вопрос не доказывает его вины. Тем не менее она чувствовала, что у всего этого есть потенциал.

Джессика натянула шапку на уши. Она не могла не ощущать себя полной идиоткой. Все, что они знали об этом деле, было преподнесено им на блюдечке с голубой каемочкой. Но опыт научил ее, что хлебные крошки, которые подозреваемые оставляют полиции, обычно крайне несъедобны, в них всегда есть что-то ядовитое. Иначе их бы не оставили.

К сожалению, у них было несколько таких подсказок: тощий человек в Савонлинна-холле и туманная теория Юсуфа о том, что они могут найти слова Malleus Maleficarum где-то еще, возможно, написанные на снегу. Ей очень хотелось позвонить Эрну, но она решила добраться до участка и провести разговор лично. Вообще он был самым милым парнем в мире, но при общении по телефону он неизменно представал не в таком радужном свете. Многие разговоры не заладились просто потому, что тепло, которое Эрн излучал в живом разговоре, не действовало по телефону. Чтобы полюбить Эрна, нужно было встретиться с ним лично.

Джессика преодолела оставшиеся несколько десятков метров мокрого снега до берега и остановилась на причале. Вороны кричали у нее за спиной. Два покрытых снегом буя торчали по обе стороны причала, вмерзшие в лед. Слева от причала она заметила полынью, из которой прошлой ночью выловили «ледяную принцессу». Полынья еще не замерзла, ее холодное нутро казалось просто черным.

Джессика взглянула на длинную конькобежную дорожку, бегущую по прямой. Следы указывали на то, что подозреваемый именно по ней прошел накануне вечером. На горизонте вырисовывались отдельно стоящие скалистые утесы Круунувуори и Кайталахти. Как и другие подростки, Джессика когда-то давным-давно проводила там пьяные вечера.

Девушка перевела взгляд вправо. В нескольких сотнях метров от нее на льду между конькобежной дорожкой и Лаахасало стояла фигура. Ни собаки, ни подледных рыболовных снастей. Возможно, это нетерпеливый журналист с камерой и пятиметровым объективом.

Джессика почувствовала странную дрожь в животе. Внезапно она пожалела, что спустилась на берег одна. Он сощурилась. Что-то начало подниматься с плеч фигуры. На мгновение Джессике показалось, что он медленно поднимает руки, но потом она осознала, что это была пара рогов и что они были там все это время. Фигура подняла голову. И теперь смотрела прямо на конец причала, где стояла Джессика.

Воздух пах зловонными венецианскими каналами, смесью ила и соли.

Когда Джессика глядела на странное существо, ее пальцы сжали рукоятку пистолета, но все ее тело оставалось неподвижным. Ей хотелось закричать, приказать существу не двигаться, а потом догнать его. Она сгорала от желания позвать Юсуфа, полицейских в форме на улице, но ее губы не двигались. Фигура подняла правую руку в воздух, как будто собиралась помахать. Но рука не двигалась. И как только Джессика вынула пистолет из кобуры и зашагала по льду, она что-то услышала.

Звук становился громче. Он был за ней. В проруби булькали пузырьки воздуха, как будто вода кипела.

— Какого черта…

Она замерла, когда слова сорвались с ее губ. А потом, словно она смотрела жуткий трейлер ужастика, Джессика услышала звериный крик, увидела поднимающуюся из дыры во льду голову, покрытую блестящими волосами, а за ней и синеватые пальцы, царапающие ногтями мокрый снег.

39

Коломбано распахнул двери на французский балкон, и комнату залил яркий свет. Жужжание подвесного мотора лодки, скользящей по узкому каналу, смешалось с ударами хлопушки по ковру. У воздуха был соленый привкус, Джессика различила запах ила на краю канала, обнажившегося во время отлива.

— Знаешь что, Зесика? — начал Коломбано, подходя к балконным дверям. — Если бы мы были «Le quattro stagioni» Вивальди, то сегодня утром, в эту самую минуту, мы были бы «La primavera». Весна.

— Разве это хорошо? — с улыбкой спросила Джессика.

— Конечно, это хорошо, глупышка. Это означает, что мы находимся в начале чего-то нового, но впереди нас ждет что-то еще более хорошее. У нас будет лето, которого мы так ждем.

— Но когда-нибудь придет осень. И зима.

— Зима. Это неизбежно. Но в правильной компании и зима может быть великолепной, — сказал Коломбано, глядя на французские двери. — Знаешь, что я хотел бы сделать сегодня?

Коломбано оглянулся через плечо. Он поднял свои мощные руки к дверному косяку и теперь выпячивал грудь, растягивая верхнюю часть спины. Поток света ясно очертил мышцы его плеч. У Джессики сложилось ощущение, что она смотрела на эскиз «Витрувианского человека» да Винчи, так ее впечатлило затенение деталей.

Джессика натянула простыню повыше и убрала волосы с глаз.

— Я бы хотел выйти на воду. — Коломбано обернулся. Его обнаженная кожа была покрыта дюжиной заметных татуировок. Но они не делали его пугающим, тело Коломбано походило на иллюстрированный сборник сказок на ночь с теплой доброй моралью. Джессика изучила их, провела кончиками пальцев по темно-зеленым контурам. Спрашивала о них и услышала десятки историй.

— На воду? — Джессика была заинтригована. В Венеции вода настолько вездесуща, что особое упоминание о ней очень удивляло. Лодки здесь были основным видом транспорта, не более. Будто бы они находились на космической станции, а Коломбано предложил взять ее в полет на ракете.

— А почему бы и нет? — Коломбано бросил на Джессику взгляд, который она изучила за последние несколько дней. Кривая улыбка была не только нежна, но и немного злорадна. — Разве маленькая Зесика еще не наигралась в доме? — Коломбано сделал два больших шага, нырнул в постель и обнял Джессику. — Неужели моя Арктическая принцесса ненасытна?

— Не настолько, давай выйдем на воду. — Джессика улыбнулась, закрыла глаза и насладилась долгим поцелуем от Коломбано. Их губы, языки и зубы соприкасались. Поцелуй был, наверное, миллионным по счету, но все равно казался первым.

— Хорошо. У меня такое чувство, что мы должны это сделать. Верный момент.

Коломбано вскочил с кровати так быстро, что на секунду Джессика осталась лежать одна, лишь с ощущением поцелуя на губах.

— У меня есть лодка, — крикнул он мгновение спустя из ванной, где крутил кран в душе. — Двадцать лошадиных сил. «Феррари» морей.

Джессика вытянула руки и сбросила тонкую простыню. Она провела в этой квартире два дня или, если сказать точнее, три ночи. Днем они путешествовали по городу, пешком или на гондоле, скользя по сотням каналов Венеции. Они обнимались, пока гондольеры управляли своими гондолами с помощью длинных весел, прислонялись друг к другу и сидели в тишине. Жизнь Джессики теперь казалась буквально сошедшей со страниц романа: неожиданная любовная история, действие которой происходило в колыбели романтики, и она — главная героиня в середине одинокого путешествия.

На мгновение она отбросила влияние страсти, дав место рациональным мыслям. Джессика вспомнила кольцо, украшавшее левый безымянный палец Коломбано, пока они ждали вапоретто в Сан-Микеле. Кольца больше не было. Осталась лишь полоска бледной кожи, которую можно было заметить только в том случае, если знаешь, что и где искать.

Волна вины захлестнула Джессику — она знала, что отбирала его у кого-то другого. Кто бы она ни была, ее больше нет. Может быть, она умерла, может быть, это по ней Коломбано проливал слезы на кладбище. От этой мысли Джессика ощутила себя стервятником. Она понимала, что она не воровка: если бы эта другая заявилась и попросила ее вернуть Коломбано, она бы немедленно это сделала и уехала. Но она всем сердцем надеялась, что этого не случится. Она молода, свободна, и все ее тело дрожало от силы влюбленности.

— Я должна сегодня выписаться из отеля, — крикнула Джессика, но Коломбано не услышал ее из-за шума душа. По спальне разнесся свежий запах мыла.

С вечера концерта Джессика была в своем отеле в Мурано только один раз, чтобы забрать одежду. Но даже тогда Коломбано не стал спрашивать, что друзья Джессики думают о ее трюке с исчезновением. Может быть, он догадывался, что у нее не было друзей. В конечном счете это не имело никакого значения.

Время пролетело незаметно. Они болтали, ели, пили, гуляли по городу, занимались любовью. Только прошлой ночью Джессика, проснувшись в темноте и услышав храп Коломбано, стала думать, что почти ничего о нем не знает. Задавать важные вопросы — это настоящее искусство. В начале романа любопытство может показаться навязчивым и преждевременным, а после нескольких дней экстаза ставки настолько высоки, что человек очень тщательно подбирает слова.

Джессика села и оглядела залитую солнцем комнату. Она не отличалась большими размерами. На самом деле, квартира была очень компактной, в старом центральноевропейском стиле. Мебель стояла вплотную, повсюду были разбросаны вещи. Ни одного лишнего квадратного метра.

Все еще обнаженная, Джессика встала с кровати, ощупала ногами истертые деревянные доски и подошла к антикварному бюро. Коломбано под струями душа напевал что-то похожее на итальянский шлягер. Джессика огладила декоративные рамы, к ее пальцам прилипла пылинка. Там было больше дюжины фотографий. Несколько выцветших черно-белых снимков людей, которые, как она предполагала, являлись бабушкой и дедушкой Коломбано. Другие фотографии казались более приземленными, явно сделанными спонтанно, без особой подготовки. Коломбано и струнный оркестр, Коломбано и его скрипка, Коломбано с группой парней, Коломбано и женщина щека к щеке. Джессика потянулась к самой дальней фотографии и осторожно взяла ее. Сверкающее синее море и искрящееся солнце на заднем плане. Два красивых человека позируют перед камерой. Мужчина выглядит не моложе того, с которым успела познакомиться Джессика и который смотрел на Джессику так, что она понимала, что, кроме нее, для него никого не существует.

Джессика снова вспомнила, как Коломбано плакал на кладбище Сан-Микеле, и задумалась о том, что на самом деле она и не должна знать всего. Они только что познакомились, едва знают друг друга, и, возможно, так и должно быть. Может быть, все закончится так же быстро, как и началось. Может быть, сегодня Джессика сядет на поезд до Милана, как и планировала изначально.

Шум душа стих. Пение продолжилось. Джессика положила фотографию обратно, но та упала на тесный комод, вызвав эффект домино, который опрокинул всю линию фотографий. Щеки Джессики покраснели от смущения, она едва удержала одну фотографию от падения на пол.

Послышались шаги Коломбано. Она растянула губы в улыбке и собиралась сказать что-то извиняющееся, но он уже схватил ее за плечо и дернул назад. Движение неожиданное и грубое. Его пальцы больно впились в кожу ее плеча.

Голос Джессики задрожал от испуга.

— Мне очень жаль…

Коломбано стоял у бюро с полотенцем в руке и по очереди поправлял фотографии в рамках. Он ничего не говорил, даже не смотрел на Джессику. Вода капала ему на ноги с мокрого тела, движения были скованны от гнева. Затем он разжал кулак, уронил полотенце на пол и повернулся к Джессике, которая отступила к кровати, небрежно обернувшись простыней.

— Ну и что же мне с тобой делать?

— Что? — Джессика заикалась, на мгновение ей показалось, что она должна быть где-то еще, в каком-то другом месте, может быть, в поезде до следующего города.

Но Коломбано уже не выглядел сердитым. Джессика настороженно посмотрела на него. В его взгляде сквозила тревожащая страсть, трудно было сказать, что он действительно чувствует. Может быть, это любовь.

— Что же мне с тобой делать? — спокойно повторил Коломбано, медленно подошел к Джессике обхватил ее шею своими грубыми пальцами, затем погрузил их ей в волосы.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Джессика. Сильный запах геля для душа ударил ей в ноздри, темно-зеленые голуби, вплетенные в мускулистую грудь, приближались к ее лицу.

Коломбано прижался губами ко лбу Джессики. Она слышала его влажное дыхание на своем ухе. А потом рука сильнее сжала ее шею, простыня упала, и пальцы Коломбано погрузились в ее промежность. Джессика вскрикнула, прикосновение было приятным, хотя в нем не было ни капли нежности, которую Коломбано проявлял к ней до сих пор. И когда он снова прижал ее к кровати лицом вниз, Джессика увидела свое отражение в зеркале, висящем рядом с дверью ванной. Ее темные волосы упали на лицо, темные ногти вцепились в простыню, губы приоткрылись в стоне. Мускулистый живот Коломбано ритмично двигался над ее ягодицами. Она не узнала себя в отражении, смотрела на саму себя как на совершенно незнакомого человека, которого видела впервые. А мгновение спустя, уже на грани оргазма, она подумала о том, как тонка грань между удовольствием и болью.

Бездонная неуверенность, страх и одиночество пришли к ней только потом.

40

Джессика на мгновение замерла, пытаясь осмыслить происходящее. В воде был человек. Женщина. Джессика бросилась к ней, перескочила через причал и спрыгнула на лед.

— Юсуф! — закричала она во всю мощь своих легких и упала на колени рядом с барахтающейся женщиной. Джессике потребовалось несколько секунд, чтобы обдумать возможные варианты действий в этой непонятной ситуации и взять себя в руки. Она увидела черные волосы, прилипшие к синеватому лицу, искаженному ужасом. Женщина попеременно то кашляла ледяной водой, попавшей ей в легкие, то кричала так громко, как только могла.

Звук бегущих шагов донесся с берега. Джессика схватила женщину за руку и напрягла все мышцы, чтобы вытащить ее из воды. Женщина отчаянно боролась. Вода была ледяная, хватка Джессики ослабела.

И как раз в тот момент, когда задача начала казаться непосильной, женщина выпрыгнула из воды, будто сама по себе, и начала дергаться на льду, как выброшенная на берег рыба. Джессика сняла парку и закутала в нее дрожащую женщину.

— Что случилось? — заорал Юсуф, подбегая к ним.

— Кто-то ее вытолкнул! Я почувствовала это… Там кто-то был подо льдом! — заверила Джессика, схватила пистолет и поднялась на ноги.

Юсуф поднял истекающую кровью и все еще кричащую девушку на руки.

— Мы должны согреть ее!

Он видел, что взгляд его коллеги блуждал между дырой во льду и лицом женщины, ее черными кудрями и испуганными глазами.

— Водолаз… там кто-то подо льдом, черт возьми! — закричала Джессика, указывая на лед. Юсуф остановился и с тревогой посмотрел на нее, а после побежал к берегу, все так же с женщиной на руках.

— Ее принес сюда водолаз…

— Уходи оттуда, — проговорил Юсуф сначала спокойно, но потом, когда женщина снова начала кричать, повернул к дому Копоненов и повысил голос: — Пошли отсюда, Джессика! Мы посмотрим потом, мы должны отвести ее внутрь.

Джессика обошла яму, целясь в воду, провела стволом воображаемый маршрут подо льдом, а затем подняла его к тому месту, где только что видела рогатую фигуру.

Фигура исчезла.

41

Эрн тщательно вытер ноги о коврик у двери. Действие сразу же показалось ему бессмысленным и абсурдным.

— А где Джессика?

— В гостиной, — ответил Юсуф, обходя своего начальника в прихожей. Эрн шагал по коридору в гостиную, где сейчас было почти столько же народа, как и накануне. За длинным столом, в кресле, в котором ранее была Мария Копонен, теперь сидела Джессика. Ее сжатые кулаки лежали на столе перед ней, лицо было серьезно.

— С тобой все в порядке? — спросил Эрн, подходя к ней.

— С кем, со мной? — переспросила Джессика, глаза которой впивались в стол. Эрн бросил взгляд на берег, который сейчас охраняли шестеро бойцов спецназа. Еще шестеро вооруженных фигур прочесывали лед дальше.

— Это не обычное расследование убийства, Эрн, — сказала Джессика, медленно разжимая кулаки.

— Это было ясно со вчерашнего вечера. — Эрн опустил свою руку на костяшки пальцев Джессики. Ее глаза следили за этим жестом, но выражение лица осталось бесстрастным.

— Они играют с нами… Со мной… Не может быть совпадением, что я была на берегу именно тогда…

— Это не личное. На берегу мог оказаться любой из нас. Юсуф, я… Один из патрульных…

— Я бы не была так уверена, Эрн. Происходит что-то действительно странное… Я не могу перестать думать об этом.

— Но ты должна. Иначе пострадает следствие.

— Наверное, — согласилась Джессика, медленно высвобождая руку из хватки Эрна.

Тот встал и подошел к раздвижным дверям.

— Женщина. Она…

— Учитывая обстоятельства, она в хорошем состоянии. У нее переохлаждение, шок. Но доктор сказал, что она выживет.

— Когда мы сможем с ней поговорить?

— Думаю, скоро. Ее только что поместили в больницу Тёёлё.

— А как насчет безопасности…

— Никто не сможет до нее добраться, — заверил Эрн, скользя взглядом по гостиной. Он услышал, как Джессика тихо ругалась, качая головой.

— Какого хрена там делал этот гад с рогами…

Эрн тяжело вздохнул, а произнести вообще смог только ее имя:

— Джессика…

— Ты мне не веришь?

Эрн не ответил. Не было смысла обсуждать этот вопрос. Он видел Джессику в таком состоянии всего один раз, почти пятнадцать лет назад, с тех пор столько всего изменилось.

— Ну так что? — настойчиво спросила она.

— Район прочесывается. Пока что мы не нашли поблизости никого, кто соответствовал бы описанию.

— Отлично, значит, никто не видел парня с рогами, бродящего вокруг…

Джессика вздохнула, а Эрн хмыкнул.

— Кроме того, во льду не было найдено ни одной дыры, в которую ныряльщик мог бы залезть вместе с жертвой. Береговая охрана взяла на себя этот аспект поиска.

Джессика потерла лоб. Юсуф вошел в комнату, стягивая пальто. Эрн жестом пригласил его сесть рядом с Джессикой, и Юсуф выполнил его просьбу.

— Слушайте сюда, вы двое. Даже при том, что этот случай необычный, мы не можем впадать в уныние, просто лечь и сдаться. Сейчас у нас пять жертв, последняя из которых выжила…

— Потому что по какой-то причине они не захотели ее убивать, — заметила Джессика, выводя пальцем восьмерку на столе.

— Я только что говорил с командованием по телефону. Они дали нам больше людей. Юсуф, ты будешь командовать ребятами из НБР.

— Понял, — сказал Юсуф, скрестив руки на груди.

— А как насчет человека, которого мы видели на пленках с камер наблюдения? — спросила Джессика. — Все выглядит так, будто это действительно Роджер Копонен, каким бы невероятным это ни казалось.

— Какова наша стратегия работы со средствами массовой информации?

— Вопрос решается прямо сейчас.

— Копонен теперь наш главный подозреваемый?

— Мы должны сделать один звонок как можно скорее.

42

Джессика захлопнула за собой дверцу, услышав, как машина Юсуфа с ревом завелась на обочине. И снова передний двор Копоненов выглядел как декорации голливудского фильма: на больших автомобилях привезли множество людей и оборудования. Цирк уехал и снова вернулся в Кулосаари. На бис.

Джессика застегнула пальто, которое ей одолжили. Ее куртка сейчас мчалась в больницу на машине «Скорой помощи», обернутая вокруг женщины, которую достали из воды. Это означало, что бумажник Джессики, телефон и записная книжка, куда она записала имя человека, звонившего из Савонлинны, тоже ехали в больницу.

Пальцы Джессики одеревенели, суставы покалывало. Ее руки погрузились в ледяную воду лишь на мгновение, но казалось, что кровь в них все еще не циркулирует должным образом.

Юсуф подъехал к воротам Копоненов, и Джессика с трудом открыла пассажирскую дверь. Она забралась внутрь, бросила последний взгляд на дом и закрыла дверь.

— Госпиталь Тёёлё?

— Ага, — бросила Джессика, откидывая голову на спинку кресла. Несмотря на пелену облаков, скрывающих солнце, оно сейчас ярче, чем было раньше.

— Я никогда не видел ничего подобного, — сказал Юсуф, закрывая бардачок. Джессика мельком заметила красную пачку сигарет.

— Это не мои вещи.

— Я тебе не старшая сестра, ты же знаешь.

— Это очевидно, у нас есть небольшая разница в загаре.

Юсуф улыбнулся и махнул рукой патрульному, который следил, чтобы посторонние не пересекали периметр.

— Кури сколько хочешь, пока еще можешь бегать от одного конца площадки для флорбола до другого, — сказала Джессика. Она взглянула в пассажирское окно на худощавого мужчину в полицейской шапочке, надвинутой на лысую голову.

Автомобиль медленно ехал по маршруту, по которому убийца, замаскировавшийся под криминалиста, шел пешком накануне вечером. Джессика живо вспомнила ее бешено колотящийся пульс и холодный воздух в легких. Свободный комбинезон. Страх и разочарование. Гнев, нахлынувший на нее, как только страх отступил. Мужчина явно играл с ней в какую-то игру. Не случайно именно Джессика столкнулась с ним вчера вечером в доме и сегодня на льду. Он хотел, чтобы его видели, он был рад этому. В следующий раз она его застрелит.

— Останови машину, — приказала Джессика, когда Юсуф свернул на перекрестке. Она вспомнила телефонный звонок, который был прямо перед встречей с рогатой фигурой на льду. Среднего возраста. Лысый. Тощий.

Джессика открыла дверь.

— И что теперь? — поинтересовался Юсуф. Но Джессика уже ушла. Торопливо вернувшись в дом, она проверила, наготове ли пистолет. Затем услышала, как захлопнулась дверца машины, а секундой позже — шаги бегущего Юсуфа.

— Эй! — крикнула Джессика и свистнула полицейским, контролирующим вход в дом. Их тощего лысого коллеги нигде не было видно. Все чувства Джессики обострились. Куда же он пошел?

— Забыла что-то? — спросил один из офицеров. В его голосе послышалась нотка саркастического неповиновения.

Джессика посмотрела ему в глаза, а затем повернулась к его напарнику. Юсуф подбежал, слегка запыхавшись, и недоуменно посмотрел на нее.

— А где тот, другой парень? — спросила Джессика. Неизвестность съедала ее изнутри. — Где тот высокий худой парень?

— А?

— Тот, что секунду назад стоял у оцепления! — рявкнула Джессика, заставив патрульных обменяться удивленными взглядами.

— Где же он? — настаивала Джессика. Юсуф сделал шаг вперед и открыл рот, чтобы что-то сказать, но быстро закрыл его снова. Джессика услышала кашель за спиной.

— Вы меня ищете, детектив?

Джессика резко обернулась. В дверях дома Копоненов стоял полицейский, минуту назад разрешивший машине Юсуфа выехать из оцепления.

— Детектив, мэм… — произнес он, поднимая руки в успокаивающем жесте, — у меня какие-то неприятности?

Один из патрульных засмеялся. Джессика посмотрела вниз и поняла, что держит пистолет в правой руке. Она засунула его за пояс.

— Могу я взглянуть на ваш значок?

— Конечно, — ответил он, неторопливо открывая нагрудный карман.

— Какого черта ты закатываешь глаза?

— Простите, но я не понимаю…

Джессика взяла значок. Ее глаза метались между именем, фотографией и лицом перед ней.

— Я просто пошел отлить, и все вдруг…

Джессика вернула ему значок.

— Пошли, Юсуф.

Джессика отправилась к машине. Позади себя она услышала тихий смех, перекатывающийся от мужчины к мужчине. Дерганая психичка.

— Не хочешь рассказать мне, что все это значит? — спросил Юсуф, переключившись на другую передачу, и снова безнадежно опоздал. То, как он издевался над своим бедным двигателем, бесконечно раздражало Джессику.

— Мне позвонили, когда я была на заднем дворе. Перед тем как… случилось то, что случилось.

— Кто это был?

— Какой-то парень из Савонлинны. Вчера вечером он брал интервью у Роджера Копонена или что-то в этом роде. Он сказал, что кто-то из зрителей спросил Копонена, не боится ли он того, о чем пишет.

— Довольно угрожающе, если учесть все, что произошло.

— Лысый, худой, странно выглядящий… средних лет, — вспомнила Джессика, бросив на Юсуфа тяжелый взгляд. Он вздохнул.

— Я понимаю, что это действительно тяжело для тебя. Это тяжело для всех нас, но…

— Но что? Ты тоже сомневаешься во мне?

— Тоже?

— Там на льду был парень с рогами, и он был там из-за меня.

— Ладно, но… Я его не видел.

На секунду наступила полная тишина.

— Нет, не видел. И ты тоже не видишь в этом смысла.

— О чем ты?

— Если бы мы не поехали к Копоненам, этой женщины вообще бы там не было.

43

Глаза Нины Руска следили за человеком, одетым в форму командира, пока он угрюмо проходил мимо рабочих мест подразделения. Он не тратил ни малейшего усилия, чтобы поприветствовать полицейских, трудящихся за своими столами. Уже почти час дня, и Эрн приготовил новый брифинг для начальства.

Нина барабанила пальцами по столу. Она наблюдала за тем, как Микаэль налил себе чашку горячей воды на кухне, зачерпнул две большие ложки растворимого кофе и бросил их в воду.

— Будет лучше, если ты сначала будешь класть кофе, — заметила она.

— Ерунда. Если положить кофе в конце, он успеет насытиться воздухом, прежде чем намокнет, и смешается с водой. Результат: восхитительная чашка растворимого кофе.

— Ты сам в это не веришь.

— Поверить не могу, что тебя действительно волнует, в каком порядке я наливаю кофе и воду в свою чашку.

— Очевидно, некоторые люди не способны следовать даже самым простым рецептам, — ответила Нина, когда Микаэль сел рядом с ней.

— Я тут подумал, — начал Микаэль, помешивая кофе.

— Очевидно, о чем-то еще, кроме приготовления кофе?

Микаэль украдкой огляделся по сторонам и понизил голос:

— Я подумал, что было бы здорово нам быть вместе.

— Неужели?

— Нам больше не придется скрываться. Я имею в виду, черт возьми, мы даже не можем пойти вместе в кино.

Нина опустила руку на бедро Микаэля.

— Я думала, что скрываться было забавно?

— Так и было. И это было горячо. Но все со временем теряет свою остроту.

— Даже я? — Нина отдернула руку и бросила на Микаэля преувеличенно возмущенный взгляд.

— Даже ты. Особенно если придется провести еще одну рождественскую вечеринку, наблюдая, как Ахонен пытается приударить за тобой. Я не могу смотреть на это со стороны, я хочу, чтобы ты была моей. Я хочу заявить, что ты принадлежишь мне, и проучить Ахонена, если он все равно попытается что-то сделать, — последние слова Микаэль буквально прошептал Нине на ухо.

— Чтобы я была твоей? Ты что, пещерный человек? — спросила Нина, отстранившись от Микаэля. Его теплое дыхание на ее ухе заставило кровь бурлить в венах, а сердце бешено колотиться.

Микаэль взял ее руку и положил себе на бедро.

— Я хочу тебя.

— А я не хочу потерять свою работу.

— Мне плевать на все это. Я могу перейти в другой отдел. А ты останешься здесь.

— Почему ты заговорил об этом сейчас, Мике? — Нина позволила своей руке скользнуть вниз по его бедру к колену. Потом сжала его так, как ему нравилось.

— Даже не знаю. Может быть, это дело с ведьмами заставило меня насторожиться. Затронуло больные места. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной.

— Мне не нужно, чтобы кто-то заботился обо мне. У меня черный пояс по дзюдо.

— Ну ладно, пусть у тебя пояс любого цвета, но я хочу быть единственным, кого ты зажмешь в своих объятиях.

— Я скорее пришпилю тебя к мату, если ты не остановишься, — ответила Нина, пытаясь сохранить строгий вид, но ничего не смогла с собой поделать, улыбка расползлась по ее лицу. — Мы можем поговорить об этом позже.

— И когда?

— Когда это дело будет раскрыто.

— Хорошо. Ты обещала, — отметил Микаэль и отстранился от Нины, когда ее телефон издал сигнал.

— Время шоу. Мы можем посмотреть видео.

— Какое видео?

— Савонлинна-холл. Стоянка.

44

Джессика дышала через рот, стараясь не вдыхать запах высохшей повязки и дезинфицирующего средства. Это напомнило ей о смерти и долгих, одиноких неделях в больнице десятилетия назад. Лифт был забит людьми, некоторые из которых одеты в больничные халаты. Ближе всех к двери сидела женщина средних лет с кислородным баллоном, привязанным к ее инвалидному креслу. Секунду назад Джессика видела ее перед больницей, она курила.

Джессика и Юсуф вышли из лифта на шестом этаже и прошли по красной линии, приклеенной к полу. В конце коридора они увидели мускулистого мужчину в темно-синем спортивном костюме с наушником в одном ухе. Джессика узнала его: несколько лет назад они вместе работали телохранителями, а после продолжили узнавать друг друга в нерабочее время. В квартире-студии Джессики.

— Привет, Тео, — Джессика протянула ему руку.

— Детективы, — поздоровался Тео хриплым голосом и пожал им руки. Джессика знала, что хрипота — результат травмы гортани, которую Тео получил во время своей работы вышибалой, когда недовольный клиент ударил его по шее винной бутылкой.

— Это Юсуф Пеппл. Возможно, вы уже встречались.

— Возможно, — отозвался Юсуф, бросая на собеседника суровый взгляд.

Тео казался типичным устрашающим охранником, даже улыбка, мелькающая на его лице, была не искренней, а усвоенной во время какого-то семинара.

— Сомневаюсь в этом. Как дела, Джессика?

— Они такие же хреновые, как басы в твоем наушнике. Рэп девяностых?

— Ну ты же знаешь, — ответил Тео с усталой улыбкой, в ответ на которую Джессика тоже улыбнулась. Юсуф удивленно наблюдал за ними. Однако ностальгический момент, рожденный внутренней шуткой, быстро прошел, и лица обоих стали серьезными.

— А где лечащий врач? — спросила Джессика, прежде чем Тео успел кивнуть в сторону шагов, эхом отдающихся в коридоре. К ним приближался высокий бородатый мужчина с планшетом под мышкой. Бирюзовый халат мелькал под белым лабораторным.

— Доктор Алекс Кузнецов, — представился он и кивнул. Джессика ошеломленно посмотрела на него: она будто где-то уже его видела.

— Детектив — сержант Джессика Ниеми.

— Юсуф Пеппл.

— Прежде чем мы войдем в палату, я хотел бы обсудить несколько вопросов, касающихся состояния пациентки.

— Конечно, — согласилась Джессика. Тео предусмотрительно отошел в сторону.

— Пациентка сказала нам, что ее зовут Лора Хелминен, это совпадает с номером социального страхования, который она нам дала.

— Вы уже связались с семьей?

— Пока нет.

— Как у нее дела?

— Ну, учитывая все обстоятельства, лучше, чем могло быть. Температура ее тела не успела упасть до критического уровня… — проговорил доктор Кузнецов, почесывая нос. — Вы не знаете, как долго она пробыла в воде?

— Нет. Я надеялась, что вы сможете дать нам приблизительное время. — Джессика бросила взгляд на часы. Время бежало на удивление быстро, снова был почти вечер.

— Скорость, с которой тело охлаждается, зависит от температуры воды, а также от физического состояния пациента, возраста, типа телосложения и степени закаленности человека — например, если пациент занимался подводным плаванием. Поскольку вода была ледяной, а пациентке двадцать пять лет и она, кажется, в добром здравии, я бы сказал, менее пятнадцати минут, без сомнения. Еще немного, и она, вероятно, потеряла бы сознание. Тот факт, что она кричала и активно двигалась, когда поднялась на поверхность, может указывать на еще более короткий период.

— А что насчет легких? В них была вода?

— Немного. По ее словам, у нее была дыхательная трубка, — доктор Кузнецов бросил на Джессику пытливый взгляд. — Мне бы очень хотелось точно знать, что с ней случилось.

— Звучит так, будто использовали какое-то водолазное снаряжение, трубку и кислородный баллон, — предположил Юсуф.

Доктор Кузнецов бросил на него долгий оценивающий взгляд.

— Понимаю.

— Что еще она сказала? Например, как она оказалась в воде?

Доктор Кузнецов всплеснул руками и сложил их на груди.

— Она не смогла ответить. Но я думаю, что теперь говорить с ней мне будет легче, чем минуту назад. Шок мог повлиять на память. Я уверен, что события этого дня в ее памяти скоро начнут восстанавливаться.

— Значит, она готова к встрече с нами?

— Как я уже сказал, она пережила шок, но уже оправилась от физических травм. Именно поэтому я бы рекомендовал нашему больничному психологу присутствовать при всех допросах…

— Мы умеем быть тактичными, — заверила его Джессика.

— Я и не говорю, что не умеете.

— А где сейчас психолог?

— Она будет здесь через полчаса.

— К сожалению, у нас нет времени ждать так долго. У нас есть основания полагать, что этот инцидент связан с серией преступлений. Эта женщина могла видеть преступника.

— Вы имеете в виду…

— Мы должны поговорить с ней немедленно, если хотим предотвратить дальнейшие убийства.

— Отлично, — согласился доктор Кузнецов, делая шаг к Джессике. — Но я собираюсь начать разговор, убедившись, что пациент готов к этому.

Губы Джессики вытянулись в тонкую линию. Она посмотрела на носки своих туфель и кивнула. Затем повернулась и последовала за доктором к двери, которую Тео уже открыл.

45

Джессика услышала, как за ней закрылась дверь. Она быстро оглядела комнату, но не увидела парку, в которую час назад завернула дрожащую женщину. Вешалка для одежды рядом с раковиной была пуста. Парка, должно быть, лежит на посту медсестер, если только медики не оставили ее в машине «Скорой помощи». Юсуф остановился в дверях рядом с Джессикой, уперев руки в бока, доктор Кузнецов спокойно подошел к пациентке. Лора Хелминен отдыхала в своей кровати, окруженной капельницами и приборами, кортролирующими различные показатели. Ее глаза были закрыты, а рот приоткрыт, как будто она заснула. Доктор неуверенно кашлянул в кулак, и Лора открыла глаза.

— Как у нас тут дела? — мягко спросил Кузнецов, поглаживая бороду.

Пациентка причмокнула губами, а доктор бросил быстрый взгляд на детективов, затем повернулся, чтобы проверить капельницы и монитор. Джессика осмотрела женщину, лежащую на кровати, а затем перевела взгляд на доктора Кузнецова. Теперь она поняла, почему он выглядел таким знакомым, сходство просто поразительное. Портрет папаши Танги, Винсент Ван Гог. Картина висит в Музее Родена.

— Вы чувствуете себя лучше?

— Ммм… Я чувствую себя немного странно… как будто мои мышцы выросли, они такие твердые…

— Это совершенно нормально в вашей ситуации. Мышцы успели замерзнуть. Вы можете чувствовать некоторую боль и скованность в течение нескольких дней, — проговорил двойник парижского лавочника конца девятнадцатого века. Затем доктор Кузнецов положил свой планшет в карман халата. — Здесь два человека из полиции. Они хотели бы задать вам несколько вопросов, если у вас есть силы.

Лора бросила на доктора усталый взгляд.

— Это не займет много времени, — заверил ее доктор Кузнецов, легонько похлопывая ее по плечу.

— Я начала вспоминать… — сказала она. Ее нижняя губа начала дрожать, а глаза зажмурились. Доктор Кузнецов покачал головой и укоризненно посмотрел на Джессику, как будто это она виновата, что Лора лежит в больнице. И тут ей снова пришла в голову ужасная мысль: Неужели это правда? Неужели все это происходит из-за нее?

— Пять минут. Пациентка нуждается в отдыхе.

Это было не предложение, а приказ лечащего врача, и игнорирование его означало бы серьезные проблемы для полиции. Джессика медленно перевела взгляд с глаз доктора на его бороду, с воротничка рубашки на белый лабораторный халат и бейджик. Ей показалось странным, что он чувствовал необходимость подчеркнуть свою власть, стоя так близко.

— Извините за беспокойство, — начала Джессика, проходя мимо доктора Кузнецова к кровати. — Но нам очень важно узнать, что с вами случилось.

Лора тихо всхлипнула, потом вытерла слезы тыльной стороной ладони и посмотрела на Джессику. Кажется, она на мгновение сфокусировала взгляд, как объектив фотоаппарата, ищущий подходящее расстояние от объекта съемки. Затем печаль и потрясение исчезли, и ее лицо исказилось маской ужаса. Прежде чем Джессика успела среагировать, оглушительный крик наполнил крошечную комнату.

— Что… — воскликнула Джессика, прежде чем доктор Кузнецов пронесся мимо нее. Крики Лоры становились все громче и громче, и она скатилась с кровати, утягивая за собой капельницу. Забравшись в угол комнаты, она подняла руки, чтобы защитить лицо.

— Это была она! — прокричала она.

Джессика бросила взгляд на Юсуфа, который выглядел таким же ошарашенным, как и она. Позади них Тео открыл дверь. Доктор Кузнецов присел на корточки рядом с женщиной, скорчившейся на полу, успокаивая ее.

— Это была она! Она — дьявол! — женщина теперь визжала во всю глотку, указывая на Джессику. — Я помню ее лицо!

Джессика снова ощутила вкус железа на языке. А потом ей показалось, что вся комната начинает вращаться.

— Это хороший знак. Хорошо, что память возвращается, — сказал доктор Кузнецов и повернулся к двери. Он остановился перед детективами, Джессике пришлось поднять подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза.

46

Эрн Миксон смотрел на себя в зеркало мужского туалета, поправляя галстук. Воротник его рубашки давил на чувствительные лимфатические узлы, но с этим дискомфортом ему пришлось смириться. Бледно-голубая рубашка хорошо сидела: это была одна из тех трех рубашек, которые Эрн заказал у портного. И кроме нескольких пар брюк, это была единственная одежда, которую он регулярно сдавал в химчистку. Красивые дорогие рубашки, которые должны были противостоять разрушительному воздействию времени. Он намеренно оставил потертые манжеты, на которых когда-то красовалась темно-синяя вышитая эмблема. Теперь же они были спрятаны под рукавами его коричневого свитера.

Пищание. 37.8. Черт возьми.

Эрн распахнул дверь и чуть не врезался в Микаэля.

— Мике?

— Отлично. Я нашел тебя.

— Я и не терялся

— Юсуф звонил мне недавно и говорил, что вчера вечером в Савонлинна-холле высокий худой человек задавал Копонену странные вопросы.

— От кого пришла эта информация?

— От парня по имени Паве Коскинен. Он был модератором мероприятия. Полиция Восточной Финляндии уже ищет этого загадочного человека, но никто его пока не узнал, — заключил Микаэль с загадочной улыбкой.

— Но?..

— Снаружи здания есть камера наблюдения с возможностью записи.

— И этот человек засветился на камере? — Эрн сглотнул, но комок в горле не исчез.

Микаэль кивнул.

— Мы даже увидели машину, в которую он сел. И номер машины тоже.

— Черт побери.

— Конечно, праздновать пока рановато. Насколько нам известно, все, что он сделал, это задал несколько непонятных вопросов и…

— Брось, Мике. На кого зарегистрирована машина?

— Торстен Карлстедт, живет в Эспоо. — Микаэль щелкнул языком по небу и протянул Эрну еще теплую распечатку — копию паспорта Карлстедта. Но человек на фотографии не был худым и лысым и вообще не выглядел странно.

— Это не тот парень.

— Нет. Но, возможно, Карлстедт сидел за рулем. Потому что на записи с камеры видно, как этот лысый парень забирается на заднее сиденье машины Карлстедта.

— Значит, его ждала машина?

— В течение двенадцати минут.

— Черт возьми! Это может стать прорывом. Ты звонил Джессике?

— Я пытался. Она сейчас едет в больницу с Юсуфом.

— Попроси Раса найти все, что сможет, на Торстена Карлстедта. Убедись, что у него есть все необходимое

— Может, нам вызвать его на допрос?

— Пока нет. Давай сначала немного покопаемся в информации. У нас нет ничего, что действительно связывало бы его с преступлениями. Наоборот. Если говорить об убийстве Марии Копонен, у него самое лучшее алиби, какое только может быть. Но пусть кто-нибудь выяснит, где он. Ни при каких обстоятельствах мы не можем позволить ему сбежать.

47

Высокая чернокожая медсестра везла по коридору старого пациента, почти полностью обмотанного бинтами. Металлическая больничная койка вздрагивала, когда колеса врезались в стыки на полу.

Джессика расхаживала по коридору. Юсуф вернулся в палату Лоры Хелминен, чтобы разобраться с доктором Кузнецовым и вбежавшей медсестрой.

— Все в порядке, Джессика? — спросил Тео, скрестив руки на груди.

— Я не знаю. — Джессика прижалась спиной к стене. Она должна попытаться успокоиться, несмотря на десятки вопросов, молниями проносящихся в ее голове.

— Эта женщина явно через многое прошла. Что бы там ни случилось…

— Остановись. Пожалуйста, просто остановись, — Джессика подняла руку в запрещающем жесте. — Я не нуждаюсь в том, чтобы меня все время утешали.

— Хорошо, — ответил Тео приглушенным голосом, поправляя наушник. На некоторое время в коридоре воцарилась полная тишина. Потом Джессика покачала головой и подняла глаза от пола.

— Прости, Тео. Нервы у всех на пределе.

— Я понимаю. По сравнению с вашей работой моя работа сторожевой собаки — не такая стрессовая.

— Ты же знаешь, что это неправда. Я тоже это знаю.

Тео хмыкнул.

— Думаю, это зависит от конкретного случая. Все всегда по-разному.

Двери лифта открылись, и внезапно Тео насторожился. Медсестра завезла кровать в лифт.

— Давно не виделись, Джесси.

Джессика избегала смотреть ему в глаза.

— Так и есть. Как поживаешь?

Тео вертел головой из стороны в сторону, словно желая убедиться, что никто не успеет добежать от лифта до двери комнаты Хелминен, по крайней мере, пока он говорил.

— Хорошо, хорошо… — вежливо пробормотал он, поднимая свой безымянный палец. — Жена и дочки-близняшки, пяти месяцев от роду.

Джессика сделала глубокий вдох.

— Это… это замечательно.

Тео вздохнул и едва заметно покачал головой.

— Честно говоря, это довольно утомительно. И я говорю не только о детях. Не то чтобы они… Но эта работа… Ее мне недостаточно. Мне приходится время от времени брать халтуры. На прошлой неделе я разгребал снег с крыш в Эйре. Наверное, ты понимаешь, о чем я?

Джессика начала сочувственно отвечать ему, и ее охватило странное чувство: как будто Тео что-то знает. Кто знает, может быть, в министерстве ходят странные слухи о полицейском-миллионере, который в течение следующих пятидесяти лет может выплачивать зарплату не только себе, но и всему департаменту, но делает все возможное, чтобы сохранить свое богатство в тайне. Чтобы распустить такой слух, достаточно одного болтливого налогового инспектора, управляющего активами, адвоката или психиатра.

— Чем больше ртов придется кормить, тем лучше…

— Похоже, мне снова придется покупать лотерейные билеты, — горько улыбнулся Тео. Джессика нахмурилась. В глубине души она знала, что интуиция ее не подводит.

— Расскажи мне об этом.

— А у тебя есть?

— Дети? — смех Джессики даже застал его врасплох. — Нет, у меня их нет.

Тео кивнул и расправил плечи, выпрямляясь. Эта привычка когда-то нравилась Джессике. Она снова взглянула на часы, потом махнула рукой и направилась к лифтам.

— Слушай, скажи моему коллеге, что я жду его внизу, в кафетерии.

— Береги себя, Джесси.

— И ты тоже.

И пока ты будешь этим заниматься, позаботься о своей семье, двуличный мудак.

48

Все столики в кафетерии были заняты пациентами и их посетителями. Джессика уже выпила свой чай к тому времени, когда встревоженный Юсуф сел напротив нее.

— Я теперь тоже подозреваемая? — Джессика обхватила кружку пальцами. Хоть она и была уже пустой, но все равно оставалась теплой.

— Лора Хелминен была похищена из своего дома в Лаахасало прошлой ночью, всего за несколько часов до убийства Марии Копонен. Она помнит, как смотрела телевизор на диване, когда раздался звонок в дверь. То, что произошло дальше, менее понятно. Она сказала, что очнулась в каком-то темном, затхлом месте, где была другая женщина.

— А другая женщина — «ледяная принцесса»?

— Угадала. Хелминен опознала ее по фотографии. Но она не знала ее раньше.

— А что еще?

— Его бородатое величество сказал, что мы можем продолжить допрос через минуту. Это потому, что Хелминен не смогла описать преступников…

— Совсем?

— Все, что она могла сказать, это то, что похитителей было несколько. Мужчины, судя по голосам.

— Тогда почему же она меня боялась?

Юсуф замолк и начал разглаживать одноразовую скатерть.

— На стене комнаты, где она проснулась, висела картина. Хелминен сказала, что на картине была изображена темноволосая женщина…

— И эта картина… была похожа на меня?

Юсуф хихикнул.

— Джессика, эй, она в замешательстве и все еще в шоке. Ну же, подумай об этом.

— Черт возьми, Юсуф. А что, если там действительно была я? Что, если жертвам показали мою фотографию? Может быть, все это шоу было устроено только для меня, может быть, кто-то хочет отомстить мне?

Юсуф протянул руку через стол и легко коснулся костяшек пальцев Джессики.

— Мы собираемся раскрыть это дело. Скоро. Мы поймаем этих сумасшедших, и ты увидишь, что все это не имеет к тебе никакого отношения.

— Может, мне стоит попросить Эрна вывести меня из дела.

— Что ты имеешь в виду?

— Впервые за долгое время я начинаю чувствовать, что не могу держать себя в руках. — Джессика уставилась на люминесцентные лампы на потолке. Ее уши почти улавливали звук испаряющейся ртути. Ее щеки пылали, и она не могла перестать моргать.

— Ты должна взять себя в руки, Джесси. Ты нам нужна. — Юсуф достал из кармана пачку сигарет и встал. — Я собираюсь покурить. А потом закончу с Лорой Хелминен.

— Хорошо. Может быть, будет лучше, если ты справишься с этим в одиночку?

— А ты пока поищи свой телефон. Все продолжают звонить мне, потому что не могут дозвониться до тебя. Наши голубки нашли что-то на камере наблюдения в Савонлинна-холле. Это связано с жутким лысым парнем.

— Ладно. Не уходи без меня.

— Не уйду.

— И кстати, мой бумажник тоже в парке. Они сказали, что я могу заплатить, когда придет мой друг.

Юсуф хмыкнул, достал бумажник и положил на стол карточку.

— ПИН-код ты знаешь, смотри только не скупи всю витрину, — сказал он и быстро отступил к лифтам.

49

— Тук-тук.

Эрн поднял голову и увидел в дверях Расмуса Сусикоски. На нем была серая водолазка, в руках ноутбук и пачка распечаток.

— Входи, Рас.

— Забавно, сегодня в офисе холоднее, чем вчера, хотя на улице потепление. — Расмус присел с неловкой ухмылкой на лице. Эрн слышал его малозначительную болтовню, но не воспринимал ее серьезно.

— Чем могу помочь, Рас?

— А где Джессика? Я пытался дозвониться до нее пару раз…

— Ее телефон в бегах. Можешь связаться с ней через Юсуфа.

— Хорошо. — Рас кивнул и начал распаковывать свои материалы на столе Эрна. Эрн морщил нос, несмотря на то что тяжелый свитер Расмуса довольно эффективно справлялся с его потливостью. Эрн ничего не мог с собой поделать — каждый раз, когда он видел Раса, его ноздри улавливали зловонный запах, даже если парень только что вышел из душа.

— Во-первых, должен сказать, что все идет довольно гладко. У нас наконец-то достаточно людей. Если бы так было всегда…

— Что еще? — зарычал Эрн.

— Хорошо, значит, сейчас я работаю над двумя задачами… На первом месте…

— Первое место уже занято.

— Предполагаемый Роджер Копонен сел в метро до Меллунмяки на центральном железнодорожном вокзале в 8:08 утра. Телефон отключился через несколько минут. Вот записи камер видеонаблюдения из вагона метро. — Расмус повернул ноутбук так, чтобы Эрн мог видеть экран. — Первая дверь внизу, — продолжил он, указывая на открывающиеся раздвижные двери.

Эрн надел очки, висевшие у него на шее, и наклонился, чтобы рассмотреть клип. Мгновение спустя Роджер Копонен сел в машину. Изображение было четким, никаких сомнений в личности мужчины не оставалось. Если только он не близнец Копонена, которого, насколько им известно, не существовало.

— Будь я проклят… И ведь никто его не узнает.

— Самое смешное в писателях то, что если их лица не показывают все время по телевизору, в программе «Утренние новости» или где-то еще, то их никто не узнает. Даже если они продали десятки миллионов книг. Вы бы узнали Джоан Роулинг, если бы увидели ее в метро без макияжа?

— Кто это?

— Неважно. Подожди, — добавил Расмус и ускорил изображение. В течение следующих нескольких секунд двери постоянно открывались и закрывались, люди сновали туда-сюда, как рабочие муравьи. Но Роджер Копонен просто стоял.

— В 8:16 Копонен вышел из метро.

— На какой остановке?

— Кулосаари.

— Черт возьми! Неужели он всерьез собирался домой?

— По крайней мере, он был где-то поблизости. К сожалению, он исчез из зоны охвата камер видеонаблюдения в тот момент, когда сошел с платформы метро.

— Нет. Мы бы заметили.

— Блин.

— Со вчерашнего вечера у дома Копонена был как минимум один патруль, и они бы отреагировали, если бы там появился Роджер Копонен. Кроме того, почему он сделал это… Показал, что он жив?

— Может быть… — пробормотал Эрн и закрыл лицо руками, — может быть, он даже еще не знает, что мертв.

— Что?

— Может быть, он не читал новости. Черт, даже не знаю. Мы должны тщательно все это обдумать. Спасибо, Рас, мне нужно сделать пару звонков. — Эрн отодвинул свой офисный стул от стола и устремил взгляд в окно. По небу летел самолет.

— Но ведь был еще и второй вопрос… о Торстене Карлстедте. — Расмус захлопнул ноутбук, и Эрн, заинтригованный, обернулся. Расмус смочил языком кончик пальца и просунул его между листами своей стопки бумаг.

— Действительно интересный случай. Финн, сорок лет. Никакого криминального прошлого. Живет в Вестенде, трое маленьких детей. Генеральный директор, председатель правления и единственный акционер IT-компании Tors10 Inc. Оборот компании — 2,4 миллиона евро, почти половина — это прибыль.

— И машина, которую видели в Савонлинне, принадлежит ему?

Porsche Cayenne, модель 2018 года. Последняя в линейке.

— Только что прозвучало, что он — интересный случай. Пока что он произвел на меня впечатление среднестатистического богатого придурка…

— О, вовсе нет. Похоже, он какой-то знаток оккультизма. Он опубликовал две работы на эту тему. Книги охватывают, среди прочего, тайные общества, эзотерику, магию и даже колдовство. В Финляндии книги вышли в том же издательстве, которое опубликовало и трилогию Роджера Копонена.

— Подожди, — сказал Эрн. — Оккультное и сверхъестественное — это одно и то же?

— Если говорить грубо, то да. Термин происходит от латинского слова occultus, что означает «скрытый». Оккультизм исследует мир, который существует вне повседневной реальности. Цель оккультизма — построить мост между реальностями, между нашим вещественным миром и миром тайн. Для достижения этой цели практикующие оккультизм используют различные ритуалы и предметы, такие как амулеты, кроличьи лапки и так далее. Или даже заклинания и магию.

— Какой смысл во всей этой болтовне?

— Тайные знания, доступные лишь немногим, обладают удивительным потенциалом. Это помогает практикующим понять смысл жизни. Повлиять на ее ход. Возможно, победить смерть.

— Значит, цели оккультизма позитивны?

— Есть разные виды магии. И если цели белой магии хороши, цели черной магии…

— Они плохие. Я все понял. Итак, то, о чем мы здесь говорим, — это своего рода религия?

— Сходства есть. Но есть и одно фундаментальное различие между магией и любой мировой религией. И именно в этом заключается очарование оккультизма.

— Что за различие?

— Каждый может верить в Бога, если захочет. Религии конкурируют за своих последователей, они навязывают людям свои верования с помощью миссионерской работы и других методов. Но тайное знание, как следует из названия, является исключительным, другими словами, информация предназначена только для избранных.

Эрн вытянул губы в тонкую линию и посмотрел на Расмуса.

— И, будучи знатоком оккультизма, Торстен Карлстедт специально ездил в Савонлинну, чтобы послушать, как Роджер Копонен рассказывает о своих романах, посвященных тем же темам?

— Сомневаюсь в этом. На прошлой неделе Роджер Копонен трижды выступал в Хельсинки. В казино, в ресторане «Пёрсситало» и Пааситорни. Стоит ли ехать четыре часа в Савонлинну только для того, чтобы послушать то же самое? — пробормотал Расмус.

— Может быть, Карлстедт не смог приехать на Хельсинкские мероприятия. Или он серьезный поклонник.

— На следующей неделе Копонен должен был выступить в нескольких книжных магазинах в районе Хельсинки.

— Если Карлстедт знал, что Копонен умрет, он понимал, что увидит его в последний раз.

— Или же он знал, что Копонен на самом деле не умрет.

— Черт, ну и бардак. А что, если он не ездил туда и обратно? Может быть, Карлстедт все еще в Савонлинне?

— Его машина припаркована у дома в Вестенде.

— Это значит, что он может быть замешан в поджоге возле Ювы. Это возможно, по крайней мере, с точки зрения логистики.

— Так и есть. — Расмус сделал несколько глубоких вдохов. Его поведение было более расслабленным, чем раньше. Казалось, что прогресс в деле заставил его расслабиться. Он положил на стол две распечатки с изображениями обложек книг. — Как я уже упоминал, Карлстедт написал две книги…

Введение в оккультизм, Торстен Карлстедт (2002)

Герметические и эзотерические науки, Торстен Карлстедт, Кай Лехтинен (2007)

— Кто такой Кай Лехтинен?

— Я не смог сразу найти на него много информации. Насколько я могу судить, это единственный проект с его участием. Больше он ничего не публиковал. Я позвонил издателю и попросил дать мне информацию о нем. Они не сказали мне ничего стоящего упоминания. Но я получил от них номер его социального страхования, — Расмус достал из стопки самый нижний лист бумаги. На фотографии был изображен лысый мужчина с довольно угрожающей внешностью. Сверкающие глаза, казалось, скрывали в себе что-то непредсказуемое и неконтролируемое.

— Кай «Калле» Лехтинен, сорок восемь лет. Генеральный подрядчик, живет в Вантаа. Семьи нет.

— Так это тот самый парень, который задал странный вопрос, а потом сел в машину Карлстедта?

— Я отправил фотографию Коскинену, и он сказал, что уверен на девяносто процентов.

— Хорошая работа, Рас. Дай мне десять минут, чтобы обдумать это, — попросил Эрн, доставая свой мобильный телефон.

50

Двери лифта открылись в коридор шестого этажа. Джессика ощутила на себе чей-то пристальный взгляд: Тео, должно быть, все еще стоял возле комнаты Лоры Хелминен. Она пошла к сестринскому посту, стеклянное окошко которого открылось прежде, чем она успела постучать.

— Да?

— Джессика Ниеми, полиция Хельсинки.

Широколицая женщина подозрительно взглянула на нее из-под толстых стекол очков. Джессика достала из-под свитера значок, висевший у нее на шее, просунула его в окошко, и медсестра внимательно изучила его. Конечно, она обязана была это сделать.

— Лора Хелминен, палата номер 14. Ее привезли сюда на «Скорой» пару часов назад, — начала Джессика, возвращая значок на шею.

— Да… Ее привезли к нам прямо из машины «Скорой помощи».

— Я хотела бы узнать, где ее вещи, а главное, где ее одежда.

— Ее одежда?

— Я одолжила ей свою парку, чтобы ее отогреть.

— Сейчас. — Женщина прикрыла окошко, как будто думала, что Джессика украдет ее степлер и маркеры. Затем она медленно поднялась со стула и ленивой походкой направилась в заднюю комнату.

Джессика огляделась вокруг, прыснула несколько капель дезинфицирующего средства для рук на ладони и яростно потерла их друг о друга. На самом деле у нее не было боязни микробов, в конце концов, по работе она провела много времени в больницах и моргах. Но сейчас она боялась бездействия, боялась оставаться на месте. Со вчерашнего дня она чувствовала себя голой и уязвимой, мишенью. Вот почему она не хотела останавливаться, хотела продолжать двигаться. В движущуюся мишень попасть труднее. Все жертвы были похожи на нее во многих отношениях: женщины были относительно молодыми, темноволосыми, стройными. Более того, она знала, что у нее есть враги. В октябре прошлого года она стала известной после того, как была главным следователем по делу, в котором два члена банды байкеров были арестованы по подозрению в убийстве. Но чем больше Джессика думала об этом, тем больше убеждалась в том, что кто бы ни стоял за этой охотой на ведьм, это не члены банды, затаившие обиду, или кто-то еще, кого Джессика могла бы разозлить, отправив в тюрьму. Увидев рогатую фигуру на льду, она вспомнила случай, который пыталась забыть почти пятнадцать лет.

— Мой коллега говорит, что пальто уже забрали.

Слова постепенно проникли в сознание Джессики, и прошло несколько секунд, прежде чем она сформулировала свои мысли в слова.

— Что? Но кто?

— Мужчина…

— Какого черта вы отдали ее кому-то другому? — Джессика почувствовала, что теряет голос.

— Подождите секунду. Я спрошу…

— Скажите своему коллеге, чтобы он вышел сюда. Сию же минуту! — огрызнулась Джессика, прислоняясь к стойке. — И оставьте окошко открытым!

Встревоженная медсестра вскочила со стула, на этот раз быстрее, и исчезла в коридоре, ведущем в заднюю комнату. Нос Джессики уловил химический запах антибактериального геля, он напомнил ей о регулярных визитах к врачу, рентгеновских снимках, магнитно-резонансной томографии, уколах кортизона, винтах, брекетах, неврологических тестах, остеопатии и иглоукалывании.

— Где, черт возьми, моя парка? — спросила Джессика, теперь уже почти крича, и стукнула кулаком по стойке.

— Сюда, Джесси!

Джессика обернулась, увидела Юсуфа и на мгновение уставилась на его испуганное лицо. Она заметила пальто у него под мышкой, телефон в руке. В конце коридора Тео обернулся, чтобы посмотреть на них.

51

Капли на стеклах автомобиля предсказывали потепление. Джессика захлопнула дверцу, и Юсуф завел мотор. Они дошли до парковки в полной тишине. Джессика просмотрела пропущенные вызовы на своем телефоне.

— Я просто хотел помочь, — заметил Юсуф.

— Я знаю, я понимаю. Я не хотела…

Дворники ритмично скользили по ветровому стеклу, но некоторые капли оставались нетронутыми. Очевидно, покрытие на правом стеклоочистителе знавало лучшие времена.

— А что сказала Хелминен? — наконец спросила Джессика, откидывая со лба прядь.

— Давай послушаем, — предложил Юсуф. Он достал из кармана диктофон.

Юсуф Пеппл:…Прежде всего я могу заверить вас, что детектив Ниеми никоим образом не причастна к преступлению.

Лора Хелминен: Это была та женщина… Они сказали, что именно она стоит за всем этим. (плачет)

ЮП: (долгая пауза) Мы скоро к этому вернемся. Я хочу, чтобы вы поняли, что теперь вы в полной безопасности. За этой дверью стоит очень сильный и ловкий парень. Никто не сделает вам ничего плохого, понимаете?

ЛХ: (всхлипывает)

ЮП: Вы можете рассказать мне, что случилось? Почему бы вам не начать с самого начала?

ЛХ: Я не помню…

ЮП: Что последнее вы помните?

ЛХ: Я была дома… в дверь позвонили…

ЮП: Вы были одни?

ЛХ: Я живу одна.

ЮП: Кто стоял у двери?

ЛХ: Я не помню… это все, что я помню. А потом я оказалась в том мрачном месте. Это было что-то вроде подвала или…

ЮП: Значит, окон не было?

ЛХ: Там было темно. И еще был этот затхлый запах плесени.

ЮП: Хорошо. У вас все очень хорошо получается. Что еще вы там видели?

ЛХ: Одежда… она не была моей.

ЮП: Черное вечернее платье?

ЛХ: Оно было не мое… Не мой стиль.

ЮП: (пауза) Что еще вы помните?

ЛХ: Внизу, в подвале, была (всхлипывает) еще одна женщина. Я ее не знала, но на ней было черное вечернее платье и дорогие туфли.

ЮП: Значит, вы были одеты одинаково.

ЛХ: А потом вошел тот человек. (начинает плакать)

ЮП: Вы можете его описать?

ЛХ: Рога… Он был похож на животное или что-то в этом роде. На козу или овцу…

Джессика посмотрела на Юсуфа. На записи донеслись звуки плача и утешения. Потом послышались шаги. Доктор Кузнецов что-то говорил.

ЮП: А что было дальше?

ЛХ: Он говорил на латыни… Я знаю, что это была латынь, потому что проходила ее в университете.

ЮП: Вы поняли, что он говорил?

ЛХ: Нет… я была так чертовски напугана. Зато… Мгновение спустя он начал танцевать… и размахивать какой-то палочкой или чем-то еще. Это было похоже на какой-то безумный, болезненный ритуал. Мы обе были напуганы до полусмерти. А потом вошел еще один человек. На нем тоже была маска с рогами.

ЮП: Пожалуйста, продолжайте.

ЛХ: Они сняли ткань, которая висела на стене. И я увидел картину. На ней была изображена ведьма. Ведьма, которая была в этой комнате совсем недавно. (плачет)

ЮП: (долгая пауза) Что они сказали?

ЛХ: (плачет)

ЮП: Лора, вы должны сосредоточиться. Нам нужно собрать как можно больше информации, чтобы поймать их.

ЛХ: Они затащили нас в соседнюю комнату. Там была большая деревянная ванна, похожая на обычную, но просто огромная. Я слышала, как один из них расплескал воду рукой. Они сказали, что пришло время провести тест и что если нам нечего скрывать, то нам нечего бояться. И дальше… (длинная пауза) Это все, что я помню.

ЮП: Вы помните, как вас затащили под лед? Это очень важно, Лора.

ЛХ: Может быть, я проснулась под водой… Как будто кто-то плыл вместе со мной в ледяной воде, но, может быть, мне это только показалось. (тихий плач)

Алекс Кузнецов: Так. Это хорошее место, чтобы сделать перерыв. Похоже, что все основные вопросы уже заданы.

ЮП: Хорошо. Спасибо, Лора. И если вы вспомните что-нибудь еще, хоть что-нибудь, скажите доктору. Он позвонит нам… (пауза) Мы договорились? Хорошо.

Юсуф остановил запись. Дворники терлись о ветровое стекло. Тяжелый снег падал с крыши больницы, глухой стук от его падения на землю проникал в машину.

— Ты хорошо поработал, Юсуф. Больше ты ничего не смог бы из нее вытянуть.

— Эта работа иссушает, Джесси. — Глаза Юсуфа остекленели. — Когда я был там, я просто концентрировался на получении всей необходимой информации. Только сейчас, слушая запись, я понимаю, насколько она была на самом деле напугана. — Юсуф прикрыл глаза.

Джессика оглянулась на него. Юсуф сидел рядом с ней, зажав пальцами нос. Иногда она забывала, насколько он чувствителен. Тела, кровь и кишки были ему безразличны. Но человеческие трагедии, агония близких, травмы тех, кто пережил жестокие нападения, очень его задевали. В прошлом году он взял несколько недель отпуска по болезни после того, как работал над убийством восьмилетней девочки. Она была убита своим отцом. Юсуфу было трудно принять это, он и по сей день не любил говорить об этом. Да и с какой стати?

— Итак, Лора Хелминен прошла испытание, — сказала Джессика мгновение спустя.

— Но это просто неразумно… Разве весь смысл теста не в том, что ведьмы всплывают, а невинные люди тонут?

— Да, думаю, именно так сказал Микке.

— Сомневаюсь, что хоть одна из этих несчастных женщин действительно всплывала.

— Вряд ли.

— Значит, Хелминен пощадили по какой-то другой причине?

— «Ледяной принцессе» повезло меньше, — ответила Джессика, когда Юсуф вырулил на проезжую часть.

52

37.5. Среднесуточный показатель: 37.4.

Эрн Миксон сидел за длинным столом, потягивая слабый кофе, который сварил Расмус. Он изучал фотографии и свои потрескавшиеся костяшки пальцев, которые с годами стали острыми и угловатыми.

— Джессика и Юсуф уже едут, — сообщил Микаэль, садясь рядом. Здесь были и Нина с Расмусом, у которого от новых зацепок открылось второе дыхание. Он выглядел более воодушевленным и оживленным, чем когда-либо.

— Что случилось? — спросил Эрн, не отрывая глаз от своих рук. С годами он стал мастерски чувствовать перемены в настроении. Мелочи, жесты, слова. Как раз сейчас его команда излучала негативную энергию. — Ну что? Выкладывай, Мике.

— Я думаю, что мы должны вызвать этих двух парней для допроса прямо сейчас. — Микаэль щелкнул жвачкой между зубами, скрестив руки на груди.

— Понятно, — сказал Эрн, ничуть не удивленный.

— Они явно следили за Роджером Копоненом и Санной Порккой с самой Савонлинны и сожгли их. Мы могли бы привлечь их…

— Роджер Копонен жив.

— Ну и что?

— Если Карлстедт и Лехтинен действительно следили за машиной, на которой Поркка ехала из Савонлинны, остановили ее в Юве и убили двух человек, одного из которых, в свете открывшихся фактов, мы пока не смогли идентифицировать, мы можем предположить, что Роджер Копонен продолжил свое путешествие в Хельсинки вместе с ними.

— Конечно.

— Это делает Копонена подозреваемым. А если мы хотим найти Копонена, то должны какое-то время следить за Карлстедтом и Коскиненом.

— И прослушка, — заметил Расмус, неуверенно поднимая палец в воздух.

— С этим уже разобрались. Я только что получил ордер из суда. Рас, ты возьмешь эстафету на себя. Я хочу, чтобы вы прослушивали каждый телефонный звонок и сообщали обо всем, что хотя бы отдаленно связано с этим делом или что вас удивило. И, конечно, очень важно, чтобы вы использовали данные телефонных подстанций, чтобы выяснить, перемещались ли мобильные телефоны мужчин из Савонлинны в Хельсинки и находились ли они некоторое время в непосредственной близости от места убийства.

— Понял, — удовлетворенно улыбнулся Расмус. Эрн знал по опыту, что Расмус любил вызовы. Его разум сегодня точно был в игре.

— А пока, Мике, крайне важно, чтобы ни один из них не исчез из нашего поля зрения. Не может быть никаких пробелов в мониторинге. Никаких глупых ошибок, — предупредил Эрн.

Нина подняла руку, и Эрн кивнул, давая ей слово.

— Я не могу с тобой не согласиться, Эрн. Я думаю, это разумный подход, но… — начала она, рисуя невидимый квадрат на столе.

— Но что?

— Но я думаю, то, на что Джессика уже несколько раз обращала наше внимание сегодня, должно быть принято во внимание. Я говорю о том, что мы безнадежно отстаем от этих людей. И так было с самого начала.

— Продолжай, — сказал Эрн, мрачно глядя на Нину.

— Все, что мы уже выяснили… Это то, что они сами нам подсунули, то, что они хотели, чтобы мы нашли.

— Я понимаю твою точку зрения. Но, с другой стороны, мои дорогие коллеги, — проговорил Эрн, теперь уже по-другому, — есть опасность, что мы переоцениваем интеллект этой клики и их способность ввести нас в заблуждение. Давайте сделаем шаг назад: почему нам кажется, что нам нарочно показали эти крохи информации?

— Потому что ошибки… — произнеся это слово, Нина сделала короткую паузу, обозначив пальцами воздушные кавычки, эта ее привычка всегда очень раздражала Эрна, — которые совершали подозреваемые, так чертовски глупы. Зачем делать вид, что Роджер Копонен мертв, если на следующее утро он загружает видео своей убитой жены в месте, где есть сто двадцать камер наблюдения? Не нужно быть самым информированным непрофессионалом, чтобы знать, что телефоны и другие гаджеты можно легко отследить. Эти придурки хотели, чтобы мы их увидели.

— Именно поэтому мы должны задержать их прямо сейчас, — решительно вставил слово Микаэль.

— Я уверен, что они также знали и о камере в Савонлинна-холле. Тем не менее Лехтинен задал вопрос из зала. Вопрос, который не остался незамеченным ни для кого из присутствующих. А потом вышел перед камерой и сел в новенький «Порше», чей номерной знак они даже не попытались скрыть. Совершенно идиотские ошибки. Без этого провокационного вопроса у нас не было бы даже имен этих оккультистов.

— Отлично, — ответил Эрн и встал. — Вы, ребята, думаете, что мы тупицы и они ведут нас на поводке, обернутом вокруг наших шей.

— Скорее, наших яиц, — поправил его Микаэль. Остальные закивали.

— Это все дурацкое шоу. Именно это мы и пытаемся сказать, Эрн. Нам нужно перестать плясать под дудку этих садистов-убийц и сделать свой собственный ход. — Микаэль выплюнул жвачку в бумажную салфетку.

Эрн оглядел следователей, сидящих за столом. У него не было проблем с несогласными, он всегда поощрял свою команду к критическому мышлению. Возможно, именно по этой причине уровень раскрытия преступлений у подразделения всегда был выше среднего. Он застегнул верхнюю пуговицу своего спортивного кардигана и натянул рукава поверх потертых манжет рубашки.

— Спасибо за ваши мысли. Я все еще хочу услышать мнение Джессики по этому вопросу. А до тех пор ваша задача — следить, чтобы мы не пропустили ни малейшего движения или телефонного звонка этих двоих.

Сказав это, Эрн вышел из конференц-зала.

53

Сумерки снова опустились на Хельсинки. В это время года солнце так мало светило сквозь пелену серых облаков, что казалось, будто кто-то постоянно выкручивает диммер на минимум.

Джессика и Юсуф как раз выходили из машины в гараже полицейского управления в Пасиле, когда телефон Джессики зазвонил.

— Детектив Ниеми. Я. Да. Хорошо. Не могли бы вы прислать мне отчет?.. Отлично. Спасибо.

Юсуф с интересом наблюдал за кратким обменом репликами своей коллеги. Когда Джессика убрала телефон от уха, она сказала, что это была Сарвилинна. И у них теперь есть личность «ледяной принцессы». Юсуф оперся локтями на крышу машины.

— Так…

— Ее зовут Леа Блумквист. двадцать девять лет.

— Кто опознал тело?

— Очевидно, ее брат, который сообщил о ее исчезновении сегодня утром.

— Брат все еще в морге?

— Да. Нам нужно поговорить с братом прямо сейчас.

— Эрн хотел, чтобы мы сначала встретились с ним, — заметил Юсуф, захлопывая дверцу машины.

— Тогда, наверное, лучше так и сделать.

Дверь была открыта, и Джессика с Юсуфом свободно вошли в тесный кабинет Эрна.

— У вас был тяжелый день, — сказал Эрн, не отрывая взгляда от экрана компьютера. Его указательный палец постукивал по мышке.

— Повтори это еще раз, — тихо пробурчала Джессика. Она расстегнула парку. — Сарвилинна и тебе звонила?

— Так и есть. Она пыталась дозвониться до тебя раньше, но ты не ответила.

— Мой телефон ненадолго потерялся.

— Я так и понял.

— Итак, ты слышал, что «ледяная принцесса» опознана?

Эрн нахмурился.

— Что? Мне не нравится это прозвище.

— Нам тоже. И теперь нам больше не придется им пользоваться, — вздохнула Джессика, а Юсуф уселся в углу.

— Что ж, теперь мы знаем личности всех жертв, кроме человека из Ювы, — подытожил Эрн, отпуская мышку.

— Ага. — Джессика слегка помассировала коленные чашечки. Они зловеще покалывали. Прошло уже несколько месяцев с момента ее приступа, но она все еще помнила парализующую боль, которая вывела ее из строя на несколько дней.

— Какой у тебя план? — спросил Эрн.

— Поговорить с членами семей Хелминен и Блумквист. Может быть, и с самыми близкими друзьями Марии Копонен.

— Но зачем?

— Я уверена, что между ними тремя есть какая-то связь. Помимо того, что какой-то больной ублюдок решил, что они ведьмы.

Эрн улыбнулся. Джессика знала все три сорта улыбок Эрна. Та, которую она увидела только что, говорила об удовлетворении.

— Отлично, — согласился он и зашелся кашлем. Джессика озабоченно посмотрела на него. Когда это Эрн успел так состариться и одряхлеть?

Джессика подождала, пока приступ кашля стихнет, прежде чем продолжить.

— И Хелминен, и Блумквист накачали наркотиками и отвели в подвал, где они были облачены в одинаковую одежду. Затем, очевидно, над ними обеими был проведен тест на определение ведьмы, о котором нам рассказывал Мике. Женщины были погружены в большую деревянную ванну или резервуар.

— Все это вам рассказала Хелминен?

— Да. Она также утверждала, что похитители были одеты в какие-то маски животных, как и тот урод, которого я видела на льду, — сказав это, Джессика бросила долгий взгляд на Эрна, изучая его реакцию. Если раньше он этого не знал, то теперь должен был поверить, что рогатый человек на льду не являлся плодом ее воображения.

— Значит, вы считаете, что Хелминен заслуживает доверия?

Джессика вздрогнула. Она ошибалась. Эрн не доверяет ни одному из этих отчетов.

— Что ты имеешь в виду?

— После такого потрясения воображение может подкинуть все, что угодно.

Пальцы Джессики сжались в кулаки от досады.

— Как я только что сказала, ее рассказ идеально вписывается в общую картину, — решительно заявила она и посмотрела на Юсуфа, который не сразу понял, что участвует в разговоре.

— Чертовски верно, Эрн, — согласился он, хотя и с некоторой неуверенностью в голосе. Юсуф работал в отделе всего пару лет и до сих пор боялся сказать что-то, способное вызвать недовольство его босса. Но Эрн лишь добродушно хихикнул.

— Чертовски верно, — тихо повторил он и снова уткнулся в свои бумаги. — Я согласен, что между этими женщинами должна быть какая-то связь, кроме стройной фигуры и темных волос. Я думаю, что это хороший план действия.

Джессика заметила толстую стопку распечаток на углу стола: книги Копонена и труд Карлстеда «Введение в оккультизм», которые Эрн умудрился где-то раздобыть.

— У меня не было времени поговорить с Мике о том, что произошло сегодня на льду… — начала Джессика, ощутив, как голод сжал ее желудок. У нее не было возможности поесть.

— Ты хочешь знать, какое это имеет отношение к книге Копонена?

— Конечно.

— Тут есть довольно точная параллель. В книге одна из женщин, подозреваемых в том, что она ведьма, проходит испытание. Другими словами, она тонет, а не всплывает. Инквизиторы вытаскивают ее из воды и освобождают. Вполне вероятно, что Лора Хелминен играла эту бедную женщину в их страшной постановке.

— Не кажется ли тебе странным, что некоторые преступления, описанные в книгах, были скопированы до мельчайших деталей, а в других случаях связь с текстом довольно поверхностна, как в случае с Лорой Хелминен?

— Ты совершенно права. Но ты должна помнить, что именно мы предположили возможность копирования преступниками событий из книги Копонена. Но даже если предположение справедливо, у преступников не обязательно имеется твердое правило о следовании сюжету слово в слово.

— Понятно, — пробормотала Джессика, затем вытащила блокнот из кармана и что-то записала. С минуту они сидели молча. Полную тишину в комнате нарушало лишь тяжелое дыхание Эрна.

— Я хотел бы, чтобы ты заняла позицию главного следователя, Джесси, — сказал Эрн. Он лениво поднялся со стула. — Карлстедт и Лехтинен. У нас нет никакой информации о передвижениях их машины прошлой ночью. Теоретически возможно, что эти двое каким-то образом причастны к убийству в Юве. И если это так, мы не можем исключить возможность того, что эти двое в сговоре с Роджером Копоненом.

— Но ведь нет ничего конкретного? Кроме вопроса, который задал Лехтинен? — спросила Джессика, щелкая кончиком шариковой ручки.

— Именно. Оба они находятся под постоянным наблюдением. Мы следим за машинами в Вестенде и Вантаа. Мы получили ордеры на прослушивание их телефонов и сейчас активно действуем. Но Нина и Мике все равно считают, что мы должны немедленно вызвать их на допрос.

— Хочешь знать, что я думаю?

— Невероятно.

— Разве наша главная цель не в том, чтобы найти Роджера Копонена? В таком случае нам следует подождать, пока один из этих двух парней не свяжется с ним — или наоборот.

— Согласен, — сказал Эрн с некоторым облегчением.

— Но мы не можем сосредоточиться только на Копонене. Он явно находился в Савонлинне в то время, когда Мария Копонен и «ледяная принцесса»…

— Теперь у нее есть имя, Джессика. — Эрн встал из-за стола и посмотрел в окно, затем прижал к стеклу кончики пальцев. — Леа Блумквист была убита в Кулосаари. Значит, даже если мы найдем Копонена, убийца все равно будет на свободе.

— Именно. — Джессика сделала глубокий вдох. — Так что было бы просто глупо брать Карлстедта и Лехтинена прямо сейчас.

— Джессика видела парня с рогами на льду, — начал Юсуф, глубоко задумавшись. — В то же самое время кто-то находился подо льдом вместе с Лорой Хелминен, ведя ее к проруби.

— К чему ты ведешь?

— А Карлстедт и Лехтинен к тому времени находились под наблюдением?

— Нет. Но очень скоро после этого мы засекли Карлстедта в его доме в Вестенде, а Лехтинена — на его работе в Кивисте. Я полагаю, что теоретически возможно, но на самом деле чертовски маловероятно, что они были бы в Кулосаари в то время. Роджер Копонен, напротив, вышел из метро в Кулосаари в 8:16 утра.

Джессика опустила голову и почувствовала, как по ее телу пробежала чудовищная дрожь.

54

Джессика прислонилась к стене кабинета Эрна. Мике, Нина и Расмус тоже собрались в маленькой комнате. По какой-то причине Джессика не видела необходимости переставать дышать, хотя Расмус стоял прямо перед ней. Очевидно, кто-то наконец-то доставил ему анонимку с просьбой инвестировать в личную гигиену.

— Значит, договорились, — заключил Микаэль, хлопнув в ладоши. За минуту до этого Эрн высказал свое мнение, что Карлстедта и Лехтинена следует привезти немедленно, но Микаэля это, похоже, ничуть не огорчило. Таков он был: у Мике было свое мнение почти по любому вопросу, но он всегда уважал решения своего начальника. Он прекрасно понимал, что тот, кто принимает решения, также несет ответственность за их последствия.

— Тогда есть еще кое-что, — продолжил Эрн. Он был единственным человеком в комнате, который сидел. — Во-первых, Юсуф и Джессика только что предложили поискать другие слова Malleus Maleficarum с вертолета.

— Вообще-то это была идея Юсуфа, — добавила Джессика, не уверенная, сделала ли она уточнение из вежливости или чтобы спасти свою шкуру в случае, если это окажется неудачной затеей.

— Что это значит? — спросила Нина, разминая кончиками пальцев натренированные плечи.

— Текст, написанный на крыше дома Копоненов… возможно, его автор где-то практиковался, как предположил Юсуф, а может быть, их было больше. Оставлены как улики для нас, — объяснил Эрн.

Мике покачал головой.

— Оставлены как улики для нас. И мы продолжим играть в игру этих придурков.

— Эти придурки могли, например, таким образом пометить местонахождение новой жертвы. В таком случае, в наших интересах найти ее, — решительно произнес Эрн, и теперь они поймали образ старого Эрна: человека, чья твердая, решительная рука не оставляла места для «если», «и» или «но».

Эрн сцепил пальцы на столе.

— Во-вторых, пока мы не будем информировать СМИ о том, что Роджер Копонен жив. Есть очень маленький шанс, что охотники на ведьм не знают того, что знаем мы. Давайте продолжим в том же духе, по крайней мере, до вечера. В-третьих, немедленно надо начать беседы с членами семей и друзьями жертв. Джессика и Юсуф справятся с этим. Если понадобится, вы двое обратитесь за помощью к людям из НБР. И не стесняйтесь спрашивать, если вам нужны еще люди или свежая пара глаз. — Эрн махнул пальцем в том направлении, где, по его предположению, могли сидеть люди из НБР. — В-четвертых, Расмус, мне нужен отчет обо всем, что может произойти, если эти охотники на ведьм решат совершить все преступления, описанные в книгах Копонена. Не только об убийствах, которых, насколько я понимаю, еще три…

Расмус кивнул и сосчитал на пальцах, повторяя:

— Женщину раздавили камнями, мужчину забили камнями до смерти, а другого убили кинжалом.

— Нужно все, что так или иначе соответствует критериям преступления. Похищения, нападения, изнасилования. Дерьмо собачье. Всё. Все, что есть в книге, так или иначе произойдет.

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

— Нина и Микаэль. Постарайтесь найти все здания в Лаахасало и близлежащих окрестностях, в которых есть подвалы. Судя по тому, что нам рассказала Лора Хелминен, это явно не место для хранения велосипедов в многоквартирном доме. Это должно быть пространство, на которое никто не мог наткнуться случайно. Место, где можно устроить столько шума, сколько захочешь, не беспокоясь о том, что соседи вызовут полицию. Бомбоубежище, личное складское помещение, подвал жилого дома. Пока вы этим занимаетесь, проконсультируйтесь с компаниями, поставляющими ванны, чтобы узнать, кому они продали или доставили деревянные ванны. Проверьте магазины маскарадных костюмов на наличие этих масок. Даже мельчайшие зацепки сейчас ценны. И, как и в случае с Джессикой, используйте ребят из НБР. Они ждут ваших указаний.

Все в комнате кивнули. Разделение труда эффективно и понятно. Эрн раз в день раздавал задания, а затем обычно отпускал свою команду, чтобы она спокойно делала свое дело. Микаэль поднял палец, как бы прося последнее слово, и Эрн кивнул.

— Лора Хелминен сказала, что ванна была очень большая. Как вы думаете, что это должно значить?

— Ты спрашиваешь, насколько велика по-настоящему большая деревянная ванна? — спросила Джессика, поднимая глаза к потолку.

— Да.

— Если она должна быть такой, чтобы человек мог плавать в ней, чтобы его ноги не касались дна… Другими словами, чтобы в ней можно было утопить… Я бы сказал…

— Может быть, 2000–3000 литров? — вмешался Расмус. — У моей мамы на палубе в Ханко есть 1500-литровая гидромассажная ванна, и утонуть в ней почти невозможно.

— А ты пробовал без своих нарукавников, когда мама не видела?

Укол Микаэля заметно смутил Расмуса, он начал яростно тереть виски под очками. Эрн бросил на Микаэля предупреждающий взгляд: Прекрати.

— К чему ты клонишь, Мике?

— Если мы предположим, что преступление совершилось только вчера, то не кажется ли вам, что бак был заполнен совсем недавно? В отчете коронера говорится, что вода была водопроводной.

На лице Нины появилась улыбка.

— Мне нравится ход твоих мыслей. Сколько воды потребляет средний финн?

— Около 150 литров в день.

— Значит, в семье из двух человек наполнение такой ванны означало бы тысячепроцентный всплеск потребления воды.

— Мы можем его отследить?

— Я позвоню в департамент водоснабжения.

— Пусть они сначала сосредоточатся на Кулосаари и Лаайасало, а при необходимости расширят поиск дальше, в остальную часть центра Хельсинки. — Микаэль удовлетворенно хлопнул в ладоши.

— Хорошо! Я хочу, чтобы ты отчитался перед Джессикой по всем фронтам, — попросил его Эрн. Он ощупал нагрудный карман своего спортивного кардигана. Судя по выражению его лица, стало ясно, что сигареты все еще были там.

— И да, — высокий тон его голоса явно застал врасплох. — Доклад Сисси Сарвилинны о Марии Копонен и «ледяной принцессе»…

— У нее есть имя, — холодно заметила Джессика, подмигивая Эрну.

— …Леа Блумквист, упокой, Господи, ее душу, — продолжил Эрн, бросая на Джессику убийственный взгляд. Он надел свои очки, подбирая лист бумаги, лежащий на столе. — В любом случае в крови обеих жертв были обнаружены определенные вещества, которые при неправильном употреблении или употреблении в больших количествах могут привести к летальному исходу. Тиопентал, панкурония бромид и хлорид калия. Кроме того, похоже, что использовали хлороформ, чтобы привести их в бессознательное состояние.

По комнате пронесся шепот.

— Смертельный коктейль. Я недавно читал книгу «Ангелы Хаммурапи», где убийца предположительно использовал ту же комбинацию, — проговорил заинтригованный Микаэль. — Роджер Копонен — не единственный автор, которого читали убийцы.

Нина нахмурилась.

— Значит, способ убийства можно даже считать… гуманным?

— Может быть, и не гуманным, но безболезненным, — поправила ее Джессика, снова вытаскивая блокнот.

— Лору Хелминен тоже накачали хлороформом. Очевидно, женщин бросили в ванну, когда они были без сознания. А это значит, что утопление тоже было безболезненным, — заметил Эрн.

Внезапно в комнате стало так тихо, что можно было услышать, как падает булавка.

— Это утешает, — пробормотал Расмус, засовывая руки в карманы.

— Тонкая серебряная каемка на этом огромном облаке дерьма. Нина и Микаэль, найдите все места в Хельсинки, где можно достать эти токсины.

— Будет сделано.

— Хорошо. Спасибо, — сказал Эрн, и шепот опять наполнил комнату. Джессика открыла свой блокнот, снова увидела там имя и номер, которые она записала на последней странице: Паве Коскинен. Внизу сделала заметки о предыдущей встрече с Эрном. Когда она перевернула страницу, чтобы записать токсины, о которых упоминал Эрн, перед ее глазами предстало нечто, от чего ручка вывалилась из рук. Холодная волна пробежала по ее ногам. Внезапно все стало темным. Она слышала свое тяжелое дыхание, голоса других эхом отдавались на заднем плане.

Это невозможно.

— Что случилось, Джесси? — рядом с ней появился Эрн, Джессика узнала его руку на своем плече.

— Это не… — шептала Джессика, прижимая блокнот к груди.

— Покажи мне.

Подошедший Юсуф протянул руки, чтобы взять блокнот. Джессика отпустила его и сцепила руки за шеей.

— Я этого не писала…

Выражение лица Юсуфа говорило само за себя. Malleus Maleficarum.

55

О, какой приятный ветерок.

Ветер был теплый и влажный. Лодка покачивалась на песчаной отмели Лидо к востоку от города, около двухкилометрового пляжа, раскинувшегося напротив них. Джессика думала об этих словах матери. Это была одна из тех редких реплик, которые, как она помнила, не раз слетали с ее губ. В их бассейне в Бель-Эйре прохладный ветерок бывал редко. Он ощущался только ее влажной кожей, чаще всего в те моменты, когда папа заворачивал ее в большое полотенце. Обычно ветер был теплым, почти таким же, как и тяжелая неподвижная атмосфера вокруг, и все же он освежал, особенно в удушающе жаркие летние дни. Джессика помнила, как ветер раскачивал листья высоких пальм, как их стволы трепетно изгибались, но никогда не ломались. Напрасно она смотрела на них, зажав уши руками, ожидая, когда они треснут.

— О чем ты только думаешь? — услышала она голос Коломбано у своего уха. Кончики его пальцев блуждали по ее волосам, грубые и сильные, гладили кожу головы так, что она ощутила это внизу живота.

— Ни о чем. — Джессика повернула голову, чтобы увидеть себя в стеклах очков-авиаторов Коломбано. Она выглядела прекрасно, хотя соленая вода смыла ее макияж и прилепила волосы к коже.

Прошло восемь дней с тех пор, как Джессика должна была сесть на поезд до Милана. Она оставила позади свою прежнюю жизнь и прыгнула в альтернативную реальность, в которой нет места Турину, лыжам в Альпах, поезду в Гренобль, пляжному отдыху в Марселе. Лето в Центральной Европе самое прекрасное, и она не торопилась домой. Кроме того, есть ли он у нее вообще? Было ли у нее когда-нибудь место, где она чувствовала бы себя в безопасности и любимой? Дом там, где сердце. Сейчас она живет у Коломбано.

Иногда Джессике казалось, что она провела гораздо больше времени рядом с Коломбано. За этот период было уже столько чудесных моментов — когда она устраивалась в плюшевом кресле в концертном зале, чтобы послушать «Времена года», когда они готовили завтрак или прогуливались по городу, когда они целовались, занимались любовью, гладили друг друга или кормили голубей на площади Сан-Марко. И даже когда она сидела одна в квартире Коломбано, ожидая его возвращения домой. А теперь ее постоянная отстраненность, наконец, испарилась, и она была окутана чувством спокойствия.

— Хочешь поплавать? — спросил Коломбано, поглаживая Джессику по щеке.

— Конечно. — Джессика улыбнулась, села, сняла солнечные очки и сощурилась. Солнце сверкало на просторах неба. В лодке не было ничего особенного, не было и намека на роскошь или очарование, с которыми Джессике довелось столкнуться прошлым летом в Сан-Тропе, когда она провела несколько недель на Французской Ривьере.

Джессика наблюдала, как Коломбано выскользнул из своей белой футболки и нырнул в воду так же легко, как дельфин, оставив маленькую лодку раскачиваться из стороны в сторону, как кресло-качалка. Его атлетическое тело скользило в кристально-чистой воде по красивой синусоиде. А голова и плечи появлялись на поверхности через каждые несколько метров.

— Ну давай, принцесса, — позвал он, убирая мокрые волосы с глаз.

— Я уже иду. — Джессика встала. Коломбано плыл в манере, отдаленно напоминающей синхронное плавание, периодически полностью исчезая под водой. Джессика поставила ногу на край лодки, желая оттолкнуться в воду, и почувствовала, как на что-то наступила. Она осмотрела свою стопу и увидела на пятке след от металлического кольца. Оно даже немного повредило кожу. Она нашла и подняла его. Это оказалось золотое кольцо, пустая закрепка на котором предположительно когда-то держался бриллиант. Теперь выступы закрепки походили на крошечные острые зубы щуки.

Джессика снова села на дно лодки, теребила найденное кольцо и одновременно зажимала ранку на пятке. Кровь потихоньку сочилась. Джессика слышала, как Коломбано шумно плещется.

— Прыгай!

Она перевернула кольцо. На внутренней стороне была гравировка.

— Джессика!

Per il mio amore, Chiara.

— Сейчас, Бано.

20.2.2003.—xx.xx.2103

Джессика смотрела на цифры и буквы. В знак моей любви, Кьяра. Всего год и несколько месяцев прошло с даты, выгравированной там, очевидно, в день свадьбы.

Внезапно Джессика почувствовала, как лодка накренилась, увидела, как сильные пальцы зацепились за край, и кольцо соскользнуло с ее пальцев в грязную воду, скопившуюся на дне лодки. Коломбано приподнялся на руках, опираясь о борт лодки.

— Что случилось? — спросил он, вытягивая шею, чтобы увидеть ногу, которую Джессика теперь держала обеими руками.

— Я обо что-то ударилась ногой, — выпалила Джессика.

— Кровь идет? — Коломбано нахмурился, показывая на пальцы Джессики. На них было красное.

— Так и есть. — Джессика осторожно поднялась на ноги.

— Хочешь поплавать? — Коломбано снова упал в воду. Теперь он просто держался около задней части лодки и смотрел на нее. Джессика почувствовала, как солнце обжигает ее плечи, которые еще минуту назад были обернуты прозрачным льняным шарфом. Вода вокруг лодки призывно искрилась. Джессика уже почти ощущала, как она обволакивает ее тело своими холодными объятиями. Ей нравился запах соленой воды, ее вкус на языке. Но что-то заставляло ее остановиться.

Все дело было в том, как Коломбано смотрел на нее.

— Пока нет, — отказалась она. — Мне пока не хочется плавать.

— А почему бы и нет? — вся игривость исчезла из его голоса.

— Мне просто не хочется этого делать.

— Прыгай.

— Я…

— Прыгай, Джессика. — Коломбано снова взялся за борт лодки. Джессика почувствовала, как ледяные пальцы обхватили ее лодыжку. Лицо Коломбано стало подозрительным.

— Я не хочу. — Джессика уловила дрожь в своем голосе. Хватка на ее лодыжке усилилась, лодка начала раскачиваться. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Вода переливалась через край, на коже Джессики образовались капельки. Она нервно вздохнула.

Затем выражение лица Коломбано снова поменялось. Сочувствие, расползающееся по его лицу, было похоже на спасательный круг, брошенный в ледяную воду.

— Конечно. Я просто пошутил.

Он отпустил лодыжку Джессики и сделал несколько гребков в сторону кормы, где находилась лестница.

Джессика смотрела на темно-серую лужу, надеясь, что та скроет кольцо навсегда.

56

— Как думаешь, как это могло произойти? — спросил ее Эрн. Он захлопнул дверь. Они с Джессикой остались одни в комнате, все остальные отправились работать.

— Мой блокнот все это время лежал в кармане парки, — ответила Джессика, не сводя глаз с бело-голубого вымпела на столе Эрна, который едва заметно подрагивал. — Должно быть, кто-то нашел его либо в машине «Скорой помощи», либо в больнице.

Эрн прислонился к двери, уперев руки в бока. Казалось, он не знает, что делать.

— Юсуф взял парку у медсестер… Может быть, это были водители «Скорой помощи»?

— Твой телефон тоже был в кармане пальто. Если кто-то завладел блокнотом, он также имел доступ и к нему.

— Там пароль.

— И все же я хочу, чтобы ты поговорила с Мике. Я такой древний, когда дело касается таких вещей. Даже не знаю, как определить риски, связанные с использованием телефона. Может, стоит отключить его и купить новый?

— Я не понимаю, какого черта…

— Если кто-то залез в твои вещи, мы сможем увидеть это на камерах в больнице. Рас займется этим делом.

— Что значит если? Ты ведь видишь это, черт возьми? — Джессика открыла свой блокнот на странице, расписанной латинскими словами. Она в сотый раз перелистала его, чтобы убедиться, что больше ничего не написано. Остальные страницы были нетронуты.

— Я лишь хочу сказать… — начал Эрн, потирая нос, — нельзя исключать вероятность, что кто-то раздобыл его раньше. И что пара пустых страниц была оставлена между ними специально, чтобы ты не нашла текст раньше задуманного.

— Не знаю, Эрн. Я действительно не знаю. Но сейчас чувствую себя пешкой в дурацкой игре. Подумай сам: я видела убийцу дважды. Вчера в доме Копоненов, сегодня на льду. А теперь он оставил сообщение в моем блокноте.

— Это все равно не делает его личным. Ты — главный следователь по этому делу. Сообщения, по-видимому, предназначены для любого детектива, который окажется главным, а не для женщины по имени Джессика Ниеми.

Эрн медленно обошел стол и сел. Джессика исподтишка наблюдала за его мрачнеющим лицом. Эрн был болен, и Джессика это знала, несмотря на его отказ говорить об этом. Даже с ней.

— Это еще не все, Эрн. У нас не было времени рассказать тебе подробности о визите в больницу. У Лоры Хелминен был жуткий припадок, когда она увидела меня. — Джессика подняла взгляд на Эрна, который внезапно стал более настороженным.

— О чем ты?

— Картина, которую она видела в подвале…

— Ну и?

— Хелминен сказала, что на ней была я…

Эрн собирался что-то сказать, но вместо этого нахмурился.

— Она сказала, что абсолютно уверена.

— Лора Хелминен была в шоке по вполне понятным причинам…

— Но если принять во внимание все остальное, что произошло, это уже не кажется таким уж надуманным. Я — мишень.

— Понимаю. Значит, ты преступный гений, который заставляет других совершать злодеяния?

— А зачем еще эти придурки повесили мое изображение в рамке в подвале? — кратко выдала Джессика и замолчала. Эрн вздохнул. Она знала, что ворчать сейчас просто нечестно. Ситуация была одинаково запутанной для всех них. — Они знают, Эрн. Они знают, что я сделала.

— О чем ты говоришь? — спросил Эрн, нахмурив брови, но потом понял. — Нет, Джессика. Теперь у тебя паранойя. Мы больше не будем думать или говорить об этом. Красивая черноволосая женщина. Именно так, по словам Юсуфа, Хельминен описала женщину на картине. Да, это описание подходит и тебе. Но оно также подходит Марии Копонен, Леа Блумквист и самой Лоре Хелминен. И, возможно, тысячам других женщин в этом городе, — Эрн ухитрялся говорить убедительно. Так было всегда. Джессика поняла это много лет назад.

— Хорошо. — Джессика вздохнула и повернулась, чтобы уйти.

— Но все равно, — начал Эрн, когда пальцы Джессики схватились за дверную ручку, — я хочу кое-что попробовать.

— Что? — Джессика наблюдала, как Эрн поднимается со стула и медленно приближается к ней, заложив руки за спину. Теперь его лицо стало серьезным.

— Я хочу проверить твою теорию.

— И как же?

— Я хочу, чтобы какое-то время ты держалась подальше от поля боя. По крайней мере, до завтра.

Джессика неотрывно смотрела на вымпел на столе Эрна. Теперь он заметно трепетал — очевидно, включился кондиционер. Предложение Эрна вызывало одновременно облегчение и ярость. Он явно боится за нее. А это значит, что она не единственная, кто думал об этом. Но хорошо ли это?

— До завтра? Так что же мне делать? Заняться скалолазанием?

— Оставайся в четырех стенах. Держи голову холодной, а поводья в крепких руках. У тебя все еще есть телефон и ноутбук.

— Так ты хочешь, чтобы я вернулась домой?

— Да.

— Эрн? Ты снимаешь меня с этого дела?

— Конечно, нет! — Эрн фыркнул от удовольствия, затем закатил глаза, как делают плохие лжецы или законченные негодяи. Но Эрн не был ни тем и ни другим. — Я не отстраняю тебя от дела. Напротив. Я даю твоей теории шанс.

— Хочешь посмотреть, следят ли преступники за моими передвижениями?

— Тебе тоже любопытно.

— А что, если я права?

— Если ты права и охотники на ведьм хотят привлечь твое особое внимание, они либо прекратят убивать людей, либо приблизятся к тебе тем или иным способом.

— Значит, теперь я наживка?

— Если ты смотришь под таким углом. Кроме того, лучше быть приманкой, чем мишенью. Ты в безопасности дома. Я попрошу службу безопасности привезти к Тёёлёнкату фургон для наблюдения.

Джессика испытующе смотрела на своего начальника, словно одним взглядом могла убедить его передумать.

— Даже не знаю. Звучит как отстой, Эрн.

— Продолжай работать дома. У нас сейчас так много людей, что Юсуфу не составит труда справиться с допросом без тебя. Утром мы пересмотрим ситуацию, — заверил ее Эрн. Он выглядел так, будто собирался положить руку на плечо Джессики, но знал ее достаточно хорошо, чтобы воздержаться. Вместо этого он потер костяшки пальцев. — Ты знаешь, что это правильное решение, Джессика.

Она покачала головой, толкнула дверь и вышла в коридор.

57

Джессика сидела на крепком офисном стуле, скрестив руки на груди, в помещении, известном как «тихая комната». В нем не было окон, имелись только стальные полки, занимавшие почти каждый квадратный дюйм стены, а также стол и стулья.

— С этим плохишом все в порядке, — сказал Микаэль, опуская пистолет Джессики на стол.

Джессика засунула его в поясную кобуру.

— Отлично. Никто его не трогал, пока я выуживала ту девушку из-подо льда…

— Эрн не хотел рисковать. Да и с чего бы? — Микаэль щелкнул пальцами. — Во всяком случае, сейчас он проверен.

— Ура.

— И твой телефон. Пароль на нем надежный?

— Да, думаю, что да.

— А кто-нибудь еще знает его?

— Могу ли я ответить утвердительно, не вдаваясь в подробности?

— Значит, нет?

— Конечно, нет.

— Ладно. Можешь сейчас разблокировать его для меня? — Микаэль вытер пальцы от незаметной пыли. Джессика выполнила просьбу и передала телефон Микаэлю. Затем наблюдала, как он сосредоточенно стучал по телефону в течение минуты.

— Чертовски сложно отследить, когда в последний раз снимали блокировку, но мы можем провести другой вид проверки… Настройки… Главные… — бормотал Микаэль, нажимая на экран телефона Джессики. — Память… Так. Здесь мы можем увидеть, какие приложения ты использовала в последнее время. Не возражаешь, если я посмотрю?

— Валяй. Не думаю, что тебя испугает Тиндер.

— Ага, так в нем ты тоже… есть.

— Мике, просто проверь, не пользовался ли кто-нибудь моим телефоном.

— Нам-то «Тиндер» не понадобился. — Микаэль улыбался, постукивая по экрану телефона. Джессика бросила взгляд на часы. Меньше всего ей сейчас хотелось сидеть в крошечной комнате наедине с Мике хоть на секунду дольше необходимого. Интрижка была плохой идеей с самого начала. Теперь, спустя день, это казалось самой большой ошибкой в мире. Мгновение, оставившее Джессику наедине с ужасным моральным похмельем. То, как Нина смотрит на Мике… Она кажется такой счастливой.

Микаэль передал телефон Джессике.

— Все нормально?

Джессика осмотрела значки и даты на экране. Все выглядело так, как и должно быть. На самом деле последний раз она пользовалась «Тиндером» на Рождество. Так у нее появился Фубу.

— Выглядит правильно.

— Хорошо. Но проверь отправленные сообщения и исходящие звонки, прежде чем использовать его. Я не хочу, чтобы ты нашла еще один malleus maleficarum, когда будешь дома одна.

— Отлично. Спасибо, Мике. — Джессика встала. — И знаешь…

— Забудь об этом. Давай двигаться дальше, Джесси.

58

Юсуф останавился на том же самом месте перед пешеходным переходом, где он был бесчисленное количество раз в прошлом.

— Видишь вон тот фургон? — спросил он, указывая на старую темно-серую «Тойоту Хайс» с логотипом транспортной компании на боку.

— Тонко. Я удивлен, что они не выбрали компанию по истреблению насекомых.

— Там два парня и фотоаппарат. Плюс патрули всего в паре минут езды, если понадобится.

— Думаю, я справлюсь.

— Это просто мера предосторожности. Мы их поймаем, — заверил Юсуф, открывая дверь.

— Куда ты…

— Я обещал Эрну, что провожу тебя до входной двери.

— Ты собираешься войти и убедиться, что под кроватью не прячутся монстры?

— Чего бы это ни стоило. — Юсуф хмыкнул, положил сигарету в угол рта, закурил и сделал длинную затяжку.

Сейчас, в желтом свете уличных фонарей, с сигаретой во рту, Юсуф выглядел чертовски хорошо. В такие моменты Джессика задавалась вопросом, верен ли Юсуф своей девушке. Парень мог играть столько, сколько хотел. Может быть, однажды Джессика пренебрежет своими высокими принципами и раскроет карты на рождественской вечеринке подразделения.

— Хочешь покурить?

Джессика покачала головой:

— Не очень-то и хорошо ты выглядишь, чемпион по флорболу.

— Назови кого-нибудь, на кого стоит обратить внимание.

Женщина, живущая на третьем этаже, вышла из лифта с коричневой собакой на руках. Эдельвейс — десятилетний шелковистый терьер, чье пронзительное тявканье эхом разносится по лестничной клетке каждое утро, когда хозяка неохотно выводит его на прогулку. Женщина довольно дружелюбно поздоровалась с Джессикой и подозрительно посмотрела на Юсуфа, который вежливо улыбнулся ей без малейшего намека на взаимность.

— Она знает, что ты полицейская? — поинтересовался Юсуф, когда женщина исчезла за дверью первого этажа в темно-синих вечерних сумерках.

— А как же. Соседи останавливают меня на лестничной клетке, когда видят что-то подозрительное. Например, когда кто-то начинает слишком шуметь на стоянке такси. Зачем?

— Она бросила на меня взгляд «если бы я не знала, что вы из полиции, то позвонила бы в полицию».

Они оба улыбнулись. Двери лифта закрылись, Джессика нажала верхнюю кнопку. Старый лифт медленно поднимался, пыхтя и зловеще грохоча.

— Когда я в последний раз был у тебя?

— В мае?

— О да, когда мы приехали за шампанским…

— Да. — Джессика смотрела на себя в зеркало. Она выглядела еще более усталой, чем утром. Необычный день взял свое.

Раздался свист, когда лифт остановился на верхнем этаже. Джессика на мгновение испугалась: не надо было ничего говорить о монстрах под кроватью. Она придержала дверцу для Юсуфа и открыла дверь в свою студию. На полу совсем не было почты. Юсуф сначала оглядел лестничную клетку, а потом осторожно вошел, словно убежденный, что их ждет какой-то неприятный сюрприз.

— У тебя есть сигнализация? — спросил он, когда Джессика включила свет.

— Нет, — ответила Джессика. Есть, но не здесь.

— Хорошо. — Юсуф озадаченно смотрел на свои ботинки.

Джессика вошла в комнату в парке и упала на диван, как будто именно так она поступала каждый раз, когда приходила домой. На самом деле она не сидела на нем так долго, что его мягкость даже удивила ее часть, ответственную за сидение.

Юсуф быстро осмотрел студию, заглянул в ванную и через окно вышел на балкон. И вот он уже стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросила Джессика. Она всегда держала холодильник заполненным, как мини-бар отеля. Там всегда имелись несколько газированных напитков и пиво.

— Нет, спасибо. Я уже пойду.

— Хорошо, — ответила Джессика, сбрасывая туфли с ног. Чистый театр, так она бессмысленно пыталась подчеркнуть то, что вообще было очевидно: она дома.

— Эта дверь всегда была здесь? — спросил Юсуф.

Джессика поняла, что краснеет. Но она только посмеялась, нахмурив брови.

— Нет, появилась там вчера.

Юсуф остановился перед белой дверью и опустил руку на ручку.

— Куда она ведет?

— На другую лестничную клетку.

— Ого. Это, должно быть, единственная студия в Хельсинки с двумя входами.

— Вполне возможно. — Джессика пыталась казаться невозмутимой. Это все, что ей было нужно. Иначе целый фургон специалистов и кто-то из ее собственного подразделения начнут выяснять собственников квартир в этом здании. При мысли о том, что они узнают правду, у Джессики участился пульс. Она тщательно выстроила себе нормальную, ничем не примечательную жизнь: зарплата государственного служащего появлялась на ее счете каждый месяц, раз в год отдыхала в Испании, сочувствовала надеждам своих коллег и их заботам об устойчивости госаппарата Финляндии и всеобщего благосостояния. Если слух о ее квартире площадью в триста квадратных метров распространится, фасад, который она так тщательно возвела, рухнет, и она снова будет совершенно одна. Не потому, что люди избегали ее богатства, а потому, что она лгала им, причем не только своим коллегам, но и близким друзьям.

— Есть ли выход во двор по этой другой лестнице? — внезапно спросил Юсуф. Его внимание к деталям сводило Джессику с ума. Сейчас она осознавала это гораздо лучше, чем обычно, когда они вдвоем смотрели на вещи с одной и той же точки зрения, выполняя свои должностные обязанности.

— Да. А попасть во двор можно только через ворота, которые заперты и видны из фургона, — сообщила Джессика, вставая. — Здесь я в безопасности, поверь мне.

— Не возражаешь, если я взгляну? — спросил Юсуф и открыл дверь, прежде чем Джессика успела ответить. Он высунул голову на темную лестничную клетку.

— Слушай, охотник за привидениями. Я ценю, что ты присматриваешь за мной, но хочу, чтобы ты убрался отсюда к чертовой матери и вернулся к расследованию.

— Конечно. — Юсуф захлопнул дверь и проворчал: — Эрн… и я. Мы все немного обеспокоены этим делом. И беспокоимся о тебе.

Он медленно подошел к Джессике, которая лишь закусила губу и отвернулась. Она привыкла справляться сама, а теперь все эти незваные гости врывались в ее жизнь. Внезапно ее мир стал таким патриархальным. Незнакомцы, незнакомые мужчины пугали ее. Мужчины, которых она знает, открывают перед ней двери, заботятся о ней, присматривают за ней. Сейчас трудно отделить одно от другого. Все кажется таким чертовски угнетающим, как будто ее действия контролируются всеми, кроме нее самой. Но Юсуф — не враг, и Эрн тоже. Джессика слегка встряхнула головой, чтобы прояснить мысли.

— Спасибо, Юсуф. Давайте поймаем этих парней, чтобы никому из нас не приходилось волноваться. Особенно обо мне.

Зазвонил сотовый телефон Юсуфа. Он посмотрела на экран и выключил мелодию звонка.

— Пожалуйста, оставайся дома. Только на сегодня, Джесси. Через минуту я увижусь с братом Леа Блумквист. Я обязательно расскажу, если что-нибудь узнаю. — Юсуф легонько толкнул Джессику в плечо. Затем взял трубку, исчез на лестничной клетке и закрыл за собой дверь. Привет, милая. Джессику охватило облегчение. Опасность миновала. Или все как раз наоборот? Может, это только начало?

Джессика закрыла внутреннюю дверь и прислушалась к шагам, эхом отдававшимся на лестнице. Юсуф выбрал лестницу вместо лифта, парень ничего не оставлял на волю случая. Затем лестничная клетка наполнилась пронзительным тявканьем, и Джессика улыбнулась, представляя, как женщина снизу крепко прижимает к себе собаку, наткнувшись на черного мужчину в темном лестничном колодце. Теперь там были только они двое.

Джессика повесила пальто и достала из кармана телефон. Сообщение от Фубу.

Как поживаете, шериф? Ты занята тем, что убиваешь плохих людей? Или у тебя есть время для меня сегодня?

Джессика уставилась на сообщение. Три вопроса Фубу писал ей уже много раз. Ответ обычно приводил к быстрому свиданию и сексу. За короткий период времени Фубу превратился в спасителя для Джессики, их встречи помогали ей делать шаг назад от сложных дел, на мгновение забывать свою беспокойную жизнь и зверства, с которыми она сталкивалась на работе. Тот факт, что у нее не было романтических чувств к парню, несмотря на регулярные занятия сексом и ощутимое физическое влечение, — это настоящее чудо. С другой стороны, для этого была причина. Они были невероятно разные. Фубу на несколько лет моложе ее, спокоен, холоден и тверд — это черты, которые следователь по расследованию убийств не может себе позволить. Фубу как девственный кайф, бывало весело пару раз в месяц. Хороший слуга, но плохой хозяин. Вот почему они никогда не смогут быть вместе.

Работаю. Можешь прийти сегодня вечером, если хочешь.

Джессика отправила сообщение, на секунду уставилась на цветные окошки с текстом на экране, а затем выключила телефон. Она собиралась заварить себе крепкого чая и набросать всю информацию, которую они знают об этих охотниках на ведьм. Чтобы иметь возможность спокойно ждать новостей с поля. Хороших и плохих.

Она достала ключи из кармана парки и в одних носках направилась к задней двери.

59

Выключаемая сигнализация издала соответствующий звук. Джессика закрыла дверь и настроила систему на домашний режим, выключив датчики движения внутри квартиры, но оставив включенными магнитные считыватели на дверях. Теперь Джессика могла спать спокойно, зная, что никто не сможет ворваться в квартиру, не включив сигнализацию.

Джессика пересекла комнату, бросила быстрый взгляд на длинный стол и направилась на кухню. Она включила электрический чайник и полезла в шкаф за кружкой. Хромированная раковина была полна одинаковых белых кружек, испачканных бледно-розовым чаем из шиповника. Джессика смотрела на кружки, раковину и столешницу вокруг нее. Внезапно тот факт, что ее кухня почти идентична кухне Копоненов, не показался странным совпадением. С другой стороны, она не могла понять, зачем кому-то понадобилось столько хлопот, чтобы привлечь ее внимание. Она открыла посудомоечную машину, вдохнула запах стоячей воды и въевшегося жира и загрузила грязные кружки на верхнюю полку. Они звенели, когда она устанавливала их, чтобы они все поместились. Электрический чайник начал гудеть.

Джессика сидела за кухонным столом, направив взгляд в экран компьютера. Ее пальцы покоились на клавиатуре, но пистолет лежал на расстоянии вытянутой руки. Она открыла фотографию доски, заполненной заметками и фотографиями людей и мест, так или иначе связанных с этим делом. Джессика вырвала листок из своего блокнота и начала вычерчивать логическую карту, которую разработало их подразделение.

Джессика вспомнила свой утренний разговор с Эрном. Неужели можно ожидать новых убийств? Или они еще не нашли все тела?

Джессика увеличила фотографии. Истерически хохочущая Мария Копонен, совершенно безмятежная Леа Блумквист. Изображение Лоры Хелминен явно было выбрано из социальных сетей: она с бокалом игристого вина в руке, в желтом топе, демонстрирущем ее декольте. Она жива: все еще может делать то, что делает на фотографии. Копонен и Блумквист уже не могут. Чем больше Джессика вглядывалась в лица красивых женщин с волосами цвета воронова крыла, тем яснее понимала, что сама она — одна из них. Они все могли бы быть сестрами. Эта мысль одновременно успокаивала и пугала. Обнадеживала, потому что Хелминен после похищения и томления в подвале легко могла ошибиться в женщине на картине. Она никак не могла быть уверена, что там был портрет именно Джессики. И все же от этой мысли Джессику тошнило. Она чувствовала себя вовлеченной во что-то, чего не желала, как будто ее личность и тело были втянуты в какую-то группу риска, формирующуюся на лету.

Мысли Джессики блуждали по прошлым векам, по произвольно определенным референтным группам из новейшей истории, которых преследовали во имя истин, оказывавшихся ложными. Еретики, неверные, недочеловеки, ведьмы, колдуны. Народы, ставшие мишенями пропаганды, чье происхождение, внешний вид, религия или идеология предопределили им ужасную и совершенно несправедливую судьбу. Конечно, геноцид — это преступление совершенно иного масштаба, чем отдельные случаи насилия, но по психологическим и социальным последствиям действия неистового серийного убийцы могут соответствовать массовому преследованию. То, что за тобой охотятся, порождает неуверенность и страх, заставляет практически любого человека скрывать свою личность. Это заставляет людей бежать, искать спасения, надеяться, что однажды все вернется на круги своя.

Джессика бросила взгляд на большие часы на стене кухни. Две длинные стрелки, соединенные в центральной точке с кварцевым механизмом, без устали гарцевали вокруг нее. И на тот момент показывали время 5:30.

Телефон на столе завибрировал.

— Я жива, Эрн, — бросила Джессика в трубку и вздрогнула в тревоге, услышав тихие удары где-то в глубине своих стен. Старые дома всегда разговаривают.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил Эрн. Его голос стал еще более резким. — Есть пара вещей…

Эрн закашлялся, и Джессика отняла трубку от уха. Его кашель звучал как удар топора по замерзшему камню.

— Рас проверяет камеры в больнице. Медик передал твою одежду прямо на посту медсестры, где ее подобрал Юсуф. Несомненно, существуют «слепые» зоны, которые камеры не задевают, но Юсуф поговорил с медсестрой, и она сказала, что ни в коем случае не покидала своего поста.

— И никто не имел доступа к одежде на сестринском посту?

— Весьма маловероятно.

— Но этот текст все же был когда-то написан. Потому что сама я его не писала.

— Мы исходили из того, что ты бы запомнила, если бы сама это сделала, — заверил Эрн. Джессика не уловила ни малейшего намека на иронию в его словах. Эрн произносил их так, словно эта альтернатива была серьезно рассмотрена и отвергнута как невероятная, но отнюдь не невозможная. Джессика слышала, как Эрн захлопывает дверь в свой кабинет и падает в кресло, выдыхая воздух из сжатых бронхов.

— Возможно ли, что кто-то проник в твою квартиру?

Джессика чувствовала покалывание в икрах. Хотя Эрн единственный из всех знал, что она не живет в крошечной студии, Джессике все равно было неловко обсуждать с ним этот вопрос.

— Ты же знаешь, что моя сигнализация всегда включена. Днем и ночью. Кроме того, я никогда не оставляю блокнот дома. Он либо в участке, либо со мной, — ответила Джессика, прекрасно понимая, что это не всегда так.

— Ну ладно. Давай не будем делать поспешных выводов.

Джессика слышала слова своего начальника, но все ее мысли занял его предыдущий вопрос. Такая возможность уже приходила ей в голову, хотя она знала, что никто не мог войти в квартиру, не включив сигнализацию, — за исключением филиппинки, которая убирала здесь раз в неделю в течение нескольких лет. Но с момента последнего визита уборщицы прошла почти неделя, и все ее визиты занесены в журнал системы безопасности.

— Итак? — начала Джессика, чтобы избавиться от тревожных мыслей.

— Сотовые телефоны Кая Лехтинена и Торстена Карлстедта вчера не покидали их домов в Эспоо и Вантаа.

— Но мы точно знаем, что, например, Лехтинен был в Савонлинне.

— В машине, принадлежащей Торстену Карлстедту. Который потенциально выступал в роли водителя.

— Эти придурки оставили свои телефоны дома.

— Они знали, что делают. Либо так, либо они мастерски выполняли работу, избегая ошибок новичков.

— В таком случае пока нет никаких свидетельств того, что Торстен Карлстедт был вчера в Савонлинне?

— Нет. Теоретически он может сказать, что одолжил машину Лехтинену. А если Лехтинен подтвердит это, то у нас на него точно ничего не будет.

— Может быть, это и правда.

— Что правда?

— Может быть, Карлстедт одолжил Лехтинену свою машину. Может быть, он не в Савонлинне.

— Кто-то был за рулем.

— Насколько я знаю, в Финляндии выдано не одно водительское удостоверение.

— Хорошая мысль, Сага Норен.

— А больше ничего нет? — спросила Джессика, присматриваясь к улыбающемуся лицу Марии Копонен на фотографии. По какой-то причине она не могла перестать смотреть на него, наблюдала так, будто пыталась решить оптическую иллюзию. Что, черт возьми, здесь такого смешного?

— Торстен Карлстедт много разговаривает по телефону. Но пока ничего компрометирующего не появилось во время телефонных разговоров, — произнес Эрн и снова закашлялся.

— Черт побери!

— Но Мике поднял интересный вопрос. Карлстедт ни словом не обмолвился об инцидентах, которые сегодня были во всех новостях. Ни с кем. Что весьма примечательно, если принять во внимание, что, по всей вероятности, он сам — или, по крайней мере, его машина с Каем Лехтиненом в ней — был вчера в Савонлинне, слушал выступление Роджера Копонена. Также Карлстедт позвонил Каю Лехтинену. Двадцать минут назад, — рассказал Эрн, и Джессика слышала, как он перелистывает стопку бумаг на столе. — Карлстедт спросил Лехтинена, не оставил ли он свою фуражку в машине.

Джессика вздохнула и потерла лоб.

— Ну и?

— Очевидно, так оно и было. Вся беседа была короткой и чрезвычайно непринужденной. Черт побери, если бы мы только могли ухватиться за что-нибудь конкретное.

Джессика заметила второй входящий звонок и посмотрела на экран. Неизвестный номер.

— Подожди, Эрн. Кто-то звонит. Я перезвоню тебе через секунду, — сказала она и повесила трубку. Затем еще раз глянула на незнакомый номер, вспыхнувший на экране. Что-то происходит? Ответив, услышит ли она голос, который слышала в доме Копоненов прошлой ночью? Она ощутила покалывание внизу живота.

— Ниеми, — ответила Джессика и затаила дыхание. Оконные рамы дребезжали на ветру.

— На лестничную клетку только что вышел человек.

— Прошу прощения? Кто это? — рявкнула Джессика, поднимаясь на ноги. Ее пальцы крепко сжали пистолет, лежащий на столе.

— Уолеви, служба безопасности. Мы дежурим в машине у вашего дома.

— Хорошо. — Джессика вошла в гостиную с пистолетом в руке.

— Мужчина лет тридцати, в тяжелом пальто… Секунду постоял у двери, а потом проскользнул внутрь, когда оттуда вышел пожилой джентльмен. Похоже, у него не было ключа от входной двери.

— Откуда вы знаете, что он идет ко мне?..

— Мы не знаем. Он несколько раз нажал на кнопку звонка. Он звонил в вашу квартиру?

Джессика затаила дыхание. Черт. Она понятия не имела, звонили ли в ее студию, и не подготовила ложь на этот случай.

— Не уверена. Я была в душе.

— Вы не возражаете, если мы останемся на линии на случай, если ситуация потребует нашего вмешательства? — машинально спросил Уолеви.

Джессика стояла посреди гостиной, обдумывая свой следующий шаг. Здесь она в безопасности, но если ребята из службы безопасности последуют за потенциальным нарушителем в ее студию, то пройдет совсем немного времени, прежде чем они поймут, что ее там нет. И тогда все откроется.

— Конечно, — сказала Джессика, стараясь говорить уверенно. Она прижала телефон к груди и задумалась. Она обучена и вооружена. Все, что ей нужно сделать, это вернуться в свою студию и посмотреть в глазок, если или когда какой-то незнакомый парень постучит в ее дверь. Вот и все. Она знала, как защитить себя, если того потребуют обстоятельства.

Джессика выбежала в холл, открыла дверь и закрыла ее за собой. Секунду она стояла в темном лестничном холоде. Ее ключи громко звенели в гулком пространстве. А потом вся связка выскользнула у нее из рук и упала на пол у ее ног. Джессика присела на корточки, чтобы поднять их, и посмотрела вверх и вниз по лестнице. В темноте может скрываться что угодно. Кто угодно. Выключатель находится на расстоянии вытянутой руки. Черт возьми. Ей следовало остаться в своем дворце, защищенном сигнализацией. Может быть, все это ловушка? Может быть, звонивший ей по телефону парень на самом деле не из службы безопасности? Может…

— Алло?

Джессика вздрогнула, услышав голос в трубке. Она нашла нужный ключ, по ее спине поползи мурашки.

— Алло? Ниеми, вы здесь?

Джессика задержала дыхание и вставила ключ в замок. Дверь открылась, и Джессика ворвалась в свою студию.

В этот момент раздался стук в дверь.

— Я здесь, — тихо проговорила Джессика в трубку, целясь в дверь.

— Все в порядке? — спросил Уолеви. — Если понадобится, мы будем там через минуту. Но мы же не хотим испортить засаду, если это ложная тревога.

— Кто-то стоит у двери, — прошептала Джессика. — Вы вооружены?

— Да. Он пытается проникнуть внутрь?

— Он стучит…

— Так. Мы поднимаемся.

Джессика услышала, как открывается боковая дверь фургона.

— Нет! Подождите, — предупредила, медленно подходя к двери. Снова раздался стук, ритмичный, но не настойчивый. — У меня есть глазок, — прошептала она.

— Послушайте меня, Ниеми. Я хочу услышать слова «Друг зашел» в течение следующих тридцати секунд, иначе мы заходим.

— Все ясно, — зашептала Джессика, опустив телефон на подлокотник дивана.

Она на цыпочках подошла к двери в одних носках, задержала дыхание и наклонилась, чтобы посмотреть в глазок. И тут она услышала знакомый пьяный голос, зовущий ее по имени.

Фубу.

60

Юсуф сложил руки на столе, терпеливо ожидая, пока молодой человек соберется с мыслями. Тимо Блумквист откинул назад свои густые светлые волосы.

— Я ничего не понимаю. Кто мог это сделать… Леа была самым милым человеком на свете…

— Мне очень жаль, — сказал Юсуф, опустив глаза на пестрый ковер. Ему казалось, что он тонет в невероятно мягком кресле с обивкой из синего бархата. Студия в бывшем рабочем районе Каллио была опрятна, но безвкусно оформлена. Темно-зеленые стены, наталкивающиеся на темно-красные гобелены и невероятно уродливые ковры, — словно путешествие во времени к какому-то потерянному прошлому, в другое десятилетие, хотя Юсуф и не был уверен в этом полностью.

— Вы понимаете, что нам очень важно не откладывать этот разговор? — Юсуф поставил магнитофон на стол.

— Не хотите кофе? — рассеянно спросил Блумквист, вставая.

— Нет, спасибо. — Юсуф бросил взгляд на фигуру, ковыляющую к кухоньке. — У вас есть какие-нибудь предположения, кто мог сделать это с вашей сестрой?

— Нет. Как я уже сказал, Леа была хорошим человеком. Игривой и дружелюбной… практичной. Я не могу понять, почему кто-то… — Блумквист наполнил водой кофейник.

— Были ли в последнее время в жизни Леа какие-то новые отношения? Друзья? Партнер?

— Это же Леа… — Блумквист смотрел на Юсуфа остекленевшими глазами, потом вытер нос и снова повернулся к кофейнику. Он насыпал молотый кофе в фильтр. Рука, держащая ложку, дрожала. — Леа была одинока уже несколько лет. Не думаю, что она кого-то нашла. Если и так, она мне ничего не рассказала.

— Вы были близки?

— Наши предки живут в Испании…

— В смысле?

— Да, мы довольно часто разговаривали. Хотя, наверное, в последнее время не так уж много. Мы должны были встретиться сегодня утром в ее доме в Лаахасало. Я долго звонил в дверь…

— Была ли конкретная причина для встречи?

Блумквист лишь с удивлением спросил:

— Что?

— Кто из вас предложил эту встречу? Вы или Леа?

— Я ничего не помню. Не то чтобы у нас была какая-то конкретная повестка дня. Мы просто навещали друг друга пару раз в месяц, чтобы выпить кофе или…

— Хорошо. Приходит ли вам в голову что-нибудь необычное? Леа говорила, что у нее какие-то особенные дела, что она с кем-то встречается?

— Мы не разговаривали уже пару недель. Мы сегодня утром должны были поговорить по «Вацап».

Потрясенный молодой человек медленно вернулся к кофейному столику и двум креслам у него за спиной. Горячий кофе попадал ему на пальцы, но он, кажется, этого не замечал.

— Леа была ученым по профессии, — начал Юсуф.

— Да. Она работала в университете.

— Пару лет назад получила докторскую степень на факультете психологии?

— Она была сосредоточена на довольно специфической теме. Мы почти не говорили о работе, потому что ни один из нас не понимал, чем занимается другой. — Блумквист издал печальный смешок. — Но… у меня тут есть копия… — пробормотал он, быстро ставя чашку на стол. Затем он подошел к книжному шкафу в коричневых тонах и достал тонкий том.

— Что это такое?

— Диссертация Леа.

Блумквист протянул Юсуфу переплетенную рукопись.

Леа Блумквист, Токсоплазмоз и агрессия. 2017

Юсуф листал книгу в мягком переплете.

— О чем она? — Блумквист прикусил губу, на глазах выступили слезы.

— Не знаю, я работаю в рекламном агентстве.

— Могу я одолжить ее?

Юсуф встал с дивана. Блумквист кивнул, пряча лицо в ладонях. Юсуф подошел к другому мужчине, раздумывая, не опустить ли ему руку на плечо. Но по какой-то причине этот жест показался неправильным.

— Мне очень жаль, — наконец проговорил он и пошел к двери.

61

Джессика открыла дверь. За ней стоял пьяный молодой человек, его губы были изогнуты в кокетливой улыбке.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спросила Джессика, бросая взгляд на пистолет, который она поспешно положила на вешалку для шляп секунду назад.

— Извините, детектив. Мы пили по соседству и…

— Я сказала, что ты можешь зайти вечером… — Джессика вдруг вспомнила, что звонок все еще активен и от нее ждут ответа. Она глянула на пустую лестничную клетку, впустила Фубу и схватила телефон.

— Зашел друг, — быстро пробормотала она, наблюдая, как Фубу снимает мокрое пальто и вешает его на вешалку. Услышав в ответ «Все ясно», Джессика однословно поблагодарила, прежде чем повесить трубку.

— Работаешь? — Фубу снял ботинки и запросто побрел в гостиную, как будто в своем собственном доме, а после упал на диван.

— Я же сказала, что работаю. — Джессика достала из буфета стакан и наполнила его из-под крана.

— Я потерял свой телефон, — произнес Фубу с недоверчивым смехом.

— Пару часов назад ты прислал мне сообщение.

— Я знаю. А потом он потерялся… может быть, кто-то его украл. Я не знаю.

— Где это случилось? — спросила Джессика, допивая воду из стакана.

— Этот бар в Камппи. Хотя там все были сомнительной наружности… Чертов ад.

— И поэтому ты решил приехать сюда. Ты же знаешь, что можешь просто сообщить мне, верно? — высказала Джессика, в ответ на что Фубу хихикнул.

— Я подумал, может, мы могли бы немного подвинуть наше свидание.

— По крайней мере, ты в лучшей форме, чем в прошлый раз, — отметила Джессика и села за свой маленький обеденный столик.

— Моя ошибка. Я был очень возбужден.

— Можешь повторить это еще раз.

— А чего хорошего?

— О чем ты?

— Можно мне остаться?

— Мне нужно работать.

— Так делай свою работу. Я могу посмотреть телевизор или еще что-нибудь. Сначала Netflix, потом отдохну. — Фубу широко улыбался, красно-синяя шапочка с надписью «Монреаль Канадиенс» и большим помпоном все еще была у него на голове. Закатанные рукава толстовки открывали тонкие, но жилистые руки, испещренные несколькими намеренно безвкусными татуировками.

Джессика поставила стакан на стол и помассировала лоб. Последние двадцать четыре часа были очень утомительными. И каждая клеточка ее тела знала, что грядет нечто большее. Что попытки запугать ее еще не закончились. Ее тело и разум молили о перерыве, крошечном бегстве от реальности. Вот почему Фубу здесь. Он — ее побег от реальности. Пятнадцать минут. Отпустить и забыть. Но что-то в этом казалось неправильным. Она видела так много смертей за последние двадцать четыре часа, что отдаваться удовольствию прямо сейчас не могло быть правильным.

— Прости. — Джессика встала, уперев руки в бока. — Ты должен идти. У меня слишком много работы.

Уголки рта Фубу опустились вниз в преувеличенном выражении печали, как у грустного клоуна. Затем он хлопнул в ладоши и на удивление проворно вскочил с дивана.

— Ну ладно, какого хрена. Пожалуй, пора взять свою кость и пойти поискать кого-нибудь другого, с кем можно поиграть, — заявил он и потопал к выходу. Это было именно тем, что так привлекало в Фубу. Он был самоуверен, напорист до наглости, но никогда не скулил и все понимал с первого раза. Он привык получать отказы — при этом обладал способностью воспринимать самые разные их причины.

— Но я не понимаю, — вдруг начал Фубу, натягивая ботинки.

— Чего ты не понимаешь?

— Почему ты сопротивляешься? А что, если я просто останусь?

Джессика почувствовала, что ее терпение на пределе. Ну надо же, даже Фубу оказался нытиком!

— Иди.

— Чего ты боишься?

— Сейчас же! Черт!

Фубу улыбнулся, кивнул и натянул ботинки.

— Ладно… Но помните, детектив, что, когда я приеду в Сторивилл и налью пару пинт в эту секс-машину, она будет работать на полную катушку… Какая-то женщина, почти соответствующая твоему уровню, пойдет со мной домой. И тогда ты пожалеешь. Ты будешь развлекаться здесь в одиночестве, смотря какой-нибудь немецкий детективный сериал.

Джессика лишь улыбнулась в ответ и пообещала попытать счастья.

— Позвони мне, если передумаешь, — наконец серьезно попросил Фубу и хлопнул себя по лбу, открывая дверь. — Только ты не можешь мне позвонить, потому что у меня нет телефона.

Джессика взяла со стола ручку, оторвала полоску от старой газеты и записала на ней свой номер. Затем подошла к двери, ущипнула Фубу за нос и засунула клочок бумаги ему за воротник.

— Никогда не сдавайся.

Фубу исчез на лестнице. Джессика прислонилась к закрытой двери, чувствуя, как колотится ее сердце. Все казалось трудным. Она сделала глубокий вдох. Ей нужно собраться с мыслями, ее ждет работа.

Но именно сейчас, впервые за много лет, возвращение в квартиру с соседней лестницы казалось ей неправильным. Роскошный дом виделся каким-то чужим, слишком большим, чтобы она могла за ним ухаживать. Она решила взять свой компьютер и провести ночь в студии, в том месте, где она и должна находиться, по всеобщему мнению.

62

Коломбано протянул меню официанту и повернулся, чтобы бросить взгляд на свои наручные часы. Джессика терпеливо ждала, пока его глаза поднимутся от стола и сфокусируются на ней. Это все, что было ей нужно. Слова, красивые или нет, не всегда так уж необходимы. Джессика была одна в течение многих лет и давно поняла, что чем меньше вы ожидаете от людей, тем легче жизнь. Коломбано оторвал взгляд от часов и перевел его на пару, сидящую за соседним столиком. Какой-то крошечный знак, немного тепла, разве это слишком много в такой прекрасный день, как сегодня? Джессика почувствовала комок в груди.

Вот уже несколько ночей подряд у Джессики возникало ощущение, что Коломбано хочет побыть один, что ему нужно пространство, чтобы дышать, делать что-то без нее. Последние недели были невероятно напряженными, и именно так Джессика хотела, чтобы их совместная жизнь продолжалась, несмотря на неизбежное, но постепенное исчезновение влюбленности и первого чувства, слепого к недостаткам партнера.

Мелочи, которые всего несколько дней назад вызывали у Коломбано смешливое ворчание — неуклюжая итальянская грамматика Джессики, непрерывное фотографирование, ее привычка пялиться на еду, пока она ест, — теперь стали мишенью для колкостей, замаскированных под юмор. Джессика чувствовала, что всего за пару дней ее перевели из одной категории в другую, из взрослого обратно в ребенка. Поначалу она чувствовала себя старше своего возраста в компании Коломбано, воображая, что он видит в ней не только красотку, но и интересную и интеллектуально сложную собеседницу. Однако теперь он смотрел на нее так, словно они вынуждены проводить время, глядя друг на друга в вакууме без каких-либо других стимулов.

Но Джессика также знала, что такое поведение вовсе не означает, что Коломбано не любит ее. Мама была такой же, но любила Джессику всем сердцем.

— Все в порядке? — наконец спросила Джессика и опустила взгляд на вырез своего темно-красного платья. К счастью, сигарный пепел, упавший на него от проходившего мимо старика, исчез без следа. Коломбано по-прежнему не смотрел на нее.

— А почему ты спрашиваешь?

— Я не знаю. — Джессика неуверенно улыбнулась ему, но он пропустил эту улыбку. Неопределенность — настоящий яд для отношений. Джессика знала это по опыту: чем больше мальчики вздыхали по ней в старших классах, тем меньше она была в них заинтересована. Она прикусила губу и позволила пальцам блуждать по твердым костяшкам Коломбано.

— Послушай, Джессика, любовь моя, — произнес он, и его глаза медленно повернулись к ней. — Как ты помнишь, во вторник мы начнем работать над совершенно новым репертуаром… Скрипичный дуэт, над которым мне нужно много репетировать.

— Конечно, — отозвалась Джессика, когда официант поставил на стол два бокала для вина, откупорил бутылку и налил его Коломбано. Сначала он взболтал содержимое, затем изучил цвет вина, оценил его аромат, поднеся высокий бокал к своему носу, внимательно рассмотрел кромку, которую вино оставляло по бокам бокала, а затем осушил его. Вино явно не произвело особого впечатления: Коломбано сглотнул и дал понять, что это пойло едва ли стоит того, чтобы его наливать.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу провести время с моей принцессой, но я должен в совершенстве овладеть пьесами, — продолжил он через мгновение и поднял свой бокал, наполненный уже официантом. То, как он произнес слово «принцесса», совсем не показалось лестным.

— Я уверена, что все пройдет хорошо, — ответила Джессика. Они чокнулись бокалами. Вкус вина был вполне приемлемым. Мимо ресторана трусила большая немецкая овчарка, хозяина которой нигде не было видно.

— Ты ничего не хочешь у меня спросить?

Вопрос Коломбано прозвучал как гром среди ясного неба. Теперь его взгляд был прикован к Джессике.

— Что?

— Я знаю, что ты хочешь меня о чем-то спросить, — в улыбке Коломбано сквозила легкая злоба, возможно даже оттенок злорадства.

— Да вроде ничего.

— Давай покончим с этой комедией. Будем честны, хорошо? Я видел, как ты шныряешь по квартире, лихорадочно выискивая крохи информации. О том, кто я такой. И что — здесь, у нас — может быть. Во что это может перерасти. — Коломбано прижал палец к центру стола. Несмотря на их откровенность, слова не были агрессивны. Им недоставало необходимой наглости, и из-за этого Коломбано казался равнодушным. А это еще хуже.

— Шныряю?

— Да. Ты шныряешь. И это прекрасно. Это прекрасно — быть любопытной. Это очень важно для тебя. Потому что ты все еще здесь, хотя и собиралась уехать несколько недель назад.

— Я серьезно, я…

Но тут Коломбано с такой силой хлопнул ладонью по столу, что вино заплясало в бокалах.

— «Я серьезно, я серьезно»… Перестань быть такой чертовски покладистой, ладно?

Джессика замерла — она не знала, как реагировать. Она смотрела на Коломбано, лицо которого было решительно, серьезно и в то же время безмятежно.

— Мир — плохое место, — продолжил он. — Мир холоден. Ты должна иметь мужество, чтобы добраться до сути вещей, добраться до самого их дна. Ты не можешь пищать, как маленькая мышка.

Джессика теребила ножку бокала с вином. Взгляд, которого она так жаждала минуту назад, стал снисходительным и угнетающим. Впервые их разница в возрасте, кажется, обернулась против нее, создавая обстановку, в которой только один из них может чему-то научиться у другого. Джессика чувствовала себя глупо, и не только потому, что знала, что Коломбано хотя бы отчасти прав. Но еще и потому, что она возлагала на этот вечер такие большие надежды. Она купила себе новое платье от Марины Ринальди, причесалась так, как, по ее мнению, понравилось бы Коломбано, и надушилась новыми духами.

— Как тебе вино? — спросил Коломбано, и головокружительная смена темы разговора вызвала у Джессики одновременно облегчение и разочарование.

— Неплохое

Коломбано рассмеялся.

— Конечно.

Джессика ощутила острую боль в животе. Коломбано снова перевел взгляд на обедающих людей, сидящих на террасе.

— Завтра мы репетируем у меня, — наконец сказал он, опуская пустой стакан на стол. — Так что если ты хотела взять напрокат машину и исследовать материк… Завтра будет хороший день для этого.

63

— Токсоплазмоз? — переспросила Джессика, зажав телефон между ухом и плечом и отрывая кусок туалетной бумаги от рулона. Остальные были на селекторном совещании: Юсуф, Расмус и судмедэксперт Сисси Сарвилинна. Джессика слышала жужжание машины Юсуфа, на заднем плане нетерпеливо печатал Расмус, она представила себе и Сарвилинну, бесстрастно стоящую с беспроводным наушником в ухе, окруженную хромированными коробками для тел.

— Вы полагаете, что мотив преступника каким-то образом связан с темой диссертации жертвы? — машинально спросила Сарвилинна, еще более оживляя свой образ в голове Джессики.

— Честно говоря, мы понятия не имеем. Но если Леа Блумквист потратила годы на изучение этого предмета, мы не хотим исключать такую возможность.

Джессика встала с унитаза, опустила крышку и решила подождать со спуском воды, чтобы остальные этого не услышали. Ей же было слышно, как звуки гудения и набора текста сопровождал глубокий вздох.

— Леа Блумквист не была врачом, поэтому я не совсем понимаю, почему она выбрала именно эту тему…

— Пожалуйста, Сисси. Давайте сэкономим время каждого. — Джессика тут же пожалела о своих словах. Прошло так много времени, что Джессика вынуждена была проверить, на линии ли еще судебно-медицинский эксперт.

— Сисси, вы здесь?

— Токсоплазмоз — это паразитарная инфекция, — выплюнула Сарвилинна, словно только и ждала, чтобы перебить Джессику. — По правде говоря, самая распространенная. Им можно заразиться, например, от сырого мяса или кошачьих экскрементов.

Юсуф сварливо проворчал:

— Черт возьми, непохоже, что это хоть сколько-нибудь полезно.

Джессика стояла перед зеркалом, прижимая телефон к уху. В отражении она смотрела на ванну и черную занавеску, висящую там. Она представляла себе шум душа, мокрые волосы, прилипшие к лицу, себя, сидящую на дне ванны и быстро хватающую ртом воздух.

— Какое это имеет отношение к агрессии?

— Честно говоря, я не уверена. Наверное, мне стоит взглянуть на диссертацию, — предложила Сарвилинна, и все поняли, что она не шутит.

— Может ли это вызвать агрессию?

— Насколько я понимаю, инфекция в основном представляет опасность только для зародышей и людей с ослабленной иммунной системой. Например, для больных СПИДом. Я читала где-то, что если человек заразится в детстве, это может привести к аномальной мозговой активности. Но такое же влияние могут оказывать и многие другие болезни.

Джессика сделала несколько шагов к ванне, захватила пальцами пластиковую занавеску и отодвинула ее в сторону.

— Хорошо, спасибо, Сисси, — поблагодарила она. Через мгновение Джессика увидела, как имя женщины исчезло с экрана ее телефона.

— Звучит не очень полезно, — это первое, что сказал Расмус во время короткого разговора. Джессика вздохнула.

— Мы еще не знаем, что имеет отношение к делу. Где ты, Юсуф?

— На пути в Кулосаари. Есть рукописный отчет о том, что сказали соседи.

64

Нина Руска протянула руку над головой к лопаткам и прижала локоть другой рукой. Ее трицепсы восхитительно растянулись. Обе ее руки и шея все еще были скованы после позавчерашнего матча. Прошло больше года с тех пор, как ее щека была прижата к татами, а запястье противника находилось на ее шее. В дополнение к боли в мышцах и скованности Нина была расстроена и тем горьким фактом, что она проиграла поединок констеблю на десять лет младше ее из полиции Восточной Финляндии. И это поражение нельзя было считать достойным.

— То, что мы ищем, не тиопентал в чистом виде, — сообщил Микаэль, поворачиваясь на стуле. Он прижал к груди трубку одного из последних стационарных телефонов, лежащих на полу, и опустил ее на стол.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорил с лабораторией. Мы ищем то, что в совокупности превращается в смертельную инъекцию для организма.

— А что еще они сказали? — спросила Нина, постепенно опуская руку.

— Я все записал, подожди. — Микаэль взял со стола свой блокнот. — Три компонента… во-первых, тиопентал натрия приводит жертву в бессознательное состояние. Это происходит менее чем за минуту…

— Разве это делал не хлороформ? Лишал их сознания?

— Да. Причина использования сразу обоих веществ на жертвах неясна на сто процентов, но у лаборатории есть довольно хорошая теория.

— Какая именно?

— Хлороформ попадал в тела жертв через дыхательные пути, но остальные вещества поступали непосредственно в кровь. В лаборатории решили, что хлороформ был использован для того, чтобы легче было обращаться с жертвами. Иглу, используемую для введения других веществ, чертовски трудно вставить, если пациент сопротивляется.

— Логично, — согласилась Нина, а Микаэль достал из ящика стола пачку жвачки.

— Затем им вводили тиопентал натрия, что заставляло их оставаться без сознания. А потом панкуроний… — Микаэль несколько секунд быстро пожевал жвачку и наклонился ближе к своим записям, — панкуроний бромид. Это миорелаксант, который парализует дыхательные органы. И в последнюю очередь использовали хлористый калий, который останавливал сердце.

— И эти последние три компонента вводились в кровь с помощью иглы?

— Да, судя по синякам на тыльной стороне ладоней.

— Это требует некоторого мастерства. И, возможно, какого-то оборудования — регулятор и тому подобное. Капельница и подставка?

— Именно. Вещества не вводились без разбора, дозировки были точно рассчитаны. Концентрации, обнаруженные в крови Марии Копонен и Леа Блумквист, практически идентичны. Это, в свою очередь, означает, что сильнодействующие вещества дозировались в соответствии с весом жертв. По всей вероятности, женщины были взвешены, чтобы им можно было ввести точную дозу, которая оказалась бы решающей. Отравитель знал не только, как вставить иглы, но и как рассчитать точную дозу, которая окажется смертельной.

— Ты скажешь это или я?

— Преступник — врач?

— Или медсестра?

— Или ветеринар?

Мгновение Нина и Микаэль смотрели друг на друга так, как иногда смотрят друг на друга после занятий любовью, погруженные в свои мысли, не говоря ни слова. Но сейчас они оба думали только о деле, которое расследовали.

— Или нет, — наконец признала Нина, скрещивая руки на груди. — Эта процедура не требует многолетней специализации. Вероятно, можно найти инструкции в кратчайшие сроки, поискав в волшебном интернете.

— Но медицинскому работнику было бы гораздо легче заполучить эти вещества.

— Зачем больнице запасаться смертельными ядами?

— Ни одно из этих веществ не является токсином само по себе. Тиопентал используется в качестве анестетика, как и панкур… панкуроний бромид, который используется в довольно простых процедурах, требующих анестезии. Они есть в каждой больнице.

— А как насчет хлористого калия?

— Е508.

— Что?

— Это добавка. Ее можно найти в замороженной пицце в местном продуктовом магазине. Летальность обусловлена лишь большой дозой. В небольших дозах он может быть даже полезен для здоровья.

— Ни хрена себе. Возможно, выследить их будет не так-то просто.

— Наверное. Но теперь мы знаем, что преступники не обязательно должны были обращаться к черному рынку. В случае первых двух химических веществ больницы ведут подробный учет их самих и всех связанных с ними лекарств.

— А как насчет работы Марии Копонен? «Neurofarm»? Они производят лекарства…

— Мы можем исключить их. — Микаэль протянул Нине распечатку, лежащую на столе. — Компания производит нейролептики, другими словами, антипсихотики, которые затем продает компаниям, производящим таблетки. Вот список.

Нина изучила его с минуту, разочарованно вздохнула. Затем встала и подошла к стене, покрытой обилием фотографий, заметок и листов бумаги.

— Ну а что слышно о Торстене Карлстедте и Кае Лехтинене? Айти-предприниматель и строительный подрядчик. Есть ли у них какие-либо связи с больницами или запасами лекарств?

— Мы должны разобраться с этим прямо сейчас, — сказал Микаэль, снова поднося трубку стационарного телефона к уху. Но прежде чем назвать номер, он остановился и посмотрел на Нину. По ее лицу было видно, что в данный момент она не думает о деле. Нина любит свою работу. Когда она поглощена делом, у нее часто бывает такое же выражение лица, как у старшеклассницы, стремящейся получить высшие баллы на вступительных экзаменах в колледж: задумчивое и решительное. Но теперь ее лицо превратилось в маску беспокойства.

— Ты думаешь о Джессике? — предположил Микаэль, опуская трубку на рычаг. Нина кивнула и остановилась перед их доской, уперев руки в бока.

— Джессика может сама о себе позаботиться, — продолжил Микаэль.

— Я в этом не сомневаюсь, но… кто-то слишком близко. Это ужасно.

— Мы раскроем это дело.

— А тебе никогда не приходило в голову, что возможность расследовать убийства с высоты птичьего полета — это своего рода роскошь? Что это привилегия — решать проблемы, которые не являются… срочными. Проблемы, которые не видоизменяются, когда мы следуем за подсказками.

— Нет, но я тебя понимаю. К сожалению, это не тот случай.

— Нет, это не так. Это совсем не так. Это похоже на какую-то аномальную супербактерию, которая продолжает жить и мутировать независимо от того, что делают антибиотики.

— Ух ты, вот это метафора получилась.

— Ты понял эту метафору? Ты такой клоун, Мике. Сделай уже этот несчастный звонок, — бросила Нина после того, как Микаэль согнул пальцы в многозначительном жесте, и исчезла в коридоре.

65

Офицер в форме поднял руку, чтобы защитить глаза от света фар автомобиля. Юсуф потянулся за пачкой сигарет, лежащей на приборной панели, но тут же вспомнил об Эрне, хриплое сопение которого звучало так, словно пластиковую трубку чистят металлической щеткой. Наверное, он достаточно накурился для одного дня.

Юсуф не заглушил двигатель. Он окинул взглядом дом Копоненов, его передний двор. Соседние участки и участки напротив. Некоторые дома были старые, но большинство — новые постройки, воздвигнутые на разделенном ранее участке, большинство представляли собой роскошные дома из бетона и стекла. Ни один из этих домов не обошелся их владельцам меньше чем в миллион евро, а дом Копоненов на набережной, безусловно, стоил не меньше двух.

Юсуф взглянул на склон высокого холма. На его вершине стояла деревянная вилла старой женщины, которая напомнила Юсуфу Муми-дом: не знакомая голубая башня из японского мультфильма, а более похожая на виллу версия, которую Туве Янссон построила в виде небольшой модели. Юсуф видел ее в Художественном музее Тампере, когда учился в полицейской академии. Тогда он провел одну солнечную субботу в музее со своей девятилетней сестрой. Теперь Нэже шестнадцать, и она больше не интересуется Муми-троллями, да и вообще почти ничем. Честно говоря, Юсуф понятия не имеел, что нравится Нэже и чего она ждет от жизни. Он уже давно не разговаривал как следует со своей сестрой. Юсуф больше не знал Нэжу так хорошо, как раньше. Он не помнил, когда в последний раз получал реальный ответ, когда спрашивал ее, как у нее дела, настоящий ответ, личный, правдивый.

Эй. Юсуф вышел из задумчивости. Полицейский в синем комбинезоне незаметно для Юсуфа подошел к дверце машины. Юсуф его не узнал. Офицер постучал в окно, Юсуф открыл дверь.

— Да?

— Ммм… Вы ведь из убойного отдела, верно?

— Да. — Юсуф на всякий случай показал свой значок.

— Хорошо. Я просто пришел убедиться…

— …что какой-то случайный черный чувак не подъехал к месту преступления, — закончил за него Юсуф и выключил двигатель.

Констебль судорожно сглотнул.

— Нет, я… — протестующе отозвался он, но замолк, увидев улыбку Юсуфа.

— Я просто забавляюсь. Я все понял. Много разных странных людей разгуливало тут по месту преступления.

Юсуф решил все-таки взять с собой сигареты и вылезти из машины. Сильный ветер гнал воздух, делая его невероятно холодным, пронизывающим до костей.

— Койвуахо, — представился офицер, протягивая руку.

— Пеппл. — Юсуф закурил сигарету, затем поднял руку с сигаретой и вопросительно указал на мужчину: — Койвуахо? Разве вы не были вчера первым патрулем на месте преступления?

— Да. — Койвуахо плотнее натянул перчатки. — Это я показал сержанту Ниеми окрестности. Она приедет?

— Очевидно, у вас есть отчет об опросе соседей?

— Да. Но его еще не перепечатали. — Койвуахо полез в нагрудный карман комбинезона и достал сложенный листок бумаги. — Мы обошли все дома на несколько сотен метров в каждую сторону. Только один не отвечает весь день. Вчера вечером мы собрали кое-какие показания. У миссис Адлеркройц, — холодно продолжил он, потом вытер нос и указал на деревянную виллу на другой стороне улицы. Муми-дом, откуда Юсуф и Джессика смотрели в окно второго этажа меньше суток назад.

Юсуф невольно улыбнулся:

— Ты сказал «Адлеркройц»?

Койвуахо кивнул и взял предложенную Юсуфом сигарету. Мгновение спустя в пальцах обоих мужчин светились короткие палочки свернутой бумаги.

— Обрисуете какие-нибудь основные пункты? — спросил Юсуф, делая короткие затяжки. Морозный воздух конденсировал дым.

— Никто не заметил ничего необычного. Или кого-то подозрительного. Никто не помнит, чтобы видел Марию Копонен в тот день или даже Роджера Копонена, выезжающего из подъезда на своей машине вчера утром. Вся улица крепко спала.

— Нельзя их за это винить. — Юсуф взял пачку бумаги, которую протягивал ему Койвуахо. Патрульный офицер был ниже ростом, чем Юсуф, но вдвое крепче. Его щетина выглядела такой грубой, что к ней можно было прилепить ватные диски. Койвуахо, похоже, был лет на десять старше Юсуфа и как полицейский гораздо опытнее. Тем не менее он все еще работал в патруле. Юсуф знал, что далеко не все заинтересованы в том, чтобы стать начальником или даже следователем, но его никогда не перестает удивлять, что так много его коллег-офицеров не возражают против езды в фургоне, выписывания штрафов и задержания пьяниц. В глазах Койвуахо не было ни малейшего следа горечи или зависти. Юсуф также не заметил ни толики расизма, замаскированного под разговоры в раздевалке, которые он был вынужден терпеть в различных формах на протяжении своей карьеры и жизни.

— Спасибо. Я посмотрю на них. — Юсуф щелчком отправил окурок по красивой дуге к основанию изгороди миссис Адлеркройц. — И кстати, в каком доме никого не было дома?

— Он помечен внизу. Номер 12, — пробормотал Койвуахо. Сигарета свисала из уголка его рта, он указал пальцем дальше, за пределы кордона: — Большой старый кирпичный дом. На воротах написано «Фон Бунсдорф».

66

До дома номер 12 было всего несколько сот метров, и Юсуф решил пойти пешком. Когда он сидел в теплой машине, шапка и перчатки казались ненужными, но, побыв во власти холодного ветра в течение пяти минут, он начал сильно скучать по ним. Было ошибкой оставлять их лежать между приборной панелью и ветровым стеклом.

Толстяк в красно-черной куртке лесоруба приближался с противоположной стороны, он обматывал вокруг запястья поводок, удерживающий маленькую собачку. Справа от дороги был большой участок с кирпичным домом в задней части двора. Юсуф остановился и поднял руку, когда мужчина прошел мимо со своей дворняжкой.

— Прошу прощения. — Юсуф снова достал свой значок. — Полиция.

Мужчина притянул собаку к себе, нахмурился и схватил значок, который протягивал Юсуф. Смотрел на него долго и пристально. Нет, придурок. Это не подделка.

— При обычных обстоятельствах я бы не остановился поболтать, но сейчас сделаю исключение, — произнес мужчина, и Юсуф не понял, о каком исключении речь: о том, что Юсуф — полицейский, или о том, что на улице только что произошло два убийства?

— Это просто ужасно. У вас есть какие-нибудь зацепки?

Юсуф засунул значок в карман.

— Вы живете где-то поблизости?

— Довольно близко, — подтвердил мужчина, мотнув головой в ту сторону, откуда пришел.

— Вы следите за новостями?

— Кулосаари — маленькое местечко. Не то чтобы здесь было такое же чувство общности, как раньше. В наши дни вам повезет, если вы будете просто здороваться с вашими соседями. Но Копоненов знали все. Дом был пуст, пока они его не купили. Когда это было? Два года назад? Три?

— Как долго он был пуст?

— С тех пор как его построили. Местный архитектор спроектировал его, но развелся сразу после того, как он был закончен. Он выставил дом на продажу. Большой участок на набережной в таком месте, как это, большой дом… Да, помню, что первоначально запрашиваемая цена была ужасающе высока. Может быть, четыре…

— Миллиона?

— Нет, тысяч. — Мужчина хихикнул и снова притянул собаку поближе. — Конечно, миллиона. Потом цена снизилась на полмиллиона. А потом еще. Не думаю, что Копонены заплатили за него даже три. С другой стороны, откуда мне знать…

— Понимаю. — Юсуф раздумывал, стоит ли обращать внимание на эту деталь. Человек в клетчатом пальто произвел на него ужасное впечатление. Парень, который считает себя всезнающим, но на самом деле — и на этот раз, к огорчению Юсуфа, — похоже, не знает ничего интересного.

— Вот номер горячей линии. Позвоните, если что-нибудь вспомните. Все что угодно. — Юсуф протянул мужчине визитку. Это была предпоследняя в его стопке.

Мужчина посмотрел на карточку и громко засмеялся. Юсуф мог только догадываться о причине. Затем мужчина стал серьезным и на удивление вежливо пожелал Юсуфу доброго вечера.

Черт возьми, эти люди просто сумасшедшие. Лучше оцепить весь этот остров.

67

Фон Бунсдорф.

Юсуф несколько раз нажал на кнопку звонка, но ответа не получил. Затем потянулся к декоративной ручке и заметил, что металлические ворота с облупившейся темно-зеленой краской не заперты. Рядом с ним стояли автоматические ворота и старомодная камера слежения.

Передний двор казался на удивление большим, а вдоль забора были высажены густые ряды туи. Идя по мощеной дорожке, Юсуф разглядывал кирпичный дом, возвышающийся перед ним, с белыми оконными рамами, крутой крышей, покрытой черной черепицей, и высокой трубой. К парадной двери вела невысокая каменная лестница. Дом совсем не был похож на обычный Хельсинкский коттедж, он больше походил на поместье высшего класса где-нибудь в английской сельской местности. Подъездная дорожка была обсажена сильно подрезанными яблонями, позади них виднелся гараж, достаточно большой, чтобы вместить по крайней мере две машины. Но следов шин не было, а тонкий слой снежка под ногами Юсуфа свидетельствовал о том, что подъездная дорожка была убрана после позавчерашней бури. Должно быть, кто-то недавно был дома. Может быть, в этот самый момент кто-то там и находился. Яркий свет наверху, казалось бы, указывал на это.

Юсуф поднялся по лестнице и остановился у двери. Верхняя половина закруглена, а вся рама отделана белым декоративным кирпичом. Из середины двери выглядывала железная львиная голова размером с кулак, в пасти у нее был молоток. Дверной звонок отсутствовал, что вполне логично, поскольку посетители уже должны были позвонить около ворот. Юсуф взял молоток, зажатый в зубах льва, и постучал три раза. Он ждал. Ответа не было.

Тем временем он почувствовал вибрацию в кармане. Это сообщение от Джессики. Позвони, когда сможешь. Юсуф заблокировал телефон и прижал его к подбородку. Фон Бунсдорфов — во множественном или единственном числе? — нет дома. Он может вернуться завтра или послать кого-нибудь другого. Или найти номер телефона и поговорить с домовладельцем. Вряд ли они вообще что-нибудь видели. До дома Копоненов путь неблизкий, и армия туй загораживает даже просто вид на улицу.

Юсуф засунул руки в карманы и спустился по лестнице. Он уже собирался набрать номер Джессики, но тут его взгляд остановился на чем-то, чего он раньше не замечал. Он засунул телефон обратно в карман и разжал пальцы. Какого хрена. Во дворе лежала груда камней высотой по колено, похожая на миниатюрный Стоунхендж. В центре его размещалась невысокая рогатая фигура. Юсуф ступил с расчищенной подъездной дорожки во двор, покрытый коркой снега толщиной в несколько десятков сантиметров. Его поверхность растаяла и снова замерзла, хруст под ногами заставил Юсуфа чувствовать себя так, словно он с каждым шагом погружается в огромное крем-брюле.

Через минуту, пробираясь по снегу, Юсуф присел на корточки перед камнями, осмотрел метровую статую и понял, что это был фонтан. Изогнутые рога прикреплены к голове козла, полуобнаженное тело под ним — человеческое. Правая рука существа была поднята так, что рука образовывала с телом прямой угол, а передние и средние пальцы были направлены вверх. С шеи свисала пентаграмма. Вместо ступней у существа виднелись копыта.

Юсуф схватил статую за рога, встряхнул ее и понял, что она прочно стоит на месте. Он посмотрел в мрачные глаза козла, на символ, висящий у него на шее, и почувствовал, как холодная волна пробежала по его телу. Он огляделся по сторонам. Скульптура была установлена точно в центре двора.

Мысли Юсуфа вернулись к Джессике, ко всему, на что она наткнулась в ходе недолгого расследования. К тому, что она была бы здесь сейчас, если бы Эрн не приказал ей оставаться дома. Юсуф судорожно сглотнул, мучительно осознавая, что совпадений не бывает. Ни в расследовании убийства, ни тем более в этой адской головоломке.

Двор, где он сидел на корточках, был освещен только светом уличных фонарей за изгородью и его отражением от белого снежного покрывала. Юсуф чувствовал себя невероятно уязвимым. Он смотрел на окно и видел, что внутри горит свет. Затем он снова повернулся к получеловеку-полукозлу, к вырезанному из камня демону, чьи мертвые глаза смотрели прямо на дом.

68

Через несколько минут, которые показались вечностью, Юсуф услышал стук защелки металлических ворот и увидел двух полицейских в форме, которые входили на территорию, максимально сохраняя бдительность. Он узнал того, что шел впереди, это был Койвуахо. Койвуахо слегка наклонился вперед, как нападающий, ожидающий начала игры.

— Как обстановка? — спросил Койвуахо, подходя к Юсуфу. Второй офицер остался на подъездной дорожке и теперь осторожно приближался к гаражу.

— Я не уверен. Но у меня плохое предчувствие, — сказал Юсуф, вставая. Икры болели от долгого сидения на корточках, а от пронизывающего ветра немели уши.

Койвуахо посмотрел на каменную статую.

— Теперь я понимаю почему.

— Вы звонили в звонок у ворот? Вы не входили в дом? — спросил Юсуф и, когда Койвуахо кивнул, продолжил: — Вы заметили, что наверху горит свет?

— Нет. С улицы даже дом не видно. Да и вообще, тогда еще было светло…

— Понял. — Юсуф вытер нос тыльной стороной ладони и велел Койвуахо следовать за ним. Они вдвоем тащились по снегу к расчищенной площадке перед домом.

— Кто-то недавно расчищал снег, — прошептал Койвуахо.

— Именно об этом я и думал.

Юсуф оглянулся и заметил над дверью еще одну камеру слежения, похожую на ту, что он видел у ворот. Если в доме кто-то есть, у них имеются причины не пускать полицию. Младший офицер все еще был в гараже, осматривался.

— Что же нам делать? — спросил Койвуахо.

— Даже не знаю. Статуя Сатаны не дает нам повода вышибать дверь.

— К сожалению, нет.

— Скажи своему приятелю, пусть подождет здесь. Давай обойдем дом сзади.

Юсуф съежился от громкого хруста, который издавал грубый снег после каждого его шага. Фасад дома пронизало множество окон, но они были темные, и шторы на них задернуты. Наконец они завернули за угол и оказались на заднем дворе. Он был гораздо скромнее, чем яблоневый сад перед домом.

— Смотрите, — прошептал Койвуахо. — Черт побери…

Еще одна рогатая фигура стояла посреди двора.

Юсуф на мгновение задумался над ситуацией. Они вторглись в частную собственность без оснований. С другой стороны, рогатые фигуры — явный признак того, что жители так или иначе причастны к этому делу. С учетом всего произошедшего в этом не было никаких сомнений.

Юсуф повернулся к дому и большим стеклянным дверям, ведущим во внутренний дворик. Он взял пистолет и осторожно пробрался к ним. Жалюзи были открыты, но ему трудно было заглянуть внутрь. В просторном помещении царила кромешная тьма. Но было что-то странное в стеклянных дверях: внутри их находился узор, похожий на паутину. Как будто кто-то пытался разбить стекло. Юсуф прижался лицом к стеклу, поднял руки к вискам. Белый мраморный пол был усеян черными пятнами, которые при ближайшем рассмотрении оказались не плоскими, а вполне трехмерными. Разных форм и размеров. Это были камни.

— Койвуахо! — рявкнул Юсуф, услышав, как армейские ботинки его коллеги взбивают снег, пока он торопится к нему. Юсуф вспомнил составленный Расмусом список убийств из серии книг Роджера Копонена. Он вспомнил бы об этом даже во сне.

Книга I

Женщина утоплена

Женщина отравлена

Мужчина забит камнями до смерти

— Фонарик, — попросил Юсуф, протягивая руку, как дантист своему ассистенту. Койвуахо достал из-за пояса черный фонарик.

Мощный луч рассек светом темную комнату. Пол был усыпан камнями. Диван стоял перед камином. И зеленое кресло, на котором, кажется, было сосредоточено большинство камней. Но тут Юсуф успел уловить в луче света что-то, что, судя по отблеску волос, могло быть макушкой чьей-то головы. Она была видна с другой стороны спинки стула.

— Приведите еще один патруль. И принесите инструменты, чтобы проникнуть в дом, — зашептал Юсуф, опуская руку на металлическую ручку двери. Она оказалась заперта, а стекла в ней были пуленепробиваемыми, защищенными от взлома. Юсуф пришел к такому выводу, основываясь на узоре, оставленном камнями на внутренней стороне окна.

Койвуахо схватил рацию.

69

Эрн Миксон крепче прижал руку к ребрам, но большая стопка бумаг уже сползла на пол. Бумаги неудержимо падали каскадом и улетали дальше по ламинированному полу, создавая еще больший беспорядок.

— Kurat! Черт! — Эрн громко ругался. Если бы ситуация не была такой хаотичной, он, вероятно, сам улыбнулся бы своей билингвальной вспышке. Он опустился на колени и собрал бумаги. Его легкие сжимались каждый раз, когда он наклонялся вперед, кровь приливала к голове быстрее, чем раньше. Многие чувства начали исчезать.[10]

— Подожди. Давай я тебе помогу, — предложил Микаэль, делая несколько быстрых шагов по коридору. Он только что вышел из мужского туалета.

— Нет! — отказался Эрн, отталкивая Микаэля в сторону. — Перестань, Мике.

— Хорошо, хорошо. — Микаэль отступил назад, уперев руки в бока. Эрн собрал свои бумаги, затем постучал по беспорядочной, непослушной пачке и засунул ее под мышку.

— Что-то случилось? — спросил Микаэль, дав Эрну немного отдышаться.

— Да. Пусть Нина и Рас придут в конференц-зал. Сейчас.

— У тебя жар?

— О чем ты?

Микаэль кивнул на термометр, лежащий на полу, где раньше Эрн сидел на корточках. Эрну показалось, что его обдало холодной волной.

— Нет, черт, не знаю. Я просто забыл его в кармане…

— Ладно, — сказал Микаэль и ушел.

— Юсуф звонил минуту назад, — сообщил Эрн, когда Расмус закрыл дверь. — У нас есть пятое тело. Старик в Кулосаари, привязанный к креслу и забитый камнями до смерти. Всего в нескольких сотнях метров от дома Копоненов.

Микаэль сочувственно наморщил лоб.

— Кто он такой?

— Альберт фон Бунсдорф.

— Ничего не говорит. Похож на аристократа или что-то в этом роде.

— Вот именно, — вздохнул Эрн, а затем сосредоточился на том, чтобы сложить свои мятежные бумаги в стопку на столе. Микаэль, Нина и Расмус стояли рядом с ним, слишком взволнованные, чтобы сесть.

— Что еще нам известно о жертве? — спросила Нина.

— Семидесятилетний вдовец. Уважаемый врач. Пенсионер, специалист по психиатрии. Связь с делом не только через способ убийства, но и через дьявольские статуи во дворе.

— Дай-ка я посмотрю, — попросил Микаэль, пока Эрн листал свои бумаги.

Эрн нашел распечатку нескольких снимков каменной статуи, сделанных со вспышкой. Он протянул распечатку троице, чтобы та внимательно ее изучила.

— Бафомет, — тихо прошептал Расмус.

— Что?

— Как я и подозревал. Джессика сказала, что фигура, которую она видела на льду, подняла руку в воздух, но она не была сжата в кулак, а была расположена так же, как рука у этой статуи. Джессика не могла этого видеть, потому что фигура была слишком далеко…

— Подожди, подожди… Притормози немного, Рас. Себамед? — резко повторил Микаэль.

— Бафомет. Своего рода древнее божественное существо. Вопреки распространенному мнению это не имеет никакого отношения к поклонению Сатане. Но к ереси отношение прямое, так что можно предположить, что фон Бунсдорф был наказан за поклонение ей.

В комнате воцарилась глубокая тишина.

— Там были две статуи. Одна — на переднем дворе, другая — на заднем. Расположены так, чтобы они были обращены к дому, — сказал Эрн.

В углу стола поднялся беспокойный ропот.

— Убийцы принесли их… — начала Нина.

— Юсуф считает, что, судя по следам, статуи находились там по меньшей мере несколько дней. Может быть, они были возведены еще до снежной бури два дня назад.

— Как давно он умер?

— Скоро мы узнаем точное время смерти. Но состояние абсолютного трупного окоченения указывает на то, что жертва убита от девяти до двадцати четырех часов назад.

— Значит, статуи можно было легко принести…

Из горла Расмуса вырвался гортанный вопль, заставивший Микаэля замолчать. Все обернулись, чтобы посмотреть на него. Плечи черного свитера Расмуса были покрыты перхотью.

— Черт побери, неужели никто из вас меня не слышал? — спросил он, потирая виски.

Эрн бросил взгляд на Нину, и та невольно улыбнулась. Впервые в своей карьере следователя этот спокойный человек демонстрировал признаки наличия собственной воли. Настоящий прорыв.

— Пожалуйста, продолжай, Рас, — примирительно произнес Эрн, и все взгляды вернулись к Расмусу. — Будь так добр, просвети нас.

— Ты обнаруживаешь опасный изъян в своем мышлении. Неужели ты не понимаешь? Убийцы не приносили статуи Бафомета во двор фон Бунсдорфа. Напротив. По всей вероятности, именно из-за этих статуй он и умер.

— Садитесь все. — Эрн кивнул Расмусу: — Продолжай.

— Голова козла традиционно символизирует плодородие. Новая жизнь. Бафомет, с его человеческим телом и козлиной головой, являлся своего рода богом плодородия. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Ты хочешь сказать, что фон Бунсдорф умер потому, что поклонялся языческому богу?

— Это объясняет гнев инквизиции. Например, во Франции XIV века тамплиеры были заключены в тюрьму, потому что король в то время считал их поклонниками Бафомета. Их пытали, и многие сознались под давлением.

— Значит, тамплиеры поклонялись Сатане?

— Как я уже сказал, Бафомет изначально не имел никакого отношения к поклонению Сатане. Но пентаграмма, связанная с Бафометом, была извлечена из этого контекста в 1960-х годах, и внутри ее была нарисована голова козла. Вот как появился сатанистский символ. И заметьте, сатанизм — это совсем не то же самое, что поклонение Сатане.

Микаэль усмехнулся.

— Да что ты? — У него не заняло много времени заметить, что он был единственный, кто смеялся.

— Как следует из названия, поклонение Сатане подразумевает веру в злую силу, Сатану. С другой стороны, в сатанизме Сатана символизирует животную сторону человечества, естественное стремление к сексу и другим гедонистическим удовольствиям, которые церковь пыталась искоренить на протяжении веков. Сатанисты, скорее, не приветствуют христианскую концепцию морали, а не действительно верят в существование Сатаны.

Взрыв смеха, неуместный в этот момент, эхом отдался в коридоре, когда мимо прошла группа полицейских. Как только шум стих, Микаэль спросил:

— Так ты хочешь сказать, что шведско-финский психиатр был закоренелым сатанистом и умер за это?

Рас закрыл лицо руками и вздохнул, как бы показывая, что уровень вопросов упал до нового минимума.

— Не сатанист, а приверженец Бафомета. По тем или иным причинам преступники считали и Марию Копонен, и Лею Блумквист ведьмами. Они возвысили себя до статуса своего рода инквизиторов, которые имеют право наказывать еретиков. Вот почему фон Бунсдорфа постигла эта участь.

— Хотя в этом есть кое-что нелогичное, — заметила Нина, изучая свои аккуратно подстриженные ногти. — Мы предполагали, что убийцы верят в оккультизм. Теперь Рас говорит о них так, словно они были инквизицией, которая, по крайней мере в Средние века, хотела убивать тех, кого обвиняли в оккультной деятельности. Так что в итоге?

— Хорошая мысль, Нина, — одобрил Эрн, подавляя зевок в кулаке.

— Как в книге описывается убийство фон Бунсдорфа? — спросил Микаэль, когда ни у кого, казалось, не нашлось ответа на вопрос Нины.

— Жертва была забита камнями до смерти, как фон Бунсдорф. В других отношениях сценарий совершенно иной, — ответил Расмус.

— Если, по мнению преступников, фон Бунсдорф заслужил смерть из-за своего предполагаемого сатанизма, то что же остается Марии Копонен и Леа Блумквист? Они тоже были сатанистками? Или женщин называли ведьмами просто из-за их внешности? — поинтересовалась Нина.

Расмус выглядел расстроенным. Казалось, что его объяснения остались без внимания.

— Интересный вопрос. Это предположение, над которым мы работали до сих пор. Единственное, что объединяет женщин, — это их внешность.

— И дрянная удача.

— Но что, если за всем этим стоит какое-то мировоззрение или философия? Что-то общее было у Марии и Леа, когда они были живы… Это может помочь нам продвинуться вперед.

— Мы поговорили с ближайшими друзьями Копоненов, и ничего подобного не произошло. — Нина хрустнула костяшками пальцев. — Может быть, им не задавали правильных вопросов.

— Может быть, и нет. — Эрн вздохнул так глубоко, что его легкие опустели до последнего вздоха. — Кто-нибудь из вас это видит?

— Что ты имеешь в виду?

Эрн бесстрастно посмотрел прямо перед собой.

— Леа Блумквист была нейропсихологом, изучала агрессию. Альберт фон Бунсдорф был психиатром. А Мария Копонен работала менеджером по разработке продуктов в компании-производителе лекарств, производящей антипсихотики.

Микаэль почесал шею.

— Теперь, когда ты так говоришь…

— Связь ясна, но не очень конкретна. В данном случае, самое большее, мы можем говорить о паттерне, в котором жертвы связаны работой с человеческой психикой.

— Именно. Соблазнительно, но все же довольно широко. На самом деле их работа была совершенно другой. Рабочие места жертв не имели ничего общего друг с другом. Университет Хельсинки. «Нейрофарм Инк». Частная практика фон Бунсдорфа, которая была у него с 1968 года по 2009.

— Значит, не общие клиенты, враги… Ну хоть что-нибудь.

— Клиентами «Нейрофарма» были крупные фармацевтические компании. В то время как…

— Черт возьми, — рявкнул Эрн, и с его губ сорвался напряженный писк. Он бросил острый взгляд на Нину. — В случае фон Бунсдорфа давайте подойдем к делу так, как если бы это было единичное убийство. Какая у тебя первая мысль, Нина?

— Преступник — бывший пациент.

— Именно. Дайте нам список всех его пациентов. И придумайте несколько идей о том, какая связь может быть между этими людьми. Альберт фон Бунсдорф специализировался на некоторых психиатрических проблемах, так?

— Сделаем.

— И последнее — теперь, когда мы поговорили со всеми, кто живет на улице Копоненов, я хочу получить краткое изложение результатов. Список жителей и любые потенциальные связи с Копоненами.

— Я могу это сделать, — предложил Микаэль.

— Я восхищен твоей инициативой. А теперь мне нужно поговорить с Джессикой. А потом сделать пресс-релиз об этом последнем убийстве, — завершил перечисление Эрн и достал пачку сигарет. — Так что возвращайтесь к работе, кучка шарлатанов.

70

Джессика проснулась от шума снаружи. Занавески, задернутые на французском балконе, лениво колыхались. В первую ночь августа было невыносимо жарко.

Шум, доносившийся с улицы, производился пьяными британскими туристами, фальшиво поющими на разные лады. На мгновение он отдался эхом, а затем исчез за углом.

Джессика поднялась, чтобы присесть, и поняла, что другая сторона кровати пуста. Коломбано сказал ей, чтобы она не ждала его, что последний концерт летнего сезона всегда заканчивается тем, что музыканты обедают вместе на одном из северных островов старого города.

Прошло три с половиной недели с тех пор, как Джессика встретила Коломбано на кладбище в Сан-Микеле. Согласно ее первоначальному плану, она должна была вернуться в Хельсинки еще вчера. Однако она все еще находилась в Венеции, где началось ее путешествие, и так и не увидела всех тех многочисленных городов и пляжей, которые планировала посетить. Вместо них она получила кое-что другое — познакомилась с мужчиной, настоящим мужчиной в истинном смысле этого слова. Человеком, чей невероятный талант, а также уверенность в себе были словно из другого мира. Джессика влюбилась в прямой и трогательный подход Коломбано к ней. В его поцелуи. В его движениях не было робкого прощупывания, неуверенных прикосновений, потных подростковых пальцев, не знавших, как взять ее за руку. С Коломбано Джессика чувствовала себя желанной и защищенной.

Однако в некоторые моменты Коломбано одолевала какая-то необъяснимая тьма, словно грозовая туча внезапно налетала на солнечное небо. В такие моменты его поведение становилось непредсказуемым и импульсивным. Легкие прикосновения внезапно превращались в хватание за затылок, ногти цеплялись за волосы на шее, пальцы сжимали подбородок так сильно, что Джессика боялась, как бы он не выбил ей челюсть. Коломбано был красивый, мускулистый, он мог заполучить кого угодно. Но он хотел Джессику. Вот почему, когда это происходило, они делали все, что хочет Коломбано. Это было самое меньшее, что Джессика могла сделать: принять его примитивное, ничем не скованное желание таким, каким его задумала эволюция. Джессика научилась читать мысли Коломбано только по выражению его карих глаз. Они показывали, что происходит, но только за мгновение до того, как спокойствие перерастало в полномасштабную бурю.

То, что двадцать четыре дня назад казалось Джессике возбуждающим и невероятным, теперь превратилось во что-то иное. Оно трансформировалось в любовь и привязанность. То, что первоначально возбуждало ее желания, теперь обращалось к совершенно другим инстинктам. Она хотела угодить Коломбано, дать ему возможность выплеснуть разочарование и стресс, неизбежные в жизни художника. Она знала, что те, кто ожидает совершенства, неизбежно оказываются в одиночестве, потому что надеются на Луну с неба. Джессика старалась увидеть Коломбано сквозь его приступы ярости, хотела укротить его непредсказуемую натуру. И прежде всего она хотела понять его.

Джессика распрямила спину и встала. Единственное, по чему она скучала из своего дома в Тёёлё, — это широкая кровать с толстым пружинным матрасом, который не пах засохшим потом и жирными волосами. Узкая скрипучая железная рама и комковатый матрас кровати в квартире Коломбано очень вредили ее больному позвоночнику.

Она подошла к балконным дверям, приоткрыла занавеску ровно настолько, чтобы увидеть узкий канал и окна розового здания напротив, находившиеся так близко, что из одного окна в другое можно было легко запустить бумажный самолетик. Она обхватила пальцами железные перила, чувствуя, как под ними колется облупившаяся краска. Затем направилась к бюро, где хранились фотографии, рассказывающие о жизни Коломбано. Одна из фотографий исчезла несколько недель назад: та, где два улыбающихся лица, мужчины и женщины, смотрят в камеру. Коломбано и та красивая брюнетка, черты лица которой Джессика уже не помнила. Она внимательно посмотрела на фото только один раз, и в ту же ночь оно исчезло. Заметив это, Джессика подумала, что такой шаг был сделан из уважения к ее чувствам, что Коломбано не хотел рассказывать новой любовнице о своей прошлой любви. И что когда их отношения станут серьезнее, он расскажет ей об этой женщине, о том, кем она была, о том, как она умерла.

Время от времени Джессика ощущала бездонную тоску по дому, которая постепенно стала больше похожа на ностальгию и охватывала всю прошлую жизнь, а не фокусировалась на каком-то определенном месте или времени. После смерти приемных родителей в Хельсинки у нее не осталось никого, на кого можно было бы положиться. Там ее ждали только вымученные улыбки адвокатов, банкиров и бывших опекунов, а также счета с ценными бумагами в частном банке, где хранилось столько унаследованного богатства, что она могла купить все здание Коломбано и окружающие его исторические сооружения.

И Тина, конечно. Мамина сестра, которая после всех этих лет пытается вернуться в жизнь Джессики. Джессика не хотела видеть Тину, у которой была привычка унижать маму. Может быть, это было соперничество между сестрами, а может быть, Тина просто настолько мелочна, что не хотела верить в способности своей сестры, ее шанс начать впечатляющую голливудскую карьеру.

Джессика думала о Лос-Анджелесе. Ее впечатления о городе были сильно приукрашены тем, что она видела в кино и по телевизору: в конце концов, на момент аварии ей было всего шесть лет. Несмотря на это, она помнит пальмы, тянущиеся к небесам, теплый ветер пустыни, мягкие зимы, пахнущие лосьоном для загара. Она думала о постепенно сгущающихся сумерках в Западном Голливуде, о красном солнце, опускающемся над Тихим океаном у Санта-Моники. Она помнила, как мама и папа ссорились, как жилка на папином виске извивалась, будто жирный червяк, как побелевшие костяшки пальцев мамы сжимали кожаный руль. Джессика сжимала руку брата — они устали от криков и споров. Она внимательно смотрела на своего брата — он был на два года младше и в тот момент явно напуган до смерти. Как будто в глубине души он предчувствовал, что машина вот-вот выедет на встречную полосу.

По ее щеке скатилась слеза. Одиночество и отсутствие корней побудили Джессику отправиться в самостоятельное турне по Европе. И никто не знал, где она. В свои девятнадцать лет Джессика уже ни перед кем не отвечала. Она никому не принадлежала, даже Коломбано, хотя, судя по его поведению в последние дни, можно было бы предположить, что такой вариант не исключался.

Дверь открылась. Джессика вскочила и отошла от бюро, единственного места в квартире, где Коломбано не хотел бы ее увидеть.

— Зесика, — позвал ее Коломбано и начал говорить по-итальянски. Он явно был пьян. И не он один.

— Я сплю, — прохрипела Джессика, затем прыгнула в постель и быстро зарылась под простыню.

— Уже нет, — возразил Коломбано, и Джессика услышала, как в бутылке опрокидывается жидкость. — Ты уже знакома с Маттео?

Коломбано стоял в дверях спальни, держа в руке бутылку красного вина без этикетки. На нем был смокинг, развязанный галстук вольно болтался на шее.

— Что? — Джессика заикалась, и Коломбано разразился тихим смехом. Лысый мужчина с усами, ниже ростом, но толще Коломбано, подошел к нему сзади.

— Чао, — поприветствовал ее незнакомец, забирая бутылку, которую, не подразумевая никакого возражения, протянул ему Коломбано. Затем Коломбано расстегнул запонки и сел на край кровати.

— Принцесса. Я ведь хорошо к тебе отношусь, правда?

Джессика почувствовала комок в груди.

— Я хочу спать, Коло.

— Это Маттео… Он мой брат. Не в традиционном смысле этого слова, у нас не одна и та же мать, но… Ты знаешь, он друг, которого я люблю больше всего на свете.

Лысый гордо кивнул, вытряхнул сигарету из пачки и положил ее между губ.

— Я хочу, чтобы ты сделала мне одолжение.

— Нет, — сказала Джессика и отдернула руку, пока Коломбано не успел схватить ее.

— Принцесса. Ты даже не знаешь, что я собираюсь попросить тебя сделать.

— Я хочу спать. Давай поговорим завтра.

Двигаться было невозможно. Боль распространялась от колен вниз к пальцам ног, парализуя ее.

— Маттео хочет посмотреть, как мы занимаемся любовью. — Коломбано закатал рукава до локтей.

Джессика отвернулась к окну. Она услышала, как мужчина, которого ей представили как Маттео, брата и лучшего друга Коломбано, вытащил стул из-под бюро. Его ножки царапали неровный дощатый пол.

Джессике хотелось кричать, кричать. Постучать по стене. Но она не могла и глазом моргнуть. Она совершенно онемела.

— Нет, — глухо ответила Джессика. Она почувствовала себя мертвой внутри. Она знала тьму, зияющую внутри Коломбано, ту обожженную часть его души, которую она надеялась исцелить. Но она также знала, что никакие слова или действия не принесут пользы теперь, когда он пьян в стельку.

Коломбано лег рядом с ней.

— Маттео тебя не тронет. Я обещаю. Если ты будешь делать то, что я скажу.

— Коломбано, нет, — прошептала Джессика, но уже ощутила грубые пальцы на своей шее. Она почувствовала его дыхание: красное вино и сигареты. Она услышала, как щелкнула зажигалка Маттео. А потом замолчала. По комнате разнесся запах сигаретного дыма. Язык Коломбано на ее горле, зубы на мочке уха. Как и целую вечность назад. Как одно и то же может быть таким разным при разных обстоятельствах, как день и ночь. Рай и ад. Пальцы Коломбано у нее между ног. Глаза Джессики вперились в потолок, на нем была видна облупившаяся краска.

Она уедет завтра, на рассвете.

71

Джессика была, по сути, пленницей. Она не свободна. Но завтра утром она первым делом покинет этот дом и продолжит жить так, будто ничего не случилось. Вернется на работу, на ее рабочее место в полицейском управлении, пойдет куда захочет и наплюет на всех этих рогатых уродов, которые пытаются запугать ее.

Джессика посмотрела на белый потолок своей студии, где уже зарождались трещины, несмотря на то что Фубу покрасил его в январе. Лыжник-бродяга, который мог похвастаться владением профессией краснодеревщика, хотя стаж его работы был еще и не особо велик. Выполнив заказ у Джессики, он потребовал, чтобы ему заплатили пиццей и сексом, но ей удалось заставить его принять подарочную карту Стокманна на сто евро, которую она якобы выиграла в лотерее на рабочем месте. В конечном итоге усилия Фубу могли принести больше вреда, чем пользы, о чем ей напомнили брызги белой краски на деревянном полу.

Зазвонил телефон, Эрн наконец решил перезвонить.

— Что, черт возьми, такое происходит? Я звонила тебе по меньшей мере четыре раза…

— Да так… небольшой пресс-брифинг, посвященный убийству фон Бунсдорфа. Ты говорила с Юсуфом? — голос Эрна звучал устало, почти безжизненно.

— Да, он скоро будет здесь.

— У тебя есть что-нибудь новенькое?

— У меня было время подумать, Эрн, — сказала Джессика, поднимаясь с дивана. — Если трупное окоченение жертвы достигло своего пика в тот момент, когда его нашли, это означает, что он был мертв в течение…

— От девяти до двадцати четырех часов. Ну и что с того?

— Роджер Копонен. Юсуф нашел жертву в половине седьмого. Копонен покинул метро «Кулосаари» в 8:16 утра.

— Ты хочешь сказать, Копонен позвонил в дверь и забросал камнями фон Бунсдорфа до смерти?

— Кто знает? Может быть, разговор зашел о политике.

— Это всегда рискованно.

— Копонен жив, черт побери, и в этом деле он по уши увяз. Кто сказал, что это не сам Копонен изображал Хэллоуин на льду или терроризировал Лору Хелминен в том подвале?

— Ты совершенно права. Кроме того, Копонен, возможно, хорошо знал фон Бунсдорфа. Они уже несколько лет живут в нескольких сотнях метров друг от друга.

— Может быть, поэтому фон Бунсдорф и впустил его.

— Даже несмотря на то что он и его жена были объявлены мертвыми в утренних новостях?

— Согласно нашей последней теории, наш достойный психиатр верил в козьего бога плодородия. Почему бы ему не верить в призраков или ангелов? Или Общество мертвых писателей?

— В том фильме были поэты, но, в сущности, да, — согласился Эрн. Хотя Джессика и не видела его лица, она знала, что он задумчиво потирает лоб. — А как насчет тебя? Там все в порядке?

Джессика вздохнула и подошла к окну. Она слышала, как Эрн выходит на улицу, слышала порыв ветра в микрофоне телефона.

— На Тёёлёнкату не было никаких козлоногих людей, если ты об этом спрашиваешь.

— Именно об этом я и спрашиваю.

— Я могу вернуться прямо сейчас.

— Но ты этого не сделаешь, — сказал Эрн. Послышался звук прикуриваемой сигареты. Крышка зажигалки со щелчком захлопнулась. Джессика закрыла глаза.

— Ты звучишь не очень хорошо, Эрн.

— Я не очень хорошо звучу? Я что, на каком-нибудь несчастном «Голосе», что ли? Разве кресло Джессики Ниеми не повернется ко мне?

— Я просто так. Мы скоро с тобой поговорим об этом. — Джессика повесила трубку.

Она включила ноутбук и открыла два новостных сайта из закладок. Кликбейтные заголовки соревновались за читателя.

Ведьма будет следующей… Серийный убийца наносит новый удар… Эксклюзив! Шабаш в Кулосаари?

Количество социальной порнографии, которая была добыта из этих случаев, просто невероятно. С другой стороны, если подумать о преступлениях, которые произошли за последние двадцать четыре часа, можно решить, что многое еще скрыто от широкой общественности.

Джессика вырвала страницу из блокнота и заточила карандаш. Даже несмотря на то что айпады и другие электронные устройства для записи заметок широко использовались в расследованиях, Джессика по-прежнему полагалась на традиционные инструменты. Она только что распечатала диссертацию, которую Юсуф прислал ей по электронной почте, положила ее на стол и перевернула, чтобы посмотреть количество страниц.

230. Черт возьми.

Пронзительно зазвонил домофон. Джессика гадала, узнали ли люди из службы безопасности Юсуфа или сейчас опять зазвонит ее телефон. А может, он уже лежит в наручниках, прижавшись щекой к обледенелому асфальту?

Джессика пересекла комнату и подошла к домофону.

— Алло?

— Malleus Maleficarum, тупица.

Только что шептавший голос разразился смехом прежде, чем Джессика успела осознать услышанное.

— Кретин, — бросила Джессика и нажала кнопку, чтобы открыть дверь.

Юсуф сел, положил на стол зеленую пластиковую папку и посмотрел на свои ладони. Он выглядел усталым и рассеянным.

— Все в порядке? — спросила Джессика, ставя на стол две чашки: кофе для Юсуфа и чай из шиповника для себя.

— Нет, взгляни на это, — ответил он, открывая папку. Джессика взяла фотографии и разложила их на столе. Они демонстрировали кресло и фигуру в нем, покрытую кровью с головы до ног. Лицо было разбито до неузнаваемости.

— О боже, — прошептала Джессика. В основном потому, что именно так и полагается говорить, когда перед тобой предстает нечто столь ужасное. Истинная же правда заключалась в том, что даже фотографии человека, забитого камнями до смерти, уже не вызывали в ней чрезмерного эмоционального смятения. Эти уродливые образы лишь становились еще одной частью естественного континуума, включавшего в себя не только преступления, начавшиеся накануне, но и все убийства, которые Джессика расследовала за эти годы.

Человек с разбитым бесформенным лицом был одет в темно-синий халат. Несколько камней застряли между плечом и спинкой: кинетическая энергия отдачи от черепа фон Бунсдорфа была недостаточно мощной, чтобы отбросить их на пол.

— Откуда эти камни? Со двора?

— Трудно сказать, потому что земля покрыта снегом. Но я знаю одно место, где можно собирать такие камни целыми ведрами.

— Берег Копоненов. Если бы он не заледенел.

— Вот именно, — подтвердил Юсуф, откидываясь на спинку стула.

— Как ты думаешь, Роджер Копонен сам забил этого парня камнями до смерти?

— Это была моя самая первая идея. Копонена видели в Кулосаари в то утро, что делает его потенциальным подозреваемым.

— Чего я до сих пор не понимаю, так это почему. — Джессика сделала большой глоток чая. — Какова конечная цель Роджера Копонена? Он знает, что рано или поздно его поймают. Он не может просто инсценировать свою смерть, играть с нами в прятки, а потом уйти в подполье. Он — известная личность, и его обязательно узнают. Даже за границей.

— Может быть, у него нет выбора? Может быть, охотники за ведьмами шантажируют его чем-то?

— Чем шантажируют? Они начали с убийства его жены. Я бы сказала, что это довольно скверная стратегия, если вы планируете кого-то шантажировать. «Устраните свои лучшие рычаги воздействия на начальном этапе».

— А как насчет денег? Копонен — мультимиллионер.

— Как, например? «Если вы не побьете старика камнями, вам придется заплатить нам миллион евро»?

— Ну не знаю.

— Можно подумать, что даже такой придурок, как Копонен, ценит жизнь своей жены больше, чем миллион евро, — пробормотала Джессика и сделала паузу, чтобы обдумать свои слова. Она просто говорила о деньгах, как будто они ничего не значили. Она часто так делала. Это неотъемлемая часть ее маскировки, но она неизбежно заставляла ее чувствовать себя лицемеркой.

— Я думаю, у нас все еще есть две альтернативы. Либо Копонен причастен к этому, либо кто-то другой командует им…

— Другими словами, он в этом замешан. Добровольно или нет.

— Иначе он обратился бы в полицию.

— Без сомнения. — Джессика погрузилась в свои мысли. — Если только он не мстил за смерть жены.

— Фон Бунсдорф убил Марию Копонен?

— Да. И Роджер каким-то образом догадался. И он вошел в дом этого парня и…

Джессика закрыла глаза. И Юсуф, кажется, сделал то же самое. Прошли минуты, пока они сидели в тишине, собираясь с мыслями и потягивая напитки. Джессика записывала имена жертв, места совершения преступлений и другие случайные детали, которые приходили ей в голову. Ее руки рисовали карту удивительно прямых линий, кругов и симметричных прямоугольников. Наконец Юсуф заговорил:

— Я начинаю склоняться к аргументам Мике.

Джессика положила карандаш на стол.

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть, нам стоит вызвать на допрос Карлстедта и Лехтинена?

— Нам нет смысла беспокоиться об этом. Это решение должен принять Эрн.

— Или в данном случае не принять.

— Эрн вполне способен принимать решения, Юсуф. Понимаешь? Он принял решение, что мы будем ждать. Может быть, мы узнаем что-нибудь из этой слежки.

Юсуф едва заметно качнул головой: он явно был не согласен. Затем последовал еще один период молчания, пока они просматривали фотографии, барабаня пальцами по лакированной деревянной столешнице. Юсуф достал пачку документов из нижней части папки: отчеты и записи допросов близких жертв.

— Ты что-нибудь поняла из этого? — спросил Юсуф, кивая на диссертацию Леа Блумквист.

— Как ни странно, да… Думаю, да. — Джессика перевернула одну из помеченных страниц. — В этой диссертации все сводится к кошкам.

— К кошкам? Как я сразу не понял? — хихикнул Юсуф.

— Согласно этому исследованию, существует уже замеченная корреляция между семьями, в которых есть дети с серьезными психическими диагнозами, и семьями, которые имеют кошку в качестве домашнего животного.

— Ну, я-то сам больше люблю собак, но кошки не сводят людей с ума, не так ли?

— Это простое уравнение. Токсоплазменный паразит распространяется от кошачьих фекалий к людям, и инфицированные в два раза чаще страдают, например, шизофренией.

— Шизофренией?

— Это болезнь, которую лечат антипсихотиками, производимыми не кем иным, как «Нейрофармом».

— Связь становится глубже, но она все еще довольно шаткая. Лечил ли Альберт фон Бунсдорф больных шизофренией?

— Мы пока не знаем. Но собираемся разобраться.

— Основываясь на рассказах Раса, я думал, что этот Альберт фон Бунсдорф — довольно ясный случай, с его статуями козла…Полагал, что мотивом была ересь. Но у Марии Копонен и Леа Блумквист, похоже, не было никаких необычных интересов или убеждений. Не говоря уже о нашей полицейской из Савонлинны, Санне Поркке, которая просто оказалась не в том месте и не в то время. Даже исходя из внешности, Поркка не вписывается в картину. — Юсуф порылся в кармане папки и достал еще несколько фотографий, на этот раз обугленной фигуры, привязанной к дереву. — А что с ним?

— Мистер Икс.

— Согласно отчету Сарвилинны, мужчина, около сорока.

— Которого еще никто не хватился.

— День — это не так уж много времени. Особенно если человек, о котором идет речь, живет один.

— Сомневаюсь, что мистер Икс оказался не в том месте и не в то время. Место убийства находится так далеко, что для того, чтобы оказаться там случайно, нужно быть самым невезучим сборщиком ягод в мире.

— И самым тупым. Земляника в это время года встречается очень и очень редко.

— Именно.

— Должно быть, он все это время сидел в машине Карлстедта, — предположил Юсуф.

— Или в багажнике Роджера Копонена, — парировала Джессика, и эта мысль, кажется, встревожила Юсуфа.

— Вероятная причина смерти мистера Икс, — продолжила Джессика, просматривая отчет Сарвилинны, — остановка сердца, в этих случаях часто вызванная большим всплеском адреналина. Кроме того, дым в легких. Так что он был еще жив, когда его привезли туда, и сожжен заживо. По-видимому, зубы были удалены после сожжения.

— Может быть, все это стало для него неожиданностью. Может быть, он все это время сидел в «Кайене» с Карлстедтом и Лехтиненом и думал, что они вместе уничтожат Копонена. Но потом дирижер решил, что музыканты должны поменяться местами. Кто знает, может быть, это стало неожиданностью и для Копонена.

Джессика вытянула шею.

— Это не такая уж надуманная идея. Может быть, Копонена заставили смотреть, как Поркку и мистера Икс привязывают к деревьям и сжигают. Может быть, его убедили присоединиться к игре, заверив, что и его ждет та же участь, если он не подыграет.

— Они превратили Копонена в марионетку, которая делает то, что ей говорят. Это объясняет, почему он не знал, что нужно избегать камер видеонаблюдения на станции метро. Возможно, он напуган, и мысль о том, что полиция может отследить местоположение его телефона, просто не приходит ему в голову.

— Но руки спокойные, лицо как у Моны Лизы. — Джессика открыла видео из туннеля метро с помощью нескольких щелчков мыши.

— Ты права, Джесси. Этот мудак выглядит огурчиком, хотя его жена только что умерла. И даже несмотря на то что он предположительно был свидетелем двойного убийства в Юве.

— С другой стороны, именно так может вести себя человек в состоянии шока, — раздраженно проворчала Джессика, затем откинулась назад и вытянула руки над головой. Ее футболка задралась до пупка, и боковым зрением Джессика отметила, что Юсуф украдкой бросил взгляд на ее голый живот.

— Ты возвращаешься в Пасилу? — спросила она через минуту.

Юсуф зевнул.

— Я не знаю, надо ли?

— Надо. Поговори с Расом, это он слушает звонки. Я хочу получить более четкое представление о Торстене Карлстедте и Кае Лехтинене. — Джессика отодвинула стул от стола. Юсуф медленно поднялся на ноги. Он смотрел на вещи, разбросанные на диване.

— Эй. Моя карточка.

Джессика судорожно сглотнула.

— Что? — Она знала, о чем говорит Юсуф, но ее бумажника, в котором лежала карточка, в студии не было. Он лежал на кухонном столе в ее квартире по соседству.

Черт возьми!

— Я забыл попросить ее вернуть.

— Ага… Извини, Юсуф… — промямлила Джессика, чувствуя, что ложь, которую она придумала на лету, уже звучит неубедительно.

Юсуф хихикнул.

— Она у тебя, не так ли?

— Я оставила ее в участке. Извини, она, наверное, у тебя на столе.

— Вот, блин… Значит, мне нужно заправиться и… Я тут подумал, не перекусить ли мне.

Джессика вытянула губы в тонкую линию. Если бы ей удалось заставить Юсуфа выйти хоть на минутку, она могла бы подскочить и взять карточку, а потом позвонить ему и заявить, что нашла ее в кармане пальто.

— Если ты никуда не собираешься, то можешь одолжить мне свою…

Холодная волна снова окатила Джессику.

— Нет.

— Что?

— Это звучит безумно, но… моя карточка не работает. Я не знаю, что с ней не так.

— Она не работает?

— Я заказала новую.

— У тебя есть наличные?

— Нет, мне очень жаль.

Юсуф нахмурился, потом пожал плечами и снял пальто со спинки стула. Джессика не была уверена, что ее выдумка звучала правдоподобно, но она не могла придумать ни одной причины, по которой Юсуф мог бы подумать, что она лжет. Никто и за миллион лет не догадается, что по ту сторону стены есть еще одна ее квартира. Юсуф медленно пошел к двери и натянул ботинки.

— Лежало ли в нем что-то такое, чего раньше не было? — наконец спросил он.

— В чем?

— В твоем бумажнике, — сказал Юсуф. Вопрос был логичен, обоснован и мог означать неприятности. Она сделала глубокий вдох и встала.

— Я бы сказала что-нибудь, если бы там было хоть что-то, чего там не должно быть, черт возьми.

— Ты хорошо смотрела?

— Да, — отрезала Джессика, и ее тон сделал то, чего ей не приходилось делать уже долгое время, особенно с Юсуфом: напомнил ему о субординации.

— Хорошо. Скоро поговорим. — Юсуф открыл дверь и исчез на лестничной клетке.

72

Юсуф захлопнул дверцу машины и посмотрел на темно-серый фургон «Тойота» на противоположной стороне улицы — засаду парней из службы безопасности. Фургон был оснащен записывающими устройствами и восемью сверхточными камерами, которые обеспечивали 360-градусный обзор внешнего мира через небольшой экран. В машине сидели двое мужчин. Во время круглосуточного наблюдения один смотрел на экран, а другой отдыхал. Фургон для слежки был снабжен большими запасами воды и консервов, переносным туалетом и резервным источником питания, что делало возможным непрерывное наблюдение в течение нескольких дней. Сидеть там было не очень здорово: Юсуф знал, что первоначальный всплеск романтизированного саспенса, вдохновленного такими фильмами, как «Чайнатаун», быстро превращался в жуткую клаустрофобию.

Юсуф завел машину. Бедная Джессика. Это дело заставляло ее терять хватку. Обычно она так осторожна и добросовестна, а теперь начала терять вещи: телефон здесь, дебетовую карту там. Юсуф мог забыть о своих трогательных мечтах о пицце на вынос из «Маналы».

Он повернул назад на метр или два, затем развернул машину и поехал по улице Тёёлёнкату в сторону парка «Гесперианпуисто». Снег снова падал с неба, и люди, идущие по тротуарам, натянули капюшоны своих тяжелых пальто, чтобы защитить головы.

Его телефон, подключенный к Bluetooth автомобиля, начал звонить. На экране появился номер Микаэля, и Юсуф вздохнул. Ему не нравился Микаэль. Не потому, что этот парень когда-то что-то ему делал, а потому, что они были очень разными. Кроме того, Юсуфа волновало, что Микаэль — бабник и дерзкий ублюдок, и Нине предстоит ощутить это на собственной шкуре, если их отношения продлятся. Чего она не заслуживала ни при каких обстоятельствах.

— В чем дело, Мике?

— Ты был прав, черт возьми. — Микаэль выдержал короткую артистическую паузу.

— В чем же?

— Malleus Maleficarum. Слова были замечены с воздуха. На этот раз горящие буквы.

Юсуф почувствовал жжение в диафрагме.

— Что? Где?

— Поле в Халтиала.

— Ты меня разыгрываешь, — бросил Юсуф. Он убрал ногу с педали газа, и на секунду машина заскользила вниз к перекрестку. — Значит, его засек вертолет…

— Вертолет, посланный Эрном, висел над Восточным Хельсинки. Но Халтиала находится так близко к аэропорту, что надпись заметили несколько раз. Информация была передана в пожарную часть как сведения о пожаре на местности. К настоящему времени на месте происшествия работают несколько пожарных машин, но были сделаны несколько аэрофотоснимков текста. Никакой ошибки быть не может.

Юсуф бросил взгляд на часы.

— Я направляюсь туда.

— Хорошо. Криминалисты уже в пути.

— Но почему?

— Там нашли мертвую женщину, Юсуф.

Машина остановилась на пешеходном переходе. Юсуф прикрыл глаза, его голос упал до хрипоты.

— Из книги Копонена? Раздавленная…

— Что-то вроде этого. Тебе действительно нужно туда поехать.

— Пошли мне адрес, — попросил Юсуф. Он закончил разговор и попытался сглотнуть комок в горле. По какой-то причине ужасы последних суток напомнили ему о Нэже. Что, если какой-нибудь псих однажды решит направить свою ненависть на нее, а он не сможет защитить свою сестру?

Юсуф нажал на педаль газа, пересек пешеходный переход и остановился между двумя аллеями парка. Его пальцы крепко сжимали руль, ногти впивались в кожу ладоней. Только ослабив хватку, он понял, что его руки дрожат. Юсуф переключился на нейтралку, дернул ручной тормоз и включил желтые аварийные мигалки. Затем вылез из машины и закурил сигарету. Машина сзади сразу обогнала его, подав нетерпеливый звуковой сигнал.

73

Темнота вернулась в Пасилу, и желтые огни строительной площадки снова начали доминировать в открывающейся из окна картине. Нина и Микаэль встали по обе стороны от Расмуса, когда он закончил телефонный разговор.

— Что сейчас? — спросил он, опуская телефон на стол.

— Карлстедт и Лехтинен. У них есть алиби на Халтиалу?

— У нас есть более точное время смерти?

— Нет, но слова были подожжены совсем недавно. Между 7:15 и 7:30 вечера было замечено несколько человек.

— Они оба были дома. — Расмус щелкнул мышкой. Нина с любопытством уставилась на экран. Насколько она могла понять, это было какое-то программное обеспечение, которое позволяло отслеживать, прослушивать и архивировать звонки телефонов, находящихся под наблюдением.

— Но у них только что состоялся интересный разговор, — продолжил Расмус.

— Включай. — Микаэль пододвинул свободный стул и сел. Нина оглянулась в поисках стула, но вынуждена была остаться стоять. Расмус выбрал вызов из списка.

— Вот оно.

Исходящий номер +3584002512585

Время звонка 19:15:23

(набор номера)

Торстен Карлстедт (ТК): Привет.

Кай Лехтинен (КЛ): Привет.

(несколько секунд молчания)

ТК: Алло?

КЛ: Алло?

(еще одна долгая пауза)

ТК: Есть там кто-нибудь?

(тишина)

КЛ.: Не похоже.

(тихое хихиканье)

ТК: Там кто-то есть. Это уж точно.

КЛ.: Давай поговорим позже. Все хорошо. И прекрасно. (звонок закончился)

— Что это было, черт побери? Неужели они не слышат друг друга? — спросила Нина.

— Они разговаривали не друг с другом, Нина, — ответил Расмус.

Как только она поняла, что он имеет в виду, Нина почувствовала себя идиоткой.

— Они… они разговаривали с нами, — прошептала она.

— Именно.

— Блин, — рявкнул Микаэль и сплюнул жвачку в кулак. — Мы должны немедленно привести этих придурков на допрос.

— Я начинаю соглашаться, но… — протянул Расмус, однако Микаэль уже вскочил со стула и зашагал к кабинету Эрна. Нина устремилась за ним.

— Подожди, Мике. Не надо так волноваться…

— Эрн, — позвал Микаэль, открывая дверь своего начальника. Эрн с другой стороны натягивал пальто, и дверь чуть не ударила его по лбу. Нина остановилась в коридоре, за открытой дверью.

Эрн застегнул пальто.

— Стучаться надо, Мике.

— Карлстедт и Лехтинен. Они знают, что мы их слушаем. Они издевались над нами по телефону.

Эрн посмотрел на Микаэля.

— Было ли признание, которое можно было прочесть между строк их дебильного диалога? Или что-нибудь еще, что могло бы связать их с убийствами?

— Да ладно, ты же не ждешь, что эти придурки сознаются…

Эрн с такой силой ударил в дверь тяжелым кулаком, что Микаэль и Нина подпрыгнули.

— Да что с тобой такое, Мике? Я отвечаю за это расследование. Я должен отправить вас всех домой, чтобы освежить понятие субординации?

Голос Микаэля зазвучал тише, но все же вызывающе:

— Так вот почему Джессика дома? Делает домашнее задание?

— Если у вас есть проблемы с тем, как здесь все устроено, вы можете валить из этого подразделения. Есть много людей, которые ждут, чтобы занять ваши места. — Теперь Эрн подошел ближе к Микаэлю. Когда Нина опускала взгляд в пол, она заметила вспыхивающие глаза Эрна: на лице больного не было и намека на слабость. Только не сейчас.

— На каком основании? Потому что я думаю своим собственным мозгом? — спросил Микаэль.

Эрн долго смотрел на него, потом перевел взгляд на Нину и в конце концов выдал усталую, безрадостную улыбку.

— Неужели вы, голубки, считаете меня идиотом? Единственная причина, по которой вы двое не разлучены, заключается в том, что я вечный романтик и питаю антипатию к бюрократам. Но да поможет мне бог, не испытывайте свою удачу.

Эрн прошел мимо них в коридор. Нина почувствовала, как ее щеки вспыхнули ярким румянцем. Она посмотрела на Микаэля, который буквально закряхтел в изнеможении.

74

Джессика бросила взгляд на часы. Уже почти девять. Она сидела одна за столом в своей студии, уставившись на плакат перед собой. Он состоял из четырех листов бумаги, скрепленных скотчем, и на нем она собрала всю информацию о преступлениях, имевших место за последние двадцать четыре часа.

Минуту назад Юсуф прислал ей кучу фотографий жертвы из Халтиалы. Тридцатилетняя женщина. Черные волосы, красивая. Одета в черное вечернее платье. Как и три другие жертвы, из которых Лора Хелминен — единственная выжившая.

На фотографии пока еще не опознанная женщина лежит между двумя листами сверхпрочной фанеры. На верхний лист были навалены большие камни: их тяжесть постепенно убивала беззащитную жертву. Джессика сравнила фотографии с места преступления с историческим рисунком, который она нашла в интернете, а также с убийством в финальной части трилогии Роджера Копонена.

Книга III

Женщина, раздавленная насмерть (постепенно, тяжелыми камнями)

Как убийство из Халтиалы, так и сцена из книги Копонена точно воспроизводили изображение из статьи Википедии «Раздавливание (казнь)» — изображение смерти от раздавливания фермера по имени Джайлс Кори во время Салемских процессов над ведьмами в 1690-х годах.

Джессика изучала крупным планом лицо женщины, смоделированное криминалистом. Казалось, что та не испытывает боли, скорее спокойна. Должно быть, она была под наркозом, когда на нее посыпались камни. Эта мысль одновременно ужасала и утешала. Все лучше, чем медленная, мучительная смерть и предшествующий ей непостижимый страх.

Джессика смотрела в потолок и чувствовала, как напрягаются затекшие мышцы на спине. Последние полгода она занималась меньше, чем раньше. Повреждение позвоночника, которое она получила в автокатастрофе в шестилетнем возрасте, больше не мучило ее так часто, как прежде, но не возникало сомнений, что если она будет продолжать пренебрегать реабилитационными упражнениями, разработанными для нее, проблемы вернутся. Иногда, вставая с дивана или кровати, Джессика не чувствовала первого шага, который делала, не чувствовала прикосновения каблука к полу или веса своего тела на икрах. Она не всегда ощущала удар локтем по спине во время баскетбольных матчей подразделения, боль приходила позже, когда она была особенно напряжена. Тело Джессики никогда не будет функционировать нормально, однако благодаря упорным тренировкам она достигла такого уровня физической подготовки, что с легкостью сдала вступительный экзамен в полицейскую академию.

Но в медицинской карте Джессики не имелось упоминаний о повреждении позвоночника. Никакого несчастного случая. Джессика никогда не была фон Хелленс. У нее никогда не было родителей, детства в Бель-Эйре, маленького брата, чьи прекрасные глаза умоляли о помощи.

Джессика снова ощутила, как пальцы брата сжимали ее пальцы.

Все в порядке, Тоффи. Все будет хорошо.

75

Рев тромбона уличного музыканта проник в сны Джессики, из ее подсознания вырвался поток беспорядочных образов. Джессика открыла глаза и поняла, что находится в объятиях Коломбано. Она пролежала там всю ночь, его могучие руки заключили ее в темницу. Не в силах заснуть, Джессика глотала соленые слезы, надеясь, что сердце мужчины остановится, что пьяный, грязный труп, поймавший ее в ловушку, превратится из теплого в холодный, что Коломбано умрет и она наконец сможет сбежать. В какой-то момент в течение ночи боль взорвалась в коленях, ногах и пальцах ног, и она лежала там, парализованная и рыдающая, когда он притянул ее ближе и запустил пальцы в ее мокрые волосы. В конце концов Джессика сдалась, потому что сдалось все ее тело. Она впала в какое-то промежуточное состояние между сном и бодрствованием, сюрреалистическое оцепенение. Она наблюдала за собой с французского балкона, выглядывая из-за занавесок, как ангел, любуясь красотой романтической сцены в комнате, но смущаясь своим безутешно-печальным лицом.

— Зесика.

Это самый уродливый голос в мире. Джессика вздрогнула. Она почувствовала, как ее сердце замерло, отвращение нарастало внутри. Она все еще слышала мужской смех, чувствовала удары по своим голым ягодицам. Коломбано был в ней, более безжалостный и грубый, чем когда-либо прежде.

— Зесика.

— Что, милый? — прошептала Джессика. Слова сами собой слетели с ее губ, напоминая о времени, которое теперь казалось таким далеким. По ее щеке скатилась слеза. Она чувствовала липкость спермы на своем бедре.

— Ты ведь не сердишься, правда? — Он сжал ее крепче, давая Джессике подсказку, как ей лучше ответить.

— Этот… этот человек еще здесь?

— Маттео? — Коломбано хихикнул, чмокнув Джессику в щеку и скатился с кровати. Теперь Джессика была свободна, но все еще не могла пошевелиться. — Я же говорил, что он тебя не тронет. Он ведь не тронул?

Джессика всхлипнула. Она услышала, как Коломбано побрел в ванную. Мерзкое бульканье наполнило квартиру, и Коломбано застонал, когда его мочевой пузырь опорожнился в унитаз. Джессика закрыла глаза, она не знала, что сказать. Она не могла вспомнить. Может, он и не прикасался к ней. Может быть, он просто наблюдал. В конечном счете это не имело никакого значения.

— Нет, — тихо произнесла Джессика, глядя в стену.

— А ты бы хотела, чтобы он это сделал? — Коломбано спустил воду в туалете. — Ты бы хотела? — снова спросил он, возвращаясь в спальню. Вода перестала течь.

— Я…

— Это не по мне, я не люблю делиться. Я не возражаю, если кто-то хочет посмотреть, но делиться — это совсем другое дело.

Джессика почувствовала, как матрас на железной кровати прогнулся под весом Коломбано.

— Но я могу сделать исключение, если хочешь.

Внезапно стало трудно дышать.

— Нет.

— Нет. Это ты сказала вчера, принцесса. И даже несмотря на это, мы занимались любовью более страстно, чем когда-либо. Иногда приятно ошибаться, правда?

Раздался его смех. У Джессики заболел живот.

— Я могу позвонить Маттео прямо сейчас.

— Нет.

— Но я хочу быть честным с тобой. Я никогда не поделюсь с Маттео тем, что по-настоящему люблю. Ты веселая девочка, Зесика. Но я пришел к выводу, что у нас нет будущего. Ты еще не созрела. Просто ребенок.

Джессика всхлипнула. Коломбано опустил руку ей на плечо.

— Правда бывает жестокой, дитя мое. Но когда-нибудь ты поблагодаришь меня за это. За жестокую правду.

— Ты… — прохрипела Джессика, но слезы сдавили ей горло и превратили слова во влажный хрип.

Теперь Коломбано наклонился к ней и прижался губами к основанию ее уха.

— По правде говоря, — произнес он почти шепотом, — я предлагаю заняться любовью в последний раз ради старых добрых времен. А потом я пойду на репетицию. А к тому времени, как я вернусь, ты уже соберешь свои вещи и отправишься восвояси. Отправляйся в то удивительное приключение, в котором ты должна быть прямо сейчас.

— Я уйду. — Джессика заставила себя сесть. Она слышала, как кровь стучит у нее в ушах.

— Я знаю, что ты это сделаешь. Но перед этим — настоящее прощание.

Джессика почувствовала грубые пальцы на своих руках и начала вырываться.

— Не трогай меня! — закричала она дрожащим голосом и вскочила. Коломбано удивленно посмотрел на нее. Джессика не могла смотреть ему в глаза, она сосредоточилась на огромных татуировках, украшающих его мускулистый торс.

— Да брось. Я опоздаю на репетицию, — сказал Коломбано, стирая улыбку с лица. Джессика заметила, что ее дыхание стало еле слышным. Гул голосов доносился снаружи, смешиваясь с грохотом подвесных моторов лодок, качающихся на волнах канала. Джессика повернулась, отдернула занавески и уже готова была позвать на помощь, когда Коломбано схватил ее за волосы и утащил обратно в квартиру с такой силой, что ей казалось, будто с нее сдирают кожу головы. Затем ее затылок глухо ударился о деревянный пол, а его пальцы сжали ее горло. Длинные сальные волосы Коломбано щекотали ей лицо, и ноздри Джессики наполнились запахом пота, смешанного с алкоголем и лосьоном после бритья.

— L'Inverno, — произнес Коломбано, изо рта его брызжет слюна.

Зима.

76

Джессика бросила взгляд на телефон. Сейчас 22:22, пора загадывать желание. С точки зрения вероятности скорость, с которой люди проверяют время в течение этой минуты, любопытно часта. Конечно, это всего лишь иллюзия, заблуждение, основанное на том, что мы запоминаем 22:22 легче, чем, скажем, 21:19. Тем не менее это казалось особенно зловещим в этот темный вечер, когда ледяной ветер свистел в трубах и заставлял трещать рамы старых окон.

В кастрюле кипела вода. У Джессики в студии не было электрического чайника. Может быть, потому, что она никогда там не жила, а может быть, потому, что его отсутствие подкрепляло ее легенду: она живет в голой холостяцкой квартире, где мебель несколько беспорядочна. Кроме того, вкус воды не меняется от того, нагрета ли она в кастрюле из нержавеющей стали или в кремовом чайнике «KitchenAid».

Джессика отпила из кружки, которую забыла на столе: чай остыл. Рядом лежали семнадцать распечатанных листов бумаги, некоторые листы были разорваны на мелкие кусочки, другие склеены в большие целые. Под фотографиями преступлений и их жертв она скопировала несколько фраз из книг Роджера Копонена, фрагменты текста, которые, по-видимому, послужили вдохновением для убийств. Но не упустили ли они чего-нибудь, сосредоточившись на поиске улик в книгах Копонена? Джессика помнила слова Микаэля: «Мы знаем столько, сколько они хотят, чтобы мы знали». Только это, и ничего больше. Цинизм Микаэля часто раздражал, но он также часто бывал прав.

Джессика осушила свою кружку, и последняя капля чая попала не туда, куда нужно. Она кашлянула в кулак, и на какое-то мгновение ей показалось, что она знает, каково это — тонуть: не иметь возможности выкашлять жидкость, которая попала в трахею, которая заполняет легкие, препятствуя притоку кислорода.

Джессика подошла к раковине и сморкнулась, затем наполнила кружку кипятком. Она открыла шкаф ИКЕА и нащупала стеклянную банку, в которой держала чайные пакетики. Она была почти пуста, остались лишь два пакетика — чертов ванильный чай.

В этот момент зазвонил ее телефон. Она не узнала номер, но он был не тот, с которого ей звонил охранник из засады. Это мог быть Фубу, звонивший с телефона, который он одолжил у друга. Надо отдать парню должное: он настойчив.

— Ниеми.

— Алло? — произнес женский голос, неуверенный, испуганный.

— Это связано с делом полиции?

— Да, — выпалила женщина. На заднем плане раздался звон, напомнивший Джессике о коровьем колокольчике. Затем послышалось бормотание, женщина на линии прикрыла трубку рукой и разговаривала с кем-то на другом конце провода. Через несколько секунд раздался кашель.

— Простите, я… да, это связано с делом полиции. Поэтому я и позвонила.

— Ладно. Чем я могу вам помочь? — спросила Джессика, снова садясь за стол. Она услышала звук открывающейся двери на лестнице этажом или двумя ниже.

— Ммм… Меня зовут Ирма Хелле. Я владею магазином женской одежды здесь, на Коркеавуоренкату…

— Что это за магазин одежды? — сосредоточенно глядя на лист, спросила Джессика.

— Ателье по пошиву одежды. Вечернее платье…

С лестницы донеслось тявканье маленькой собачки.

— И что же?

— Подождите минутку, пожалуйста, — попросила женщина и снова отстранилась.

Джессика вспомнила звон, который только что услышала. Должно быть, это был один из тех колокольчиков, прикрепленных к двери, которые возвещают о приходе покупателей в магазин.

— Ваш магазин открыт так поздно?

— Конечно, нет… Уже… Но мне нужно закончить платье…

— Вы одна, мэм? — спросила Джессика, сама не уверенная в цели вопроса.

— Я просто забыла запереть дверь и… Ну вот, теперь я одна.

— Хорошо, — сказала Джессика, убирая прядь волос с глаз. — Чем могу быть полезна?

— Я позвонила в справочную и…

— Верно, некоторые звонки переадресовываются непосредственно мне. Я главный следователь, детектив-сержант полиции Хельсинки Джессика Ниеми, — выпалила Джессика, чувствуя щипок тревоги в кончиках пальцев. Она догадалась, зачем звонила та женщина, она понимала, что это как-то связано с вечерними платьями, в которые были одеты жертвы.

— Я знала Марию Копонен. — Ирма Хелле выдержала долгую паузу. — Она была покупательницей. Заказывала вещи пару раз.

Джессика выпрямилась и взяла ручку. Ее распирало от любопытства, но она твердо решила держать рот на замке и внимательно слушать.

— Я была так потрясена, когда узнала, что она была… что она была убита…

— Конечно.

— Но потом позвонила моя дочь. Она помогала мне время от времени… Она очень хорошо разбирается в женской одежде и моде. Она получает степень бакалавра по дизайну одежды…

— А что сказала ваша дочь?

— Она видела видео на YouTube, которое распространилось среди студентов сегодня утром.

Джессика подавила зуд, почесывая шею. Дочь Ирмы Хелле видела видео с мертвой Марией Копонен. Видео, которое YouTube почти сразу же удалил со своих серверов, но оно все же сумело начать жить своей собственной жизнью. Джессика практически слышала голос, его гипнотическое повторение: Malleus Maleficarum, Malleus Maleficarum.

— Моя дочь была потрясена. Все это было похоже на какую-то дурацкую шутку. Она не знала Марию Копонен, но она узнала платье, которое было на ней надето.

— Это ваш магазин шил платье?

— Да. Я уверена в этом, — заверила ее Ирма Хелле, глубоко потрясенная. — Мой бог… Моя дочь прислала мне фотографию, но она обрезала лицо. А потом я поняла, что снимок был сделан после ее смерти и моя дочь не хотела, чтобы я видела ее лицо.

— Понятно, — произнесла Джессика, стараясь сохранять спокойствие. Она сделала глубокий вдох и прижала дрожащие пальцы к столешнице. Этот звонок может стать прорывом. Все четыре жертвы были одеты в одинаковые вечерние платья. Одинаковые туфли. Даже лак на их ногтях был одного оттенка. Она положила телефон на стол и включила громкую связь. — Пожалуйста, продолжайте.

— Возможно, это просто совпадение, что Мария надела платье, которое я придумала, но… — стала рассказывать Ирма. Джессике казалось, что она всхлипывает. — Но когда Мария Копонен пришла заказать его около месяца назад… Мы сняли с нее мерки и выбрали ткань…

— Да?

— Она не просто заказала его. Она заказала целых пять. Можете себе представить.

Джессика почувствовала, как холодная волна окатила ее.

— Пять вечерних платьев?

— Пять одинаковых платьев.

Джессика знала, что остальные четыре платья не висят в гардеробной в Кулосаари.

— Все с разными размерами, — продолжила Хелле.

Какого хрена? Этого не может происходить на самом деле.

Джессика забарабанила пальцами по столу.

— У вас где-нибудь сохранились мерки?

— Да, в моей книге заказов. Вся информация есть там. Мария дала мне пять разных наборов мерок, чтобы я использовала их при пошиве платьев. Она не сказала мне почему, но я предположила, что они будут на свадебной вечеринке или что-то в этом роде. Или на какой-нибудь другой вечеринке, где женщины должны быть одеты одинаково…

— Значит, Мария Копонен заказала эти платья? И заплатила за них?

— Да.

— Как долго вы сегодня будете в магазине? — Джессика бросила взгляд на часы. Была уже почти половина одиннадцатого. Кто-то должен быть там немедленно. Если больше никто не свободен, она поедет сама, что бы там ни говорил Эрн.

— Я уверена, что пробуду здесь до полуночи…

Вдруг Джессика услышала неопределенный шум на другом конце провода, и Хелле пробормотала:

— Что, черт возьми, нужно этой женщине?

Джессика была начеку.

— В чем дело?

— Эта женщина снова стоит у двери.

— Какая женщина?

— Та, которая только что ворвалась…О боже, она же почти сестра-близнец Марии Копонен… Подождите минутку, пожалуйста.

Джессика услышала, как телефон кладут на стойку.

— Эй! Подождите! — вскрикнула она, вскакивая. — Алло? Ирма?

Но Ирма Хелле уже опустила трубку от уха. Джессика различила шаги, стук и мгновение спустя звон колокольчика.

— Не открывайте дверь, — прошептала Джессика и подошла к окну, положив руку на лоб. Затем она услышала речь издалека:

— Извините, но мы закрыты. Мы откроемся завтра в девять. Простите, вы меня слышите? Мы закрыты. Мне придется попросить вас уйти…

Тут связь прервалась, и ухо Джессики уловило три коротких гудка.

77

На лестнице царила абсолютная тишина. Джессика открыла дверь, прижимая телефон к уху, остановилась у кнопки сигнализации и поняла, что она и не включала ее в спешке, собираясь вернуться в свою студию ранее этим вечером.

— В чем дело?

Джессика отметила утреннюю гибкость в голосе Юсуфа, а ее коллега, без сомнения, уловил в ее голосе торопливость и напряжение.

— Мне только что позвонила женщина по имени Ирма Хелле. Я думаю, что она в непосредственной опасности. Я вызвала патруль, они должны быть там с минуты на минуту.

— Кто она такая?

— Владеет швейной мастерской. Это она шила вечерние платья жертвам. Все до единого.

— Почему ты думаешь, что она в опасности?

— Кто-то похожий на Марию Копонен только что пытался войти в магазин, — проговорила Джессика, быстро шагая через гостиную на кухню. Бумажник лежал там, где она его оставила. С другой стороны, почему бы и нет? Все казалось туманным и нереальным. И снова человеческая жизнь в опасности.

— Похожая на Марию Копонен… — скептично протянул Юсуф после минутного молчания. — Женщина?

— Верно. Женщина. Мария Копонен сама заказала платья. Как ты думаешь, что это значит?

— Должен сказать, это звучит очень странно.

— Мария Копонен дала Хелле размеры женских платьев, она, должно быть, была лично знакома с каждой из жертв. Или, по крайней мере, знала их точные размеры.

— Но… Мы искали связь между этими женщинами. И до сих пор ничего не нашли. Никаких общих увлечений, никаких звонков друг другу… Они даже не были в друзьях друг друга на Facebook. И Лора Хелминен сказала нам, что никогда не слышала о других жертвах, не говоря уже о том, чтобы знать их.

— И все же Мария Копонен знала размеры их платьев.

— Это не значит, что она их знала. Кто-нибудь мог дать ей список.

— Но кто же? Неужели Мария и Роджер Копонен замешаны в этом деле вместе? Так вот что здесь происходит… Неужели Мария и Роджер помогали какому-то больному придурку разыгрывать этот спектакль?

— Мария Копонен все еще мертва, Джессика. Я не думаю, что она намеренно поспособствовала бы своему собственному убийству.

— Должно быть, это Роджер передал платья.

Мгновение оба молчали. Потом Джессика спросила:

— Где ты?

— Я только что развернул машину. Направляюсь в Улланлинну.

— Захвати меня.

— Что?

— Приезжай и забери меня. Я иду с тобой.

— Нет, не идешь.

— Да, иду

— А как же Эрн?

— Эрн может поцеловать меня в задницу.

— Я не знаю. А что, если ты и есть настоящая цель? Не будет ли разумнее на какое-то время держаться подальше от поля боя?

— У меня такое чувство, что здесь, дома, я скорее стану мишенью.

— Возьми такси. В противном случае Эрн заклюет меня…

— Черт возьми, Юсуф. Если ты не подгонишь этот драндулет к моей двери…

— Ты действительно ведьма, Джессика.

— Когда приедешь?

— Через десять минут.

— Я сейчас спущусь.

— Подожди, — сказал Юсуф, и Джессика услышала, как он включил полицейскую рацию. Она почти смогла разобрать каждое слово четко сформулированного сообщения:…витрина магазина на Коркеавуоренкату. Мы видим женщину, лежащую на полу. Она не двигается, не реагирует на наши стуки. Мы собираемся выломать дверь. «Скорая помощь» уже вызвана.

78

Я дал тебе четкий приказ, Джессика. Неужели ты думаешь, что я буду закрывать глаза на нарушение субординации?

Эрн щелкнул крышкой зажигалки, глубоко затянулся, а затем выдохнул дым, который быстро вышел из его больших волосатых ноздрей.

Эрн смотрел на здание штаба. Его стены — особенно здесь, в районе курилки — потемнели от грязи и дыма, и даже снег, застрявший в швах бетонных элементов, не мог смягчить уродство. Здание просто отвратительно. Работающие внутри люди должны быть основательно лишены воображения и чувства прекрасного, чтобы воспринимать его спокойно. В этой жуткой структуре есть что-то восточногерманское, она напоминает о Штази или какой-то другой тиранической организации, которая даже не пытается скрыть свое циничное отношение к окружающему миру. Для обычного гражданина прийти в полицейский участок, даже только для того, чтобы сдать заявление на получение паспорта, — это пугающе. Помимо внешнего вида здания, определенную роль играет жесткий, бюрократический способ управления этим заведением. Этот желтый, как моча, монстр — не говоря уже об остальной части Ланси-Пасила — очевидно, был построен по проекту человека с неустойчивым состоянием ума, ищущего вдохновения в открытках с видами в стиле платтенбау.

Бип. 37.9. Черт возьми.

Будь ты проклята, Джессика.

Кончик сигареты обжег его указательный и средний пальцы. Безымянный палец мерз на ледяном ветру. Мизинец и большой палец заключены в объятия.

Шесть месяцев. Если вы начнете лечение немедленно.

Эрн следил за своим телефоном в течение всего дня: частная клиника обещала позвонить между восемь утра и восемь вечера. Обычно такие новости говорятся пациенту лицом к лицу, но из-за ситуации Эрна на работе и из-за того, что звонок станет лишь продолжением плохих новостей, которые уже были сообщены, был назначен телефонный разговор.

Итак, ровно в восемь часов вечера онколог доктор Паюнен лаконично сообщил, что компьютерная томография грудной полости и биопсия ЖКТ подтвердили то, что уже считалось вероятным: опухоль метастазировала, распространившись не только на печень и кости, но и на пищевод.

Джессика, Джессика.

Повесив трубку, Эрн внезапно ощутил странное умиротворение. Он понял — то, чего он боялся больше всего на свете, наконец произошло, и перестал бояться. Он чувствовал себя опустошенным, разочарованным и потрясенным, но в то же время осознание собственной предрасположенности к смерти успокаивало его. Больше никаких вопросов, никаких догадок. Все это скоро закончится.

Эрн затушил сигарету о край пепельницы и закурил новую.

Ах, если бы у Джессики хватило ума сделать именно так, как он сказал.

79

Микаэль вошел с двумя бумажными пакетами в руках. По конференц-залу разнесся запах жирного лаваша, масла, чеснока и кинзы. Нина разорвала фольгу и пенопласт.

— Ягненок для Раса…

— У меня тоже был ягненок. — Микаэль выхватил бутерброд из-под носа Расмуса, а Нина краем глаза наблюдала за дележом добычи. Мике не был хулиганом в классическом смысле, хотя его физическая форма и словесная ловкость позволяли это. С другой стороны, Расмус, с его линяющим черепом и сутулой осанкой, был слишком легкой мишенью. Иногда ей казалось, что он хотел, чтобы с ним обращались как с тряпкой, как будто верил, что это единственная причина его существования.

Но теперь Расмус бросил на Микаэля взгляд, полный негодования. Затем он протянул руку, схватил второй бумажный пакет и осторожно открыл его.

— Очевидно, Джесси просто не могла оставаться дома, — проговорил Микаэль, схватив обеими руками завернутую в фольгу питу, и откусил большой кусок.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышал, как Эрн кричал в трубку. Она направилась к магазину на Коркеавуоренкату.

— Неудивительно. Она разговаривала по телефону с жертвой, когда это случилось.

Нина продолжала наблюдать за мужчинами, пока они набивали свои щеки питами с ягненком.

— Ты думаешь, это совпадение? — спросил Расмус и вытер рот рукавом, когда Микаэль повернулся и посмотрел на него. — Джессика все это время была в центре событий. Тогда Эрн приказал ей оставаться дома. Под строгим надзором полиции. Но кровопролитие последовало за ней.

Нина кивнула и посмотрела на Микаэля. Расмус, несомненно, был прав. Из них всех именно он был тем человеком, кто с самого начала наработал базу информации лучше, чем кто-либо другой, работающий в участке.

— Я просто надеюсь, что она в безопасности, — наконец заключила Нина, скрестив руки на груди. Ей всегда нравилась Джессика, ее честность и абсолютная приверженность тому, что она считала лучшим в данной ситуации. Нина время от времени пыталась узнать ее получше, но Джессика почему-то старалась держаться на некотором расстоянии от своих коллег. Но даже это ей удавалось делать вежливо, не задевая ни чьих чувств.

— Джессика уже большая девочка. — Микаэль кивнул на доску и новую фотографию, которую только что повесил Расмус.

— Ирма Хелле.

— Жертва номер семь.

— Группа жертв неоднородна во многих отношениях, — заметила Нина, подходя к доске.

— Например, в чем? — спросил Микаэль.

— Ну, во-первых, две жертвы до сих пор не опознаны. Двое — мужчины. И наконец, трое были одеты в одинаковые платья. Четверо, если считать жертвой Лору Хелминен. Здесь нет общего знаменателя.

— Мария Копонен заказала пять платьев. Что, если Санна Поркка была одета в одно из этих платьев до того, как ее сожгли на костре? Кто-нибудь вообще этим занимался? — спросил Микаэль.

— Нам лучше проверить это. — Нина записала вопрос на доске. — Размеры всех платьев указаны в книге заказов Ирмы Хелле. Мы можем проверить, сделано ли одно из платьев по меркам Поркки.

— То, что именно Санна Поркка собиралась отвезти Копонена в Хельсинки, должно быть совпадением, — с сомнением проговорил Микаэль.

— Так ли это? Разве не ты сегодня выступал против таких опасных предположений? — парировал Расмус, привлекая убийственный взгляд Микаэля. Рас нашел в себе совершенно новую сторону — дерзость, которая заставляла Нину удовлетворенно улыбаться. Она любила Мике, но иногда получала удовольствие от того, что кто-то его осаживал. Особенно когда укол приходил с совершенно непредсказуемого направления.

— Как это, по-твоему, могло быть спланировано? Насколько я помню, решение привезти Копонена в Хельсинки было принято Эрном спонтанно.

— И он сейчас мучается угрызениями совести из-за своего решения, — вставила Нина.

— Именно.

Но Расмус был в ударе:

— Не забывайте, Поркка везла Копонена. Человека, который в данный момент подозревается в том, что он сыграл главную роль в убийствах. Копонен мог как-то повлиять на то, как и с кем его везли из Савонлинны в Хельсинки посреди ночи…

— Твою мать! — внезапно закричал Микаэль. Он встал и выплюнул еду на ладонь. — Какого хрена… Мои зубы выпадают. — Он потер щеку, потом ткнул пальцем в недоеденный бутерброд, который держал в руке.

— Что произошло? — спросила Нина.

— Там камень или что-то в этом роде. — Микаэль засунул указательный палец в рот и через мгновение показал остальным кусочек белой кости.

— Это безумие.

— Ты потерял зуб? — удивленно спросил Расмус.

— Нет… Зуб на месте, — пробормотал Микаэль, проверяя пальцем все во рту. Наступила минута молчания. Потом Расмус с тошнотворным видом отодвинул питу.

— Они и в моем тоже. — Расмус харкнул в кулак.

— Что? Они — что? — Нина взяла со стола свой сэндвич и открыла обертку из фольги. Она услышала, как Расмуса рвет, и его реакция распространилась и на нее. Микаэль встал, сцепив руки на шее:

— Зубы мистера Икс.

80

Джессика присела на корточки рядом с женщиной на полу. Большие витрины магазина были закрыты полимерной пленкой, но вспышки огней служебных машин проникали в пространство.

— Довольно прямо, — пробормотала Джессика и потерла пальцы в резиновых перчатках. Ирма Хелле лежала на животе, руки по швам, на затылке у нее была большая кровоточащая рана. Всего в паре метров от нее лежало вероятное орудие убийства: латунный карниз, один конец которого был измазан красной мякотью.

— Это отличается от всех других убийств, в том смысле, что в книгах Копонена нет ничего подобного, — тихо проговорил Юсуф, отступая с пути криминалиста в белом комбинезоне. Маленький магазинчик был полон стеллажей с одеждой, что делало передвижение по нему непростой задачей. Дверь была закрыта, но они все равно разговаривали шепотом, как будто у стен были уши. Кто знает? Может быть, и есть. Ничто больше не казалось невозможным.

— Другими словами, это первое убийство, которое не было тщательно спланировано.

— Но все еще бесспорно связано с предыдущими.

— Абсолютно. И вдобавок ко всему преступник — женщина. Женщина, похожая на некоторых жертв.

— Может быть, они хотели заставить замолчать Ирму Хелле?

— Но зачем ждать до этого момента? Хелле могла позвонить мне и раньше.

— О какой информации может идти речь… о размерах платьев, которые она заказала? — уточнил Юсуф, направляясь к компьютеру на стойке.

— Если Мария Копонен заказала пять платьев, а мы пока нашли только четыре, то можно предположить, что одна жертва все еще ждет свое платье. — Джессика позволила себе окинуть взглядом магазин. В задней части дома была дверь, ведущая в похожую на подвал мастерскую с двумя большими швейными машинами.

— Хелле говорила по телефону о книге заказов. Ты видишь что-нибудь подобное? — спросила она.

— Нет, но я вижу много ручек, — сообщил Юсуф, фотографируя стойку своим телефоном.

Джессика вздохнула и посмотрела на свой телефон. Эрн звонил дважды.

— Что-то еще случилось?

— Эрн разгорячен и обеспокоен тем, что я не выполняю приказов.

— У него есть причины, чтобы выпнуть тебя вот так, — сказал Юсуф, щелкая пальцами.

— Но он не собирается этого делать. Не сейчас, когда все так запутано.

— Могу только надеяться. Что ты хочешь сделать? — спросил Юсуф, уперев руки в бока.

— Пойдем в участок. И решим задачку, пока еще кто-нибудь не умер.

Юсуф застегнул куртку.

— При условии, что по дороге мы заедем в «Макдо-драйв». У тебя есть наличные?

Джессика натянула капюшон.

— Вообще-то я нашла твою карточку. Она лежала в кармане моей парки.

81

Эрн сидел за столом, глядя на свои сжатые кулаки. Сейчас четверть двенадцатого вечера, и команда снова собралась в конференц-зале. Расмус сидел за столом с серьезным видом и, казалось, считал свои пальцы. Нина уставилась усталыми глазами на флуоресцентные трубки под потолком.

За свою долгую карьеру в правоохранительных органах Эрн Миксон сталкивался со многими случаями, которые, несмотря на упорные усилия, так и не были раскрыты. Но этот был слишком масштабным, чтобы похоронить его в очредной папке. Если случится самое худшее, расследование будет продолжаться еще долго после того, как болезнь унесет его жизнь. Внезапно смертельная болезнь стала ощущаться как вердикт невиновности, билет в какое-то лучшее место, где совсем нет зла.

Дверь открылась, и в комнату вошел Микаэль.

— Ну и что? — спросил Эрн. Нина и Расмус все еще были бледны.

— Я связался с разносчиком еды. И велел ресторану закрыть двери. Менеджер заверил меня, что еда была передана прямо с кухни курьеру и что зубы никак не могли попасть в еду на их кухне…

— На каком этапе…

— На любом этапе. Скоро мы сможем услышать, что скажет курьер. — Микаэль сел. — А где же зубы?

— Сфотографировали и доставили Сарвилиннеу. Я не знаю, сможет ли она извлечь из них что-нибудь полезное.

Флуоресцентные трубки на потолке мигнули несколько раз.

— Это так ужасно, Эрн, — проговорил Микаэль, потирая костяшки пальцев. — И как долго мы будем с этим мириться?

Эрн поднял бровь и огрызнулся:

— Почему ты спрашиваешь меня? Не я подсыпал зубы мертвеца в твой сэндвич.

— Это была пита, — пробормотал Расмус.

— Это мог быть хоть бутерброд для придурков, мне все равно, — прогремел Эрн, затем несколько раз кашлянул в кулак и продолжил своим прежним, более хриплым голосом: — Очевидно, вы хотите привлечь Карлстедта и Лехтинена. Я не думаю, что это что-то изменит.

— Но, Эрн, ты должен признать, — заметила Нина задумчиво, без малейшего намека на неуважение, — что часы тикают. Держать этих людей под наблюдением, возможно, было бы хорошей идеей сегодня утром, но в свете всего, что произошло, я не думаю, что мы выиграем что-нибудь таким образом.

— Тем более что они знают, что мы их слушаем. Это стало очевидно, когда…

— …когда мы слушали записи, — перебил Эрн и ударил себя кулаком. Он ощутил вкус мокроты, выкашливаемой из трахеи, различил привкус крови на языке.

— Сколько еще людей должно умереть?

Эрн смотрел на троицу, сидящую вокруг стола, и чувствовал себя совершенно опустошенным. Может быть, звонок от доктора действительно сделал все бессмысленным? Он закрыл глаза и внезапно понял, что самое худшее — это не осознание собственной смерти, а знание того, когда она придет. Что вы можете попытаться забыть о своей смерти до того дня, когда вам будет дана мучительно точная временная шкала оставшейся вам жизни. Крайний срок. В конце концов, покинуть этот мир можно даже внезапно, будучи здоровым человеком. Сердечный приступ на лыжне или во время сна. Автомобильная авария при прослушивании хорошей музыки.

— Давай поговорим об этом через минуту, когда приедут Джессика и Юсуф, — попросил Эрн, и остальные одобрительно хмыкнули. Ясно, что волчья стая почуяла его слабость. Еще совсем недавно было бы неслыханно пренебрегать прямыми приказами.

— Расмус, — наконец произнес Эрн, проглатывая неприятный привкус во рту.

В этот момент дверь открылась и вошла Джессика, а за ней Юсуф. Эрн бросил многозначительный взгляд на главного следователя, но решил приберечь подготовленную им тираду для более подходящего момента. И сказал лишь:

— Сядь. Слово берет Рас.

Расмус крепче прижал очки к носу и нерешительно потеребил воротник серого свитера. За этот день Расмус откуда-то зачерпнул щедрую порцию уверенности в себе, но по-прежнему оглядывался по сторонам, словно собака, ожидающая наказания.

— Дело в том, что можно найти связь между смертью швеи, хотя это и не было ритуальным убийством, и книгой. — Расмус залез под толстую стопку бумаг и вытащил книгу в мягкой обложке, страницы которой были украшены плюмажем из десятков разноцветных открыток. Затем он громко сглотнул и начал читать вслух:

Но зловещая тень вернулась туда, откуда появилась мгновение назад. Так плавно и быстро, что Эстер уже не была уверена, видела ли она его. Эстер знала, что она одна, потому что заперла дверь после ухода последнего посетителя. Она никогда раньше не испытывала страха в своей лавке, никогда не позволяла воображению скакать галопом, управлять своими мыслями.

Что-то изменилось. Возможно, это было из-за того, что она видела раньше в тот день. Только теперь она поняла, что это не являлось совпадением. И тут Эстер почувствовала, как ее окатила холодная волна. Еще не успев полностью осмыслить то, что только что осознала, она выглянула за стеклянные двери и увидела что-то, чего там не было. На мгновение его контуры совпали с контурами ее отражения. Но затем фигура двинулась, трансформируясь в отдельную сущность.

— В следующей главе полиция находит Эстер мертвой в ее магазине. Она была убита ударом по голове, — подытожил Расмус, закрыв книгу.

— Почему это не всплыло раньше? Эта портниха…

Расмус рассмеялся так резко, что Юсуф не успел закончить фразу.

— Эстер — не портниха. И других сходств между этими примерами тоже нет. Только способ убийства. Удар по голове. Который, кажется, самый распространенный способ убийства в мире.

— Но в книге сказано, что она что-то видела. Что-то, смысл чего она поняла прямо перед тем, как кто-то убил ее.

Голос Джессики вывел Эрна из состояния глубокой сосредоточенности:

— Да, это мотив убийства в книге Копонена, но он не имеет никакого сходства с тем, что произошло сегодня. В книге Эстер видит, как священник, возглавляющий инквизицию, целует женщину, подозреваемую в том, что она ведьма.

— И священник убивает ее?

— Да. Священник не может допустить, чтобы его отношения с подозреваемой ведьмой открылись, поэтому он прокрадывается в пекарню Эстер и убивает ее.

— Значит, Ирму Хелле убила женщина-священник, у которой был тайный роман с Кантором?

Острота Микаэля вызвала несколько улыбок.

— Вполне вероятно, что это убийство было совершено по одной причине: потому что в книге была убита булочница Эстер, — сказал Расмус и провел языком по губам, как будто что-то искал.

— Одно тело все еще не найдено, — внезапно произнес Эрн.

— Это так, — согласился Расмус. — Никто еще не был заколот кинжалом.

Эрн лениво кивнул, положив локти на стол, и опустил голову на руки.

— Итак, мы можем предположить, что в данный момент где-то в Финляндии — предположительно в Хельсинки или в столичном регионе — лежит человек с кинжалом в груди. Мы просто еще не обнаружили его.

— Кто сказал, что преступление уже произошло? — возразил Расмус, опустив взгляд на стол и что-то записывая в блокнот.

— Ты слышал, что сказал Рас, Эрн, — подключился Микаэль, вытаскивая новенькую пачку жвачки. — Приведение этих двух придурков в участок может помочь нам спасти жизнь какому-нибудь бедолаге.

Эрн спокойно ответил:

— Как вы собирались вытянуть из них информацию о следующей жертве? Выбить?

— Если это означает, что невинный человек не умрет, то да.

— Ха! Давай на минутку остановимся на этом. — Эрн тыкнул пальцем в Микаэля. — Невинный человек. Уверены ли мы, что жертвы действительно невиновны?

Нина нахмурилась.

— И не ведьмы ли они?

— Мария Копонен заказала смертную казнь не только себе, но и еще нескольким людям. Это звучит довольно странно для меня.

— Согласен, это действительно чертовски странно, — подтвердил Юсуф, проводя пальцем по своей линии жизни. — Но я все-таки начну с предположения, что Мария Копонен следовала чьим-то указаниям и не имела ни малейшего представления, для чего были заказаны у Ирмы Хелле черные платья.

— Инструкции ее мужа, разумеется, — вставил Микаэль.

— Может быть, — согласился Эрн и встал. — Я думаю, вам, ребята, нужно еще раз поговорить с Лорой Хелминен. Тыкать, подглядывать, понимать, утешать, давить… заставить ее открыться. Потому что если Хелминен что-то скрывает, если у нее есть связь с другими жертвами, мы должны это выяснить, черт возьми.

Джессика постукивала кончиками пальцев по подбородку.

— Если то, что связывает жертв охотников на ведьм, каким-то образом незаконно… тогда у Лоры Хелминен может быть причина лгать.

— Именно.

— Мы с Юсуфом разберемся.

— Будь осторожна, Джессика. Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Проследи, чтобы она снова не закатила истерику, — попросил Эрн.

— Что с Карлстедтом и Лехтиненом? — спросил Микаэль.

Эрн повернулся и сердито посмотрел на своего подчиненного. Жуя жвачку, парень походил на большую безобидную корову. Возможно, Микаэль и прав. Они должны начать рисковать прямо сейчас. С таким же успехом он мог бы отказаться от борьбы за господство.

— Ладно. Убедитесь, что их заберут из дома в одно и то же время.

82

Исходящий номер: +3584002512585 время звонка: 23:31:22

(набор номера)

Торстен Карлстедт (ТК): Привет.

(несколько секунд молчания)

Кай Лехтинен (КЛ): Вам не кажется, что вот-вот что-то произойдет?

ТК: Забавно, что ты спрашиваешь. Так и есть. Конечно.

КЛ.: Тогда, я полагаю, нам лучше начать готовиться самим.

ТК: Я все еще ничего не вижу…

КЛ: Просто подожди, брат.

(длинная пауза)

ТК: Возможно, какое-то время мы не будем разговаривать.

КЛ: Вполне возможно.

ТК: Будь здоров, брат.

КЛ: Ты тоже.

83

Амортизаторы «Фольксвагена» громко захлопали, когда Юсуф въехал прямо в выбоину на промерзшем асфальте. Глаза Джессики были сосредоточены на зеркале заднего вида и фургоне, который следовал за ними.

— Проклятие… Машина сломается, — ругнулся Юсуф.

— Не волнуйся. Наши няньки тоже попали в яму.

Юсуф свернул к больнице Тёёлё и припарковался прямо перед дверями. Медсестра, курившая на улице, бросила на них злобный взгляд.

— Из полиции, — сдержанно объяснил Юсуф, когда полицейский фургон подъехал к его машине.

— Чрезвычайная ситуация? — медсестра огрызнулась в ответ, выпуская дым из носа. — Если нет, не стесняйтесь парковаться там, где это делают все остальные.

Юсуф посмотрел на женщину, засмеялся и покачал головой.

— Что за негатив в наши дни?..

— Мир — отстойное место, — сказала Джессика. Они прошли бок о бок через раздвижные двери. Офицеры в форме следовали в десяти метрах позади. Джессика и Юсуф пересекли просторный вестибюль, где на полу были расклеены цветные ленты, направлявшие посетителей.

— Послушай, Юсуф, — позвала Джессика, нажимая кнопку лифта. — Лора Хелминен выглядит как молодая женщина в глубоком шоке. Настолько глубоком, что было почти невозможно расспросить ее раньше.

— И что же?

Джессика опустила взгляд на носки своих туфель и подождала, пока откроются двери лифта. Лифт был пуст, и они вдвоем зашли внутрь. Казалось странным, что патрульные офицеры, посланные для обеспечения безопасности Юсуфа и Джессики, остались в вестибюле, но Эрн запретил им следовать за детективами до комнаты Лоры Хелминен.

— По всей вероятности, Ирму Хелле убила женщина, — продолжила Джессика, как только двери закрылись. — Которая походила на других жертв, включая Лору Хелминен, ростом и внешностью.

— Лора Хелминен все это время была здесь, в больнице.

— Конечно, но это не значит, что преступник не мог быть женщиной.

Юсуф хмыкнул и медленно кивнул.

— Точно. А мы предполагали, что женщины были исключительно жертвами.

Джессика кивнула в ответ и перевела взгляд на порванную кутикулу указательного пальца правой руки. Как только она это сделала, что-то в тех словах, которые сейчас произнес Юсуф, начало ее раздражать. Джессика снова посмотрела на него:

— Что ты сейчас сказал?

— Ты о чем? Что мы предположили, что преступники — мужчины? Что это какой-то самец-садист…

— Да. Но то, как ты сейчас выразился (причем, похоже, непреднамеренно), почти гениально, — произнесла Джессика, когда лифт без остановок поднялся на шестой этаж.

— Что именно я сказал?

— Что женщины — исключительно жертвы.

— Исключительно жертвы. Я не понимаю…

— Мы думали, что убийцы — это мужчины, которые хотят как-то наказать своих жертв женского пола. Но что, если окажется, что это женщины?

Лифт подал соответствующий звуковой сигнал и сообщил номер этажа. Этот автоматический женский голос напомнил Джессике видео на YouTube, монотонное повторение латинских слов.

— Но дело в том, что одежду заказала Мария Копонен…

— Мы почему-то сразу предположили, что Роджер Копонен манипулировал своей женой. Это, конечно, естественное объяснение, потому что никто не будет планировать собственное убийство.

Двери лифта открылись, в коридоре было на удивление тихо.

— Подожди, — попросил Юсуф уже тише и осторожно взял Джессику за шиворот. — Ты хочешь сказать, что Лора Хелминен была не только жертвой, но и преступницей?

Джессика молча смотрела на Юсуфа. Потом качнула головой и безрадостно рассмеялась.

— Да, собственно, именно это я и имела в виду. Думаешь, я спятила?

— Да. Ты всегда была сумасшедшей, как псих. Но это не означает, что ты не права.

Двери лифта закрылись за ними, Джессика вздохнула и осмотрела коридор. Окошко в сестринский пост закрыто, внутри горит яркий свет. Чуть дальше, в конце коридора, возле комнаты Лоры Хелминен стоит охранник. Это все еще Тео.

— Хорошо, Джессика. Предположим, что Хелминен знает больше, чем говорит. Как, по-твоему, мы должны подойти к ней, чтобы все не пошло прахом?

Джессика бросила на Юсуфа испытующий взгляд.

— Мысль о том, что человек мог позволить кому-то другому похитить себя, накачать наркотиками и почти утопить в ледяной воде, надуманна. Настолько неправдоподобно, что нам и в голову не придет ее проверять. А значит, мы можем провести собственное небольшое испытание.

84

Нина подъехала к большому дому в Вестенде, который, по крайней мере внешне, казался похожим по стилю на дом Копоненов в Кулосаари. Нина не была у Копоненов. Ни она, ни Микаэль не посетили ни одного из многочисленных мест преступления в ходе расследования, но она видела сотни, если не тысячи фотографий, которые коллеги приносили с собой или отправляли в участок. Таким образом, она все же познакомилась с роскошными домами Копонена и фон Бунсдорфа, витриной магазина на Коркеавуоренкату, а также с многочисленными видами береговой линии, леса и поля. Эти места не имели друг с другом ничего общего, но теперь оказались связаны, возможно, самой ужасной серией убийств в криминальной истории Финляндии.

— Как думаешь, каким образом зубы мистера Икс оказались в наших обедах?

— Даже не знаю. Но я точно знаю, что этот засранец, — Микаэль кивнул в сторону дома, — тот самый, который вырвал их из рта жертвы прошлой ночью.

Нина повернула вентиляционное отверстие, чтобы оно подавало воздух на ветровое стекло, которое снова запотело.

— Ты идешь? — спросил Микаэль и проверил, надежно ли застегнуты липучки его кевларового жилета. Они не предполагали, что во время сегодняшних арестов потребуется сила, но знали, что нет смысла зря рисковать с этими охотниками на ведьм.

— Ты иди вперед с мальчиками, — предложила Нина, не сводя глаз с дома. Синие аварийные огни, скользящие по белой штукатурке, напоминали ей произведение современного светового искусства. Почти в каждом окне горел яркий свет.

— Это он? — спросила Нина, указав на стеклянную стену от пола до потолка на втором этаже. Человек, который появился там, был одет в белые спортивные штаны и черную трикотажную рубашку.

— Черт возьми, — пробормотал Микаэль, запихивая в рот жвачку. — Это точно Торстен.

Торстен Карлстедт приветственно поднял руку.

— Черт. Что он делает?

— Черт — хорошее слово для него. Скоро сами его спросим. — Микаэль хмыкнул и посмотрел на часы. Была полночь. Его телефон зазвонил, он однословно ответил и повесил трубку. Группа, которая заняла позицию у дома Кая Лехтинена в Вантаа, готова к аресту. Он открыл свою дверь.

Нина почувствовала холодный ветерок на своем лице, затем дверь закрылась, и Микаэль присоединился к группе из четырех мужчин в комбинезонах. Нина наблюдала, как они идут через двор. Как только они добрались до двери, один из них начал кружить вокруг задней части двора. Нина заметила, что ее нога беспокойно дергается. Трудно было поверить, что Карлстедт попытается бежать. Но почти все остальное возможно. Может быть, это ловушка? Неужели он собирается взорвать свой дом и самого себя, чтобы вызвать еще больший хаос?

Карлстедт исчез из окна, и через мгновение открылась входная дверь. Он стоял по другую сторону порога и, насколько могла судить Нина, был совершенно спокоен. Нина заметила, как он на мгновение исчез, а потом появился в красной куртке. Она наблюдала за эскортом, который без происшествий направился к фургону. Когда Карлстедта наконец-то загрузили через задние двери, Нина закрыла глаза и испустила долгий вздох облегчения.

Дверь открылась, и Микаэль сел рядом с ней. Нина не открывала глаз, но она узнала бы жевание жвачки и во сне.

— Ну и подлец, — сказал Микаэль, расстегивая куртку. Нина бросила на него вопросительный взгляд. — По выражению его лица можно сказать, что он виновен.

— Это написано у него на лбу?

— Да. Огромными буквами. Но, знаешь, если тебя зовут Торстен, значит, с тобой что-то не так, — заявил Микаэль и протянул ей руку, которую Нина с улыбкой взяла. — Ты волновалась? — спросил он.

— Ни на секунду не думай, что то, что ты сейчас сделал, заставляет меня думать о тебе как о герое боевика. Вы, ребята, могли бы с таким же успехом играть в Барби во дворе. Вот насколько это было опасно.

— К черту все это. Разве ты не видела? Наши жизни были в опасности. Торстен пытался убить меня чесноком.

Нина засмеялась и завела машину.

— Был ли арест в Вантаа столь же драматичным?

— По-видимому. Лехтинена без всякого сопротивления подвели к машине.

— И еще, придурок. Чеснок нужен для того, чтобы держать на расстоянии вампиров, а не ведьм, — поправила его Нина, когда два фургона перед ними отъехали.

— Моя ошибка. Наверное, мне нужно освежить в памяти «Гарри Поттера».

85

Проснись, Джессика.

Сегодня утром мама была еще красивее, чем когда-либо.

Что, мам?

Мы отправляемся на поиски приключений.

Мама погладила Джессику по волосам. Утреннее солнце проникло в квартиру через открытые жалюзи. Джессика подняла голову с подушки. Ее младший брат уже встал, сонно протирал глаза рядом со своей кроватью. Папа стоял в дверях с озабоченным видом. Может быть, он сумасшедший? В последнее время Джессика часто видела это выражение на лице отца.

Сегодня суббота.

Мама снова заговорила. Джессика не совсем понимала, что мама имеет в виду. Обычно они не отправлялись в приключения по утрам в субботу. Самое большее, они играли с папой в бассейне. В последнее время мама больше времени проводила на работе, чем дома.

Топ-топ, одевайся сейчас же.

Мама все еще гладила ее по волосам. Ее пальцы касались мочки уха Джессики, посылая теплую дрожь вниз по шее. Мама улыбнулась, но в выражении ее лица было что-то странное. Мама — актриса, Джессика много раз видела ее по телевизору. Она поняла, что мамина работа — притворяться кем-то другим. Иногда в театре, иногда по телевизору или в кино. Мама была настолько хороша в этом, что иногда Джессика даже не узнавала ее по телевизору. Джессика как-то спросила маму, откуда она знает, как вести себя так, будто ей грустно.

— Ты должна думать о чем-то грустном, — ответила мама.

Мама встала с края кровати и ушла. Она прошла мимо папы, стоящего в дверях, но они не посмотрели друг на друга. Как будто они были невидимы. Теперь Джессика заметила, что у двери стоит чемодан. Папа подошел, скрестив руки на груди, и сел.

Джесси и Тоффи. Все будет хорошо.

Папина улыбка печальна, но она гораздо более искренняя, чем мамина. Как если бы из них двоих отец был лучшим актером.

Ты тоже иди сюда.

Ее брат неуклюже натянул черную толстовку «охотников за привидениями» и подкатился к кровати Джессики. Папа смотрел на них обоих, по очереди, и притягивал к себе. Вдыхал их запах.

Почему ты плачешь?

Какое-то мгновение папа просто шмыгал носом, но потом вытер его рукавом своего черного свитера.

Папе нужно ненадолго уехать.

Почему?

Мы с мамой решили, что так будет лучше.

Джессика почувствовала огромное давление в груди и взяла папу за запястье. Она знала, что все не так. В огромном доме слишком долго было тихо. Накануне вечером они с Тоффи засиделись допоздна, прислушиваясь к крикам и хлопкам, доносившимся из-за стен, и Джессика тогда подумала: «Хорошо, что наконец-то кончилась тишина, наконец-то что-то происходит». Но теперь, когда папа говорил, что уходит, Джессика закрыла глаза и пожалела о том, что в доме все еще тихо. Она сделает все, что угодно, лишь бы все оставалось так, как было всегда.

Ну же. Давай перекусим в аэропорту.

Память шестилетнего ребенка избирательна. Поэтому Джессика не смогла догадаться, что произошло в следующие несколько минут. Были ли разговоры в машине и слова, донесшиеся до заднего сиденья, реальными или вымышленными? Были ли они чем-то, что она использовала, чтобы попытаться заполнить пробелы в своей памяти?

Но есть некоторые вещи, которые она помнила отчетливо. Как пальцы ее брата обвились вокруг ее собственных. И мамины темные глаза в зеркале заднего вида.

86

Посмотри в зеркало. Джессика всмотрелась в зеркало около раковины. Из золотого обрамления на нее взглянули темные глаза. Некоторые черты лица было трудно разглядеть из-за прядей темных волос.

Джессика подошла к открытому окну. Каналы на Мурано тихие: в октябре туристов явно меньше, чем летом, несмотря на то что с точки зрения погоды осень — лучшее время для посещения города.

Сегодня утром исполнилось четыре месяца с того дня, когда Джессика впервые ступила на землю Венеции. Сейчас поездка на Сан-Микеле и ее планы тура по Европе казались такими же далекими, как Лос-Анджелес, но почему-то время пролетело невероятно быстро. Туманный, нереальный период отделяет сегодняшний день от того дождливого раннего утра, когда Джессика сложила свою сумку в квартире Коломбано, ее руки и горло были в ужасных синяках, а промежность кровоточила, у входной двери он остановил ее, грубо прижавшись губами. Она от всего сердца надеялась, что этого поцелуя ему будет достаточно. Что это будет конец. Что она наконец сможет свободно уйти.

Счастливого пути домой, Зесика. Помни, что я сказал. Твоя история никого не тронет, так что было бы мудрее оставить ее нерассказанной.

Крепкое объятие. Щека прижата к татуированной груди. Зловоние, исходящее от кожи. Его жесты были нежны, томны, как будто у них за спиной была бессонная, но полная любви ночь. Никаких признаков неуверенности или сожаления. Никакого изнасилования не было. У них был короткий роман, и они расстались. Без всяких разногласий, без всякой драмы. Так иногда бывает в жизни.

Очень жаль, что все так закончилось.

Белоснежная улыбка. Костяшки пальцев на ее щеке.

Последнее, что увидела Джессика перед тем, как дверь захлопнулась, — скрипка со струнами, стоящая на подставке в прихожей. Потом узкая лестничная клетка, где стены впервые выглядели некрасиво, как ржавая крышка колодца.

Мгновение спустя Джессика со своими сумками уже бежала по узкой улочке вдоль канала. Она слишком устала, чтобы идти, была слишком потрясена, чтобы плакать. Джессика села на камни причала, болтала ногами над водой и наблюдала за лодками, привязанными к стенам канала. Заполонившее ее чувство — это бездонный стыд. За ним последовали отрешенность, полное одиночество и бесцельность. После всего, что ей пришлось пережить за последние несколько недель, сидеть в поезде и лететь в Хельсинки казалось странной рутиной. Она была слишком истощена, чтобы думать о будущем, о том, что она хочет делать, когда вырастет. Она не хотела видеть свою тетю Тину, которая отчаянно пыталась закрыть собой пропасть, которую сама же и создала. Джессика просто хотела быть собой. Здесь и сейчас.

Это «здесь и сейчас» превратилось в три месяца. Осеннее море пахло по-другому: волнующе, свежо. Джессика вернулась в отель, где она остановилась, когда впервые приехала в Венецию. Она — идеальный гость: ест в отеле два или три раза в день, щедра на чаевые и оплачивает свой счет каждую неделю. Стандартный номер был заменен на полулюкс в конце июля. Джессика покидала здание только иногда — например, когда она проходила несколько сотен метров под покровом ночи, прежде чем вернуться в отель. Она не хотела, чтобы ее кто-нибудь видел, хотела, чтобы темнота скрывала ее уродство, ее отвратительную кожу и сальные волосы. Не раз ей казалось, что кто-то преследует ее. Не раз она слышала шаги за собой, которые останавливались, когда она останавливалась. Когда она оглядывалась через плечо, мелькала тень, убегающая прочь.

В отеле она чувствовала себя в безопасности. Там никто не задавал глупых вопросов. Они, наверное, думали, что она содержанка, живущая на деньги какого-нибудь эмира, который просто решил не возвращаться домой.

Джессика целыми днями лежала в огромной кровати и смотрела телевизор. Иногда невралгия настолько усиливалась, что Джессика становилась совершенно неподвижной. В такие моменты она сжимала простыню в пальцах и закрывала глаза. Тогда она пыталась вспоминать то чувство ошеломляющей свободы, которое испытала в вапоретто в тот день, когда впервые встретила Коломбано. Но Джессика никогда не кричала. Она не доставляла миру такого удовольствия. За болью часто следовала мучительная мысль, образы матери, отца, ее брата, Коломбано. Эпизоды боли были подобны жгучей соли в ранах, они рвали ее подсознание. Они всегда приходили вместе, тоска и боль. Но не всегда в таком порядке.

Джессика прибавила в весе, но это совершенно не заботило ее. Выходя из комнаты, она надевала шорты и толстовку с капюшоном, наносила блеск на губы и стягивала волосы в хвост. Она стала похожа на тень прежней себя, которая никогда не выходила из дома некрасивой и неухоженной. Она стала медленно умирающим уродом в чужой стране, в городе, который из восхитительно красивого превратился в отвратительно уродливый. Она была одинока и поэтому готова сдаться.

Какой бы идиоткой ее считали мама с папой, если бы они были живы! Будет ли Тоффи сжимать ее руку и дальше? Прикоснется ли он к ней вообще?

Откуда-то донеслась скрипка уличного музыканта. «Времена года» Вивальди. «Зима». Зима действительно приближается.

Джессика смотрела на поднос, который накануне вечером заказала в номер. На нем оставались недоеденный антрекот и засохшая картошка фри. Ее пальцы потянулись к зазубренному ножу для стейка, к его деревянной ручке. С ее мокрых волос вода капала на ковер. Музыка, доносившаяся извне, была прекрасна, ее звуки — так вневременны и восхитительны.

Ее хватка ослабела, и нож упал на пол у ее ног. Мгновение Джессика смотрела на него так, словно он предал ее доверие. Струны продолжали где-то издавать чудесные звуки, которые становились все выше и выше. Лились все быстрее и быстрее.

Джессика закрыла окно и посмотрела на свои дрожащие руки. Может быть, самое время что-то сделать? Пойти на концерт… Взглянуть на него свежим взглядом…

87

Жужжание флуоресцентных трубок на потолке было настолько громким, что привлекало внимание каждого, кого допрашивали. Нина часто задавалась вопросом, не сделали ли свет намеренно таким, не являлся ли шум методом, разработанным психологами, чтобы сломить человеческий дух. Тем не менее Торстен Карлстедт не обратил на это внимания. По правде говоря, он чувствовал себя как дома. Он не выказывал никакого интереса к своему мрачному окружению, вместо этого он направил свой спокойный взгляд прямо на Нину. Ему было около пятидесяти лет, он заметно загорел и был в хорошей форме для своего возраста. У него были густые золотисто-каштановые волосы.

Нина нажала кнопку, чтобы включить диктофон. Допрос длился всего несколько минут, но ей почему-то казалось, что она провела в комнате целую вечность.

— Где вы были прошлой ночью?

— В Савонлинне, — ответил Карлстедт и кашлянул в кулак.

— С какой целью вы отправились туда?

— Я, конечно, слушал выступление Роджера Копонена. Вы же знаете.

— С кем?

— С Каем Лехтиненом. И это вы тоже знаете.

— Вы, кажется, слишком много знаете о том, что знаем мы.

— Сомневаюсь. Но вы знаете. Иначе меня бы здесь не было, верно?

— Почему, как вы думаете, вы здесь?

— Какие-то странные вопросы… Что это за дурацкая игра?

Нина бросила взгляд на диктофон на столе. Затем на черный свитер Карлстедта, на груди которого был изображен логотип конного спорта.

— Вы вдвоем поехали в Савонлинну на вашем «Порше Кайене»?

— Да, это так. Разве это преступление? Вождение слишком провокационного автомобиля?

Нина устало улыбнулась.

— Знаете что? Вы правы, Торстен. Все это нам известно. А теперь позвольте мне задать вам несколько вопросов, на которые мы не знаем ответов. Вот, например, в Савонлинне вы так и не вышли из машины. А почему?

— Мне что-то не хотелось.

— Итак, ваш друг Кай Лехтинен пошел один слушать выступление Роджера Копонена. А вы просидели в машине больше часа. Просто потому, что вам не хотелось выходить?

— Совершенно верно.

— В машине был кто-нибудь еще?

Карлстедт загадочно улыбнулся.

— Нет.

— Почему вы оставили свои сотовые телефоны дома?

— Иногда приятно быть вне сети.

— Не сомневаюсь, — проговорила Нина, скрестив руки на груди. Она допросила уже сотни нарушителей закона. Одни были скользкими и изворотливыми, другие — глупыми и прозрачными. Торстен Карлстедт не принадлежал ни к одной из этих категорий. Нина начинала соглашаться с Эрном, что этих двоих привезли слишком рано.

Карлстедт посмотрел на свои стальные часы, чтобы проверить время, затем расстегнул их и опустил на стол перед собой. Его движения были спокойны и неторопливы.

— Нина Руска, — наконец произнес он, осмотрев значок, висящий у Нины на шее.

— На службе общества, — сухо ответила Нина.

— Я понимаю, что наша с Каем поездка в провинцию кажется странной. Особенно после того, как в Юве был убит Роджер Копонен.

Нина внимательно изучала мужчину. Карлстедт знал, что он только что сказал неправду. И самое главное, он должен знать, что полиция об этом тоже осведомлена.

— Но мы не имеем никакого отношения к его смерти, — продолжил Карлстедт. Как ни странно, он говорил правду. Они не имеют никакого отношения к смерти Копонена, потому что Копонен жив. Но они имеют много общего со смертью Санны Поркки и еще не опознанного человека, который умер вместе с ней.

— А как насчет смерти женщины-полицейского, Санны Поркки?

— Я ничего не имею против женщин-полицейских, Нина Руска.

Нина проигнорировала ответ, сглотнула и перевернула страницу в блокноте.

— «Введение в оккультизм», — начала она. Карл-стедт улыбнулся и скрестил ноги. Превосходная работа, если можно так выразиться. — Вы всегда интересовались магией?

— Магией? Нет-нет. Оккультизм — это нечто гораздо большее, чем магия. Речь идет о невероятно увлекательном мире тайных знаний, в котором магия играет лишь малую роль. Полагаю, вы книгу не читали.

— Нет. Но я случайно узнала, что эта работа вызвала критику в свое время. Вы не ограничились описанием широкого спектра оккультных явлений, вы также написали довольно провокационный текст, в котором защищали их несколько сомнительную историю. Например, вы писали, что Третий рейх не рухнул бы так стремительно, если бы нацисты осмелились довериться эзотерическим учениям. Вот прямая цитата: «Генрих Гиммлер, одна из самых влиятельных фигур в нацистской Германии, должен был смело продолжать свои исследования в области оккультизма».

— Теперь вы спрашиваете, не нацист ли я?

— Откровенно говоря, потенциальный антисемитизм нас совершенно не интересует, если только речь не идет об убийстве. Тем не менее подобные детали подтверждают наше представление о том, что вы всегда жаждали внимания. Вы и сейчас, здесь, за этим столом делаете все, чтобы спровоцировать. Чтобы вас запомнили.

— Ого. Нина Руска посещала несколько курсов психологии в полицейской академии? — Карлстедт сложил руки на столе. Нина улыбалась, но не смотрела ему в глаза. А ты брал уроки о том, как быть подлым мудаком?

— Вы лично знали Роджера или Марию Копонен?

— Я большой поклонник книг Роджера.

— Ответьте на вопрос.

— Нет, я их не знал.

В этот момент дверь в комнату для допросов открылась. В проходе стоял Микаэль.

— Нина, не могла бы ты выйти сюда, пожалуйста?

Нина постучала ручкой по столу и пристально посмотрела на Карлстедта. Потом встала. Медленно, потому что не хотела, чтобы у Карлстедта сложилось впечатление, что, когда кто-то свистнет, она побежит, как собака.

— Не могли бы вы извинить меня на минутку, Торстен?

— С удовольствием, Нина Руска, — спокойно ответил он. Тот факт, что этот придурок продолжал произносить ее полное имя, заставлял Нину чувствовать себя неловко. Безусловно, такова и была его задача.

— И что же теперь? — спросила Нина, когда дверь в комнату для допросов закрылась. С Микаэлем было что-то не так. Нине потребовалась секунда, чтобы понять, что он не жует жвачку.

— Удалось вытянуть из него что-нибудь интересное? — спросил Микаэль, уперев руки в бока.

— Ничего. Возможно, Эрн был прав.

— Вот дрянь!

— А что насчет Лехтинена? — спросила Нина и посмотрела через плечо Микаэля на закрытую дверь, за которой допрашивали другого мужчину.

Микаэль качнул головой и пренебрежительно махнул рукой:

— Все то же самое. Старается быть крутым, делает странные намеки между строк. Продолжает дразнить, но не сдается.

— Что-нибудь еще? Или я могу вернуться?

— Еще, — быстро ответил Микаэль и махнул Нине, чтобы та отошла подальше от дверей. — Звонил криминалист Ванг. Анестезирующие препараты, используемые для того, чтобы вырубить жертву…тиопентал и панкур… ну, ты понимаешь, что я имею в виду. И хлороформ, и даже иглы, и капельницы… Частная клиника в Хельсинки ответила на наш запрос о предоставлении информации. Их запасы серьезно истощились.

— Черт побери, Мике, — произнесла Нина, чувствуя, как в животе у нее щекочет энтузиазм. — Мы знаем, кто имел доступ к их лекарствам и запасам?

— Их штат довольно мал, всего человек двадцать или около того. Генеральный директор хочет видеть нас и прояснить этот вопрос как можно скорее. Мое предложение сводится к тому, чтобы свести к минимуму любой ущерб их репутации, если средства массовой информации доберутся до этой истории.

— Хочет нас видеть? В такое время, ночью?

— Да, он все еще в офисе.

— Тогда мы уже должны быть на пути туда.

— Я думаю, что Джессика и Юсуф доберутся туда быстрее, так как они едут из Тёёлё. Кроме того, мы как раз допрашиваем этих парней.

— Как называется клиника?

— «Лучшее Завтра». На Булеварди.

— «Лучшее Завтра»? Я никогда о такой не слышала…

— Основана пятьдесят лет назад или около того. Ох-хо, звучит как что-то осознанное.

— Нам лучше заняться этим прямо сейчас. Ты сможешь присмотреть за этими двумя сумасшедшими, если я возьму свою машину и помчусь туда?

Микаэль улыбнулся.

— Конечно. Я могу попросить Раса пойти с тобой, если тебе понадобится плохой коп.

— Ладно. У меня предчувствие, что сегодня ночью мы выйдем на след этих придурков.

88

Тео открыл дверь, и Юсуф вошел внутрь с планшетом под мышкой. Лора Хелминен проснулась, телевизор был включен, и она стучала пальцами по своему смартфону.

— Привет, Лора, — сказал Юсуф, когда дверь за ним закрылась.

— Только не это, — застонала Лора скучающим голосом. — Я уже сказала вам все, что я помню…

— Я хочу показать вам несколько фотографий.

— Я действительно устала…

— Это займет всего секунду, Лора, — сочувственно улыбнулся Юсуф, пододвигая стул к ее кровати и поворачивая экран айпада к молодой женщине. — Не могли бы вы еще раз взглянуть на эти фотографии? Вы уверены, что не знаете ни одной из этих женщин?

— Я уже просмотрела их однажды…

— Иногда бывает, что воспоминания возвращаются чуть позже…

Лора посмотрела на фотографии и качнула головой:

— Нет…

— Погодите-ка, упс… — рассеянно пробормотал Юсуф, — здесь есть одна фотография, которой быть не должно.

Лора подозрительно посмотрела на Юсуфа:

— Какая фотография?

— Моя коллега… женщина-детектив, которая приходила к вам раньше. Которая спасла вас от смерти в ледяном море, — заметил Юсуф, качая головой.

Лицо Лоры стало серьезным.

— Вы испугались, когда увидели ее сегодня утром, помните?

— Как я уже сказала, я устала.

— Я в этом не сомневаюсь. Это был довольно тяжелый день для всех, особенно для вас. Но мы, полицейские, серьезно относимся ко всем подозрениям. Тот факт, что вы так сильно отреагировали на лицо сержанта Ниеми сегодня, привел к тому, что она была отстранена от расследования, — сообщил Юсуф и лениво зевнул.

— Что?

— Ее место займет кто-то другой.

— Но…

— Но что?

— Как видите, я была совершенно измотана. Я не узнала ее всего секунду назад…

— Не волнуйтесь об этом. Решение уже принято.

Юсуф встал и повернулся, чтобы уйти.

— Подождите, — попросила Лора, на этот раз выглядя шокированной. — Она должна продолжать заниматься этим делом…

— О чем вы?

— Я беру свои слова обратно. Я никогда не видела ее портрета.

— Что вы имеете в виду, говоря, что не видели ее портрета?

— Я даже не была в подвале, — прошептала Лора, и слезы начали течь по ее щекам.

Юсуф достал из кармана пальто телефон.

— Ты слышала это, Джессика?

Дверь открылась, и вошла Джессика.

— Постарайся на этот раз не кричать, — попросила она, закрывая дверь.

Лора по очереди посмотрела на каждого из детективов.

— Начинайте говорить, Лора. Что значит, вы не были в подвале? Вы описали все, что вы там видели, в мельчайших подробностях. Включая мой портрет, — заметила Джессика, подходя к кровати. Лора в панике огляделась, желая нажать кнопку звонка, висящую рядом с кроватью, но Джессика убрала ее подальше. — Говорите. Или вы окажетесь в еще большей беде.

— Они убьют мою семью.

— Кто они?

— Я не знаю. Они дали мне простые инструкции… Я должна была придумать историю.

— Почему вы просто не сказали правду, Лора? Они не могут узнать, что вы нам говорите. Никто не может услышать нас.

— Это неправда! — со слезами проговорила Хелминен.

— Что вы имеете в виду? — спросила Джессика.

— Потому что они сказали, что есть кто-то близкий к тебе, кто все узнает.

— Какого черта? — пробормотала Джессика и посмотрела на Юсуфа, который выглядел таким же смущенным. — Близкий ко мне? Кто это? Сотрудник полиции?

— Даже не знаю… Клянусь, я не знаю.

— Почему для вас было так важно, чтобы меня не отстраняли от дела?

— Они сказали, что это должны были быть вы.

— Кем быть?

— Тем, кто расследует это дело.

Джессика сбила поднос с тумбочки на пол. Затем она подняла указательный палец и направила его в сторону Лоры.

— Ты расскажешь нам всю историю прямо сейчас! О чем еще ты солгала?

— Единственное, о чем я солгала, так это о подвале. Потому что они мне так сказали! Все, что я помню, это то, что я выходила из дома… А потом я очнулась в незнакомом месте и получила указания от человека в маске. Он сказал мне, что они оставят меня в живых, пока я буду оставаться спокойной и делать именно то, что они сказали мне.

Джессика села на свободный стул рядом с кроватью и спрятала лицо в ладонях.

— Хорошо, Лора. Ты в безопасности, они не причинят тебе вреда. — Она дотронулась до плеча Лоры, затем кивнула Юсуфу и позвала его пойти.

— Есть еще кое-что, — сообщила Лора.

— Что?

— Я кое-что слышала…

— Что ты слышала, Лора?

— Что вы увидели послание, написанное на снегу, но не увидели самого главного.

— Что-нибудь, что я могла увидеть из окна?

— Да.

— И больше ничего?

— Они сказали, что моя семья погибнет, если я скажу правду… Вы должны защитить моих родителей, моего брата…

— Мы позаботимся об этом. — Джессика прошла мимо Юсуфа к двери и открыла ее.

— Похоже, вы, девочки, не очень-то ладите, — сухо улыбнулся Тео, когда Джессика и Юсуф вышли в коридор. Джессика кисло посмотрела на него.

— У нас есть для тебя небольшая работенка.

— Мне почти хочется посоветовать вам пересмотреть порядок подчинения, госпожа Ниеми. Я выполняю приказы…

— Я пришлю тебе эти приказы по факсу со всеми необходимыми печатями. Пока ты ждешь, сделай мне одолжение, — с этими словами Джессика подошла к мускулистому мужчине, скрестив руки на груди. Она уловила запах цитрусового одеколона. Раньше ей нравился этот запах, но теперь ее от него тошнило.

— Что тебе нужно, Джесси?

— Прежде всего будь осторожен с этой пациенткой. Мы ей не доверяем. Во-вторых, конфискуй ее телефон. Скажи ей, что это в целях безопасности. Убедись, что он будет доставлен Расмусу Сусикоски в участок. Кому-то надо его забрать.

— Почему бы тебе просто не взять его себе?

— Потому что мы очень спешим. И еще я хочу знать, позвонит ли Хелминен кому-нибудь в ближайшие пятнадцать минут.

Тео улыбнулся, обнажив ряд ровных зубов.

— Хорошо. Будет сделано. Но ты можешь отплатить мне, сопроводив как-нибудь меня в кафе-мороженое. — Он пристально смотрел на Джессику.

— С удовольствием. Обязательно возьми с собой жену и детей.

Джессика повернулась к лифтам. Юсуф последовал за ней, как робкая тень.

89

Раздался звонок, и Нина схватилась за деревянную дверную ручку. Входная секция была отделана гранитом или каким-то другим дорогим камнем. Белые прожилки на его блестящей поверхности пересекали светло-коричневый фон. Несколько красивых колонн между дверью и лифтами подчеркивали высоту вестибюля. Нина бросила взгляд на гравированный латунью список жильцов. Первые три этажа занимала клиника, административные кабинеты находились на третьем.

Кроссовки Нины на мягкой подошве не издавали ни малейшего звука на крепких красных ступенях. Она поднялась по лестнице на третий этаж и постучала в дубовую дверь, которая явно была недавно обновлена до модели, устойчивой к взлому. Она резко контрастировала с остальной частью столетнего здания в стиле рижский модерн. Нина заметила, что в дополнение к кабинетам клиники «Лучшее Завтра» на этаже также был расположен и одноименный фонд.

Мгновение спустя дверь открыл чисто выбритый, но невероятно напряженный мужчина лет сорока, одетый в розовую рубашку, темно-синий галстук и парадные брюки. Не самое маленькое родимое пятно сердцевидной формы было заметно на его лбу.

— Нина Руска. Полиция, — поздоровалась Нина и взглянула на часы. Было почти 2 часа ночи, но генеральный директор Дэниел Луома все еще находился в офисе. — Спасибо, что согласились встретиться в такое время…

— Я вздремнул, пока ждал, — ответил мужчина, протягивая руку. — Дэниел Луома.

Нина пожала ему руку и вошла. В кабинетах пахло свежеспиленым деревом и лаком.

— Вы недавно делали ремонт? — спросила Нина, следуя за Луомой по коридору. Яркие огни сверкали на потолке.

— Закончили всего пару месяцев назад. Мы постепенно переделывали полы, двери и оконные рамы. И здесь, в кабинетах, и в клинике на нижних этажах.

— Значит, клиника существует уже долгое время?

— Да. Мы находимся в одном и том же месте с 1969 года. Следующей осенью исполнится пятьдесят лет. Все здание принадлежит фонду «Лучшее Завтра», который также владеет медицинской клиникой. — Они остановились у двери в офис, и Луома жестом пригласил Нину войти.

Она окинула взглядом аккуратную комнату: окна выходили на Бульвари, снег падал в свете уличных фонарей. Затем она прошла и села в кожаное кресло напротив стола Луомы.

— Я сразу перейду к делу. Вы указали, что как лекарства, так и оборудование, необходимое для их введения, пропали с ваших складов. — Нина потерла глаза. Она смертельно устала, но теперь ей просто необходимо было идти дальше. Они близки к прорыву.

Луома почесал идеально выбритый подбородок ногтем указательного пальца, а затем, после паузы, которая длилась чуть дольше, чем нужно, согласно кивнул.

— И вы заметили это, когда проводили инвентаризацию?

— Сегодня, когда полиция… когда вы связались с нами. Я сам провел инвентаризацию.

— Вы не доверили это никому другому?

— Честно говоря, если вы поручаете такую задачу кому-то другому, независимо от того, кто он, вы никогда не можете быть на сто процентов уверены в точности результатов.

— То есть вы хотите сказать, что их мог взять любой из шестнадцати сотрудников вашей клиники?

— Теоретически. Пятнадцать, если не считать меня. И я тот, кто заметил и сообщил о пропаже, так что надеюсь, что меня нет в списке подозреваемых.

— Вы врач?

— Так и есть. Я специализируюсь в психиатрии.

— Могу я получить список всех ваших сотрудников? — спросила Нина, и через мгновение у нее в руках оказалась свежая распечатка. Ни одно имя в этом списке ни о чем ей не говорило. После имени и даты рождения указывалась должность каждого сотрудника: пять врачей, шесть медсестер и пять административных работников. Нина снова посмотрела на директора, который задумчиво смотрел в окно. Мочка его левого уха выглядела немного странно: она когда-то была порвана и покрылась шрамами.

— Психиатрия… Неужели клиника «Лучшее Завтра» специализируется исключительно на психических заболеваниях?

— О… я думал, вы это знаете. — Луома медленно наклонился вперед. — Да. Мы специализируемся на лечении психопатов.

— Частная клиника для психопатов? И у вас достаточно работы? — скептически спросила Нина, все еще просматривая список имен.

— Я полагаю, что, к сожалению, да, — Луома медленно сгибал пальцы, почти гипнотически. — Давайте возьмем одну болезнь, которая вызывает психоз: шизофрению. В Финляндии ее показатель составляет около одного процента. Только в Хельсинки несколько тысяч человек страдают шизофренией. И некоторые из них или их близкие готовы инвестировать в качество ухода за ними.

— Один процент? Звучит довольно высоко.

— Я понимаю. Вы сейчас думаете о фильмах. Норман Бейтс, Джон Нэш, бред, воображаемые друзья… Но не все пациенты страдают одинаково сильными бредовыми идеями. Иногда единственными симптомами болезни являются депрессия и перепады настроения.

— Итак, из клиники были украдены лекарства и медицинское оборудование, необходимое для анестезии. Для чего вы их используете? — спросила Нина, вцепившись в подлокотники кресла. Несмотря на недавно законченный ремонт, воздух в комнате был какой-то липкий.

Луома некоторое время смотрел на экран своего компьютера, а затем устало улыбнулся Нине.

— Время от времени пациенты-психотики нуждаются в анестезии.

— Понимаю. — Нина машинально взглянула на часы. — У вас есть хоть малейшее предположение, кто из ваших работников мог взять лекарства?

— Нет. — Луома мрачно посмотрел на Нину. Даже не прямо на Нину, а, скорее, через нее.

— Хорошо. — Нина начала вставать и протянула руку.

— Пожалуйста, посидите еще немного, — спокойно попросил Луома, указывая на стул. Нина все еще не отпускала подлокотник. Она снова села, не отводя глаз от Луомы.

— Значит, у вас все-таки есть подозрения?

— Не совсем. Я не верю, что человек, который украл лекарства, был работником клиники.

— Кто же тогда?

— Есть еще кое-что, что вы должны знать. — Луома прикрыл глаза. Он вдруг побледнел. — Вы расследуете смерть Роджера Копонена…

— Да.

— Он один из наших старейших пациентов. И то, что я собираюсь сказать, может показаться совершенно безумным… но я почти уверен, что видел его сегодня на другой стороне улицы от нашей клиники, — произнес Луома. Казалось, он сам еще более ошарашен своими собственными словами, чем Нина.

90

Юсуф свернул с автострады на съезде с Кулосаари. Гроздья серо-черных облаков расступились перед луной, и сильный ветер колыхал кроны высоких деревьев. По радио играл финский рэп.

Джессика бросила взгляд на только что полученное сообщение. Она не узнала номер, но пьяное, наводящее на размышления содержание и подпись kingdick88 не оставляли сомнений в личности отправителя.

— Мы «пропустили самое важное»? Что, черт возьми, это значит? — спросил Юсуф после долгого молчания, заставляя тормозные колодки визжать, переключаясь на вторую передачу, хотя все еще шел хорошо за шестьдесят.

— Крминалист тоже поднялся в спальню, чтобы сделать снимки, — сказала Джессика, просматривая экран своего айпада. — И я не вижу на них ничего необычного.

— А что, если бы пожилая леди не заметила надписи?

— Кто-нибудь заметил бы ее, когда местность стали бы прочесывать на вертолете.

— Но разве похитители Хелминен имели в виду именно окно Адлеркройц? Что мы видели оттуда? Дом Копоненов, соседний дом, улица, дворы, живые изгороди…

— Море, остров напротив…

— Который был будто вычищен мелкозубчатой расческой.

— Может быть, на льду что-то было? Рисунок или текст, который мы не заметили?

— С вертолета бы увидели.

— Проклятие. Есть ли еще патруль у дома Копоненов?

— Да. Я могу вызвать подкрепление, если ты нервничаешь.

— Я не нервничаю, — бросила Джессика, когда Юсуф проехал мимо бывшего иракского посольства и направился к берегу.

— А как насчет того, что Хелминен сказала о ком-то, близком ко мне? — невозмутимо спросила Джессика.

— Это может быть просто тактика запугивания.

— Но что, если это правда? Подумай об этом. Надпись, появившаяся в моем блокноте. Зубы из бутербродов доставлены в полицейский участок. Что, если у этих охотников на ведьм есть «крот» в участке?

— Фу, жутко. — Юсуф остановился между домами Копоненов и Адлеркройц. Полицейский фургон все еще был там. Он открыл свою дверь.

— Ладно, давай устроим этой старушке сердечный приступ.

91

Нина изумленно смотрела на Дэнеэла Луому. Ее ноздри уловили резкий запах. Что бы это ни было, он усиливался. Либо так, либо ее чувства находились в состоянии повышенной готовности.

— Роджер Копонен? — спросила она, наклонив голову.

— Получив сегодня утром запрос от полиции, я сразу понял, что это как-то связано с убийством Копонена и его жены. У меня просто возникло подозрение. А потом, когда я увидел Копонена на улице… Неужели это возможно?

— Скажите, почему Копонена лечили именно здесь? — спросила Нина, уклоняясь от вопроса, который, учитывая все случившееся, был бесконечно актуален.

— Роджер Копонен впал в тяжелый, длительный психоз в конце 1990-х годов. В то время у него диагностировали параноидальную шизофрению, другими словами, он испытывал параноидальные фантазии, которые в одни дни были невероятно сильными, а в другие — мягкими или вовсе не существующими.

— Подождите минутку. — Нина достала телефон. — Я могу это записать? Чисто по соображениям следствия.

— Почему бы и нет, — пожал плечами Луома.

Нина включила диктофон.

— Я с самого начала был врачом Роджера. Обычно такие случаи лечат антипсихотиками с целью подавления активности в центральной нервной системе. Но антипсихотики обладают многочисленными вредными побочными эффектами, которые могут оказывать ограничивающее воздействие на нормальную жизнь. С тех пор как была создана «Лучшее Завтра», наш путь лечения здесь был несколько иным. В дополнение к легкому подходу к лечению мы фокусируемся на модели открытого диалога, основанного на постоянном взаимодействии с пациентом.

— Диалог? Действительно ли это помогает, если кто-то страдает от тяжелых галлюцинаций?..

— Метод оказался чрезвычайно эффективным.

— Хорошо. — Нина навострила уши, ей показалось, что она слышит звуки, доносящиеся из коридора. Как будто кто-то вытирал ноги в прихожей.

— Роджер Копонен был очень необычным случаем во многих отношениях. С точки зрения открытого диалога результаты лечения были превосходными. Согласно моим собственным отчетам, болезнь была более или менее управляема, за исключением редких кратких психотических эпизодов после месяцев или даже лет, прошедших абсолютно без симптомов.

— Но почему…

— Копонену удавалось вести относительно нормальную жизнь и сохранить свою болезнь в тайне, сначала от близких, а потом и от общественности. Но его психотические эпизоды всегда были невероятно сильными. Как будто болезнь требовала своего вдвойне, когда снова появлялась.

— И как это можно было заметить?

— Непрофессиональный термин для шизофрении — раздвоение личности, и это очень подходящий термин для описания состояния Роджера. Впадая в психоз, он превращался в другого человека. Совершенно иная личность.

Нина смотрела на мужчину, сидящего напротив нее, который, казалось, чувствовал некоторое облегчение. Как будто огромная ноша внезапно свалилась с его плеч.

Черт возьми! Внезапно все это обрело смысл.

— Вы думаете, Роджер взял лекарства со склада?

— Надеюсь, вы мне верите. Да, я имею это в виду. И знаю, что это звучит совершенно безумно, если он действительно мертв.

Нина встала.

— Мне нужно сделать пару телефонных звонков. Я могу поговорить где-нибудь наедине?

— Весь этаж пуст. В конце коридора есть конференц-зал.

Нина набрала номер Эрна и пошла к двери в конце коридора. Никого не было видно, но почти в каждой комнате горел свет. Эрн ответил сухим голосом:

— Нина?

— У меня есть кое-что важное, Эрн. Что-то совершенно невероятное, — сказала она, закрывая за собой дверь.

— Ну и что?

— Я разговаривала с генеральным директором «Лучшее Завтра». Это клиника, где были украдены лекарства, которые использовались для усмирения и анестезирования жертв…

Нина обернулась и потеряла ход своих мыслей, когда заметила картину, висящую во главе длинного стола для совещаний. То, что она там увидела, заставило ее на мгновение забыть, что Эрн еще на линии. Она ругнулась, правда, совсем тихо, но он ее услышал.

— Алло? Нина?

Она убрала телефон от уха и неуверенно пошла вдоль стола к картине. Из трубки донесся требовательный голос Эрна, и Нина зашептала в ответ что-то успокаивающее.

Большая картина — около метра в ширину и полутора в высоту — висела в позолоченной декоративной раме. На ней была изображена красивая женщина в черном платье, сидящая за кофейным столиком, с густыми, черными как смоль волосами.

— Будь я проклята!

С таким же успехом это могли быть портреты Марии Копонен, Леа Блумквист, Лоры Хелминен или Джессики Ниеми. Но лицо не принадлежало ни одной из них. Это было лицо красивой тридцатилетней женщины. Сильные, ярко выраженные черты лица.

— Эрн… происходит что-то действительно чертовски странное. — Нина заметила, что ее голос дрожит. Она осмотрела медную пластинку, привинченную к нижнему краю тяжелой рамы.

Камилла Адлеркройц, 1969 год, Председатель фонда «Лучшее Завтра».

92

Струны затихли. Последовала минута молчания, во время которой и исполнители, и зрители, кажется, затаили дыхание. Затем раздались робкие аплодисменты, которые в конце концов распространились по залу, как лесной пожар. Музыканты откланялись. Коломбано получил свои аплодисменты: он высоко поднял руку, держащую смычок, затем оглянулся на оркестр, стоящий позади него, как группа верных солдат, приказывая им поклониться взмахом руки. Коломбано был подобен Богу, чье прикосновение не может быть распознано глазом, но который управляет музыкантами, как марионетками. Люди свистели, восторгались, кричали «Браво» «Брависсимо», хотя мероприятие было всего лишь обычным концертом для туристов. Коломбано, кажется, наслаждался всеобщим вниманием. Гордость и самодовольство, которые проступали на его лице во время аплодисментов, были настолько ощутимы, что их невозможно было просто изобразить.

Джессика не сводила глаз с Коломбано.

Посмотри на меня, любовь моя.

Она сидела в центре зала, вероятно, единственная, кто не присоединился к бурным аплодисментам.

Я знаю, что ты меня видишь.

Коломбано повел своих солдат во втором театральном поклоне, затем переложил смычок в руку, держащую скрипку, и прижал свободные пальцы к груди.

Посмотри на меня, любовь моя.

И в конце концов это произошло: взгляд Коломбано скользил по морю лиц, затем останавился, словно пронзенный копьем.

Теперь ты видишь меня.

Коломбано выглядел испуганным, как будто узрел привидение. Его ухмылка медленно исчезла, как будто что-то мешало ему полностью понять, что происходит, узнать лицо, которое он видит. Затем он заставил себя отвести взгляд от Джессики и снова улыбнулся. На этот раз уголки его рта были насильно подтянуты к ушам, как у грустного клоуна. Коломбано быстрыми шагами спустился с помоста, подошел к двери в дальнем конце зала и, проходя мимо среднего ряда, еще раз бросил взгляд на Джессику.

Я буду ждать тебя.

Люди потоком покидали концертный зал, восторгаясь услашанным. Светловолосый мужчина средних лет в бежевом блейзере и джинсах оглянулся через плечо на Джессику, прежде чем исчезнуть в дверном проеме. Он показался каким-то знакомым, но Джессика прогнала эту мысль.

Мгновение спустя в комнате воцарилась тишина. Женщина с острыми скулами собирала программки, бутылки с водой и прочий мусор, разбросанный по стульям. Этот момент — будто повторение вечера несколько месяцев назад, когда Джессика впервые сидела в зрительном зале, слушая игру неотразимо великолепного мужчины. Как и тогда, аудитория сначала заполнилась, а затем опустела. Как и тогда, Коломбано исчез в задней комнате и наступила тишина. Как и тогда, все, что Джессика могла слышать, — это ее собственный пульс и шаги бесцеремонной женщины, эхом отдающиеся в пустом концертном зале.

— Вы уже были здесь раньше, — неожиданно заметила женщина по-итальянски. Она остановилась позади Джессики.

Джессика ответила, не оборачиваясь:

— Была. — Она уже давно ни с кем не разговаривала, и в горле у нее пересохло.

— Так и было… ты была с Коломбано, — продолжила женщина, постепенно входя в поле зрения Джессики.

— Была, — согласилась Джессика. Она не знала, что делать с этой женщиной, с ее вопросами, с пустой аудиторией, со всем. Но на этот раз она не собиралась отступать, как раненое животное, спотыкаясь на булыжной мостовой и спасаясь от Коломбано. Джессика чувствовала, что у нее есть преимущество: она знала, что сегодня вечером она в правильном месте. Впервые за несколько месяцев она чувствовала себя живой.

Женщина убрала прядь волос со своего сильного лба, беспокойно взглянула на закрытые двери в задней части зала и опустила большой мусорный мешок к своим ногам. Она с опаской посмотрела на Джессику.

— Тебе лучше уйти, — наконец попросила она. В ее голосе не было грубости, слова звучали почти как дружеский совет.

— Я знаю, — снова согласилась Джессика, не сводя глаз с женщины.

— Я не думаю, что вы…

— Я ухожу. Прочь. Окончательно. Я пришла попрощаться с ним. — Джессика на мгновение спрятала нос между сжатыми ладонями.

Время уходит. Если тебе есть что сказать, говори.

— Послушайте, — наконец проговорила женщина и подошла ближе. Ее голос упал до шепота. — Я вас понимаю.

— Что вы имеете в виду?

В ее глазах теперь была печаль, даже жалость. Джессика знала, что выглядит ужасно: даже красивое черное вечернее платье не могло скрыть того факта, что в последнее время у нее не было сил заботиться о своей внешности. Женщина достаточно повидала в жизни, чтобы понять, что все это из-за Коломбано. Джессика не первая. И не единственная.

— Это не мое дело, — начала женщина, все еще глядя в сторону двери, и села через несколько стульев, — но вы явно не очень хорошо справляетесь…

— Вы совершенно правы. Это не ваше дело.

Все казалось нереальным, как будто она наблюдала за этим разговором издалека. Женщина вздохнула, но не отступила.

— Коломбано… вот что он делает. Я имею в виду…он все разрушает.

— Неужели? — безразлично отозвалась Джессика. Она почувствовала боль в колене, но не позволила себе нарушить концентрацию. Конечно, он так и делает. Ты думаешь, я идиотка?

Теперь женщина выглядела грустной. Она знала, что сказала слишком много, раскрывая то, чего не должна, но просто не могла остановиться:

— И ты здесь, потому что ты… ты хочешь понять. Забыть об этом. Нельзя понять Коломбано. С ним что-то не так. Очень, очень не так.

С минуту они сидели молча. Джессика неотрывно смотрела на женщину, которая, опустив глаза в пол, подыскивала нужные слова.

— Что? Научились этому на собственном горьком опыте? — спросила Джессика без тени эмоций. Она провела все утро, глядя на себя в зеркало. Пытаясь почувствовать сострадание, страх, жалость, надежду. Но не смогла поймать ни одной эмоции.

Женщина прикусила губу, словно пытаясь унять дрожь.

— Нет. Но я знаю его очень давно.

— Значит, его чары на вас не подействовали?

Женщина короткими отрывистыми движениями покачала головой:

— Вы меня не поняли. Коломбано — мой младший брат.

В этот момент дверь открылась и эхо тяжелых шагов разнеслось по всему помещению. Женщина встала и поспешно убежала, как собака, застигнутая за чем-то неприличным.

93

Нина Руска закончила разговор. Она сделала несколько снимков картины и поспешила обратно в коридор. Имя Камилла Адлеркройц звучало смутно знакомо, как будто кто-то упоминал его во время расследования, но как она ни напрягала свой мозг, так и не смогла вспомнить контекст.

Она шагнула к кабинету Луомы, но замедлила шаг, когда услышала голоса внутри.

Луома разговаривал с женщиной.

Нина постучала в открытую дверь, широко распахнула ее и увидела женщину в тяжелом пальто и шапочке, сидящую напротив Луомы. Она выглядела так, будто только что плакала. На лице Луомы тоже отразился своего рода шок.

Луома поспешил представить их:

— Ох, простите. Это из полиции…

— Руска. Нина Руска.

— Совершенно верно. А это моя жена, Эмма Луома.

— Здравствуйте, — встревоженно произнесла Нина и перевела взгляд на список имен, который все еще лежал на столе перед женщиной, там, где Нина оставила его минуту назад. Потом она посмотрела на плакавшую женщину. Ее красные щеки были покрыты веснушками.

— Эмма тоже работает здесь, врачом, — неловко объяснил Дэниел.

— А как насчет Камиллы Адлеркройц? Она тоже врач?

— Да, но она давным-давно вышла на пенсию. Может быть, лет пятнадцать назад.

— Она когда-нибудь была врачом Роджера Копонена?

— Да. Камилла основала эту клинику.

Нина наблюдала, как Луома трет лоб. Она не понимала, что со всем этим делать.

— Мне нужно идти. — Она уже сделала шаг к двери, когда поняла, что толком и не обратила внимания на плачущую женщину. — Мне очень жаль. Вы что-то хотели мне сказать?

— Это может быть моя вина… — тихо пробормотала женщина.

— Что?

— В том, что Копонен прибрал к рукам эти лекарства.

— Что вы имеете в виду?

— Он был очень убедителен.

— Что случилось? — спросила Нина, возвращаясь к столу. Сейчас происходило так много событий, что ей трудно было собраться с мыслями. Эмма Луома перевела покрасневшие глаза на Нину.

— Некоторое время назад появился Роджер и сказал, что ему что-то нужно. Что я должна открыть дверь в амбулаторию и на секунду отвернуться.

— Что-то?

— Я думала, он говорит об успокоительных. Роджер принимал их с алкоголем. Он знал, что ищет. И я поверила, что он просто примет несколько таблеток сам. И даже ни разу за все это время я ничего не заподозрила…

— Я ничего не понимаю. Почему вы просто не выписали ему рецепт?

— Потому что у них был роман, — резко вставил Дэниел. Он закрыл лицо руками, затем глубоко вздохнул и продолжил более уверенно: — Был. Теперь его нет. Моя жена и Роджер Копонен встречались. Вопреки всем чертовым профессиональным правилам поведения, моральным ограничениям и брачным клятвам.

— Дэниел… — тихо запричитала Эмма.

— Полуправда никуда не годится, Эмма. Мы должны быть честны с полицией.

Нина втянула в легкие спертый воздух. Она должна вернуться в участок и взять с собой Эмму Луому. Доктора нужно тщательно допросить.

— Я знаю, где он прячется, — выпалила Эмма.

— Что? И где же?

— Роджер в убежище в Лайасало. Еще один дом, но не на его имя. Он там пишет. И встречается с женщинами.

— Вы знаете адрес?

— Нет… Но я была там несколько раз.

— Не могли бы вы показать нам, где он находится?

— Конечно. — Эмма потянулась через стол и попыталась взять мужа за руку, но он не отреагировал.

— Ты сама это сказала, дорогая. Никаких полуправд.

На мгновение пара сдержала слезы.

— Роджер замешан в этих убийствах? Неужели он убил свою жену? — наконец спросила Эмма.

Нина не ответила, она лихорадочно обдумывала свой следующий шаг.

— Ладно. Я хочу, чтобы вы показали мне этот дом. Прямо сейчас. — Она стала обматывать шею шарфом.

— Сейчас? Хорошо, — пробормотала Эмма, вытирая глаза рукавом.

Дэниел встал со стула.

— Я еду с тобой.

— Ладно. Наденьте пальто, — сказала Нина, набирая номер Эрна.

94

Эрн широкими шагами шел по коридору, прижав руки к бокам. Это делало его похожим на нелетающую птицу. Прямо сейчас любое движение в его груди или плечах вызывало боль, простреливавшую его легкие.

Он остановился между двумя комнатами для допросов, размышляя о том, кого из них допрашивают, и постучал в одну из дверей. Мгновение спустя дверь открыл Микаэль, который выглядел бодрым, особенно учитывая время суток и текущую ситуацию. Микаэль закрыл за собой дверь, но прежде чем он это сделал, Эрн мельком увидел Кая Лехтинена: лысого мужчину с изможденным лицом, который выглядел так же жутко, как Эрн себе и представлял.

— Есть что-нибудь? — спросил Эрн.

— Пока нет. Я сказал Нине, что ты, возможно, был прав. Может быть, нам следовало держать их под наблюдением еще какое-то время, — Микаэль говорил тихо, хотя дверь была звуконепроницаема.

— Что сделано, то сделано. Давайте просто максимально используем ситуацию. Кроме того, похоже, что Нина нашла что-то на Булеварди. — Эрн огляделся, чтобы убедиться, что его никто не подслушивает. — Надави на этого придурка еще немного. Увидимся в конференц-зале через пятнадцать минут.

Эрн похлопал Микаэля по плечу. Тот хмыкнул.

— Звучит загадочно.

— И еще, Мике. — Эрн обернулся. — Тебе что-нибудь говорит имя Камилла Адлеркройц?

— А? Адлеркройц? Бунсдорф? Нам не хватает только Романовых.

— Так говорит или нет?

— Не могу сказать. Кто она такая?

— Скоро расскажу, — сообщил Эрн и продолжил свой путь. Он разогнался до полной скорости, но снова замедлился, прежде чем войти в их открытый офис, где за столами сидели полдюжины сборщиков данных.

Эрн подошел к молодой женщине, которая пристально смотрела на экран, прижав айфон к уху. Он положил ей на стол распечатку — фотографию картины, которую сделала Нина.

— Выясни, жива ли еще эта женщина и где она живет.

— Она похожа на ведьму.

— Именно поэтому и выясни.

95

Расмус Сусикоски положил подбородок на скрещенные пальцы, изучая коллаж из фотографий и фрагментов текста, развешанных на стене. В конференц-зале было тихо. Ни малейшего намека на чавканье жвачки Микки, вздохи Нины, свист Юсуфа, хриплое дыхание Эрна или стук ногтей Джессики. Наконец-то он сам по себе. Он всегда был счастлив, оставаясь в одиночестве. Даже во время учебы на юридическом факультете он предпочитал углубляться в свои книги и оставлять напыщенную болтовню и общение тем, для кого это было более естественно. Он — одинокий волк. Он никогда не чувствовал себя своим, даже на работе.

Расмус знал, что он отличается от других во многих отношениях: замкнутый книжный червь, который никогда не может открыть рот, когда надо. Он всегда терял дар речи в те самые моменты, когда вербализация его мыслей могла бы повести их в нужном направлении. Это величайшая трагедия в его жизни. Он часто задавался вопросом, причиной или следствием этого является его отсутствие успеха у женщин. Наверное, и то и другое. Раздался стук в дверь.

— Привет, Сусикоски.

Рикка Вудворд вошла в комнату, и сердце Расмуса замерло. Не потому, что у помощника следователя появилась новая информация по этому делу, а потому, что Расмус, подбодренный несколькими глотками сладкого розового ликера, подошел к ней с романтическими намерениями во время тимбилдингового круиза, который был у подразделения в октябре прошлого года. И получил в ответ горькую затрещину.

— Да? — простой ответ почти застрял в горле Расмуса.

— Пришел отчет из водоканала.

— Что-нибудь интересное? — Расмус снял очки, виски у него вспотели. Он потер глаза кончиками пальцев, и на мгновение комната расплылась. Это то, на что он надеялся. Может быть, Рикка так не сможет его увидеть.

— Я искала всплески потребления около 2500 литров. Одна из проблем заключается в том, что большинство старых многоквартирных домов и вообще домов в этом районе имеют старомодные счетчики, которые проверяются один или два раза в год. Счетчики с удаленной системой доступа, которые загружают информацию непосредственно в облако…

— Так что? Ты что-нибудь нашла?

— Да. Коттедж в Кайталахти. Расход воды в остальном примерно нулевой, но пять дней назад был серьезный потоп. Около трех-четырех тысяч литров.

— Что…

— И угадай, чье имя стоит в закладной? Мария Копонен.

Расмус снова надел очки.

— Ты шутишь? Как, черт возьми, мы могли это пропустить? — Расмус резко встал, внезапно ему стало трудно усидеть на месте. — Если только труба не лопнула…

— …и была отремонтирована в тот же день…

— …это ванна, которую мы ищем. В этом нет никаких сомнений. Мы должны послать туда команду спецназа.

Расмус открыл дверь и недоверчиво рассмеялся.

— Что тут смешного?

— Теперь мы возьмем этих придурков. И все благодаря идее Микки, черт возьми.

96

Нина включила обогреватель, когда машина пересекла мост между Херттониеми и Лайасало. Напряжение между парочкой докторов на заднем сиденье было очень ощутимо, оно походило на огромный айсберг, который отказывался таять, несмотря на глобальное потепление. Нина посмотрела на заплаканную женщину в зеркало заднего вида. Для нее было непостижимо, что психиатр не только вступила в сексуальные отношения с пациентом, страдающим шизофренией, но и помогла этому пациенту украсть смертельно опасные лекарства с ее рабочего места. Как бы там ни было, карьера Эммы Луомы в медицине, по всей вероятности, закончена. Ситуацию с браком предсказать труднее. Но и в этом направлении дела у нее обстояли не слишком хорошо.

Нина бросила взгляд на навигатор на своем телефоне. Она должна была встретить два фургона вооруженных до зубов офицеров спецназа на станции техобслуживания «Нэсте» в Лайасало. Оттуда колонна двинется к предполагаемому убежищу Копонена, и Эмма Луома покажет им дорогу. Они больше не рискуют. Отныне они будут действовать жестко.

В телефоне загорелось имя Эрна. Нина сняла телефон с подставки — она не хотела использовать функцию громкой связи, когда Луома слушали ее на заднем сиденье.

— Эй, Эрн, я уже почти на месте встречи.

Если не считать одного приближающегося фургона службы безопасности, дорога была пустынна.

— Могут ли твои пассажиры слышать меня?

— Нет.

— Отлично. У нас есть кое-какая новая информация. Водоканал обнаружил всплеск потребления в Кайталахти. Несколько дней назад они открыли краны и отправились в город. Это что-то вроде летнего домика, и он записан на имя Марии Копонен. Судя по картам, профиль здания совпадает: каменный фундамент, узкие окна на уровне земли. Мы получили чертеж из города. В хижине есть большой подвал, и она стоит на воде.

— Твою мать!

— Это должно быть то самое место, куда ведет тебя наш добрый доктор.

— Да. Но должны ли мы все-таки ехать?

— Я хочу, чтобы ты оставила семью Луома с полицейским сопровождением на станции техобслуживания. Мы войдем с командой спецназа и совершим налет на хижину в Кайталахти. Если ничего там не найдем, то заново оценим ситуацию. Лучше не брать с собой гражданских, если это окажется местом преступления.

— Поняла.

Нина снова посмотрела в зеркало заднего вида. Теперь врачи держали друг друга за руки. Прощение — это огромная сила. Особенно в такие моменты, как эти, когда хаос бушует, топя печали и беды, которые в другой ситуации вышли бы на первый план.

97

Эрн закончил разговор и щелкнул по текстовому сообщению, которое пришло всего мгновение назад. Это от Джессики.

Хелминен нам наврала. Мы собираемся кое-что проверить. Я позвоню тебе позже.

Расмус сидел в конференц-зале с открытым ноутбуком перед собой.

— Черт побери! — воскликнул Эрн, плюхаясь рядом с Расмусом. — А Мике знает, что Нина направляется в Кайталахти?

— Пока нет. Он все еще по очереди допрашивает этих двух придурков. Может быть, появилось что-то новое?

Эрн покачал головой и достал из кармана свои леденцы. Он попросил Расмуса открыть и посмотреть сайт медицинской клиники — www.battre-morgondag.fi.

— Что-то в этом заведении не так, если амбулаторные пациенты могут получить в свои руки смертельные лекарства.

— Этой женщине предъявят обвинение за такое отношение. — Эрн прикрыл глаза. В глубине души он очень сильно надеялся, что Роджер Копонен окажется в коттедже и этот адский клубок начнет распутываться. Видя масштаб дела, он понимал, насколько они все малы в этой Вселенной. Как в конечном счете незначительны земные разрушения, которые эти больные придурки сумели вызвать. И как они тоже умрут в конце концов, канут в небытие. Когда это дело будет закрыто, Эрн сможет бросить все и взять отпуск по болезни, из которого он никогда не вернется.

Эрн почувствовал укол в ребра, голос Расмуса был чуть громче шепота:

— Эрн… послушай.

— Что? — Эрн открыл глаза. Он был практически в нескольких секундах от того, чтобы задремать. Болезнь лишила его сил, способности переносить истощение. — Что там еще? — ворчливо повторил он.

Расмус открыл вкладку «Персонал» на веб-сайте, где были представлены фотографии сотрудников клиники «Лучшее Завтра». Он задержал указательный палец рядом с лицом темноволосой женщины с теплой улыбкой.

— Разве Эмма Луома не кажется вам знакомой?..

Эрн сфокусировал взгляд на экране, который Расмус повернул к нему.

— Теперь, когда ты упомянул об этом… Может быть, немного. За последние двадцать четыре часа мы видели немало женщин, которые выглядели именно так. — Эрн замолк и посмотрел на Расмуса. — Подожди… К чему ты клонишь?

На секунду Расмус уставился на фотографию, словно ожидая, что Эмма Луома, глядящая с экрана, моргнет первой. Затем он зажал ноготь большого пальца между зубами.

— Я почти уверен, что… Подожди, — сказал он, вставая. Расмус подошел к большому пульту, на котором были разложены фотографии, а также многочисленные данные о звонках, встречах и контактах.

— Кого ты ищешь?

— Черт возьми, Эрн. Если я прав… черт возьми…

Эрн настороженно наблюдал, как Расмус снял с доски фотографию. Потом на нетвердых ногах вернулсяся к столу и прижал ее к экрану рядом с фотографией Эммы Луомы. Расмус сравнил крупный план женщины, раздавленной камнями, с нейтрально улыбающимся лицом на веб-сайте.

Эрн смотрел на два изображения рядом. Поначалу эта идея казалась слишком невероятной, чтобы быть правдой. Но это было настолько важно, что ему следовало начать перестраивать всю цепочку событий с конца.

— Эмма Луома — это миссис Икс, жертва из Халтиалы, — прошептал Расмус.

Едкий запах атаковал ноздри Эрна. Расмус снова начал потеть.

— Ее не объявляли пропавшей, — пробормотал Эрн. Тишина. Они оба знали, что это значит. И все же какие-то секунды прошли в полном безмолвии.

Эрн обеими руками потянулся к телефону. Нина уже должна быть на станции техобслуживания, где ее ждал спецназ. Она должна быть в безопасности.

— Потому что… ее муж тоже мертв, — потрясенно произнес Расмус и посмотрел на пакет с едой, лежащий на столе. Зубы мистера Икс. Зубы Дэниела Луомы.

— Пара, с которой познакомилась Нина, не была врачами.

Секунды, которые прошли в тишине комнаты, казались вечностью. На экране появилось всплывающее окно с рекламой жевательной резинки Nicorette, и у Эрна возникло внезапное желание закурить.

— Господь всемогущий, — прошептал он, прижимая трубку к уху. Затем буквально вскочил: — Нина не отвечает на звонки.

98

Джессика настойчиво стучала в дверь. Юсуф стоял у нее за спиной. Вытаскивать старуху из постели в три часа ночи было нехорошо, но сейчас у них не оставалось выбора.

Джессика смотрела на темно-зеленую дверь и белый косяк. Краска выглядела на удивление свежей, почти новой. Большой, украшенный орнаментом деревянный дом на вершине холма был словно из другого времени и места. Это был, наверное, один из самых старых домов, все еще стоящих на Кулосаари, воспоминание о прошлом. Через маленькое окошко Джессика видела, как в прихожей загорается свет. Затем она услышала испуганный голос за дверью:

— Кто там?

— Полиция. Детективы Ниеми и Пеппл. Мы были здесь вчера вечером.

На мгновение показалось, что ничего не происходит. Потом дверь медленно открылась, на пороге стояла старуха, испуганная и сонная, в светло-голубом халате, под которым виднелась ночная рубашка того же оттенка. Пожилая женщина сказала, что помнит их, но с прохода не отступила. Холодный ветер трепал ее кудрявую челку.

— Миссис Адлеркройц, мы можем войти? Это очень важно.

— Что случилось?

— Можно нам войти? — повторила Джессика как можно спокойнее и кивнула в сторону холла.

— Ради всего святого, вы определенно выбрали подходящее время, — фыркнула старуха и жестом пригласила Джессику войти.

— Извините, что приходится будить вас, но дело срочное.

— Пожалуй, — произнесла миссис Адлеркройц, когда Юсуф закрыл за собой дверь.

Джессика уже собиралась сойти с коврика, когда миссис Адлеркройц показала на ее туфли, погрозила пальцем:

— Вы могли бы снять обувь?

— Я… конечно, — ответила Джессика, нахмурившись. Накануне вечером мнение миссис Адлеркройц было прямо противоположным.

— Мне нужно еще раз взглянуть на вашу спальню.

— Оттуда больше не видно текста…

— Если вы не возражаете… Впрочем, нет, я в любом случае хотела бы взглянуть еще раз. — Джессика сняла вторую туфлю, положила ее на коврик у двери и ощутила запах старого дерева и сырости.

— Я подожду здесь, — сказал Юсуф, уперев руки в бока. Он смотрел на свои ботинки, ему лень было расшнуровывать их.

— Отлично, — согласилась Джессика и повернулась к миссис Адлеркройц, которая, кажется, была немного смущена, туже затягивала пояс халата.

— Ради всего святого. Тогда, наверное, нам лучше подняться наверх.

— У вас есть какие-нибудь успехи? — спросила она, когда они неторопливо поднимались по лестнице. Так неторопливо, что у Джессики имелось время приглядеться к фотографиям, висящим на лестничной клетке. Как и наверху, большинство из них были черно-белыми групповыми портретами.

— Вы можете успокоиться, мэм. Это именно то дело, которое мы обязательно раскроем, — заверила Джессика пожилую женщину, сама не зная, почему она начала давать ей пустые обещания. Ступеньки скрипели под ее ногами, но она все равно услышала, как старуха зевнула.

Наконец Джессика увидела свет, проникающий через открытую дверь в конце коридора.

— Значит, вы хотели еще раз взглянуть на дом Копоненов… — пробормотала миссис Адлеркройц.

— Мне просто нужно на минутку подойти к окну спальни. А потом мы дадим вам поспать, — пообещала Джессика, следуя за трясущейся женщиной в ее спальню.

— Ладно, будьте как дома. Я не застелила постель по вполне понятным причинам.

Джессика улыбнулась старухе и вошла в спальню. Она медленно подошла к окну и опустила пальцы на раму.

Они упустили самое главное…

99

Белые стены кабинета словно смыкались над столом, за которым сидел Эрн, прижав к уху красный радиотелефон. У него была прямая связь по специальному радиоканалу, сделанному для властей. Длинная красная антенна напоминала первые сверхмощные сотовые телефоны 90-х годов. Пот, стекающий по щекам Эрна, свидетельствовал о жутком сочетании стресса и воспаления в его теле. Температура снова подскочила. Должно быть, сейчас она достигла 38. Что было вполне ожидаемо. Впрочем, это уже не имело значения. Теперь, когда он, по сути, получил свой смертный приговор, он мог перестать измерять температуру.

— Как ты собираешься действовать дальше?

Низкий мужской голос на другом конце провода принадлежал командиру спецназа. Нина, которую Эрн несколько минут назад назначил ответственной за операцию в полевых условиях, не прибыла на место встречи и не отвечала на телефонные звонки. В течение нескольких секунд Эрн смотрел на безмолвную строительную площадку, окруженную осадой строительных кранов, которые вернутся к жизни через несколько часов. Он сжал телефонную трубку и посмотрел на Расмуса, который с опаской глядел на него с другой стороны стола, скрестив руки на груди и спрятав пальцы в складках свитера. Эрн должен был послать команду спецназа на поиски Нины. Она не могла далеко уехать на своей красной «Шкоде».

— У вас есть адрес? — спросив, Эрн заметил, что его голос дрожит; это решение было самым трудным в его карьере.

— Да.

— Действуйте согласно плану. Докладывайте мне в режиме реального времени.

— Принято. Конец связи.

Эрн опустил рацию на стол и схватил мобильный телефон.

— Рас, мне нужно, чтобы ты немедленно составил рапорт о пропаже полицейского. Я хочу, чтобы все патрули искали «Шкоду» Нины, которая, вероятно, находится в Лайасало. Нине удалось сообщить, что она находится в непосредственной близости от места встречи.

— Понял. — Расмус вскочил со стула быстрее, чем можно было бы ожидать от него, ориентируясь на его внешность.

— И еще, Рас, пусть сюда зайдет Мике. Он должен выйти в город.

Расмус кивнул и исчез в дверях. Эрн снова прижал трубку к уху и на секунду прислушался к гудку.

Черт возьми, Джессика! Что происходит?

Он потер грудь, чтобы замедлить бешеный пульс. И набрал номер Юсуфа. Нет ответа. Что-то точно было не так.

Не принимай это близко к сердцу. Один из них перезвонит тебе с минуты на минуту. Джессика и Юсуф вместе. Им ничего не угрожает…

Почему, черт возьми, он не придерживался своего решения держать Джессику дома и под охраной, пока не будет раскрыто это беспрецедентное убийство?

Джессика может позвонить в любую минуту. Или Юсуф.

— Эрн? Я сообщил о пропаже офицера, и патрули были подняты по тревоге, — сообщил Расмус с порога. — На мосту из Лайасало в Херттониеми установлен пост.

— Хорошо. А как же Мике?

— Я его не видел…

— Найди его, черт возьми! — рычание Эрна переросло в кашель. Расмус снова исчез в коридоре.

Эрн пошевелил пальцами над клавиатурой, затем ввел в поисковике bättre morgondag helsinki и нажал на первый результат. Он открыл вкладку «Персонал» и нашел сначала Дэниела, а затем Эмму Луома. На него накатили волны тошноты.

Луома мертвы. Дэниела Луому привезли в Савонлинну позавчера в багажнике Торстена Карлстедта. Живого, как подтвердил судмедэксперт. Они остановили автомобиль Санны Поркки, подожгли ее и Дэниела. Тем временем кто-то подложил его биологический материал в дом Копонена. Эмма Луома была похищена, вероятно, одновременно с мужем и доставлена в Халтиалу. В конце концов, кто бы ни были эти люди, они вошли в офис «Лучшее Завтра» на Булеварди с ключами пары, позвонили в полицию и встретились с Ниной. А теперь — все пошло к черту.

Эрн открыл вкладку «О нас» и прочитал представленную там краткую информацию.

Специализируясь на лечении пациентов-психотиков, «Лучшее Завтра»… управляется одноименным фондом, основанным в 1959 году… основатель и председатель — психиатр Камилла Адлеркройц, доктор медицинских наук… Альтернативные, немедикаментозные методы лечения… модель открытого диалога.

Текст был дополнен дюжиной черно-белых фотографий. Одна из которых — это первая клиника, «Вилла Моргон». Затем портрет основательницы фонда, датируемый 1960-ми годами. Ее лицо выглядит точно так же, как на картине, только фон другой.

— Шесть минут до цели, — раздался голос из радиотелефона.

Эрн подтвердил получение сообщения и спрятал лицо в ладони.

100

Они упустили самое главное…

Что, черт возьми, я должна увидеть отсюда?

Джессика закусила губу и попыталась сосредоточиться. Она устала, но будет стоять здесь, глядя в это чертово окно, до рассвета, если это поможет им раскрыть дело. Malleus Maleficarum на крыше дома Копоненов теперь не более чем бледное воспоминание после плюсовых температур, свежего слоя снега и поработавших криминалистов. Словно граффити, которое кто-то пытался соскрести и закрасить. Она увидела улицу, окружающие дома, большой участок Копоненов. Замерзшее море, острова в сотнях метров отсюда. Какого черта я не понимаю?

Джессика взглянула на улицу перед домом Копоненов, где накануне вечером она преследовала убийцу в белом комбинезоне. Изгородь. Она представила себе рогатую фигуру на льду, поднимающую руку, чтобы поприветствовать ее из темноты.

Постепенно Джессика поняла, что свет в комнате мешает ей ясно видеть. Все вокруг отвлекающе смешивалось с отражением спальни миссис Адлеркройц: кровать, зеркало, письменный стол, стул. Персидский ковер, маленькая люстра, миссис Адлеркройц, стоящая в дверях. Сама Джессика.

— Прошу прощения, мэм. Не могли бы вы выключить свет? — попросила Джессика мимоходом и попыталась сфокусировать взгляд за окном. Прошло несколько секунд, но ничего не изменилось.

— Не могли бы вы, пожалуйста, выключить свет, всего лишь на секунду?

Джессика снова посмотрела на отражение старухи в окне. Потом на себя. Зеркальное отражение было размытым, плохая копия, которая лишь отдаленно напоминала женщину по имени Джессика фон Хелленс. Женщину, которой не существовало. Ее глазницы были похожи на два огромных черных блюдца или глубоких колодца, ведущих в какое-то странное, темное место. Она увидела рога, торчащие из ее головы. А потом девушку, неподвижно лежащую на кровати в гостиничном номере в Мурано, каждая клеточка тела которой была в огне. Как будто она лежала в самом центре ада. Она смотрела в потолок, на лепнину и ненавидела себя и свою жизнь. Тот факт, что у нее огромное состояние, ни в малейшей степени не делал ее лучше, а может быть, даже наоборот. Все, к чему она прикасалась, превращалось в труху. Джессика чувствовала на запястье нож для стейка из номера. Осознание того, что она может положить всему этому конец в любой момент, принесло облегчение. Все, что ей нужно, — это малейшее движение, и она сможет навсегда остаться в этом номере посредственного отеля в этом городе, который воняет, как рыбный рынок.

На глаза Джессики навернулись слезы. Не от горя или горечи, а от страха. Теперь она поняла, что пришла в эту комнату, чтобы увидеть свое отражение. Именно так, как советовала ей мать во сне. Она смотрела в зеркало.

Джессика медленно обернулась и опустила руку к кобуре. Миссис Адлеркройц все еще стояла в дверях, скрестив руки на груди. Она не смотрела на Джессику. Она оглядывала спальню с явным удовлетворением. Затем миссис Адлеркройц опустила веки и вдохнула запах старого дома — запах дерева и смолы.

Джессика слышала, как звонит ее телефон, но не отвечала. Она знала, что сейчас ей нужны две свободные руки. Она должна выбраться отсюда. Юсуф все еще внизу. Джессика сглотнула, шагнула навстречу старухе и сказала, что они уже уходят.

— Ты совсем как твоя мать. — Теперь миссис Адлеркройц улыбалась почти нежно.

Джессика ощутила, как мурашки бегут по ее коже, почувствовала, как ее сердце пропустило удар, а затем компенсировало его бешеным стуком.

— Что? — пробормотала она, отстегивая кобуру.

Старуха уже не было такой хрупкой и сонной.

— У тебя тоже есть это.

— О чем вы говорите?

— Твой мозг. Он уникален. Вот почему ты такая, какая есть.

— А теперь я ухожу. Юсуф! — хрипло крикнула Джессика, но снизу не донеслось никакого ответа.

— Юсуф! — снова крикнула она, на этот раз громче, и сделала шаг к миссис Адлеркройц. Потом откуда-то донеслись шаги. Но они были не с лестницы, а откуда-то поближе. Скрипнула дверь.

— Тереза была больна, — начала миссис Адлеркройц, когда Джессика сжала в руке пистолет.

— Юсуф!

— И даже несмотря на это, она все еще была моей любимой ученицей. — Старуха издала тихий смешок.

— О чем, черт возьми, вы говорите? — голос Джессики задрожал. Она целилась из пистолета в миссис Адлеркройц и в дверь позади нее. Моя любимая ученица. Фотографии из коридора и лестничной клетки врезались в сознание Джессики. Ее хватка на пистолете ужесточилась.

— Уйди!

В тот же миг в дверях появились две фигуры. Джессика различила изогнутые рога в темном коридоре, и с ее губ сорвался вопль. Пистолет стал шатким продолжением ее руки, когда она попятилась к окну.

— Юсуф!

— Юсуф не придет, — отрезала миссис Адлеркройц, пока один из мужчин прошел мимо нее в комнату. — И этот твой пистолет… Можешь его опустить. Он теперь бесполезен.

Джессика почувствовала, как ее охватила паника, в ушах шумело, а перед глазами все расплывалось. Потом пришла боль. Она целилась из пистолета в ногу медленно приближающегося рогатого монстра, но спусковой крючок не двигался: боек заклинило. Какого черта? Микке проверил пистолет. Пистолет упал к ее ногам. Она почувствовала, что ее обхватили большие мужские руки, а на лице — мокрое полотенце. Борясь изо всех сил, она поняла, что постепенно погружается куда-то глубоко: во все более темный омут, непроницаемый для солнечных лучей.

Все в порядке, дорогая.

101

Эрн смотрел на свой безмолвный телефон, сцепив пальцы за шеей. Жизнь Нины была в опасности, и даже если половина полиции Хельсинки станет искать ее уже через секунду, что-то внутри Эрна подсказывало ему, что это не закончится хорошо. Скоро он будет иметь честь сидеть в конференц-зале, объясняя Микаэлю, почему он послал Нину на прогулку с двумя убийцами. Это уже второй раз за 48 часов, когда Эрн уговаривает кого-то подвезти убийцу. И где, черт возьми, Джессика? Он не слышал от нее ни звука с тех пор, как она написала ему сообщение.

— Две минуты до цели, — раздался голос из радиотелефона на столе.

— Принял. — Эрн несколько раз сглотнул.

В дверях появился Расмус. Выражение озабоченности на его лице сменилось чем-то похожим на недоумение.

— Что случилось?

— Я не могу найти Мике…

— Что ты имеешь в виду?

— Он… он ушел.

Эрн снял очки с нахмуренного лба.

— О чем ты говоришь?

Расмус сделал несколько шагов, пока не останавился посреди комнаты, уперев руки в бока. Его голос неуверенно задрожал.

— Именно это мне и сказали. Что Мике ушел с Карлстедтом и Лехтиненом в наручниках. Очевидно, они направлялись к лифтам. Внизу мне сказали, что они вышли из здания. В своих пальто…

— Куда, черт возьми, Мике мог отвезти наших главных подозреваемых посреди ночи?

— Может, он услышал, что Нина в беде? Может быть, он пошел искать ее?

— И забрал с собой подозреваемых? В этом нет никакого смысла. Кроме того, откуда он мог знать о Нине? Ты ему сказал?

— Я даже не нашел его… Может быть, Нина позвонила ему напрямую? — Это странно. Я позвоню ему, — покачал головой Расмус.

— Я уже это сделал.

Раздался стук в дверь, и в комнату заглянула Рикка Вудворд с ручкой в зубах.

— Вот информация, которую ты просил, Эрн, — сказала она, освободив рот, и протянула листок Расмусу, который схватил его. Он сделал несколько шагов по направлению к Эрну, но затем остановился прочитать документ.

— Камилла Адлеркройц? Директор фонда?

— Я попросил Вудворд выяснить это… Что там написано? — Эрн уже стоял, навалившись всем своим весом на стол. Вудворд исчезла в коридоре, а Расмус протянул Эрну листок бумаги:

— Что она живет в Кулосаари. Это прямо напротив дома Копоненов.

— Секундочку… — Эрн нырнул обратно в кресло и схватил мышку. Он открыл одну из фотографий из истории фонда. На ней был изображен старый деревянный дом с красивой отделкой. Вилла Моргон.

Эрн повернул экран к Расмусу.

— Может быть, это тот самый дом, в который вошли Джессика и Юсуф, чтобы посмотреть на крышу Копоненов?

— Адрес совпадает.

— Но… — Эрн снова поднялся на ноги. Он потянулся за своим серым свитером, надел его, а затем просунул руки в рукава темно-зеленого пальто. — Я недавно спросил Микке, говорит ли ему что-нибудь имя Адлеркройц. Он сказал, что никогда раньше его не слышал.

Из радиотелефона донесся сигнал. Эрн поднял его и прижал к груди. Вызываю штаб.

— Но Мике получил от Юсуфа список всех соседей, — пробормотал Расмус. — Может быть, это вылетело у него из головы?

— Но если нет…

Вызываю штаб.

— Надеюсь, что так оно и было, Рас, — сказал Эрн и поднес радиотелефон ко рту: — Штаб слушает.

102

Джессика открыла глаза и увидела пламя, мерцающее во мраке. Она ощутила в ноздрях сырость, смешанную с резким запахом горящего топлива. Если не считать шепота пламени, пылающего на кончиках деревянных столбов, в комнате царила абсолютная тишина.

Ее веки отяжелели. Но у нее ничего не болело. Она чувствовала себя легкой, как бабочка, отдыхающая на лилии. В нескольких метрах от нее на полу было расстелено большое красное одеяло, прикрывающее что-то под ним.

— Джессика фон Хелленс, — раздался за ее спиной женский голос.

Джессика ответила почти против своей воли:

— Что?

— Добро пожаловать.

Джессика никого не видела. Она пыталась осмотреться и обнаружила, что ее голова зажата в деревянной подставке для шеи, которая мешала ей повернуть голову.

De primo, fratribus et sororibus.

Джессика напрягла пальцы, ее запястья обтягивали путы.

Тем временем в помещении появилась группа полуголых людей. Они прошли мимо нее по обе стороны от кресла, в котором она сидела. Их четыре человека, пять, шесть, восемь. Они были одеты в черные накидки, капюшоны закрывали их лица. Тихий шорох отдавался эхом, когда босые ноги шлепали по каменному полу.

Теперь Джессика поняла, что на ней черное вечернее платье. Пара туфель с высокими каблуками была поставлена рядом с ее ногами на пол. Мысли начали проясняться. Ее дыхание стало реже, воздух застрял в горле.

— Что происходит?

— Успокойся, Джессика, — произнес женский голос. Джессика взглянула на худое обнаженное тело, обвисшие груди которого были покрыты толстыми голубыми венами.

Затем женщина подняла свою хрупкую руку и откинула капюшон. Улыбка, скрытая под маской, была нежна и слегка рассеянна. Совсем как минуту назад в спальне.

— Я не уверена, что нас когда-либо представляли друг другу должным образом. Меня зовут Камилла Адлеркройц. — Женщина сделала шаг к креслу, в котором сидела Джессика. Остальные остались стоять на месте. Джессика позволила своему взгляду блуждать по обнаженным телам. Группа состояла как из мужчин, так и из женщин.

— У тебя, должно быть, много вопросов

Язык Джессики отяжелел, и во рту появился странный химический привкус. Джессика закрыла глаза. Все это сбивало с толку. Трудно было уловить ее мысли.

— Я хочу уйти, — тихо попросила она. — Я хочу видеть Эрна.

— Я знаю, что у нас мало времени, — сказала Камилла Адлеркройц, а затем отступила в сторону, чтобы Джессика могла видеть через всю комнату. На дальней стене висел портрет красивой женщины с черными волосами. — Ты видишь это? Это мог быть и твой портрет. — Она была права, сходство казалось поразительным. — Но это не ты, Джессика. Это я, — теплота в ее голосе немного рассеялась.

— Я хочу уйти, — прошептала Джессика.

— Ты хочешь уйти? Проблема в том, Джессика, что ты сама не знаешь, чего хочешь. Ты такая же, как твоя мать. — Камилла Адлеркройц сделала несколько шагов к Джессике и неуклюже опустилась перед ней на колени. — Она была прекрасной, неиспорченной душой, но в то же время упрямой гадиной, которая отвернулась от нас.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — произнесла Джессика. Она осознала, что ее дыхание стало частым.

— Конечно, нет, милая. Как ты можешь… — Камилла Адлеркройц театрально поднесла руку ко лбу. Ее движения были плавны, хрупкая морщинистая рука поднялась в воздух, а затем вернулась, чтобы погладить седые волосы.

— Мы представляем лучшее завтра. Каждый из братьев и сестер, которых ты видишь перед собой, поклялся защищать эту идеологию до самого конца.

— Какого черта… — заикалась Джессика.

— Может быть, ты возьмешь все на себя, брат?

Камилла Адлеркройц закрыла глаза, а человек, стоящий на дальнем правом краю, потянулся к своему капюшону и откинул его, открывая лицо. Хотя Джессика никогда не видела его во плоти, она узнала его.

Зрачки у Роджера Копонена были большие, как тарелки, а лицо ярко-красное. Он выглядел так, словно мог взорваться в любую секунду.

103

Эрн услышал слова, но отказывался воспринимать их.

— Пожалуйста, повторите.

— Здесь пусто.

Эти слова эхом отдались в ушах Эрна. От трубки радиотелефона пахло высохшей слюной, и Эрн понял, что его сердце бешено колотится.

— А что насчет ванны?

— Здесь нет ванны. В подвале полно всякого хлама.

— Какого черта…

— На первый взгляд я бы сказал, что это не тот дом, который мы ищем.

— Но он должен им быть, — тихо проговорил Эрн.

— Мы осмотрим ближайшие окрестности, — сообщил голос по радио.

— Принято.

Эрн опустил радиотелефон на стол, его сердце билось быстро, как у новорожденного цыпленка.

Телефон на столе зазвонил снова. Внутренняя линия. На экране его мобильного телефона появилось — Ленквист, из полицейского управления.

— Какого хрена происходит? — бормотал Эрн, слишком рассеянный, чтобы ответить на звонок.

— Кажется, же?

— В сети появилось новое видео… На этот раз в Instagram. — С телефоном в руке Расмус подошел к Эрну.

— Что это за чертовщина?

Они увидели тускло освещенную больничную койку, на которой лежала красивая темноволосая женщина.

— Это что…

— Это Лора Хелминен.

В нижней части экрана постоянно появлялись новые комментарии.

— Это в прямом эфире? — тихо спросил Эрн. Рев телефонов, звонящих в его офисе, казалось, доносился откуда-то издалека.

— Да…@malleusmaleficarum…

— Кто-то ведет прямую трансляцию из палаты Хелминен. Что случилось с охраной у двери, черт возьми? — выпалил Эрн, и тут он вспомнил о послании Джессики.

Хелминен нам соврала.

Он указал на что-то в нижней части экрана:

— Это… Что это за число?

— Количество людей, которые смотрят трансляцию прямо сейчас.

— Какого черта!

Десятки тысяч людей наблюдали за происходящим. #malleusmaleficarum. Здесь были сотни комментариев, большинство из них на английском языке.

— Комментарии — это ответы на то, что она сказала в начале видео.

— Ты можешь перемотать назад?

Но в этот момент в нижней части экрана появился мускулистый мужчина в темном костюме. Он остановился рядом с кроватью.

— Это охранник…

— Тихо. Слушай.

— К сожалению, мне придется конфисковать ваш телефон.

— Почему?

— Приказ. Где же он?

— Вон там, на полке.

Женщина указала прямо в камеру, и охранник обернулся.

— Тео… — прошептал Эрн. Он знал Тео по выступлениям в министерстве. Компетентный парень, хотя Джессика считала его самоуверенным козлом. Тео спокойно сделал несколько шагов к телефону.

— Какого черта? — пробормотал Расмус.

Эрну потребовалась секунда, чтобы понять, что он имеет в виду. Лора больше не лежала в своей постели, она подкралась к Тео сзади. Черные спутанные волосы упали ей на глаза.

— Что она…

Эрн поднест руку ко рту.

Это произошло быстро. Рука Тео потянулась к телефону, и движение резко останавилось. Выражение его лица из самоуверенного превратилось в растерянное, и мгновение спустя темно-красная жидкость начала брызгать из его шеи.

А потом в кадре осталась одна только Лора Хелминен с холодной ухмылкой на лице.

Malleus Maleficarum.

104

На мгновение в комнате стало так тихо, что Джессика снова услышала шелест пламени, танцующего на кончиках деревянных факелов. Запах керосина напомнил ей о детстве, об асфальте, плавящемся в жару.

— Mater pythonissam, — произнес Роджер Копонен, кланяясь старухе. Затем он перевел потрясенный взгляд на Джессику.

Джессика почувствовала, как ее тело снова обмякло, как будто через него прошел токсин.

— Ты… убил свою жену? — прошептала Джессика и сглотнула. У нее онемело горло.

— Почти так. Я решил ее судьбу, отказавшись следовать за Камиллой. Принять крещение.

Джессика попыталась вырваться из своих пут. Она напрягла мышцы изо всех сил, но ее руки и лодыжки были крепко прикованы к деревянному стулу. Страх прорвался сквозь обезболивающее лекарство.

— Все это может показаться немного странным, дорогая Джессика… — начала Камилла Адлеркройц, затем жестом указала на ряд людей, стоящих позади Роджера Копонена. — На самом деле тебе вовсе не обязательно понимать, чего мы надеемся достичь: понимание наших учений требует многих лет напряженного изучения.

— Но…

— Мир, в котором мы живем сегодня, пытается заставить замолчать тех, кому Бог послал дар открытого ума. А как известно, подлинная способность мыслить критически и творчески, видеть сквозь туман — это угроза организованному обществу. Общество хочет навесить на этих людей ярлык сумасшедших: им ставят диагнозы и дают лекарства, замедляющие их мышление. Работа всей моей жизни заключалась в том, чтобы использовать их потенциал, а не оставлять их гнить в больницах и пренебрегать ими в домах родственников.

Джессика ощутила соленый привкус: это была слеза в уголке рта. Костлявая рука старухи вытерла ее. Джессика почувствовала себя в ловушке. Она ощущала покалывание в спине и крошечные разрывы молний в нервных окончаниях мышц ног. Теперь она видела отблеск в свете горящих факелов. Это кинжал.

— Я что, седьмая жертва? Последняя ведьма? — удивилась Джессика.

— Кто? Ты? — не менее удивленно спросила Камилла Адлеркройц. — Ты все еще не понимаешь, зачем мы все это сделали?

Дышать становилось все труднее и труднее. Ноздри Джессики были наполнены слизью, а в горле стоял огромный комок.

— Я спасла десятки душ, Джессика. Не давала их умам быть отравленными. Я позаботилась о том, чтобы ни одна жизнь моего пациента не была омрачена диагнозом, поставленным так называемым экспертом в этой области. Никто не заслуживает ярлыка душевнобольного. Даже те, кто отвернулся от меня, как твоя мать и Роджер.

— Моя мама… — тихо произнесла Джессика, но голос у нее сорвался из-за комка в горле.

— Луомы были нашими лучшими врачами в клинике «Лучшее Завтра» в течение многих лет. Но они потеряли свою власть, они продали свои души фармацевтической промышленности. Как и Альберт фон Бунсдорф. Они все заслуживали смерти. Но они умерли не напрасно. Это благодаря им ты здесь.

— Что? — прошептала Джессика и начала плакать. Камилла Адлеркройц опустила подбородок на грудь, и на мгновение показалось, что она молится. Затем она встала и подняла руку в воздух.

Detego.

По очереди все обнаженные фигуры, стоящие полукругом, сняли маски. Гладко выбритый мужчина с родимым пятном на лбу. Торстен Карлстедт. Кай Лехтинен. Роджер Копонен… Темноволосая красивая женщина, которую Джессика не узнала. Вероятно, та самая, котораяй вчера вечером постучала в витрину магазина Ирмы Хелле и убила ее. И последний…

— Прости, Джессика, — сказал Микаэль, скрестив руки на груди.

Джессика не могла дышать. Они говорили, что есть кто-то рядом с ней, кто знает все. Кто наблюдает и контролирует происходящее. Она чувствовала себя полной идиоткой. Внезапно все стало чертовски очевидным. Счетчик воды, пистолет, записная книжка. Мике давил на Эрна, чтобы задержать Карлстедта и Лехтинена. И то, как Мике после их двухчасовой встречи в гостиничном номере позавчера вечером захотелось прокатиться с Джессикой. Чтобы убедиться, что она будет первым детективом на месте преступления в Кулосаари.

— Помоги мне, Мике, — тихо попросила Джессика, когда шок постепенно перешел в гнев. Но слова казались бессмысленными, когда слетали с ее губ. — Вытащи меня отсюда, чертов ублюдок! — закричала она.

Микаэль смотрел на нее не моргнув глазом.

— Джессика, друг мой. Наше путешествие заканчивается здесь, но твое будет продолжаться.

— Какого черта, Мике? Ты что, с ума сошел? Это ты убил…

— Успокойся, Джессика, — сдержанно улыбнулась Камилла, затем повернулась и подошла к красному одеялу. В свете факелов ее кожа казалась сюрреалистичной, как причудливая фигурка папье-маше.

Обнаженное тело Камиллы Адлеркройц склонилось над одеялом, ее черные ногти вцепились в него, и через мгновение под ним обнаружились две обнаженные фигуры. Джессика в ужасе заорала.

— Кинжал для них. Совсем не для тебя, Джессика, дорогая, — заверила ее Камилла Адлеркройц и с трудом поднялась на ноги. — Твоя судьба — не умереть, а продолжать жить даже после того, как мы все умрем.

— Юсуф! Нина! — крикнула Джессика, но никто ей не ответил. Они оба лежали без сознания, с закрытыми глазами, на том же холодном каменном полу, который Джессика ощущала подошвами своих ног.

— Мария заказала пять прекрасных платьев, Джессика. Совершенно таких же, как то, в котором твоя мать была одета на своем первом гала-концерте. Конечно, Мария не знала, что я, пожилая дама по соседству, буду делать с платьями, но она согласилась помочь мне.

— Нина, проснись! Юсуф… — Джессика запиналась, но в глубине души понимала, что это бесполезно. Внезапно над головой раздался беспорядочный грохот. Микаэль посмотрел на потолочные балки.

— Они здесь.

— Книга. Твоя мать хранила ее в сейфе, — сказала Камилла Адлеркройц и улыбнулась Джессике. — Найди ее.

Джессике хотелось закричать, чтобы полиция обязательно нашла это место, которое должно быть в подвале большого деревянного дома. Но голос застрял у нее в горле. Ни один из голых людей, стоящих в полукруге, не подал ни малейшего знака, что пытается убежать.

Джессика снова увидела блеск кинжала, на этот раз в руке старухи.

— Мы останемся здесь. Ты пойдешь дальше. Потому что, как и твоя мать, ты, Джессика фон Хелленс, — mater pythonissam.

Джессика услышала, как люди позади нее начали петь. Мелодия, которую она смутно откуда-то узнала. Затем где-то рядом раздался звук металла, погружающегося в плоть. Слезы текли по ее щекам. Тепло разлилось по ее телу, и она закрыла глаза.

Это песня, которую мама пела в то утро.

Respice in speculo resplendent, Джессика.

105

Джессика открыла глаза, но не повернулась к мужчине, который только что вошел в зал. Она ждала, когда ее ноздри уловят аромат его сладкого лосьона после бритья.

— Зесика, — позвал Коломбано. В его голосе слышалась нотка сарказма, вероятно, в попытке скрыть удивление и замешательство.

Джессика открыла глаза и обернулась. Коломбано смотрел на нее, глубоко засунув руки в карманы брюк цвета хаки. Его белая рубашка была расстегнута почти до пупка.

— Ты вернулась в Венецию? — спросил он, когда женщина, которую Джессика теперь знала как его сестру, проскользнула в дверь и закрыла ее за собой. Теперь они вдвоем остались одни.

Джессика заметила, что ее голос дрожит.

— Я никуда и не уезжала.

— Что? — хихикнул Коломбано.

— Я все это время была на Мурано.

На мгновение Коломбано качнул головой, как будто Джессика сошла с ума. Может быть, и так. И не потому, что она лежала, парализованная, в гостиничном номере в течение нескольких месяцев подряд, а потому, что она вернулась.

— Слушай. Мне жаль, что все так закончилось…

— Я тебе не верю.

— О, Зесика. Посмотри на себя… Честно говоря, ты выглядишь ужасно. Как такая красивая, хорошо одетая девушка превратилась в такого… толстого, неряшливого тролля?

— Значит, я больше не твоя принцесса? Не что-то, чем можно поделиться со своими друзьями?

Коломбано разразился безудержным смехом.

— Я никогда ни с кем тебя не делил.

— Нет, это не так. Твой друг смотрел, как ты насиловал меня.

— Ты говоришь глупости. А теперь пошли отсюда.

— Я знаю, что смерть Кьяры не была несчастным случаем.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я знаю, что она покончила с собой, потому что больше не могла этого выносить. Потому что ты — самовлюбленный человек, который высасывает весь кислород из комнаты. У тебя есть способ заставить человека чувствовать себя важным, желанным. Но еще лучше ты умеешь тащить его обратно к земле, лишая всякого самоуважения и само…

— Закрой свой рот.

— Но я хотела, чтобы ты знал, — возразила Джессика, и ее глаза впервые за много недель стали влажными от слез, как будто онемение, которое на долгие месяцы завладело ее разумом и телом, сейчас ушло, — что я вижу тебя насквозь. И я презираю тебя. И твоя сестра тоже.

Коломбано захохотал.

— А ты довольно наглая.

— Давай, смейся. Мы оба знаем, что это игра.

— Ты ничего не знаешь, гребаная шлюха. — Коломбано подошел к ней, схватил за запястье и рывком поднял на ноги. — Знаешь, что я думаю? Бьюсь об заклад, ты все еще так любишь меня, что не можешь уйти. И в конце концов ты вернулась ко мне, как наркоман, жаждущий своей дозы. Разве я не прав? Ты вернулась за тем, что, как тебе кажется, ты ненавидишь… но что ты все равно любишь.

Последние слова Коломбано произнес прямо в ухо Джессике, брызгая ей в ухо теплой слюной. Она посмотрела ему в глаза и ощутила нарастающую панику внутри. Сильные пальцы Коломбано сжали ее тонкое запястье. Она пришла сюда по собственной воле, отдав себя на милость этого садиста. Они остались в этом зале совсем одни. Никто не придет ей на помощь.

— Пошли, — Коломбано потянул Джессику вдоль ряда кресел к двери. Ее колено больно ударилось о стул и даже опрокинуло его. В свободной руке она сжимала свою маленькую сумочку.

— Нет! — закричала Джессика, и ее голос эхом отдался в пустом пространстве.

Коломбано крепче сжал ее запястье, и Джессика даже ощутила покалывание в пальцах, где кровь не циркулировала должным образом. Он тянул ее мимо высоких колонн в маленькую комнату и через нее к двери в дальнем конце.

— Отпусти меня!

— Не притворяйся, что пришла сюда просто поговорить…

Коломбано открыл дверь и толкнул Джессику так сильно, что она упала лицом на пол. Она мельком оглядела комнату — не слишком большое помещение наподобие кабинета, стены увешаны старыми концертными афишами, посередине письменный стол с компьютерами, потертый диван и наружняя дверь на противоположной стене.

Джессика услышала шорох и звон в руках Коломбано, затем почувствовала кожаный ремень на своем горле.

— Ты явилась сюда только для того, чтобы поиметь меня! Испортить мой концерт… мешать мне… отвлекать меня.

Джессика пыталась вздохнуть, ее пальцы нащупывали горло, а ремень туго затягивался вокруг него. Она почувствовала, как Коломбано приподнимает ее черное платье и погружает пальцы глубоко в плоть ее ягодиц. Джессика вскрикнула и потянулась за своей сумочкой, которая упала на пол. Ее пальцы схватились за ремень.

— Ты не заслуживаешь никаких ответов… Ты была просто девушкой на кладбище. Неужели ты думаешь, что ты одна такая? Вы все так чертовски предсказуемы и слабы. И глупы! Пришел сюда один, чтобы приставать ко мне, задавать глупые вопросы. Мне очень жаль? Нет, ты тупая корова. Посмотри на себя. Ты толстая! Двадцатилетняя шлюха… Если бы мне не нужно было наказать тебя, я бы больше и на десять футов к тебе не подошел.

Фраза Коломбано оборвалась резким звуком. На мгновение все замерло, а потом он зарычал и поднялся. Джессика почувствовала, что ремень на ее шее поддается, и перевернулась на спину.

Коломбано сделал несколько ошеломленных шагов назад, пытаясь разглядеть что-то там, куда не мог полностью обратиться его взгляд, заметил рукоятку ножа для стейка, торчащую из-под ключицы. Чуть выше, по обе стороны от адамова яблока, из двух колотых ран хлестала кровь. На секунду показалось, что у него были рога, но когда он сделал шаг вперед, стало ясно, что это афиша оперы «Фауст».

— Какого хрена… — прохрипел он и схватился за рукоятку ножа. Кровь капала между его пальцев. Они с Джессикой удивленно смотрели друг на друга, как будто впервые виделись в совершенно неожиданном месте и времени. Он только успел вытащить лезвие на дюйм, как поморщился от боли.

— Ты — гребаная шлюха!

Стремление что-то понять и решимость испарились из глаз Коломбано. Осталась лишь чистая ярость. Он сделал несколько шагов и со всей силы бросился на Джессику. Джессика ощутила, как его кровь капает ей на лицо, как сильные грубые пальцы сжимают ее горло. Уловила его звериный рык в своем ухе. И только теперь Джессика поняла, почему она вернулась в это проклятое здание, почему она хотела снова встретиться с этим монстром. Она верила, что Коломбано сделает то, на что она не была способна в течение этих месяцев одна в своем гостиничном номере. Скоро все будет кончено.

Но тут хватка Коломбано ослабела. Джессика открыла глаза. Мужчина, который был на ней сверху, навалился на нее всем своим весом, исчез.

Oletko kunnossa?

Джессика не узнала голос, но он говорил по-фински. «С тобой все в порядке?»

Она услышала слабый крик Коломбано. Незнакомец переступил через него. Джессика лежала, стараясь дышать ровно. В конце концов она вытерла перепачканное кровью лицо и села. Кожаный ремень валялся на полу, но она все еще чувствовала его удушающую хватку.

Коломбано лежал в нескольких метрах от него с ножом в груди. Рядом с его хрипящей тушей стоял мужчина лет сорока. Тот самый человек, которого Джессика видела сегодня вечером в зале. Его пальцы сжимали маленькую статуэтку, которой он, вероятно, ударил Коломбано по затылку.

— Кто… кто ты? — спросила Джессика и заметила, как странно звучат финские слова, когда она их произносит. Она уже сто лет не говорила по-фински.

— Джессика, слушай, — обратился к ней мужчина, вытирая кровь со лба. — Это была самозащита, — он говорил спокойно. Джессике казалось, что она различила какой-то диалект.

— Он…

— Даже не знаю. Не знаю, черт возьми…

В этот момент тело Коломбано обмякло, и его руки безжизненно упали по бокам. Джессика залилась беззвучными слезами.

— Нам нужно выбираться отсюда, — продолжил мужчина, нервно оглядываясь по сторонам. Он подошел к двери, через которую вошел минутой раньше, и убедился, что зал все еще был пуст. Затем он запер дверь и направился к наружной двери. Он осторожно приоткрыл ее, высунул голову и вернулся к Джессике.

— Ты же не хочешь торчать здесь и выяснять отношения с венецианской полицией. И я тоже не хочу. Мы должны оставить этот беспорядок позади. Возвращайся в Хельсинки.

— Мы? Кто?.. Кто ты такой, черт возьми?

— Я пришел, чтобы забрать тебя домой. О тебе беспокоятся.

— Кто беспокоится?

— Твоя тетя.

— Но…

— Джессика, — проговорил мужчина и сжал плечи Джессики. От него пахло несвежим табаком и немного виски. Лицо у него было жесткое, с глубокими морщинами, но нежное. — Там есть раковина, — сказал он твердым голосом. — Умойся и выйди вон за ту дверь. Она ведет к небольшому каналу. Улица выглядела пустой, когда я выглянул наружу. Но проверь, чтобы быть уверенной, прежде чем выйти. Никто не должен тебя видеть, ни при каких обстоятельствах.

— Но что… — заикалась Джессика, когда мужчина перевел встревоженное лицо на неподвижного Коломбано. Глаза скрипача были открыты, он смотрел в вечность.

— Я этим займусь. Отправляйся в свой отель в Мурано и жди меня там. Я приеду так быстро, как только смогу. А потом мы уедем. Я обещаю тебе, что все будет хорошо.

Джессика начала всхлипывать, глядя на мужчину. Только теперь она поняла, что слышит в голосе мужчины не диалект, а иностранный акцент.

— Как тебя зовут?

— Эрн, — ответил он, вытаскивая из нагрудного кармана полицейский значок. — Ты можешь мне доверять.

106

Джессика открыла глаза — ее веки были тяжелыми. Она увидела картину с изображением парусника, деревянный шкаф, широкую дверь в туалет для инвалидных колясок и маленький телевизор, свисающий с потолка. Она заметила знакомое лицо, туго стянутый пучок и одинокие пряди волос на фоне яркого солнечного света.

— Тина?

Морщинистая рука сжала ее руку. По худой щеке скатилась слеза.

— Так приятно видеть тебя после стольких лет…

Джессика изучала ее. Она покрасила волосы в рыжеватый цвет и, несмотря на многочисленные подтяжки лица, выглядела гораздо старше, чем помнила Джессика. Гордость и внушительность сменились хрупкостью и меланхолией.

— Ты даже не представляешь, как много я думала о тебе, Джессика.

— Чего ты хочешь? — Джессика повернулась к окну, и в комнате воцарилась тишина. У Тины явно не было готового ответа. Может быть, она пыталась что-то придумать и не смогла…

— Я хочу, чтобы ты не думала обо мне как о враге, — наконец начала она, вытирая слезящиеся глаза кружевным носовым платком, который достала из сумочки.

Джессика покачала головой. Ей трудно было понять, почему тетя приехала к ней именно сейчас, после стольких лет. Они так давно не виделись, что Джессика не узнала бы голос Тины, если бы не видела ее лица.

— А я и не думаю так. Но я и не думаю о тебе как о друге, Тина. — У Джессики сдавило горло. Ей на удивление трудно было понять, что у Тины на уме.

— Но… — прошептала ее тетя, и Джессика пренебрежительно махнула ладонью в воздухе.

— Мама тебе не доверяла, — Джессика слышала, как ее голос тоже падает до шепота.

Они обе замолкли.

— Твоя мать была больна, — наконец произнесла Тина дрожащим голосом. — Твоя мать была самым красивым и одаренным человеком в мире, но при этом она была очень, очень больна.

Джессика отвернулась и закрыла глаза. Она слышала это раньше, но не могла вспомнить где.

— Что ты имеешь в виду?

На мгновение Тине показалось, что она собирается отступить и воздержаться от высказывания того, что было у нее на уме. Снова закрыть сундук с признаниями, еще на следующие тридцать лет. Но глубокий вздох привел ее в чувство.

— Твоя мать была психически больна. Ей поставили диагноз параноидальная шизофрения в очень юном возрасте, — проговорила Тина. Ее нежная улыбка свидетельствовала об облегчении. Начинать всегда труднее всего. — Но благодаря лекарствам она смогла жить вполне нормальной жизнью и работать актрисой… Можно сказать, что она была необыкновенна в этом ремесле, несмотря на свою болезнь, но, возможно, и благодаря ей. С другой стороны, в такой аристократической шведско-финской семье, как семья фон Хелленсов, о психическом заболевании их дочери в 1970-е годы не говорили публично. Чтобы сохранить это в тайне, Терезу отвезли в частный психотерапевтический центр под руководством Камиллы Адлеркройц.

— Но… — пробормотала Джессика, чувствуя, как тяжесть поднимается от живота к груди.

— Если не считать легкой паранойи и внезапных приступов ярости, Тереза прекрасно справлялась с повседневной жизнью. К ужасу наших родителей, в возрасте двадцати лет она подала заявление и была принята в театральную академию, а через не слишком продолжительное время начала актерскую карьеру, которая, как ты хорошо знаешь, вышла на беспрецедентный по финским меркам уровень. Тереза познакомилась с твоим отцом, который работал сценографом в городском театре Хельсинки. Вскоре после этого родилась ты, а два года спустя — Тоффи. Потом вы переехали в Штаты.

Тина сделала глоток воды из пластиковой кружки. Морщины на ее тощей шее напоминали Джессике индейку.

— Почему ты говоришь мне это сейчас?

— Твой отец не хотел ехать в Штаты. Он чувствовал, что оставаться в Хельсинки было бы самым мудрым решением. Если не по какой-то другой причине, то ради тебя и Тоффи. К тому времени ваши родители унаследовали так много денег, что финансовый успех по ту сторону океана не имел бы никакого значения.

— Мама отправилась в погоню за своими мечтами…

— Это была не главная причина. Твоя мать ушла, потому что боялась остаться.

— Чего же она боялась?

— Камиллу Адлеркройц. — Тина выдержала короткую паузу. Из коридора донесся звон тележки с едой. — Адлеркройц отвергла претензии Терезы, заявив, что она бредит. Это было ее слово против слова сумасшедшей. Можно догадаться, кому все верили: шизофренику или уважаемому психиатру.

— Но… что говорила мама?

Тина долго смотрела на Джессику, хмыкнув, как будто все это слишком невероятно, чтобы быть правдой.

— Эта Адлеркройц практиковала магию в своем подвале. Она заставляла Терезу участвовать в ритуалах, где ее погружали в воду и заставляли… — Тина залилась тихими слезами. Она отвернулась к залитому солнцем окну, вытерла нос и собралась с мыслями.

— Когда твоя мать достигла совершеннолетия, она отказалась посещать сеансы. Но круг Адлеркройц не оставлял ее в покое. Тереза сказала, что люди следили за ней по ночам, что она получала странные телефонные звонки. Что они угрожали сделать что-то ужасное, если она не вернется.

— То, что сказал бы параноик.

— Именно. Не знаю, можно ли винить моих родителей за то, что они никогда не принимали всерьез обвинения Терезы. И именно поэтому она хотела уйти. Насколько это было возможно.

— Она и папе все это рассказала?

— Тереза не хотела, чтобы твой отец узнал правду. Твой отец, без сомнения, со временем узнал неустойчивую сторону твоей матери, но я не думаю, что он имел хоть малейшее представление о том, что же в действительности вызывало внезапные перепады настроения и периодическую потерю перспективы. Так что он остался с ней.

— Ради меня и Тоффи?

— Ну конечно! А еще я уверена, что он любил и Терезу, — сказала Тина, осушив свою кружку с водой. — Весь этот успех… жизнь в свете прожекторов и на красной ковровой дорожке… Я не уверена, что это сделало жизнь твоих родителей тяжелее или легче, но в течение нескольких лет все стало настолько невозможным, что твой отец решил уехать.

Сердце Джессики замерло, и внезапно в горле стало невероятно сухо.

— То утро…

— В ночь перед аварией мне позвонил твой отец из Лос-Анджелеса. Я уже много лет не слышала от них ни слова, так что это было для меня полной неожиданностью. Твоя мать изо всех сил старалась изобразить меня и всю семью фон Хелленсов злодеями, но по мере того, как семейная жизнь становилась все труднее, твой отец постепенно начал понимать, что проблема кроется в другом. Он коротко рассказал мне, что их брак распался некоторое время назад, что он влюбился в кого-то другого и теперь переезжает в Пало-Альто, чтобы быть с этой другой женщиной. Твоя мать как раз готовилась к съемкам нового фильма, и отец надеялся, что сможет взять вас, детей, с собой, но Тереза оказалась категорически против. Как бы там ни было, твой отец позвонил и попросил меня прилететь, поддержать Терезу и помочь детям.

— Ты полетела в Лос-Анджелес?

— Конечно. Тереза была моей сестрой. Но, к сожалению, я прибыла слишком поздно…

— Произошел несчастный случай, — закочила Джессика и посмотрела в окно. Мороз сложил красивую симметричную звезду на оконном стекле.

— Когда это случилось, я все еще была в воздухе… летела над Невадой, если быть точной. — Тина вытерла слезу подушечкой большого пальца. — Я узнала об этом только после того, как прождала два часа на заднем сиденье такси у въезда в Бель-Эйр. В конце концов приехала полиция, объяснила ситуацию и отвезла меня в больницу. Ты не должна была выкарабкаться, Джессика… Я никогда не забуду, какой маленькой ты выглядела, окруженная всеми этими приборами…

— Значит, ты была там…

— Каждый день в течение четырех недель, пока они тебя латали. Твои бабушка и дедушка тоже приехали. Это было невероятно тяжело для них… попрощаться со своей старшей дочерью и ее семьей после такого долгого периода отчуждения. Без шанса помириться, восстановить испорченные отношения. Но они все еще не знали, что могут винить себя за то, что не поверили тому, что Тереза рассказала им о лечении Камиллы Адлеркройц.

— Как будто ты ей поверила… — бросила Джессика и снова отвернулась к окну. Солнце светило так ярко, как не светило уже несколько недель.

— Послушай, Джессика, — сказала Тина. — Я хотела взять тебя к себе, но это было просто невозможно.

— Потому что ты не любила детей?

— Я была слишком мала, чтобы удочерить, а состояние твоей бабушки из-за рака груди было нестабильным. Сестра твоего отца казалась единственным логичным выбором. И хотя она не очень-то любила нас, фон Хелленсов, я знала, что она станет лучшей альтернативой для тебя. Ниеми были хорошими людьми.

— Так оно и было. Неужели ты думаешь, что я не провела каждый второй день своей жизни, думая, что я проклята? Что я потеряла обоих родителей? Кто, черт возьми, в возрасте до двадцати лет потерял брата и обоих родителей? Должно быть, я здесь единственная ведьма, — возмущалась Джессика, чувствуя, что больше не в силах сдерживать слезы. — Как ты думаешь, деньги облегчают жизнь?

— Если кто и знает, что это не так, так это я, Джесси. — Тина погладила племянницу по волосам, и, к ее удивлению Джессика не отшатнулась от этого жеста. — Я уверена, что ты уже не помнишь, но мы пытались поддерживать с тобой контакт даже после того, как Ниеми удочерили тебя. Мы действительно думали, что однажды ты забудешь всю свою злобу по отношению к нам и у нас появится возможность пойти за мороженым, чтобы развлечься, или еще что-нибудь…

— А когда твой муж умер, тебе не оставалось ничего лучшего, чем разыскать меня в Венеции…

— Все волновались, Джессика. Семестр начался, плату за квартиру на Тёёлёнкату не внесли, тебя искала налоговая. Я должна была послать кого-нибудь за тобой.

— Почему сейчас ты здесь?

— Потому что ты прожила больше тридцати лет своей жизни, не зная правды. Размышляя над всевозможными теориями о несчастном случае с твоими родителями. Ты знала, что твоя мать ненавидит нас. Я уверена, что ты слышала десятки причин для этого, большинство из которых, без сомнения, были плодом ее воображения. И теперь ты знаешь правду: она ненавидела нас, потому что мы ей не верили. Мы думали, что она параноидальная шизофреничка — а так оно и было, и не поверили, когда она рассказала нам, что с ней сделала Камилла Адлеркройц.

Тина подняла с пола свою серую сумочку и достала сложенный листок бумаги. Джессика секунду смотрела на него, потом с подозрением взяла и развернула.

Штат Калифорния, рапорт о дорожно-транспортном происшествии

Место происшествия: Лос-Анджелес, 4280 бульвар Линкольна 33°58’41.1«N 118°26’08.9»W время 7:45am 05/04/1993

На мгновение воцарилась тишина: в гудении медицинских приборов наступила пауза, из коридора не доносилось эхо шагов. Джессика поняла то, что она всегда знала, но не хотела в это верить. Она знала, что если затолкнуть что-то достаточно глубоко, оно исчезнет из поля зрения, но никогда по-настоящему не пропадет. Джессика ощутила, как брат сжимает ее руку все сильнее и сильнее. Она увидела, как мама смотрит на нее в зеркало заднего вида. И мамины глаза больше не грустные, а полные надежды. Она искала взглядом Джессику, и их взгляды встретились. Темные брови мамы поднялись, губы растянулись в улыбке. Печаль исчезла, и даже казалось, что ее глаза смеются. Скоро все будет хорошо, милая. Ее отец, смотревший в окно, вышел из задумчивости, когда машина пересекла сплошную. Он повернулся, зарычал и попытался взять руль в свои руки.

Скоро мы снова будем счастливы.

Молчание продолжалось долго. Бесконечная тишина, светлая пустота, пахнущая горячим асфальтом и выхлопными газами, которая последовала за ней в эту больничную палату, где все снова обрело смысл.

107

Эрн попросил меня сегодня сказать несколько слов. Это большая честь для меня, и я призналась ему, что в любом случае планировала это сделать.

Мы все любили Эрна. Чтобы сказать это, не потребуется длинной речи или тысяч красивых слов. Потому что Эрн сидит где-то там и смотрит на часы. И как мы все знаем, это зрелище всегда придавало особый пыл говорящему. Поэтому я постараюсь не увлекаться слишком уж сильно, буду кратка.

Последнее расследование, над которым я работала с Эрном, закончилось тем, что одним из преступников оказался известный писатель. Вот почему — каким бы ужасным это ни казалось — я хочу поговорить с вами о писательстве.

Видите ли, я верю, что каждый из нас — автор своей собственной жизни. Мы пишем свою собственную историю каждый день, просто проживая ее. Видим, слышим, переживаем, делаем ошибки и, надеюсь, учимся на них. Рассказы одних вызывают восхищение и зависть, рассказы других — жалость или неодобрение. Множество литературных вкусов бесконечно, как и количество критиков, считающих своей обязанностью критиковать то, как другие пишут свою жизнь. Я сама всегда считала, что моя книга не обязательно должна быть бестселлером. Рецензенты могут сказать о ней все, что захотят. Моя история не должна охватывать десятки, сотни или тысячи людей. Лучше взять маленькую аудиторию — видите ли, я не хочу, чтобы мою книгу считали скучной или тривиальной только потому, что читатель недостаточно хорошо меня знает. Вот почему в этом вопросе, как и во многих других, для меня качество важнее количества. Я хочу, чтобы каждый, кто откроет мою книгу, ценил и уважал автора независимо от того, что там написано. Мне нужен кто-то, кто просит продолжать писать, даже когда больше нечего сказать. Мне нужен читатель, верный моему тексту. Преданный читатель.

Эрн был читателем, редактором и критиком моей жизни, все в одном пакете. Мы не всегда сходились во всем, но я знала, что он уважает мой текст. Несмотря на мой извилистый и беспорядочный стиль, он всегда, казалось, каким-то образом знал, куда свернет сюжет. И тот факт, что он обычно читал меня с умиротворенным выражением лица, говорил мне о том, что, несмотря ни на что, я буду в полном порядке. Даже с моими пунктуационными ошибками.

Теперь, когда тебя нет, продолжать писать тяжело. Но именно поэтому так важно продолжать это делать. Остальные наши истории продолжаются, а твоя теперь живет внутри их.

Спасибо, Эрн. И счастливого пути.

— Я потерял дар речи, — сказал Эрн, когда Джессика положила листок бумаги на стол. Они оба вытирали глаза. Речь Эрна была затруднена, и очевидно, что каждое высказывание требовало невероятных усилий.

Джессика сморкнулась и улыбнулась худощавому мужчине, чьи тонкие, как палки, руки мирно покоились на подлокотниках инвалидного кресла.

— Ты действительно умеешь писать, Джессика.

Джессика невольно рассмеялась, сдувая волосы с глаз, и сказала, что это не делает ее счастливой. По крайней мере, не сейчас.

— Если ты чувствуешь себя как-то… — Джессика трогательно взяла Эрна за руку, — как-то, важно, чтобы у тебя был шанс услышать это. Иногда это полезно многим. Так что ты ничего не пропустишь. Особенно потому, что речь идет о тебе.

Эрн улыбнулся между хриплым кашлем и пренебрежительно махнул рукой.

— Ладно, посмотрим, появится ли кто-нибудь.

— Конечно, придут. Не будь идиотом. — Джессика похлопала Эрна по руке. В чайнике булькала вода. Из динамиков гостиной доносилась композиция Фрэнка Синатры «Fly Me to the Moon» — любимая песня Эрна.

— Хочешь чаю?

— Нет, спасибо, я, пожалуй, пойду отдохну.

— Ты уверен? Может, бутерброд? — спросила Джессика, поймав панические нотки в своем голосе. Она не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Эрн казался таким пугающе-спокойным и уверенным. Готов. Он, кажется, находился в согласии с окружающим миром, сумел принять свою собственную незначительность и микроскопическую роль в континууме миллионов лет.

— Мне нужно прилечь.

— Конечно…

— Джессика… — позвал Эрн, нежно взял ее за запястье и мягко усадил… Какое-то время они просто сидели, Эрн пристально смотрел Джессике в глаза.

— Спасибо, Джессика.

Голос Джессики задрожал:

— Тебе нужно немного отдохнуть. Твои ребята будут здесь завтра.

Эрн устало улыбнулся.

— Значит, теперь они идут попрощаться… Я не видел их целую вечность.

Эрн опустил взгляд на свои руки. Воробьи весело щебетали в парке напротив, где на верхушках деревьев только что появилась зелень. Весна сейчас была в самой прекрасной своей фазе.

— Спасибо, что позволила мне остаться с тобой на эти несколько недель, — наконец сказал он и улыбнулся. Он позволил своему спокойному взгляду блуждать по большой кухне, затем закрыл глаза. Закрытые веки казались слишком тяжелыми. Складывалось впечатление, что придется приложить много усилий, чтобы открыть их снова.

Джессика сглотнула и бросила взгляд на памятную речь, лежащую на столе. В следующий раз Эрна не будет рядом, он не сможет услышать ее.

— Тебе нравится этот парень? — вдруг спросил Эрн.

— Кто? Фубу? Думаю, да. Он забавный, незамысловатый.

— Забавный — это хорошо.

— Но этого недостаточно.

Эрн улыбнулся и покачал головой.

— Обещай мне одну вещь, Джесси.

— Что?

— Никогда не оглядывайся назад. Только вперед…

— …потому что жизнь идет впереди.

— Именно.

Раздался краткий звуковой сигнал, и Эрн с трудом вытащил термометр из подмышки.

— У тебя жар?

На лице Эрна появилась радостная улыбка.

— Тридцать шесть и пять.

— Фантастика. Ну же, сир Давос. Я помогу тебе лечь в постель, — сказала Джессика, щипая Эрна за щеку. — Завтра будет новый день.

108

Джессика.

Джессика открыла глаза. В гостиной было темно, таймер позволил выключить телевизор. Часы показывали 3:30 утра. Снаружи завывал ветер, скрипели стекла.

Кто-то снова позвал Джессику. Это был голос Эрна. Здорового Эрна, а не того хрупкого человека, которого сломила мучительная, быстро прогрессирующая болезнь. На чью могилу она положила букет одуванчиков.

Джессика.

Теперь Джессика уже не была уверена, чей это голос — мужской или женский. Внезапно она оказалась на ногах. Полотенце, которым она обернулась после вечернего душа, соскользнуло на пол. Джессика сделала шаг вперед. А потом еще один. Ее ноги были такими легкими, ничего не болело. Как будто она скользила над деревянным полом. Левитирующая, без какого-либо трения между подошвами ног и полом, без контакта с материалом.

Иди сюда, милая.

Голос мог принадлежать и мужчине, и женщине. Это могли быть и Эрн, Нина, Юсуф, Тина, папа и мама вместе.

Джессика подошла к длинному обеденному столу, за которым сидели люди с прямыми спинами. Красивое черное вечернее платье было разложено в центре стола, выглаженное и чистое. Пятое платье. Рядом с ним — пара туфель на высоких каблуках, блестящих и изысканных. Это, должно быть, самая красивая обувь в мире.

Джессика прекратила свое движение в невесомости и повернулась лицом к зеркалу. Что-то здесь было не так. Казалось, что отражение, смотрящее на нее, повторяет ее движения с небольшим запозданием. Как будто вместо того, чтобы быть точной копией, оно спонтанно реагирует на реальность, которую представляет Джессика.

Respice in speculo resplendent…

Это я.

Конечно, дорогая.

Краем глаза Джессика увидела женщину в черном вечернем платье, сидящую во главе стола и читающую толстую книгу. Я тоже читаю ее, мама. Женщина медленно встала. Ее движения были скованными и почти механическими. Она походила на марионетку в руках неумелого кукольника, который запутался в нитях.

Джессика закрыла глаза, а когда через мгновение открыла их, то увидела, что за ее спиной появилась мать. Мамино лицо совсем не сияло красотой. Она была искорежена, почти неузнаваема, кровь стекала с размозженного черепа на один глаз и подбородок.

Джессика чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Почему ты плачешь, милая?

— Я знаю, что ты сделала, мама.

— Я никак не хотела заставить тебя плакать, дорогая.

Холодная рука матери легла ей на плечо.

— Нет. Я плачу не потому, что ты это сделала.

— А почему?

— Потому что я понимаю.

109

Я смотрю в зеркало.

Благодарю

Сержанта Марко Лехторанта, инструктора, Police University College

Моего издателя, Петру Майсонен

Всех людей в «Тамми»

Семью и друзей

Человека в зеркале

Примечания

1

Сленговое американское выражение, обозначающее быстрый сексуальный акт, не требующий продолжения отношений. — Здесь и далее прим. переводчика.

2

Пасила — район Хельсинки.

3

Вапоретто — речной трамвай, маршрутный транспорт в Венеции

4

Фотографировать, пить и есть запрещено (итал.).

5

Мика Сало — финский автогонщик, пилот «Формулы-1».

6

Мика Хаккинен — финский автогонщик, обладатель двух чемпионских титулов.

7

Флорбол — разновидность хоккея с мячом

8

НБР — Национальное бюро расследований.

9

Карл Никлас вон Хелленс — финский ботаник, взявший себе новую фамилию.

10

Kurat — распространенное эстонское ругательство, на русский язык переводится как «Черт».

Content

Макс Сек
Охотник на ведьм

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

Благодарю

Примечания